КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Архмаг освобождённый (fb2)


Настройки текста:



Архимаг освобождённый

Посвящение

Я хотел бы посвятить эту книгу моей семье. Они много меня вдохновляли, особенно — моя жена, часто служившая образцом для наиболее склочных женских персонажей в этих романах. Я также хотел бы поблагодарить тех, кто занимался вычиткой. Их вклад сделал чтение этой книги более приятной для всех нас. Вы знаете, кто вы.

Майкл Г. Мэннинг

Глава 1

Я осторожно шёл по каменной лестнице, которая вела в нижние части Ланкастера. Хотя в юности я провёл в замке значительное количество времени, прежде я никогда не осмеливался спускаться сюда.

Джеймс Ланкастер был хорошо известен как честный и справедливый лорд; соответственно, подземелье Замка Ланкастер мало использовалось за его жизнь, если не считать воров, которых ловили время от времени. Недавняя война с Гододдином изменила ситуацию, но не так, как можно было бы ожидать. Военнопленных не было — я об этом позаботился. Воспоминания о войне всё ещё были свежи, и я часто просыпался ночью, содрогаясь, хотя редко мог вспомнить нарушившие мой покой сны.

Сегодня я пришёл, чтобы исправить одну из проблем, оставшихся с той войны. Один из моих союзников, человек, которого я стал рассматривать как друга, ближе к концу пошёл против меня. Но это было не простое предательство, у Сайхана были на то причины. Рассматривая это с другой перспективы, можно сказать, что это я его предал, а не наоборот. Запертый здесь воин действовал согласно своей чести и доверию, которое ему оказал Король, а король уже объявил меня вне закона. На самом деле, чем больше смотреть на эту ситуацию, тем меньше Сайхан заслуживал сидеть в под замком в этой камере.

Все эти мысли не были новыми — я их думал почти каждый день с момента окончания битвы у Замка Камерон. Мне следовало прийти раньше, но меня удерживала тысяча более срочных дел, а в редкие свободные минуты я прокрастинировал. К этому разговору я отнюдь не стремился.

Теперь я стоял у тяжёлой деревянной двери, и мог ощущать своим разумом ждущего меня внутри человека. Он услышал моё приближение задолго до того, как я достиг двери, но это не было удивительным. Поскольку темница была почти полностью пуста, тут было очень тихо, и каждый звук будто усиливался. Я пришёл один, хотя Джеймс уговаривал меня взять с собой несколько стражников. Когда я в последний раз встречался с Сайханом, он был твёрдо намерен устроить мне преждевременную кончину.

От стражников я отказался. Я хотел поговорить с ним наедине. К тому же, если он бы он правда попытался прибегнуть к насилию, то я сомневался, что стражники бы как-то помогли. Боец-ветеран был, наверное, самым умелым и опасным воином из всех, кого я когда-либо знал. Если бы я не смог остановить его, то стражники лишь стали бы дополнительными жертвами. Я бы привёл с собой кого-то вроде Дориана, если бы думал, что до этого дойдёт.

Сделав глубокий вдох, я отодвинул засов и открыл дверь мыслью и одним словом. Я не принёс ключ, но замки всё равно редко меня задерживали. Запах внутри был отнюдь не приятным. Человек, которого я пришёл увидеть, сидел в дальней части комнаты, и пристально смотрел на меня, когда я вошёл, но не шелохнулся, чтобы встать.

Я внимательно оглядел его. Сайхан выглядел потрёпанным, но в добром здравии. Джеймс позаботился о том, чтобы ему предоставляли чистую воду и приличную еду. Его волосы были растрёпаны, но я видел, что он как мог старался время от времени мыться. Человек вроде Сайхана не позволил бы себе впасть в отчаяние.

— Хреново выглядишь, — небрежно сказал я ему. Обычно я предпочитаю начинать разговор с комплимента, но в голову ни один из них мне не приходил.

На миг его лицо пошло морщинами, в его чертах промелькнуло выражение почти похожее на усмешку, но оно исчезло слишком быстро, чтобы я мог быть уверенным. Отвечать он не стал.

— Я здесь для того, чтобы решить наши разногласия, — добавил я.

— Тогда тебе нужно назначить дату, — подал голос Сайхан.

Я почти спросил его «для чего», прежде чем осознал, что он имел ввиду свою казнь.

— Я не собираюсь тебя казнить, — ответил я.

— Тогда ты — глупец.

— Меня удивляет, что ты так и не стал советником короля — с таким обаянием ты мог бы быть чем-то большим, чем воин, — с сарказмом ответил я. — Я пришёл предложить тебе некоторые варианты.

— Забудь. Я сделал то, в чём клялся. Я сам сделал свой выбор, и, в отличие от некоторых, не нарушал свои клятвы, — произнёс он, пронзая меня своим взглядом. Это была намеренная попытка вызвать во мне гнев.

— Когда ты сказал мне это в прошлый раз, я вышел из себя. Не трать своё время впустую, используя эту тактику, — сказал я. Вообще-то, в прошлый раз он сказал, что моя мать «провалилась», и я попытался на него напасть. За последние месяцы случилось слишком многое, чтобы я мог терять голову из-за мелких оскорблений.

— По крайней мере, ты учишься, — ответил он. — Тем не менее, я буду стоять на своём. Твой единственный выбор — убить меня.

— Я буду решать, какой выбор у меня есть, — спокойно сказал я, — а ты послушаешь то, что я хочу тебе сказать, прежде чем сделаешь свой выбор.

Он не стал впустую сотрясать воздух словами, утруждая себя ответом. Вместо этого он встал — медленное, осторожное движение, которое несло в себе тонкий намёк на угрозу. Я пристально наблюдал за ним, но продолжал говорить:

— Позавчера король послал мне весть, — сказал я. Я видел, что это привлекло внимание старого воина, и его поза показывала чувство заинтересованности.

— И? — спросил он.

— Он хочет встретиться… втайне. Он не назвал своих мотивов, но я ожидаю, что он хочет найти способ выйти из нашей неудобной политической ситуации, — разъяснил я.

— Он хочет твоей смерти. Твоя победа создала ему сколько же проблем, сколько и решила, — ответил Сайхан.

— А я и не думал, что тебе было до этого какое-то дело, — сделал я саркастическую ремарку, но интуиция сказала мне, что это могло быть недалеко от истины.

— Я считаю, что ты станешь гибелью рода человеческого, и я поклялся положить тебе конец в том случае, если твои узы будут разорваны, — сказал Сайхан. Он приостановился, прежде чем добавить: — Тем не менее, будь ситуация иной, я бы с радостью назвал тебя «другом».

Я чуть не подавился. Я никогда прежде не был свидетелем того, чтобы рослый инструктор высказывал что-то настолько близкое к эмоциональному признанию. Свой шок я прикрыл коротким смешком:

— Тебе всегда удаётся меня удивить. Честное слово, я начинаю думать, что ты бы попытался убить свою мать, будь она на моём месте.

Он уставился на меня спокойным взглядом, который ответил на вопрос лучше любых слов. Какой бы неуютной ни была эта мысль, он был, по крайней мере, верен себе. Я продолжил:

— Ты правда думаешь, что я всё ещё схожу с ума? Прошло больше месяца с того дня, как узы были разорваны.

— Откуда мне знать? Безумие может принимать множество форм. Ты всё ещё слышишь голоса? — спросил он. Я услышал в его голосе подлинное любопытство.

— Конечно… я их теперь постоянно слышу. Я весьма к этому привык. Они совсем не такие неуютные, когда поймёшь, что именно они представляют, — спокойно сказал я. На самом деле, я даже в тот момент слышал глубокое биение земли под нами, а воздух приносил тихий шёпот, который я стал ассоциировать с ветром. Сам мир был живым, и я мог слышать, как он тихо шептал мне тысячей голосов. Теперь, когда я понимал, что именно слышал, это стало для меня совсем не таким пугающим, каким казалось поначалу.

На лице Сайхана промелькнула тень, и он отвернулся.

— Скажи мне… что они представляют? — спросил он ровным голосом, но мои чувства легко уловили растущее в его теле напряжение.

— Мир живой, и те, у кого есть нужные уши, могут слышать его голос. Вот и всё, — сказал я.

— Ты говоришь это, и всё ещё ожидаешь, что я поверю в твою вменяемость?

— До раскола у волшебников не было уз. Некоторые из них могли слышать голос земли… и они могли призывать её на помощь. Мойра Сэнтир победила Балинтора отнюдь не просто волшебством, — ответил я.

— Ложь! Что, тебе это всё нашептал какой-то тёмный дух, чтобы заставить тебя видеть твоё безумие как силу? — с гневом на лице спросил Сайхан, повернувшись, чтобы зыркнуть на меня.

— Нет. Я прочёл это, в исторической книге, написанной довольно скоро после самого раскола. В доме моего отца есть обширная библиотека, хорошо защищённая от ревизионистов — священников и политиков.

— А это что должно означать?

— Именно то, что я говорю… а верить этому… или нет — полностью твой выбор, — спокойно сказал я.

— В это я ни за что не поверю, — сказал он.

— Конечно же не поверишь. Чтобы принять это, тебе придётся взглянуть в лицо той возможности, что большая часть того, чему тебя обучали — ложь; что те самые истины, на которых ты основывал свою клятву, ради которых ты жил… были ложны.

— Ты только зря теряешь время, — проворчал себе под нос пожилой мужчина.

— Ответь мне на один вопрос. Если бы ты поверил мне… если бы большая часть того, чему тебя учили, была показана ложной… что бы ты сделал? — спросил я.

Сайхан замолчал на какое-то время, и я видел, что он серьёзно это обдумывал. На миг в его глазах осело что-то похожее на грусть, прежде чем он ответил:

— Я бы сдержал свою клятву.

— Что за глупость! Какой смысл в чести, если она не на службе разума? — воскликнул я.

Когда он ответил, его лицо было совершенно серьёзным:

— Честь — всё, что у меня есть, и она ничего не значит, если бы я мог менять свои клятвы из прихоти.

— Она — хуже, чем ничто, если не подчиняется совести человека! — выплюнул я. Несмотря на всё запасённое мною терпение, стоявший напротив меня непоколебимый воин наконец сумел меня разозлить. Хотя, конечно, никакого видимого эффекта мой гнев не оказал. — Поверить не могу, что я считал тебя способным прислушаться к голосу разума, — отвернулся я от него, и ступил обратно в коридор. — Идём, — сказал я, жестом приглашая следовать его за мной, — пора тебе уходить.

Он шагнул в коридор следом за мной.

— Ты правда глупец, — пробормотал он.

Я не потрудился оглянуться на него:

— Не испытывай свою удачу, — бросил я. Своими дополнительными чувствами я видел, как он оглядывался, следуя за мной вверх и прочь из темницы; даже сейчас он искал возможности… для побега или для убийства — этого я знать не хотел. Я провёл его через коридоры замка, и в конце концов мы вышли на освещённый солнечным светом замковый двор.

— Куда мы идём? — спросил он.

— Конюшня, — ответил я, не потрудившись объяснить дальше. Несколько минут спустя мы достигли конюшни, и я сказал конюху привести мою лошадь. В тот день я прибыл в Ланкастер верхом, не используя телепортационный круг.

Сайхан поднял бровь, когда я передал ему поводья:

— Это что за игра? — спросил он. Я почти слышал недосказанное «мальчик» в конце его предложения. С какого-то момента во время войны с Гододдином он перестал добавлять это слово в свои предложения, говоря со мной, но от некоторых привычек трудно избавиться.

— Король хочет, чтобы я встретился с ним в деревеньке под названием «Ти́лбрук», в двух неделях езды отсюда, — сказал я. — Мне нужно послать ему ответ, а у меня не хватает посыльных. Я решил, что возвращение тебя на службу его величества послужит этой цели, и одновременно я от тебя избавлюсь.

— Ты хочешь, чтобы я сказал ему, что ты будешь там, чтобы засунуть свою голову в петлю?

— Я не собираюсь туда ехать. Скажи его величеству, что я встречусь с ним в его покоях в течение пары дней после твоего прибытия, — сказал я.

— Я сомневаюсь, что он будет рад этому сообщению. Если ты намереваешься тайком пробраться в королевский дворец, то, возможно, было бы мудрее не предупреждать его заранее о своём приходе, — подал он мысль.

— Для человека, который хочет увидеть меня мёртвым, ты даёшь удивительно много советов, — ответил я. — Предупредив его заранее, я смогу передать им сразу три сообщения. Во-первых, я могу приходить и уходить по желанию, вне зависимости от того, предупреждён он или нет, а во-вторых, я — цивилизованный человек… иначе мы уже подыскивали бы себе нового короля, — сказал я, и замолчал.

— А каково третье сообщение?

Я улыбнулся:

— Это — лишь для королевских ушей; иначе в нашей приватной беседе не было бы смысла.

Сайхан сел верхом, и посмотрел на меня сверху вниз. Я видел, как по его чертам промелькнула дюжина возможных ответов, но в конце концов он отбыл с простым заявлением:

— Я сожалею о нашей следующей встрече, Мордэкай, — произнёс он. От спокойной уверенности в этих словах у меня по спине пробежал холодок, но я проигнорировал его. Я продвинулся так далеко отнюдь не потому, что поддавался страху. Я долгие минуты смотрел глазами, как он уезжает, а потом продолжил следить за его продвижением своими магическими чувствами даже после того, как деревья скрыли его из виду.

С тех пор, как мы с Пенни разорвали узы, мой «магический взор» вернул свою прежнюю остроту. Сосредотачивая своё внимание, я мог ощущать объекты чуть более чем в миле от себя. Если я следил за определённым человеком или предметом, то мог растянуть этот предел ещё дальше, что-то около полутора миль. Насколько я мог судить, это был предел моих «волшебнических» чувств, но я начинал понимать, что были и другие способы восприятия мира.

Сайхан и лошадь, которую я ему дал, выезжали за мой нормальный предел, но, похоже, по-прежнему двигались в нужном направлении, на юг, к столице. Я решил протестировать свои новые способности, и сделал глубокий вдох, успокоив свой разум, и тихо слушая окружавшие меня голоса. Как обычно, первым ощущением было замешательство, примерно как если входишь в полную людей комнату, в которой одновременно ведётся сотня разных бесед. Ключевым действием было расслабиться и слушать, пока не сможешь найти звук знакомого голоса в шелесте ветра. За последний месяц я обнаружил, что ветер был капризным и хаотичным субъектом — порой мягкий и нежный, он мог обернуться диким почти без предупреждения. Я ощутил, как мой разум расширился, пока я следовал случайным завихрениям и потокам, пока меня не выбросило в ещё более обширное небо, наполненное разбросанными облаками и тёплым солнечным светом. Пока мой мир расширялся, я силился удержать часть своего внимания на ландшафте рядом с Ланкастером, и на одном конкретном всаднике на дороге недалеко от замка.

Он всё ещё направлялся на юг, хотя я не был уверен, почему мне было до этого какое-то дело. По какой-то причине, которую я пока не понял, чем шире я растягивал своё восприятие, тем меньше меня волновала конкретика. Истинное мастерство заключалось в уравновешивании знания беспечного ветра и хорошо определённых вопросов моего слишком уж ограниченного человеческого разума. Если я открывал себя слишком много, то забывал причины, по которым я что-то искал, и меня уносили прочь мечты качающихся деревьев и бегущих облаков, а если открывал себя недостаточно, то не мог найти нужную мне информацию.

Я стоял там, прикованный к месту, наверное час, или целый день… время более не казалось релевантным. Я наблюдал, как маленький всадник и его скакун миновали границу Ланкастера, но они больше меня не интересовали. Что меня на самом деле завораживало, так это великие течения воздуха, что гнали облака на юг и восток. Я ощущал, как расплываюсь всё шире по мере того, как солнце лилось сквозь меня, освещая землю внизу, и отбрасывая на неё пятнистые тени от облаков…

— Мордэкай! — кто-то снова закричал мне на ухо. Голос казался знакомым. Я моргнул, что представляло из себя странное ощущение, потому что я не мог вспомнить, чтобы прежде что-то периодически перекрывало моё зрение таким образом. Передо мной что-то стояло, странное существо с мягкими нитями красноватого золота, струившимися вокруг него… как же они там назывались? «Волосы, я думаю — так я раньше их называл», — подумал я про себя. Она также махала мне своими конечностями… «Она? Что это значит?» — задумался я.

Наконец мои фрагментированные мысли начали собираться вместе, и я осознал, что передо мной стояла Ариадна Ланкастер, махая своими руками у меня перед лицом, чтобы привлечь моё внимание.

— Мордэкай! Ты меня слышишь? Посмотри на меня! — сказала она встревоженным голосом. Наконец всё приобрело чёткость, и я посмотрел ей в глаза.

— Ариадна? — тупо сказал я. — Что не так? — добавил я вопрос. Ариадна была младшей сестрой моего лучшего друга, Маркуса Ланкастера. Хотя она была на несколько лет моложе нас, Ариадна успела вырасти, став потрясающе красивой, похожей на свою мать. Красно-золотые волосы обрамляли лицо как у феи, в тот момент запятнанное озабоченным выражением.

— Это я должна задавать этот вопрос, — ответила она. — Ты стоишь во дворе всю вторую половину дня. Я приходила поговорить с тобой ранее, но ты выглядел погружённым в транс, поэтому я оставила тебя в покое.

— Всю вторую половину дня… — пробормотал я. Мне всё ещё было немного трудно осознавать значение слов.

— Да, всё время после полудня. Когда я только что вернулась, чтобы проверить тебя, я слегка заволновалась — ты был каким-то прозрачным, и выглядел так, будто вот-вот уплывёшь прочь. Я начала кричать на тебя, чтобы привлечь твоё внимание, и попыталась схватить тебя за плечо, но не могла ни за что уцепиться. Моя рука прошла прямо сквозь тебя, — сказала она, приостановилась, и шлёпнула меня по плечу. — Но теперь ты кажешься совершенно твёрдым. Что ты делал?

— Не уверен, — лениво сказал я. — Я наблюдал за отъездом Сайхана из Ланкастера… я думаю.

— Ты не уверен? У меня ушло несколько минут на то, чтобы привлечь твоё внимание; ты смотрел прямо сквозь меня, будто меня тут вообще не было. Ты смог определить, едет ли он в правильном направлении? — спросила она. Ветер утих, и её волосы теперь спокойно лежали у неё на плечах.

— В этом я уверен. Он поехал на юг, направляясь к Албамарлу. Если он планирует завернуть назад, то он проехал ужасно далеко, прежде чем поменять направление, — сказал я. У меня в голове возникла ни с чем не связанная мысль — «её волосы выглядели лучше, когда в них был ветер». Внезапный игривый порыв ветра подхватил локон её волос, и стал бросать его туда-сюда. «Это я сделал?» — задумался я, но не мог быть уверенным. Я не использовал свою силу — ветер, похоже, двигался сам по себе.

— Сосредоточься, Мордэкай, — сказала Ариадна, щёлкнув пальцами у меня перед лицом. — Твой взгляд снова начал уплывать прочь. Мне что, придётся с Пенни о тебе поговорить?

— Нет, я в порядке, — солгал я. — Я просто пытаюсь привыкнуть к некоторым из своих способностей, — сказал я, хотя на самом деле не был уверен. — О чём ты хотела поговорить со мной… до того, как я тебя напугал? — усилием воли втянул я свой разум в самого себя, и пошёл к внутреннему донжону.

Ариадна шагала со мной рядом, отвечая:

— Я хотела спросить у тебя про Маркуса. Как он там?

Её брат не вернулся в Ланкастер после окончания нашей битвы с армией Гододдина. Его богиня отказалась лечить Пенни, когда ту смертельно ранили, якобы потому, что мы с Пенни разорвали защищавшие мой разум узы. Этот отказ привёл к тому, что Марк отверг её, и оставшаяся внутри него пустота сделала его подавленным и слегка потерянным. С тех пор он жил вместе со мной в Замке Камерон, но я мало что мог из него вытянуть. Естественно, его родители, брат и сестра о нём волновались.

— Он примерно такой же, — ответил я. — На днях я убедил его немного выпить со мной и Дорианом, но он был не очень весел.

Её брови сошлись вместе в озабоченном выражении:

— Если бы он только ненадолго пришёл домой. Может быть, я смогла бы вбить в его голову что-то вменяемое.

Я искренне сомневался, что приставания его младшей сестры помогут ему, но не осмеливался ей это сказать — вместо этого я использовал свои значительные способности к увиливанию, чтобы перефразировать свои мысли:

— Я не думаю, что выслушивание лекций твоего отца сильно ему сейчас поможет, — выдал я. Похоже, что всё же я приобретаю кое-какую мудрость с течением времени.

— Ты, наверное, прав, — согласилась она. — Останешься на ужин, или сразу вернёшься домой?

Честно говоря, я особо об этом не задумывался. Выезжая утром, я был полностью сосредоточен на том, как обращаться с Сайханом. Однако я был весьма уверен, что Пенни ждала меня тем вечером домой на ужин.

— Вообще-то я не планировал остаться так поздно. Но если ты хочешь, мы могли бы прийти на ужин завтра вечером. Уверен, Дориан также был бы рад поводу навестить свою мать, — ответил я. Дориан теперь жил с нами в Уошбруке, служа мне сенешалем и главным офицером.

— Роуз ещё живёт с вами? Если да, то тебе следует и её включить в этот визит, — добавила Ариадна, одарив меня широкой озорной улыбкой. Роуз Хайтауэр ей, похоже, нравилась — будучи юной девочкой, Ариадна ею восхищалась. Однако я подозревал, что у неё был какой-то скрытый мотив. Я не сомневался, что она замышляла свести Роуз и Дориана вместе. У Пенни были похожие мысли, хотя я не был уверен, что я одобрял их вмешательство — насколько я мог судить, эти двое были бы в полном порядке, если бы все оставили их в покое.

— Я и мечтать бы не смел её исключать, — вежливо ответил я. Наши ноги принесли нас к зданию, которое Джеймс построил для содержания телепортационных кругов, которые я создал в Ланкастере. — Должен с тобой попрощаться, мне надо назад. Я не ожидал потратить так много времени, стоя во дворе.

— Передавай привет Пенелопе. Я правда надеюсь, что вы оба сможете зайти к нам завтра на ужин, — ответила она.

— Я не могу вообразить что-либо, что смогло бы помешать нам нанести визит, — с улыбкой сказал я, а потом, подумав и произнеся слово, я телепортировался обратно в Замок Камерон.

Глава 2

Когда я вышел из ниши в Замке Камерон, зал был пуст. Вообще-то я почувствовал лёгкое облечение. В последнее время меня осаждали разные люди, которым я нужен был, чтобы принимать решение про то и про сё. Сам замок перенёс нашу недавнюю войну с небольшими повреждениями, помимо пробитой стены. Её починка продвигалась быстро, и довольно скоро я прикажу рабочим начать новую внешнюю стену, чтобы окружить быстро растущий город Уошбрук.

Если повезёт, я возможно смогу добраться до своей мастерской, не встретив никого, кому я нужен для принятия неотложных решений. Я присвоил себе отцовскую кузницу, и расширил её, чтобы она отвечала моим нуждам. Я сомневался, что когда-нибудь стану мастером-кузнецом, как он, но я всё же часто работал с металлом, и кузница была весьма кстати, когда я в ней нуждался. Для этого, возможно, было и несколько сентиментальных причин, но я пытался о них не задумываться.

Я помахал Сэсилу Дрэйперу, выходя из парадной двери донжона, и пошёл через двор. Однако удача от меня отвернулась — Сэсил оставил свой пост, и подбежал ко мне прежде, чем я смог пройти десть шагов в направлении кузницы.

— Милорд! Сэр Дориан попросил меня дать вам знать, что он вас искал.

Я остановился, и одарил его милостивой улыбкой:

— И где же в данный момент обретается мой друг? — спросил я. В тот момент я был очень не в настроении разбираться с Дорианом, но я всегда пытался быть вежливым, обращаясь с людьми, которые поддерживали меня, и от меня зависели.

— Он сказал, что будет в таверне, милорд, — быстро ответил Сэсил. Я кивнул, и сменил направление. Имелась ввиду таверна, которой заправлял и которую поддерживал Джо МакДэниел, добрый друг Дориана, также бывший главой городского ополчения. После того, как всё успокоилось, я отдал ему дом, в котором жили мы с Пенни (до того, как был закончен замок), и он сильно продвинулся в процессе переделки его в годную таверну.

Довольно скоро я заметил большую деревянную вывеску, на которой яркими красками была нарисована большая свинья, покрытая грязью. Артистичное исполнение было вдохновлено моей первой встречей с Бароном Арундэла, по случаю каковой я измазал себя грязью, чтобы оказать хорошее впечатление. Таверны традиционно имели простые названия, которые можно было представить в виде изображений, поскольку многие люди не умели читать. У этой под вывеской были аккуратно выведены слова «Грязная Свинья». Я был слегка смущён тем, что они выбрали мою встречу с Арундэлом в качестве названия для таверны, но надеялся на то, что скоро люди забудут, какое значение за этим названием скрывалось.

Я шагнул сквозь дверной проём, и позволил глазам привыкнуть к несколько более тёмному помещению — снаружи были сумерки, а внутри лампы ещё не зажгли. Вечерняя публика только-только начала собираться, поэтому я довольно легко заметил Дориана, сидевшего с краю бара.

— Хо, Дориан! — крикнул я, чтобы привлечь его внимание. — Сэсил сказал, что ты искал меня?

Голова моего друга повернулась, когда он услышал мой голос, и его взгляд уткнулся в меня:

— Морт! Рад, что ты вернулся. Как всё прошло?

Естественно, он имел ввиду мой визит к Сайхану.

— Я отпустил его, а он сказал мне, что я — глупец, — сказал я, суммируя мой последний с ним разговор.

Дориан фыркнул:

— Действительно — глупец, причём упрямый. Я всё ещё считаю, что это было ошибкой.

— Лишь время покажет, друг мой — но ты же не хотел меня видеть только ради того, чтобы нудить про уже допущенную ошибку? — спросил я, плохо скрывая своё нетерпение.

— Спешишь снова вернуться к работе? Сядь, уж несколько минут ты сможешь потратить. Выпей, — сказал он, махнул внимательно слушавшему нас Джо, и тот пошёл налить мне кружку. — Дело в Марке, — добавил он.

— Ариадна тоже про него спрашивала, — сказал я ему.

— Она не зря волнуется, его состояние не улучшается.

— Он просто в депрессии. Рано или поздно он из неё выберется. Когда на днях мы были вместе, он неплохо выглядел, — сказал я.

— Да, но только когда он с нами, и пьяный… мы не можем это делать каждый день, — ответил Дориан. Было странно слышать от него аргументы за трезвость, поскольку после достижения совершеннолетия Дориан показал великую любовь к выпивке.

— А сегодня он где? Я заметил, что ты тут сидишь один, — язвительно заметил я.

— Утром Джо попросил меня зайти, и отнести Марка в его комнату. Он вырубился незадолго до полудня, — ответил он.

— Намёк понял, — сказал я, поморщившись. — Раньше же с ним такого не бывало, так ведь?

Дориан вздохнул:

— Это едва ли имеет значение. Это почти случайно — он начинает пить, когда просыпается, а обычно это происходит после обеда. Ты бы знал, если бы уделял этому больше внимания, — сказал он, и я услышал в его голосе нотки упрёка.

— Слушай, прости меня, Дориан — просто я был занят. Так много дел… — сказал я ему, надеясь, что он поймёт.

— Ага, я знаю. Дел всегда полно, но ты должен выделить время для своих друзей. И над чем ты вообще работаешь в последнее время? Ты каждую свободную минуту тайком пробираешься в кузницу.

Я был рад, что он повернул разговор к более позитивной теме:

— Вообще-то я думал о том, чтобы ты зашёл и посмотрел на это. Мне бы не помешало второе мнение, — с улыбкой ответил я. Из всех, кто жил в округе, Дориан был первым, кому я хотел показать этот новый проект. Я сделал долгий глоток, пытаясь побыстрее прикончить своё пиво. — Сейчас был бы идеальный момент, тебе следует пойти посмотреть, — сказал я, вставая.

— Всегда спешишь, да? — сказал Дориан, сделал глубокий вдох, и прикончил свою кружку. — Ладно, давай посмотрим, что за чудо-юдо ты сварганил на этот раз! — встал он, и последовал за мной к двери.

Когда мы наконец дошли до кузницы, у меня ушёл один миг и одно произнесённое слово, чтобы осветить рабочее пространство. Для освещения я установил по периметру комнаты несколько зачарованных шаров. Я мог бы обойтись, каждый раз создавая свет вручную, но я снова экспериментировал. Эти простые стеклянные шары могли зажигаться кем угодно, если тот знал нужную команду. Изначально я создал их, думая о Пенни, но теперь, когда они были готовы, я подумывал о том, чтобы сделать их побольше, для помещений в замке. Они могут оказаться полезными и для освещения улиц в Уошбруке, но я сомневался, что у меня будет время начать производить их массово.

— А вот это правда здорово! — сказал Дориан, глядя на зачарованное стекло.

— Не, не светильники… Их я сделал несколько недель назад, — сказал я ему. — А вот это ты точно оценишь, — добавил я, и подошёл к одному из длинных верстаков у стены. Его поверхность была накрыта большим тканевым чехлом, скрывая то, что на нём лежало. Дориан с любопытством посмотрел мне через плечо. — Помнишь, как я зачаровал твою броню? — сказал я, напоминая ему.

— Конечно, эта чёртова штука всё ещё не заржавела, — заметил он.

— Это — что-то вроде того… только лучше, — сказал я, и стянул ткань, открыв взору прекрасный набор брони. В отличие от большей части имевшейся в донжоне брони, это были настоящие латы, сработанные из аккуратно выгнутых и сочленённых стальных пластин. Броня такого типа всё ещё была чрезвычайно редка в Лосайоне, и обычно предназначалась только для очень богатых людей. С технической точки зрения, я был одним из самых богатых дворян в Лосайоне, но учитывая то, что я находился вне закона, у меня на самом деле не было способа потратить свои деньги, или даже получить к ним доступ, поскольку большая их часть всё ещё была в Королевском Банке. Но эту броню я не купил — я тщательно создавал её в течение двух недель.

— Боже… Морт, где ты это взял?! — воскликнул Дориан. Я обнаружил, что его шок и удивление мне приятны.

— Я её сделал, — скромно сказал я.

— Серьёзно… где ты её взял? — повторил он. Даже намекая на то, что я лгал насчёт того, откуда броня появилась, он гладил руками поножи, дивясь красивому бардовому лаку, которым те были покрыты. Нагрудник и наручи были украшены таким же образом, что было подчёркнуто позолотой по краям и золотым ястребом в центре нагрудника.

— Я её сделал, Дориан. Посмотри на цвета и рисунок, — повторил я.

На его лице отразилось узнавание, когда он осознал, что цвета и рисунок соответствовали гербу Камерона.

— Выглядит как твоя ливрея! Как? Купить ты такое не мог.

Его непрекращающееся неверие начинало меня раздражать.

— Ещё раз… я её сделал.

— Даже твой отец не смог бы сделать такое! — воскликнул он. На его лице мелькнуло смущение, когда он осознал, что именно сказал. Мой отец умер за несколько месяцев до этого, прямо перед нашей битвой с армией Гододдина.

Я спокойно уставился на него:

— Если бы он приложил свои усилия к созданию брони, то я не сомневаюсь — он бы смог такое сделать.

— Прости, Морт, я не думал. Я просто имел ввиду… ну, твой отец был гораздо более искусен в работе с металлом, и он никогда не делал ничего подобного. А тебе как удалось? — спросил он. При этом руки Дориана продолжали осматривать броню.

У меня не хватало духу злиться. Мы с Дорианом почти всю жизнь дружили, и я был не единственным человеком, потерявшим отца. Вместо этого я взял маленький кусок бракованного металла.

— У меня есть много преимуществ, которых не было у моего отца, — сказал я, положил металл в холодный пепел горна, и нагрел его, используя одно слово и свою силу. В течение минуты он ярко засветился, приблизившись к точке плавления.

— Обычно я использую горн для нагрева металла, но поскольку сейчас он не зажжён, то такая демонстрация отняла бы слишком много времени, — продолжил я. — На'Пиррэн Ингак ма Ла́тос, — мягко произнёс я, дуя на свои ладони, а затем сунул руку в горн, и вытащил неистово светящийся кусок металла… голыми руками.

Дориан явно дёрнулся, увидев, что я коснулся металла незащищённой кожей, но промолчал. Если бы я не был осведомлён об обратном, то я мог бы подумать, что он начал привыкать к свободным демонстрациям магии.

— А это правда необходимо? — спросил он. — Тут для этого полно щипцов.

— Заклинание не только для того, чтобы я мог брать металл, не обжигаясь, — ответил я, и начал мять металл пальцами, будто тот был куском очень плотной глины. Я придал своим рукам неестественную силу и твёрдость, ибо даже настолько раскалённое железо было бы невозможно мять без использования молота и наковальни. Металлу я придал форму прута, покатав его между ладонями, подогревая при необходимости, а потом согнул его в круг, соединив концы обычным швом внахлёстку. На это ушла лишь пара минут, поскольку я мог придавать металлу форму быстро, работая голыми руками.

— Зачем ты положил его в горн, если собирался нагревать его магией? — спросил Дориан.

— Привычка… а ещё я не хотел сжечь верстак или рисковать повреждением наковальни, — сказал я, изгибая раскалённый металл в спираль.

Дориан заворожённым взглядом наблюдал за светящимся оранжевым цветом металлом у меня в руках.

— И что это будет?

— Ничего, — ответил я. — Я просто пытался донести до тебя свою мысль. Используя магию, я могу придавать металлу форму почти так же, как гончар работает с глиной. Многие вещи делать значительно проще, когда не нужно использовать для всего молот и щипцы.

— У тебя всегда были ловкие руки, — заметил Дориан, — но я почему-то думал, что ты бы делал что-то более продуктивное, чем сидеть тут, создавая новые формы искусства.

— О, Фома ты неверующий, — торжественно произнёс я, — именно это я и делаю, — указал я на броню, по-прежнему тихо блестевшую на верстаке.

— На что-то подобное у лучших бронников короля ушло бы полгода, — констатировал Дориан с полным сомнений лицом.

— Я не собираюсь пытаться тебя убедить. Постой-ка смирно минутку, — сказал я, прошёл мимо него, и взял кое-что со стола у него за спиной.

Голова Дориана повернулась, чтобы не упускать меня из виду.

— Подожди минутку, Морт! Не смей делать ничего странного!

Я внутренне засмеялся. Я уже упоминал, что мой друг мне безоговорочно доверяет?

— Расслабься! Я не собираюсь использовать на тебе магию, — сообщил я, нагибаясь, и протянул руки к его лодыжке, но мой бесстрашный друг почти комично отпрыгнул в сторону.

— Что это? — нервно спросил он.

— Мерная лента… не двигайся, иначе я могу тебя задушить, — с сарказмом заметил я. Сделав ещё один шаг, я начал аккуратно его измерять его. Вскоре он расслабился, хотя у нас был неловкий момент с измерением «внутреннего шва». Но я не буду вдаваться в детали.

— Я всё ещё терпеливо жду твоего полного объяснения — ты планируешь сделать ещё один такой набор брони, для меня? — спросил Дориан. Хотя он хорошо это скрывал, я почти услышал в его голосе тайное желание. Какой воин не захотел бы набор брони, подобный тому, что лежал перед ним на верстаке?

— Не совсем, — таинственно сказал я. Я знал, что от расплывчатого ответа он полезет на стенку, но я не удержаться от того, чтобы тянуть время. — Я скопировал один из наборов, который мы украли у короля, когда освобождали мою собственность на его складе, но теперь, закончив с ним, я думаю, что его можно улучшить.

— Каким образом?

— Ну, для начала добавляемые мною чары придают металлу чрезвычайную силу и прочность, так что я думаю, что я могу переделать некоторые сочленения и убрать часть дополнительных элементов, которые защищают подмышки, внутреннюю часть локтей, и так далее, — указал я указал на крылья, которые выходили за пределы куска металла, защищавшего локоть.

— Ты имеешь ввиду налокотник? — спросил Дориан, указывая на шарнирное металлическое соединение. Я догадался, что так его, наверное, правильно называют.

— Да, в частности — налокотники в локтях и коленях, — обрадованно ответил я. Я был рад наконец узнать, как назывались эти штуки.

— Те, которые на коленях, называются наколенниками, — поправил он меня, тихо засмеявшись. Дориану нечасто удавалось одержать надо мной верх, когда дело доходило до интеллектуальных знаний, но воинское ремесло он знал лучше меня. Конечно, он с этим рос. — Тебе не следует избавляться от крыльев на них, — серьёзно добавил он.

— Но они же не нужны, — настаивал я. — Кольчуга в этих местах будет достаточно прочной, чтобы не дать никакому оружию проколоть там носящего эту броню.

Дориан вздохнул:

— Мордэкай, ты такой умный, что иногда я забываю, каким ты можешь быть невежественным. Эти крылья — не для того, чтобы предотвратить режущие или колющие удары. Как ты думаешь, чего носящий такую броню человек боится больше всего? — спросил он, и замолчал, давая мне возможность ответить, но я не стал играть в его игру, и стал выжидать. В конце концов он продолжил: — Он боится палицы и топора. Эти крылья — чтобы не позволить дробящему удару уничтожить его колено или локоть.

— Ох… — глубокомысленно ответил я. — И тоже самое применимо к вот этим? — указал я на круглые диски, закреплённые ниже полдронов, защищавших плечи.

— Рондели, — подсказал Дориан. — Их называют ронделями… и — да, для них справедлива та же логика, они защищают подмышки.

— Но в твоей нынешней броне ты обходишься без них, — возразил я.

— Моя кольчуга защищает меня от порезов и стрел, но она никак не защищает от переломов костей. Именно поэтому и начали делать «такого» рода броню, — ответил он.

Познания Дориана в этом отношении явно превосходили мои собственные, поэтому я вытащил свои тщательно начерченные планы для следующего набора брони, и показал ему. Я стал указывать ему на предложенные мной изменения в дизайне, и после нескольких часов он отговорил меня от большей их части. Если бы мой отец всё ещё был жив, то он бы засмеялся, и сказал бы мне, что мне с самого начала следовало проконсультироваться с экспертом, но с другой стороны, я всегда был из тех, что сначала допускает ошибки, а уже потом учится на них.

Мы были настолько поглощены своей дискуссией, что часы пролетели мимо, и мы оба опаздывали к ужину. Как обычно, в сутках будто никогда не хватало часов. Когда мы вошли в главный зал, разговоры притихли на миг, когда на собравшихся опустилось молчание. Сперва меня это беспокоило, но я начал к этому привыкать. Теперь же я лишь кивнул всем, и прошёл к своему месту за высоким столом.

Я остановился у своего стула, и покосился на еду, уже поставленную перед ним на стол. Я почти ощущал, как взгляд Пенелопы прожигал во мне дыру, пока я извиняющимся образом глядел на неё:

— Моя милая леди-жена, — громко произнёс я, стараясь говорить достаточно громко, чтобы мой голос разносился по всему помещению, — я надеюсь, что не заставил тебя волноваться, — сказал я ей. Затем я повернулся, и обратился ко всем в помещении: — Пожалуйста, все собравшиеся… ешьте! — сообщил я, пытаясь произносить это дружелюбным тоном, чтобы их подбодрить. Похоже, что это сработало, и по повсюду возобновились разговоры, когда все расслабились и снова принялись за еду. Я многому научился, наблюдая за тем, как Джеймс Ланкастер обращался со своими людьми, но внутри я всё ещё чувствовал себя неуклюже.

Пенни наклонилась ко мне, когда я сел:

— У тебя стало получаться лучше, но мне всё ещё стыдно, когда мне приходится начинать, не зная, когда ты объявишься, — произнесла она голосом достаточно тихим, чтобы никто нас не услышал, и по её интонации я понял, что она была лишь немного раздражённой.

— Прости, — искренне сказал я.

— Просто пошли мне записку, если будешь опаздывать, чтобы мне не приходилось заставлять людей стоять и ждать тебя, прежде чем мы решим всё же начать есть, — ответила она. С тех пор, как Пенни взяла на себя роль госпожи замка, она стала заметно более сдержанной и вежливой… по крайней мере на людях. Я позволил своему взгляду поблуждать по ней, замечая скромное платье, которое она надела. Его дополняли надетые на ней сапфировые серьги и ожерелье. Её наряд был выбран со вкусом, не будучи экстравагантным, и я не мог не залюбоваться её красотой. Пенни посмотрела мне в глаза, и снова заговорила: — Перестань пялиться… пойдут разговоры.

Я широко улыбнулся ей:

— Пусть говорят. Я женат на самой прекрасной женщине в мире. Было бы более необычным, если бы я не пялился на тебя время от времени, — произнёс я, и говорить тихо я тоже не потрудился.

Она покраснела, и одарила меня взглядом, сказавшим мне, что я заплачу за то, что её смутил, но взгляд этот был приятным.

— Чем ты таким важным занимался, что оно не позволило вам с Дорианом прийти на ужин вовремя? — спросила она, ловко меняя тему. — Леди Роуз была весьма разочарована, когда его не оказалось здесь в начале.

Роуз Хайтауэр вообще-то сидела рядом с ней, когда она это произнесла, и она бросила предупреждающий взгляд на Пенни.

— Я была всего лишь озабочена, — сказала она, промакнув губы ручным полотенцем.

Тут заговорил Дориан:

— Простите меня за то, что я заставил вас волноваться, леди — я всего лишь растолковывал моему доброму другу Графу подробности ремесла бронника, — сказал он. Как обычно, он будто совершенно не осознавал, что происходило вокруг. Я начинал сомневаться, что он когда-нибудь осознает, что его любовь не была неразделённой… с другой стороны, возможно, что он намеренно держал себя в невежестве. Если бы он признался себе, что она отвечала на его чувства взаимностью, то ему, возможно, пришлось бы что-то с этим делать. Для него это, вероятно, было страшнее, чем выйти против армии Гододдина.

— Ремесло бронника? — сказала Роуз, подняв бровь в изящном выражении удивления. — Добрый Граф что, собирается вскоре устроить ещё одну войну? — спросила она. Я внимательно следил за ней, пока она это говорила — несмотря на её навыки ведения беседы, её взгляд задерживался на Дориане гораздо дольше, чем где-то ещё.

— Прекрати, Роуз — и ты тоже, Дориан. Я сказал вам обоим, чтобы вы обращались ко мне по имени. Это же не официальная церемония, это — ужин, причём в моём доме, — сказал я.

Дориан тихо засмеялся — они оба любили подначивать меня моим новым общественным положением.

— Осторожнее, Роуз, мы не должны оскорблять нашего доброго хозяина замка, — с деланной серьёзностью сказал он.

— Воистину так, Дориан! Пожалуйста, прости нас, Мордэкай, — ответила Роуз, присоединяясь к игре. Говоря это, она мягко положила свою ладонь ему на предплечье. Это был маленький жест, намерением которого было подчеркнуть её слова, но я готов был поспорить на фунт золота, что он не сдвинет эту руку с места, пока на ней лежит её ладонь. Она, наверное, тоже это знала. Женщины коварны.

Я вздохнул, притворяясь раздражённым, чтобы они могли продолжить свою игру.

— Не мог бы я получить вина? — произнёс я достаточно громко, чтобы проходивший у меня за спиной человек услышал меня, поскольку я предположил, что он был из числа обслуги. Да, у меня теперь есть обслуживающий персонал… не говоря уже о найме мною полноценного посыльного. Кто бы это ни был, он проигнорировал мою просьбу, и продолжил двигаться, пройдя через ведущую в кухню дверь. — Странно, — сказал я Пенни. — Я что, произнёс слишком тихо? — спросил я. Поворотом головы я себя не утруждал, поэтому не был до конца уверен, кто именно меня проигнорировал.

Она улыбнулась мне:

— Получится лучше, если бы кто-то из слуг был достаточно близко, чтобы тебя услышать.

— Так был же! — возразил я. — Высокий малый, почти моего роста.

— Боюсь, что на этот раз ты ошибся, Морт. Мимо уже больше минуты наверное никого не проходило, но я думаю, что вижу приближение одной из служанок… — сказала она, подняла руку, и жестом позвала к нам одну из служанок — по-моему, её звали Лизэ́тт. Она поспешила сбегать для меня за кубком и вином.

Я нахмурился, и закрыл рот. На самом деле я вообще-то не оглядывался по сторонам, но я так привык к использованию своих «дополнительных» чувств, что не нуждался в этом. Я был весьма уверен, что мимо прошёл мужчина, пусть Пенни его и не заметила. Но спорить не было смысла; в любом случае, вино мне несли, так что жаловаться было не на что.

— Мордэкай, ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнила мне Роуз.

Её слова прервали мою задумчивость:

— Насчёт? — спросил я, не сразу вспомнив. — О, броня! — воскликнул я. — Я бы предпочёл не говорить об этом здесь. Я хотел бы сохранить некоторые подробности в тайне, пока я не буду готов объявить об этих планах. Возможно, мы могли бы позже это обсудить?

— О-о, тайна! — ответила Роуз, сверкнув глазами.

— Ничего особо волнующего, поверь мне, — заверила её Пенни. — Гораздо интереснее будет тема твоего сегодняшнего визита к Сайхану. Ты так и не сказал мне, как он прошёл.

Судя по всему, Пенни была не одинока в своём любопытстве, поскольку все наклонились поближе. Я сделал глубокий вдох, надеясь закончить рассказ в один присест, чтобы не повторяться.

— Прошло примерно так, как и ожидалось. Мы с ним согласились в том, что расходимся во мнениях.

Роуз перебила:

— По твоим словам получается удивительно цивилизованно, учитывая то, что во мнениях вы разошлись относительно того, есть ли у тебя право продолжать дышать, — сказала она голосом, в котором больше не звучало веселья. Роуз весьма гневалась из-за решения Сайхана прекратить наши рабочие отношения столь насильственным способом. Я не был до конца уверен, было ли это из-за того, что в процессе он ранил Пенни, или из-за того факта, что он мог убить Дориана в своих попытках достать меня.

Дориан положил ладонь ей на плечо, будто бы для её успокоения. Из-за этого жеста они вдвоём выглядели очень близкими, хотя я уверен, что он этого не осознавал.

— Роуз, он, может, сейчас нам и враг, но отдай человеку должное — он лишь действовал согласно своей клятве и своим принципам, — сказал он. Я не мог не задуматься о том, что лишь час или два тому назад он упрекал меня за то, что я позволил своему врагу свободно уйти, при этом сейчас Дориан его защищал.

Роуз уколола его взглядом:

— К чёрту честь! Он повернул свой меч против своей ученицы, своего друга, — сказала она, глядя сперва на Пенни, потом на меня, — и против тебя, — подчеркнула она конец своего предложения, жёстко ткнув Дориана в грудь. — Любая клятва, которая требует такое, должна быть пересмотрена. Слепое повиновение — убежище для глупца, который слишком испуган, чтобы думать самостоятельно!

Лицо заполнили противоборствующие эмоции, но она отбросила свои чувства прочь, и попыталась вернуть разговор к практичным вопросам:

— Не считая всего этого, что ты сделал, Морт?

— Я послал его обратно к королю, с посланием, — просто ответил я.

— Чертовски глупый поступок, — добавил Дориан.

Роуз фыркнула:

— Хоть в этом мы согласны.

— Вы, наверное, правы, но я не позволю казнить человека за то, что он выполнял свой долг, — ответил я.

Дориан поморщился:

— Его долг приведёт к твоей смерти, и не стоит его недооценивать. Я могу уважать его решение, но когда заклятый враг у тебя в руках, не следует давать ему кинжал и отпускать восвояси.

— Какое послание ты с ним отправил? — тихо спросила Роуз.

— Король попросил меня встретиться с ним, тайно. Я сменил время и место встречи, и послал это информацию вместе с Сайханом, — сказал я.

Пенни пронзила меня взглядом:

— Ты же сказал, что не пойдёшь, — произнесла она, не повышая голоса, но в нём прозвучало некоторое количество беспокойства.

— Я передумал. Я не собираюсь встречаться с ним в выбранном им месте и в выбранное им время — вместо этого я встречусь с ним на своих собственных условиях.

— Это мудро, поскольку ваша встреча с равной вероятностью может быть или не быть засадой. Избавившись от тебя, Король разом решит множество проблем. Где ты собираешься с ним встретиться? — пристально спросила Роуз.

Я улыбнулся:

— В его спальне.

— Я почему-то сомневаюсь, что его величество на это согласится, — поделился своим наблюдением Дориан.

— Ему не будет позволено отказаться, — мгновенно огрызнулась на него Пенни. Напряжение в её плечах было очевидным: — Ты уверен, что это мудро? До этого мы обсуждали совсем иное, — указала она. Мы с ней уже говорили на эту тему прошлой ночью, а теперь я поменял план.

Надо отдать ей должное: моя жена — не робкого десятка. Со временем я стал уважать её как смелую и упорную женщину, но порой она была немного робкой, когда приходилось рисковать моим здоровьем. Я полагаю, что это имеет смысл, учитывая то, что она ждала нашего первого ребёнка. Я покосился на её уже начавший выпирать живот. Снова подняв взгляд, я посмотрел ей в глаза:

— Прости, любовь моя. Я знаю, что ты волнуешься, но я должен прояснить ситуацию с королём, иначе нам не будет покоя. Думаю, что другого шанса у нас не будет.

Она увидела выражение моего взгляда, и поняла, что спорить было бессмысленно:

— Лучше бы тебе не ошибаться, иначе я позабочусь, чтобы ты всю оставшуюся жизнь об этом жалел, — произнесла она, и в её устах эти слова не были пустой угрозой.

— У нашего ребёнка будет отец, — заверил я её. Упорство Пенни было, наверное, одним из самых прекрасных её качеств.

— Неожиданная встреча добавит в вашу дискуссию определённое количество напряжённости. Ты уверен, что хочешь этого? — спросила Роуз, вновь вклиниваясь в разговор.

— Безусловно, — заявил я. — Эдварду нужно понять, что я веду переговоры с позиции силы, иначе он никогда не станет придерживаться никаких наших договорённостей.

После этого дискуссия продолжалась ещё целый час, но я уже принял решение. В конечном итоге моё решение никому не нравилось, но никаких идей получше высказано не было. Лишь будущее покажет, было это хорошей идеей или нет.

Глава 3

Следующим утром я решил отдохнуть от своего устоявшегося режима. Вместо того, чтобы направиться к кузнице и возобновить работу над следующим этапом создания брони, я пошёл искать своего второго друга детства. Благодаря Дориану я был внимательнее за ужином прошлым вечером, и сумел заметить примечательное пустое место за столом.

Я задумался, сколько трапез Марк пропустил, а я — не потрудился спросить о нём. В такие моменты я осознавал, что вообще-то был не самым лучшим из возможных друзей. Конечно, у меня было много оправданий… молодая жена, и графство, которым надо было управлять, но я всё же не мог позволить себе такой роскоши. Оправданий всегда будет хватать, а настоящих друзей — нет.

Я не видел Марка за завтраком, поэтому направился к комнате, где он проживал. Задержавшись у двери, я ненадолго прислушался. Я не услышал ничего, и мои другие чувства поведали мне, что мой друг был внутри, один, но не спящий. Я почти надеялся, что с ним будет «компаньонка»… это значительно уменьшило бы моё беспокойство. Для него действительно было неестественно проводить так много времени в одиночестве — Марк всегда был зверем высокосоциальным. Я постучал в дверь, и подождал.

Ответа не было, хотя благодаря своей способности я ощутил, как он налил себе из бутылки ещё один бокал. Я мог лишь предположить, что это было вино. Я снова постучал, и громко произнёс:

— Марк, это я, открывай! — попытался достучаться до него я. Он решил не отвечать, и вместо этого обмяк, как если бы он спал. Марк знал, что я мог чувствовать его через дверь. — Это не сработает, — крикнул я в деревянную дверь, — я уже знаю, что ты не спишь.

— Проваливай! — пришёл от него приглушённый ответ.

С меня было достаточно, поэтому я произнёс слово, отперев дверь, и открыл её. Когда я вошёл, Марк сидел на диване на другой стороне комнаты, уныло глядя на меня. Он любопытным образом держал в руке бутылку вина.

— Что ты с этим собираешься делать? — спросил я.

— Я серьёзно обдумывал мысль о том, чтобы её в тебя метнуть, — сухо сказал он, — но потом решил, что это была бы пустая трата хорошего вина, — закончил Марк. Он сменил хват на бутылке, и запрокинул её, сделав долгий глоток прямо из горлышка.

— Хреново выглядишь, — поделился я.

— Спасибо, — ответил он. — Это многое для меня значит… исходя от тебя, — произнёс он сердитым голосом, и я видел, что он готовился к ссоре.

— Если ты считаешь это остроумным ответом, то ты действительно пьян.

— Ещё нет, я только проснулся. Дай мне часок, — сказал он.

— Почему бы тебе не завязать с вином на сегодня, и помочь мне с кое-каким планированием? — предложил я. Вообще-то это была полуправда. Хотя я был не против получить совет своего друга насчёт моих планов на ближайшее будущее, я, очевидно, ещё больше хотел вытащить Марка из его тёмного настроения.

— У меня есть идея получше, Морт! — сказал он, внезапно сев, будто наполнившись энергией и энтузиазмом. — Почему бы тебе не пойти строить свои планы, и оставить меня в покое? Так и у тебя планы получатся лучше, и мне не придётся слушать твою брехню! — выдал он, снова поднял бутылку, и начал было глотать очередную порцию вина.

— Если ты собираешься быть язвительным ослом, то с тем же успехом можешь делать это на трезвую голову, — ответил я и, прежде чем он сумел среагировать, ловко выдернул бутылку из его руки.

Обычно его рефлексы были настолько быстрыми, что я ни за что бы не сумел это проделать… но продолжительное пьянство его замедлило.

— Осёл ты этакий! — воскликнул Марк. Он был недостаточно быстр, чтобы поймать бутылку, но уперев руки мне в грудь, он меня толкнул. Я перелетел столик спиной вперёд, и приземлился на пол. Марк наклонился вперёд, и начал было отбирать у меня бутылку, но я врезал ему ногой в грудь, послав его в полёт через комнату. Он отскочил от углового столба кровати, и врезался в туалетный столик.

— Ублюдок! Ты пожалеешь об этом! — закричал он мне, и схватил начавший было падать глиняный кувшин с водой.

Хоть он и был с похмелья и в плохом состоянии, я не мог не восхититься тем, как ловко он поймал кувшин… пока он не решил метнуть означенный кувшин мне в голову. Его движение застало меня врасплох, и я не пригнулся. К счастью, щит, которым я по привычке себя окружал, спас меня от трещины в черепе.

— Эй! Ты мог так кого-то серьёзно поранить! — воскликнул я. Поскольку мы в детстве несколько раз дрались, то знали негласные правила, запрещавшие метание тяжёлых предметов… или любые действия, которые могли иметь перманентный эффект.

— Будто я мог тебя ранить! Ты, и твой дурацкий щит… почему бы тебе не снять эту штуку, и не подраться, как настоящий мужчина? — бросил он мне вызов.

— Ладно! — закричал я в ответ. — Тебе не помешает хорошая взбучка. Тебе вообще приходило в голову, что твоя семья может о тебе беспокоиться? — спросил я, сбрасывая с себя щит, хотя никакого видимого эффекта это не возымело.

— Моя семья — не твоё собачье дело!

— Твоя сестра волнуется за тебя, как и Дориан.

— А что насчёт моего отца, а? Полагаю, он не потрудился спросить про меня, да?! — сказал Марк, встав, и начав осторожно ко мне приближаться.

— По крайней мере, у тебя есть отец! — крикнул я в ответ.

— И долго ты ещё будешь из-за этого нарываться на жалость? — презрительно ухмыльнулся он.

— До тех пор, пока не посажу тебя в лужу, и не вобью тебе в башку немного здравого смысла, — чуть спокойнее ответил я. Мой гнев был подлинным лишь наполовину — параллельно с этим я всё ещё пытался вычислить, каков будет наилучший способ привести моего друга в чувство.

— Всё ещё закрываешься щитом? — спросил он. Со стороны казалось почти странным, насколько спокоен он был, задавая этот вопрос, но мне в тот момент это показалось достаточно нормальным.

— Нет, я его убрал минуту назад… — начал я, и прежде, чем я сумел договорить, он нанёс быстрый удар кулаком мне в рот. Я быстро шагнул назад, пока он не добавил, но Марк не стал напирать. Я вытер кров с губы… Я уже чувствовал, как она стала распухать. — Неплохо, — прокомментировал я.

— Может, это улучшит твою внешность, — огрызнулся он.

Я шагнул вперёд, и нанёс короткий удар рукой, но попал лишь по воздуху. Я нанёс ещё несколько ударов, но не попал ни разу, пока наконец он не заблокировал один из них, и не вогнал кулак мне в живот. Когда он это сделал, я схватил его за плечо левой рукой — его второй удар выбил воздух у меня из лёгких, но я удержался, и сумел приступить к борьбе.

После этого моя ситуация улучшилась. Как и во время наших детских потасовок, я всё ещё не мог сравниться с ним в бое на кулаках, но когда мы оказались вплотную, боролся я лучше. Мои более длинные ноги и руки позволяли мне прилагать больше усилий, и он потерял преимущество, которое ему обычно давали его быстрые рефлексы. Мы немного пошатались по комнате, пока он не попытался вогнать меня в стойку кровати. Изогнувшись, я воспользовался его инерцией, и он врезался спиной в твёрдый деревянный столб.

Испустив сдавленный вскрик, он перестал вырываться. Это показалось мне хорошей мыслью, поэтому я отпустил его, и откатился прочь, тяжело дыша, чтобы перевести дух.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Чёрта с два! Боль адская! — сказал он, прижав руки к пояснице. — Хреновый приём.

— Это ты попытался меня в него толкнуть! Ты слишком сильный, чтобы я мог тебя удержать, поэтому выбор был прост — либо ты, либо я, — огрызнулся я в ответ.

Он долгую минуту хмуро смотрел на меня, потирая свою больную поясницу. Я гневно глядел на него, пока мы оба больше не смогли выдержать напряжения, и заулыбались. Миг спустя мы засмеялись, и наш гнев пошёл на убыль.

— Некоторые вещи никогда не меняются, — сказал он, когда мы отсмеялись.

— Я думал, что мы уже выросли из этих милых бесед.

— Я тоже, — печально согласился он.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — объявил я.

Мы лежали на спине, бок о бок. Твёрдые деревянные полы были не особо удобными, но мы не жаловались. Затем Марк снова заговорил:

— Воистину отчаянные, друг мой. Я ценю то, что ты пытаешься сделать, но этого будет недостаточно.

Покосившись на него, я увидел, что он пялился в потолок.

— Почему нет? — спросил я.

— Потому что мне больно, Морт, мне гораздо больнее, чем ты можешь себе представить, — повернул он голову на бок, и поймал мой взгляд. Мы были друзьями большую часть наших жизней, и глядя в его карие глаза, я увидел скрывавшуюся за ними боль. Какое-то время я наблюдал за ним, пока он не отвёл взгляд. На его глаза навернулись слёзы.

— Я не понимаю, — признался я.

— Никто не понимает. Даже сейчас, зная правду, я хочу её так сильно, что ощущение такое, будто кто-то забивает мне кол в сердце. Это больно, Морт… мучительно больно, — произнёс он. Конечно, он имел ввиду свою богиню. Возможно, мне следует называть её его «бывшей богиней» — Миллисэнт, Леди Вечерней Звезды.

— Мы все что-то теряем, это — часть жизни, — тихо сказал я.

— Всё не так, Морт. Вообрази, что ты годами живёшь счастливой жизнью вместе с Пенни, завёл детей, любил их, и был любимым. Представь всё, что ты когда-либо хотел, любил, уважал, чему верил… всё это. А теперь вообрази, что завтра ты просыпаешься, и обнаруживаешь, что всё это исчезло. Не просто исчезло, но никогда не существовало. Женщина, которую ты любил — её не было, она была мечтой, созданной исключительно с целью манипулирования тобой. Дети, твоя жизнь, твоё счастье — всё это было ложью, сфабрикованной существом настолько чужеродным, что оно тебя даже не ненавидит… ты был лишь инструментом, — сказал Марк, и ненадолго замолчал.

— Она заставила тебя думать, будто у тебя были дети? — озадаченно спросил я.

— Нет… идиот! Я использовал это в качестве примера — это самое близкое к тому, что я мог придумать, чтобы передать тебе то счастье, которое она во мне создавала. Это было не просто счастье, это было… всё. Пока она была со мной, у мня не было сомнений или страхов. Смерть могла грозить мне, но она держала мою руку, и я верил, что она будет ждать меня за порогом смерти. Все действия имели смысл, и каждый миг был полон значимости, всё это было частью её плана для улучшения человечества. Нет… не только это… — поведал он, и приостановился на миг, когда в его голосе прозвучала нотка стыда.

— Что? — спросил я. Я не был уверен, что хотел знать, но он не стал бы говорить, если бы не нуждался в том, чтобы сбросить с себя эту ношу.

— Это было как секс, только лучше. Всё время, пока я служил ей, я воздерживался от женщин… У меня не было к ним влечения. Каждый раз, когда я кого-то лечил… — оставил он слова висеть в воздухе, и увидел, как он содрогнулся, вспоминая.

— У тебя был оргазм, когда ты лечил людей?

— Нет! Но мне всё равно было стыдно, даже хуже, потому что ощущение было гораздо лучше оргазма. Это было подобно наркотику, восторг разума и духа, а также исступлённое ощущение физического удовольствия. Почему, ты думаешь, я ходил искать нуждающихся людей? — спросил он, и в его взгляде было смиренное отчаяние и унижение. — Я «хотел» найти больных людей. Я в них нуждался… а когда желание становилось настолько сильным, что я делал людям больно во сне, просто чтобы потом их вылечить… а она прощала меня. Она сказала, что это было нормально — слабость плоти, вынужденной содержать в себе божественное.

Я не мог не почувствовать отвращение, вызванное его словами.

— Это… — начал я, и остановился, прежде чем закончить словом, о котором я думал: «отвратительно».

— Я знал, что это неправильно, но я должен был верить ей. Мне нужно было верить ей. Я был как наркоман… Я всё ещё наркоман. Даже сейчас мне снится… Я так сильно хочу вернуться к ней, — сказал Марк, и обхватил голову руками.

— Но ты отверг её, — сказал я, надеясь напомнить ему о его собственной внутренней силе.

— Даже в этом решении я не могу утверждать, что мои мотивы были чисты. Действительно, я злился потому, что она отказалась помогать Пенни… это был момент, когда я больше не мог притворяться, что она руководствовалась нашим благом. Я уже знал… глубоко внутри… но в тот момент я в этом уверился. Но даже при этом у меня не хватило бы сил её отвергнуть, если бы я не был так зол.

— Зол на то, что она не хотела помочь Пенни, — добавил я за него.

— Нет, — ответил он лишённым надежды голосом, его лицо покраснело, а глаза наполнились слезами. — Я злился за то, что она не давала мне желаемое… то, в чём я нуждался. Это была злость наркомана, которому отказали в следующей дозе.

Я долгие минуты смотрел на своего друга. У него кончились слова, а у меня слов для него не было. Моей единственной мыслью было то, что человек с благородным духом был сломан, и превращён вот в это. Друг, которого я так долго знал, был разрушен, тщательно, изнутри и снаружи, настолько полно, насколько это вообще можно было с кем-то сделать. Оглядываясь назад, я думаю, что в именно в тот день я осознал, что испорчен может быть любой человек, что никто из нас не имел иммунитета ко злу. Какими бы высокими ни были наши идеалы, мы все были подвержены слабости и порокам. Это был последний шаг от невинности к взрослой жизни.

Но у нас всё ещё были возможности для выбора. Быть может, плохие возможности, порой казавшиеся незначительными, но выбором они от этого быть не переставали. По крайней мере, каждое утро содержит в себе выбор — утонуть в отчаянии, или встать, и попытаться что-то сделать, каким бы бессмысленным это ни было.

Наконец мои мысли сошлись вместе, и я произнёс:

— И что ты теперь будешь делать?

Он засмеялся:

— Тут ничего не поделаешь. Отдай мне ту бутылку, и сделаю единственное, что может притупить боль, — произнёс он. В его голосе не было извинений, лишь онемевшее принятие факта.

— Это просто медленная смерть, — ответил я.

— Мне пойдёт, — сказал он. — Я ведь, вообще-то, не особо хочу жить. То, чем я стал… оно не заслуживает жизни.

— Ты правда хочешь умереть? — спросил я без малейшего намёка на насмешку.

— Ага.

— Тогда давай сделаем это.

— Что? — спросил он с ноткой удивления.

— Ну, не я, конечно — мне ещё есть, ради чего жить… но если тебе правда так больно, то тебе следует позволить мне помочь тебе, — искренне сказал я ему.

— Это не смешно. Я серьёзно, Морт.

— Я знаю. Я люблю тебя, Мрак. Ты был одним из лучших моих друзей, сколько я себя помню. Если тебе настолько больно, то я хочу тебе помочь, — сказал я. В тот момент я был совершенно серьёзен, и он видел это у меня на лице.

— Почему?

— Давай посмотрим на альтернативы, — объяснил я. — Ты можешь упиться до смерти… в течение месяцев или лет, причиняя боль всем, кому ты небезразличен, заставляя их смотреть на твоё медленное угасание. Ты также мог бы покончить с собой каким-нибудь зрелищным образом, шокировав всех, и причинив им ещё больше боли. Или… — приостановился я, подняв палец. — Ты мог бы позволить мне помочь тебе.

— Как помочь? Тут ты меня потерял, — сказал Марк, но по его словам я понял, что его гнев и отчаяние наконец сменились любопытством.

— Помочь тебе умереть. Обычно, когда кто-то совершает самоубийство, человек делает это в одиночестве, и результат обычно бывает таким, что кто-то получает противный и грязный сюрприз, когда обнаруживают случившееся. Если я помогу тебе, то твои варианты будут значительно лучше. Ты можешь сейчас выбрать место и время, а я позабочусь о том, чтобы никто не нашёл твоего тела… если только ты не хочешь, чтобы его нашли. Ты можешь просто исчезнуть, и никому не нужно будет узнать… или я могу передать «новости» месяцы или годы спустя, чтобы твоя семья могла успокоиться.

— Ты сделаешь это для меня?

— Я не думаю, что мог бы назваться другом, если бы бросил тебя в такое время, но… — многозначительно примолк я.

— Но что? — спросил Марк.

— Ты должен поклясться в том, что позволишь мне помочь тебе.

— Что это значит?

— Это значит, что ты не можешь сделать это в одиночку. Если ты серьёзно решил, что хочешь сделать это, то тебе придётся позволить мне помочь тебе. Ты можешь сделать это так, как пожелаешь… я помогу с любым планом, который ты придумаешь, но ты сначала должен мне о нём рассказать, и это не может быть что-то глупое — вроде упивания до смерти.

Марк долгий миг внимательно смотрел на меня — в его лице было больше надежды, чем я видел за последний месяц.

— Ладно, договорились, — сказал он.

— Поклянись, — настоял я.

— Я клянусь дать тебе знать, когда и где я умру, покуда ты клянёшься помочь, а не вмешиваться, — ответил он.

— Я клянусь помочь, чтобы ни случилось.

— И что дальше? — спросил он.

— У меня ещё есть дела этим утром, а у тебя? — сказал я ему.

Марк засмеялся:

— Моё расписание свободно. Я собирался упиться до потери сознания, но сейчас это кажется довольно бессмысленным. Полагаю, я приступлю к планированию.

— Предлагаю тебе сперва принять ванну и побриться — нет смысла пахнуть как дохлая крыса. Но не забудь… тебе нужно сначала сказать мне, что бы ты ни решил, — сделал я акцент на последнюю часть.

— Скажу. Но насчёт бритья не уверен — я подумывал отрастить себе бороду, — сказал он, проведя рукой по неоднородной щетине, проросшей на его щеках. Марк никогда не был благословлён хорошей бородой — волосы у него на щеках росли как попало, оставляя некоторые участки совершенно лысыми.

— Для тебя это, наверное, будет плохой мыслью, — сказал я, похлопывая его по плечу.

— Я думаю, ты просто боишься, что моя борода будет выглядеть лучше, чем эта жалкая козлиная бородка, которая у тебя, — с издёвкой ответил он.

— Верь во что пожелаешь… но у некоторых из нас есть дар, а у других… ну, чем бы ни было это нечто, прорастающее у тебя на лице, — поддел я его. После этого мы продолжили дразнить друг друга несколько минут, прежде чем я наконец ушёл прочь.

Направляясь к своей мастерской, я гадал о том, что он решит. Мои инстинкты говорили мне, что чем бы это ни было, оно будет лучше, чем то, что он делал до этого. Наконец я отложил эту мысль в сторону, и решил довериться ему. У меня было ощущение, что всё получится, но я всегда был оптимистом.

Глава 4

Тем вечером Маркус выбрался в обеденный зал свежевыбритым и выглядящим гораздо лучше. Он всё ещё был бледен, но был определённо трезв. Дориан одарил меня вопросительным взглядом… Я почти услышал его невысказанный вопрос: «Что ты с ним сделал?». Позже, когда у меня появилась возможность, я сказал ему, что поговорил с Марком, но так и не поведал ему подробности нашего соглашения. Да и Пенни я тоже не сказал.

Два дня спустя Марк поймал меня в кузнице. Я в последнее время проводил там так много времени, что почти каждый знал, что искать меня надо там, когда кто-то во мне нуждался. Моя работа всё ещё продвигалась хорошими темпами, но выглядело всё так, будто у меня уйдут месяцы на достижение моих целей.

— Это, должно быть, броня, о которой мне рассказывал Дориан, — сказал Марк, подойдя ко мне. Он не объявил о своём присутствии, когда вошёл, но это едва ли было необходимо.

Я не стал утруждать себя ответом, вместо этого удостоив его нечленораздельным хмыканьем. Руки у меня были заняты раскалённым докрасна металлом, и хотя я носил толстый кожаный костюм для защиты тела, и заколдовал свои руки и предплечья для твёрдости и жаростойкости, я всё же не осмеливался ослаблять внимание. Беспечные кузнецы работали недолго, и это, наверное, было вдвойне справедливо для магов-кузнецов… если это был правильный термин для того, кем я стал. Может, «волшебник-кузнец» прозвучало бы лучше?

Несколько минут спустя я нашёл хороший момент, чтобы остановиться, и отложил свою работу в сторону для охлаждения, а потом обратил всё своё внимание на моего друга.

— Что думаешь? — спросил я. Я немного волновался, что он мог придумать «план», но решил не упоминать ему об этом, пока он сам на эту тему не заговорит.

Он одарил меня одной из своих старых широких улыбок, таких, которые означали, что он возможно замыслил какую-то шалость.

— Мне скучно, — наконец сказал он.

— Эка невидаль, — ответил я. — Что ты будешь с этим делать?

— Ну, я тут думал, насчёт твоего предложения. Теперь, когда меня впереди что-то ждёт, мне кажется, что нет необходимости спешить. Вместо этого тут могут быть несколько вещей, которые я хотел бы сперва сделать.

Я сохранял бесстрастное выражение лица, но внутри я улыбался.

— Например? — спросил я.

— Я тут думал о том, что ты мне прежде рассказывал… о том, что ты прочитал в книге по истории Иллэниэлов. Я хотел бы узнать больше, — ответил он.

— Ты думаешь, что можешь что-то с этим сделать, — сделал я заключение.

— Нет, но смысл не в этом. Я не знаю. До сих пор я был жертвой, и это — часть того, почему мне так больно. Она не только манипулировала мной и предала меня, она оставила меня со знанием того, что все мои действия не будут иметь значения. Что бы я сейчас ни сделал, это никак не подействует на неё или других богов. Весь род людской в целом, и я — в частности, мы — ничтожны… недостойны внимания или уважения, — сказал Марк, откинувшись назад, и уставился на остывающий металл, который я отложил в сторону.

— Ты думаешь, что какое-то знание сможет помочь? — подал я мысль.

Его взгляд метнулся обратно к моему лицу:

— Да. История, которую ты мне рассказал о расколе, если она правдива, является тому доказательством. Если боги прежде были слабее, чем сейчас… значит они не бессмертны, не вечны, и не неизменны, — говорил он, сжимая кулак, и я видел, как под его спокойной внешностью закипает гнев.

— И если это так?

От улыбки, которой осклабился Марк, у меня по спине пробежала дрожь:

— Тогда они — не боги, а если они — не боги, то их можно призвать к ответу за то, что они совершили.

— Даже если они не всемогущие, весьма вероятно, что ты всё равно не будешь способен им повредить, — напомнил я ему.

— У меня есть друг, который, возможно, способен… — сказал он, глядя прямо на меня.

На миг я усомнился в себе:

— Это ты далеко хватил. Мало что указывает на то, что кто-то способен обладать такого рода мощью.

— Мойра Сэнтир обладала… — прямо заявил он.

— Она была архимагом.

— Как и ты, — ответил он.

— Возможно, — признал я. — В любом случае, она победила лишь одного бога… и ей сильно помогли.

— Не важно, Морт. Я отправлюсь искать любое знание, какое смогу найти. Если хоть что-то из этого окажется полезным, значит я добьюсь хоть чего-то. Если же нет… ну, я чувствую себя гораздо лучше, зная, что ты готов мне помочь… если до этого дойдёт, — сказал он, и на этом остановился.

— С чего планируешь начать? — спросил я.

— С твоего дома… возможно, в библиотеке твоего отца есть и другие исторические книги. Потом я прочешу библиотеки дворянства… и, если смогу до них добраться — церковные записи.

Это заставило меня призадуматься — возможно, где-то была информация, о которой мы даже не догадывались.

— Ты — бывший святой, что делает твою популярность среди последователей вечерней звезды примерно такой же, как у скунса на светском приёме. Думаешь, тебя теперь подпустят к их драгоценным записям?

— Нет… но я не ищу лёгких путей, — объявил он. В глазах Марка снова появился свет. Он был не тем человеком, что раньше, но всё же лучше, чем то сломленное существо, которое я нашёл в его комнате несколько дней тому назад. Месть, может, и является плохим мотивом, но она всё же лучше отчаяния.

— Я так понимаю, что от меня ты хочешь переброски в столицу.

— Конечно, — с улыбкой сказал он.

— Я перемещу тебя туда после ужина, этим вечером. Я и сам всё равно собирался туда отправиться через несколько дней. Теперь я могу использовать это как повод проверить твои успехи, — проинформировал я его.

— А тебе-то зачем в Албамарл? — спросил он.

Я одарил его своей собственной злой ухмылкой:

— Я пообещал королю, что заскочу повидать его.

Его лицо ненадолго нахмурилось, прежде чем он ухмыльнулся:

— Знаешь… с тех пор, как более полутора лет назад ты приехал пожить со мной недельку, ты только и делал, что заводил врагов. Их список всё растёт и растёт.

— Когда есть такие хорошие друзья, как у меня, приходится искать способы как-то это уравновесить, — в шутку ответил я. Затем я решился, и задал более прямой вопрос: — Ты чувствуешь себя лучше?

— Будь ты кем-то другим, то я бы сказал «да», — ответил он с улыбкой, которая не совсем доходила до его глаз. — Я не «поправлюсь», Морт. Я просто поквитаюсь, если возможно.

— Так твоё хорошее настроение было лишь видимостью?

— По большей части. Но даже так, моя видимость выглядит лучше тебя, даже в хорошие дни, — огрызнулся он в ответ.

— Ха!

— В общем, Морт, мне нужно тебя поблагодарить. Я всё ещё на самом деле не хочу жить, но ты заставил меня осознать, что у меня был выбор, и если я ещё задержусь на этом свете, то с тем же успехом могу сделать что-то, чтобы расплатиться с этой сукой за то, что она со мной сделала. А пока что нет смысла погрязать в жалости к самому себе. Когда с меня будет довольно, я дам тебе знать, — закончил он, шагнул ближе, и заключил меня в медвежьи объятья.

После этого Марк ушёл, а я собрался с мыслями, и вернулся к работе над бронёй. Пока я работал, мои мысли продолжали возвращаться к тому, что он сказал, а в особенности — к Мойре Сэнтир. У меня всё ещё было много вопросов про неё. Я не так уж много времени провёл, изучая свои новые способности, с того дня, когда мы с Пенни разорвали узы. Я даже не был уверен, следует ли мне называть это «способностями». По большей части это просто казалось более широкой формой коммуникации.

Действия вроде тех, которые я совершал в этот момент… работая с лежащим передо мной металлом — это всё явно было нормальное ремесло волшебника. Я использовал свою собственную силу, чтобы придать форму материалу у меня в руках. Пока что я не видел ничего впечатляющего в этой способности, которая предположительно делала меня архимагом. Ну да, я мог слышать землю, ветер, и мириады более мелких вещей, но пока что это казалось в основном информационной способностью. Но существовало несколько озадачивавших меня вещей, например то, как тряслась земля в Албамарле, когда я угрожал банкиру. Или то, как ветер разметал волосы Ариадны несколько дней назад, как раз после того, как я об этом подумал. В каждом случае что-то случалось, но я не ощущал себя напрямую ответственным. В отличие от волшебства, я не напрягал свою собственную силу, но, тем не менее, происходило что-то, совпадавшее с моими собственными мыслями и чувствами.

Мойра Сэнтир была, в частности, потрясающим примером чего-то, лежащего далеко за пределами знаний нормального волшебства. Что бы она ни сделала тысячу лет назад, это превратило её в существо самой земли, в стихийную сущность. Как что-то такое могло случиться, я даже предположить не мог, но раздумывая над этим, я осознал, что предполагать не было необходимости.

Последний раз я контактировал с ней, когда отчаянно пытался исцелить Пенни. Естественно, у меня не было возможности спросить ничего, что не было в тот момент жизненно важным, но не было причины, по которой я не мог задать эти вопросы сейчас. Вообще-то с того дня я раздумывал о том, чтобы связаться с ней, но до этого момента меня отвлекало слишком много разных вещей, чтобы совершить серьёзную попытку.

Металл в моих руках остыл. Вздрогнув, я осознал, что уже несколько минут стою, ничего не делая. Я отложил предмет, над которым работал, и решил, что пришло время что-то сделать. Выйдя наружу, я вымыл руки и лицо водой из поилки у двери. «Надо найти более уединённое место», — подумал я про себя.

Я пошёл прогуляться, через деревню и за ворота. На ходу я осматривал починку внешней стены. Во время осады моего дома Гододдином окружавшая город Уошбрук внешняя стена была пробита. После нашей победы она была первой задачей в нашем списке важных объектов для восстановления. Работа шла хорошо, и теперь разрушенная секция стены была заметна лишь благодаря цвету нового камня, отличавшегося от старых камней на неповреждённых участках стены.

Каменщики теперь закладывали фундамент для более длинной стены, которая бы окружала область, которую раньше защищал частокол… и дальше. Самым неудобным в осаде была теснота, вызванная тем фактом, что часть нашего города лежала за пределами защитных стен. Если до этого снова дойдёт, я намеревался позаботиться о том, чтобы для любых будущих осад у нас было места с запасом. Когда будет построена новая внешняя стена, я прикажу построить несколько больших казарм, а также кладовые для еды и припасов.

Вообще-то я не предполагал, что эти казармы нужно будет заполнять солдатами, но если бы мне пришлось снова давать укрытие людям из сельской местности, то там было бы полно места для проживания фермеров и их семей. «Мне, наверное, следует подумать ещё и о рытье второго колодца, чтобы предоставить более удобный доступ к свежей воде», — подумал я.

Ноги завели меня за пределы стен, и по дороге в долину. Я прошёл по ней несколько сотен ярдов, прежде чем свернуть в сторону, и направиться под сень подступавших к дороге с обеих сторон деревьев. Я не останавливался, пока не нашёл место у большого дуба, где, вроде, можно было удобно присесть, и устроился там, прислонившись спиной к массивному стволу.

Закрыв глаза, я начал медленно очищать свой разум. Мой магический взор уже позволил мне убедиться, что окружавшая местность была свободна от людей, поэтому я чувствовал себя в полном уединении. Более внимательный осмотр уверил меня в отсутствии «пустых мест», которые могли указать на присутствие поблизости шиггрэс. Я не забыл о них, несмотря на тот факт, что они не выходили из своего укрытия со дня их нападения на деревню ещё до войны.

Прислушиваясь, с сосредоточил своё внимание на глубоком и равномерном гуле того, что я считал сердцем земли. Моё восприятие моего тела ускользнуло прочь, сменившись более острым восприятием земли подо мной, ощущением камня и грязи, простиравшимся на мили во всех направлениях. Когда моя связь с землёй упрочнилась, я направил свой «голос» вовне, зовя её по имени — «Мойра».

Прежде я ни разу не пытался связаться с ней, поэтому не был до конца уверен, что это сработает. Сперва я не ощутил никакого ответа на свой зов, но после некоторого неизвестного промежутка времени я ощутил, как… что-то, более сосредоточенный интеллект, приближается ко мне. Силы сдвинула землю вокруг меня, и я ощутил, как почва медленно поднялась перед тем местом, где я сидел, всплывая вверх и образуя очертания женщины.

— Ты звал меня, — тихо сказала она.

Звук чисто физического голоса удивил меня, и я открыл глаза, увидев её, стоящей рядом со мной. Как и прежде, она приняла форму человеческой женщины, идеальной во всех подробностях кроме того маленького факта, что она состояла из земли и камня. Даже её голос звучал почти нормально, хотя в нём была некоторая сухость.

— Ты можешь говорить, — сказал я. Я был слегка удивлён — в прошлом она говорила со мной лишь в моём разуме.

— А что заставляло тебя думать иначе? — спросила она, хотя на её лице не проявилось никаких видимых эмоций или любопытства.

— Я предполагал, что ты можешь говорить со мной лишь напрямую, из разума в разум. Если ты могла готовить вот так, то ты должна была иметь возможность говорить со мной даже после того, как я связал себя узами с Пенни, — сказал я ей.

— Ты работаешь под влиянием нескольких ошибочных представлений. Я могу говорить, двигаться и вообще действовать лишь потому, что ты не связан узами, — ответила она.

С моей точки зрения, это была бессмыслица:

— Узы лишь мешали моей способности связываться напрямую, с помощью моего разума — как это могло влиять на твою способность к речи?

— Как ты думаешь, с кем ты разговариваешь? — спросила она.

Я искренне надеялся, что у неё не войдёт в привычку отвечать вопросом на вопрос, но, вздохнув, я всё равно ответил:

— С Мойрой Сэнтир… или ты сменила имя?

— Наверное, лучше всего использовать именно это имя, но, строго говоря, оно не является верным, — сказала она с крайне выводящим из себя спокойствием.

— Послушай, я правда не в настроении для этого — если ты не Мойра Сэнтир, то скажи мне, с кем я разговариваю. Я бы предпочёл не тратить весь день, играя в угадайку, — нетерпеливо сказал я.

— Будь я жива, я бы наказала тебя за такую дерзость, — ответила она с лёгким намёком на улыбку. — В каком-то смысле, я — земля; в другом, я — то, что осталось от Мойры Сэнтир; а в наиболее важном смысле я — это ты.

— Ну, это действительно всё проясняет, — с сарказмом сказал я. Мне следовало ожидать подобного ответа — у магических существ, похоже, никогда не было прямых ответов. Я взял свою фрустрацию под контроль, и решил справиться с этой проблемой методично: — Давай начнём с первого, что ты сказала: «будь я жива» — я думал, что ты и была жива. Ты что, умерла после соединения с землёй и победы над Балинтором?

— Эта трудность на самом деле создана попыткой заставить реальность уместиться языковую форму. Мойра Сэнтир не умерла — она изменилась, стала чем-то ещё… частью самой земли. С человеческой точки зрения, и в большинстве важных для людей отношений, она умерла. Я — то, что осталось после неё, отпечаток её знаний, оттиск того, кем она была, сохранённый внутри земли… эхо её разума.

У меня появилось неприятное предчувствие, что представляться она будет долго. Я попытался снова:

— Так ты — своего рода призрак?

— Нет, я — её знания, сохранённые в земле, — ответила она.

«Какая разница», — подумал я, но не озвучил своё мнение.

— Судя по твоим словам, разница по большей части академическая. Вместо того, чтобы предаваться педантизму, как насчёт того, чтобы просто называть тебя «Мойрой», простоты ради, — предложил я. — Давай вернёмся к изначальному вопросу — почему ты не могла говорить со мной вот так, пока я был связан узами с Пенни?

— Потому, что я не являюсь Мойрой Сэнтир, я — это память. У меня нет своих желаний, нет воли или мотивирующего «я», помимо того, что даёшь ты. Поэтому я сказала, что в каком-то смысле я — это ты.

Меня начинало осенять понимание, но пока ещё не всё прояснил.

— Тогда почему ты отозвалась, когда я позвал тебя по имени… «Мойра».

— Я отозвалась, потому что ты позвал. Твоя воля, твоё желание, твоя мотивация заставили меня действовать, ответить. Ты даёшь желание, создающее это подобие того, кем была Мойра Сэнтир, без твоей живой воли я жива не более, чем земля у тебя под ногами. Я — память, получающая жизнь от твоей связи с землёй и от твоей жажды ответов.

Теперь я понял, но был в настроении спорить:

— Земля у меня под ногами действительно живая. Это я уже усвоил.

Тут она улыбнулась, сверкнув похожими на белые камушки зубами:

— Это также верно, но земля у тебя под ногами не имеет желания говорить или дискутировать на темы человеческого знания. Это знание она получила от Мойры Сэнтир, а желание говорить она получает от твоей живой воли.

— Так значит, я на самом деле говорю с землёй.

— Я — земля, но я — не голос земли… я — отголосок женщины, которая вышла за черту знания того, как быть человеком, — сказала она. Возможно, мне только показалось, но я почти услышал нотку тоски в её голосе, когда она это произнесла. Я инстинктивно понял, что её слова были правдой, но сомневался, что они были окончательной правдой.

У меня в голове внезапно возник вопрос:

— А есть другие?

— Другие?

— Другие отпечатки, воспоминания, оставленные предыдущими архимагами, вроде тебя… — пояснил я.

— Нет, насколько я знаю, — просто ответила она.

Ответ меня разочаровал, и вызвал лишь дальнейшее любопытство:

— Почему нет? Ты что, единственный архимаг, кто… эм… потерялся… или соединился с землёй?

— Нет — когда я была жива, меня учили, что прежде меня несколько человек были потеряны таким образом.

— Тогда почему ты существуешь? — спросил я. Когда вопрос сорвался с моих губ, мне пришло в голову, что это был серьёзный вопрос, который с тем же успехом можно было задать мне самому.

— Я была создана, чтобы сторожить и хранить некоторые вещи — у рода Сэнтир всегда был индивидуальный талант, отсутствовавший у других великих родов, — сказала она. В её голосе слышались почти что неуверенные нотки, будто она говорила нехотя.

Конечно, это повлекло за собой вопрос:

— Например?

Взгляд её голубых глаз впился в меня:

— То, что ты видишь перед собой… Я являюсь «осколком» изначальной Мойры Сэнтир, ослабленной копией, если тебе будет угодно.

Эта мысль меня заинтриговала:

— Это что-то присущее лишь вашему роду? Неужели все маги Сэнтиров были способны это делать?

— Способность создавать живое тело — нечто доступное лишь архимагу, а их среди моих предков было немного. Однако волшебники Сэнтиров часто могли создавать полуразумные чары на предметах, вкладывая в них знания… Я — лишь результат предельного растяжения этой способности. Насколько я знаю, я — единственный пример… этого, чем бы ты меня ни назвал, — закончила она, показав на своё тело.

— И каково было намерение твоей создательницы, когда она тебя сделала?

— Сохранение знаний, чтобы помочь тебе… Хотя у меня не осталось воли или власти действовать, я могу научить тебя тому, что я знаю, если ты желаешь мудрости. И… — начала она говорить что-то ещё, но остановилась.

— Что? — подтолкнул я.

— Ничего.

— Это не было похоже на «ничего», там было что-то ещё.

— Я пока не готова поделиться всем — до тех пор, пока не узнаю получше твои цели… до тех пор, пока не удостоверюсь, что ты сможешь выжить, — напрямую сказала она.

— Я думал, что ты действуешь согласно моей воле, — осведомился я. — Как может симулякр быть упрямым… или осторожным?

— Некоторые вещи настолько сильно нацелены на защиту, что это желание переживает даже такое… — показала она на своё земляное тело, изящно махнув руками вниз.

У меня сложилось ощущение, что на этом этапе я ничего не добьюсь, пытаясь вырвать из неё ответ, поэтому я мысленно отложил этот вопрос на потом. Передо мной возвышался более крупный вопрос:

— Ты сказала, что и другие были «потеряны» так же, как ты… так почему ты стала вот такой? И что более важно — может ли со мной случится подобное?

Она снова улыбнулась:

— Хороший вопрос… а также часть причин, по которым я была создана. Здесь имеет значение фундаментальная разница между волшебством и тем, что делает архимаг. Маг использует свою собственную силу, чтобы создавать перемены в окружающем его мире, так же, как обычный человек может использовать силу своей руки и топор, чтобы повалить дерево. Маг орудует своей силой, и создаёт события — архимаг же слушает мир.

— По описанию, это не очень полезно, или мощно. В хрониках сказано, что ты победила тёмного бога — ты ведь сделала это не благодаря «слушанию», — настаивал я.

— Верно, я сокрушила Балинтора отнюдь не просто слушая, и именно поэтому я стала такой, как сейчас. Я искала силу за пределами человеческого понимания, силу всей земли, и я её получила, — сказала она, и на этом умолкла.

— Ничего не понимаю, — признался я.

Она пристально посмотрела на меня, и я обнаружил, что меня завораживает свет, блестевший в тёмных сапфирах, служивших ей «глазами». Наконец она раскрыла рот, чтобы заговорить снова:

— Архимаг не обладает силой, Мордэкай. Архимаг становится тем, чем он хочет обладать.

Глава 5

Мойра Сэнтир, или, точнее, существо, которое я называл Мойрой, долго смотрела на меня, позволяя своим словам дойти до меня. Я моргнул несколько раз, пока случившееся со мной самим за последний год события сдвигались у меня в голове, реорганизуясь в свете того, что она мне только что поведала. Несколько вещей с щелчком встали на место, когда я оглянулся назад, и моё воспоминание о голосе ветра и ощущении, которое у меня было… ощущении потери своего «я»… ясно выделилось у меня в сознании.

Всего лишь несколько дней назад я почти ушёл в небеса… лишь для того, чтобы отследить человека на несколько миль дальше, чем позволяли мои обычные чувства. А что, если бы я не вернулся? Что случилось бы, не привлеки Ариадна моё внимание? Я стал бы зефиром? Частью ветра… навеки потерянным среди облаков, не помня свою прежнюю жизнь? Следствия из всего этого были потрясающими.

— Это может случиться с ветром? — внезапно спросил я.

— Архимаг может стать чем угодно, — ответила она. — Это одновременно благо и проклятие… сила и слабость.

— Мне кажется, позавчера это со мной почти произошло, — добавил я.

— Я не удивлена, — сказала она.

— Почему?

— Ты особенно чувствителен, в моё время тебя бы тщательно охраняли ма́йллти, — сказала она. Слово «майллти» было мне уже знакомо, на лайсианском оно означало «сторож».

— А что делали эти «майллти»? — спросил я.

— Их задачей была забота о том, чтобы архимаг не заходил слишком далеко. В большинстве своём они были магами с ограниченными способностями. Если тот, кого они сторожили, терялся, то они говорили с ним напрямую, разум к разуму, чтобы попытаться притянуть его обратно в мир людей, — объяснила она.

— У тебя были сторожа? И если так… то почему они не вернули тебя? — спросил я, но даже до того, как я закончил это произносить, я задумался, не был ли этот вопрос слишком щепетильным, но я всё равно должен был его задать.

— Были, но некоторые вещи нельзя повернуть вспять. Я знала цену, и сделала свой выбор, и именно поэтому я попыталась сохранить свои знания для будущего, пока не потеряла себя, — без изысков ответила она, и если этот вопрос её беспокоил, то она этого не показала.

— Ты говоришь, что я «чувствителен», при чём тут это?

— При всём… чувствительность — это то, как мы искали возможные таланты к этому. Вообще, когда молодой маг впервые показывал свою силу, его помещали под тщательный надзор. По прошествии года мы тестировали его чувствительность, в основном путём проверки дальности его магического взора, — сказала Мойра.

— Дальность или чувствительность как-то указывают на силу мага?

— На самом деле нет. Многие могущественные волшебники были слишком нечувствительны, чтобы стать архимагами… вообще-то, это относится к большинству из них. И наоборот — некоторые архимаги были весьма посредственными с точки зрения чистого волшебства. Я сама считалась «умеренной», когда протестировали мою личную силу, но моя чувствительность была очень высока. За мной внимательно наблюдали с того дня, когда впервые проявилась моя сила, и до того момента, когда я решила отдать свою жизнь в попытке остановить Балинтора, — произнесла она с некоторой гордостью.

Нет нужды говорить, что разговор принял для меня завораживающий оборот. Я читал о таких вещах, как «испускание» и «ёмкость», которые использовались для того, чтобы характеризовать различия между направляющими, стоиками и пророками… но то, о чём говорила Мойра, было особо специфично для моей ситуации.

— Как вы измеряли чувствительность? — напрямую спросил я.

— Наиболее распространённый тест заключался в том, чтобы посмотреть, насколько далеко маг был способен ощущать определённый предмет или определённого человека. Если больше пяти сотен ярдов, то считался «очень чувствительным». Индивидуумы, которые обладали такой дальностью, помещались под тщательный надзор, чтобы не позволить им повредить себе, пока они не научились контролировать свои способности. Те, кого определяли как чрезвычайно чувствительного, находились под наблюдением всю жизнь… ради их собственной безопасности.

— Правда ради их собственной безопасности — или для безопасности остальных? — подчёркнуто спросил я. Это было для меня немного больным местом — когда тебе не доверяли, основываясь исключительно на твоих магических способностях.

— Для их собственной безопасности… большинство архимагов, зашедших слишком далеко, не представляли ни для кого опасности, они просто теряли себя.

— Каково это?

Стихийное существо уставилось на меня своим пронзительным взглядом:

— Я была создана до того, как женщина, чьё имя я ношу, полностью соединилась с землёй, поэтому я не знаю — но у меня есть её воспоминания о почти случившихся «промахах», бывших в её жизни до того дня. Стать чем-то вроде земли или ветра — слишком далеко от человеческого существования, чтобы это можно было осмыслить. Всё, что ты знаешь, всё, что ты есть — всё это будет стёрто, заменено обширной, ни о чём не заботящейся реальностью. Никакой «памяти» об этом не останется — сама память перестаёт иметь смысл, когда речь идёт о чём-то вроде «земли» или «ветра».

— Судя по описанию, эта способность практически бесполезна, — прокомментировал я.

— Это потому, что мы обсудили лишь опасности. Есть много преимуществ, которые ты пока не обнаружил, — проинформировала она меня.

— И каковы же они?

— Прежде, чем мы зайдём так далеко… тебе нужно будет поделиться со мной информацией. Насколько далеко ты можешь ощущать определённого человека? — спросила она, и я почувствовал, как она сфокусировала на мене свои прекрасные, подобные самоцветам глаза, сверля меня взглядом мои собственные. Ответ на этот вопрос её, похоже, особо интересовал.

— А насколько далеко чувствовать человека могла ты? — парировал я.

— Почти на тысячу ярдов, — мгновенно ответила она. — Не уходи от ответа. Мне нужно знать, чтобы оценить, чему ты способен научиться.

— Ладно, — ответил я. — Я могу ощущать конкретного человека на расстоянии в чуть больше полумили, наверное — боле восьми или девяти сотен ярдов, — солгал я. На самом деле я мог ощущать кого-то на вдвое большем расстоянии, теперь, когда узы были разорваны. Я не был уверен, что это могло означать касательно моих способностей, но я не собирался разбрасываться информацией, не будучи уверенным, какие мотивы были у интересующегося мною человека.

— Я так и думала. Даже в мои дни это было исключительным, особенно для кого-то из Иллэниэлов, — заметила она.

Это пахло оскорблением.

— А это ещё что значит? — потребовал я.

Она засмеялась:

— Несмотря на то, что они имели историческую честь быть первым «великим» родом волшебников, Иллэниэлы не производили на свет много архимагов. Род Иллэниэл славился могущественными волшебниками, но немногие из них были исключительными с точки зрения чувствительности.

Наш разговор начал наполнять меня фрустрированной энергией. Чтобы частично избавиться от неё, я встал, и начал прохаживаться, надеясь расслабить своё тело. Я с облегчением наконец-то получил какие-то ответы, но я не был уверен, что мне нравилось, к чему они меня подводили. Наконец я снова заговорил:

— Я всё ещё не совсем понимаю, почему «чувствительность» важна для архимагов.

Она пошла рядом со мной, отвечая:

— Она не важна, Мордэкай. Она — это всё. Архимаг слушает, а слушая — понимает. Через понимание он становится. «Уши», которыми ты слушаешь — побочный продукт твоего дара волшебника. То же самое чувство, которое позволяет тебе воспринимать магию, также позволяет тебе слушать сам мир… становиться самим миром. Так яснее?

— Да, но по такому описанию эта сила получается слишком опасной, чтобы её использовать.

— Это потому, что я рассказывала тебе о наиболее опасных её применениях. Архимаг может слушать многие менее опасные вещи — вещи, которые ближе к его собственной, человеческой природе. Он может также слушать более ограниченным образом. Можно получить могущество, не переступая черты. Ты уже несколько раз заставлял землю сотрясаться, не так ли? Но ты вернул себе свою человечность, — объяснила она, остановилась, и протянула руку вниз, в землю под нашими ногами, а когда она снова выпрямилась, она держала в руке плотный, стеклянистый камень.

— Вот, возьми это, — сказала она, передав его мне.

— А это для чего? — удивлённо спросил я.

— Для урока, — ответила она. — Делай точно так, как я говорю, и тогда ты, возможно, поймёшь лучше. Раздроби этот камень своей рукой, — приказала она. Я странно посмотрел на неё, но решил сделать, как она сказала. Произнеся одно слово, я заключил лежавший у меня в руке камень в щит невидимой силы, а потом начал сокращать его объём, сжимая у себя на руке. Она положила ладонь мне на предплечье до того, как я смог завершить её просьбу. — Остановись, — сказала она мне.

— Что?

— Используй свою руку, а не щит.

— Моя рука недостаточно сильна, — сказал я.

— Направь энергию в свои мышцы и кости, — объяснила она.

Я бросил на неё суровый взгляд. Я уже видел, какой эффект может оказывать на тело физическая сила, в основном — наблюдая за тем, что она делала с Пенелопой, пока та была моей Анас'Меридум. Как-то раз она голой рукой остановила размашистый удар палицы. Будучи снисходительным, должен сказать, что она этим спасла мне жизнь, но заработала множественные переломы костей у неё в руке.

— Нет, — сказал я, сжав челюсти.

Мойра посмотрела на меня с удивлением на лице:

— Почему нет?

— Я уничтожу свою руку в процессе, — сказал я, твёрдо посмотрев в её направлении.

— Очень жаль — этот урок состоял из двух частей, первая — ускоренный курс самоисцеления. Очевидно, ты провёл много времени, применяя свои силы в различных ситуациях. В моё время маг твоего возраста обычно был гораздо менее опытен в таких делах.

— Обстоятельства заставили, — сказал я ей.

Она улыбнулась:

— Это не обязательно что-то плохое. Ладно же, тогда перейдём к более практичному применению. Прислушайся к камню… и тщательно обрати на него внимание.

Несмотря на то, что я уже пережил с голосами ветра и земли, мне на самом деле не приходило в голову, что нечто настолько маленькое и безобидное, как камень, может иметь свой собственный голос. Некоторые из книг, найденных мной в библиотеке моего отца, обсуждали вопросы разумности и бытия… приходя к выводу, что сама природа «бытия» включала в себя некое количество сознания. Неодушевлённые предметы были в каком-то смысле живыми, почему земля и обладала голосом, хотя её сознание было совершенно чуждым для человеческого разума.

О чём я действительно не думал, так это всех следствиях этого факта… это значило, что даже маленькие предметы, вроде этого камня, имели своё собственное сознание… хотя оно могло быть очень минимальным. Я несколько мгновений пялился на камень, прежде чем спросить:

— А это возможно — услышать нечто настолько маленькое?

Её голубые глаза отразили свет послеполуденного солнца, на миг придав ей жутковатый вид.

— Да, возможно. Но ты должен быть аккуратен в том, как ты это делаешь — слушай, и сделай камень частью себя, вроде дополнительной кисти или руки. Не позволяй себе стать камнем. Ты должен сделать его своей частью, но не всем своим существом.

Я засмеялся от этой мысли:

— Но я же ведь не смог бы стать чем-то таким.

На её лице веселья не было:

— Мог бы.

— А трудно вернуться из такого состояния? — спросил я. Её серьёзность меня отрезвила.

— Как думаешь, каковая вероятность того, что этот камень у тебя в руке внезапно решит стать человеком? — ответила она.

— О.

— Перестань думать об этом, и слушай. Очисти свой разум, и сосредоточься на камне. Не тревожься, если это займёт какое-то время, просто слушай, — повторила она.

Я сделал то, что она сказала. Надежда была на то, что никто не скажет об этом Пенни — она могла воспринять это как подающий надежду знак. Наиболее трудная часть была в «очищении» своего разума. В прошлом, когда я слушал землю, или даже ветер, это было не очень трудно. Обе этих сущности были большими и по-своему очень громкими… найти голос маленького камня среди фонового шума всего вокруг… это было совсем другое дело. Я так и не сумел очистить свой разум, по крайней мере — полностью, но это было и не нужно. Вскоре после того, как я начал сосредотачиваться и очищать свой разум от обычно заполнявшего его шума, я начал слышать голос камня у меня в руке. Он не был особо чётким, но как только я стал прислушиваться к нему, найти его стало довольно легко.

— Я его слышу, — объявил я.

— Ты уверен? — спросила моя странная спутница.

— Да, я не стал бы об этом говорить, если бы это было не так, — раздражённо ответил я.

— Слушай внимательно, и включи его голос в свой собственный. Сделай его частью твоего собственного «я». Когда ты сможешь с ним сблизиться, я хочу, чтобы ты его изменил, — сказала она.

— Как изменил?

— Как тебе угодно, — пояснила она.

«Типично», — подумал я.

— Благодарю за чёткие инструкции, — сухо сказал я, и принялся за дело. Сосредоточившись, я слушал, пока камень действительно не стал ощущаться как продолжение моего собственного существа. Это было любопытное ощущение, но чувствовалось оно совершенно естественным. Лишь позже, когда я вернулся в себя, оно показалось мне странным.

Как только я сделал камень частью себя, я попытался подумать о какой-нибудь интересной перемене для него. Наиболее очевидным было заставить его расслабиться… в результате чего он бы рассыпался как песок. Я думаю, именно этого и ожидала моя новая «наставница». Учитывая мою своенравную природу, я решил попробовать её удивить. Вспоминая прошлое, я подумал о том первом разе, когда я испытал свой дар мага — тот день, когда я спас Стар из реки. Я уговорил камень изменить свою форму согласно моей прихоти, превратив его в прекрасную лошадь, похожую на ту, что я вспомнил. Форма была гораздо более тонкой, чем та, которую можно было ожидать от камня, особенно в таком масштабе.

Я часто делал похожие вещи с металлом, используя свою силу, чтобы помочь металлу менять форму у меня в руках, но тут всё было иначе. Мне всё равно требовалось использовать своё воображение, но я не ощущал, что прилагаю усилие. Я сам не заставил изменения произойти, я попросил… нет, я показал камню своё видение, и он сделал мне одолжение, приняв такую форму. Закончив, я поднял взгляд, чтобы посмотреть на реакцию Мойры:

— Как тебе это?

Её лицо оставалось невозмутимым:

— Очень хорошо — лучше, чем у большинства впервые пытающихся это сделать, — ответила она. Хотя она почти не показывала это внешне, я ощутил её потрясение. Она не ожидала того, что я сделал. Что важнее — она пыталась не дать мне понять, что я её удивил.

— Насколько хорошо? — подчёркнуто спросил я.

— Слишком хорошо, — признала она. — Ты представляешь опасность для самого себя.

— Это я уже слышал, — сказал я, посмеиваясь. — Мне не нравилось это раньше, не нравится и сейчас.

— Не над чем тут смеяться. Тебе нужен майллти, даже несколько, чтобы они могли отдыхать. В моё время у кого-то вроде тебя было бы по меньшей мере три, — объявила она.

— Почему три? Я не вижу преимущества в том, чтобы иметь больше одного.

— Его и нету — для тебя. Это даёт им возможность отдыхать. Троих хватит на то, чтобы в любое время за состоянием твоего разума наблюдал один из них, даже пока ты спишь, — объяснила она.

— Это кажется излишним — что я сделаю, пока сплю?

— Вероятно — ничего, но возможно — что угодно.

— И сколько у тебя было этих «майллти»? — спросил я.

— Два… меня сочли недостаточно чувствительной, чтобы мне требовался сторож, пока я спала. Последним архимагом, которому нужно было трое, был мой друг, Гарэс Гэйлин, — сразу сказала она.

Это показалось мне странным. Гарэс Гэйлин предположительно был побеждён в битве с Балинтором, в то время как Мойра позже одержала над тёмным богом победу, но при этом ему требовалось больше сторожей? «Бессмыслица какая-то», — подумал я.

— Если он был сильнее, то почему он потерпел поражение… в то время как ты победила? — спросил я. Сказав это, я мгновенно осознал, что это невежливо, но иногда мой рот одерживает надо мной верх.

— Сила… тебе нужно перестать думать в таком ключе! Архимаг не обладает силой! Он становится силой. Из-за этого ни один архимаг в сущности не сильнее другого — разница заключается в лёгкости, с которой они могут адаптироваться. Талант Гарэса делал его выдающимся сменщиком формы, чего большинство архимагов избегают. Это также позволило ему легко попытаться совершить то, что устрашило бы более осторожного мага, лучше осознающего свои собственные ограничения! — гневно выплюнула она.

— Я не хотел оскорбить тебя, — поспешно извинился я. В то же время я мысленно прокручивал в голове то, что она сказала. В тех немногих книгах, которые я до сих пор имел возможность изучить, я не читал ничего о смене формы. Сам термин меня интриговал, одновременно пугая своими последствиями. Я помолчал немного, прежде чем снова заговорить: — Если ты не против мне рассказать… что он сделал?

Какое-то время она смотрела на меня, будто обдумывая мои слова.

— Нас выдавливали прочь из Королевства Гарулон. Тогда мы впервые встретили шиггрэс, и они были для нас своего рода неожиданностью. До того дня Балинтор скрывал их от нас, и они прорвали защиту столицы. Поскольку раньше мы не сталкивались с такими существами, мы понятия не имели, что они могут делать… или как с ними сражаться. Мы потеряли город, и армия обратилась в бегство. За несколько часов погибли тысячи, а те из нас, кто ещё мог сохранять порядок, отступили, пытаясь вырваться из этого хаоса. Страх и безысходность заставили Гарэса попытаться сделать что-то радикальное. Он был в отчаянии, иначе никогда бы этого не сделал, — сказала она, замолчала, и отвернулась от меня, будто скрывая своё лицо. Несмотря на её чужеродное тело, вела она себя совсем по-человечески, и человеческими были эмоции, которые я в ней ощущал.

Я ждал.

— Он стал драконом, — наконец сказала она.

Судя по всему, я истратил весь свой запас «мудрости», потому что удивлённо перебил её:

— Я думал, драконы бывают только в сказках.

— Действительно, только там и бывают или, точнее, были… до того дня. Истории всегда завораживали Гарэса. В отчаянный момент он возжелал создать зверей, о которых мечтал, из историй своего детства. Я не уверена, исказили ли его воображение страх и гнев, или это с самого начала было чистой глупостью, но дракон, которым он стал, был существом ярости и разрушения. Он ворвался в ряды противника, разбрасывая их как кукол, испепеляя тех, кого не мог достать своими когтями. Очень немногие вышедшие против нас шиггрэс выжили, и даже аватар Балинтора отступил с поля боя, предпочтя не вступать в схватку с драконом напрямую.

— Историческая книга, которую я нашёл, не упоминала ни о чём из этого, — сказал я.

— Я сомневаюсь, что кто-то из учёных написал бы об этом. Этот позор запятнал память о нём. До того дня Гарэс был высоко уважаемым и любимым всеми, кто знал его, — ответила она.

— Но если судить по твоим словам, то у него всё получилось. Что пошло не так? — задал я вопрос. У меня уже появилось некоторое представление о том, что она могла мне поведать, но я хотел услышать это её собственными словами.

— После того, как он убил столько врагов, сколько мог найти, он повернулся против того, что осталось от защитников Гарулона. Он убивал своих и чужих. Выжили немногие, не считая тех, кого я смогла спрятать.

Я ожидал чего-то трагического. Как бы то ни было, это помогло мне иначе взглянуть на мой собственный опыт, в частности — на окончание недавней войны с Гододдином. «Я, по крайней мере, не убивал своих же», — подумал я.

— Что случилось потом? — наконец спросил я.

— Мы прятались несколько дней, ожидая, пока дракон уйдёт, но тварь была хитрой. Он ждал, как кот, ловя тех, кто обнаруживал себя. Наконец, когда я ощутила, как он ушёл, я вышла из своего убежища в земле, и собрала тех немногих, кто сумел спастись. Дракон, бывший Гарэсом, исчез. Живёт он до сих пор, или давно умер — я понятия не имею.

После этого мы ещё немного поговорили, но наш разговор приобрёл тёмный характер, и я потерял энтузиазм к общению с ней. Наконец я решил вернуться в замок. С меня было достаточно тёмных рассказов и трагических концов. В конце концов, моя собственная жизнь почти стала одним из них.

— Мне нужно возвращаться — ты не против, если мы продолжим в другое время? — спросил я.

— Не нужно вежливости, Мордэкай. Я — лишь отголосок; переведи своё внимание прочь — и я практически перестаю существовать. Позови меня, когда захочешь снова поговорить, — ответила она. Криво улыбнувшись, она погрузилась в землю так же быстро, как появилась, и снова исчезла.

Отряхнув листья со штанов, я пошёл обратно к донжону — меня уже наверное начали искать.

Глава 6

Тем вечером Марк изложил всем за ужином свой план посетить столицу. Дориан и Пенни чувствовали облегчение просто увидев, что он снова присутствует на вечерних трапезах, поэтому новости о том, что он отправляется в путь, их весьма разочаровали. Тем не менее, мы все были рады знать, что он начал находить новый смысл в своей жизни.

У Дориана было к нему много вопросов относительно его причин для исследования библиотеки моего отца, но Роуз во время всей трапезы была странно тихой, и молча клевала свою оленину. Учитывая её обычную разговорчивость, я не мог не задуматься о её сдержанности.

— Как думаешь, насколько долго тебя не будет? — спросил Дориан. Говоря это, он ловко отрезал большой кусок мяса с раздаточного блюда, прежде чем передать его дальше.

Марк улыбнулся, осветив черты своего лица теплотой, благодаря которой стало казаться, что его недавняя депрессия ни коим образом не могла быть подлинной:

— Довольно долго, друг мой — как закончу, я планирую немного попутешествовать… посмотреть, смогу ли я получить доступ к некоторым из записей, которые хранятся в различных церквях.

Дориан всё ещё не находил себе места из-за того факта, что Марк отверг его богиню. Все в семье Торнберов в течение многих поколений были последователями Леди Вечерней Звезды, и несмотря на то, что мы оба ему рассказали, он, похоже, всё ещё считал, что у богини, наверное, была какая-то хорошая причина отказать в помощи. В душе я уверен, что он тайно надеялся на то, что Маркус помирится с Миллисэнт.

— Ты пытаешься понять, почему она сделала то, что сделала? — сказал он.

— Частично, — ответил Марк. Он понимал достаточно, чтобы не озвучивать своё желание отомстить богам. Это бы расстроило Дориана и испортило ужин.

Дориан фыркнул:

— «Частично» — это не ответ… почему бы тебе просто не выложить то, о чём ты думаешь? — спросил он. Иногда Дориан может быть проницательнее, чем люди ожидают от такого крупного человека.

Роуз перебила его прежде, чем смог я:

— Дориан, не приставай к нему! Он многое пережил, дай ему насладиться едой.

— Я к нему не приставал, — заворчал Дориан. — Я просто устал от того, что не слышу, что у людей на уме.

Маркус искренне ответил:

— Слушай, Дориан, я не пытаюсь отгородиться от тебя. Мне просто нужно уйти. Это даёт мне, чем заняться, и повод для путешествия, — выдал он. Я подивился тому, какой искренней прозвучала эта полуправда в устах моего друга.

— Когда ты собираешься отправляться? — внезапно спросила Роуз.

— Этой ночью, если Морт не против меня телепортировать, — мгновенно ответил Марк.

Мы уже обсудили это ранее, поэтому я просто согласно кивнул головой.

— Ты не будешь против передать моему отцу записку от меня? — спросила Роуз. — Я уже не один месяц с ним не виделась, и я уверена, что он наверное волнуется.

— Конечно, Роуз, — быстро согласился Марк.

Она поблагодарила его, и остаток трапезы после этого прошёл тихо. Раз или два я ловил на себе взгляды Роуз, но она всегда отводила взгляд, когда я замечал, что она глазеет на меня. Даже с моим преимуществом в ощущении эмоций, я понятия не имел, что было у неё на уме. Роуз Хайтауэр была сложной головоломкой, которую я уже давно отчаялся понять. Но было ясно — что-то было ей любопытно.

Когда мы закончили трапезу, я проводил Марка обратно в его комнату, чтобы собрать его вещи, а потом мы вместе пошли к телепортационному кругу, который я настроил на соответствие тому, что был в моём доме, в Албамарле. Он бросил на меня удивлённый взгляд, когда я шагнул в него следом за ним:

— Тебе не обязательно отправляться со мной.

— Ещё как обязательно. Мне нужно сказать дому, чтобы он терпел твоё присутствие. Я разве не рассказывал тебе, что случилось с Роуз в тот раз, когда она пошла исследовать библиотеку без меня? — сказал я.

Оказалось, что я каким-то образом упустил возможность поведать ему эту историю. В результате мы оба посмеивались, пока я вновь оживлял для него в памяти этот рассказ. То место, где голем держал Роуз вверх тормашками, заставило его смеяться до коликов.

— Поверить не могу, что ты не рассказал мне об этом раньше, — заметил он, когда мы вышли из круга в моём доме в Албамарле.

— Наверное, я был занят. В конце концов, многое случилось с тех пор, — ответил я. На самом деле, обсуждаемые нами события случились лишь за несколько месяцев до этого, но при взгляде назад казалось, будто прошли годы. Я прошёл по дому и позаботился о том, чтобы он позволял Марку входить и выходить через парадную дверь в моё отсутствие. Я также приложил особые усилия, чтобы позаботиться о том, чтобы голем в библиотеке позволил ему смотреть книги, не вмешиваясь.

— Ты уверен, что с тобой ничего не случится, пока ты один? — спросил я уже наверное в десятый раз.

Марк засмеялся:

— Всё со мной будет в порядке, Морт… а если нет, то ты узнаешь об этом первым, — сказал он, с акцентом на последней части.

— Я вернусь через несколько дней, для встречи с королём, — снова повторил я. — Когда пойдёшь доставить записку от Роуз Лорду Хайтауэру, не позволяй ему увидеть твоё лицо. Просто оставь её у привратника. Я бы предпочёл, чтобы никто не знал, насколько легко мы можем попадать в город и выбираться из него, пока я не нанесу визит королю.

— Я сомневаюсь, что он уже забыл о твоём визите на его склады, — сардонически сказал Марк.

— Это точно, но он, возможно, не осознаёт, что у меня всё ещё есть и другие способы проникновения сюда, помимо круга, который был на складе у Джеймса Ланкастера, — сказал я.

— И то верно, — ответил Марк. — Буду иметь это ввиду. Не бойся, никто по меньшей мере несколько недель не узнает, что я вернулся в город.

После этого я попрощался, и вернулся в Замок Камерон. Пенелопа ждала меня, когда я вернулся в наши покои. Как только я вошёл, она подняла взгляд — она расчёсывала волосы, готовясь ко сну.

— Уже вернулся? — спросила она.

Я бы счёл это очевидным, но решил не умничать:

— Ничто не могло бы удержать меня вдали от тебя, моя дорогая! — сказал я, как подобает рыцарю.

— Это ты сейчас говоришь. Подожди, пока я растолстею… живот уже выпирает, — объявила она со смесью гордости и беспокойства.

— Правда? — со здоровым интересом спросил я.

— Смотри, — сказала она, вставая, и разглаживая свою ночнушку. Она встала боком перед ростовым зеркалом, которое нам подарила Дженевив Ланкастер. И действительно — её живот явно начал выпирать. Были и другие, более интересные перемены.

Я встал позади неё, и положил ладонь ей на живот, ощупывая скромное вздутие у неё на пояснице.

— И совсем он не вырос, — объявил я, поднимая вторую руку, чтобы знакомым жестом обнять ей грудь.

— Я уже отчаялась, что ты когда-нибудь повзрослеешь, — с улыбкой сказала она, а затем запрокинула голову, чтобы впиться в меня весьма отвлекающим поцелуем.

Некоторое время спустя она ткнула меня — я почти заснул в кровати:

— Ты думаешь, наш ребёнок будет счастлив? — спросила она с ноткой неуверенности.

Я попытался сосредоточить свои мысли. Никогда не был уверен, почему она всегда хотела поговорить «после», но я научился с этим мириться. Лично я начинал подозревать, что причина заключалась в том, что она знала — в это время я с наименьшей вероятностью буду уклоняться, и с наибольшей — отвечать честно.

— Надеюсь на это, — ответил я, — но будущее никогда не предопределено. И тебе следует говорить «наш сын», — добавил я.

— Ты правда уверен в этом? Я была не более чем на первом месяце, когда ты меня исцелил, — сказала она.

— Неужели в это так трудно поверить? Я же никогда не сомневался в твоих видениях, — сказал я ей.

Она фыркнула:

— Это потому, что они всегда правдивы, а у тебя этого дара нет… как ты можешь быть уверен?

— Я уверен, — ответил я. — Ты просто нервничаешь, потому что у тебя не было никаких видений, которые бы подтвердили мои слова.

— Это неправда! — воскликнула она, уверенная в своей правоте. — Я просто нервничаю. Если я украшу детскую для мальчика, а родится девочка, то у тебя будут неприятности, — сказала она, ткнув меня в рёбра.

Я слегка посмеялся:

— Уж этим я готов рискнуть.

* * *
Следующий день был тихим, и я провёл большую часть утра, работая над бронёй. За прошедший месяц я стал намного увереннее управляться с металлом, и работа руками всегда приводила меня в умиротворённое состояние. В те дни она также давала мне чувство связанности с моим отцом. Однако я чувствовал себя немного жуликом — если бы он мог меня видеть, что бы он подумал? Используя заклинания, я был способен работать с металлом так, как он и вообразить не мог. Большая часть навыков, которые он приобрёл за свою посвящённую ремеслу жизнь, заключались в поиске способов избежать ограничений и сложностей работы с железом. Я был способен полностью обойти многие из этих ограничений, используя лишь свою волю и несколько тщательно подобранных слов.

«Он бы подтрунивал надо мной из-за этого», — подумал я про себя. В душе я знал, что это было правдой… он бы пошутил надо мной, а потом сказал бы использовать тот инструмент, который оказался под рукой. Видение конечного изделия было самым важным, и если оно было плохо задумано, то не имело значения, сколько преимуществ у меня было… конечный результат всё равно будет дрянью.

Если уж на то пошло, то изучение мною традиционного кузнечного дела дало мне такое понимание железа, которое не дала бы мне никакая магия. Теперь это понимание стало для меня ещё ценнее, когда у меня появились возможность и ресурсы для более эффективного использования этого знания.

«Я могу сделать такой набор, подогнанный под конкретного человека, примерно за две недели», — рассчитал я. «Ещё два дня — на то, чтобы закончить чары, и в итоге получается, что на экипировку каждого из моих «рыцарей» уйдёт примерно шестнадцать дней». Даже с моими преимуществами, на подготовку задуманного мной уйдёт значительное количество времени. «А я ведь даже не добавил к этому время, требуемое для их оружия», — мысленно добавил я.

Однако насчёт оружия совет Дориана оказался бесценен. Основываясь на своём собственном опыте ношения брони, которую я уже зачаровал ему до недавней войны, он, похоже, склонялся к тому, что двуручный меч подойдёт в качестве оружия лучше. Дориан сказал мне два дня тому назад:

— Меч, который ты зачаровал, резал всё, что я хотел, и брони было достаточно, чтобы остановить любой нормальный меч, но мой щит оказался для меня помехой. Если бы у меня был более длинный клинок, и две свободные руки, чтобы им пользоваться, я то я бы повергал врагов, как коса косит пшеницу.

Он также предложил мне оставить производство оружия обычному кузнецу. Мне гораздо проще было купить их, а потом уже зачаровать, экономя много времени. Основной причиной, по которой я изготавливал саму броню, было то, что такого рода латы было просто невозможно изготовить нигде кроме как в самой столице, и даже там создания каждого набора пришлось бы ждать целый год.

Это совсем не отвечало моим нуждам. Я хотел достаточно доспехов, чтобы оснастить за год двадцать человека. На последней войне я видел, какой эффект могли оказать несколько человек. В частности, Дориан оказал огромный эффект. Я провёл почти час без сознания, пока лечил Пенни, и он удержал пролом в стене почти в одиночку. Хотя вслух я этого не сказал бы — в тот день рядом с ним погибло много наших. Но его самого врагам сразить не удалось.

Обладая львиным сердцем, и бронёй, которую не могли пробить никакие стрелы и мечи, он отказывался сдаваться на волю изнеможения. Его меч с одинаковой лёгкостью рубил и людей, и броню. Когда пыль осела, я не мог не задуматься о том, можно ли было оснастить подобным образом большее число человек.

Конечно, главным фактором был человек внутри брони — я не был слеп относительно этого факта, и мало кто мог сравниться с Дорианом в бою. Тем не менее, я много думал об этом с того дня, особенно учитывая непрекращающуюся угрозу со стороны шиггрэс. Я знал, что они были где-то там, но не ведал, когда или где они снова нападут, и не мог противостоять им в одиночку. Закованный в зачарованную броню человек будет практически неуязвим для их касания и, имея правильное оружие, сможет дать им повод себя бояться.

В этом-то и была суть. С тех пор, как я стал Графом Камероном, я принял на себя ответственность за большое число людей, и я не мог быть повсюду. Насколько я знал, я был единственным оставшимся в живых волшебником, а шиггрэс могли размножаться почти безгранично. Мне нужна была помощь… мощная помощь. Если другие волшебники были недоступны, то мне придётся создать им замену.

Своими действиями — против шиггрэс, и снова, во время войны с Гододдином — Дориан показал мне, чего мог добиться хорошо обученный человек с превосходящим оружием. Естественно, мне придётся быть избирательным, и избранных придётся осторожно обучать, но у меня был друг, которому я мог доверить эту задачу.

Тем не менее, у Дориана была определённая слабость, показанная его сражением с шиггрэс… ограниченность силы смертного. Если бы он обладал такими ресурсами, к которым могли прибегать Анас'Меридум, то его бы не задавили числом. Время, которое я провёл с Пенни в качестве носительницы моего пакта, показало мне, насколько ужасающим мог стать воин, получив силы, выходившие далеко за пределы нормы.

Но восстанавливать с кем-то узы я не собирался, не говоря уже о двадцати «кого-то». Я найду другое решение. Я просто не был уверен, как… пока не уверен. Покачав головой, я вновь сосредоточил своё внимание. Нельзя было отвлекаться посреди работы.

Глава 7

Следующие несколько дней пролетели мимо, и я больше не мог откладывать поход в Албамарл. Я не хотел давать Королю Эдварду слишком много времени на обдумывание моего послания, и к этому моменту он наверняка уже его получил. Пришло время нанести ему визит.

Пенни я свои планы изложил за несколько дней до этого, и после завтрака я дал ей знать, что сегодня был тот самый день. Она всё ещё довольно сильно нервничала на этот счёт, но смирилась с необходимостью:

— Жаль, что ты не позволяешь мне пойти с тобой, — снова сказала она.

— Ни за что — ты уже больше не Анас'Меридум и, что важнее, у тебя ребёнок, нам теперь есть, что терять, — напомнил я ей.

— Ну, не нужно так придираться, — пожаловалась она. — Посмотри на это с моей точки зрения — если мы сейчас тебя потеряем, что это будет означать для меня и для ребёнка?

Я вздрогнул — всё всегда сводилось к этому, и на самом деле она была права. Тем не менее, мы уже это обсуждали — я не видел лучшей альтернативы для того, чтобы обеспечить будущее нашей семьи… и наших людей.

— Прости, любимая. Ты знаешь, что я бы выбрал более безопасный путь, если бы думал, что он есть, — ответил я.

— Значит, ты признаёшь, что, возможно, есть способ и получше, — сказала она. Пенни всегда схватывала всё на лету.

— Я бы солгал, если бы притворялся, что у меня есть все ответы. Но правда в том, что я не знаю никакого способа лучше этого, — честно сказал я.

Она провела рукой по моей груди, ощупывая ткань моей куртки:

— Мне было бы спокойнее, если бы ты хотя бы надел кольчугу. Любой дурак с кинжалом может проделать тебе дыру в спине.

— Это усложнит мою задачу. Я вообще-то пытаюсь пробраться тайком — к тому же, мне не нужна броня, чтобы себя обезопасить, — произнёс я, заставив свой щит мигнуть светом. Мои навыки использования магии в заурядных целях значительно улучшились.

— Он не особо помог, когда тебя схватил шиггрэс, — заметила она. Это не только напомнило мне о моей уязвимости, но также и о том факте, что в ту ночь мою шкуру спасла именно она.

Я поморщился:

— Во время этого приключеньица никаких шиггрэс не будет, а если будут… я приготовил новую стратегию.

Она была в циничном настроении:

— Например?

— Здесь я показать не могу. Это может повредить помещению, — сказал я, как можно лучше уходя от вопроса.

Выражение её лица было мечтательным и одновременно немного грустным:

— Настанет день, когда ты обнаружишь, что ты не такой умный, каким себя считаешь, а расплачиваться за это придётся мне.

Я засмеялся:

— У тебя было ещё одно видение?

Пенни нахмурилась:

— Нет, и поэтому я особо не возражаю. Я чувствую уверенность в том, что нечто настолько важное, вроде грозящего тебе рока, заставило бы сработать мой дар предвидения. Поскольку моя «интуиция» пока что молчит, я позволяю тебе рисковать больше, чем, наверное, было бы мудро.

Я решил с этим не спорить — мы с её «интуицией» уже несколько раз сталкивались лбами в прошлом. В результате Пенни чуть не умерла. Тем не менее, я сомневался, что отступил бы, если бы меня снова так зажали в угол. Я могу быть упёртым как баран, когда захочу. Вместо того, чтобы напоминать ей о моей склонности к упрямству, я с ней согласился:

— Это меня радует. Если всё пойдёт хорошо, то я вернусь этим же вечером, или хотя бы завтра. Я могу и остаться на ужин в доме, с Марком. У меня в последнее время было мало возможностей осмотреть библиотеку.

Я закончил прощаться, и час спустя я стоял в коридоре своего дома в Албамарле. Телепортация была одной из наиболее приятных сторон жизни волшебника, хотя я мог с помощью неё добраться лишь до очень немногих мест. Для неё требовался заранее подготовленный круг как в точке отбытия, так и в точке прибытия, и оба должны были совпадать.

В тот момент мне были доступны лишь мой дом в Замке Камерон, Замок Ланкастер, и мой дом в Албамарле. Однако я намеревался немного увеличить численность доступных мне мест во время своего пребывания в столице. Как только я напомню королю о моих способностях к перемещению, он может решить урезать мои варианты, поставив стражу вокруг моего дома.

Я посмотрел вдоль коридора, и позволил своим чувствам расшириться, пока не обнаружил Марка. Верный своему слову, он сидел за одним из столов для чтения в библиотеке. Моим первым порывом было подойти и поздороваться с ним, но немного подумав, я решил проверить свой план по проникновению во дворец. У меня на уме было несколько заклинаний, но я вообще-то не пробовал их ни в какой практической ситуации. Я произнёс несколько слов, и провёл рукой по своим сапогам, что должно было заглушить любые звуки моих шагов, при этом совсем не мешая мне говорить.

Я бесшумно подошёл к двери в библиотеку. Марк заботливо закрыл её за собой, что не позволяло легко войти в комнату невидимым и неслышимым. То, что надо. Мысленно наблюдая за ним, я удостоверился, что он не находился лицом к двери, а затем тихо прошептал несколько слов. Они были похожи на те, с помощью которых я приглушил свои сапоги, и они оказали такое же влияние на дверь. Положив руку на дверную ручку, я открыл дверь, и шагнул внутрь.

Пока что я остался незамеченным — Марк всё ещё внимательно читал, но я знал, что он в любой момент мог посмотреть в мою сторону, а я едва ли был невидимым. Мне нужно было сотворить ещё одно заклинание, но я осознал, что теперь, когда я стоял с ним в одной комнате, он с большой вероятностью мог услышать меня, даже если бы я говорил очень тихо. Мне нужно было отвлечь его. Бросив взгляд на противоположный конец комнаты, я осмелился прошептать одно слово, и сосредоточил свою волю. С противоположного конца комнаты тут же послышался звук падающей книги и скребущих по деревянным доскам коготков — это увлекло внимание вздрогнувшего от неожиданности Марка в том направлении. Я снова тихо заговорил, и окружил себя тем, что, на мой взгляд, было идеальной маскировкой. Это последнее заклинание было кое-чем совершенно новым, способом для создания фальшивой внешности. Я заранее выбрал личину его сестры Ариадны.

Я обнаружил искусство иллюзии в одной из книг своего отца лишь за несколько недель до этого, и с тех пор время от времени экспериментировал с ними. Однако это было моей первой попыткой одурачить другого человека полной маскировкой, поэтому я понятия не имел, насколько хорошо она сработает. Пройдя вперёд, я встал рядом со столом, и подождал, пока Марк повернётся обратно. Он всё ещё напряжённо смотрел в угол, гадая, что вызвало созданной мною звук. Когда он наконец повернулся обратно, выражение у него на лице было бесценным.

— Что?! — воскликнул он, отпрянув назад. Или, по крайней мере, он попытался отпрянуть назад — всё ещё сидя на стуле, он в итоге наполовину привстал, а потом шлёпнулся на пол. Потребовалось всё моё самообладание, чтобы задавить смех — вместо этого я прикинулся встревоженным:

— Маркус, ты в порядке? Я не хотела тебя напугать! — быстро сказал я. Если моё заклинание работало правильно, то он должен был видеть, как над ним склоняется его сестра, одетая в милое синее платье, в котором я однажды её видел. Можете называть меня извращенцем, но я всегда вспоминал её именно в этом платье, когда думал о ней.

— Ариадна? — неуверенно сказал он с написанном на лице подозрением. — Это ты? Как ты сюда попала? — спросил он, встал с пола, и отряхнулся, хотя пол был абсолютно чистым.

Я вообще-то не продумывал этот разговор дальше того момента, где я застаю его врасплох. Но теперь, когда стало ясно, что моя личина работала, я подумал, что могу продолжить его ещё немного. Мои мысли стремительно завертелись, пока я думал, что сказать.

— Меня послал Мордэкай. Я отправилась в Камерон, ища тебя, а он сказал, что ты пошёл сюда, читать книги. У тебя всё хорошо? Роуз сказала мне, что в последнее время ты вёл себя странно, — сказал я. «А вот это должно не дать ему ничего заподозрить», — подумал я про себя, внутренне посмеиваясь. Обнимать его я не стал — моя иллюзия была бесплотной, и моё явно мужское тело выдало бы меня с головой.

Марк огляделся:

— Морт с тобой? — внезапно спросил он.

— Нет, он сказал, что вернётся где-то через час, чтобы забрать меня домой, — выкрутился я.

— Сообразительная девочка, — с хитрой ухмылкой сказал он. — Мы ведь уже целый век не были вдвоём, а?

От взгляда, которым он меня одарил, мне стало слегка не по себе. Я действительно понятия не имел о том, как он общался со своими братом и сестрой, когда они были одни, но в его тоне было что-то странное.

— Да, не были, — согласился я. — Я волновалась за тебя.

Он шагнул ближе, и я инстинктивно шагнул назад, чтобы избежать его прикосновения.

— Ты всё ещё любишь своего брата? — тоскливым тоном спросил он. — Даже после моего позора?

Мне становилось всё более не по себе от того, какой оборот принимал на разговор, но я пока не хотел портить свою шутку.

— Конечно, Маркус, ты всегда был самым моим любимым.

Его глаза опасно сверкнули:

— Самым любимым? — спросил он. — Разве ты не хотела сказать — твоим единственным? Или ты нашла кого-то другого? — спросил он голосом, в котором появилась ясно слышимая хрипотца.

Ситуация вышла из-под контроля.

— Что?! — удивлённо крикнул я, но прежде чем я смог что-то ещё сказать, он напрыгнул на меня, и поцеловал. Неожиданно оказавшись в обществе шока и возмущения, я попытался сбросить его с себя. А он вместо этого цеплялся за меня, и мы в итоге стали бороться, валяясь по полу, пока я пытался отцепиться от сестролюбивого чудовища, в которое превратился мой друг.

— Ариадна, — я не помню, чтобы ты была такой волосатой, но мне нравится! — прорычал он. Я наконец взял нашу схватку под контроль, и как раз пытался выполнить на нём захват. Он уже начал смеяться, вытягивая ко мне губы, пока я заламывал ему руку. Наконец я осознал, что меня накололи. Я с отвращением отпустил его и, толкнув, отступил.

Марк смеялся так сильно, что едва мог стоять, и снова повалился на пол.

— Морт, видел бы ты своё лицо! — выдавил он сквозь смех.

Его веселье было заразительным, и я сам стал посмеиваться, несмотря на своё возмущение.

— Ты — больной ублюдок; я надеюсь, что ты это осознаёшь! Как ты догадался? — спросил я.

Смех Марка унялся, и он наконец смог ответить мне несколько более серьёзно:

— Ты правда думаешь, что у моей сестры такой голос? Это был худший фальцет, какой я когда-либо слышал!

Конечно же, мне следовало догадаться. У меня было более подходящее решение для проблемы с голосом, но я не мог использовать его, не имея прежде прямого контакта с человеком, которого я имитировал. Однако это было академическим — я думал, что моего обычного «женского» голоса будет достаточно. Очевидно, я был неправ. Я нахмурился.

— А это платье, его-то зачем? Она одевала это платье только на официальных балах. С чего ей носить его здесь? — захихикал он, но затем его глаза расширились. — Ох, чёрт! Да ты втюрился в мою сестру! С чего ещё тебе запоминать её такой миловидной? Ох, это низко, Морт! Только подожди, пока я расскажу Пенни!

— Не втюрился я ни в кого! Ты, больной сестролюб! Только подожди, пока я расскажу твоей сестре, как ты пытался её поцеловать! — парировал я.

— Я с самого начала знал, что это ты! Кто ещё мог сюда попасть? — ответил он.

Я осклабился:

— Она об этом не знает.

— Ладно, — сказал он, снова вставая. — Мир? — спросил он, но всё ещё посмеивался, протягивая мне руку.

Я окинул его руку деланно-подозрительным взглядом:

— Я не уверен, что эту штуку можно трогать без опаски, — сказал я, но затем не выдержал, и широко улыбнулся. Вместо рукопожатия я обнял его, и мы сели поговорить. — Как у тебя шли дела? — спросил я.

— Хорошо, ответил он. — Когда никто не подкрадывался мне, и не притворялся моей сестрой.

— Я просто хотел протестировать новое заклинание, — сказал я.

Он фыркнул:

— Впечатляет, вынужден признать, хотя ещё нужно много работать над голосом. Но я прежде ни разу не видел, чтобы ты делал что-то подобное.

— Я начал экспериментировать с иллюзиями несколько недель назад. Пока что они кажутся довольно простыми, покуда это кто-то, кого я легко могу вообразить, — сказал я.

— И моя сестра — это кто-то, кого ты регулярно воображаешь, я так понимаю? — с кривой ухмылкой сказал он.

— Нет, чёрт побери! Любой, кого я знал долгое время, даётся довольно легко. Я выбрал твою сестру потому, что она казалась человеком, который наиболее логичным образом отправился бы тебя посетить, помимо меня, естественно. Если я попытаюсь изобразить незнакомца, то мне почти придётся смотреть на него в момент сотворения заклинания, чтобы создать приличное сходство.

На миг Марк выпрямился на стуле:

— Мордэкай! — воскликнул он. — Ты кому-нибудь ещё показывал свои иллюзии?

— Нет, а что?

— Подумай, возможности бесконечны. Ты можешь имитировать кого угодно — короля, главу банка… или кого-то, кого ты хочешь подставить за совершённое тобой преступление! — объявил он. Пока он говорил, я видел, как в его голове вертелись шестерёнки. Марк был чрезвычайно умён, в детстве на наших академических уроках он был умён почти как я, а ещё он был безгранично более коварен. Если кто и мог придумать полезные применения для обмана, так это он.

— Я просто планировал тайком пробраться во дворец, на данном этапе моей карьеры мне не нужно совершать преступления или обвинять невиновных, — сказал я ему.

— Просто не говори никому, что можешь это делать. Покуда ты — единственный, кто знает об этом, у тебя есть почти неограниченный инструмент. Как только люди узнают, на что ты способен, всё станет наоборот… в любом преступлении можно будет обвинить тебя, — объяснил он.

Я не думал об этом в конкретно таком ключе, но я видел, что он был прав. То, что сперва казалось простым заклинанием, обладало кучей важных социальных последствий. Если я мог выдать себя за кого-то, то я мог делать что угодно… а если люди узнали бы, что я мог выдать себя за кого угодно, то меня можно было обвинить во всём необычном. Слухи и скандалы легко могли стать в моей жизни обыденностью. Использование этого заклинания себя почти не оправдывало. Я покачал головой:

— Давай просто закончим этот эксперимент. Мне нужно проверить ещё одно заклинание, которое должно создать более точную имитацию чьего-то голоса.

— Да что угодно будет лучше того ужасного фальцета, которым ты говорил, — снова поддел он меня. — От меня что-то требуется?

— Да не особо, просто не дёргайся, — сказал я, протянул руку, и коснулся его горла, озвучивая новое заклинание. Затем я раскрыл рот, и повторил то, что он только что сказал:

— Да что угодно будет лучше того ужасного фальцета, которым ты говорил, — послышались слова, бывшие точной копией голоса Марка… насколько я мог судить.

— У меня что, правда такой голос? — спросил Марк, весьма удивлённый.

Я начал было отвечать, подумав, что это был искренний вопрос, но ответа он ждать не стал:

— Проклятье — неудивительно, что дамы находят меня неотразимым! — констатировал он это как факт.

Я повторил своё заклинание личины, и миг спустя он смотрел ещё и на своё собственное лицо, после чего я произнёс:

— Проклятье — неудивительно, что люди считают меня самодовольным ослом!

— Я не это говорил, — находчиво ответил он. — Если ты собираешься копировать меня, то придерживайся правильного диалога, — выдал он. Марк посмотрел на меня ещё немного, прежде чем продолжить: — А от этого действительно становится не по себе… это как смотреть в зеркало, у которого есть своя голова. Эй! Ты же не можешь использовать это заклинание на ком-то ещё, нет?

Я подумал об этом немного:

— Я думаю, что могу — а что?

Он осклабился:

— Сделай так, чтобы я выглядел и говорил как ты. Я хочу кое-что тебе сказать.

Я мог лишь вообразить, какой хаос мог наступить, если бы мы стали соревноваться в ругательствах, замаскированные друг под друга. Надо сказать, что воображённая мною картина заворожила меня на целую минуту, прежде чем я ответил:

— Нет, ни за что.

Марк зыркнул на меня:

— Почему нет?

— Это слишком великая сила, чтобы давать её в руки скорбного разумом, — торжественно сказал я ему.

— Зануда, — мрачно ответил он.

— Ты доставил послание Роуз её отцу? — внезапно спросил я, сменив тему.

Он переключился на новую тему, и откинулся назад на стуле, положив ноги на стол:

— Да, я его отнёс. Оставил с привратником. Никто не видел моего лица.

— Ну и хорошо. Есть успехи в исследованиях? — спросил я.

Его лицо вытянулось:

— Пока нет. Ты видел, сколько здесь книг? У меня может год уйти на то, чтобы все их проверить.

— Ну, смотри в оба, ищи интересную информацию, даже если она не имеет прямого отношения к богам, — напомнил я ему.

Он окинул меня взглядом, сообщившим мне, что я в очередной раз говорю очевидные вещи. Этот порок у меня часто проявляется. Мы ещё немного поговорили, прежде чем я попрощался, и направился в город. Мне нужно было многое сделать, и не стоило дальше тратить светлое время суток.

Покинув дом и шагнув на мостовую снаружи, я держал свои чувства начеку. Для короля было бы логичным предположить, что я использовал дом моего отца в качестве средства проникновения в город и выхода из него, но не было необходимости ещё и подтверждать для него этот факт. Я не ощутил поблизости никого, поэтому расслабился, и медленно пошёл по улице.

Прежде чем выйти наружу, я скопировал черты лица Сэсила Дрэйпера. Я надеялся, что он не будет против, да и в любом случае, я знал его недостаточно долго, чтобы скопировать его лицо идеально. Я сомневался, что хоть кто-нибудь в столице вообще узнал бы его, поэтому по факту я останусь анонимным.

Следующие несколько часов я провёл, медленно обходя королевский дворец, обращая особое внимание на места, где, по моему мнению, за стеной практически никто не наблюдал. Найдя достаточно хорошее место, я мог попробовать войти в дневное время. В противном случае мне пришлось бы ждать наступления темноты.

У дворца была внешняя стена, окружавшая всё здание и примыкавшие к нему сады, охраняя и скрывая от чужих глаз как короля, так и тех, кто пользовался его гостеприимством. Внешняя стена была почти такой же впечатляющей, как стена, окружавшая сам город, и также охранялась башнями примерно через каждые пятьдесят ярдов. Сами башни были полностью заняты лишь во время активной обороны. В обычные, мирные времена, лишь на угловых башнях стояли стражники, а между ними ходили регулярные патрули.

Для обычного вора или убийцы это была бы труднопреодолимая преграда, но мне она только облегчала задачу. Благодаря своим чувствам, я легко мог определить расположение патрулирующих стражей, и убедиться в том, что за стенами башен никто другого не было. Так что мне было довольно легко предположить, наблюдал ли за мной кто-то в любой конкретный момент.

Обойдя стену по периметру дважды, я выбрал точку для входа — скрытую в тени часть восточной стены, ближе к середине с этой стороны. Я сошёл с дороги, и подошёл к стене там, где одна из башен выступала наружу, используя этот выступ, чтобы укрыться от взглядов с по крайней мере с одного направления. Послеполуденная тень скрывала меня, но совсем не полностью. Любой прохожий легко смог бы заметить меня, как и стражник в башне на южном конце стены, у которой я стоял… если бы он потрудился посмотреть наружу и вниз.

Я составил два плана по тому, как разобраться с этой ситуацией. Первый, который я выбрал ещё до того, как послать Сайхана домой к королю, заключался в использовании заклинания, которое помогло бы мне вскарабкаться на стену. При определённой ловкости я мог имитировать способность ящерицы цепляться за стены. Основным недостатком было бы то, что я был очень видим и открыт, оказавшись на гребне стены, поэтому второй вариант был более привлекательным.

Этой идеей я вдохновился лишь недавно, в основном благодаря своему разговору с Мойрой Сэнтир… или её отголоском. Мне трудно было разделить их у себя в голове. Как бы то ни было, её урок с камнем подал мне новую идею, основным недостатком которой было то, что я не был полностью уверен, что смогу заставить её работать. Мне понадобится время, спешить с чем-то новым я не мог.

Я накинул на себя новую иллюзию, встав лицом к стене — эта иллюзия была более гладкой и менее детализированной. Закончив с этим, я стал выглядеть как часть стены — или, точнее, выглядело так, будто у стены был неправильной формы округлый выступ. Это было не идеально, но если никто не будет смотреть внимательно, то я смогу оставаться там длительное время, не привлекая ничьего внимания.

Я сосредоточился на стене у себя под руками. Магическое чутьё сказало мне, что у основания стена была толщиной почти в десять футов — два фута твёрдого камня на внешней и внутренней поверхности, а пространство между ними было заполнено гравием и раствором. Может, это было бы и трудно, но для меня вполне возможно было проделать в ней отверстие с помощью моей силы. Проблема заключалась в том факте, что я сомневался в своей способности сделать это тихо, и что я не смогу убрать отверстие, не оставив после себя много довольно неприятных доказательств. Возможно, если бы у меня было несколько часов, и меня никто не беспокоил, я и смог бы это провернуть, но я не думал, что меня так долго никто не заметит.

Закрыв глаза, я сузил своё внимание, пока стоявшая передо мной стена не стала всем моим миром. Я очистил свой разум, и стал слушать… слушать голос одной маленькой части гораздо большего мира. В отличие от камня, который я прежде держал в руке, эта стена состояла из множества отдельных камней, и заполнявший промежуток между внешней и внутренней поверхностью материал был сложной смесью. Однако я не позволил этому себя отвлечь — слушая, я начал слышать своим разумом стену, хор множества голосов. Они все были частью стены, отдельные, и всё же соединённые. Вместе они сплетали гармонию сущностей, объединённых вместе для единственной цели — внезапная красота всего этого почти затянула меня. На миг я захотел быть частью этой мелодии, присоединиться к камням в их тихом бдении.

Я вовремя спохватился, и перефокусировал свой разум, вспомнив о своей цели. Я втянул камни в своё «я», сделав их частью моей собственной воли. Моё тело больше не было границей моего бытия, теперь я также содержал значительную часть стоявшей передо мной массивной каменной стены. Затем я двинулся вперёд, открываясь, чтобы позволить части себя пройти. Тут слова меня подводят, поэтому я прибегну к тому, что скорее всего увидел внешний наблюдатель. Когда моё тело подалось вперёд, камни разошлись передо мной, растекаясь подобно воде, позволяя мне пройти. Миг спустя я вышел с другой стороны.

Я оказался ослеплён ярким послеполуденным солнцем, чей свет падал на западной стороне стены. Резкое появление из каменной стены оставило меня дезориентированным, когда я стал меньше, чем был — моё ощущение собственного «я» изменилась, и миг спустя я стал просто Мордэкаем. Я стоял там, моргая от бившего в глаза солнечного света, когда до моих ушей донёсся чей-то голос:

— Прошу прощения, милорд. Я думала, что в это время дня в саду никого не будет.

Мои чувства чётко сфокусировались, и я осознал, что на меня глазела какая-то женщина. Я мысленно проклял свою глупость, но надежды исправить мою ошибку уже не было. Эта местность была чиста, когда я начал, но моё продвижение через стену, наверное, исказило мои чувства — женщина совершенно застала меня врасплох. Что хуже, я не обновил свою личину — я стоял перед упомянутой леди, показывая ей своё собственное лицо. Мои мысли понеслись вскачь, пытаясь осмыслить её слова и сформулировать ответ:

— Не берите в голову, леди. Я замечтался под светом послеполуденного солнца. Надеюсь, я не сильно вас напугал? — спокойно сказал я.

Её реакция и наряд уже сказали мне многое. Она была одета как знатная дама, но не настолько, чтобы заставить меня решить, будто она сама была дворянкой — что-то в её чертах не поддерживало такую оценку. Проявленное ею по отношению ко мне почтение заставило меня посчитать, что она могла быть фрейлиной одного из более знатных дворян. К счастью, я был разодет во всём своём величии, как один из высокопоставленных дворян королевства. Моя одежда имела практичный фасон, но крой и ткань были дорогими — плащ из чёрного бархата с оторочкой из горностая почти полностью скрывал надетый на мне роскошный светло-серый дублет из мягкой кожи. Мои сапоги и аксессуары были такими же пышными… В конце концов, я же пришёл с визитом к королю.

— Нет, вы меня не напугали. Я просто не ожидала никого здесь найти. Пожалуйста, простите моё невежество, ибо я не узнала ваше благородие, и понятия не имею, оскорбила ли я вас своей фамильярностью, — робко сказала она, опустив взгляд, но перед этим я всё же успел мельком увидеть её тёмно-карие глаза. В них почти не было того смирения, которое передавал её голос.

Наконец частично придя в себя, я быстро оглядел округу своим магическим взором. В непосредственной близости не было никого, поэтому я сместил своё внимание на более пристальное изучение стоявшей передо мной женщины. Её простое и одновременно дорогостоящее платье легко бы позволило ей сойти за дворянку, но её манера держаться и мускулатура намекали на жизнь в услужении. Что ещё удивительнее, на её теле было хитро спрятано несколько единиц оружия. На миг её вооружение напомнило мне о Леди Роуз.

— Не бойтесь, вы ни коим образом меня не оскорбили, — ответил я, ясно давая ей понять своим тоном, что моё положение в обществе давало ей все основания для беспокойства. — Если вы извините меня, то мне пора возвращаться в мои покои, — добавил я с толикой резкости.

Она податливо шагнула назад, позволяя мне пройти, и я поразился её проворству. В отличие от Роуз Хайтауэр, эта женщина обладала редким атлетическим телосложением — когда она двигалась, я ощущал под её платьем подобные стальным канатам упругие мышцы, плотно контролирующие каждое её движение. Я не позволил своему наблюдению замедлить мня — мне нужно было поскорее убраться от неё подальше, но я прошёл лишь несколько шагов, прежде чем она снова обратилась ко мне:

— Прошу прощения, ваше благородие, не могли бы вы назвать своё имя?

Я приостановился, не оборачиваясь — к этому моменту я уже был весьма уверен, что она была никакой не фрейлиной, а скорее всего телохранителем, нанятым для присмотра за какой-нибудь богатой дворянкой. Используя каждую каплю своей властности, я холодно произнёс:

— Сперва назовите мне своё, и я, возможно, прощу вашу дерзость, — выдал я. Бенчли гордился бы мной, если бы услышал меня в тот момент.

Она не медля ответила:

— Руфь, милорд, служанка Короля Эдварда, — сказала женщина. Отсутствие почётного именования подтвердило её статус простолюдинки, но её положение в услужении у короля было неожиданностью, особенно учитывая её вооружение. Я быстро пересмотрел своё мнение. Что бы она ни делала для короля, это заставляло её оставаться в наилучшей физической форме, и женщин в качестве телохранителей не ценили, так что она должна была являться кем-то особым.

— Шибал, — сказал я, поворачиваясь, чтобы поймать её. Моё заклинание лишило её сознания прежде, чем ей удалось ещё меня допросить. Я мягко опустил её на землю, и оттащил её обратно к стене, где совсем недавно появился. Ближайший куст помог мне скрыть её присутствие от любого случайного прохожего. Поскольку я был вынужден её усыпить, я воспользовался этой возможностью, чтобы осмотреть тяжёлый клинок, закреплённый ремнями на её бедре. Само оружие имело длину более фута, и было необычайно острым, а его металл был закалён, и имел синевато-чёрное покрытие. Это было весьма необычное скрытое оружие.

Я осторожно засунул его обратно в ножны, а потом снова произнёс слово, надев на себя личину спящей передо мной на земле женщины. Затем я коснулся её горла, и использовал второе заклинание, чтобы имитировать её голос.

— Благодарю за то, что назвала мне своё имя — было бы очень неудобно, если бы кто-то спросил его у меня, — сказал я ей. Мои уши подтвердили, что моя голосовая мимикрия вроде бы функционировала как надо, и я встал, отправившись дальше.

На ходу я тихо улыбнулся сам себе, стараясь двигаться не слишком быстро. В конце концов, я изображал женщину. «Это должно сильно всё упростить», — подумал я. Несколько мгновений спустя я входил в одну из арок, которые вели в гостевые помещения королевского дворца.

Глава 8

Я уверенно шёл по коридорам, направляясь прямо к королевским покоям. Мои чувства находились в повышенной боевой готовности, и я прилагал все усилия, чтобы не встретить никого в коридорах. Пару раз, когда этого избежать не удалось, я просто походя кивал им, и целеустремлённо шёл дальше. Кем бы ни была Руфь, у меня было ощущение, что она являлась достаточно важной персоной, и для неё, наверное, было нормально ходить так, будто ей необходимо было куда-то попасть. Я лишь надеялся, что не встречу никого, кто был с ней хорошо знаком.

Приближаясь к личным покоям короля, я заметил, что стражников стало гораздо больше. Люди были спрятаны в каждом доступном углу, и у каждой двери в коридоре. Когда я был здесь последний раз, такого не было. Конечно, в тот раз я был слегка навеселе, отвечая на вызов к королю вместе с Джеймсом Ланкастером. Было вполне возможно, что я упустил их тогда из виду, но я сомневался в этом. «Сайхан, наверное, доставил моё послание», — с ухмылкой подумал я.

Шагая вперёд, я также заметил, что стражники вытягивались в струнку, увидев моё приближение, а их болтовня, если таковая была, полностью стихала. Это дало мне всю потребную мне информацию о том, какую роль здесь играла Руфь. Я стал шагать увереннее, и смело смотрел в глаза каждому стражнику, осмеливавшемуся на меня взглянуть. Каждый из них спокойно и без вопросов ловил мой взгляд. Я больше не сомневался — Руфь была их начальником, или, по крайней мере, стояла над ними в пищевой цепочке.

Я остановился у дверей, которые вели в частные приёмные покои — те самые, где Король Эдвард встретился со мной более полутора лет назад. Её охраняли двое мужчин, и они, похоже, заволновались, когда я остановился. Гость согласно протоколу должен был вызвать королевского камергера, и попросить об аудиенции, или, по крайней мере, попросить объявить моё присутствие. Однако Руфь гостем не была, и у меня сложилось чёткое ощущение, что они ожидали, что я войду, не спрашивая разрешения и не ожидая камергера.

— Ты! — огрызнулся я на человека, стоявшего справа. — Кто-нибудь входил или выходил отсюда за последний час? — спросил я, надеясь скрыть свои колебания с помощью вопросов.

— Нет, миледи! — громко ответил он.

Я поднял руку, поднеся палец к губам, и стражник явно видимым образом вздрогнул. «Он думал, что я могу его ударить!». Кем бы Руфь ни была, она явно вела интересную жизнь.

— Очень хорошо, — сказал я ему. — Открой мне дверь, — последовал мой приказ. Я хотел, чтобы он это сделал на тот случай, если тут мог быть какой-то тайный сигнал — когда дело доходило до охраны королей, ожидать можно было всего. Если бы я попытался открыть её сам, не следуя нужному протоколу, то это выдало бы меня с головой.

Он вытянул руку, и открыл дверь. Если и был какой-то условленный стук или другой сигнал, то я его не увидел, и почувствовал себя немного глупо. Не глядя на него, я вошёл. Я уже знал, что внутри был лишь один человек — камергер, если я не ошибался. Позвольте мне поправиться: лишь один человек находился «внутри» комнаты. За двумя скрытыми боковыми дверцами ждали, наблюдая за помещением, несколько охранников.

Камергер вздрогнул от неожиданности, когда я вошёл, и поспешно встал со стула, на котором он отдыхал.

— Я не ожидал… — начал он.

— Не утруждайтесь, — сказал я ему. — Он в своих покоях? Мне нужно немедленно поговорить с королём, — бросил я, уже шагая к двери, которая вела к тому, что, по моим предположениям, являлось собственными жилыми помещениями его Величества. Это было моей первой ошибкой. Судя по всему, Руфь не превышала камергера рангом… Мне следовало догадаться.

— Руфь! Стой! Что ты делаешь? — возмущённо воскликнул он. Я ощутил, как люди за скрытыми дверцами напряглись.

Время для ухищрений миновало. Я искренне надеялся, что смогу достичь Короля Эдварда, не поднимая шума, но похоже, что моему желанию не суждено было сбыться. «Шибал!» — громко сказал я, вливая в это слово побольше силы. Камергер сразу же повалился, как и трое людей за скрытыми дверцами. Четвёртый был либо стоиком, либо его разум что-то защищало, потому что он даже не замешкался — дверца, за которой он стоял, сдвинулась в сторону, и стрела понеслась в мою голову прежде, чем я закончил погружать его товарищей в сон.

Я не участвовал ни в каких серьёзных конфликтах с тех пор, как два месяца тому назад закончилась война с Гододдином, но это время каким-то образом наложило на меня свой отпечаток… потому что я обнаружил, что адреналин мне нравится. Я улыбнулся, когда стрела разбилась о мой щит, наслаждаясь выражением лица лучника, когда тот осознал, что к таким неприятностям он не был готов. Поскольку он был устойчив к заклинаниям, влиявшим на разум, я снова произнёс слова, запечатав ещё одним щитом дверь, через которую он только что прошёл, и запоздало повторил тот же процесс, чтобы также перекрыть дверной проём, через который я вошёл.

Я двинулся на стражника… не переставая улыбаться. Он попытался выпустить ещё одну стрелу и, видя, что это ничего не дало, обнажил меч. Резкий рывок кисти и произнесённое шёпотом слово — и моя магия вырвала клинок у него из руки, и послала в полёт по воздуху, лишь чтобы вернуть его обратно, остриём к стражнику, в считанных дюймах от его лица.

— Пожалуйста, развернись, — спокойно сказал я ему. — Заложи руки за спину — я правда предпочёл бы не делать тебе больно.

Бедняга настолько лишился мужества, что мгновенно повиновался. Обнажив свой кинжал, я срезал его пояс, и связал им его руки.

— Ложись на пол, — добавил я, и он покорно повиновался. — Слушай, я понимаю, что ты оказался в неловком положении, — словоохотливо поведал я ему. — Ты — единственный, кто остался в сознании, и теперь ты связан, не ранен и не избит. Когда они тебе позже освободят, это, возможно, будет скверно выглядеть. Хочешь, я тебя немного побью? Я бы предпочёл не навлекать на тебя неприятности, если этого можно избежать, — сказал я, с серьёзной искренностью произнося каждое слово, но, судя по всему, для стражника это было несколько чересчур. Он застонал совершенно не по-мужски, и миг спустя я чётко почуял запах мочи.

— Ох… да какого чёрта? — в смятении сказал я, увидев, как по богатому ковру на полу расползается мокрое пятно. Проигнорировав его потерю контроля над мочевым пузырём, я задержался, чтобы разбить его меч, и порвать его одежду… быть может, этого хватит, чтобы его потом не высекли. Однако мне от всего этого было определённо не по себе, поскольку это лишь ещё больше его напугало.

Тут я его оставил, и направился к двери, которая вела в частные покои короля. За дверью оказался длинный коридор, богато украшенный, и имевший несколько дверей, которые вели во всех направлениях. В мою сторону уже направлялись новые стражники, но никто из них не был стоиком, и я погрузил их в сон прежде, чем они хоть немного ко мне приблизились. Поскольку моя личина больше не была эффективна, я сбросил её.

Задержавшись на секунду, чтобы сосредоточиться, я изучил окружавшие меня помещения своими магическими чувствами. Место обитания короля представляло из себя настоящий лабиринт из комнат, садов, ванных и спален, но у меня ушёл лишь миг на то, чтобы обнаружить Короля Эдварда. Он ждал в своей спальне, спокойно сидя за столом у стены. Я не мог не отдать ему должное — он, может, и находился в двух шагах от смерти, но встречал её с удивительным апломбом.

К его спальне я шёл окружным путём. У меня было искушение снести несколько стен и проложить прямую дорогу, но я решил, что мне следует быть более дипломатичным. В прихожей снаружи его комнаты стояло четыре человека, но я не позволил этому волновать меня — они не были вооружены, и, похоже, были одеты лишь в простые мантии. Я спокойно открыл дверь в гостиную, и шагнул внутрь. И тут началось столпотворение.

Мои глаза мгновенно подтвердили то, что мне уже сказал мой магический взор — эти люди не были вооружены и не имели брони, но как только я вошёл, вокруг них вспыхнул свет. Каждый из них заполучил ауру, хотя и разных цветов… серебряный, лиловый, зеленовато-золотой и синий — это были приверженцы четырёх сияющих богов. «Направляющие, замечательно».

Я был временно ослеплён, когда их сила обрушилась на меня, сковав мой щит блистающим светом, и чуть не раздавив меня его силой. «Мне следовало ожидать чего-то подобного», — внезапно подумал я. Почему я не взял своё посох? Я был в ловушке… почти вся моя сила уходила на то, чтобы поддерживать невредимым мой щит. Когда мои чувства адаптировались, я осознал, что только трое меня держали, в то время как четвёртый был на чём-то сосредоточен. Выражение в его взгляде сказало мне, что это будет нечто неприятное, и я мгновенно вспомнил заклинание, с помощью которого я прежде разрезал щиты моих противников. Если он использует на мне что-то подобное, то меня разрубит надвое. «Блядь».

Сам по себе ни один из направляющих не был достаточно могущественным, чтобы представлять реальную угрозу, но вместе они, возможно, были сильнее меня. Однако у меня было одно преимущество — если они привыкли обращаться с силой лишь в редких случаях, то я использовал её ежедневно. Когда свободный направляющий сосредоточился на своём заклинании, я изменил форму своего щита со сферической на каплевидную, используя давление хватки моих противников, чтобы отбросить себя в сторону.

Как раз вовремя — пространство, где я совсем недавно находился, рассёк луч зелёного света, вгрызаясь в каменные стены у меня за спиной. Когда я пролетел вбок, трое державших меня были дезориентированы, и не удержали свою хватку на щите. Мне только это и было нужно.

Как только давление на мой щит исчезло, я перенаправил свою силу в новое заклинание: «Пиррэн ни'Трэгэн». Огонь ринулся наружу, заполняя всю комнату. Двое из них использовали все свои силы, чтобы держать меня, и не могли поддерживать щит, чтобы уберечь себя. Их постигла неприглядная участь. Двое других лучше могли балансировать использование своей силы, и вместо этого их лишь отбросило назад силой взрыва.

Один из них потерял сосредоточенность, и его щит исчез, когда он врезался в стену. Между тем я уже поднимался на другой стороне комнаты, куда меня отбросил мой тактический ход со щитом. Я не потрудился тратить свою силу — у меня в руке уже лежал камень, и, поднимаясь на ноги, я резко выдохнул на него: «Тилен стрилтос» — сказал я, и камень метнулся через комнату. Голова незащищённого человека откинулась назад, и стену забрызгало кровью и обломками кости.

Я осторожно прошёл через комнату к последнему человеку, с трудом пытавшемуся сосредоточить свою силу на эффективном щите. Что-то в том, как неуклюже он владел магией, развеселило меня, и с моих губ сорвался противный смешок, когда я приблизился. Я сосредоточил своё внимание, и заключил его в сокрушающую сферу чистой силы, очень похожую на ту, которой они прижимали меня совсем недавно. Его лицо побелело от натуги, пока он силился не дать сфере убить себя.

— У тебя не очень хороший день, — с улыбкой сказал я ему.

Он поморщился:

— Тебе не победить. Боги объединились против тебя.

Я немного усилил давление на него. У него явно осталось слишком много энергии для болтовни.

— Так значит, они решили поддержать короля против меня? — оглядел я комнату, замечая символы на их мантиях… Дорон, Карэнт, Миллисэнт… здесь были представлены все сияющие боги. Снова посмотрев на стоявшего передо мной человека, я увидел у него на груди золотое пламя Сэлиора. — Почему? — спросил я.

В его глазах сиял свет безумия:

— Ты — то, чего не должно существовать, — выдавил он сквозь сжатые зубы. На миг я задумался, как выглядело моё собственное лицо, пока я убивал трёх его товарищей… я готов был предположить, что оно было немногим более красивым. «Я немногим лучше их самих. Пригрозил мне на миг — и я легко превращаюсь в безжалостного убийцу», — подумал я. По мне пробежало чувство отвращения, но давления на его щит я не ослабил.

— Если у Сэлиора есть для меня какие-то послания, то сейчас самое время их передать, потом таких возможностей будет меньше, — бесстрастно ответил я.

Тут его взгляд сместился, и я увидел, как его глаза перестали фокусироваться на мне, когда в нём проснулся его бог. Одновременно сила его щита увеличилась в три раза — Сэлиор в поддавки не играл.

— Ты — носитель Рока Иллэниэла, смертный. Тебе следует умереть сейчас, и избавить себя от страданий, — ответил он. В его голосе звучали сладкозвучные нотки его бога.

— Ты испортишь свою марионетку, если будешь давить слишком сильно, Сэлиор, — упрекнул я его. У меня на лбу проступил пот, когда я удвоил затраты сил на то, чтобы держать его прижатым.

— Его жизнь — моя, я могу делать с ней, что пожелаю, — ответил голос сияющего бога.

Из носа и ушей человека свободно потекла кровь, его толкали далеко за его пределы.

— Ты такой же, как та сука Миллисэнт, не так ли? Совершенно не заботишься о людях, которые тебя поддерживают. Зачем ты это делаешь? Тебе следует помогать нам против шиггрэс, против тёмных богов, против Мал'гороса! — выдавил я сквозь сжатые зубы.

Пешка Сэлиора окутался золотым пламенем, когда давление силы его бога превысило пределы его тела.

— Ты нарушил соглашение, дитя Иллэниэлов — теперь помощи от нас ты не получишь. Ты должен умереть, пока Рок Иллэниэла нас всех не уничтожил.

Сила, которую это существо прогоняло через несчастное тело человека, была просто невероятной, но он уже умирал. Я почувствовал, как дрожу от усилия, удерживая его, и как раз когда я думал, что сейчас уже точно потеряю сознание от перенапряжения, сила бога резко пошла на убыль, и исчезла. Я сумел остановиться прежде, чем раздавил направляющего, но то был бессмысленный жест — он был уже мёртв. Сила его божества сожгла его подобно брошенной в очаг свече — его израсходовали за миг. Вид его тела наполнил меня гневом на то, как нас столь беспечно используют и отбрасывают прочь. На месте этого человека легко мог бы оказаться Маркус, он мог лежать здесь, мёртвым.

Однако гнев был мне полезен, он поддерживал во мне силы. Моя борьба с Сэлиором оставила меня таким вымотанным, каким я себя не чувствовал со дня окончания войны с Гододдином, но я не мог себе позволить потерять сознание прямо здесь — в конце концов, мне всё ещё надо было сходить на встречу. «Что это, чёрт возьми, такое — Рок Иллэниэла?» — задумался я. Когда он это произносил, звучало так, будто буква «Р» — заглавная. «Божества никогда не приносят мне хорошие новости. Всё время абсолюты и ультиматумы — неудивительно, что никто не приглашает их на костюмированные балы», — подумал я про себя.

Тяжело дыша, я вернулся к своей прежней задаче, и попробовал убедиться, что король всё ещё ждал в нескольких комнатах от меня. Он ждал. Он, наверное, осознал, что сбежать от меня ему ни за что не удастся, когда его четыре козыря будут биты. Я прошёл через комнату, и открыл дверь, которая вела в его спальню. Передо мной предстал короткий коридор, и я продолжил идти дальше, пока не достиг последней двери, которая нас разделяла. Я всё ещё окружал себя щитом, но поддерживать его становилось всё сложнее.

Это был плохой знак — обычно нагрузку от своего щита я даже не замечаю, даже в конце долгого дня. Это значило, что я определённо был близок к исчерпанию своих резервов — плохое дело, когда ты окружён врагами. Я решил попробовать кое-что, что делал прежде лишь раз, когда мне нужна была сила, чтобы загнать оставшихся солдат Гододдина обратно к реке. Сфокусировавшись на глубоком сердцебиении земли подо мной, я открылся, и потянул из него. «Пожалуйста, поделись со мной своей силой», — думало моё сознание, но я общался с землёй не словами. Вместо этого мой разум соединился с чем-то гораздо более великим, чем я сам, чем-то настолько более крупным, что оно было совершенно чужеродным для моего восприятия как человеческого существа… на миг я стал его частью. Я чувствовал себя одновременно сильнее и слабее… по мне текла энергия, но моя смертная плоть была слаба, ни коим образом не походя на мои обычные камень и железо. Затем я разорвал контакт, и мой разум кувырком вернулся в настоящий момент.

На секунду я покачнулся, заново привыкая к своей человечности. «Когда я делал это в прошлый раз, такого не было», — заметил я. Судя по всему, даже мелкое использование моего нового дара могло быть опасным. Однако своей цели я достиг: моё тело наполнилось новой энергией. Я чувствовал себя лёгким и свежим, будто проспал целую ночь. «Этому должен быть какой-то предел».

Но в тот момент было не время для внутренних споров и самоанализа, поэтому я подтянулся, и открыл находившуюся передо мной дверь. Широко шагнув, я оказался в личной спальне Короля Эдварда Карэнвала. Должен сказать, что обстановка меня не разочаровала. Она была оборудована в точности так, как можно было бы ожидать от покоев короля. Шёлковые гобелены украшали стены, и повсюду стояла мебель с красивой обивкой. Кровать его была произведением искусства — в качестве угловых стоек ей служили с любовью вырезанные из дерева подобия сияющих богов.

Я немного задержался, глазея на эту роскошь… даже пол был мастерским произведением искусства укладывания деревянного паркета. Наконец я перевёл взгляд на человека, который тихо ожидал в удобном кресле. Он сидел рядом со столиком, и в руке у него уже ждал бокал вина. Внешне он выглядел удивительно спокойным, учитывая то, как я явился, но когда он отпил вина, мне стало видно, что жидкость в бокале дрожала.

— Входи, присаживайся, — пригласил он меня.

Вспомнив нашу последнюю встречу, я невольно улыбнулся тому, что меня пригласили присесть.

— Некоторые из ваших слуг вели себя там немного неучтиво… Надеюсь, что в будущем вы будете инструктировать их лучше, — ответил я, и сел с противоположной стороны столика.

— В наше время стало трудно найти хорошую прислугу, — согласился он. — Вина не желаешь?

Последнее, что мне было нужно — это быть отравленным после всех усилий, которые я приложил, чтобы сюда попасть:

— Нет, спасибо — я не испытываю жажды в данный момент.

— Это мы можем понять, — сказал Король Эдвард. — К счастью, это — одна из вещей, о которой мне сейчас нет необходимости беспокоиться, — сказал он, поднял свой бокал, и сделал большой глоток, прикончив более половины за раз. Я не мог его винить — будь я на его месте, я бы тоже чрезвычайно нервничал.

— Я полагаю, Сайхан с моим посланием до вас добрался? — спросил я.

Он бросил на меня острый взгляд, на миг его голубые глаза всмотрелись в мои собственные:

— Да, добрался. Мы удивлены, что ты его отпустил.

Я весьма недружелюбно улыбнулся:

— Вы сами только что упомянули, как трудно найти хороших служащих. Я подумал, что это будет жестом доброй воли — вернуть вам его в целости.

Я увидел, как на его лице мелькнула надежда, но была быстро скрыта. Быть может, он начинал осознавать, что я пришёл не для того, чтобы его убить.

— Можем ли мы понять это как то, что тебя всё ещё заботят вещи вроде доброй воли?

Я засмеялся:

— Ваше величество, вы раните меня — вы же не сомневаетесь в моей лояльности, в самом деле?

— Мы солгали бы, если бы сказали, что не задумывались об этом. Поражение, которое ты нанёс захватчикам из Гододдина, оставило нас в неудобном положении. Наши отношения и так уже были натянуты, а теперь мы должны либо признать тебя героем королевства, либо очернить тебя и быстро кем-нибудь заменить. Мы не могли не заметить, что войдя в комнату, ты ни поклонился, ни приветствовал нас как своего синьора, — ответил он.

Меня шокировало то, как быстро он перешёл в наступление, как только осознал, что я не собирался его убивать. Полагаю, годы правления научили его жёстко вести переговоры. Я решил быстро поставить его на место:

— Мы здесь одни, никто за нами не следит. Я не видел нужды в формальных жестах, — произнёс я одновременно как утверждение, и как вызов. После долгой паузы я добавил: — … сир.

Брови Эдварда поползли вверх:

— Ты играешь в опасную игру, Мордэкай. Ты уверен, что хочешь именно этого? Возможно, тебе было бы легче, если бы ты «упростил» сейчас свою ситуацию.

«Он что, только что предложил, что мне лучше его убить?» — задумался я. «Смелый ход». Немного помедлив, я ответил ему:

— Каждый выбор имеет свои собственные последствия. Я бы скорее предпочёл заботиться о безопасности королевства. На данный момент гражданская война лишь приведёт нас к гибели — всем нам сейчас выгоднее всего сотрудничать.

Мне было почти видно, как в его голове завертелись шестерёнки.

— Вы с Джеймсом всё ещё советуетесь друг с другом? — спросил он. Для Короля Эдварда это был очень прямой вопрос, и его смысл был ясен. Он хотел узнать, действовал ли я по совету более старой, «мудрой» головы.

Я кивнул:

— Конечно, мы с Джеймсом близки как никогда. Он был мне как отец, особенно после дня моей утраты, — выдал я набитое двусмысленностями утверждение.

Глаза короля мигнули на миг, когда он вспомнил, а потом приняли выражение глубокого соболезнования:

— Ах, да, мы слышали о смерти твоего отца. Наши соболезнования. Это была печальная случайность, или, по крайней мере, так нам сказали.

Мой отец был ранен стрелами королевских гвардейцев, пока мы «освобождали» с королевских складов припасы для защиты Лосайона. Эдвард наверняка гадал, затаил ли я на него злобу, хотя я был за это событие в такой же ответственности, как и он. Сглотнув, я ответил спокойным тоном:

— Да, ваше величество, это была ужасная случайность. Я уверен, что все, кто был в неё вовлечён, сожалеют о случившемся.

Эдвард отхлебнул ещё вина. Его рука больше не тряслась, поэтому я мог лишь предположить, что он наконец расслабился.

— Ты представил нам интересную головоломку, молодой Иллэниэл. Духовенства всех четырёх церквей хотят от меня твоей казни. Они утверждают, что во время битвы ты сотворил какую-то ересь. Между тем я получал отчёт за отчётом, в которых подробно описывается твоя поразительная победа над армией Гододдина. Сайхан говорит мне, что ты разорвал свои узы, и, вероятно, сошёл с ума.

Я согласно кивнул:

— Я разорвал узы, и нет никакой тайны в том, что боги обратились против меня. Судя по всему, им не нравится, когда их рабы выказывают признаки независимости.

— На безумца ты не похож, несмотря на твоё сегодняшнее драматичное явление, — сделал он наблюдение.

— Я предпочитаю думать, что я не безумен, — сказал я, а потом, бросив взгляд на дверь, добавил, — Ваши люди сейчас будут выбивать дверь… их там довольно много, — добавил я. На самом деле, в комнату готовились ворваться двадцать человек, и ещё больше людей рассредотачивались по королевскому комплексу. — Возможно было бы лучше, если бы вы дали им знать, что с вами всё в порядке, пока кто-то из них не поранился.

— Минутку, — сказал король. Подойдя к двери, он распахнул её, и заревел. Я был впечатлён. Я и не знал, что такое ничем не примечательное тело могло издавать настолько громкие звуки:

— Всё, что могло произойти, уже произошло, и вы ничего не сделали, балбесы! Возвращайтесь на свои посты… и пусть кто-нибудь приберёт этот бардак! — послышался его крик. Я мог лишь предположить, что он указывал рукой на тела четырёх направляющих. Он вернулся в своё кресло, и заново наполнил свой бокал. — Обязательно было устраивать такой свинарник? После такого количества крови и огня та комната совершенно никуда не годится.

Я мог лишь дивиться человеку, который мог так шутить, комментируя смерти четырёх своих вассалов, ну… как минимум союзников, когда дело касалось направляющих — но я здесь был не для того, чтобы исправлять его характер.

— Они меня вынудили. Я бы предпочёл никого не убивать, — сказал я ему.

Какое-то время Эдвард странно на меня смотрел:

— Мы правда верим тебе, но порой приходится разбить несколько яиц, чтобы сделать омлет.

— Это были ваши яйца — или вас это не беспокоит? — спросил я.

— Нет, они были в лучшем случае одолжены, а поскольку ты ведёшь себя так дружелюбно, мы начинаем полагать, что нам, возможно, лучше обходиться без них. Они начинали вести себя немного неразумно, — ответил он.

— Церковь собиралась заставить короля пойти на уступки?

— Они были слишком уж смелы с тех пор, как умер твой отец. Оставшись без волшебника, мы были вынуждены полагаться на них для любой требующейся нам магической помощи. Особенно когда мы думали, что нам может потребоваться защита, — сказал он, подчёркнуто уставившись на меня, произнося последние слова.

Однако что-то в его утверждении показалось мне ложным. Я не мог сказать точно, что именно, но мне было ясно, что он говорил не правду… или, по крайней мере, не всю правду.

— Если бы у вас был источник магической поддержки, то вы не были бы настолько перед ними обязанными… по меньшей мере, вы могли бы искать равновесия, фокусируя их энергии на другом оппоненте, — сказал я. Я хотел ясно дать понять, что был в курсе моей ценности в других отношениях… если, конечно, мы поладим.

— Этот факт не избег нашего внимания, хотя мы должны признаться, что мы испытывали сильное любопытство относительно твоей мотивации. Мы понимаем, что ты заботишься о подвластных тебе людях, но хотя избежание гражданской войны — хорошая причина, мы всё же удивлены тем, что ты считаешь одно лишь это достаточной причиной для следования этим путём… учитывая имеющееся у тебя на данный момент преимущество, — сказал он. Это было очень прямой вопрос: король только что открыто заявил о своей уязвимости — прежде я счёл бы такое немыслимым.

— Мне этого достаточно, — ответил я. — Моя жена ожидает нашего первого ребёнка, и я бы предпочёл искать мирного решения, чем производить его на свет, охваченный междоусобицей. Главный вопрос заключается в том, желаете ли вы уладить наши разногласия.

— Мы прежде не думали об этой возможности, но ты был убедителен, Мордэкай. Официальная декларация, объявившая тебя вне закона, определённо была результатом недопонимания — мы немедленно примем меры по его исправлению. Таким же образом мы должны подумать о подходящей награде для героя, спасшего наше королевство. Будет ли тебе достаточно двух недель, чтобы приготовиться к толике помпы и церемониала? Толпа любит праздновать истинного героя, — одарил он меня улыбкой, от которой у меня по спине пробежал холодок. Я, может, и вынужден был время от времени принимать трудные решения, но этот человек принимал их, не чувствуя угрызений совести или сожаления. Я мог представить его улыбающимся с такой же лёгкостью, послав армию на смерть. Бессердечие в его отношении к его народу снова зажгло мой гнев:

— Это звучит замечательно, ваше величество. Я буду рад передать эти новости и Джеймсу Ланкастеру тоже. Но я хотел бы напомнить вам… На предательство я реагирую плохо. Случившееся сегодня никакой ошибкой не было. Не забывайте об этом, — сказал я, осклабившись по-звериному в ответ на его холодную улыбку.

Тут Эдвард встал, выпрямившись, его глаза сверкали истинным гневом:

— Мы не любим угроз, молодой Иллэниэл. Хорошенько запомни это. И мы не будем править в качестве марионетки какого-то другого господина. Если тебе это предпочтительно, то тебе следует решить этот вопрос более прямым образом… сейчас же! — сказало он, хлопнув себя по груди, подчёркивая свои слова. — Мы можем рассчитывать на твою присягу на верность… или нет?

Этот человек мне, может, и не нравился, но я не мог не уважать его смелость. Я подумал немного, прежде чем ответить:

— Да, ваше величество, можете, — встал я, и приготовился уйти. Кланяться ему я снова не стал.

Его глаза сузились:

— Кто-нибудь видел, как ты сегодня сюда вошёл?

— Нет, если не считать четырёх направляющих, — сказал я ему.

Он широко улыбнулся:

— Великолепно… это упрощает мою ситуацию. Мы оставим эту встречу в тайне. Как думаешь — сможешь уйти отсюда неузнанным?

— Конечно, — ответил я, натягивая на голову капюшон. Я не планировал полагаться на столь простую маскировку, но я всё ещё хотел держать свои методы при себе. Никто не видел, как я снимал с себя личину, хотя я был уверен, что рассказ о применении Руфью магии против того стражника станет источником множества интересных предположений.

— Отлично, — сказал он мне. — Мы с нетерпением будем ждать возможности лицезреть тебя в столице через две недели, — закончил король. После этого я ушёл, но, уходя, я услышал, как он с ревел, отдавая приказы: — Кто-нибудь, приведите Барона Арундэла… мне нужно с ним переговорить! — кричал он. Я мог лишь гадать о том, как он собирался объяснять Шэлдону этот крутой поворот ситуации. Когда я видел Барона в последний раз, я отнял у него всё его богатство… даже забыв о том факте, что Пенни поставила его в дурацкое положение перед его людьми, он ни за что не простил бы меня, не говоря уже том, что я «украл» ещё и всех его подчинённых.

Я мог лишь гадать о том, насколько у них будет интересный разговор. Через дворец я прошёл осторожно, прикрываясь украденным обликом стражника. Уходить было гораздо проще, чем входить.

Глава 9

Домой я вернулся тем же вечером. Мне было неловко оттого, что я не остался на ужин с Марком, но я хотел сообщить Пенни новости. Если всё сложится так, как я ожидал, то мы все и так скоро нанесём Марку визит.

Вопреки моим ожиданиям, особого энтузиазма у неё новости не вызвали:

— Он хочет, чтобы ты появился в столице через две недели?

У Пенни не было никаких проблем с памятью, но она по какой-то причине любила повторение.

— Да, две недели, — снова сказал я.

— И ты думаешь, что он в самом деле планирует принять тебя обратно? — скептически спросила она.

Я вздохнул:

— Я позаботился о том, чтобы он знал о последствиях в случае, если его предложение окажется не подлинным.

— То есть, ты угрожал его жизни, — прямо заявила она.

— По сути — да, — ответил я.

Она сменила тему:

— Сколько человек ты убил, пока добрался до него? — спросила Пенни. От этого вопроса я почувствовал раздражение — я очень не хотел на него отвечать.

— Четверых, — прямо сказал я ей.

Она подняла бровь:

— Оно того стоило?

— Они были направляющими, работали на богов… у меня не было выхода, — сказал я.

— Они были людьми, а ты сказал, что сможешь добраться до короля, не попавшись, — напомнила она мне.

Гнев и вина закипели во мне, почти выходя на поверхность:

— Так что, ты предпочла бы, чтобы мы снова ввязались в войну? Я должен был встретиться с королём, и я должен был сделать это на своих условиях, чтобы была возможность его убедить.

Она знала, что я был близок к срыву, и её взгляд смягчился:

— Я тебя не виню, Мордэкай, но я не могу этого игнорировать. Как твоя жена, как твоя партнёрша, я должна убедиться, что ты сосредотачиваешься на том, что важно. Прекрати защищаться, и подумай ясно… оно того стоило? Мы получили что-то, стоившее четырёх жизней, или нам следовало попробовать что-то другое? Я не жду от тебя идеальности… Я просто хочу убедиться, что ты не забываешь о людях, которые страдают из-за наших решений.

Где-то у себя в подсознании я заметил, что она часто использовала местоимения «наших» и «мы». Она изо всех сил пыталась включить меня в дискуссию, а не просто устроить ссору. Я сделал глубокий вдох:

— Я правда думаю, что оно всё равно стоило того, хотя и сожалею о необходимости. Возможно, если бы я использовал какой-то метод получше, то их смерти можно было бы избежать, но я не уверен…

Она шагнула вперёд, и обняла меня:

— Не надо так. Никто из нас не идеален. Я просто хотела знать, что ты не упускаешь из вида цену.

— Я не забыл сторожа — той ночью, в Албамарле, когда мы устроили налёт на королевские склады, — сказал я ей. — Его смерть до сих пор преследует меня больше всех остальных… — начал я.

— Прости, Морт, — перебила она меня. — Я не собиралась заставлять тебя думать, будто я тебе не доверяю. Давай поедим, а то этот разговор принял совсем уж нездоровый оборот. Что подумают Дориан и Роуз, когда увидят нас внизу? — спросила она, взяв меня за руку, и потянула меня к двери.

— Да чёрт побери, женщина, остановись на чём-то одном! — воскликнул я. — Ты то заставляешь меня усомниться в себе… то пытаешься меня подбодрить, — посмотрел я на неё с выражением лица, которое в равной степени было надутым и ухмыляющимся.

Мы спустились вниз, и к тому времени, как мы дошли, выражение на наших лицах сменилось более позитивным, какое ожидалось от Графа и Графини ди'Камерон.

* * *
Следующую неделю я провёл как можно более продуктивно. Я даже сумел закончить первый набор брони, и принёс его к Дориану на примерку. Он пытался это скрывать, но выражение его лица напоминало мне о ребёнке, который заполучил слишком много сладостей, и надеется, что никто не заметит. У нас с ним ушла добрая четверть часа на то, чтобы нацепить на него броню.

— Как ощущения? — спросил я.

Дориан ответил не сразу. Вместо ответа он слегка попятился, вращая руками, а потом он сделал резкий выпад вперёд. Выражение его лица было очень позитивным. Я не мог не засмеяться, когда он начал выполнять разминочные упражнения.

— Ты будешь разговаривать со мной, или начнёшь упражняться в бальных танцах? — поддел я его.

Он широко улыбнулся, по-мальчишечьи:

— А я и в самом деле могу попробовать танцевать! Как ты этого добился? Она даже легче, чем кольчуга, которую ты мне намагичил!

Хотя броня была мне не по мерке, я сам уже её попробовал… и создал чары, которые производили описываемый им эффект. Те чары, однако, были другими, и реакция Дориана была мне любопытна:

— Вообще-то, эта броня не легче нормы, — проинформировал я его. — Ты жаловался, что из-за лёгкости кольчуги у тебя складывалось ощущение, будто тебя толкают из стороны в сторону, поэтому массу этой брони я не менял.

— Массу? — совершенно искренне спросил он.

Я вздохнул… он никогда на самом деле не слушал своих наставников по наукам. Его не интересовало ничего, если только не являлось военной историей.

— Это то, что даёт твоей броне вес, что делает её тяжёлой.

— Она не ощущается тяжёлой — я будто не ношу ничего кроме куртки и горстки кожи, такой я ощущаю на себе вес, — ответил он.

— Он никуда не делся, я просто зачаровал броню, чтобы она двигалась вместе с тобой… по крайней мере — частично, — объяснил я. На самом деле, эти чары были чрезвычайно сложными. Я работал над ними гораздо дольше, чем над созданием собственно брони. Как обычно, это достижение было из тех, которые никто никогда на самом деле не поймёт.

— Как? — спросил Дориан, хотя почти сразу же пожалел об этом вопросе.

Обрадовавшись тому, что мне наконец-то есть, кому рассказать, я пустился в подробные объяснения:

— Броня сохраняет энергию твоего движения вниз, примерно как пружина… потом эта энергия выпускается каждый раз, когда ты двигаешься в направлении, противоположном силе гравитации. Конечный результат таков, что хотя ты по-прежнему сохраняешь инерцию восьмидесяти фунтов металла, тебе не нужно утомлять себя, перемещая её исключительно за счёт своих мышц…

— Морт! — с болезненным выражением на лице перебил он меня.

Выражение его взгляда сказало мне, что я снова переборщил. Я начал сначала:

— Броня использует магию, чтобы помогать тебе двигаться. Она такая же тяжёлая, как обычно, но тебе не нужно нести её полный вес самому.

Брови Дориана поползли вверх:

— Это идеально. Я так полагаю, что её так же трудно пробить, как ту кольчугу?

Я посмеялся:

— Я не знаю, что потребуется, чтобы её разрубить. Могу предположить, что если что-то окажется достаточно мощным, чтобы пробить броню и попасть в тебя, то тебе будет уже всё равно — ты умрёшь от сотрясения до того, как броня даст слабину.

— А как насчёт одного из твоих зачарованных клинков? — серьёзно спросил он.

Я невольно прищурился:

— Это вряд ли. Лезвие должно ударить под идеальным углом, и клинок должен быть в руках неестественно сильного человека.

— А если он носит магическую броню, которая двигается вместе с ним? — подчёркнуто спросил Дориан, сгибая руку.

Я покачал головой:

— Нет, броня не увеличивает твою силу. Она лишь помогает тебе двигать её саму. Этого будет недостаточно.

Он выглядел разочарованным. Можно было подумать, что он пытался найти способ убить себя. Наконец он откровенно сказал:

— Ну, я думаю, что это чудесно, хотя я не уверен, стоит ли на самом деле изготовление брони твоего времени.

— Я только один, Дориан, но мне нужна помощь. Мне нужны люди, которые могут сражаться с шиггрэс на равных. Поправка… мне нужны люди, которые могут порубить шиггрэс в капусту, и избавиться от них раз и навсегда. Я одновременно могу быть лишь в одном месте… а врага много. Эта долина велика, и здесь есть несколько деревень — просто невозможн…

Дориан поднял ладонь, чтобы заставить меня умолкнуть:

— Я понимаю, Морт… Я же изначально и сказал тебе об этом, помнишь? Тебе нужно доверять людям, чтобы они были твоей силой.

— Верно! — согласился я. — Но им нужны подходящие инструменты, чтобы быть эффективными против таких врагов, с которыми мы сталкиваемся сейчас.

Дориан кивнул:

— Ты прав, но ты не можешь создавать подобные доспехи в неограниченном количестве. Даже у тебя это занимает слишком много времени. Сколько ты планируешь сделать, и чего ты этим добьёшься?

— Где-то двадцать… для избранной группы лидеров и бойцов… нового ордена рыцарей, — сказал я ему. Я слегка колебался — до того момента я держал свою идею в тайне, и при мысли о том, чтобы произнести её вслух, она прозвучала немного похожей на одну из историй, которые я когда-то читал. Я боялся, что он рассмеётся.

Но волноваться мне не следовало. Воображение у Дориана было ещё активнее моего, и при всей своей мудрости, он обладал простотой, благодаря которой было легко поверить в подобные вещи. Я ещё только договорил предложение до конца, а его глаза уже зажглись энтузиазмом:

— Это гениально! — произнёс он два слова… но этого оказалось достаточно, и я увидел свою мечту, написанную у него на лице.

— Ну, не пойми меня неправильно, они не будут традиционным военным орденом. Я уполномочу из защищать, оберегать людей… — спокойно сказал я. Я надеялся приглушить избыточный энтузиазм Дориана, хотя должен был признать, что он был заразителен. У него была привычка говорить то, о чём, наверное, с самого начала думал ребёнок внутри меня.

— Так ты пошлёшь их… патрулировать землю, охранять жителей и от немёртвых чудовищ, и от разбойников, — воскликнул он.

— Ну, да…

— И они поклянутся в абсолютной верности тебе, Морту… защитнику Лосайона! — сказал Дориан, начав расхаживать из стороны в сторону, и до него не доходили никакие мои слова — его голова заполнилась видениями о бродячих рыцарях и рыцарских подвигах. Наблюдая за ним, я улыбнулся про себя. Если я смогу найти ещё девятнадцать людей вроде него, то, возможно, это всё же не было глупой мечтой.

— В идеале они бы клялись в верности к… — я начал было говорить «королю», но я уже знал, что это было плохой идеей. — Быть может, им следует присягать Джеймсу Ланкастера, — поправился я.

Он остановился, и зыркнул на меня:

— Ещё раз скажешь что-то подобное, и я тебя поколочу!

— Ты против Джеймса? — удивился я.

— Нет, дурак! Я знаю, что ты пытаешься скромничать и всё такое, но пришло время отвечать за то, что ты сделал. Ты победил армию числом более тридцати тысяч человек, спас королевство, и завоевал сердца тысяч людей. Ты искренне считаешь, что можешь создать какой-то новый орден рыцарей — и просто отдать его кому-то другому? Ты думаешь, людей это воодушевит? — гневно сказал он.

— Ладно, ты прав, — сказал я, пытаясь его утихомирить. Я знал, что когда он так взвивался, спорить было бессмысленно.

— Не соглашайся со мной, думая, что это меня заткнёт! Ты всегда так делаешь. Я, может, и не гений, но я достаточно умён, чтобы заметить твоё снисходительное отношение. Слушай сюда… людям нужно воодушевление, оно им нужно не меньше защиты. Мы только недавно отбили массивную атаку — многие люди потеряли своих близких. Первый урожай был почти полностью потерян, и мы с тобой не одни знаем, что где-то шатается куча проклятой неучтённой нежити. Эта идея великолепна, и это — то самое, что им нужно, повод для надежды. Ничто не вселяет надежду так, как герой, а ты собираешься дать им двадцать героев… но вести их тоже должен герой, кто-то, кого знают люди. Чтобы люди верили, будто он может сделать всё… и, если ты не заметил, речь идёт о тебе, Морт, — убедительно ткнул он в меня указательным пальцем.

Иногда Дориан чертовски меня смущает, даже когда мы наедине. Я попытался сменить тему:

— Вообще-то, Дориан, ты поднял важный вопрос. Этому новому ордену понадобится капитан… помимо того, перед кем они будут отвечать… и ты привёл много хороших доводов. Естественно, я хочу, чтобы этим человеком был ты.

На секунду он моргнул:

— Ну, это я и так знал, главный вопрос — в том, кого ещё ты хочешь взять, тебе же понадобится ещё девятнадцать человек, чтобы получить отряд из двадцати.

Над этим я уже поразмышлял, но вопрос был сложным. Нужно было действовать избирательно. Я хотел людей, которые уже были испытаны в битве — ветеранов, которые также были достойны доверия. Среди моих вассалов сейчас было некоторые количество способных воинов, но у меня не было способа оценить чистоту многих из них. Немалое их число являлись бывшими наёмниками с сомнительным прошлым. Найти убийц было легко; трудно было найти людей вроде Дориана. Пока что мне в голову пришло только два имени.

— Джо МакДэниел и Ха́ролд Си́ммонс, — наконец сказал я.

— Джо не пойдёт, — прокомментировал Дориан. — Он слишком стар, и у него есть дело, которое надо вести. Как бы я ни любил его, я не стану обременять его чем-то подобным, в его-то летах. А вот Харолд может оказаться хорошим выбором, что заставило тебя выбрать его?

— Он молод и полон энтузиазма. Ты уже несколько раз упоминал его, касаясь его навыков владения оружием. Он также урождённый уошбрукец. Он знает здешних людей, и они ему доверяют. И что важнее, он заботится о них больше, чем какой-нибудь из наших столичных переселенцев, — объяснил я.

Дориан кивнул:

— Мне нравится ход твоих мыслей. Я, возможно, знаю среди наших новых стражников ещё одного или двух, которые подходят под эти критерии. Я поработаю с ними, и дам тебе знать, если посчитаю, что они подойдут.

— Отлично — я хочу, чтобы ты всё равно начал их инструктировать, — добавил я.

— Я так и думал, но ты тут опустил один ключевой момент, — сказал он мне.

Я тупо уставился на него:

— Что?

— Как мы назовём этот новый орден?

— О… — красноречиво сказал я. У меня не было ни единой мысли, и мой пустой взгляд довольно быстро сообщил ему этот факт.

— Ха! Не волнуйся! Я мечтал о чём-то подобном с тех пор, как мы были детьми, — успокоил он меня. Долгое знакомство с ним не позволило мне успокоиться. Дориан сделал драматичный вдох. — Мистические Стражи Лосайона! — объявил он, будто стоя на сцене.

Я застонал:

— Мистические?

— Ну, ты снаряжаешь каждого магическим оружием и бронёй, — объяснил Дориан. — Ладно, а как насчёт: Защитники Пламени!

— Какого пламени?

— Пламени жизни, что горит во всех нас — мы же должны защищать людей от нежити, верно?

— Не знаю… я считаю, что название должно быть покороче, — подумал я вслух. — Давай подумаем об этом ещё какое-то время, пока что спешить некуда. К тому же, у меня есть к тебе вопрос.

— О чём? — спросил Дориан.

— Я сделал это броню, думая о тебе. Теперь, когда она у тебя есть, мне всё ещё кажется, что этого недостаточно. Ты уже сражался с ними, врукопашную, одетый в зачарованную броню… что помогло бы тебе больше всего? — сказал я, пытаясь тщательно изложить свои мысли, чтобы он понял мой вопрос.

Мой друг на миг сжал губы, сосредотачиваясь:

— Что помогло мне больше всего, так это твой отец, обливший их маслом и запаливший их, когда они меня повалили.

Я грустно улыбнулся этой мысли:

— Если бы я мог вернуть его, чтобы он ходил за нами следом и вытаскивал наши задницы из неприятностей каждый раз, когда что-то шло не так… я так бы и сделал, и твоего папу тоже бы вернул. Уверен, что с ними двумя у нас был всё легко получилось.

Дориан широко улыбнулся, но я видел, как от этой мысли в его глазах появился намёк на печаль:

— Ну, полагаю, что за неимением твоего отца, лучше всего было бы что-то, не позволившее бы им повалить меня наземь и задавить числом. Я всегда весьма завидовал силе Пенни, когда она была твоей Анас'Меридум. Если бы я был таким же сильным, то они никогда бы меня не одолели.

Я вздрогнул:

— Я ни за что не возобновлю узы — ни с тобой, ни с кем-то ещё.

— Я понимаю, — поспешно ответил Дориан, — но разве нет никакого другого способа?

Я задумался, размышляя:

— Не знаю, может быть. Посмотрим, что мне удастся придумать.

Глава 10

На следующий день я решил передохнуть, и пошёл искать уединения. Я хотел снова поговорить с Мойрой. Найдя тихое место в лесу, я сел, и молча вызвал её. Я, наверное, с тем же успехом мог бы выбрать тихую комнату в замке, но погода была приятной, и мне показалось более подходящим вызвать её в более естественном окружении. Она появилась через несколько мгновений, бесшумно поднявшись из земли.

— Ты снова нуждаешься во мне? — спросила она. В этот день её глаза состояли из какого-то прозрачного синего камня, из-за чего они казались затуманенными. Я задумался, видела ли она ими на самом деле, или они были просто для виду. Казалось, что каждый раз, когда я её вызывал, её тело создавалось на месте из подручных материалов.

— Я просто хотел продолжить наш разговор. У меня есть новые вопросы. Ты ведь не против? — ответил я.

— Против? — скривила она губы в усмешке. — Помни, Мордэкай, я — не живой человек. Я — память о человеке, и существую лишь потому, что твоя воля вдыхает жизнь в эту память.

— Ну, у тебя должны быть какие-то чувства. Ты только что улыбнулась мне… и уже показала мне прежде, что у тебя определённо есть свои собственные мнения, — сказал я в ответ.

— Не путай «казаться» и «быть», сказала она. — Можно написать портрет человека, но это всё равно лишь масло на холсте. Я являюсь немногим больше этого.

— И я должен поверить, что ты немногим лучше часового механизма? Ты правда хочешь сказать мне, что у тебя и эмоций тоже нет? — резко заявил я.

Она пристально уставилась на меня:

— Нет… У меня есть эмоции… Я думаю. Я — такая же жертва этой иллюзии, как и ты. Пока мы говорим, пока ты вкладываешь в меня свою сосредоточенность, я чувствую себя… почти как раньше, давным-давно. Но я всё же помню, что это — иллюзия, и я вернусь в пыль сразу же, как только ты уберёшь свою волю.

— А что если я не буду переставать фокусироваться на тебе? Это мне, похоже, ничего не стоит. Возможно, ты снова смогла бы жить… — предложил я.

— Нет! — громко перебила она. — Я бы этого не вынесла. Чем дольше я здесь, тем больше я вспоминаю, и тем мне больнее.

— Но у тебя же получилось… Я бы подумал, что у тебя было бы хотя бы несколько хороших воспоминаний, — продолжил я.

— Я победила, — согласилась она, — но это не обязательно то же самое, что успех. Я потеряла всё, за что я сражалась, но я победила. Почти все, кого я знала, или кто был мне небезразличен, были мертвы к тому времени, как я сделала свой последний выбор, и единственная остававшаяся у меня хорошая причина бороться, была пр… — говорила она, затем осеклась, и её лицо поведало мне, что она зашла дальше, чем намеревалась.

— Прошу прощения за то, что сую нос не в свои дела, — попросил я прощения, но внутри я задумался о том, что она собиралась сказать.

— То не твоя вина. Я пока не готова поделиться более болезненными отрывками моей истории, но возможно, что когда-нибудь буду, — сказала она, закрыла глаза, и опустила голову, будто общаясь с давно мёртвыми душами её друзей и семьи.

Я ждал долгую минуту, прежде чем продолжить:

— Вообще-то, у меня была более практичная причина нарушить твой покой.

Память Мойры Сэнтир открыла глаза:

— Хорошо, смысл моего существования полностью практичен. Возможно, будет лучше таких вещей и придерживаться, — произнесла она. Глядя в эти чужеродные глаза, я не мог не испытать прикосновения лежавшей за ними эмоции, которую я ощущал — но на этот раз я крепко держал язык за зубами.

— Когда мы с Пенни были связаны узами, она получила великую физическую силу и скорость. Сайхан сказал мне, что это был побочный эффект уз. Из-за него она получила дополнительную силу пропорционально моей мощи, — сказал я, объясняя. — Ты понимаешь, как это работало?

— Нет. Я могу предположить, но в моё время таких уз не создавали. Они были бы опасны для обоих связанных, открывая их для бессмысленного риска жизни и, как ты выяснил, ограничивая чувствительность мага, — сказала она. — Почему ты спрашиваешь?

— Я просто подумал, что другим воинам могло быть полезно обладать такими физическими преимуществами — если бы существовал какой-то способ этого добиться, не рискуя моей собственной жизнью, — сказал я, и сам понял, насколько легкомысленным это казалось. — Это, наверное, глупый вопрос, да?

Она засмеялась, показав белокаменные зубы, когда её рот раскрылся:

— Отнюдь. Ты просто хочешь создать «та́ргос чэрэ́к», — сказала она. Моё знание лайсианского было уже достаточно хорошим, чтобы я сразу смог понять слова «страж земли», хотя контекст был мне всё ещё чужд.

— Я не уверен, что это такое, — признал я.

— Неудивительно, — сказала она. — Их больше не было с тех пор, как ушёл в землю последний архимаг.

— Ты имеешь ввиду себя? — спросил я.

— Да — Гарэс Гэйлин и я были последними, кто создавал такие узы, — ответила она.

— Так они были мужчинами?

— И порой женщинами. Им давали силу, чтобы защищать их подопечных.

— Они похожи на Анас'Меридум? — задал я вопрос.

Она нахмурилась, выражение её лица казалось почти человеческим, несмотря на экзотический состав её щёк и губ.

— Нет, Анас'Меридум, насколько я понимаю, были созданы волшебниками… после раскола. Они были попыткой ублажить церковь и людей того времени, не сомневаюсь. Весьма вероятно, что они были вдохновлены памятью о таргос чэрэк, — сказала Мойра. Она приостановилась на миг, прежде чем объяснить: — Несмотря на внешнее сходство, они полностью отличались от твоих носителей пакта. Каждый таргос чэрэк получал свою силу, чтобы защищать архимага. Они служили телохранителями, а не палачами.

Я не смог удержаться, и прервал её:

— А их жизни были связаны с архимагом, которому они служили?

Мойра фыркнула, что показалось странным, учитывая её форму.

— Ни в коем случае — они были связаны с землёй, а не с другим человеком. Мы были не настолько глупы, чтобы связывать двух человек таким дурацким образом.

— Почему их больше не создавали после войны с Балинтором?

— Архимагов больше не было, — прозаично сказала она. — Создание Анас'Меридум об этом позаботилось.

— Так только… — начал я.

— Да, только архимаг мог обеспечить узы между смертным и землёй, — сказала она, отвечая на мой незаконченный вопрос.

— Х-м-м, — мудро изрёк я, обдумывая её слова.

— Ты не понимаешь — почему, так ведь? — язвительно спросила она.

— Нет, — признался я.

— Любые подобные узы, как узы, которыми ты связал себя со своей женой — это узы между двумя взаимно согласными существами. Их нельзя навязать. Волшебник неспособен связаться с землёй… да, если уж на то пошло, никто другой тоже не может. Какой-нибудь архимаг должен стать посредником, должен связаться с землёй, иначе такие узы не могут быть созданы, — объяснила она.

Я начал понимать общую мысль, но у меня всё ещё было много вопросов:

— А «майллти», о которых ты прежде упоминала, сторожа, они тоже были «таргос чэрэк»? — спросил я, имея ввиду наблюдателей, которые смотрели за архимагами, чтобы не дать тем слишком сильно пользоваться своей силой.

Мойра засмеялась:

— Нет… это было бы бессмысленно. «Майллти» сами были волшебниками, и такие узы ограничили бы их способность слушать, общаться, как твой пакт не давал тебе слышать землю. Узы с землёй, и с кем бы то ни было ещё, не дали бы майллти услышать разум архимага, смотреть за которым они были приставлены.

Теперь, когда она произнесла это вслух, мне стало понятнее.

— Так значит, таргос чэрэк создавались как стражи?

— Своего рода, — ответила она. — Они были почти исключительно телохранителями для одного или двух архимагов, которые жили в какое-то время.

Пришло время поговорить серьёзно. Похоже было, что описанные ею узы с землёй могли идеально подойти для моей цели, но мне нужно было узнать, какие они оказывали эффекты, а также как их создавать.

— Давай поподробнее — есть ли предел тому, сколько уз с землёй может создать архимаг, и каковы отрицательные стороны? — задал я свой вопрос. Опыт научил меня, что там наверняка крылись проблемы.

Её брови, ну, или то, что у неё было вместо бровей… удивлённо взмыли вверх:

— Ты готов попробовать сделать что-то подобное? Ты едва начал учиться контролировать свою способность.

— Моя жизнь была трудной с тех пор, как я узнал о своём магическом даре. Единственное, в чём я уверен — это то, что у меня редко есть столько времени, сколько мне положено. Если я не буду двигаться вперёд, то мои враги настигнут меня прежде, чем я научусь с ними справляться, — сказал я ей.

— Ты только что победил армию, в которой было более тридцати тысяч человек — сколько ещё врагов у тебя могло остаться? — спросила она, но в её взгляде было больше, чем вопрос — там был ещё и вызов.

— Больше, чем когда я начинал. Те люди никогда не были моими врагами — моим истинным врагом всегда был стоящий за ними тёмный бог, Мал'горос. Поскольку я их остановил, он лишь стал сильнее, а созданные им шиггрэс оказались выпущенными на земле. Они даже сейчас размножаются где-то, где я не могу их видеть, — ответил я.

— Они — единственные твои враги?

Её вопрос дал голос моему страху, и я внезапно точно понял, что моя паранойя наверняка была верной:

— Нет, есть и другие. Остальные тёмные боги — определённо, и я подозреваю, что сияющие боги далеко не нейтральны — они тоже вполне могут быть злонамеренными. Помимо этого, я понятия не имею, но я должен предполагать, что у меня растёт толпа «обожателей» и среди моих сородичей.

Она согласно кивнула головой:

— Ты не зря боишься сияющих богов. Они, возможно, являются твоими величайшими врагами. Пагубны ли они для человечества, я не знаю, но тебе они определённо не желают ничего доброго.

Её утверждение напомнило мне о моём недавнем столкновении в королевском дворце.

— Я совсем недавно говорил с Сэлиором. Он сказал кое-что непонятное мне.

— Они редко говорят что-либо, достойное быть услышанным, — заметила она.

— Он сказал, что я несу «Рок Иллэниэла», и что мне следует умереть, прежде чем все мы будем уничтожены, — сказал я ей. — Ты слышала о таком прежде?

Она долго сидела, и я почти отчаялся услышать её ответ.

— Я слышала об этом. Мой Мордэкай, который умер давным-давно, однажды упоминал его, — сказала она. Выражение её лица стало отчуждённым, будто она вспоминала о временах и местах, лежавших далеко за пределами настоящего. Полагаю, она, наверное, думала о своём возлюбленном, Иллэниэле, которого она знала в своём времени, и который носил моё имя. Наконец она снова посмотрела на меня: — Я не знаю, что он имел ввиду. Это было связано с какой-то тайной, которую хранил ваш род. Всё, что он готов был мне сказать — что это был старый позор семьи, что-то пошедшее с её основателя, первого Иллэниэла.

«Только этого мне и не хватало — ещё тайны», — тихо подумал я про себя.

— Как мне это выяснить? — сказал я вслух, скорее себе, чем ей.

— Это придётся узнать тебе самому. Возможно, ты никогда не узнаешь, хотя если бы это было настолько важно, то я бы подумала, что у твоей семьи могли бы вестись какие-то записи, — сказала она.

— Быть может, в доме моего отца, — сказал я, думая вслух. Там ещё много чего нужно было исследовать. Я только прошёлся по самой поверхности хранившихся там книг. В сущности, я пока прочитал лишь четыре книги из библиотеки моего отца… одну — по истории, одну — про телепортационные круги, и парочку книг по использованию иллюзий. Содержимое двух последних я ещё до конца не осознал. Я покачал головой, и снова заговорил: — Ты позволила мне отклониться от темы. Я хотел узнать об ограничениях и недостатках, связанных с таргос чэрэк.

Она улыбнулась:

— Заставлять тебя придерживаться темы — не моя работа. К тому же, лишь один из нас полностью «реален», поэтому с меня взятки гладки, — сказала она, после чего её лицо приняло более серьёзное выражение. — А отвечая на твой вопрос — да, есть ограничения и недостатки, весьма серьёзные. Я уверена, ты помнишь камень, с которым я заставила тебя работать, когда мы говорили прошлый раз. Давай используем его как пример. Тот камень, хоть и маленький, имел собственное количество латентной силы, а также минимальный уровень сознания. Когда ты слушал его, твоей задачей было сделать камень частью себя, частью твоего сознания, частью твоего «тела». Риск, который я тогда тебе описала, состоял в том, что ты мог случайно сделать себя частью «этого», а не наоборот. Ты всё это помнишь, так ведь?

— Да, конечно, — сразу же сказал я.

— Ты также должен помнить потерю своего «я», которую ты испытал, когда попытался «слушать» ветер, и перешёл свой предел. Подобные случаи — причина, по которой присутствие майллти очень важно — та девушка… Ариадна, она спасла твою жизнь, когда привлекла твоё внимание и вернула тебя к самому себе. Тот же принцип применим, когда ты работаешь с землёй. Маленький камень — маленький риск, поддерживать своё «я» легко. Большой камень — риск больше, и сделать его частью себя, не став при этом частью его — сложнее. Пока всё понятно?

Это казалось логичным, поэтому я согласно кивнул.

— Есть два фактора, которые важны в создании уз. Один — человек, который связывается узами… в частности — насколько его разум устойчив к пребыванию в контакте с чем-то настолько чуждым и иным, как сама земля. Второй фактор связан с архимагом, и тем, насколько большую часть земли он или она пытается связать с субъектом. Чем больше эта часть, тем мощнее будет таргос чэрэк, и тем быстрее он будет деградировать. Архимаг может связать в сумме лишь ту часть земли, с которой он сам можем работать, не потеряв себя, поэто…

Я перебил:

— Подожди, что значит «деградировать»?

Мойра окинула меня раздражённым взглядом:

— До этой части я ещё не дошла, но это уместный вопрос. Человеческие существа не созданы для того, чтобы постоянно находиться в контакте с землёй — вместе с получаемой ими силой они также начинают становиться всё больше похожими на саму землю. Эффект похож на тот, который бывает, когда архимаг заходит слишком далеко, с той лишь разницей, что таргос чэрэк практически неспособны управлять этим процессом. Они не могут самостоятельно разорвать узы, или уменьшить количество силы земли, с который они связаны. В конце концов они сами станут существами из камня и земли, или почти станут. Они превратятся в големов — мыслящих, разумных существ из камня, обладающих минимальными волей и самосознанием. После этого никто почти ничего не может сделать, чтобы их восстановить.

— Как Магнус, — сказал я, вспомнив голема из дома отца в Албамарле.

— Что?! — ошарашенно сказала она. — Откуда ты взял это имя?

Я тщательно пересказал историю про встреченного мною голема, охранявшего библиотеку моего отца. Я не особо вдавался в подробности того, как он «оборотил» Роуз, хотя воспоминание об этом всё же вызвало у меня улыбку. Когда я закончил, я заметил, что Мойра замерла с хмурым выражением лица.

— Я не ожидала снова когда-нибудь услышать это имя, хотя это и имеет смысл… бедный Магнус, — через некоторое время сказала она.

— Ты его знала?

— Он был единственным таргос чэрэк, которого я вообще создала, а также моим близким другом. Он был благородным человеком. Я надеялась освободить его до того, как это зашло настолько далеко, но события вышли из-под контроля. Я отослала его прочь, чтобы защищать «моего» Мордэкая, когда дела приняли отчаянный оборот. Я могу лишь предположить, что ему это удалось… поскольку ты — здесь, — произнесла она хриплым голосом, а в уголках её глаз навернулись хрустальные слёзы.

Её очевидная боль должна была сделать меня более чувствительным, но моё любопытство пересилило мою порядочность:

— Что значит «освободить его»? Есть способ предотвратить то, что с ними происходит?

— Да, — ответила она. — Создавший узы архимаг должен их разорвать, пока человек не дошёл до точки невозвращения. В моё время, хоть это и было рискованно, большинство становившихся таргос чэрэк освобождались до того, как начинали испытывать необратимые эффекты, обычно — после некоторого количества лет, иногда — десятилетий. Редко бывало, чтобы кто-то из них оставался предоставлен своей судьбе, как Магнус. Это могло случишься лишь как намеренная жестокость, или, быть может, если архимаг неожиданно умирал, прежде чем узы могли быть разорваны, — сказала она с видимыми в её взгляде стыдом и печалью.

— Мне жаль, — сказал я, осознав, что спросил слишком много.

— Ты не виноват. Я не думала об этом, с тех самых пор. Пока не услышала это имя снова. Я была жестока, и моя любовь к твоему тёзке была так велика, что я проигнорировала последствия. Я отправила Магнуса защищать его, и сделала это, зная, что скорее всего не смогу позже вернуться, чтобы убрать узы. Это была эгоистичная просьба с моей стороны, но он всё равно поклялся её выполнить. Ты здесь ни при чём, это моя вина, — говорила она, опускаясь на колени, и её каменное платье растеклось вокруг неё по земле подобно воде — её поза была подавленной.

— Мойра… — начал я, но она перебила меня.

— Ты не будешь против отпустить меня, на время? Позволь мне вернуться в ничто, и забыть. Эти воспоминания — слишком много для меня. Пожалуйста? — подняла она на меня взгляд, и я не мог ей отказать.

— Отдыхай, Мойра, я вызову тебя в другой раз, — сказал я ей и, прежде чем слова закончили срываться с моих губ, её не стало. На этот раз она исчезла так быстро, что даже не потрудилась вернуть созданное ею из земли тело обратно. Вместо этого она так и оставила его там, как какую-то совершенно идеальную статую женщины, стоящей на коленях в мягкой земле. Я мог бы подумать, что она всё ещё была там, если бы не мои магические чувства — я знал, что она здесь больше не присутствовала.

Я какое-то время сидел, глазея на оставленную ею оболочку, дивясь женщине, которой она была. У неё явно были свои демоны — вещи, которые она предпочла бы забыть. Её путь уже закончился, но из-за меня она была вынуждена снова и снова возвращаться, и проживать его заново — ни живая, ни мёртвая. На миг я подумал о том, чтобы больше не вызывать её, но моя нужда была слишком велика, а её знания — слишком ценны. Как бы мне ни хотелось оставить её в покое, вещи, которым она могла меня научить, были слишком важными, чтобы их игнорировать. «Полагаю, однажды я смогу добавить это в мой список сожалений — пытка женщины из прошлого её воспоминаниями, чтобы она меня учила», — подумал я про себя.

Я встал, и поплёлся домой — больше в этот день мне в лесу ничего не светило.

Глава 11

Прошло несколько дней, а я всё ещё не вызвал Мойру снова. У меня были для неё дюжины вопросов, но что-то сказало мне подождать. Мне казалось, что хоть это она заслужила. Вместо этого я сосредоточился на задаче, которая лежала передо мной. Я начал целеустремлённо работать над вторым набором брони, используя мерки, снятые с Харолда Симмонса. Дориан был достаточно любезен, чтобы снять их для меня, хотя мы не сказали бедняге Харолду, зачем они были нам нужны. По взаимному согласию мы решили держать планы для моего ордена рыцарства в тайне, пока они не будут разработаны более полно.

Это не помешало Дориану отвести Харолда в сторону для более прямого и личного обучения. Мне, может, и стало бы его жалко, вот только он, похоже, радовался личному вниманию. Он будто на самом деле наслаждался тем, что потел до полусмерти во дворе для упражнений. «Некоторые люди — просто мазохисты», — подумал я. Мне никогда не приходило в голову, что я, наверное, так же потел в кузнице каждый день. В конце концов, это же было другое.

В тот день я тяжело трудился, придавая форму металлу, который, как я надеялся, однажды будет носить на себе Харолд. Пока мои руки работали, мой разум уплыл прочь, думая о приближавшейся поездке в Албамарл. Я решил найти и нанять себе кузнеца, пока мы будем в городе. Возможно, убедить одного из них переехать будет трудно, особенно если у него уже была успешная практика в столице. Быть может, было бы лучше найти молодого подмастерья — кого-то, кто недавно закончил своё ученичество, и, возможно, ищет работу где-то в другом месте.

Быть может, я смогу найти мастера и подмастерья. У Уошбрука было много нужд помимо моих личных проектов, и после того, как не стало моего отца, я был в округе самым близким к понятию «работник по металлу» человеком. Со своими навыками, и толикой жульничества, я мог делать всё, что было необходимо, и быстро к тому же, но это отвлекало. К тому же, мне нужна была помощь. Надежда была на то, что я смогу найти кого-нибудь с опытом изготовления оружия. Таким образом я смог бы переложить на кого-то работу по ковке двуручных мечей, которые я собирался позже зачаровать.

Лежавший передо мной металл остыл, но вместо того, чтобы заново его нагреть, я отложил его, и вышел наружу, чтобы умыть лицо и руки. «Мне, наверное, следует найти какое-то немного более уединённое место, прежде чем я это попробую», — подумал я про себя. Использовав взятое мною с собой полотенце, я сушил руки и лицо, когда ощутил спиной пристальный взгляд. Мой магической взор легко нашёл наблюдавшего за мной человека — он стоял у одного из окон донжона, выходивших во двор.

Будучи уже членом дворянства, а также единственным из известных живых волшебников, я весьма привык к тому, что собираю взгляды любопытных, но что-то в этом человеке привлекло моё внимание. Я осторожно изучил его, не поднимая взгляда, чтобы он не понял — я в курсе, что он на меня уставился. Не используя свои глаза, я мог сказать, что он был довольно неприметным мужчиной, среднего телосложения и среднего возраста — пока не старый, но уже далеко не молодой. Он уже начал лысеть, хотя, не глядя глазами, я не мог сказать, какого цвета у него могли быть волосы.

Затем я осознал, что привлекло моё внимание — вокруг его тела плескалась аура силы, что-то похожее на мой собственный щит, но гораздо более тонкое. Мой щит был ярким и мерцающим, когда я смотрел на него своим магическим взором, но тут была тусклая тенистая аура, почти необнаруживаемая. Он держал свою силу близко к своей коже, и она была сплетена так тонко, что трудно было понять, какой цели она могла служить, хотя было ясно — в качестве предохраняющего от опасности щита она использоваться не могла.

Наконец любопытство одолело меня, и я повернул голову, чтобы посмотреть на него вверх. Мои глаза мгновенно нашли окно, у которого он стоял, но там никого не было. Это было прямой противоположностью того факта, что мой магический взор по-прежнему видел его весьма ясно, смотрящего вниз, на меня. Я прищурился, когда мои глаза попытались усерднее рассмотреть человека, который, как я знал, должен там быть. В этот момент я почувствовал (но не увидел), как брови незнакомца удивлённо поднялись, когда он осознал, что я был в курсе его присутствия.

Я направился к двери, которая привела бы меня внутрь.

— Стой там! Мне нужно с тобой поговорить! — на ходу крикнул я вверх. Я не был до конца уверен, почему я подумал, что этот человек может меня послушать, но повредить это не могло. Я совсем не рад был перспективе гоняться за ним. Видимый или нет, я был уверен, что он не сможет скрыться от меня, теперь, когда я его заметил.

Это оказалось гордыней с моей стороны. Пока я бежал через двор, человек начал таять. Последнее, что я уловил — это то, как он закрыл глаза, а потом его там просто не стало. Я остановился как вкопанный. «Это же невозможно… или нет?» — удивился я. Я полностью раскрыл свой разум и тщательно осмотрел местность. Я также вдвое тщательнее проверил, что вокруг не было «пустых» мест, которые могли указывать на присутствие шиггрэс. Я не нашёл ничего.

Насколько я мог сказать, незнакомец просто перестал существовать. Из просто невидимого он перешёл в разряд «возможно, я его просто вообразил» всего лишь за несколько секунд. Тем не менее, я к тому времени был достаточно уверен в своих чувствах, чтобы не сомневаться в них. Он там был, и таким образом появлялись некоторые тревожные моменты.

— Он был там, но не был видимым… по крайней мере — невооружённым глазом, — подумал я вслух. — А когда он осознал, что я заметил его присутствие, он либо перенёс себя прочь, либо сумел спрятаться даже от моего магического взора, а не только от обычного взгляда.

Я не думал, что он перенёсся. Я бы почувствовал что-то, и я сомневался, что у него был готов круг посреди коридора моего собственного замка. Я принял решение немедленно это проверить, и продолжил свой путь внутрь, чтобы осмотреть место, где я его видел.

Минуту спустя я стоял там же, где стоял он. Круга там не было. Обыскав коридор и близлежащие комнаты, там я тоже его не обнаружил. Но человек исчез. Моё недавнее изучение иллюзий в достаточной степени просветило меня о некоторых возможностях магии по обману зрения, но я не знал способа сделать кого-то совершенно невидимым для обычного зрения. А отложив это в сторону, я не мог предположить, как он мог спрятаться от моего магического взора — даже шиггрэс оставляли пустое место, которое можно было ощутить, если быть достаточно внимательным.

«Так он всё ещё здесь или нет?» — от этой мысли у меня зачесалось между лопатками. Я дважды перепроверил свой щит, и живо пошёл ко двору для тренировок. Сразу же, как только я заметил своего дюжего друга, я крикнул:

— Дориан!

Он удивлённо поднял взгляд, и, когда заметил меня, отдал людям ещё несколько приказов, после чего пошёл меня встретить.

— Ты выглядишь взволнованным, — сказал он. У моего друга был дар к преуменьшению.

— В замок пробрался посторонний, — без всякого вступления сказал я ему.

— Что?!

Я начал объяснять случившееся, что заняло больше времени, чем я ожидал. У Дориана было полно вопросов, и мой рассказ был ему не слишком ясен, поскольку он на самом деле совершенно не понимал магию. Наконец он просуммировал для меня случившееся:

— Значит, ты не знаешь, есть ли здесь сейчас кто-нибудь, или этот «кто-нибудь» ушёл… и возможно, что у тебя просто разыгралось воображение, поскольку ты на самом деле не видел его своими глазами.

— В целом — примерно так, разве что кроме того, что ты сказал про воображение. Там кто-то был, и он использовал какую-то магию, — ответил я. — Как думаешь, что нам делать?

Дориан одарил меня красноречивым взглядом… челюсть его отвисла, а глаза — расширились.

— По замку бродит неподконтрольный волшебник, а ты спрашиваешь меня? Если ты не можешь его найти, то я и понятия не имею, чт… — остановился он на полуслове, и на миг его глаза стали ещё шире: — Иди искать Пенни! Оставайся с ней, пока я тебя не найду.

— Подожди, — в недоумении сказал я. — Почему Пенни?

— Просто позаботься о том, что она в безопасности! Я разберусь с остальным! — крикнул мне через плечо Дориан. Он уже направлялся к тренировочному полю, и ещё не добравшись до лестницы, я услышал, как он начал выкрикивать приказы располагавшимся там солдатам. Я побежал в противоположном направлении, и проклинал себя за то, что не подумал о Пенни. Это был признак моего растущего тщеславия. Я предполагал, что какой бы риск нарушитель ни представлял, эта опасность была направлена на меня. На бегу я нашёл её своим разумом… она никогда не выходила слишком далеко из моей головы, поэтому обнаружить её было легко.

Внутри донжона я стал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступени, пока не достиг этажа, где мы жили, и начал выкрикивать её имя. Она была в детской — наверное, снова декорировала её, или «вила гнёздышко», как она говорила. Пенни была одна, насколько я мог судить — единственным другим человеком была горничная, убиравшая в покоях на противоположном конце коридора. Она с любопытством выглянула из комнаты, когда я пробегал мимо, но я не обратил на её вопросы никакого внимания.

Я прорвался через дверь в наши покои, не замедляясь, и чуть не сбил Пенни на пол — она бежала в противоположном направлении.

— Какого чёрта? — воскликнула она, держа в руке ножны с мечом.

— Чёрт, ты чуть не проткнула меня этой штукой! — сказал я, игнорируя тот факт, что мой щит, наверное, уберёг бы меня. «А с другой стороны, я же зачаровал её меч… он мог и пробить мой щит», — подумал я, вспомнив свой бой с Дэвоном Трэмонтом.

Она выгнула бровь, глядя на меня:

— Потому-то я и не вынимаю его из ножен, пока не увидела кого-то, кого нужно рубить, гений, — едко ответила она, махая передо мной ножнами.

Внутри я не смог удержаться от улыбки. «Моя девочка определённо за словом в карман не лезет. Её нельзя не любить», — подумал я про себя. Я взял её за руку и, с помощью слова и мысли, возвёл щит вокруг нас двоих. Я всё ещё тяжело дышал после своей пробежки вверх по ступеням.

— Ты собираешься поделиться со мной подробностями? — спросила она.

Сделав ещё один глубокий вдох, я ответил:

— Я обнаружил кого-то в замке, он наблюдал за мной. Дориан подал мне мысль сначала найти тебя, — выдал я, по-прежнему тяжело дыша, и даже я готов признать, что это был отнюдь не самый полный ответ, какой я когда-либо давал.

— Так значит, тебе нужно защитить меня от твоего тайного поклонника? — спросила она.

Из-за смеха мне было труднее перевести дух, но к этому времени я и так уже почти отдышался.

— Возможно, — сказал я, широко улыбнувшись. — Нарушитель использовал какую-то магию, и он мог прятаться от меня. Я думаю, Дориан подумал, что ты могла стать целью, поэтому он предложил мне первым делом найти тебя.

Пенни похлопала по своему мягко округлившемуся животу:

— Я — определённо хорошая цель, и с каждым днём по мне попасть всё проще и проще.

Надо было догадаться, что она поднимет эту тему. Женщины, похоже, никогда не упускали возможность привлечь внимание к своим утолщающимся талиям, хотя и жаловались на них.

— Ты пока не настолько большая, — сказал я очередную полуправду, но то было частью супружеского долга. — Однако ты привела веский довод — следует ли тебе брать в руки сталь и сражаться с неизвестными врагами, в твоём-то положении?

— А ты бы предпочёл, чтобы я легла и ждала смерти, если бы кто-то напал на меня?

Ладно, вынужден был признать… глядя на это с такой точки зрения, её действия казались весьма осмысленными.

— Довод принят, — сказал я.

— Нет… ты получил удар остриём[1]… в этом и смысл, — ответила она.

Я застонал:

— Сколько ещё ты собираешься продолжать это делать? Не так уж и смешно.

— Ладно, но если ты продолжишь нудить, то эта принцесса искать с тобой приключений больше не пойдёт, — ответила она с деланной серьёзностью.

Очевидно, Пенни была в интересном настроении, что стало довольно частым явлением с тех пор, как началась её беременность. Я уставился на неё, гадая, не сошла ли она с ума:

— Ты — не принцесса, и даже если бы я отправился на поиски приключений, то тебя бы я не взял — ты беременна!

На миг она пристально уставилась на меня, прежде чем я заметил, как она замерла. Её глаза расширились, и в них начали проступать слёзы. У меня по спине пробежал холодок, когда я осознал, что её настроение только что резко изменилось.

— Я что, уже настолько располнела? — спросила она. Её губа задрожала.

«Етить твою налево!» — подумал я.

— Нет, нет, я не это имел ввиду! — поспешно выдал я. К счастью, прибыл один из стражников, постучавшийся в дверь. Я быстро открыл, надеясь отвлечь её.

— Милорд, — поспешно сказал он. — В каком месте мне стоять на посту?

На миг в моей голове поселилась пустота, пока я не понял, что Дориан, наверное, послал его охранять наши покои. Я сосредоточился на секунду, пока не вспомнил его имя.

— Ба́рнабас, верно? — сказал я, щёлкнув пальцами.

— Да, ваше благородие, — нерешительно ответил он.

— Заходи. Можешь встать на пост там, у двери, — сказал я ему. В обычной ситуации я бы поставил его снаружи, но если нарушитель использовал магию, то это просто сделает охранника лёгкой целью. К тому же, если он был внутри, то это могло помочь стабилизировать настроение Пенни.

После этого мы перешли в переднюю, примыкавшую к нашим спальням, и сели. Садясь, мы взялись за руки, и я раскинул свои ощущения вокруг, пытаясь следить за движениями наших стражников по замку. Дориан, похоже, вёл поиск повсюду, от комнаты к комнате.

— Ты думаешь, это был ещё один волшебник? — спросила Пенни, нарушив молчание.

— Предполагалось, что их больше и не осталось, кроме меня, — сказал я, однако волшебники были. Мне на ум сразу пришёл покойный Дэвон Трэмонт. — Но мы, полагаю, уже видели, что это может быть не так. Но гораздо вероятнее, что он — направляющий.

— И если это направляющий?

— То он нам не друг. Тёмные боги — определённо наши враги, а сияющие боги вроде бы тоже теперь хотят моей смети, — сказал я. Ещё один стук в дверь прервал наш разговор. — Можешь впустить их, — сказал я охраннику. — Это просто моя мать и ещё гвардейцы.

Барнабас открыл дверь, и вошло ещё пятеро гвардейцев, сопровождавших мою мать. Она, похоже, была не особо довольна тем, что её неожиданно забрали из дома и заставили быстро вернуться в замок.

— Что происходит, Мордэкай? — спросила она меня.

— Я нашёл в замке постороннего, но он сбежал. Дориан послал охрану, чтобы позаботиться о твоей безопасности, и к тому же он, наверное, решил, что безопаснее всего тебе будет с нами, — сказал я. На этот счёт я был с ним согласен. Я также оценил тот факт, что он послал целых пять охранников, заботясь о том, чтобы Мириам безопасно сопроводили.

— Ты всё ещё носишь ожерелье, которое я тебе дал? — добавил я.

Моя мать обиделась:

— Я его никогда не снимаю, — отозвалась она. Возможно, следует заметить, что поскольку я — единственный сын, притом приёмный, моя мать всегда была весьма привязана ко мне.

Я проигнорировал её раздражительность, и начал объяснять ситуацию. Пока я закончил рассказывать, к нам присоединились Дориан и Роуз. Следовало отметить, что он сопроводил её лично.

— Мы никого не нашли, — объявил он.

Вообще-то, другого я и не ожидал, но это меня беспокоило. «Кто бы это ни был, он умеет двигаться незамеченным лучше меня», — подумал я. Эта мысль меня отнюдь не успокаивала. Я привык думать о направляющих как о неумехах, если только речь не шла об исцелении. В целом, их боги не тратили много времени на то, чтобы позволять направляющим практиковаться с в «заимствовании» их силы, чтобы получить полезные навыки.

— Я и не думал, что найдёшь, но я рад, что ты искал, — ответил я. — Ты правда думал, что Пенни или моя мать могут быть в опасности?

— Я не мог себе позволить думать иначе, — ответил он.

Вообще-то я никакой логики в этом не видел, и я не привык к тому, что Дориан соображает быстрее меня. Я ясно выразил свои сомнения:

— Я всё ещё не понимаю, о чём ты думал.

Дориан одарил меня таким взглядом, будто я туповат от рождения. Затем объяснил:

— Не забывай, Морт, что Торнберы защищали семью Ланкастер уже несколько поколений, а не только сам Замок Ланкастер. Я многому научился у своего отца. Какой, по-твоему, будет самый лёгкий способ причинить тебе боль?

Я видел, в каком направлении двигались его мысли, но всё ещё не был уверен, что согласен:

— Это, может, и правда, но любой, кто навредит моей семье, лишь заработает себе мучительное возмездие.

Дориан фыркнул:

— Я сомневаюсь, что тёмные боги настолько тебя боятся, но суть не в этом. Любой, кто хочет контролировать тебя, должен серьёзно подумать о том, чтобы похитить твою семью.

Его слова пронзили меня как молния, когда я осознал, насколько бестолковым я был. Роуз похлопала меня по плечу, и добавила:

— Вот, что я люблю в Дориане — он часто гораздо умнее, чем можно подумать, глядя на его простую внешность.

Мне стало его почти жаль. Звёздный час Дориана почти мгновенно превратился из «спокойного и уверенного» в «красный и смущённый». Его раскрытый рот образовал идеальную букву «о», когда он уставился на Роуз. Наконец он перевёл взгляд обратно на меня, покачав головой, прежде чем снова заговорить:

— В общем, я думаю, что твоей матери следует переехать в одну из комнат рядом с твоими, и нам нужно поставить дополнительных охранников и у дверей, и у лестниц, ведущих на этот этаж.

— Какой в этом толк, если наш нарушитель может передвигаться, не боясь быть обнаруженным? — спросил я. Я совсем не думал, что охранники будут особо полезны, если в ход шла магия.

— Он, может быть, и способен безопасно ходить украдкой, но я сомневаюсь, что он может вытащить кого-то отсюда силой без сопротивления. Когда ты рядом, это будет величайшей возможной глупостью, — ответил Дориан, постепенно возвращая своему лицу нормальный цвет.

Мне льстила уверенность Дориана во мне, и должен был признать, что это был веский довод.

— Ладно, я с тобой согласен. Что ещё нам, по-твоему, нужно сделать?

Однако у моей матери были другие мысли:

— Постойте минутку! — перебила она. — Вы говорите мне, что я должна переехать в замок? — осведомилась она. Я уже знал, что она будет не рада покинуть домик, который делила с моим отцом. Мы с Дорианом беспомощно переглянулись — никому из нас не хотелось быть тем, кому придётся её заставлять.

К счастью, вмешалась Роуз:

— Мириам, мне жаль, но Дориан может быть прав. Разве ты хотела бы, чтобы кто-то использовал тебя как инструмент для принуждения твоего сына? — спросила она. Я начал было ей поддакивать, но Пенни взглядом посоветовала мне помолчать.

— Ну, конечно нет, — ответила моя мать, чуть замешкавшись. — Я просто не думаю, что мне правильно так вторгаться в их жизнь. Они всего лишь несколько месяцев женаты, а теперь Пенни придётся ещё и мириться со свекровью, живущей прямо у неё над душой?

Тут заговорила Пенни:

— Нет, Мириам, никакой проблемы тут нет! Я буду рада, если ты будешь жить к нам поближе.

Я внимательно следил за их разговором. Я и не подозревал, что это могло быть главной причиной того, почему моя мать прежде отказывалась покидать свой дом. Теперь, когда завеса была снята, я обнаружил, что наблюдаю и за Пенни тоже. Возможно, это будет её беспокоить, хотя сейчас она это отрицала. Чем больше я узнавал о женском мире, тем меньше я понимал.

В конце концов моя мать согласилась переехать в прилегавшие к нашим покои, хотя она истово клялась, что мы и не заметим её присутствия. Весь процесс включал в себя немалое количество объятий, и даже несколько слезинок, когда леди (все трое) поделились друг с другом своей любовью. А мы с Дорианом между тем тихо обсудили другие меры, в основном включавшие в себя охранников, которые будут повсюду следовать за моей женой и матерью.

На самом деле не было никакого практичного способа помешать передвижению направляющего, который мог скрываться от кого угодно, поэтому мы решили, что наилучшей заменой этому будет забота о том, чтобы было почти невозможно кого-то похитить.

Позже вечером, лёжа в постели и слушая храп Пенни, я не мог не задуматься о случившихся в моей жизни поворотах. Год или два назад я и вообразить не мог, что могущество может сделать меня столь уязвимым. Я твёрдо решил поискать в библиотеке своего отца, и посмотреть, не смогу ли я найти идеи насчёт того, как лучше защитить мою семью. Было бы здорово отыскать какой-нибудь уорд, который бы предупреждал меня во сне о проникновении. А так я почти не мог спать. Паранойе, похоже, было суждено стать моей новой соседкой по кровати.

Глава 12

Прохладные простыни мягко прилегали к коже Сайхана. Крупный мужчина спал, накрывшись лишь простынёй, несмотря на прохладный ночной воздух. Его тело будто всегда испускало больше тепла, чем ему было нужно.

Взглянув вверх, он не мог не порадоваться тому, что снова был дома, если его комнату во дворце действительно можно было назвать домом. Местожительство было бы более подходящим словом. Пусть так, но два месяца в темнице заставили его по-новому оценить нормальную постель и свежие простыни. Хотя, конечно, он бы никогда не признался в этом в пределах чьей-то слышимости.

— Старею, наверное, — подумал он вслух. По правде говоря, камера, которую он занимал в Ланкастере, была неплохой… для тюремной камеры, во всяком случае. Добрый герцог позаботился о том, чтобы его кормили как полагается, и каждый день давали свежую воду, но удобным это существование не было.

Несмотря на тот факт, что он вернулся на своё привычное место, он всё же не находил покоя. Его беспокоили слова Мордэкая. Сайхан всегда гордился своей службой, обучением следующего поколения Анас'Меридум (когда ещё была вероятность, что те кому-то потребуются), и служением своему королю, когда в этом отпала необходимость. Он также гордился тем, что никогда не сомневался, дав клятву. Его жизнь строилась вокруг принципа верности.

Разум и находчивость должны были служить какой-то цели. Мало толку было снова и снова обсуждать уже сделанный выбор. Однако чем старше он становился, тем труднее ему становилось поддерживать свои жёсткие принципы. Жизнь будто поставила себе целью окрасить его оттенками серого.

Хотя его глаза были закрыты, его комната была мягко освещена лунным светом, проникавшим через выходивший в королевские сады балкон. Свет мигнул, заставив его медленно открыть глаза. Что-то на миг перекрыло свет? Он сохранил расслабленность и неподвижность своего тела, чутко прислушиваясь. Если кто-то сюда вторгся, то его рука уже знала, где был его клинок… пока что он не чувствовал необходимости тянуться к оружию.

Его нос уловил лёгкий запах сандалового дерева, и Сайхан улыбнулся в полутьме. К коже на его шее прижалось острое лезвие клинка, и он увидел нависшую над ним тень.

— Долгая отлучка заставила тебя размякнуть, «зайха́р»? — произнёс мягкий и страстный голос.

— Если бы ты пришла меня убить, то сомневаюсь, что обрызгала бы себя духами, — ответил он, не двигаясь.

— Когда я убью тебя, это будет в период цветения жасмина, когда твой нос уже будет заполнен его запахом, — сказала она, наклоняясь достаточно близко, чтобы увидеть его лицо в тусклом свете.

Её волосы упали вокруг него, когда она наклонилась, и запах сандалового дерева усилился. Двигаясь медленно, Сайхан скользнул ладонью по внешней стороне её бедра, огибая её формы. Нож прижался к его горлу сильнее, предупреждая его своим острым лезвием.

— Осторожно, зайхар, твоя жизнь — в моих руках, — сказал ему, приблизив своё лицо на считанные дюймы к его собственному.

— Я готов рискнуть, — ответил он, под покровом темноты передвигая ладонь в более чувствительные места. Миг спустя женщина ахнула, и давление лезвия ослабло на миг. Извернувшись, он забрал нож у неё из руки, и забросил его на другую сторону комнаты. Ненадолго завязалась борьба, в которой он получил несколько ссадин и царапину. Его противница была обнажена, не считая прозрачной ночнушки.

Женщина была сильнее, чем выглядела, и умела бороться, но с ним она всё равно сравниться не могла. В конце концов, он был почти в два раза тяжелее. Заломив ей руку, он прижал её к матрасу. Его другая рука продолжала шарить по ней, даже пока она рычала на него.

— Неужели моя отлучка заставила тебя размякнуть, Руфь? — спросил он.

Тут она его укусила, но мягко.

— Опусти меня, и я покажу тебе, как я размякла, — поддразнила она его.

Он отпустил, и, несмотря на его рефлексы, она заехала ему по щеке хлёсткой пощёчиной. Он забыл, насколько она была быстрой. Проигнорировав удар, он яростно притянул её к себе для поцелуя. Прошло несколько минут, прежде чем она снова заговорила:

— Я думала, что ты не вернёшься, — сказала она.

— Так почти и случилось, — признался он. — Что бы ты сделала?

У тому времени она обхватила его ногами, и толкая его обратно вниз, наклонилась ближе, чтобы прошептать ему на ухо:

— Я бы оставила след из крови и мертвецов от одного конца королевства до другого, пока не нашла бы того, кто убил тебя.

— А если бы я не был мёртвым? — спросил он, держа её за талию. Её ночнушка уже была порвана в клочья во время их схватки.

— Тогда мне бы самой пришлось тебя убить, — сказала она, прикусывая его ухо.

На это он улыбнулся, но не ответил. Не было смысла портить момент. Прошло много времени, прежде чем они снова вернулись к разговору. У них были более насущные вопросы, требовавшие разрешения.

Наконец всё успокоилось, и они легли, сцепившись, в разгромленной кровати Сайхана.

— Я уже было подумал, что ты злишься на меня, — сказал он, имея ввиду тот факт, что он уже более чем две недели как вернулся в столицу, прежде чем Руфь решила его «навестить».

Она фыркнула:

— Я и злилась, но ты, похоже, был слишком бестолковым, чтобы понять намёк.

Он хрюкнул, но промолчал.

— К тому же, продолжила она, — я скоро уезжаю. Не хотела оставлять тебя, не попрощавшись.

Он поднялся на локте, чтобы яснее увидеть её:

— Это имеет какое-то отношение к тому, что тебя позавчера нашли в саду, в бессознательном состоянии?

Она поморщилась. Это был один из самых стыдных провалов с тех пор, как она десять лет тому назад стала работать на короля.

— Я подозреваю, что мне всё равно поручили бы эту миссию, но этот случай никак делу не помог.

Сайхан не спросил, в чём состояло её задание — он знал, что она ему не скажет.

Вместо этого заговорила она:

— Мне нужна информация.

Он сделал глубокий вдох — он подозревал, что к этому всё может прийти. Сайхан ощутил, как что-то в его груди неприятно сжалась. Он проигнорировал это ощущение.

— Когда ты уезжаешь? — спросил он, но уже знал ответ. Если она выедет завтра, то достигнет Замка Камерон в день перед публичной церемонией с Мордэкаем в столице. Благодаря такой расстановке времени она будет там в отсутствие нового Лорда Камерона.

— На этот вопрос я ответить не могу, — отозвалась она. — Мне нужно знать, какая она.

— Ты имеешь ввиду мою недавнюю ученицу, конечно же, — прямо заявил он.

Она кивнула:

— С её мужем я уже познакомилась.

— Не суди его по той встрече. В некоторых отношениях он — два разных человека. Твёрдый под давлением, но также наивный, когда может себе это позволить, — сказал он.

— Он показался весьма способным, но мне нужно знать про его жену, — настояла она.

«Поскольку его самого там не будет», — подумал про себя Сайхан.

— Она не робкого десятка. Я хорошо её учил, но она всё ещё молода и неопытна. У неё есть дух, но без уз ей с тобой не сравниться.

— Согласно отчётам, она беременна, — добавила Руфь.

— Вероятно, — ответил он. — Я так и не увидел её после битвы, и они не посчитали нужным сообщать мне новости, пока я сидел взаперти.

— Это может осложнить ситуацию, — заметила она, глядя на него.

— Как это? — спросил Сайхан.

— Женщины дерутся ожесточённее, когда их отпрыски в опасности, — ответила она. — Я удивлена, что ты это забыл. Почему, по-твоему, Элейна разорвала свои узы?

— Ты когда-нибудь задумывалась хоть немного о том, чтобы завести своих собственных детей? — внезапно спросил Сайхан. Даже он сам не был уверен, откуда он взял этот вопрос.

Глаза Руфи расширились в темноте:

— Это ты так делаешь мне предложение?

Он сжал зубы:

— А если бы сделал… каков был бы твой ответ?

Она расслабилась:

— Я не знаю. Возможно, будь мы моложе, было бы проще ответить на этот вопрос, — ответила она, дразня его.

На миг его рука болезненно напряглась на её предплечье, прежде чем он ослабил свою хватку, и отвёл взгляд.

— Тебе нужна новая работа, — наконец сказал он.

Руфь засмеялась, и обняла его плечи своими руками, почти небрежно повиснув на нём. Это был жест в равной пере чувственный и тёплый.

— Ты беспокоишься обо мне, или о графине?

Он заскрипел зубами:

— И то, и другое, — сказал он наконец. — Они — хорошие люди.

— Всё, что им нужно делать — это поддерживать его величество в довольном состоянии, и никому не придётся проливать слёз, — ответила она. — Ты что, сомневаешься в своей клятве?

— Я устал от крови. Может, мне следует уйти в отставку, — ответил он, уходя от вопроса.

Её лицо было вне его поля зрения, поэтому он не увидел, как на её лице мелькнула гримаса боли. Когда она заговорила, её голос звучал игриво:

— Люди вроде нас не уходят в отставку, зайхар, и мы умираем так же, как жили.

— Перестань называть меня так, я больше не твой учитель.

— Ну и ну! Ворчливый ты сегодня, да? Я начинаю думать, что ты волнуешься за меня, — сказала она.

— Если ты по какой-то случайности встретишь во время своей миссии Мордэкая… не дерись с ним, — ответил он, игнорируя её ремарки.

— Ты стал так мало верить в меня? — сказала она.

Сайхан нахмурился:

— Он слишком опасен, особенно если считает, что в опасности его семья, и если кому-то и вгонять ему клинок между рёбер, так это мне. Это самое меньшее, чем я ему обязан.

Руфь поцеловала его между челюстью и ухом:

— Я не думаю, что я когда-нибудь видела тебя таким мрачным, или таким поэтичным. Они действительно добрались до тебя, а?

Он слегка покачал головой:

— Нет, я просто заново обдумывал некоторые вещи в последнее время.

— Не думай так крепко, — ответила она, легко проводя ладонями вниз по его животу. — Беру свои слова обратно… — хрипло сказала она ему на ухо. — Думай так крепко, как пожелаешь.

— Разве тебе не следует отдохнуть перед завтрашним днём? — ответил Сайхан.

Руфь засмеялась:

— На том свете отдохну, — отозвалась она. Обнимая его, она провела рукой по его груди, пока не нашла лежавший на ней железный кулон. Зачарованный кулон, который Мордэкай сделал для него, чтобы защитить его разум.

— Что это? — спросила она.

— Вещь, которая тебе пригодится, — ответил он, протягивая руку вверх, чтобы развязать висевший у него на шее кожаный ремешок. — Он не даёт магии или другим посторонним источникам влиять на твой разум. Если бы ты носила его позавчера, то внезапная сонливость тебе не грозила бы.

Повернувшись, он надел его на неё.

— Откуда ты это взял?

— Его сделал для меня Мордэкай, — сказал он, хохотнув. — Я думаю, тебе он понадобится в грядущие дни гораздо больше, чем мне.

Она не веря уставилась на него:

— Он дал это человеку, который пытался его убить?

Сайхан покачал головой:

— Он сделал такой кулон для каждого в городе, чтобы защитить их от шиггрэс. Он дал его мне до того, как разорвал свои узы — до того, как я попытался его убить.

— И позволил оставить его себе?

— Тебе нужно быть знакомым с ним достаточно долго, чтобы понять, — ответил он, уставившись в даль.

— Должно быть, он глупец, — сказала она.

Внимание Сайхана вернулась из закоулков его сознания, и он снова начал целовать её, мягко опуская её обратно на подушки.

— Возможно, — тихо пробормотал он про себя. — Я в этом уже не столь уверен.

Глава 13

Дни миновали быстро — возможно потому, что я работал усерднее прежнего. Я хотел позаботиться о том, чтобы второй набор брони был закончен до моего отбытия в столицу. Недавний испуг и навалившаяся паранойя заставили меня осознать как никогда, что мне нужна была помощь. Я не мог быть повсюду, и я не мог защитить всех.

Стук в дверь кузницы отвлёк моё внимание.

— Входи, Лизэтт, — позвал я. Я уже узнал замковую горничную, хотя она не произнесла ни слова, и пока не открыла дверь.

Она сунула голову внутрь:

— Прошу прощения, ваше благородие, но Сэр Дориан попросил меня сказать вам, что пришло время для вашей сессии планирования, — сказала она. По какой-то причине мой взгляд привлекла яркая лента, которой она подвязала свои волосы. Бывают редкие моменты, когда я могу быть очень наблюдательным. Пенни, может, и говорит, что эти моменты обычно связаны с красивыми женщинами, но это было верно лишь время от времени… например — сегодня.

— Эта лента — новая, Лизэтт? — сделал я наблюдение, выходя вслед за ней из кузницы.

Она покраснела:

— Да, ваше благородие, хотя я думала, что такие вещи недостойны вашего внимания.

— У тебя, наверное, есть поклонник, — угадал я. — Какой-нибудь паренёк из деревни? — осведомился я, и, говоря «паренёк», я не мог не засмеяться над собой. Я говорил как старик, хотя мне самому и двадцати не исполнилось.

Она покраснела ещё гуще:

— Нет, ваше благородие, один из ваших солдат, — отозвалась Лизэтт. Её смущение заставило её опустить голову ещё ниже. Я больше не мог видеть её глаз.

— Не нужно смущаться, это совершенно естественно. Он тебе нравится? — спросил я, и сразу же пожалел о сказанном. Я надавил на неё настолько сильно, что она лишилась дара речи — вместо этого она молча кивнула.

Я попытался разрядить обстановку:

— Прости, Лизэтт. Мне не следовало лезть в твои личные дела. Но если он плохо будет с тобой обращаться, дай мне знать. Среди моих людей я невежливости не потерплю.

Почему-то эта ремарка вырвала её из сметённого смущения:

— О, нет, ваше благородие! Харолд никогда бы не стал плохо со мной обращаться. Он — истинно благородный человек, по крайней мере — по природе своей… если не по рождению, — закончила она, осознав, что сказала больше, чем намеревалась, и снова замолчала.

Названное ею имя меня удивило:

— Харолд Симмонс?

Она согласно кивнула.

— Судя по тому, что я слышал, он — хороший малый, — сказал я. К этому моменту мы дошли до лестницы, и наши пути разошлись. Я не мог отделаться от ощущения, что я как-то сплоховал в нашем разговоре, когда она сделала реверанс, и сбежала по коридору. Я всё ещё не привык к тому, что люди меня боялись.

Минуту спустя я вошёл в комнату для планирования. В отличие от того, что было несколько месяцев назад, она была со своими собственными столом и стульями, поэтому мы больше не были вынуждены использовать высокий стол в главном зале. Многие из стульев уже использовались, занятые Дорианом, Роуз, Пенни и Харолдом Симмонсом. Дориан предложил включить Харолда в сегодняшнюю встречу, поскольку он будет важен для наших планов на ближайшее будущее. Образование лучше начинать раньше, чем позже.

— Простите, я припозднился — потерял счёт времени, — сказал я им.

Пенни закатила глаза, глядя на меня, и я уловил намёк на улыбку у Роуз на лице, но первым заговорил Дориан:

— Ну, раз теперь ты здесь, мы можем начинать.

Я сел:

— Уверен, вы все знаете, почему мы здесь. Недавний инцидент с нарушителем вскрыл определённые проблемы. Проблемы, к которым нам нужно подготовиться, пока я в столице.

— Безопасность, — прояснила Пенни вместо меня.

— Верно, — согласился я. — Дориан, ты сказал, что уже составил план, так почему бы тебе не объяснить?

Дориан встал. Я не думаю, что он смог бы обращаться ко всем в комнате сидя. Это просто было не в его натуре.

— Первое, что нам нужно обсудить — кто отправится в столицу, а кто останется здесь…

— Разве будет не проще, если все просто отправятся со мной? — спросил я.

Дориан зыркнул на меня за то, что я так быстро его перебил.

— Возможно, — ответил он, но ты будешь в столице занят и отвлечён. Также, пока ты там, есть вероятность каких-то козней против тебя. Тебе будет проще сосредоточиться на насущных проблемах, если ты возьмёшь с собой лишь необходимый минимум людей.

— То есть, в основном — только Морта и меня? — спросила Пенни.

Дориан отрицательно покачал головой:

— Прости Пенни, но — нет. Я хотел бы, чтобы Морт отправился один, сопровождаемый лишь почётным караулом.

— Разве я не буду здесь более уязвимой, когда Морта не будет рядом? — парировала она.

— Не будешь, — ответил он. — Врагу в столице будет гораздо труднее координировать любые свои замыслы на таком расстоянии.

Однако мою жену было не так просто одолеть:

— А что насчёт нашего таинственного направляющего?

— Для этого у меня тоже есть решение. В день, когда Морт убудет, тебе переместят в Ланкастер, вместе с Мириам и твоими охранниками, — самодовольно сказал он. — Никто вне этой комнаты не будет знать о твоей поездке, пока ты не исчезнешь. Не зная, какие намерения у нашего врага, я могу лишь предположить, что неожиданная смена дислокации нарушит любые планы, которые у них могут быть, особенно если они не знают, куда тебя увезли.

Я вмешался:

— Однако Ланкастер — довольно очевидное место.

— Так и есть, но не будучи уверенными, они будут испытывать трудности в выборе ответа — если они вообще способны достаточно быстро покрыть такое расстояние. Если они всё же сумеют последовать за нами, то они всё равно будут в незнакомой местности. Они не будут знать, в каких покоях проживает твоя семья, расположение постов стражи, или то, насколько долго ты планируешь быть в столице.

Харолд внезапно подал голос:

— Кто будет охранять графиню? — ровно произнёс он, несмотря на то, что, очевидно, нервничал, будучи в полном начальства помещении.

Дориан ответил:

— Охранять буду я. Ты будешь приставлен к графу, пока он в столице.

— При всём моём уважении, Сэр Дориан, вы сможете защитить графа гораздо лучше меня, — сказал молодой Харолд.

Я тихо засмеялся:

— Мне кажется, ты неправильно понял его приоритеты, Харолд. Дориан посылает тебя со мной, предполагая, что угроза мне менее вероятна.

— О, — сказал молодой боец. Он быстро скрыл своё смущение.

— Не принимай это слишком близко к сердцу, Харолд, — сказал Дориан, пытаясь его ободрить. — В конце концов, ты всё же будешь возглавлять группу, охраняющую нашего славного графа. Это немалое достижение для человека твоего возраста.

Тут подала голос Роуз:

— Из сказанного тобой прежде я так понимаю, что ты собираешься оставить меня с Пенни и Мириам?

Впервые с того момента, как он начал совещание, Дориан посмотрел прямо на Роуз. Я и не осознавал, что до этого момента он избегал смотреть ей в глаза — наверное потому, что это часто лишало его ясности речи.

— Э-э-э… да! Именно это и было моим намерением, и проницательно со стороны твоей… то есть, это было очень проницательно с твоей стороны… Я… — закончил Дориан неудобной паузой. Наконец он отвёл взгляд, и снова заговорил: — Да. Простите, я потерял ход мысли.

Я видел, как Пенни улыбнулась мне через стол. Естественно, она находила всё это крайне забавным, в то время как я не мог не стыдиться слегка за своего друга. Роуз нарушила молчание:

— В обычной ситуации я была бы не против, но в этом случае я думаю, что мне нужно отправиться с Мордэкаем, — сказала она.

Дориан всё ещё приходил в себя, поэтому я сказал вместо него:

— Почему?

— Я не вхожу в список основных целей, поэтому мне опасность грозить почти не будет, и у меня есть несколько деловых вопросов, которыми мне нужно заняться в городе. В их числе важное место занимает оказание тебе помощи в приобретении нового кузнеца, — сказала она.

Об этом я забыл. За день до этого я спрашивал у неё совета на этот счёт.

— Какие ещё дела у тебя есть в городе? — спросил я.

Она улыбнулась:

— Поскольку ты, похоже, исправился в глазах короля, то получается, что мой Дориан может и не быть вечно вне закона. Я подумала, что я могу поговорить со своим отцом насчёт кое-каких личных дел, — заявила она. То, как она произнесла «мой Дориан», ни у кого почти не оставило сомнений в том, как она к нему относится. Это был первый раз, когда я услышал, чтобы она настолько открыто говорила о своих чувствах к нему.

Судя по его виду, Дориан был на пороге инсульта:

— Ну, звучит хорошо, — удивительно чётко сказал он. — У кого-нибудь ещё есть возражения или пояснения, которые следует упомянуть? — произнёс он без запинки, несмотря на густо покрасневшее лицо.

Я не смог удержаться. Я поднял руку, как школьник, и спросил:

— Да, я просто гадал, когда ты собираешься встретиться с Лордом Хайта-а-ау! — взвыл я, когда Пенни пнула меня под столом, причём не мягко. Но вскрикнул я скорее от удивления, чем от боли — как обычно, меня окружал плотно свитый щит.

— Что-нибудь ещё, Ваше Сиятельство? — спросила Пенни, подняв бровь.

Я окинул её твёрдым взглядом, прежде чем ответить:

— Вообще-то — да, у меня есть кое-что ещё… Харолд!

Бедный Харолд поднял взгляд, будто я дал ему пощёчину:

— Да, ваше благородие?

— Ты понимаешь, в каком ты теперь положении? — спросил я.

Он вперил в меня ничего не выражающий взгляд. В некоторых отношениях он очень напоминал мне Дориана, хотя в других отношениях он весьма отличался.

— Простите, Ваше Сиятельство, я не уверен, что вы имеете ввиду, — наконец сказал он.

— Существует причина, по которой тебя пригласили на это заседание. У меня сильный недостаток подчинённых, которым я могу лично доверять. Дориан в последнее время говорил о тебе немало хорошего, и я сам провёл кое-какие проверки. Ты, похоже, честный человек, а также искусно владеешь оружием, — сказал я.

Я не задал вопроса, поэтому Харолд терялся в догадках, что же ему сказать.

— Спасибо, Ваше Сиятельство, — наконец осмелился произнести он.

— Короче говоря, мне нужна твоя служба, и не просто в твоей нынешней должности солдата, — сказал я ему. После чего я описал новый рыцарский орден, который я намеревался создать.

Харолд встал со своего стула ближе к концу моих объяснений:

— Прошу прощения, сэр, но вы же шутите!

Я был удивлён. Не понимая его точку зрения, я предположил, что он порицал саму идею создания нового ордена рыцарей. Дориан положил ладонь мне на предплечье прежде, чем я смог ответить.

— Мы не шутим. Прежде чем ты сбросишь себя со счёта, подумай о том, как ты отличился во время недавней войны с Гододдином. Лорд Камерон не был невнимателен, принимая это решение, и тебе, возможно, следует подумать об этом, прежде чем ты примешься подвергать сомнению его мотивы, — говорил Дориан, а я осознал, что Харолд возражал против того, что был избран, а не против самого плана.

— Ты намереваешься отказать от этой ноши? — торжественно спросил я молодого Харолда, окидывая его моим самым значительным взглядом.

Харолд преклонил колено стремительно, будто подрубленный:

— Нет, мой синьор, я приму всё, что вы возложите на меня, в меру моих способностей.

Я поднял бровь, и бросил взгляд на Дориана. Я не ожидал, что Харолд будет так гладко выражаться.

— Очень хорошо, вставай. Акколаду проведём завтра, так что тебе нужно будет приготовить своё бдение этой ночью.

Он встал, и ушёл вместе с Дорианом и Роуз, а мы с Пенни многозначительно переглянулись. Когда все покинули комнату, я сказал:

— Ты уверена, что этот план тебя устраивает?

Она шагнула поближе ко мне, и я обнял её руками. Запрокинув голову, чтобы посмотреть на меня, она оценивающе меня оглядела.

— Я бы предпочла быть с тобой, но я понимаю необходимость. Просто не заставляй меня проводить слишком много ночей в одиночестве, иначе по возвращении у тебя на руках окажется очень капризная беременная женщина.

Она положила голову мне на грудь, а я склонил свою вперёд, приложившись щекой к её мягким коричневым волосам. Мы долгую минуту стояли так, прежде чем наконец направиться к двери. Оглянувшись, Пенни на миг посмотрела на комнату, и нахмурилась:

— Эта комната совсем уж пыльная. Надо будет напомнить Лизэтт, чтобы она тщательно тут прибралась.

Мне стало почти жалко замковую прислугу… сама бывшая горничная, Пенни задавала им высокую планку.

— Не будь с ней так строга — по мне, так всё выглядит неплохо, — сказал я ей.

— Ты слишком добрый, — сказала она. — Посмотри в те углы… там столько пыли, что в ней аж следы видно.

Вынужден был признать, что она была права.

— Просто попробуй не слишком наседать на Лизэтт — она же влюблённая молодая девушка, знаешь ли. Возможно, есть несколько вещей, которые её отвлекают, — сказал я, выводя Пенни прочь из комнаты, и когда мы повернулись спиной, я не увидел, как шевельнулась пыль, и как в ней появились новые следы, когда мы больше не смотрели.

Глава 14

Тем вечером я вернулся к работе в кузнице. Я был близок к завершению брони, которую мастерил для Харолда. Если он должен был стать моим телохранителем в Албамарле, то я хотел, чтобы он выглядел хорошо, а также был надлежащим образом экипирован. К тому же, у меня было такое ощущение, что Лизэтт понравится увидеть её молодого человека в новом наряде — по крайней мере, пока тот не начнёт попахивать. При этой мысли я посмеялся про себя — даже магическая броня обладала тенденцией к оскорблению обоняния, через какое-то время.

По моим лучшим прикидкам, я смогу закончить её лишь после посвящения Харолда в рыцари. Надежда была на то, что я смогу её завершить до того, как мы отправимся в столицу. Ему просто придётся проявить понимание. Всё равно это был сюрприз — он понятия не имел, что я собирался всех своих рыцарей облачить в такие доспехи.

Работая, я оказался в неудобном положении, нуждаясь в дополнительной паре рук, и имея лишь одну, собственную. Я подумал был позвать охранников, которых Дориан поставил снаружи, но я пока очень не хотел выдавать кому-то свои тайны. Тут мне и пришла в голову идея.

— Мойра, — тихо позвал я, гадая, будет ли её раздражать просьба о помощи в таком заурядном деле.

Она с текучей грацией поднялась из утоптанного земляного пола.

— Нет, это меня не раздражает, — ответила она на мои несказанные слова. — Хотя я не ожидала, создавая это хранилище знаний, что однажды его используют в качестве начинающего помощника кузнеца.

Она держала горячий металл своими руками, не чувствующими жара, и наблюдала за моей работой. В тот день её глаза были из двух кусков глянцевого шлака, что придавало им странный серый отлив, похожий на полированный гематит. Какое-то время мы молчали, пока я полностью сосредоточился на своей задаче, выравнивая и выглаживая горящую сталь в нужную форму. В конце концов я приостановился, и позволил металлу остыть, пока я измерял его мерной лентой. Этот кусок металла должен был стать частью поножей, защищающих голень, и он должен был соответствовать уже готовой детали доспеха для другой ноги.

Пока я занимался этим, Мойра осматривала уже готовый нагрудник и наплечники, проводя руками по металлу, изучая линии чар, которые я уже на них наложил. Я ощущал, как она изумляется, осматривая их.

— Полагаю, они должны казаться тебе довольно грубыми, по сравнению с чарами, которые создавали в твоё время, — сделал я наблюдение.

Она подняла на меня взгляд:

— Отнюдь. Твоё создание непривычно, не похоже ни на что, созданное при моей жизни, и изощрённость чар немалая. Твои таланты снискали бы для тебя славу мага-кузнеца в моё время. Где ты этому научился?

Я не был уверен, как реагировать на её комплименты:

— Я просто работал с тем, что уже знал — про уорды и так далее. Чуть не взорвался несколько раз, — сказал я ей, вспоминая свои первые попытки создания чар путём сохранения энергии тепла.

— Ты понятия не имеешь какое малое число людей обладало талантами к созданию подобных вещей, даже в моё время. Одно это уже выделяет тебя, не говоря уже о твоей силе, как волшебника, или о твоём потенциале архимага. Твои предки гордились бы тобой, — сказала она.

— Пока что я сумел лишь убить кучу невинных людей — я не уверен, что это укладывается в твою оценку, — с горечью сказал я. Её похвала почему-то меня раздражала.

— Я не буду дискутировать с тобой о правильности твоих действий. Твои предки сами едва ли были невинны на этот счёт, — ответила она. — Иллэниэлы были хорошо известны большим числом появлявшихся в их роду за всю историю магов-кузнецов и искусных чародеев. Интересно видеть, что эта черта сохранилась в тебе, вопреки отсутствию у тебя направления или формального обучения.

— Это не совсем верно, — сказал я в свою защиту.

— Почему?

— Мой отец учил меня с тех самых пор, как я стал достаточно взрослым, чтобы качать мехи. Я большую часть жизни наблюдал за тем, как он работал с железом, и когда я подрос, он показал мне всё своё знание металла, какое только мог.

— И ты считаешь, что так можно объяснить это? — засмеялась она, махнув руками на броню, лежавшую на столе у неё за спиной. — Ты вообще осознаёшь тот факт, что ты используешь нечто большее, чем просто волшебство, когда придаёшь металлу форму?

— Я просто заколдовываю свои руки, чтобы они были сильнее и устойчивее к теплу. Ничего другого тут нет, — резко сказал я.

— Тут не всё так просто, — настояла она, взяв часть брони, над которой я только что работал. — Ты думаешь, что металлу можно придать форму так легко, так изящно, просто потому, что ты дал себе более сильные руки? Ты говоришь с ним, прямо во время работы. Не настолько глубоко, как ты делал камнем в тот день, а тихо, исподволь, подталкивая его своим разумом к тому, чтобы он менял форму в твоих руках.

Я уставился на неё, поражённый, ибо понял правдивость её слов.

Она отложила металлическое изделие, и указала на мой посох, стоявший прислонённым к косяку:

— А это что? Посмотри на руны… ты понимаешь, что геометрия, необходимая для такого их выравнивания, должна быть идеальной? Какой мастер научил тебя этому?

Уж по крайней мере на это у меня был ответ:

— Математике меня обучали герцогские учителя. Она был одним из любимейших предметов.

— И из этого ты вывел способ создания рунного канала для фокусировки своей силы? Разве ничто из этого не заставляет тебя призадуматься? В тот момент истории, когда ремесло волшебников почти вымерло… появляешься ты, никем не обученный одарённый. Твоя сила, как мага, не уступает ничьей, о ком я когда-либо слышала, а ещё ты обладаешь потрясающим потенциалом архимага. И после своего появления ты сумел победить единственного оставшегося кроме тебя волшебника, который собирался призвать тёмного бога, чтобы завершить работу, начатую в моё время Балинтором. Потом ты заново открыл потерянное искусство зачарования, и использовал его, чтобы обратить вспять армию численностью более тридцати тысяч человек. Всё это заняло менее двух лет — ничто из этого не заставляет тебя поставить под вопрос природу твоего существования?

На самом деле, я об этом не думал, хотя, если честно, у меня не было её перспективы. Будучи молодым человеком, и не получая никаких направлений извне, я никак не мог оценить достоинства того, что я делал. Мойра обладала точкой зрения, основанной на пике развития человеческой цивилизации более тысячи лет тому назад.

— Я — тот, кто я есть, — ответил я. — Теперь, когда ты указала мне на это, события правда кажутся странными, но как мне ставить под сомнение дар, с которым я был рождён? Он казался мне естественным. К чему ты ведёшь?

Какое-то время она молчала, прежде чем ответить:

— Не знаю, но я считаю, что тебе следует осознавать: ты — из ряда вон выходящий, даже для моего времени. Я не могу не видеть в этом чей-то замысел, и из-за этого тебе следует быть осторожным.

Я фыркнул:

— У меня и так уже полмира и все небеса в числе противников. Как я могу быть ещё осторожнее?

Мойра опустила голову, глядя в пол, а потом снова посмотрела на меня:

— Просто не забывай об этом, и будь бдителен. Что бы ни наставило тебя на этот путь, оно само уже более тысячи лет по нему двигается. Пока ты не обнаружишь, являются ли его намерения дурными или нет, тебе следует быть бдительным, иначе тебя подведут к чему-то, чего ты можешь и не желать.

— Рок Иллэниэла, — пробормотал я.

— Это вполне может иметь какое-то отношение к происходящему, — согласилась она.

— И ты ничего про него не знаешь? — снова спросил я.

Она с сожалением покачала головой:

— К сожалению — нет. Это тебе придётся выяснить самому.

Я был по горло сыт тайнами и заговорами, и решил сменить тему на что-то более практичное:

— Тогда у меня для тебя есть ещё один вопрос, — начал я.

Она не ответила, лишь полностью обратила ко мне своё внимание.

— Ты научишь меня создавать узы между смертным и землёй? Покажешь мне, как создавать собственных таргос чэрэк?

— Покажу, — ответила она, — при одном условии.

— А именно?

— Ты должен пообещать, что никогда не станешь намеренно предоставлять кого-то из них его судьбе, как я сделала с Магнусом, — сказала она.

Я мог понять её побуждения, но опыт уже преподал мне кое-какие тяжёлые уроки.

— Я не могу на это согласиться, — сказал я ей.

Её каменные глаза расширились:

— Почему нет?

— Жизнь уже показала мне свою тёмную сторону. Я не буду лишать себя возможности принимать в будущем решения, пусть и плохие. Так же, как тебе пришлось выбирать между твоим возлюбленным и благополучием твоего стража, мне тоже, возможно, придётся принимать трудные решения. Если ты научишь меня, то учи без условий, а я пообещаю применять эти знания по совести, — сказал я, спокойно глядя ей в глаза.

— По крайней мере, ты стал мудрее, — наконец сказала она. — Хорошо, я научу тебя, и за последствия твоих действий будешь отвечать ты.

— Ценю твоё доверие.

— Первое, что ты должен понять — что с одним человеком ты можешь связать лишь определённое количество силы земли. Чем больше это количество, тем быстрее человек неминуемо сам превратится в часть земли, — сказала она, сразу приступив к теме.

Я кивнул:

— Ты к этому и вела в нашем последнем разговоре.

— Ты также ограничен тем, сколько силы земли ты можешь связать с другими. Предел устанавливается тем, насколько ты можешь контролировать себя, не теряя собственной человечности. Хотя ты можешь создать более одного таргос чэрэк, сумма связанной тобой с ними силы не может превышать твоего собственного предела. Это ясно? — спросила она.

Это показалась мне простым:

— Значит, я могу связать лишь определённое количество, и я могу решить разделить это количество среди более чем одного человека, покуда в сумме они не выходят за мой собственный предел?

— Да, многим понемногу, или помногу немногим — в идеале тебе следует связать как можно меньшее количество, необходимое для достижения твоей цели. Это продлит время, в течение которого твои таргос чэрэк смогут сохранять свою человечность. Если будешь благоразумен, то они могут жить десятилетиями, прежде чем начнут страдать. Ты также должен предупредить их использовать силу бережливо. Если они будут постоянно черпать силу земли, то это ускорит их превращение.

Спать я тем вечером пошёл очень поздно, но зато я чувствовал больше надежды на будущее, чем имел уже довольно долгое время. Я, может, и не понимал пока все силы, которые двигали мной, но чем больше я узнаю, тем лучше вооружённым я буду впредь.

Пенни заворчала на меня, когда я попытался оттянуть на себя часть одеяла, чтобы накрыться:

— Одеяла зарезервированы для мужей, которые ложатся спать в разумное время.

— Мужей? — тихо засмеялся я. — Сколько их у тебя? — сказал я, придвинувшись к её спине, чтобы согреться.

— Их станет меньше, если ты продолжишь пропускать ужин, и оставлять меня ложиться спать одну, как какую-то старую деву, — сварливо ответила она.

Глава 15

Мои сны были наполнены боем барабанов. Люди шли маршем, огонь падал с неба, и всё это время барабанщики держали свой адский ритм — а потом я проснулся. Гулкие удары барабанов сменились звуком кого-то, колотящего в дверь, что встревожило меня само по себе. Потом я вспомнил об охране, и мои дополнительные чувства подтвердили, что те никуда не делись.

Пенни нигде не было видно, и в окнах всё ещё было темно — рассвет ещё не наступил. «Как она может подниматься так рано?» — задумался я, топая к двери. «Наверное, дело в её нездоровом режиме сна». Я распахнул дверь, зыркнув на стоявшего снаружи Дориана.

— Надеюсь, у тебя есть для этого чертовски хорошая причина, — прорычал я.

У него было его характерное, радостное утреннее выражение лица:

— С добрым утром, солнышко! — объявил он.

С меня было довольно — я захлопнул дверь, и побрёл обратно к кровати.

— Солнышко ещё не взошло, ты, ублюдок-садист! — проорал я оставшейся у меня за спиной двери.

— Ты Харолду это скажи, — ответил он через толстую древесину.

Я остановился на полпути к кровати, пока мой мутный мозг обрабатывал это заявление. Я сказал Харолду Симмонсу приготовить ночное бдение — это значило, что он всю ночь не спал, медитируя перед своим утренним посвящением. Я злобно улыбнулся себе. «Ну, как минимум одному человеку удалось выспаться ещё меньше меня», — подумал я. Затем я вспомнил, что церемонию нужно было проводить на рассвете, с восходом солнца. На миг моя эгоистичная сторона сцепилась с моей порядочной стороной, советуя мне отложить его посвящение как минимум до полудня, но я знал, что это было бы неуважительно.

Несмотря на представление о дворянстве, сложившееся у многих людей, на самом деле оно включает в себя не только сплошные парады и розы. Быть может, некоторых лордов это бы не потревожило, но я не намеревался выказывать настолько малую заботу о служащих мне людях. «В отличие от Барона Арундэла», — подумал я. Я вернулся к двери, и открыл её:

— Иногда я тебя ненавижу, — сказал я своему дорогому другу. А он продолжал улыбаться… ублюдок этакий.

— Просто радуйся, что это был я, — сказал он.

— Ты о чём?

— Пенни хотела, чтобы тебя облили ведром воды за то, что ты так поздно лёг, — сказал он, посмеиваясь.

— И ты решил, что скорее присвоишь себе удовольствие меня поднять? — спросил я.

— Нет — я беспокоился, что ты можешь навредить слуге, если тебя так резко разбудить, — ответил он.

— Ах, Дориан, ты всегда желаешь мне только лучшего, не так ли. Я всё равно медленно тебя убью после завтрака, но это может подождать то того, как закончится посвящение Харолда. Не хотелось бы портить такой момент, — с деланной серьёзностью сказал я.

— Сначала акколада, потом — завтрак, — поправил Дориан. — Харолд не может есть, пока она не закончится.

Чертовски варварский обычай, если хотите знать моё мнение — но его знать никто не хотел.

— Помоги мне одеться — чем раньше я спущусь, тем быстрее мы все сможем поесть, — грубо сказал я. Дориан оказал мне эту честь, поскольку у меня всё ещё не было полагающегося мне слуги, а Пенни устроила забастовку. Я проснулся до конца, готовясь, и к тому моменту, как я принял презентабельный вид, я ощутил лёгкую вину за своё сварливое поведение. Хотя Дориану я об этом, конечно, не сказал. Он заслуживал того, чтобы научиться осмотрительности, но я всё же хотел поступить с Харолдом как положено.

Мы спустились вниз, и направились в маленькую часовню, которую починили во время перестройки замка. Хотя я больше не поклонялся богине, церемонию традиционно проводили здесь. У меня чесались руки полностью запретить поклонение ей, но я удовлетворился тем, что угрожал каждому священнику, который подавал заявку на служение в часовне. В результате чего в Замке Камерон больше не было местного священника, да и в самом Уошбруке тоже. Я пока не сделал свою позицию достоянием общественности, но я был весьма уверен, что слухи уже пошли.

— Как ты собираешься обойтись с клятвами? — спросил Дориан. Он, конечно, имел ввиду упоминания богини, которые традиционно являлись их частью.

— Да пусть эта Миллисэнт катится к чёрту! — с чувством сказал я.

Дориан ясно видимым образом вздрогнул. На миг его взгляд метнулся вверх, и я был уверен, что он гадал, когда же на меня обрушатся молнии.

— Нельзя такое говорить, Морт!

— Будь я проклят, если нельзя! — ответил я. — Она — не та богиня, о которой нас учили, когда мы росли. Она практически погубила Маркуса, и Пенни была бы мертва, если бы всё случилось по её воле. Если она, или кто-то из других богов, хочет моего уважения, то они могут начать с того, чтобы вести себя как боги, а не как избалованные дети.

Лицо Дориана стало белым как пепел, поэтому я избавил его от необходимости отвечать, и вошёл в часовню. Внутри, в свете одной лишь свечи, на коленях стоял Харолд. Плечи молодого человека расправились, когда он услышал, как мы вошли. Я был весьма уверен, что он с трудом сдерживал желание поспать.

Увидев его там, я обнаружил, что задумался о своей цели. Харолд был молод, даже моложе нас с Дорианом. Он был полон энтузиазма и иррациональной веры в то, что всё разрешится к лучшему. Или, возможно, я лишь проецировал на него мою собственную былую наивность, тут я не мог быть уверен. Но я всё равно гадал, какой эффект принятые нами в этот день решения окажут на его будущее.

Я вышел в переднюю часть часовни, остановившись перед ним. Он остался стоять на коленях, и не поднял головы.

— Подними голову, Харолд Симмонс, — сказал я ему. Когда он поднял взгляд, я напряг волю, и произнёс слово, «Лэет», чем зажёг свечи по всему помещению. Нас окружил мягкий золотой свет, акцентировавший бронзовые подсвечники и скамьи из золотого дуба.

— Сегодня мы собрались, чтобы создать новый рыцарский орден. Орден, поклявшийся оберегать невинных и защищать беспомощных. Этот орден будет черпать силу из земли, и его рыцари будут известны как «стражи земли». В качестве члена ордена, твоим первоочерёдным долгом будет защита человечества от всего, что ищет ему навредить. Этот долг будет важнее любой лояльности к смертным людям, даже ко мне. Если ты примешь эту честь, Харолд, то будешь первым созданным этим орденом рыцарем, и вторым, кто в него войдёт. Ты всё ещё желаешь присоединиться?

— Да, милорд, — ответил он. Искренность на его лице почти заставила меня потерять ход мысли. Я потратил некоторое время, адаптируя церемонию для включения в неё того, чему меня прошлым вечером научила Мойра. Также я переписал слова, которые мне нужно будет сказать. Я надеялся, что смогу их вспомнить.

— Сэр Дориан, пожалуйста, встань рядом со мной, — сказал я, жестом указывая своему другу, стоявшему у Харолда за спиной. Он подошёл ближе, встав рядом со мной на возвышении.

— Дориан, отныне ты будешь служить гроссмейстером Ордена Камня. Ты принимаешь этот долг? — спросил я.

— Принимаю, милорд, — ответил он.

— Я узнал, что этот молодой человек, стоящий передо мной, достоин присоединиться к нашему новому ордену. Ты считаешь, что он пригоден, телом и разумом?

— Пригоден, милорд, — ответил Дориан.

— Дай мне меч, Сэр Дориан, — приказал я. Эта часть акколады была довольно стандартной, поэтому он уже держал длинный меч в ножнах. Он протянул его мне, держась за ножны, и я плавно обнажил его, взявшись за рукоять. Я поднял обнажённую сталь вертикально вверх, держа рукоятку на уровне глаз.

— На протяжении всей истории меч рыцаря был символом его веры и долга, по отношению к его синьору и богам. Рыцари Камня получают свою мощь от самой земли, а не от любых сил небесных. Ты присягнёшь на верность мне, и поклянёшься защищать само человечество, если необходимо — даже от богов. Ты клянёшься в этом, Сэр Дориан?

У Дориана на лице смешались противоборствующие эмоции. На миг мне показалось, что он может упасть в обморок от моего выбора слов, но затем я увидел, как сжались его челюсти, и бледность сошла с его щёк. Наконец он ответил:

— Клянусь, я сдержу эти клятвы — и пусть сами боги проклянут меня, я не откажусь от своего долга.

Я опустил взгляд на Харолда, его светлые волосы казались почти сияющими в свете свечей.

— Ты клянёшься в этом, Харолд?

Он колебаться не стал:

— Клянусь.

— Тогда властью, дарованной мне как Лорду Камерона, и властью, данной мне самой землёй, нарекаю я тебя рыцарем, — нараспев произнёс я, опустив меч вниз, и легко коснувшись каждого из его плеч. — Встань, Сэр Харолд, и возьми свой меч, — закончил я. Стоявший передо мной на коленях молодой воин поднялся, и передавая ему обнажённый меч, я увидел слёзы в его глазах.

Дориан шагнул ему за спину, и опустился на колени. На миг я был не уверен, что он там делал, пока я не увидел, как он пристёгивает к сапогам Харолда шпоры. «Всегда забываю об этой части», — упрекнул я себя. Затем Дориан встал, и нацепил на Харолда пояс с ножнами, чтобы наш новый рыцарь мог вложить в них свой меч. Закончив, он крепко хлопнул Харолда между лопаток, чуть не заставив его упасть на колени. Даже удар был традицией, приветственный «шлепок», который старший рыцарь даёт своему новому собрату.

— Добро пожаловать, брат рыцарь, — сказал он, и обнял его.

— Осталась не сделанной ещё одна вещь, — сказал я им. Оба вопросительно посмотрели на меня — традиционная церемония уже закончилась. — Орден Камня — не просто имя. Теперь, когда вы поклялись, я могу наделить вас малой частью силы земли. Однако это сопряжено с некоторым риском, и однажды вы вынуждены будете отказаться от этой силы, иначе сами станете частью земли. Вы согласны?

После короткой паузы оба кивнули, бросив короткие «да».

— Я должен поговорить с землёй. Когда буду готов, я молча протяну вам руки, каждый из вас возьмётся за одну из них, и произнесёт вот такие слова: «Я принимаю этот дар по своей воле, и по своей же воле верну его, когда истечёт мой срок». Поняли? — спросил я.

Они снова кивнули.

Я сел, как мне показала Мойра, чтобы удержать равновесие и не упасть, когда мой разум уйдёт слишком далеко, а затем раскрыл свой разум. «Храни меня, Мойра», — мысленно позвал я. На этот раз она будет моей майллти. Она плавно поднялась из каменного пола рядом с нами, на этот раз она полностью состояла из совершенно серого гранита. Я скорее почувствовал, чем увидел, как двое стоявших передо мной мужчин дёрнулись от неожиданности, но с места не сдвинулись.

— Можете действовать, — сказала она вслух.

Глубокий гул земли стал громче, когда я сосредоточился на нём, пока не стало казаться, будто он глушит все остальные звуки. Когда я прислушался, мне показалось, что я почти могу понимать его, хотя он был не похож ни на какой человеческий голос. Мой разум расширился, и я силился сохранить равновесие, чтобы сделать то, чему она меня научила. «Поддерживай равновесие», — сказала она мне прошлым вечером. «Вбери в себя столько земли, сколько сможешь, но не позволяй себе самому быть вобранным ею».

Я так и сделал, пока мне не стало казаться, будто я не состоял больше ни из чего кроме гигантского каменного сердца, бьющегося под какой-то древний космический ритм. Когда мои мысли начали рассеиваться, исчезать в этой широте, я остановился… каким-то образом… и удержался. «А теперь нужно приготовить дар», — подумал я. Я мысленно разделил свою земную ширь на три части — две очень маленьких, и один огромный остаток. «Их части должны быть маленькими, иначе долго они не протянут». Приготовившись, я вытянул эти две маленькие части вверх и наружу, в мир, который я видел, но едва понимал. Подняв свои «руки», я протянул их к двум существам, которые станут моими спутниками… на время, по крайней мере.

Они вытянулись, и схватили меня мягкими конечностями, издавая звуки, которые я не мог понять, но я почувствовал их согласие. Я ощутил, как со звучным внутренним «щёлк» появились узы, когда малая часть меня была отдана им на содержание. Дело было сделано. Используя казавшиеся чужими глаза, я изучил окружавшее меня пространство, гадая, зачем оно. Теперь, когда моя цель была достигнута, я силился вспомнить, что мне делать дальше. Затем меня коснулся какой-то другой разум.

— «Мордэкай, всё закончилось, ты должен вернуться к себе. Оставь землю позади, и вернись в мир людей».

Звучание моего имени срезонировало с чем-то внутри меня, и всё снова начало обретать смысл. Мир с головокружительным ощущением будто «встал» обратно на своё место. На миг я посмотрел на свои руки, потому что всё казалось меньше, чем было. Наконец я слегка подёргал ими, чтобы напомнить Дориану и Харолду, что они могут меня опустить. Они оба казались ошеломлёнными, и отпустили не сразу.

Я бросил взгляд на Мойру.

— «Я в порядке, спасибо», — мысленно сказал я ей. Кивнув, она утонула в каменном полу. Я снова посмотрел на двух своих товарищей. Теперь, когда я отпустил своё соединение с землёй, я больше не был с ними связан, но я видел, что они оба всё ещё были соединены с чем-то. Я чувствовал исходившую от них почти подсознательную силу.

— Морт… — сказал Дориан, уставившись на меня. Он, похоже, не мог найти нужных слов. А Харолд даже и не пытался.

— Не волнуйтесь. Ваши тела будут ощущаться по-другому, и потребуется какое-то время, чтобы вы к этому привыкли, — сказал я им. Я предположил это, исходя из того, через что прошла Пенни, когда связала себя со мной узами.

— Я чувствую себя иначе, — сказал Харолд.

— Ты изменился. Ты сильнее, чем раньше, а также, возможно, ещё и быстрее. У тебя также есть дополнительные резервы энергии, так что ты не будешь быстро уставать. При необходимости ты сможешь черпать мощь в самой земле, чтобы стать ещё сильнее, но делать это неблагоразумно. Чем больше используешь, сверх того, что у тебя есть сейчас, тем быстрее будешь обращаться, — ответил я.

— Обращаться? — спросил я.

— В камень, — ответил я. — Силу, которая у тебя есть сейчас, ты можешь использовать без опаски по крайней мере сколько-то десятилетий. В конце концов ты станешь замечать перемены — когда это случится, тебе придёт время уйти в на покой, и расстаться со своей дополнительной силой. Тогда я помогу тебе разомкнуть узы.

Дориан широко улыбнулся:

— Так мы теперь такие, какой была Пенни? — произнёс он, медленно сжимая и разжимая кулак. Я почти мог видеть, как он пытается решить, на чём в первую очередь опробовать свою новую силу.

— Не совсем, — сказал я. — Во-первых, вы не связаны напрямую со мной — это означает, что если кто-то из нас умрёт, то это не станет смертным приговором для остальных. Вы связаны с землёй. Сила, которую вы получаете от неё, будет, наверное, похожа на ту, что Пенни получала от меня, но я думаю, что будут и различия. Одно из главных заключается в том, что черпая дополнительные силы слишком часто, вы рискуете сами начать превращаться в камень.

— А это звучит не так плохо, — ответил Дориан. — Каменный воин будет почти неуязвим.

— Каменного человека не волнует то, что ты любишь. И он не может заводить детей, — прямо заявил я.

Лицо Дориана застыло, пока он обдумывал это. Я почти мог видеть тот самый момент, когда в его мысли вошла Роуз, потому что его щёки покрылись румянцем.

Харолд тоже это заметил:

— Возможно, будет лучше позаботиться про «заведение детей» пораньше, а не попозже, Сэр Дориан, просто для верности.

Это был первый встреченный мною признак наличия у Харолда чувства юмора. Я определённо это одобрил.

— Следи за манерами… «брат», — зло огрызнулся на молодого человека Дориан.

Втроём мы пошли прочь из часовни.

— Роуз действительно сказала что-то про встречу с её отцом. Интересно, к чему это, — задумался я вслух. Дориан бросил в меня взгляд, предупреждавший дальше не развивать эту мысль, потому на этом я и остановился. Я решил, что на один день ему стресса достаточно. Выйдя из дверей, мы встретили Пенни и Джо МакДэниела, ждавших нас снаружи.

— Ваша «тайная» церемония закончилась? — спросила она.

Дориан уже искал, чем бы отвлечься, поэтому он сердечно хлопнул Харолда по спине:

— Познакомься с нашим новоиспечённым рыцарем! — воскликнул он. К сожалению, он не рассчитал силы, и Харолда швырнуло лицом в противоположную стену коридора. Если бы Пенни была в футе или в двух правее, то её бы сбило на землю.

— Я думаю, вам двоим следует какое-то время быть осторожнее, пока не привыкнете, — сказала Пенни. Я увидел, как взгляд её печальных глаз на секунду метнулся ко мне. Она никогда не жаловалась, но я знал, что ей всё ещё не хватало уз, которые были между нами в бытность её моей Анас'Меридум. — Идёмте завтракать, — продолжила она весёлым тоном.

Когда мы вошли в обеденный зал, послышались радостные крики, отражавшиеся эхом от стен. Пенни шагнула назад, и подняла руки вместе с толпой — и тогда я понял, что она, наверное, это и организовала.

— Тройное «ура» для Сэра Харолда! — закричала она, и люди отозвались. Они трижды прокричали «ура», и каждый раз лицо бедного Харолда всё больше краснело от смущения.

Дориан улыбался за двоих. Мой друг был совсем не робким… покуда внимание было приковано к кому-то другому. Скоро он повёл нашего нового рыцаря через толпу, чтобы все могли хлопнуть его по спине, пока он пробирался к высокому столу. Пока они шли, я новым взглядом следил за Пенни. Она никогда не уставала меня удивлять. Я вообще не подозревал, что она организовывала такое празднование.

Теперь, когда она это сделала, мне стало очевидно, что кто-то должен был этим заниматься, но до того мне это и в голову не приходило. Я снова оказался признательным ей за то, что она согласилась выйти за меня. Вид того, как люди откликаются на её энтузиазм, радовал меня ещё больше. Если что-то когда-нибудь случится со мной, то я не волновался о том, что они будут следовать за ней вместо меня — она уже пленила их сердца.

Она оглянулась на ходу, с улыбкой поймав мой взгляд. Её тело раздувалось в пояснице, и в более интересных местах, однако выражение её лица по-прежнему содержало в себе искру той девушки, которую я всегда любил. Тут что-то в моём лице, наверное, поведало ей о моих мыслях, потому что она отклонилась назад, и сладко меня поцеловала.

— Ты выглядишь счастливым, — сказала она, шепча мне прямо на ухо — по-другому было нельзя, поскольку в помещении было слишком шумно.

И тут я наконец осознал это. Несмотря на недавнюю войну, несмотря на смерть моего отца и все случившиеся с нами ужасные вещи — я был счастлив. Мои люди радовались, не за меня, а за кого-то другого — и я был счастлив. У меня было место, друзья, любовь, и начало новой семьи. Конечно, ещё оставались проблемы, которые нужно было преодолеть, но в тот момент они казались маленькими. Договориться о мире с королём — и тогда мне только и останется, что защищать людей от нескольких неестественных врагов. Это казалось почти простым.

— Это потому, что я действительно счастлив! — крикнул я в ответ, пересиливая гам. Она засмеялась, и мы сели есть завтрак, лучше которого я не помнил за последние годы.

Иногда утро совсем не такое плохое, каким кажется на первый взгляд.

Глава 16

Тем вечером я позаботился о том, чтобы лечь спать пораньше. Я побыстрее закончил броню Харолда, и они с Дорианом оставили меня, чтобы убедиться в том, что все крепления были правильно пригнаны. Соответственно, я вовремя появился на ужине, и провёл тихий вечер с Пенелопой. Короче говоря, мой день был почти таким же хорошим, как и утро.

На следующий день мы с Пенни проснулись рано. Всё уже было приготовлено, но мы хотели хорошенько позавтракать перед расставанием. Это был день, когда я должен был отбывать в Албамарл. Роуз и Дориан явились почти сразу же после нас, и, что ещё более подозрительно, они явились вместе. Я уставился на своего друга твёрдым взглядом, пока тот сопровождал её к столу, и он вознаградил меня, ярко покраснев.

Пенни ткнула меня локтем, и я потерял свой яростный взгляд, вместо этого улыбнувшись.

— Не дразни его, Морт! — прошипела она мне на ухо. — Он ужасно смущён, а у неё не один месяц ушёл, чтобы довести его до этой точки.

Я потрясённо посмотрел на Пенни. «Они уже несколько месяцев это задумывали!» — подумал я про себя. Я лениво подумал, провожал ли Дориан Роуз от её комнаты, или он уже был внутри… Я покачал головой. Нет, это было просто невозможно. Не могло быть.

— Так это значит…? — с любопытством спросил я.

Она одарила меня безнадёжным взглядом:

— Нет! И сотри с лица эту глупую ухмылку! — сказала она мне. Я наконец повиновался, и мы оба попытались натянуть себе на лица нормальные выражения, прежде чем Роуз и Дориан сели вместе с нами. Но я видел, что Пенни на самом деле не злилась — она тоже силилась сохранить самообладание.

Дориан отодвинул для Роуз стул с выражением абсолютной концентрации на лице. У него был вид человека, который знал, что если потеряет концентрацию хоть на секунду, то случится что-то ужасное. Я изо всех сил старался не пялиться на него, но, судя по всему, моей матери никто про это не сообщал. Она сидела напротив, и с одобрением наблюдала за ними.

— Пора уже тебе было начать ухаживать за ней как полагается, Дориан, — сделала наблюдение Мириам. Дориан покраснел, а я вынужден был уставиться в свою тарелку, чтобы не засмеяться над его неудобством.

Мой друг шагнул назад от её стула, и пятясь, влетел спиной в одну из кухонных служанок. Бедная девочка выронила свой поднос, и полетела, споткнувшись, вперёд, пытаясь поймать его, пока свежевыпеченный хлеб разлетался во все стороны. Несмотря на свою социальную неуклюжесть, Дориан никогда не был неуклюжим физически, и он с удивительной ловкостью вытянул руку, чтобы не дать ей упасть.

Естественно, его рука легла прямо ей на грудь, и девушка рефлекторно отдёрнулась. Я уже бросил попытки каталогизировать многочисленные оттенки розового и красного, которые демонстрировал Дориан, но он ещё не закончил. Когда девушка стала падать назад, он метнулся вперёд и повернулся, сгрёб и ловко поймал её, при этом его лицо постепенно приобретало милый оттенок свекольного цвета. Весь шум в обеденном зале ожидаемо прекратился, пока Дориан стоял за высоким столом, держа в руках девушку.

Каждая голова в комнате твёрдо сфокусировалась на нём, и тут в голове у Дориана что-то наконец сломалось. Его довели до какого-то предела абсолютного смущения, и его здравомыслие разбилось на осколки подобно упавшему на каменный пол бокалу. Долгую секунду он глазел на всех в комнате, а потом пустился в пляс. После нескольких па он крутанулся, и поставил девушку на ноги, но продолжил держать её за руку, закружив её прочь, будто она была его партнёршей по танцу.

В конце он выпустил её руку, и отвесил ей изысканный поклон. Девушка неуклюжестью не страдала, и ответила на его жест удивительно хорошо исполненным реверансом. Помещение взорвалось аплодисментами и радостными выкриками. Пенни и Роуз встали, аплодируя, а я чуть не упал со стула. У меня на глазах проступили слёзы, и я думал, что точно умру от смеха.

Дориан поднял одну из упавших буханок, и с триумфальным видом сел.

— Это очень хороший хлеб, знаете ли, — спокойно объявил он. — Не хочешь кусочек, Роуз? — сказал он, протягивая ей буханку.

Она уже потеряла от смеха самообладание, но её остроумие было непревзойдённым.

— Я думаю, сперва мне хотелось бы уединиться[2], - сказала она, подмигивая.

Разум Дориана, наверное, уже вернулся в норму, потому что эта ремарка лишила его дара речи. Он уставился на неё, открыв рот.

И тут Роуз совершила нечто весьма удивительное. Она спокойно подняла руку, и нежно захлопнула Дориану рот, прежде чем наклониться к нему, и мягко поцеловать его в губы. Поцелуй был кратким, но не оставил почти никаких сомнений относительно её чувств.

Взгляд моего друга заново сфокусировался, когда она отстранилась.

— Ты хотела бы поехать завтра на прогулку верхом? — спросил он, не мигая.

— Это не будет возможно, — с улыбкой ответила она. — Через час я отбываю в столицу, забыл?

Но Дориан не терял храбрости:

— Тогда по возвращении? — спросил он, и в зале повисла мёртвая тишина, все старательно прислушивались к их разговору.

Однако Роуз была под полным контролем своей игривой стороны.

— Может быть… — жеманно ответила она.

Но Пенни уже не могла этого вытерпеть:

— Роуз! — сорвалась она.

— Это была шутка! — возразила Роуз. — Конечно хочу, Дориан, — заверила она его, прежде чем вернуть своё внимание обратно к Пенни. — Я весьма уверена, что он бы догадался, что я его дразнила.

— Не будь так уверена, — посоветовала ей Пенни. — Я его знаю почти всю жизнь, и иногда он может быть ужасным тугодумом.

Дориан посмотрел на меня в поисках помощи, пока они говорили так, будто его там не было. Я пожал плечами, и запихнул в рот кусок хлеба. Кто я такой, чтобы давать советы насчёт женщин? Я дожевал хлеб, и указал пальцем на еду:

— Тебе следует поесть, пока они тебя игнорируют. Иначе потом будешь голодать, — прагматично сказал ему я.

* * *
Прошло почти два часа, прежде чем мы на самом деле отправились, но в конце концов мы все собрались у круга, который должен был перенести нас в Ланкастер. Поскольку только я мог активировать телепортационные круги, мне придётся сперва перенести Пенни и её эскорт в Ланкастер, прежде чем вернуться, чтобы перенести себя и своих спутников в Албамарл.

Мы всё ещё никому не сказали про неожиданный визит Пенни и Мириам в Ланкастер. Согласно нашему плану, я скажу Джо МакДэниелу и кое-кому из домашних слуг непосредственно перед моим финальным прыжком в Албамарл. Если кто-то имел планы на Пенни или мою мать, то это должно эффективно их нарушить.

Во время войны с Гододдином я построил во дворе замка пристройку, чтобы держать там круги, которые вели в Ланкастер и Арундэл, а также в пару других мест. С тех пор я приказал заменить прежнюю постройку, похожую на сарай, на тяжёлое каменное здание с двойными дверями, позволявшими проезжать повозкам. Более крупные круги имели в здании собственные комнаты с каменными стенами. Каждая комната также была закрыта тяжёлой деревянной дверью, и была заперта.

Я на собственном опыте узнал, что может случиться, когда способный использовать круги враг получал доступ в мой дом через один из соответствующих кругов. Это произвело на меня достаточное впечатление, чтобы я продолжал держать в этом здании круглосуточную охрану, на случай если дверей и замков будет недостаточно.

Теперь я стоял в круге в Ланкастере, Пенни и Мириам стояли рядом. Перед нами стоял Дориан, великолепный в своём новом латном доспехе, а позади нас было ещё четверо людей, которых мы выбрали им в сопровождение. Я сосредоточил свою волю и произнёс слово, и мы оказались в Ланкастере. По моему настоянию Джеймс также держал здания закрытым, но я мог отпереть дверь изнутри, выпустив нас во двор.

Тамошний охранник нас не ожидал, поэтому он казался слегка ошарашенным, когда мы показались изнутри. Обычно, когда появлялся кто-то неожиданный, это был только лишь я, или я с парой людей. В тот же день мы вышли из дверей с пятёркой вооружённых людей, и один из них выглядел так, будто готов сразиться с целой армией.

— Это я, Уи́ллэм! Не нужно горна! — быстро сказал я. Бедный малый уже почти поднёс свой инструмент к губам, когда я привлёк его внимание.

Он замер, с горном в руках, пока его взгляд наконец не отлепился от Дориана, и не сфокусировался на мне. Узнав меня, он расслабился:

— Ох, это вы, Лорд Камерон! — сразу же сказал он. — Почему у вас с собой армия? Вы меня напугали до полусмерти.

Дориан засмеялся в своей броне — из-за опущенного забрала Уиллэм совсем его не узнал. Он поднял забрало, и широко улыбнулся стражнику:

— Что? Не хочешь поприветствовать старого друга?

— Дориан! — закричал мужчина, наконец узнав его. — Где ты взял эту броню?

Я немного гордился, что результат дела моих рук вызвал такой восторженный отклик, но у меня были и другие дела. Пока они обменивались новостями, я обнял мать, прежде чем повернуться к Пенелопе:

— Я буду скучать, — сказал я.

— Это же только где-то на неделю, — ответила она. — Будет здорово посплетничать с Дженевив и Ариадной. Я их не видела уже почти два месяца. Я больше о тебе беспокоюсь. Попытайся не начать гражданскую войну, пока будешь в Албамарле.

Говоря это, она улыбалась, но в её голосе был определённый оттенок серьёзности. Моя мать подалась вперёд, чтобы вмешаться:

— Подумай о Леди Роуз. Если начнёшь войну, она так и не сможет выйти замуж за Дориана, — указала она. Я мог лишь предположить, что она имела ввиду тот факт, что отец Роуз по службе был довольно близок к королю. Я сомневался, что неодобрение её отца не даст Роуз выйти за любого её избранника, но я вынужден был признать, что это могло сделать ситуацию неудобной.

— Тогда я попытаюсь подождать, пока они не поженятся, прежде чем начать войну. Так пойдёт? — в шутку спросил я.

Дориан, естественно, выбрал именно этот момент, чтобы снова прислушаться к нашему разговору. Он обернулся, и спросил:

— Кто женится?

— Сейчас — никто, друг мой, — ответил я. — Ты не будешь против передать от меня привет герцогу и герцогине? Боюсь, что мне нужно отправляться, — сказал я, надеясь его отвлечь.

— Конечно, — ответил он.

Я подался вперёд, и быстро поцеловал Пенни, прежде чем шагнуть обратно в комнату, где располагался круг. Взмах руки — и я исчез, прежде чем Дориан смог задать ещё вопросы. Леди могут рассказывать ему, что хотят — я в этом участвовать не желал.

Вернувшись в Замок Камерон, я собрал Харолда, Роуз и своих собственных четверых охранников. Круг, который вёл в мой дом в Албамарле, был не таким большим, поэтому я мог перемещать не более двух человек за раз. Я повернулся к Джо МакДэниелу, прежде чем сделать первую ходку:

— Меня не будет по меньшей мере неделю. Попытайся до вечера не говорить никому, что Пенни и Мириам отправились в Ланкастер. Если кто-то что-то планирует, то я хотел бы дать им как можно меньше времени на то, чтобы прийти в себя.

— Не волнуйтесь, ваше благородие! Дориан хорошо о них позаботится, и я постараюсь держать рот на замке по крайней мере до ужина, — сказал он в ответ.

После этого я начал перемещать своих спутников в Албамарл. Я перенёс Харолда и охранников в две ходки, прежде чем сделать последнюю вместе с Роуз.

— Вы готовы, миледи? — спросил я, предлагая ей руку.

Она подняла бровь:

— Это сильно отличается от манер, которые ты демонстрировал в последний раз, когда я проходила с тобой через портал.

Я уже и забыл про тот инцидент, и смутился, когда вспомнил. Я спешил, и перенёс её обратно в Камерон насильно. Что хуже, я шлёпнул её по попке, чтобы заставить двигаться — примерно как погонщик может шлёпать мула. По крайней мере, так я объяснил это Пенни. Я покраснел:

— Прости, Роуз. Надо было раньше извиниться.

Она взяла мою руку, и шагнула в круг:

— Не нужно извиняться. Ты был в тот момент под сильным давлением. Я просто хотела убедиться, что ты знаешь: я не забыла.

Я начал было спрашивать, что она имела ввиду, но решил, что я, наверное, не хотел знать. Произнеся слово, я перенёс нас в Албамарл.

Глава 17

Пенелопа смотрела, как Мордэкай входит в круг, и исчезает, чувствуя внезапную боль от того, что у них не было много времени на прощания. Она почувствовала мягкую ладонь у себя на плече.

— Со временем это не становится проще, — сказала ей Мириам. — Ройс раньше ездил в город, чтобы купить материалы, и мне приходилось обходиться без него по две недели.

На миг Пенни задумалась, пыталась ли её свекровь указать на то, что поездки её мужа длились в два раза дольше, но затем откинула эту мысль как мелочную.

— Он много делал таких поездок? — вместо этого спросила она.

— Минимум дважды в год, — ответила Мириам. — Но иногда он возвращался с действительно чудесными подарками… вроде Мордэкая.

Пенни мечтательно улыбнулась:

— Твой сын действительно особенный, правда ведь?

Мириам ничто так не любила, как слышать комплименты своему сыну. Она взяла Пенни под руку, прежде чем ответить:

— Да, но не говори ему это слишком часто, иначе ему это в голову ударит.

Дориан повернулся к ним лицом:

— Если вы, леди, готовы, то нам, наверное, следует пройти внутрь, и поздороваться, — сказал он.

— Ну, определённо… — сказала Пенни, но прежде, чем она смогла закончить фразу, мир взорвался. Хаос укутал её, и всё смазалось, когда её сознание оставило тело, а перед её глазами расцвело будущее. Прошла будто вечность, в течение которой перед ней разыгрывались сцены насилия, на которые она могла лишь беспомощно взирать. Перед концом она увидела, как реальность разделилась на два возможных пути, один — тёмный и невыразительный, в то время как во втором была какая-то надежда. На пересечении этих вероятностей стоял Мордэкай, держа лысеющего человека за грудки.

В глазах Морта была смерть, и гнев, выходивший за всё, что она видела в нём прежде.

— Ты убил её, Прэйсиан! — горько сказал он. — Ты убил их обоих.

Глаза человека выпучились от ужаса:

— Пожалуйста, у меня же семья… — молил он.

При звуке слова «семья» Мордэкай засмеялся. Это был злой звук, который Пенни надеялась больше никогда не услышать. Пока он смеялся, в ладонях Мордэкая зародилось пламя, и хотя его самого оно не жгло, удерживаемому им человеку повезло меньше.

— Семья — последнее, что тебе следовало выдвигать в свою защиту! — закричал он, и вскоре оба они стали вопить, один — от ярости, а второй — от боли и ужаса. Видение милосердно оборвалось прежде, чем всё закончилось.

Пенни обнаружила, что стоит на коленях, и её удерживают сильные руки Мириам.

— Ты в порядке, девочка? — спросила Мириам, но тут желудок Пенни решил, что с него хватит, и опустошил своё содержимое на землю.

Прошло несколько минут, но рвота в конце концов прекратилась, и Пенни позволила Мириам помочь себе снова встать на ноги.

— Прошу прощения — я не знаю, что на меня нашло, — сказала она.

— Не бери в голову. Я просто волновалась за тебя. Твои глаза на миг закатились — я подумала, что у тебя какой-то припадок. Едва успела тебя поймать, прежде чем ты потеряла сознание, — сказала женщина. — Давай заведём тебя внутрь, и найдём воды. Уверена, после этого тебе хочется прополоскать рот.

Пенни не выпускала руку Мириам, когда они пошли вперёд.

— Да, я думаю, что это хорошая мысль, — ответила она. Дориан держался рядом, на случай если она снова станет выказывать признаки потери сознания, в то время как четверо охранников на ходу распределились вокруг.

Несколько минут спустя она сидела за столом в главном зале Замка Ланкастер, и пила воду из металлического кубка. Чистый вкус помог очистить её разум, но мысли её не могли остановиться. «Что мне делать?» — подумала она. «У меня так мало времени». Где-то на фоне она слышала, как Дориан объяснял Джеймсу, что случилось, и почему они явились так неожиданно.

Особенно яркое воспоминание всплыло у неё в памяти, и из её глаз покатились свежие слёзы. Она быстро промакнула их рукавом, надеясь, что никто не заметил. «Если они начнут подозревать, что я знаю будущее, то будет ещё хуже», — подумала она. Пенни повернулась к Мириам:

— Как думаешь, сможешь уговорить кого-то найти для меня Ариадну?

— Она уже здесь, Пенни, — сказала Мириам, кивая ей куда-то за левое плечо.

— О, конечно, спасибо, Мириам, — сказала она и, встав, быстро подошла к Ариадне.

— Ты в порядке, Пенелопа? Я слышала, что… — начала Ариадна.

Пенни одарила её взглядом, не терпящим прерывания.

— Ариадна, ты мне доверяешь? — тихо сказала она.

— Да, конечно, — ответила та.

— У тебя в комнате есть письменные принадлежности? — спросила Пенни.

— Не особо, но перо и бумага есть, — ответила Ариадна.

— Нет, я совсем не против! Пойдём посмотрим, — громко сказала Пенни, беря Ариадну за руку. — Я на минутку, — обратилась она ко всем остальным. К этому моменту подошла Дженевив, согласно кивнувшая, несмотря на то, что выглядела озабоченной. Мириам казалась совершенно озадаченной.

Добравшись до комнаты Ариадны, Пенни не стала терять времени, приготовившись писать письмо.

— Для кого оно будет? — спросила её молодая спутница.

— Для Мордэкая, но мне нужно, чтобы ты сохранила его в тайне, — сказала она Ариадне.

— Ты кажешься ужасно серьёзной, Пенни — ты уверена, что я больше ничего не могу сделать?

— Нет, ты уже сделала достаточно, но мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещала, — сказала Пенни.

Ариадна задумчиво посмотрела на Пенни:

— У тебя сейчас та же напряжённость, какая была в тот вечер, когда ты попыталась убить Дэвона Трэмонта во время танца.

Пенни удивилась острой проницательности Ариадны, но в этот момент не могла себе позволить потерять её поддержку. Она попыталась попробовать честность:

— Между этими двумя случаями есть некоторое сходство, Ариадна, но мне нужно, чтобы ты мне доверилась.

— Почему? — спросила та.

Пенни сделала глубокий вдох:

— Я верю всем, кто здесь находится, но я видела кое-что, и если они это осознают, то это изменит исход событий. Это понятно звучит? — с тревогой ответила она.

Ариадна кивнула:

— У тебя было видение?

— Да, поэтому я потеряла сознание во дворе. Оно пришло ко мне сразу после отбытия Мордэкая, и это всё усложняет, — сказала Пенни.

— Потому что тебе нужно что-то ему сказать?

— Да, — с чувством сказала Пенни. — Мне нужно послать ему сообщение. Сообщение будущему Мордэкаю, когда он вернётся — и мне нужно сделать это, не вызвав ни у кого подозрения в настоящем.

— А разве я не должна входить в число этих «ни у кого»? — спросила Ариадна.

— От тебя мне нужно лишь сохранить мою тайну на несколько часов, — сказала ей Пенни. — После этого разницы особой не будет — к тому моменту самое худшее уже произойдёт.

— С чего мне хотеть позволить случиться худшему?

Пенни пожала плечами:

— Это худшее не для всех, только для отдельных людей — но если оно не случится, то все умрут.

Ариадна подозрительно прищурилась:

— Все — это кто?

— Все.

— Все в Лосайоне? — спросила Ариадна.

— Все, — сказала Пенни.

— Все в Гододдине?

— Всё человечество, — ответила Пенни. — Я говорю о возможном вымирании нашей расы.

Ариадна Ланкастер расправила плечи, прежде чем ответить:

— Это звучит весьма драматично, но, зная тебя, я отложу своё обычное недоверие. Скажи мне кое-что другое… предположим, что я тебе помогу — кто те люди, с которыми в ближней перспективе произойдёт что-то ужасное?

Пенни отрицательно покачала головой, не доверяя своему языку.

— Это настолько плохо? — спросила Ариадна.

Смелость могла поддерживать Пенни только до определённого предела, и она наконец дала слабину, заставив женщину залиться слезами. В итоге Ариадна долгие минуты её утешала, прежде чем та вернула себе самообладание. Взяв себя в руки, она спросила:

— Ты поможешь?

— Я не вижу, чтобы у меня был какой-то выбор — полагая, что я тебе верю, а я — верю. Что ты от меня хочешь? — с некоторой покорностью ответила Пенни.

— Дай мне закончить эту записку. Потом я запечатаю её, и отдам тебе. Мне нужно, чтобы ты завтра или послезавтра нашла кого-нибудь, чтобы отнести её Джо МакДэниелу, в Уошбрук. О нашем разговоре не сообщай никому, — сказала Пенни.

— Это не кажется таким уж сложным, — сделала наблюдение Ариадна.

Пенни горько засмеялась:

— Ещё будет. До этого момента произойдут некоторые события. Пожалуйста, не поддавайся искушению передать кому-то мои слова, — сказала она ей.

Ариадна обняла её:

— Я не знаю, что за ношу ты на себя взвалила, Пенни, но я не подведу тебя. Поверь мне.

Её объявление почти заставило Пенни снова расплакаться, но она поборола этот позыв. Кивнув, она вернулась к написанию своей записки. Она боролась с собой, пытаясь решить, что именно написать: слишком много — и Морт догадается, что произойдёт в будущем; слишком мало — и он не станет делать то, что было необходимо. В конце концов она остановилась на том, чтобы оставить записку простой и короткой, веря, что Мордэкай прислушается к её совету. «В любом случае, исход я не узнаю», — с грустью подумала она.

Вскоре они вернулись в главный зал, и Пенни пришлось принести несколько любезных извинений за своё отсутствие. Казалось, что теперь все о ней беспокоились. Наконец она уклонилась от вопроса о её возможной болезни, сославшись на усталость.

— Если вы не против, я хотела бы отдохнуть, — сказала она Дженевив

— Ну естественно хотела бы! — сочувственно сказала герцогиня. Не теряя времени, она позвала одного из слуг, чтобы тот отвёл Пенни в одну из гостевых спален.

— Я пойду с ней, — объявила Мириам. — Я и мечтать не смела бы о том, чтобы оставить мою сноху без надзора, — покровительственным тоном сказала она.

Хотя Пенни оценила этот жест, ей захотелось убедить её в обратном, но на это надежды почти не было. Дориан с охранниками выстроились, чтобы провести их по коридорам.

— В этом не будет необходимости, — возразила Пенни. — Дориан, тебя одного хватит, почему бы тебе не позволить людям отдохнуть?

Дориан помедлил, прежде чем ответить:

— Прости, Пенни. Я должен настаивать — я обещал Морту, что мы не оставим тебя без охраны, — произнёс он, снимая шлем, поскольку его ношение в замке казалось неучтивым.

Она с сожалением вздохнула. Пенни знала, что это не сработает, но она чувствовала необходимость попытаться. Взяв Мириам за руку, она позволила повести себя по коридору.

— Ты просто ужасно дрожишь, Пенни! Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — взволнованно спросила Мириам.

— Не волнуйся, Мириам — думаю, что мне просто нужно съесть что-то после случившегося во дворе. Мой желудок чувствует себя ужасающе пустым, — солгала она. Её желудок чувствовал себя заполненным бабочками. На ходу Пенни подумала кое о чём, и, оглянувшись, осознала, что Дориан всё ещё был без шлема. — Дориан, ты не мог бы надеть обратно свой шлем? — спросила она.

Здоровяк посмотрел на неё с подозрением:

— Мы в замке, Пенни, — высказал он очевидное.

Она нагнала на себя свой лучший упрямый вид:

— Если ты собираешься настаивать на том, чтобы ходить за мной весь день, играя в телохранителя, то мне придётся настоять, чтобы ты носил броню, которую для тебя сделал мой муж.

Он долгий миг смотрел на неё, прежде чем надеть шлем обратно себе на голову.

— Вот, так лучше? — спросил он с лёгким снисхождением в голосе.

— Да, — ответила она, но я хочу, чтобы ты и забрало тоже опустил.

— Да ты шутишь, — не веря сказал он.

Она остановилась, вынудив Мириам остановиться вместе с ней.

— Я совершенно серьёзна, Дориан. Если ты не опустишь забрало, то я ни шагу дальше не ступлю.

Теперь на неё уставились все, включая мать Морта. Не будучи способной придумать объяснение своему поведению, Пенни прибегла к тому, чтобы выпустить несколько больше своей фрустрации в виде дикого выражения лица и толики слёз.

Мириам замахала руками на Дориана:

— Просто опусти чёртово забрало, Дориан — нам надо довести её до комнаты, — сказала Мириам с выражением лица, которое показывало, что она понимает его озадаченность.

Дориан подчинился требованию, хотя его жесты выражали, насколько глупым он это требование считал. Однако Пенни было всё равно — она была просто рада, что он был облачён в броню полностью. Несколько минут спустя они достигли гостевых покоев.

Зайдя внутрь, они сразу отвели Пенни в спальню, а трое гвардейцев были расставлены в передней комнате. Четвёртый должен был стоять на посту снаружи, в коридоре. Мириам всё ещё уделяла ей значительное внимание.

— Почему бы тебе не прилечь на минутку? — спросила старая женщина.

Пенни обнаружила, что стыдиться того, как она заставила её волноваться. Она обняла Мириам, тихо говоря:

— Прости, что устроила такую суету, но на самом деле я не больна.

Мать Морта посмотрела на неё с подозрением:

— А это ещё что означает?

Пенни пересекла комнату, чтобы закрыть дверь. Прежде чем сделать это, она выглянула наружу, и увидела, как Дориан снова поднимает забрало.

— Я сказала, держи это чёртово забрало опущенным! — рявкнула она. Дориан на секунду прожёг её гневным взглядом, прежде чем его рука опустила забрало обратно. Пенни захлопнула дверь, и повернулась обратно к Мириам. — Я уверена, Морт рассказал тебе о видениях, которые у меня были, — начала она.

Глаза Мириам расширились:

— Во дворе? — внезапно спросила она.

Пенни кивнула.

— Насколько плохо? — спросила Мириам.

— Плохо, и я не могу сказать тебе, как и почему, но мне нужно, чтобы ты мне доверилась, — сказала она.

— Что это значит? — спросила Мириам.

— Это значит, что я хочу, чтобы ты делала как я. Скоро случится кое-что плохое, и я, возможно, скажу какие-то бессмысленные вещи, но я хочу, чтобы ты это проигнорировала, и подыгрывала мне, — ответила Пенни.

— Вроде забрала Дориана?

— Да.

— Случится что-то с применением силы, так ведь? — сказала Мириам.

Их разговор прервал стук во внешнюю дверь, и обе женщины задержали дыхание, чтобы услышать, что происходило во внешней комнате. Один из охранников перебросился словами с кем-то в коридоре, но им не удалось разобрать, что было сказано. Миг спустя в дверь спальни постучал Дориан.

— Прошу прощения, леди, — вежливо сказал он.

Пенни быстро открыла дверь. В этот момент у неё было больше нервной энергии, чем она могла удержать.

— Да? — спросила она.

В этот раз Дориан всё ещё держал забрало опущенным, из-за чего его голос звучал странно:

— Джеймс послал одного из своих людей, чтобы попросить меня зайти к нему в его покои, — без обиняков сказал он.

Пенни сглотнула, прежде чем ответить — у неё пересохло в горле.

— Тогда тебе следует идти, — сказала она ему.

Дориан поднял руку к своему шлему:

— А с этим что?

Пенни начала было смеяться, но быстро остановила себя, когда ощутила, как в её голос стала закрадываться истерия.

— Держи его опущенным, пока не дойдёшь до Джеймса. Очевидно, я не ожидаю, что ты будешь говорить с ним в шлеме, — ответила она.

Дориан снова вздохнул. Хотя она казалась нормальной, Пенни явно страдала от какой-то наведённой стрессом эксцентричности.

— Стражник, который принёс сообщение, останется здесь вместо меня, пока я не вернусь, — сказал он ей.

— Меня это устроит, — ответила она.

Дориан развернулся, и вышел из комнаты, чувствуя себя глупо, расхаживая с опущенным забралом. Проходя, он на миг задержался взглядом на стражнике, которого Джеймс прислал, чтобы его вызвать. Что-то беспокоило его в лице этого человека, но он не мог понять, что именно. Да и в любом случае, он этого малого не узнал.

Когда он ушёл, Пенни вернулась во внешнюю комнату. У неё было слишком много энергии, чтобы сидеть запертой в спальне. Её присутствие служило средством подавления ленивой беседы, которой её охранники занимались в неудобной тишине, заполнившей комнату. Однако ждать долго им не пришлось — менее чем через две минуты после ухода Дориана в дверь ещё раз постучали.

Стоявший снаружи стражник открыл дверь, не дожидаясь ответа, открыв взору весьма необычную женщину, стоявшую в дверном проёме. Она была одета в мягкую кожу, как большинство егерей, хотя стали на ней было навешано больше, чем было необходимо для этой профессии. Её волосы были чёрными и завивались в изящные завитки — они свисали бы ей ниже плеч, но она носила их связанными в деловой хвост на затылке. Она вошла в комнату так, будто была здесь хозяйкой.

Пенни посмотрела странной женщине в глаза, и по её спине пробежал холодок. «Эта женщина — смерть», — подумала она, и её знание о том, что должно было вот-вот произойти, ни коим образом не изменило её мнения.

— Постойте, — внезапно сказала она, прежде чем женщина успела заговорить. — Охрана, я хочу, чтобы вы ушли, чтобы мы могли поговорить наедине.

Стоявший к ней ближе всего мужчина, его звали Сэ́мьюэл, ответил первым:

— Я не думаю, что Сэр Дориан имел ввиду это, когда уходил, — сказал он. Он бы сказал и больше, но появился кинжал, застряв в его левом глазу. Это случилось столь внезапно, что первые несколько секунд не отреагировал почти никто кроме Пенелопы.

У Пенни больше не было превосходящей скорости и силы, которые были у неё в бытность Анас'Меридум Мордэкая, но она училась у одного из самых искусных воинов в Лосайоне, и она уже знала многое о том, что произойдёт. Когда первый кинжал полетел Сэмьюэлу в голову, она уже вынимала из своей юбки нож с длинным лезвием, и хотя она была слишком далеко, чтобы спасти охранника, она сумела сбить второй кинжал в полёте, пока тот не долетел до ещё одного охранника.

На миг все в комнате застыли, пока Сэмьюэл медленно оседал на пол, дёргаясь в предсмертных судорогах. Другой охранник, Коул, только начал осознавать тот факт, что похожий кинжал его тоже чуть не настиг. Странная женщина оценивающе посмотрела на Пенни:

— Неплохо — я вижу, что Сайхан хорошо с тобой поработал.

Её покровительственный тон мгновенно достал Пенни, и она ничего так не хотела, как преподать той урок, но не потеряла головы:

— Это ошибка. Никому не нужно умирать, если ты просто позволишь мне объяснить, — сказала она.

Темноволосая женщина вытащила два длинных ножа, лезвие каждого из которых было длиной почти в восемнадцать дюймов, и пошла в наступление:

— Боюсь, что время для разговоров прошло, милочка, — ответила она.

Следует отдать им должное, двое оставшихся охранников решимости не потеряли ни на миг. Коул обнажил свой меч, когда женщина шагнула вперёд, и стоявший рядом с ним охранник сделал то же самое, но шансов у них не было никаких. Их противница нанесла обманный удар в сторону Пенни, и Коул поддался на уловку, метнувшись вбок, чтобы защитить свою подопечную, и женщина широко разрезала его горло, махнув ножом в другом направлении. Нырнув под удар второго охранника, она приблизилась к нему, и рубанула его по животу.

Однако это движение было исключительно для того, чтобы его отвлечь — благодаря его нагруднику она не могла повредить его там, но он вздрогнул, и рефлекторно попятился… или, по крайней мере, попытался, но она придавила его левую стопу своей собственной. Легко толкнув, она заставила его упасть на пол спиной вперёд, и последовала за ним вниз, используя свой вес, чтобы начать перекат. Пенни перешагнула через Коула, и её собственный нож чуть не попал по спине женщины, когда та откатилась прочь.

Перекатившись несколько футов, незнакомка присела, но столкнутый ею на пол человек не встал. Один из двух её длинных ножей засел у него в подбородке, и под ним уже растекалась кровавая лужа. Пенни в шоке уставилась на него — она не видела убившего его удара, и даже не ожидала этого. Теперь все трое охранников были мертвы, и она предположила, что стоявший снаружи тоже был мёртв. По сути, бой был окончен, если только она не собиралась драться с вторгнувшейся к ней женщиной сама по себе.

Учитывая её состояние, это показалось глупым. Стоявшая перед ней женщина была смертоноснее, чем все, кого она когда-либо видела, исключая, возможно, Сайхана. Не имея дополнительной скорости и силы, которые у неё были в бытность её Анас'Меридум, она никак не могла надеяться победить. Однако это не значило, что она была готова сдаться. «Как там всегда говорит Морт? Дурость бессмертна. Наверное, ко мне это тоже относится», — подумала она про себя. «Если нет способа перебороть её напрямую, то, возможно, я смогу заставить её недооценить меня».

Пенелопа стала медленно двигаться боком по комнате, при этом пятясь подальше от женщины, пока не достигла того места, где была раньше. Замершее тело Коула лежало на полу позади неё, но прежде чем она смогла начать, её противница заговорила:

— Я здесь не для того, чтобы тебя убить, — сказала она.

Пенни уже знала это, но притворилась в обратном:

— Кто ты? — спросила она.

Женщина засмеялась:

— Меня зовут Руфь. Если бросишь нож, я не буду делать тебе больно.

— А если не брошу?

— Тогда я могу вогнать своё колено прямо в середину этого твоего большого живота, — ответила Руфь, зло ухмыльнувшись. — Ты же не захочешь подвергать ребёнка опасности, а? — сказала она с деланным сочувствием.

Пенни решила рискнуть частью своей информации ради блефа:

— Король будет очень недоволен, если со мной или ребёнком что-то случится.

Не заботя себя ответом, Руфь шагнула вперёд. Одновременно Пенни шагнула вбок, но её стопа неудачно встала на тело Коула, заставив её споткнуться. Руфь метнулась перёд, полагая Пенни уязвимой, но её глаза расширились от неожиданности, когда вместо падения Пенни изящно опустилась на колено, подняв свой нож на уровень живота Руфи. Изогнувшись подобно кошке, ей удалось избежать выпущенных кишок, и острое лезвие скользнуло ей по рёбрам, раскроив её кожаную одежду и оставив на её собственной коже глубокий порез. Движение полностью лишило её равновесия, и она неуклюже упала рядом с беременной женщиной.

Пенни выругалась, когда её удар не смог выпотрошить Руфь, но всё равно довела его до конца, пытаясь выжать из представившейся ей возможности побольше. Когда Руфь упала, Пенни наклонилась влево, и вогнала локоть в бок своей противницы. Будь она более гибкой, она могла бы попробовать поразить цель получше, но живот сковывал её движения. Она не только услышала, но и почувствовала, как с губ её противницы сорвалось вызванное болью междометие, когда её удар попал в цель. Вернув правую руку, она не стала терять времени, попытавшись попасть по Руфи своим ножом, пока та не пришла в себя.

Однако Руфь уже пришла в движение — она перекатилась вбок прежде, чем Пенни смогла ударить её ножом, и нанесла удар ногой, попав Пенни прямо в висок. Удар отбросил её вбок, и она врезалась в деревянный косяк двери между двумя комнатами. Силясь проморгаться, Пенни попыталась встать, когда второй, не замеченный ею удар снова сбил её на пол.

Миг спустя она оказалась поймана. Длинные ноги Руфи обхватили её за пояс, а одна из её рук — за шею. Пенни ощутила, как предплечье Руфи вдавливается в её шею, перекрывая ей доступ к воздуху, и вызывая в ней ощущение того, что её голова вот-вот взорвётся.

— Ты заплатишь за этот порез, сучка, — послышался рядом с её ухом голос Руфи. — Ты так меня взвинтила, что я могу просто задушить тебя до смерти.

Пенни хотела ответить, но не могла — давление на её горло было слишком велико. Она не могла даже хрипеть, и знала, что её лицо наверное было красным как кровь… мир начал темнеть.

Тут распахнулась дверь спальни, и в драку вступила Мириам. Она искала в спальне какое-нибудь оружие, и, ничего не найдя, наконец остановилась на единственном подходящем предмете в комнате — стройном деревянном стуле, который стоял у письменного стола. Дико размахивая стулом, она набросилась на Руфь со спины:

— Руки прочь от моей снохи! — закричала она. К сожалению, её приближение было совсем не скрытным.

Давление на горло Пенни резко исчезло, когда Руфь отпустила её, и прыгнула в сторону. Мириам с трудом попыталась остановить свой удар, прежде чем тот попадёт по Пенни, но ей это удалось лишь частично, и Пенни почувствовала новую боль, когда тяжёлая деревяшка попала ей по ногам. Приближаясь к Мириам с новым ножом в руке, Руфь улыбалась подобно кошке, которая нашла себе новую мышку, с которой можно поиграть:

— Мне совсем не обязательно оставлять живыми вас обеих.

Пенни ощутила, как на неё накатила новая волна ужаса, когда Руфь приготовилась напасть на Мириам. «Нет! Всё должно было случиться не так!» — подумала она про себя, в то время как её тело упрямо отказывалось слушаться её приказов. Она не могла подняться, и она никак не могла добраться до Мириам вовремя, чтобы спасти её.

Глава 18

Пока он шёл, Дориана тревожило изводившее его сомнение. Что-то в пришедшем вызывать его охраннике беспокоило Дориана, но он не мог сказать точно, что именно. На полпути к покоям семьи герцога до него дошло.

Он не узнал охранника… вообще. Будучи выращенным в Ланкастере, а также обучаясь там среди гвардейцев, он должен был узнать этого человека. Его лицо должно было являться как минимум знакомым. Всегда была возможность того, что он был недавно принят на службу герцогу, но Ланкастер, в отличие от Уошбрука, не получил большого притока новых поселенцев, поэтому вероятность этого была мала.

«Надо бы вернуться», — подумал он, поворачиваясь, чтобы пойти назад, откуда пришёл. Чем дальше он шёл, тем больше чувствовал тревогу, и менее чем через двадцать футов он перешёл на бег. «Держи забрало опущенным», — сказала она. «Проклятье, Пенни! Ты знала!». Минуту спустя он заворачивал за угол коридора где были их покои, и его страхи получили подтверждение сразу же, как только он увидел в коридоре людей. Не было никакой причины четырём незнакомым стражникам стоять у двери в её покои.

Несмотря на свой предыдущий разговор с Мордэкаем, Дориан всё ещё не имел зачарованного двуручного меча, и для разнообразия он был этому рад — в коридоре с таким большим оружием было бы неудобно. Заревев, он обнажил свои длинный меч и кинжал, несясь по коридору в атаку на людей, которые, как он знал, наверняка явились сюда за женщинами, которых он поклялся защищать.

Охранники вздрогнули при его приближении, и обнажили оружие. Они были вооружены лишь мечами и дубинками, но многие из них пожалели, что у них нет щитов, когда увидели надвигающегося на них Дориана. Подняв оружие, они приготовились столкнуться с ним.

С тем же успехом они могли сложить оружие, толку от него всё равно не было никакого. Дориан совершенно проигнорировал их атаки, веря, что броня защитит его. Вместо этого он сосредоточил внимание на своём собственном оружии, и за несколько секунд четверо его противников были повержены — мертвы или смертельно ранены. Двое других вошли в покои Пенни, заперев за собой дверь. Судя по всему, они не были готовы принять участие в этой резне.

В панике, он достиг двери, зная, что Пенни и Мириам были внутри — предположительно уже без охраны. Естественно, дверь воспротивилась его первой попытке открыть себя. Фрустрированный, он ударил тяжёлую дубовую древесину своим облачённым в латную перчатку кулаком, разбрызгивая вокруг щепки и обломки. Дверь сотряслась в своём косяке, будто в неё ударили тараном. Дориан попятился, и бросился, плечом вперёд, на деревянную преграду. Некоторые из деревянных балок надломились, что казалось невозможным, и дверь чуть не опрокинулась. Через один из проломов высунулся клинок, пытаясь ранить его, но без всякого вреда скользнул по его нагруднику.

Подняв меч, Дориан начал рубить оставшуюся древесину, зачарованная сталь рубила повреждённое дерево с лёгкостью режущего хлеб ножа, и на то, чтобы войти, у него должно было уйти лишь несколько секунд. Он был так сосредоточен на том, чтобы добраться до Пенни и Мириам, что не заметил, как в десяти футах по коридору из воздуха плавно появился лысеющий человек — как и не обратил никакого внимания на то, что этот человек начал говорить на иностранном языке.

Через проломы в дереве Дориан видел разбросанные по полу мёртвые тела. Кровь была повсюду, и темноволосая женщина аккуратно связывала Пенни. Ему показалось, что он мельком увидел Мириам, совершенно неподвижно лежавшую на полу. Находившиеся внутри двое мужчин деловито наваливали мебель перед быстро рушащейся дверью.

Всё ещё незамеченный, человек в коридоре странно зыркнул на Дориана, поскольку его слова никакого заметного эффекта не оказали. Прикусив губу, он попробовал кое-что другое, и между ним и бронированным воином промелькнула молния.

Тело Дориана на миг тряхнуло в конвульсии, когда электричество пробежало по его броне. Несмотря на то, что он был полностью облачён в металлический доспех, Дориан выжил, поскольку чары Мордэкая каким-то образом поглотили большую часть атаки. Всё ещё подёргиваясь, он оглянулся через плечо, заметив попытавшегося убить его человека. Не осмеливаясь зря тратить время, он метнул в незнакомца свой кинжал, надеясь отвлечь человека, пока сам он заканчивает прорубаться через дверь.

Как ни странно, лысеющий мужчина не дрогнул и не пригнулся, и, похоже, был необычно удивлён, когда кинжал вошёл ему в плечо. Испустив крик боли и фрустрации, он упал назад, сжимая рану. Дориан продолжил прорубаться через разрушенную мебель и обломки, всё ещё перекрывавшие ему путь. Женщина закончила вязать Пенни, и встала у двух воинов за спиной, браня их за то, что они пытались не дать ему войти в покои.

Не будучи довольной тем, как развивалась ситуация, она немного поискала вокруг, прежде чем нашла тяжёлую ножку от стола, и… когда Дориан наконец ворвался внутрь, она ударила. Удар был не с размаху, а колющим, как можно было бы бить копьём. В обычной ситуации такой удар несёт огромную силу, прилагая к маленькой точке удара вес атакующего. Удар был нанесён так быстро и с такой силой, что Дориан не смог пригнуться, всё ещё не выпутавшись из разломанной мебели, и в итоге ножка от стола врезалась ему прямо в лицевую часть шлема.

Удар убил бы его, не будь у него опущено забрало. Несмотря на защиту, Дориан всё равно споткнулся, и упал назад, на лежавшие у него за спиной деревянные обломки. Двое бойцов и женщина не стали терять времени, и, следуя её указаниям, каждый из них поднял по одному пленнику, и быстро понёс прочь из комнаты.

Дориан силился встать, но Руфь не дала ему для этого места — она прыгнула через дверной проём, и стала кружить вокруг него, используя ножку от стола как дубину. Она била его как сумасшедшая по ногам, рукам и голове, чтобы он не смог вернуть себе равновесие. Она скалилась и истекала потом, нападая на него, но даже в своём неистовстве она искала уязвимые места. Её удары, похоже, не оказывали на массивного воина особого эффекта, кроме как не давая ему встать. На его броне не появлялось никаких вмятин, и даже царапин.

— Уо́лтэр! — закричала она. — Разве ты не можешь сделать что-нибудь с этим металлическим зверем?

Тут-то она и заметила волшебника, раненного и силящегося встать, на другой стороне коридора. Эта картина её отвлекла, и бронированный кулак Дориана поймал ножку от стола на следующем её взмахе. Руфь попыталась вырвать оружие из его хватки, но он казался невероятно сильным.

Дёрнув, Дориан потянул себя вверх, и притянул Руфь ближе к себе. Двигаясь со скоростью, которой она в нём и не подозревала, он поймал её левой рукой, и, вставая, поднёс её лицо к своему шлему. Возвышаясь подобно сияющему колоссу, Дориан поднял её в воздух, пока Руфь отчаянно пинала его ногами. Она видела его лицо через многочисленные щели в его забрале, и от выражения его взгляда её тело встряхнуло приливом адреналина.

— Если ты ранила какую-то из этих женщин, то я тебе голову оторву! — прорычал он сквозь сжатые челюсти. Повернув голову, он обратился к двум мужчинам, которые несли Пенни и Мириам: — Опустите их, или я убью эту суку, — выдавил он. Они беспомощно уставились на него, не зная, что делать.

Руфь, краснея лицом и выпучивая глаза, зыркнула на них. Её рот раскрылся, она пыталась что-то сказать. Думая, что она может подтвердить его приказ, Дориан ослабил свою хватку достаточно, чтобы она могла вдохнуть.

— Отпусти меня, глупец, иначе я прикажу их убить… — прохрипела она, но Дориан не позволил ей договорить.

Сделав два длинных шага, он поднял её вверх, и ударил ею о каменную стену.

— Тогда ты умрёшь первой! — проревел он. Дориан уже вышел за грань безумия, и державшие Пенни и Мириам люди начали опускать своих пленниц на пол. Тут Дориан услышал странные слова, и его подобно кувалде ударило чистой силой сзади, под колени, снова отправив его на пол. Падая, он потерял хватку на горле Руфи, но его облачённая в перчатку рука оставила глубокие кровавые выемки на её шее, когда она высвободилась, кувыркнувшись прочь.

Перекатившись, Дориан снова встал. Лысеющий мужчина, волшебник, стоял, повернувшись к нему лицом, а Руфь кашляла и судорожно вдыхала в десяти футах от него. Дориан прыгнул на волшебника, но ударился о невидимый щит, преградивший ему путь. Ощупанный руками, он будто перекрывал всю ширину коридора. Пенни и Мириам были на другой стороне… вместе с врагами.

Волшебник, Руфь назвала его Уолтэром, улыбнулся, и начал медленно пятиться по коридору. Руфь поднялась на нетвёрдые ноги, всё ещё хватая ртом воздух, и двое оставшихся с ними солдат снова подняли Пенни и Мириам. В отчаянии, Дориан вогнал свой кулак в раскинувшуюся перед ним невидимую преграду. Уолтэр ясно видимым образом вздрогнул от силы удара.

Два шага, и Дориан подобрал свой меч. Он провёл с Мордэкаем достаточно времени, чтобы знать, какой эффект могли иметь зачарованные клинки, даже против щита волшебника. Повернувшись назад, он одним ударом рубанул то, что его удерживало, а потом сопротивление исчезло. Глаза Уолтэра расширились от страха.

— Бегите! — крикнул запаниковавший волшебник. — Я не могу его удержать!

Дориан почти успел добежать до заклинателя, когда его ударила ещё одна молния, на миг оглушив его. Всё его тело зудело, и на секунду боль лишила его чувств, а потом он снова пошёл в наступление.

— Ты об этом пожалеешь, — сказал он зловещим тоном.

Уолтэр попятился, спотыкаясь, на его лице был написан страх. Дориан видел, что передняя часть его рубахи была покрыта кровью там, где в него прежде попал кинжал. В отчаянии, волшебник выдал резкую фразу на незнакомом языке, и Дориан подобрался, но ничего не произошло. Он с криком прыгнул вперёд, чтобы схватить противника, но пол внезапно ушёл у него из-под ног, и он упал — пол стал скользким как лёд.

Волшебник быстро двинулся обратно, следуя за своими спутниками, и на ходу он повторял своё заклинание… лёд теперь покрывал пол на расстояние в тридцать футов между ним и почти беспомощным Дорианом.

— Какого чёрта? — закричал Дориан, безуспешно пытаясь снова упереться руками и ногами. Он отчаянно боролся, но лишь сумел начать барахтаться более зрелищным образом — бешенство лишь мешало ему найти опору на льду. С каждой уходящей секундой Пенни и Мириам удалялись всё больше по мере того, как нападавшие тащили их по коридору.

Дориан в фрустрации врезал кулаком по полу, разбрызгивая во все стороны осколки льда. Его рука нашла твёрдую опору на лежавшем подо льдом камне. На него снизошло вдохновение, и несколько мгновений спустя он молотил по льду обоими кулаками, чтобы расчистить пол. Он миновал лёд за минуту или меньше, и побежал следом. Завернув за угол, он не увидел ничего кроме пустого коридора — враги скрылись из виду.

Он бросился в направлении, куда, по его предположению, они должны были уйти — к лестнице… но всё равно не нашёл и следа. Оглянувшись, он осмотрел этаж, и подумал о дверях, которые миновал. Он видел кровь на земле, скорее всего она принадлежала волшебнику. Похоже было, что кровоточил он изрядно. Кровь обрывалась за добрых двадцать футов до выхода на лестницу.

Сощурившись, он осмотрел пол в этом месте, надеясь найти какую-то улику — и пока он смотрел на это место, там прямо у него на глазах появилось ещё одно кровавое пятнышко, будто по волшебству. Он бросил взгляд наверх, подозревая, что они каким-то образом вскарабкались на стены, но наверху ничего не увидел. Дориан сделал ещё один шаг, подойдя ближе к таинственному месту. Он слышал тяжёлое дыхание человека… возможно — нескольких человек.

Внезапно свет изменился, и перед ним появилась вся их группа. Руфь, похоже, помогала волшебнику держаться на ногах. Тут волшебник решил подать голос:

— Да почему, чёрт возьми, ты просто не сдашься? — удивился он. Ещё одно странное слово, и Дориана снова охватила молния, послав по его телу острые вспышки боли. На этот раз волна электричества закончилась не сразу, она продолжалась будто бы вечность, пока волшебник фокусировал на нём свои страх и отчаяние. — Ты уже должен быть мёртв! — воскликнул волшебник, почти рыдая от наплыва эмоций.

Но Дориан не упал, хотя от его брони поднялся дым, и его тело начало бесконтрольно трястись. Электричество, похоже, влияло на него всё больше и больше, хотя броня притупляла большую часть смертоносного эффекта. Наконец оно пересилило его, и, потеряв равновесие, Дориан упал на каменный пол. Его тело замерло, будто после постоянных спазмов его мышцы рады были отдохнуть. Дориан с трудом сохранял сознание.

Он услышал, как женщина потянула измученного волшебника прочь, к лестнице. Тот, похоже, потерял самообладание, и бесконтрольно рыдал.

— Заткнись, проклятый трус! — закричала на него Руфь. — Да что с тобой такое?

— Я никогда прежде не убивал, — ответил волшебник лишённым надежды голосом.

— Тогда ничего не изменилось, идиот! — заорала она в ответ. — Он всё ещё дышит.

Голоса стали удаляться по мере того, как они спускались по лестнице, а Дориан силился сдвинуться с места. Хотя его тело было будто из студня, внутри он был в отчаянии. «Двигайся, чёрт побери! Двигайся!!» — внутренне кричал он на свои упрямые мышцы, и медленно, но верно, его конечности снова начали ему повиноваться. Прошло несколько минут, прежде чем он начал ползти вперёд, пробираясь к лестнице.

Ещё пять минут спустя он пошёл, пытаясь сойти по крутым ступеням вниз. Ноги несколько раз сдавали, посылая его кувыркаться вниз на пять или десять футов, прежде чем он снова останавливался, но он отказывался отдыхать. «Он хотел знать, почему я не сдаюсь», — подумал он, вспоминая панический вопрос волшебника, — «… потому что у тебя мои друзья».

К тому времени, как он спустился вниз, его ноги стали значительно более надёжными. Он заметил, что по пути по-прежнему были разбросаны пятнышки крови, что значительно облегчало его задачу.

— Тебе следует показать кому-нибудь эту рану, — тихо сказал он про себя, мрачно думая о раненом им волшебнике. — Так можно и до смерти кровью истечь.

Он вышел по во двор замка — там кровь и глубокие отпечатки ног несущих Пенни и Мириам мужчин было ещё проще отследить. Никто, мимо кого они проходили, похоже, не видел их.

— Проснитесь! Враги в донжоне! Закрыть ворота! — закричал Дориан. — Они пленили Графиню!

Люди забегали в ответ на его крик. Стражники на стенах оживились, встав между зубцами стен, и оглядывая окружающую местность. Другие приблизились к Дориану, равномерно шагавшему по двору, идя по кровавому следу. Ему задавали вопросы, но у него не было на них времени.

— Закройте проклятые ворота, они ещё могут быть внутри! — крикнул он.

Приближаясь он увидел, что след ещё не достиг ворот. Они двигались медленно, невидимо, избегая обнаружения. Но его глаза заметили конец следа, и ещё свежую кровь, когда они снова пришли в движение. Они уже были почти у ворот. Рядом с ним собралась большая группа гвардейцев.

— Они здесь, перед воротами! — заорал он. — Разойдитесь веером, обыщите местность, пока не найдёте их. Они невидимые, — приказал он, и люди его послушались.

Гвардейцы странно посмотрели на него, будто он сошёл с ума.

— Это волшебник, или какой-то слуга тёмных богов, он может делать себя невидимым для зрения… и они прямо там! — закричал он, указывая на место, где они наверняка были.

Пока он говорил, на утоптанной земле появился отпечаток сапога — след человека, который тащит тяжёлую ношу. Поскольку он как раз указал в том направлении, несколько стражников увидели появление следа, и от них послышались потрясённые аханья.

Дориан не стал мешкать — вложив меч в ножны, чтобы ненароком не попасть по Пенни или Мириам, он понёсся вперёд, к месту, где должны были стоять его враги. Тут-то и началось столпотворение.

На землю упала тень, и подняв взгляд, он увидел зверя, пришедшего прямо из мифов и легенд. Опускавшееся существо было футов шестьдесят в длину. Тёмно-зелёная чешуя блестела под послеполуденным солнцем, а его крылья будто перекрывали свет.

Дориан в шоке уставился на него:

— Дракон? — пробормотал он, не веря. Прозвучали крики страха и смятения, с которыми люди Ланкастера попрятались. Существо было невиданным, но они всё равно инстинктивно бежали. Двор очистился за секунды, и Дориан остался стоять в одиночестве.

Покрытое чешуёй чудовище приземлилась с почти нечеловеческой грацией и изяществом, почти не взрыв землю при остановке. Его передние лапы были толщиной почти с грудь Дориана, но посадка была почти бесшумной, пока дракон не открыл пасть, и не издал вызывающий рёв.

Дориан заскрипел зубами, борясь со своими инстинктами. Ноги его задрожали, но он отказался отводить взгляд, и меч каким-то образом оказался у него в руке. Все мысли вылетели у него из головы, но внутри он почувствовал начавшееся шевеление гнева, и, несмотря на страх, Дориан начал идти вперёд. Первый шаг был медленным и нерешительным, но каждый последующий был твёрже и увереннее, и вскоре он смело шагал к массивному зверю, с высоко поднятой головой и непокорённым:

— Будь я трижды проклят, если я позволю чем-то вроде тебя встать у меня на пути!

Тут дракон поднялся на всех четырёх лапах, и сделал глубокий вдох, глядя прямо на приближающегося Дориана. Он дёрнулся, и остановился, когда существо открыло свою пасть, и выдохнуло, послав в него волну обжигающего пламени.

Дориан присел, пригнув голову и защищая забрало руками, пока волна огня не прошла. Жара от неё он не почувствовал, и осознал, что его броня, похоже, снова защитила его от чего-то гораздо большего, чем просто физические удары. В самом деле, против огня она сработала гораздо лучше, чем против молнии. Снова встав, он побежал вперёд, и набросился на огромного зверя, желая пронзить его своим мечом.

Для него стало полным шоком, когда он прошёл сквозь тварь совершенно без сопротивления, будто дракон был создан из одного лишь дыма. Вокруг него закружились свет и тень, пока он не показался с другой стороны. Брошенный назад взгляд показал ему, что дракон всё ещё неистовствовал позади, но если у Дориана и были ещё какие-то сомнения в его вещественности, то они были развеяны, когда дракон взмахнул хвостом, который прошёл прямо сквозь грудь глядевшего на него Дориана.

Игнорируя фантомное чудовище у себя за спиной, Дориан повернулся к главным воротам. Больше не отвлекаясь на дракона, он заметил теперь уже видимых похитителей, проходящих через открытый вход в замок. Решётка была частично опущена, но замерла, не достигнув земли, удерживаемая какой-то невидимой силой. Рядом с ней с покрасневшим лицом стоял истекавший потом волшебник. Очевидно, что напряжение от одновременного поддержания иллюзии и удержания решётки от закрытия довели его до предела.

Не теряя больше времени, Дориан побежал вслед за ними, к волшебнику первым делом — он теперь понял, что тот был слишком опасен, чтобы его игнорировать. Тот наблюдал за его приближением, и по его щекам катился пот, пока он пытался делать одновременно слишком многое. К тому времени, как Дориан добрался до него, волшебник был почти под тяжёлой стальной решёткой, и он уже оставил попытки поддерживать иллюзию дракона.

В конце концов, видя, что сбежать ему не удастся, незнакомец отпустил барьер, удерживавший решётку, и бросился вниз, пытаясь прокатиться под ней до того, как она опустится. К сожалению для него, он не совсем успел, и один из массивных стальных штырей пробил его правое бедро, прижав его к земле тяжёлым металлом.

Это также помешало Дориану преследовать людей, которые неуклонно уносили Пенни и Мириам прочь. Он видел, как кто-то поскакал от опушки леса, ведя цепочку лошадей. Было ясно, что похитители тщательно всё спланировали — очень скоро они взвалят свои цели на лошадей, что значительно уменьшит всякие шансы на то, чтобы их поймать.

В приступе ярости Дориан ударил по металлическим прутьям, которые мешали его преследованию. Хотя его меч был зачарован и бритвенно-остр, металл был слишком толстым, чтобы его можно было разрубить, и его клинок всё время застревал, войдя в тяжёлый двухдюймовый железный прут где-то на полдюйма. На земле у него под ногами застонал волшебник.

— Поднять решётку! — закричал Дориан, но знал, что кричит втуне. Вид дракона лишил стражников мужества. Было сомнительно, что кто-то в пределах слышимости повиновался бы ему.

Вложив меч в ножны, он внимательно поглядел на решётку. Из опыта он знал, что она весила много тонн. Её так спроектировали для того, чтобы в крайнем случае её можно было быстро опустить, а поднять её врагу мешал лишь её вес. С того дня, как он получил узы земли, Дориан осознавал заметное увеличение своих силы и выносливости, но это, похоже, лежало далеко за пределами возможного.

Он увидел, как вдалеке похитители грузят Пенни и Мириам на ожидающих лошадей.

— К чёрту возможное, — сказал он, и, присев, крепко ухватился за нижнюю часть решётки. Сделав глубокий вдох, он начал поднимать, держа спину прямой и руки неподвижными, пока его ноги силились поднять его вверх. Сперва ничего не произошло, но пока он боролся, Дориан начал слышать гулкие удары где-то внизу, подобные массивному сердцу, бьющемуся в ритм с его собственным. «Дай мне силы», — подумал он.

Что-то ответило на его зов, поскольку он ощутил, как его конечности налились энергией, и хотя его лицо покраснело, а тело дрожало, решётка начала подниматься. Когда он выпрямлялся, долгий крик боли и натуги зародился где-то глубоко внутри него, а решётка набирала скорость, поднимаясь быстрее, когда достигла уровня его груди. Не осмеливаясь останавливаться, он использовал эту набранную решёткой инерцию и, расположившись под тяжёлым металлом, толкнул вверх.

На миг время замедлилось, пока он держал массивную конструкцию над собой, и, строго говоря, та должна была раздавить его одним лишь своим весом. Посмотрев вниз, он увидел, что волшебник наблюдает за ним.

— Если собираешься двигаться, то сейчас — самое время… — медленно выдавил он сквозь сжатые зубы. На лице незнакомца отразилось понимание, и он начал ползти прочь… оставляя за собой кровавый след.

Как только он миновал решётку, Дориан шагнул наружу, и позволил силе тяжести сделать своё дело — и массивная решётка врезалась в землю у него за спиной. Он посмотрел на волшебника, лежавшего по ту сторону решётки:

— Позволь им помочь тебе, когда они наконец преодолеют свой страх перед твоим «драконом», и тогда ты, возможно, выживешь. Я хочу поговорить с тобой, когда вернусь, — сказал он мужчине.

Дориан не был уверен, был ли тот ещё в сознании, но ему показалось, что он увидел согласный кивок. Волшебник был в таком плохом состоянии, что это движение вполне могло быть плодом воображения Дориана.

Отвернувшись, Дориан побежал к группе людей и лошадей, начинавших скакать прочь. Они были в более чем пятидесяти ярдах, и он ясно видел Пенни, которую удерживал перед собой один из всадников. Мириам висела поперёк крупа другой лошади. Он воспринял это как плохой знак, поскольку обычно на лошадей подобным образом вешали только трупы. Если она была жива, то это положение не гарантировало, что она таковой и останется.

В обычной ситуации бег в броне был интересным предприятием, как правило зарезервированным для очень коротких бросков. В кольчуге, которую носило большинство солдат, это было трудным делом… ограничивающим фактором служил вес брони. В латах, которые он сейчас носил, бегу следовало быть ещё более неуклюжим, но не из-за веса — латы на самом деле весили немного меньше кольчуги, — а из-за более ограниченной латами подвижности. Но Морт снова сотворил чудо. Броня была хитро создана, и двигалась вместе с его телом очень свободно. Бег она всё равно бы затрудняла, но поскольку она работала, дополняя его собственные движения, ощущение было такое, будто он бежал вообще почти без брони.

Однако броня всё равно не была идеальной, и она замедляла его бег больше обычной одежды. Для нормального забега пятьдесят ярдов не были бы слишком, но всадники уже пришпорили своих скакунов в кантер, ещё более увеличив расстояние между им и теми, кого он был намерен достать. Каким бы безнадёжным это ни было, он всё равно продолжил бежать.

Дориан не думал ни о чём кроме бега. Он никогда не был хорошим бегуном, но, будучи высоким и мускулистым, плохим бегуном тоже не был. Его дыхание участилось, пока его ноги двигали его вперёд, ритмично отталкиваясь от земли. Прошла минута, и он всё ещё бежал, а всадники казались не дальше, чем были вначале. Преследуемый им отряд состоял из шести лошадей с седоками, и ещё нескольких без оных — эти, наверное, принадлежали убитым им людям. Одна из лошадей несла двойную ношу, на ней были один из воинов и Пенни, а другая несла одну только Мириам, переброшенную поперёк седла как мёртвый груз.

Из-за тяжёлой ноши лошади, на которой везли Пенни, её пленитель и остальные вынуждены были поддерживать более медленный аллюр, за которым он — что казалось невероятным — мог поспевать. Дориан поднажал, надеясь сократить расстояние, хотя подсознательно не мог не начать гадать о том, когда кончатся его силы.

Судя по всему, преследуемые тоже начали гадать о том же самом. Двое всадников, которые вывели лошадей навстречу беглецам, оглядывались с написанным на лицах недоверием, наблюдая за его бегом. На первый взгляд это было смешно… человек в тяжёлой броне не мог и надеяться поспевать за лошадьми, даже учитывая скромный аллюр, которым они скакали, но тем не менее он всё же начал их нагонять.

Наконец, что-то сказав своим товарищам, один из всадников развернулся, и поскакал наперехват. Обнажив меч, он пустил своего скакуна полным галопом, несясь прямо на преследовавшего их помешавшегося. Учитывая, что их разделяло едва сорок ярдов в момент разворота, противник Дориана не мог разогнать лошадь до полной её скорости — впрочем, в том не было нужды.

Дориан быстро миновал разделявшее их расстояние, пока тот малый разворачивал скакуна и готовился задавить его лошадью. Они стали приближаться друг к другу с удивительной скоростью, но Дориан не стал замедляться, предпочтя вместо этого бежать прямо на лошадь, а не пытаться её избежать. Секунды спустя животное заслонило ему обзор, и он увидел, как всадник наклонился в седле, чтобы поймать Дориана взмахом меча. Незадолго до их столкновения лошадь попыталась отклониться в сторону, чтобы его избежать, но Дориану это было не по нраву, и он направился прямо на лошадь.

Бедное животное встало на дыбы, когда они сошлись, и Дориан поднырнул под его правое плечо, пока то било копытами и пыталось не потерять равновесие. Дориан резко выпрямился, проходя под лошадью, и направил всю свою инерцию вверх и вперёд — это движение стоило ему большей части скорости, но пройдя, пьяно спотыкаясь, несколько ярдов, он смог снова поймать свой ритм, и снова побежал. Ударенную им лошадь нигде не было видно, но он не стал останавливаться, чтобы обдумать эту тайну, вместо этого решив сосредоточиться на том, чтобы догнать Пенни и её похитителей. После его столкновения они выиграли несколько десятков ярдов.

Дориан продолжал бежать. Дыхание тяжело вырывалось из его груди, и он начал время от времени пошатываться на бегу, но не замедлился. Во рту у него был привкус крови и железа, а его лёгкие издавали звуки, похожие на хриплые кузнечные мехи, но он всё равно бежал. Те, кого он преследовал, не повторяли своей ошибки, посылая кого-то назад, чтобы его замедлить, но он видел, что Руфь часто оглядывалась через плечо. Она, похоже, была удивлена его стойкости, и она казалась не из тех, кого легко удивить. При этой мысли Дориан осклабился.

Миновали долгие минуты, а погоня всё продолжалась. Они свернули с дороги у леса, где-то в миле от Ланкастера, и теперь следовали по маленькой тропе. Этот маршрут они, наверное, спланировали заранее, чтобы избежать патрулей или преследования, но они не рассчитывали на Дориана. Маленькая тропа имела тенденцию к вилянию, и встречавшиеся время от времени низкие подъёмы заставляли всадников замедляться ещё больше, и теперь Дориан стремительно их нагонял. Он уже был в десяти ярдах от последней лошади — она была без седока, и скакала за лошадью замыкавшего солдата. Тот свободно намотал её поводья на луку своего седла, держа руки свободными, и нервно поглядывал на приближавшегося к ним Дориана.

Лицо всадника было воплощением страха, когда он наблюдал, как Дориан приближается, пока тот уже почти не смог дотронуться до скакавшей следом свободной лошади. Скупым движением обнажив меч, Дориан ловко перерубил левую заднюю ногу лошади в нескольких футах от земли. Крича от боли, животное упало и покатилось, его крики боли в совокупности с дёрганьем ведущей верёвки, связывавшей его со скакавшей впереди лошадью, создали мгновенное столпотворение. Несколько секунд спустя тропу украсили тела обеих лошадей, а также тело того несчастного всадника.

Дориан проигнорировал бойню, и побежал дальше, хотя был вынужден перепрыгнуть через одну из лошадей во время её падения. Об убийстве лошадей он сожалел, но в то время у него на уме было только одна мысль… о двух людях, которых доверили его защите.

Руфь ехала впереди, держа Пенни перед собой, и, оглянувшись, она внимательно оценила отделявшее её от Дориана расстояние. Выражение на её лице забеспокоило его на миг, потому что изменилось. Это более не было лицо человека, отчаянно пытавшегося спастись — это было лицо кого-то, кто планировал свой следующий ход. Обнажив меч, она разрубила ведущую верёвку, связывавшую лошадь Мириам с её собственной, позволив никем не управляемой лошади отделиться от их группы. Затем она снова повернулась вперёд, и наклонилась влево, вытянув свою руку с мечом, будто намереваясь срубить невидимого врага.

Её действия озадачили Дориана, пока он не увидел верёвку, которую она изящно перерубила надвое, проезжая мимо, а затем он почувствовал рокот в земле. Это была одна из старейших и простейших ловушек — западня из срубленных брёвен, наваленных друг на друга и подпёртых, слева от тропы. Как только верёвка была перерублена, удерживавшие брёвна опоры упали, и брёвна начали катиться поперёк тропы, сметая лошадей и людей подобно какому-то деревянному приливу. Избежать ловушки удалось лишь Руфи… вместе с Пенни, естественно.

Лошадь, нёсшая тело Мириам, упала, когда первые катившиеся брёвна ударили ей в ноги сбоку. К счастью, её «скакун» уже замедлялся, и Дориан был почти рядом с ним, когда до них докатился каскад брёвен. Прыгнув вперёд, он поймал Мириам, когда её тело свалилось со спины лошади, и, не зная, что ещё делать, он упал на землю, и попытался закрыть её тело своим собственным. Благодаря в равной степени удаче и хорошим рефлексам ему удалось положить её на землю и прикрыть её своим телом до того, как до них докатилась остальная часть деревянного оползня.

Срубленные брёвна в среднем имели диаметр более чем в четыре фута, и они с громом катились поперёк тропы, иногда перескакивая его, и время от времени отражаясь от его плеч и спины. Удары имели огромную силу, и Дориана крепко вжимало в землю, пока он не стал бояться, что может раздавить Мириам своим телом. Потом брёвна перестали прибывать, и наступила внезапная тишина.

Осмотрев себя, он увидел, что его руки вбило в землю по локти, а одно из колен сильно вдавило в дёрн. Однако каким-то образом они с Мириам всё ещё были целы, хотя он и не был уверен в том, была ли она жива, или он зря потратил своё время, защищая труп. Все остальные — оставшиеся всадники и их лошади — были разбросаны по тропе, разбитые и изуродованные. Было совершенно ясно, что они были мертвы, хотя одна из лошадей ещё жалобно жрала, умирая.

Осторожно оттолкнувшись от земли, Дориан высвободился, и стряхнул грязь, прежде чем поднять неподвижное тело Мириам. Он отнёс её на обочину тропы, и мягко положил среди папоротников, подальше от разодранной брёвнами местности. Занимаясь этим, он заметил сочившуюся по его броне кровь, запятнавшую обе его облачённые в перчатки руки, которыми он её касался. Где-то внутри этих надетых на него и будто непробиваемых лат он истекал кровью… наверняка в нескольких местах, хотя он не видел ни одного места, где броня была проломлена или испорчена.

Сбежать удалось одному всаднику, Руфи, и с собой она уносила Пенни. Они уже скрылись из виду, но Дориан всё ещё слышал стук копыт уносившей их лошади. Выпрямившись, он пошёл, следуя по тропе в том направлении, куда они скрылись. Его тело превратилось в пульсирующую массу боли, и теперь, когда он перестал бежать, Дориан удивился тому, как долго ему это удавалось. Изнеможение и усталость обрели для него совершенно новые слои смысла.

— Быстрее… Я должен двигаться быстрее, — сказал он себе, уговаривая свои ноги переступать более скорым образом. Каждый шаг был агонией, но его ноги, похоже, всё-таки откликались, хотя он, похоже, не был способен ускориться дальше быстрой ходьбы. Это продолжалось несколько минут, в течение которых стук копыт лошади Руфи становился всё более и более отдалённым. Наконец он больше не мог его слышать, но всё равно продолжал идти.

Через некоторое неопределённое время, в течение которого он слышал лишь своё тяжёлое дыхание и звуки, которые на ходу издавала его броня, он услышал что-то новое. Это был крик боли лошади, за которым последовал тяжёлый, глухой удар, будто что-то тяжёлое упало на мягкую землю. Затем послышались ругательства Пенни, пока её голос не оборвался. За этим последовала тишина.

Сам того не осознавая, Дориан снова побежал. В него вливалась энергия, о наличии которой в себе он и не подозревал, и его побитое тело ответило, ускорившись. С его рук полетели капли крови, когда он стал всё быстрее перебирать конечностями. Он нёсся вперёд, и боль отступила на задворки его сознания.

— Освободи меня! — услышал он крик Пенни. — Я могу помочь. Позволь мне хотя бы защищаться!

Теперь он знал, что близок к цели, а затем он увидел впереди на тропе фигуры людей, множества людей. Они шли по тропе в том же на правлении, что и он, поэтому в основном были повёрнуты к нему спиной. Когда он приблизился, некоторые из них обернулись, и их лишённые эмоций взгляды донесли до его сознания правду. «Шиггрэс!»

Его голову затопили воспоминания о той ночи, более чем год тому назад, когда он отбивался от толпы шиггрэс у ворот Уошбрука. Всё в них казалось знакомым, от странно неестественных движений до лишённых эмоций лиц. Дориан текучим движением обнажил свой меч, и, не замедляясь, побежал через них, рубя всё, что преграждало ему путь.

Толпа шиггрэс казалась бесконечной, пока он наконец не пробился через них, и не оказался на маленькой лесной поляне. В её середине рядом с покалеченной лошадью стояли Пенни и Руфь. С первого взгляда стало ясно, что бедное животное наступило на скрытую неглубокую канаву, сломав обе передние ноги. За двумя женщинами стояло ещё больше нежити, и, поглядев по сторонам, он увидел их и там тоже… они были полностью окружены.

«Это плохо — очень, очень плохо», — подумал он про себя. Он за несколько секунд достиг двух женщин, и не сказав ни слова, они встали треугольником, лицами наружу. Руфь уже срезала с Пенни путы, и дала ей меч. Судя по всему, она достаточно знала о шиггрэс, чтобы осознавать, что их личные счёты больше не были самым важным.

По оценке Дориана, численность их врага составляла по крайней мере две сотни, что не придавало ему уверенности.

— У меня такое ощущение, что это не было частью твоего плана, — громко сказал он через плечо.

— Нет, — ответила Руфь, — но это выглядит намеренной засадой.

— Прежде они никогда не выказывали способностей к такому планированию наперёд, — вставила Пенни.

— Согласно хроникам, они по интеллекту не уступали людям, — ответила Руфь. — По крайней мере, так сказал мой наставник, — добавила она.

— А кто твой наставник? — спросила Пенни.

— Сайхан, — был ответ Руфи.

— Это кое-что объясняет, — пробормотал Дориан, но едва закончил говорить, когда шиггрэс сомкнулись вокруг них. После этого времени на разговоры не было.

Битва, если её можно так назвать, была короткой и ожесточённой. На открытом пространстве, окружённый врагами и большим количеством свободного места, Дориан пожалел, что у него не было того двуручника, о котором они говорили с Мортом. Для такого оружия это была бы идеальная ситуация. Вместо этого ему пришлось обходиться длинным мечом, хотя в дополнение к нему у Дориана не было ни кинжала, ни щита.

Из них троих только он был защищён от ослабляющего касания их врагов. Несмотря на то, что они прилагали все усилия, Пенни и Руфь были побеждены почти сразу. Он увидел, как шиггрэс утащили Руфь прочь, пока она бесполезно отмахивалась от них, рубя мечом не чувствовавшую ударов плоть. Пенни ослабела, когда её коснулись несколько раз, и осела на землю. Её бы тоже утащили прочь, если бы Дориан не стоял над ней, рубя руки и ноги тянувшихся к ней шиггрэс.

Он сражался в одиночку какое-то неизвестное время. Ему это определённо показалось вечностью. Несмотря на своё численное превосходство, они не могли утянуть его на землю, как прежде, но они наваливались на него целыми косяками. Его хватали за руки и ноги, но он всё равно двигался, таща их за собой, пока рубил их собратьев на куски. Рубя и ругаясь, он сражался под весом их численного превосходства, пока наконец не почувствовал, как Пенни вытянули из-под него, подняв его собственные ноги.

Он продолжал бороться, хотя знал, что уже потерпел поражение. Она была уже мертва, и вместе с ней — ребёнок его лучшего друга. На его глазах проступили слёзы, и он плакал от горя и ярости даже когда толпа подняла его на руки. Солнце и небо будто насмехались над его трагедией, пока бессчётные враги пытались содрать броню с его конечностей. Его борьба безнадёжно продолжалась, и прошло много времени, прежде чем на лес снова опустилась тишина.

Глава 19

У меня ушло несколько прыжков на то, чтобы перенести весь мой антураж в мой дом в Албамарле. Первыми я переправил Сэра Харолда и свой почётный караул, прежде чем перенести Леди Роуз на последнем заходе. Со мной было десять человек, считая Харолда, и все они были вооружены и хорошо знакомы с битвой. В отличие от большей части дворянства в Албамарле, у меня теперь было много воинов-ветеранов — людей, которые уже однажды смотрели в глаза смерти, и готовы были сделать это снова.

Дориан и Харолд чрезмерно долго волновались над тем, кого из людей послать со мной, и я не сомневался, что некоторые из них рассматривались для будущего посвящения в Рыцари Камня.

Марк окинул долгим взглядом Сэра Харолда, великолепного в своих зачарованных латах, и остальных явившихся со мной вооружённых и бронированных людей.

— Ты решил устроить вторжение в столицу? — спросил он.

Я засмеялся:

— Пока нет — думаю, я могу довериться королю в том, что он сдержит свою часть соглашения.

— Если не сдержит, то десяти людей не хватит, даже с учётом вон того, — ответил он, показывая на Харолда. — Где ты достал эту броню?

— Позже объясню — пока что достаточно сказать, что вот этот вот Сэр Харолд является гораздо большей угрозой, чем кажется, — сказал я.

— Рад знакомству, милорд, — вежливо сказал Харолд, слегка поклонившись в направлении Маркуса.

Маркус обратил на него всё своё внимание:

— Я больше не лорд. От этих прав я уже отказался. Тем не менее я также рад знакомству, хотя нас и не представили как положено, — сказал он, подчёркнуто глянув на меня на последних словах. — Если ты собираешься начать посвящать людей в рыцари, то тебе надо подтянуть этикет, Морт, — добавил он для меня.

— Вообще-то, поскольку ты «отказался от своих прав», как ты выразился, ему уже нет необходимости кого-то тебе представлять, — с озорной улыбкой проинформировала его Роуз.

Марк явно дёрнулся:

— Ай, Роуз! Я вижу, что ты всё так же остра на язык, — сказал он, и махнул нам всем на коридор, шедший к лестнице, которая вела на первый этаж: — Хотите вина? Я взял на себя заботу о пополнении винного погреба Морта, пока жил тут.

Я одарил его резким взглядом.

— Не волнуйся, я не слишком налегал на него. Наш уговор всё ещё в силе, — тихо успокоил он меня.

Несколько минут спустя мы все сидели в парадной гостиной на первом этаже, потягивая вино. Я попытался пригласить почётный караул к нам присоединиться, но Харолд объяснил, что это лишь усилит их неловкость. Вместо этого он отправил их договариваться, кто где будет спать в гостевых спальнях.

— У нас было много волнений после твоего отбытия, — начал Марк.

— Прошло всего две недели — я бы и не подумал, что затворник много увидел бы за такой промежуток времени, — прокомментировал я, широко улыбаясь.

Он хмуро глянул на меня:

— Это вообще-то было не обязательно хорошее волнение, если ты понимаешь, о чём я.

— Может, мы замолчим, а ты нам всё расскажешь, — ответил я.

На это Леди Роуз фыркнула, подавив смех, но язык придержала, и мы позволили Марку поведать нам новости.

— Казнили Барона Арундэла, — напрямик объявил Марк. У меня отвисла челюсть, но Роуз наклонилась вперёд, и закрыла мне рот рукой прежде, чем я смог что-то сказать. Я подсознательно заметил, что от неё приятно пахло лавандой.

Марк продолжил:

— Две недели назад, сразу же после того, как встретился с тобой, король объявил, что Барон вошёл в королевский дворец, и попытался убить его во время личной встречи. Судя по всему, это было реакцией Барона Арундэла на уведомление о том, что его лишают земель за трусливое поведение во время недавней войны с Гододдином.

— Да ни хрена подобного! — воскликнул я.

Роуз сердито поглядела на меня:

— Просто позволь ему договорить, а?

Я закрыл рот, и Марк несколько раз перевёл взгляд между нами, пытаясь не улыбаться. Наконец он продолжил:

— Его застали с поличным во дворце. Согласно его величеству, Барон убил четверых священников, по одному от каждой церкви, прежде чем попытаться отнять жизнь короля. Его остановило несколько стражников, и, по их рассказам, кровь и насилие в покоях короля и в их округе весьма удивляли взгляд. Уверен, что ты ничего об этом не знаешь, а, Мордэкай?

— Чёрт, ты прекрасно знаешь, что там произошло — я же сам тебе рассказал, — сказал я.

Роуз вмешалась:

— Не дразни его, Маркус. Что случилось ещё?

— Бедного Шэлдона взяли под стражу, заковали в кандалы, и на следующий день провели на виселицу. Его держали связанным и с заткнутым ртом, и повесили без предисловий, предлогов, и даже не позволили сказать последнее слово, — самодовольно сказал он. — По мне, так он это заслужил.

Шэлдон — так звали барона, насколько я помнил из наших недолгих и неприятных встреч полгода тому назад.

— Но он же лорд! — возразил я. — Разве нет никаких правил насчёт казни дворян? — усомнился я в рассказе. Я не стал утруждать себя упоминанием вопроса о его невинности. Я был в кругах власть имущих достаточно долго, чтобы знать, что вина и невинность были для облечённых властью лишь используемыми по случаю инструментами.

— Король оставляет за собой право высокого правосудия, — проинформировала нас Роуз. На случай, если вы не знаете, высокое правосудие — это то, как суды называют дела со смертной казнью. Роуз продолжила: — В деле, где фигурирует государственная измена или прямое нападение лично на короля, он вправе обойти Лорда Верховного Юстициария, и вынести приговор правонарушителю напрямую, без суда.

В приступе исключительной мудрости, я закрыл рот, и попробовал всё обдумать. Очевидно, Шэлдон был невиновен, но это было не важно. Что на самом деле имело значение, так это то, почему король решил казнить его после нашего разговора.

Первым заговорил Марк:

— Ты был весьма неудобен его величеству, но после вашей с ним встречи твои обстоятельства изменились. Теперь, предполагая, что он может обернуть твои героические усилия на войне к себе на пользу, ты можешь стать его ценным активом.

— Что должно было сделать положение Лорда Арундэла полностью противоположным, — добавила Роуз.

Марк кивнул:

— К тому же, у Эдварда был весьма крупный бардак, который нужно было как-то объяснить…

— И он решил убить двух зайцев одним ударом, — закончила она вместо него. — Хотя, возможно, лучше было бы сказать, что он убил одного зайца, чтобы разобраться с двумя проблемами, — добавила она. Они покивали и самодовольно улыбнулись друг другу, будто довольные своей взаимной сообразительностью.

Я поднял руку, будто был в классе, пытаясь привлечь внимание учителя. Они не заметили.

— Что действительно поражает, — сказал Марк, — так это то, как быстро он пришёл к этому решению после ухода Морта.

— Простите… — сказал я.

Они проигнорировали меня, и Роуз снова заговорила:

— Он уже давно правит, но это действительно страшно, как быстро он пришёл к такому эффективному выбору. Большинство людей наделали бы ошибок или стали бы колебаться.

— Эй! — громко сказал я, махая рукой между ними. Они приостановились, одарив меня любопытными взглядами. — Не мог бы хоть кто-нибудь из вас, политических гениев, потрудиться объяснить это мне понятными бывшему простолюдину словами?

— Я никогда не думал о тебе, как он простолюдине, — возразил Марк.

Роуз задумчиво сжала губки:

— Ну, ты должен признать, Маркус, что он немного простоват.

Марк тихо засмеялся:

— Это так, но я бы никогда этого не сказал.

— Но ты же только что сказал! — пожаловался я. — К тому же, когда я проверял в последний раз, быть простолюдином — отнюдь не повод для стыда, а после встречи с Шэлдоном статус дворянина больше не кажется обязательно предметом для хвастовства.

Роуз похлопала меня по плечу:

— Не оскорбляйся ты так, мы просто дразнились. В конце концов, ты здесь самый высокопоставленный, а простолюдин теперь — Маркус.

Марк явно вздрогнул при этих слова.

— Что леди пытается тебе сказать, так это то, что король решил упростить свою ситуацию после примирения с тобой, — сказал он, возвращая разговор обратно в изначально предполагавшееся для него русло. — Принятие тебя обратно и вознаграждение тебя за победу над Гододдином делают тебя героем, и поставили бы Шэлдона в очень неудобное положение. По меньшей мере, это создало бы раскол и междоусобицу среди дворян. Многие другие лорды сочувствовали бы Арундэлу, после того, как ты с ним обошёлся.

— Он бросил своих людей, — напомнил я ему.

— Я это понимаю, но что нужно понять тебе, так это то, что для многих лордов это — мелочь в сравнении с тем, как ты унизил его, избил его на глазах у его слуг, забрал его имущество, а потом отправил его восвояси лишь с тем, что на нём было надето. Особенно учитывая то, что всё это проделал человек, которого считали «простолюдином», как ты уже упоминал, — объяснил Марк.

— А его казнь как-то улучшит их мнение обо мне? — с сарказмом спросил я.

Роуз отозвалась:

— Не совсем. Она посылает мгновенное послание, что король совершенно не шутит, награждая тебя. Это сразу же убирает твоих самых выдающихся врагов, и изящно проясняет вопрос о нескольких насильственных смертях, случившихся в королевском дворце. Это заставит призадуматься любого, кто мог бы подумать о том, чтобы мутить воду, потому что теперь они будут весьма ясно знать, какую сторону принял король.

Это всё звучало очень аккуратно и точно, но мне не нравилось. Как обычно, человеческие жизни заботили этих людей не больше, чем шахматные фигуры — игрока.

— Это же чудесно для меня, не так ли? — горьким тоном объявил я.

— По большей части, — ответил Марк.

— А что случится, когда я в один прекрасный день стану «неудобным»? — язвительно спросил я.

— Эту возможность следует рассматривать всем высокопоставленным людям. Вообще, есть две практичных стратегии для того, чтобы с этим справиться, — сказал он.

Он приостановился, и я уставился на него без всякого выражения — я не был в настроении играть в «двадцать вопросов». Наконец он решил продолжить, несмотря на то, что я его не подтолкнул.

— Первый, — кисло сказал он, — это чертовски хорошо позаботиться о том, чтобы не стать «неудобным», как ты выразился, — сказал Марк, и опять приостановился, но я лишь снова поглазел на него.

Роуз подмигнула мне:

— А какой второй, Маркус? — весело спросила она.

— Спасибо, Роуз, — сказал он ей. — Второй — это позаботиться о том, чтобы всегда использовать дегустатора перед едой, держать поблизости много людей вроде Сэра Харолда, и всегда носить кольчугу.

Я поднял бровь:

— Я не припомню, чтобы ты когда-нибудь что-то из этого делал.

— Я никогда не был достаточно важным, — прямо заявил он. — Ты, с другой стороны, на данный момент привлёк к себе больше внимания, чем даже сам король. Лучше быть готовым к худшему.

— Ты будешь рад узнать, что вы с Дорианом полностью согласны друг с другом, — сухо сказал я.

— Можете и меня включить в этот список, — сказал Харолд, впервые подав голос.

— А как тебе понравится стать моим новым дегустатором? — парировал я, но улыбнулся, чтобы дать ему понять, что я это не серьёзно.

Глава 20

Я сидел во всё той же частной приёмной, где впервые встречался с Королём Эдвардом, ещё когда мы с Джеймсом были слегка поддатыми. На этот раз я был совершенно трезв, и готов к худшему. Харолд с одним из моих людей ждали снаружи, рядом с собственными солдатами короля. Оружие не допускалось в присутствии его королевского величества, за исключением высокопоставленных дворян, хотя я сам не стал вооружаться — частично потому, что это считалось знаком уважения, и частично потому, что мне оружие вообще-то было не нужно.

Посыльного во дворец я отправил в предыдущий день, после своего прибытия, чтобы уведомить его величество о своём присутствии в столице. Он прислал моего человека обратно, с призывом на встречу этим утром, чтобы обсудить планы по моей церемонии признания и награждения. Соответственно, я оказался сидящим напротив него за столиком, наблюдая за тем, как он осторожно пьёт из чашки с горячим чаем.

— Ты не прикоснулся к твоему чаю, — мягко сказал он, глядя на мою собственную кружку.

— Прошу прощения, ваше величество — мой желудок этим утром был очень чувствительным, — ответил я, прежде чем поднести чашку к губам. Роуз заверила меня в крайне малой вероятности того, что Эдвард попытается отравить меня в данный момент, особенно в таких обстоятельствах, но я всё равно не мог заставить себя выпить. Я наклонил чашку, будто отпивая, но рта так и не открыл. На самом деле я даже поддерживал тонкий щит между моими губами и жидкостью, на случай если там присутствовал какой-то контактный яд. Было ли это паранойей? Возможно, но мне уже было плевать.

Король Эдвард наблюдал за мной, нисколько не заботясь, хотя что-то сказало мне, что он прекрасно осознавал мой обман. Он улыбнулся, прежде чем снова заговорить:

— Мы рады, что ты так быстро вернулся.

— Я предпочитаю тратить зря как можно меньше времени, ваше величество, особенно когда время — ваше, — осторожно ответил я.

— Теперь, когда ты здесь, мы хотели бы провести церемонию через два дня. Этого времени должно хватить, чтобы большая часть местного дворянства разобралась с делами, дабы иметь возможность присутствовать. В идеальной ситуации мы хотели бы, чтобы как можно большее их число увидело эту церемонию, — сказал он.

Я бы предпочёл разделаться с этим мгновенно, чтобы пораньше вернуться домой, но этого я ожидал:

— Я не особо люблю публичные почитания и похвалы — так ли необходимо устраивать такую демонстрацию, ваше величество?

— Ты обладаешь острым умом и многими другими талантами, Мордэкай, но подобные вопросы служат мне напоминанием о том, что тебя вырастили не среди дворянства, — ответил он. Я начал было отвечать, но он поднял ладонь, прежде чем продолжить: — Публичные церемонии и демонстрации являются такой же частью правления, как советы и закрытые совещания. В некоторых отношениях они даже важнее, поскольку закрепляют место правителя на переднем плане мыслей его подданных. Они также служат для освежения памяти дворянства о том, какое оно занимает положение по отношению к королю, и к тому, кому оказывают честь. Никогда не сомневайся в значимости таких событий.

Лекцию Эдварда я нашёл снисходительной, и она заново распалила мой гнев, появившийся прошлым днём:

— А казнь Арундэла тоже была напоминанием? — спросил я. Мой голос был ровным, но в моих глазах таился опасный свет.

Его лицо приняло изумлённое выражение:

— Предполагалось, что ты будешь более рад этим новостям. Нам дали понять, что вы с покойным бароном друг друга терпеть не могли.

Я впился в него прямым взглядом, прежде чем произнести:

— Мне не нравится видеть, как людей используют подобно пешкам, которыми ходят или жертвуют для собственного удобства.

Лицо Эдварда покраснело, а брови сошлись вместе, когда он услышал мои слова.

— Когда тебе минует столько же зим, сколько мне, и ты похоронишь столько же друзей и союзников, как я, когда тебя предадут и будут тобой манипулировать столько, сколько мной, только тогда тебе и будет позволено меня судить. Когда станешь старым и измученным после долгих лет удержания власти, тогда можешь обсуждать мою относительную ценность на весах добра и зла, а до тех пор можешь держать своё чёртово мнение при себе!

Я не мог не заметить, что король опустил королевское «мы» во время своей тирады, и это почему-то вызвало во мне ощущение маленькой победы. Мой гнев несколько рассеялся, позволив мне более ясно думать:

— Вы полагаете, что я доживу до такого возраста, ваше Величество. Учитывая моё положение, вероятность достижения мною преклонного возраста невелика, — произнёс я, столкнувшись с ним взглядом, и я был уверен, что он видел мою решимость, а также мою честность.

Его собственный гнев исчез, пока он смотрел на меня, сменившись сардоническим выражением:

— Не рассчитывай на это, Мордэкай — я когда-то говорил то же самое, но я всё ещё здесь, много лет спустя после поры моего расцвета.

Я одарил его мрачной улыбкой:

— Если мне повезёт прожить достаточно долго, чтобы судить вас, то я сомневаюсь, что вы к тому времени будете ещё живы, чтобы услышать мои объяснения ваших изъянов, — сказал я.

— Наглый ублюдок! — воскликнул он. — Если ты действительно проживёшь настолько долго, то станешь таким же тёмным и изнурённым, как я, и будешь жалеть, что не можешь найти мой дух, чтобы попросить прощения за свою дерзость, — выдал король. В течение какого-то напряжённого момента мы зыркали друг на друга, а потом оба тихо засмеялись. Это был тёмный смех, рождённый в гневе и напряжении, но он разрядил лежавшие между нами опасные эмоции… по крайней мере временно.

Вскоре после этого я откланялся. Я не думал, что кто-то из нас обоих на самом деле хотел продолжать разговор ни о чём. Мы друг другу не нравились, но покуда мы были способны поддерживать рабочие отношения, только это и имело значение.

* * *
Позже, в тот же день, я воспользовался случаем, чтобы провести исследование в библиотеке. Я надеялся найти ещё одну книги про иллюзии, или, возможно, какое-то объяснение тому, как кто-то мог скрываться от моего магического взора. Воспоминание о незнакомце в Замке Камерон беспокоило меня. Как бы это ни было достигнуто, это должно было являться чем-то, о чём знали волшебники старины.

Я провёл бесплодную череду часов, ища желаемую информацию, прежде чем наткнулся на кое-что неожиданное. Я возвращал на место книги, которые взял во время своего предыдущего рассмотрения, когда заметил нечто странное в стене за книжным шкафом. Узор рун там отличался.

Все камни, из которых состоял дом, были зачарованы, поэтому заметить что-то просто благодаря наличию магической ауры было невозможно. Однако в этом случае я смог разглядеть очень отличавшийся узор рун, вплетённых в эти конкретные камни. В этом узоре вроде бы наличествовало несвязанных точек, но я не был уверен — почему.

Я долго разглядывал его, прежде чем решил совершить кое-что глупое. Я знал, что Пенни не одобрила бы это, но поскольку её здесь не было, чтобы давать мне советы, я решил, что придётся справляться своими силами. А моя лучшая сторона твердила мне, что пять точек надо было соединить, используя пять пальцев моей левой руки. Я совершенно не был уверен, что после этого должно было случиться. Но это же не могло быть что-то плохое… верно?

Я начал смеяться про себя:

— Иногда требуется глупец особенного рода, — сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. Затем я протянул руку, и аккуратно поместил кончики пальцев в надлежащие точки. Узор вокруг пяти точек касания начал светиться видимым светом, а не только в моём магическом взоре, и я почувствовал щекотку у себя на ладони. Секунду больше ничего не происходило, и, обнаружив, что задержал дыхание, я громко выдохнул. Затем я убрал руку, и шагнул назад.

Свечение быстро угасло, и я подумал, что, наверное, сделал что-то не так, когда услышал щелчок, и стена стала бесшумно сдвигаться вбок, забирая вместе с собой книжный шкаф. Несколько секунд спустя я глазел на маленькую, но ярко освещённую комнату, которая оставалась спрятанной в библиотеке вопреки всем моим предыдущим поискам.

— Чёрт меня побери, — сказал я сам себе.

Я шагнул внутрь, и стена бесшумно закрылась за мной. Это немного меня взволновало, но я надеялся, что выйти отсюда будет так же легко, как войти, иначе позднее мне будет довольно весело.

Комната, в которой я находился, не была большой, имея лишь по шесть футов в обоих направлениях. Она была ярко освещена зачарованными лампами, которые не слишком отличались от тех, что я создал для своей мастерской дома, хотя я с первого взгляда мог сказать, что узоры там слегка отличались от моих.

Вдоль дальней стены был построен длинный, низкий верстак, на котором лежали разнообразные маленькие инструменты, в основном молотки и долота — вещи, которые были бы полезны для придания формы маленьким ювелирным изделиям, или, возможно, древесине, если кто занимался резьбой по дереву. В них не было ни капли магии, кроме одного маленького серебряного инструмента. Я приблизился, чтобы рассмотреть его.

Размером он был, наверное, с маленькое перо для письма, если бы с того убрали большую часть перьев. По моей прикидке, он был где-то шести или семи дюймов в длину, и менее четверти дюйма диаметром. С одного конца он был тупым, а с другого плавно сужался до острого кончика. Весь предмет целиком выглядел так, будто был сделан из чистого серебра, хотя и не потускнел ни капли. А ещё он был полностью изрезан крошечными, замысловатыми рунами, от одного конца до другого.

Сперва его назначение меня совершенно сбило меня с толку, пока я не осознал, что узор рун был знаком, хотя они и были гораздо меньше тех, что я видел прежде. Они были почти идентичны рунам, которые формировали основное древко моего посоха. Крошечный серебряный инструмент являлся рунным каналом, созданным для облегчения фокусировки и для тонкого контроля силы. Однако меня озадачили его размеры.

Мой посох был большим, и не зря — я мог использовать его, чтобы направлять энергетический удар на гораздо большее расстояние, или использовать его для фокусировки моей силы в бритвенно-острый луч, чтобы вскрывать щиты врагов. Создание рунного канала такого размера почти не имело смысла. Я поднял его, и осторожно взял в руку, как мог бы держать перо или кисть. Раздумывая над его назначением, я лениво водил им по поверхности верстака, и направил в него маленькую толику силы. Он оставил за собой на поверхности древесины прекрасно изящные линии энергии, гораздо более тонкие и изысканные, чем мне когда-либо удавалось сделать моими пальцами — и вот так просто я понял его назначение.

Это было своего рода стило. По крайней мере, это было единственным названием, которое пришло мне в голову. В прошлом древние люди использовали похожие металлические инструменты для вырезания букв на глиняных или восковых дощечках, до того, как бумага получила широкое распространение. Этот инструмент был похож на них, только он использовался для создания магических рун — быстро, легко, и более точно, чем можно было сделать голыми руками. Увидев его, я едва мог поверить, что мне самому до сих пор не пришло в голову создать для себя что-то подобное. Это был настолько явно полезный предмет, что мне захотелось дать себе пинка за то, что до сих пор не сделал его. «Только подумай, сколько бы это сэкономило тебе времени!» — подумал я про себя.

Я засунул его в свой поясной мешочек. При необходимости я и сам мог такой сделать, но не видел никакой причины не брать этот, который я уже нашёл. Затем я снова обратил своё внимание к окружавшему меня помещению. Помимо стило, единственными оставшимися объектами, которые могли представлять интерес, были маленькая книга в серебряном переплёте и покрытая причудливой резьбой деревянная шкатулка. Шкатулка привлекла моё внимание первой, поскольку от мастерства покрывавшей её резьбы захватывало дух.

Я осторожно открыл её, и оказался озадачен её содержимым. Внутренняя часть была выложена мягкой тканью, ныне сухой и ломкой от старости. В ткани лежало некоторое количество золотых колец. Они все были идентичны, и подписаны тонкими рунами, выстроенными в строго определённом порядке. Это было похоже на чары, но в кольцах было очень мало остаточной магии.

В узор были вплетены лайсианские буквы, складывавшиеся на внешнем ободе в одно слово — «Иллэниэл». Я пристально повертел одно из колец в руках, и заметил на внутреннем ободе ещё надпись, тоже на лайсианском. Слова были крохотными, но, судя по всему, они означали «доверенный гость». «Странная фраза для начертания на золотом кольце», — подумал я.

Я сосчитал кольца, и обнаружил, что в коробке их было двадцать одно, хотя изначально, похоже, их было больше. Я какое-то время раздумывал над ними, прежде чем отложить их на другой раз. У меня было чувство, что их назначение станет мне понятным позже… вероятно, пока я буду спать или мыться. Мне почему-то лучше всего думалось, когда я был расслаблен.

Наконец я обратил своё внимание на книжку. Пока что я удерживал себя, поскольку именно на неё я хотел взглянуть первым делом. Я сохранил её напоследок, поскольку знал, что у меня может уйти много времени, чтобы вынести решение о её ценности.

Она была очень компактной, не более шести дюймов в ширину и лишь немного выше. Хотя она был переплетена серебром, её толщина не превышала половины дюйма, и она легко помещалась бы в карман рубашки, или в мешочек. Металлическая обложка была покрыта рунами, но в отличие от остальных, я понятия не имел, каково было их назначение. Их расположение не походило ни на что из того, что я когда-либо рассматривал, из-за чего было трудно угадать, опасно было её открывать или нет.

— Я могу год пялиться на эти узоры, и, наверное, всё равно не пойму, что они должны делать, — сказал я вслух, будто озвучивание мыслей делало их более разумными. — Рано или поздно мне придётся рискнуть, а чего мне редко хватает, так это времени, — произнёс я, и ощутил, что это было правдой… «Всё равно глупо открывать что-то подобное, не имея по крайней мере свидетелей, на случай если случится что-то плохое», — сказал голосок у меня в подсознании. Я быстро затолкал этот голос в подвал своего разума, и запер его там, чтобы он меня больше не доставал.

— Сейчас — самое время, — сказал я, открыл металлическую защёлку, державшую книгу закрытой, и раскрыл обложку. Когда я это сделал, руны вдоль края металла начали извиваться и двигаться будто живые, чего я прежде за рунами никогда не замечал. Метал залился золотым светом, и ощущение было такое, будто книга сама подпрыгнула у меня в руке — на самом деле, это настолько меня испугало, что я чуть не выронил её. Скрипя для успокоения нервов зубами, я наблюдал за тем, как книга увеличилась чуть более чем в два раза по сравнению со своим начальным размером. Когда она перестала расти, руны замерли, и книга вернулась в своё более обычное, спящее состояние. Я сделал давно удерживаемый долгий выдох, радуясь, что никакой ловушки тут не было.

Я посмотрел на заглавную страницу, и почувствовал, как у меня ёкнуло от радости сердце, когда я прочитал написанные там слова. Книга называлась «Каталог Чародейских Схем». Глазея на неё, я вспомнил слова Мойры: «Иллэниэлы были хорошо известны большим числом появлявшихся в их роду за всю историю магов-кузнецов и искусных чародеев». Эта книга была первым тому свидетельством. Ничто другое, найденное мной в библиотеке, даже не намекало на тайны зачарования, не говоря уже о предоставлении готовых схем. Я уже отчаялся когда-нибудь найти какое-либо руководство по утерянному искусству, которое я каким-то образом заново изобрёл.

Я начал лениво листать страницы, гадая, что я смогу найти. Одна из страниц была озаглавлена «Схемы транс-пространственного устройства хранения». Схемы казались странными, но я нашёл некоторое подобие с телепортационными кругами, хотя сходство не уходило так уж далеко. Ещё на одной странице была диаграмма чего-то под названием «самозапирающаяся дверь», а на ещё одной — схемы для «эффекта стазисного поля», чем бы это ни было.

Беглый осмотр показал мне, что в книге было очень мало инструкций или объяснений. Кто бы ни владел этой книгой прежде, явно сделал её переносимой и устойчивой к износу, и ему или ей не особо были нужны объяснения. Это была книга для кого-то уже хорошо владеющего искусством зачарования, поскольку в ней содержались формулы и полноценные диаграммы чар.

Тем не менее, я предпочитал книгу рабочих схем, а не учебник для начинающих, не применимый в реальной жизни. Основы я и так уже открыл сам по себе, или, как я надеялся, открыл большую их часть. Я чувствовал уверенность, что с помощью этих схем я смогу работать в обратном направлении, чтобы понять, как они работали. Многие найденные мною конструкции были сходны с теми, которые я уже создал. Я мысленно похлопал себя по спине: «Неплохо для начинающего», — подумал я.

Наконец я решил, что мне следует вернуться наружу, пока кто-то не принялся меня искать. Закрыв книгу, я посмотрел, как та быстро сжалась обратно до своего прежнего размера. Эффект был воистину поразительным, хотя я всё ещё не понимал, как он работал. Оглядевшись, я попытался разглядеть механизм для повторного открывания двери.

К счастью, это было сделать так же просто, как и войти. На стене у меня за спиной был узор, похожий на тот, который я активировал на другой стороне. Я протянул руку, чтобы коснуться его, но случайная мысль заставила меня остановиться. Учитывая то, что я был в тайной комнате, казалось очевидным, что мне следовало удостовериться в отсутствии снаружи кого-либо, прежде чем я снова открою дверь. В обычной ситуации я просто использовал бы своё магическое чутьё, чтобы проверить, был ли кто-то поблизости, и я попытался это сделать — но потерпел неудачу.

В большинстве случаев неудача не является чем-то необычным, но этот случай был исключением. Я не мог ощущать ничего вне маленькой комнаты, в которой я стоял. Я будто бы вошёл в пузырёк реальности, окружённый бескрайней пустотой. Теперь, когда я обратил на это внимание, ощущение шокировало.

Оно несколько напоминало о моей первой встрече с шиггрэс, когда я обнаружил, что был совершенно неспособен ощутить их физическое присутствие кроме как по некоему отсутствию. Тут было похоже, только сейчас эффект расширился на весь мир — единственным, что я мог ощущать, было крошечное помещение, внутри которого я был. Моё сердце учащённо забилось, когда невольный миг паники выплеснул адреналин в мои вены. Я быстро взял страх под контроль. Я никогда не был из тех, кто позволяет страху взять верх над разумом.

Сделав медленный, равномерный вдох, я положил ладонь на узор, где кончики моих пальцев должны были активировать управляющие дверью чары. Когда мои пальцы коснулись его, я ощутил ту же щекотку, которую чувствовал прежде, и тогда я стал снова воспринимать мир за пределами комнаты, в которой я находился. Дверь не открылась, потому что я ещё не убрал руку, но соединение между мной и чарами восстановило мою способность ощущать внешний мир.

«Интересно», — подумал я про себя. «Чары, наверное, делают саму комнату невидимой для магического взора, и, соответственно, делают невозможным ощущать мир снаружи, пока находишься внутри». Это было хитрое приспособление, и я обнаружил, что восхищаюсь умом того, кто изначально его спроектировал. Комнату не только невозможно было заметить снаружи, но находящийся внутри неё мог проверить, был ли кто-то снаружи, прежде чем открывать дверь, хотя это, наверное, делало человека видимым для магического взора.

— Полагаю, всего и сразу заполучить невозможно, — сказал я себе, а затем убрал руку прочь от чар. Секунды спустя дверь открылась, и я вышел в основную библиотеку. Дверь закрылась за мной, и после этого я больше не мог ощущать никакую часть комнаты, внутри которой я только что был. «Это действительно хитрая штуковина», — подумал я. Я надеялся, что этот узор будет среди других схем в книге, которая теперь была при мне. Хотя разницы особой не было… при необходимости я мог скопировать его с самих стен. Я чувствовал уверенность, что однажды он мне пригодится.

Я развернулся, и направился к двери. Я ощущал, что Марк поднимался по ступеням, и что-то в его походке сказало мне, что у него есть важная тема для разговора.

Глава 21

Марка я встретил у входа в библиотеку, притворно удивившись, когда обнаружил его там. Я часто делал подобные вещи, притворяясь удивлённым, когда натыкался на людей, в основном — чтобы их не напрягать. Я довольно быстро пришёл к выводу, что люди лишь расстраивались, когда знали, что я был в курсе всех их перемещений, когда они были недалеко от меня. Никому не нравится ощущение того, что за ними постоянно наблюдают. Хотя я и не наблюдал за людьми постоянно, обычно это было скорее как фоновый шум в оживлённом помещении. Ты слышишь голоса, но не знаешь, что они говорят, пока не обратишь внимание на тот или иной голос. Мой магический взор работал похожим образом — я мог сосредотачиваться на конкретном человеке, и видеть сколько угодно, на расстояние до мили, но на практике я просто не мог наблюдать за всеми сразу. Это бы свело меня с ума.

Если бы они знали, насколько много я мог видеть, то сомневаюсь, что хоть кому-нибудь было бы комфортно жить в Замке Камерон. Однако в реальности людские жизни… по большей части чрезвычайно скучны. Тем не менее, я притворялся как можно более нормальным, чтобы не заставлять остальных чувствовать себя неловко.

— Не притворяйся удивлённым тем, что видишь меня, — сказал Марк, будто прочтя мои мысли.

Я нахмурился:

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты всегда слишком усердствуешь, притворяясь. Поскольку это просто я, то тебе не нужно себя утруждать. Я знаю, что ты можешь меня видеть от одного конца дома до другого, поэтому тебе не нужно притворно удивляться, когда я тебя нахожу.

Я не мог найти изъяна в его логике. «Ублюдок знает меня слишком хорошо», — с ухмылкой подумал я.

— Ты слишком умный, и до добра тебя это не доведёт. Надеюсь, ты это понимаешь? — сказал я.

Он встал в позу напряжённой концентрации, положив одну ладонь себе на подбородок, а вторую — на бедро:

— Такое мне приходило в голову, — самодовольно сказал он. — Однако я стараюсь не слишком афишировать свой дар — от этого остальные могут почувствовать себя неполноценными.

Я засмеялся:

— Ты скажешь мне, что нашёл, или будешь весь день себя поздравлять? — спросил я.

Он притворился, будто какое-то время серьёзно обдумывал мои слова.

— Трудно решить, — наконец сказал он, — но главный вопрос заключается в том, откуда ты знаешь, что я что-то нашёл?

— Магия, — мгновенно ответил я, — ну, и ещё тот факт, что у тебя под мышкой книга, и ты искал меня с определённо срочным видом.

Он опустил взгляд на книгу, которую держал:

— Полагаю, тут ты меня подловил, — сказал Марк, и прошёл мимо меня в библиотеку, которую я только что покинул. — Вот, дай покажу, — сказал он, садясь за ближайший читальный стол. Я последовал за ним, и сел на стул рядом. — Прошлым вечером я взял себе в комнату стопку многообещающих книг, чтобы просмотреть перед сном. Вот это я нашёл между страниц одной из них, — сказал он, вытащив аккуратно сложенный лист бумаги, пожелтевший от старости.

— В какой книге он был? — спросил я.

Он поднёс ко мне книгу, которую держал в руках, на обложке было написано «Иллюстрированный Путеводитель по Птицам Лосайона».

— С чего ты вообще стал искать в ней что-то? — с любопытством спросил я.

Марк смущённо ухмыльнулся:

— Иногда я устаю просматривать такое количество серьёзных томов. А в этом есть много очень красивых иллюстраций, каждая из которых тщательно нарисована вручную. Я его просматривал исключительно для удовольствия, — беспомощно пожал он плечами.

Я покачал головой. Хотя мы уже почти двадцать лет дружили, я никогда не знал, что он интересовался птицами. Возможно, я был не таким наблюдательным, как я думал. Я осторожно развернул лист бумаги, поскольку он был ломким. Когда он развернулся, я увидел, что это было письмо, и почерк был мне знаком.

Мой Дорогой Друг,

Я немногое могу здесь сказать, ибо боюсь, что это письмо может так и не достичь тебя. Я должен предположить, что ты получил моё последнее письмо, поскольку я пока не получил ответа, но в эти дни сие необычным не является. Они тщательно следят за моей корреспонденцией, в этом я уверен. Весьма возможно, что они украли твои ответы, чтобы не дать мне увидеть их.

Вендраккас стал двигаться свободнее, и я подозреваю, что он скоро попробует меня свергнуть. Не осталось никого, кому я мог бы доверять. Не люблю казаться чересчур пессимистичным, но это может быть моим последним письмом. Близкий к Вендраккасу источник передал мне информацию, которая, я думаю, может иметь для тебя важность, хотя я не понимаю её смысла. Я даже не могу быть уверенным, что она правдива — мои собственные шпионы не заслуживают доверия, и, возможно, скармливают мне дезинформацию.

Мне сказали, что его бог наказал Вендраккасу найти нечто, известное как «Рок Иллэниэла». Мой информатор не был уверен, чем может являться это «нечто», но он сказал, что по подслушанному им разговору сложилось впечатление, что это нечто живое, например — человек или существо.

Поможет тебе это или нет — я не знаю, но я предположил, что это имя будет для тебя что-то значить.

Удачи тебе. Я не могу выразить словами, что значила для меня твоя дружба все эти годы, особенно сейчас, когда я оказался один, окружённый чужаками.

Искренне твой,

В.

Я уже видел похожее письмо раньше — в столе моего отца, во время первого осмотра дома. Я был также уверен, что оно было подписано тем же образом, простым инициалом. Тогда я не был уверен, кто послал ему это письмо, но учитывая содержимое этого, я начал полагать, что это действительно был Валэриус, последний король Гододдина. Я понятия не имел, как отец с ним подружился, но, с другой стороны, жизнь моего отца всё ещё была для меняя по большей части тайной.

Я посмотрел на Марка:

— Ты осознаёшь, что это значит?

Он отрицательно покачал головой.

— Я тоже, — признался я. — Хотя действительно кажется, что у моего отца была продолжительная дружба с королём Гододдина.

Марк испустил глубокий вдох:

— Я правда надеялся, что ты сможешь что-то тут понять.

— Ты не виноват, — сказал я. — Пока что мои единственные источники информации про эту штуку относились лишь к самим богам, а мы знаем, какие они надёжные.

Мой друг бросил на меня острый взгляд:

— Ты совершенно прав.

Я осклабился:

— Надо, чтобы ты сделал это заявление в письменном виде, с подписью. Я смогу его использовать в следующий раз, когда ты заупрямишься.

Он снова покачал головой:

— Нет, я серьёзно. Вся твоя информация про этот «Рок» исходит от богов, сначала — от Сэлиора, а теперь — напрямую от Мал'гороса. Мне следует искать в церковных архивах, а не в этой библиотеке.

— Я не думаю, что здесь ты ищешь совсем уж зря, — сказал я ему. — В конце концов, это — единственная известная библиотека рода Иллэниэл, поэтому она кажется очевидным выбором для поисков.

— Действительно, — согласился он, — и я узнал много интересных подробностей, пока тут искал. Надо будет как-нибудь присесть на недельку-другую. Ты будешь удивлён кое-какой общей информации, которую здесь можно найти — о ремесле волшебников, богах, и даже людях вроде Дориана.

— Дориана?

— Да, — самодовольно сказал он. — Дориан является, насколько я могу судить, тем, кого твои предки называли «стоиками», — выдал он, и сложил руки на груди, ожидая моих неизбежных вопросов.

Я небрежно махнул рукой:

— А, да, это я знал. Я прочитал про них в журнале Вестриуса, но я бы хотел увидеть, в каких книгах ты нашёл эту информацию… Уверен, что там ещё много чего, что мне нужно знать, — отозвался я. Я знал, что моя формулировка будет для него раздражительной, но, с другой стороны, для того и существуют друзья… верно?

— Иногда ты правда такой зануда. Ты в курсе? — сказал он, сдаваясь. — Ты мог хотя бы притвориться, что тебя это порадовало, просто чтобы улучшить настроение своего друга.

Я подмигнул ему:

— Недавно один друг сказал мне, что я «слишком усердствую», когда притворяюсь, и что мне следует просто быть честным. Это показалось мне хорошим советом.

Марк поморщился от воображаемой боли, будто моя шутка ранило его тонкое чувство юмора. Однако Роуз появилась в дверном проёме прежде, чем он смог подготовить хорошую ответную шпильку.

— Судя по вашему виду, я сомневаюсь, что вы, джентльмены, замышляете что-то хорошее, — сказала она.

Марк поднял ладони:

— Для разнообразия, на этот раз я совершенно ни в чём не виноват, хотя я не могу быть уверен вот в этом нашем друге, начинающем трагике, — сказал он, указывая на меня.

Единственным ответом ему стала выгнутая бровь. Роуз проигнорировала нашу шутливую перепалку, и предпочла задать вопрос:

— Мне нужно навестить отца — не мог бы кто-то из вас, джентльмены, потрудиться меня проводить?

Я точно знал, что она не боялась одна ходить по улицам Албамарла. В конце концов, последний раз, когда мы были здесь вместе, она прошла через полгорода, ночью, одна. Она просто проявляла вежливость, и, возможно, предлагала нам шанс размять ноги. С тем же успехом она могла просто взять с собой одного из моих охранников, если ей нужен был только сопровождающий.

Я покосился на Марка, и обнаружил, что он смотрит на меня. Мы знали друг друга достаточно хорошо, что достаточно было обменяться взглядом, чтобы многое друг другу передать. Я собирался предложить свою кандидатуру, если он был не в настроении для прогулки, но он хотел пойти. Я подождал, и Марк ей ответил:

— Я пойду с тобой, Роуз. Я надеялся сегодня размять ноги в городе, и я не могу вообразить себе лучшей спутницы.

— Благодарю за предложение, Роуз, но я позволю вам двоим пойти без меня. У меня есть вещи, с которыми я хотел бы разобраться, — сказал я, внося свой голос.

— Ещё исследования?

— По сути — да, — ответил я. — Я нашёл в библиотеке некоторую интересную информацию, и хотел бы опробовать некоторые идеи.

— Поэкспериментировать — вот, что он на самом деле имеет ввиду, — сказал Марк, хохотнув. — Нам, наверное, в любом случае безопаснее будет уйти, Роуз.

— Я не собирался пробовать ничего опасного, — без шуток сказал я.

— Конечно, конечно… я тебе верю, — ответил он, — но я всё же дал Матери обещание, и я не могу от него отказаться.

Я вопросительно уставился на него:

— Ты дал обещание Дженевив?

Он невинно уставился в потолок:

— Да, она сказала, что ей однажды пришлось кричать тебе за чаем… когда она зашла с визитом. Судя по всему, ты чуть не взорвался на части во время какого-то эксперимента, и в результате ты был наполовину глухим. Я вынужден был пообещать ей, что и близко к тебе не подойду, если ты будешь проводить какие-нибудь эксперименты в будущем. Она очень беспокоилась…

Я точно знал, что она никогда бы не заставила его дать такое обещание. Ну, я был весьма уверен. Чем больше я думал об этом, тем меньше становилась моя уверенность… в конце концов, он был её сыном.

Роуз засмеялась, а затем воскликнула:

— О, это пустяки! Ты бы видел его в тот день, когда он впервые попытался войти в этот дом! Он чуть не поджарил себя, и потом у него ещё несколько часов волосы стояли дыбом.

Разговор стремительно скатывался к одной длинной шутке за мой счёт.

— А я-то думал, что вы двое уже пересказали друг-другу эти истории, — вставил я.

Роуз улыбнулась мне:

— У нас у всех есть другие темы для разговоров, разве не ясно? Мы же не сидим на месте, всё время обсуждая именно тебя.

— Ну, нет, я так не думал, — сказал я — этим она застала меня врасплох. Моё легендарное остроумие меня покинуло, поэтому я удовлетворился тем, что проводил их до дверного проёма.

Роуз изящно взяла Марка под руку, и они покинули библиотеку. Они продолжали разговаривать на ходу, наткнувшись на пикантную тему. Пока они спускались по лестнице, я всё ещё слышал их. Марк рассказывал очередную байку:

— Тебе надо было видеть тот день, когда он попытался сказать Пенни, что он — волшебник. Он чуть не убедил её, что был заодно с силами тьмы, а когда я увидел, как она метнулась прочь из его комнаты, я подумал, что он попытался к ней приставать…

Прошло несколько минут, прежде чем перевёл своё внимание обратно на переплетённую серебром книгу, которую носил. На весь оставшийся день я теперь был предоставлен самому себе, и я не собирался зря тратить это время. Вытащив серебряное стило, я начал листать книгу, раздумывая, что мне следует попробовать первым.

Глава 22

Солнце палило как гнев мстительного бога, заставляя меня щуриться. Хотя некоторые люди любят солнечные деньки, я находил их докучливыми. Барды поют о безоблачных небесах и ярком солнце, но я действительно предпочитал несколько облаков и чуток тени. Не то, чтобы я был против солнечного света, он был желанной передышкой после прошедшей зимы… просто иногда он был уж слишком ярким. Особенно когда на меня глазели сотни, возможно даже тысячи людей.

Понятное дело, такое количество наблюдающих за мной глаз заставляло меня нервничать, а из-за палившего сверху солнца я не мог ясно разглядеть их лица. Конечно, я мог закрыть глаза и просто полагаться на свой магический взор, но бывают моменты, когда ничто не может заменить видение своей собственной парой глаз — и глазеющая на меня толпа незнакомцев возглавляла список таких моментов.

— … и в то время, как Барон Арундэла бросил своих людей на недобрую милость врага, этот человек остался защищать их! — пошёл на крещендо голос Короля Эдварда, в то время как его руки махали, чтобы подчеркнуть стоявшего рядом с ним меня. — Этот человек остался, чтобы защитить своих людей, чтобы защитить людей своего соседа… чтобы защитить всех нас! В то время, как его сосед-лорд, малодушный Барон, был здесь… распространяя ложь и инакомыслие. Несмотря на это, этот человек, Граф ди'Камерон, остался, чтобы исполнить свой долг перед королевством и короной, и таким образом спас всех нас.

Я находил трудным удерживать руки на месте, стоя там. Быть объектом неумеренного потока восхвалений и комплиментов оказалось более неудобным, чем я ранее представлял. Не то, чтобы я когда-либо представлял такой поток полуправд и преувеличений. Ну, должен признать, что последняя часть была правдой, но многое из того, что было сказано ранее, являлось совершеннейшей выдумкой.

Судя по всему, покойный Барон был негодяем и трусом колоссального масштаба, не только бежавшим от опасности и бросившим своих людей, но также ужасным лжецом, работавшим без устали, чтобы герой, ваш покорный слуга, был смещён, дабы он сам мог получить мои земли. Это игнорировало тот факт, что мои земли вернулись бы к Герцогу Ланкастера, если бы меня лишили моего титула. Согласно же этому рассказу, наш мудрый и добрый король узнал об этом замысле, и вскоре вызвал барона на ковёр. Естественно, злодейский барон попытался убить доброго короля, когда осознал, что тот не купился на поганую ложь барона.

Всё это вело, конечно, к сегодняшнему дню, когда я, лояльный слуга, буду награждён за мою верную службу на защите королевства от коварных трусов и могучих армий. Этот рассказ был настолько тошнотворно приторным, что я почти мог слышать, как мама предупреждает меня, что у меня будет болеть живот, если я дальше буду это слушать.

Хотя я не особо сокрушался о внезапной казни Шэлдона, я не думал, что он действительно заслужил своей трусостью виселицу. Что хуже — я знал, что его казнили просто для того, чтобы разгладить путь к моей сегодняшней «награде». Тут мои мысли разлетелись на части, потому что Харолд ткнул меня в локоть, и я осознал, что не уследил за словами короля. Я посмотрел на него с вопросом во взгляде.

— На колени перед королём, — прошептал мне Сэр Харолд, и я осознал, что чуть не допустил серьёзную ошибку. Я поспешно преклонил колена, надеясь, что задержку в толпе не заметили.

Эдвард вынул простой золотой обруч, в который был вставлен большой синий сапфир. Он приказал его сделать специально для нынешней церемонии, чтобы символизировать получаемые мною похвалы. Он мягко поместил обруч на мою голову, и положил свои ладони мне на макушку.

— Возьми этот маленький знак нашей благодарности за твою службу, и с ним мы нарекаем тебя Защитником Северного Передела, в честь твоей победы. В дополнение к этому титулу мы также жалуем тебе земли, которые ранее держал твой сосед, покойный Барон Арундэла — оставь их себе, или раздай своим собственным вассалам.

Закончив говорить, он положил ладони мне на плечи, и потянул вверх, давая мне сигнал встать. Вставая, я ощутил, как меня затопила волна отвращения, отвращения ко всей этой церемонии, и к себе, за участие в ней. Это была всего лишь раздутая ложь с целью успокоения людей и создания более широкой поддержки для короля — человека, которого я едва терпел, а об уважении и говорить нечего было.

Подняв голову, я увидел Сайхана, стоявшего рядом и чуть позади нашего монарха, и когда наши взгляды встретились, он увидел то выражение в моих глазах. Незаметно покачав головой, он предупредил меня попридержать зык. Сделав глубокий вдох, я понял, что он был прав — неправильно сказанные сейчас слова могли начать гражданскую войну, а я здесь был именно ради того, чтобы это предотвратить.

Я удивился его спокойствию. Его последние адресованные мне слова предупреждали меня, что наша следующая встреча будет неприятной, однако теперь он спокойно стоял рядом с королём, действуя в качестве его телохранителя. Я мог лишь подозревать, что его клятва нашему монарху была выше его клятвы казнить не связанных узами волшебников. «Готов поспорить, ему от этого не спится», — подумал я. Я вежливо улыбнулся Сайхану, когда король перестал на меня смотреть, давая ему понять, что я оценил его толерантность… и его совет.

— Быть может, наш герой хотел бы сказать собравшимся несколько слов? — любезно спросил король.

— Определённо, ваше Величество, — быстро ответил я. Он шагнул назад, а я повернулся лицом к народу. Солнце больше не било мне в лицо, поэтому теперь я смог яснее их разглядеть.

— Наш король оказал мне сегодня честь, но я хочу, чтобы вы знали, что честь не только лишь моя. Защита Лосайона — не такое дело, с которым может справиться один человек; это было сделано с помощью сотен, нет, тысяч мужчин и женщин. Людей, подобных тем, что находятся здесь, сегодня. Я сделал не больше, и не меньше, чем я мог бы ожидать от любого верного гражданина нашей нации, — сказал я, и на этом остановился.

Был соблазн продолжить — сказать им, что им следует приготовиться сделать то же самое, если судьба снова станет грозить нашей нации, но я удержался от этих слов. Я знал, что Эдвард их плохо примет. Я уже нанёс ему лёгкое оскорбление, настояв на том, что честь была не одной лишь моей, делясь ею с теми, кто мне служил. Несмотря на невысказанное предупреждение Сайхана, я почувствовал, как закипаю внутри, но я похолодел, когда увидел глядевшего на меня из толпы молодого человека.

Это был сюрреалистичный момент, когда мир замедляется, и всё становится прозрачным. Хотя передо мной были сотни людей, на те несколько секунд единственным человеком, присутствие которого я осознавал, был молодой человек с песочного цвета волосами, прожигавший меня взглядом. Это был взгляд абсолютной ненависти, взгляд кого-то, кто видел во мне олицетворение всех мировых бед. В этот безвременный момент сосредоточения мой разум увидел его ясно, вплоть до ножа, который он прижимал к себе сбоку, скрывая его под рваной тряпкой. Этот человек, казавшийся ещё моложе меня, пришёл сюда исключительно потому, что надеялся получить возможность подобраться ко мне достаточно близко, чтобы меня убить.

Это была шокирующая мысль, я знал её истинность с уверенностью, которую никогда бы не дала чистая логика. Каковы бы ни были его мотивы, этот малый желал только одного — оборвать мою жизнь. Над толпой прозвенел женский голос. Он был лишь одним из многих, но парень его знал, и повернул голову, чтобы увидеть звавшую его девушку. Я проследил его взгляд, и когда он посмотрел не неё, я её тоже увидел.

Она была юной, и была похожа на него — «наверное, его младшая сестра», — подумал я. Она силилась пройти через толпу, добраться до него, и на её лице застыло выражение глубокого страха и волнения. «Она пришла, чтобы остановить его», — осознал я. Толпа продолжила радостно выкрикивать, а король положил ладонь мне на плечо. Маленькая драма разыгрывалась в толпе, никем не замеченная, но я их видел.

Король снова начал говорить, но я его не слышал — всё моё внимание было обращено к молодому человеку и его сестре. Она добралась до него, и они спорили посреди набитой людьми площади. Осознав, что его шанс был упущен из-за её появления, он опустил плечи, и отвернулся, позволив ей увести себя домой. В этот момент она бросила на меня взгляд, и я обнаружил, что её взгляд приковал меня к месту. Я надеялся, что выражение моего лица передаст ей мою благодарность, но её лицо было заполнено яростью и ненавистью, столь же интенсивной, как и у него.

«Что я мог сделать такого, за что эти двое молодых незнакомцев так меня презирают?» — задумался я. Сэр Харолд снова ткнул меня в локоть, привлекая моё внимание к тому факту, что король покинул возвышение. Нам следовало идти за ним. Я заставил себя двинуться вперёд, но часть моего разума оставалась вместе с молодым человеком и его сестрой. Они уходили, вместе с расходившейся толпой, и направлялись в противоположном направлении.

Я ощущал уверенность, что смогу следовать за ними, мысленно, покуда я не был слишком сильно отвлечён, и они не уходили слишком далеко, но я беспокоился, что король захочет что-то обсудить со мной, как только мы освободимся от толп народа

Но беспокоиться мне не следовало. Как только мы зашли во дворец, Эдвард повернулся ко мне:

— У нас ещё есть дела на остаток дня, поэтому мы не будем тебя задерживать. Наш управляющий позже пошлёт кого-то с документами, которые тебе нужно будет подписать.

— Документы? — вопросительно сказал я.

— Акты и письма, связанные со владениями покойного Барона… которые теперь твои, — улыбнулся он, хотя производимый его улыбкой эффект скорее нервировал, чем успокаивал.

— Конечно, ваше Величество, — сказал я, почтительно кланяясь. Мой разум всё ещё был отвлечён, пытаясь следовать за молодым человеком и его сестрой, постепенно удалявшимися. К счастью, король лишь кивнул на это, и довольно скоро я снова оказался сам по себе. Я подождал долгую минуту, пока Эдвард не скрылся с глаз.

Я начал поспешно шагать в направлении человека, за которым я всё ещё следил, к вящему смятению Харолда.

— Ваше Сиятельство! — сказал он, пытаясь привлечь моё внимание.

— Что, — резко сказал я.

— Вы не могли бы поведать мне, куда мы направляемся? — спросил он.

— Мне нужно кое о чём позаботиться… Я скоро встречусь с вами в доме, — проинформировал я его.

— Я иду с вами, ваше благородие, — твёрдо сказал он.

— Нет — боюсь, что не идёшь, — ответил я.

— Приказы Лорда Дориана предельно ясны, сэр, — объяснил он почти извиняющимся тоном, — мой долг состоит в вашей защите, каковы бы ни были обстоятельства.

— Кто твой синьор? — спросил я его.

— Вы, милорд, — сразу же сказал он.

— Я приказываю тебе вернуться в мой дом, и ждать меня там, — строго сказал я.

— Я не могу повиноваться этому приказу, ваше благородие, — ответил он.

Я засмеялся:

— Радуйся, что я терпимый, — сказал я, начав идти обратно через толпу. — Большинство лордов порубило бы тебя на части за такого рода непочтительность, — закончил я. Прежде, чем он смог ответить, я протянул руку, и коснулся какого-то незнакомца, произнеся фразу на лайсианском. Моя внешность мгновенно изменилась на ту же, что и у человека, к которому я прикоснулся. Бедный Харолд мгновенно сбился с толку.

Прежде, чем он смог разобраться, я отошёл подальше, и коснулся кого-то ещё, сменив внешность так же легко, как некоторые люди меняют рубашки. Довольно скоро я полностью оторвался от своих охранников, в частности — от Харолда. Мне его стало почти жаль. Я знал, что он будет не находить себе места от беспокойство, пока я не вернусь. «Прости, Харолд», — подумал я.

Я всё ещё не отпускал своим разумом молодого человека и его сестру. Они постепенно удалялись, теперь уже подобравшись к пределу моей дальности, пробираясь в направлении городских ворот. Я бежал трусцой, когда было возможно, чтобы сократить дистанцию, и вскоре достаточно нагнал их, чтобы мне более не нужно было беспокоиться про дальность. После этого я стал следовать за ними быстрым шагом, чтобы не привлекать внимания, и не наткнуться ни на кого, поскольку на улицах всё ещё было полно народу.

Я думал, что они, возможно, пройдут через ворота, но они свернули в сторону прежде, чем дошли туда, направляясь в один из самых бедных кварталов города… к дряхлому скопищу домов, выстроенных у городских стен. Я следовал за ними, подмечая названия улиц, пока они наконец не вошли в маленький полуразвалившийся домик. Там они остановились, что позволило мне нагнать их.

Я немного пооколачивался на улице рядом с их домом, прежде чем наконец решил просто постучать в дверь. Я всё ещё носил внешность незнакомца, поэтому не думал, что это повредит. Я резко стукнул по двери несколько раз, и стал ждать. Через минуту та приоткрылась, и я увидел юную женщину, глядящую на меня изнутри.

— Я могу вам помочь, сэр? — спросила она.

— Да, мисс, я надеюсь, что можете. Не могли бы вы сказать мне, какой это адрес? — вежливо ответил я. Я на самом деле не знал, какой это был адрес, и мне нужна была информация для следующей части моего обмана.

Она открыла дверь слегка шире, вероятно — благодаря моему любезному тону.

— Это — номер четырнадцать, Рэ́дбёрд Лэйн, сэр… а почему вы спрашиваете? — осторожно ответила она.

Я уважительно кивнул головой. Я почти попытался коснуться своей шляпы, но я был не очень уверен, была ли шляпа частью моей личины, и что бы произошло, если бы я попытался снять шляпу-иллюзию.

— Прошу прощения за вторжение, мэм, меня зовут Стивен Дра́йер, и я пытаюсь найти моего друга, мистера Джона Уи́лера, — сообщил я. Конечно, всё это было ложью, но иногда ложное утверждение позволяет узнать факты лучше вопроса.

Она надула губы:

— Боюсь, что здесь нет никого с таким именем, сэр, это — резиденция Такеров.

Моё лицо встревоженно вытянулось:

— Вы уверены? Это — адрес, который мне дали, и я не знаю, где ещё искать. Возможно, это может быть кто-то из ваших соседей?

Выражение её лица было сочувствующим:

— Это имя мне не знакомо; может быть, если вы мне его опишете…

Я внутренне улыбнулся. У меня уже был адрес и фамилия, получить что-то ещё будет уже совсем хорошо.

— Конечно, мэм, он — молодой малый, моложе меня, возможно — лет семнадцати, судя по его чертам. У него песочно-карие волосы и карие глаза, и роста он примерно вот такого, — поднял я руку на уровень своего лица, чтобы показать прикинутый мною рост её брата.

Она нахмурилась:

— По описанию очень похоже на моего брата, сэр, но его зовут Пи́тэр, а не Джон, так что я сомневаюсь, что это может быть он.

Я позволил своим глазам радостно расшириться:

— Ваш брат здесь, Мисс? Возможно, он знает того малого, которого я ищу… если бы я мог просто поговорить с ним немного.

Я видел, как она медлила, обдумывая мои слова.

— Ну, сэр, он сейчас дома, но не в настроении для посетителей, — наконец сказала она.

Я одарил её взглядом искреннего разочарования:

— Пожалуйста, Мисс, это много бы для меня значило.

— Ладно, только позвольте мне сходить за ним, — сказала она мне. — Этот дом не подходит для гостей, поэтому вам придётся подождать здесь.

Я сказал ей, что я не против, и она захлопнула дверь. Я внутренне поздравил себя. Я, может, и не был так хорош в ухаживании и охмурении женщин, как Марк, но у меня неплохо получалось общаться с людьми вообще. Спустя минуту или две дверь снова открылась, на этот раз полностью, и в ней показался человек, за которым я проследовал сюда, Питэр Такер. Судя по его лицу, он был не очень рад видеть меня.

«Он был бы ещё менее рад, если бы знал, кто я на самом деле», — подумал я. Я протянул руку, но сохранял нейтральное выражение лица. Улыбка могла бы вызвать у него раздражение, учитывая его нынешнее состояние.

— Прошу прощения за беспокойство, меня зовут Стивен Драйер. Я ищу друга по имени Джон Уилер.

Он осторожно пожал мою руку, но не сделал этот жест более дружественным, чем на то было необходимо.

— Похоже, что вы зря потеряли время — здесь нет никого с таким именем. А зачем вы его хотели найти? — спросил он.

— Просто хотел дать ему знать о работе. Он говорил, что уже какое-то время её ищет. Я хотел дать ему знать об этой возможности, пока он не сбежал, и… ну, не важно, — сказал я, будто бы передумав говорить.

Глаза Питэра загорелись интересом при слове «работа».

— А что это была за работа? Возможно, она меня заинтересует, — сказал он.

Я сделал паузу, хмурясь, как если бы я серьёзно обдумывал этот вопрос:

— Ну, я не знаю, следует ли мне этим делиться, поскольку я не знаю, сколько человек им понадобится… — позволил я реплике неуверенно повиснуть в воздухе.

— Не хочу становиться между вами и вашим другом, но если им нужно более одного человека, то я бы сейчас не отказался от везения, — осторожно сказал он, будто боялся меня спугнуть. Теперь, когда он заглотил наживку, пришло время подсекать, и смотреть, какого рода информацию я смогу выловить.

Я оглядел его сверху донизу:

— Вы кажетесь здоровым малым, и правда в том, что Джона я ещё могу не встретить несколько дней. Не думаю, что предложение будет действовать так долго, так что с тем же успехом я могу помочь вам, — болтал я языком, а между тем мои мысли неслись вскачь — мне нужна была работа, которая могла привлечь этого молодого человека. Его реакция многое мне скажет, но на случай, если он ничего не выдаст, предложение интересующей его работы может позволить мне подольше затянуть этот разговор. К сожалению, я знал о нём очень мало, кроме того факта, что он был не очень мускулистым.

— Так какого рода эта работа? — спросил он, явно несколько волнуясь. Говоря это, он поднял ладонь к лицу, почёсывая щетину своей проклёвывающейся бороды — тут-то я и заметил пятнышко от чернил.

— Ну, прежде чем вы начнёте радоваться, мне следует сперва сказать, что работа требует кого-то, кто грамотен, — проинформировал его я.

— Ха! — радостно сказал Питэр. — Тут проблем нет.

— Неужели? — сказал я, прикидываясь удивлённым, ибо менее трети простолюдинов умели читать.

— Меня папа научил, и я даже какое-то время работал клерком, — гордо сказал он.

Я широко улыбнулся, и хлопнул себя по ноге:

— Тогда вам повезло! — радостно сказал я. — Один дворянин ищет посыльного и младшего писаря себе на работу, и вроде бы предлагает хорошую оплату.

Младшая сестра слушала за дверью, но эти новости были слишком хорошими, чтобы она могла удержаться. Она высунула голову из-за косяка:

— Это будет идеально, Питэр! Подумай, что мы могл…

— Ли́лли! — рявкнул он. — Возвращайся внутрь, и прекрати подслушивать! — упрекнул он её. Лицо девушки дёрнулось в ответ на его тон, и она нырнула внутрь, захлопнув дверь. Он повернулся обратно ко мне, прежде чем снова заговорить:

— О каком дворянине идёт речь?

— О новом Защитнике Северного Предела, — громко ответил я, — Графе ди'Камероне — но не просите меня назвать его имя, никак не могу запомнить, — сказал я ему с некоторым энтузиазмом, но внимательно следил, чтобы увидеть его реакцию. Старался я зря — своего презрения он совсем не скрывал.

Питэр с отвращением сплюнул на землю:

— Ба! Я скорее готов всю оставшуюся жизнь месить навоз лопатой, чем пойти работать на этого кровожадного шлюхиного сына! — объявил он.

Я одарил его шокированным взглядом:

— Ну, я не думал, что вас это оскорбит… — протянул я. Я надеялся, что ему захочется более подробно объяснить свои мотивы.

Питэр открыл было рот, а потом снова закрыл его, тщательно обдумывая. Наконец он ответил:

— Простите, вы на самом деле не виноваты. Не буду вам мешать в поисках вашего друга, — развернулся он, и направился обратно внутрь, но он явно был расстроен.

— Позвольте мне рассказать вам подробнее, на случай если вы передум… — начал я, но дверь закрылась прежде, чем я закончил. На миг я тупо уставился на неё. Я надеялся узнать больше. «А, к чёрту», — подумал я. Я снова постучал в дверь.

Её открыла Лилли, и на этот раз она не потрудилась прятаться за дверью:

— Простите. Питэра эта работа не интересует.

— Вот, позвольте мне хотя бы дать вам адрес, на случай если он передумает. У них может и для вас найтись работа, — предложил я.

Выражение её лица стало твёрже:

— Никто из нас никогда, ни за что не будет работать на этого ублюдка, — ровным голосом сказала она, и в нём прозвучала сталь.

Мой обман подошёл к концу, и не было особой надежды, что я смогу ещё что-то из них вытянуть, поэтому я осмелился задать прямой вопрос:

— Но почему нет?

Тут выражение её лица изменилось — это была не пылающая ярость, которую я видел, когда она взглянула на меня первый раз… это было выражение отчаяния, смешанного с презрением, более холодный гнев, которым можно было поделиться с незнакомцем.

— Он убил нашего дела, — холодно сказала она, а затем захлопнула дверь. У меня не было никаких сомнений в том, что теперь разговор был окончен.

Долгий миг я стоял неподвижно, прежде чем повернул прочь. По мне прокатился озноб, оставив меня онемелым, когда я пошёл в сторону дома. «Он убил нашего деда», — снова и снова говорила она у меня в голове. Я не был уверен, кем был её дед, но во мне зародилось чувство глубокой вины. Я многих людей убил, но лишь немногих из них я знал по именам.

Я шагал, не обращая внимания на направление, бесцельно бродя, пока мои мысли бегали кругами. «Он убил нашего деда». Я задумался, сколько семей проклинали меня и в Гододдине тоже — тамошних мужчин я убил гораздо больше. Предполагая, что там выжили хоть какие-то семьи, чтобы меня ненавидеть, учитывая утверждения Мал'гороса о том, что он принесёт в жертву семьи любых убитых мною солдат.

Воспоминания прошлого года гонялись друг за другом у меня в сознании, воспоминания об умерших людях. «Это — резиденция Такеров», — сказала она. «Такер!» — внутренне закричал я, вспомнив. «Джонатан Такер!»

Когда я в прошлом году явился «освободить» товары с королевского склада, я использовал свою силу, чтобы уничтожить стальные ворота, и по невнимательности убил старого охранника. Тяжёлый металл створок ворот отбросило назад с невероятной силой, полностью отрубив ему голову. Метка, пришитая к его рубахе, гласила: «Джонатан Такер». Неужели я только что встретил девушку, которая эту метку вышила? У меня в голове, терзая меня, образовался непрошеный образ тринадцатилетней девочки, усердно работавшей над латанием дедушкиной рубахи.

Имелись ли у них другие родственники? Был ли старик их единственным источником дохода? Был ли молодой Питэр теперь в отчаянии, ища работу, чтобы поддержать свою сестру? Эти и многие другие вопросы терзали мою совесть. Даже если я хотел помочь им, они не примут мою помощь. Я шагал без цели или направления ещё час, прежде чем наконец принял твёрдое решение найти способ им помочь.

Это не стёрло из моего сердца чёрное облако, но дало мне цель достаточную, чтобы наконец вернуться домой. Харолд был очень рад видеть меня — в том смысле, что был довольно сильно расстроен. Но поскольку я был его лордом, он был обязан держать большую часть своего мнения при себе, и когда он увидел моё лицо, то понял, что ему лучше не докучать мне насчёт того, как я его бросил.

Я проигнорировал его вопросы, и уединился в своей комнате, заперев за собой дверь. Потом я долго пялился в потолок.

Глава 23

Следующий день начался примерно так, как я и предполагал. Роуз и Марк были в хорошем настроении, и чувствовали себя слишком уж разговорчивыми. Я игнорировал их в течение почти всего завтрака. В конце концов, конечно, они устали от моей молчаливости, и стали задавать более прямые вопросы. Я подозревал, что Марк подождал бы — он знал меня достаточно хорошо, чтобы распознавать мои настроения, но Роуз с этим мириться отказывалась.

— Ты расскажешь нам, что не так, или будешь весь день тяготиться? — наконец сказала Роуз.

Моим первым импульсом было огрызнуться на неё. Я очень сильно хотел сделать кому-то больно, дать волю эмоциям, но я этого не сделал. Вместо этого я напомнил ей о той ночи, когда мы устроили налёт на склад, и об убитым мной человеке. О том, кого она потом предложила спрятать.

— Ты всё ещё винишь себя за что-то, случившееся более года назад? — перебила она.

— Нет, если ты позволишь мне закончить, то я тебе скажу, — с некоторым раздражением выдавил я. — Я сомневаюсь, что ты помнишь, но убитого мною той ночью человека звали Джонатан Такер.

Она начала спорить об использовании мною термина «убитого» — я видел это по её лицу, когда она раскрыла рот. К счастью, Марк остановил её, приложив палец к её губам. Какой бы умной Роуз ни была, суть проблемы она не уловила.

— Вчера я встретился с его внуками, — наконец сказал я, и замолчал. Они оба поражённо уставились на меня. Роуз приложила ладонь к своему рту с таким ярким выражением шока, какое я никогда за ней прежде не помнил. — Их зовут Питэр и Лилли Такер, и они питают ко мне пылкую ненависть. Питэр приходил вчера на церемонию, ища возможности вогнать в меня нож, но сестра заставила его пойти домой.

— Откуда ты узнал их имена? — спросила Роуз.

— Я взял себе внешность другого человека, и последовал за ними домой, — ответил я, и затем описал им имевшийся у меня тогда разговор.

Марк восхищённо присвистнул:

— Очень сметливо с твоей стороны, друг мой.

— Но это всё же никак не помогает мне помочь им, — ответил я. — Судя по всему, они отчаянно нуждались в деньгах, и я не думаю, что у кого-то из них есть источник дохода.

Роуз встала, и взяла меня за руки.

— Встань, — строго сказала она. Я послушался, не будучи уверенным, что она задумала, но после того, как я встал, она меня обняла. Затем она поднялась на цыпочки, и поцеловала меня в щёку: — Ты — милый человек, Мордэкай, и я вижу, почему Пенни тебя любит, но ты не можешь взваливать себе на плечи вес всего мира.

Я обнял её в ответ, и затем ответил:

— А что я, по-твоему, должен делать? Игнорировать их?

Она меня не отпустила:

— Нет, позволь мне об этом позаботиться. Я знаю город, и у моего отца здесь есть ресурсы, чтобы помочь им. Я позабочусь о том, чтобы их судьбы изменились к лучшему, и им совсем не надо знать, что причиной этому был ты, — сказала Роуз, и я почувствовал вокруг себя ещё одну пару рук. Маркус присоединился к объятьям.

— Я поддерживаю идею леди, — сказал он.

— Ладно! — с некоторым раздражением ответил я, стряхивая их с себя. Было невозможно впасть в отчаяние с такими друзьями. — Я хочу знать всё, что ты выяснишь, а также то, как ты им помогаешь, — сказал я Роуз.

— Естественно, — сказала она. — Можешь доверять моей осмотрительности.

Из коридора донёсся стук. Дверь в столовую была открыта, но Харолд постучал в дверной косяк, давая нам знать, что входил, поскольку мы, судя по нашему виду, вели личную беседу. Я не мог не отдать ему должное: при всей своей мускульной силе Харолд по тактичности не уступал никому, кого я когда-либо знал.

— Простите, — сказал он, входя. — Надеюсь, я не прервал вас, но я ужасно голоден.

Марк ответил:

— Нет, входи, и ешь. Тебе тоже следует всё это услышать, — сказал он, указал на стул, и подвинул в сторону Харолда тарелку с сосисками. Мы с Роуз тоже сели, и за несколько минут они с Марком передали Харолду суть нашей беседы.

— Так вот, зачем вы сбежали и оставили меня вчера, — сказал Харолд, когда они закончили.

— В целом примерно так и было, да, — сказал я ему. Я видел, что он всё ещё был расстроен. Ему, наверное, было трудно найти способ выразить свой гнев по отношению к своему синьору. Честность, чистота и уважение к моему положению вели тяжёлую битву в его голове.

— Я очень хотел бы, чтобы вы сказали мне, чем намеревались заниматься, — наконец сказал он. — Здесь моя работа заключается в том, чтобы защищать вас, и я не могу выполнять её успешно, если вы мне не доверяете.

Его формулировка меня впечатлила — очевидно, у него были мозги между ушей.

— Это имеет смысл, Харолд. Кстати говоря, я действительно доверяю тебе, но когда ты сказал мне, что не мог послушаться моего приказа, ты фактически окончил наш разговор. Ты понимаешь, почему?

Он покачал головой:

— Но Лорд Дориан сказал мне…

— Никаких Лордов Дорианов! — перебил я. — Я понимаю, почему он сказал тебе это, но когда позднее дойдёт до дела, ты должен знать, кто принимает конечные решения, даже если те противоречат выданному тебе заданию.

— Да, ваше Благородие, — слегка угрюмо ответил он.

— Ты можешь думать, что я действую деспотично, но всё, что со мной происходит — не нормально. Я часто узнаю о чём-то задолго до остальных. Поэтому если ты будешь мне служить, то ты должен принять, что иногда я буду давать приказ, который может показаться бессмысленным. Ты можешь это принять?

— Да, сэр, — ответил он.

Я позволил выражению своего лица смягчиться:

— Прости, что ставлю тебя в такое положение, Харолд. Я попытаюсь избежать этого в будущем. Я также попытаюсь давать тебе больше информации, когда только будет возможно.

Напряжение между мной и Харолдом после этого значительно улучшилось. Наконец Роуз встала, и направилась к двери. Тут Марк подал голос:

— Что ты планируешь на сегодня, Роуз?

— Я всё ещё не нашла кузнеца, желающего переехать в Уошбрук, поэтому я подумала, что начну пораньше, — объявила она.

— Я ещё пару дней не планирую возвращаться, — сказал я, чтобы её успокоить.

Она нахмурилась:

— Я не думала, что у тебя были ещё какие-то дела в Албамарле.

— Ну, их нету, но я планирую потратить своё время продуктивно. Дома меня многое отвлекает, но здесь ситуация относительно тихая. Я подумал, что использую пару дней на то, чтобы поработать в библиотеке над некоторыми вещами, которые я недавно узнал, — сказал я. Конкретнее, я хотел попытаться понять некоторые незнакомые схемы чар, которые я обнаружил в найденной мною книге.

— Понятно, — ответила она. — Возможно, если мне повезёт, я найду твоего кузнеца раньше, чем ты закончишь.

— Если нет, то я вернусь за тобой через неделю, — сказал я ей. — Мне это на самом деле не трудно.

После этого она ушла, а я удалился в библиотеку. У Марка был какой-то план, чтобы подобраться к церкви Сэлиора. Он надеялся каким-то образом получить доступ их архивам. Я уже спрашивал его, нужна ли ему моя помощь, но он очень упорно молчал о своём плане, поэтому я не стал навязываться. Я верил в него; если ему понадобится помощь — он попросит.

Таким образом мы с Харолдом остались сами по себе. Позвольте мне прояснить… я остался сам по себе, а бедный Харолд вынужден был искать способы не дать привезённой нами из Уошбрука охране заскучать. Я сильно ему посочувствовал, а потом полностью выкинул его из головы.

* * *
Я часами пытался понять схему «транс-пространственного устройства хранения». Оно казалось до умопомрачения знакомым, поскольку многие входившие в него руны использовались в телепортационных кругах, однако стоявшая за ними логика всё ещё от меня ускользала. Значительная часть проблемы, вероятно, заключалась в том факте, что я на самом деле не знал, что оно должно было делать, поэтому схема сбивала меня с толку.

Чары казались разбитыми на две части, совсем как телепортационные круги, но обе половины поддерживались постоянно активированными. Это было простой частью — что действительно меня беспокоило, так это то, что одна половина будто была спроектирована, чтобы постоянно меняться в зависимости от какого-то математического алгоритма. Что хуже, этот алгоритм также зависел от точного местоположения первой половины чар.

— Это бессмыслица, — сказал я, в сотый раз проводя руками через волосы. — Будто они намеревались, чтобы одна сторона этой штуки была перманентно закреплена, а вторая постоянно двигалась, — огласил я своё мнение. Что ни говори, а у беседы вслух с самим собой есть преимущества. Иногда это позволяет увидеть то, что должно было являться для тебя совершенно очевидным с самого начала.

— Поверить не могу, что был таким дураком, — сказал я себе. Я позволил математике заслонить мне обзор того, как это всё должно было работать. Один конец будет создан вокруг какого-то складного отверстия, например — кольца на петлях, но сгодится любое круглое отверстие. Каждый раз, когда этот конец открывался и принимал свою полную форму, чары активировались, создавая открытую связь между двумя пространствами. Простым применением была бы сумка или чемодан, который открывался бы, создавая постоянный портал между сумкой и расположенным где-то ещё перманентным пространством для хранения.

Теперь, когда я понял, для чего оно было нужно, я смог увидеть ему много непосредственных применений. Я опустил руку, и пощупал кожаный мешочек у себя на поясе. В нём я носил набор маленьких железных сфер, каждая из которых была загружена энергией и готова была взорваться при активации. Во время недавней войны я нашёл их настолько полезными, что озаботился постоянным наличием у себя готового запаса, однако меня всё ещё беспокоила опасность ношения их с собой. Используя что-то вроде этих чар, я мог безопасно хранить их в удалённом месте, и, тем не менее, иметь к ним удобный доступ, когда они были мне нужны.

Несколько минут я раздумывал над тем, какие у этого были последствия. Переносное хранилище, в котором можно было держать тяжёлые или опасные предметы, было лишь одной из возможностей. Другой было бы создание переносной «горловины» в какое-то место, не являющееся ящиком или кладовой. Если неподвижный конец будет под водой, скажем — расположенный на дне реки, то другой конец можно будет открывать, создавая кажущийся бесконечным поток свежей воды. Я не был экспертом в земледелии, но я мгновенно мог видеть, что это может легко решить многие сложности, связанные с рытьём каналов для ирригации посевов.

Эти чары также могли легко быть изменены, чтобы создать что-то вроде перманентного портала или ворот между двумя точками. Тогда мои магически обделённые друзья смогут перемещаться из одной точки в другую, не нуждаясь во мне, чтобы активировать для них круги. Моё воображение неслось галопом, когда я думал об открывающихся возможностях. Я мечтал построить дом, в котором каждая комната будет в разных местах. Я мог смотреть из окна в кухне, и видеть пляж, или войти в спальню, и глядеть на идиллическую лесную панораму. Идеи так и кружились у меня в голове.

Я несколько часов изучал схему, прежде чем наконец начал работать над своим собственным «переносным устройством хранения». Я приказал Харолду послать одного из охранников, чтобы тот купил мне крепкий кожаный мешочек и особо прочный сейф, и, заполучив их, я потратил весь вечер, соединяя их с помощью чар. Я обнаружил, что этот процесс протекает гораздо проще при использовании найденного мной стило. Благодаря ему создание точных рун отнимало очень мало времени, что позволяло мне работать гораздо быстрее обычного.

Но даже так я закончил свой проект лишь поздно ночью. Глядя на простой кожаный мешочек на столе, я чувствовал гордость. Выглядел он скромно, но я знал, какие на него ушли труды. Я сразу же пожалел, что Пенни здесь не было, и я не мог показать ей его.

— Не важно, — сказал я себе. — Я увижу её уже через пару дней, и она будет так же рада, как была бы сейчас.

Она предстала перед моим внутренним взором, улыбающаяся, с лежащей на выпирающем животе ладонью. Эта мысль заставила меня подумать о нашем ребёнке, и в конце концов привела меня к ещё одному применению моей новой любимой игрушки.

— Утилизация отходов! — сказал я вслух. Эта идея меня рассмешила, а затем я осознал, что начинаю слегка глупить из-за недостатка сна. Полночь уже, наверное, миновала. Я решил лечь спать, но всё ещё посмеивался, шагая по коридору к своей комнате.

Охранник, поставленный Харолдом у входа в мою комнату, странно на меня посмотрел, поскольку я всё ещё посмеивался, когда пожелал ему доброй ночи, и захлопнул дверь спальни.

Глава 24

На следующий день я принялся за схему «самозапирающейся двери», которая оказалась гораздо проще, чем я предполагал. Она также была такой же захватывающей, какой казалась на слух. По сути, это был метод для обеспечения того, чтобы дверь или какая-то крышка закрывалась, и автоматически запиралась, если её оставляли нетронутой в течение какого-то времени.

Что меня завораживало, так это метод для создания задержки перед тем, как происходило действие по закрыванию двери. Её можно было настраивать, поэтому хоть стандартная дверь и закрывалась в течение нескольких секунд после использования, я мог применить ту же технику для создания задержки в минуту, часы или даже дольше. Хотя я скорее всего никогда не захочу дверь, которая ждёт так долго, прежде чем захлопнуться, я мог вообразить любое количество других чар, которые были бы полезны, если бы я мог настроить их для активации с задержкой.

Например — ловушка, или, возможно, запланированное событие, которое должно регулярно повторяться… моя голова полнилась возможностями. Чем больше я узнавал, тем больше я мог вообразить способов рекомбинации различных элементов для достижения разных эффектов.

Большую часть дня я провёл, работая над идеями и ведя записи. Я не хотел ничего забыть. Роуз и Марк большую часть времени уходили заниматься своими собственными делами, поэтому меня почти не прерывали.

Тем вечером я предпринял вялую попытку понять схему, которая описывала создание эффекта, защищавшего тайную комнату от моего магического взора. Я вскоре осознал, что вялые усилия тут не помогут, и решил отложить её на другой день. Похоже было, что я уже истратил свою дневную квоту «смышлёности».

После ужина с Роуз, Марком и Харолдом я лёг спать пораньше. Мне не терпелось вернуться домой на следующее утро. Я подумывал продлить свой визит ещё на два дня, чтобы получилась полная неделя, но я скучал по Пенни. Я всё равно мог работать в Замке Камерон — просто там меня будут больше отвлекать.

Я заснул, думая о том, следует ли мне сделать наши двери «самозапирающимися». Меня рассмешила мысль о реакции людей, когда двери сами закрываются у них за спиной. Что я могу сказать? Мне хватает маленьких забав.

* * *
Следующим утром я встал рано, предвкушая возвращение домой. Прошлым вечером Роуз сказала мне, что всё ещё ищет подходящего кузнеца, поэтому возвращаться мне придётся без неё. Я сказал ей, что заскочу через недельку, чтобы проверить, готова ли она возвращаться.

Харолд приготовил своих людей вскоре после завтрака, и я видел, что не только я один был рад возвращению. У многих из них определённо были семьи, к которым они хотели вернуться так же, как и я. Я попрощался с Марком и Роуз, и довольно скоро вернул Харолда и охранников обратно в Замок Камерон.

В здании с телепортационными кругами стоял охранник, как обычно. Он привлёк моё внимание сразу же, как только я перенёс первую группу гвардейцев.

— Простите, ваше Благородие! — сказал он, нервничая.

— Минутку, — сказал я ему. — Дай мне перенести домой остальных.

На это ушла пара минут, потом я распустил людей, и повернулся обратно к нему:

— Ладно, у тебя такой вид, будто тебе нужно что-то сказать мне…

— Да, ваше Сиятельство, Джо МакДэниел хотел, чтобы я сказал вам увидеть его сразу же после возвращения, прежде всего, — ответил тот, почтительно произнося запомненное послание.

— Скажи Джо, что я увижусь с ним сразу же, как только вернусь из Ланкастера. Меня там ждёт леди, — одарил я его одной из моих обезоруживающих улыбок.

— Прошу прощения, сэр, но Джо приказал мне сказать, что ему нужно увидеть вас первым. Он сказал, что это очень важно, — ответил он. Я видел, что ему было не по себе от того, что он мне это говорил.

— Ну, Джо на самом деле не следовало ждать меня ещё день или два, так что я сомневаюсь, что несколько минут что-нибудь изменят. Увижу его сразу, как только вернусь… — произнёс я, и нырнул в комнату, где располагался круг, ведущий в Ланкастер. Прежде чем бедняга смог набраться смелости, чтобы снова повторить своё послание, я перенёсся.

Я поспешно отпер дверь, защищавшую круг в Ланкастере, и шагнул наружу. В тот день здание охранялось не менее чем тремя людьми, что, как я знал, было делом необычным. Как только я вышел, двое из них вытянулись в струнку, а третий поднёс свой рог к губам, и громко протрубил.

— А вот в этом нет необходимости! — сразу же сказал я.

Человек с рогом закончил, и опустил его:

— Прошу прощения, сэр, герцог приказал трубить сразу же, как только вы появитесь.

Я нахмурился:

— Что происходит? — спросил я. От напряжения в этих людях у меня уже встала дыбом шерсть на загривке.

— Герцог объяснит, сэр, — ответил он извиняющимся тоном.

— Ладно, — сказал я, и пошёл к главным дверям донжона. Прежде чем я достиг их, дверь распахнулась, и из неё вылетела Ариадна, двигаясь бегом настолько стремительно, насколько может юная женщина в длинных юбках, что оказалось на удивление быстро. Прежде чем я смог поприветствовать её, она бросилась мне на грудь, и уткнулась лицом мне в плечо.

— Мне так жаль, Мордэкай! — заплакала она мне в куртку. Мои опасения поднялись на несколько делений, и преобразились в истинную тревогу. Я не видел, чтобы Ариадна так плакала, с тех пор, как она была ребёнком, и в тот раз поводом был мёртвый щенок. Что-то сказало мне, что на этот раз мохнатые животные совершенно ни при чём.

— Где Пенни? — внезапно спросил я. У меня по спине пробежало холодное чувство. Ариадна что-то сказала, но я не мог ясно расслышать её, скорее всего потому, что моя рубашка глушила её голос, ну, и ещё из-за её слёз. Дверь снова открылась, и я увидел Джеймса, приближавшегося с гневом на лице.

— Ариадна! Я сказал тебе оставаться внутри. Ты делаешь только хуже, — громко сказал Джеймс, и я понял по его голосу, что он был на грани срыва.

Она повернула к нему своё покрасневшее от слёз лицо:

— Я должна была увидеть его, Отец. Я должна была сказать ему, как мне жаль.

Его следующие слова были произнесены таким тоном контролируемого гнева, что даже я дёрнулся:

— Иди… в… свою… комнату…

— Но Отец!

— Немедленно! — рявкнул он.

Она сломалась, и побежала к донжону, а я вопросительно посмотрел на Джеймса. Для него было необычным так строго обращаться со своей семьёй.

— Где Пенни?

Его лицо изменилось, за миг перейдя от гнева к усталой печали:

— Заходи, Мордэкай. Поговорим за столом, чтобы все могли услышать. Твоя мать также хочет тебя увидеть.

Я последовал за ним в парадный зал, моё беспокойство лишь усиливалось.

— Где Пенни? — снова спросил я.

— Давай сперва присядем, парень, — по-простому сказал мне он — я видел, что он пытался меня успокоить, но это лишь ещё больше меня распаляло.

Я отдёрнулся от его руки:

— Где Пенни, чёрт побери!? Я ни шагу не ступлю, пока вы не объяснитесь!

Его лицо мало что показало, но, зная его самоконтроль, это уже о многом мне говорило.

— Она пропала, Мордэкай. А теперь идём, садись, чтобы мы могли объяснить то, что мы знаем.

Я начал быстро идти, съедая шагами расстояние между собой и главным залом. Я хотел знать всё, и я хотел узнать это немедленно. Я ворвался через двери в обеденный зал, когда Джеймс ещё был в десяти шагах позади. Комнату расчистили, и единственные оставшиеся в ней люди сидели за высоким столом. Я мгновенно приметил лица присутствующих — моя мать, Леди Торнбер, Дженевив, Уильям Дойл, бывший главным егерем герцога, а также Сэр Эндрю, новый сенешаль Замка Ланкастер. Наиболее заметными были отсутствующие — не было ни Пенни, ни Дориана, ни кого-то из охранников, которых я с ними послал.

Никто из них не выражал особой радости, увидев меня. Большинство из них пытались отвести взгляд, и казалось, что всех их разрывают болезненные эмоции. Лишь моя мать посмотрела мне прямо в глаза.

— Что случилось? Где Пенни? — спросил я сразу же, как только оказался в пределах десяти футов от стола.

Первой заговорила Дженевив:

— Её похитили, Мордэкай. Почти сразу же после того, как они сюда прибыли, их с твоей матерью похитили из гостевых покоев, куда я их поместила.

Я посмотрел на свою мать:

— Очевидно, им это не удалось. Где Пенни, и почему Дориана здесь нет, чтобы всё объяснить?

Моя мать встала, и подошла ко мне:

— Меня сильно ранили, сын, и Дориан сумел спасти меня, но после этого дела пошли плохо.

Я стряхнул её попытку обнять меня, и шагнул прочь. Я был слишком взведён от напряжения, чтобы принять её объятия.

— Как они пробрались внутрь? Откуда они знали, что вы будете здесь? — всплывала у меня в голове тысяча вопросов.

Тут у меня за спиной заговорил Джеймс:

— У них была магическая поддержка, какой-то волшебник. Он был способен скрывать их присутствие. Они вошли, и их никто не увидел, и если бы не Дориан, то они и уйти могли бы так же легко.

Я почти мог видеть, как стены задвигались вокруг меня, будто сам донжон дышал. Мои эмоции выходили из-под контроля, но всё ещё оставались скрыты за декорациями моего внешне спокойного разума. Глубоко внутри я слышал кричащий голос, и я знал, что должен был не дать ему выйти на поверхность, иначе ответов я никогда не получу. Я не мог себе позволить паниковать… пока не мог.

— Почему Дориана здесь нет, чтобы это объяснить? Где он?

Мать сделала ещё один шаг ко мне, но на этот раз руки протягивать не стала:

— Мы не уверены, Мордэкай. Позволь мне объяснить всё с самого начала… — сказала она, и поступила именно так. Я держал язык за зубами, пока она говорила, хотя мне хотелось вскочить и заорать, пока она рассказывала. С каждым мигом рассказ становился всё хуже. Пенни похитили, а мою мать пырнула какая-то сумасшедшая. Их охранников убили, а Дориан сражался как берсеркер, чтобы остановить врагов.

Появился дракон, заставив людей Герцога попрятаться, хотя в конечном счёте он оказался иллюзией. Но Дориан не подвёл — он каким-то образом пробрался через закрытую решётку ворот, ранил вражеского волшебника, и преследовал нескольких людей верхом на лошадях. Они нашли трупы и несколько мёртвых лошадей вдоль пути, которым он двигался. Он также каким-то образом спас Мириам. Она потеряла сознание после того, как её ударили ножом, но потом её нашли в лесу, живую и безопасно уложенную в кустах рядом с нехоженой тропой. Её рана исцелилась, но никто не знал, как или когда это произошло.

От Дориана и Пенни не осталось ни следа. Нет, не так — следов нашли много. В лесу были тела и куски порубленных и искалеченных тел, всё ещё двигавшихся. Шиггрэс каким-то образом устроили засаду на похитителей. Согласно Уильяму, егерю и главному следопыту герцога, там было несколько сотен шиггрэс. Однако нашли тела лишь нескольких дюжин — тех, кого Дориан порубил слишком сильно, чтобы они могли эффективно передвигаться.

Что важнее, тел Пенни и Дориана не нашли, как и тела женщины, которая, судя по всему, была главной среди похитителей. Этому было лишь одно объяснение. Мы все знали, что случалось с жертвами шиггрэс.

— Мордэкай! Посмотри на меня! — послышался голос моей матери. Она стояла передо мной, и у меня сложилось впечатление, что она пыталась привлечь моё внимание дольше нескольких секунд. Я сфокусировался на ней, и моргнул несколько раз.

— Что? — сказал я, и заметил, что мой голос звучал очень сухо, будто я долго ничего не пил.

На её лице мелькнуло облегчение:

— Не пугай нас так. Ты закрыл глаза, и всё затряслось. Мне казалось, что ты обрушишь замок нам на головы.

— Правда? — изумлённо сказал я. Голос мой звучал спокойно, но моё сердце было бурлящим вихрем эмоций. Я не помнил, чтобы я что-то тряс.

Я попытался свести мысли вместе. Обращаясь к Джеймсу, я наконец озвучил вопрос:

— Вы сказали, что волшебника ранили. Он всё ещё у вас? Живой?

— Да, он в темнице — там же, где мы держали Сайхана, — ответил он.

— Как вы его удерживаете?

Мне было любопытно, поскольку я не мог вообразить, как они могли не дать такому человеку сбежать.

— Мы позаботились о его ранах, а потом накачали его наркотиками. Держали его связанным и с заткнутым ртом. Когда он приходит в сознание достаточно, чтобы проснуться, мы его кормим, даём ему воду, и снова опаиваем. С момента его поимки он был в сознании едва больше нескольких часов, — сказал он мне.

Я был удивлён. Накачать кого-то наркотиками до бессознательного состояния — сложная задача. С той же вероятностью можно человека убить, а не лишить сознания.

— У кого хватило на это навыков и мастерства? — спросил я.

Заговорила Леди Торнбер:

— У меня, — заявила она. Я поражённо уставился на неё. Я и не знал, что она владела такими навыками.

Тут подала голос Герцогиня:

— Эли́з усвоила многие целительские навыки от своей матери, и часто применяла их для нашей пользы. Грэм сам не раз пользовался её мастерством, когда получал ранения, — пояснила она. Грэмом звали покойного Лорда Торнбера, отца Дориана, а Леди Торнбер звали Элиз, хотя я никогда прежде не слышал, чтобы кто-то называл её по имени.

Я отринул своё удивление:

— Я хочу поговорить с этим волшебником, — заявил я, и увидел озабоченность на лице Джеймса, когда я об этом упомянул.

Вмешалась Леди Торнбер:

— Он сейчас без сознания. Он, наверное, не проснётся ещё несколько часов. Это должно дать тебе немного времени, чтобы самому прийти в себя.

Её лицо совершенно ясно говорило мне о её страхе того, что я совершу убийство, если встречусь с ним сейчас. Однако я сомневался, что несколько часов уменьшат этот риск. Я повернулся к Уильяму Дойлу:

— Ты обыскал ту местность, где они исчезли?

— Конечно, милорд, — сразу же сказал он.

— Ты не мог пройти по их следу? — вопросительно сказал я.

— После их битвы шиггрэс рассыпались, двинувшись различными тропами по лесу. Я никак не мог узнать, куда они унесли Дориана и Графиню, — ответил он.

— Нашёл ли ты их личные вещи? — с надеждой спросил я.

— Не личные вещи, ваше Благородие — я нашёл несколько рваных кусков ткани от её платья, и кинжал, и всё, — ответил он.

— Никаких украшений? Графиня носила ожерелье, которое я для неё сделал, — сказал я.

— Нет, ваше Благородие, — сказал он.

Я почувствовал искорку надежды. Одной из вещей, которую мы усвоили во время наших нескольких столкновений с шиггрэс с тех пор, как я сделал зачарованные ожерелья для защиты наших людей, было то, что нежити эти чары не нравились. Несколько наших людей забрали со дня знаменитой битвы Дориана с шиггрэс, и каждый раз мы находили ожерелье неподалёку от места, где человека «обращали». Судя по всему, перейдя на другую сторону, они находили ожерелья невыносимыми, и снимали их. Если Пенни всё ещё носила своё, то это значило, что её не «обратили» — это значило, что она всё ещё могла быть живой.

Дориан, конечно, не носил ожерелья — его естественная способность стоика лишала его необходимости в чарах. Я задумался, что это могло означать для него, если его забрали шиггрэс. Он сойдёт с ума? У него не было ожерелья, которое можно было снять. Я всё ещё не был уверен, почему чары для защиты разума так их беспокоили после превращения в нежить.

Я посмотрел на окружавших меня людей:

— Пойду посмотреть место, где они напали. Я бы предпочёл чем-то заняться, пока жду пробуждения волшебника. Не думаю, что могу сидеть на месте, — покосился я на Уильяма Дойла и, не дожидаясь, показал на дверь, которая вела наружу. — Идём, — закончил я, и пошёл к двери прежде, чем он встал со своего стула.

Своим магическим взором я видел, как он повернулся к Герцогу, который лишь кивнул, а затем побежал следом за мной.

Глава 25

Я шёл по двору от джонжона к главным воротам, на ходу оглядывая землю. Уильям молча шёл рядом со мной. Очевидно, он хорошо представлял себе моё настроение. Мы миновали конюшни на пути к воротам, но я на них даже не посмотрел. Ехать верхом я не собирался. Я хотел осторожно осмотреть землю отсюда и до того места, где терялся след, а может и дальше.

— Расскажи мне, что ты знаешь о том, что здесь случилось, — сказал я. Уильям был умным малым, и он сделал, что я просил, выдав мне лишь информацию, относящуюся к тому месту, где мы находились. Когда мы вышли за ворота, он показал мне место, где они сели верхом на лошадей, и поехали прочь.

— И Дориан был пешим? — спросил я.

Он утвердительно кивнул. Я пошёл дальше, без комментариев. Уильям провёл меня к месту, где они свернули с главной дороги, чтобы поехать по лесной тропке. Я смотрел на землю вдоль тропинки одновременно глазами и остальными своими чувствами. Я не был уверен в том, что я искал, но я не хотел ничего упустить. К сожалению, я не нашёл ничего, что упустил Уильям.

— Что это? Тут земля вся перерыта, — указал я на место, где почва была потревожена.

— Я своими глазами не видел, но некоторые из людей на стенах наблюдали. Согласно их отчётам, враг послал одного из всадников обратно, чтобы остановить преследование Дориана. Всадник налетел на него с обнажённым оружием, и если верить свидетелям, Лорд Дориан перебросил его через плечо, — произнёс Уильям, медля, не будучи уверенным в том, что я поверю в такие фантастические подробности.

— Что, всадник сначала спешился?

— Нет, ваше Благородие; согласно наблюдавшим людям, Дориан поднял лошадь и всадника, и перебросил их через плечо, — пояснил он.

Я остановился, и приложил ладонь к земле. Я не мог представить, через что в тот момент проходил мой друг, но я знал, что он старался как мог. Я, может, и посмеялся бы, воображая, как он бросает лошадь, но тот факт, что он сейчас, вероятно, был мёртв, лишал эту мысль веселья. Я выпрямился, и продолжил идти. Несмотря на эмоции внутри меня, мне всё ещё не хотелось плакать. Я стал каким-то онемелым, хотя ощущал, как у меня внутри разгорался холодный огонь.

Уильям провёл меня по тропинке, показав мне, где он нашёл Мириам, перед тем как отвести меня к месту их последнего боя. Я осторожно осмотрел местность.

— Что случилось с найденными частями тел? — спросил я.

— Герцог приказал собрать их и сжечь, — ответил Уильям.

Я одобрительно кивнул:

— Дай мне побыть одному, Уильям, — сказал я ему.

Не сказав ни слова, охотник отступил назад по тропинке, и стал ждать вдалеке. Для малословного человека Уильям был удивительно искусен в определении намерений по нескольким словам. Я предположил, что его проницательность, наверное, была полезна для выслеживания и понимания дичи.

Я закрыл глаза, чтобы получше сосредоточиться на своём магическом взоре, затем сделал глубокий вдох, и начал тщательно обыскивать местность своим разумом. Я надеялся найти какое-то указание на то, в каком направлении они могли уйти, но я знал, что вероятность этого была мала. Четверть часа спустя я почти сдался, когда обнаружил слабый отблеск магии, что-то упавшее на землю.

Оно было в нескольких сотнях ярдов к северу от нашего местоположения, и у меня было отвратительное ощущение, что предмет был мне знаком. Я втянул свой разум обратно, не став осматривать его ближе. Я не хотел знать, пока не увижу его своими собственными глазами.

Я махнул Уильяму, и указал на север, чтобы он понял моё намерение, а затем полез через кусты. У меня ушло почти двадцать минут, чтобы достичь того места, где он лежал, и чем ближе я подходил, тем больше я закрывал свой разум, чтобы не дать ему увидеть предмет, пока я его не подберу. Теперь я стоял над ним, и больше не мог избегать его взглядом. У моих ног лежало серебряное ожерелье с зачарованной подвеской — самое первое, какое я сделал. Ожерелье, которое я дал Пенни для защиты.

Опустившись на колени, я нежно поднял его с листьев, и положил себе на левую ладонь. Цепочка была порванной, будто носивший ожерелье не утруждал себя вознёй с застёжкой. У себя в голове я мог видеть её глаза, теряющие выражение, когда из неё вытягивали жизнь, пока наконец её мёртвая рука не поднялась, чтобы стянуть последний оставшийся от её прежней жизни источник раздражения. Существо, которым она стала, сорвало подвеску с её шеи, и забросило как можно дальше.

По моему лицу текли слёзы, но я не обращал на них внимания. Встав, я попытался продумать свои дальнейшие действия, но без неё все мои пути казались тёмными и бессмысленными. «Мне придётся найти их, выследить их всех», — подумал я про себя. Шиггрэс были карой, целью которой было уничтожение человечества. Я слишком долго ждал, прежде чем начать действовать, и теперь моя жена и нерождённый ребёнок за это поплатились. В конце концов я найду и её тоже. «И её мне тоже придётся сжечь», — пришла ко мне непрошеная мысль. Вместе с ней пришёл поток ярости, когда раскрылись затворы моей души.

Воздух вокруг меня покраснел, когда мой гнев вскипел подобно крови из земли, заполняя мой разум и стирая мои сомнения. Моё сердце билось как гром, и моё тело распухло, когда адреналин наполнил мои мышцы энергией. Голосок у меня в голове предупреждал, что я теряю контроль, но мне было всё равно — уже всё равно. Сила наполнила меня пьянящим потенциалом, который соответствовал поглотившей мой разум ярости. Я видел лежавший подо мной мир на мили вокруг; я мог чувствовать бегущую глубоко внизу кровь земли, вскрикивавшую от гнева и боли, таких же, как и у меня.

Мир вокруг меня уменьшался с каждым ударом сердца, и скоро я смог видеть до самого Албамарла, и даже дальше. Под всем этим земля бурлила и кипела в гневе. Мир людей был построен на её тонкой коже из ставшего корой камня, который едва закрывал лежавшую под ним раскалённую реальность. Потребуется очень немногое, чтобы выпустить на волю лежавшую внизу ярость, и очистить поверхность огнём и магмой. Эта мысль только пришла мне в голову, когда я понял, что обязан это сделать. Я слишком долго спал, слишком долго дремал, пока мир вокруг меня становился холодным и странным. Я его очищу.

Я почувствовал, что на мою руку легла ладонь, женская ладонь, длинная и тонкая. Я посмотрел вниз, чтобы увидеть, чья она была, и я удивился тому, что моя рука была красной и опухшей. Она выглядела так, будто состояла из расплавленного камня. На ней лежала тёмно-коричневая рука, и, проследив её, я нашёл её обладательницу, Мойру Сэнтир.

— Остановись, Мордэкай, так нельзя, — мягко упрекнула меня она.

Я посмотрел на неё со слезами в глазах, слезами, которые падали на землю, и поджигали сухие листья. Мойра была крохотной — она никогда не выглядела для меня такой маленькой.

— Кто такой Мордэкай? — спросил я её. Имя ощущалось знакомым, но оно почти ничего для меня не значило.

— Мордэкай — это человек, которым ты был; человек, которым ты должен остаться, — печально ответила она. — Не позволяй своему гневу уничтожить всё, что ты с таким трудом построил.

Её слова вернули мои воспоминания, и я внезапно понял свой гнев.

— Они должны быть наказаны, — сказал я ей.

— Нет, — сказала она. — Не все они — если ты это сделаешь, то погибнут все. Разве твоя мать заслуживает страданий?

У меня в сознании появилось лицо, когда она произнесла это, и я вспомнил Мириам. Я не хотел делать ей больно, однако мой гнев был неудержим:

— Сейчас я уже не могу остановиться, — сказал я ей.

— Ты должен, Мордэкай, не держись за свой гнев. Ты не должен отдавать свою человечность — пока не должен. Позволь пламени остыть. Помнишь, как твой отец прикрывал очаг на ночь? Расслабься… огонь не умрёт, просто позволь ему задремать — ему не нужно гореть так жарко, — говорила она, и я постепенно становился всё спокойнее, и снова начал дышать, хотя это и казалось незнакомым действием.

После непостижимого промежутка времени я наконец вернулся в себя. Всё это время Мойра говорила со мной, успокаивая меня, и напоминая мне о чём-нибудь из моей смертной жизни, помогая мне вернуть себе перспективу. Когда я наконец снова стал вменяемым, я был поражён изменениями в моего физического тела.

Оно будто состояло из расплавленного камня — я был настолько горячим, что светился подобно вытащенному из горна железу. Однако теперь, когда я успокоился, я стал остывать, и мой цвет сменился на тускло-оранжевый. Я также был гораздо крупнее обычного. Во мне было по крайней мере пятнадцать футов роста, и всё остальное увеличилось пропорционально. Теперь, когда мой разум вернулся в норму, я ощущал себя близким к панике из-за перемен в своём теле. Я понятия не имел, как снова вернуться к плоти и крови.

В отчаянии, я посмотрел вниз, на Мойру:

— Что мне теперь делать?

— Я просто рада, что ты наконец пришёл в себя, — ответила она.

— А что с этим?! — в панике сказал я, подняв свою огромную каменистую руку.

— Теперь, когда ты снова стал собой, я считаю, что эта часть будет для тебя простой, — сказал она. — На случай, если ты не помнишь, ты только что чуть было не стёр всю жизнь с лица земли. Я думаю, мы, все остальные, заслуживаем минутку, чтобы собраться с мыслями.

— Возможно, если бы ты просто объяснила, как я таким стал, — предложил я.

— Я не уверена, как ты делал всё то, что ты только что делал, — странным тоном сказала она. — Обычно, когда кто-то сливается с землёй так, как это сделал ты, то их разум полностью поглощается, и они полностью теряют представление о своих прежних эмоциях, однако ты каким-то образом в процессе этого проецировал свои эмоции на всё остальное. Я даже почувствовала гнев. Ты не просто стал частью земли, ты сделал землю частью себя.

— И что это должно значить? — спросил я.

— Я не знаю, — сказала она. В её голосе звучали почти раздражённые нотки. — Кроме того, что ты не должен был оставаться собой. Ты зашёл слишком далеко, и это ещё мягко сказано. Тебе сейчас следовало быть таким, как я.

Я бросил взгляд на своё тело:

— Я думаю, мы и впрямь имеем кое-что общее.

— Я не это имела ввиду, — огрызнулась она. — Я нереальна; я — тень человека, которым раньше была. Ты же всё ещё являешься собой.

— Я не могу вернуться в Ланкастер в таком виде, — проинформировал я её.

Она вздохнула, то есть, если это понятие применимо к стихийным существам:

— Ты сменил своё физическое тело. В данном случае это было побочным эффектом твоего единения с землёй, но если бы ты зашёл ещё дальше, то твоё тело полностью бы потеряло человекообразную форму, и и стало бы неотличимо от самой земли — так тебе понятно?

Я кивнул:

— И как мне повернуть это вспять?

— Идиот, — внезапно сказала она. — Подумать только — ты готов был сделать столь многое, но не можешь справиться с самой фундаментальной частью смены формы.

— У меня были не самые общительные учителя, — с сарказмом ответил я.

— Закрой глаза, и представь себя таким, каким ты был раньше, — ответила она, не удостоив мою ремарку ответом. — Заблокируй всё кроме своего личного «я», оборви любые связи со всем остальным. Ты должен не думать ни о чём кроме своего тела, и это должно быть тело, которое ты помнишь. Слушая сущность своего нынешнего «я», уговори его стать тем «я», которое ты помнишь.

Я немного подумал о том, что она сказала, прежде чем заговорить:

— Я могу изменить что угодно?

— Что ты имеешь ввиду? — сказала она, нахмурившись.

— У меня был сколотый зуб, — сказал я, для примера, — могу ли я представить себя с целым зубом?

— Ты занимаешь тело гиганта, созданного из скалы и магмы, и ты хочешь знать, можешь ли ты восстановить себя без скола на зубе? — осведомилась она с не очень сочувственным выражением лица.

— Да.

Она долго глазела на меня, раздумывая, прежде чем заговорила:

— Да, ты можешь воссоздать своё тело с идеальным зубом — однако это было бы рискованно. Ты должен вспомнить своё тело не просто мысленно, но интуитивно. Если ты допустишь ошибку, то можешь умереть. Попытка изменить в процессе свою память может привести к трагичной неудаче.

Я сжал свою гранитную челюсть:

— Я только что обнаружил, что моя жена мертва, и вместе с ней — мой друг, так что мне плевать, если я потерплю неудачу, — заявил я, и с этими словами закрыл глаза, попытавшись сделать то, что она сказала, представив себя таким, каким был. Сперва ничего не произошло, пока я не прислушался к своему телу. Услышав его своим разумом, я начал его менять. Это осознание шокировало: я был каменистым гигантом потому, что песня моего тела говорила, что я им был, и просто меняя её реальность, я стал человеком из плоти и крови, которого я помнил.

Когда я снова открыл глаза, я был человеком, хотя мой зуб больше не был сколотым. При этой мысли я улыбнулся. Также я теперь знал, насколько тонкой была линия между реальностью и иллюзией. В каком-то фундаментальном смысле моё тело было производной моего «видения». Если я менял то, как я о нём думаю, то оно менялось в ответ.

Мне пришло в голову, что мне следует проверить мою теорию. Я снова закрыл глаза, но голос Мойры нарушил мою концентрацию.

— Не надо, — сказала она.

— Что не надо? — спросил я.

— Не пытайся это делать… ты ещё недостаточно научился. Смена формы в некотором смысле является простейшим навыком, но также наиболее полным опасностей. Единственное, что тебе следует пытаться делать, пока ты хоть немного не научишься — это то, что ты сделал только что: возвращаться к своей надлежащей форме, — ответила она.

— Как ты узнала, о чём я думал?

— Я исполняла обязанности твоего майллти, поскольку ты в таковом сильно нуждаешься. Я «слушаю» тебя, насколько могу, — ответила она.

— Ты можешь видеть мои мысли? — с любопытством спросил я, и, возможно, втайне слегка встревожившись.

Она улыбнулась:

— Не совсем. Я могу предвосхитить твои действия и чувствовать некоторые из твоих эмоций, но я не знаю точно, что именно ты думал.

По какой-то причине именно в этот момент ко мне вернулись мои нормальные человеческие эмоции — пока я был в форме земляного гиганта, я чувствовал лишь гнев — эмоцию, которую я ощущал, когда изменился. Теперь, когда я снова был из плоти и крови, у меня, похоже, снова появился мой нормальный «размах», и ко мне вернулось моё горе, затопив меня подобно реке печали.

— Так ты теперь можешь чувствовать мои эмоции? — сказал я голосом, лишённым эмоций, которые я ощущал.

Хотя она состояла из земли, черты лица Мойры были такими же тонкими, как у любого смертного, и её глаза явили глубокое сочувствие.

— Да, я чувствую твою печаль. У меня и у самой были такие времена.

— Но разве ты не слышишь вопрос в моём сердце?

— Нет, — ответила она.

— Сегодня я видел силу, которой обладаю. Силу настолько великую, что она может всё уничтожить, однако я не смог защитить тех, кто мне дороже всего. Я хочу знать — почему? Почему? — задал я вопрос, ощущая, как возвращается мой гнев, но на этот раз я не позволил ему затопить себя.

Пока я говорил, выражение лица Мойры изменилось, стало строже:

— Слушай меня, сын Иллэниэлов, и я скажу тебе то, что многого мне стоило, однажды, давным-давно, за века до твоего рождения. Способность уничтожать — это самая меньшая форма силы, хотя это — первая форма, какую принимает любая сила. Даже младенец способен уничтожать, каким бы слабым он ни был. Использовать свой талант, чтобы строить, создавать или восстанавливать — это великие формы силы; и эти формы требуют времени и развития, чтобы созреть.

Я внимательно слушал, несмотря на свои гнев и печаль, даже тогда мой разум работал, глядя вперёд.

— А что насчёт силы защищать? — спросил я.

Она закрыла глаза:

— Это — иллюзия. Нет силы для защиты, есть лишь для уничтожения и создания заново. Защита — порождение разума и хитрого применения силы для манипулирования действиями тех, кто желает тебе вреда, но она не является порождением силы самой по себе.

— Бессмыслица какая-то. Если ты пытаешься уничтожить что-то или кого-то, а я не дам тебе это сделать, то я применил свою силу защищать.

— Как ты мне помешаешь? — ответила она. — Ты лишь уничтожишь меня, либо используешь угрозу уничтожения, чтобы изменить мои действия. Защита кого или чего угодно — лишь вторичный, а не первичный результат силы. Сила лишь создаёт или уничтожает.

Я не хотел с ней соглашаться, но не мог найти изъяна в её логике. Устав, я решил отложить эту дискуссию на другой день:

— Мне не нравится твой ответ, но я слишком вымотан, чтобы его обсуждать.

Она продолжила:

— Всё это безотносительно другого момента, который ты должен осознавать…

— А именно?

— Как я уже говорила тебе, архимаг не обладает силой, он «становится» ею. Сила, которую ты используешь — не твоя собственная, ты лишь заимствуешь её, и если ты используешь её слишком много, то она будет владеть тобою. Помни об этом.

Я заскрипел зубами, но не сказал ничего. Я очень хорошо знал, что она имела ввиду, но был убеждён, что тут было что-то ещё. На каждом повороте мне говорили, что у всякой силы есть цена, что используемая мною сила будет стоить мне самой жизни, если я попытаюсь использовать то её количество, которое мне нужно было, чтобы остановить существ вроде Мал'гороса или сияющих богов. Но я видел, что в этой игре было много неизвестных — даже Мойра не понимала всех ограничений или возможностей, которые имела способность архимага. В противном случае она бы уже поняла, что со мной только что произошло, и она уже призналась в некоторой неуверенности относительно этого. «И я — не просто архимаг», — подумал я про себя. Я обладаю и своей собственной силой, как волшебник, хотя она может бледнеть в сравнении с некоторыми врагами, выстроившимися против меня.

Помимо этого я знал, что сила разума может дать ответы, которые не обретёшь никакой грубой силой. Мойра недооценивала важность интеллекта, в этом я был уверен — потому что всё её обучение научило её, что величайшие применения силы архимага стирают его (или её) разум или способность к мышлению. Естественное следствие такого хода мысли — что вся сила, после определённого порога, делает бессмысленной силу мысли или личную волю отдельного индивида.

Я отказывался принимать это мнение. Из проведённого в кузнице времени я знал, что иногда малые приложения силы могут иметь большой эффект. «Искусное применение силы увеличивает то, что возможно». Я повернулся к Мойре спиной, и пошёл обратно к Ланкастеру.

— Пока можешь идти, Мойра, — грубо бросил я. В кои то веки, моё терпение и учтивость исчезли, и мне на самом деле было плевать.

* * *
Где-то глубоко, в одном из тёмных мест мира, что-то пробудилось. Оно беспокойно заворочалось, вытягивая тело, которое было неподвижным почти тысячелетие. Сам мир вздрогнул, будто готовый сбросить оковы сна, и затопить весь свет огнём. Сейчас всё успокоилось, но оно чувствовало повисшее ожидание, будто мир лишь притих, замолчав в ожидании какого-то более крупного события.

Оно медленно стряхнуло пыль со своего древнего тела, и начало пробираться к дневному свету и свежему воздуху. Оно было голодно, поскольку не ело уже почти тысячу лет.

Глава 26

Я вернулся в замок Герцога вместе с Уильямом. Я не был уверен, что он видел или чувствовал, и, если уж на то пошло, я не был уверен, что видел или чувствовал я. Мой разум был иным в той, другой форме, и мои воспоминания были для меня странными. Уильям ничего не сказал, когда я нашёл его, и не поделился со мной никакой информацией. Однако я заметил, что он держался от меня подальше, и сжимал свой лук с определённой тревогой, которой раньше я в нём не замечал.

Проходя через главные ворота, я заметил, что стражники выглядели встряхнутыми. У меня было такое неловкое чувство, что я, возможно, был тому причиной, но я ничего не сказал, просто пошёл дальше. Когда я достиг главной двери в донжон, меня встретил Джеймс.

— Ты почувствовал, как тряслась земля? — спросил он.

Я мог лишь предположить, что он имел ввиду моё выступление час назад:

— Да.

— У нас тут никогда прежде не было землетрясений — есть какие-то мысли насчёт того, из-за чего оно случилось? — вытянулся он лицом из-за волнения и забот.

— Вообще-то, нет, — солгал я. У меня было такое чувство, что он довольно скоро узнает правду, если уже не начал подозревать, но мне было в общем-то всё равно. У меня теперь была лишь одна цель, и мне трудно было видеть что-то помимо неё.

Что-то в моей манере, наверное, выдало меня.

— Почему такой странный взгляд? Ты вроде не особо заботишься тем, что случилось.

Я пожал плечами:

— Не особенно, — сказал я, обошёл его, и снова двинулся вперёд.

— Ты куда?

— Поговорить с волшебником, которого вы поймали, — спокойно сказал я.

Несмотря на возраст, опыт и гладкое лицо Джеймса, я ощутил мелькнувшую тревогу, когда он снова заговорил. По ауре, которую являл вокруг него мой магический взор, это было совершенно ясно.

— Он ещё не проснулся.

Я остановился, но не обернулся к нему:

— Не лги мне, Джеймс. Я понимаю, что ты пытаешься сделать, но, пожалуйста, не пытайся мне лгать, — сказал я и, чуть помедлив, пошёл дальше, не дожидаясь его ответа.

Он не пошёл за мной, но прежде, чем я покинул зал, он крикнул вслед:

— Что ты собираешься делать?

Я не ответил, по крайней мере не настолько громко, чтобы он мог услышать. Вместо этого я пробормотал свой ответ тихо, себе под нос:

— Я просто задам кое-какие вопросы, — были мои слова. «И узнаю, кто стоит за убийством моей жены и нерождённого ребёнка», — мысленно добавил я. Моё сердце поглотила холодная пустота, оставив лишь ледяной гнев, смешанный с упрямством. — А потом я начну сжигать его, по частям… но не слишком быстро. Я же не хочу спешить, в самом деле, — улыбнулся я.

Пока я шёл через коридоры, направляясь к лестнице, которая приведёт меня вниз, в темницу, меня отыскали моя мать и Дженевив. Они были последними людьми, которых я хотел видеть, поэтому я проигнорировал их, и, произнеся слово, перекрыл коридор щитом невидимой силы. Моё здравомыслие было на исходе, но я всё же не хотел, чтобы они видели то, что произойдёт внизу. «Лучше им остаться здесь, наверху», — подумал я про себя.

Я почти дошёл до лестницы, и на ходу тихая часть меня отрешённо наблюдала. Если бы Марк или Роуз были здесь, то они, возможно, смогли бы меня успокоить, но они были слишком далеко, чтобы помочь. «Пенни была бы ещё лучше», — и от этой мысли у меня сжалось в животе. Внутри я чувствовал лишь ледяной свёрток боли, но в моём разуме не было ничего кроме образов пламени.

Я завернул за угол, и обнаружил Ариадну, стоявшую перед дверью, которая вела на лестницу в темницу.

— Мордэкай, мне нужно с тобой поговорить.

— Пожалуйста, отойди, — без всякого выражения сказал я.

— Я должна с тобой поговорить, — сказала она с выражением упорства — исчезла испугавшаяся своего отца девушка, которую я видел ранее. Я лениво задумался, когда она успела стать женщиной — казалось, что лишь день назад она была докучливой младшей сестрой Марка. Но та часть меня, которая гадала, не была главной — у меня не было места для потакания своей ностальгии… больше не было.

Я уже знал, что на ней было надето одно из сделанных мною ожерелий, поэтому я не потрудился пытаться погрузить её в сон. Я не хотел делать ей больно, но терпение у меня было в дефиците. «Борок Ингак», — сказал я, разрывая находившуюся у неё за спиной дверь на части с точностью, которой у меня не было год назад. Внезапная потеря опоры сзади заставила её податься назад, и она бы упала вниз по лестнице, но я уже шагнул вперёд, поймав её за руку.

— Осторожно, Марк никогда мне не простит, если я случайно тебе наврежу, — мягко сказал я, вытягивая её из дверного проёма.

Испуганное выражение её взгляда сказало мне всё, что мне нужно было знать. Что-то в моём тоне уже выдало мою тайну. Я одичал — даже хуже, я был поглощён желанием совершить убийство.

— Морт, ты должен меня выслушать! — крикнула она, когда я оттолкнул её назад, и запечатал щитом оставшийся между нами дверной проём.

Я повернулся к ней спиной, и начал спускаться по лестнице. Тихая часть меня сделала наблюдение, что тёмный лестничный колодец вполне мог быть метафорой для моего собственного душевного спуска во тьму.

— Ты не хочешь этого видеть, Ариадна, — на ходу сказа я. Я не особо беспокоился о том, слышала она меня или нет.

— Пенни оставила тебе записку! Ты её видел?! — крикнула она мне вслед. Её слова были слегка приглушены преграждавшим ей путь силовым экраном, но я всё равно их услышал. Мои ноги остановились сами по себе.

— Что? — раздражённо развернулся я. Бедная девушка, хоть и бывшая красивой, была в слезах.

— Она оставила тебе записку. Джо МакДэниел должен был тебе её дать.

Мой гнев посторонился, освободив места для капельки обычного раздражения:

— Я смогу прочитать её позже, сейчас моего мнения уже ничто не изменит.

Я начал снова отворачиваться, но она закричала мне:

— У неё было видение! Она хотела, чтобы ты прочитал её до того, как сделаешь что-то ещё… она знала, Мордэкай! Она знала!

Мой холодный гнев становился несколько более нормальным горячим гневом.

— Да просто скажи мне, что в ней говорилось, чёрт побери! — убрал я с дверного проёма щит, и вышел обратно к ней. Я хотел только закончить наш разговор, чтобы я мог спуститься вниз, и позаботиться о своих незавершённых делах. У меня чесались руки от нетерпения.

— Я не знаю! — в отчаянии сказала она. — Я не знаю. Она отказалась сказать мне, но она хотела, чтобы ты её прочитал. Она знала, что должно вот-вот случиться, и она сказала, что записку должен видеть только ты.

Впервые с того момента, когда я решил, что буду медленно пытать до смерти человека внизу, я на самом деле остановился, чтобы подумать. «Если она знала, то, наверное, у неё был план», — подумал я. «Это может означать, что она не мертва, но по какой-то причине не хочет, чтобы кто-то осознал этот факт». Это значило, что её записка могла быть оставлена, чтобы не дать мне допустить ошибку, основываясь на таком предположении. Не было никакого способа судить о её решениях, не прочитав сперва записку.

Я посмотрел на сестру Марка. Она была в ужасном состоянии. Её щёки были залиты слезами, а глаза припухли. Я здорово её напугал. Тем не менее, моё сердце было не особо способно к состраданию, по крайней мере — пока. Я механически обнял её.

— Прости, что напугал тебя, — сказал я, а затем оттолкнул её в сторону, и направился к телепортационным кругам. Мне нужно было увидеть Джо. — Скажи своему отцу, что за дверь я заплачу, — рассеянно сказал я на ходу.

Сперва она не ответила, но когда я скрылся из виду, я услышал, как она пробормотала у меня за спиной:

— Да всем плевать на проклятую дверь, и Отцу — больше всех. Мы просто хотим, чтобы ты не потерял рассудок, Мордэкай, — произнесла она. Ариадна, наверное, думала, что я её не слышал, но это не имело значения.

* * *
Джо я нашёл шагающим из стороны в сторону снаружи здания с телепортационными кругами в Замке Камерон. Его глаза с явным облечением впились в меня, показавшегося из двойных дверей.

— Благодарение богам, вы вернулись!

Я мрачно уставился на него:

— Ты не настолько глуп, чтобы славить богов в моём присутствии, Джо.

На его лице отразилось то, как шокировал его тон моего голоса:

— Это просто привычное выражение…

— Так отвыкни от него. Где та записка, которую она тебе послала? — бесцеремонно сказал я.

— Знайте, я же ж почти каждый день всё время ждал вашего тут возвращения, и конечно же, вы показались, как раз когда я был в уборных… — нервно сказал он. Его слегка иностранный акцент стал более выраженным, когда он тревожился. Запустив руку за пазуху своей куртки, он вытащил запечатанный конверт.

Я взял его, и зашагал прочь. Джо пошёл рядом со мной.

— Я буду обедать в своих покоях, — сказал я ему.

— Прошу прощения, сер?

— Я какое-то время буду в своих покоях, размышляя, — поднял я конверт, и помахал им Джо. — Уверен, что мне надо будет о многом подумать. Позаботься о том, чтобы меня не беспокоили, если только не принесут еды и вина.

— Конечно, ваше Благородие, — сказал он, и, когда мы вошли в собственно донжон, направился в направлении кухонь, чтобы передать повару мои инструкции. Когда он уходил, я почувствовал приступ вины за своё резкое поведение. Джо был другом, и я редко обращался с ним таким грубым образом. Я надеялся, что позже он поймёт.

Выбросив эту мысль из головы, я взошёл по ступеням, что вели в мои покои, которые до недавнего времени я делил со своей женой. От этой мысли я снова сжал зубы.

Закрыв дверь у себя за спиной, я аккуратно вскрыл конверт, который мне передал Джо. Он всё ещё был запечатан кусочком воска, который она тщательно вдавила в него. Отпечаток на воске показывал изящную печатку женского кольца, маленькую, с гербом Камерона. Я задержал дыхание, разломав печать, и посмотрел на содержимое конверта.

Любовь моя,

Я знаю, насколько ты фрустрирован и зол, ибо я видела события, которые привели тебя к этому моменту. Что я не знаю, так это то, как ты отреагируешь на эти слова. Я надеюсь на то, что ты прислушаешься к моему совету, и сделаешь то, что будет лучше для всех. Явившееся мне видение было тем, где ты не получил это послание, и увиденное мне не понравилось. Ты не должен позволять гневу ослепить себя — если ты это позволишь, то обречёшь всех нас, начиная с себя самого.

Человек, которого я знаю, которого я люблю, подвержен сочувствию. Не позволяй этим событиям сломить твой дух. Я видела, что случится, если ты прислушаешься к своим более тёмным порывам. Это — унылый и пустой путь, и ты больше не будешь человеком, которого я любила. Ещё есть надежда, если ты не станешь отчаиваться. Больше я сейчас сказать не могу.

Я должна попросить прощения за плачевный недостаток информации в этом письме. Я не могу поведать тебе большую часть увиденного мной, иначе оно изменится ещё больше от того, что я видела. Тебе придётся снова довериться мне. Однако я скажу, что я ни сном ни духом не знала ни о чём из этого, пока ты не оставил нас в Ланкастере. Это, наверное, к лучшему, поскольку я сомневаюсь, что смогла бы удержать тайну, знай я её. Ты бы увидел сквозь моё притворство, и вытянул бы тайну из меня, тем самым, возможно, обрекая всех.

Вот важная часть, та часть, которая может изменить будущее к лучшему. Не позволяй гневу управлять собой. Волшебник в подземелье Ланкастера — не враг тебе. Его фамилия — Прэйсиан, и если ты откроешь своё сердце, то он может стать твоим величайшим союзником. Спроси его, кто исцелил Мириам — его ответ поможет тебе понять. Не ищи мести королю. Это ещё может прийти позже. Твои ответы сейчас связаны с шиггрэс.

Вот и всё. Больше я сказать не могу, и не могу предложить тебе утешения. Не позволяй скорби исказить твоё сердце и душу. Ты не первый и не последний, с кем случилась трагедия, но твои действия, начиная с этого дня, могут многое сделать, чтобы уменьшить число людей, которые потеряют своих близких. Не теряй надежды. Покажи миру то доброе сердце, которое я всегда любила.

С любовью,

Пенелопа

P.S. Если ты проигнорируешь мой совет, то я позабочусь о том, чтобы ты сожалел об этом до конца этой жизни, и ещё следующей, если она есть — и я не шучу.

Последняя строчка заставила меня улыбнуться сквозь слёзы.

— Твой почерк по-прежнему просто ужасный, дорогая, — сказал я про себя со смешком, перетёкшим в сдавленное вcхлипывание. Взяв себя в руки, я сделал глубокий вдох, аккуратно сложил лист бумаги, и отложил его на свой письменный стол. Я не хотел, чтобы его запачкало или испортило из-за бездумной случайности или неважного суждения с моей стороны. Убрав его в безопасное место, я медленно сполз на пол. Там я долго лежал, и моя печаль грозила затопить мой разум, но я ей не позволил. «Она не этого хотела», — подумал я про себя.

«Что она хотела бы от меня, так это думать, и думать тщательно», — мысленно напомнил я себе.

— Я не могу обещать тебе, что сохраню свою доброту и сострадание, — сказал я, будто обращаясь к ней напрямую. — Но я не позволю гневу управлять мной, я буду холодным и хитрым, как гадюка, пока не отомщу. К чёрту справедливость, я заставлю ответственных поплатиться за это, — произнёс я, и сжал челюсти.

Я лежал на полу ещё какое-то время, пока не постучал слуга, доставивший еду, о которой я ранее просил. Дверь я открыл в спокойном и собранном состоянии, на моих чертах почти не отражалось моё внутреннее смятение. Поев, я провёл остаток дня в размышлениях. Мои следующие шаги будут сделаны осторожно, чтобы не выдать врагам моих намерений.

Тем вечером я взял найденное мной серебряное стило, и начал работать над предметом, который, как я посчитал, мог оказаться полезным. Потребовалось несколько попыток, прежде чем я смог правильно сбалансировать структуру рун, но, к счастью, я мог проверять своё устройство на самом себе, чтобы удостовериться, что оно работало как надо. Последняя доводка была сложнее, поскольку я должен был действовать осторожно, дабы не привести его в действие случайно, и не пораниться. Эту часть я делал, используя самый сильный щит, какой я только мог создать, но я всё равно не был уверен, что он защитил бы меня на таком близком расстоянии, если бы я допустил ошибку.

К приходу полуночи я всё доделал, и решил, что мои планы настолько закончены, насколько это было возможно. Я решил лечь спать.

Я пришёл к тому, что подходил к каждому шагу с методичной тщательностью, будто это был ритуал. То же самое я делал с отходом ко сну. Я умылся и снял грязное бельё, заботясь ничего не упустить. Ощущение было почти таким, будто у меня был перед Пенни долг — надлежащим образом выполнять заурядные жизненные задачи. Она бы хотела, чтобы я заботился о себе. Тем не менее, потребовалось полбутылки вина, прежде чем ко мне пришёл сон, и сны мои были далеко не спокойными.

Глава 27

Я вернулся в Ланкастер рано следующим утром. Я с особым тщанием причесался, и когда я явился в Ланкастер, каждый мой волосок был на своём месте. Мои борода и усы были тщательно подстрижены, а моя одежда была безукоризненна. Опять же, мне показалось, что Пенни хотела бы чего-то подобного, хотя, после дальнейшего анализа, это могло быть симптомом усилий, которые я прилагал к взятию собственных эмоций под контроль.

Джеймс встретил меня сразу же, как только я вошёл. Он одним взглядом оценил мой внешний вид, и я увидел в его взгляде одобрение.

— Ты сегодня выглядишь лучше, Мордэкай.

— Так и есть, ваша Светлость, мне стало значительно лучше. Надеюсь, вы простите моё вчерашнее поведение, я был сам не свой, — подчёркнуто формальным тоном сказал я ему.

— Не нужно быть таким серьёзным, мы же родственники, в конце концов, — сказал он мне. Вообще-то, его жена действительно была моей тёткой, каковой факт я узнал лишь два года тому назад.

— Формальность, возможно, является тем, с помощью чего я справляюсь, сэр. Надеюсь, что вы поймёте, но сейчас я не могу себе позволить слишком распускать свои эмоции, — ответил я.

— Ты имеешь ввиду вчерашнее «землетрясение»?

Уильям, наверное, увидел больше, чем я думал, и конечно же, он поговорил со своим господином. Конечно, я не мог разумно ожидать, что они не сопоставят одно с другим, даже без рассказа Уильяма.

— Меня несколько занесло. Худшее уже позади, пожалуйста, не волнуйтесь. Я больше не позволю случиться чем-то подобному, — заверил его я.

В уголках глаз Джеймса появились морщинки, когда его лицо приняло сочувственное выражение:

— Ещё не конец, парень — ты это знаешь, то же самое было после гибели твоего отца. Это никогда не проходит полностью.

— Как это приняла Леди Торнбер? — внезапно спросил я. Я чувствовал себя слегка эгоистичным, не подумав о ней прежде — в конце концов, она потеряла своего единственного сына. Страдал тут не только я.

Я увидел, как сжались челюсти герцога:

— Она приняла это похвальным образом, как и все из её рода. Тем не менее, это тяжело ей далось — она лишь два года назад потеряла Грэма, а теперь ещё и своего сына. Она по большей части сидела у себя, хотя Дженевив и твоя мать часто её навещали.

Я кивнул, поскольку не знал, что сказать. Мы пошли дальше, к залу, и Джеймс спросил, успел ли я уже поесть. Я не успел, поэтому мы позавтракали тем утром вместе, в солнечной комнате. Он каким-то образом держал всех остальных на расстоянии, хотя я уверен, что они все хотели меня видеть. В частности — этого определённо хотела моя мать, но я на самом деле не был готов разбираться с её эмоциями. Я и так уже едва справлялся со своими собственными.

За едой мы почти не говорили, но в конце концов я упомянул о главной причине, по которой я появился так рано.

— Сейчас я готов поговорить с волшебником, — без обиняков сказал я.

Джеймс отодвинул в сторону свою тарелку:

— Ты вчера чуть не напугал бедняжку Ариадну до смерти.

— Мне нужно попросить за это прощения, и поблагодарить её. Если бы не она, то я мог допустить серьёзную ошибку, — ответил я. — Я бы также хотел заплатить за урон, нанесённой вашей двери.

Он небрежно махнул рукой:

— Не беспокойся об этом, мы через слишком многое прошли, чтобы ссориться из-за дверей. Однако мне любопытно, что такого тебе могла сказать Ариадна, что ты так значительно успокоился, по сравнению со вчерашним днём.

Я смущённо опустил взгляд:

— Она просто напомнила мне о том, что раньше говорила Пенни, и о том, что она подумала бы о моих планируемых действиях, — сказал я ему правду, но очень иносказательным образом, совершенно не упомянув тот факт, что источником информации было одно из видений Пенни.

Мы говорили наверное ещё четверть часа, прежде чем я откланялся, и пошёл искать свою мать. Бесполезно было оттягивать неизбежное. Я нашёл её одиноко сидящей в комнате, которую ей выделила Дженевив. От моего внимания не ускользнул тот факт, что комната была прямо рядом с собственными покоями герцога, или что у входа стояли двое охранников.

Охранники молча отступили, когда я приблизился — они оба знали меня. Я постучался. Я уже знал, что Мириам была внутри, и не спала, но я не хотел её пугать.

— Да? — послышался миг спустя её голос.

— Это я, Матушка, можно войти? — спросил я.

— Конечно, — сказала она, отодвигая задвижку, и открывая дверь. — Я всё гадала, покажешься ли ты сегодня.

Я серьёзно на неё посмотрел:

— Прости, за вчерашнее. Я был сам не свой.

Она кивнула:

— Думаю, все уже это знают. Что касается убитых горем реакций, я не думаю, что твоя так уж выходила за рамки того, что уже бывало прежде, — сказала она и, шагнув вперёд, обняла меня, когда я захлопнул дверь.

Я молча держал её в объятьях какое-то время. Каким бы старым я ни становился, я не думаю, что этот простой жест когда-нибудь перестанет меня успокаивать, хотя я не мог не заметить, какой маленькой она была. Неужели она всегда была такой маленькой?

— Вчера я в своей глупости даже не остановился, чтобы спросить, как идёт твоё выздоровление. Насколько тяжело ты была ранена?

Она отпустила меня, и вернулась к столу, где она занималась вышивкой. Она редко позволяла своим рукам долго оставаться без дела.

— Я на самом деле не знаю, — ответила она. — Я покажу тебе шрам, если тебя не слишком смутит глядеть на грудь своей старой матери.

Миг спустя она обнажила свою грудь и живот, и увиденное заставило меня ахнуть. От её живота вверх шла длинная серебряная линия, начинавшаяся чуть выше её пупка, и кончавшаяся у её коротких рёбер, с правого бока. Это была плохая рана, однако, что было ещё удивительнее — она выглядела полностью исцелённой.

— Она ещё болит? — сразу же спросил я. Она уже снова натягивала свою верхнюю одежду, чтобы прикрыться.

Мириам поморщилась:

— Да, болит. Какие-то ткани под ней не полностью исцелились, насколько я могу сказать.

— Но как?

— Последним, что я помнила, был ужасный кинжал той женщины, вспарывавший меня подобно свинье на бойне. Я пыталась удержать в себе внутренности, и тогда-то я и потеряла сознание. Когда я снова очнулась, я была здесь, в кровати, и моя рана была закрыта, — объяснила она.

Я задал ей ещё несколько вопросов, и она более подробно описала мне, что именно произошло: обращённые к Дориану слова Пенни о его забрале, то, как вошли убийцы… и случившаяся схватка. Судя по её описанию, я видел, что Пенни явно ожидала случившееся. «Но почему она не пыталась этого избежать?» — задумался я. Она видела приближение своей смерти, она могла спрятаться, а не действовать ожидаемым образом, но не сделала этого. Что могло быть настолько ужасным, что она приняла свою смерть, чтобы это предотвратить?

Я поднял взгляд, и осознал, что пропустил последние несколько слов своей матери.

— Прошу прощения? — сказал я.

— Я спросила, о чём ты думал.

— Я думал, что мне следует провести более правильный осмотр твоей раны, — сказал я, скрывая свою отвлечённость.

— Это будет больно? — спросила она, слегка нервничая.

Я пододвинул свой стул поближе к ней:

— Не должно, если только мне не придётся что-то исправлять.

— Может, мне тогда следует лечь, — предложила она. Я чуть не хлопнул себя по лбу — надо было самому догадаться.

— Это хорошая мысль, — ответил я. Как только она устроилась поудобнее на кровати, я сел рядом с ней, и положил руку ей на живот. Закрыв глаза, я перевёл всё своё внимание на свой магический взор, сосредотачиваясь на лежавшей рядом со мной женщине. Я надеялся, что обнаруженное мной будет простым — если будет слишком трудно, то я могу быть вынужден покинуть своё тело, как я однажды уже делал с Пенни. Что-то вроде этого было рискованным, как я уже усвоил.

Несколько минут спустя я был удовлетворён. Порез рассёк кожу, жир и мышцы её живота. Также было похоже, что были повреждены её печень и одно из лёгких, но эти уже были залечены. Однако мышцы живота не были полностью соединены обратно, что, наверное, и было причиной её боли. Я приглушил нервные импульсы в этом регионе, и аккуратно соединил мышцы обратно вместе.

Открыв глаза, я посмотрел на неё — она всё это время внимательно наблюдала за мной.

— Думаю, я нашёл проблему. Ничего серьёзного, но болело бы долго.

— Ты знаешь, как я исцелилась? — спросила она.

— Магия, — просто сказал я, — но я не понимаю, почему.

Она положила свою ладонь поверх моей:

— Ты выяснишь.

Я улыбнулся ей:

— Выясню.

— Просто не сделай по пути ничего глупого, — предостерегла она.

— Я сегодня контролирую себя гораздо лучше.

Она покачала головой:

— Я не имею ввиду, что не следует наказывать тех, кто за этим стоит. Просто убедись в том, что точно знаешь, кого винить, прежде чем сделаешь что-то необратимое.

— Я понимаю, — сказал я, чтобы её успокоить.

Она всё равно продолжила:

— А потом, когда будешь уверен, чертовски хорошо позаботься о том, чтобы у них больше никогда не было возможности навредить никому из наших близких.

По крайней мере, в этом мы были согласны.

* * *
Леди Торнбер и один из охранников герцога вошли в камеру передо мной. Заключённый там человек был связан, а его глаза были закрыты повязкой. Он тихо застонал, когда мы вошли. В камере стояла мягкая кровать, и я вопросительно посмотрел на мать Дориана.

— Я не хотела, чтобы он умер до твоего возвращения, — сказала она. — Если бы мы оставили его на полу, то у него могли появиться пролежни, и он бы умер от заражения.

Я кивнул:

— Он в сознании?

— Он должен быть близок к сознательному состоянию, но это едва ли имеет значение. За неделю такого содержания его разум помутился — после того, как он очнётся, уйдут часы, чтобы он полностью вернулся во вменяемое состояние, — ответила она.

Я начинал видеть Леди Элиз в новом свете. В детстве она была просто матерью Дориана — строгой, но также доброй и любящей. Теперь я вынужден был взглянуть в лицо тому факту, что она также была искусной травницей и знатоком ядов. Эти два образа почему-то отказывались сходиться у меня вместе.

— Вы уже делали это прежде, так ведь? — спросил я, не думая.

Она ответила, блеснув взглядом:

— С волшебником — никогда… так гораздо сложнее. Когда узнаешь, кто его послал — дай мне знать, я сделаю тебе кое-что особенное, специально для них.

Когда она это сказала, у меня по спине пробежала дрожь, и я вспомнил, что это была женщина, только что потерявшая сына. «Она, наверное, желает мести не меньше меня».

— Я переведу его в Замок Камерон, — сказал я ей, и кивнул в сторону охранника. — Мне понадобится ваша помощь, чтобы его переместить, поскольку он пока недостаточно вменяем.

Она вопросительно посмотрела на меня:

— Ты уверен, что это мудро? У тебя в донжоне нет темницы.

— Его здесь держала не темница, миледи, а вы — или, точнее, его удерживали используемые вами приёмы. Я буду пристально следить за ним с помощью других средств, — закончил я, наклонился, и аккуратно замкнул тонкое серебряное ожерелье вокруг шеи пленника. Двигался я небрежно, но при этом очень осторожно.

— Что это? — спросила Элиз Торнбер.

— Одно моё изобретение, — самодовольно сказал я. — Оно будет сдерживать его, пока я не решу его судьбу.

— Оно опасно?

— Очень, — ответил я.

Она улыбнулась:

— Ты всегда был хорошим мальчиком, Мордэкай. Мой сын был высокого о тебе мнения.

— Я никогда не был таким хорошим, как Дориан, но он служит мне примером того, какими могут быть люди, — совершенно искренне ответил я.

Тут Леди Торнбер подалась вперёд, и удивила меня поцелуем в щёку. Он был внезапным и мягким, но мне показалось, что я ощутил в нём и толику слёз.

— Спасибо тебе за это, Мордэкай. Вот, возьми, — сунула она мне в руки маленький стеклянный флакон.

Я не стал задавать ей вопросов, но мой взгляд, а также одна слегка поднятая бровь, сказали всё за меня.

— Вкус у этой штуки сладкий, как медовый ликёр. Добавь в напиток, или используй в качестве добавки для десерта, и отведавший его впадёт в глубокий сон, и больше никогда не проснётся, — тихо сказала она.

— Почему я?

— Если кто-то и найдёт тех, кто в ответе, так это ты. Я сомневаюсь, что тебе он понадобится, когда ты их найдёшь, но порой тонкость — единственный путь, даже для волшебника, — ответила она.

— Сколько ему надо времени, чтобы подействовать?

Её глаза сверкнули в тусклом освещении:

— Хороший вопрос… по меньшей мере день, иногда два, если доза недостаточно большая.

— День до того, как заснут, или день до того, как перестанут дышать? — сказал я, для верности.

— День до того, как заснут — смерть наступит через несколько часов после этого.

Я нахмурился:

— Это кажется ужасно медленным.

— Тебе ещё многому следует научиться. Скорость редко является другом отравителя. Лучше — медленно и верно, и это даёт тебе время отдалиться, чтобы избегнуть подозрения. Люди обычно винят последнюю трапезу, а не ту, что была за день до того.

Чем больше я узнавал о тайной профессии Леди Торнбер, тем больше она меня пугала. Как может столь искусное в тонком и смертоносном обмане существо быть той же самой женщиной, которая взрастила моего друга Дориана?

Моё замешательство, наверное отразилось у меня на лице, поскольку она успокаивающе похлопала меня по щеке:

— Не волнуйся на этот счёт, Мордэкай, мы все должны принимать на себя в жизни разные роли. Некоторые люди путают свою личность с тем, что делают. Не путай «роль» со своим «я». Я много чего делала, но я не являюсь ничем из этого, я — леди Элиз Торнбер. Я была лекарем, женой, матерью, и, порой, при необходимости, отравителем.

Её слова нашли отклик в моей душе, резонируя с какой-то внутренней истиной. Я знал, что буду помнить их ещё долго.

— Спасибо, Элиз, — сказал я, впервые в жизни обратившись к ней на «ты». — Ты всегда была добра к нам в детстве, кроме случаев, когда от тебя требовалась строгость. Я никогда не сомневался в тебе, какими бы скрытыми талантами ты ни обладала.

Я повернулся к охраннику:

— Помоги нам поднять его. Я хочу, чтобы он был в Замке Камерон, и в мягкой кровати, прежде чем он придёт в себя.

Глава 28

Человек, которого я принёс назад, всё ещё лежал в кровати, куда я его поместил, но он пока не показал особо много признаков возвращения в сознание. Он время от времени он открывал глаза, и оглядывал комнату, но его зрачки были расширены, а взгляд казался расфокусированным. Я мог представить, что после недели вызванного наркотиками сна он был в большом замешательстве. Я инстинктивно забеспокоился, что такое обращение могло навсегда повредить его умственные способности. Потом я спохватился: «Да какое мне, чёрт подери, дело, если он повредится умом?»

В дверь постучали, но я уже знал, что это была Лизэтт.

— Входи, — крикнул я в направлении двери. Она вошла, и следом за ней — ещё несколько горничных, несущих большую медную ванну и полотенца.

— Просто поставьте ванну вон там, — приказал я, указывая на одну из стен комнаты.

Миг спустя вошёл Харолд, его взгляд следовал за Лизэтт, пока та суетилась по всей комнате. Я ничего не сказал, не желая никого из них смущать, особенно потому, что он не знал, что я уже был в курсе их отношений. Минуту спустя он отлепил свой взгляд от неё, и обратился ко мне:

— Я всё ещё не понимаю, почему вы поместили его в эту комнату, ваше Благородие.

Я вздохнул:

— У меня нет темницы, а даже если бы и была, то он, наверное, заболел бы, держи я его там. Судя по тому, что я могу видеть, он потерял много крови, прежде чем остановил кровотечение из своей ноги. Джеймс говорит, что он какое-то время был пришпилен к земле решёткой.

— Он нужен вам в сознании и не спящим только на то время, которое требуется, чтобы выяснить, что он знает, — ответил он, намекая на то, что вскоре после этого я казню волшебника.

— Я не собираюсь его казнить, — просто сказал я. Харолд выглядел шокированным, и, учитывая моё поведение прошлым днём, я не мог его винить. Я был близок к тому, чтобы совершить нечто похуже казни. Воспоминание об этом заставило меня на миг содрогнуться, и мне пришлось бороться, чтобы подавить видения огня и пытки, всё ещё казавшиеся мне довольно привлекательным.

Харолд встал, обеспокоенный, и немного погодя заговорил. Я был весьма уверен, что он выбросил первые несколько предложений, которые пришли ему в голову. Я не мог не восхититься его самоконтролем.

— Я так полагаю, что у вас есть какая-то конкретная причина, чтобы класть его в мягкую кровать и выхаживать его.

— Есть. Я намереваюсь заставить его работать на меня. Я полагаю, что живым он мне может быть полезнее, чем мёртвым, хотя лишь время покажет, прав ли я.

У Харолда дёрнулся глаз:

— А что Лорд Дориан? А ваша жена?

Я сорвался, и встал, повернувшись к молодому человеку, которого Дориан оставил мне служить. Сделав два шага, я оказался с ним лицом к лицу, мы почти касались друг друга носами. Харолд был высоким человеком, поскольку его глаза были почти на одном уровне с моими, и он был гораздо шире в плечах.

— Не испытывай меня, Харолд, и чертовски хорошо постарайся не намекать на неискренность или какой-то недостаток в моих чувствах к моей жене или моему другу.

Секунду он смотрел мне в глаза, прежде чем опустить взгляд:

— Прошу прощения, милорд. Моё положение не позволяет мне так к вам обращаться.

Я быстро взял себя в руки:

— Однажды позволит, Харолд, однажды позволит. Я уважаю твою честность, но ты пока не знаешь меня достаточно хорошо, — сказал я, и положил руку ему на плечо: — Помоги мне его раздеть — скоро принесут горячую воду.

Его глаза расширились:

— Разве нам не следует предоставить это горничным?

Я чуть не засмеялся, но удержал серьёзное выражение на лице:

— Х-м-м, возможно ты прав. Я попрошу Лизэтт раздеть его. Возможно, она и помыть его тоже сможет.

Он покачал головой:

— Нет, это тоже будет неправильным, — произнёс он. Несколько минут спустя мы раздели мужчину, и приготовили к ванне. Глаза нашего пленника теперь были открыты, и он казался более пробудившимся, хотя каждый раз, когда он пытался говорить, получалась лишь тарабарщина. Харолд посмотрел на его правую ногу, согнутую и распухшую. Длинный серебряный шрам отмечал ту её часть, которую пронзила решётка.

— Выглядит скверно, — сделал наблюдение Харолд.

— Тут ты прав, — согласился я. — Посмотрим, что я с этим смогу сделать. Не позволяй никому беспокоить меня, пока не закончу.

— Как я узнаю, что вы закончили?

— Я буду оглядываться, и разговаривать с тобой, — сказал я, подмигивая и улыбаясь ему. Харолд покачал головой, и я знал, что он хотел прокомментировать мои умничанья, но попридержал язык. Я сел у кровати, и закрыл глаза, обращая свой взор внутрь, а затем сместил фокус на лежавшего рядом со мной на кровати мужчину.

Его сердце билось сильно, но его тело было горячим от лихорадки. Его рана явно была заражена, но я не был полностью уверен, что с этим делать. Вместо этого я тщательно осмотрел его ногу и ткани вокруг неё, чтобы увидеть, не было ли там каких-то очевидных проблем. Его бедренная кость была сломана, и стала заживать под неправильным углом, а рядом с ней вокруг чего-то постороннего сформировался абсцесс.

Я сместил свой фокус, рассматривая это место поближе. Там засел камешек, и от него распространялось заражение, создавая большое скопление гноя и жидкости вокруг постороннего тела. На это могло уйти много времени, но в конце концов инфекция убьёт его, если не удалить камешек и не вычистить абсцесс. А если бы он это пережил, то определённо остался бы хромым, с плохо сросшейся костью. К счастью, с обеими проблемами я мог легко справиться.

Первым делом я решил исправить кость. Процесс чистки раны будет грязным — он подождёт, им я займусь после ванны. Я недолго подумал о том, чтобы позволить ему чувствовать боль, когда я буду выправлять кость. Он пришёл в сознание достаточно, чтобы боль была сильной. После недолгой моральной борьбы я приглушил нервные импульсы от его ноги, и осторожно выпрямил кость. Послышался ясный щелчок, когда уже начавшая заживать кость снова разошлась, и я скорее почувствовал, чем услышал, как рядом ахнул наблюдавший за мной Харолд. Я выровнял концы, и затем аккуратно соединил их друг с другом. Соединение было не таким хорошим, каким будет через пару месяцев естественного заживания, но оно было достаточно крепким, чтобы он мог ходить без опаски. Однако опухоль и боль от инфекции, наверное, всё равно этого не позволят.

Я открыл глаза, и посмотрел на Харолда:

— Готово… пока, — сказал я.

— У меня от этого мурашки по коже, — сказал рослый воин.

Я посмеялся в ответ:

— Помоги мне затащить его в ванну, — приказал я. Харолд встал позади волшебника, обхватил его за грудь руками, и поднял его исключительно своими силами, оставив мне лишь взять его за ноги, и повести их к медной ванне. — Следи за его головой — я не уверен, может ли он держать её над водой, — предупредил я.

Что удивительно, этот малый сел сам, поэтому нам не пришлось трудиться слишком усердно, чтобы не дать ему захлебнуться. Его рот шевелился, издавая странные звуки, но я не мог понять ничего, что он говорил.

Полчаса спустя мы положили его обратно на кровать, и пахнуть он стал гораздо лучше.

— Насколько крепкий у тебя желудок? — спросил я Харолда.

Тот поморщился:

— Я считал его крепким раньше, но у меня такое ощущение, что я не готов к тому, что вы задумали.

— Мне нужно выдавить гной из его раны, и прочистить её.

— Я схожу за Джо. Он много врачевал солдат по мелочам, и его желудок по крепости не уступает никому, кого я знаю, — сказал он.

— Пойдёт, — сказал я, и двадцать минут спустя рядом со мной был вместо Харолда был Джо МакДэниел.

— Я просто подожду снаружи, на случай если я вам понадоблюсь, — сказал Харолд, выходя из комнаты.

— Найди для меня Лизэтт, — крикнул я вслед. — Мне понадобится ещё горячая вода и полотенца. А когда принесёт их, пусть ждёт вместе с тобой… на случай, если нам что-то ещё понадобится, — закончил я. Про себя я улыбнулся: «Вполне можно дать им время поболтать». За этой приятной мыслью последовал резкий укол боли, когда я осознал, что у меня больше не будет возможности поболтать с Пенни. Заскрипев зубами, я выкинул эту мысль из голову, и сосредоточился на своей непосредственной задаче.

Я посмотрел раненному человеку в глаза:

— Я знаю, что ты, наверное, всё ещё в замешательстве, но мне нужно прочистить рану на твоей ноге. Ты понимаешь?

Тот кивнул, и что-то промычал. Он был наполовину лысым, и в оставшихся волосах просматривалась наступающая седина — если бы мне пришлось угадывать, я бы дал ему около сорока. Я бросил взгляд на Джо:

— Мне нужно, чтобы ты держал полотенца и воду под рукой, чтобы счищать жидкости, которые я буду выдавливать из его раны.

— А разве вам не нужно сначала нагреть нож? — спросил он.

— Если моим способом, от нет — просто смотри. Отверстие появится в течение минуты, — сказал я ему. Закрыв глаза, я расслабился, и затем резко сфокусировал свой разум. Работая внутри его ноги, я создал канал от абсцесса к поверхности, и затем открыл там отверстие в коже. Затем я начал вытягивать кусочек камня наружу по созданному мною каналу. По мере его продвижения из отверстия потёк гной, и гнилостный запах грозил нарушить мою концентрацию.

Игнорируя вонь, я мягко вытащил камешек, и затем помог остаткам гноя и кровянистой жидкости покинуть абсцесс. Закончив с этим, я оставил маленькое отверстие в коже, чтобы жидкости, которые позже наберутся в ране, тоже смогли вытечь. Бороться с инфекцией его телу придётся самостоятельно — на тот момент я исчерпал все свои познания в медицине.

Открыв глаза, я посмотрел на Джо:

— Думаю, всё.

— Для столь молодого человека, Мордэкай, ты стал слишком уж знакомым с подобными ранами, — заметил тот.

Я согласно кивнул:

— После войны с Гододдином я получил больше опыта, чем хотелось бы, — сказал я. Что было правдой — хоть мы и победили, потерь было полно, и многие из них приводили к ранам с заражением. К сожалению, многие погибли прежде, чем я смог найти книги, в которых описывали наиболее подходящие методы лечения таких ран.

Мой пленник внимательно наблюдал за мной, и на его лице застыло выражение любопытства. Его рот открывался и закрывался, но оттуда звучал лишь хриплый, каркающий звук. Однако он продолжал пытаться, и в конце концов я разобрал одно слово — «спасибо».

Его благодарность почему-то меня разъярила:

— Не благодари меня. Я ещё могу убить тебя за то, что ты сделал, — сказал я, разозлившись, затем встал, и покинул комнату. Лизэтт ждала снаружи, всё ещё разговаривая с Харолдом. — Покорми его, — сказал я ей.

Повернувшись к Харолду, я обратился к нему напрямую:

— Приглядывай за ним. Я пока пойду отдохну. Если он попытается снять ожерелье, выводи всех из комнаты.

Он странно посмотрел на меня:

— Вы не против, если я спрошу, почему?

— Потому что с оторванными конечностями вы мне будете нравиться меньше, — грубо сказал я. — Вернусь через несколько часов, — объявил я, и ушёл — мне нужно было подышать свежим воздухом, чтобы прочистить голову. Я надеялся, что ко времени моего возвращения к пленнику вернётся дар речи.

Глава 29

Несмотря на свои намерения, вернулся я гораздо позже. После короткого полдника я задремал на несколько часов. Я и не осознавал, насколько сильно я устал, но стресс и события прошлого дня не позволили мне хорошенько выспаться прошлой ночью. Когда я показался тем вечером, небо уже темнело.

Я обнаружил, что Харолд всё ещё сторожил в комнате. Он, похоже, был рад меня видеть.

— Он заговорил, — проинформировал он меня.

— Тогда почему ты не послал за мной?

— Послал, но мне сказали, что вы спите, и я решил, что это подождёт, — ответил он.

Сон улучшил моё настроение, поэтому я не стал спорить:

— Что он сказал?

— Я только назвал ему своё имя, — сказал лежавший на кровати человек.

Я проигнорировал его, не отрывая взгляда от Харолда. Чуть погодя он осознал, что я ждал его ответа.

— Именно так, он назвал своё имя, и я сказал ему заткнуться, пока у вас не появится время с ним поговорить.

Я кивнул:

— Молодец. Подожди пока в коридоре. Я хочу какое-то время поговорить с ним наедине.

Когда дюжий рыцарь ушёл, я перевёл свой внимание на тихо наблюдавшего за мной с кровати мужчину:

— Как тебя зовут?

— Уолтэр, — просто сказал он. Я видел по его лицу, что его подмывало упомянуть, что он уже сказал это Харолду, но здравый смысл восторжествовал.

— А фамилия?

— Та́тчер, — ответил он. Я увидел, как аура вокруг него замерцала, когда он солгал.

Я подумал было позволить ему продолжить, чтобы посмотреть, какие ещё байки он будет травить, но решил, что это будет не очень конструктивно:

— Не лги мне, Уолтэр. Это — плохое начало для нашего разговора.

Он одарил меня нервной улыбкой:

— Прости, я обязан был попытаться.

— Моя жена мертва, Уолтэр. То, что ты сейчас ещё жив — чудо, и моё чувство юмора сейчас сошло на нет, — прямо заявил я.

— Почему ты вылечил меня? — спросил он.

Потребовался весь ещё остававшийся у меня самоконтроль, чтобы не убить его тут же:

— Если ты не скажешь мне своё имя, то ситуация обернётся худо, и я ещё больше пожалею о том, что вылечил тебя.

— Уолтэр Прэйсиан, — ответил он.

— Вот это — совсем другое дело, — сказал я ему. — Уверен, ты уже успел заметить несколько подробностей своего положения.

Уолтэр кивнул:

— Я ничего не ощущаю. Из-за этого? — он поднял кулон, который я прошлым днём застегнул вокруг его шеи.

— Да, это — причина, по которой ты почти ничего не можешь ощущать. Он также ограничит твои магические способности.

Он нахмурился:

— Где ты взял такую штуку?

— Сам сделал, прошлым вечером, — ответил я. «Используя ожерелье своей мёртвой жены», — добавил я мысленно. Я изменил чары, чтобы полностью закрывать от мира разум, который они защищали, блокируя его магические чувства, а также его силу. Это было побочным эффектом, который я заметил, когда впервые сделал это ожерелье для защиты Пенни, и это было основной причиной, почему я никогда не носил созданные мною кулоны. Теперь я использовал и усилил этот эффект, чтобы фактически сковать силу Уолтэра. Я также сменил защёлку на один из своих взрывающихся железных шариков. Чтобы не дать ему взорваться, пока я с ним возился, я поговорил с металлом в ожерелье и с металлом железного шарика, чтобы убедить их слиться вместе, без шва. Результатом моих усилий стало ожерелье, содержавшее двое переплетённых чар — сломай одно из них, или разорви круг, и оно взорвётся. Лишь архимаг был способен снять ожерелье, не сломав его.

— Я думал, что искусство создания таких вещей было утеряно, — сменил он тему.

Я тут же оборвал ход его мыслей:

— Я сейчас не склонен объяснять тебе своё прошлое или способности. Сегодня объяснять будешь ты. Ожерелье ограничит твою способность ощущать энергию или манипулировать ею. Со временем ты, возможно, сумеешь пробить барьер, которым оно окружает твой разум, но если ты это сделаешь, то это станет последним твоим действием.

Уолтэр уставился на меня молчаливым взглядом. На миг у меня появилось странное ощущение — «ему уже не в первый раз выдвигают смертельный ультиматум». Я проигнорировал эту мысль, и продолжил:

— Если ты разобьёшь чары силой, магический или физической, то ожерелье убьёт тебя. Если сбежишь, я разобью чары, и ожерелье убьёт тебя. Если ты попытаешься разомкнуть застёжку ожерелья, оно убьёт тебя. Если ты случайно зацепишься цепочкой за что-то, и та порвётся, оно убьёт тебя.

Уолтэр обречённо закрыл глаза:

— Мне, наверное, не следует спрашивать, но есть ли какой-то способ снять ожерелье, не спровоцировав взрыв?

Я улыбнулся:

— Да, вообще-то есть два известных мне метода. Самый лучший — это чтобы я снял его, не нарушив чары. Второй — это если кто-то отрубит тебе голову, позволяя ожерелью быть снятым, не повреждая его.

Он поднял руку, схватившись за серебряную цепочку.

— Тебе следовало убить меня, — серьёзно сказал он. В его взгляде читалась несказанная печаль: — Я испытываю искушение покончить с собой прямо сейчас.

Мне пришлось постараться, чтобы удержать бесстрастное выражение лица:

— Это твой выбор, — сказал я, скрывая своё беспокойство. — А пока ты на это не решился… кто заплатил тебе за похищение моей жены и матери?

— Никто, — ответил он. — Мне не платили. Это был приказ Короля Эдварда… или, по крайней мере, так мне сказали его агенты.

Этого я ожидал, хотя и думал, что он не сразу даст мне ответ.

— Даже Король платит своим слугам. Ты же не таился неделями в моём замке, наблюдая за мной и готовясь, исключительно ради почёта служить своему монарху, — сказал я с ноткой горечи.

— У него мои жена и дети.

Я замер, и на миг наши взгляды встретились. Я не чувствовал обмана в его словах, но его ответ всё же вызвал во мне подозрения. Единственным доступным ему объяснением, которое отвело бы от него часть вины, было то, что он действовал под принуждением, и я не мог быть уверен, что он не знал какого-то способа скрыть свою ложь. Он уже показал, что знал определённые типы магии, совершенно не известные мне. Наконец я заговорил:

— Тебе легко дать мне такой ответ.

Он не отступил:

— Другого у меня нет.

Я решил отложить этот вопрос на потом:

— Как долго ты наблюдал за нами?

— Почти два месяца, — сразу же ответил он.

— Каковы конкретно были твои приказы? — спросил я.

Уолтэр помедлил:

— Если Король узнает, что меня взяли в плен, и что я заговорил… он убьёт одного из моих детей, или сделает что-то похуже.

Я подался вперёд, уставившись в его глаза:

— Благодаря твоим усилиям моя жена и нерождённый ребёнок присоединились к рядам живых мертвецов. Рано или поздно мне придётся найти её, и испепелить её труп, чтобы её упокоить. Мне несколько трудно испытывать по отношению к тебе какое-то сочувствие.

Его глаза расширились:

— Шиггрэс?

Мне не приходило в голову, что он не мог знать, что случилось с его отрядом после его поимки:

— Шиггрэс устроили на них засаду в лесу, лишь в нескольких милях от Ланкастера. Живым не спасся никто.

На лице Уолтэра отразился подлинный шок:

— Я и понятия не имел.

Почему-то его досада напомнила мне о той ночи, когда я убил ночного сторожа, охранявшего королевские склады. Конечно, я никого не похищал, но несколько человек погибли той ночью, начиная с Джонатана Такера, и в конце концов заканчивая моим отцом.

— Вот, что случается, когда кидаешь кости и рискуешь чужими жизнями, Уолтэр — некоторые из них могут пострадать, — горько сказал я.

— Ты не упомянул свою мать, — внезапно сказал он. — Что случилось с Мириам?

Услышать, как совершенный незнакомец так произносит её имя, было для меня несколько удивительным, пока я не вспомнил, что он тщательно наблюдал за нами почти два месяца. «Спроси его, кто исцелил Мириам — его ответ поможет тебе понять», — пробежали в моей голове слова Пенни.

— Ты исцелил её, так ведь?

На миг он опустил взгляд:

— Да, это так. Руфь… та наёмница, которая руководила нашей группой, Руфь ткнула в неё кинжалом.

— С чего ты стал утруждать себя этим?

— Я никогда не хотел всего этого делать. Мириам была нежной душой, я не хотел, чтобы ей нанесли вред, да и кому-то ещё из твоей семьи, если уж на то пошло, — тихо сказал он.

Тут я ощутил первый порыв сочувствия этому человеку.

— Как зовут твоих детей? — пришёл мне в голову внезапный вопрос.

— Элэ́йн, моя дочь, она старшая. В этом году ей будет шестнадцать. Мой мальчик, Джордж, ему только исполнилось одиннадцать в прошлом месяце.

Имя Джордж отозвалось у меня в голове, и я вспомнил письма своего отца.

— Джордж… он назван в честь твоего отца?

Уолтэр поднял взгляд:

— Нет, Джордж был моим старшим братом.

Это меня удивило — я предполагал, что Джордж Прэйсиан, которого знал мой отец, был отцом этого человека. Я мысленно взял этот факт на заметку, прежде чем продолжить:

— Давно ты в последний раз видел своих детей, Уолтэр?

— Четыре года назад.

Я встал:

— Я всё ещё не знаю, верю ли я тебе, Уолтэр. Но если ты говоришь правду, то я, чёрт возьми, сделаю всё, что в моих силах, чтобы они снова оказались в безопасности.

Волшебник вперился в меня пристальным взглядом, и я видел надежду и страх, написанные одновременно у него на лице. Я отвернулся, и открыл дверь.

— Я снова зайду к тебе в течение нескольких дней. Отдохни и подлечись, позже поговорим ещё. Если попытаешься сбежать, или если тебя здесь не будет, когда я вернусь… я посчитаю, что ты солгал, и убью тебя, — щёлкнул я, пальцами, чтобы проиллюстрировать свой довод. Захлопывая дверь, я продолжал ощущать на себе его взгляд.

Глава 30

Я шагнул из телепортационного круга, и огляделся — в течение нескольких секунд мои чувства сказали мне, что дом был пуст, и Роуз с Марком оба куда-то делись. «Это весьма неудобно», — подумал я про себя. Я надеялся застать их обоих дома. Это упростило бы мою задачу. Им нужно было знать о том, что случилось с Дорианом и Пенни. Однако в глубине души я испытал лёгкое облегчение — я страшился этого разговора. Те мне менее, им нужно было сказать, и я не мог оставить это на кого-то ещё.

Мой взгляд зацепился за лист бумаги — тот был прилеплен к косяку двери, которая вела в коридор. Он был идеально расположен, чтобы я не смог его не заметить по прибытии. Я снял его, и мгновенно узнал изящный почерк Роуз:

Дорогой Мордэкай,

Прости, что никто не встречает тебя здесь, но я решила вернуться в свой собственный дом. Я уже довольно давно там не была, и имелось несколько вопросов, требовавших моего внимания. Если тебе нужно быстро меня увидеть, то ищи меня там. Мой дом расположен по адресу Хайтауэр Стрит, дом 17, недалеко от традиционной резиденции Хайтауэров. Уверена, ты помнишь её, поскольку ты уже вламывался туда однажды.

Марк тоже не возвращается уже несколько дней, и может не вернуться ещё неделю или дольше. Он придумал план для получения доступа к определённым религиозным архивам. Тут я про него больше ничего не скажу, но я буду рада дать тебе больше информации, когда мы снова увидимся. Если, конечно, он к тому времени не вернётся. Я весьма волнуюсь за него — как обычно, его идея смелая и дерзкая, не говоря уже о том, что рисковая.

Я нашла тебе подходящего кузнеца. Его зовут Га́вин Трэ́йлор, и он является довольно искусным подмастерьем. Он учился у Бра́яна Ту́рбрука, главного оружейника и бронника самого Короля Эдварда. Его навыки великолепны, и его самого уже давно следовало повысить до мастера, что, полагаю, и является причиной, по которой он желает покинуть столицу. Могу предположить, что его учитель не давал ему выбиться вперёд, боясь создать себе ненужную конкуренцию.

В любом случае, его сложные обстоятельства создали для тебя чудесную возможность. Он легко согласился на твои условия, и должен прибыть в Уошбрук в течение недели или двух. Он сказал, что отправится сразу же, как только закончит улаживать свои дела, и паковать собственные инструменты и прочее.

Если этих хороших новостей тебе мало, то у меня есть для тебя ещё один сюрприз. Питэр и Лилли Такеры показались у тебя на пороге через несколько дней после твоего отбытия. Они, похоже, передумали, и интересовались записью на службу у твоего Сиятельства. Я не была уверена, как поступил бы ты, но я чувствовала себя достаточно уверенной, чтобы предложить им условия от твоего имени. Они уже на пути в Уошбрук. Я сказала Питэру, что тебе нужен был ещё один посыльный, а Лилли — что тебе нужна была ещё помощь для обслуги замка.

Что касается их мотивов… в этой истории несомненно кроется больше, чем мне известно.

Последнее, но определённо не менее важное — тебе следует знать, что я поговорила с отцом относительно одного из твоих друзей. Он отреагировал весьма позитивно, и, я надеюсь, ты сможешь вскоре устроить Дориану визит в столицу. Учитывая твои таланты, я не думаю, что это будет для тебя слишком трудно. Когда увидишь Пенни, не забудь сказать ей. Думаю, что она будет почти так же обрадована, как и я. Нам с ней многое предстоит спланировать. Но Дориану ничего не говори… Я не хочу, чтобы ты испортил мне сюрприз.

Искренне твоя,

Леди Роуз Хайтауэр

Невинная надежда в письме Роуз разрывала мне сердце, и я обнаружил, что у меня заслезились глаза, пока я стоял в тускло освещённом коридоре. Я должен был сообщить ей новости, хотя это уничтожит её мечты о будущем. Я также задумался, насколько хорошо воспримет эти новости Марк. Двоих наших лучших и старейших друзей не стало. Станет ли это крахом его выздоровления после того, что с ним сделала богиня?

Всё это было слишком трудно решить одному. Нам придётся помогать друг другу. Я не мог одновременно нести и свою ношу, и их. Я спустился на первый этаж дома, и направился к двери. Поскольку я не мог знать, где был Марк, то мне определённо придётся в первую очередь найти Роуз.

Покидая дом, я был начеку, вытянув свой разум как можно дальше. Мне было любопытно, наблюдал ли кто за домом, но хотя я нашёл нескольких человек в близлежащих зданиях, ни один из них не показал никаких признаков того, что интересовался мной, или вообще был в курсе моего появления. Двигаясь по городу, я поддерживал небрежную походку, но не трудился скрывать своё лицо. Насколько король знал, я ещё не возвращался домой.

Дом Роуз я нашёл менее чем в одном квартале от башни, где жил её отец. Я знал, что она имела несколько собственных владений, хотя оба её родителя всё ещё были живы. Семья Хайтауэров имела настолько хорошее положение в обществе, что они могли себе позволить передать ей некоторые титулы ещё при жизни самого Лорда Хайтауэра. Дом был скромных размеров для человека с её общественном положением, но о нём явно хорошо заботились.

В то время как у большинства домов в городе были большие железные дверные молотки, у этого был хитро выкованный латунный колокольчик. Я потянул за свисавшую под ним верёвочку, и послышался почти мелодичный звон. Он будто идеально подходил Роуз.

Несколько вдохов спустя дверь открылась, и появилась женщина с аккуратно уложенными волосами:

— Добрый день, сэр. Как я могу вам помочь?

— Я здесь с визитом Леди Роуз Хайтауэр, — сказал я культурным тоном, изо всех сил стараясь подражать голосу Бенчли. «Давно я уже не вспоминал этого помпезного ублюдка — интересно, как он там?»

Взгляд женщины быстро окинул мою одежду, когда она ответила:

— Могу я спросить, кто явился к ней с визитом, сэр? — осведомилась она. Её собственная одежда была опрятной и элегантной — тёмно-синее платье с голубыми акцентами. Я принял бы её саму за дворянку, если бы не практичный фартук, который она носила спереди.

— Пожалуйста, если она свободна, то скажите ей, что явился Граф ди'Камерон, — ответил я.

В ответ на это объявление дверь открылась шире:

— Вы можете подождать внутри, ваше Благородие. Я немедленно сообщу Леди, — сказала она, проведя меня в маленькую приёмную рядом с передним холлом.

Когда она ушла, я проводил время, разглядывая отделку комнаты. Как и ожидалось, та была хорошо обставлена. В самом деле, хотя стиль и украшения были не такими расточительными, как в королевском дворце, они были подобраны лучше, и расположены с большим вкусом — по крайней мере, по моему мнению. Я сел в удобное кресло, ожидая. Подушки на нём были покрыты зелёной тканью с узором, которая идеально сочеталась с остальной мебелью в комнате.

Однако ждать долго мне не пришлось. Почти сразу же после того, как я сел, снова появилась впустившая меня женщина.

— Леди Роуз хотела бы, чтобы вы присоединились к ней в её спальне, сэр, — сказала она, хотя что-то в её голосе вызвало у меня ощущение, что она бы предпочла жевать навоз, чем произносить эти слова. Выражение её лица определённо было неодобрительным, хотя она и пыталась скрывать от меня своё мнение на этот счёт. — Если вы проследуете за мной, — добавила она, и повернулась прочь, ведя меня вглубь дома.

Дом на самом деле не был настолько большим, и потребовались считанные секунды, чтобы достичь спальни. Дверь всё ещё была открыта, и Роуз позвала сразу же, как только услышала нас:

— Я так рада, что ты вернулся, Мордэкай! Пожалуйста, входи.

Я одарил горничную победной улыбкой, и сделал, как мне велели. Она вошла вместе со мной — я знал, что она просто не могла вынести мысли о том, что я буду в спальне наедине с Роуз. «Она, наверное, думает, что все мужчины — звери, которые только и ждут, как бы забраться леди в будуар». А потом я взглянул на Роуз, и дыхание застряло у меня в горле.

Она стояла перед большим окном, и лучи послеполуденного солнца лились вокруг неё. Другая женщина стояла на коленях позади неё, держа во рту булавки, и совершая какой-то сокровенный ритуал женской тайны над платьем, которое было надето на Роуз. От самого платья захватывало дух. Оно было сшито из жёлтого материала и вышито розовыми розами. Подол был слишком длинным, чтобы это могло быть бальным платьем, не говоря уже о шлейфе. «Шлейфе?». Мой мозг застыл, но глаза продолжали осмотр. Вырез был дерзким, но не скандальным, показывая изящную шею, и немного — её плечи. Поверх всего этого были тёмные локоны Роуз, вот только, в кои-то веки, её волосы не были тщательно уложены, и даже не причёсаны и распущены — вместо этого они были собраны в неуклюжую копну, и подвязаны или приколоты к её макушке.

Её взгляд встретился с моим.

— Ну? Что думаешь? — сказала она с почти девчачьей улыбкой на лице.

Я замер на месте. Это платье могло быть только одним — свадебным платьем. Зная её семью, его, наверное, носила её мать или прабабка, и сейчас его подгоняли ей по фигуре. Моё шокированное лицо её порадовало.

— Будем считать этот взгляд комплиментом, — наконец сказала она.

Мой рот работал, пока мой разум ещё пытался спасти то, что уже было одним из самых трагичных моментов, какие я только мог вообразить.

— Но он ведь даже ещё не сделал тебе предложение… — произнёс мой рот. Судя по всему, это было лучшим, на что я был способен.

Глаза Роуз метнулись к её горничной, а затем к женщине, которая колола её платье булавками:

— Госпожа Ке́нуик, сейчас — хорошее время сделать перерыв. А́нжела, не могла бы ты отвести Госпожу Кунуик в гостиную, чтобы перекусить? Я хотела бы остаться здесь наедине.

Анжела, женщина, которая привела меня сюда, кивнула, и повела портниху прочь.

— Я просто оставлю дверь открытой, миледи, — ответила она.

— Захлопни её, пожалуйста.

Анжела недовольно сжала губы, но сделала так, как было велено, и я оказался с Роуз наедине. Я снова бросил на неё взгляд, и начал было что-то говорить, но она оказалась быстрее, и заговорила первой:

— Отец сказал, что с нетерпением ждёт повторной встречи с Дорианом — это настолько близко к недвусмысленному одобрению, насколько можно ожидать. Я не думаю, что после этого придётся ждать долго.

— Всё же, это кажется немного внезапным, — сказал я, не сумев найти слов получше.

Роуз отошла от окна, и подошла ко мне, чтобы поприветствовать меня более тепло, положив руки мне на плечи:

— Расслабься, Мордэкай, я знаю, что может уйти ещё год, или даже больше. Я и так уже не один год ждала — просто хочу немного повеселиться. В конце концов, нет смысла оказываться неготовой.

— Не один год?

Она шагнула назад, и серьёзно посмотрела на меня:

— С тех пор, как его родители отправили его воспитываться под руководством моего отца.

Это было много лет назад, когда Дориан бы растущим мальчиком всего лишь тринадцати лет от роду, если я правильно помнил.

— Он сказал мне, что он тогда почти не говорил с тобой.

Роуз засмеялась:

— Он почти не говорил. Я же ходила за ним хвостиком, и часто его дразнила. Я никогда не встречала такого серьёзного молодого человека, и такого легко вгоняемого в краску, — говорила она, и воспоминание добавило искр в её глаза.

По её настроению я видел, что она готова была продолжить рассказ, но я её остановил:

— Роуз.

Она замерла, и её взгляд стал тщательно изучать моё лицо. Эйфория ослепила её обычную проницательность, но теперь её внимание было полностью сосредоточено на мне. За несколько секунд она прочла написанную у меня на лице печальную историю, и я увидел, как её собственное лицо потемнело. Это как смотреть на грозовые тучи, закрывающие прежде чистое небо.

— Что случилось?

Я довольно неплохо держал себя в руках в течение последних двух дней, но её простой вопрос заставил меня потерять самообладание. Мои глаза наполнились слезами, когда я отвёл взгляд:

— Я не знаю, как это сказать, Роуз.

Её голос стал твёрже:

— Насколько плохо?

— Они оба мертвы, Роуз… и Пенни, и Дориан, — каким-то образом выдавил я из себя слова, хотя при этом моё сердце будто свинцом налилось.

Я отвёл от неё свой взгляд, но мой магический взор ясно видел, как она осознала страшные новости. По её телу пробежала почти невидимая дрожь, а затем она полностью замерла, будто была высечена из камня. Долгий миг она вообще не двигалась, даже не дышала — единственным движением в ней было ускоренно бьющееся сердце. Когда она наконец пришла в движение, оно было плавным и изящным, будто она полностью сосредоточилась на своей походке.

Она села на маленькую кушетку в пятнадцати футах, повернувшись лицом к окну. Её лицо было скрыто от меня, но я ощутил, что её глаза были закрыты, когда она произнесла:

— Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне, что произошло, пожалуйста, пока я ещё сохраняю самообладание.

Я не мог не восхититься её сдержанности, и пожалел, чтобы я сам не справился хотя бы вполовину так хорошо, когда только узнал. Медленно, осторожно, я начал рассказ, ничего не упуская. Если ей и не терпелось узнать важные подробности, то я этого определить не смог, поскольку она ни разу не прервала меня, и вообще не произнесла ни слова.

До тех пор, пока я не закончил, и мой рассказ не сел на мель неловкой тишины — только тогда она снова заговорила:

— Спасибо, Мордэкай. Хороший рассказ, — высказала Роуз. Она медленно встала, и кивнула в моём направлении: — Это всё ещё свежие новости для меня — если ты не против, я думаю, что хотела бы какое-то время побыть одна, — закончила она, спрятав руки в складках своего платье, но своим магическим взором я всё ещё мог видеть, что они дрожали.

Я шагнул к ней:

— Роуз…

— Нет, Мордэкай, пожалуйста, — перебила она. — Ты можешь нанести мне визит завтра. Мне нужно какое-то время, чтобы взять себя в руки, — произнесла она, и дрожь в её руках переросла в общее дрожание по всему её телу.

Её уверенность заставила меня приостановиться, и я подумал о том, чтобы уйти. Это казалось гораздо проще, чем встретить в лицо бурю, которая крылась за плотно закрытыми створками её глаз. Затем я вспомнил свою собственную ночь, когда я был один в своей комнате, после того, как чуть не убил человека для утоления собственной жажды мести, вместо того, чтобы посмотреть в лицо своему собственному горю. Я сделал ещё несколько шагов к ней. «Тебе не придётся сражаться с этим одной».

— Пожалуйста, уйди, Мордэкай. Ты не понимаешь, в нашей семье не так справляются с этими вещами, — сказала она приказным тоном, но её подвёл внезапный выворачивающий нутро всхлип, надломивший её голос посередине фразы. Её равновесие пошатнулось, и я поймал её прежде, чем она смогла упасть.

— Нет, Мордэкай! — закричала она мне в рубашку. — Мы не так это делаем! — плакала она, крича на меня. — Я — Хайтауэр, мы не оплакиваем в присутствии посторонних… — рыдала она, одновременно колотя мне по груди.

Я крепко держал её, пока её истерика не снизилась до более мягкого рыдания.

— Значит, твоей семье надо найти способ получше, — мягко сказал ей я. Она рыдала ещё какой-то неизвестный промежуток времени, и послеполуденные тени стали длиннее, и исчезли в сумерках, прежде чем она успокоилась. Наконец она затихла, а я просто держал её, поглаживая по волосам. Снаружи солнце опустилось за линию крыш, и город будто задержал дыхание в ожидании ночи.

— Мне лучше вернуться домой, — сказал я ей.

Она кивнула, и я заметил, как припухли её глаза. Глядя на её криво висящие волосы и красное лицо, я не мог не подумать, что впервые в жизни вижу её настолько растрёпанной. В другой день я мог бы засмеяться. Она сама проводила меня до двери, под неодобрительным присмотрим Анжелы. Я и представить себе не мог, что могла думать её горничная.

Когда я шагнул за порог, она схватила меня за руку:

— Не уходи слишком далеко. Я найду тебя завтра. Позаботься о том, чтобы я тебя нашла.

— Мне всё ещё нужно найти Марка. Он ещё не слышал новости.

Она отпустила мою руку:

— С этим я могу помочь.

Я выло улыбнулся:

— Значит, до завтра, — повернулся я, и пошёл обратно к своему собственному дому в городе. Дверь закрылась ненадолго у меня за спиной, прежде чем снова открыться.

— Мордэкай, — окликнула она.

Я оглянулся через плечо на растрёпанную Леди Роуз, выглядывавшую из двери:

— Да?

— Спасибо, — сказала она, и снова захлопнула дверь.

А я пошёл дальше, в сгущающиеся сумерки.

Глава 31

Следующее утро застало меня ещё в кровати, когда Роуз явилась ко мне на порог. Вообще-то, это утверждение не совсем верно. Более точно было бы сказать, что Роуз застала меня в кровати, когда утро явилось ко мне на порог. Утро было хотя бы достаточно вежливо, чтобы сперва постучать, потому что Роуз этого не сделала.

Я уставился затуманенным взором на облачённую в красное женщину, стоявшую у изножья моей кровати:

— Чёрт возьми, да перестань ты трясти кровать!

— Ладно, сейчас вернусь, — беззаботно ответила она.

Это пробудило меня ещё больше, когда проснулись мои подозрительные инстинкты:

— Ты куда?

Она вредно улыбнулась:

— За водой.

Я сел:

— Ладно, встаю. Выйди, чтобы я мог что-нибудь надеть, чёрт побери! — огрызнулся я. Она сразу же вышла, а я действительно встал, хотя я не собирался сразу же «просыпаться» так рано. Прошлым вечером я засиделся допоздна, пытаясь понять схему чар «стазисного поля». Я мог либо делать это, либо идти поджигать королевский дворец, но записка Пенни совершенно ясно сказала, что мне следует приберечь короля на потом. Я был не против — я знал, где жил его высочество, и он, вроде, пока не собирался переезжать.

Эти чары всё ещё фрустрировали меня, что было значительной частью причины, по которой я не лёг пораньше. Мне трудно было бросить задачу, однажды взявшись за неё. В этом случае я без проблем разобрался, как создавать рунную структуру — та была замысловатой, но узор был достаточно повторяющимся, чтобы я мог без труда его запомнить. Я просто не понимал, что он на самом деле «делал».

В конце концов я построил рабочую модель, используя стило и маленькую деревянную шкатулку. Поле должно было охватывать внутреннюю часть шкатулки, когда активировалось, это мне было ясно. Тем не менее, ничего вроде бы не происходило со всем, что я клал в шкатулку… ни до, ни после, ни во время её активации. Спать я лёг озадаченным и фрустрированным.

Леди Роуз я нашёл внизу, на кухне. Она принесла с собой корзинку, и выкладывала из неё вещи на столик для завтрака.

— Ты выглядишь ужасно домовитой, — пробормотал я.

Она бросила на меня острый взгляд:

— А ты выглядишь худым. Сколько раз ты ел с тех пор, как узнал?

— Не твоё собачье дело, — сказал я, уверенный в собственной правоте, сел, и начал есть булочки, которые она принесла. Я уже и забыл, когда я ел в последний раз.

— Они вкуснее, если намазать их джемом, — предложила она.

Я был не в настроении:

— Предпочитаю есть их просто так, — сказал я сквозь набитый булкой рот. Я сомневался, что хоть одно из моих слов прозвучало разборчиво. Затем я взял чай, и сразу же обжёг себе язык.

— Не спеши, еда никуда не убежит, — сказал Роуз, слегка улыбнувшись.

Я проглотил, снова отпил чаю, и на этот раз не обжёгся:

— Я не ожидал, что ты принесёшь завтрак.

— Пенни бы не понравилось, если бы ты умер с голоду, и… ну, можешь считать это благодарностью, — ответила она.

Я фыркнул:

— Благодарностью? За что?

— За вчера, — просто сказала она.

— Для того и нужна семья.

— Семья? — сказала она, подняв бровь.

Я поднял свою собственную бровь, просто чтобы показать ей, что не только она тут умеет бровями двигать:

— У меня никогда не было большой семьи, так что я добавлял в неё друзей ещё с тех пор, как был маленьким. Поздравляю, тебя приняли в семью. Ты кем хотела бы быть — моей сестрёнкой, кузиной, или тёткой?

— Тёткой? Думаю, сестра подойдёт лучше, — сказала она, сморщив носик.

— Значит, младшая сестра, — окончательным тоном сказал я.

— Однако я немного старше тебя, — напомнила она мне.

— Не волнуйся, я никому не скажу.

Мы немного посмеялись над этим. Было ясно, что в ближайшее время радость души нам не вернуть, но я был твёрдо намерен не впадать в отчаяние.

— Ты знаешь, что ещё делают семьи? — спросил я.

Она как раз наполнила рот чаем, поэтому лишь отрицательно покачала головой.

Я прищурился:

— Семьи сводят счёты.

Она снова подняла эту свою одинокую бровь:

— А почему я, по-твоему, одела сегодня красное?

* * *
Полчаса спустя мы шагали по городу, направляясь, если верить Роуз, к храму Дорона Железного Бога.

— Ты можешь мне конкретно объяснить, почему он решил, что ему следует пожить у Железных Братьев? — снова спросил я её.

— Он думал, что их будет проще одурачить, — ответила она.

Это не особо объяснило мне всю комбинацию:

— Но ты сказала, что он планировал осмотреть архивы Карэнта Справедливого. Почему тогда он здесь? — спросил я. Под «здесь» я подразумевал большое, мрачное здание, высившееся по правую сторону улицы. В то время, как большая часть Албамарла была выстроена из местного розового гранита, он показался Железным Братьям недостаточно хорош — они сочли необходимым импортировать кучу тусклого, серого гранита, чтобы облицевать им стены. Наверное, им дорого обошёлся этот депрессивный внешний вид, которого они желали. Я также готов был поспорить, что под внешним слоем большая часть здания была выстроена из розового гранита.

— Он принял на себя личину приезжего священника Дорона, которого интересует посещение карэнтских архивов, — объяснила она.

— Он подумал, что притвориться священником Карэнта будет труднее? Разве пребывание здесь, среди доронитов, не увеличивает вероятность того, что его раскроют? — снова спросил я. У меня было гораздо больше вопросов, но я сдерживался.

Роуз вздохнула:

— Поговоришь с ним об этом сам, когда увидишь его.

Я хмыкнул, и ответил:

— Дай мне сначала посмотреть, смогу ли я его найти, — сказал я. Закрыв глаза, я сосредоточился на своём ином «взоре», и растянул свой разум на гораздо большее расстояние, чтобы обыскать лежавший перед нами храм. Он был больше, чем выглядел — на самом деле здание было построено поверх обширного подземного комплекса. Он даже частично простирался у нас под ногами. Там были кельи и кладовые, и разнообразные жилые помещения. Там также было немало людей. По примерному счёту я бы сказал, что в здании в тот момент было по меньшей мере три сотни человек, при том, что служб никаких не велось.

— Тут гораздо больше дороного духовенства, чем я ожидал, — наконец сказал я.

— Дороного?

— Я знаю, что они предпочитают «Железное Братство» или «дорониты», но мне нравится «дороные». Это звучит гораздо более похоже на «дурные».

Роуз осклабилась:

— Ты нашёл его?

— Пока нет — это сложнее, когда много народу. Мне нужно рассматривать каждого из них, — отозвался я, снова закрыв глаза. Несколько минут спустя я нашёл его, хотя его ситуация сбила меня с толку. Он был в одной из келий для приезжего духовенства, но он был не один. Поначалу я его пропустил, поскольку предполагал, что в жилом помещении он будет сам по себе. «Тут-то я и ошибся».

— Я нашёл его.

— Что он делает? — спросила Роуз.

Я разрывался между желанием оставить личные дела моего друга, ну… личными, и желанием похихикать. Типичный Марк — нашёл жрицу, у которой «чешется». Я посмотрел на Роуз, и почесал затылок:

— Он ведёт обсуждение с кем-то из духовенства.

Она внимательно наблюдала за моим лицом:

— Он тут лишь несколько дней, и уже делит ложе с женщинами?

Я смутился за него:

— Для него это — долгий срок, и как ты узнала, что он делает именно это?

Она подняла палец:

— Во-первых, я видела, что ему нравятся женщины. Во-вторых, твой взгляд метнулся вправо, когда ты заговорил.

Меня охватило любопытство:

— Из чего именно ты заключила, что ему нравятся женщины? — осведомился я. Насколько я знал, у него не было ни одной известной Роуз подружки.

— Надо следить за глазами, — ответила она. — И ещё за позой — это всё, что мне нужно знать.

— Поза?

— Люди подаются в твою сторону, если ты их интересуешь.

Я взял эту информацию на заметку, не рассматривая её слишком пристально. Я не хотел знать, что Роуз могла прочитать в моих глазах за последние несколько лет.

— Ну, ты правильно угадала, — сказал я ей, а затем добавил, — насчёт того, чем Марк тут занимается.

— Так что, подождём, когда он выйдет?

— Я бы не стал. Пойдём внутрь, и отыщем его, — ответил я.

Леди Роуз покачала головой:

— Если бы ты не был волшебником, то я бы сочла тебя безумцем. Как ты собираешься это сделать, не раскрыв его?

— Ты мне доверяешь?

Она посмотрела мне в глаза:

— Больше, чем кому-либо из ещё живущих, — произнесла она, а затем отвела взгляд. Даже с её самоконтролем было просто слишком больно говорить некоторые вещи, и никто из нас сейчас не мог себе позволить расплакаться на улице.

— Тут под улицей есть пустая кладовая, — сказал я, указывая на переулок, шедший вдоль стены храма. — Мы можем войти здесь никем не замеченные, и оттуда недалеко идти до келий, где спят священники.

Минуту спустя мы стояли рядом со зданием, в указанном мной переулке.

— Я не вижу входа, — прокомментировала Роуз.

— Его и нет. Она прямо под нами, — проинформировал я её.

Её глаза расширились, когда она посмотрела на меня:

— Насколько глубоко под нами?

— Где-то пятьдесят футов; хочешь пойти со мной, или тут подождёшь?

— Я с тобой. Что мне делать? — спросила она.

Я удивился её лёгкому согласию:

— Разве тебе не следует предупредить меня, чтобы я не делал никаких глупостей?

Её лицо смягчилось:

— Я — не Пенни, дорогой. Я ожидаю, что ты сам будешь принимать решения насчёт магии, но если ты испортишь это платье, то расплачиваться будешь своей кровью.

От её ремарки мне захотелось рассмеяться и заплакать одновременно, поэтому я её проигнорировал, и продолжил:

— Чтобы это сработало, мне нужно, чтобы ты подошла ко мне поближе.

— Насколько ближе? — сказала она.

— Я не уверен — чтобы как минимум был физический контакт, — сказал я ей.

Она шагнула ко мне, и обняла меня руками за талию:

— Этого хватит?

Я думал, что достаточно будет взяться за руки, но теперь решил не говорить ей этого. Я сам обнял её, и попытался сосредоточиться. Это заняло больше времени, чем я ожидал. Роуз пахла очень приятно.

Выкинув эти мысли из головы, я внимательно прислушался к камню под нами. Это была сложная смесь булыжников, положенных поверх гравия и песка. Под этим был слой глины, а потом ещё камень, на этот раз — естественный. Я боролся, чтобы включить всё это в своё «я», в то же время поддерживая Роуз в качестве отдельной физической сущности. Я не хотел думать о том, что могло случиться, если я по неосторожности сотру разделявшие нас границы.

Вскоре я начал погружаться в себя — или, точнее, в то, что раньше я назвал бы землёй. Однако Роуз не двигалась, и мне пришлось приложить сознательное усилие, чтобы позволить ей продвинуться сквозь меня. Если это звучит запутанно, так это потому, что так и было. Представить это было уже достаточно сложно, а язык на самом деле не предназначен для описания смеси перспектив между живым и неживым.

Наконец мы оба показались из потолка расположенной глубоко внизу кладовой. Потолок там был низким, поэтому мы достигли пола, почти не падая. Я задержался, чтобы отсоединиться от камня и земли над нами, и вернуть своё сознание в норму. Снова вернув себе правильную перспективу, я осознал, что всё ещё держу Роуз.

Прижимать её к себе так близко было приятно, и на секунду мне не захотелось её отпускать. Я мгновенно возненавидел себя за эту мысль. Я убрал руки:

— Теперь можно отпускать.

— Я не была уверена, — сказала она. — Это было самое странное переживание в моей жизни. Ощущение было такое, будто камень и сама земля текли вокруг нас, — с трепетом уставилась она на потолок. — Я не могу представить, каков, наверное, для тебя мир.

— Что ты имеешь ввиду?

— У тебя есть сила, способная менять мир вокруг тебя, по твоей прихоти. Если бы у меня была такая сила, то я не уверена, что использовала бы её мудро.

«Я в себе тоже не уверен», — подумал я про себя.

— У меня никогда не было выбора на этот счёт. Я просто стараюсь по возможности использовать её для всеобщего блага, — выдал я слишком самоуверенный ответ, но я не знал, как сказать это по-другому.

— У тебя получится, Мордэкай. Ты — хороший человек, — сказала она, похлопав меня по щеке.

— Не настолько хороший, насколько был Дориан, — сказал я, думая о своём потерянном друге.

— Верно, — согласилась она с ноткой грусти голосе. — Он был самым верным, самым честным и благородным человеком, какого я когда-либо знала. Не просто на словах и в делах, но до мозга костей. Ты не такой «хороший», каким был он.

Её объяснение было слегка чрезмерным, но точным до мелочей.

— Тем не менее, я считаю, что ты лучше всего подходишь, чтобы нести на себе груз этой силы, — добавила она. — Решения и ответственность, которые тебе навяжет твоя сила, погубили бы такого чистого человека, каким он был. Твоя сила и цели потребуют сострадания, гибкости, и хитрости.

Я вообще-то не хотел вступать в лишние философские споры, стоя в заплесневелой кладовой, хотя её слова затронули что-то в моей душе.

— Идём искать Марка, пока мы весь день не проболтали.

— А что, если нас увидят? Мы тут вообще-то выглядим не совсем к месту, — указала Роуз, обозначив жестом своё красное платье. Оно было практично скроено, но цвет и носившая его женщина привлекли бы внимание, где бы они ни были.

— В коридорах никого нет. Те, что ходят, делают это выше, над нами. Я думаю, что могу провести нас отсюда в его комнату, не встретив никого, — объяснил я. Было очень полезно иметь возможность осматривать расположение комнат издалека, и ещё полезнее — знать, где были все их обитатели.

Я открыл дверь, и вывел её в коридор. После короткого перехода и нескольких поворотов я привёл её в проход, в который выходили кельи, где в данный момент был «занят» Марк. Мы достигли его двери никем не увиденными. Звуки, приглушённо доносившиеся сквозь дверь, ясно дали понять, что мы нашли верную комнату.

— А теперь что? — сказала Роуз.

— Шибал, — строго сказал я в направлении двери. Звуки внутри изменились, когда один из партнёров внезапно перестал подавать голос. Марк, конечно, носил ожерелье, которое я ему дал. На двери не было замка, но она была заперта изнутри на засов — ещё одно сказанное мною слово его убрало. Мы с Роуз быстро шагнули внутрь, и закрыли дверь у себя за спиной.

— Сукин сын! — грубо воскликнул Марк. — Ублюдок, ты напугал меня до полусмерти.

— Я вижу, — самодовольно сказал я, бросив взгляд на женщину, потерявшую сознание рядом с ним.

— Мальчики… ведите себя хорошо, — напомнила нам Роуз. Она наклонилась, чтобы натянуть одеяло на обнажённое тело женщины. Я был странно разочарован этим, но никому другому об этом знать не следовало. Роуз посмотрела на Марка: — А ты… прикрой это штуку, никто не хочет её видеть.

Я показал ему язык, стоя за спиной у Роуз, а он ответил с оскорблённой гордостью:

— Чтобы ты знала, многие леди выражали весьма противоположное мнение, — сказал он, натягивая на себя другой край одеяла, чтобы прикрыться. — Полагаю, что у вас есть хорошая причина для того, чтобы врываться в комнату молодого священника, даже не постучавшись.

Как обычно, я улыбнулся в ответ на его реплику, пока не вспомнил новости, которые я должен был ему сообщить.

— Есть. Я не могу быть в городе слишком долго, и я не знал, сколько ещё пройдёт времени до твоего возвращения в дом.

— Значит, у тебя должны быть важные вести. Тут безопасно говорить? Как долго она будет спать? — спросил он, нежно похлопав лежавшую рядом женщину по заду.

— Ещё час или больше, но мои новости подождут. На их обсуждение уйдёт больше времени, — ответил я.

Марк быстро ответил:

— Если хочешь, я могу встретиться с тобой в доме, скажем, в полдень?

По моей лучшей прикидке, было уже за девять.

— Ты можешь уйти, не нарушив свою маскировку?

— Определённо — я всё время так делаю. Эта келья — лишь знак вежливости для приезжего брата, — сказал он, указав жестом на комнату, будто та была богатыми покоями.

— А почему именно тебе было нужно остановиться здесь? — с подозрением сказал я.

Он осклабился:

— Это помогает поддерживать маскировку. Я узнал бессчётное число вещей, разделяя трапезы и жильё с Железными Братьями.

— И?

Он ухмыльнулся:

— И твой дом весьма недружественно относится к незнакомцам, за которых ты не поручился лично, например — к вот этой милой Мари́ссе.

Роуз подала голос:

— А можно оставить болтовню на потом, джентльмены? — задала она вопрос. У меня сложилось впечатление, что ей было не по себе от обстановки.

— Значит, в полдень, — сказал я, глядя на Марка. Он согласно кивнул, и потянул Мариссу ближе к себе, будто чтобы прижаться к ней, когда мы направились к двери.

Роуз в шоке остановилась:

— Как тебе не стыдно? Девушка же всё ещё без сознания!

Марк не смутился:

— Это отвратительно. Тебе надо промыть голову за то, что в ней такие грязные мысли — я собирался сперва её разбудить, — выдал он, а затем склонил голову, будто думая: — Хотя в твоей идее что-то есть, какой бы извращённой она ни была.

Я вытащил Роуз за дверь, пока она его не убила, пытаясь при этом не смеяться.

— Он просто невероятен! — сказал она, пока мы быстро шли по коридору.

— Ш-ш-ш, — сказал я ей. — Давай подождём с разговорами, пока не придём куда-то ещё.

К её чести следует заметить, что она попридержала язык, пока мы не вернулись в старую кладовую.

— Твой друг — скот, — просто сказала она.

— Как ты недавно мне говорила, я и сам не совсем святой, — ответил я.

Она посмотрела на меня, взволнованно хмурясь:

— Ты думаешь, он правда её разбудил?

Это всё же заставило меня рассмеяться. «Она правда волнуется, что он может изнасиловать бедную девушку во сне», — подумал я про себя.

— Ты хочешь, чтобы я проверил? — ответил я. — Действительно? — поглядел я на неё с удивлением. До этого момента я намеренно не позволял своему разуму смотреть в комнату Марка.

Роуз разрывалась:

— Нет, — сказала она, затем немного пожевала свою губу, прежде чем снова заговорить. — Да, но без подглядывания.

— Ладно, дай мне сосредоточиться на минутку, — сказал я с большей драмой, чем было необходимо. Шагнув назад, я закрыл глаза, хотя на таком близком расстоянии в этом на самом деле не было необходимости. Несколько секунд спустя я создал у себя на лице заинтересованное выражение.

— О, а вот это оригинально, — сказал я вслух.

— Перестань смотреть! — упрекнула меня Роуз. — Он разбудил её или нет?

— Я не думаю, что она пока полностью проснулась, но она проснётся довольно скоро, в этом я уверен, — авторитетно сказал я. — А теперь пошли обратно…

Роуз с подозрением зыркнула на меня:

— Как он её будит?

Я посмотрел вверх, не желая встречаться с ней взглядом:

— Ну, он её целует… в каком-то смысле.

Роуз заалела, пока оттенок её кожи не стал соответствовать её имени:

— Хватит, идём.

Я смеялся так сильно, что прошло несколько минут, прежде чем я смог сосредоточиться. Где-то на полпути Роуз ко мне присоединилась.

Глава 32

Марк прибыл за полчаса до полудня, как раз перед тем, как мы закончили готовиться к полднику. По пути назад мы купили еды, и Роуз протестировала свои кулинарные навыки, разогревая её, пока мы ждали.

К сожалению, её навыки не распространялись дальше накрывания на стол. Хотя у нас не было ничего сложнее свежих сосисок и хлеба, она умудрилась сжечь сосиски, пока подогревала их на сковороде. К счастью, подогревать хлеб она не пыталась.

Из-за этого она стала такой расстроенной и огорчённой, какой я её никогда прежде не видел, поскольку обычно она была воплощением грации и сдержанности. Мне никогда не приходило в голову, что её закрытое воспитание могло оставить её с недостатком навыков, которые большинство людей с моим социальным происхождением воспринимали как должное.

Хотя готовка в целом считалась женским делом, большинство мужчин в Уошбруке знали основы, и некоторые из них шли гораздо дальше этого. Джо МакДэниел был великолепным поваром, что я знал по собственному опыту. Мой отец также неплохо орудовал сковородкой. Я постарался не упоминать ничего из этого Роуз, помогая ей убрать созданный ею беспорядок.

Марк зашёл в кухню, когда я помогал срезать обгорелые части с сосисок, чтобы мы могли заново их подогреть. Хотя в некоторых местах они подгорели, в основном они оставались частично сырыми. В результате Марк понятия не имел, что еду сожгла Роуз. Очевидно, он никогда был не стал ожидать, что Роуз попыталась бы готовить.

— Что это за запах? — сделал он наблюдение, оказавшись на кухне.

Я покосился на Роуз, прежде чем ответить:

— Я отвлёкся, и слишком долго оставил сосиски на огне. Они подгорели прежде, чем я спохватился.

Он осклабился:

— А ты ведь всегда хвалился, что так хорошо готовишь. Тебе следовало Пенни с собой взять. Вот эта девушка знает, что делает, когда стоит за плитой.

Роуз протолкнулась мимо него, явно взволнованная:

— Я буду снаружи. Мне нужно подышать свежим воздухом. Вернусь через несколько минут.

— Что с ней не так? — спросил Марк, когда она ушла.

— Помимо того факта, что сосиски сожгла она — ничего, идиот, — сказал я ему.

Он дёрнулся:

— Ай, придётся попросить у неё прощения, когда вернётся.

— Не будь дураком, я же уже сказал, что это я их спалил, — ответил я.

Он тщательно оглядел меня:

— Вы оба кажетесь сегодня очень взведёнными. Что у тебя за новости?

Я перевернул сосиски на сковородке, чтобы избежать допущенной Роуз ошибки. Я был рад чем-то заняться, чтобы скрыть свою реакцию на его вопрос.

— Давай я сообщу тебе свои новости после твоих. Мне любопытно, что ты выяснил, — сказал я через плечо.

Он приостановился в ответ на это, и я почти слышал, как он думает. Он знал меня достаточно долго, чтобы понимать, что я тянул время. Наконец он решил проигнорировать это, и подыграть мне:

— За последнюю неделю я узнал самые разные интересные вещи, — начал он.

— Ты уверен? Мне показалось, что ты был больше сосредоточен на изучении подробностей определённых дороных жриц, — сделал я наблюдение.

Он приложил палец к губам, будто размышляя:

— «Дороные», это мне нравится. Это определённо звучит. Однако ты всё ещё ошибаешься, Марисса не входит в духовенство доронитов.

— А мне показалось, что гласила она вполне подходящим образом, — сказал я. Я был весьма горд этим высказыванием.

Марк засмеялся:

— Вообще, тут я с тобой согласен. Она мне определённо нравится всё больше и больше. Однако ключевым моментом является тот факт, что Железный Бог не принимает женщин в ряды своего благородного духовенства. Также есть незначительный факт того, что она является последовательницей Сэлиора.

Я обернулся, уставившись на него:

— Подожди, давай посмотрим, правильно ли я понял. Ты притворяешься одним из Железных Братьев, чтобы получить доступ к карэнтским архивам, и одновременно спишь с жрицей Сэлиора. Я всё правильно перечислил, или мне ещё в нескольких моментах нужно быть сбитым с толку?

— Конкретнее, я — приезжий священник из Вё́рнингхама, — поправил он меня.

— Прошу прощения, приезжий священник… какое имя ты им назвал, кстати говоря?

— Марк.

— И ты не думаешь, что кто-то свяжет твоё лицо с этим именем? Ты произвёл фурор в прошлом году, будучи новым направляющим для Миллисэнт, — напомнил я ему.

— Вот поэтому-то я и выбрал храм Дорона, а не Миллисэнт. К тому же, я предпочитаю использовать своё собственное имя — так проще врать.

— Это как?

Он сделал серьёзное лицо, будто собираясь начать лекцию:

— Во-первых, это значит, что мне не нужно волноваться о том, что я могу не откликнуться, когда кто-то позовёт меня издалека моим вымышленным именем, а во-вторых, это имеет преимущество того, что удовлетворяет моё третье правило лжи.

У нас уже прежде было несколько подобных разговоров, но мне трудно было вспомнить, какое из правил было третьим. Через минуту он сжалился надо мной, и объяснил, не дожидаясь моего вопроса:

— Третье правило: если ложь не может следовать первому или второму правилу, то она должна быть настолько нелепой или невероятной, чтобы никто в ней не сомневался. Использовать моё собственное имя — это настолько глупо, что каждый, кто услышит об этом, сразу отбросит такую возможность, поскольку я никогда бы не стал использовать своё собственное имя, выдавая себя за священника, особенно учитывая моё довольно знаменитое прошлое, — самодовольно скрестил руки на груди, когда закончил.

— Напомни мне, в чём заключались первые два правила, — спокойно сказал я. Я не собирался удовлетворять его своим смехом.

— Первое правило: не лги, а если и лжёшь, то лги недомолвками. Второе правило гласит, что если уж надо лгать, то всегда мешай ложь с как можно большим количеством правды, — сразу же отбарабанил он.

— Меня беспокоит тот факт, что ты помнишь эти правила наизусть.

— Ты сам пожинаешь их плоды, даже сейчас. Поскольку я лишился наследства, тебе стоит подумать о том, чтобы нанять меня к себе главным шпионом. Я думаю, у меня к этому талант, — скромно сказал он.

— Не буду с этим спорить, — сказала Роуз от дверей у него за спиной. Она выглядела гораздо более похожей на себя теперь, когда вернулась.

Марк поклонился в её направлении:

— Благодарю, миледи.

— Вернёмся к тому, что ты обнаружил, — подтолкнул его я.

— О, да, это! Ну, после того, как я показал свои документы из филиала церкви в Вёрнингхаме, братья оказались достаточно добры, чтобы поселить меня в здешнем храме, в Албамарле, а оттуда…

— Документы? — перебил я.

— Рекомендательное