КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Камень. Книга шестая (fb2)


Настройки текста:



Камень Книга шестая

Глава 1

Утро понедельника у Света, как и на прошлой неделе, опять выдалось интересным — все обсуждали ночное нападение на особняк Карамзиных, родичей его Святейшества Святослава! Пикантности этой новости добавляло то, что по просьбе патриарха с произошедшим прилетал разбираться лично император, который потом, в присутствии тоже прилетевшего из Переделкино патриарха, целых десять минут орал на известного всем Пафнутьева, который позволил так и не установленным злодеям устроить подобное в самом центре столицы, в непосредственной близости от не последнего очага культуры, коим являлся Большой театр. Понятно, что среди света не было никого, кто бы лично видел, как император отчитывал Пафнутьева, но никто даже и не подумал в этом сомневаться, прекрасно зная крутой нрав Николая Третьего, да и отсутствие на разносе начальника московской полиции генерала Орлова внимания особо не обратили. В результате, к вечеру понедельника на стол императору лег отчет о настроениях в обществе, в котором среди слухов не было ни одного, в котором бы упоминался великий князь Алексей Александрович, а так и не сумевший поспать Пафнутьев получил очередное «Хорошо, можешь быть свободен» за проведенную операцию прикрытия.

* * *

— Ну что, отец, тебе полегчало?

— Есть такое дело… — князь Шереметьев с довольным видом развалился в рабочем кресле. — Мне даже себе представить сложно, что в особняке Карамзиных устроил Алексей, если туда даже Николай лично заявился, а про Святослава я вообще молчу! Надо будет молодому человеку какой-нибудь презент отправить, он, я уверен, намек поймет правильно.

— А к государю когда собираешься на аудиенцию записываться?

— Пока рано, Кирилл, Романовы пока патриархом заняты, Николаю не до нас. Как Аннушка?

— Уже лучше, у себя сидит.

— Телефон?

— Забрали еще вчера. Дочь отнеслась к этому с пониманием.

— Хорошо, Кирилл. И настраивай ее на недельку домашнего обучения. Сам понимаешь, пока я ситуацию не провентилирую, мы действовать не сможем.

— Потерпит, отец, Анна уже не маленькая.

* * *

— Виктория, задержись…

Генерал Орлов дождался, пока за Смоловым и Пасеком закроются двери, вздохнул и виновато посмотрел на Вяземскую:

— Я так понял, Алексея сегодня не будет? — Девушка нахмурилась и обозначила кивок. — А завтра и послезавтра? — та пожала плечами. — Ясно. Спасибо. Можешь быть свободна.

Генерал еще в самом начале совещания сразу же пресек обсуждение ночного инцидента в особняке Карамзиных Смоловым и Пасеком: профессионально подготовленные офицеры, не раз самостоятельно планировавшие и участвовавшие в подобных акциях, сразу же вычислили все нестыковки в «официальных» слухах. Обратил внимание Орлов и на бледный вид Вяземской, которая, против обыкновения, сидела молча и делала вид, что ее эта тема совершенно не волнует. А уж сложить все это и то, что нарыл по своим источникам брат Григорий, не составило для генерала труда…

* * *

— Вика, Прохор ночью сообщение прислал, что опять уезжает в командировку. Ты ничего не знаешь?.. — Решетова поджидала Вяземскую на крыльце.

— Подробностей, Катя, я и сама не знаю, но то, что и Алексей куда-то уехал, это точно. Мужчины, чего ты хотела… И не расстраивайся, что узнаю — тебе сразу же скажу. Договорились?

— Договорились.

* * *

— Вот тебе дама, вот тебе король, вот тебе туз! А вот тебе шестёрки на погоны!

Голос Кузьмина пробивался сквозь сплошной шум в голове.

— Колдун, гад, ты меня опять заморочил! — Это уже был голос Прохора. — Ты вообще умеешь играть по-честному? Я эти шестёрки на погоны от тебя в четвёртый раз получаю! Такими темпами я с тобой генералом стану! Свадебным!

— Не льсти себе, Зверь, выше прапорщика ты бы в армии не поднялся! Рожей не вышел! И вообще, если мозгов не хватает в карты играть, я-то тут причем?

— Завязывайте орать, картежники! — Это был голос отца. — Алексея разбудите. Он и так вчера похоже в особняке Карамзиных только на морально-волевых и держался, прямо на крыльце сознание потерял.

— И нас под монастырь подвёл. — Опять вещал голос Кузьмина. — Нахрена я вообще сдавался, если все равно в Бутырку угодил?

— Тут тебе и место, Колдун! — Это был голос деда Михаила. — Не надо было мне тебя тогда от виселицы отмазывать по нижайшей просьбе Прохора, Витальки и Сашки. Напомнить тебе, как ты с особым цинизмом тех двоих офицериков по подозрению в предательстве завалил? Без всякой санкции со стороны командования? Да еще и так мучил перед смертью, что все мои штабные от истошных воплей этих гнид по ночному времени с коек повскакивали и чуть в штаны не навалили! И я с ними заодно!

— Что вы такое говорите, Михаил Николаевич! Не сильно я их тогда и мучал! Так, чутулю поглумился над мразями… — в голосе Кузьмина не чувствовалось ни грамма раскаянья. — Да и информация по офицерикам позже подтвердилась, сами же знаете! А уж я потом отработал, кровью искупил!

— Помолчи, пёс шелудивый! — особого надрыва в голосе князя тоже не было слышно. — Отработал он и кровью искупил! Вы там с Прохором и Виталием потом такое устроили! Как только кровью не захлебнулись? Чужой! Я уж было совсем собирался рапорт с описанием ваших художеств государю отправлять, да Сашка отговорил, типа на поруки вас взял, упырей канцелярских. А потом вся эта херня случилась… — дед замолчал. — Ладно, проехали… Не чокаясь… — и глухой звук поставленных на стол стаканов. — Ну куда ты пустую бутылку поволок, Ванюша?

— Под стол…

— К двери неси, если она тебя так на столе раздражает. А вообще, как были у тебя мещанские замашки, так они у тебя остались! Ничего за эти годы не изменилось! Прохор, возьми на заметку и поводи Ванюшу по ресторанам, чтоб он прежних привычек избавился, а то стыдоба сплошная… И сам чего ждешь? Наливай давай! Здесь официантов нет.

Под звук булькающий жидкости в разговор вмешался отец:

— Михаил Николаевич, что-то настроение ваше мне совсем не нравится…

— А у меня причины радоваться, Саша, полностью отсутствуют. Это ж надо было на старости лет на нары присесть! Я последний раз на гауптвахту в училище за самоход на пятом курсе влетел, вместе с отцом твоим и дядей. Нас тогда патруль прямо в одном элитном борделе принял, буквально с бл@дей нас гады сняли! — ухмыльнулся он. — До сих пор не знаем, какая падла нас вложила! Но доставили нас не к начу училища, а прямо в Кремль, к твоему покойному деду Николаю Второму, пусть земля ему будет пухом… Выпьем!.. Так вот, Саша, дед твой на Колю с Вовой вообще не смотрел, он орал только на меня! Мол, с этими двумя балбесами все и так понятно, а я, мол, должен был за ними присматривать и не допущать… Короче, проорался он, позвонил начу училища и приказал ему влепить мне трое суток ареста, и это перед самыми выпускными экзаменами! А Колю с Вовкой приказал не трогать… А когда те стали возмущаться, покрыл их по матери и выгнал. Запомнили, значит, Коля с Вовкой уроки, которые им покойный батюшка преподавал, да еще и хитрее стали делать…

— Конечно хитрее. — протянул отец. — Я вообще удивлен, почему Вяземская с Пафнутьевой здесь сейчас отсутствуют.

— А вот это, Саша, был бы явный перебор. — ответил дед. — Твой отец всегда использовал правильный баланс между необходимым и достаточным.

— Не всегда, но в целом вы, Михаил Николаевич абсолютно правы. А что у вас там дальше с этим арестом было?

— С арестом? Так Коля с Володей просто вломились на губу и провели эти трое суток вместе со мной. Ладно хоть у них ума и соответствующего опыта хватило буквари с конспектами лекций с собой прихватить, не так скучно было.

— Михаил Николаевич, — в беседу вмешался Кузьмин, — вы бы поаккуратнее были с воспоминаниями из молодости, а то подрастающее поколение уже минут как пять не спит и активно греет уши.

Вот же гад! Только все самое интересно у них «под бутылочку» началось!

Я заворочался и попытался поднять голову. Получилось это у меня с большим трудом: все тело болело и тянуло, в том числе и шею, шум в голове мешал нормально сосредоточится, а в глаза как песка насыпали.

— Иван, что скажешь о состоянии Алексея?.. — голос отца был слегка напряженным.

— По первым впечатлениям, перед нами не вчерашний вариант конченного отморозка, а вполне привычный нам скромный и хорошо воспитанный домашний мальчик из приличной семьи.

— Иван! — с угрозой в голосе сказал дед Михаил.

— Вот-вот, Михаил Николаевич, политика двойных стандартов во всей ее наглядности! Мы, значит, с Прошкой и Виталькой упыри канцелярские, а внук невинное дите, ставшее жертвой сложных жизненных обстоятельств! Обидно просто…

— Иван!!! — теперь голоса было уже три, к деду присоединились отец с воспитателем.

— Да нормально все с его молодым императорским высочеством! — буркнул Кузьмин и ухмыльнулся. — Царевич, белое сухое будешь? Или сразу водочки для заводочки намахнешь?

Раздался звук удара, шлепок и чье-то оханье. Я, наконец, сумел сфокусировать взгляд, и первое, что увидел, был сидящий на попе у до боли знакомой стены Кузьмина.

— Никогда за тобой не успевал, Саша. — потирал он левое ухо. — А рука у тебя явно с тех благословенных времен тяжелее стала…

— Прекращайте кривляться. — рявкнул дед и посмотрел на меня. — Лешка, ты как? — они с отцом и воспитателем встали и подошли ко мне.

— Пить… — заворочал я сухим языком и перевалился набок.

Прохор быстро метнулся до стола и вернулся с бутылкой минералки. Каким же удовольствием было пить прохладную воду! Напившись, я перевернулся на спину и вздохнул: опять эта гребаная Бутырка, царственный дедуля не отличается оригинальностью!

— Полегчало, Лешка? — спросил отец.

— Ага. — говорить было гораздо легче. — Нас что, всех в одну камеру засунули?

У меня даже не возникло вопроса, почему я тут оказался, все было понятно и так.

— В разные. — ответил он. — Но у тебя самая… комфортабельная, я распорядился. Вот мы здесь и собрались, тем более Ивану все равно за тобой присматривать поручено.

— Ясно. А времени сколько?

— Семь вечера, скоро ужинать будем. И да, ты проспал больше шестнадцати часов.

— Что патриарх?

— Насколько я в курсе, рассказал все, что знал, и предоставил полный доступ к финансовой документации, а это для нас, Алексей, очень и очень хорошо. — он сделал паузу. — Что же касается компании Тагильцева, то Святослав подробностей не знал и знать не хотел, а допросивший его Лебедев это полностью подтвердил. В общем, глухо, сынок, у нас даже направления на карте нет, куда эти твари могли свалить! Единственная зацепка — это счета церкви, к которым у колдунов остался доступ, и которые сейчас под нашим контролем. Но после твоего вчерашнего яркого выступления у Карамзиных с выбиванием ворот, демонстрацией отличного владения рукопашным боем, применения царского гнева, которым зацепило полквартала, и прибытия на место событий вертушек с гербами Романовых и Русской православной церкви, уверен, что Тагильцев по этим счетам больше никаких операций не проведет.

— Да, тут я ступил… — признал я. — Но все равно, по-тихому все это провернуть у меня не получилось бы, меня и Прохор отговаривал, а уж Виталий Борисович до самого конца слюной брызгал, доказывая, что подобные вещи делать абсолютно недопустимо. А уж про тебя с царственным дедом я вообще молчу, даже представить страшно, чтобы вы со мной сделали в том случае, если бы я про подобное просто заикнулся.

— Именно так. — кивнул отец. — А уж когда мы поняли, что ты все равно доведешь задуманное до конца, решили поддержать. Правильно говорят, не можешь бороться — возглавь! Вот государь и возглавил. И бабушке потом спасибо не забудь сказать, это именно она, в большей степени, повлияла на решение деда поступить так, как он поступил, а то бы… Вот теперь и я боюсь представить…

— И почему я не удивлен… — попытался я улыбнуться, но боль в потрескавшихся губах не дала этого сделать. — Слушай, отец, я за Прохора с Иваном спрашивать не буду, даже с дедом Мишей все более или менее понятно, но ты-то здесь за что?

— А меня сюда, сынок, государь за твое отвратительное поведение закатал! — он хмыкнул. — Цитирую практически дословно его слова: за проявленную халатную беспечность в деле воспитания сына, приведшую к регулярному непредсказуемому и неконтролируемому поведению последнего.

— Не переживай, папа, так-то царственный дед не прав. — мне опять захотелось улыбнуться. — Это же он сам ко мне батю с говорящим позывным «Зверь» приставил и в Смоленские леса отправил, вот и вырос я диким и неуправляемым. Так что тебе тут с нами отбывать труднее всех будет, потому как ты единственный из нас реально невиновный, а все остальные как бы и при делах, даже Иван.

Отец опустил голову и ничего не ответил, Прохор отвернулся, молчал и дед Михаил. Ситуацию разрядил истерично заголосивший Иван:

— Ты чего опять несешь, царевич? Я-то тут при каких делах? Только краем и прошел, даже за свидетеля не сканаю! А если ты решил за паровоза пойти, я твой поступок уважаю! Но не надо меня за собой в этот блудняк тянуть! Хотя признаю, кодла подобралась крайне авторитетная, цельных два великих князя, князь далеко не последнего главного рода и помощник Самого… Тут как бы сам бог велел к вам в качестве подельника напроситься в преддверии будущих жирных барышей… Короче, кому клятву на верность кровью приносить?

— Мне, Ваня. — сказал я. — Но перед принятием в кодлу тебе надо добыть напильник.

— Понял, пахан. — хмыкнул он. — Когда с крытки соскакиваем?

— Дай в себя-то прийти.

— Да я тебя на себе поволоку, лишь бы здесь не оставаться. С детства не люблю закрытые пространства. А Зверя с собой, пахан, предлагаю взять в качестве консервы.

— Я тебя сейчас сам консервой сделаю! — возмутился тот.

— Меня не выгодно, ты в полтора раза крупнее меня, нам на дольше хватит.

— Все, пошутили и хватит. — скомандовал дед Михаил. — Устроили тут… непонятно что. Чему вы подрастающее поколение учите? Лешка, лучше стало?

— Вроде. — Я аккуратно, без резких движений уселся на койке. — Да, времени даром вы не теряли…

Только сейчас я разглядел составленные вместе и накрытые скатертью два стола, за которым сидели мои «подельники»: бутылки с вином, коньяком и водкой, минералка, два графина с соком, тарелки с разнообразной закуской, зеленью и порезанным хлебом. В животе призывно заурчало, и только сейчас мне стало понятно, как же зверски я хочу есть!

— Еще один стол вы принесли?

— Да, — кивнул отец, — вернее, охрана. Помочь?

— Хотелось бы…

Поддерживаемый отцом я доковылял до стола и уселся на заботливо подставленный Прохором табурет. Только успел потянуться к нарезанной буженине, услышал комментарий Ивана:

— Послушай моего совета, царевич, не увлекайся сухомяткой. Скоро нормальный ужин принесут, вот первый голод у тебя и пройдет. А часа через три снова поешь. Просто ты вчера очень сильно свой метаболизм разогнал, видно же было, как тебя колбасило, а потом, со слов Саши, в момент срубило. Это выработка адреналина спровоцировала выплеск и других гормонов в кровь, что заставило работать организм на пределе своих возможностей. — Он встал, сходил за зеркалом и поставил его передо мной. — Оцени свой внешний вид.

— Жесть! — прошептал я.

Если желтоватый цвет лица еще можно было как-то списать на освещение в камере, то вот запавшие щеки, заострившиеся скулы и темные круги под горящими нездоровым светом глазами говорили сами за себя.

— Жесть! — повторил я. — Кащей Бессмертный, не иначе!

— Тебе больше образ графа Дракулы подходит. — хмыкну Кузьмин. — Он, говорят, в отличие от Кащея, был мужчиной в самом рассвете сил.

— Не слушай Ваню, Лешка, — Прохор сделал знак колдуну убирать зеркало, — он тебе за вчерашнее мстит, потому как в себя пришел только через пятнадцать минут после твоей… твоего отъезда, а потом на снежок битый час блевал, чуть желудок с кишками не выплюнул.

— Прохор… — покривился вернувшийся за стол Кузьмин.

— Я ему даже в машине по дороге сюда пакет выдал, — продолжал делиться с нами подробностями воспитатель, — но он стоически держался, и только во внутреннем дворе…

Все эти не очень аппетитные подробности меня не остановили от «закидывания в топку» очередного куска буженины с куском хлеба.

— Отец, — дожевал я, — а мы тут вообще как, надолго? Или вас, — я указал на стол, — все и так устраивает, и вы этим вопросом решили пока не заморачиваться?

— Мы-то заморочились, сынок! Еще как заморочились! — улыбался он. — Это ты у нас абсолютно не волнуешься по поводу пребывания в Бутырке. Похоже, сказывается опыт прошлой отсидки.

— А чего мне волноваться? — пожал я плечами и покривился от боли в потянутой спине. — Здесь тепло и кормят, компания «подельников» подобралась лучше не придумаешь, домашку для универа делать не надо, да и свалить отсюда могу в любой момент, я ведь никому на этот раз никаких обещаний не давал. И больше не дам, хватит пользоваться моей доверчивостью и врожденным благородством. — я обозначил улыбку. — Но вот когда ко мне придет фея утреннего стояка — тут же умоюсь, оденусь, и свалю на волю удовлетворять основной инстинкт. И пусть меня потом Пафнутьев с собаками ищет…

Если отец с дедом и воспитателем смотрели на меня осуждающе, то вот улыбающийся Кузьмин незаметно показал мне большой палец вверх.

— Так что там у нас по срокам, отец? — вздохнул я. — Есть надежда, что прокурор попросит условку или, накрайняк, условно-досрочное, раз уж мы тут паримся? Чего в коридорах власти-то говорят?

— Коридоры власти замерли в ожидании совета рода, сынок, на повестке дня которого основным вопросом будет разбор твоей очередной выходки. — веско сказал он. — А уж недоработки присутствующих в твоем воспитании идут довеском.

Отец прищурил глаза и стал явно ждать моей реакции. Я же поддел вилкой маринованный огурчик, сунул его целиком в рот и захрустел. За огурчиком последовал кусок груздя в сметане.

— Что-нибудь скажешь? — протянул отец.

— Ага. — я кивнул. — Очень вкусную баланду в Бутырке дают, кто бы мог подумать…

— Я тебя про совет рода спрашиваю. — раздраженно сказал он.

— А-а… Совет рода… Папа, мне эти ваши советы рода уже надоели, заняться вам что ли нечем? Давайте вы там без меня все порешаете, а потом открытку с решением по почте пришлете? Адрес знаете.

— Ты это серьезно? — нахмурился он, а дед Михаил тяжело вздохнул.

— Более чем. — кивнул я. — Так и передай царственному дедушке, что я лучше здесь посижу, чем на эту вашу говорильню опять пойду. И это я еще молчу про то, что тащат меня туда после того, как я ваши же проблемы и порешал. Правильно Иван тут ранее сказал, везде двойные стандарты. Хватит, надоело.

И еще один кусочек груздя закинут в рот. А уже готового что-то сказать отца остановил дед, положив тому руку на плечо:

— Алексей, мне еще вчера Прохор рассказал, что ты у «Русской избы» помимо огня еще и с воздухом в праведном гневе забавлялся? А Виталий твоему отцу доложился, что ворота особняка Карамзиных ты тоже воздухом снес.

— Было дело. — кивнул я. — Не знаю, как так получилось, я вообще на время потерял способность нормально соображать, все как в тумане было.

— Ванюшу ты тоже в тумане загасил?

— Нет, деда, в этом конкретном случае я действовал вполне осмысленно. Если бы атака Ивана не прочистила мне на какое-то время мозги, его бы сейчас уже отпевали. — я перевел взгляд на посерьезневшего колдуна. — Ваня, ты же по достоинству оценил мое благородство?

— По достоинству. — криво улыбался он.

Тут уж и все остальные повернулись к колдуну.

— Иван, это… правда? — спросил отец.

— Уверен, что да. — кивнул тот, продолжая криво улыбаться. — Царевич действительно был со мной ласков. И вообще, Саша, что у вас за семейка такая? Один мозги мехом наружу выворачивает, а второй просто бьет без затей? Злые вы! Уйду я от вас!

На очередное кривляние Кузьмина, впрочем, никто не обратил внимания, все опять повернулись ко мне.

— Лешка, — прищурился отец, — а можешь воздухом вон те бутылки покрошить? — он указал на угол рядом с открытыми настежь дверьми камеры.

Последствия попытки прислушаться к себе были более чем эпичными: превозмогая боль в членах, я опрокинул табурет, метнулся к нужнику и выблевал все, что успел съесть и выпить. После чего умылся, вернулся на дрожащих ногах к столу, взял бутылку минералки и с разбегу завалился обратно на койку.

— У меня такое один раз на войне было… — сказал Кузьмин. — От перенапряжения. Проша, помнишь ты меня на себе сутки тащил?

— Помню.

— Я потом еще дня три в себя приходил. Но вот поесть тебе, царевич, все же рекомендую. — я же при упоминании процесса приема пищи судорожно задергал кадыком. — Не сейчас, попозже. А вот напрягаться наоборот, хотя бы сутки не стоит.

На то, как через некоторое время ужинают мои «подельники», я смотрел уже более или менее нормально, а около десяти вечера и сам сумел затолкать в себя салат, суп и приготовленные на пару биточки и даже поучаствовал во все более веселых и пьяных разговорах за столом. Под шумок попытался забрать у захмелевшего отца телефон, чтобы позвонить Виктории и Алексии, на что получил вполне ожидаемый отказ:

— Девушки в курсе того, где ты содержишься, а за самими девушками присматривает Пафнутьев. И вообще, телефоны Пафнутьевой и Вяземской на прослушке, дед обязательно узнает, что ты им звонил, и обозлится на нас с тобой еще больше.

— Ясно. — вздохнул я.

И даже успокоился — Пафнутьеву можно было доверять.

Около полуночи отец с дедом ушли в свои камеры спать, а оставшиеся у меня Прохор с Иваном с заговорщицким видом переглянулись.

— Ну, Ваня, не жмись, спрашивай. — хмыкнул пьяненький воспитатель. — Мне тоже интересно, как такого могучего колдуна мог загасить семнадцатилетний подросток?

А вот колдун смотрел на меня вполне трезвыми глазами:

— Царевич, тут такое дело… Как ты это делал, когда меня гасил?

— Делал и все. — пожал я плечами. — Говорю же, не в себе был.

— А ты вообще понял, что я на тебя настроиться не мог? — вскочил он и заходил по камере. — Как это у тебя получилось? Ни в одной книжке о таком способе защиты я упоминания не встречал!

— Какой еще способ? — не понял я.

— Что, действительно не понимаешь? — остановился он, а я помотал головой. — Ты постоянно менял частоту мышления, а я не мог с тобой срезонировать!

— Ваня, успокойся! Вот вообще не понимаю, о чем ты! Может это все от адреналина случилось? Меня ж всего трясло! Вот и…

Колдун схватился за голову и буквально упал на свой табурет:

— Господи, ну почему одним все, а другим ничего? Учишься, тренируешься до посинения, на войне жопу рвешь чтобы выжить, а тут адреналин… и все! Почему???

Мне даже как-то стало жалко Кузьмина, а вот Прохору нет:

— Утри сопли, Колдун! — презрительно бросил он. — Ты нам тут еще за справедливость речь проникновенную толкни! И завязывай с жалостью к себе, не продуктивное это чувство! Тебе и так повезло, что в конце концов с Лешкой рядом оказался, а не продолжил якшаться с дружками своими из контингента.

Кузьмин затих, а потом посмотрел на меня с надеждой:

— Научишь?

Иван сейчас мне напоминал Николая с Александром, которые тоже просили меня «научить», только вот того щенячьего восторга в глазах колдуна не было, там была только надежда на получение новых знаний.

— Научу. — кивнул я, сам толком не понимая, чему должен научить.

* * *

Император с Императрицей и великие князья Владимир Николаевич с Николаем Николаевичем с интересом слушали сокращенную копию записи разговоров из камер Бутырки. Доставивший запись Пафнутьев ее уже слышал и поэтому сидел на стуле с отсутствующим видом. Наконец, запись закончилась.

— Виталий, что ты по этому поводу думаешь? — поинтересовался у сотрудника канцелярии нахмуренный император.

— Простите, государь?.. — тот обозначил недоумение.

— Вот только не надо тут перед нами невинность разыгрывать! — рявкнул император, а Пафнутьев привычно вскочил и вытянулся. — Все ты прекрасно понял, за это и держим тебя на занимаемой должности! Сядь уже! Нам всем показалось, что ты нашел с Алексеем общий язык, вот и выскажи свое мнение насчет услышанного. То, что оно у тебя есть, я нисколько не сомневаюсь. Ну!

— Государь, — опять вскочил Пафнутьев и уселся обратно после жеста императора, — Алексей Александрович сейчас явно находится не в лучшей своей форме и мог в сердцах наговорить много лишнего…

— Но… — требовательно протянул император.

— Но думаю, что говорил он вполне искренне, и даже спустя время от сказанного не откажется. При всем моем уважении, государь, у Алексея Александровича слова редко расходятся с делом, и на совете рода вполне вероятны… соответствующие осложнения. И если мне будет позволено, государь?..

— Говори.

— Заключение в Бутырку князя Пожарского и Прохора Белобородова не оказывают на Алексея Александровича того нужного психологического эффекта, которого вы ожидали, а заключение Александра Николаевича с Иваном Кузьминым и подавно. На записи все это прекрасно прослеживается, государь. И еще… — Пафнутьев сделал вид, что ему очень неудобно.

— Ну!

— Государь, там, у «Русской избы», а потом и в доме у Карамзиных, у меня сложилось полное впечатление того, что с Алексеем Александровичем… у Алексея Александровича…

— Ну!

— Алексей Александрович окончательно превратился в настоящего мужчину, способного не только принимать решения, но и нести за них ответственность. — выпалил Пафнутьев.

— Дипломат ты наш доморощенный! — ухмыльнулся император и повернулся к родичам. — Это так наш Виталий Борисович, дорогие мои, хочет сказать, что Алексей под грузом всего на него свалившегося окончательно избавился от всех этих романтических представлений о жизни, у него, похоже, сорвало тормоза и какой-то там Бутыркой, а тем более советом рода его теперь не напугаешь. Я прав, Виталий?

— Абсолютно, государь! — вскочил Пафнутьев и кивнул.

— И что самое характерно, дорогие мои, — император продолжал ухмыляться, — во время моего общения с Алексеем в особняке Карамзиных у меня сложилось абсолютно такое же впечатление. Виталий, как думаешь, какие у нас теперь перспективы?

— Я спокоен за будущее Империи, государь! — осклабился тот, четко уловив схожее со своим настроение императора.

— Ну, будем надеяться. Но показательный совет рода надо будет все же провести…

* * *

Только к ночи понедельника графу Карамзину удалось успокоить родных, устроить выволочку охране, проследить, чтобы наконец поставили поправленные ворота на место, отключить телефон, на который весь день звонили обеспокоенные «подлым налетом грабителей» родственники, друзья и приятели, спокойно поужинать и, прихватив из бара бутылку армянского коньяка, подняться на второй этаж дома в свой личный кабинет. Когда он включил свет, графа выбросило в боевой транс — за его рабочим столом кто-то сидел.

— Какого?..

Кресло повернулось, и граф узнал Мефодия Тагильцева.

— Слава тебе богу! — выдохнул Карамзин и перекрестился. — А то я уж подумал, что этот бес проклятый вернулся…

— Как же, наслышан… — Тагильцев покивал головой. — И как тебе великий князь, Борислав? Внушает, не правда ли?

— Что есть, то есть. Чего надо, Мифа? — нахмурился граф.

— И даже как дела не спросишь? Понимаю… Пережить такое… — хмыкнул тот. — Обязательство о сотрудничестве Пафнутьеву подмахнул? Подмахнул. Как и Святослав. Чего молчишь, Борислав?

— Чего надо?

— Шоколада.

Граф заскрежетал зубами от боли во всем теле, а потом у него появилось кошмарное ощущение падения в колодец без дна.

— Не тупи, Борислав, от тебя мне надо только одно — связь со Святославом, и больше ничего. Его Святейшеству сейчас так просто не позвонить, он меня сразу Романовым сдаст. Как и ты, впрочем. Вот я и решил сплагиатить у «беса проклятого» его чудную идею с родичами-заложниками. Короче, Борислав, твой брательник сейчас под плотной опекой тайной канцелярии, а вот ты нахрен никому не уперся ввиду твоей полной бесполезности. Будешь теперь моей связью с патриархом. Мне последствия твоего отказа от сотрудничества надо описывать?

— Не надо.

На глазах графа от отчаянья выступили слезы: впору было в петлю лезть от такой засады — с одной стороны Романовы с этим их Алексеем Александровичем, с другой Тагильцев, которому терять уже было нечего!

— Вот и славно, Борислав! — лицо отца Мефодия, прекрасно чувствовавшего настроение «связи», растянулось довольной улыбкой. — А теперь давай перейдем к частностям…

Глава 2

— Присаживайся, Андрей Кириллович. — Император поздоровался за руку с князем Шереметьевым и указал тому на кресло. — Коньяк будешь?

— Не откажусь, Николай Николаевич…

…Утренний звонок императора с приглашением в Кремль «на пару рюмок коньяка» явился для князя Шереметьева не то чтобы полной неожиданностью, но некоторую сумятицу в его мысли и планы все же внес. Андрей Кириллович сразу понял, что речь пойдет про события вечера воскресенья, но вот в каком разрезе будет протекать беседа, он пока не представлял. Вариантов было ровно два: или император просто хочет извиниться за доставленные роду Шереметьевых неприятности, или, что намного хуже, великий князь Алексей Александрович поделился с родичами содержанием их с Андреем Кирилловичем беседы. В последнее, впрочем, князь не верил. Ну а вдруг?..

…С минуту император и князь грели бокалы с коньяком в руках, пока хозяин кабинета не спросил:

— Андрей, ты догадываешься, по какой причине я тебя пригласил?

— Догадываюсь, Коля, — кивнул тот.

— Ну, тогда давай не будем ходить вокруг да около… — Император поднялся со своего кресла, князь Шереметьев последовал его примеру. — Андрей Кириллович, от лица рода Романовых приношу тебе свои неофициальные извинения за доставленные неприятности с этим… подлым похищением Анны. Искренне рад, что все завершилось благополучно. Сам понимаешь, официальных извинений ты не услышишь.

— Государь, я все прекрасно понимаю и принимаю твои извинения. Поверь, зла на род Романовых мы не держим.

Они отсалютовали друг другу бокалами с коньяком и уселись обратно в кресла.

— Как там Анна? Не сильно перепугалась? — с подчеркнутым участием поинтересовался император.

— Перепугалась, конечно, — покивал головой князь. — Но уверен, через какое-то время она благополучно забудет про этот досадный инцидент. Мы тут решили ее до конца недели подержать в особняке, так сказать, в привычной домашней атмосфере, а потом будем думать, что с ней делать дальше.

— Это в каком смысле, будете думать, что с ней делать дальше? — Император изогнул бровь.

— Коля, ты только пойми меня правильно… — Шереметьев сделал вид, что ему очень неудобно. — Но уж слишком много… непонятного происходит вокруг твоего внука. Ты же не будешь этого отрицать?

— Продолжай… — Лицо Николая осталось непроницаемым.

— Вот я и переживаю за Аннушку… И Алексею, кстати, у «Русской избы» сказал то же самое.

— А вот с этого места поподробнее, Андрей. — Император сказал это таким тоном, что князь Шереметьев весь подобрался, прекрасно понимая, что ступает на очень тонкий лёд, который может треснуть под ним в любой момент.

Вздохнув, он подробно пересказал весь свой разговор с великим князем, постоянно при этом следя за выражением лица императора. Реакция последнего поставила князя в тупик: государь шумно выдохнул, встал с кресла и начал прохаживаться туда-сюда перед журнальным столиком, а попытку Шереметьева подняться пресек властным жестом.

— Ценю твою честность, Андрей, а также смелость, — хмыкнул император и остановился. — Не побоялся, значит, Алексею, с его-то репутацией, все это высказать? Да и мне подобное слышать, честно говоря, тоже не очень приятно.

Князь Шереметьев никак не прореагировал на этот комментарий, он продолжал сидеть с прямой спиной. Император же продолжил:

— А учитывая все обстоятельства произошедшего, понимаю и твою прямоту. — Он сел обратно в кресло и немигающим взглядом уставился на князя. — Андрей, говори прямо, чего ты добиваешься? Вот никогда не проверю, что ты это все сказал и сделал, не подумав перед этим десять раз? Слишком давно я тебя знаю. Да и это твое желание отправить внучку в Северную столицу, уж извини, но выглядит полнейшим блефом.

— Коля, не забывай, я тебя знаю не меньше, — делано усмехнулся Шереметьев, у которого нервы были напряжены до предела. — И ты прекрасно понимаешь, чего я добиваюсь.

— Породниться хочешь через Аньку?

— Хочу, — кивнул тут. — Может, обозначишь… перспективы моей внучки? Чтоб роду Шереметьевых не позориться и не строить на ровном месте вредных иллюзий?

— Перспективы тебе описать? — хмыкнул император. — А перспективы у нас с тобой, Андрей, крайне туманные. — Он взял бутылку и добавил коньяка в бокалы. — Ты слышал о бандитском нападении на особняк Карамзиных?

— Конечно, Коля, — кивнул князь. — Москва только это и обсуждает.

— Слушаю твою версию событий, Андрей. — Улыбающийся император откинулся на спинку кресла. — Давай, князь, не стесняйся, не разочаровывай меня, ты ведь уже понял, что там произошло на самом деле.

Шереметьев вздохнул:

— Да, понял, Коля. И очень рад, что Алексей Александрович нанес «визит вежливости» родичам его святейшества. Мы с Кириллом даже почувствовали некоторое удовлетворение от произошедшего, ну, ты понял… Вы получили то, что от вас скрывал Святослав?

В следующий момент император резко перегнулся через столик, от него повеяло сметающей все на своем пути властностью, а князь Шереметьев сжался в кресле, боясь пошевелиться.

— Род Романовых всегда получает то, что хочет! — прошипел Николай в лицо князю. — Не забывай это, Шереметьев!

Через несколько секунд властность пропала, а взявший себя в руки император уселся обратно в кресло.

— А теперь я отвечу на твой вопрос, Андрей, — уже спокойно продолжил он. — Род Романовых до последнего момента ничего не знал о визите Алексея в особняк Карамзиных, и нам пришлось, так сказать, прямо «с колес» поддерживать молодого человека в этой во всех смыслах полезной инициативе. И да, мы получили доступ к информации, которую от нас скрывал Святослав. А теперь сам, на основании вышеизложенного, прикинь наши с тобой перспективы породниться, если у Алексея Александровича такого желания не возникнет?

Князь Шереметьев, уже пришедший в себя, только понимающе покивал головой, а император продолжил:

— И обозначил я тебе это только для того, Андрей, чтобы отношения между нашими родами и в дальнейшем оставались такими же хорошими. Осознал перспективы? Проникся ими?

— Да.

— А теперь забудь, что я тебе только что сказал. Забыл?

— Вот вообще не понимаю, что вы имеете в виду, ваше императорское величество. — Князь Шереметьев встал и поклонился.

— Так-то лучше… — удовлетворённо кивнул император. — И сядь уже, Андрей… Как жена, дети?

Аудиенции продлилась ещё минут пятнадцать, обсуждали в основном семейные дела Шереметьевых, а когда князь покинул главный кабинет Империи, его лицо прямо в приемной скривилось от досады — хитрый и изворотливый Николай так и не сказал ему главного: является ли кандидатура Аннушки приоритетной в ряду других претенденток на место невесты великого князя Алексея Александровича?..

* * *

— Вот же Андрюша, хитрый жук! — усмехнулась императрица, выслушав рассказ мужа о визите князя Шереметьева. — По полной, значит, решил поэксплуатировать тему с похищением внучки! А ты ему лишнего не наговорил, Коля?

— Брось, Маша! — отмахнулся император. — Он не знал только отдельных нюансов, а общая картина у Андрея в голове и так сложилась. Ты же знаешь этих журналистов, я имею в виду хороших, у них работа от работы оперативников специальных служб не многим и отличается: поиск источников информации, анализ текущей ситуации, работа с агентурой, а уж про сливы журналюгам грязного белья своих конкурентов и заказные статейки я вообще молчу! Везде течет, Машенька, тебе ли не знать! Ладно хоть Шереметьевы сотрудников своих в узде держат, иначе бы Империя в потоках этого дерьма просто утонула! А они бы все в белом нам указывали, как правильно жить! Мол, свобода слова и объективное донесение информации со вскрытием социальных гнойников! Бутырка по всем этим борзописцам продажным плачет!

— Ты чего опять на табурет залез, Коля? — улыбнулась Мария Федоровна. — Меня-то агитировать не надо, я это все и без тебя прекрасно знаю! Или ты не пользуешься услугами тех же самых журналюг для слива информации? Или не вскрываешь нужных тебе социальных гнойников с указанием конкретных виновных лиц? И если ты этим пользоваться не будешь, обязательно начнет кто-то другой, да еще и против тебя. А с Шереметьевыми надо дружить, они свое дело хорошо знают. Может, ты им какой-нибудь жирный заказик подкинешь за страдания Анны и в благодарность за продемонстрированную лояльность?

— Надо будет подкинуть, — кивнул император. — Можешь даже взять этот вопрос на контроль, тематику заказа оставляю на твое усмотрение.

— Вот это уже деловой разговор, Коля, — удовлетворенно улыбнулась Мария Федоровна. — Я обязательно что-нибудь придумаю. Слушай, а Андрей точно не ушлет Анну в Питер?

— Да нет, — отмахнулся император.

— Это хорошо для сохранения нужного драматизма задуманной нами интриги. Ты, кстати, подумал над моим вчерашним предложением?

— Насчет Сашки?

— Да.

— Подумал. И согласен с тобой, наследнику пора хорошенько встряхнуться. Да и в вопросе его сближения с Алексеем твоя провокация пойдет только на пользу…

* * *

— Доченька, ты уж веди себя хорошо… — Виталий Борисович Пафнутьев обнял Алексию, а потом подтолкнул ее к трапу самолета. — Будешь звонить и отправлять сообщения, как условились.

— Хорошо, папа, — кивнула девушка. — А ты помнишь, о чем я тебя просила?

— Помню. Об изменениях в положении Алексея, если таковые будут, сообщу, за Вяземской с Петровым пригляжу лично, Решетова уже взята под плотный круглосуточный контроль.

— Спасибо, папа! — улыбнулась Алексия и вступила на трап. — Маме и брату с сестрами привет!

— Передам, — кивнул Пафнутьев и дождался, когда девушка помашет ему через иллюминатор, повернулся и под шум заработавших двигателей самолета зашагал к машине.

А Алексия закрыла глаза, расслабилась в удобном кресле и попыталась настроить себя только на хорошее — что бы ни происходило в ее личной жизни, это не должно было помешать ей выступить на финальных концертах тура с полной самоотдачей.

* * *

Утро второго дня «заключения» в Бутырке для меня началось с подъема, устроенного Прохором:

— Вставай, Лешка, мне Ваня сказал, что ты должен чувствовать себя вполне нормально, а поэтому сейчас будешь под моим присмотром делать утреннюю гимнастику. Нечего расслабляться, а то так всю форму растеряешь на хозяйских харчах.

Продолжая валяться, я зевнул, прислушался к своим ощущениям и решил с авторитетным мнением Ивана-Колдуна согласиться: тело хоть и ныло, но после полноценного восьмичасового сна отдохнуло и пришло в некое подобие моей прежней формы. Спрыгнув на пол, потянулся и попробовал перейти на темп. В отличие от вчерашнего дня, спуртом до толчка дело, слава богу, не закончилось, но поплохело мне прилично, да так, что пришлось усесться обратно на ставшую родной койку.

— Ты чего побледнел, Лёшка? — с заботой в голосе поинтересовался воспитатель и присел на корты рядом. — Что, тебе опять плохо стало?

— Ага, — кивнул я. — На темп попытался перейти, вот и…

— А вот про это мне Ваня ничего не сказал, — протянул Прохор. — Давай-ка ты сейчас отдохнешь, а потом просто физкультурой займёшься без всех этих боевых трансов. Договорились?

— Договорились, — согласился я. — Все равно делать нечего, хоть руками и ногами помашу… Не хочешь присоединиться?

— Так мы с твоим батей и Иваном уже размялись под руководством Михаила Николаевича, — хмыкнул Прохор. — Заодно и чуму из организмов с потом выгнали.

— Здоровье вы свое вместе с чумой выгнали! — поморщился я. — Ну ладно вы! А дед Миша в его возрасте каким местом думает? Он что, инфаркт миокарда во-о-т с таким рубцом получить захотел?

— Отставить разговорчики в строю! — в камеру зашел свеженький, благоухающий одеколоном князь Пожарский. — Сейчас я тебе покажу, курсант Романов, каким местом я думаю! Упор лежа принять! Делай раз! Делай два! Делай три!..

За следующий час, под чутким руководством любимого деда, я вымотался от обычных физических упражнений так, как не выматывался уже очень и очень давно, и до раковины добирался мокрый, как мышь! А успевшие присоединиться к деду и Прохору отец с Иваном смотрели на меня даже с некоторой долей жалости.

Завтракали все у меня, попутно обсуждая «вести с воли». Понятно, что источником всех этих сообщений был мой отец, который сначала успокоил деда Михаила, мол, Григорий с Константином уже ведут себя прилично, больше не достают его своими звонками и не планируют атаку на императорскую канцелярию с требованием аудиенции у государя. Следующим был Прохор, которому Пафнутьев передавал привет и заверял, что его любимая Решетова в перерывах от несения службы находится под защитой профессионально незаметных сотрудников Тайной Канцелярии. Потом наступила моя очередь, ну и немного Ивана: Алексия улетела и передавала пламенный привет, Виктория, как и Сашка Петров, под постоянным надзором. А в самом конце отец открыл принесенную с собой спортивную сумку и вручил мне планшет со всеми моими учебными принадлежностями, сопроводив это все соответствующим комментарием:

— Нечего, Алексей, всякой ерундой здесь маяться, лучше учёбу подтяни, а то ты у нас или болеешь после сверхнагрузок, или воюешь в Средней Азии, или в тюрьме сидишь по второму разу, или ещё какая ерунда приключается. Есть у кого домашнее задание спросить?

— Мне Инга Юсупова пропущенное помогала наверстывать, — вздохнул я, признавая правоту отца в делах получения образования.

— Вот и напиши ей с планшета на почту, чтоб она тебе текущее задание прислала. Надеюсь, не надо напоминать, что никаких пояснений по поводу твоего отсутствия в университете ей озвучивать не надо?

— Как скажешь, папа, все сделаю в лучшем виде. А вопрос можно?

— Валяй.

— Что насчёт прогулок? Хочется уже свежим воздухом подышать да свет белый увидеть…

— После обеда погуляешь, а пока займись учёбой, — строго сказал он.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество. — Я встал и отправился на единственное свободное и более или менее «уединенное» место, коим являлась койка.

К моему немалому удивлению, Инга Юсупова как слала мне лекции с домашним заданием, так и продолжала слать. Понедельник не стал исключением. Причём девушка отправляла письма с вложениями без всяких комментариев и больше не пыталась выяснять причины моего отсутствия на занятиях в университете. Написал ей письмо с выражением благодарности и намёком «на дальнейшее сотрудничество в этой сфере».

Пока я разбирался с письмами и другими учебными материалами, «подельники» разошлись по своим камерам, решив мне не мешать, а я, довольно-таки быстро закончив с домашним заданием, решил из любопытства пройтись и посмотреть их «хоромы».

Как оказалось, остальные четыре камеры находились в другом коридоре, вернее, это моя была в закутке и имела возможность размещения пары охранников у двери для более качественного надзора за помещенным злодеем. «Апартаменты» же отца, деда, Прохора и Ивана были одинаковы и меньше моих раза в два с половиной, напоминая пенал с койкой, маленьким столиком, табуретом, раковиной и отхожим местом. Вся мебель была прикручена к стенам и полу, а махонькое зарешеченное оконце света не давало вообще! Теперь я прекрасно понимал, почему моя камера использовалась для общего сбора — в остальных вместилось бы максимум трое человек, и то стоя.

После сытного обеда «с переменой блюд», как и обещала отец, мы все дружно отправились гулять во внутренний двор Бутырки, а самым примечательным было то, что в углу там уже стоял стол с разнообразными бутылками и закусками. По тому, как отец с дедом, а за ними и Прохор с Иваном уверенно двинулись к этому столу, становилось понятно, что «накрытая поляна» не является удачной импровизацией со стороны администрации тюрьмы. А вот когда и я взял в руку бокал и потянулся к бутылке с вином, то получил самую настоящую отповедь от деда Миши:

— Ты куда, Лёшка, ручонки свои загребущие тянешь? Ты у нас на реабилитации пока после очередных подвигов. Вот вернутся к тебе утраченные навыки вместе с потерянными мозгами, тогда и выпьешь, а сейчас вон сок себе наливай.

— Деда, но я уже сделал домашнее задание! А в школе завтра выходной…

— Нет, деточка! — дед был сама непреклонность. — Ты наказан, остаешься без сладкого.

Всем своим видом продемонстрировав недовольство, я налил себе сока, отошел в сторонку и попытался поймать лицом отблески низкого зимнего солнца на окнах камер Бутырки, а все остальные углубились в очередные воспоминания, касающиеся славного боевого прошлого.

— Алексей, — спустя какое-то время подошел отец, — если тебе интересно, государь сегодня встречался с князем Шереметьевым.

— Интересно, — кивнул я.

— Твой дед извинился перед князем за этот досадный инцидент с Анной.

— Как там сама Аня?

— Дома пока сидит, в себя приходит. Тебе Шереметьев говорил, что собирается её в Питер на учёбу отправлять?

— Говорил.

— И как ты к этому относишься?

— Лично я отношусь к этому отрицательно. Но это ведь не мне решать, а Шереметьевым. Уверен, они примут правильное и взвешенное решение.

— А если бы у тебя была возможность сделать так, чтобы княжна не уезжала в Питер, ты бы ей воспользовался? — прищурился отец.

— Папа, опять эти ваши заходы со свадебкой начинаются? — поморщился я. — Да пусть они куда хотят, туда Аню и отправляют! Но я, чтобы только она в Питер не поехала, на ней жениться не буду.

— Ты чего разнервничался-то, Алексей? — хмыкнул отец. — Я же просто поинтересовался твоим виденьем ситуации.

— Это дед Михаил или Прохор у меня могут просто поинтересоваться, а вот вы…

— Ну, так-то да, — кивнул отец. — На каждом шагу нашего Алексея поджидают подлые засады и коварные ловушки! Ладно, дыши воздухом, потом как-нибудь опять эту тему обсудим, в более располагающей обстановке. — Он хлопнул меня по плечу, развернулся и пошел к остальным.

Вот зачем отец мне про это опять сказал? Или это инициатива деда с бабкой? Или там князь Шереметьев активно воду мутит, прикрываясь Анной?

Настроение упало, лучи солнца перестали радовать, а на глаза полезли унылые, серые стены Бутырки. Сделав глубокий вдох, я зажмурился и заставил себя больше не думать обо всех этих заморочках, сопроводив мысли активным посылом: «Да и хрен с вами со всеми!»

В общей сложности во внутреннем дворе Бутырки мы провели порядка двух часов. Из них только минут сорок я гулял один, а потом все-таки вернулся к остальной компании, которая чувствовала себя прекрасно, совершенно при этом не обращая внимание на гнетущую атмосферу окружающих нас стен тюрьмы. Отжигал в основном Иван-колдун, травивший байки из жизни:

— Михаил Николаевич, а это при вас тогда начальник госпиталя подполковник Семенихин с господами гвардейскими офицерами проводил групповой урок сексуального воспитания?

— Это когда?

— Это когда в госпитале начали подходить к концу запасы пенициллина, — ухмылялся Кузьмин. — А у гвардейцев как капало с концов от французского насморка, так и продолжало капать!

— Что-то такое вертится в голове… — дед улыбался. — Семенихин вообще был большой затейник, насколько я помню…

— Вот-вот, Михаил Николаевич, и я про то же! Вы же сами тогда приказали гвардейским полкам выстроиться на плацу, а Семенихин перед строем давай прохаживаться прямо в белом халате поверх комка и в своем знаменитом золотом пенсне. Ходил он так, ходил, а потом наконец громко заявил: «Некоторые из господ офицеров мне постоянно жалуются, что гандоны для них, видите ли, слишком малы. Извольте…» Подполковник сделал знак санитару, который подошел к нему с кабачком в руках, развернулся к строю и зажал овощ между ног. Семенихин такой протягивает санитару упаковку с презервативом, которую тот открывает и достает содержимое оного. После чего спокойно, ловкими движениями рук натягивает искомый гандон на кабачок и поднимает его над головой, демонстрируя получившийся результат, а подполковник сопровождает это очередным комментарием: «Господа, я никого не хочу обижать, но не думаю, что у кого-то из вас размер больше». Гвардия дружно проржалась, а Семенихин спокойно продолжил, посверкивая пенсне: «Господа, кто вас надоумил стучать кулаком по хребтам веселых девок, когда вы их уестествляете в позе «сзади»? Мол, у них там все сжимается, и становится уже? Покажите мне этого знатока анатомии, я его пострадавшим девкам отдам, у которых, кроме синяков и смещенных позвонков, нигде ничего не сжалось! А лучше я сам его в эту интересную позу поставлю и по хребтине постучу, чтоб у него геморрой не вываливался!» Гвардия проржалась снова, а Семенихин решил закончить свое выступление на волнующей всех теме: «И вообще, господа, прекращайте уже так безбожно бухать! А то и к вам начнут прилетать синие и красные драконы и приплывать косяки грудастых русалок, как к известным вам всем ротмистру и совсем еще юному корнету».

* * *

Вся компания после прогулки опять разместилась в моей камере и продолжила умеренно-культурное потребление алкогольных напитков под душевные разговоры, пока не насторожился Кузьмин:

— У нас гости, — сообщил он.

И действительно, в коридоре раздались шаги, и на пороге камеры появилась собственной персоной её императорское величество Мария Фёдоровна. Мы все дружно поднялись с табуреток и поклонялись.

— Мама, почему ты меня не предупредила о своем визите? — с досадой спросил отец.

— Сюрприз тебе хотела сделать, сынок, — улыбнулась она ему. — Господа! — это было уже всем остальным, после чего императрица сделала два шага назад обратно в коридор.

А на пороге камеры появились мои сестры, Мария и Варвара, испуганный взгляд которых заметался между отцом и мной. Дед Михаил, Прохор и Иван опять поклонялись, а я обратил внимание на реакцию отца: он задёргался, сделал попытку убрать бутылки со стола, потом выдохнул и натянул улыбку:

— Доченьки, как же я рад вас видеть!

А у Маши с Варей на глазах выступили слёзы, но к отцу они обратились хорошо тренированными твёрдыми голосами:

— Здравствуй, папа! — Они перевели взгляд на меня. — Здравствуй, Алексей!

— Привет, сестренки! — бодренько поприветствовал я их.

Потом Мария с Варварой поздоровались с князем Пожарским и Прохором, которых знали, а вот с Кузьминым их познакомил отец. Через пару минут всех этих формальностей в камере остались только Романовы, в том числе и бабка. Тут уж соблюдать этикет было не перед кем, и Мария с Варварой с ревом кинулись отцу на шею, а через пару минут этому же испытанию подвергся и я.

— Мама, — раздраженно смотрел отец на бабку. — И зачем ты привела девочек?

— Они имеют право знать, что происходит в роду, уже взрослые, — как ни в чем не бывало улыбалась императрица. — Да и тебя они хотели увидеть, очень по отцу соскучились. Ты не рад?

— Я рад, что увидел дочек! Но очень злюсь на то, что ты водишь девочек по подобным учреждениям, — возразил отец. — И никакие они ещё не взрослые.

Мария с Варварой, услышав эти слова, быстро отпустили меня и с обидой уставились на родителя:

— Папа, мы уже взрослые! И вообще, бабушка права: мы пришли тебя навестить, а ты нам не рад!

— Да что вы такое говорите?! — вскочил он. — Конечно же, я рад вас видеть! Просто мне неудобно, что вы меня наблюдаете в подобном положении!

— Ты наш отец! И нам все равно, в каком положении ты находишься! Мы тебя все равно любим!

Я с улыбкой стал наблюдать за трогательным воссоединением семьи, причём было совершенно очевидно, что отец искренне любит дочерей и очень трепетно к ним относится, а они ему отвечают полной взаимностью.

Был ли я рад визиту Марии с Варварой? Конечно! И даже присутствие злобной бабули меня не сильно напрягало. И еще я прекрасно понимал, что по сравнению с отцом нахожусь в более выгодном положении: если в его возрасте оказаться в тюрьме было как-то глупо и унизительно, то вот в мои годы это казалось чуть ли не подвигом.

— Как дела, внучок? — прервала мои умствования императрица.

— Лучше всех, бабушка! — осклабился я.

— Как здоровье? А то слухи ходят, что ты несколько перенапрягся?

— Врут злые языки!

— Да… Похоже, действительно врут. По крайней мере, твой оптимизм тебя не оставил.

— А чего мне в пессимизм впадать? Все живы-здоровы, с близкими моими все в порядке, сестренки опять же в гости пожаловали с любимой бабушкой…

— Рада это слышать, внучок, — покивала она важно. — Может, просьбы какие будут? Пожелания? Ты говори, не стесняйся. Чем смогу, как говорится…

— У меня всё есть, бабушка! — отмахнулся я. — А если чего-нибудь захочется, так я уж сам как-нибудь справлюсь.

— Смотри, мое дело предложить.

— А мое — отказаться.

Нашу с бабушкой легкую пикировку прервали Мария с Варварой, которые наконец прекратили допрос отца и решили то же самое проделать со мной, чем и воспользовалась императрица, вызвав сына на приватный разговор, а меня оставив с сёстрами.

— Так, красавицы, сразу же говорю, что отец вообще здесь ни за что сидит! — сходу заявил я им. — Вернее, из-за меня. А точнее, из-за моего поведения. Это же самое касается и Михаила Николаевича, и Прохора с Иваном.

Вот уж тут я в очередной раз на себе испытал все проявления женского любопытства, на меня вылились и трогательная забота о моем здоровье, и вопросы про моральное состояние, и предложения по улучшению моего быта и досуга в тюрьме, которые очень быстро сменились деликатными намеками на мой визит в особняк Карамзиных. Оказалось, что бабуля в общих чертах посвятила девочек в суть происходящего и, как и обещала ранее, все вопросы благополучно переадресовала ко мне. Я же изо всех сил отнекивался, выкручивался, но кое-что все равно рассказал. Больше всего Марию и Варвару, конечно же, интересовало произошедшее с их подружкой, Аней Шереметьевой, которой они не могли дозвониться уже второй день. Описал, опустив при этом разговор с князем Шереметьевым и ту информацию, которую мне выдал по нему сегодня отец.

— Лёша, а когда вас с папой выпускать собираются? — спросила Мария, когда я закончил давать пояснения.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Грозятся устроить очередной совет рода в мою честь. Вот по его итогам и будет понятно, когда меня выпустят. И, сестренки, давайте договоримся сразу, не вздумайте просить за меня деда и бабушку! Договорились?

— Хорошо, — очень неуверенно кивнули они. — Но…

— Никаких «но»! — твердо сказал я. — Сам влетел, и выпутываться буду тоже сам.

* * *

— Мама, ты зачем девочек привела? — цесаревич раздраженно смотрел на императрицу. — Специально перед дочками отца опозорить хочешь?

— Держите себя в руках, молодой человек, — спокойно ответила та. — Не всё девочкам смотреть на мир в розовых очках, вот и на Бутырку пусть посмотрят. А тебе очередной урок будет в благородном деле воспитания молодёжи.

— Какое воспитание, мама? — продолжил он так же раздраженно. — Увидеть, как родной отец с братом по камерам сидят? Обалденное воспитание!

— Саша, а что ты сделал для того, чтобы твой собственный сын здесь не сидел? Ты даже сейчас, судя по записям ваших разговоров, не особо-то воспитанием сына занят!

— Ты не хуже меня знаешь, что за день, а тем более за два люди не перевоспитываются! Требуется более длительное общение с нормальным контактом и общими интересами!

— Вот и занимайся, сынок, занимайся! Форсируй события! А то как бы совет рода очередной выходкой Алексея не закончился!

— Мама, — вздохнул царевич, — я начинаю склоняться к тому, что сын прав, и этот совет рода… — Он махнул рукой. — Забудь! Пошли лучше Михаила Николаевича проведаешь, может, хоть с ним заботу и участие проявишь…

* * *

Когда бабка сёстрами с нами попрощались и ушли, отец подошел к столу, плеснул себе полный бокал коньяка, выпила его залпом и уселся на табурет.

— Господи, какое же позорище! — Он обхватил голову руками. — Никогда не думал, что перед девочками предстану в таком месте и в таком виде!

— Отец, да сказал я Марии с Варварой, что ты здесь только из-за меня. Так что расслабься! Да и позорного они ничего не увидели, это я тебе точно говорю.

Он медленно поднял голову, посмотрел на меня, вздохнул и указал на бутылку коньяка:

— Составишь компанию, сынок?

— Наливай, папаша. Куда тебя девать-то…

Глава 3

— Виктория Львовна, вы бы хоть одеялом прикрылись! А то неудобно как-то…

— Секундочку, Николай Николаевич… Лёшка всё одеяло на себя стянул… Сейчас…

Непонятная сила повернула меня набок.

— Так вас устраивает, Николай Николаевич?

— Более чем, Виктория Львовна! — голос дядьки был крайне любезен, а местами так и вообще игрив.

Какой интересный сон! Ну, ещё можно было понять присутствие в нём Вики, но вот дядька Николай в нем с какого бока? Не о нем я думал долгими зимними вечерами…

— Лёшка! Лёшка! — Начал гундеть мне в ухо голос дядьки Николая.

О, еще и болтанка добавилась, которая становилась все сильнее. Какой реальный сон!

— Алексей! Поднимайся!

Я с трудом открыл глаза и увидел перед собой в темноте какой-то мутный силуэт.

— Чего надо? — Во рту как коты нассали.

— Это вот так вот ты с родным дядькой теперь разговариваешь?

— Чего надо? Какой к херам дядька?

Тут у меня за спиной опять раздался голос Вики:

— Николай Николаевич, да они оба сегодня ночью в таком состоянии были, что явно до сих пор пьяные! Вы не стесняйтесь, возьмите чайник из гостиной и плесните на Лёшку, иначе он точно не встанет!

Только сейчас до меня начало доходить, что это совсем не сон. Я заворочался и с трудом уселся на кровати. Даже от такого медленного подъема сразу «залетали вертолеты» и захотелось блевать. А ещё дико давил сушняк и першило в горле.

— Дядька Николай…

Я протянул руку и попытался убедиться, существует ли он на самом деле, или это хитрая игра моего пьяного воображения. Дядька оказался настоящим, по крайней мере, голову его в темноте я нащупал.

— Дядька Николай, дай попить…

— Николай Николаевич, — опять вмешалась Вика, — вы лучше идите в гостиную, а я пока молодым человеком займусь.

— Буду вам очень благодарен, Виктория Львовна! — таким же светским тоном поблагодарила её дядька, встал и пропал в темноте за выступом в стене.

И только сейчас я начал понимать, что нахожусь в спальне собственного особняка! Твою же бога душу мать! Я что, по пьянке из Бутырки свалил? Ладно, сейчас разберёмся.

— Викуся, я действительно дома?

— Сиди пока, недоразумение Романовское, сейчас воды дам, а то так хрипишь, аж слушать противно!

Девушка включила со своей стороны ночник, при свете которого подтвердились мои подозрения насчет дома, и забегала по спальне, быстро натянув на себя спортивный костюм. Потом девушка выскочила в гостиную и очень быстро вернулась со стаканом воды. Под звук клацанья моих зубов о стекло Вика выдала:

— Ну, Романов, похоже, влетел ты по-крупному! Быстро одевайся, у нас гости!

Она достала из шкафа спортивный костюм и буквально натянула его на меня.

— Викуся, принеси ещё воды… — просипел я.

— Будет тебе сейчас и вода, и минералка с какао… Сейчас все тебе будет… Сам себе в гостиной нальешь…

Девушка помогла мне встать и буквально вытолкала из спальни, а сама осталась внутри и плотно закрыла дверь.

И только тогда я понял, что она имела в виду под минералкой с какао: меня сверлил взглядом сидевший в одном из кресел нахмурившийся император.

— Дедуля! Как оно, ничего? — меня чуть повело в сторону. — Какими судьбами в наших краях?

Тут послышался продолжительный стон со стороны дивана. Присмотревшись, я понял, что это мой папаша, державшийся за голову обеими руками, сопровождает этими звуками робкие попытки сесть. Судя по этим стонам, ему сейчас было гораздо хуже, чем мне. А так как дед с дядькой не предпринимали никаких попыток помочь сыну и брату в неравной борьбе с земной гравитацией, помочь ему решил я:

— Батя, не ёрзай, лежи спокойно, сейчас лекарство принесу!

И решительным шагом направился по синусоиде в сторону бара, но был остановлен властным жестом деда:

— Алексей, ничего мне не хочешь рассказать?

— Секундочку, деда, надо подлечиться…

Достав трясущимися руками из бара бутылку армянского коньяка, я кое-как выдернул пробку и, морщась от отвращения, начал пить прямо из горлышка. Благословенная жидкость, попав в желудок, огнём пробежалась по венам и ударила в голову.

— Не думал, что у меня племяш так бухает, — услышал я голос дядьки Николая.

— Сказывается пагубное влияние его братьев, Николая с Александром. — Это уже был голос императора. — До знакомства с ними Алексей был вполне себе приличным юношей.

Кое-как прочистив мозги, я подошел к все еще лежащему бледному отцу и протянул ему бутылку, обратив при этом внимание на его подбитый левый глаз. Благодарно мне кивнув, отец судорожно припал к источнику живительный влаги, буквально через минуту порозовел и смог самостоятельно не только сесть на диване, но и встать с него.

— Спасибо, сынок… — помассировал он виски. — Теперь я спокоен, зная, что на смертном одре ты принесёшь мне стакан с водой. — И вернул мне недопитую бутылку.

Как только я собрался продолжить «лечебные процедуры», как сработала чуйка — и бутылка разлетелась в моих руках от резкого щелчка воздушной плети.

— Дедушка, ты вообще-то в гостях, так что веди себя прилично, — вздохнул я, разглядывая маслянистые стеклянные брызги на полу.

— Вообще-то я на территории империи везде у себя в гостях! — зло бросил он.

— Вот и не мусори дома. — Я кинул горлышко бутылки на журнальный столик. — И еще, дедушка, не делай такое лицо! Судя по моим ощущениям, ты не настолько зол, как хочешь казаться. Так что, может, возьмёшь стакан и выпьешь вместе с нами?

— Твою же мать! — вскочил он из кресла. — Свалился колдун на мою голову!

— Мою маму просьба не трогать… — Я начал заводиться. — За словами следите, ваше императорское величество!

Дед только отмахнулся и подошел к отцу:

— Ты бы видел себя со стороны, Саша! Смотреть же противно! И что у тебя за бланш под глазом?

Отец опустил голову, а меня уже несло:

— И отца моего в моем доме не трогайте, ваше императорское величество!

Деда аж затрясло, и вполне по-настоящему: вокруг него забегали воздушные смерчи с языками пламени:

— Сутки домашнего ареста! — прорычал он, оглядев нас с отцом. — И только попробуйте мне из дома выйти!

Дед глубоко вздохнул, стихии пропали, а он, еще раз нас оглядев, шагнул к дверям, выломал резную ручку, откинул ее в сторону, что-то при этом прошипев, и скрылся в коридоре.

Дядька Николай смотрел на меня осуждающе:

— Алексей, ты всё-таки думай, кому и что говоришь!

— Ничего личного, дядька… А то что? — я тоже пытался успокоится. — В угол поставите? В Бутырку посадите? На дыбе вздёрнете? Не я первый начал! Хочешь, чтобы люди относились к тебе с уважением, сам научись людей уважать! А я вот пока никакого уважения к себе не чувствую! Вот и… Дядька, хоть ты мне внятно объясни, за что я второй раз в тюрьму влетаю?

— За беспредел, Лешка. — хмыкнул он. — Пойми ты, наконец, что все свои действия надо тщательно согласовывать с родичами, тогда и беспределом они быть перестанут, а станут вполне себе успешными точечными акциями, направленными на укрепление законности и правопорядка на территории Империи, за которые тебе гарантированы почет и уважение. И не только со стороны родичей, но и остальных подданных его императорского величества.

— Гладко стелешь, дядька! — хмыкнул я. — Даже местами соглашусь, но когда дело касается непосредственно меня или моих близких, а я заранее знаю, что на точечные акции вы по каким-то своим причинам согласия не дадите. Значит будет беспредел.

— Понятно, — протянул он. — Ну, Алексей, я попытался описать свою точку зрения, а уж как к ней относиться, дело твое. И еще, я тебе могу только советы давать, да и то, если они нужны, а спрашивать с тебя будут мой отец и старший брат. И воспитывать тоже. Так что… — он хлопнул меня по плечу. — Мой телефон у тебя есть, Алексей, я всегда к твоим услугам. — Дядька повернулся к отцу. — Саша, если что-то сегодня понадобится, звони.

— Понял, Коля. Спасибо… — кивнул тот.

— Тогда я пошёл, удачи!

Когда за великим князем Николаем Николаевичем закрылась дверь, отец с видимым облегчением уселся обратно на диван и спросил:

— Лёшка, а вино у тебя в доме есть? А то коньяк в меня уже не лезет…

— Отец, давай мы с тобой ещё по пятьдесят коньяка примем, отметим, так сказать, уход душных родичей, а потом спокойно спустимся в уютный погребок, где ты самостоятельно выберешь подходящий для этого времени суток напиток?

— Договорились, — кивнул он.

Тут из спальни осторожно появилась Виктория:

— Прошу прощения, ваши императорские высочества, но я и так тут полночи за вами бегала, сна ни в одном глазу! Вы не могли бы и меня принять в свою тесную компанию? Заодно я бы за вами присмотрела…

— Как же, помню, Виктория Львовна! — встал отец с дивана и заулыбался. — Хоть и очень смутно, но это же именно вы меня на диван уложили и пледиком накрыли? — Девушка засмущалась. — Какой разговор? Примем вас в нашу компанию с огромным удовольствием!

— А вот я вообще ничего не помню! — нахмурился я. — И эту историю с дивана и пледиком попрошу рассказать поподробнее!

— Я тебе потом все объясню, Лешенька! — улыбалась она. — Это ты у нас домой заявился агрессивно-непобедимый, а вот Александр Николаевич, наоборот, был добр, вежлив и мил. И вообще, господа Романовы, не хотели бы вы принять душ? А то от вас тюрьмой несёт…

— Алексей, — отец посмотрел на меня строго, — слушайся эту святую женщину! Меня даже жена дома после пьянок так спать не укладывала!

— Эва как тебя на старые-то дрожжи развезло… — хмыкнул я. — Теперь верю Виктории, что ты был вежлив и мил.

Отец не обратил на мои слова никакого внимания:

— Цени её, сынок! — он воздел указующий перст, а потом принюхался к себе. — Да, нам действительно стоит принять душ и сменить одежду. Виктория Львовна, будьте так любезны, подскажите, сколько время?

— Пятый час утра, Александр Николаевич.

— Ерунда, время-то ещё детское! Мы многое можем успеть, сынка!

— Папа, ты меня пугаешь… — вздохнул я.

* * *

— Отец, со стихиями ты перегнул, — смотрел на устроившегося рядом на заднем сиденье обычной «Нивы» императора великий князь Николай Николаевич.

— Нормально там все было… — отмахнулся тот. — В рамках образа. Ты же сам слышал, этот малолетний поганец людей начинает читать как открытую книгу! Вот и пришлось себя накручивать по полной!

— Ну, если только так на это посмотреть… — задумчиво протянул Николай.

— А мать у нас соображает! — Император был явно доволен. — Как бы там ни повернулось, но Сашка явно с Алексеем общий язык нашли, пусть и по жесткой синьке. А тут я на контрасте появляюсь, весь из себя злобный сатрап! Классика жанра! Видел, как Лешка отца кинулся защищать? Во-о-т! Главное, Коляшка, все это в унитаз не спустить, а направить в правильное русло добра и созидания.

— Отец, а Сашка не догадается обо всех этих ваших с мамой манипуляциях?

— Коляшка, ты как маленький, ей-богу! Твой брат ещё вчера обо всем догадался, когда к нему дочерей в тюрьму привели, а сейчас просто доигрывает роль.

— Ты же сам только что говорил про эти Лешкины колдунские примочки, так что без соответствующих чувств у Сашки доигрывать роль все равно не получится, племяш точно почувствует фальшь. Так что ничего Сашка не играет, он на самом деле так чувствует.

— А об этом, черт возьми, я и не подумал… — довольная улыбка сползла с лица императора. — Как бы действительно нам палку не перегнуть… еще и Сашкой.

— Вот-вот, отец, о чем я и говорю. И будь аккуратнее с Алексеем, у меня сложилось полное впечатление, что у него в голове окончательно сложилась своя картина мира, в которой у каждого из нас определенное место с навешанным ярлычком, и изменить это видение в нашу пользу будет очень и очень трудно…

* * *

Когда я вышел из душа, меня встретила Вика:

— Лешка, я твои вещи для стирки убирала, а из кармана выпал вот этот телефон.

Я пригляделся:

— Это отцовский, надо будет ему отдать.

— А твой где?

— Видимо, в Бутырке остался, — пожал я плечами. — Как и все остальные шмотки. Ну, ничего страшного, там не пропадут. Тюрьма, в конце-то концов…

Натянув на себя уже другой спортивный костюм, вышел в гостиную, налил себе минералки и уселся в кресло в ожидании появления отца, мыться которого отправил в соседние покои девушек. Вскоре ко мне присоединилась и Вика:

— Викуся, я хоть не сильно буянил? А то совсем ничего не помню…

— Да нет, — усмехнулась она. — Так, совсем немножко.

— Ну, слава тебе, господи! А во сколько мы приехали?

— Так во втором часу ночи. Мне Михеев позвонил и позвал на помощь, а то вы на первом этаже в гостиной вовсю собирались веселье свое продолжить. И вообще, Романов, нам с Леськой ее отец сказал, что вы все дружно сидите в Бутырке, это же подтверждал и характерный запашок, который от вас исходил, но в особняк вы заявились очень «нарядные»!.. Как в Бутырке мог появиться алкоголь, да ещё и в таких количествах?..

— Там этого алкоголя, Викуся, было хоть упейся, — грустно улыбнулся я. — Мы же с папой сидели, вот и…

— Понятно всё, — хмыкнула она. — Двум будущим императорам отказа нет ни в чем, даже в тюрьме?

— Получается, так…

Папаша с помывки вернулся в заранее выданном халате и тапках:

— Прям снова почувствовал себя человеком! — сходу заявил он. — О-о, вот и мой телефон! — он убрал протянутый гаджет в карман, даже не соизволив узнать, где мы его нашли. — Ну, сынок, в погребок идём?

— А ты в таком виде собрался?

— А у меня, считай, отпуск от важных государственных дел, Лешка, — отмахнулся он. — Надоело! Это я в Кремле в своих покоях только так ходить могу, а вот во всех остальных местах должен появляться не иначе как в официальных костюмах или в форме. Этикет, чтоб он провалился! Но у тебя же здесь не Кремль? Вот и надо использовать представившиеся возможности на полную катушку. Заодно и погребок ваш с Прохором надо вдумчиво поглядеть, а то твой воспитатель постоянно им хвастает.

Ответить я не успел: дверь открылась, и в гостиную без стука зашли вышеупомянутый воспитатель и наставник-колдун.

— И вы сбежали? — ухмыльнулся отец. — Молодцы! Так держать!

— Мы не сбежали, на сюда привезли, — ответил хмурый Прохор. — И приказали совета рода здесь дожидаться. Лёшка, вот твои телефон, планшет и учебные принадлежности. — Он поставил на пол ту самую спортивную сумку, в которой отцу эти самые шмотки в тюрьму и привезли.

— Спасибо, — поблагодарил я воспитателя.

Иван же, в отличие от Прохора, весь прямо лучился довольством, но ничего при этом говорить не пытался.

— Ясно все с вами, узники совести. У вас одежда на меня найдётся? — поинтересовался отец. — Пока мне свежую из Кремля не привезут?

— Мою пока поносишь, — кивнул Прохор. — Как в старые добрые времена. Лёшка, — он повернулся ко мне, — встречаемся через полчаса на первом этаже для воспитательной беседы, не будем Виктории спать мешать, а то, — он указал на отца, — нам бы тоже хотелось душ принять.

— Хорошо, — вздохнул я. — А где дед Михаил?

Прохор ответил:

— А он внизу допрос Михееву устроил, а когда тот рассказал ещё и про визит государя с великим князем Николаем Николаевичем, князь плюнул, что-то там буркнул про то, что вас обоих видеть больше не хочет, и отправился к себе в особняк спать.

— Как к себе в особняк? — расстроился я.

— Вот так. Нам приказано быть здесь, а Михаилу Николаевичу вообще распоряжений не давали, даже инструкций никаких. А сюда он просто заехал убедиться, что с вами все в порядке.

— Прохор, дед сильно злился?

— Сильно. Не знаю теперь, как вы с ним… — воспитатель только махнул рукой и посмотрел на отца. — Саша, ты идёшь?

— Всё-всё, уже иду. Лёшка, не забывай, через полчаса внизу.

— Помню.

— И не переживай насчет деда, он скоро отойдет.

Когда они наконец вышли в коридор, я повернулся к девушке.

— Лешка, ты сильно из-за Михаила Николаевича расстроился? — участливо спросила она.

— С дедом разберусь, это наши с ним семейные дела, не переживай. — Я заставил себя улыбнуться. — Вика, теперь нет необходимости за нами с отцом приглядывать, Прохор с Иваном с этой задачей прекрасно справятся, так что можешь спокойно ложиться спать.

— А вы точно себя нормально будете вести? — прищурилась она. — Видишь же, что твоего отца что-то не туда понесло… Хотя я его прекрасно понимаю, сама поначалу в Валькириях вешалась от всего этого кремлевского официоза.

— Присмотрим, — заверил я.

— Хорошо, — кивнул девушка. — Но у тебя есть полчаса. Может, пошалим? — она с улыбкой мотнула головой в сторону спальни.

А мне даже не пришлось прислушиваться к собственному организму, чтобы схватить Вику и поволочь в спальню, не обращая никакого внимания на её смешки и попытки вырваться.

— Организм во время похмелья думает, что умирает! — рычал я вычитанное где-то. — А потому инстинкт размножения рода в нём силён, как никогда! Щас я тебя, ведьма!..

* * *

Через полчаса я был в большой гостиной на первом этаже. Отца с Прохором и Иваном пришлось ждать ещё минут пятнадцать, а время я скоротал за разговором с Михеевым, который в общих чертах и рассказал, как мы с отцом оказались в особняке:

— Так вы мне с отцовского номера позвонили, Алексей Александрович, и приказали срочно приехать к Бутырке, мол, у вас там какие-то планы на ночь организовались, вот я и явился. Вы меня уже ждали около центрального входа в тюрьму и сходу заявили, что едем в «Русскую избу» продолжать веселье. А по дороге мне всё-таки удалось уговорить вас заехать в особняк и переодеться, потому как лицам императорского рода невместно появляться в… несколько помятом виде даже в вашем собственном ресторане. А когда приехали, умудрился набрать Вяземскую, чтоб она вас встретила и уговорила остаться дома, что у неё и получилось.

Пипец! С алкоголем надо завязывать! Спасибо тебе, Виктория, что мы дальше веселиться не поехали!

— Владимир Иванович, спасибо вам огромное! — поблагодарил я его. — Вы сделали все правильно! А императору кто доложился, тоже вы? — И, заметив, как напрягся ротмистр, сразу же его успокоил: — Владимир Иванович, я прекрасно понимаю, что это часть вашей работы, просто хочу восстановить всю картину целиком…

— Государь уже знал, что вы покинули Бутырку… Это именно он мне позвонил и приказал любыми способами удержать вас в особняке.

— Понятно…

Царственного деда тоже можно было понять, сохранение репутации, все дела…

— А Михаил Николаевич сильно возмущался, когда приехал?

— Князь был очень злой, Алексей Александрович, и задавал аналогичные вашим вопросы. А после того как узнал, что в особняке с визитом был государь, самым натуральным образом плюнул и ухал к себе.

Да, славно мы с папашей посидели, ничего не скажешь!

А вот и сам мой родитель, легок на помине, в прохоровском спортивном костюме, с двумя бутылками вина в руках и в прекрасном настроении. За ним шли воспитатель с Иваном.

— Ну что, — отец с разбегу плюхнулся в кресло и только потом поставил бутылки на стол. — Кто из вас поведает историю нашего с сыном пьянства? — ухмыльнулся папаша. — Прохор ничего не говорит, как его ни пытал, а вот ты, Иван, я вижу, прямо горишь желанием!

— Ну не то чтобы очень, но рассказать есть что… — хмыкнул тот. — Вам с какого момента?

— С самого начала.

— Хорошо. В самом начале, когда только ушла государыня с великими княжнами, вы с царевичем сидели очень даже культурно, а вот потом…

А вот потом контроль над ситуацией под влиянием непомерного употребление алкоголя, со слов Колдуна, был полностью и безвозвратно утерян: душевные разговоры за жизнь и проникновенные тосты ввиду отсутствия музыкального сопровождения в виде даже самой завалящей магнитолы плавно привели к самостоятельному и крайне душевному исполнению застольных песен. «Ой, мороз, мороз…» была пропета два раза, «Валенки» один раз, «По Дону гуляет казак молодой» трижды. А вот когда мы с отцом затянули «Чёрный ворон», дед Михаил, «дежуривший» все это время вместе с Прохором и Иваном в коридоре, понял, что дело плохо, и решил прекратить эти затянувшиеся пьяные посиделки, но был благополучно послан цесаревичем далеко и надолго под предлогом того, что князь, видите ли, мешает его общению с сыном.

— Ну, тут этот сын и засадил папаше с правой, да так, что этот самый папаша в полёте койку разворотил, — ухмыльнулся Кузьмин. — А грозный сын встаёт такой и говорит: «Ещё раз деду что-нибудь подобное скажешь, покалечу».

Я схватился за голову и виновато посмотрел на отца:

— Извини, пап, не в себе был…

— Да ты-то тут при чём? — нахмурился он. — Я за дело получил. — И спросил у Кузьмина. — А что князь?

— А тот посмотрел на вас и заявил: «Делайте вы что хотите! Я в дела Романовых больше не лезу! Хватит с меня!» Развернулся и ушел к себе в камеру. А мы остались с Прохором в коридоре следить, чтобы вы друг друга не поубивали. А в том, что вы это можете, мы как бы и не сомневались…

— А я что? — вздохнул отец. — Ну, ты понял…

— Вернулся за стол и торжественно пообещал царевичу, что Михаила Николаевича больше никогда дурным словом не назовешь, и даже не подумаешь о нем плохо. После этого вы долго обнимались, а потом снова выпили.

— Что дальше? — вздохнул отец.

— А дальше у вас все пошло по новой, — улыбался Кузьмин. — Снова душевные разговоры с тостами, а потом песни. Только вот репертуар сменился на специфический: «Я московский озорной гуляка», «Человек в телогрейке», «Заходите к нам на огонёк», а после крайне надрывного исполнения дуэтом «Голуби летят над нашей зоной» царевич ударил кулаком по столу и очень агрессивно заявил, что больше в этой Бутырке сидеть не намерен, мол, сколько еще можно терпеть все эти унижения? Ты, Саша, с ним полностью согласился и поинтересовался, какие у сына будут мысли на этот счёт? Царевич же долго не думал и попросил у тебя телефон, пообещав, что «щас, батя, все будет!», позвонил Владимиру Ивановичу, — Кузьмин покосился на Михеева, — и приказал ему подогнать к центральному входу Бутырки машины.

— А вы что? — Отец смотрел на Ивана и Прохором.

— Мы попытались вас отговорить, — развёл руками Кузьмин, — на что царевич прямо заявил, что мы едем на продолжение банкета вместе с вами. А если откажемся, то и не очень-то и хотелось! Я сейчас цитирую: «И догнивайте тогда в этом клоповнике!» Мы, естественно, снова бросились вас отговаривать, но вы, опять затянув «Голуби летят над нашей зоной», нас полностью проигнорировали и в обнимку направились на выход.

Какая жесть! Это ж надо было так напиться, что сначала отцу родному в глаз заехать, а потом и из Бутырки сбежать!

— Ваня, а ты нас не мог погасить? — зло спросил отец.

— Вот только не надо опять меня крайним делать! — возмутился тот. — Меня и Прохор просил о том же самом, вернее, приказывал, но я отказался.

— Отказался! — влез недовольный Прохор. — Под предлогом отсутствия непосредственной опасности. Он ещё и с вами, Саша, собирался свалить, мол, только так будут соблюдаться все требования вашей безопасности.

— И как тебе удалось его остановить? — спросил отец.

— Очень просто, — буркнул он. — Сказал Ванюше, что, если вам двоим побег точно с рук сойдёт, тот вот его за подобное, даже под прикрытием обеспечения безопасности, точно кончат.

— Логично, — кивнул отец. — А тем трём колдунам, которые от Лебедева нас в Бутырке прикрывали, ты почему приказы на гашение не отдал?

— Я-то отдал… Только вот Ваня им запретил это делать, пообещав, что лично мозги выжжет.

— Ванюша… — протянул отец. — Ты опять нарываешься?

— И опять Ванюша виноват! — понурился тот. — Нет в жизни справедливости! Подумаешь, дал возможность близким людям нормально оттянуться! И на себя лучше, Саша, посмотри! Не я в ребенка, который только от перенапряжения отходить начал, коньяк литрами заливал…

— Тоже верно, — кивнул отец и посмотрел на сидящего в сторонке Михеева. — Владимир Иванович, а дальше-то что было? А то у меня до сих пор все как в тумане…

Ротмистр быстро пересказал то, что уже говорил мне раньше.

— Ясно. — Отец взял простой стакан и налил в него вина. — Подведём промежуточные итоги. Повеселились мы с Алексеем вчера знатно, при этом нигде особо в непотребном виде не засветились, благодаря усилиям присутствующих здесь лиц, за что вам, — отец отсалютовал стаканом указанным «лицам», — наша с Алексеем отдельная благодарность. Идем дальше. От государя предварительную выволочку мы с Алексеем тоже получили. Теперь перейдём к делам предстоящим. Завтра состоится совет рода, на котором мы с Алексеем и получим по самое не балуй. Но это будет только завтра, а сегодня, раз уж так все прекрасно сложилось, я намерен отдыхать. — Отец снова поднял стакан и многозначительно посмотрел на Прохора с Иваном. — И если Алексей сейчас идёт спать, то вы оба остаетесь со мной и составите дружескую компанию. — Отец властным жестом остановил уже готового было что-то сказать Прохора и продолжил приказным тоном: — Это не обсуждается, бойцы. Вам все понятно?

— Так точно, ваше императорское высочество! — протянули те.

Отец повернулся ко мне:

— Иди спать, Алексей. Вот тебе завтра точно надо быть в форме. И не переживай, перед Михаилом Николаевичем я обязательно извинюсь в твоем присутствии за свои недостойные слова.

— Очень на это надеюсь, — кивнул я.

И, уже поднимаясь по лестнице, услышал:

— Прохор, веди в погребок! И передай Трегубову, что мы вечером в баню пойдем, пусть веники готовит…

* * *

Ещё в понедельник брат с сестрой Долгорукие вместе с Ингой Юсуповой до последнего прождали на университетской стоянке как великого князя Алексея Александровича, так и Анну Шереметьеву. Не появились они и позже, во время занятий. Если великого князя они беспокоить по понятным причинам не стали, то вот Анне и звонили, и писали, но телефон девушки оставался недоступным.

— Да сбежали они вдвоём, как пить дать сбежали! — улыбался Андрей, глядя на сестру и её подружку. — Никаких других объяснений столь подозрительному, а главное, одновременному исчезновению Алексея и Анны я просто не нахожу.

— Не говори глупостей, Андрюша! — не очень-то и уверенно возражала ему Инга. — Аня у нас умница-разумница, а Алексею и так есть с кем сбегать. У него там целых две… дамы сердца. Может, Марии позвоним?

— Давай я наберу, — предложила Наталья.

После звонка великой княжне у Долгоруких и Юсуповой возникло ещё больше вопросов: со слов Марии получалось, что Алексей занят какими-то семейными делами, а вот Шереметьевой и она сама дозвониться не может. Великая княжна даже попросила друзей сообщить, если они узнают про Анну что-нибудь ещё.

Не явилась Шереметьева и на военку во вторник, не пришла на учёбу в среду, и Долгорукие с Юсуповой решили все-таки обратиться к маме девушки, чтобы узнать, всё ли в порядке с Анной? Но тут с ними связалась великая княжна Мария и сказала, что Шереметьева болеет и до конца недели в университете точно не появится. На все уточняющие вопросы Мария отвечала, что и сама толком ничего не знает, а получила эту информацию от своего царственного деда, у которого в начале недели был на приеме по каким-то там своим делам князь Шереметьев.

— Как-то все это очень странно… — высказала вслух общее мнение Инга Юсупова. — Вот выйдет Анька на учёбу, она мне все расскажет!

* * *

В среду после обеда в кабинете императора собралось старшее поколение рода Романовых, вернее, его мужская часть. Однако присутствовала и Мария Фёдоровна.

— Коля, а ты с Алексеем не перегибаешь палку? — поинтересовался великий князь Александр Александрович у императора. — Да, молодой человек ни с кем не посоветовался, когда решил надавить на Святослава через его родичей, но это же в конце концов дало свои результаты?

— Да, результаты дало, — кивнул Николай. — Потому что мы его вовремя поддержали. А если бы что-то пошло не так? Вы представляете, к каким последствиям это инициатива молодого человека могла привести?

— Но не привела же, — поморщился Александр. — Насколько я понял, Святослав предоставил доступ ко всей бухгалтерии и поделился всеми сведениями об этих колдунах, которыми обладал. Мы Алексею должны спасибо сказать за проявленную инициативу.

— Спасибо сказать? — начал заводиться Николай. — А теперь представь себе, Саша, другую ситуацию: на штурм особняка Карамзиных с этой же целью пошел не Алексей, а ваши с Петром родные внуки, Николай и Александр. Что бы вы сделали на моем месте? — Александровичи молчали. — Вот-вот, и я про тоже!

— Но Алексей всё-таки не Николай с Александром… — буркнул Пётр. — И зря ты, Коля, внука вместе с Александром в Бутырку засадил, мог бы отделаться и очередным устным внушением.

— А ты у Володи спроси, как этот Алексей себя в особняке Карамзиных вёл! — вскочил со своего места император. — Он вообще нам скоро подчиняться перестанет!

Александр с Петром посмотрели на Владимира.

— Тут Коля абсолютно прав, — вздохнул тот. — Я уверен, что, если бы Святослав не прилетел, Алексей бы Карамзиных… Если глава рода для молодого человека ещё хоть какой-то авторитет, то вот мы с вами для него, похоже, просто пустое место.

— Ну, Вова, — протянул Николай, — тут ты на Алексея наговариваешь! Вот если его задеть, то да, а так… Вчера вон Сашка что-то про князя Пожарского не то сказал, сразу в глаз от сынульки получил, — император оглядел улыбающихся родичей. — Смешно вам?

Через пару секунд он и сам не сумел сдержать улыбки.

— Коля, а действительно, ты зачем Сашку-то посадил? — сквозь смех спросил Пётр. — Чтоб он с сыном лучше сошелся?

— Да, и это сработало, — кивнул император. — Как там говорят, бьёт — значит любит.

Тут уже никто смеха сдерживать не стал.

— А их совместный «побег» из Бутырки тоже был частью плана? — продолжал улыбаться Петр.

— Ага.

— Коля, раз у тебя тут все так замечательно продумано, зачем ты решил собрать совет рода?

— Хочу перевести Алексею на учёбу в военное училище.

В кабинете повисла тишина, пока тот же самый Петр не заявил:

— Я теперь даже где-то начинаю понимать Алексея… — Он вздохнул. — Коля, ты же понимаешь, как молодой человек воспримет подобное решение? Прошлый совет это показал со всей очевидностью…

— Прекрасно понимаю, — кивнул тот. — Если у вас есть другие варианты по приведению молодого человека в чувство, я готов их очень внимательно выслушать.

И опять в кабинете на некоторое время повисла тишина. На этот раз её прервал великий князь Александр Александрович, который высказал витающий в воздухе общий вопрос остальных братьев:

— Значит, наше правило откладывается на неопределённый срок?

— Получается, так, — кивнул император. — И я вас очень прошу поддержать меня в этом решении, иначе с Алексеем не справиться, а дальше будет только хуже.

— Коля, мы-то тебя поддержим, — покривился Александр. — Так сказать, в воспитательных целях. Но никаких провокационных высказываний от меня и от моих сыновей в адрес Алексея ты на совете рода не жди. Я с молодым человеком ссориться точно не буду.

— Как и я, — кивнул Пётр.

А Владимир виновато развёл руками и всем своим видом показал, что поддерживает двоюродных братьев.

Тут в разговор вмешалась сидевшая до этого молча Мария Фёдоровна:

— Мы с Колей уже обсудили этот вопрос, пришли к такому же выводу и решили, что достаточно будет просто поставить Алексея перед фактом без всяких лишних нравоучений.

Александр, Пётр и Владимир с удивлением уставились на императрицу, отношение к внуку которой было им прекрасно известно. Та, впрочем, на эти взгляды никак не прореагировала.

— Вот и славно! — Император с довольным видом хлопнул ладонью по столу и уселся обратно в кресло. — Дорогие родичи, а теперь предлагаю обсудить наши текущие дела. Сан Саныч, начнем, пожалуй, с тебя…

* * *

Проснулся я только к обеду и сразу же спустился вниз проверить, как там обстоят дела с «отдыхом» отца. К моему немалому облегчению, гостиная оказалась пуста, в доме тоже было тихо, а найденный вскоре Михеев пояснил, что буквально час назад посиделки благополучно закончились, и все участвовавшие разошлись спать. Пообедав в компании ротмистра, я решил, что сейчас самое время позвонить деду Михаилу и извиниться перед ним за моё вчерашнее поведение. Как и ожидалось, дед трубку не взял, и пришлось мне отправлять ему повинное сообщение с обещанием извиниться лично. Дальше на очереди была Алексия, которой рано утром писать по понятным причинам не стал. Девушка тут же прислала ответное сообщение, в котором радовалась, что со мной все в порядке.

Дальше всю вторую половину дня я посвятил ничегонеделанию, если прогулку по нашему маленькому лесочку, просмотр смешных видяшек в паутине и общение с Сашкой Петровым на отвлечённые темы можно было так называть.

— Ты портрет императора дописал?

— Дня через два портрет будет полностью готов, — заверил он меня. — Так что ближе к выходным можно устраивать демонстрацию.

— Даже не сомневаюсь, что портрет получился, — кивнул я. — Как с Кристиной?

— Нормально. Правда, виделись за эти дни только один раз, мне Виталий Борисович строго-настрого запретил, кроме Суриковки, появляться где-либо еще.

— Потерпи ещё чуть-чуть, Сашка, — улыбнулся я. — Отца моего сегодня утром видел?

— Видел, — кивнул он. — Они с Прохором и Иваном в гостиной очень веселые сидели. У меня вообще сложилось впечатление, что они с ночи не ложились.

— Ценю твою тактичность, дружище! Просто мы вчера с отцом несколько перебрали, вот он остановиться и не может…

— Да я слышал, как вы с Александром Николаевичем ночью приехали, — хмыкнул он. — И как вас Вика с Владимиром Ивановичем на третий этаж спать вели укладывать. Лёшка, — он посерьезнел, — я все понимаю и никуда не лезу, так что можешь мне ничего не объяснять.

— Ценю, дружище! Очень ценю.

Отец появился внизу только около пяти вечера, тут же открыл изъятую из бара бутылку красного сухого и уселся с ней в столовой. Увидев мой укоризненный взгляд, указал мне на вино:

— Эта на сегодня последняя, Лешка, вечером в баню. Надо в себя понемногу приходить. Кстати, государь не желает со мной общаться, но через брата передал, что завтра в Кремле в полдень состоится совет рода. Обязаны присутствовать я, ты и Прохор с Иваном. Михаил Николаевич поедет туда отдельно, его тоже вызывают.

— Ну, вызывают, значит, поедем… — пожал я плечами.

— Меня пугает твое спокойствие.

— Меня тоже. Слушай, а может, не ездить?

— Можно и не ездить, — кивнул он. — Но ты же знаешь деда, он в гневе такой же, как и ты, таких дел может на ворочать, потом не разгребем. Так что, Лёшка, лучше уж явиться. Как говорится, пять минут позора — и ты снова человек.

— Ладно, пять минут я как-нибудь выдержу. Но не больше. У меня, знаешь ли, тоже проблемы с управлением гневом имеются…

* * *

— Чего в дверях застыл, Мишаня? — Император вышел из-за стола и направился навстречу князю Пожарскому, который, вытянувшись, стоял около входа в кабинет. — Ты обиделся, что ли?

— Никак нет, ваше императорское величество!

— Понял, князь. Проходите, присаживайтесь.

С минуту император наблюдал, как лучший друг демонстрирует ему свою обиду.

— Князь, во-первых, приношу свои самые искренние извинения за то, что вынужден был поместить вас в Бутырскую тюрьму. Причины, по которым вы там оказались, вам прекрасно известны и без меня. Во-вторых, завтра состоится совет рода Романовых, на котором вам тоже придётся присутствовать. А в-третьих, чтобы для вас, князь, завтрашнее решение совета рода не было неожиданностью, я его решил вам озвучить прямо сейчас. А звучать оно будет так: великий князь Алексей Александрович переводится из университета на учёбу в нашу с вами альма-матер, а именно в военное училище.

— Это огромная ошибка, Коля! — вскочил Пожарский. — А я же тебе говорил, что Лёшка с детства там мечтал учиться, а у него со стихиями ничего не получалось! А потом отболел! И в университет он сам поступил, готовился, старался! А ты опять свои интриги плетешь! Оставьте наконец парнишку в покое!

Пожарский нагнулся, оперся на стол и уставился на императора, который продолжал сидеть с невозмутимым видом.

— Коля, а ты в курсе, что Алексей ночью по пьянке Сашке в глаз засадил?

— И даже знаю за что.

— А что я после этого сделал, доложили?

— Доложили. Ты сказал, что больше не намерен участвовать в делах рода Романовых, и ушел.

— Я сказал, пусть Романовы сами разбираются. И это моё окончательное решение. Коля, мы с тобой лучшие друзья, так избавь меня от этих ваших разборок! Да, Алексей — мой внук, я его воспитал как мог. А теперь вы этим занимайтесь, я же снимаю с себя всю и всяческую ответственность. — Пожарский выпрямился. — Разрешите идти, ваше императорское величество?

— Секундочку, князь. — Николай опять никак не отреагировал на тираду Пожарского. — Как у Алексея с Сашкой?.. Начало налаживаться?

— Начало, — буркнул тот.

— Спасибо, порадовал. Можешь идти, Миша, и прости еще раз…

Когда за Пожарским закрылась дверь, император встал, подошел к окну и принялся еще раз обдумывать сложившуюся ситуацию. Как он ни крутил, получалось все равно одно — Алексея необходимо воспитывать в нужном ключе, этого требовали государственные интересы, которые невозможно было смешивать с обычными человеческими чувствами и привязанностями.

— Ладно, придется опять становиться ненавистным сатрапом, а не добрым дедушкой… — пробормотал Николай Третий. — Ты мне, Алексей, потом еще спасибо скажешь…

Глава 4

Подготовка к поездке в Кремль на совет рода у нас в особняке началась с самого раннего утра и продолжилась до одиннадцати часов дня. Отец сегодня выглядел вполне прилично: он вчера, как и обещал, после той бутылки красного сухого больше алкоголя не пил, не употреблял он и в бане, как и после нее. Они с Прохором и Иваном звали париться и меня, но я отказался и провел вечер в обществе Сашки Петрова и Виктории, которая сразу же по приезде передала мне привет от генерала Орлова.

— Вика, скажи Василию Ивановичу, что я его сам наберу. А то у меня, сама понимаешь, пока вообще ничего не ясно.

— Передам, — кивнула она. — Пойду-ка я Прохора найду, а то он своей Решетовой давно не звонил, надоело уже его, подлеца, прикрывать от Катерины.

Ночь прошла без происшествий, а после завтрака и отъезда Вики в Ясенево, а Сашки на учебу в Суриковку, особняк засуетился: Михеев убежал инструктировать прибывших дворцовых отца и проверять машины кортежа, мы все попали в цепкие руки двух вызванных из Кремля парикмахеров, а после стрижки отец, Прохор и Иван в последний раз решили проверить свои еще вчера приготовленные костюмы, рубашки и галстуки. Заставили и меня заранее продемонстрировать сегодняшний лук:

— А то с тебя, Алексей, станется, — улыбался Прохор. — Так и заявишься в Кремль в том же, в чем таскаешься на учебу, в этих своих джинсах, рубашонке и легкомысленном модном пиджачке без галстука!

— Да я бы вообще туда в спортивном костюме пришел, — отмахнулся я. — Думаю, на результат очередных посиделок Романовых это бы никак не повлияло.

— Ну а вдруг? — Надежды, впрочем, в голосе воспитателя слышно не было. — И не забывай, мы как бы тоже по твоей милости приглашены, вот и можем попасть под горячую руку императора. А так, смотришь, и амнистюшка какая перепадет…

— Прохор, ты вроде большой уже, а в сказки веришь! — улыбался я. — Твоя главная амнистия — это то, что Романовы прекрасно знают, что я за тебя им глотки перегрызу! Так что не переживай, все будет нормально, удар возьму на себя. Кстати, по вашим каналам не слышно, как именно меня собираются раком ставить?

— В смысле, раком ставить? А-а-а, наказывать? — Я кивнул. — Не-а, тишина. Даже Сашка, насколько я понял, ничего не знает. О, а вот и он, можешь сам спросить.

— Чего спросить? — вошедший в гостиную отец критически оглядел мой прикид. — Уже новые шить надо, вон и в плечах чуть жмёт, да и верхнюю пуговицу на пиджаке переставлять надо.

Я и сам заметил, что все костюмы мне становятся малы, даже несмотря на то, что в воскресенье ночью на нервах явно скинул пару-тройку совсем не лишних килограммов. Как еще в августе отметил портной Пожарских, я становлюсь плотнее.

— Так чего там у меня спросить тебе надо было, Алексей?

— Какое наказание мне придумали? Нисколько не сомневаюсь, что это вопрос уже решенный.

— Никак ты о последствиях совета рода задумался? — усмехнулся отец. — Значит, нервы все же не железные.

— Да я так, ради интереса, — пожал я плечами. — Можешь не говорить, пусть будет приятным сюрпризом. И вообще, пошли они все со своим советом рода… — Я начал стягивать галстук.

— Э-э-э, Лешка! — улыбка мигом слетела с лица отца. — Если тебе на меня с Иваном наплевать, хотя бы о Прохоре с Михаилом Николаевичем подумай! Если ты на совет не явишься, я даже представить не берусь всех последствий…

— Ладно-ладно… — я вернул узел галстука на место. — Убедил. Поеду только из сострадания к вам. И из уважения.

— Слава тебе, господи! — отец картинно посмотрел наверх. — А по твоему наказанию я ничего не знаю, все молчат, и брат, и мама, и другие родичи, а государь наш так вообще со мной по телефону разговаривать отказывается. Но ты абсолютно прав, решение уже принято, согласовано и будет оглашено в любом случае, если не случится уж совсем чего-то из ряда вон выходящего. А перед этим, как водится, нам хорошенько потреплют нервы и постараются привить очередной комплекс вины, дабы впредь неповадно было… Ну, ты понял, сынок. Так что внимательно следи за тем, что будет происходить, запоминай и мотай на ус, сам потом в качестве императора так же делать будешь. — Отец жестом остановил меня. — Будешь, поверь мне, не все же время людишек гневом своим до усрачки пугать и морды направо и налево бить, надо для разнообразия учиться и словом убеждать. Ну что, пугает тебя неизвестность в виде итогов совета рода?

— Трепещу, — кивнул я.

— То-то! — продолжал улыбаться отец. — Как там говорится, ожидание смерти хуже самой смерти. Вот государь наш грамотно и создает соответствующее напряжение перед экзекуцией.

— А ты-то сам как к этому всему относишься? — не удержался я от вопроса.

— С раздражением, — поморщился он. — Вернее, бесит это все. У меня, ко всему прочему, есть еще и свои причины для недовольства, но о них мы поговорим как-нибудь в другой раз. Договорились, сынок?

— Договорились. Вопросов больше не имею.

— И постарайся вести себя на совете сдержанно, не поддавайся на провокации государя, который явно захочет продемонстрировать родичам твою «неадекватность».

— Хорошо.

— Вот и славно! — удовлетворенно кивнул отец. — А я пока пойду нашего Колдуна проверю. А то у него ума хватит и в Кремль заявиться в своих неизменных плаще и кепке.

На место экзекуции мы выдвинулись с запасом, в двенадцатом часу дня, и прибыли к Большому кремлёвскому дворцу за пятнадцать минут до назначенного времени, где и были встречены уже дожидавшимся нас дворцовым. Судя по ожидавшей на стоянке «Чайке» с гербами Пожарских, дед Михаил уже был здесь.

Дорога по коридорам дворца не заняла много времени, и вскоре мы оказались в приемной Екатерининского зала, где уже в гордом одиночестве и с озабоченным выражением лица по паркету прохаживался дед Михаил, совершенно при этом не обращая внимания на роскошные интерьеры. Первыми с князем Пожарским поздоровались Прохор с Иваном, а потом и отец, который, понятно, и не подумал приносить князю обещанные извинения прямо здесь, для этого была явно не подходящая обстановка.

— Здравствуй, деда! — Я последним подошел к нему и протянул руку.

— Здравствуй, Алексей. — Он улыбнулся, пожал мою ладонь и, взяв под локоток, отвел меня в сторону. — Как настрой?

— Боевой, — улыбнулся я в ответ.

— Это хорошо, — кивнул он. — Надеюсь, несмотря на это, ты будешь держать себя в руках… на предстоящем мероприятии?

— А что, у меня есть основания… для волнения? — пожал я плечами.

— Алексей, — усмехнулся дед, — ну это же не в мою честь собирается императорский род, и у тебя по любому должны быть основания для волнения. Уверен, от любого из возможных решений ты не будешь в восторге.

— Деда, это уже третий совет рода, на котором я присутствую. Первый был по поводу моего принятия в род, второй затеяли после того, как я нечаянно повредил здоровье императора, а третий собирается по поводу того, что я пытался защитить своих близких. Можно сказать, что я уже привык.

— Это-то меня и пугает, — протянул он. — Слишком я тебя хорошо знаю.

— Деда, я тебя тоже хорошо знаю и уверен, что ты переживаешь гораздо больше меня. Забей!

— Лёшка, ты помнишь, что я сказал в Бутырке, прежде чем уйти с вашей с Сашкой пьянки? — Он прищурился.

— Не помню, но мне передали.

— Так вот, внук, ты уже взрослый, и у тебя есть своя семья, — он показал глазами в сторону отца, — вот пусть это семья тебя и воспитывает. — И только я хотел ему возразить, как дед остановил меня жестом и продолжил: — Это не говорит о том, что я стану тебя меньше любить, или мы не будем общаться. Запомни, Пожарские всегда останутся твоими ближайшими родственниками, и мы будем за тебя переживать, но ты теперь Романов, Лёшка, вот и оставайся им. Не обижаешься?

— Деда, ты же знаешь… — начал я.

— Алексей, — прервал он, — тебе сейчас о другом думать надо. Давай мы все эти разговоры отложим на потом, сейчас не время и не место. — Сейчас он мне напоминал отца, и словами, и выражением лица.

— Давай, — вздохнул я.

* * *

Совет рода Романовых начался ровно в полдень: перед нами распахнулись двери Екатерининского зала, и двое дворцовых показали жестами, что мы можем входить.

— А где герольды с трубами? — поинтересовался я у отца.

— Будут тебе герольды! — буркнул он. — И трубы будут! Иди давай, менестрель свободы, и веди себя прилично.

В этом зале я еще не был и стал разглядывать его с большим интересом. Впечатления были самыми положительными: не очень большая площадь, длинный стол посередине, светлые стены с потолком, позолоченные люстры, свисающие с потолка, паркет с затейливым рисунком Ордена Святой Екатерины, огромные окна с тяжелыми светлыми портьерами. Одним словом, лепота!

Члены совета рода ожидали за длинным столом, сработанным в общей стилистике зала. Во главе, как и положено, восседал председательствующий император, а в противоположном от нашего входа углу скромно устроились императрица с Виталием Борисовичем Пафнутьевым. Под общим руководством отца мы остановились перед некой воображаемый чертой и дружно поклонялись. С минуту длилось молчание, во время которого члены совета рода нас, как неродных, пристально разглядывали, пока император не заговорил:

— Что ж, пожалуй, начнём, помолясь. А разбираем мы сегодня поведение великого князя Алексея Александровича, который в ночь с воскресенья на понедельник заявился без нашего разрешения в особняк Карамзиных с… дружественным визитом, а также разберем поведение лиц, ответственных за воспитание великого князя. Итак, напомню суть дела. В это воскресенье вечером на телефон великого князя Алексея Александровича с номера княжны Анны Кирилловны Шереметьевы пришло сообщение, с текстом которого вы все знакомы. Несмотря на то, что присутствующий здесь князь Михаил Николаевич Пожарский, временно назначенный мной приглядывать за молодым человеком, отговаривал Алексея Александровича от поездки на место событий, Алексей Александрович в сопровождении господ Белобородова Прохора Петровича и Кузьмина Ивана Олеговича все же направился на место событий, к ресторану «Русская изба», где и ознакомился с известными на тот момент обстоятельствами похищения вышеупомянутый княжны Шереметьевой. Дождавшись приезда Пафнутьева Виталия Борисовича, — император кивнул в сторону фактического главы тайной канцелярии, — Алексей Александрович заставил его сесть в машину и проехать с ним к особняку рода Карамзиных. Хочу отметить, что Виталий Борисович подвергся сильнейшему воздействию со стороны Алексея Александровича и не мог оказывать ему сопротивления. — Стол загудел. — Белобородов и Кузьмин пытались остановить молодого человека, но у них не получилось, причём Кузьмин после этих попыток оказался в бессознательном состоянии. — Стол загудел сильнее, император терпеливо дождался тишины и продолжил: — После отъезда Алексея Александровича господин Белобородов сразу же позвонил мне и предупредил, что его воспитанник направился к Карамзиным со всем нам понятной целью. После этого звонка и учитывая характер Алексея Александровича мною было принято единственно правильное решение в сложившейся ситуации — поддержать возмутительную инициативу молодого человека, чтобы избежать лишних жертв и ненужной роду Романовых огласки, которая неизбежно влекла соответствующие репутационные потери. С результатами уже нашего совместного визита к Карамзиным вы все тоже прекрасно знакомы. У кого-то из членов совета будут вопросы по сути изложенного? — Император оглядел сидящих за столом, те отрицательно помотали головами. — Тот же вопрос к вам. — Он посмотрел в нашу сторону.

— Государь, есть уточнение, — сказал отец.

— Слушаем, — кивнул тот.

— Уважаемый совет, по моему мнению, произошедшее в особняке Карамзиных надо рассматривать еще и в свете событий, которые случились до этого. А начинать надо с покушения на моего сына на границе с Афганистаном, где…

— Совет в курсе всех этих событий, — прервал его император. — И обязательно учтет эти факты в совокупности. Есть еще что-то, Александр Николаевич?

— Пока нет, государь.

— Тогда переходим к разбору происходившего у Карамзиных. Основной претензией, как я уже отметил ранее, является неконтролируемое и возмутительное поведение великого князя Алексея Александровича, который, несмотря на все предупреждения со стороны членов рода Романовых, напал на особняк рода Карамзиных, являющихся родичами его святейшества Святослава. Надеюсь, никому не надо объяснять, к чему могли привести события, развивайся они по неблагоприятному для нас сценарию? — Он опять оглядел стол и не услышал никаких возражений. — Хорошо. Все согласны, что подобное поведение великого князя Алексея Александровича, даже при наличии справедливо указанных Александром Николаевичем смягчающих обстоятельств, является совершенно недопустимым? — Возражений от совета не последовало. — Отлично! А теперь предлагаю начать определение тяжести вины лица, если так можно выразиться, менее виноватого в произошедшем и даже где-то пострадавшего, а именно господина Кузьмина. Иван Олегович, что вы можете сказать в своё оправдание?

— Виноват, ваше императорское величество! — вытянулся тот и замер.

— Понятно… — кивнул император.

Я же мысленно усмехнулся и поставил жирный плюс царственному дедушке: он, похоже, специально не полез в глубь всех обстоятельств произошедшего, не желая подставлять старшего сына и лучшего друга, коим для него являлся князь Пожарский. Хотя, может, это являлось с его стороны очередной хитрой ловушкой…

— Прохор Петрович, — теперь император обращался к моему воспитателю, — что вы можете сказать в своё оправдание?

— Моя вина, ваше императорское величество! — тоже вытянулся тот. — Я не досмотрел, не учёл все обстоятельства и характер великого князя Алексея Александровича, хотя должен был! В произошедшем полностью моя вина, ваше императорское величество!

— И это туда же! — покривился император. — Хотя не будем отрицать очевидных вещей, моя вина в полной мере присутствует тоже, ведь это именно я утверждал кандидатуру господина Белобородова на роль воспитателя малолетнего… тогда еще князя Пожарского. А если учитывать специфический жизненный опыт Прохора Петровича, уважаемые родичи, ожидать какого-то другого результата было бы просто глупо…

Стол загудел от одобрительных возгласов членов совета. И касались они совсем не гипотетической вины главы рода, а как раз-таки одиозности личности моего воспитателя.

— Прошу тишины, — продолжил император. — Я тут перед советом рода ещё раз полистал личное дело господина Белобородова, так вот, среди его неоспоримых достоинств является то, что он всегда неукоснительно выполнял приказы вышестоящего командования, в отличие от того же самого господина Кузьмина. — Царственный дед остро глянул в сторону колдуна. — И, я уверен, Прохор Петрович должен был это качество в полной мере привить и своему воспитаннику, что он, судя по отчётам, несомненно, и сделал. Ведь так, Прохор Петрович?

— Так точно, ваше императорское величество! — продолжал тянуться воспитатель.

— А что нам на это скажет князь Михаил Николаевич Пожарский, который был фактически куратором от Романовых в деле правильного воспитания… князя Пожарского-младшего?

Теперь все взгляды членов совета рода были устремлены на деда Михаила.

— Государь, — он только обозначил стойку смирно, но вот тянуться не стал. — Прохор Петрович к воспитанию… князя Пожарского-младшего относился со всей возможной ответственностью и любовью, и воспитал, я уверен, достойного молодого человека. Да, государь, не буду отрицать, у Алексея Александровича есть проблемы с подчинением, но это скорее особенность характера, которая только в крайних ситуациях является недостатком, во всём же остальном это несомненное достоинство. А все эти… резкие порывы с обострённым чувством справедливости, государь, пройдут только с возрастом, и ничего с этим не поделать. — Дед развёл руками.

— Михаил Николаевич, — хмыкнул император, — присутствующие здесь прекрасно знают о ваших с Алексеем Александровичем тёплых взаимоотношениях. И тем не менее не могли бы поделиться вашим, вне всяких сомнений, авторитетным мнением о действиях нашего с вами внука, касаемо его визита в особняк Карамзиных?

— Государь, вы ставите меня в неудобное положение! — вскинулся Пожарский. — И это прежде всего касается обсуждения предшествующих произошедшему действий рода Романовых.

— Я понял, о чем вы, князь, — кивнул император и пояснил сидящим за столом членам совета: — Я обращался к Михаилу Николаевичу за небольшой консультацией… по отдельным вопросам. И все-таки, Михаил Николаевич, мы вас внимательно слушаем.

— Хорошо, государь. — Дед Михаил глянул на меня и вздохнул. — Я полностью с вами согласен и тоже считаю действия великого князя Алексея Александровича в вышеозначенной ситуации с его визитом в особняк Карамзиных абсолютно недопустимыми.

Как я отнёсся к услышанному? Спокойно, в общем и целом. Мнение деда обо всех моих «подвигах» я знал и без этого, и откровением для меня всё сказанное не стало. А уж про какое-то предательство с его стороны и речи быть не могло!

— Я достаточно ясно выразился, государь?

— Вполне, Михаил Николаевич, — удовлетворенно кивнул император. — Свою вину в произошедшем видите?

— Несомненно, государь. — Дед Михаил опустил голову. — Где-то недоглядел, не наказал вовремя, не додавил…

— Спасибо, Михаил Николаевич. А сейчас нам бы хотелось услышать мнение Александра Николаевича, отца Алексея Александровича, на этот счет.

Тот вздохнул:

— А моё мнение, государь, аналогично мнению глубоко мною уважаемого Михаила Николаевича. Да, подобное поведение Алексея Александровича недопустимо, эти действия могли при неблагоприятном стечении обстоятельств привести к очень серьезным последствиям, в том числе и репутационным. Но меня так же волнует и другой вопрос: что род Романовых сделал для того, чтобы этого не произошло? Мы с вами вполне могли самостоятельно надавить на род Карамзиных, тем самым вынудив патриарха выдать нужную информацию. А что мы с вами сделали? Вызвали Святослава на беседу, на которой тот, кичась своей важностью, раздувал щеки и смеялся нам в лицо! А в конце так обнаглел, что чуть ли не угрожал! А мы, руководствуясь пресловутыми долгосрочными интересами рода, сидели и обтекали! Скажешь не так, отец? — Император сидел с серьёзным лицом и не пожелал отвечать. — Эти твари покушались на Алексея в Афганистане, а потом подожгли особняк Дашковых, а мы терпели! Один из них напал на Алексея у Бутырки, а потом Тагильцев заявился к нему в особняк, а мы снова стерпели! — отец заводился все сильнее. — А Алексей устал терпеть и обтекать, нашел в себе мужество, которого нам с вами так не хватает, пошёл и фактически решил этот вопрос в одиночку, без всяких там рассусоливаний и лишних разговоров, просто потому, что его близким угрожала реальная опасность. И тут я полностью на стороне Алексея! И очень горд тем, что у меня такой сын! — он выдохнул. — И вообще, дорогие родичи, что мы с вами сделали, чтобы стать для Алексея по-настоящему близкими? Теми, ради кого он вот так просто встанет и без лишних разговоров пойдет громить очередной особняк? Что? — отец оглядел сидящих. — Нам же только дай, дай и дай! Алексей даже живёт фактически только на свои деньги и в своем особняке, который он получил после покушения на него Гагариных! Да, выделили мы ему покои в Кремле и в нашем имении, и что? Охрану ему еще навязали, которая обезопасить его не в состоянии, и уже сам Алексей попробовал тут было защитить своего лучшего друга, к чему это все привело, мы с вами так прекрасно знаем, обсуждали на прошлом совете рода! А мы продолжаем на него давить и требовать: дай, дай, дай! На самом деле этот совет рода должен бы проходить в мою честь и только в мою! А вопрос на повестке дня должен быть сформулирован следующим образом: почему великий князь Александр Николаевич является таким хреновым отцом своему сыну и таким хорошим сыном для своего отца? Государь, почему ты вообще что-то с Прохора и с Михаила Николаевича спрашиваешь? Ты с меня должен был спрашивать, почему я тебя тогда послушался и не признал сына сразу же после его рождения?

— Молчать! — рявкнул император и вскочил. — Молчать! — он ударил кулаком по столу.

Отец, не обращая на него никакого внимания, повернулся ко мне:

— Алексей, сынок, прости меня за малодушие! И за те семнадцать с лишним лет, которые мы с тобой потеряли!

— Пошёл вон! — заорал император. — Я с тобой потом разберусь, неблагодарный!

Отец поклонился:

— Уже трепещу, ваше императорское величество! — он подмигнул мне. — Алексей, не наделай глупостей, помни о Прохоре и Михаиле Николаевиче. Честь имею, дорогие родичи!

Отец развернулся и вышел из зала.

Сначала у меня возникло желание уйти вместе с ним, но оставлять воспитателя и деда Михаила здесь одних было нельзя — учитывая нрав царственного деда, ожидать от него можно было чего угодно. Да и интересно было, чем этот балаган закончится…

— Нашелся тут мне моралист! — Император тяжело дышал. — Ишь, голос прорезался… — Он наконец уселся обратно на стул и тяжелым взглядом уставился на меня. — Ну, внучок, теперь хотелось бы услышать, каков твой взгляд на произошедшее.

— Может, мой любимый воспитатель с не менее любимым дедушкой пойдут вслед за отцом? От греха? — Я натянул улыбку. — А то, смотрю, вы не в настроении, ваше императорское величество… Не случилось бы беды…

— Нет уж, внучок. — Было видно, что император сдерживается из последних сил. — Пусть они сами услышат весь цимес твой извращенной логики.

— Договорились, ваше императорское величество. Логика же моя проста и крайне незатейлива. — И оглядел присутствующих родичей. — Если коротко и опуская известные вам факты, то, обнаружив субботним вечером в спальне подарок от Тагильцева, я сдержался и стал наблюдать за тем, как род Романовых устраивает очередную облаву в центре столицы, которая, как это и бывает в последнее время, ни к каким результатам не привела. — Родичи зашумели, а я, не обращая на них никакого внимания, обратился к Пафнутьеву: — Виталий Борисович, ничего личного! — Он встал и поклонился, а Мария Федоровна дернула его за пиджак, чтоб сел. — Ну а когда в воскресенье вечером пришло сообщение от Тагильцева с телефона княжны Шереметьевой, которая здесь вообще была ни при чём, а в машине обнаружились фотографии близких мне девушек, что являлось прямой угрозой, я почувствовал своим долгом самостоятельно разобраться в этой ситуации, раз остальной род Романовых проблему решить не в состоянии.

За столом поднялся гул возмущения, который был прерван императором:

— Мы слушаем вас внимательно, Алексей Александрович.

— Каким образом я мог узнать сведения, позволяющие упростить поиск церковных колдунов? Правильно, добыть их можно было у его святейшества, который из каких-то там своих корпоративных соображений ставил палки в колеса не только тайной канцелярии, но и лично императору. Спрашивать разрешения на проведение акции устрашения Святослава я, естественно, не стал, зная заранее реакцию рода Романовых, и в этой реакции я сегодня лишний раз убедился. Хочу отметить, — я снова оглядел родичей, — когда я собирался ехать к «Русской избе», князь Пожарский меня останавливал, а когда я не стал его слушать, послал меня сопровождать присутствующих здесь Прохора Петровича и Ивана Олеговича. Получается, что они фактически выполняли прямой приказ князя, а не поехали со мной по собственной инициативе, как можно было подумать, услышав описание ситуации со слов государя. А когда я решил от ресторана ехать в особняк Карамзиных, взял с собой Пафнутьева Виталия Борисовича против его воли, как нам ранее тоже говорил государь. Виталий Борисович, приношу свои искренние извинения! — Он опять встал, поклонился и сел обратно. Бабка его уже за пиджак не хватала. — Уважаемые родичи! Хочу и вам принести свои искренние извинения за доставленные неприятности и потраченное на меня время! По сути предъявленных мне претензий могу сказать следующее: если ещё раз сложится подобная ситуация, то действовать подобным образом больше не буду. — Я опять оглядел присутствующих. — Действия мои будут гораздо решительнее и жёстче! — И, дождавшись, когда гул за столом несколько поутихнет, добавил: — Попрошу запомнить, уважаемые родичи, что к моим близким в первую очередь относятся князь Пожарский и господин Белобородов. Учтите это при принятии всех ваших решений. У меня всё.

— Алексей Александрович, — хмыкнул царственный дед, — вы нам что, угрожаете?

— Воспринимаете это как хотите, ваше императорское величество, — пожал плечами я.

— Мы поняли вашу позицию, — кивнул тот. — Ожидайте в приемной, вас вызовут.

Поклонившись, мы с дедом, Прохором и Иваном вышли в приемную. Вскоре к нам присоединился и Виталий Борисович.

— Лёшка, — отвёл меня в сторону дед Михаил, — ты вообще умеешь себя вести скромнее? — Он улыбался.

— Умею, — кивнул я. — И ты это прекрасно знаешь.

— А ты понимаешь, что Николай тебя специально провоцировал, чтобы остальным родичам показать твой сложный характер? — Он фактически слово в слово повторил то, что говорил мне утром отец.

— Конечно, деда. Другим это тоже знать полезно, чтобы уберечься от неприятностей в будущем.

— Ладно, за попытку прикрыть нас с Прохором от гнева императора спасибо! Хотя он и так на нас с твоим воспитателем не злится. И тебе на него злиться не надо, он сейчас не твой дед Николай, а его императорское величество Николай Третий.

— Да мне без разницы, дед он там или император, главное, чтоб ко мне лишний раз не лез.

Характерна была реакция и стоявшей в стороне троицы из тайной канцелярии: если Иван-Колдун в открытую мне улыбался и опять показывал большой палец, то вот Прохор с Виталием Борисовичем были угрюмы. Показав им двоим язык, я подошел к окну и в ожидании «приговора» стал наслаждаться видами внутренней территории Кремля.

* * *

— И как вам? — раздраженно поинтересовался император у членов совета.

— Я от своего мнения не отказываюсь, — первым решился высказаться великий князь Александр Александрович. — Да, импульсивность и безответственность в действиях Алексея налицо, но он фактически сделал за нас нашу работу. С другой стороны, оставлять подобное без последствий мы тоже не можем. Но они должны быть не такими жёсткими, как ты предлагаешь, Коля.

— Согласен с Сан Санычем, — кивнул великий князь Пётр Александрович.

— Коля, — Это был великий князь Владимир Николаевич, — я поддерживаю братьев. Да и Сашка все правильно про сына говорил. В том, что Алексей таким вырос, есть и наша прямая вина.

— Я смотрю, вам всем на правило попасть очень хочется! — резко встал император, опёрся руками на стол и оглядел родичей. — А о том, что Алексей завтра вытворить может, вы не подумали? Он же прямо сказал, что нисколько не раскаивается и действовать в следующий раз будет ещё жёстче! Да ещё и угрожал тут нам! Вам этого мало?

— Тут он в тебя пошёл, Коля! — ухмыльнулся Сан Саныч. — Яблоко от яблони, как говорится…

За столом раздались смешки

— Опять хотите говорильню устроить? — остался серьезным император.

— Вот-вот… — покивал Пётр Александрович. — Яблоня от яблони.

— Итак, ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы отправить Алексея на перевоспитание в военное училище? — Поднялся лес рук. — Единогласно. Теперь по остальным четверым, которые, как вы уже все поняли, с Алексеем ничего сделать не могут, как и мы, впрочем… Предлагаю ограничиться тем, о чем договорились ранее. Единогласно. Николай, — император обратился к младшему сыну, — вызывай всех на оглашение приговора…

* * *

— Итак, решение будет следующее. — Император стоял и разглядывал нас четверых. — Господа Белобородов и Кузьмин, — они поклонились, — трое суток домашнего ареста и штраф в размере месячного содержания. Надеюсь, что в дальнейшем вы будете относиться к исполнению ваших обязанностей более добросовестно. — Прохор с Иваном опять поклонялись. — Теперь что касается князя Пожарского. Совет рода Романовых не находит в действиях князя никакой вины, а поэтому прямо сейчас, в присутствии родичей, я хотел бы извиниться перед вами, Михаил Николаевич, за то, что подверг вас унизительной процедуре… допроса.

— Извинения приняты, ваше императорское величество! — Дед с достоинством поклонился.

— Михаил Николаевич, надеюсь, это никоим образом не скажется на взаимоотношениях родов Романовых и Пожарских!

Дед опять поклонился:

— Конечно, ваше императорское величество!

— С отсутствующим здесь великим князем Александром Николаевичем я буду разбираться лично, а сейчас перейдём к великому князю Алексею Александровичу. Алексей Александрович, совет рода решил в качестве наказания и для дальнейшего вашего исправления перевести вас на учёбу из университета в военное училище, курсантом которого вы и так числитесь.

Он это что, серьезно? Напугал ежа голой жопой! Что, нельзя было придумать что-нибудь пооригинальнее училища?

— Алексей Александрович, можете уже что-нибудь сказать по этому поводу. — Царственный дед пристально смотрел на меня.

Я же не выдержал и рассмеялся, заметив, с каким удивлением на меня смотрят не только родичи, но и стоявшие рядом дед Михаил с Прохором и Иваном.

— А вопрос совету можно задать, ваш императорское величество? — давясь от смеха, спросил я.

— Спрашивайте, — невозмутимо ответил он.

— Уважаемые родичи, есть среди вас хоть один, кто проголосовал против продолжения моей учёбы в училище? Если есть, пусть поднимет руку.

— Что ты себе позволяешь, Алексей? — зашипел император.

А я смотрел на родичей за столом, никто из которых так руки и не поднял.

— Что ж… Поправлю только отца, он единственный среди вас, кто не повелся на это очередное шапито, устроенное уже, что характерно, поправленным главой рода.

Я не выдержал и рассмеялся снова.

— Алексей, прекращай истерику! — продолжал шипеть царственный дед.

— А вам, вашей императорское величество, я при всех торжественно обещаю, что вы меня сами из училища до начала сессии заберете и вернёте обратно на учёбу в университет!

— Пошёл вон, щенок! — уже не сдерживаясь, заорал он, вокруг, как и позапрошлой ночью, пошли волнами воздух с огнем. — Сегодня же в казарме ночевать будешь!

— С большим моим удовольствием, дедушка! — Я низко поклонился. — Ариведерчи, дорогие родичи, до новых встреч на советах рода!

В приемной я себя сдерживать не стал и расхохотался, не обращая внимания на смотрящих на меня дворцовых.

Это ж надо было наказание придумать в виде учёбы в военном училище! Это ж как можно будет там развернуться! Мне такие масштабы «на гражданке» и не снились! Вот где можно будет свою неуемную фантазию проявить и лишний раз напомнить обществу о пресловутой репутации Романовых! Ну, дедуля, держись! Вот я душу отведу! Сам не рад будешь принятому решению!

— Прекращай веселиться! — и опять меня под локоть схватил улыбающийся дед Михаил и потащил дальше по коридору. — Быстро уезжаем из Кремля, пока Николай чего-нибудь тут в гневе не устроил.

— Хорошо-хорошо! — Я на ходу вытер выступившие слезы. — Деда, поможешь неопытному военнослужащему шмотки до вечера собрать, а то я на отбой не успею, и дедушка Коля опять прогневается! — Смех накатил на меня с новой силой.

— Конечно, помогу! — Ухмыльнулся идущий рядом дед. — И почему мне кажется, что армия тебя уже вряд ли исправит?

* * *

— Не знаю, как у вас, дорогие родичи, — великий князь Александр Александрович оглядел сидящих за столом, — но у меня сложилось полное впечатление, что Алексею на наше решение абсолютно наплевать.

Члены совета одобрительно загудели.

— У меня такое же ощущение, — кивнул Пётр Александрович. — Коля, что делать будешь?

— А что я могу? — раздраженно бросил тот. — Вы сами все видели. Я бы его, конечно, при других раскладах услал в какое-нибудь другое военное училище подальше, так толку все равно не будет! А получится ровно то, что он пообещал! Да и с точки зрения безопасности Алексея из Москвы куда-то отпускать нельзя. Вижу только один вариант, надо его срочно женить.

— Чтоб он так же нам в лицо рассмеялся? — вздохнул Александр Александрович.

— Уважаемые родичи! — Император оглядел стол. — Оставим критику в стороне. Ещё раз спрашиваю, у кого есть дельные предложения?

На несколько секунд повисла тишина, а потом Владимир Николаевич сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Да, крепко нас Алексей Александрович за яйца держит…

* * *

— Геннадий Иванович, голубчик, и как вы мне прикажете вот к этому относиться?

Генерал-лейтенант Ушаков Валерий Кузьмич, начальник училища, тряс какой-то бумагой перед лицом одного из своего заместителей, полковника Удовиченко, который на самом деле был прикомандированным сотрудником тайной канцелярии, и об этом знали не только преподаватели училища, но и его курсанты.

— Я не знаю, Валерий Кузьмич, — пожал плечами полковник. — Никаких дополнительных инструкций по своей линии я пока не получал.

— А о репутации нашего нового курсанта ты слышал? — Генерал продолжал трясти бумагой.

— Безусловно, Валерий Кузьмич, — кивнул тот. — Очень толковый молодой человек, участник боевых действий, орден имеет в свои семнадцать лет…

— Толковый? Орден имеет? Да что ты такое говоришь? — с грустным видом усмехнулся Ушаков. — У нас уже служат два других толковых молодых человека, которые тоже участники боевых действий с орденами. — Генерал сел в рабочее кресло и принялся перечитывать бумагу, присланную из императорской канцелярии в качестве сопроводительного письма к документам из университета. — Геннадий Иванович, я цитирую сопровод: своенравен, конфликтен, противится любому контролю со стороны, резок в высказываниях, обладает недюжинными лидерскими способностями, чинопочитание отсутствует полностью, индивидуальная боевая подготовка на высочайшем уровне, ценности человеческой жизни не признает, склонен к применению насилия, жесток! — Ушаков схватился за голову. — Иваныч, да у нас такую характеристику не каждый осуждённый дисбата имеет! И заметь, сопровод пришел за личной подписью государя нашего, да продлятся годы его благословенного правления, значит, в характеристике ещё и поскромничали! И что ты мне прикажешь с этим новым курсантом с высочайшим уровнем боевой подготовки и презрением к ценности человеческой жизни делать?

— Мне-то откуда знать, Валерий Кузьмич? — вздохнул полковник, прекрасно понимая, что это теперь и его головная боль. — Я, конечно, постараюсь связаться с Пафнутьевым, но ничего не обещаю. Может, и вам стоит государю позвонить для уточнения всех деталей? А еще лучше цесаревичу, раз государь наш лично такие сопроводы на внука подписывает.

— Позвоню, — буркнул генерал. — Ладно, иди готовься к появлению нового курсанта, его императорское высочество должен прибыть вечером…

Глава 5

Пока ехали до дома, я успел немного успокоиться и прийти в себя после совета рода. Немаловажную роль в этом сыграл дед Михаил, на заднем сиденье «Чайки» которого я расслабленно и развалился.

— Лёшка, а ты действительно выполнишь то, что пообещал? — в конце концов поинтересовался он у меня, когда мы практически подъехали к особняку. — Ну, про то, что тебя сам император из училища заберёт ещё до сессии?

— Да, деда, я действительно буду этого добиваться всеми доступными мне методами, так что тебе, во избежание двоякого толкования твоих действий как со стороны Романовых, так и со стороны администрации училища и Военного министерства в целом, появляться там точно не стоит. Даже навещать меня не вздумай! От греха! Сам же сегодня видел, как у нас в роду к проявлению инициативы относятся.

— Видел, видел… И уже понял, что училищу теперь не позавидуешь. Бедный Валерий Кузьмич… — усмехнулся он. — Подробностями своей будущей подрывной деятельности поделишься?

— Деда, да я ещё сам толком не знаю, как там извращаться буду, но действовать обещаю со всем доступным размахом и юношеской фантазией.

— Ну, смотри сам. Ещё раз тебе повторяю, я больше в эти ваши внутриродовые разборки влезать не собираюсь.

— Ага, я так и понял, — усмехнулся я, — недаром ты меня из Кремля так резво утащил, в машину посадил, домой повез, а теперь разговоры разговариваешь.

— Лёшка, я просто не хотел тебе еще больше жизнь усложнять, вот и всё, — вздохнул он. — А так, вмешиваться точно не буду. Вон, — он указал на машины кортежа цесаревича, которые стояли около гаража, — у тебя отец есть, пусть он и воспитывает.

— Хорошо, деда! Спасибо тебе большое и на этом, — поблагодарил я его.

А про себя подумал: что бы дед мне сейчас ни говорил, но из моей жизни он точно никуда не исчезнет. Не хочет вмешиваться? Что ж, я не гордый — всегда могу к старику просто прийти за советом и отказа уж точно не получу.

А на крыльце дома меня задержали Прохор с Иваном:

— Лёшка, ты действительно выполнишь свое обещание? — Воспитатель смотрел на меня с укором. — Или ты так неудачно пошутил?

— Сделаю, Прохор, ещё как сделаю! — улыбнулся я. — Вот увидите, сессию я буду сдавать в родном университете, в который честно поступил! И скажу вам с Иваном то же, что и деду Михаилу: чтобы ноги вашей в училище не было! Во избежание…

— Во избежание чего? — нахмурился Прохор.

— Во избежание того, что мне будет стыдно смотреть вам глаза.

— То есть всё-таки стыдно тебе все равно будет?

— Да, Прохор, обязательно будет, — кивнул я. — Как в том анекдоте про поручика Ржевского, который явился заплаканным в казарму.

— Ну-ка, напомни.

— Сослуживцы спрашивают поручика, почему он плачет, а тот им и отвечает: «Иду я по улице, а ко мне девочка подходит, во-о-т такая маленькая, и говорит: «Дяденька, возьми меня за копеечку». А я её спрашиваю: «Девочка, зачем тебе копеечка?» — «А у меня мама больная, я ей хлебушка куплю и в аптеку за лекарством схожу». Друзья, не поверите, еб@л и плакал!»

— Вот и я, Прохор, буду там развлекаться и плакать, плакать и развлекаться. Да, мне будет очень стыдно и перед собой, и перед вами, и особенно перед всем училищем, но я это все равно сделаю и покажу царственному деду, что он был неправ!

— Понятно… — кивнул воспитатель. — И переубедить тебя, судя по моим впечатлениям от совета рода, никак не удастся?

— Вот и именно, Прохор, — удовлетворённо кивнул я.

— Зверь, ты чего к парнишке пристал? — вмешался Кузьмин. — Царевич взрослеет, самоутверждается, пытается добиться к себе повышенного внимания и соответствующего отношения. Вот и не надо ему мешать. Сам же прекрасно знаешь, чужие шишки не болят.

— Это точно, — задумчиво кивнул воспитатель, — может, и действительно ему стоит пар выпустить в военном училище. Лёшка, — он оглядел меня, — обещай, что ты не сильно там разойдешься, а главное, свою репутацию не погубишь и честь не уронишь?

— Обещаю, Прохор, — кивнул я, — все будет в рамках мелких капризов и невинных шалостей.

— Верится, конечно, с трудом. — хмыкнул он. — Так что держи себя в руках и не заиграйся. Пошли, — он указал на дверь, — тебе ещё собраться надо, сам же слышал приказ государя относительно того, что ты сегодня ночью в казарме ночевать будешь. Вот и не надо лишний раз его императорское величество нервировать, он сегодня и так после совета рода сильно не в духе. Заодно и с отцом перед отбытием на место службы попрощаешься.

А вот в доме нас ждало повторение вчерашнего: уже пьяненький отец как раз наливал себе в бокал коньяка. Рядом сидел князь Пожарский и с осуждением смотрел на цесаревича.

— Ну что, Лёшка, говорят, тебя военным училище наказали? — усмехнулся он и отсалютовал мне бокалом.

— Есть такое дело, — кивнул я.

— И как ты к этому относишься?

— А Михаил Николаевич тебе не рассказал?

— Не успел ещё.

— Я пообещал, что до сессии государь меня сам из этого училища заберёт, — усмехнулся я.

— Смело! — удовлетворённо кивнул отец. — Очень смело! Хоть кто-то нашему государю не боится возражать! Алексей, а ты сможешь сдержать свое обещание? Я имею в виду… — Он помахал рукой воздухе. — Без всяких там излишеств в виде массового избиения преподавательского состава с курсовыми офицерами, публичной казни руководства училища, спаленных учебных корпусов и групповых надругательств над ни в чем не повинными молоденькими курсантками?

— Папа, ты бы бухать прекращал! — я рассмеялся. — Или ты сейчас нам тут свои нереализованные юношеские мечты озвучил?

— Я в норме! — отмахнулся он. — Так, фантазия разыгралась… Или скажешь, что у меня оснований нет для подобного рода вопросов?

— Есть, — вздохнул я, признавая его правоту. — Ты не переживай, все будет в рамках, есть много способов обойтись без крайностей. Обещаю, репутацию не похороню, честь не уроню.

— Моя помощь нужна? — он изогнул бровь.

— Не нужна, — помотал я головой. — И скажу то же самое, что уже говорил деду Михаилу и Прохору с Иваном: лучше тебе в училище не появляться.

— Понял, — кивнул он. — Когда отправляешься?

— Приказано сегодня ночевать в казарме.

— Да какая там казарма? — поморщился отец. — Так, одно название! Тогда я сейчас наберу Пафнутьева, пусть он тебя до комнаты в общежитии проводит и проследит за заселением. Надеюсь, против Виталия Борисовича ты ничего не имеешь?

— Не имею.

— Отлично! Вот он и будет за тобой там приглядывать, раз всем остальным в училище появляться не рекомендуется.

— А государь не будет против? — усмехнулся я.

— Виталий ему на тебя заодно стучать будет, как и положено, — усмехнулся отец. — Возражения есть?

— Да пусть стучит! — отмахнулся я. — Я ему о своих планах докладывать все равно не собираюсь.

— Вот и молодец! — удовлетворённо кивнул отец. — А то государь наш очень не любит сюрпризы, вот ты его, Лешка, и порадуешь…

— А ты сам-то как после своего выступления на совете рода?

Отец вздохнул и улыбнулся:

— Разберусь как-нибудь… И вообще, сын, все, что я там выдал, было сказано не из-за тебя, а прежде всего из-за себя.

— Я так и понял, — кивнул я.

— И ещё, Алексей. Можно я у тебя здесь переночую? А то, сам понимаешь, в Кремль мне сейчас возвращаться рановато, очень не хочется слушать очередные нравоучения от его императорского величества.

— Живи сколько хочешь, я все равно в ближайшее время здесь только на выходных появляться буду.

— Спасибо. Кстати, не хочешь князю Шереметьеву позвонить и сообщить, что тебя в военное училище на учебу перевели? Вот старик-то обрадуется, что внучку в Питер отправлять не придется. — Отец хитро улыбался.

— Надо позвонить, — поморщился я. — С моего телефона или с твоего?

— Звони со своего.

— Тогда давай номер князя, мы с ним у «Русской избы» как-то не успели обменяться.

Разговор с князем Шереметьевым не занял много времени:

— Андрей Кириллович, добрый день! Это вас Алексей Александрович Романов беспокоит. Хотел вам сообщить, что меня переводят на учёбу в военное училище. Думаю, что вам эта информация в контексте нашего с вами последнего разговора очень пригодится.

— Спасибо, что сочли нужным известить, Алексей Александрович, — ровным голосом поблагодарил меня князь. — Я учту ваши слова при принятии известных вам решений. Удачи в училище!

Дед Михаил с отцом переглянулись и удовлетворённо друг другу кивнули, а последний добавил:

— Лишний раз продемонстрировать какому-то из главных родов свое благорасположение никогда не бывает лишним, сынок, — улыбнулся отец. — А время-то идет, тебе пора собираться, а я пока Пафнутьева наберу.

Собирался я в обществе Прохора, который посоветовал не брать лишние шмотьё:

— Складывай только самое необходимое, там все равно только в камуфляже ходить будешь. Постельными принадлежностями, полотенцами и сменкой тебя там обеспечат. «Георгий», понятно, у тебя здесь останется, а «Станислава» с собой собираешься брать?

— А зачем? — пожал плечами я. — Перед кем мне там орденами козырять?

— Тоже верно, — согласился он. — И смотри, Лёшка, завтра пятница, а значит, и положенная увольнительная, не вздумай сегодня и завтра в течение дня накосячить, иначе тебя домой не отпустят.

— Прохор, а ты уверен, что начальник училища не получил приказ от государя нашего о лишении меня этой увольнительной?

— Не уверен… — протянул воспитатель.

— Вот и надо все это постепенно выяснить, а уже потом набрасывать план дальнейших действий. Одно тебе могу сказать твёрдо: завтра вечером я в любом случае буду дома.

— Да понял я! — вздохнул он. — Будем ждать. Тем более, у нас с Ваней трое суток домашнего ареста по твоей милости.

— Пригласи свою Решетову на ужин при свечах, — хмыкнул я. — Или с Ваней в погребке дегустацию замутите. Только отца с собой не берите, а то я за него переживать начинаю.

— Разберёмся как-нибудь, — отмахнулся воспитатель. — Не маленькие…

* * *

— Кирилл, великого князя Алексея Александровича перевели на учёбу военное училище.

Только что вошедший в кабинет наследник рода Шереметьевых с интересом посмотрел на отца и задумался.

— Не вижу для нашего рода никакой выгоды от этого перевода, — через минуту сказал он. — Кроме того, что остается некое поле для манёвра.

— Согласен с тобой, — кивнул князь. — Теперь у Аннушки будет время подумать и трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию. Кроме того, Алексей в очередной раз показал себя порядочным молодым человеком, который сообщил нам о своем переводе, несмотря на наш с ним последний… сложный разговор. С другой стороны, Кирилл, не верю я, что молодой человек долго задержится в училище, не тот у него характер.

— Что ты имеешь в виду, отец?

— Такой внезапный перевод, Кирилл, был явно осуществлен против его воли, в наказание за тот визит в особняк Карамзиных. А значит, нам с тобой за короткое время надо будет принять окончательное решение, собираемся ли мы с тобой и дальше лоббировать кандидатуру Аннушки на роль супруги великого князя или окончательно отвергаем этот вариант.

* * *

— Коля, я тебя предупреждала? — Мария Фёдоровна с улыбкой смотрела на супруга.

— Предупреждала. — Тот с хмурым видом сидел за рабочим столом. — Но не предупреждала о выступлениях Александра и Алексея, как и том, что остальные родичи именно так ко всему к этому отнесутся.

— Да… — протянула Мария Фёдоровна. — Измельчали Романовы! Даже мне со стороны противно было наблюдать, как Алексей ими всеми вертел! А ведь они тебя, Коля, в следующий раз могут и не поддержать, надеясь на то, что Алексей их поправит, и род Романовых может расколоться. Ты понимаешь, кто именно возглавит оппозицию?

— Не Алексей же…

— Конечно, не Алексей! — отмахнулась императрица. — Молодой человек вообще продемонстрировал абсолютно наплевательское отношение ко всему происходящему, а вот Александр вполне может встать во главе несогласных и перетащить на свою сторону Алексея. И тогда тебе придется считаться с их мнением!

— Машенька, — грустно усмехнулся император, — ты, как всегда, сгущаешь краски. Ну, предположим, что в роду появится оппозиция, и что? Среди этой оппозиции дураков нет, они все прекрасно понимают, что я просто делаю свою работу и делаю ее хорошо. Это же прекрасно понимает и Александр, который против меня все равно не пойдёт. Да, будут обиды с нахмуренными бровками и надутыми губками, будут отдельные реплики с мест и саботаж некоторых моих решений, но в общем и целом абсолютно ничего не изменится. И ты это все должна знать не хуже меня.

— А атмосфера в роду? А твой авторитет? — возразила императрица.

— Брось, Машенька, не дуй на воду! Никуда они не денутся! А выступление Александра свидетельствует только обо одном — наследник сделал следующий шаг по пути становления следующим императором Российской империи.

* * *

Во время раннего ужина, на котором присутствовал и Пафнутьев Виталий Борисович, отец сообщил, что ему звонил начальник училища, генерал-лейтенант Ушаков Валерий Кузьмич:

— Ждёт-волнуется тебя, Лёшка! — ухмыльнулся отец. — Спрашивает, как ему относиться к столь быстрому переводу тебя из университета?

— И что ты ему сказал?

— Посоветовал отнестись с христианским терпением. — Он хохотнул. — Еще сказал вести себя с тобой как с обычным курсантом и не давать никаких привилегий. Да и традиции надо соблюдать, сынок, Романовы всегда в училище пользовались только одной-единственной привилегией — отдельной камерой на гауптвахте, готовой принять их в любое время суток. — Отец переглянулся с дедом Михаилом, который после этих слов важно покивал. — Так что ты уж сам там по ходу разбирайся. И ещё, Виталию Борисовичу отзвонился полковник Удовиченко, заместитель Ушакова, который является прикомандированным сотрудником Тайной канцелярии, так вот, государь на тебя такую красочную характеристику генералу прислал, что у того чуть истерика не случилось. — Отец опять хохотнул, а все остальные заулыбались, кроме Пафнутьева, который только обозначил улыбку, и Сашки Петрова, которого я уже успел предупредить о своем переводе перед ужином. — Так что генерал Ушаков по твоему поводу вредных иллюзий не строит и уже заранее смирился с прибытием проблемного курсанта.

— Постараюсь оправдать каждое слово из характеристики государя! — важно кивнул я.

— Алексей, — посерьезнел отец, — повторяю еще раз, жертвы и разрушения исключены.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество, — опять кивнул я.

— И не вздумай втягивать в свои игры братьев! Пусть учатся дальше в обычном режиме.

— Но я же не могу им запретить… — хмыкнул я.

— Не говори глупостей! — нахмурился отец. — С твоим-то авторитетом у них? Прикажешь, они тебя как миленькие послушаются! Мы договорились?

— Отец, да за кого ты меня держишь? В училище будут только мои дела, братьев я вмешивать и не собирался. Так что можете не переживать.

— Вот и слава богу! — расслабился он.

— А как мне быть с Владимиром Ивановичем? — Я посмотрел на Михеева. — Вдруг мне внезапно захочется куда-то съездить? Могу, конечно, и на такси, тачку, наконец, поймать, но государь же все равно с Виталия Борисовича потребует полного отчета, вот я и подумал… Чтоб жизнь никому не усложнять…

Отец посмотрел на Пафнутьева, который кивнул и сказал:

— Ты прав, звони лучше Владимиру Ивановичу, потом разберёмся.

На крыльцо провожать меня вышли все, пожелали удачи, а дед Михаил строго добавил:

— Береги себя, курсант Романов! И не урони честь!

— Будет исполнено, ваше высокопревосходительство!

А когда я уже залезал в «Волгу», ко мне подошел Иван и протянул небольшой рюкзачок, который при этом характерно звякнул стеклом.

— Неопытный ты ещё, царевич, — хлопнул он меня по плечу. — Кто ж на сухую-то куражится?

— Спасибо, Иван Олегович, — поблагодарил я его. — Молодой, исправлюсь! — и подумал, что совершенно забыл об этом аспекте курсантской жизни, который тоже можно было использовать для достижения своих целей.

Уже в машине поинтересовался у Пафнутьева, какие у него были последствия нашего с ним визита в особняк Карамзиных.

— Алексей, — поморщился он, — твой царственный дед все прекрасно понимает и просчитывает свои шаги на несколько ходов вперёд. Так что под домашним арестом или в Бутырке я не оказался только потому, что под рукой были… более виновные лица.

— Виталий Борисович, а за мной в училище следить вы приказ получили? — улыбнулся я.

— А как же! — Он тоже обозначил улыбку. — Тебя там постараются со всех сторон обложить, учти это.

— А за Алексией вы приглядываете?

— Не переживай, она под полным моим контролем, насколько это вообще возможно. Слушай, можно тебе личный вопрос задать?

— Как у Алексии складываются отношения с Кузьминым? — догадался я.

— Да.

— Нормально складываются. Иван очень переживает, тоже со мной на эту тему беседовал, я обещал помочь.

— Ясно. Как тебе сам Кузьмин? — Пафнутьев резко поменял тему.

— Честно? Он мне нравится. Весёлый, в этих во всех колдунских делах очень здорово соображает, не осуждает меня за необдуманные поступки. Да и, в конце концов, он родной отец моей девушки. Виталий Борисович, вы сейчас меня будете отговаривать от такого к нему отношения?

— Не буду, Алексей, все обстоит именно так, как ты говоришь, Иван многому тебя может научить, и не только все этим колдунским премудростям. Да и дезертировать больше не будет, не в той он ситуации.

— Вы имеете в виду, что Алексия сейчас фактически находится у Романовых в заложниках?

— А ты тогда на что? — он обозначил улыбку. — Неужели не защитишь? Тут другое, у Ивана ещё двое сыновей есть, так что можешь полностью рассчитывать на его лояльность.

— Спасибо за информацию, Виталий Борисович, — поблагодарил я. — Учту эти факты при дальнейшем общении с Кузьминым.

* * *

— Ваше превосходительство, они подъехали и сейчас пройдут через КПП, — отчитался генералу Ушакову командир первого курса капитан Уразаев Вадим Талгатович.

— Спасибо, капитан, — кивнул тот и переглянулся с полковником Удовиченко. — А вот и наше долгожданное пополнение прибыло…

Из дверей КПП появились Пафнутьев Виталий Борисович во всём чёрном и довольно-таки высокий темноволосый юноша с пронзительными серыми глазами, одетый по последней молодежной моде. Ушаков сразу отметил некоторое фамильное сходство с цесаревичем и своим бывшим командиром, князем Пожарским. Отметил генерал и то, что от молодого человека буквально разило уверенностью и неприкрытой властностью. Валерий Кузьмич невольно сглотнул и подумал: вот этот Романов, в отличие от двух других, учившихся в его заведении, полностью соответствовал той характеристике, которую на него прислал его императорское величество.

А молодой человек с интересом оглядел окружающее и остановил взгляд на встречающих офицерах, после чего уверенным шагом подошел к ним, поставил большую сумку на почищенный от снега асфальт, снял с плеча звякнувший стеклянной посудой рюкзак и поставил его рядом сумкой, медленно вытянулся, посмотрел на лампасы Ушакова, удовлетворенно кивнул и с еле уловимой насмешкой сказал:

— Ваше превосходительство, курсант Романов для прохождения службы прибыл.

— Вольно, курсант. — Генерал изобразил улыбку. — Добро пожаловать в наше учебное заведение. Надеюсь, что вам у нас понравится.

— Это вряд ли, ваше превосходительство. — Курсант улыбнулся в ответ. — Я здесь только потому, что так приказал его императорское величество, и надолго задерживаться не собираюсь…

Повисла неловкая пауза, которую прервал Пафнутьев:

— Валерий Кузьмич, может, вы сначала разместите курсанта Романова в общежитии, а уже с завтрашнего дня он начнёт спокойно втягиваться в учебный процесс? Да и познакомить его надо сразу с полковником Удовиченко и капитаном…

— Уразаевым, — генерал благодарно кивнул Пафнутьеву. — Вадим Талгатович занимает должность командира первого курса.

Дальше Ушаков представил курсанту полковника Удовиченко, после чего предложил пройти к стоящим недалеко двум «Нивам», на которых они и поехали по довольно-таки обширной территории училища в сторону общежитий для курсантов. Хоть поездка была и недолгой, но заранее предупрежденный водитель проложил маршрут так, что генерал успел показать курсанту и спортивный городок, и большой плац, и учебные корпуса училища вместе с небольшой церковью. Во время этой краткой экскурсии Ушаков обратил внимание на реакцию молодого человека, который с огромным интересом все это разглядывал через окна «Нивы», и даже был готов поспорить, что курсанту увиденное очень понравилось, даже несмотря на его обидные слова о том, что долго он здесь не пробудет.

* * *

Вот чего нельзя было отнять у вояк, так это стремления к идеальному порядку! Наблюдая из окон «Нивы» за этими вычищенными от снега дорогами и дорожками, одинаково подстриженными елями, поставленными где надо указателями и плакатами, однотипными симпатичными учебными корпусами без лишних архитектурных излишеств, передвижениями курсантов строем по территории, я прямо умилялся!

Может, это со мной так генная память шутки шутит и поколения военных предков дают о себе знать? Господи, спаси и сохрани от таких раскладов! Не дай бог захотеть здесь остаться!

А три корпуса общежития для курсантов? Там даже балконы были! Какая же это к черту казарма? Царственный дед тут явно на меня страху нагонял.

А вот и слухи о моем переводе пошли: практически во всех окнах я разглядел лица курсантов. Заметил и реакцию генерала Ушакова, сидевшего на переднем пассажирском сиденье: он вздохнул и поморщился.

— Ваше превосходительство, разрешите обратиться? — не удержался я.

— Разрешаю.

— Ваше превосходительство, а хлеб-соль будет?

— В столовой как раз допекают, — кивнул он. — Только вот кокошников мы не нашли, ваше императорское высочество, чтоб все традиции до конца соблюсти. Но если вы настаиваете…

— Без кокошников не то, ваше превосходительство, — вздохнул я, отдавая должное чувству юмора генерала. — Тогда мое императорское высочество вполне обойдётся без хлеба-соли.

— Да вы не переживайте, курсант, — усмехнулся Ушаков, — у вас, я уверен, ещё будет шанс хлеб-соль отведать. Это блюдо пользуется особой популярностью на гауптвахте.

А генерал начинает мне нравиться! Или соответствующие инструкции от царственного дедушки получил? В любом случае это будет интересно!

— Намёк понял, ваше превосходительство! И в ужасе от открывающихся перспектив покорно замолкаю.

Мы как раз подъехали к самому дальнему корпусу общежития.

— Прошу за мной, — скомандовал Ушаков и опять мельком глянул на окна, в которых маячили курсанты.

Пройдя без задержек через проходную на первом этаже, мы поднялись по лестнице на второй этаж, где вперёд вырвался капитан Уразаев, и остановились перед дверью с номером 213. Капитан распахнул её, и мы зашли внутрь.

— Здравия желаю, ваше превосходительство!

В центре довольно-таки большой комнаты с двумя кроватями, двумя же столами и отдельной зоной с креслами и журнальным столиком стоял молодой человек в камуфляже.

— Курсант Зверев, командир первого отделения, — пояснил Ушакову капитан Уразаев. — Именно в это отделение зачислен курсант Романов.

Генерал кивнул и повернулся ко мне:

— Курсант Романов, располагаетесь на свободной кровати. Жить теперь будете здесь.

Наличие соседа никак не входило в мои планы, а значит…

— Ваше превосходительство, а как же я сюда буду бл@дей таскать? При наличии соседа-то?

— Простите? — уставился на меня Ушаков.

Бл@дей, ваше превосходительство, проституток то бишь, готовых на все за звонкую монету. Не знаю, как тут остальные живут, а я привык к регулярной половой жизни и «в кулак» спускать не намерен.

— Да как вы?.. — Лицо генерала стало медленно краснеть.

— Валерий Кузьмич, — вмешался Пафнутьев, — курсант Романов так шутит, юмор у него такой… своеобразный. — Тон фактического главы тайной канцелярии неуловимо изменился на угрожающий. — Может быть, вы все же пойдёте навстречу курсанту? Дадите ему, так сказать, возможность прийти в себя после… гражданки… в отдельной комнате?

Ушаков шумно задышал, потом посмотрел на бледного полковника Удовиченко и наконец выдохнул:

— Шутит он, значит? Просто шутит? После гражданки? А что, мы хоть и военные, но юмор тоже понимаем. Не всегда, правда, но стараемся… — генерал повернулся к капитану Уразаеву. — Вадим Талгатович, есть у нас что-нибудь в резерве, что подойдёт курсанту Романову?

— Есть, ваше превосходительство, — быстро закивал тот. — Позвольте проводить.

— Проводите.

Мы вышли из комнаты и направились дальше по коридору, пока не упёрлись в дверь с номером 220. Через минуту принесли ключи, и мы оказались в комнате, которая была как минимум в два раза больше прошлой, да ещё и с небольшой кухонькой, неплохим холодильником, телевизором и одной-единственной двуспальной кроватью.

— Другое дело, ваше высокопревосходительство! — Я был действительно доволен. — Вот здесь я с удовольствием пока и остановлюсь. — Кинул сумку на пол и аккуратно поставил рядом рюкзачок.

— Ещё бы! — хмыкнул Ушаков. — Такие апартаменты на каждом этаже у нас предназначены для командировочных офицеров, которым не хватило места в офицерском общежитии. Ставлю вас в известность, курсант Романов, и вас, Виталий Борисович, — генерал глянул на Пафнутьева, — что буду вынужден доложить его императорскому величеству о данном произволе.

— Вы лучше мне скажите, где здесь женское общежитие, ваше превосходительство? — хмыкнул я. — Симпатичные курсантки есть? А моему царственному дедушке всегда успеете стукануть.

Ушаков опять покраснел, продышался и снова обратился к капитану Уразаеву:

— Вадим Талгатович, ознакомьте курсанта Романова с внутренним распорядком училища. Честь имею!

Генерал вышел из комнаты, полковник Удовиченко виновато развёл руками и пошёл за ним, а уже готового что-то сказать капитана Уразаева властным жестом остановил Пафнутьев:

— Капитан, зайдёте попозже.

— Есть! — козырнул тот и с облегчением покинул комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.

— Виталий Борисович, огромное спасибо за эти хоромы! Может, по пятьдесят граммов за новоселье? — довольно улыбался я.

— Наливай, курсант Романов, — махнул он рукой. — Все равно в твой особняк ехать, будем большой компанией стресс после совета рода снимать.

* * *

— Иваныч, вопрос тот же, что нам с тобой с этим курсантом Романовым делать, если его теперь и Пафнутьев лично прикрывает?

Генерал Ушаков и полковник Удовиченко стояли рядом с разъездной «Нивой».

— Ничего не делать, Валерий Кузьмич, — вздохнул полковник. — Вы же сами слышали, как курсант сказал, что он здесь находится по приказу императора. Вот и остается нам ждать, когда его императорское величество соизволит внука забрать.

— Иваныч, тут я с тобой соглашусь, остается только сжать зубы и терпеть. Теперь следующий вопрос, как с этим Алексеем Александровичем справлялся Ваня Орлов, за которым он до этого числился?

— Насколько я слышал, у них там все ровно было, а значит, его императорское высочество здесь специально исполняет. Вы же не забыли, как я в личное дело курсанта Романова подшивал секретный наградной лист на «Георгия»?

— Такое забудешь! — кивнул Ушаков. — Особенно когда кавалеру и восемнадцати нет.

— Вот и расслабьтесь, Валерий Кузьмич: у молодого человека явно есть какой-то план, а Пафнутьев об этом прекрасно знает. Нас они в него не посветят, все увидим по факту. Так что остается одно: расслабиться и получать удовольствие.

— Расслабишься тут, как же! — генерал покривился. — Когда на территории вверенного тебе объекта такая херня начинает твориться! — он вздохнул. — Как думаешь, государю насчет этого заселения стоит звонить?

— Конечно нет, Валерий Кузьмич, — усмехнулся Удовиченко. — Надо звонить позже, когда за курсантом Романовым накопится достаточное количество залетов. А в том, что они будут, я нисколько не сомневаюсь.

— Тут ты прав, Иваныч, — чуть расслабился Ушаков. — По каждому мелкому поводу государю звонить не дело. Ладно, я поехал, а ты дождись своего… непосредственного начальника, может, чего путного присоветует.

* * *

Первым делом после того, как ушел Пафнутьев, а капитан Уразаев принес мне камуфляж с берцами и провел краткий инструктаж, я набрал Вику Вяземскую. Хоть её и должны были предупредить о моем скоропостижном переводе на учёбу в ее родное училище, но личного общения ещё никто не отменял.

— Романов, надеюсь, ты ещё не успел на губу влететь? — Вика восприняла мой перевод со здоровым юмором.

— Совсем чуть-чуть оставалось, да Пафнутьев от гнева генерала Ушакова спас.

— Смотри, Ушаков в ярости страшен! Курсантам он в эти моменты внушает чувство животного ужаса, по себе помню!

— Вика, видали мы лилипутов и покрупнее! — хмыкнул я.

— Ладно, Романов, жду тебя завтра дома с подробностями.

— Буду, — пообещал я.

Деду Михаилу, Прохору и отцу звонить не стал, им все должен был рассказать Виталий Борисович, а набрал Алексею и иносказательно отчитался ей о последних событиях.

— Лёша, судя по тону, которым ты всё это мне рассказал, у тебя все более-менее нормально.

— Именно, — подтвердил я.

— Тогда все подробности при встрече. У меня тоже всё хорошо…

Алексия сообщила, что концерты у неё проходят по плану и с полным аншлагом, отзывы отличные, а в Москву она возвращается в середине следующей недели и начинает готовиться к «новогоднему чесу», заявок на который у неё накопилось уже великое множество.

Следующий, кому я набрал, был Андрей Долгорукий. Ему я пообещал быть завтра на вечеринке малого света. Долгорукий передал мне привет от своей сестры и Инги Юсуповой и слегка пожурил за долгое отсутствие «в эфире», мол, девушки очень волнуются и, как обычно, его достают.

Последними у меня оставались два брата-акробата:

— Лёха, мы сейчас ужинаем, а после сразу к тебе! — сходу мне заявил Николай. — Какой у тебя номер комнаты?

— 220.

— Жди, через полчаса будем.

За эти полчаса я успел разложить вещи и убрать весь алкоголь, кроме коньяка, в холодильник, а также примерить один из комплектов принесённого капитаном Уразаевым камуфляжа с берцами. Судя по моим впечатлениям и отражению в зеркале, курсант из меня получался образцовый: нигде ничего не жало, не пузырилось, все сидело как влитое. Мое самолюбование прервал требовательный стук в дверь.

— Лёха, братан! — Братья кинулись меня обнимать. — Как же мы рады, что ты решил перевестись в наше училище! Красавчик! Вот мы щас втроем-то зажжем! А по твоему поводу все училище гудит! Считай, с наследником престола вместе учиться будут! И комнату ты себе козырную выбил! Леха!!! Братан!!!

Дав братьям какое-то время за меня порадоваться, я решил их сразу не разочаровать:

— Выпить хотите?

— Спрашиваешь… — хмыкнул они дружно.

— Проходите, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома.

А вот за рюмкой коньяка я и поведал братьям о событиях, последовавших после их отъезда из особняка в прошлое воскресенье.

— Так нечестно, Лёха! — выразил их общее мнение Александр. — А мы-то уже себе тут напридумывали, как вместе развлекаться будем посреди унылых курсантских будней! А ты…

— Отец мне лично приказал вас в свои дела не вмешивать, — твердо произнес я. — Вам тут и без меня весело. И прекращайте на жалость давить, я тут не по своей воле оказался.

— Тогда наливай! — нашел выход из положения Николай.

Из дальнейшей беседы с братьями, некоторые моменты которой повторяли инструктаж капитана Уразаева, выяснилось, что жить меня определили со всем мужским поголовьем первого курса в третьем корпусе общежития. В нем же проживали еще третий и четвёртый курсы, во втором корпусе обосновались только девушки, а в первом были размещены второй с пятым курсы и ещё всякие комнаты досуга на первых двух этажах. Посещение других корпусов, в том числе и женского, разрешалось до десяти часов вечера, после чего входы и выходы везде закрывались до шести утра. Алкоголь, понятно, был запрещен на всей территории училища, но курсанты его все равно как-то проносили и тайком распивали в проверенных компаниях.

— Лёха, тебе надо будет Прохора или своих дворцовых попросить нам алкоголя принести в следующий раз, — заговорщицким тоном заявил мне Александр. — А то на КПП все сумки шмонают, да ещё и есть возможность влететь на личный досмотр. А там… Вплоть до отчисления.

— Вам не нужен Прохор с дворцовыми, у вас есть я!

У меня в голове уже начали складываться соответствующие планы по публичному злоупотреблению алкогольными напитками на территории училища. Единственное, что меня останавливало, было нежелание прослыть алкоголиком в глазах общества. Но, думаю, шампанского по утрам для тонуса это коснуться никак не касалось.

Стук в дверь заставил братьев мгновенно убрать стаканы с журнального столика, а вот куда они сунули бутылку коньяка я даже не успел понять.

— Кто? — крикнул я.

Стук повторился. Пришлось подойти и отворить дверь.

— Женечка! Тамара! — заулыбался я, увидев Демидову и Хачатурян. — Милости прошу к нашему шалашу!

— Привет, Алексей! — Они тоже улыбнулись и с важным видом вошли в комнату. — О, эти двое уже здесь! И нас с собой, подлецы, не взяли!

— Ну, мы тут это… — не особо-то и пытались оправдаться Николай с Александром.

— Чую коньяк! — вынесла свой вердикт Хачатурян. — Что-нибудь осталось?

— Осталось-осталось… — Бутылка опять волшебным образом появилась на журнальном столике, а Николай пошёл к кухне за ещё двумя бокалами.

А я, пока девушки не успели освоиться в комнате, подскочил к Демидовой, обнял её и засосал прямо в губы. Она дёрнулась было, но я крепко её сжал и громко, чтобы слышали все, зашептал:

— Душа моя, я бросил учёбу в университете и перевёлся сюда, только чтобы быть к тебе поближе! Теперь нас ничто и никто не сможет разлучить! Оглянись вокруг, я выбил для нас уютное гнездышко с кухней, и ты сможешь прямо сегодня вечером переехать ко мне сюда с вещами! Ты довольна, душа моя?

— Только после свадьбы! — испуганно заявила она и начала вырываться ещё сильнее.

Я отпустила её, и Евгения тут же отскочила от меня метра на два.

— Душа моя! Почему ты со мной так холодна? — Я начал картинно заламывать руки. — Неужели ты так быстро меня разлюбила? Скажи мне его имя, я порву его, как тузик грелку!

— Ты чего несёшь, Алексей? — так же испуганно спросила девушка. — Какой тузик, какая грелка? Какой переезд? Делай предложение, женись — и я вся твоя!

— Моя навеки? — Я не удержался и улыбнулся.

— Ах ты подлец!

Девушка вполне профессионально попыталась ударить меня ногой в голень и одновременно в голову. Я же, поймав ее на смене приемов, повернул Евгению к себе спиной, увернулся от ожидаемого удара затылком, слегка придушил и зашептал ей на ухо:

— Душа моя, при всей моей к тебе любви, ещё раз позволишь себе подобное, я твои изящные конечности во многих местах переломаю. Ты меня услышала, Женечка?

— Услышала, — прохрипела она.

— А теперь, душа моя, иди хлебни коньячку и успокойся.

Я её отпустил, и Евгения с гордым видом уселась рядом с Николаем, старательно при этом делая вид, что меня не замечает.

— Алексей, — хмыкнула Хачатурян, — а тебе женщин бить приходилось?

— Только на тренировках, — вздохнул я.

— А хотелось? — прищуриваясь она.

— Очень много раз, — опять вздохнул я.

— А что останавливало?

— Воспитание, Тамара. Хочешь что-то предложить?

— Да нет… — пожала плечами она. — Но мне кажется, что Женьке даже понравится, если ты её иногда будешь поколачивать…

— Тамара! — поперхнулась коньяком Демидова.

А мы все не удержались и расхохотались.

Около девяти вечера все уже были «нарядные» и добрые, Демидова отошла и больше на меня не дулась, и даже делала робкие попытки ко мне прижаться и погладить по ноге. Я не препятствовал и, в свою очередь, тоже гладил ее по коленке. Поначалу девушка отбивалась, особенно когда замечала насмешливые взгляды со стороны Николая, Александра и Тамары, потом все привыкли и уже перестали обращать внимание на наши с Демидовой игрища. В конце концов Евгения мне заявила:

— Алексей, ты самый настоящий подлец!

— Это ещё почему? — решил я уточнить.

— Я же сегодня не засну! — Девушка покраснела. — И не надо делать вид, будто не понимаешь почему!

— Не переживай, Женечка, я тебе с собой немножко лекарства дам. — Я указал ей на бутылку. — Почивать будешь самым невинным сном младенца! Главное, утром на пробежку встать.

— Если только так… — вздохнула она.

— А то смотри, — ухмыльнулся я, — можешь у меня переночевать, так сказать, чтобы снять накопившееся напряжение… Заодно и я свое напряжение сниму.

— Только после свадьбы! — уже не так уверено заявила она. — И не надо пользоваться моим… беспомощным состоянием!

— Как хочешь, душа моя! Но помни, что двери моих покоев для тебя всегда открыты!

— Дурак!

В половине десятого я пошёл провожать своих гостей до их корпусов. Что меня поразило, так это то, что двери на этаже были распахнуты настежь, и курсанты ходили по коридору из одной комнаты в другую. Когда я задал соответствующий вопрос братьям, те только отмахнулись:

— Это нормально, Лёха. У нас то же самое. Постепенно привыкнешь и сам перестанешь свою дверь закрывать. Весело же!

Понятно, что я ловил на себе много заинтересованных взглядов, этих же взглядов удостаивалась и Женя Демидова, которая как схватила меня под руку, так и не отпускала.

— Демидова, ты меня компрометируешь! — заявил я.

— Так и было задумано, Романов! — довольно ответила она. — Пусть знают, что ты мой, и другим бабам с вашего курса расскажут!

В принципе, повторения того, что у меня происходило в университете с Юсуповой, Долгорукой и Шереметьевой мне не хотелось, так что пусть все эти слухи о нас с Демидовой поскорее распространяться, мне же жить проще будет.

Уже на крыльце женского корпуса Демидова неумело полезла ко мне целоваться. Отделавшись лёгким чмоком в подставленные губы, я попытался её пристыдить:

— Девушка, напилась пьяной, веди себя прилично!

— Извините, ваше императорское высочество! — Евгения изобразила книксен. — Обещаю, в следующий раз все повторится!

— Уже боюсь. Всем спокойной ночи!

Я попрощался за руку с братьями, развернулся и, дыша свежим морозным воздухом, направился в сторону своего корпуса.

* * *

— Докладывай! — Полковник Удовиченко указал капитану Уразаеву на кресло напротив своего.

— Господин полковник, после проведённого инструктажа курсант Романов тут же пригласил к себе братьев, курсантов Николая и Александра Романовых. Спустя какое-то время к ним присоединились Евгения Демидова и Тамара Хачатурян с того же второго курса. Судя по всему, в комнате курсанта Романова происходило распитие алкогольных напитков, о чем свидетельствовал внешний вид и характерный запах, когда они возвращались к себе. Больше инцидентов с участием курсанта Романова замечено не было.

— Спасибо, Вадим Талгатович, можешь быть свободен.

Капитан поднялся из кресла, кивнул и вышел из кабинета полковника. А тот задумался: Удовиченко никак не мог понять смысла сказанного ему Пафнутьевым, в голосе которого неожиданно проявились хоть какие-то человеческие эмоции:

— Иваныч, ты мне за Алексея Александровича головой отвечаешь! Случись что, я тебя пальцем не трону, просто отдам Белобородову.

Кто такой Белобородов, полковник прекрасно знал и отчетливо представлял, что тот может с ним сделать. Не мог полковник понять только одного — чего от него вообще хотел Пафнутьев? Что не должно было случиться с великим князем? Или что тот не должен был сделать? Ерунда какая-то получалось! Никакой конкретики!

Удовиченко открыл сейф, достал из него бутылку водки, налил себе в стакан и выпил одним махом.

— Ладно, не я один в таком положении… Генерал вон тоже крутится, как уж на сковородке… Вот же! Принесло на нашу голову этого курсанта Романова!

* * *

— А он генералу и заявляет, мол, а куда я бл@дей таскать буду? — Зверев оглядел однокурсников.

— Не тяни, Женя! Давай дальше рассказывай!

— Генерал покраснел и чуть самым натуральным образом не взорвался! Но тут вмешался этот, который с великим князем приехал, мол, тот так шутит. И так он это веско сказал, что генерал сразу сдулся! Ну, они и ушли… А потом наш Уразаев по коридорам, как подорванный, бегал, лично таскал нашему новому однокурснику камуфляж. Короче, я не представляю, что такого на гражданке вытворил этот мажор, если его к нам на учебу засунули, но горя мы с ним точно хапнем!

— Этот мажор, по слухам, орден имеет, — хмыкнул командир второго отделения Геннадий Иволгин. — Да и та видяшка, где он голыми руками грудаки афганцам пробивает, о многом говорит. Ну, не захотел он с тобой жить, Женька, — Иволгин усмехнулся, — так на такое не обижаются.

— А пьянка, которую он устроил? — вскочил Зверев. — Вы же сами видели, как великий князь чуть ли не в обнимку с Демидовой вышагивал! А что дальше будет? Он точно начнет сюда бл@дей вызывать! А нам отвечать! И моему отделению в первую очередь!

— Что, запал на Демидову? — продолжал улыбаться Иволгин. — Ревнуешь? Так у тебя шансов никаких нет с твоим-то происхождением! Как, впрочем, и у нас всех!

— Это мы еще посмотрим! — нахмурился Зверев.

— Посмотри-посмотри! Только делай это аккуратно, а то тебе великий князь, судя по его репутации, быстро объяснит свое виденье текущей оперативной обстановки всеми доступными методами. — Иволгин жестом остановил уже готового что-то возразить Зверева. — Все, Женя, заканчиваем базар, спать пора, а то еще принесет по нашу душу крайне ответственного капитана Уразаева, и побежим мы завтра по утру лишних пять километров…

Глава 6

— Подъем, ваше императорское высочество! Подъем! — кто-то долбился в мою дверь. — Вы меня слышите, ваше императорское высочество? Через пятнадцать минут общее построение курса!

— Уже встаю! — заорал я, отгоняя от себя остатки сна. — Спасибо! — Потянулся и, хмыкнув, добавил, но уже тише: — Твою-то мать, как в детстве оказался! Только у Прохора был не такой противный голос.

Дверь наконец оставили в покое, а я уселся на кровати и потянулся к заранее приготовленной еще с вечера чашке с водой. Ох, как хорошо, но мало! Дальше жажду утолял уже, присосавшись к графину, на кухне, там же быстро умылся и только после этого глянул на телефон — время было 06.05. И чего воякам не спиться, часик еще можно было спокойно на массу давить?!

Натягивание камуфляжа и шнуровка берцев не заняли много времени, и я покинул свою комнату, сунув ключ от двери в один из кармашков. В коридоре была самая настоящая толкотня — курсанты, как и я, тоже покидали свои комнаты и быстрым шагом направлялись в сторону лестницы, а вот ко мне «против течения» приближался вчерашний курсант Зверев, командир первого отделения, с которым я так демонстративно отказался жить. Судя по всему, именно этот несостоявшийся сосед меня и разбудил и все это время караулил ничего не понимающего в местных реалиях «некомбатанта» в коридоре. Хотя я бы на его месте поступил точно так же.

— Ваше императорское высочество, нам туда. — Он указал мне очевидное направление движения.

— Спасибо, командир, — кивнул я и протянул руку. — И называй меня просто Алексей, без всяких там высочеств.

— Понял, Алексей. — Зверев обозначил улыбку и пожал руку. — Называй меня Евгений или Женя. Пойдем?

— Пойдем.

Мы миновали коридор, спустились по лестнице, вышли на улицу и влились в толпу курсантов, текущую в сторону спортивного городка, находившегося на некотором отдалении за зданиями общежитий, ближе к лесу. Не знаю, было ли подобное расположение повсеместной практикой в военных училищах, но оно явно должно было «провоцировать» курсантов на поддержание себя в хорошей физической форме.

— Евгений, мне вчера капитан Уразаев говорил, что по распорядку дня подъем в 06.30, так почему встали мы в шесть? — спросил я.

— Мы же первый курс, ваше… Алексей, вот периодически и гоняет нас капитан, — пожал плечами Зверев. — Я сюда после суворовского училища поступил, так что привычный, а вот кто из обычных лицеев, так те до сих пор приспособиться не могут, особенно к тому, что жизнь вся по минутам расписана. Ну и с физухой у некоторых проблемы, особенно у девчонок… Но ничего, — хмыкнул он, — как показала моя учеба в суворовском, до конца курса все втянутся, никуда не денутся, еще и нам фору давать будут.

— Понял, — кивнул я.

И замолчал — про все остальное еще успею расспросить, многое узнаю «по ходу», да и лицо необходимо держать и особо не выделяться на общем фоне, чтоб остальным курсантам не казаться здесь чем-то инородным.

Курс выстраивался сразу же за спортивным городком, освещение которого позволило хоть как-то рассмотреть тех, с кем мне придется учиться в ближайшее время. Недалеко от строя прогуливался капитан Уразаев, рядом с которым стояли три ящика с непонятным содержимым.

Судя по моим общим впечатлением и по тому, что за нами со Зверевым на построение шло не так много народа, на курсе насчитывалось под сто пятьдесят курсантов. Какой процент был женским, я ответить затруднился, потому как все красовались в одинаковым камуфляже. Зато ни у кого не возникло проблем с идентификацией моей скромной персоны: строй заволновался и зашумел, и все эти сто с лишним пар глаз обернулись в мою сторону. Вздохнув, я остановился, сделал «одухотворенное лицо», вскинул вверх правую руку со сжатым кулаком и заорал единственную фразу, которую знал на испанском:

— No pasaran!

— No pasaran! — взревел строй, над которым поднялся целый лес рук со сжатыми кулаками. — No pasaran! — судя по всему, эту фразу, литературный перевод которой означал «враг не пройдет», знали все.

Через несколько секунд, когда курс более или менее начал успокаиваться, а я пошел вслед за Зверевым, послышался рык капитана Уразаева:

— Молчать! Молчать, я сказал! Я вам не позволю тут неуставные реплики выкрикивать на языке вероятного противника! Развели тут мне, понимаешь, иностранную агитацию с элементами вражеской пропаганды! На чухонских диалектах будете себе язык ломать на соответствующих занятиях и в тылу противника во время согласованных с вышестоящим командованием туристических поездок! А я не позволю мне тут! Быстро построиться! Курсант Романов, вас это в первую очередь должно задевать!

— Виноват, господин капитан! — козырнул я, оценил сленг курсового офицера, еле сдержал смех и «припустил рысью» за Зверевым.

Через пару минут курс стоял в полном составе, я даже умудрился рассмотреть трех весьма симпатичных и высоких девушек, входящих в состав моего первого отделения.

— Равняйсь! Смирно! — проорал Уразаев. — Ну что, голуби и голубки мои винтокрылые! Вчера вечером поперек всех писаных и неписаных разнарядок, а главное, в нарушение Устава в мужском общежитии состоялось групповое и циничное употребление горячительных напитков. Это залет, бойцы! — Он оглядел строй. — Думаю, ни для кого на курсе не является секретом, кто именно нарушил безобразия столь вопиющим образом, но отвечать за действия отдельных несознательных элементов будете вы все и дружно вместе!

Уразаев замолчал и двинулся в нашу сторону. Остановившись напротив, он уставился на меня «тяжелым» взглядом. А я все еще боролся с желанием заржать: капитану в этих «психологических» играх было даже до моего любимого воспитателя как до Китая раком, и это я еще молчу про деда Михаила и не к утренней зорьке упомянутого деда Николая.

— И ответите! — чуть ли не в лицо проорал мне капитан. — Ибо не потерплю! Потому как вчера без команды расслабились, а сегодня требуется все вернуть взад! — он глянул на меня «особенно грозно» и пошел дальше вдоль строя. — Ставлю задачу. Кросс на десять километров в браслетах, контрольное время — пятьдесят минут. — По строю пронесся недовольный гул. — Это еще не все, бойцы! — Уразаев остановился и вновь оглядел курсантов. — На этот раз будет существенное условие против правил: если хоть один не уложится во время, в увольнительную не идет весь курс. — И опять послышался недовольный гул, а капитан улыбнулся. — Предупреждаю сразу на бегу, дорогие мои, при размножении разными там инсургентами и плохо слышащими индивидуумами озвученного мною ранее вопиющего залета, устрою вам уже не легкий променад прогулочным шагом по Тверской-Ямской, а марш-бросок в полной выкладке на те же десять километров и с таким же контрольным временем. Будем формировать у вас командную сплоченность и чувство локтя впереди бегущего товарища. Все меня услышали? Так, маршрут побегушек вы знаете, про контрольное время можно уточнить у стоящих рядом товарищей и в записных книжках, командирам отделений раздать браслеты.

Через пять минут курс был готов «к побегушкам», а капитан демонстративно смотрел на часы.

— Вперед! — рявкнул он и махнул рукой.

И мы рванули… Было ли мне неудобно перед остальными курсантами за то, что мы бежим так много и по сокращенному графику из-за моего вопиющего и циничного залета? Немного. Но большую досаду я испытывал по поводу действий капитана Уразаева, который прекрасно знал мое отношение к своему переводу сюда и должен был ожидать чего-то подобного, относясь ко всему происходящему более лояльно. Хотя выпивали мы вчера с братьями и девушками чуть ли не в отрытую, капитан явно должен был как-то на это прореагировать, да и стукачки, похоже, среди курсантов наличествовали. Ладно, учтем все эти факторы и скорректируем в соответствии с ними свое дальнейшее поведение.

Трасса проходила по заснеженному лесу и была проложена явно понимающими в подобных вещах специалистами: она и петляла, и резко поворачивала, а короткие ровные участки сменялись оврагами и затяжными подъемами. Теперь я понимал возмущение курсантов обещанием Уразаева устроить марш-бросок в полной выкладке — кто послабее и не слишком хорошо подготовлен на этих затяжных подъемах мигом сдохнет!

— Это поворот на трехкилометровую дистанцию… — показывал мне на ответвляющуюся просеку Зверев, рядом с которым я держался. — А это на пятикилометровую… А там у нас полигон…

Наше первое отделение, как и положено, бежало первым, а Евгений постоянно поворачивался и перекрикивался с разными курсантами, находящимися не только в середине, но и в хвосте колонны. Как я понял, Зверев таким образом общался с другими командирами отделений и согласовывал с ними общий темп бега, а все вместе они контролировали еще и отстающих.

Минут через пятнадцать после начала забега я наконец расслабился, задышал полной грудью, с огромным удовольствием, вбирая в легкие морозный воздух, расфокусировал зрение, стараясь смотреть только на темные стволы деревьев, а не на спины впереди бегущих товарищей, вспоминая все те ощущения свободы и счастья, которые у меня были, когда мы с Прохором носились по Смоленским лесам! Как же стало на душе тепло, спокойно и хорошо! А жизнь показалась такой прекрасной и замечательной! И нет никаких проблем, только ты и природа вокруг! Только чистый и такой вкусный воздух!

Сколько я так пробежал, не помню, но из этого легкого транса меня вывел слегка задыхающийся голос Зверева:

— Алексей, ты как?

— Нормально. — Я на бегу пожал плечами. — Что случилось?

— Ничего не случилось! — Евгений стер со лба пот. — Ну у тебя и здоровья! Бежишь легко, дышишь ровно, еще и улыбаешься! Прям машина какая-то!

— Брось! — отмахнулся я. — В детстве просто клювом не щелкал и на месте не сидел. В график укладываемся?

— Похоже, что нет, — нахмурился он. — Есть отстающие. Я тебе как раз сказать хотел, чтоб ты дальше впереди держался и был ориентиром вместе с остальным отделением, а я побегу отстающих подгонять.

— Сколько осталось до спортгородка?

— Больше двух.

— Тогда я с тобой.

— Хорошо.

Мы с ним отскочили на край просеки и остановились, пропуская уже изрядно растянувшуюся колонну. Наконец показались и отстающие, впереди и по бокам которых бежали подгоняющие их молодые люди и девушки. Особенно «плоха» была невысокая миниатюрная девчушка, из-под кепи которой выбивались светлые волосы: несмотря на то, что ее поддерживали за локти с двух сторон, ноги у курсантки все равно заплетались.

— Точно не уложимся в норматив! — прокомментировал увиденное Зверев.

— Уложимся, — возразил я и приблизился к этой троице. Пристроившись рядом, спросил у девчушки. — Как тебя зовут?

— Елена, ваше импер… — прошамкала губами она.

— Не переживай, Елена, все будет хорошо! Давай поступим следующим образом, сейчас тебя закинут мне на спину, а ты будешь крепко держаться.

За девчушку ответил поддерживающий ее с одной из сторон задыхающийся молодой человек:

— Ваше императорское высочество, вы не имеете права снимать браслеты! Это нарушение приказа! А Лену мы дотащим, скоро нас сменят.

— Да не буду я снимать браслеты. Так как, Леночка, готова использовать меня в качестве лошадки?

— Готова, — прохрипела она.

Мы остановились, я присел, дождался, пока мне на спину закинут девушку, обхватил покрепче ее руки, разогнулся, перешел на легкий темп и побежал, крикнув:

— Не отставайте, господа курсанты, часики капитана Уразаева тикают!

А про себя подумал, раз был приказ бежать в браслетах, значит, будем бежать в браслетах.

* * *

— Гляньте-ка! — один из курсантов указал на выход из леса. — Похоже, кого-то там на себе тащат!

Валявшиеся и сидевшие прямо на снегу курсанты, а также те немногие, кто остался стоять после прохождения дистанции, дружно уставились в указанном направлении. Смотрел туда и капитан Уразаев, пробормотавший:

— Видимо, опять Панцулая темп не выдержала, рупь за сто можно давать… — А через несколько секунд добавил: — Нет, не похоже, уж слишком быстро тащат, явно без браслетов. Твою-то мать! С кем опять что случилось? Может, ногу кто подвернул?

Капитан сорвался с места и на темпе рванул в сторону приближавшейся «парочки», за которой бежали остатки курса. Какого же было удивление Вадима Талгатовича, когда на запястьях тащившего курсантку Панцулаю молодого человека браслеты он все-таки увидел.

— На месте стой! Что случилось?

Не сильно-то и запыхавшийся молодой человек поднял голову, и Уразаев узнал великого князя, лицо которого до этого скрывал козырек кепи.

— Ничего не случилось, господин капитан, — улыбнулся тот. — Разрешите закончить дистанцию, или вы спецом решили нас в увольнительную не отпускать?

В этот момент мимо них, поддерживая друг друга, пробежали остатки курса, а Уразаев на автомате глянул на часы — до истечения установленного времени осталось чуть больше тридцати секунд.

— Норматив выполнен, курсант Романов, — буркнул капитан. — Вольно. За то, что не бросили товарища, выношу благодарность. Панцулая, сама дойдешь, или тебя донести?

— Сама, господин капитан. — Девушка аккуратно сползла по великому князю и с трудом утвердилась на подгибающихся ногах.

— Так дело не пойдет. — Романов, продолжая улыбаться, подхватил Панцулаю на руки, а когда та что-то пропищала, неуверенно возражая, хмыкнул. — Лена, не дергайся, это все равно бесполезно. Детям, а потом и внукам будешь рассказывать, как тебя сам великий князь Алексей Александрович на руках носил.

Девушка затихла и спрятала лицо под кепи, а молодой человек уверенной походкой преодолел последние десятки метров «до финиша». Остановившись перед отдыхающим курсом, он под одобрительные возгласы курсантов аккуратно усадил Панцулаю на мягкий снежок, выпрямился и опять, как сделал это час назад, заорал, подняв вверх руку со сжатым кулаком:

— Норматив выполнен! No pasaran!

— No pasaran! — подхватил курс.

Шедший следом за великим князем Уразаев мысленно выматерился и согласился с отдельными выдержками из присланной на молодого человека характеристики, с которой его под роспись знакомил полковник Удовиченко. Дождавшись, пока вверенный курс чуть успокоится, капитан скомандовал:

— Отдых десять минут. Потом рукопашный бой.

* * *

На «перекур» я устроился вместе со своим отделением.

— Женя, как эта Лена вообще в училище поступила? — поинтересовался я у Зверева. — С такой-то физподготовкой.

— У нее с учебой все хорошо, да и стихия выше среднего уровня, как и доспех. А еще она недавно простудой переболела, вот и наложилось одно на другое. Так-то Панцулае вообще блестящую карьеру прочат, чуть ли не в валькирии планируют, а физуху она постепенно подтянет. — Зверев замялся. — Алексей, а можно я с тобой рукопашкой позанимаюсь? А то ты тут нам такие чудеса показываешь…

— Да без проблем, — только усмехнулся я.

Евгений хотел спросить еще что-то, но тут Уразаев скомандовал разойтись по парам. Как и обещал, я встал с командиром своего отделения.

В отличие от кросса, во время которого я получил настоящее давно забытое удовольствие, занятие рукопашным боем было скучным и унылым: мало того что мы занимались в браслетах, так еще и большинство курсантов, по моим впечатлениям, владели рукомашеством на уровне чуть выше лицейского. Этого нельзя было сказать про Зверева, который хоть и не показал чего-то выдающегося, постоянно падая на снег, но двигался на вполне приличном темпе, да и связки приемов демонстрировал грамотные. Это же касалось и некоторых курсантов нашего отделения, занимавшихся рядом, в том числе и тех трех девах.

— Зверев, Романов, прекратить тренировку! — к нам подошел капитан Уразаев. — Курсант Романов, вам скучно?

— Никак нет, господин капитан! — вытянулся я.

— Вам скучно, — утвердительно заявил он. — Если к Звереву присоединится еще один курсант, вы против не будете?

— С одним условием, господин капитан, — продолжал я тянуться.

— Слушаю.

— Если только они снимут браслеты, господин капитан.

— Как и вы?

— Никак нет, господин капитан, я останусь в браслетах.

— Так я и думал, курсант, — покивал головой Уразаев. — Сколько по времени вы несли на себе Панцулаю?

— Не могу знать, господин капитан.

— Тогда предположите.

— Близость такого милого создания совсем вскружила мне голову, господин капитан, так что на часы я не смотрел, а жил мгновеньем.

— Ясно. Смею предположить, курсант, что и про километраж вас спрашивать бесполезно? — хмыкнул он. — Постойте-ка, я угадаю: кроме прекрасных голубых глаз Панцулаи, вы не видели ничего вокруг? Хоть и тащили вы девушку у себя на спине? Верно?

— Так точно, господин капитан. А глаза у Панцулаи действительно красивые, это вы верно подметили.

— Понятно. Хорошо, курсант, пусть будет по-вашему. — Капитан повернулся и жестом руки подозвал к себе первого попавшегося на глаза молодого человека. — Зверев, Климов, давайте сюда браслеты. А теперь слушайте приказ…

И все равно, как правильно заметил наш курсовой офицер, мне было скучно, даже когда к Звереву с Климовым присоединился Дударев. Когда молодые люди в очередной раз оказались на утоптанном снегу, Уразаев вздохнул, оглядел собравшийся вокруг нас курс и крикнул:

— Панцулая, ко мне!

Протиснувшаяся из-за чей-то спины девушка подбежала к нам:

— Господин капи…

— Отошла? — спросил он.

— Так точно, господин капитан, — кивнула она.

— Браслеты снимайте и на позицию вместе с этими тремя.

— Есть!

— Начали!

А вот Елена сумела меня удивить, работая на вполне приличной скорости, да и рукопашкой она владела на хорошем уровне, отдавая предпочтение ударной технике, а гибкость позволяла ей бить практически из любого положения. Я даже специально подставился несколько раз под ее удары, пытаясь оценить их силу, и Елена не подвела — до воеводы по крепости доспеха ей было, конечно, еще далеко, но вот на хорошего витязя она вполне тянула уже сейчас. Если у нее еще и со стихией все так же отлично, Панцулаю, как и говорил Зверев, действительно ждет блестящая карьера, особенно после этого элитного училища, только вот почему у девушки с физухой так плохо? Ладно, потом узнаю, но генералу Орлову обязательно про этот талант расскажу.

Зверев с Климовым и Дударевым после моих толчков снова повалились в снег, а Панцулая захрипела и принялась стучать ладошкой по моей руке, даже не пытаясь вырваться из удушения.

— Закончили! — рявкнул Уразаев. — Поняли теперь, к чему стремиться надо?

— Поняли… Поняли… — зашумел курс.

— А теперь привели себя в порядок, построились и дружно зашагали на большой плац.

* * *

— Равняйсь! Смирно! — незнакомый мне генерал-майор повернулся к начальнику училища. — Господин генерал-лейтенант, личный состав училища по вашему приказанию построен!

Ушаков козырнул и начал осматривать стройные ряды выстроившихся курсантов, пока не скомандовал:

— Курсант Романов Алексей Александрович!

— Я! — Так и знал, что «сходняк» в мою честь устроили.

— Выйти из строя на пять шагов!

— Есть!

Вот и начали мне пригождаться занятия по строевой подготовке на военке в лицее, хоть тут лицом в грязь не ударю. Остановившись, уставился перед собой отсутствующим взглядом и приготовился к дальнейшему развитию событий.

— Ни для кого, надеюсь, не является уже секретом, — начал вещать Ушаков, — что в наше училище переведен на учебу великий князь Алексей Александрович Романов. Мы очень горды тем, что императорский род продолжает славные традиции и доверяет обучение еще одного своего представителя именно нашему с вами училищу…

Дальше генерал сообщил присутствующим, что я уже принял присягу, затем прогнал про высокий уровень образования в училище, его универсальность, наличие богатой практики, а не только теоретических занятий, после чего пожелал мне удачи в учебе и понадеялся на то, что я быстро вольюсь в семью, коей является не только личный состав данного учебного заведения, но и его выпускники, занимающие различные высокие должности не только в армии, но и на гражданской службе.

А пока генерал вещал про великолепную материальную базу училища, ставшую таковой не без помощи императорского рода, я обдумывал свое хреновое положение, потому как своим «восторженным» выступлением Ушаков, которому проблемы с моим поведением были совершенно не нужны, меня самым циничным образом подставлял! Попробуй только после этой пламенной речуги не оправдать возложенного высокого доверия и что-нибудь исполнить из задуманного, меня и курсанты, и преподаватели сразу запишут в избалованные мажоры, а не в носители и хранители славных традиций царственных предков! И всем планам придет конец! Сука! И как мне поступить? А Ушаков все-таки хорош! Вот же жучара, недаром портки с лампасами носит, старый хрыч!

— И просто говорим: добро пожаловать, курсант Романов! — хрыч наконец-таки решил закончить митинг.

— Спасибо, ваше превосходительство! — как можно громче сказал я. — Разрешите обратиться?

— Не разрешаю, курсант, — поморщился он, явно что-то почувствовав. — Вернитесь в строй. — Эту команду я не выполнил. — Обратитесь сначала к своему непосредственному командиру, а уж там…

Ах ты, сука в ботах! Ну держись!

* * *

Всему командованию училища вдруг стало очень страшно! Нет, это нельзя было назвать испугом, всех обуял самый настоящий ужас! А исходил он от спокойно улыбающегося курсанта Романова, стоящего от них метрах в десяти.

— И все-таки я обращусь, ваше превосходительство, — громко, чтоб все слышали, сказал молодой человек, а ни у кого из замершего командования, в том числе и Ушакова, славившегося своим крутым нравом, даже мысли не возникло прервать его. — Все дело в том, что в это славное училище меня перевели против воли, фактически приказали учиться теперь именно здесь. — Ужас начал слегка отпускать. — Лично я, в силу определенных обстоятельств, честно поступил в московский университет, учеба в котором меня полностью устраивает. Заявляю перед всем курсантским и преподавательским составом, что считаю свое нахождение в училище совершенно неуместным и сделаю все от себя зависящее, чтобы вернуться обратно на учебу в университет. — Ужас пропал, но у командования остался липкий страх. — Ваше превосходительство, это вся информация, которую я хотел до вас довести. Разрешите вернуться в строй?

— Р-разрешаю. — Губы Ушакова тряслись.

Молодой человек довольно-таки умело повернулся через плечо и зашагал к своему месту в строю.

— Разойтись. — Генерал нервно махнул рукой и потер грудь в области сердца.

* * *

Всю дорогу до общежития я ловил на себе взгляды молодых людей, но вопросов, понятно, никто задавать не стал.

— Алексей, двадцать минут на душ, и выходим в столовую на завтрак, а после начинается учеба, — сообщил мне уже в коридоре мнущийся Зверев. — Или… ты не пойдешь?

— Пойду, Женя. — Я хлопнул его по плечу. — Надо же посмотреть, как у вас тут все организовано, раз уж такая оказия вышла. И не переживай, я постараюсь своим поведением твое отделение никак не подставлять, как и весь курс.

— Спасибо. — Он с благодарностью кивнул и побежал в сторону своей комнаты.

— Пойдем и мы…

* * *

— Иваныч, я умываю руки. — Генерал Ушаков одним махом выпил бокал коньяка и устало откинулся на спинку кресла. — Мне правнуков еще понянчить хочется. Может, пока не поздно, рапорт об отставке написать? Или мне сейчас позвонят, и я этот рапорт и так напишу? Или позвонят тебе, и ты отвезешь меня в Бутырку?

Полковник Удовиченко ничего не ответил, он был занят тем, что разглядывал свой бокал на свет.

— Иваныч, чего молчишь?

— А чего говорить-то, Валерий Кузьмич? — поморщился полковник. — Поздно моим мнением интересоваться, надо было это утром делать.

— Это да, признаю… — вздохнул генерал. — Не прокатило, как обычно бывало. Лихая атака на позиции противника закончилась полным и законченным… провалом. Ты запись отправил?

— Отправил.

— И?..

— Пока тишина.

— Да и хер с ним! — Ушаков вяло махнул рукой. — Но гнев-то какой был, Иваныч! Похоже, слухи не врали. И характеристика тоже.

Удовиченко аж передернуло от еще свежих воспоминаний с плаца, да так, что он расплескал коньяк…

* * *

— Вот же, шельмец малолетний! — император с досадой ударил рукой по подлокотнику кресла и указал жене с братом на экран плазмы. — Без гнева явно не обошлось! А этот полудурок старый зачем парад устроил? Совсем он у себя в училище умишком тронулся!

— Да, погано вышло, — покивал головой Владимир. — Слишком легко у Лешки соскочить получилось, а главное, быстро.

— Вова, ни с чего внук не соскочил! — Николай поднялся из кресла. — Как находился на казарменном положении, так и будет находиться. Главное другое! Как думаешь, Вова, зачем Алексей всему училищу свои беды озвучил?

— Вона ты о чем… — заулыбался великий князь, а императрица, понявшая все еще во время просмотра записи, фыркнула. — Да Алексей сейчас в глазах света будет иметь индульгенцию на все случаи жизни, а образ несправедливо обиженного добавит ему нимб над головой. Твори что хочешь! — Владимир хмыкнул. — И мы в выигрыше — ты, Коля, как и положено, жестокий царственный сатрап, а остальные твои родичи сатрапы тоже, но так, калибром и размахом помельче. Сколько ты еще Лешку в училище держать собираешься?

— Как он и просил, до начала сессии в университете, — усмехнулся император. — Внук ни в коем случае не должен проиграть в этой… ситуации, а то мы его, как правильно отметил Сашка, и так сильно эксплуатируем. Вот пусть пар в училище выпустит, покуражится по малолетству.

— Мудро, — кивнул Владимир. — Что с Ушаковым делать собираешься? Мне кажется, что менять старика пока не стоит, он на своем месте сидит, за училище душой болеет.

— А его менять пока никто и не собирался, — отмахнулся Николай. — Генерал хоть и покрылся мхом, но службу тащит справно. За исключением отдельных моментов. — Он снова указал на плазму. — Вот мы сейчас его и взбодрим чутулю…

Император подошел к столу и нажал кнопку интеркома. Через минуту его уже соединили с начальником училища.

— Доброе утро, Валерий Кузьмич, — нормальным голосом начал разговор Николай. — Как твои дела, дорогой?.. Как в роду?.. Понял, Валерий Кузьмич, рад, что у вас все хорошо. Ты догадался, по какому поводу я тебе звоню?.. Да, именно по этому. Ты куда полез, старый? — внезапно заорал Николай. — В дела моего рода? Ты что себе позволяешь? Погоны жмут?

Ор продлился минуты три, после чего император начал выдыхаться и даже позволил генералу что-то сказать в свое оправдание.

— Какой рапорт, Ушаков? — опять заорал он. — Хрен тебе по всей морде, а не пенсия! Дезертировать вздумал? Малодушничаешь? А еще в гвардии служил! Ты у меня так легко не отделаешься, а училище свое только вперед ногами покинешь! А теперь слушай меня внимательно, старый! Можешь даже записывать! Курсант Романов, это который Алексей Александрович, остается у тебя учиться, и ты лично следишь за тем, чтобы он соблюдал Устав и правила внутреннего распорядка. В случае залетов смело отправляй отрока на губу, но занятия и всякую там специальную подготовку курсант посещать должен. И сегодня его в увольнительную не отпускай… Да, именно что не отпускай! Хотя он все равно от вас сбежит. — Император окончательно успокоился. — Короче, Кузьмич, задачи понятны?.. Выполняй, дорогой. Детям привет. Конец связи.

Николай положил трубку и посмотрел на жену и брата:

— И как?

— Мягковато ты с Ушаковым обошелся, — улыбнулась Мария Федоровна. — Монарший праведный гнев должен быть страшнее. Надо было его сюда вызвать, да еще в приемной часов пять-шесть промариновать.

— Согласен, — поддержал ее Владимир. — И где твои трехэтажные матерные конструкции, Коля? Тебя же Кузьмич как облупленного знает и без них сразу понял, что ты на него не особо-то и гневаешься, вот про рапортину и начал гнать.

— Действительно, на ровном месте прокололся… — вздохнул Николай. — Старею, похоже…

* * *

У себя в комнате я появился только около пяти часов, полный новых впечатлений: остальная часть дня после построения на плацу была тоже весьма и весьма насыщена!

А продолжилось мое «веселье» в столовой, где ко мне подошли братья:

— Леха, ну ты и дал в очередной раз! Недостоин он! Да уже пол-училища обсуждает, как ты больше двух километров на себе какую-то пигалицу тащил, а другие отставшие за тобой не поспевали!..

— Что еще говорят? — перебил я их. — Ну, вы поняли.

— Нормально все, можешь смело воплощать свой план в жизнь, — отмахнулся Александр, а Николай кивнул. — Леха, ты даже не представляешь, сколько здесь учится молодых людей и девушек, которые поступили в училище, исполняя волю своих родов! Уж они-то тебя очень хорошо понимают! А остальные услышали твою принципиальную позицию и всяко для себя решили, что внутренние разборки рода Романовых их не касаются. Но есть и обиженные. — Александр многозначительно замолчал.

— Кто? — не понял я.

— Некая княжна Демидова, — Саша с Колей ухмылялись. — Ты что ей вчера по пьянке на ушко шептал? Мол, перевелся в училище, чтоб быть ближе к ней, а сегодня другое прилюдно заявляешь. Девушка верила тебе, подлецу конченному, а ты…

— Вот уж мнение княжны… — Я осекся. — Действительно, некрасиво получилось.

— Ага, — не унимался Александр. — Как в той присказке: поматросил и бросил — обидно, а не поматросил и бросил — оскорбительно!

— Спасибо, что предупредили, — поблагодарил я братьев. — И за информацию, и за мой косяк с Демидовой.

— Обращайтесь, ваше императорское высочество!

Позавтракать толком за всеми этими разговорами я так и не успел, выпил только стакан чая и на занятия пошел голодным. Первой была лекция по высшей математике, которую я в прихваченную для вида тетрадь, естественно, не стал даже записывать, а чудно провел все это время за игрульками на телефоне и перепиской с братьями. Естественно, что это все не укрылась от других курсантов и вызвало у них понятную зависть, но не у всех — несколько осуждающих взглядов я все же поймал.

Второй лекцией, как раз перед долгожданным обедом, была какая-то там история мировых войн и межродовых конфликтов. Вот тут мне стало гораздо интереснее, я с удовольствием убрал телефон и решил понаблюдать за красочными слайдами на большом экране, которые наглядно демонстрировали протекание этих самых конфликтов именно с точки зрения военного дела. Препод не подвел тоже и бодренько прокомментировал все эти слайды, давая расширенные пояснения.

На большой перемене мы строем заявились в столовую, я быстро поел и пошел к столам второго курса, чем вызвал среди курсантов легкий приступ благоговения. Уже привычно раздаривая улыбки и кивки направо и налево, добрался до ждущих меня братьев и отошел с ними к одной из стен. Вскоре к нам присоединились заранее предупрежденные Демидова с Хачатурян.

— Евгения, — начал я, глядя на надувшую губки княжну, — если ты действительно поверила в то, что я перевелся сюда, чтобы оказаться поближе к тебе, я в тебе очень сильно разочаруюсь.

— Я хотела в это верить, вот и поверила! — обижено бросила девушка, но особой злости в ее голосе не было. — Ты подлец, Романов, такая сказка красивая получалась!

Тут в разговор вмешалась улыбающаяся Хачатурян:

— Женька, прекращай комедию ломать, видишь же, на Романовых это все не действует!

— Тома, я в образе! — зашипела та на подружку. — Настрой не сбивай! О чем это я? Ах да… — Демидова подошла ко мне ближе, сделала спесивое лицо и заявила: — Курсант Романов, это залет! Наказание придумаю позже.

— Как скажите, госпожа…

Я начал прикидывать, каким именно званием «наградить» княжну, но придумать ничего не успел:

— Просто госпожа, курсант Романов, просто госпожа, — с довольным видом заявила та. — А вы умеете угодить девушке… — Евгения развернулась, подхватила зажимающую ладошкой рот Тамару, и они с гордым видом удалились к столам.

Братья переглянулись, хмыкнули, а их общее мнение решил озвучить Николай:

— Ишь ты, госпожа нашлась! А так, в общем и целом, лично мне показалось, что все прошло вполне пристойно…

После обеда по расписанию было семинарское занятие по предмету из области точных наук с каким-то труднопроизносимым названием, на котором я, понятно, тоже отсиделся, устроившись «на галерке» и уткнувшись в телефон. А последней парой на сегодня была история военных конфликтов уже на территории российской империи, которую я с удовольствием послушал.

Покидая учебный корпус, в котором провёл фактически весь день, я постарался сформулировать для себя первые впечатления. Во-первых, в училище давали довольно-таки неплохое образование, не зря в свое время дед Михаил мне так нахваливал это учебное заведение, да и то, что его традиционно заканчивали Романовы, говорило о многом. Во-вторых, генерал Ушаков был абсолютно прав, когда говорил об учащихся и выпускниках как об одной большой семье, и примеров, подтверждающих это, я знал немало, взять хотя бы дружбу моих обоих дедов. В-третьих, воспитание в военной среде закаляло характер, учило организованности, порядку и командной работе. В-четвертых, развитие физических данных с владением стихиями. Ну и напоследок бытовые условия, которые в училище были на высоте: просторные и удобные аудитории, техническое оснащение которых не вызывало никаких нареканий, свои столовые в каждом учебном корпусе, общежития, спортгородок, да и огромная, хорошо распланированная территория самого училища создавала приятную иллюзию нахождения как бы в отдельном городе. Да и с обслуживающим персоналом было все в порядке, недаром везде такая чистота и порядок.

Подводя итог своим впечатлениям и сравнив все эти плюсы с достоинствами учебы в университете, я пришел к одному простому выводу: в училище действительно хорошо, но свобода дороже! А царственный дед может благополучно пойти лесом: сам виноват в том, что приставил к внуку для воспитания Прохора, который и устроил мне в детстве полное подобие армейки. Хватит, наигрался!

С другой стороны, соблазн велик! Расслабься и получай удовольствие: утром тебя поднимут, зарядку сделать заставят, в строю до столовки доведут и накормят. С учебой, конечно, уже сложнее, но лекции с семинарами ты хрен прогуляешь, а значит, хоть какие-то знания в твоей голове отложатся. А потом время самообучения, то бишь выполнение домашнего задания, ужин и в десять вечера баиньки! А на следующий день все по новой. Красотища!

Погнав от себя эти коварные мысли поганой метлой, я попытался сосредоточиться на планах на выходные и даже не стал спрашивать у Зверева о тех непонятных сокращениях, которые заметил в расписании занятий.

* * *

— Ну что, сынок, спустил пар? — Император с интересом разглядывал явно похмельного старшего сына.

— Не до конца, — поморщился тот. — Есть ещё что спускать, слишком много за эти годы накопилось.

— Понятно, — хмыкнул император. — Даю тебе время до понедельника в себя прийти, а там извини — работать пора, да и пить тебе надо завязывать, а то ты меня пугать уже начинаешь. Договорились?

— Договорились, — буркнул Александр.

— Как там Алексей?

— Еще не уточнял, времени не было.

— Времени у тебя не было? — опять насупился император. — А твой сынок времени даром не терял. Я Пафнутьеву приказал тебе ничего не говорить, сам хотел обрадовать. Садись и смотри. — Он указал на плазму.

Через десять минут экран плазмы погас, а цесаревич повернулся к императору и сказал:

— А что, нормальный ход. Теперь за репутацию нашего гордого Алексея я спокоен. Это он заставил Ушакова все это организовать?

— Хуже, — ухмыльнулся Николай. — Тот сам все это устроил.

— И где генерал? Надеюсь, не в Бутырке? А то ты можешь…

— На месте твой Ушаков и даже при погонах. Получил устное внушение.

— А Удовиченко?

— Тот не при делах. Саша, а ты ничего странного в записи не заметил?

— Ты гнев имеешь в виду? — пожал плечами цесаревич. — Заметил, конечно. А что в этом странного? Просто Алексей решает свои задачи наиболее оптимальными средствами, как его и учил Белобородов. В этот раз он использовал гнев, в следующий раз морду кому-нибудь набьет или конечности поломает, может сжечь… Дело-то житейское. Ты мне лучше свое отношение к произошедшему озвучь.

— А оно тебя правда волнует? После совета рода-то? — Александр никак не прореагировал на слова отца. — Хорошо… — И он проговорил то же, что и раньше жене и брату. — Надеюсь, ты не поделишься этой информацией с Алексеем?

— Не поделюсь.

— Очень хорошо. — Император встал и подошел к окну. — А пока пусть малец куражится, но под твоим чутким отеческим контролем. Меня сейчас другой вопрос волнует: как бы родичи не взбунтовались после другого его обещания.

— Ты имеешь в виду отказ Алексея их править?

— Именно. — Император повернулся к сыну.

— Отец, я тебя не узнаю! — цесаревич откинулся в кресле. — Род против тебя никогда не пойдёт. Самое большее, что они могут, — это постоянно ныть и доставать нас этими просьбами.

— Ты в этом уверен, Саша? — изогнул бровь император.

— Абсолютно, — кивнул тот.

— Соображаешь, — удовлетворённо кивнул Романов-старший. — Не все ещё мозги пропил.

— Прекращай, отец, — поморщился цесаревич. — У тебя всё?

— Есть ещё один момент, о котором ты должен знать. Сегодня утром по дипломатическим каналам пришло сообщение, что на следующей неделе в Москву с неофициальным визитом прилетает старшая внучка короля Франции принцесса Стефания. Едет она якобы навестить свою подружку, Кристину Гримальди, но мне кажется, что цель у визита совершенно другая. Догадываешься какая?

— По Алёшкину душу?

— Именно. Сохраняют надежду наши европейские… партнеры на укрепление отношений через брак с наследником российской империи. Помнишь, как вокруг тебя в свое время немецкая с английской принцесски вились?

— Такое забудешь… — ухмыльнулся цесаревич. — И ведь не пошлешь прямым текстом, иначе разрыв дипломатических отношений.

— Мне надо тебе объяснять, как должен вести себя великий князь Алексей Александрович при общении с этой Стефанией?

— Не надо.

— Вот и проследи за сыном! А то ему опять вожжа под хвост попадет, и начнет он решать свои проблемы самыми что ни наесть оптимальными способами. — И без перехода добавил: — Перед Михаилом Николаевичем извинился за свое отвратительное поведение в Бутырке?

— Еще вчера.

— Всё, свободен, — буркнул император и добавил в спину удаляющемуся сыну: — Сашка, очень тебя прошу, прекращай бухать! И к матери зайди, она за тебя волнуется.

— Обязательно, — донеслось от двери.

* * *

Добравшись до своей комнаты, я только собрался скидывать берцы, как в дверь постучались. Открыв, увидел капитана Уразаева, в руках которого был объемный пакет, который он мне и протянул.

— Курсант Романов, здесь учебный план и учебники по соответствующим предметам. Предлагаю не терять времени и посвятить предстоящие выходные дни наверстыванию упущенного.

Я взял пакет, прикинул про себя, что интересоваться последствиями своего утреннего выступления у Уразаева бессмысленно и решил просто уточнить:

— Господин капитан, означает ли это, что увольнительную мне не дали?

— Именно это и обозначает, — кивнул он. — До особого распоряжения, курсант Романов, вы не имеете права покидать расположение училища. Повторю еще раз свой совет: посвятите все свободное время изучению соответствующих учебных дисциплин. Я как ваш курсовой офицер очень надеюсь, что вы все же сумеете сдать зимнюю сессию на положительные оценки. В случае затруднений можете обращаться ко мне в любое время.

— Спасибо за вашу заботу, господин капитан, — вздохнул я. — Подскажите, пожалуйста, а если я всё-таки решу покинуть расположение училища, что мне за это будет? Надеюсь, меня отчислят?

— Курсант, — поморщился он, — на это можете даже не надеяться. Скажу одно, у меня приказ обо всех ваших… эскападах докладывать сразу же полковнику Удовиченко и генералу Ушакову, именно они будут определять форму вашего наказания.

— Понял, господин капитан, — улыбнулся я. — Спасибо за информацию. Хороших выходных.

Уразаев кивнул, развернулся и зашагал по коридору, а я его даже мысленно пожалел — как бы своими выкрутасами не сломать командиру курса карьеру. Надо будет обязательно с отцом переговорить насчёт Уразаева, пусть его судьбу возьмёт на контроль. Да и Ушакова с Удовиченко надо будет проконтролировать тоже, даже несмотря на их явную «подрывную» деятельность.

Пакет с учебными материалами я, не открывая, кинул прямо у двери, достал телефон и набрал Николая:

— Коля, как я и предполагал, на выходные меня никто в увольнительную отпускать не собирался. Как я понимаю, вы здесь ужинать не будете?

— Не будем, у тебя в особняке вкуснее кормят.

— Тогда перед самым выходом набери меня, вместе до КПП пойдём.

— Договорились.

Николай позвонил через час, и мы условились встретиться около их с Александром общежития. Камуфляж я решил не снимать, а по примеру братьев переодеться в гражданку дома, да и не хотелось мне лишний раз выделяться из толпы курсантов, которые должны были как раз в это время дружно двигаться в сторону КПП, мало ли что…

Первый сюрприз меня ждал на первом этаже общежития, на вахте которого, совершенно не скрываясь, сидел капитан Уразаев и внимательно следил за потоком выходящих курсантов. Рядом с ним расположились двое дюжих молодцев форме военной полиции с этими их ярко-красными беретами, парни тоже внимательно следили за проходящими мимо них молодыми людьми.

Вот, значит, как? Отлично, господа военные, спасибо за дополнительную тренировку!

И только перейдя на темп и привычно потянувшись ко всем троим, я ощутил все последствия моих воскресных «волнений»: заныл затылок, а голова закружилась так, что пришлось схватиться за лестничные перила. Через пару секунд меня отпустило, но легкая дурнота и ноющей болью в затылке никуда не делись. Вторая попытка была удачнее — мне все же удалось настроиться на всех троих и пожелать меня не видеть, что и позволило спокойно выскользнуть на крыльцо общежития и неспешным шагом дойти до общежития братьев, на ходу пытаясь прийти в себя. К моему немалому удивлению, Николай с Александром меня ждали в обществе Евгений и Тамары.

— Лёха, мы не виноваты, — виновато развёл руками Александр. — Девушки не оставили нам выбора…

— Саша! — возмущению подружек не было предела.

— Братик так шутит, привыкнуть бы надо, — улыбнулся я. — Пойдемте скорее, а то мне тут пытаются помешать покинуть расположение училища, кое-как через проходную своей общаги прорвался. Так что перед КПП я от вас отстану и пройду его один.

Братья переглянулись и хмыкнули, прекрасно понимая, как именно я покинул общагу и собираюсь миновать КПП, а вот Тамара не удержалась от комментария:

— Алексей, ты бьешь все рекорды этого учебного заведения! Пьянка в первый же день — это еще понятно и где-то даже не ново, но вот самоход на второй!.. Правильно сегодня генерал так проникновенно про славные традиции рода Романовых разорялся и про то, что ты их достойный представитель! Боюсь представить, что будет дальше.

— Жизнь покажет… — отмахнулся я под ржание братьев.

До КПП мы добрались без происшествий, а вот там меня ждал очередной сюрприз: у проходной очередь из курсантов самым натуральным образом фильтровали четверо военных полицейских! Еще двое прогуливались на подступах и зорко приглядывались к приближающимся молодым людям. А сколько еще этих мухоморов внутри?

— Это точно по твою душу, — пихнул меня в бок Александр. — Давай, Лёха, удачи! Мы тебя у машины ждать будем.

Братья подхватили по локотки девушек и спокойно продолжили движение к КПП, а я приотстал, поморщился, вновь перешел на темп и потянулся к полицейским, ориентируясь прежде всего на их напряжение, которое чуял, а потом очередь дошла и до тех, кто находился внутри самого здания.

Опять тошнота и головная боль… Алексей, терпи! Помни про такой сладкий и такой близкий воздух долгожданной свободы! Терпи, твою налево! И направо тоже!

Из проходной я буквально выполз на морально-волевых, весь мокрый и с подгибающимися ногами. Не думал, что в прошлое воскресенье так перенапрягся. Надо будет Кузьмина вечерком озадачить, пусть меня как-нибудь подлечит, а то как я перед светом покажусь в таком виде? Так, Алексей, соберись, перед братьями и Демидовой с Хачатурян тоже слабость демонстрировать не стоит.

— Леха, мы такого скопления военной полиции на КПП давно не видели, — улыбался Николай, когда я подошел к машине братьев. — Можешь собой гордиться! Представляю, как будет генерал орать, когда они поймут, что ты спокойненько свалил!

— А в воскресенье вечером готовься понести суровое, но справедливое наказание в виде гауптвахты, — поддержал брата Александр, а Евгения с Тамарой закивали.

— Гауптвахта так гауптвахта, — нарочито тяжело вздохнул я. — Тяжела доля курсантская.

— Вот тебе и повод провести как можно веселее предстоящие двое суток, — ухмыльнулся Александр. — Чтоб было что на гауптвахте вспомнить. Заодно и нас начнешь лучше понимать.

— Мы с Тамарой готовы, — сказала Демидова, сделала шаг вперёд и взяла меня под руку. — Милый, мы же будем отдыхать вместе?

— Ничего не могу обещать, душа моя, — усмехнулся я. — Вечер покажет.

— Вот все вы такие! — нахмурилась она и шлёпнула меня по руке. — Никакой конкретики!

— Женечка, и постарайся в обществе вести себя со мной поскромнее, — продолжал я улыбаться. — Ты меня услышала?

— Услышала. — Она вырвала руку, развернулась и пошла в сторону своей машины.

А меня успокоила Хачатурян:

— Не переживай, Алексей, я переговорю с Женькой.

— Спасибо, Тамара.

* * *

Проследив на мониторе по камерам видеонаблюдения весь путь курсанта Романова от общежития до его выхода из КПП и убедившись, что молодой человек благополучно уселся в машину своих братьев, полковник Удовиченко устало откинулся на спинку кресла и выдохнул: теперь великий князь был заботой других канцелярских. Посидев так пару минут, полковник достал телефон и принялся дозваниваться до Пафнутьева:

— Виталий Борисович, великий князь, как ты предупреждал, спокойно покинул расположение училища. Выставленные патрули из военной полиции его не остановили. Что мне докладывать генералу?

— Все так и доложи, но без лишних подробностей.

— Что мне делать с записями камер видеонаблюдения?

— Там есть какой-нибудь… криминал?

— Кроме того, что курсант спокойно проходит через все патрули, ничего.

— Тогда оставляй.

— Понял. Хороших выходных!

— И тебе.

Следующим, кому позвонил полковник, был генерал Ушаков.

— Валерий Кузьмич, что в воскресенье делать будем, когда курсант Романов вернётся в училище?

— Арестовать и на гауптвахту. И проследи за тем, чтобы к подъему в понедельник утром он был на общем построении, нечего в камере штаны протирать. Это же касается и посещения курсантом Романовым занятий.

— Понял, Валерий Кузьмич…

Снова взглянув на монитор, на экране которого продолжали спокойно работать прекрасно тренированные и обладающие соответствующими специфическими навыками бойцы военной полиции, полковник пробормотал:

— Как вообще так получилось, что великий князь не является курсантом этого училища? С такими-то талантами ему тут самое место…

Глава 7

Вся эта ситуация с «тайным» выходом из расположения училища, как оказалось, помимо отрицательных моментов в виде тошноты и лёгкой головной боли, поимела и положительные стороны: чувствительность, не дававшая о себе знать четыре дня после переутомления в ночь с воскресенья на понедельник, похоже, начала возвращаться и просигнализировала о некоем к нам постороннем внимании. Перейдя на темп, я потянулся в сторону его источников, определив, что их два и они движутся с нами с одинаковой скоростью, но вот уловить характер намерений сил у меня уже не хватило.

— Егор Васильевич, — обратился я к сидящему рядом всегда спокойному и основательному водителю братьев, — такое ощущение, что за нами идет слежка двумя машинами. Это ваши?

— Наши, Алексей Александрович, — кивнул он, покосившись в мою сторону, — действительно, две машины идут на небольшом отдалении, подстраховывают некоторым образом… в свете последних событий.

— Понятно, — успокоился я. — А почему не в открытую?

— Появление машин сопровождения у КПП училища было признано нецелесообразным, — четко ответил Егор Васильевич, явно повторяя чьи-то слова. — Они присоединятся к нам позже.

Тут к нам в беседу с заднего сиденья влез Александр:

— Дядька Егор, а почему нас с Колей не предупредили о приставленной охране?

— А у меня приказа не было вам сообщать, молодые люди, — хмыкнул водитель. — Саша, вы же с братом военные люди, такие тонкости должны понимать.

— Военные… — протянул уже Николай. — Дядька Егор, да пока мы там за забором в казарме штаны протираем, тут жизнь кипит! Только по слухам обо всех этих радостях жизни и узнаем!

— Цыц мне тут! — посерьезнел водитель. — Больно взрослые стали! Мало вам было поездки в Афганистан? Что-то не сильно вы весёлые оттуда вернулись. Или я не прав?

Молчание братьев была ему ответом.

— Вот и именно, молодые люди, — продолжил он. — Со временем и вам представится возможность отличиться, и не одна, а две и более, а пока оставьте решение подобных вопросов более опытным старшим родичам. И чтоб я больше от вас этих жалоб на жизнь не слышал.

— Дядька Егор… — протянул Александр, — Хоть ты не начинай!

— Слушайте, что старшие говорят! Всё, молодые люди, разговор на этом закончен. И не мешайте мне следить за оперативной обстановкой, не дай бог что… И сами по сторонам поглядывайте, а не предстоящие бл@дки обсуждайте!

Братья какое-то время поворчали на заднем сиденье, но больше к своему личному водителю не приставали. А я смотрел краем глаза на Егора Васильевича и умилялся — настолько он мне сейчас своими нравоучениями напоминал любимого Прохора!

Насколько я понял из давнишних комментариев братьев по поводу своего личного водителя, с которым и мне приходилось ездить довольно часто, Егор Васильевич, являвшийся ко всему прочему ветераном войны с Китаем, был приставлен к Николаю с Александром еще в те времена, когда они только пошли учиться в лицей. Пользуясь у братьев огромным авторитетом, Егор Васильевич не упускал возможности «поучить их жизни» и «поставить молодым людям мозги на место», а Николай с Александром были уверены, что эти беседы не только предварительно согласовались с их родителями, но и записывались. Впрочем, братья по этому поводу нисколько не комплексовали и на Егора Васильевича не обижались: служба есть служба, а к контролю со стороны родителей, даже к таким его формам, Николай с Александром уже давно привыкли.

— Егор Васильевич, а в отношении меня поступали отдельные инструкции? — поинтересовался я.

— А как же, Алексей Александрович, — кивнул он, не отрывая глаз от дороги. — Подобные инструкции мне поступают постоянно. Желаете, чтоб я все подряд перечислил?

— Проехали, Егор Васильевич, — хмыкнул я. — Все они явно сводятся к одному: охранять и не допущать.

— Всё верно, Алексей Александрович, — теперь уже хмыкал водитель, — а наше дело маленькое: выполнить приказ, который без всякого двойного толкования предписывает доставить вас с молодыми людьми до особняка в целости и сохранности.

Перед самым заездом в наш квартал я почуял даже не чужое внимание, а легкое касание взглядом, как будто человек посмотрел на меня из-за угла и тут же спрятался. Я даже не успел накинуть колокол и засечь даже примерное местоположение колдуна: так аккуратно он это все сделал! Это точно Кузьмин заметил меня «на дальних подступах», канцелярские так касаться взглядом не умеют. Или просто Ваня, имея полную информацию о движении нашего с братьями кортежа, меня таким образом проверяет? Хорошо, будь по-твоему, колдун проклятый! Но как же, сука, не хочется напрягаться…

Темп!

О тошноте с головной болью забыть!

Поиск!

Оглядевшись вокруг и обнаружив в районе особняка два едва святящихся силуэта, заставил себя не обращать внимания ни на что другое и потянулся к канцелярским колдунам, обеспечивая себе таким образом хоть какую-то иллюзию безопасности: те, не разобравшись в ситуации, могли в самый неудачный момент ударить по находящемуся не в лучшей форме слабенькому мне. Надо было отдать должное «коллегам» — среагировать они успели, красиво засветились и даже начали сопротивляться, уйдя при этом в глухую оборону, но, объединив их со второй попытки, я с трудом погасил сотрудников подразделения «Тайга».

А Кузьмин, тварь такая, и не подумал себя хоть как-то проявить: как я ни оглядывался, никакого намека на присутствие Ванюши не заметил!

Глубже в темп!

И снова ничего!

Еще глубже в темп!

Перед внутренним взором поплыли цветные пятна, а, помимо них, наконец-то проявился едва светящийся силуэт проклятого колдуна, к которому я и потянулся!

Радость моя была недолгой — силуэт, как тогда при попытке захвата Кузьмина «Тайгой», обрел форму демона, снова щелчок по носу кончиком хвоста, и мерзкое ощущение падения в темную бездну.

Вот же мразь!..

* * *

— Вика, вон там встала и замерла! — рык воспитателя просочился сквозь свист в ушах. — И вы тоже, оба-двое! И Петрова с собой заберите!

— Ну, Прохор… — голос Вики был просящим.

— Василич, продолжай.

— Ну я и говорю, Петрович, он весь напрягся сначала, замер, потом побледнел, ну и… это самое… срыгнул обильно прямо на торпеду, а потом сознание потерял… — голос Егора Васильевича доносился до меня сквозь свист в ушах. — Может, эпилепсия какая у Алексея Александровича случилась? Или отравили отрока вояки проклятые в своей столовке антисанитарной?

— Не говори глупостей, Василич. — Тон воспитателя был спокоен. — Это у нас тут Ванюша развлекается, к гадалке не ходи. Да ведь, Ванюша?

— Да ведь, Проша. — А вот и голос проклятого колдуна. — Прошу отметить всех присутствующих, что я только спровоцировал Алексея Александровича на определенные действия, а уж дальше он выделывался по собственной инициативе, вот и… обильно срыгнул на торпеду с потерей сознания. Вы бы лучше двух колдунов проверили, которые вашему Алексею Александровичу под горячую руку попались, может, и сдохли уже… захлебнувшись собственной рвотой, торпеды-то рядом не было…

— Иваныч, пошли людей, — распорядился мой воспитатель. — Ванюша, когда Алексей придет в себя?

— Так уже… Только делает вид, что в отключке, а сам уши вовсю греет по привычке своей поганой.

«Вот же сука колдунская! — мысленно выругался я, пытаясь окончательно привязать себя к действительности. — Я подобного издевательского отношения к себе не потерплю!»

В случае с Кузьминым доверять своей чуйке не стоило от слова совсем, и поэтому я слегка приоткрыл глаза, быстро прикинув оптимальную траекторию движения к объекту своей ненависти.

Темп!

Господи, какая же на меня сразу навалилась слабость, а вот к головной боли я, похоже, начал привыкать и уже не обращал на нее особого внимания. Но ничего, враг от меня в паре метров, а значит, никаких ментальных приемов, кроме колокола, только старая добрая и крайне эффективная ударная техника на максимальной скорости!

Вскочив с дивана и оттолкнув в разные стороны Прохора с Егором Васильевичем, метнулся к Ивану, стараясь сделать колокол как можно плотнее, отвел правую руку для удара в ухо, успев поймать при этом насмешливый взгляд колдуна, и… очередное падение в темноту.

Бл@дь, сколько же можно?!

* * *

Полет разогнавшегося великого князя был эпичен: три стула, один журнальный столик и кресло явно не подлежали восстановлению, а обои на одной из стен гостиной, в которую и «приехало» кресло, надо было менять полностью, как и заново штукатурить, замазывая образовавшуюся вмятину. Сам Алексей был цел и на первый взгляд невредим, он даже сумел самостоятельно усесться на полу и глухо застонать, обхватив голову сразу двумя руками. Попытка Вяземской подбежать к молодому человеку была остановлена резким окриком поднимающегося с пола Белобородова, который оглядел «масштаб разрушений» и заявил в сердцах:

— Твою же бога душу мать!.. — после чего выругался, глядя на улыбающегося Кузьмина, и, чуть успокоившись, добавил: — Ваня, прекращай заниматься херней! Лешка и так сутки пластом недавно лежал, а ты эксперименты на нем продолжаешь ставить!

— Ты мне сдохнуть предлагаешь? — нахмурился тот. — А если бы царевич силу не рассчитал? Ты моих детей воспитывать будешь?

— Не он это начал, Ваня! А теперь слушай мой приказ: трое суток ареста с отбыванием оных в покоях! И чтобы носу из них не казал, а не то в бане тебя запру! Владимир Иванович, выставишь пост у покоев господина Кузьмина, предварительно проверив их на отсутствие алкоголя. — Удостоверившись в том, что Михеев понял его правильно, Белобородов продолжил: — А перед отправлением к месту отбывания наказания ты, Ванюша, приведешь Алексея в нормальное состояние, ему еще сегодня в малом свете необходимо показаться. Все ясно, Кузьмин?

— Ясно, господин Белобородов, — вздохнул колдун, даже не подумав перечить старому другу. — Посторонних бы убрать… — он мотнул головой в сторону Вяземской и Петрова.

— И действительно… — кивнул Прохор и многозначительно посмотрел на указанных лиц.

Когда те покинули гостиную, всем своим видом демонстрируя недовольство, подать голос решился Егор Васильевич:

— Петрович, я это… пожалуй, пойду тоже… И мальчишек с собой на пару минут заберу. Ты не против?

— Не против, — кивнул Белобородов, все внимание которого уже переключилось на воспитанника.

Против были Николай с Александром, которые очень хотели посмотреть на то, как Кузьмин будет приводить Алексея в «нормальное состояние»:

— Дядька Егор… — заканючили они.

— На выход, молодые люди, — буквально приказал тот. — И побыстрее.

Великие князья вздохнули и поплелись за своим «водителем».

* * *

— Прохор, помоги Алексею лечь вон на тот диван, — указывал колдун. — И сам сядь рядом, а я отсюда работать буду, чтобы злой царевич меня не видел.

— Ссышь подростка? — усмехнулся Белобородов, перетаскивая еще ничего не понимающего воспитанника на указанный диван.

— Есть чутулю, — хмыкнул тот. — Особенно после того, как он меня у того ресторана погасил. Да и сегодня я еле успел среагировать… Ладно, прекращаем пустой базар, как все будет, помнишь?

— Помню, — буркнул Белобородов. — И поаккуратней там, Алексею сегодня действительно необходимо быть в форме, а ты под арестом отоспишься.

— Да понял я… — уже напряженным шепотом произнес колдун. — Будет наш царевич сегодня вечером бодрячком, еще и на Вяземскую свою ночью полезет, если его братья до этого в бордель не утянут…

* * *

— Вы это видели? — Егор Васильевич указывал Николаю с Александром на входную дверь особняка. — Вот как вашего брата тренируют! До блевоты и полной потери сознания! А вы, два оболтуса, свои навыки на гауптвахте да по ночным клубам оттачиваете! Стыдоба и позорище!

— Дядька Егор…

— Я уже пятьдесят семь лет дядька Егор! — выдохнул тот. — И прекрасно знаю, что может сделать с такими неучами, как вы, Ваня Кузьмин! А брат ваш молодец! Еще толком не очухался, а сразу полез в рыло колдуна за провокацию критиковать! Меня вон, как пушинку, в сторону откинул… — Егор Васильевич аж причмокнул. — Добрый Романов растет… А характером крутым, говорят, в царственного деда пошел. Да и у другого его деда, по войне помню, тоже не забалуешь… Короче, молодые люди, не будем растекаться мыслью по древу: прекращайте уже заниматься херней и начинайте брать пример со своего брата. И еще. Делайте что хотите, но постарайтесь уговорить Кузьмина позаниматься с вами этой… колдунской ерундой, хуже точно не будет. А уж лучше Вани-колдуна наставника в этих мутных практиках вам точно не найти. Поняли меня?

— Поняли, дядька Егор, — кивнули братья.

— С вашими отцами я на эту тему тоже переговорю. Все, я побежал проверять, как мне там машину местные обормоты из прислуги моют.

Задумчиво глядя вслед Егору Васильевичу, Александр заявил брату:

— Коляшка, так у нас с тобой времени на пьянку и баб не останется, а в училище после увольнительной заявляться будем бледными и с полным отсутствием аппетита.

— Да, перспективы вырисовываются невеселые… — согласился Николай. — Если этот Кузьмин даже с Лехой такое вытворяет, как колдун с нами упражняться будет? — его аж передернуло. — Радует одно: вдруг вся эта ментальная ерунда поможет где-нибудь не сдохнуть смертью храбрых?

— Ты сначала до этого «где-нибудь» доживи! — ухмыльнулся Александр. — И вообще, ты забыл, как мы сами Леху уговаривали чему-нибудь нас научить? Вот и приобщимся к менталистике, так сказать, на новом уровне, отличном от того, что нам преподавали сотрудники «Тайги».

— И база у нас опять же есть, — кивнул Николай и нахмурился. — Но, судя по увиденному сегодня, она нам с тобой вряд ли поможет…

* * *

Пробуждение было приятным: тело как будто ласкали теплые морские волны, сознание медленно, но прояснялось, а голова не болела, что само по себе уже являлось маленьким чудом. Даже на темп для поиска проклятого Вани-колдуна переходить не хотелось, пусть пока живет, тварь, я его потом достану…

— Как себя чувствуешь, Лешка? — голосу воспитателя не мешали всякие там свисты в ушах.

— Уже лучше. — Я открыл глаза и обнаружил себя в той же гостиной особняка. — Прохор, а можно попить?

— С Ванюшей инцидент исчерпан? — нахмурился воспитатель. — Я, конечно, не верю, что ты его убить хотел, но мог просто силу не рассчитать, в твоем-то состоянии.

— Исчерпан. — Я облизнул сухие губы. — Потом его убью. Пить! — подниматься с дивана совершенно не хотелось.

Прохор сделал кому-то знак и снова повернулся ко мне.

— Это Ванюша решил меня на ноги поставить, или ты приказал?

— Да он бы и сам это сделал, — махнул рукой воспитатель, а появившийся Михеев протянул мне стакан с водой.

Пришлось принимать вертикальное положение, чем и воспользовался Прохор:

— Ставлю тебя в известность, что Ивана я посадил под домашний арест, а тебе категорически запрещаю пока даже думать о мести колдуну. Теперь же, Лешка, внимательно слушаю отчет о твоих похождениях в училище, а то мне тут твой отец запись прислал с одного интересного построения.

При моем отчете воспитателю присутствовали ухмыляющиеся Николай с Александром и, понятно, Владимир Иванович, который, как и Прохор, вздыхал и расстроенно кивал головой. Последний и подвел «неутешительный» итог:

— Правильно мне тут Михаил Иванович сказал, что армия тебя не исправит? А вы чего скалитесь? — это уже было сказано братьям. — Только попробуйте себя таким же образом повести, мигом на тренировки к Кузьмину определю! А как он тренирует, вы видели сами.

С лиц Николая с Александром медленно сползли улыбки:

— Прохор, да мы как бы и сами хотели проситься…

Воспитатель с усмешкой посмотрел на явно удивленного Михеева:

— Иваныч, меня слух не обманывает? Ты слышал то же, что и я? — Ротмистр кивнул. — Помнишь, я тебе говорил после Афганистана, что будет толк из отроков? — Ротмистр кивнул снова. — Похоже, я не ошибался.

Братья после этих слов Прохора вытянулись с серьезными лицами и даже умудрились, не сговариваясь, щелкнуть каблуками берец.

— А теперь слушай мою команду, бойцы! — продолжал улыбаться воспитатель. — Тебя это тоже касается, Алексей. Прием пищи назначаю на 20.00, до этого времени всем привести себя в порядок и подготовиться для запланированных вечерних мероприятий! Вольно! Разойтись! — А когда братья чуть ли не строевым шагом направились в сторону лестницы, Прохор меня спросил: — Сам дойдешь?

— Дойду.

— Хорошо. И Ведьму там успокой, а то она за тебя переживает. Я же Петровым займусь, проведу очередную успокоительную беседу, а то сбежит наш Смоленский Рембрандт от этих постоянных жизненных перипетий, как пить дать сбежит!..

* * *

Вику, на удивление, даже успокаивать толком не пришлось:

— Ты же у меня Камень, а не тепличный цветочек, — прижалась она ко мне, — вот и изволь соответствовать. Лучше про училище расскажи.

Отчитаться в очередной раз не получилось, мне позвонила сестра.

— Привет, Алексей, как дела?

— Нормально, Машенька. Как у вас?

Вот тут на меня и вылился поток жалоб и упреков, направленный, слава богу, в сторону старших родичей: бедных девочек заперли в Кремле и никуда не выпускают, даже на учебу в лицей, и они с Варей в очередной раз вынуждены пропустить вечеринку малого света; наш с ними(!) ресторан «Царская охота» готов к открытию после ремонта, а девочки(!) не могут определиться с датой торжества по тем же причинам; назначенный на следующую субботу бал в Кремле под угрозой срыва, потому что царственная бабушка запретила внучкам приглашать Юсупову, Долгорукую и Шереметьеву для совместных примерок платьев и предложила делать это по видеосвязи. Потом уже мне пришлось успокаивать Марию по поводу ее опасений насчет Андрея Долгорукого: сестра вбила себе в голову, что молодой человек после такого долгого общения только по телефону ее разлюбит, бросит и откажется составить Маше пару на балу. В ответ на «обещание» сломать Долгорукому нос в случае, если он действительно решит поступить так подло, ожидаемо выслушал гневную отповедь сестренки в защиту ее самого лучшего и замечательного молодого человека и клятвенно пообещал его все же не трогать. Успокоенная Мария в конце концов решила более тщательно узнать подробности уже моей жизни:

— Леша, нам тут Варей отец сегодня сказал, что тебя в училище после совета рода на учебу перевели?

— Есть такое дело.

— Еще отец сказал, что ты деду пообещал, что сессию сдавать будешь в университете?

— Все верно, Машенька, — подтвердил я.

— А интересными подробностями поделишься? — голосок сестры стал «вкрадчивым».

— Машенька, ты же сама понимаешь, что это не телефонный разговор… — попытался «съехать с темы» я.

— Понимаю, — неожиданно согласилась она. — Давай при встрече все расскажешь, договорились?

— Договорились.

— И еще, Алексей. — Голос оставался таким же «вкрадчивым». — У меня огромная просьба: сегодня вечером к тебе обратятся с одним предложением Инга с Натальей, постарайся им не отказывать. Хорошо?

— Заинтриговала, — усмехнулся я. — Машенька, ты же знаешь, для тебя любой каприз!

— Знаю. — Голос девушки был довольным. — Ладно, не буду тебя больше отвлекать, пока!

— Привет сестрам!

И чего там опять Юсупова с Долгорукой мутят?

Подумать над этим мне не дала Вика, которая, сидя рядом, слышала наш с Марией разговор:

— Да, Романов, вот тебе еще и проблемы сестер решать придется. Бедненький… Хочешь, я тебя пожалею? По-быстрому?..

— Вроде как приказ у меня в 20.00 явиться для приема пищи… — Я сделал вид, что задумался. — Но, думаю, в 20.15 пища будет еще теплой.

— Скажешь, что в душе долго пробыл. — Вика потянула меня за руку в сторону спальни. — Если что, я подтвержу.

И уже около санузла опять зазвонил телефон. На этот раз меня хотел отец, и аппарат благополучно полетел на кровать…

— Привет. Звонил?

— Звонил. Алексей, я сегодня беседовал с князем Долгоруким и договорился с ним о нашей с тобой партии на бильярде. Встреча назначена на двенадцать часов воскресенья. Надеюсь, ты подкорректируешь планы своего самохода так, чтобы она состоялась?

— Подкорректирую, — вздохнул я. — Но у меня условие.

— Слушаю.

— Я приглашу на встречу деда Михаила и играть буду в жилетке Пожарских.

В телефоне на несколько мгновений повисла тишина, после чего я услышал:

— Принимается. Кстати, твой дед Михаил и так уже приглашен вместе с сыновьями, как и многие князья главных родов с наследниками, которые принимали участие в турнире. И самое главное, Алексей, будет устроен тотализатор с очень большими ставками, так что сразу настраивайся на серьезную игру, я тебе форы давать даже в полшара не собираюсь.

— Договорились, отец, завтра весь день простою у стола.

— Не переутомись, сынок, — усмехнулся в трубку он. — До воскресенья!

* * *

В декабре месяце ответственными за проведение вечеринок малого света были князья Геловани со своим рестораном «Кутаиси», который целиком занимал один из старинных особнячков на Охотном ряду. На входе нас с братьями и Сашкой Петровым встретили соблазнительные запахи грузинской кухни и младшее поколение рода Геловани: Константин, Валерий и Софико. Насколько я помнил, молодые люди учились в академии дипломатической службы, а их сестра в одном из московских институтов на специалиста в области туризма и отельного бизнеса. Их бабушка, княгиня Тамара Геловани, являлась близкой подружкой императрицы и владела одним из двух самых влиятельных светских салонов не только Москвы, но и всей Российской империи. Когда у нас с Марией Федоровной совсем недавно конфликт перешел в острую фазу, именно князья Геловани были у меня запасным вариантом на «акцию устрашения», сразу же после князей Дашковых.

Едва войдя в двери, мы, по устоявшейся традиции, занялись «проходкой», во время которой меня начали робко поздравлять с переводом в военное училище! Мысленно матерясь и удивляясь скорости распространения слухов, я улыбался и отвечал нейтральными фразами.

— Это свет, Леха, — шепнул мне на ухо Александр. — Привыкай. Скоро попросят в парадке с орденом явиться, чтобы «себяшку» с героическим курсантом Романовым запилить.

— Не дождутся… — хмыкнул я. — Вы с Колей за меня попозируете.

Пообщались мы в том числе и с компанией курсантов во главе с Демидовой и Хачатурян. Евгения, как я ее и просил, вела себя «прилично», но подойти ко мне чуть позже все же пообещала.

Самое интересное началось при приближении к нашей группе: Юсупова с Долгорукой были явно чем-то недовольны, а у Голицыной, наоборот, улыбка не сходила с лица. После взаимных приветствий начали выясняться подробности:

— Алексей, я на тебя очень обиделась! — Инга демонстративно надула губки. — Почему я узнаю о твоем переводе в училище от последних секретуток в деканате? Я всё-таки твоя староста! — Наталья активно закивала головой, поддерживая подружку.

Я вытянулся и состроил серьезное лицо:

— Не могу знать, госпожа староста!

— Не может знать… — хмыкнул она. — И Долгорукого подговорил, чтобы молчал, но Андрюша уже получил свою долю нотаций. — Инга глянула на моего университетского друга, который только развёл руками. — Алексей, а ты, случайно, в училище с собой Аньку Шереметьеву не прихватил?

— Ты вообще про что, Инга? — постарался как можно натуральнее удивиться я. — Шереметьева-то здесь с какого боку?

— Так Анька, как и ты, на этой неделе в университете не появлялась, — Юсупова с Долгорукой смотрели на меня с подозрением. — Вот мы с Наташкой и начали думать… всякое. А Шереметьева только сегодня отзвонилась, говорит, болеет, но ее словам мы не очень-то и верим…

Вот что мне надо было ответить, чтобы не обидеть этих двух… девушек?

— Андрей, — я посмотрел на Долгорукого, — помогай, дружище! А то я теряюсь…

Ответ университетского друга был поистине гениальным:

— Просто забей! — Он демонстративно отвернулся к Голицыну с его девушкой и что-то у них спросил.

— Андрей!!!

Я-то подумал, что после всего этого от меня отстанут, но не тут-то было:

— Алексей, — голос Юсуповой неожиданно превратился в игривый, а Долгорукий был благополучно забыт. — С тобой Маша должна была переговорить…

— Было такое, — кивнул я.

— Так вот, Лешенька, ты же знаешь, что в следующую субботу в Кремле состоится бал… — Вот тут я и почувствовал приближение очередных неприятностей. — И мы с Наташей и Аней очень бы хотели, чтобы ты был нашей парой. Вернее, парой одной из нас.

Твою же мать! Чтоб я еще раз вот так вслепую что-нибудь пообещал Марии! Развели на ровном месте!

— Леха, ты попал! — Николай с Александром откровенно ухмылялись, с огромным интересом прислушиваясь к нашей беседе.

Я вздохнул и сказал:

— Выбирать самостоятельно не буду! И вообще, если мне не изменяет память, с Анной… могут быть проблемы.

— Не будет с Анькой проблем, — отмахнулась Инга, прекрасно понимая, что мне некуда деваться, — она дала свое согласие. И с выбором у тебя проблем не будет, ты просто вытянешь из мешка бумажку с фамилией одной из нас. — Она торжествующе посмотрела на меня, а потом на Наталью, которая стояла рядом и все слышала.

Вот же хитрые какие! Все предусмотрели! А если я вытяну Шереметьеву, и она опять поплывет? Как мне после этого смотреть в глаза ее деду?

Тут в нашу «чудную» беседу вмешалась недовольная Голицына:

— Так вот вы что тут обсуждали и хихикали, подруженьки! Я тоже хочу участвовать в этой игре!

— Правила и количество участников уже определены, медичка! — с гордым видом заявила Юсупова. — Новых не принимаем.

— Принимаем, Инга, — заулыбался я, потому как в моей ситуации один к четырем всяко лучше, чем один к трем. — Ксения участвует.

— Как скажите, ваше императорское высочество. — Юсупова с Долгорукой с нескрываемой ненавистью смотрели на светившуюся от радости Голицыну.

А мне в голову пришла мысль о том, что мою пару после бала свет может воспринять как результат сознательного выбора, что мне совершенно не нужно, а посему:

— Инга, вот скажи, а если я бумажку с твоей фамилией не вытяну, с кем на бал пойдешь?

— Я выиграю! — буркнула она.

Вот где логика?

— Наташа, а ты?

— Я тоже выиграю! — нахмурилась Долгорукая.

Николай с Александром начали прикрывать рты руками, силясь не расхохотаться. Но ничего, сейчас и вам, братики, будет не до смеха!

— Понятно. Девушки, предлагаю внести изменения в правила, которые не позволят никого обидеть, то бишь ввести в игру, помимо меня, еще трех достойных молодых людей, а именно Николая, Александра и… еще кого-нибудь.

Веселье с братьев как ветром сдуло! А Юсупова, Долгорукая и Голицына с интересом стали их рассматривать, видимо, представляя в качестве запасных кавалеров на балу.

— Э-э-э… — Александр поднял руки в защитном жесте. — Мы с Колей хотели на балу примерить роли… свободных охотников. Вроде как и Машка с Варей против не были, что мы без пары придем…

— Хорошо, Алексей, — сказала Инга, продолжая рассматривать братьев, — «свободные охотники» участвуют в игре. Наташа? Ксения? — Те согласно кивнули, а Николай с Александром вздохнули и незаметно показали мне кулаки. — Нужен еще один…

И девушки начали оглядываться по сторонам, не обращая внимания на нашу компанию: Долгорукий занят Романовой, Голицын своей девушкой, а Петров шел на бал с Гримальди. Оставались молодые люди из других компаний, на чем, собственно, и строился мой расчет. Через минуту я попытался внести собственное предложение, и тоже с далеко идущими планами:

— Как вам Багратион, красавицы? Весьма достойный молодой человек, Николай с Александром не дадут соврать.

— Как вариант… — кивнула Юсупова. — Главное, он не из нашей лицейской тусовки, учился в суворовском, а значит, должен быть интересным. Да и симпатичный… Девочки, что думаете?

— Берем, — согласились они.

— Алексей, надеюсь, ты объяснишь Багратиону… сложившуюся ситуацию? — Улыбнулась Инга. — Чтобы нам тут с девочками лишний раз не краснеть…

— И нам тоже, — хмуро посмотрели на меня братья.

— Постараюсь, — заверил я их.

При моем приближении в компании курсантов прекратились все разговоры, а Демидова переглянулась с Хачатурян, после чего обе приняли победный горделивый вид, видимо предполагая, что я все-таки решил предпочесть их общество обществу моих университетских друзей.

— Дамы и господа! — обратился я сразу ко всем. — Прошу прощения, но у нас возникла проблема, решить которую способен только Сандро.

Я улыбнулся недоумевающему Багратиону и в двух словах описал сложившуюся «непростую» ситуацию с нужной мне стороны и перечислил фамилии принимавших в ней участие лиц, добавив в конце:

— Сандро, если у тебя уже есть пара, или ты по каким-то своим причинам не желаешь участвовать в этой невинной игре, мы будем искать кого-то другого.

На Багратиона уставились все его друзья, а тот явно засмущался:

— Алексей, все это несколько неожиданно… А почему я? Вокруг много достойных молодых людей.

— Так девушки тебя выбрали, — не моргнув глазом почти и не соврал я, заметив краем глаза, как нахмурилась Хачатурян.

— Девушки? — заулыбался он. — Были, конечно, планы пойти одному, но если надо…

— Сандро, — влезла Тамара, — пригласи на бал меня!

Багратион заулыбался еще шире:

— Алексей, — он развел руками, — извини, но вынужден отклонить твое предложение. Тамара, составишь ли ты мне пару на предстоящем балу?

— С удовольствием, Сандро! — Хачатурян сделала вид, что засмущалась.

Ладно, основная задача выполнена, и информация о слепом жребии в свете распространится, но где мне теперь искать четвертый номер?

— Что, Алексей, не вышло? — услышал я язвительный голос Демидовой и обернулся. — Обещай, что пригласишь меня на новогодний бал в Кремль в качестве пары, и я решу твою проблему.

— Женя, а почему ты решила, что у меня есть какая-то проблема? — усмехнулся я.

— Хорошо, — кивнула она. — Помогу тебе просто так. — И Женя уверенно направилась в сторону нашей компании.

Пообщавшись о чем-то с нашими девушками, она вернулась и подошла к Дмитрию Татищеву. Шептались они недолго, и вот уже Дмитрий двинулся к приветственно улыбающимся ему Юсуповой, Долгорукой и Голицыной.

— Все, милый, теперь тебе не надо больше бегать по ресторану и искать кавалера для своих подруг. — Евгения была явно горда собой.

— И Татищев вот так сразу согласился?

— Я Диму с детства знаю, он сделает все, о чем я его попрошу, — чуть нахмурилась девушка. — И при других раскладах мы бы с ним могли пожениться, но… Татищевы для Демидовых слишком… бедны.

— А как же любовь? — хмыкнул я.

— Это была детская влюбленность, — княжна вновь посветлела лицом. — У меня все прошло, в том числе и после соответствующего давления со стороны родичей, а у Димы нет. Так как насчет новогоднего бала, на который я пойду только ради тебя, милый?

— Ничего не могу обещать. А на этот бал ты нашла себе пару?

— Ревнуешь? — теперь уже хитро улыбалась Демидова.

— Очень.

— Одна пойду, к вящей радости твоих сестер. — И без перехода добавила: — Может, завтра где-нибудь пересечемся?

— Завтра я готовлюсь к бильярдному турниру, а в воскресенье в нем участвую, — развел я руками. — В понедельник в училище увидимся.

— Как скажешь, милый. — вздохнула Евгения.

— И спасибо за Татищева.

Вернувшись к своим друзьям, я обнаружил, что Дмитрий в обществе девушек совершенно не потерялся и вовсю с ними флиртовал. Успокоившись, выразительно посмотрел на Юсупову, которая понимающе кивнула и достала из клатча черный бархатный мешочек и ручку. Через минуту на салфетках уже были написаны фамилии «участниц», а к нам, помимо недовольных Николая и Александра, придвинулись не только наши друзья, но и компания курсантов, которым все это действо тоже было интересно.

— Кручу, верчу, обмануть хочу! — Инга потрясла мешочком. — Дмитрий, прошу.

Татищеву «досталась» Голицына, которая, как могла, скрывала свое разочарование, но на приглашение молодого человека согласилась с улыбкой.

— Ксения, выбирай, кто следующий.

— Александр.

Тот вытянул салфетку с фамилией Долгорукой. И опять разочарование с последующим согласием. Следующим Наталья выбрала Николая, а я волновался все сильнее, и чуйка меня не подвела: Коле выпало идти на бал с Ингой, которая демонстративно вытащила последнюю салфетку с фамилией «Шереметьева» и язвительно заявила:

— Так и знала, что будет именно так! Недаром мы с Наташкой вас с Анькой подозревали!

Наши друзья и курсанты остались довольны увиденным, с серьезным видом поздравляли образовавшиеся пары, уверенно заявляя, что на балу мы будем самыми яркими звездами.

А я уже начал прикидывать, как буду объяснять князю Шереметьеву сложившуюся поганую ситуацию и извиняться. Отвлек от грустных мыслей Андрей Долгорукий, который отвел меня в сторону:

— Алексей, не переживай, Анна сама дала согласие на эту авантюру. А Машу я предупреждал, но она прямо спит и видит Шереметьеву твоей супругой.

— Разберемся, — вздохнул я, даже не подумав предъявить претензии Долгорукому за то, что тот не предупредил об этой «подставе».

— Ты насчет воскресенья в курсе? — решил он сменить тему.

— Да, в двенадцать в «Метрополии».

— Приезжай к десяти, я тебя разомну.

— Договорились. А у тебя как дела в турнире?

— Алексей, — усмехнулся Андрей, — ты когда последний раз сетку смотрел? Понятно. Я свой полуфинал уже выиграл, остался ваш с Александром Николаевичем. А с кем я хочу встретиться в финале, надеюсь, говорить не надо?

— Не надо, — отмахнулся я. — Буду стараться, дружище.

К полуночи у меня начали «заканчиваться батарейки», и в половине первого я засобирался домой. Братья, как и Сашка Петров, после всего увиденного в особняке отнеслись к моему отъезду с пониманием, особенно это касалось моего впечатлительного школьного друга. Он даже предложил поехать со мной, но грустные глаза Кристины просили об обратном. В очередной раз взяв с Гримальди обещание «позаботиться» об Александре и доставить его домой, я со спокойной душой покинул ресторан.

* * *

— Лешка, Лешка, поднимайся!

Какого хрена?

— Лешка, в особняк государыня пожаловала!

Сон как рукой сняло! Твою же мать!.. Хотя…

Я уселся на кровати и уставился на Вику, которая судорожно рылась в шкафу, выкидывая их с Лесей домашние шмотки прямо на пол.

— Ты чего делаешь? — не понял я.

— Платье, соответствующее моменту, ищу. — Девушка даже не повернулась. — Иди умывайся, я тебе тоже все приготовлю.

— Смокинг не надену, — хмыкнул я и зевнул. — Сегодня погода неподходящая.

— Иди уже…

Глянув на телефон, определил, что время близится к полудню, а значит, проспал я больше десяти часов. Встал и с зевком потянулся, разглядывая аппетитную попу Ведьмы, которая перешла к поискам туфель на нижних полках. Отогнав фривольные мыслишки, все-таки решил привести себя в порядок, раз уж никак не получится увильнуть от встречи с любимой бабулей.

— Викуся, это моветон! — вернувшись, заявил я девушке. — Ну кто носит дома по утрам вечернее платье, да еще и явно на голое тело? Твой туалет должен быть одновременно и строг, и повседневен. — Я хмыкнул и не удержался: — Спортивный костюм с тапками для встречи с бабулей будет просто идеальным вариантом!

— Ты прав… — девушка мигом скинула с себя длинное светло-коричневое платье, оставшись только в туфлях цвета беж, но и они через пару секунд полетели в угол. — Вон твое. — Она указала мне на кровать.

Вскоре мы оценивающе рассматривали друг друга, одевшись практически одинаково: кроссовки, джинсы и светлые футболки, только я сверху накинул пиджак, а Вика джинсовую курточку.

— С пивом пойдет, — удовлетворенно кивнула она. — С платьем действительно был легкий перебор. Пошли уже, — вздохнула она, — деваться некуда.

— Не волнуйся, все будет нормально, — попытался я приободрить ее, но, судя по Вике, мои слова не сильно помогли.

Чем ниже мы спускались по лестнице, тем большее напряжение я чуял. И действительно:

— Вова, почему твои подчиненные не перекрыли весь квартал, а охраняют только этот особняк? — недовольным тоном спрашивала бабуля. — В этом доме, на секундочку, великий князь проживать изволит, который еще и будущий наследник престола! Можно еще и Пожарских в этот периметр включить, Михаил Николаевич против точно не будет. — И добавила уже чуть ли не ласково: — Вова, обещай мне подумать.

— Да, государыня, — ответил Михеев. — Я прикину варианты, но потребуются люди…

— Переговори с отцом, скажи, что этот вопрос со мной согласован.

— Будет исполнено, государыня.

Я придержал Вику и остановился, решив послушать «начальственный разнос» в исполнении бабули до конца. И она продолжила:

— Прохор, — теперь настала очередь моего воспитателя, — ну ты же у нас великий специалист по всем этим диверсионным и противодиверсионным мероприятиям, так не стесняйся, подсказывай Вове пути решения проблем. И так у вас тут посторонние табунами шастают, даже вон послания в спальнях оставляют.

— Будет исполнено, государыня! — четко ответил воспитатель.

— Идем дальше. Почему не хватает мест для парковки? Я еще в прошлый свой приезд обратила внимание. Вы не думали выкупить соседние участки, а то у меня складывается впечатление, что внук в ближайшее время в Кремле жить не собирается… Да и Марии с Варварой здесь почему-то нравится.

— Работа ведется, — начал отчитываться Прохор. — К весне рассчитываем начать большую перепланировку. Но есть один нюанс, государыня…

— Говори.

— Этот особняк в личной собственности Алексея Александровича…

— Поняла. Ты разговаривал с ним на эту тему?

— Еще нет, государыня.

— Чего тянешь? Тебя-то он послушает в первую очередь, а затраты на выкуп соседних участков мы ему компенсируем, а можем и вообще сразу выдать требуемую сумму. Переговори с Алексеем, Прохор, и потом мне о результатах не забудь доложить. А почему я не вижу Кузьмина?

— Он под арестом, государыня. Еще одним…

— Воспитываешь? Молодец. А это что такое? — тон бабули изменился. — И почему я до сих пор не наблюдаю Трегубова?

Все, пора заканчивать этот произвол! Я продолжил спускаться по лестнице, а Вика пристроилась следом. Сцена, которую мы застали в гостиной, сразу мне не понравилась: нахмуренная бабуля вместе с Прохором и Владимиром Ивановичем разглядывала сделанную мной вчера вмятину с порванными обоями, а к ним подтягивались две любопытствующие валькирии. Бабуля даже на наше с Викой появление не среагировала, а просто повторила свои вопросы:

— Что это такое и где Трегубов?

Вот засада! Ведь обсуждали вчера с Прохором за ужином, что надо будет заказать новый диван со столиком и стульями, а порванные обои этим самым диваном временно и прикрыть!

— Трегубов сегодня выходной, государыня, — вздохнул Прохор, — а эти обои…

Пришло время вмешаться:

— Сегодня ночью порвал я, бабушка, — сказал и вздохнул еще горше воспитателя. — Пьяный был, в поворот не вписался. Вот и не успели подготовиться к вашему неожиданному, но очень приятному визиту. Вы баню еще не смотрели? Нет? Обещаю, к следующему разу все потемневшие полки будут заменены на светлые.

Если бабуля разулыбалась, то воспитатель нахмурился и сделал шаг вперед:

— Алексей Александрович!

— Брось, Прохор, — хмыкнула императрица. — Это внук меня так затейливо в баню приглашает. Алексей, надеюсь, ты выполнишь свое обещание и к следующему моему неожиданному визиту парилка будет полностью готова. — Уела все же старая. — А кто это там за спиной моего внучка прячется? Не Виктория ли Вяземская, часом? Подруга дней моих суровых…

Вика за моей спиной что-то пискнула, но силы встать со мной рядом все же нашла, нашла она их на поклон:

— Добрый день, государыня!

— Для кого добрый, а для кого и… Подойди-ка ко мне, Виктория.

Очень медленно, на полусогнутых, девушка приблизилась к императрице.

— Ближе. — Последовал еще один робкий шаг вперед, после чего бабуля буквально впилась взглядом в лицо обмершей Вики, а через минуту приказала: — Оставьте нас, мне с Викторией пошептаться надо. Алексей, останься.

Так вот зачем бабуля заявилась! Небось, и Владимиру Ивановичу приказала Вику из особняка не выпускать. Хотя могла бы просто вызвать девушку в Кремль, или не хочет показывать помолодевшую Вяземскую знающим ее валькириям?

А бабка указала девушке на одно из уцелевших после вчерашнего кресел, сама устроилась напротив и уже более-менее нормальным тоном сказала:

— Виктория, я знаю, что ты у себя в Ясенево с помощью Алексея прошла некую процедуру, одним из побочных эффектов которой явилось обновление и омоложение всего организма. Я бы хотела услышать от тебя все подробности… процесса, тем более, как говорится, результат на лицо. Внимательно слушаю.

Девушка сначала робко, а потом гораздо увереннее поведала императрице все подробности правила и тех процессов, которые оно запустило. Отойти меня попросили только тогда, когда рассказ коснулся темы женского здоровья.

— Спасибо, Виктория, — поблагодарила бабка Вяземскую, когда та закончила отвечать на уточняющие вопросы. — А теперь прими мои искренние извинения за все те… обиды, которые я тебе нанесла.

Девушка вскочила и согнулась в поклоне, ответив стандартной фразой:

— Извинения приняты, государыня.

— Вон на том столе стоит сумка, принеси ее.

Вика вернулась с очень изящной и явной дорогой женской сумочкой.

— Там лежат те украшения, которые ты по ошибке забыла у великих княжон. — Императрица посмотрела на меня многозначительно. — И еще пара вещиц в качестве извинений, а также банковская карточка на твое имя с авансом за услуги, которые ты, Виктория, мне окажешь в процессе реабилитации уже после моего правила. Алексей, ты же меня поправишь?

Вот же змея старая! Опять через Вику решила действовать!

— Конечно, бабушка, — расплылся в улыбке я. — Виктория, поблагодари государыню за презенты, будь вежливой.

— Спасибо, государыня! — поклонилась та, прижимая к груди подаренную сумочку.

Наш разговор прервал непонятный шум на лестнице, очень напоминавший стук женских каблучков.

— Девчули, спускайтесь аккуратно! — это был голос Александра. — Такси подождет, главное, вам с лестницы бы не н@ебнуться!

— Мог бы и на руках до такси донести, Сашуля! — ответил ему игривый женский голос.

— Сашуля полностью истощен! Да и тремор замучил, боюсь вас растрясти по дороге, красотули.

Голоса спускались, как и цокот каблучков, и я приготовился наблюдать очередную веселуху. И братики с их пассиями меня не подвели!

Сначала на нижнем пролете лестницы показались две легкомысленно одетые девицы совершенно бл@дского вида, которые даже успели сделать пару шагов по гостиной, прежде чем заметили поднявшуюся из кресла императрицу. Еще пара шагов им понадобилась на узнавание, после чего, пискнув, как недавно это сделала Вика, девахи остановились и замерли в поклоне.

— Э-э-э, девчули… — на пролете с бутылкой шампанского в руках появился Александр, а за ним и Николай, и тоже с бутылкой. — Девчули, вы чего? Команды вставать раком не было! Такси же ждет… Бабушка?!

— Виктория, — не предвещающим ничего хорошего том начала та, — выволоки этих мокрощелок из дома.

— Есть…

Получив четкий, недвусмысленный приказ, Вяземская метнулась к «мокрощелкам», двумя ударами уложила тех на пол, схватила за волосы и самым натуральным образом поволокла тела за порог. Я даже где-то восхитился действиями одной из своих девушек: никаких раздумий, никаких сомнений, просто четкое выполнение задачи, поставленной вышестоящим командиром.

А «вышестоящий командир» с угрозой рассматривал «залетевших бойцов».

— Ну что, голубчики, развлекаемся в увольнительной? — в голосе императрицы появилась угроза. — Бл@дей валяем? Водку пьянствуем, а по утрам шампанским опохмеляемся?

— Бабушка… — братья аккуратно поставили бутылки на пол и явно засмущались.

Тут в дом с улицы заскочили Прохор, Владимир Иванович и две валькирии с Викой, но, убедившись, что все нормально, остались у двери.

— Уйдите с глаз моих, внучки! — уже не так агрессивно приказала императрица братьям, а когда те начали подниматься по лестнице, добавила: — Бутылки не забудьте.

— У нас наверху еще есть, — ответил улыбающийся Александр, понявший, что гроза миновала. — Рады были повидаться, бабушка!

— А я-то как… — вздохнула она и посмотрела на меня. — Романовы… Порода такая… — И без перехода выдала: — Я чего приехала-то, Алексей, тебя хочу с собой забрать. Помнишь того отца Михаила, который про Дашковых в епархии трепал?

— Помню, — кивнул я.

— Его всю эту неделю в Бутырке продержали, вытрясли все, что он про Тагильцева твоего знал, и не только. Я брату своему обещала, что он лично с этим Михаилом поговорит. Фрол как раз там, как и Святослав. Думаю, чтобы его святейшество не забывался, тебе стоит поприсутствовать при этой беседе.

— Сделали вы из меня страшилку рода Романовых, — хмыкнул я.

— Не начинай, — поморщилась бабка. — Это и в твоих интересах тоже. Бери своего Прохора и поехали.

— Прохор под арестом.

— Ты это мне сейчас серьезно сказал? — теперь хмыкнула бабка. — Бери его и поехали, я и так тут у вас проторчала…

* * *

Слава богу, в прошлые свои посещения Бутырки я ограничился, или меня ограничили, ее наземной частью. Сейчас же мы с императрицей, Прохором и Святославом, возглавляемые Виталием Борисовичем Пафнутьевым, двигались по мрачным коридорам подвала. Я даже представил себе, как бы эти коридоры выглядели не при свете редких светильников, а при колышущемся пламени факелов, и передернул плечами. Что чувствовали остальные, я не знал, но чуял напряжение, исходящее от императрицы и патриарха. Виталий Борисович и Прохор же не проявляли и тени какого-то волнения. А вот, наконец, и конечный пункт нашей «экскурсии» по подвалам знаменитой тюрьмы: два охранника и открытая дверь камеры, из которой доносились глухие звуки ударов и невнятное хеканье.

Все стало ясно, когда мы зашли в большую камеру: на цепи, перекинутой через блок на потолке, за руки висел мужчина с растрепанными седыми волосами и бородой, изможденную плоть его прикрывали невнятные лохмотья с бурыми пятнами. Напротив стоял запыхавшийся князь Дашков без пиджака, с закатанными рукавами рубашки и браслетами на запястьях. Ударив тело в живот еще раз, он удовлетворенно выдохнул и вытер пот со лба.

Пришло время моего «выхода на сцену»:

— Отвел душу, дедушка Фрол?

— Не до конца. Еще хочу с батюшкой поработать.

Я заметил, как после этих слов поморщился Святослав. Надо дожимать…

* * *

Мария Федоровна с огромным любопытством наблюдала за разворачивающимся спектаклем, о котором не знали только двое: патриарх Святослав и ее брат Фрол, которого решили не посвящать для пущего эффекта.

— Так, может, ты прекратишь уже своими ласками батюшку возбуждать и снимешь браслеты? — улыбался Алексей.

— Не-ет, Алексей Александрович, — Фрол помотал головой, — удовольствие не то…

— Давай тогда ему уши отрежем, — совершенно буднично предложил внук. — И заставим их съесть.

Патриарх напрягся и сжал кулаки.

— Вы за кого меня принимаете, Алексей Александрович? — возбудился Фрол. — Я вам не садист со справкой какой-нибудь!

— Потом можно яйца отрезать… по одному… — продолжил спокойное перечисление Алексей. — Ноздри вырвать… А вон и инструмент подходящий имеется. — Он указал на верстак в углу камеры и с восторгом завопил: — Прохор, гляди! Это вот про такие тиски для яиц ты мне тогда лекцию читал?

— Именно, мальчик мой, — важно кивнул воспитатель. — А рядом с ним, видишь, такая гильотинка небольшая стоит?

— Вижу.

— Это для процедуры, известной в узких кругах, под названием «Обрезание». Как пользоваться, сообразил?

— Ага. Может, устроим, так сказать, натурные испытания? Уж больно клиент удобно подвешен, да и ласки дедушки скоро должны на него подействовать, эрекция будет нам весьма кстати…

Марию Федоровну от обыденности этих разговоров невольно бросило в холодный пот. То же самое, она это точно видела, происходило и с патриархом.

— Вы совсем с ума сошли? — заорал бледный Фрол. — Я в таком участвовать не собираюсь! Я дворянин, а не заплечных дел мастер!

Как Алексей оказался рядом с Фролом, Мария Федоровна не заметила, зато услышала отчетливое шипение внука, который держал ее брата за шею:

— Чистеньким хочешь остаться, дворянин? Ручки свои наманикюренные боишься в крови испачкать? Эта тварь твою семью под монастырь подвела и меня подставила! Соберись, дворянин еб@ный!

Алексей отпустил шею Фрола и повернулся к уже очухавшемуся висящему батюшке:

— Ну что, отец Михаил, как ты относишься к жизни без ушей? — Батюшка задергался и тонко завыл. — А без яиц? — В районе паха на штанах батюшки стало увеличиваться темное пятно, а по камере, и так пропитанной зловонием, потек кислый душок. — А самое главное, без твоего поганого языка.

— Хватит! — заорал патриарх. — Во имя всего святого, что в вас осталось! Оставьте отца Михаила! Заклинаю!

Он бросился вперед, но был перехвачен по дороге Пафнутьевым и Белобородовым.

— Пасть ему чем-нибудь заткните и голову поднимите, его святейшество должен видеть происходящее, — спокойно скомандовал Алексей. — И следите, чтоб не закрывал глаза во все время предстоящих процедур.

Мария Федоровна из последних сил удерживала желание отдать приказ прекратить весь этот ужас, потому как ей уже казалось, что Алексей сошел с ума и реально решил уморить батюшку самыми изуверскими причудами, а тут еще далекий от военной службы Фрол начал причитать:

— Господи, сохрани! Господи, сохрани!..

Алексей же демонстративно размял пальцы рук и заулыбался:

— Ну что, отец Михаил, к полету готов? — И под завывания батюшки дернул цепь.

Верхний блок, крепившийся на потолке, вырвало вместе с куском бетона, а батюшка бесформенной куклой свалился на грязный пол камеры. Дальше внук продемонстрировал то, о чем предупреждал ее тогда Николай: Алексей без всякого видимого усилия одними пальцами освободил отца Михаила от специальных цепей.

— Ну что, батюшка, похоже, ты сегодня родился во второй раз.

— Му-у-у…

— Восприму твое мычание как благодарность. Еще будешь в ногах валяться у его святейшества патриарха, именно он своими просьбами и уговорами разбудил во мне остатки человечности. Но и отпустить тебя просто так не могу, даже с учетом того, что с тобой здесь делали добрые и отзывчивые сотрудники тайной канцелярии. Отец Михаил, ты же кадилом у себя на работе махал по православным канонам, то бишь левой рукой?

— Му-у-у…

— Верю, махал от души, но извини, на какое-то время ты будешь лишен этого удовольствия…

Удар без замаха, и опять вой… А Алексей повернулся к Пафнутьеву и Белобородову:

— Виталий Борисович, Прохор Петрович, хватит уже его святейшество удерживать, пусть он батюшку успокоит и заберет с собой.

Ко всеобщему удивлению, Святослав, вытащив изо рта какую-то тряпку и откашлявшись, не обратил никакого внимания на продолжавшего подвывать отца Михаила, а подошел прямо к Алексею:

— Сын мой, мой младший брат тогда был не прав, называя тебя бесом проклятым. В тебе больше человечности, чем во многих из нас. Прости моего брата за его слова, а меня за то, что стал невольным виновником твоих неприятностей.

— Бог простит, — чуть улыбнулся Алексей.

— Другого ответа я и не ожидал, сын мой. — Святослав опустил голову. — Сам таким был, когда погоны носил. Приглашение на ужин примешь?

— Приму, — кивнул молодой человек.

Патриарх перекрестил Алексея и повернулся к Пафнутьеву с Белобородовым:

— Молодые люди, помогите донести отца Михаила до машины, сам я, боюсь, не справлюсь. — И, убедившись, что батюшкой занялись позванные Виталием Борисовичем охранники с носилками, Святослав обратился к императрице: — Машенька, не держи зла на раба божьего, а лучше заезжай в гости и Колю с внучками бери.

— Я подумаю, Свят, — кивнула она, почувствовав что-то вроде раскаянья в голосе патриарха. — И с Колей поговорю.

Перекрестив и ее, Святослав дождался, когда на носилки наконец аккуратно положат отца Михаила, и вышел из камеры вслед за Пафнутьевым с Белобородовым…

* * *

— Вова, поставь Мишане запись из училища, — попросил брата император. — Пусть он глянет на очередные выходки внука.

Император с великим князем Владимиром Николаевичем сегодня отдыхали подальше от лишних глаз в поместье князя Пожарского. Скоро к ним должны были присоединиться великие князья Александр и Николай Николаевичи, а также княжичи Григорий и Константин Пожарские. В данный момент император, великий князь и просто князь сидели в комнате отдыха на втором этаже бани и пили пиво, успев несколько раз посетить парилку с березовыми вениками и накупаться в ледяной воде бассейна.

— Коля, не хочу я на это смотреть, — поморщился хозяин поместья. — Тебе же было говорено, что больше к делам вашего рода вы меня не привлечете. Я заслуженный пенсионер, в конце концов, и хочу на старости лет пожить в свое удовольствие.

— Вова, заводи шарманку! — только и усмехнулся император. — Пусть заслуженный пенсионер глянет на проделки любимой кровиночки краем глаза.

— Ща все будет…

Видеозапись, что характерно, князь Пожарский посмотрел с плохо скрываемым интересом, после чего поинтересовался:

— Могу ли я каким-то образом повлиять на то, чтобы вы выпустили Ушакова из Бутырки?

— Вова, — продолжал улыбаться Николай, — прикинь, у них с Сашкой мысль в одном направлении работает, после отсидки в Бутырке всех туда определить хотят! — Император отхлебнул «Пшеничного» из бокала и посерьезнел. — Ничего, Мишаня, с твоим любимчиком Ушаковым не случилось, отделался легким внушением.

— Да продлятся дни твоего правления, Коляшка! Аминь! — Пожарский сидя изобразил поклон и отсалютовал другу бокалом.

— И все? И не будет никаких комментариев?

— Отстань!

— Вова, включай следующую запись, пусть пенсионер видит, какого монстра воспитал, пригрев на груди.

А вот при просмотре этой записи Пожарский не только встал, но и, отставив бокал с пивом, подошел совсем близко к плазменной панели. На моменте, когда внук дернул цепь, князь шумно выдохнул, а когда сломал батюшке руку, так и вообще вернулся на место, не забыв при этом осушить бокал до дна.

— Впечатляет, не правда ли? Даже ты поверил, Миша, — покивал Николай. — А я, когда первый раз запись смотрел, был уверен, что Лешка сейчас церковника языкастого голыми руками порвет. Обошлось…

— Коля, чего ты от меня хочешь? — опять поморщился Пожарский. — У Лешки просто характер…

Телефон князя, лежавший на столе, завибрировал и исторг какую-то популярную тридцать лет назад мелодию. Пожарский глянул на экран, после чего показал его императору, который негромко рявкнул:

— Вова, быстро сюда!

Великий князь тут же бросил заниматься вареными раками, которых раскладывал по тарелкам на кухоньке, и сел за стол.

— Демидов звонит, — шепнул ему брат.

— Понял.

Пожарский нажал кнопку приема вызова:

— Слушаю тебя, Сережа.

— Приветствую, Мишаня! Как сам, как дети?

— Твоими молитвами, Сережа. Ты меня прости, но у меня тут рядом Коля с Вовой Романовы сидят, не против, если я поставлю телефон на громкую связь?

— Конечно, Мишаня. Все равно потом Коле с Вовой распечатку наших с тобой разговоров принесут.

— Ставлю. — Пожарский нажал соответствующую кнопку. — Сделано.

— Отлично! Мишаня, будь так добр, передай сидящим с тобой рядом Коле с Вовой мои глубочайшие заверения в уважении.

Пожарский пожал плечами и повернулся к прекрасно все слышавшим Романовым:

— Сережа Демидов передает вам свои глубочайшие заверения в уважении.

Император вздохнул:

— Миша, передай Сереже, что наше уважение к нему не менее глубоко.

Пожарский кивнул:

— Сережа, Коля с Вовой тебе передают, что их уважение к тебе не менее глубоко.

— Я понял, Мишаня. Как думаешь, этикет мы с тобой соблюли? — отчетливо ухмыльнулся Демидов.

— Еще как, — согласился Пожарский. — С огромным запасом! Даже, понимаешь, правящую династию уважили. Можешь уже переходить к основной теме звонка.

— Да без проблем! Мишаня, у меня тут внучка в вашей Москве учится в военном училище, и познакомилась она с твоим старшим внуком, который Алексей Александрович. Ну и воспылала внучка к нему по молодому делу… Слышал что-нибудь про это?

— Как не слышать, конечно слышал, — не стал отказываться Пожарский. — Только вот так получилось, что фамилия у моего старшего внука Романов, а значит, ты звонишь не по адресу, Сережа.

— Темнишь, Мишаня, — опять хмыкнул Демидов, — я же не просто так звоню, а после сбора соответствующей информации, так что хочу тебя попросить об одолжении.

— Всегда готов, Сережа.

— Во вторник я весь день до вечера буду в Москве по делам. Как посмотришь на то, чтобы приехать вместе с внуком в мое поместье на ужин? А я внучку из училища прихвачу.

— Ничего не обещаю, но сразу обозначу, что если ужин все-таки состоится, то пройдет он в моем особняке в Москве.

— На другое я и не рассчитывал, старый интриган. Только постарайся, чтобы софиты скрытых камер не сильно в глаза били. И посмотри почту, Мишаня, я такие предложения делаю только по большой дружбе. И не переживай, предложение остается в силе при любых раскладах. Кстати, прекращай заниматься благотворительностью и с Романовых тоже бери деньги за услуги. Поверь, твое высокопревосходительство, твои услуги стоят очень много. Коле и Вове привет.

— Коля, Вова, вам от Сережи привет.

— А ему спокойной ночи и хорошего перелета в столицу.

— Сережа, а тебе от Романовых спокойной ночи и хорошего перелета в столицу.

— Обнял! — Демидов завершил вызов.

Несколько секунд в бане у Пожарских стояла непривычная для городских жителей тишина, пока Владимир осторожно не сказал:

— Демидов ясно обозначил свои намеренья. Это же идеальный вариант!

— Ты Алексею про этот идеальный вариант сам скажешь, — хмыкнул Николай, — или сыновей пошлешь?

— Ну…

— Вот тебе и ну… Мишаня, что тебе там Сергуня такого отправил, отчего мы все тут вздрогнуть должны? — Пожарский протянул императору телефон с открытым письмом с офертой. — Однако! Вот в чем Демидовых никогда нельзя было упрекнуть, так это в жадности! Решено, сдаем на время великого князя Алексея Александровича в аренду роду Пожарских.

— Коля… — в третий раз поморщился князь.

— Возражения не принимаются, Михаил Николаевич, отечество в очередной раз призывает вас на службу…

Глава 8

— Виктор, это что такое?

Мой кортеж из двух «Волг» уже заруливал на стоянку «Метрополии», буквально «кишащую» дворцовыми полицейскими, которых я уже начал отличать от охраны обычных князей по той неуловимой уверенности при исполнении служебных обязанностей, которая порой переходила в откровенную наглость, и по тому, что на две наши машины эти мужчины в строгих костюмах темных цветов демонстративно не обращали никакого внимания.

— Это так моего отца теперь охраняют? — продолжил я. — Или нас с ним?

— Ожидается приезд государя с государыней, Алексей Александрович, — повернулся ко мне Виктор, старший моей сегодняшней охраны. — Ну и князья главных родов с наследниками будут, вот и…

— Короче, пыль в глаза пускаем? — хмыкнул я.

И мысленно выругался: не хватало мне еще с царственным дедом после совета рода так быстро встретиться, да еще и в самоходе! А если он демонстративно начнет меня как-нибудь задевать? Это не Кремль и не мой особняк, в «Метрополии» у Долгоруких придется стоять и молча обтекать, дабы прилюдно не проявить неуважения к главе рода. Да и бабка, карга старая, и словечком не обмолвилась про их визит на турнир, или просто не знала? Вряд ли…

…Вчера Мария Федоровна осталась весьма довольна нашим совместным визитом в Бутырку и даже соизволила подвести меня до особняка, предварительно наорав на своего брата, князя Дашкова, обвинив того в мягкотелости.

— Убить Фрол вполне способен, — прокомментировала она уже в машине, — что и делал не раз, а вот ко всем этим пыткам, сколько наш отец-покойничек ни старался, брата приучить так и не смог.

— Зато у тебя, бабушка, с этим проблем нет, как посмотрю, — не смог удержаться я.

— Недаром ты у меня таким уродился, внучок, — благосклонно кивнула она. — Ты-то у нас и Витальке Пафнутьеву, упырю конченому, и Прохору своему фору дашь, дай тебе только волю. Недаром Святослав, который до того, как рясу натянул, успел в жандармах много повидать, полчаса назад свято поверил в то, что ты батюшку начнешь голыми руками на запчасти разбирать.

— Неправда твоя, бабушка! — «возмутился» я. — Меня в корпусе ихний психиатр картинками всякими и каверзными вопросами проверял и бумажку с печатью выдал, что нормальный я. Да и тайная канцелярия, поди, мой каждый шаг на предмет наличия душевной патологии и склонности к насилию под микроскопом разглядывает?

— Нормально у тебя все с головой, — отмахнулась императрица. — Только вот мозгов пока маловато. Но ничего, это дело, как говорится, наживное.

Она подалась вперед и тронула за плечо валькирию, расположившуюся на переднем сиденье «Чайки». Та повернулась и протянула императрице пакет.

— Возьми, — бабка отдала этот сверток мне и пояснила: — Преподнесешь своей певичке в качестве извинений за мою попытку сорвать ее гастроли. — И после паузы добавила: — Да и перед Виталькой Пафнутьевым как-то неудобно, не чужой все-таки человек…

— И перед Ванюшей Кузьминым, — ехидно сказал я. — Этот-то, если злобу затаит, пиши пропало. Заснешь спокойно вечерком, а утречком не проснешься…

— Мне тебя одного достаточно, — демонстративно вздохнула она и усмехнулась. — Со мной тут Маша с Варей утром успели радостной новостью поделиться, мол, ты на бал с их подружкой Анькой Шереметьевой в качестве пары идешь?

— Карта так легла… — поморщился я. — На этот раз не повезло.

— А ты бы предпочел с княжной Демидовой заявиться, после того как вы с ней по всему училищу чуть ли не в обнимку пьяные расхаживали? — Бабка явно веселилась.

Мне же эти разговорчики с полунамеками стали надоедать:

— Бабушка, я ведь могу на все и всех наплевать и заявиться сразу с двумя, с Алексией и Викторией. Такой расклад тебя позабавит?

— Очень! — она аж хихикнула. — Хотела бы я посмотреть на реакцию твоих любовниц, когда они услышат от тебя подобное предложение.

— А что не так? — я сделал вид, что не понял, решив услышать от бабки ответ на этот вопрос.

— Алексей, — улыбалась императрица, — не разочаровывай меня! Твои Вика с Лесей прекрасно знают свое место и на подобное предложение никогда не ответят согласием. А теперь подумай почему?

Действительно, если от меня подобную выходку воспримут как очередной закидон в стиле молодых Романовых, то вот девушек моих точно за это кончат. Без вариантов, чтоб другим неповадно было. И мне их не спасти.

Бабка, видимо, прочитала что-то на моем лице:

— Дошло, наконец? Вот и славно. Шереметьеву только не вздумай как-то обидеть, девка и так из-за тебя натерпелась. Я как раз сейчас занята тем, что готовлю очень выгодный заказ ее деду после событий недельной давности, чтоб хоть как-то сгладить вину нашего рода перед Шереметьевыми. — Я заинтересованно уставился на бабку. — А как ты хотел, внучок? — посерьезнела она. — Ты же у нас в основном по этим… по силовым акциям мастак: морду там кому набить, грудину насквозь проломить или напугать до мокрых штанов, а вот засранки свои Лешеньке убирать невместно, за него это старшие родичи должны делать.

— Именно, — кивнул я. — Тагильцев всю эту бодягу начал, не я, вот глава рода пусть и разруливает… вместе с супругой главы рода.

— Главу рода положено слушаться! — гордо выпрямилась бабка. — Как и его супругу! А не выкобениваться при каждом удобном случае! Подумай об этом, Алексей.

— Обещаю, — ухмыльнулся я.

Бабка высадила меня у ворот особняка и покатила дальше по своим делам, а я направился в дом, размышляя над ее очередной «пакостью»: императрица по дороге в Бутырку и обратно к вопросу своего правила так больше и не вернулась, а мое сказанное в особняке «конечно» можно было расценивать как угодно, ведь ни о каких конкретных сроках мы с ней так и не договорились. Или она готовит мне какой-то очередной «приятный» сюрприз?

Этим же вопросом была озабочена и Вика, которая так и не уехала к своим родичам, хотя собиралась к ним сразу же после обеда:

— Романов, когда мне уже снова возвращаться в рабство к государыне? Говори, я стойко приму очередные превратности судьбы!

— Не знаю, — пожал плечами я. — Все сложно, да и не собирался я в ближайшее время бабушкой заниматься. И вообще, не вздумай пока тратить деньги с той карточки, которую она тебе в качестве аванса дала, а то знаю я тебя…

На лице Вяземской появилось выражение облегчения:

— Слава тебе, господи! А то государыня легко может сделать так, чтобы меня снова перевели к ней на службу под предлогом затянувшейся реабилитации. Вот там она и начнет усиленно инструктировать, как именно ее любимого внучка по ночам удовлетворять, чтоб он больше родичей любил! С нее станется. А уж про отчеты об этих жарких ночах и соответствующих разговорах я вообще молчу.

— Вика, соглашайся, глупая! — ухмыльнулся я. — Только не продешеви! Озолотишься же!

— Да ну тебя! — отмахнулась она и делано нахмурилась. — Я же серьезно, Романов!

— И я тоже…

— Короче, пыль в глаза пускаем? — хмыкнул я, разглядывая стоянку, окруженную достаточно плотным кольцом дворцовых.

— Не без этого, — улыбнулся Виктор. — Мне даже Владимир Иванович приказал проводить вас с парой ребятишек непосредственно до бильярдной, а уж там вас примет старшой охраны государя.

— Понял, — кивнул я и задал вопрос, который постоянно забывал задать Вике: — А почему валькирии всегда сопровождают охраняемых лиц буквально везде, даже внутри помещений?

— Традиции и разумная осторожность, Алексей Александрович. А так все достаточно просто. Возьмем, к примеру, государыню, ведь она в девичестве Дашкова, не Романова, соответственно, и силой Романовых по крови не обладает, вот и охраняют ее с повышенным усердием. А ваши сестры уже Романовы по крови, и, помимо охраны, валькирии при них выполняют массу побочных функций, в том числе и… служат подружками. Да и вообще, валькирии у нас фактически подчиняются только государыне, вот и позволяется им очень и очень многое, как и при прошлой императрице.

— Понял, Виктор. — И тут мне пришла в голову оригинальная идея. — А валькирии когда-нибудь охраняли Романовых мужского пола?

Старший моей охраны задумался, а потом уверенно кивнул:

— Не было такого, за исключением подростков в сопровождении матерей. — И тут до него дошло. — Алексей Александрович, вы же не хотите?..

— Ты только представь, как это будет выглядеть со стороны! — Я аж зажмурил глаза. — Великий князь Алексей Александрович в сопровождении двух… нет, четырех валькирий! Две впереди, две сзади! Да Свет слюной изойдет от зависти!

Виктор опять задумался, улыбнулся и кивнул:

— Идея не так уж и плоха… Только вот как к этому отнесутся государь с цесаревичем и… особенно государыня?

— Сугубо отрицательно, — отмахнулся я. — Что только добавит мне удовольствия от процесса! Да и государыня, я уверен, особо возражать не станет…

Как Виктор и говорил, он с парой своих ребят проводил всего пафосного меня до бильярдной, в которой, кроме хозяев, пока никого не было.

— Доброе утро, Алексей Александрович! — встречающий князь Долгорукий прямо лучился довольством. — Хочу пожелать вам удачи в предстоящей встрече.

— Спасибо, Анатолий Владимирович, — заулыбался я. — Она мне, несомненно, понадобится.

Дальше я поручкался с наследником Долгоруких, а потом настала очередь Андрея, который и повел меня к столу.

— Ты хоть вчера немного потренировался? — спросил он, убирая треугольник.

— Часа полтора, — пожал плечами я, занимаясь скручиванием кия. — Больше времени не было.

— Давай тогда начнем с прямых через весь стол. — Андрей катнул мне двумя руками пирамиду.

«Поймать удар» у меня получилось только минут через пятнадцать, и мы перешли к «скатке» через весь стол. При выполнении этого упражнения я изо всех сил старался контролировать себя, чтобы при ударе «не подкручивать» шар, а «протыкать» его прямо.

— Да, Алексей, — прокомментировал все увиденное университетский друг, — сразу видно, что у стола стоишь крайне мало… Вернее, совсем не стоишь. Может, разыграешься еще?

— Будем надеяться, — вздохнул я, признавая правоту Долгорукого и уже не веря в возможность сегодняшней своей победы.

Дальше мы занялись «упражнением на середину», смысл которого сводился к забиванию «чужого» с полным контролем «битка». Положить все восемь «чужих» в обе средние лузы у меня получилось только с третьего раза. Слава богу, что вообще получилось! А потом настало время «своих» с разной дистанции, с разными углами и винтами, и если на сильном ударе они у меня падали хорошо, то вот на «среднем размере» и «ползунки» получались через раз. А тут еще в двенадцатом часу стала подтягиваться «любопытствующая публика», и со всеми этими обязательными приветствиями и расшаркиваниями я потерял последнюю надежду на «разыграться». Первыми прибыли два брата-генерала Орловы, потом военный министр князь Воронцов с наследником, дальше князь Голицын с наследником и другие представители малознакомых мне родов. В числе последних явились князь Пожарский с дядьками Григорием и Константином:

— Алексей, отрадно видеть тебя в цветах Пожарских. — Дед дождался, пока мы все пожмем друг другу руки. — Верю в твою победу.

— Постараюсь оправдать надежды, ваше высокопревосходительство! — улыбнулся я.

— Лешка, — наклонился ко мне дядька Григорий, — порви Сашку Романова, как тот Тузик грелку!

— Как бы меня тут не порвали… — шепнул ему я.

— Отставить панические настроения, курсант Романов, — буркнул дед Михаил, который все прекрасно слышал. — Мы на тебя кучу денег сегодня решили поставить. Не ставь в угрожающее положение бюджет рода, Алексей.

— Будет исполнено, ваше высокопревосходительство!

Сразу за Пожарскими в шаровню явился отец, одетый в черные брюки, белую рубашку и черный же жилет, в сопровождении младшего брата Николая. Обменявшись со мной и Андреем приветствиями, они встали за соседний стол и занялись примерно тем же, чем мы с Долгоруким занимались полчаса назад. Радовало только одно: если я уже успел более или менее размяться, то вот у отца это явно не получалось — все аристо, что приехали в клуб раньше, теперь потянулись здороваться уже с двумя великими князьями.

— Алексей, не отвлекаемся, — строго сказал Долгорукий, взявший, походу, на себя роль моего тренера. — Наш род как бы на тебя собрался ставить, так что… — и Андрей решительным жестом указал мне на «накрытую поляну». — Будь добр, дружище, сделай все от тебя зависящее, чтобы оправдать наши в тебя предстоящие инвестиции.

— Есть, тренер… — опять вздохнул я.

И нагнулся над столом, краем глаза все же успевая отслеживать отца, который успел отделаться от все понимающих зрителей и наконец приступить к полноценной разминке. Надо было отдать должное папаше: такой легкости, даже некоторой изящности, во владении кием я давно не видел! В ту встречу с его участием, которую наблюдал чуть больше месяца назад, этой виртуозности я почему-то не заметил, а вот сейчас… Какое же удовольствие было за ним наблюдать, когда, казалось, шары были как привязанные и влетали в лузы с характерным треском послушных марионеток!

В 11–45, как я понял, все зрители уже были на месте, ждали только моих царственных деда и бабку, которые и пожаловали в 11–55. На этот раз император с императрицей решили продемонстрировать демократизм и «удивили» всех «хождением в народ»: после общего поклона они поздоровались с хозяевами, князьями Долгорукими, а потом пошли просто по очереди. Добравшись до меня, царственный дед не удержался и повернулся к князю Долгорукому:

— Наш Алексей Александрович ради твоего турнира из училища в самоход ушел. Цени, Анатолий!

— Ценю, государь, — кивнул князь и быстро нашелся. — Сейчас же дам команду охране военные патрули и на пушечный выстрел к клубу не подпускать, а то примут великого князя в самый неудачный момент, а я денег на ставках не заработаю…

Собравшиеся засмеялись, прекрасно зная, что все окрестности «Метрополии» перекрыты дворцовой полицией, а значит, никакой военный патруль и близко подойти не мог, да и не имела права охрана Долгоруких препятствовать военному патрулю в осуществлении их прямых обязанностей, разве что на территории развлекательного центра, являвшегося собственностью рода Долгоруких, да и то с большими оговорками.

— Дорогой, — чуть капризно заявила императрица, — что ты атмосферу-то нагнетаешь? Подумаешь, самоход! Ты сам мало в эти самоходы бегал? Да и перед встречей не надо внука по пустякам накручивать…

— Ты права, дорогая, — кивнул император. — Князь, мы с супругой здесь в качестве зрителей, так что не обращайте на нас внимания.

— Слушаюсь, государь. — Долгорукий обозначил кивок. — Тогда для начала предлагаю всем присутствующим сделать несколько фото на память, а уж потом вернуться к регламенту турнира. — И от ярких вспышек зарябило в глазах.

«Фото на память» заняло достаточно продолжительное время. Снялся и я, а потом даже вместе с царственной четой отщелкался. После этого были фото с отцом и дядькой Николаем, представителями рода Пожарских, а потом и со всеми Долгорукими. Отдельные фотографии я пожелал сделать с Андреем Долгоруким, братьями Орловыми и с Глебом Алексеевичем Голицыным, чем вызвал у последних законную гордость.

— Переходим непосредственно к турниру, — объявил князь Долгорукий, когда вспышки наконец прекратились. — На роль судьи предстоящей встречи предлагаю всем вам известного знатока и ценителя русского бильярда Глеба Алексеевича Голицына. Возражения есть? Возражений нет. Глеб Алексеевич, судите честно и примите все атрибуты власти за столом.

На серебряном подносе Голицыну вынесли белые перчатки, небольшой обрез игрового сукна и средство для чистки шаров от мела и жира, который попадал на поверхность при касании рук игроков. С большим достоинством натянув перчатки, Глеб Алексеевич кивнул и приступил к своим обязанностям, занявшись чисткой сукна и шаров, а Долгорукий продолжил:

— Господа и дамы, — он поклонился в сторону императрицы, — прошу делать ваши ставки!

— Князь, пусть ваш род будет первым, — разрешил император. — Мы за вами.

— Семьсот тысяч на Алексея Александровича, — озвучил князь свою ставку. — Государь?

— Один миллион на Александра Николаевича.

— Принято.

— Миллион триста на Алексея Александровича. — Императрица улыбалась. — Мы с супругом делаем, так сказать, диверсификацию вложений, все по науке.

— Один миллион триста на Алексея Александровича принято! — озвучил князь Долгорукий.

— Восемьсот тысяч на Александра Николаевича!

— Принято!

— Семьсот тысяч на Алексея Александровича!

— Принято!

— Семьсот пятьдесят тысяч на Александра Николаевича!

— Принято!

И тут очередь дошла до деда Михаила:

— Два миллиона на князя Пожар… прошу прощения, на Алексея Александровича! — дед невинно улыбался.

Если князь Долгорукий несколько потерялся от «наглости» Пожарского, посмевшего превысить размер ставки императорской четы, то бабка, как и всегда, была в тонусе:

— Дерзишь, Миша! — хмыкнула она. — Ишь напугал, аж цельных два мильона! — Впрочем, особого укора в ее голосе не слышалось. — Дорогой, не кажется ли тебе, что после этой ставки князя Пожарского все предыдущие подлежат отзыву?

— Несомненно, дорогая, — важно кивнул тот и посмотрел на Долгорукого. — Анатолий, исправь там у себя, два с половиной миллиона на Александра Николаевича.

— Три миллиона на Алексея Александровича, — озвучила свою ставку Мария Федоровна.

За ними в сторону увеличения последовали ставки и других родов, не желающих отставать от Романовых с Пожарскими. А я переглянулся с отцом, с которым нам в любом случае капало «десять копеек», а потом посмотрел на продолжавшего стоять с невинным видом деда Михаила, подозревая его в элементарном сговоре с Романовыми для создания очередной шумихи вокруг моей скромной персоны. Если это в самом деле было так, то я перед ним с моими старшими родичами искренне снимал шляпу! Такая простенькая разводка, основанная на психологии родов, была просто великолепна! А уж что завтра в свете говорить будут!..

— Александр Николаевич, Алексей Александрович, — Голицын в своих белых перчатках был сама неумолимость, — правила вы знаете, постарайтесь их соблюдать в полном объеме! Верю в честную борьбу! Поприветствуем друг друга, — мы пожали друг другу руки, — а теперь начнем!

Раскатку выиграл отец, подкатив шар на пару сантиметров ближе к борту, чем я, он же и выбрал разбивать. И забил!..

Второй шар он скатил с легкостью, как и третий, и четвертый, пятый потрепыхался в лузе, но свалился, как и шестой, а вот седьмого отец дал мимо. Вот и мне представился шанс оказать хоть какое-то сопротивление родственнику.

Сколько я ни отыгрывался, сколько ни ставил шары в неудобное положение, отец, вопреки всему, предпочитал активный бильярд, нанося удары из любых позиций, и первую партию я «засадил» со счетом 8:3.

Усевшись на свой стульчик, от злости начал заводить себя, бормоча при этом:

— Алексей, это не твоя игра! Соберись уже! Покажи, на что ты способен!

И постарался сконцентрироваться еще сильнее.

К следующей партии я подошел в полном состоянии безмыслия, действовал практически на одной только физической памяти и инстинктах, что и позволило мне забить с разбоя и отправить пять «вдогонку». Последние пару шаров забил, просто дождавшись грубой ошибки рискнувшего в неочевидной ситуации отца.

* * *

— Коля, будет ли это по правилам?

Князь Долгорукий, как и все, чувствовал себя очень неуютно от волны того легкого ужаса, которая исходила от медленно прохаживающегося вокруг стола Алексея Александровича, на лице которого было невозможно прочитать никаких эмоций. Даже княжич Голицын, выполнявший роль судьи, отошел от великого князя и держался от последнего на комфортном для себя расстоянии, стараясь следить при этом за ситуацией на столе.

— Саша пока держится, — равнодушно кинул император. — А раз так, нет оснований для беспокойства. Хотя… Представь себе, Толя, что будет, если Алексей все же проиграет…

— Государь! — возбудился слегка бледноватый Долгорукий. — Вы же защитите подданных от… надвигающейся опасности?..

— В меру моих скромных сил, — хмыкнул Николай и с удовлетворением подумал, что вот сейчас точно никто не упрекнет Романовых с Пожарскими в организации договорного матча.

* * *

Моя злость на себя дала результаты, и я сумел сдержать отцовский «атакующий порыв», доведя счет по партиям до 3:3, после чего Голицын объявил пятиминутный перерыв. Усевшись в свое кресло, постарался не выходить из того состояния, которое все-таки позволило мне оказывать забивавшему все подряд папашке достойное сопротивление. На происходящее вокруг специально не обращал внимания и чуть не прослушал команду Глеба Алексеевича:

— Господа, начинаем контровую партию! Прошу вас!

Раскатку, как и в начале игры, выиграл отец, он же и разбивал. На этот раз цесаревич осуществлял «разбой» аккуратно, фактически с первой точки, пирамида при этом не сильно-то и «развалилась», а биток, «облизав губки», неспешно пересек среднюю линию стола и остановился.

Что это было? Неужели отец испугался? Или просто аккуратничает?

«Так, Алексей, это тебе должно быть до одного места! — Я опять начал злиться на себя. — Играй с позицией на столе, а не с соперником! Соберись уже, и играй в свою игру, а не следуй чужому навязанному тактическому рисунку!»

Отыгрыш, еще отыгрыш, вот отец «крадет» у меня неудачно выкатившегося «чужого», но «раскрутиться» с него у папаши не получается, слишком уж неудачно встал «свой». И опять отыгрыш, отыгрыш, отыгрыш, пока наконец отец, не просчитав соударение, не выкатывает мне «дармового» «своего» на середину.

Соберись, Алексей! И не обманывайся кажущейся простотой этого удара! Возможно, это самая ответственная атака сегодняшней встречи! И забудь про то, что это шар желательно вернуть на середину, бей тем ударом и с тем винтом, в которых уверен!

А ручонки-то подрагивают… И потеют. Вот и повод сделать паузу и успокоиться, заодно и протереть резко ставший липким кий отрезом сукна…

* * *

Зрители в клубе, глядя на нерешительность Алексея Александровича, замерли, прекрасно осознавая ценность этого шара не только в партии, но и во всей встрече в целом. Они даже не особо-то и напряглись, когда молодой человек «упал» в стойку, а эти волны ужаса резко уплотнились.

Есть «свояк»! Но зрители продолжали следить за движением «чужого», который под разочарованные возгласы поставивших на Алексея Александровича на обратном движении все же перекатился через середину.

Вот Голицын убирает указанный Александром Николаевичем шар, Алексей Александрович снова «падает» в стойку, бьет «по скатке» «свояка» и «чисто» забивает его.

Среди зрителей проносится возглас одобрения — молодой человек все-таки не испугался, заведомо выбрав такой размер удара, который позволил ему подбить остатки пирамиды, и на столе сложилась такая позиция, которая ставила Александра Николаевича в затруднительное положение: что бы он ни убрал, оставалось много достаточно легких шаров.

Так и получилось: забив еще один дальний «свой», Алексей Александрович выкатил пару удобных на середину, самый легкий из которых был убран цесаревичем, а от второго его сын забил «своего»…

— Партия! — объявил белый как мел Голицын. — Алексей Александрович «восемь», Александр Николаевич «ноль». Итого по партиям во встрече: Алексей Александрович «четыре», Александр Николаевич «три». Алексей Александрович объявляется победителем! Поздравляю! — Голицын протянул руку сначала молодому человеку, а потом его отцу.

Идущий от Алексея Александровича ужас начал постепенно исчезать, сам молодой человек заулыбался и первым протянул руку «поверженному сопернику».

* * *

Напряжение отступило только после объявления меня победителем.

— Поздравляю, Алексей! — мы с отцом пожали друг другу руки. — Это был достойный матч! Один из самых сложных в моей жизни!

— Спасибо! Мне просто повезло.

— Везет сильнейшим, — хлопнул он меня по плечу. — Все, не буду отвлекать от приема поздравлений. — К нам подходила императорская чета.

Если дед просто улыбался, то бабка прямо лучилась довольством. Она и начала первой:

— Алексей, поздравляю! Прекрасное шоу! Просто прекрасное! Какая интрига! Какой драматизм! А напряжение, которое не отпускало до самого конца! Не зря твой отец нас сегодня сюда позвал! — она посмотрела на старшего сына. — Да и денег я на шляпки заработала, что тоже, согласитесь, является приятным бонусом. Саша, Алексей, вы молодцы!

После наших ответных улыбок и кивков к поздравлениям присоединился император:

— Согласен с Машенькой, ваша игра не отпускала до самого своего завершения, оба молодцы! Особенно Алексей, который все время догонял. А уж контра доставила мне самое большое удовольствие! Денег, правда, жалко, — он тяжело вздохнул, — придется теперь у нажившейся супруги занимать. — Дед погладил бабку по руке, а потом посмотрел на меня серьезным взглядом. — Алексей, почему ты опять перестал себя контролировать?

— Не понял?!

— Гнев, Алексей. Ты опять использовал гнев.

Я растерянно посмотрел на отца, а потом на бабку: они всем своим видом подтверждали слова деда.

— Проигрывать начал, вот и завелся… — опустил голову я.

— Твоему отцу наверняка было терпимо, а вот Глебушке Голицыну досталось гораздо серьезней, — продолжил дед. — Потом отдельно к нему подойди и извинись.

— Есть… — кивнул я.

После императорской четы меня поздравил дядька Николай, и только после этого потянулись представители остальных родов во главе с Долгорукими. Последними ко мне подошли Пожарские:

— Лешка, ты красавчик! Долян с нас! — дядька Константин яростно тряс мою руку. — Да ведь, отец?

— Ведь да, Костя. — Дед Михаил с осуждением смотрел на младшего сына. — Как бы это и так предполагалось. Алексей, поздравляю! — он обнял меня и зашептал на ухо: — Чего ты так долго с Сашкой возился? Он же для тебя дармовой! Да еще и этот гнев включил? А так представление получилось замечательное, зрители у твоих ног!

Дядька Григорий был более сдержан, просто хлопнул меня по плечу и пожелал в финале все-таки до контры не доводить, а то мало ли что…

В помещении соседнего кафе уже заканчивали накрывать столы для фуршета, а пока гости с бокалами в руках перемещались по бильярдной от одной компании к другой.

— Ну и умеешь ты помотать нервы! — Андрей Долгорукий протянул мне бокал с шампанским, дождавшись, пока я уберу кий в чехол. — Особенно на том «свояке» в контре, с которого тебе удалось раскрутиться на победную серию! Я уж вообще хотел выскочить к столу, забрать у тебя кий и забить этого «свояка» самостоятельно!

— Так и выскочил бы, — усмехнулся я. — Сам же знаешь, как мне его бить страшно было, а на тренировке результат будет десять из десяти.

— Можешь не рассказывать, — кивнул он и заулыбался. — И вообще, Алексей, не знаю, найдешь ли ты в своем училище стол для тренировок, но в финале я у тебя фору попрошу в любом случае! — Андрей жестом остановил меня, уже готового «возмутиться». — Леха, у меня была дармовая сетка, ни одного серьезного противника, а ты сумел выбить двух фаворитов турнира, Голицына и своего отца. Про фору, конечно, я загнул, но предупреждаю сразу, все вечера до финала буду проводить в бильярдной нашего особняка!

— Уже боюсь, Дюша! Это ты мне фору давать будешь!

В первые полчаса фуршета за столами царил полнейший официоз: тосты в честь организаторов такого замечательного турнира, поздравления скромного меня с победой в полуфинале, а отца с тем, что я по величине бильярдного таланта явно пошел в него. Не забыли и про финал, на котором обещались быть все присутствующие, пожелали нам с Андреем больше тренироваться и выступить на максимуме своих возможностей, показав всю красоту русского бильярда. После официоза аристо стали разбиваться на компании по интересам, а вот у меня настали «трудные времена»:

— Алексей Александрович, — взял меня под локоток Глеб Алексеевич Голицын, украдкой поглядывая при этом на своего отца, и отвел в сторонку, — хочу напомнить вам о нашем приглашении на ужин.

— С огромным моим удовольствием, Глеб Алексеевич, но я сейчас как бы на казарменном положении и собой фактически не располагаю, — развел я руками. — Но обязательно что-нибудь придумаю. Давайте запланируем ужин на следующую неделю? Постараюсь как-нибудь извернуться.

— Договорились, Алексей Александрович, — кивнул он.

И собрался уже уходить, но я остановил:

— Глеб Алексеевич, мне тут родичи сказали, что я опять тут гнев не удержал. Вы уж меня извините, я не специально, не в себе был, просто таким образом свою позорную игру вытягивал…

— Алексей Александрович, — усмехнулся он, — не берите в голову! Если бы я вовремя не понял, что вы находитесь в некоем подобии транса, победу бы досрочно праздновал Александр Николаевич. А так да, чуть жутковато мне было, но терпимо. Забыли!

Следующим подошел широко улыбающийся граф Орлов:

— Алексей, просто хочу напомнить тебе о своем существовании.

— Завтра после обеда буду весь ваш, Иван Васильевич, — вздохнул я. — И о вашем существовании я очень хорошо помню, Ведьма не дает забыть.

— До завтра, Алексей Александрович.

Он кивнул и отошел, раскланявшись при этом с генералом Воронцовым, ждавшим своей очереди.

— Алексей Александрович, еще раз поздравляю с победой, — начал он.

— Спасибо, Дмитрий Владимирович!

— Алексей Александрович, до меня тут слухи дошли, что вы в училище мое родное перевелись?

— А в этих слухах не упоминалось, что не перевелся, а перевели? — хмыкнул я.

— Что-то такое было… — сделал он неопределенное движение рукой. — И тем не менее в моей власти сделать так, чтобы в один из дней, на ваш выбор, вы не бегали кроссы и не сидели в душных аудиториях за букварями, а повышали уровень боевой подготовки небезызвестного вам подразделения военной разведки. Очень уж они реванша за прошлый раз жаждут, да и их командир, приятель ваш Литвиненко, после посещения вашего особняка прямо алчет продолжения так продуктивно начавшегося общения.

— Надо будет подумать над вашим предложением, Дмитрий Владимирович, — кивнул я и не удержался от «шпильки»: — Если его превосходительство генерал Орлов возражать не будет. — Воронцов поморщился. — А полковнику Литвиненко передавайте мой привет и приглашение на рюмку чая. Дмитрий Владимирович, вас тоже касается, милости просим ко мне, приезжайте в любое время.

— Всенепременно буду, Алексей Александрович.

Когда ко мне подошли отец вместе с дедом Михаилом, я напрягся и, как оказалось, совсем не зря:

— Смотри сюда, Алексей, — дед сходу показал мне экран своего телефона.

Сколько я ни приглядывался, так ничего в этих буквах и цифрах и не понял, за исключением отдельных слов и знакомых фамилий: Пожарских и Демидовых.

— Куда смотреть-то?

— Проехали! — дед убрал телефон. — Короче, Лешка, вокруг да около ходить не буду. Князь Демидов уже дал роду Пожарских заработать довольно-таки крупную сумму и сделает это еще раз, если твое императорское высочество соизволит поужинать с князем.

— Охренеть! — обалдел я. — А больше князь никаких условий не ставил? Типа, может, мне с ним потом еще и ночь надо будет провести? Извините, дорогие родичи, но на содомию я не подписывался! Ублажайте своего Демидова сами!

— Алексей… — поморщился дед. — Прости, я неправильно выразился. На ужине будет присутствовать и его внучка, княжна Евгения.

— Так это смотрины! — дошло до меня. — А не кажется ли вам, что это мы с вами должны Демидова на ужин пригл… вызывать, а не он нас?

— Традиции… — развел руками дед и посмотрел на цесаревича, ища у того поддержки.

— Алексей, послушай, — начал отец, — ты абсолютно прав. Кроме того, твое присутствие на ужине не будет рассматриваться как наше, а тем более твое согласие на брак с княжной Демидовой. Это просто ужин, вот и все, да и род Пожарских на ровном месте заработает.

Что самое интересное, такая совершенно беззастенчивая «торговля» родичем не вызвала у меня никакого отторжения. «Торговали» все и буквально всем: связями, возможностями, положением, детьми и внуками. Так чем я был хуже или лучше остальных? Единственное, чего я хотел, чтобы при «торговле» считались и с моим скромным мнением, а лучше всего, конечно, собой «торговать» самостоятельно и без всяких там посредников! Это и выгоднее, и самооценку поднимает с чувством собственного достоинства! Но и об интересах рода с интересами близких не надо было забывать, а посему:

— Я подумаю.

Готового уже что-то сказать отца жестом остановил дед:

— Вот и славно, Алексей! На вечер вторника постарайся ничего не планировать.

* * *

— Вот видишь, Саша, я был прав, когда говорил, что сразу с денег разговор с Лешкой надо было начинать. — Князь Пожарский с цесаревичем подходили к императорской чете. — Твой сын в этом плане очень похож на государя: сначала проорется, когда это позволяет ситуация, а потом нормально общаться начинает. А на ужин Лешка явится, ему уже сейчас интересно, что же это у нас в столице за князь такой дерзкий с Уральского хребта нарисовался. А я начинаю волноваться за фамильное гнездо, как бы эти двое не поцапались и не разнесли особняк к чертовой матери…

Императорская чета встретила князя и цесаревича заинтересованными взглядами:

— Как я понял, все прошло удачно? — улыбался Николай.

— Михаил Николаевич был на высоте, — кивнул Александр.

— Коля, — нахмурился Пожарский, — если внук с Демидовым мой особняк сравняют с землей, вы мне новый построите! В два раза больше!

— У тебя, Миша, в соседях некие Трифоновы проживают из не сильно родовитых? — вопросом на вопрос ответил продолжавший улыбаться император.

— Да, прямо за стеной, как раз в сторону Лешкиного особняка. И что?

— Так вот, к ним не так давно Виталька Пафнутьев с визитом заглядывал и предложил Трифоновым переехать в район Патриарших, там и особняк побольше, и территория неплохая со свежим ландшафтным дизайном. Ты представляешь, Миша, Трифоновы с радостью согласились на этот очень выгодный обмен. — Император усмехнулся. — К чему я веду, ах да! Документы о собственности на соседний с вами особняк род Пожарских через фельдъегерей получит уже завтра. Миша, решай сам, будете вы объединять участки или оставите как есть, а еще лучше посоветуйся с сыновьями.

— Государь, это царский подарок! — поклонился князь, прекрасно зная, сколько именно стоит земля в этом районе, а уж про дивиденды в виде репутационных очков и говорить не приходилось.

— Машу благодари. — Император глянул на довольную супругу. — Это она всеми этими вопросами занималась.

— Государыня! Машенька! — Пожарский на секунду припал к протянутой руке. — Нет слов!

Через несколько минут к ним подошли великий князь Николай Николаевич и князь Долгорукий:

— Коля, — обратился к императору последний, — у нас тут небольшая проблемка образовалась…

— Говори.

— Алексей Александрович уже «попал в деньги», а свое выступление на турнире начинал еще в качестве князя Пожарского, да и взнос за молодого человека платил Миша. Вот я и решил уточнить, как будет правильно поступить в этой ситуации и никого при этом не обидеть?..

Император долго не думал:

— Все оставляем на усмотрение Пожарских, наш род ни на что претендовать не будет, а уж Миша с Алексеем сами пусть определяются по всем финансовым вопросам.

Пожарский с достоинством кивнул, а Долгорукий мысленно выдохнул: от этого ублюдка малолетнего за последние три месяца у него и так было проблем выше крыши, хоть этот вопрос Романовы сняли!

* * *

«Отбыв» в «Метрополии» положенное приличиями время и попрощавшись с уже изрядно «нарядными» любителями бильярда, которые и не думали прекращать веселье, вовсю пользуясь гостеприимством Долгоруких, я к пяти часам вечера вернулся к себе в особняк, где тут же начал получать поздравления с победой от братьев и Сашки Петрова.

— Откуда вы узнали? — поинтересовался я.

— Да мы как бы в тебе и не сомневались, — пожал плечами Николай. — А потом еще и Прохор нам сообщил результаты встречи.

— Понятно… Прохор, как всегда, все знает. Когда в училище поедем?

— К семи. И советуем поужинать, на губе баланду дают отвратительного качества, только и хватает, чтобы ноги не протянуть.

— Спасибо за совет, — поблагодарил я братьев. — Поужинаете со мной?

— Без вопросов.

— Вика не появлялась? — Девушка еще утром укатила к родичам.

— Пока не было.

Прохор в гостиной так и не появился, и пришлось мне самому тащиться на кухню просить приготовить ужин пораньше.

— Леш, — замялся ходивший за мной хвостиком Петров, — я портрет государя закончил. Может, взглянешь?

— Без вопросов. Давай еще Колю с Сашей для объективности позовем?

— Давай, — кивнул он.

Когда мы вчетвером зашли в покои моего школьного друга, в нос сразу же ударил специфический запах красок.

— Шурка, это не дело, — пробормотал я. — Как ты тут вообще спишь? Надо будет тебе отдельную мастерскую выделить.

За все время проживания Петрова у меня в особняке я ни разу не заходил к нему в покои, уважая право друга на личное пространство. Вместе проводить время места хватало: была и гостиная, и столовая, и бильярдная. То же самое касалось и других моих домочадцев.

— Я регулярно окна открываю, — начал оправдываться он. — Это с портретом государя пока нельзя, чтобы краска не заветривалась…

— Будет тебе отдельная мастерская, — повторил я. — Показывай произведение искусства!

И он показал…

Твою же бога душу мать!

Портрет государя, написанный в том же характерном стиле, что и портрет князя Пожарского, был просто великолепен! Царственный дед смотрелся крайне авантажно, но без выпячивания этого, в глазах с легким прищуром легко читались ум, цепкость, хитрость и обостренное чувство собственного достоинства, а китель с «иконостасом» сидел естественно и все вышеперечисленное только выгодно подчеркивал.

— Не знал бы, что это император, — пробормотал рядом Николай, — так бы и процитировал классика: «Слуга царю, отец солдатам»…

Я мысленно согласился с братом, потому как дед на портрете был действительно живым, а не как на тех фотографиях, которые висят у разных там чиновников по кабинетам.

— Шурка, — воскликнул Александр со всегдашней своей непосредственностью, — ты просто талантище! Даже я, всегда с равнодушием относившийся ко всем этим вашим изобразительным искусствам, захотел себе что-нибудь этакое! В парадке и пусть пока с единственным орденом на груди!

— Спасибо, Саша! — поблагодарил Петров и повернулся ко мне. — Леш, чего молчишь? Все так плохо?

— Это великолепно! — заулыбался я. — Ты опять сумел меня удивить!

— Правда? — зарумянился он в ответ. — Не стыдно будет государю показать?

Цепочка ассоциаций промелькнула в голове и сложилась в конкретные не очень приятные мысли:

— Ты за государя не переживай, ему свой восторг перед подданными демонстрировать невместно, а вот государыня явно эмоций скрывать не станет… Так, — я достал телефон и нажал вызов контакта «Папаша», — стоим тихо, иначе счастья не видать…

Братья с Сашкой уставились на меня непонимающе, но возражать не стали.

— Привет еще раз, отец. Чего звоню, Петров закончил портрет деда.

— И как получилось?

— Просто бомба!

Несколько секунд в трубке стояла тишина, прерываемая звуками продолжающегося у Долгоруких банкета, пока наконец не раздалось:

— Ты еще дома?

— Да.

— Через минуту перезвоню.

Отец перезвонил не через минуту, а через пять:

— Готовь особняк к приезду императорской четы, будем через час. Колю с Сашей в училище не отпускай, поедете все вместе чуть позже. И насчет большого ужина распорядись. Задача понятна?

— Да.

— Приступай к выполнению.

— Есть. Деда Михаила захватите?

— Обязательно. Вместе с Григорием и Константином.

— Жду!

Убрав телефон в карман, я повернулся к братьям и Сашке Петрову:

— Срочно переносим холст в гостиную на место, где висел портрет князя Пожарского, и готовимся к приезду императорской четы с сопровождающими лицами. — Теперь я смотрел только на братьев. — Увольнительная продляется на неопределенный срок.

— Круто!

— Шура, надо переодеться в костюм, как и мне, но сначала портрет.

— Понял, — судорожно кивнул он и заметался по гостиной, вернее, по мастерской.

Оставив братьев присматривать за другом, я отправился к Михееву и на кухню предупреждать о высочайшем визите. Через десять минут особняк стал напоминать потревоженный улей, даже с улицы доносились какие-то резкие команды Михеева.

— Что за ерунда происходит? — в гостиную моих покоев завалился явно заспанный воспитатель.

— Скоро состоится презентация портрета государя, — хмыкнул я и объяснил ситуацию. — Прохор, если это мероприятие пройдет без моего участия, а, скажем, на неделе, когда я в училище париться буду, Сашку разорвут с этими портретами! И первая, кто это сделает, будет государыня! А он и отказать ей не сможет! — закончил я.

— Мог бы и с отцом как-то насчет Сашки договориться, чтоб присмотрел… — буркнул воспитатель. — Он-то и государыне в легкую откажет, за ним не заржавеет.

— Черт! Не подумал… — вздохнул я. — Спасибо, что подсказал.

— Обращайтесь. Чем еще могу помочь?

— Можешь, Прохор, еще как можешь! И в таком вопросе, к решению которого у тебя явно будет лежать душа. Надо бы в погребок наведаться, а то гости уже веселые приедут и возжелают продолжения банкета, вот и…

— С этого и надо было начинать! — С воспитателя слетели последние остатки сна. — А то опять эти детские интриги… — он развернулся и направился к выходу. — Все будет в лучшем виде, не переживай! И поздравляю с победой, сынка!

— Спасибо!

Высоких гостей мы, понятно, встречали на крыльце, после чего проводили в гостиную, где их уже ждал небольшой стол с алкоголем и легкими закусками. Минут пятнадцать было потрачено на обязательные разговоры под рюмочку, после чего мы дружно направились в тот угол гостиной, где пока еще без подсветки висело искомое произведение искусства. «Честь» включить лампу досталась автору, после чего он скромно отошел в сторону и замер в ожидании реакции заказчика и близких к нему лиц.

Не было никаких охов и ахов, не было вообще ничего, просто стояла тишина, пока император шумно не выдохнул:

— Черт побери! Отличная работа, Александр! Не зря я тебе столько времени позировал! Дорогая, что думаешь?

— Абсолютно согласна! — императрица сделала шаг вперед и стала еще пристальнее вглядываться в портрет. — Премию Александр заслужил однозначно, как и нашу искреннюю благодарность. Такой талант надо холить и лелеять… — она, наконец, оторвалась от портрета и повернулась к явно смущенному художнику. — Сашенька, ты просто молодец! Не знаю, как тебе это удается, но ты умеешь не только заглянуть в душу человека, но и перенести эту душу на холст!

Пока императорская чета под моим чутким «контролем» общалась с Петровым в сторонке, продолжая расточать тому комплименты, остальные «гости» приблизились к портрету и принялись его оживленно обсуждать.

— Отец, — услышал я расстроенный голос Константина Пожарского, — похоже, после этого портрета дядьки Николая нам с Гришей придется своих долгонько дожидаться. Петров пока всех Романовых не перепишет, они его на сторону не отпустят!

— Не отпустим! — это был голос дядьки Николая. — А тебе, Костя, лучше подождать. Согласись, лучше в форме полковника быть запечатленным для истории, чем подполковника?

— Ты прав, Коля, да и орденов надо бы подкопить для пущего эффекта…

Мои опасения насчет планов бабки на моего друга стали подтверждаться за ужином: сначала императрица аккуратно осведомилась у художника, сколько времени ему надо на отдохнуть, потом стала намекать на то, что мои покои в Кремле пустуют, а уж до Суриковки Сашеньку как-нибудь доставят и обратно в Кремль привезут… Петров при этом что-то скромно бурчал и опускал глаза. И только я собрался вмешаться, как меня опередил отец:

— Мама, дайте молодому человеку немного прийти в себя, а к этому вопросу можно вернуться чуть попозже! У Александра зимняя сессия на носу, ему готовиться надо.

— Решаемый вопрос, — чуть нахмурилась та. — Один звонок ректору, и все…

— И какой пример мы покажем остальным? — делано возмутился отец и покосился в нашу с братьями сторону, успев при этом мне незаметно подмигнуть.

— Александр прав, дорогая, — вмешался император. — Не будем перегибать палку. Да и есть некие обстоятельства, — он многозначительно показал глазами супруге в мою сторону, — которые могут существенно повлиять на визуальное восприятие твоего портрета, дорогая, и, заметь, только в лучшую сторону.

— Об этом-то я и не подумала. — важно кивнула императрица. — Спасибо, что напомнил, дорогой! Сашенька, отдыхай и готовься к сессии, думаю, она у тебя пройдет без всяких там проблем, уж я позабочусь.

— Спасибо, государыня! — чуть расслабился Петров.

Зато напрягся я: опять засада на ровном месте! Хрен теперь бабка вообще с меня слезет! Успокаивало одно: теперь вертеть ею можно как вздумается.

В десятом часу вечера нас с братьями было решено отправить в училище:

— Нечего прохлаждаться, молодежь, да еще и с алкоголем! — заявил нам изрядно «подпитый» царственный дед. — Вы и так уже в увольнительной слишком задержались. — И, перестав обращать на нас внимание, обратился к другому моему деду, не менее «подпитому»: — Мишаня, а помнишь, как мы с Вовкой на третьем курсе из увольнительной из-за тебя опоздали?

— Не из-за меня, а из-за тебя, Коля!..

Понятно, разрешения остаться в особняке у меня никто спрашивать и не подумал, ну и ладно, мне не жалко, конкретно сейчас меня волновал другой вопрос:

— Прохор, это ты отца насчет Петрова предупредил? — поинтересовался я у провожавшего нас воспитателя.

— Ага. Я так подумал, что очередной конфликт на ровном месте со старшими родичами тебе не нужен, вот с Сашей тихонько и переговорил. Не переживай, он обещал нашего Смоленского Рембрандта в обиду не давать. Ну, ты сам все слышал…

— Слышал. Спасибо, Прохор!

— Езжай уже! И глупостей не натвори!

— Передай Михееву, что я завтра после обеда жду машину, в Ясенево надо бы метнуться.

— Я сам за тобой приеду, тем более сегодня у меня последние сутки ареста.

— По Решетовой соскучился? — не удержался я.

— Езжай давай!

— Вике привет передавай.

* * *

— Курсант Романов, у меня приказ подвергнуть вас аресту и поместить на гауптвахту. — Дежурный прапорщик на КПП сделал знак явно дожидавшимся меня двум «мухоморам».

— Есть, господин прапорщик! — я завел руки за спину, опустил голову и чуть сгорбился. — Не делал я этого, начальничек! Век воли не видать! — От разрывания на груди камуфляжа решил все же отказаться, это был явный перебор.

— Отставить ерничество, курсант! — прикрикнул на меня тот. — Увести арестованного!

И я шаркающей походкой под заинтересованными взглядами редких курсантов и ухмылками братьев направился на выход с КПП, «мухоморы» пристроились сзади.

— Начальнички, куда идти-то? — поинтересовался я на развилке почищенной дорожки. — Первоход я, неопытный еще…

— Налево, — меня буквально пихнули в нужную сторону. — Разговорчики!

— Без рук, начальнички! А то огорчу!

— Разговорчики! — Тычков, однако, больше не последовало.

Так мы и дошагали до гауптвахты, представлявшей собой обнесенное забором с колючей проволокой одноэтажное здание с решетками на окнах, скрытое от посторонних глаз за здоровенными гаражами, больше похожими на ангары.

После соблюдения всех формальностей в виде передачи меня дежурному по гауптвахте, выворачивания карманов, отъема всех личных вещей, вытаскивания шнурков из берцев и надевания браслетов меня наконец поместили в крохотную камеру с серыми стенами и тусклым освещением, и заперли там. Оглядевшись, я остался весьма доволен — жить было можно, а уж от отполированных до блеска задницами нерадивых курсантов досок на нарах я пришел в полный восторг! Какая-никакая, а экзотика при моей-то скучной жизни, теперь и мне можно будет с гордым видом во всеуслышание заявить, что на губе сидел, а не пугать друзей рассказами про Бутырку. Да и высплюсь опять же в тишине после напряженных выходных, звукоизоляция здесь должна быть на уровне, с такой-то толщиной стен!

Развалившись на нарах, я рассудил, что выпендриваться украшениями мне тут не перед кем, сломал пальцами замки браслетов, снял их и кинул на пол, после чего закрыл глаза и стал настраивать себя на сон.

«Совсем же забыл с отцом посоветоваться насчет князя Шереметьева, да и про поиски Тагильцева с компанией надо будет поинтересоваться тоже, а то все как-то подозрительно молчат…» — мелькнуло у меня в голове и тут же исчезло, растворившись в сладкой дреме…

* * *

— Суки! Как они меня вычислили?

Мефодий Тагильцев в одних семейниках на темпе вскочил с постели, порвав при этом одеяло, и, уже не скрываясь, принялся мониторить окружающее пространство в поисках неизвестного колдуна, коснувшегося его сознания.

— Сука, где же ты? — прорычал он и напрягся еще больше.

Через пару минут бесплотных усилий Мефодий обессиленно упал на кровать и потянулся к графину, стоявшему на тумбочке. Напившись и вытерев со лба выступивший холодный липкий пот, он перекрестился и прошептал:

— Это точно был ублюдок, больше просто некому… — на глаза Тагильцева навернулись слезы отчаянья. — А если это будет происходить каждую ночь? Господи, я же так с ума сойду!

Глава 9

— Подъем! — открылась с лязгом «кормушка». — На выход!

— А пайку выдать? — потянулся на нарах я, отгоняя последние остатки сна. — Кофий там или хотя бы воды? А то после вчерашнего легкий сушняк присутствует.

«Еще и сны странные… — подумал я. — Вот зачем вчера вечером про Тагильцева вспомнил? Эта падла бородатая, если ничего не путаю, мне ночью и приснилась!»

— На выход! — Дверь распахнулась. — Разговорчики!

— Иду-иду…

Поднялся, подхватил с бетонного пола браслеты и шагнул к двери, заранее заведя руки за спину. А через минуту уже наблюдал за удивлением дежурного по гауптвахте, который вертел сломанные браслеты в руках:

— Какого рожна, курсант?

— Не могу знать, господин прапорщик! — вытянулся я. — Сломались…

— Сломались?.. Ладно. — Он отодвинул браслеты на край стола, а потом достал мои шнурки. — Минута на привести себя в порядок, и вперед — на учебу. После занятий милости просим обратно. — Прапорщик осклабился. — Время пошло, курсант!

Понятно, что в минуту я не уложился, но от дежурного «мухомора», к моему удивлению, никаких комментариев не последовало, молчали и другие полицейские. А вот это его заявление об учебе меня не очень порадовало: придется после обеда из столовки сдергивать прилюдно, а я же планировал тихонько свалить с губы.

— Господин прапорщик, — выпрямился я, — а личные вещи?

— Здесь пока побудут, — продолжал лыбиться он. — До самого конца ареста.

— Позвольте уточнить, а сколько мне суток дали?

— Трое. Вот в среду вечером вы, курсант, свои личные вещи и получите.

Я вздохнул:

— Господин прапорщик, это неприемлемо. Отдайте только телефон, и у вас у всех не будет лишних проблем. — Шансы на осуществление задуманного резко увеличились.

Дежурный вмиг окаменел лицом, а мой надсмотрщик и стоявшие в углу два «мухомора» заметно напряглись.

— Это угроза, курсант?

— Именно, господин прапорщик. — И я, подскочив на темпе к надсмотрщику и вырубив его, опять повернулся к дежурному. — Мне нужен телефон.

Дальше события развивались по ожидаемому стандартному сценарию: ко мне кинулись двое других военных полицейских, которые вскоре оказались на полу, а дежурный нажал на тревожную кнопку, после чего красиво с места одним слитным движением перепрыгнул стол и бросился на улыбающегося меня. Именно под вой сирены я и взял прапорщика на удушающий после его довольно грамотной серии из ударов руками и ногами.

— Господин прапорщик, где мой телефон?

В ответ последовала затейливая хриплая матерная тирада, впрочем, относящаяся не лично ко мне, а к ситуации в целом.

— Именно, — согласился я с услышанным. — Так где? — и слегка сжал его плечо, проминая доспех.

— За той дверью… — Он со стоном попытался повернуться к железной створке в самом углу «дежурки».

Я отпустил его:

— Бери ключи и открывай. И без глупостей, прапорщик, не стоит оно того.

Пока хмурый дежурный возился с дверью, к нему в дежурку, как и ожидалось, подоспела подмога в виде четырех «мухоморов», вынырнувших откуда-то из недр губы, и троих коллег, по-видимому, охранявших внешний периметр.

Ну, понеслась! И будем считать все происходящее обычной утренней зарядкой, а посему никаких колдунских штучек и запрещенных приемов в виде гнева.

«Расстроил» меня только дежурный: подлец самым циничным образом решил воспользоваться ситуацией, похерил мое к нему благорасположение и присоединился, гад, к своим весьма и весьма умелым коллегам, которые в этой небольшой дежурке умудрились, не толкаясь, продемонстрировать все свои навыки по захвату противника в ограниченном пространстве. Очень их тактика и приемчики походили на действия волкодавов, только вот навыков и опыта последних недоставало, а так, брали меня «мухоморы» вполне профессионально и хватко, что, впрочем, им не сильно помогло.

— Вот же тварь! — усмехнулся я, разглядывая сломанный прапорщиком в замочной скважине ключ. — Ну, вам же хуже…

Дверь от удара погнулась и вместе с куском боковой стены упала внутрь небольшой каморки со стеллажами, на которых стояли обычные пластиковые коробки. Приглядевшись, я заметил коробку с фамилией «Романов» и инициалами «А.А.», после чего, достав ее, убедился, что это именно то, что я и искал. Распихав личные вещи по карманам, уже собрался уходить, но сквозь не прекращавшийся вой сирены услышал звонок телефона на чудом оставшемся нетронутым столе прапорщика.

— Дежурный по училищу ротмистр Родин! Почему никто на звонки не отвечает? — орали в трубку. — Почему включили сигнал тревоги? Доложите обстановку!

— Срочно вызывайте водяного! — заорал я в ответ. — Курсант Романов поджог губу и сбежал! У нас пять трупов и трое тяжелых! Срочно водяного и труповозку!

— Кто говорит? Представьтесь!

— Да пошел ты, ротмистр!.. — кинул я трубку.

План, осуществление которого мною было запланировано на обеденное время, неплохо сработал и сейчас, пусть теперь с самого утра побегают! Сами виноваты, не надо было мои личные вещи зажимать!

Оглядевшись, убедился, что зрелище первым зрителям должно понравиться, и, переступая через тела, направился на выход, предварительно сняв с «обманувшего» меня прапорщика красный берет и повязку «Дежурный».

Какой же красотой встретил меня внутренний дворик гауптвахты в седьмом часу утра: сирена тревоги, как оказалось, орала здесь еще громче и противнее, чем внутри губы, а к ней начали присоединяться сигналки по периметру всего училища! Не подвел меня ротмистр Родин, не подвел! Что сейчас начнется!

Железную калитку в заборе гауптвахты для «полноты картины» выломал так, чтоб она осталась болтаться на одной нижней петле, после чего сориентировался в пространстве и быстрым шагом направился к КПП: оставаться в училище не было никакого смысла, опять начнутся эти разборки, упреки, крики и обвинения, которые все равно закончатся «навешиванием» нового срока на губе. Вернусь вечерком, когда все успокоятся, а начальство разъедется, и сразу в камеру отдыхать.

Только вышел из-за гаражей, увидел бегущих в мою сторону бойцов. Были они хоть и в камуфляже, но на курсантов совсем не походили, видимо, дежурную роту подняли по тревоге. А вот и «Нивки» со сверкающими «люстрами» вдалеке появились…

Перейдя на темп, метнулся обратно и, оббежав гауптвахту с другой стороны, обходными путями рванул в намеченном ранее направлении. На КПП ввалился, предварительно натянув на нос красный берет и нацепив повязку «Дежурный».

— Равняйсь! Смирно! — голос постарался сделать как можно ниже. — Какого рожна расслабились? По училищу тревога объявлена! — проорал я под звук сирены.

Дежурный по пустому КПП со своими двумя подчиненными вскочил и вытянулся, а я продолжил:

— Почему полы в помещении не помыты начисто, а камуфляж не глаженный и на вас как на коровах висит? — «упивался» я представившейся возможностью изобразить из себя отца-командира, пусть потом рапорты пишут. — Да я вас сгною! Служить к чукчам с оленями поедете! Десять суток ареста! Нет, пятнадцать!

Если подчиненные дежурного вытянулись еще больше и предпочли отмолчаться, то вот он сам, отойдя от первого «шока» при неожиданном появлении грозного «мухомора», уставился на мои погоны с буковкой «К»:

— Позвольте?! А вы, собственно, кто? — еще не очень уверенно начал он.

— Конь в пальто! — прорычал я. — Дверь на улицу заблокирована?

— Да… Как того и требует инструкция… — И напрягся, после чего заорал: — Стоять!

— Ага, уже стою! — ухмыльнулся я. — Калитку не забудьте до моего возвращения вставить, вояки! До новых встреч!

И с разбега вышиб дверь на улицу…

* * *

— Я же вас всех под трибунал отдам! — орал генерал Ушаков. — Всех до единого! И лично попрошу председательствующего впаять вам срока по максимуму!

Отдежурившему ротмистру Родину и капитану Тетерину, командиру подразделения военной полиции, резко «поплохело», неуютно стало и генералу Блинову, заместителю начальника училища, в компетенцию которого входили в том числе вопросы режима и безопасности. Один только полковник Удовиченко, стоявший в сторонке от «провинившихся» офицеров, отнесся к угрозам Ушакова философски — если что, его судить никто не будет, просто досрочно отправят на пенсию в «деревянном макинтоше».

— Вы же все училище на уши поставили! — продолжал орать генерал. — Пока разобрались с этой тревогой, курсанты в колоннах сорок минут простояли! Не было ни утренней зарядки, ни кроссов с запланированными занятиями по рукопашке, даже начало занятий пришлось перенести! Все взбудоражены, да еще и со стороны второго курса слухи про сбежавшего с губы не желающего у нас учиться курсанта Романова расползлись! А в довершение еще и прибывшие сегодня из увольнительных иногородние курсанты с приятелями впечатлениями делятся от выломанной двери КПП! А эту мульку про восемь трупов кто в массы запустил? — вызверился генерал на Родина.

— Ваше… — побледнел тот.

— Молчать! Молчать, я сказал! Совсем распустились! Вас, как щенков, носами в дерьмо тычет семнадцатилетний пацан, которому отказались вернуть любимый телефон! А весь цинизм ситуации заключается в том, что этот пацан легких путей не ищет и, что в пятницу, что сегодня, расположение училища покидает не через всем прекрасно известные дыры в заборе, а через КПП! Через охраняемый КПП, господа офицеры! Так на хрена нам такой КПП и такая охрана? — Теперь под взглядом Ушакова бледнел генерал Блинов. — Так вот, слушайте мою команду! До особого распоряжения усилить режим в училище до максимума! Общежития закрыть, курсантам в свободное время сидеть по своим комнатам! Все передвижения, даже внутри учебных корпусов, только колоннами и строевым шагом! Теперь что касается курсанта Романова, который, я уверен, сегодня под вечер благополучно вернется в расположение: арест продлить до пятнадцати суток, пусть ночует на губе; личные вещи не отбирать, провоцировать не будем; во время занятий на постоянной основе приставить к нему двоих полицейских, пусть подумает о своем поведении. Свободны!

Если ротмистр Родин, выйдя из кабинета начальника училища, мысленно перекрестился и тут же постарался забыть о событиях этого утра, когда ему так не повезло дежурить, то вот капитан Тетерин погрустнел еще больше: теперь основная «забота» о курсанте Романове ложилась на него. Успокаивал себя Тетерин одним, что эту «почетную обязанность» он будет выполнять под чутким руководством генерала Блинова, который и разделит, в случае чего, с ним всю и всяческую ответственность.

— Капитан, быстро ко мне в кабинет, — скомандовал Блинов, чем успокоил Тетерина еще больше. — Надо бы ситуацию обкашлять.

— Есть, ваше превосходительство…

* * *

Как же обалденно смотрелась утренняя Москва не из «Волги», а из окна «Калины», машины службы такси, вызванной мной через мобильное приложение примерно в полутора километрах от КПП училища. Слегка напрягало другое — заинтересованные взгляды шофера, кидаемые им в зеркало заднего вида на заранее натянувшего на нос кепи меня. Взгляды эти я мог объяснить только одним: конечной точкой маршрута, которой был адрес моего особняка, уже помеченного проклятым приложением как «Дом». В следующий раз адрес буду указывать вручную, заранее подобрав его из левых и не таких «пафосных», а уж там добираться пешком.

Ладно, это все лирика, главный вопрос на злобу дня стоит один: ехать в Ясенево утром или после обеда? А вдруг у Прохора сейчас дела, и он не сможет меня отвести? Может, поехать с Викой, а воспитатель подкатит позже? Короче, дома разберусь, Ведьма явно еще только отходит ото сна и готовится завтракать, а я уже успел и утреннюю зарядку сделать…

На полпути домой пришло сообщение от Александра Романова: «Леха, ты красавчик! Такой кипеш даже из-за нас с Коляшкой не поднимался! Все училище подняли по тревоге! Подробности с тебя!» В ответ отправил «Договорились» и смайлик в виде чертенка.

Вот и красиво подсвеченный центр столицы начался, а вот и поворот в сторону нашего квартала.

— Барин, а нас вообще сюда пустят? — водитель указал на перегородившую нам дорогу светлую «Весту».

Обращению «барин» со стороны «драйвера» я нисколько не удивился, и адрес местонахождения был ни при чем, просто таксист подобрал меня рядом с элитным училищем, где учились одни дворяне, да еще и мой камуфляж и погоны с буквой «К» о многом говорили. Не удивился я и выставленному посту дворцовых на въезде в квартал, видимо, Михеев серьезно отнесся к рекомендациям моей царственной бабули.

— Пустят. Притормозите, пожалуйста!

И так ехавшее с небольшой скоростью такси притерлось к обочине, я отрыл дверь, вышел из машины, снял кепи и помахал рукой и не собиравшимся покидать свою «Весту» двум дворцовым, угадывавшимся за лобовым стеклом. Машина моей охраны приветственно моргнула дальним светом и медленно вернулась на то место, на котором стояла до этого.

— Поехали, — я вернулся в такси и захлопнул дверь. — Все нормально.

— Как скажешь, барин…

А вот у ворот особняка нас встретили целых четыре дворцовых, возглавляемых Виктором, с которым я вчера катался целый день.

— Алексей Александрович, вы расплатились с водителем? — сходу поинтересовался он, когда я только открыл дверь.

— У меня карточка привязана.

— Дима, дай таксисту хорошие чаевые. — Виктор повернулся к одному из своих подчиненных. — И объясни, что он в этот квартал никого не возил.

— Есть…

— Алексей Александрович, — Виктор укоризненно смотрел теперь уже на меня, — насколько я в курсе, была конкретная договоренность, что возить вас будем именно мы…

— Вот это видишь? — я продемонстрировал ему красный берет и повязку.

— Вижу, — вздохнул он. — Вопрос снимается. Добро пожаловать домой, Алексей Александрович.

— Спасибо, Виктор! — хмыкнул я.

В гостиной, как и должно быть по утрешнему времени, никого не наблюдалось, все потихоньку собирались в столовой.

— Явился… — прокомментировал Владимиру Ивановичу мое появление Прохор. — Да еще и с трофеями, судя по всему… — Он смотрел на берет. — А я уже все знаю, Алексей, можешь не оправдываться.

— И не собирался, — ухмыльнулся я. — Удовиченко доложил?

— Он, — кивнул воспитатель. — В красках все расписал, даже то, как ты на КПП воспитательную беседу с дежурным провел. В училище тревогу, говорят, совсем недавно отменили. А теперь вопрос на миллион, Лешка, — он усмехнулся, — чего ты домой-то заявился, раз все личные вещи теперь у тебя?

— А куда мне надо было пойти? — не понял я.

— На учебу, куда же еще? Мы с тобой вчера о чем договаривались? Что я тебя после обеда забираю. Вот и учился бы до обеда, а потом опять в бега.

— Чтобы на меня генерал Ушаков орал? — нахмурился я. — А перед ним капитан Уразаев?

— Именно, — кивнул воспитатель. — А еще ты должен извиниться перед всем подразделением военной полиции. Люди-то на службе, им деваться некуда, вот и валяются теперь в больничке после… происшествия. Да и вообще, Алексей, надо бы тебе подумать о личной материальной помощи училищу после всех этих выкрутасов, в том числе и предстоящих. Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимаю… — буркнул я. — Ты же поможешь мне с этим вопросом?

— Распоряжения уже отданы. — Прохор отмахнулся. — Все будет в районе следующей недели.

— Так быстро? — удивился я.

— Еще с пятницы начали готовиться. — Воспитатель переглянулся с ротмистром. — Твой отец в мудрости своей предусмотрел подобную ситуацию.

— Понятно… — окончательно расстроился я. — А мне ничего не сказал.

— Ну, Лешка, кто-то должен думать, раз у тебя не получается. — Воспитатель вовсю ухмылялся.

— Прохор!..

— А что сразу Прохор? Все претензии предъявляй папашке, я тут вообще ни при чем.

— Ясно. Владимир Иванович, а почему ваши дворцовые въезд в квартал охраняют? — решил я сменить тему разговора.

— Не понял, Алексей Александрович?! — растерялся он. — Государыня выразилась вполне однозначно…

— Да, Алексей, поясни, — присоединился Прохор.

— Там и обычной полиции хватит, — пожал плечами я. — А то таксист, который меня сюда вез, сильно напрягся, а к обычной полиции он привычный. Ни к чему нашему с Пожарскими кварталу подобная слава.

— Лешка дело говорит, — протянул Прохор. — Иваныч, как тебе подобная конструктивная критика со стороны подростка с еще не до конца замутненным инструкциями и разными там параграфами сознанием?

— Подросток дело говорит, — кивнул ротмистр. — Но пока я через генерала Орлова буду тут на своем уровне отдельные полицейские посты пробивать… На въезде, на выезде… Столько времени утечет…

Михеев смотрел на меня очень хитро.

— Намек понял, Владимир Иванович, — улыбнулся я и посмотрел на воспитателя. — Прохор, как думаешь, сможем мы обойтись без протекции великого князя Владимира Николаевича? Тем более, я буквально вчера в клубе Долгоруких виделся с начальником московской полиции.

— Думаю, можно обойтись даже без протекции главы рода Орловых, — с довольным видом кивнул воспитатель, чьим мнением я только что так удачно поинтересовался. — Телефон Григория Ивановича у тебя есть?

— Нет.

— Достанем, — продолжал «важничать» Прохор. — Позвонишь напрямую и все вопросы решишь, пора тебе и подобными вещами начать заниматься.

Тут решила «появиться» Вика Вяземская, которая уже минут пять «подслушивала» из гостиной наш разговор, и чье присутствие я чуял:

— А что это у нас тут курсант Романов в понедельник утром делает? Не иначе как он у нас в очередном самоходе находится?

Девушка стояла «руки в боки» в дверях столовой.

— По вам соскучился, госпожа штаб-ротмистр! — я повернулся к ней и помахал красным беретом, зажатым в руке. — И даже военная полиция не смогла остановить мой романтический порыв!

— Рассказывай кому другому, Романов! — хмыкнула девушка, прошла к столу и уселась на свое место рядом со мной, не забыв поцеловать в щеку. — Ты мне лучше другое скажи, родная гауптвахта осталась целой и невредимой?

— Все с ней в порядке. А что, у тебя с ней связаны каки-то воспоминания? — удивился я.

— А как же, — с важным видом кивнула Вика. — Как сейчас помню, целых три залета на старших курсах.

— А подробности? — не выдержал даже Прохор. — Если верить личному делу, ты училище с отличием закончила, вся из себя положительная была.

— Так-то по ерунде влетела два раза, а вот третий… — заулыбалась она. — Только-только с будущим мужем встречаться начала, крышу снесло, вот и исполняла… В общей сложности девять суток ареста, от звонка до звонка, а потом на свободу с чистой совестью!

— Девять суток? — хмыкнул Прохор. — За ерунду? Надо будет справки навести.

— А ты еще не навел? — Вика хихикнула. — А я думала, уже. Ну вломила я в последний залет курсовому офицеру за постоянные придирки, так ничего же ему не сломала! Вот и командование училищем так же рассудило, так что не отчислили, а быстренько отправили на стажировку к валькириям, где мне оперативно мозги и вправили множественными ударами по почкам и в печень. Через месяц как шелковая была, да еще и государыне глянулась за характер свой незлобивый да отходчивый.

— Ясно, — вздохнул Прохор. — Ведьма, вот скажи мне как родному, куда Лешку на стажировку отправить, чтоб и ему через такую же конструктивную критику организма уважение к окружающим привить?

Вика демонстративно оглядела меня ироническим взглядом, после чего выдала:

— Этого только пограничные войска исправят. Годика два на какой-нибудь глухой заставе проведет, о жизни подумает на свежем воздухе и вернется шелковым! Только ведь не отпустит его никто на глухую-то заставу, Лешка же у нас следующий наследник престола, так что остается только родичам по печени и почкам упражняться, да господину Кузьмину нашего Алексея до блевоты доводить.

— В корень зришь, Ведьма! — вздохнул Прохор. — И у меня мысли аналогичные. Сам-то я уже не могу сынке от души душевно в душу дать, сопротивляется, подлец малолетний, а вот папаша евойный с другими родственниками еще способны таким образом подростка покритиковать, да и Ванюша, ирод, еще не старый. Ладно, ты Орлова предупреди, что мы пораньше сегодня приедем, и завтракай уже! А то одним кофе сыта не будешь. О, вот и наш Рембрандт Смоленский пожаловал!

— Всем доброго утра! — вполне бодрый Петров уселся за стол. — Леха, ты чего вернулся?

— А ты не рад? — усмехнулся я и поинтересовался. — Шурка, как спалось после вчерашнего триумфа?

— Хорошо, а, главное, спокойно, теперь времени чуть больше на учебу останется. Лешка, а правда, ты же вчера в училище уехал? Вместе с Колей и Сашей. Чего вернулся?

— Дела, Шурка, — отмахнулся я. — И вообще, это была инициатива Прохора по возвращению меня из училища, у него в одном месте присутствует сердечный интерес, вот и приходится мне занятия пропускать ради любимого воспитателя…

— Точно-точно, — важно кивнула Вика. — Подтверждаю.

— Шурка, не слушай их, — откинулся на стуле воспитатель. — Брешут.

— Решетова ее фамилия, я в курсе, Прохор, — улыбнулся Сашка. — Кстати, наметки ее портрета у меня уже есть, очень интересное лицо. Правда, только наметки.

— Александр!.. — возбудилась Вяземская.

— Как и наметки твоего портрета, — успокоил ее Петров. — Ты у меня вообще в приоритете.

— Правда? — «растаяла» девушка. — Ты это серьезно?

— Вика, дай мне сдать сессию, и я тобой займусь! — Сашка аж руку к сердцу приложил, а потом сделал таинственное лицо. — Только тс-с-с! Никому! А то государыня обидится!

— Я могила! — важно кивнула Вяземская.

— А Решетова? — невзначай «бросил» Прохор.

— Сразу же после Вики. — Теперь в районе сердца лежали уже две ладони, что явно обозначало некое подобие клятвы. — Но ты же понимаешь, Прохор, что мне хотя бы иногда нужен… оригинал.

— Будет тебе оригинал. После сессии?

— После сессии. Только еще раз прошу не распространяться. — Петров напрягся. — А то, как выражается Лешка, счастья не видать…

Мы с Прохором понимающе переглянулись и кивнули, нашему примеру последовала и Вика, после чего мы все повернулись к Михееву.

— Я вообще ничего не слышал! — улыбался ротмистр. — У моей жены, кстати, тоже очень интересное и живое лицо…

— Грубишь, Иваныч… — Прохор сделал вид, что нахмурился. — Пригласишь как-нибудь… Александр оценит…

* * *

Охрана Долгоруких, Шереметьевых и особенно Юсуповых с самого начала учебы подопечных в университете не очень хорошо относилась к попыткам других менее родовитых родов парковаться на той стоянке, где им было удобнее всего. Ситуация кардинально поменялась после объявления великого князя Алексея Александровича, когда его дворцовые полицейские стали зачищать территорию облюбованной стоянки и окружающее ее пространство с особенной тщательностью: больше на это место не смел покушаться никто из менее родовитых, и охрана всех трех дружественных главных родов вздохнула с облегчением. Вот и сейчас, глядя на то, как Долгорукие и Юсупова встречают Шереметьеву, охрана последней радовалась, что княжна сумела восстановиться после нелепой аварии недельной давности.

— Анька, прекрасно выглядишь для проболевшей неделю, — сходу заявила Юсупова, когда Шереметьева вышла из машины. — Прямо расцвела!

— Инга, ты, как всегда, мне льстишь, — отмахнулась та.

— Уж не после тех ли новостей, когда тебе выпало с Алексеем на бал в паре идти? — не отставала Юсупова.

— Именно после них, — решила согласиться княжна. — Ты довольна?

— Как я могу быть довольна, Анька? — «возбудилась» Юсупова. — Предполагалось, что это именно я пойду на бал с Романовым, но опять влезла ты! Я даже платье и туфли подбирала такие, чтобы они с курсантской парадкой отлично гармонировали!

— Хорошо, Инга, — кивнула та и, взяв Андрея Долгорукого под локоток, буквально потащила того на аллею. — С Алексеем на бал идешь ты.

— Анька, ты это серьезно? — еще больше «возбудилась» Юсупова.

— Мы же договаривались еще в детстве, Инга, — обернулась к ней Шереметьева, — из-за мальчиков не ссориться. Забирай Алексея, раз уж он тебе так нужен, а я как-нибудь перебьюсь.

— Хорошо, — неуверенно остановилась Юсупова. — А как он узнает о твоем решении?

— Твои проблемы, подружка, — усмехнулась Шереметьева, подхватила Долгорукого еще крепче и зашагала с ним по аллее.

— Ну ты и наглая, Ингуся! — улыбнулась Наталья Долгорукая. — Я бы так точно не смогла!

— Это точно, — только отмахнулась Юсупова, которая и сама не знала как реагировать на подобный «подарок» Шереметьевой.

* * *

— Иван Васильевич, настоятельно прошу вас обратить особое внимание на курсантку Пансулаю, очень перспективная девушка подрастает. — Мы с генералом и Прохором неторопливо шли в сторону полигона. — У нее какая-то ерунда с браслетами происходит, на дистанции сдыхает, а вот во всем остальном полный порядок. Особенно в рукопашке. А уж про доспех для ее возраста я вообще молчу.

— А она не из тех ли Панцулаев, которые у нас в Корпусе потомственные пограничники? — наморщил лоб генерал. — Если так, сам бог велел дивчину глянуть.

— Иван Васильевич, не затягивайте, ее, по слухам, уже дворцовая полиция к себе в качестве валькирии приглядывает, и это на первом-то курсе.

— Спасибо за наводку, Алексей, — генерал усмехнулся. — Я даже спрашивать не буду, почему за нее хлопочешь. Верю, что из любви к подразделению.

— Все так, — кивнул я. — Прикипел как-то.

— Рад слышать, ваше императорское высочество. Какие у нас планы на сегодня?

— Сколько неправленных волкодавов осталось?

— Семь.

— А себя вы посчитали?

— Тогда восемь, но меня последним, и только после того, как ты проверишь Смолова.

— Есть, ваше превосходительство!

Учитывая, что было десять утра, и, следовательно, в обеденное время оставалась возможность отдохнуть, правило для себя распланировал следующим образом: троих сейчас, потом обед и сон, а ближе к вечеру еще двоих. Если сегодня все получалось по плану, на завтра оставались последние два волкодава и сам генерал Орлов. А уж там, в конце недели, дело оставалось за малым: просто приехать в Ясенево пару раз на проверку состояния последних поправленных и уже потом согласовать финальные испытания с привлечением отца и дядьки Николая.

Своими планами поделился с Прохором.

— А выдюжишь? — поинтересовался он, глядя при этом на полосу препятствий, которую как раз сейчас проходил «женский батальон». — Пятерых человек за один день на моей памяти ты еще ни разу не правил.

— Поглядим-посмотрим, — пожал плечами я. — К вечеру видно будет. Если что, перенесем на завтра.

— Тоже верно. Смотри, Лешка, не перестарайся, а то возиться с тобой, в очередной раз находящимся в бессознательном состоянии, мне не очень хочется.

— Будет исполнено, господин императорский помощник!

— Тихо ты! — зашипел он. — Чего разорался? И вообще, я очень скромный и незаметный воспитатель великого князя, только и всего! Иди уже, тебя заждались.

И Прохор опять повернулся к полосе препятствий…

* * *

— Андрюшка, что нам теперь делать? — Юсупова отодвинула в сторону тарелку с супом Долгорукого.

— Отстань, Инга! — Андрей пододвинул тарелку обратно. — Дай нормально поесть, остынет же!

— Ну, Андрюшка?!

— Да что б тебя! — Долгорукий раздраженно кинул ложку на стол, после чего по очереди посмотрел на расстроенных Ингу и Наталью. — Вы в очередной раз все испортили, понимаете вы это? Алексей уже не относится к вам двоим серьезно, а теперь еще и Аньке становится все равно! — Подружки опустили глаза. — Что вам делать? Во-первых, извиняться перед Шереметьевой, а во-вторых, отменить все договоренности по этим вашим парам с Николаем и Александром, а потом звонить Голицыной и уже ей объяснять сложившуюся ситуацию.

— Позорище-то какое! — буркнула Юсупова.

— А как ты хотела, Инга? — хмыкнул Долгорукий. — И не забудьте Машке с Варькой все рассказать, чтобы этого не пришлось делать мне. Иначе я так краски сгущу, мало вам не покажется!

— А Коля с Сашей не обидятся, что мы с ними на бал не пойдем? — влезла его сестра.

— Наташа!!! — на нее одновременно посмотрели брат с подружкой.

— Действительно, чего это я? — с невозмутимым видом пожала плечами Долгорукая. — Это же Коля с Сашей, эти-то только рады будут…

* * *

План по правилу пяти волкодавов к шести часам вечера мною был успешно выполнен, договоренности по поводу завтрашнего дня достигнуты, ранний ужин состоялся, мягонькая подушка под голову на заднем сиденье Прохоровской «Нивки» подложена, и я приготовился к очередному легкому пересыпу, пока воспитатель везет меня к училищу. Но отдохнуть не удалось, в кармане завибрировал телефон:

— Привет, Алексей! Как дела? — поинтересовался дед Михаил.

— Все хорошо, Прохор вот меня из Ясенево в училище везет. Как твои?

— Отлично. Чего звоню-то, внучок, ты помнишь, что у нас с тобой завтра ужин в обществе князя Демидова и его внучки должен состояться?

Я мысленно выругался и вздохнул:

— Теперь вспомнил, деда.

— Вот и чудно, что вспомнил. Жду тебя завтра к семи часам вечера.

— Могу опоздать, просто мне в Ясенево завтра после обеда кучу всего переделать надо…

— Ничего страшного, Алексей. — Я услышал, как дед хмыкнул. — В таком случае будем считать, что ты не опоздаешь, а задержишься. Кстати, внучок, в Военном министерстве слухи какие-то мутные ходят, что сегодня утром в твоем училище тревога была, и совсем не учебная. Ты там палку не перегибаешь, Лешенька? — И опять это хмыканье.

— Деда, они мне телефон на губе не хотели отдавать! — нарочито капризным тоном заявил я. — А дежурному офицеру надо перед объявлением тревоги лучше обстановку проверять!

— Дежурный офицер действовал по инструкции и сделал все правильно, Лешенька. — В третий раз хмыкнул дед. — Ты зачем ему про трупы наплел?

Слухи, говоришь? Да у тебя, дедуля, информация явно из первоисточника.

— На кураже… — вздохнул я. — Молодой, горячий…

— На кураже, значит? Молодой, горячий? — тон деда становился все более и более ласковым. — Да у тебя пульс хотя бы на десяток единиц во время избиения этих «мухоморов» на губе поднялся? Для тебя же это, Лешка, уже как работа стала, во время которой ты не испытываешь лишних эмоций! Из этого я делаю очевидный вывод, что про трупы дежурному офицеру ты заявил на чистом озорстве! Ладно, хер с этим дежурным, внучок, но ты подумал о том, какие именно вводные он дал дежурной роте? А если бы рядом с губой терся какой-нибудь левый курсант, тихонько пробиравшийся к себе в общагу после самохода? Представь, как бы именно его бы брали? Чего молчишь?

— Виноват, ваше высокопревосходительство. Об этом не подумал… — Мне действительно стало немного стыдно.

— Все, больше не хочу с тобой разговаривать! Дай трубку Прохору…

Сна у меня не было больше ни в одном глазу, дед всегда умел взбодрить. Понятно, что он по максимуму сгустил краски, но доля истины в его словах была. Вот зачем я на звонок телефона ответил? Тревогу бы по училищу объявили и без этого, а значит, в следующий раз надо действовать более осмотрительно.

— Что, получил от Михаила Николаевича? — Прохор протягивал телефон обратно, улыбаясь мне при этом в зеркало заднего вида. — И правильно!

— Только не начинай, ты со мной уже утром воспитательную беседу провел.

— И не собирался, — ухмыльнулся воспитатель. — Просто радует, что очень много умных людей разделяют мою точку зрения на творимые тобой непотребства.

— Какие непотребства? — отмахнулся я. — Так, мелкие шалости… И вообще, Прохор, дед Михаил зовет на ужин, прекрасно зная, что я на губе сидеть должен, тем самым провоцируя меня на очередные… шалости. Значит, к нему на ужин приходи, а уж как я это сделаю, его не сильно заботит!

— А чего ты мне это говоришь? — Прохор продолжал ухмыляться. — Деду любимому сказать кишка тонка? Ладно, замяли. Теперь по делу. Почему мне не сообщил про этот ужин?

— Я и забыл про него, дед только что напомнил. А отец тебе разве не говорил?

— Нет. Ты в камуфляже собрался туда заявиться?

— Да мне вообще наплевать так-то…

— Михаила Ивановича хочешь опозорить?

— Нет… — опять вздохнул я. — Возьмешь с собой завтра костюм?

— И галстук с туфлями и чистыми носками, и даже поглаженную рубашку.

— Прохор, ты у меня самый лучший!

— Не подлизывайся, Лешка! Лучше никаких косяков в училище не упори до завтрашнего обеда.

— Этого я тебе обещать не могу.

— Что и требовалось доказать…

А уже в самой Москве мне позвонила сестра:

— Лешка, поздравляем с выходом в финал турнира! Вчера с Варькой звонить не стали, и правильно сделали: отец с дедом и бабушкой только после полуночи в Кремль веселые от тебя вернулись. Мастер-класс по бильярду дашь?

Ничего себе родственники вчера у меня в особняке посидели! А мне в камере пришлось «париться»! Вот где справедливость?

— Спасибо за поздравления, Машенька! Мастер-класс с меня.

— Ловлю на слове! Лешка, я сегодня с бабушкой поговорила, до самого бала нас из Кремля выпускать не собираются, а значит, и открытие ресторана откладывается. И еще, Леша… — голос Марии окрасился в «минорные» нотки. — Все ваши договоренности по парам расстроились…

— Не понял?! — не поверил я своим ушам.

— Да там какая-то мутная история сегодня утром произошла, Инга что-то не то Аньке сказала, вот и… Все отменяется.

— Это прискорбно, Машенька! — Я еле сдерживал эмоции.

Бинго! Повинный звонок князю Шереметьеву отменяется!

— Но если хочешь, можешь Аннушке сам позвонить и пригласить ее на бал в качестве пары… — в голосе сестры слышалась робкая надежда.

— Э-э-э… Не думаю, что это хорошая идея, Машенька, — осторожно сказал я.

— Хорошо, Алексей, тебе должно быть виднее. Но тогда обещай, что не пригласишь на бал никого другого, особенно эту Демидову! — в слегка капризном голосе сестры появились властные нотки. — А то мне тут уже успели рассказать о вашем… слишком близком общении.

— Машенька, так, может, мне вообще на этот бал не ходить? — довольно-таки жестко спросил я. — А ты с подружками и дружками ограничишься милым междусобойчиком?

— Леша, ну чего ты начинаешь? — вот теперь была демонстративная обида. — Я же так, в качестве пожеланий, бал-то все-таки наш с Варькой. Леш, а ты не забыл, что вы с Колей и Сашей в форме должны прийти?

Твою же!..

— Не забыл, Машенька, — вздохнул я.

— Леш, и за внешним видом Саши Петрова проследи, а то, говорят, его Кристинка Гримальди в оборот взяла. Явится еще в чем-нибудь… европейском, под стать подружке.

— Прослежу, — пообещал я.

И когда закончился разговор, обратился к воспитателю:

— Прохор, в субботу бал в Кремле, Петров идет тоже. У меня сестры переживают, что Гримальди нашего художника не понятно во что нарядит.

— Я этот вопрос на Михеева повешу, — с готовностью отозвался он. — Иваныч в этих вопросах лучше меня разбирается, считай, с люльки при дворе.

— И бабка к нему благоволит…

— Заметил? А чего ты хотел-то, Лешка, если государыня его в этой люльке порой и качала, а рос он у нее на глазах вместе с великими князьями. Личная охрана, дело-то серьезное.

— Понятно.

На стоянку училища мы с воспитателем прибыли в восьмом часу вечера. Прохор из «Нивки» вышел вместе со мной:

— Пройдусь, пожалуй, гляну на масштаб разрушений.

Ничего интересного на хорошо освещенном входе в КПП не было: дверь другого цвета уже висела на петлях с темными следами сварки, а вот дверная коробка благополучно выдержала мой удар, даже штукатурка нигде не отвалилась.

— Молодец, Лешка, — ухмыльнулся Прохор, — аккуратно вышел. Хвалю! Вот только как генералу Ушакову объяснить, что обычно ты более варварски к чужим дверям и воротам относишься? — Я решил не отвечать. — А на гауптвахте все насколько… масштабнее?

— Только входная калитка повреждена, и все. А внутри даже стол каким-то чудом уцелел. — Воспитатель посмотрел на меня недоверчиво. — Ну и дверь в хозяйственную каморку еще пострадала, где мои вещи лежали…

— По-божески… — он кивнул. — Можно сказать, легко отделались красноголовики. Все, шагай сдаваться, — он указал на новую дверь, — а я прослежу, чтоб ты опять глупостей не натворил.

— Прохор… — поморщился я. — Что за детский сад? Ты меня еще до камеры за ручку проводи!

— Шагай-шагай, Злобырь, должен же и я за свои потраченные нервы компенсацию получить в виде приятного сердцу зрелища твоего задержания.

И я послушно поплелся в указанную сторону.

— Чего ногами, как старик, по земле шоркаешь? — продолжал глумиться воспитатель. — Выпрями спину! В руки правосудия ты должен попасть с гордо поднятой головой, а удары судьбы принимать со стойкостью и спокойствием!

А внутри КПП меня, понятно, ждал комитет по торжественной встрече: помимо вскочивших со своих мест дежурного с двумя помощниками, мне навстречу из-за стойки тут же выдвинулись четверо напряженных «мухоморов», лица которых мне были незнакомы. Кинув на стойку красный берет и повязку дежурного, я поднял руки «в гору» и изобразил улыбку:

— Все, сдаюсь, начальнички, ваша взяла. Сопротивления оказывать не буду, но на провокации отвечу адекватно. — Опустил руки и завел их за спину.

Полицейские окружили меня, и один из них скомандовал:

— На выход, курсант Романов.

А уже в дверях КПП услышал, как Прохор фальшиво затянул наш с отцом «хит» из Бутырки:

— Голуби летят над нашей зоной!

— Голубям нигде преграды нет!..

Глумление воспитателя грозным окриком попытался остановить дежурный:

— Сейчас же прекратить исполнение неуставного песенного репертуара на территории режимного объекта! Попрошу на выход, мужчина!

…Как бы мне хотелось с голубями

На родную землю улететь!..

— Вынужден применить силу!

— Все-все, начальничек, не надо резких движений, уже испаряюсь…

Да знал бы дежурный, кого он выгонял, штаны бы до утра в тазике жулькал! Но если Прохор таким образом хотел меня поддержать, то у него это получилось в полной мере: настроение резко улучшилось, спина непроизвольно распрямилась, а желание «подоставать» провокационными разговорчиками сопровождавших полицейских пропало. Вот так молча мы и добрались до гауптвахты.

Калитка со следами правки уже висела на своем законном месте, да и в дежурке был наведен порядок, правда, дверь в каморку вместе с куском стены все-таки отсутствовали. К моему немалому удивлению, новый дежурный общаться не пожелал, а сразу приказал сопровождающим лицам отвести меня в камеру.

Развалившись на нарах, я не смог сдержать довольной улыбки: теперь отбывать наказание буду с максимально возможным комфортом, с телефоном и шнурками! Вопрос к вертухаям у меня был только один: где я этот самый телефон буду заряжать?..

* * *

— Андрей, какой же ты молодец, что догадался тогда этого Алексея на турнир пригласить! — Князь Долгорукий даже не пытался скрывать своих эмоций. — Какой же молодец! — он остановился перед совершенно растерявшимся внуком. — Андрюша, проси что хочешь, заслужил!

— Деда, да что случилось-то? — младший Долгорукий перевел взгляд на сидевшего рядом отца.

— Романовы у нас случились! Вместе с Пожарскими! Вчерашнюю встречу цесаревича с сыном вовсю обсуждают в свете! А больше всего говорят про появление императорской четы у нас в клубе, их обещание посетить финал и гигантский размер вчерашних ставок!

— Я рад за нас… — осторожно сказал Андрей, так и не уловивший причины восторгов деда и довольного вида отца. — Поговорят-поговорят и забудут…

— Не забудут, Андрюшка! Со мной уже главы десяти не последних родов связались, просят приглашения на финал! — Князь сделал многозначительную паузу. — С твоим отцом еще столько же его однокашников намеками пообщались. И это я еще не говорю про «заходы», которые идут через твою мать и бабушку. Да у нас тут вообще получится что-то вроде императорского новогоднего бала, только чуть скромнее! Все наши старания стократ отбились, внук! Как в репутационном плане, так и в финансовом! Понял теперь?

— Теперь понял, — заулыбался младший Долгорукий.

— Про то, что тебе обязательно надо лично пригласить Юсуповых и Шереметьевых, надеюсь, говорить не надо? — Андрей кивнул. — Марию с Варварой Романовых, если лично не получится, постарайся вытащить к нам в клуб с помощью Алексея. И скажи ему, что он волен приглашать на финал кого угодно. Договорились?

— Сделаю, дедушка.

— И проси что хочешь!

— Мне надо подумать.

— Думай, Андрюшка, думай! — князь уселся в кресло. — Заслужил, внучок!

* * *

— Подъем! — Опять открылась с лязгом «кормушка». — На выход!

— А пайку выдать? — не придумал я ничего нового и нарочито медленно потянулся на нарах. — Кофий будет? На крайняк какава?

— На выход! — дверь распахнулась. — Разговорчики!

— Иду-иду, начальничек…

И опять я оказался перед дежурным по гауптвахте:

— Курсант Романов, сейчас вас проводят на занятия к вашему курсу, нечего в камере прохлаждаться! Во время этих занятий вас, курсант, будут сопровождать два бойца военной полиции. Это личный приказ начальника училища, так что убедительно прошу отнестись к этому факту с пониманием и не устраивать разных там… инсинуаций. Как поняли, курсант?

Это что, «мухоморы» так за вчерашнее «извиняются»? Или просто не хотят конфликтовать? В любом случае я за мир во всем мире…

— Ситуация понятна, господин прапорщик! Но… инсинуации все же последуют, так что заранее прошу прощения.

Дежурный кашлянул и переглянулся с коллегами.

— Курсант, послушайте… — Он явно подбирал слова. — Самое главное, чтобы мое родное подразделение не выглядело посмешищем в глазах у командования училищем, остальное нас мало волнует.

— Господин прапорщик, — вздохнул я, — сегодня после обеда мне надо будет покинуть расположение училища, так что… — и развел руками. — Вернусь ближе к ночи.

— Это Виктор и Сергей, курсант, — дежурный кивнул в сторону двух «мухоморов». — Не надо их… обездвиживать, они вас отпустят и так, только сделают это в месте без камер и лишних свидетелей. Как вы покинете расположение училища, уже ваши проблемы. Договорились?

— При одном условии, господин прапорщик, — улыбнулся я.

— Внимательно слушаю.

— Мне нужна возможность иногда заряжать телефон, в камере-то розеток нет…

— Договорились, — он кивнул и мгновенно посуровел лицом. — На выход, курсант Романов!

Так и шагали мы с Витей и Сережей до спортгородка, постоянно ловя на себе заинтересованные взгляды курсантов. Эта идея генерала Ушакова мне даже понравилась: подобный конвой еще больше выделял меня из общей массы учащихся, а уж как это все можно было использовать, я собирался придумать позже.

Первый курс, как оказалось, был построен, а капитан Уразаев явно ждал только меня.

— No pasaran! — не удержался от возгласа я и вскинул кулак вверх.

— No pasaran! — рявкнул курс, лес рук поднялся над строем.

Мои сопровождающие вообще никак не прореагировали, а Уразаев поморщился и вяло скомандовал:

— Курсант Романов, в строй! Рады вас снова видеть.

А дальше все пошло, как я понял, по стандарту: кросс на три километра в браслетах, причем бирюльки надели и «мухоморы», побежавшие рядом со мной, потом гимнастика Гермеса и рукопашный бой. В общежитии Виктор с Сергеем «охраняли» мою комнату, пока я мылся, а вот в столовую мы с ними шли позади строя, опять ловя заинтересованные взгляды курсантов с других курсов. Витя и Сережа пошли со мной и на занятия, на которых я тупо занимался тем, что «шарился» в паутине, читая свежие новости из жизни империи, а преподаватели не обращали на нас никакого внимания. В обеденный перерыв буквально заставил их взять еды и усесться за отдельный столик.

— Алексей, такой чести даже нам не оказывали! — к нам подошли вовсю ухмылявшиеся братья, а я сделал знак Виктору и Сергею сесть обратно. — Училище гудит! Ты у нас и так был звездой, а сейчас так и вообще превратился в сверхновую! Требуем подробностей вчерашней тревоги.

— Отстаньте! — отмахнулся я. — Дайте поесть, потом как-нибудь расскажу. И вообще, я под конвоем, и вы разговаривать со мной не имеете права.

— А нам расскажешь, подконвойный? — к столу подошли Хачатурян с Демидовой. — И какие у тебя пажи симпатичные! — девушки улыбались. — Да еще и в таких чудных чепчиках! Ты с ними на бал в Кремль пойдешь?

— Мы при исполнении. — Поднялись обиженные «мухоморы». — Просим вести себя прилично и прекратить общение с курсантом Романовым!

— Не обращайте внимания на девушек, господа, — хмыкнул я. — Они не из столицы, тонкостям обращения не обучены.

— Романов!!! — делано возмутились те, а Виктор с Сергеем уселись обратно за стол с довольным видом.

— Что, Романов? — пожал плечами я. — Сами провоцируете.

— Хорошо, — кивнула Хачатурян. — Господа полицейские, разрешите пообщаться с курсантом Романовым на романтические темы?

— Как бы запрещено…

— Алексей, пригласи Женьку на бал, раз у вас все эти договоренности расстроились! — она не обратила никакого внимания на «мухоморов». — Татищев, кстати, во второй раз пригласил Голицыну, она согласилась, я с Багратионом иду, сделай Женьке приятно, раз уж эти твои дуры отказались!

— Господа полицейские! — буквально взмолился я. — Прошу оградить подконвойного от навязчивого преследования со стороны прекрасного пола!

Виктор с Сергеем опять встали:

— Ну, как бы просим соблюдать дистанцию и не заговаривать с подконвойным… — Полицейским было явно не по себе в подобном высшем обществе, где любой неверный шаг мог привести к непредсказуемым последствиям.

— Уходим-уходим… — улыбалась Тамара. — Алексей, подумай хорошенько!

Ее потянули за собой ухмыляющиеся братья, а довольная Евгения послала мне воздушный поцелуй:

— Увидимся вечером, милый!

* * *

Полковник Удовиченко с интересом слушал запись утреннего разговора великого князя с дежурным гауптвахты, поглядывая при этом на вытянувшегося перед ним капитана Тетерина.

— А ты боялся, капитан, — с довольным видом усмехнулся полковник, когда запись закончилась. — Я же говорил, что все будет хорошо? А ты не верил. Вот и не будем обострять сложившеюся непростую ситуацию, иначе… — Удовиченко поморщился. — Генералу, как мы и договаривались, о заключенном соглашении знать не обязательно, Блинова тоже в известность ставить не будем. Все, свободен.

Когда за Тетериным закрылась дверь, Удовиченко достал телефон и отправил Пафнутьеву сообщение с кратким содержанием «+», после чего с облегчением допил из чашечки остывший кофе и включил запись с КПП, на которой великий князь опять покидал училище под невидящими его взглядами охраны.

* * *

— Представляешь, Прохор, они мне сами место указали, где камер нет, и даже удачи пожелали! — закончил я рассказ о событиях этого дня.

— Зашибись! — хмыкнул воспитатель. — Не хотят, значит, военные полицейские по мордасам больше получать?

— Судя по всему, не хотят, — кивнул я. — Да и не бил я их по лицу, в основном по затылку…

— А если хорошенько подумать, Лешка? Убрать, так сказать, из уравнения всю твою не подлежащую никакому сомнению крутость и взглянуть на ситуацию трезво? Особенно в свете твоего вчерашнего разговора с Михаилом Николаевичем?

Твою же!..

— Дед решил ситуацию не обострять и позвонил генералу Ушакову?

— Ну, Михаил Николаевич генералу Ушакову не звонил, а решил сделать все на уровне исполнителей, для чего звякнул Пафнутьеву. А уж Борисыч для уважаемого князя Пожарского расстарался. Вернее, расстарался он для тебя, чтоб лишних проблем не было.

— Дед Михаил голова! — вздохнул я.

— Вот и не забывай про это! — назидательно сказал Прохор. — И в гордыню не впадай, мир не только вокруг тебя вертится.

— Умеете вы с небес на землю опустить… — отмахнулся я. — Только себя особенным почувствовал, как на тебе!

— И когда это ты себя особенным почувствовал? — опять хмыкнул воспитатель. — Что-то я раньше за тобой подобного не замечал.

— Да так, к слову пришлось, просто звучит красиво.

— Ага, я так и понял…

Правка волкодавов прошла по плану, даже генерал Орлов не доставил особых проблем.

— Камень, ты уж нас не забывай! — присел рядом со мной Пасек, когда Орлова увели «под белые рученьки». — Сейчас нам, как никогда, твоя помощь на тренировках нужна. Да и дядька твой с Прохором не помешают.

— Все будет, Пчел, — пообещал я. — Но не так часто. Сам же знаешь, я в училище заперт.

— Знаю, — улыбнулся он. — Как знаю и про вчерашнюю тревогу. Поделишься подробностями? Так, в качестве обмена опытом.

К нам незаметно начали подтягиваться и остальные свободные волкодавы. Пришлось рассказывать, умолчав при этом про сегодняшние договоренности с «мухоморами».

— Военная полиция, кстати, серьезные ребятки, — прокомментировал услышанное подполковник Смолов, который на время реабилитации Орлова исполнял его обязанности. — И с тренингом у них все в порядке. Только вот заточены они больше на стандартный человеческий материал, хоть и подготовленный, так что даже против спецподразделений корпуса не пляшут, а уж про тюремный спецназ полиции я умолчу, те вообще звери.

— Звери? — не понял я.

— Еще какие, Камень! — покивал головой Смолов. — Вот представь себе бунт на зоне, когда часть заключенных каким-то образом избавляется от браслетов. Представил? Тут-то и вызывают тюремный спецназ, а армейские подразделения просто оцепляют территорию и сидят на попе ровно, пока первые развлекаются. Звери и есть, когда по одному или по двое в бараки или камеры к зекам заходят. И выходят оттуда. Впечатлился?

— Да уж… — действительно присвистнул я.

Дальше разговор свернул в сторону возросших после правила возможностей волкодавов и через какое-то время был прерван подошедшим после довольно-таки длительного общения с Решетовой Прохором:

— Прошу прощения, дамы и господа, но у молодого человека сегодня еще планы.

* * *

— Все, пересаживаемся, — скомандовал воспитатель и вылез из «Нивки».

В Ясенево мы с ним приняли душ, переоделись в костюмы, а на окраине Москвы, как оказалось, нас ждали три моих «Волги».

— Прохор, а три-то машины зачем? — поморщился я.

— Отец твой такие инструкции дал, — воспитатель распахнул передо мной дверь «Волги». — На Демидовых хочет произвести впечатление.

— Понятно. — Я помахал рукой трем визжащим девчонкам лет тринадцати, ставшим невольными свидетельницами моего появления в этом районе столицы, залез в машину и пробормотал: — Встретят меня по одежке, проводят так же хреново…

Уже ближе к центру от деда пришло сообщение: «Цветы княжне не забудь». Молча протянул телефон воспитателю.

— Витя, притормозите у ближайшего приличного цветочного магазина, — скомандовал тот.

— Есть, Прохор Петрович.

Через минуту кортеж остановился, и мы с Прохором в сопровождении пары дворцовых зашли в кажущийся действительно приличным салон.

Три «Волги» с гербами императорского рода, затормозившие напротив стеклянной витрины, а также шедшие впереди нас с воспитателем уверенные мужчины в темных строгих костюмах не оставили у персонала салона никаких сомнений в том, что к ним пожаловал кто-то из Романовых, и две молодые девушки с женщиной средних лет замерли в поклоне на своих рабочих местах.

— Девушки-красавицы, добрый вечер! А можно у вас букет самый роскошный приобрести? — с улыбкой поинтересовался Прохор.

Девушки-красавицы отмерли, распрямились и увидели меня, выходящего из-за спины воспитателя. На их лицах промелькнуло узнавание, и продавщицы поклонились опять, после чего старшая, глядя на меня преданными глазами, заявила:

— Добро пожаловать в наш салон, ваше императорское высочество! Самые роскошные букеты у нас здесь. — Она указала в сторону стеклянной витрины. — Если какой-то вам понравится больше остальных, можем добавить к нему еще каких-нибудь красивостей.

— Спасибо, — поблагодарил я и стал разглядывать представленный ассортимент.

— Может, этот? — указал мне Прохор на действительно роскошный букет из разных видов цветов.

— Аляповато… — поморщился я. — Слишком уж нарядно. — И повернулся к продавщице. — Простите, а просто розы у вас есть?

— Голландские, ваше императорское высочество, самого отменного качества! — кивнула она и указала на тот же самый букет, который мы разглядывали. — Вот такие.

Я присмотрелся: розы в нем действительно были красивые, ярко-бордового цвета, а, самое главное, длинные и на «мясистых» стеблях с большими шипами.

— Сто роз будет в наличии? — поинтересовался я.

— Будет, ваше императорское высочество, — после небольшой паузы кивнула продавщица. — Нам потребуется некоторое время на подрезку цветов, придется подождать, ваше императорское высочество.

— Ничего страшного, — кивнул я. — В чем посоветуете транспортировать букет?

— Вот в этой корзине, ваше императорское высочество, — она указала на большую плетеную корзину, стоявшую в углу. — Смотреться будет очень элегантно.

— Отлично. — И попытался сформулировать мысль, пришедшую мне в голову только что. — Еще одна просьба. Можно вот из этого букета, — я показывал на тот самый «аляповатый», — сделать мужской? И из того тоже.

— Сделаем, ваше императорское высочество, — кивнула продавщица. — Какие-то особые пожелания будут?

— Нет, — улыбнулся я ей.

Когда сотрудницы салона занялись делом, воспитатель отвел меня в сторону:

— Смотри, Лешка, довыеживаешься, Михаил Николаевич явно букету не сильно обрадуется.

— Брось, Прохор! — отмахнулся я и ухмыльнулся. — Зато князю Демидову сделаю приятно.

— Приятно? Ну-ну…

— Послушай, Прохор, а почему меня перед этим ужином никто не консультирует и никаких вводных не дает? Ни ты, ни отец — и даже дед подозрительно молчит?

— Все в тебя верят. — Теперь ухмылялся Прохор. — Ты же нас не подведешь?

— Конечно, какие могут быть сомнения?

Пока воспитатель расплачивался на кассе и оставлял чаевые, а дворцовые грузили букеты в одну из «Волг» сопровождения, я поблагодарил девушек-красавиц за проделанную работу и выслушал пожелания почаще возвращаться в этот салон, где меня всегда будут ожидать самые свежие и красивые цветы.

— Какие выводы можно сделать из произошедшего? — улыбнулся воспитатель, когда мы сели в машину. — А такие, что, если надумаешь самостоятельно походить по магазинам и не будешь при этом скрывать свою личность, делать это необходимо только в центре столицы. Здесь и лавки приличные, и товар качественный, а, самое главное, при твоем появлении никто в обморок падать не будет, как и просить сфотографироваться на память. Это же касается ресторанов и других увеселительных заведений. Понял меня?

— Понял, — кивнул я, мысленно соглашаясь с воспитателем. — А помнишь, как мы с тобой в Смоленске свободно по всяким там магазинам и кафе гуляли? И никому до нас дела не было…

— Не сыпь мне соль на рану! — вздохнул он. — Хорошо, что хоть я себе подобное до сих пор позволить могу.

— Везет… Но ничего, заведу очки, как у Леськи, и вперед, по злачным местам приключения на одно место искать!

— Чтобы дворцовая полиция вместе с канцелярией опять на ушах стояла? — нахмурился Прохор. — У них и так с твоим переездом в Москву работы прибавилось.

— А как же личная жизнь?

— Тебе родичи и так много позволяют, Лешка, так что терпи.

— Чем я и занимаюсь с самого нашего переезда в Москву…

…Когда кортеж заехал во двор особняка Пожарских, я не выдержал:

— Прохор, это отец приказал вообще все перекрыть? — Я показал на четверых дворцовых во главе с Михеевым, «охранявших» вход в дом, сколько их было на улице и на воротах элементарно не успел сосчитать.

— Ага, ротмистру еще и усиление прислали. Хороший понт дороже денег, Лешка! Удачи!

А мне становилось все любопытней, что же собой представляет одиозный князь Демидов, ради которого Романовы так расстарались?

Свое любопытство я и начал удовлетворять буквально через три минуты, когда в сопровождении трех дворцовых, несших букеты, оказался в гостиной особняка Пожарских.

Твою же!.. Вот это я понимаю, габариты так габариты! Между одетой в темное вечернее платье Евгенией и моим дедом стоял старик за два метра ростом! В народе про таких говорят просто «поперек себя шире», а Прохор бы выразился несколько иначе — куда ни ударь, везде он! Господи, как же князь в «Чайке» помещается? Да хрен с ней, с машиной, как он в стандартные дверные проемы пролезает? Бедолага!

«Бедолага» тем временем обозначил поклон, то же сделали и дед с Евгенией, а я, наплевав на приличия, продолжил разглядывать металлургического магната: прекрасно пошитый темно-синий костюм сидел на нестандартной фигуре как влитой, большая печатка с гербом на безымянном пальце левой руки сверкала каменьями, короткий ежик темных волос с проседью топорщился над высоким лбом, глубоко посаженные внимательные серые глаза смотрели на меня с плохо скрываемым вызовом, а общая аура уверенности и силы человека, за которым стоит не только богатство и знатность рода, но и личные качества, заставила меня даже слегка напрячься.

— Добрый вечер! — кивнул я наконец. — Дедушка, с княжной я знаком, представишь мне другого своего гостя?

— Конечно, Алексей Александрович! Князь Демидов, Сергей Владимирович, мой старинный приятель. Прошу любить и жаловать!

— Сергей Владимирович, — я протянул князю руку, — очень рад знакомству. Обращения Алексей Александрович будет вполне достаточно.

— Для меня честь быть вам представленным, Алексей Александрович! — улыбнулся Демидов, глаза его при этом в улыбке участия не принимали.

Вот это лапища! Надо будет отдельно глянуть за тем, как князь такими заготовками со столовыми приборами управляется!

Повернувшись к дворцовым, я сделал знак приблизиться и первой подхватил корзину с розами:

— Евгения, это тебе!

— Спасибо, Алексей! — девушка была явно довольна.

— Сергей Владимирович… — Демидов опять изобразил улыбку.

— Дедушка…

Князь Пожарский усмехнулся, принял букет и повернулся к своему «старинному приятелю»:

— Внук у меня очень заботливый, Сережа, да и стариков шибко уважает… Юсупов соврать не даст…

— А мы тоже не с пустыми руками! — Демидов сделал вид, что пропустил реплику хозяина особняка мимо ушей. — Женечка, будь так добра…

Княжна поставила корзину с цветами на пол, сходила до одного из кресел и вернулась с двумя большими пакетами, которые и передала деду.

— Миша, это тебе…

Настольные часы из малахита были очень красивы: тонкая резьба по всей поверхности полированного камня повторяла его природный рисунок, сам механизм был явно золотой, а на циферблате вместо цифр посверкивали какие-то одинокие драгоценные камушки.

— Сережа, это царский подарок! Сегодня же эти часы будут стоять на моем рабочем столе!

— Рад, что угодил, Миша. — Демидов достал мой подарок, которым оказались точно такие же часы, но поменьше размером. — Алексей Александрович, примите на долгую память.

— С огромным удовольствием, Сергей Владимирович!

Вот же Демидов хитрец! На моих часах цифры уже присутствовали и выложены были из множества этих самых драгоценных камушков! Насколько, интересно, мои меньшие по размеру часы дороже больших дедовских? А так, прогиб Демидову засчитан!

— Сергей Владимирович, не обещаю, что сегодня, но ваш подарок тоже всенепременно украсит мой рабочий стол! — пообещал я.

— Польщен, Алексей Александрович! — довольно кивнул он.

— Прошу в столовую, дорогие гости! — огласил таким образом дед Михаил план дальнейших действий. — Евгения, не переживайте, о цветах позаботятся. О наших с тобой, Сережа, тоже.

За столом мы уселись следующим образом: хозяин особняка во главе, я от него по правую руку, а Демидовы по левую. Закончив с официальной частью в виде тостов за каждого из гостей и отдельно за главу рода Пожарских, дед самым натуральным образом устроил допрос Евгении о ее учебе в военном училище и дальнейших жизненных планах. О первом девушка рассказала довольно подробно, чем прямо пролила бальзам на душу его высокопревосходительства князя Пожарского, а по поводу второго заявила прямо:

— Михаил Николаевич, хочу выйти замуж за присутствующего здесь Алексея, нарожать ему детей и жить большой и дружной семьей долго и счастливо.

Я-то уже привык к подобным высказываниям Евгении, так что просто улыбнулся, а вот дед Михаил аж крякнул:

— Да, палец в рот девке не клади! Сразу видна Демидовская порода! Сережа, а ты что думаешь по поводу планов внучки?

— А я пока не знаю, что и думать, Миша… — князь уставился на меня немигающим взглядом. — За кого угодно я внучку не отдам, даже если это будет сам будущий император! Не для того ее растили, холили и лелеяли. Денег у рода Демидовых как у дурака фантиков, влияния море, и мы можем позволить себе такой брак, при котором Евгения будет действительно счастлива, а мои правнуки вырастут в любви и ласке.

— Сергей Владимирович, — усмехнулся я, так и не отведя взгляда, — вы же наверняка навели обо мне справки, в том числе и о бурной личной жизни, так что я тогда здесь делаю?

— Вот и меня интересует тот же вопрос, молодой человек. Насколько я в курсе, ты вообще мог сюда не являться, и дед, как и Романовы, заставить бы тебя не смогли, — ухмыльнулся князь. — Но ты пришел. Нравится Евгения? — И опять этот взгляд.

— Конечно, нравится. — Кивнул я. — Если ты, князь, более предметно с внучкой пообщаешься, она тебе много чего расскажет, чего родичам по мужской линии обычно не сообщают, — я начал потихоньку заводиться. — А сюда я явился именно по просьбе своего деда, князя Пожарского, которого люблю и очень уважаю! И еще мне стало интересно, что же это за князь Демидов такой, о котором все говорят? Вот и посмотрел.

— И как впечатления? — набычился Демидов.

— Ничего особенного. — Я пожал плечами. — Обычный дворянин, возомнивший о себе невесть что, только потому, что у него денег как у дурака фантиков. И влияния море.

— Обидно. Хамишь, Лешенька…

Сука! Это я хам?

Ответить я не успел: князь побледнел, а Евгения с писком вскочила со стула, отбежала от стола и прижалась к стене столовой.

— Лешка, успокойся, — услышал я спокойный голос деда Михаила. — Не забывай, Демидовы являются моими гостями. Вот отъедут от моего особняка подальше, там их и… делай что хочешь.

— Хорошо, деда. — Я постарался взять себя в руки.

— Сережа, — также спокойно продолжил дед, — прекращай эти свои вечные провокации, с Алексеем у тебя не прокатит. А теперь быстро поднял свою жопу со стула и извинился перед великим князем.

К моему немалому удивлению, Демидов все-таки встал и поклонился мне:

— Приношу свои извинения за недостойное поведение, ваше императорское высочество!

— Извинения принимаются. — Я криво улыбнулся. — В первый и последний раз. Евгения, — посмотрел я на девушку, — присоединяйся.

Минут через пятнадцать общение за столом, благодаря стараниям деда Михаила, вернулось в обычное русло.

— Скажите, Алексей Александрович, — Демидов обозначил улыбку и ловко крутанул пальцами нож, — у вас есть в жизни цель? Глобальная цель? Ну, вы поняли…

— Вы это серьезно, Сергей Владимирович? — Я улыбался. — У меня же все есть! Я чертов мажор, которому все досталось по праву рождения! Абсолютно все! Стойте! — прикинул я. — Есть цель, даже скорее мечта! Очень я хочу, чтобы мой царственный дед, а за ним и батюшка правили империей как можно дольше. Так что я сделаю все от меня зависящее, чтобы так и было. Догадываетесь зачем?

— Безусловно, — кивнул Демидов. — Не хотите принимать на себя лишнюю ответственность, когда есть все остальное.

— Именно, князь.

— Алексей Александрович, позвольте вам не поверить. — Демидов откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула. — Мне кажется, вы несколько лукавите.

— Поясните, Сергей Владимирович.

— Легко! Я действительно собрал по вам всю доступную информацию, а умные люди ее тщательно проанализировали. Не обижаетесь, Алексей Александрович?

— Что вы, Сергей Владимирович, дело-то житейское… — отмахнулся я.

— Именно на такую вашу реакцию я рассчитывал. — Князь положил нож и схватил вилку, которая буквально исчезла в его лапище. — Так вот, Алексей Александрович, мажоры, к которым вы себя опрометчиво отнесли, так себя не ведут, уж поверьте мне на слово, сам таким был, как и присутствующий здесь глубокоуважаемый Михаил Николаевич. Не ведете вы себя и как обычный, очень недалекий и взбалмошный молодой человек в полном соответствии со своим возрастом. Ваше поведение, Алексей Александрович, больше походит на поведение человека, который уже полностью определился со своими жизненными приоритетами, но до конца не сформулировал их даже для себя. Согласен, звучит парадоксально, но это именно так.

— Простите, Сергей Владимирович, но я ничего не понял, — усмехнулся я. — И даже не стесняюсь это признать. Слишком уж мудрено…

— Да, Сережа, — протянул дед Михаил, — загнул ты знатно, но, признаю, по большей части абсолютно прав, стержень у Алексея внутри железный, и ты в этом сегодня мог убедиться. Евгения, простите стариков за все эти никому не нужные разговоры! — он опять решил разрядить обстановку за столом. — Скажите, а вы в субботу в Кремль на бал идете?

И заплелись очередные «словесные кружева» человека из высшего света…

* * *

— Деда, ты чего молчишь? — княжна Демидова напряженно смотрела на сидящего рядом в «Чайке» хмурого князя. — Все так плохо? Алексей тебе не понравился?

— Понравился или не понравился — это дело десятое, — буркнул Демидов. — Главное, что мои аналитики оказались правы, Алексея Александровича действительно ждет большое будущее, хоть он этого еще и сам не понимает. Можно только позавидовать тем людям, которые окажутся с ними рядом. Помнишь, как он за деда своего вступился?

— Такое забудешь…

— А тебе с ним вообще не страшно рядом находиться?

— Не особо. Сразу чувствуется, что Алексей способен защитить вообще от всего. Настоящий мужчина растет…

— Это точно.

Еще в особняке Пожарских князь понял, что лучшей партии для Евгении ему не найти, и дело было не только в фамилии молодого человека, но и в особенностях характера, а именно, в неспособности предавать близких ему людей. А уж кто, как не супруга, мать его детей, будет ближе всего? У супруги же есть горячо любимые родственники… Только вот как сделать так, чтобы будущую жену великого князя звали Евгенией? Общаться на эту тему с Николаем? Рано, этот прожженный интриган оберет род Демидовых с Женькиным приданным до нитки! И не факт, что будущие дивиденды от этого брака смогут покрыть все финансовые потери, разве что обеспечат спокойный сон с какой-никакой уверенностью в завтрашнем дне… Продолжать заигрывать с Пожарским в качестве посредника? Тоже вариант так себе, генерал в каких-то аспектах еще похлеще своего царственного дружка будет. Одна от него польза, с ним можно чаще встречаться на подобных ужинах и капать соответствующими намеками на мозги.

Черт возьми, хватит себя накручивать на ровном месте! Раз вообще состоялся сегодняшний ужин, значит, Романовы и, что немаловажно, князь Пожарский, заинтересованы в подобного рода смотринах! Великого князя посмотреть дали, сами на внучку его взгляд бросили, в субботу на балу приглядятся еще лучше, вот и будем ждать дальнейшего развития событий. А уж там как боженька решит…

— Деда, я не поняла, ты будешь договариваться с Романовыми о нашем браке? — с досадой спросила Евгения.

— Внученька, это вот так просто не делается, — вздохнул князь. — Ты же не хочешь, чтобы род Демидовых потерял лицо и явился к Романовым в качестве попрошаек?

— Другие рода так и сделали! Все об этом говорят! — у княжны навернулись слезы на глаза. — И никто никакого лица не потерял!

— Успокойся, возьми себя в руки! — князь приобнял внучку. — Обещаю, постараюсь сделать все возможное и невозможное. Но и ты мне должна пообещать, что будешь вести себя достойно и… исходить из худшего.

— Обещаю, деда, — шмыгнула носом девушка и затихла у князя на груди.

* * *

— Ну и как тебе Демидов, Лешка? — мы с дедом сидели с бокалами вина в гостиной. — И я не спрашиваю про его устрашающие габариты. — Князь хохотнул.

— Да уж! — Я тоже не сдержал улыбки. — Стул из-под него надо точно отдавать в ремонт. А так, хваткий дедок, разыгрывающий из себя этакого наглеца, которому сам черт не брат.

— Лешка, он не разыгрывал, он такой и есть. — Дед улыбался. — Всегда таким был. Там и наследник, Вовка который, такой же, да и Евгения знает чего хочет и комплексовать по этому поводу совершенно не собирается. Как она тебе, кстати?

— Это совсем некстати, — поморщился я и поднялся из кресла. — Деда, спасибо за ужин! Рад был повидаться! Вынужден откланяться, меня ждет хоть и небольшая, но очень уютная камера на гауптвахте.

— Смотри, Лешка, привыкнешь на жестком спать, придется в особняке вместо кровати шконку ставить. — Дед вовсю ухмылялся.

— Как смешно! — не выдержал и улыбнулся сам. — До машины проводишь?

— Конечно! — князь поднялся тоже. — Как не проводить непутевого внука?

* * *

— Что думаешь, Саша? — поинтересовался император у старшего сына, когда они с императрицей и великими князьями Владимиром и Николаем Николаевичами закончили смотреть правильно смонтированную видеозапись ужина в особняке Пожарских.

— Да тут и так все ясно, — пожал плечами цесаревич. — Демидов полностью на крючке и точно никуда не соскочит.

— С Демидовым все было ясно, сынок, когда он об этом ужине с Михаилом Николаевичем договаривался, — раздраженно бросила Мария Федоровна. — Отец тебя о другом спрашивал, и ты прекрасно понял о чем!

— Хорошо, — поморщился Александр. — Учитывая, что Алексею все же придется жениться на девушке из достойного рода, рекомендовать мы ему можем пока или Шереметьеву, или Демидову. Лично я склоняюсь к кандидатуре Шереметьевой, но, учитывая все риски, связанные с финансовыми и прочими возможностями гордых и обидчивых Демидовых, а также принимая во внимание государственные интересы в целом, кандидатура Евгении остается у нас вообще единственной. Конечно, существует масса способов сделать так, чтобы Демидова сошла с дистанции, если ситуация этого потребует, но это, понятно, крайний вариант.

— Все верно, — кивнул император.

— И еще, — продолжил цесаревич, — на этой неделе прилетает французская принцесса, предлагаю использовать ее визит для некоторого усмирения амбиций Демидовых.

— Как бы потом международного конфликта не вышло… — задумчиво протянул император, а остальные покивали головами. — Хотя… Действуй, Саша. У тебя все?

— Да.

— Тогда самый главный вопрос на повестке дня: как мы нашего Алексея заставим жениться? Пусть даже не прямо сейчас, а в перспективе?

Цесаревич демонстративно встал и, ни с кем не попрощавшись, вышел из рабочего кабинета императора.

— Пойду, пожалуй, и я… — поднялась вслед за сыном императрица. — Дорогой, не засиживайся!

— Мама, я тебя провожу, — подскочил Николай Николаевич. — Отец, дядя, спокойной ночи!

Когда в кабинете остались только император с братом, последний грустно произнес:

— Да, Коляшка, с Алексеем у нас полная задница! И никакого выхода не видно, кроме как использовать Мишаню Пожарского в качестве рычага давления на внука…

Глава 10

— А этот район держала некая лярва с погонялом Матильда, бывшая проститутка. — Кузьмин по примеру Белобородова натянул на голову балаклаву и вышел из «Нивы» друга. — Держала так, что никто и пискнуть не смел! Все под ней было: и бордели, и подпольные игорные дома, и блатхаты, и торговля дурью с карманными кражами! И с властями у Матильды все было вась-вась, а уж с полицией она вообще по самые гланды в десны билась, сохраняя тем приемлемую статистику различных там правонарушений, да еще и сдавала им всяких залетных фраерков, чем-то лично ей насоливших или проявивших неуважение в подконтрольных заведениях. Короче, не район, а мечта! Вообще ничего делать не надо!

Белобородов с Кузьминым в этот момент проходили через КПП училища, в котором временно учился великий князь Алексей Александрович. На застывшие лица со стеклянными глазами дежурного и его помощников друзья не обратили никакого внимания.

— А сама эта Матильда, Зверь!.. — Кузьмин аж причмокнул и указал направление на гауптвахту. — Высокая, стройная, красивая! Сиськи не меньше пятерки, осиная талия, а жопа!!! И не будь ей под полтинник, отдался бы за полстакана семечек!

— Ага, ты у нас всегда высоких любил. — Белобородов тем не менее по привычке напряженно оглядывал территорию училища. — С титьками и жопами. И что дальше?

— Что дальше? Ну, сделал ей предложение, подкупающее своей новизной, а она меня очень вежливо послала и по понятиям объяснила, где именно я неправ, особенно при этом упирая на то, что доля в общак ей исправно засылается, и общество в случае конфликта будет всяко на ее стороне. Подвела, так сказать, идеологическую и финансовую базу под свое правление на районе. Очень, знаешь ли, мне обидно стало после ее слов, особенно после того, как она заявила, что, мол, такого в жизни навидалась, что смерть ее давно уже не пугает.

— Смелое заявление, — хмыкнул Белобородов. — Особенно от бывшей проститутки с погонялом Матильда.

— Я также подумал, — демонстративно вздохнул Кузьмин. — Ну и решил доказать ей обратное. Через несколько часов не особенно-то и жесткого общения Мотька полностью осознала, что была неправа, забыла про все эти понятия, общак и смотрящего за Москвой Гвоздя и признала, что все-таки есть вещи пострашнее смерти.

— Несколько часов? — протянул Белобородов. — А ты хватку не потерял, дружок?

— Именно такие сроки требовала оперативная обстановка, я ж там вообще все делал чужими руками, обставлялся, так сказать…

— Тогда ладно.

— Эта Матильда потом еще долго от заикания у какой-то бабки лечилась, бедняжка… — Кузьмин остановился и слегка напрягся. — Так, Зверь, работаем… Вперед!

Преодолев на темпе последние пятьсот метров до гауптвахты, друзья остановились у ее входной калитки, которая была распахнута перед ними через какое-о время «мухомором» с характерными стеклянными глазами. Тридцать секунд понадобилось на проникновение внутрь тюрьмы.

— Быстро открыл камеру с курсантом Романовым, — приказал дежурному Колдун.

Команда была выполнена, и через минуту Белобородов с Кузьминым разглядывали лежащего на нарах бледного Алексея.

— Что, царевич, расслабил булки в казенном доме? — заговорил наконец колдун. — В безопасности себя ощутил? Баиньки прилег на удобную шконку? Но ничего, сейчас мы это быстро исправим…

Белобородов почувствовал растущее напряжение, а лежащий воспитанник глухо застонал. Этот стон заставил Прохора невольно сжать кулаки, но от того, чтобы пробить в голову Ванюше, он себя все же удержал.

Внезапно Алексей затих, выпрямился на шконке, и от него пошла все нарастающая волна вполне ощутимой жути.

— Сука! — отчетливо прошептал Кузьмин и по стене съехал на бетонный пол камеры.

Волна спала, и шатающийся Белобородов, не обращая на Колдуна внимания, кинулся к воспитаннику:

— Лешка, ты как? Вроде дышит… Точно дышит! — обрадовался он и помотал головой, пытаясь окончательно прийти в себя. — Давай, сынка, отходи, ты у меня еще и не такое выдерживал! А нам сваливать с этим уеб@ном надо, пока тревогу по училищу не объявили…

И кинулся к так и продолжавшему валяться Кузьмину:

— Подъем, Колдун! — Два шлепка по щекам. — Подъем, кому сказал! — И еще два, после которых Кузьмин открыл мутные глаза. — Быстро в себя пришел! Не дай бог «красноголовики» тревогу поднимут, я тебя урою!

— Да-да… — Колдун самостоятельно уселся и схватился за голову. — Зверь, царевич меня опять погасил!

Легкий удар в ухо прервал перечисление колдуном очевидных вещей:

— Не о том думаешь! Нам уходить надо! Работай давай!

И еще один удар.

— Хватит! Хватит, Зверь! Уже работаю! Помоги встать!

Успокоился Белобородов только тогда, когда закинул так до конца и не пришедшего в себя Кузьмина на заднее сиденье машины. А оснований для волнения было много: колдун с трудом заставил военных полицейских закрыть камеру и входную калитку за ними, а также забыть об их визите; до машины пришлось Кузьмина тащить на себе окольными путями, а перед самым КПП опять выводить того из состояния забытья и слушать признания друга в том, что тот очень сильно боится царевича, опять начавшего менять какую-то там частоту и влегкую погасившего Ванюшу.

— Видал я в гробу такие тренировки! — Белобородов сплюнул в сторону крыльца КПП и уселся за руль. — На войне проще было…

* * *

— Государь, ваш приказ выполнен, — докладывал Белобородов императору по видеосвязи из особняка. — По заверениям Кузьмина, Алексей Александрович в ближайшую пару суток будет отходить от очередной тренировки и не должен доставить особых хлопот. Однако, государь… — воспитатель внука замолчал.

— Говори, — слегка напрягся Николай.

— Алексей опять сумел погасить Ивана, как тогда, у «Русской избы», и мне пришлось уносить колдуна с гауптвахты на себе.

— Тревогу хоть не подняли? А то опять военный министр будет ворчать, что Тайная канцелярия в его ведомстве без всякого согласования свои мутные делишки проворачивает…

— С большой долей уверенности могу заверить, что ушли мы чисто, а записи с камер наблюдения утром Удовиченко подчистит.

— Хорошо. Что с Ваней?

— Пришел в себя, сейчас в своих покоях отлеживается. Говорит, — Белобородов позволил себе улыбнуться, — что начинает Лешку бояться, типа тот опять начал частоту менять и погасил его без особых проблем. А если учесть, что Колдун в жизни никого не боялся…

— Ясно. — Николай кивнул и повернулся к старшему сыну, сидящему рядом. — Саша, что думаешь?

Тот пожал плечами:

— Надо будет Кузьмину приказать, чтоб начал к тренировкам с Лешкой «Тайгу» привлекать, раз сам не справляется. А так, подобные вещи в исполнении сына очень впечатляют, особенно после того, что на войне Ванюша выделывал.

— Вот и я про то же, — задумчиво протянул император и вновь посмотрел в камеру. — Прохор, что там с этой дочкой Ваниной, это которая Алексия? Колдун начал ее тренировать?

— Начал, государь, — кивнул тот. — Только я в эти его дела колдунские не лезу, специфика не моя, так что ничего конкретного сказать не могу.

— Саша?

— Отец, дай Ване время наладить отношения с дочкой, тем более, она только сегодня, если мне память не изменяет, должна из своего концертного тура вернуться.

— Держи на контроле. Конец связи.

* * *

— Подъем, курсант!

— Встаю-встаю… — Я с трудом уселся на нарах и схватился за голову.

Нет, это точно был не сон, и ко мне ночью приходил Ваня-колдун…

…При атаке чуйка сработала как надо: меня выкинуло в темп, и одновременно автоматом накинулся колокол. Но все эти защитные меры мне помогли как мертвому припарка: сознание поплыло, не желая сосредотачиваться на чем-то конкретном, совершенно пропало и чувство времени.

Сколько провалялся в таком состоянии, я не помнил, а потом сквозь свист в ушах услышал голос проклятого колдуна:

— Что, царевич, расслабил булки в казенном доме? В безопасности себя ощутил? Баиньки прилег на удобную шконку? Но ничего, сейчас мы это быстро исправим…

И так плывущее сознание взорвалось тысячью осколков, разлетевшихся в разные стороны. Когда же оно из этих осколков собралось вновь, ничего, кроме холодного отчаянья, в нем не было.

Потянувшись из последних сил к источнику опасности, я попытался его погасить и провалился в спасительное беспамятство…

— На выход!

— Иду-иду… — я с трудом встал и зашаркал ногами в сторону двери.

У стола дежурного по гауптвахте обратил внимание на двух незнакомых «мухоморов», видимо, моих новых конвоиров. И не ошибся:

— Доброе утро, курсант Романов! — поприветствовал меня дежурный.

— Доброе, господин прапорщик.

— Какие планы на предстоящий день?

— Самые радужные, господин прапорщик, — скривился я. — Учеба, учеба и еще раз учеба, никаких побегов.

— Отлично, курсант! — вполне благожелательно улыбнулся тот. — Это ваш конвой, Василий и Николай. — Те два «мухомора» кивнули. — Курсант, как вы себя чувствуете? А то видок у вас… бледноватый.

— Нормально, господин прапорщик. — Моя кривая улыбка стала еще шире. — Спал как младенец.

— Хорошо. Можете идти.

На свежем воздухе мне стало чуть лучше, но общая слабость и головная боль так и не прошли. И вообще, почему военные полицейские себя нормально чувствуют, гады? Ваня точно в камере был, значит, через «мухоморов» должен был пройти. Он что, только меня опять мучал?

— Курсант, с вами точно все в порядке? — уже около спортгородка поинтересовался один из «мухоморов». — А то ноги еле передвигаете.

— Спасибо, все в порядке. Просто на зарядку неохота.

И приказал себе: «Лешка, соберись! Нечего свою слабость демонстрировать!»

Курс, как и вчера, ждал только меня. Кричать ничего не стал, просто выкинул вверх руку со сжатым кулаком.

— No pasaran! — дружно ответил курс.

Капитан Уразаев только махнул рукой:

— Доброе утро, курсант Романов. Очень рады вас видеть. — После чего повернулся обратно к строю. — Внимание, курс, кросс на три километра! Раздать браслеты… Время пошло!

И мы побежали…

Господи, по ходу прохождения дистанции я чуть не сдох! Хоть и прибежал в сопровождении своих «мухоморов» в числе первых. А потом началось еще это рукомашество!.. Что привело к тому, что я в своей комнате в общежитии больше десяти минут «отмокал» под прохладным душем.

Завтрак съел без всякого удовольствия, просто запихивая в себя кашу, на двух занятиях опять просидел в телефоне, успев попереписываться с Алексией, которая сегодня вечером должна была прилететь с гастролей.

К обеду, слава богу, окончательно прошла голова, а вот общая вялость так никуда деваться и не собиралась. Да, что-то жестковато за меня Ванюша взялся, если мне, судя по предыдущему опыту, пару-тройку дней на восстановление потребуется. И вообще, лучше бы мне с Прохором на дворцовых тренироваться или полиции помогать преступных элементов задерживать, там хоть результаты видны. А что с Ваней? Три минуты, и я в ауте! А так можно иногда чисто защиту отрабатывать и отдельным приемам у него поучиться. Ночью, вон, до того меня довел, аж поблазнилось, что я сумел его погасить! Приснится же такое! Где Ваня, а где я?

— Алексей Александрович, приветствуем! — к нашему с «мухоморами» отдельному столу подошли братья.

— Привет, — кивнул я, встал и поручкался с ними.

Полицейские встали вслед за мной и обозначили кивки, после чего уселись за стол и продолжили обедать, демонстративно не замечая великих князей.

— Что это ты такой вялый и задумчивый? — поинтересовался всегда жизнерадостный Александр.

— Спал плохо, — отмахнулся я.

— Это после ужина с Демидовыми? — усмехнулся он. — А то Женька тоже сегодня вся такая загадочная ходит.

— После него, — вздохнул я. — Князь Демидов умеет произвести впечатление.

— Это точно. Сегодня тебя в общаге опять не ждать?

— Не ждать. — Я покосился в сторону сидящих полицейских. — Меня с губы, похоже, вообще выпускать не собираются. Как, впрочем, и из училища отчислять. Но ничего, я обязательно что-нибудь придумаю, и мы с вами зажжем.

— К пятнице лучше готовься, зажигатель, — улыбался Николай. — И к субботе. А то нам Женька с Тамарой за последние дни уже все уши прожужжали с этим балом, а сами еще недавно идти не хотели.

— Будет исполнено, ваши императорские высочества, — вяло кивнул я. — К пятнице буду в форме. А в субботу на балу так и вообще для вас гопака спляшу…

— Ловим на слове!..

На четвертой паре мы с остальными курсантами, уже начинающими привыкать к тому, что я постоянно нахожусь под конвоем, спустились в подвал учебного корпуса, где, как оказалось, был устроен стрелковый тир. Уразаев, оставив остальных курсантов на инструкторов, повел меня в отдельную комнатку на инструктаж. Выслушав то, что знал и так, я расписался в специальном журнале и был отправлен на исходный рубеж, где и стал дожидаться своей очереди на выполнение упражнения из АПС на пятьдесят метров.

Курсанты, понятно, были возбуждены: хоть какое-то развлечение посреди серых будней постоянной учебы. Я же, настрелявшийся в Ясенево до кругов перед глазами и трясущихся рук, смотрел с улыбкой на заключавших мелкие пари молодых людей и девушек, ссылавшихся на свои предыдущие результаты стрельб и обещавших, что уж в этот раз они сработают гораздо лучше, потому что в лицеях на военке они показывали вообще феерические результаты, а здесь просто оборудование не позволяет им раскрыться на полную.

И доля правды в этих словах была: волыны, видевшие на своем веку бог знает какое количество курсантов и явно произведшие огромное количество выстрелов, имели весьма потертый вид. Уж не знаю, чем руководствовалось командование училища, предоставляя подобный «расстрелянный» инвентарь для тренировок, но в руки «Стечкин» я взял с некоторой опаской.

Три первых пристрелочных патрона, судя по сообщению инструктора, ушли влево в район «семерки» и шестерки», после чего, сделав поправку, я спокойно отстрелял оставшиеся десять патронов.

— Восемьдесят восемь, — озвучил мне результаты инструктор. — Есть одна «десятка», да и кучность неплохая. — Он посмотрел на Уразаева. — Вадим Толгатович, можно выдвигать курсанта Романова на турнир по стрельбе от вашего курса, у вас это пока лучший результат.

— Курсант Романов? — вопросительно уставился на меня тот.

И нахрена я старался во время стрельбы? Вот нахрена? Это же не тренировка в Ясенево, на которой всеми силами хочется соответствовать уровню ротмистра Пасека, способному этими пукалками творить совершенно запредельные вещи!

— Это досадная случайность, господин капитан! — вытянулся я. — Молодой, исправлюсь! А у вас, часом, никаких соревнований по ножевому бою в полный контакт не проходит? Вот там бы я поучаствовал… А это… — я с нарочитым презрением глянул в сторону столика с оружием. — Так, баловство одно…

— Прекращайте юродствовать, курсант Романов! — буркнул Уразаев. — Не проходят у нас подобных турниров, да еще и в полный контакт. Хотя… — он ухмыльнулся, — надо будет как-нибудь устроить ваши показательные выступления с ножом перед курсом. Вы же не будете против, курсант?

— Конечно же нет, господин капитан, — кивнул я. — А еще лучше мое показательное выступление по владению ножом или ножами показать в рамках тренировки по допросу пленных, то бишь по «экстренному потрошению». Уверен, что даже вы, господин капитан, почерпнете для себя много новенького.

Командир курса переглянулся с инструктором и невольно сглотнул:

— Свободны, курсант Романов.

На крыльце учебного корпуса я решил задержаться и подошел к командиру своего отделения:

— Женя, а вам что, только из АПС дают стрелять?

— Нет, Алексей, мы по понедельникам четвертой парой на стрельбище из АК упражняемся. Просто в этот раз… — он невольно взглянул на «мухоморов», — тебя на учебе не было, вот ты и пропустил все веселье.

— Ясно, — кивнул я. — Как вообще дела на курсе?

— Да нормально… — пожал он плечами. — Народ шуршит, перед сессией долги закрывает, да и залететь где-нибудь все боятся, в том числе и с учебой, всем охота новый год с родичами встретить, а не в училище. Алексей, слушай, — командир отделения замялся, — а тебя когда с губы отпустят? Просто остальные курсанты интересуются…

— Нескоро, — хмыкнул я. — Очень нескоро.

Успел я поболтать и с остальными курсантами, пока задержавшийся в тире Уразаев не построил курс, чтобы сопроводить его до общежития.

— Все, господа полицейские, надышался, — сообщил я «мухоморам». — Готов двигаться в сторону кичи.

— Вперед, курсант! — хмыкнули они. — Можно не торопиться, ужин еще не скоро.

* * *

— Анька, ну что мы с Наташкой еще должны сделать, чтобы ты нас простила, двух дур конченных?

Вчера у Юсуповой и Долгорукой не получилось извиниться перед Шереметьевой из-за военки, и они решили это сделать сегодня, для чего уговорили подружку пойти после учебы в университетское кафе.

— Ну, Анька!

— Андрей, — вздохнула та и улыбнулась, — как мне еще объяснить этим двум… дурочкам, что я на них не обижаюсь?

— Брось, Ань! — поморщился тот. — Даже я вижу, что ты очень обижена, кстати, на полном основании! Я бы вообще с ними после всего этого общаться на какое-то время перестал, пока не отошел, но такой приятной возможности не имею из-за любимой сестры. Ну, ты поняла… А вы, обе-двое, чего к лучшей подруге пристали? Оставьте ее на какое-то время в покое!

— Лучше не лезь, Андрей! — капризным тоном заявила Наталья. — Ну, Анька! Прости! Больше не повторится! Чтоб нам с Ингой пусто было!

— Хорошо, — вздохнула Шереметьева. — И это будет в последний раз.

— Анька!.. — пискнули Юсупова с Шереметьевой и бросились обниматься.

Через пять минут первые восторги прошли:

— Анька, а ты платье пошила?

— Пошила.

— Покажешь?

Шереметьева достала телефон и нашла соответствующую фотографию, после чего протянула аппарат подружкам.

— Шикарное! — озвучили свои впечатления они и приступили к бурному обсуждению достоинств и недостатков увиденного, совершенно забыв про все остальное.

А Анна с улыбкой посмотрела на Андрея, который понимающе покивал головой и развел руками…

* * *

— Женька, ты чего ходишь вся такая задумчивая? Ну расскажи, как у вас вчера ужин в особняке Пожарских прошел? — Хачатурян от любопытства аж притопнула ножкой.

— Отстань, Тамарка! — отмахнулась Демидова.

— Ну, Женька, расскажи! Мне же очень интересно!

— Нормально прошел, при полном удовлетворении сторон, — буркнула та.

— Это как?

— А вот так! — Демидова вскочила с кровати. — Не желает этот подонок жениться! Совсем не желает!

— Женька, сядь и успокойся! Ну подумаешь, жениться не хочет! Сегодня не хочет, а завтра захочет! — Хачатурян на секунду задумалась. — А что твой дед по этому поводу говорит?

— Дед тоже ни в чем не уверен. Сказал везти себя достойно и лишних иллюзий не строить.

— Да, Женька, вам не позавидуешь! Романовы и в этой ситуации оказались королями положения, не зря они в свое время на престол залезли. И что ты теперь будешь делать? Неужели отступишь? И передашь инициативу каким-то там Юсуповым, Долгоруким, Шереметьевым и Голицыным?

— Вот ещё! Демидовы всегда добивается своей цели! И я тоже отступать не привыкла! Так что сделаю всё, чтобы этот подонок был моим!

* * *

— Вот и сидит наш Лешенька на гауптвахте, — хохотнул Прохор, заканчивая рассказ о последних событиях из жизни особняка и его обитателей.

— Лёшка, конечно, мне это всё не так описывал, — улыбнулась Алексия.

— А как ты хотела? Он же бережет твои чувства. Не хочет, чтобы ты волновалась.

— Я так и поняла, — кивнула девушка. — А чего это Кузьмин такой смурной ходит?

— Да… — отмахнулся Прохор. — Перетренировался сегодня, плохо себя чувствует. Ты лучше о себе расскажи. Я, конечно, со слов Виталия в общих чертах все знаю, но хотелось бы услышать и подробности. Проблем на гастролях не было?

— Откуда? — Алексия изогнула бровь. — Меня же папа опекает. — И после требовательного взгляда Белобородова продолжила: — Ну, была там пара моментов…

Отчёт певицы был недолог, а закончила она «жалобой»:

— Прохор, вчера моему администратору от князей Долгоруких поступило предложение выступить у них в бильярдном клубе, причём без указания конкретной даты и в дневное время. Уж не про тот ли турнир речь идет, в финал которого Лёшка вышел? — И тут же пояснила: — Просто он мне сам говорил об этом финале.

— Видимо, про тот, — кивнул Белобородов. — А учитывая, что Долгорукие прекрасно знают о ваших с Лешкой отношениях…

— Они явно решили перед ним прогнуться, — кивнула девушка. — Об этом же свидетельствует и предложенный Долгорукими ценник за моё выступление, который превышает обычную таксу для подобных мероприятий больше чем в два раза.

— Даже так? — чуть удивился Белобородов. — Лихо! Ты уже дала согласие?

— Ещё нет, — усмехнулась Алексея. — Пока думаю. Но папе уже доложила об этом предложении Долгоруких, он не против.

— А мне Виталий ничего не говорил… Интересно, он этот вопрос с цесаревичем уже согласовал? Ну да ладно! Уверен, что, если ты, Лесенька, назовёшь Долгоруким сумму, превышающую предложенную тебе раза в полтора, они обязательно согласятся. Просто там такие деньги на ставках идут, что твой гонорар — это просто копейки.

— Хорошо, Прохор, так и поступлю.

— Какие планы на ближайшее время?

— График очень плотный. — Девушка улыбнулась с довольным видом. — Буду работать до самого нового года, потом небольшой перерыв перед Рождеством — и снова работа.

— Надеюсь, ты новый год с нами отмечать будешь?

— Конечно. А вы уже что-то планировать начали?

— Начали. Только вот с Лёшкой ничего согласовать не успели, у него каждый день жизненная ситуация меняется.

* * *

— Кристина, как же я рада тебя видеть!

— И я тебя, Стефания!

Две принцессы обнялись.

Французская принцесса Стефания разместилась со всей своей свитой и охраной на верхнем этаже гостиницы «Националь», выкупив его полностью. Сразу же по заселении она набрала свою подружку Гримальди и пригласила её к себе.

— Рассказывай, Кристинка! Все рассказывай: как жизнь, как учёба, как тебе Россия, как Москва, а самое главное, как личная жизнь?

Гримальди рассказывала довольно-таки долго, не забыв показать подружке на планшете как свои работы, так и наброски Александра Петрова, про которого тоже успела рассказать.

— Одно могу сказать точно, Крис, если у русских и в самом деле загадочная душа, то у твоего Петрова она самая загадочная! Действительно редкий талант! — охарактеризовала увиденное Стефания, которые были не чужды изобразительные искусства.

— Точно! — кивнула довольная Гримальди.

— А как тебе его друг, великий князь Алексей? — Стефания загадочно улыбалась. — Почему ты про него ничего толком не рассказала?

Гримальди, заранее предупрежденная своим дедом, князем Монако, об истинной цели визита французской принцессы, хмыкнула и принялась передавать той свои впечатления о друге молодого человека.

— Резковат, говоришь? — задумчиво протянула Бурбон. — Ладно, оценим. А все эти претендентки из русских родов меня особо не волнуют, Крис! Вот увидишь, я обязательно найду способ охмурить русского медведя, раз уж интересы Франции этого требует…

* * *

— Подъем, курсант!

— Встаю-встаю… — Я заставил себя вскочить с нар.

— На выход!

Сегодня, как и предполагалось, чувствовал себя гораздо лучше, но до обычных кондиций организм пока явно не восстановился.

И опять у меня был «день сурка»: кросс, рукопашка, душ в моей комнате в общежитии, завтрак, два занятия, обед и снова два занятия, после которых я в сопровождении все тех же «мухоморов» отправился на гауптвахту.

Перед ужином решил позвонить генералу Орлову:

— Иван Васильевич, как ваше «ничего»?

— Всё хорошо, Алексей! — Голос заместителя командира Корпуса был бодр и весел. — И чувствую себя нормально, остальные тоже: много бегаем, гуляем, физухой без темпа занимаемся и, пардон, жрём как не в себя! Когда на осмотр приедешь?

— Планирую завтра.

Кроме как в пятницу после обеда, посетить Ясенево другого времени у меня не было.

— Ждём. Если что, мой номер знаешь.

Сегодня на ужин была пшённая каша с рыбой, пара кусков чёрного хлеба и жиденький чай с небольшой булочкой. Да, это не моя ресторанная еда в особняке! Зато сытно и для здоровья полезно.

Просунув посуду в «кормушку», развалился на шконке и решил позвонить Алексии, но сделать этого не успел: дверь в камеру опять открылась.

— На выход, курсант!

— Чего опять? — недовольно протянул я. — Дайте хоть жирку завязаться! А то и так уже комок на мне болтается!

Вертухай был неумолим:

— На выход!

Перед столом дежурного по гауптвахте мы не задержались и сразу же направились на выход.

— Господа полицейские, куда хоть идём? — поинтересовался я у своих конвоиров.

— Начальник училища объявил общее построение. Приказано доставить на плац и вас.

— Понял. Спасибо.

Что ещё там генерал задумал? Очередную пакость в мою честь? Или что-то случилось? Ладно, будем действовать по обстановке…

При подходе к плацу, на котором уже явно выстроилось все училище, я заметил три машины с гербами Русской православной церкви: одну «Чайку» и две «Волги». Это что, к нам сам патриарх пожаловал? А меня, получается, специально ради визита такого высокого гостя с губы вытащили?

Подойдя ещё ближе, обратил внимание на небольшую трибуну, которую, судя по всему, приволокли специально, на ней уже стояли начальник училища вместе с одетым в белое парадное одеяние патриархом, а прямо позади их помоста устроились командование училищем и сопровождающие Святослава батюшки.

Ага, вот меня и заметили! Генерал Ушаков указывал Святославу в мою сторону.

— Курсант, — обратился ко мне один из конвоиров, — обходим строй сзади, не отсвечиваем.

— Ещё чего! — увидел я в очередной раз возможность спровоцировать свое отчисление.

И зашагал строевым шагом по прямой к моему родному первому курсу в нарушение всех и всяческих уставов. А что? Имею право! Вы сначала меня из-под ареста освободите, а потом и дергайте на все эти ваши построения!

— Курсант Романов, отставить! — заорал генерал Ушаков с трибуны.

Я остановился и выкинул правую руку со сжатым кулаком вверх:

— No pasaran!

— No pasaran! — заорал первый курс, над которым поднялся лес рук со сжатыми кулаками.

Уж если после такой выходки меня не отчислят, прямо и не знаю, каким образом и что исполнять дальше! Хотя задумки, которые стоило реализовать, еще остались…

— Какого рожна? — Рык генерала Ушакова пронёсся над плацем. — Какого рожна, я вас спрашиваю? Совсем распустились! Перед его святейшеством опозорить хотите? Да я же вас сгною, бойцы! Всех с позором отчислю на гражданку! Курсант Романов, ещё десять суток ареста! Первый курс, до конца сессии…

Рык начальника училища внезапно прервался.

— Курсант Романов, встать в строй, — уже более-менее спокойно приказал генерал.

— Есть…

Я занял свое место в строю и стал с интересом ждать дальнейшего развития событий, которое и воспоследовало: генерал Ушаков, словно ничего и не было, в двух словах обозначил свое восторженное отношение к столь неожиданному визиту главы Русской православной церкви и тут же передал слово его святейшеству.

Речь патриарха Святослава была длинна, пафосна и профессионально затейлива: он был рад видеть, что подрастающее поколение продолжает славные традиции предков и выбирает в качестве профессиональной карьеры военную стезю, как сделал и он сам в свое время; хотел напомнить о наших величайших победах за последние два века, где русским воинам помогала в том числе и истинная вера; упомянуть о том, что, несмотря на нашу подготовку и профессиональную направленность, никогда не надо забывать о Боге и о том, что Бог прежде всего должен быть в душе и сердце, а сам человек, созданный по образу и подобию Его, обязан всегда оставаться человеком, не черстветь сердцем, быть милостивым, милосердным, находить в себе силы для прощения и неизменно сохранять готовность отдать жизнь во имя защиты отечества.

Что самое характерное, я был готов подписаться под каждым словом патриарха! Да, он говорил прописные истины, но как он это делал! Профессионально поставленный голос и правильный, размеренный темп речи буквально вводили в самый настоящий транс! Глянув краем глаза на своих внимательно слушавших Святослава однокурсников, я обратил внимание на некоторую одухотворённость их лиц и слегка остекленевшие глаза. Вот она, сила слова! Да еще и основанная на общепринятых ценностях всей Российской империи, что делало силу подобного слова еще действеннее!

Да, родичи были правы, когда не решались связываться с церковью: стоило только батюшкам дать нужные установки, и всё, конец роду Романовых, несмотря на всю его уникальную силу.

А тем временем к патриарху и начальнику училища на трибуне присоединился один из батюшек с иконой Великомученика Георгия Победоносца в руках, а генерал Ушаков скомандовал:

— На молитву!

Мы сняли головные уборы и склонили головы.

Святы́й, сла́вный и всехва́льный великому́чениче Христо́в Гео́ргие! Со́браннии во хра́ме твое́м и пред ико́ною твое́ю свято́ю покланя́ющиися лю́дие мо́лим тя́, изве́стный жела́ния на́шего хода́таю: моли́ с на́ми и о на́с умоля́емаго от Своего́ благосе́рдия Бо́га, да ми́лостиво услы́шит на́с, прося́щих Его́ благосты́ню, и не оста́вит вся́ на́ша ко спасе́нию и житию́ ну́жная проше́ния, и да укрепи́т же да́нною тебе́ благода́тию во бране́х правосла́вное во́инство, и си́лы возстаю́щих вра́г на́ших да низложи́т, да постыдя́тся и посра́мятся, и де́рзость и́х да сокруши́тся, и да уве́дят, я́ко мы́ и́мамы Боже́ственную по́мощь: и все́м в ско́рби и обстоя́нии су́щим многомо́щное яви́ твое́ заступле́ние: умоли́ Го́спода Бо́га, всея́ тва́ри Созда́теля, изба́вити на́с от ве́чнаго муче́ния, да всегда́ прославля́ем Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, и твое́ испове́дуем предста́тельство, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Я почувствовал, как внутренне все больше успокаиваюсь, а на глаза наворачиваются слезы…

* * *

— Добрый вечер, сын мой! — патриарх протянул мне руку, которую я и пожал.

— Добрый вечер, ваше святейшество.

… Я отошел уже метров на триста в сторону гауптвахты, как меня с моими конвоирами догнал полковник Удовиченко:

— Курсант Романов, с вами хочет поговорить его святейшество. Следуйте за мной. А вы, — он глянул на моих конвойных, — можете быть свободны.

— Есть! — козырнули те.

А я только вздохнул: посещение моей такой уютной камеры на гауптвахте, судя по всему, откладывалось до лучших времен.

… Патриарх указал мне на почищенную от снега дорожку:

— Не хочешь ли прогуляться по вечернему времени?

— Если только в вашей приятной компании, ваше святейшество, — улыбнулся я.

— Тогда пошли.

И мы медленным шагом направились в сторону общежитий, а машины из кортежа патриарха поехали по параллельной дороге. Молчание долго не продлилось:

— Алексей, помнишь, мы с тобой об ужине разговаривали?

— А как же, — кивнул я.

— Не будет ли с моей стороны большой наглостью попросить тебя отужинать со мной сегодня? Твоя комната в общежитии вполне подойдёт.

Глава русской православной церкви смотрел на меня с хитрым прищуром.

— Можно и в моей комнате… — опять кивнул я. — Только вот у меня холодильник пустой…

Ясно! Кто бы сомневался, что Святослав явился в училище по мою душу!

— А я все с собой взял, — усмехнулся он. — Предлагаю следующий вариант: мы с тобой не торопясь прогуляемся до общежития, а нам пока в твоей комнате стол накроют. Такой вариант тебя устроит?

— Вполне.

Святослав повернулся к трём сопровождающим его батюшкам, шедшим за нами на небольшом удалении в компании полковника Удовиченко, и щелкнул пальцами. Те поклонились и направились к «Волгам», полковник последовал за ними.

— Алексей, как твоя учёба? Слышал тут краем уха, что ты с гауптвахты не вылезаешь?

Патриарх вовсю улыбался.

— Есть такое дело, ваше святейшество, — усмехнулся я в ответ. — А вы в свою бытность курсантом часто на губе сидели?

— Было дело, — важно кивнул он. — Что же это за курсант такой без залетов? К таким и в армии, и в корпусе с большим недоверием относятся. Но ты, как я понял, тут все рекорды по посещаемости губы собираешься побить. Гордыня проклятая замучила, или есть другие причины?

— Гордыня, ваше святейшество, гордыня… — И решил перевести разговор на тему, которая меня действительно волновала: — Вот скажите, как вы так речи научились… толкать?

— Заметил? — усмехнулся он. — А вообще, никакого секрета: практика, Алексей, только практика. И ты научишься, тем более все данные у тебя для этого есть, да и жизнь заставит.

— Это да… Жизнь заставит. Как там батюшка Михаил, кстати, поживает? Спит по ночам? Кошмары не мучают?

— Как не мучать, мучают… — Святослав посуровел лицом. — Приходит в себя потихоньку, свечки за твое здравие ставит. Думаю, месяца через два-три окончательно поправится.

— Будем надеяться…

— А как там князь Дашков поживает? — патриарх смотрел на меня невинными глазами. — Ремонт особняка уже закончил?

— Уточню. — Я не выдержал и рассмеялся, за мной вслед расхохотался и Святослав.

Вот за такими разговорами и взаимными шпильками мы не спеша и добрались до зданий общежитий. И опять, как тогда, в мой первый день в училище, практически из всех окон выглядывали курсанты. Похоже, я опять в центре внимания, что не могло не напрягать. Но что поделать…

— В моё время здесь все было несколько по-другому… — Святослав оглядел здания общежитий. — Ну да ладно. Алексей, показывай дорогу, что-то я проголодался на свежем воздухе…

Лифт патриарх проигнорировал, и на второй этаж мы с ним поднялись по лестнице. Там нас встретил полковник Удовиченко и молча проводил до моей комнаты, трое батюшек при этом расположились недалеко от входа.

— А ты неплохо здесь устроился, Алексей! — огляделся Святослав. — У меня с великим князем Владимиром Николаевичем комната была минимум в два раза меньше, да и оба твоих деда, помнится, на общем фоне не выделялись.

— Это комната для командировочных офицеров, по случаю мне досталась. Прошу к столу! — не стал стесняться я, раз уж помещение действительно было выделено мне.

— С удовольствием! — Патриарх направился на кухню мыть руки, я последовал его примеру.

Стол ломился от разнообразных яств, присутствовал и алкоголь виде бутылки кагора.

— За встречу! — поднял свой бокал Святослав.

— За встречу!

Полчаса у нас ушло на то, чтобы насытиться и немножко выпить, после чего, судя по моему изменившемуся ощущению патриарха, он решил перейти к тому, для чего приехал.

— Алексей, как я тебе уже говорил ранее, мне очень жаль, что наше знакомство состоялось при столь печальных обстоятельствах. Но… — Он сделал многозначительную паузу, — эти обстоятельства, как и наше с тобой дальнейшие общение в Бутырской тюрьме, позволили мне немножко тебя узнать и сделать кое-какие выводы.

«Ещё один! — подумал я, вспоминая ужин с князем Демидовым. — Сейчас опять начнётся сеанс психоанализа…»

— А выводы у меня такие: слово «честь» для тебя не пустой звук, да и зачерстветь ты ещё не успел, в отличие от других твоих родичей.

— Аккуратнее, ваше святейшество, — хмыкнул я. — Вот сейчас вы ступаете на очень тонкий лёд.

Патриархи и бровью не повёл:

— Алексей, я сам занимаю очень высокую должность, от меня зависит очень много людей, и, поверь, я прекрасно понимаю твоего царственного деда и остальных твоих родичей, да и действия их в деле защиты интересов как Российской империи, так и рода Романовых. Да, мне тоже иногда приходится принимать трудные решения, которые ломают судьбы людей. И нет, мне это никакого удовольствия не доставляет, но я вынужден. Уверен, в будущем ты меня обязательно поймешь и без моих советов решишь, как с этим бременем жить дальше.

— Ваше святейшество, а можно ближе к делу? — Наслушался я уже этих всех наставлений за последнее время.

— Хорошо, Алексей, к делу так делу, — вздохнул он. — А всё дело в том, что я хочу попросить у тебя помощи.

— Чем смогу… — кивнул я.

— Ты сможешь, — кивнул патриарх в ответ. — А дело вот в чем. Мой род попал между двух огней: между родом Романовых и компашкой Мефодия Тагильцева. — Я насторожился. — Да, Тагильцев имел наглость явиться к моему младшему брату и потребовать от него связи со мной. Сам понимаешь, брат отказать не смог… — Святослав опустил голову. — Тагильцев требует от меня выдать якобы его личные денежные средства, хранящиеся на счётах церкви, и информацию по поводу расследования его деятельности Тайной канцелярией.

— И чем я могу помочь? — не понял я. — Вам же надо просто сообщить об этом моему деду, а уж там Тайная канцелярия пусть разбирается.

— Тайная канцелярия обязательно разберётся, — грустно усмехнулся Святослав. — Но она при этом не будет особо заботиться о моих родичах. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я понимал: в свете последних событий канцелярские вряд ли будут жалеть Карамзиных, да и со стороны Романовых особых моральных терзаний не будет, если пострадает кто-то из родичей патриарха. Я бы тоже на его месте и в училище ко мне приехал, и проповедь перед строем прочитал, и на ужин напросился, и словечко перед генералом Ушаковым замолвил, чтобы первый курс за неуставные выкрики не наказывали.

— Ваша святейшество, что конкретно вы от меня хотите?

— Хочу попросить тебя, Алексей, взять это дело под свой личный контроль и по максимуму защитить моих родичей как от Тагильцева и его людей, так и от Тайной канцелярии.

— Но ведь и моим родичам невыгодно, чтобы пострадал кто-то из ваших? — решил я «сохранить лицо» своего рода. — У рода Романовых только-только лично с вами отношения наладились. Может быть, вы просто перестраховываетесь, ваше святейшество?

— Может быть, — кивнул он. — Но, как говорится, лес рубят — щепки летят. И я бы очень не хотел, чтобы мои родичи были именно такими щепками. Так как, возьмёшь это дело на контроль?

— Возьму, — вздохнул я. — Сейчас звонить будем?

— Если тебе не трудно. Все материалы я взял с собой.

Достав телефон, я набрал отца и в двух словах объяснил ему ситуацию.

— Патриарха никуда не отпускай, в течение часа-полутра буду, — пообещал он мне.

* * *

Успокоенный патриарх уехал уже после полуночи, за ним со всеми материалами укатил и Виталий Борисович Пафнутьев, присутствовавший при нашем разговоре, а отец остался:

— Алексей, у меня к тебе будет огромная просьба. Хотел тебе ее завтра озвучить, но если мы с тобой сегодня так удачно свиделись, то…

— Внимательно слушаю. — Я долил в его бокал отличного кагора, ящик с которым, как оказалось, батюшки поставили за кроватью.

— Вчера в Москву прилетела французская принцесса Стефания. По официальной версии явилась навестить свою подружку Кристину Гримальди, по неофициальной же…

— Зашибись! — скривился я. — Сколько же можно меня этими невестами доставать?

— Я в свое время от двух иностранных принцесс отбивался, — улыбнулся отец. — Еле вырвался из их цепких лапок.

— А на моей маме так и не женился! — отвернулся я.

В комнате повисла тишина.

— Зато у меня есть ты, — через какое-то время тихо сказал отец. — Ладно, сынок, не бей лежачего, я и сам себе оправданий не нахожу.

— Проехали. Что надо сделать? — Я избегал смотреть на отца.

— Немного. Во-первых, вести себя с этой Стефанией крайне корректно на всем протяжении вашего с ней общения, но без лишних уступок, а во-вторых, завтра представить ее малому свету, на бал твоих сестер приглашение она уже получила.

— Договорились, — кивнул я.

— Помни, нам международный конфликт не нужен. — Он поднялся. — За Святослава не переживай, провокаций с нашей стороны не будет. Пафнутьев будет держать тебя в курсе. Спокойной ночи!

За кагором и при выключенном освещении я просидел еще где-то час, стараясь ни о чем не думать, потом сходил в душ и завалился на кровать.

Хрен с ней, с этой французской принцесской! Хорошо еще, что мне просто приказали представить ее малому свету, а не взять в качестве пары на бал в Кремль! Но мысли мои постоянно возвращались к батюшке Мефодию Тагильцеву с компанией, к которым Тайная канцелярия подступиться пока так и не могла. Я представил образ проклятого церковного колдуна и прошептал:

— Сдохни, тварь! — И провалился в тревожное забытье.

* * *

— Господи, спаси и сохрани! — Тагильцев истово молился на образ, висящий в углу комнаты. — Сколько же можно? Я уже спать перестал! Он меня постоянно ищет! И находит! Я так больше не могу!

Мефодий вскочил и забегал по комнате, как загнанный зверь, потом схватился за телефон:

— Олег, надо срочно встретиться. Бросаю все дела и на днях буду у вас.

Глава 11

— Подъем, Алексей! — В дверь долбили. — Подъем!

Открыв глаза, я не сразу узнал свою комнату в общежитии училища.

— Подъем, Алексей!

— Встаю, Женя! — крикнул я, узнав голос командира своего отделения.

Черт, если бы он не постучался, я бы точно проспал: настолько привык к гауптвахте, что сегодня ночью забыл запрограммировать на телефоне будильник. Или еще поспать? Все равно мой очередной залет закончится губой. Нет, лучше воздухом подышу, на солнышко из окон аудиторий полюбуюсь, да и из столовки проще сбежать будет.

После душа и чашки наскоро приготовленного кофе быстро натянул камуфляж с берцами и вышел в коридор, по которому уже вовсю ходили курсанты. Поздоровавшись со всеми, спустился вниз по лестнице, а вот на крыльце меня ждал «приятный» сюрприз: два улыбающихся военных полицейских.

— Доброе утро, курсант Романов. Прошедшая ночь была исключением, и вы все ещё находитесь под арестом.

— Доброе утро, господа, — вздохнул я и мысленно себя похвалил, а вместе с тем решил встать, поспать бы мне все равно не дали. — Под арестом так под арестом.

На этот раз до спортгородка мы с конвоирами добирались примерно в середине потока курсантов, так что я спокойно встал в строй без всяких там выкриков «No pasaran» и вскидывания руки со сжатым кулаком.

За завтраком демонстративно достал телефон и набрал Прохора:

— Привет! Ты меня сегодня в районе обеда заберёшь?

— Привет. Заберу. У проходной тебя ждать?

— Да.

Убрав телефон, я многозначительно посмотрел на своих конвоиров.

— Намёк поняли, — буркнул один из них. — Препятствовать не будем.

Два занятия опять отсидел, копаясь в телефоне, а вот за обедом решил пообщался с братьями, подойдя к ним самостоятельно, чем вызвал очередной ажиотаж среди курсантов второго курса, некоторые из которых при моем приближении стали вскидывать руки со сжатыми кулаками. Пришлось улыбаться и отвечать тем же. А вот и стол Николая с Александром.

— Привет, как дела? — поинтересовался я.

— Как сажа бела! — ответил мне неунывающий Александр. — Или у нас теперь в моде иная форма приветствия? No pasaran?

— Как тебе будет удобнее, братишка. — усмехнулся я. — Похоже, дела у вас нормально?

— Нормально! — отмахнулся он. — Почиваем на твоей славе, Лешка! Со вчерашнего вечера училище опять обсуждает твою скромную персону и гадает, по какому такому поводу к тебе приезжал сам патриарх? В версию, что общение с тобой у Святослава шло по остаточному принципу, никто не верит. Все хотят с тобой дружить, и парни, и, что самое приятное, девчонки! Обращаются с соответствующими просьбами к нам. Ну, ты понял.

— А вы раздуваете щеки и многозначительно молчите? — опять усмехнулся я. — И работаете на имидж рода Романовых?

— Именно! — Александр довольно улыбался, как и Николай. — Леха, только не говори, что патриарх тебя в семинарию вербовал! Учти, там девчонок отродясь не водилось! Поделишься подробностями?

— Обязательно поделюсь, но дома, — пообещал я. — Чего подошел-то, меня сегодня не ждите, я скоро собираю сваливать по делам, увидимся уже в особняке.

— Договорились, — кивнули они.

Тут к нам подошли Демидова с Хачатурян.

— Алексей, добрый день! — поприветствовали они меня. — Ну что, как ночь провёл после того, как причастился у его святейшества? — девушки улыбались.

— Спал как убитый, — невольно усмехнулся я в ответ. — При полном душевном покое.

— А как там французская принцесса поживает? — прищурилась Хачатурян. — Просто тут разведка донесла о её внезапном визите в Москву.

— Совершенно не в курсе, как она поживает, — хмыкнул я, — но представлять её сегодня малому свету мне уже поручили.

Тут влезли братья:

— Лёха, и чего ты молчал?

— А чего мне говорить? — пожал плечами я. — Ну, представлю, пообщаюсь для приличия, а там видно будет. И вообще, она приехала навестить Гримальди, вот пусть Гримальди ей и занимается.

— Ага!.. — переглянулся Александр с Николаем. — Знаем мы, к кому именно она приехала… — Они усмехнулись и посмотрели в сторону Демидовой.

Евгения, в свою очередь, переглянулась с Тамарой, фыркнула и заявила:

— Посмотрим-посмотрим, что это у нас за иностранная принцесска пожаловала! Надеюсь, она прихватила с собой замороженные лягушачьи лапки, потому как у нас этого деликатеса днём с огнём не сыщешь.

— Это точно, — с важным видом кивнула Хачатурян. — Надо будет предупредить Геловани, чтобы они её настоящими шашлыками накормили. Может, после нормальной еды эта француженка перестанет всякую гадость употреблять.

— И «Оливье»! — добавил Александр. — С майонезом.

— Лучше пусть пельмени попробует и вареники с творогом, — кивнула Демидова. — Блины с икрой ещё можно и обязательно квашенную капусту!

Будущую карту блюд для французской принцессы мои братья с девушками обсуждали еще в течение десяти минут, после чего я попрощался до вечера и в сопровождении своих конвоиров направился на выход из столовой.

* * *

По дороге в Ясенево отчитался Прохору о вчерашнем визите в училище патриарха и о нашем с ним ужине.

— Да, мне твой отец ночью звонил, — сообщил Прохор, когда я закончил. — Поделился, так сказать, подробностями ваших переговоров. Хвалил тебя, кстати. — Улыбнулся воспитатель. — Говорит, будет из тебя толк в решении задач государственного масштаба.

— Нет уж! — отмахнулся я. — Пусть отец с дедом сами пока империей рулят! Без меня. Не хочу в эти дела лезть!

— То, что ты, Лёшка, откликнулся на просьбу Святослава, говорит об обратном. — Прохор продолжал улыбался. — Ничего, привыкнешь ещё. — И без перехода продолжил: — А что там с этой принцессой французской?

Я мысленно выругался и ответил:

— Уже тоже доложили? Отец прямо дал понять, что она по мою душу прибыла.

— Лешка, а я-то думал, что ты уже привык! — воспитатель хохотнул. — Подумаешь, одной больше, одной меньше! Радоваться надо, вокруг тебя вообще цветник собрался! Прям сплошные розы! А ты кобенишься!

— Мне Леськи с Викой хватает.

— А кто родичей и подданных радовать наследниками будет? Тетя Мотя? Дядя Петя? Так что терпи. — Прохор посерьезнел. — А теперь слушай вводную информацию по этой твоей Стефани. Сегодня мне выписку из досье на её прислали: умна, целеустремлена, образована, обладает широким кругозором, коммуникабельна, учится на втором курсе парижского университета по специальности «Международная экономика», старший ребёнок в семье наследника французского престола, среди братьев и сестёр пользуется большим авторитетом, то же самое касается и круга общения. Учти, её с детства готовили к замужеству по расчёту и хотели выдать за какого-нибудь наследника правящей ветви одного из королевских родов Европы. На Россию ставку, понятно, не делали, но тут объявляешься ты, как чертик из табакерки, и Бурбоны решили рискнуть. Так что русский язык этой Стефании пришлось спешно подтягивать. И ещё, твой отец отдельно просил напомнить о вашей вчерашней договорённости в отношении твоего поведения с этой принцессой.

— Я помню.

— Вот и молодец, что помнишь. Главное, не забудь.

— Прохор, а ты что-нибудь знаешь о правящих родах Европы? Я имею в виду их боевые качества. Нам в лицее про это ничего подробно не рассказывали, но упоминали, что они практически все владеют четырьмя стихиями, как и Романовы.

— Могу сказать одно, Лешка, сколько ни было… индивидуальных сражений, Романовы всегда выходили победителями.

— А чего тогда Российская империя не занимает весь континент? И Англию с остальными мелкими островными государствами не завоевала? — усмехнулся я.

— Историю Римской империи помнишь? — Я кивнул. — Вот и делай соответствующие выводы.

— Понятно. Прохор, а как там Ваня Кузьмин поживает? — решил поинтересоваться я. — Это же он ко мне в среду ночью на гауптвахту заявлялся?

— Было дело, — кивнул воспитатель. — Он как только из-под ареста освободился, так сразу и воспылал желанием продолжить твои тренировки. И вообще, хорошо, что ты поднял этот вопрос. Надеюсь, Лешка, сегодня дома никаких конфликтов не будет?

— Не будет, — вздохнул я. — Нет у меня желания идти на вечеринку малого света вареным.

— Вот и чудно, — упокоился он.

Пока доехали до конечной точки маршрута, я успел выспросить Прохора и про Алексию, и про подготовку к завтрашнему балу Сашки Петрова. Про нашу эстрадную звезду воспитатель сказал, что с ней все в порядке и что я сам у нее все вечером узнаю, а вот насчет друга успокоил:

— Михеев заверил, что наш Рембрандт Смоленский на завтрашнем мероприятии будет выглядеть достойно, не переживай. Тут ещё слушок до меня дошел от Пафнутьева, что на следующей неделе состоится официальная презентация императорского портрета. Думаю, что тебя тоже должны пригласить, готовься.

— Всегда готов, — кивнул я. — Ради Сашки даже улыбаться царственным деду с бабкой буду.

— Говорю же, — усмехнулся Прохор, — будет из тебя толк в решении государственных дел! Начал уже потихоньку соображать, когда можно свой характер демонстрировать, а когда стоит поступиться гордостью ради достижения важной цели.

— Прохор, прекращай меня агитировать! — поморщился я.

— Все-все, больше не буду, — усмехнулся он.

На базе Корпуса мы пробыли не очень долго: я быстро посмотрел поправленных волкодавов, пообщался с руководством подразделения, сообщив им, что в следующий раз приеду только в понедельник.

— Будем ждать, — вздохнул Орлов. — А то мочи уже нет бегать по территории! Не по рангу это генералу!

— Терпите, Иван Васильевич! — усмехнулся я. — Скоро все закончится.

По дороге домой не удержался и спросил у воспитателя:

— Прохор, я же специально с Орловым, Смоловым и Пасеком лясы точил так долго. Ты чего к своей Решетовой не подошел?

— А у нас с ней сегодня вечером свидание, — с довольным видом ответил он. — Ещё вчера договорился. А если ты сегодня ещё чего-нибудь не исполнишь, я с Катериной и завтра увижусь.

— А чего мне исполнять-то? — Я сделал вид, что слегка обиделся. — На запланированном светском мероприятии особо-то и не поисполняешь, вот если только позже… Где-нибудь в ночном клубе с братиками…

— Вот-вот! — кивнул воспитатель. — Опять потянет вас на подвиги… А мы с твоим отцом будем переживать!

— Ничего, — только отмахнулся я, — вам не привыкать.

* * *

На подъезде к нашему кварталу я перешел на темп и аккуратно потянулся в сторону особняка, параллельно мониторя окружающее его пространство. Перед внутренним взором через некоторое время появились два слабо светящихся абриса дежурных колдунов из «Тайги» и едва различимый силуэт, явно принадлежащий Алексии. Все трое, понятно, моего внимания не почувствовали, а вот Ивана я разглядеть с первого раза так и не смог. Напрягшись ещё больше и стараясь действовать так же аккуратно, попытался снова найти Кузьмина, и у меня это через некоторое время все же получилось: едва светящийся силуэт колдуна на секунду проступил из зыбкой тьмы, я почувствовал настороженное удивление, потом оно сменилось вполне отчетливым одобрением и… Ваня просто исчез! Больше Кузьмина я решил не искать — элементарно не хватало опыта, чтобы при больших усилиях в прямом смысле не засветиться перед колдунами «Тайги».

Я вышел из темпа и откинул голову на подголовник переднего сиденья Прохоровской «Нивки».

— И как в доме дела? — усмехнулся воспитатель. — Чужих не наблюдается?

— Как ты понял? — Я в недоумении уставился на него.

— Не забывай, Лёшка, что я с Ваней столько лет бок о бок работал, вот и подмечаю подобные вещи.

— Понятно, — протянул я. — Дома все в порядке, посторонних нет, канцелярские колдуны на месте, как и Иван с Алексией.

— Это хорошо. Букет Леськин не забудь. — По дороге домой мы заскочили в цветочный магазин, где я купил красивый презент.

— Не забуду.

Именно с этим букетом я и заявился в гостиную особняка, где меня встретила Алексия, видимо, заранее предупрежденная дворцовыми о моем появлении на охраняемой территории.

— Очень рада вас видеть, ваше императорское высочество! — с улыбкой поклонилась девушка. — Ой, неужели это мне?

— Вам, красавица! — Я протянул Алексии букет. — Надеюсь, вы вернулись надолго?

— Как вести себя будете, ваше императорское высочество. — Она взяла цветы. — Красивые! А запах! Лёшка, вот сколько мне роз на гастролях ни дарили, а твои все равно самые лучшие! Чего стоишь? Обнимай уже!

Я не только обнял, но и поцеловал Алексею.

— Пойдём, хоть чаю попьем, — после «минутки нежности» предложила она. — Заодно и насмотрюсь на тебя! Прохор, тебя это тоже касается.

Понятно, что я бы предпочел, миновав все эти смотрины, сразу же отдаться девушке со всем пылом нерастраченной молодости, но решил, что прелюдия в виде чаепития — это тоже неплохо, и покорно пошёл за Алексией в столовую.

На общение за столом мы потратили порядка часа, успев обсудить практически все последние события. К нам за это время успел присоединиться и Кузьмин, почему-то смотревший на меня глазами побитой собаки. Это он таким образом передо мной за свой визит на гауптвахту извинялся? Соответствующий вопрос я задавать не стал, пообщаюсь с ним, гадом, на эту тему потом.

— Так, пора уже начинать к вечеру готовиться. — Наконец поднялся я. — Пойду-ка я наверх.

Вслед за мной встала и Алексия:

— Надо бы проследить за молодым человеком…

* * *

— Да, весёлая у тебя жизнь, Лёшка. — Алексия прижалась ко мне ещё сильнее. — Моя по сравнению с тобой просто образец стабильности и предсказуемости, даже несмотря на постоянную смену городов, изматывающие перелёты, новые гостиницы и безумные выходки поклонников. Как ты живешь в таком постоянно меняющемся графике?

— Так привык уже, — усмехнулся я и погладил девушку по волосам. — Даже и остановиться боюсь.

— Я тоже, но все же вчера дала себе обещание расслабиться до вечера воскресенья, а то с понедельника опять начинаются все эти выступления у разных родов и корпоративы, там отдыхать будет некогда. Кстати, Лёшка, тебе Прохор говорил, что меня Долгорукие на ваш с ними бильярдный турнир пригласили?

— Нет, не припомню.

— Так вот, буду выступать у них за очень и очень приличный гонорар. Как и предполагалось, мой гастрольный тур начал приносить хорошие дивиденды. Как и слухи о нашем с тобой совместном проживании. — Она ущипнула меня за живот. — Лешка, мне кажется, или ты похудел?

— Есть немного. Просто на гауптвахте по вечерам не особо сытно кормят, да и все эти кроссы и другие физнагрузки дают о себе знать.

— Лешка, а у тебя какие планы на выходные? Может, выделишь мне какое-нибудь время?

— Смотри, Лесь, сегодня вечеринка малого света, — начал перечислять я, — завтра бал в Кремле, который устраивают мои сестры, а вот в воскресенье я пока полностью свободен. Обещаю, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы хотя бы половину дня побыть с тобой. Договорились?

— Договорились! — Девушка поскребла коготками по моему животу. — Может быть куда-нибудь сходим? Или съездим? Чтобы дома не киснуть?

— Лесенька, как ты смотришь на то, чтобы сгонять на дачу? — усмехнулся я. — Природа, лес, тишина и все соответствующие атрибуты загородной жизни? Можно даже шашлык самим приготовить.

— Смотрю крайне положительно. — Теперь я удостоился похлопываний ладошкой по животу. — У тебя есть конкретное место?

— Есть. Загородный особняк князей Гагариных, который теперь, понятно, тоже мой. Давно хотел его посмотреть, вот и совместим приятное с полезным.

— Тогда и Викусю надо взять с собой, иначе она обидится.

— Договорились. И Прохора с его Катериной. Ты же не против?

— Конечно же нет. Тем более его Катерина вполне приятная девушка. Только вот когда мы с Кузьминым сегодня занимались… этими делами, ну, ты понял, договорились, что очередная встреча у нас пройдет как раз в воскресенье.

И как я мог забыть про Ваню-колдуна и мое обещание помочь в налаживании отношений с дочерью? И побоку наши с ним терки! Получается, без него ехать не вариант.

— Сегодня занимались?

— Да, и вполне успешно, как сказал Кузьмин. Он учил меня защите, этому так называемому колоколу. Ну, это когда ты на себя накидываешь воображаемую сферу из силы. — Алексия аж повернулась и облокотилась на стол.

— И как? — заинтересованно протянул я.

— Что-то начало получаться, — улыбнулась она. — По крайней мере, я этот колокол начала хотя бы слегка чувствовать.

— Молодец. — Я опять погладил её по волосам. — Слушай Кузьмина, он знает, о чем говорит.

— Лёшка, — девушка опустила глаза, — он как-то странно себя со мной ведёт…

— А поподробнее?

— Такое ощущение складывается, что я ему очень нравлюсь…

Я чуть не расхохотался, но в последний момент сдержал себя и решил все обернуть в шутку:

— Лесенька, ну как ты можешь не нравиться? Тебя вон пол-Империи обожает! Сама же только что жаловалась на безумных поклонников! И я их прекрасно понимаю, сам от тебя без ума!

— Лёшка, ты прекрасно понял, о чем я, — чуть нахмурилась она, не приняв мой игривый тон. — И не надо тут меня успокаивать! Я же вижу и чувствую, что он ко мне неровно дышит!

— К тебе и Прохор с самого начала нашего знакомства тоже неровно дышал, — начал выдумывать я на ходу, пытаясь успокоить девушку. — Ничего страшного в этом не вижу. Ты очень красивая, очаровательная девушка, на которую любой нормальный мужчина так и должен реагировать.

— Мужчина мужчине рознь! — Она уселась на кровать, продемонстрировав свою идеально очерченную грудь и плоский животик. — И не надо меня успокаивать, Лешка! Мне такие занятия не нужны! Очнусь как-нибудь на койке в интересной позе с этим пыхтящим учителем сверху, а он потом ещё и заставит меня забыть о произошедшем! — девушка перекрестилась. — Лёшка, я его боюсь! Очень боюсь! Давай я лучше с тобой заниматься буду? А с этим Кузьминым мне теперь и ночевать под одной крышей страшно!

Твою же бога душу мать!!! Вот что мне прикажите делать? Похоже, переборщил Ванюша с ненавязчивой отеческой заботой о дочери, а мне опять разруливать очередную пакостную ситуацию! А может, это все и к лучшему? Лучшего момента может и не представиться…

Я вздохнул:

— Леся, послушай, тебе не надо бояться Ивана. Поверь мне, он желает тебе только лучшего. — И решился: — Всё дело в том, что Кузьмин — твой родной отец.

— Что? — вскочила она с кровати. — Что ты сейчас сказал? Мои родители погибли на той войне!

— Иван — твой отец, — уже спокойно сказал я. — А твоя настоящая фамилия — Кузьмина.

— Этого не может быть! — Она заметалась по спальне и в конце концов бросилась к сумке. — Мои родители погибли! Этого просто не может быть! — Девушка достала телефон и, как я подозреваю, начала набирать Пафнутьева. — Папа, папа, алло? Пап, это правда, что Кузьмин — мой настоящий отец? — После некоторого молчания. — Так, значит, это правда? Почему ты мне раньше не сказал? — Она уселась прямо на паркет и всхлипнула. — Пап, почему? — Из глаз девушки покатились слёзы. — Почему? — Рука с телефоном опустилась.

За ней опустилась и голова, да и вся Алексия как-то ссутулилась и съежилась. Я слез с кровати, подошел к девушке, уселся с ней рядом и приобнял:

— Лесенька, прости меня, надо было сказать все раньше, но мы берегли твои чувства… Исходили из лучшего…

— Отстань! — Она дернула плечом. — Вы все мне врали! И отец, и Прохор, и ты!

— Мы не говорили всей правды, а не врали. — Я обнял её ещё сильнее. — Просто там настолько все запуталось… Пойми, мы хотели постепенно тебя подготовить к появлению настоящего отца… Ты не представляешь, сколько я успел наслушаться вопросов от Ивана по поводу тебя, ведь он фактически вынужден был оставить тебя на двадцать с лишним лет… в силу определённых обстоятельств… А когда появился, не знал, как это всё тебе объяснить.

— Да пошёл он! — всхлипнула девушка. — У меня один отец, тот, который меня воспитывал! Также, как и семья, в которой я выросла! А фамилия моя Пафнутьева! И я ей очень горжусь!

— Да ты у меня вообще самая лучшая. — Я позволил себе усмехнуться. — Да, фамилия Пафнутьева звучит очень гордо, а для кого-то даже и довольно страшно. Но для понимающих людей фамилия Кузьмина звучит не менее весомо, а может быть, даже и пострашнее.

— Отстань, Лёшка! — девушка опять дернула плечом.

— А ведь я тебя понимаю лучше, чем кто бы то ни было, Лесенька. У меня тоже не было родителей, а потом внезапно появился отец и куча остальных родичей. Только вот моему отцу, в отличие от твоего, ни от кого не надо было скрываться и бегать, а появился мой папаша только тогда, когда не сумел заделать другого наследника мужского пола. А так я, Лесенька, самый натуральный ублюдок, рожденный хоть и по большой любви, но не в браке. Это сейчас все про этот факт забыли, но быстро вспомнят, когда будет нужно. А ты родилась в нормальной семье, и только потом… Да и росла в любви и ласке. А на Кузьмина не обижайся, насколько я понял, он твою маму до последнего пытался спасти… Тебе родным отцом гордиться надо… Так что…

Девушка вырвалась из моих объятий, встала, утерла слезы и надела халат.

— Лучше выпить налей, — попросила она.

— Без вопросов. — Поднялся и я, чувствуя, что девушка начинает понемногу приходить в себя. — Вина или коньяка?

— Коньяка. — Алексия буквально упала на кровать. — Здесь поможет только коньяк. И как давно ты знаешь, что Кузьмин — мой отец?

— С момента его появления в нашем особняке. Вернее, я не знал, а догадался. Помнишь ту историю, где были два Ивана? — она кивнула. — Мне показалось, что там должен был фигурировать только один Иван, тогда все сходилось. А уже потом Кузьмин сам подтвердил мою догадку и приказал мне заботиться о тебе всеми доступными способами.

— Понятно… — вяло протянул она.

Когда я вернулся из гостиной с двумя бокалами коньяка и отдал один из них девушке, зазвонил мой телефон:

— Алексей, добрый вечер! — Это был Пафнутьев. — Я так понимаю, что Алексия теперь все знает?

— Да, Виталий Борисович. Так получилось…

— Как она? — В голосе приемного отца девушки слышалась еле скрываемая тревога.

Я повернулся к виновнице всеобщего беспокойства и спросил:

— Лесь, ты как? Виталий Борисович интересуется.

— Нормально. Жить буду, — вяло отмахнулась она. — Передай отцу, чтобы не волновался.

Я держал телефон таким образом, чтобы Пафнутьев и так слышал наш разговор.

— Слышали?

— Алексей, я выезжаю, — сообщил он. — Скоро буду у вас.

— Ждём. — И, когда убрал телефон, сообщил девушке: — Виталий Борисович скоро приедет.

— Хорошо, — просто кивнула она.

Опять лезть со своим участием не стал, ей сейчас явно нужно было просто побыть наедине со своими мыслями, но и оставить ее одну никак не мог, мало ли что…

— Лесенька, ты бы оделась, скоро Виталий Борисович приедет.

— Хорошо, — также потерянно согласилась она, встала с кровати и начала рыться в шкафу.

А я вышел в гостиную и набрал Прохора, которому быстро описал сложившуюся ситуацию.

— Пафнутьев мне уже позвонил, — вздохнул в трубку воспитатель. — У тебя точно не было другого выхода? Слишком уж это как-то неожиданно получилось…

— Дружку своему лепшему претензии будешь предъявлять! Не надо было на дочь пялиться телячьими глазами! — достаточно жёстко заявил я.

— Тоже верно. Тогда ждём приезда Пафнутьева, вместе с ним проведем беседу с девушкой, — предложил Прохор.

— Да, это будет самый правильный вариант.

— И сам там к ней с разговорами лучше не лезь, — посоветовал он.

— И не собирался.

Пафнутьев приехал минут через сорок, которые я пробыл рядом с нашей страдалицей, и за которые мы обменялись лишь несколькими ничего не значившими фразами. И наконец я, заранее предупрежденный полученным от Прохора сообщением, открыл дверь Пафнутьеву.

— Алексей, может быть, ты нас оставишь? — со вздохом попросил он.

— Конечно, Виталий Борисович, — кивнул я и вышел из своих покоев.

В коридоре, как я и предполагал, меня ожидали Прохор с Иваном. Глядя на Кузьмина, я развёл руками и повторил то, что говорил до этого воспитателю:

— Ты сам виноват. Не надо было такими глазами на дочь пялиться.

— Посмотрел бы я на тебя в такой ситуации, — буркнул он. — И не забывай, моя дочь не простая девушка, а колдунья! Она не только сердцем видит, она им ещё и… — Колдун натянуто улыбнулся. — Ну, попутала девка отеческую любовь с животной страстью, бывает… Еще научится… Да и вообще, может, оно и к лучшему, что так получилось.

В коридоре мы простояли минут пятнадцать, прежде чем к нам выглянул Пафнутьев и жестом руки позвал Кузьмина внутрь покоев.

— Да, несладко первое время Леське придётся. — Прохор покривился. — Она уже привыкла, что её родители геройски погибли на войне, а тут такое…

Не стал я ничего говорить воспитателю о том, что сам нахожусь в подобной ситуации, он это знал лучше меня.

Ещё через полчаса открылась дверь, и вышла Алексия, лицо который было явно заплаканным.

— Лёшка, давай отойдём… — Она схватила меня за локоть и, не обращая на Прохора никакого внимания, буквально потащила в сторону лестницы. — Лёшка, мне надо побыть одной и прийти в себя.

— Конечно-конечно, — закивал я.

— Ты не обидишься, если я пару дней поживу… у папы с мамой? — Она подняла на меня покрасневшие глаза.

— Да что ты такое говоришь, Лесенька? — погладил я её по руке. — Звони в любое время, а если захочешь увидеться, я обязательно приеду.

— Спасибо, Лешенька, — кивнул она. — А сейчас прости, я побегу. Не хочу, чтобы ты видел меня в таком виде.

Она аккуратно высвободила свою руку из моей и метнулась вниз по лестнице. А когда ко мне подошли Прохор, Иван и Виталий Борисович, последний меня успокоил:

— Не переживай, Алексей, все прошло вполне нормально, можешь поверить человеку, который воспитал Алексию. — Он покосился на Кузьмина. — Просто надо дать ей некоторое время, чтобы прийти в себя. Буду на связи. — Он пожал мою руку и быстро стал спускаться вслед за дочерью.

А я повернулся Кузьмину и вопросительный на него уставился.

— Ненавидит меня дочь пока. — Он криво улыбнулся. — Понятная первая реакция отрицания, я другого и не ждал. Но уверен, что все наладится. А к тебе, Алексей, будет огромная просьба: сообщай мне обо всём, что будет связано с Алексией. Вы же все равно с ней будете общаться?

— Конечно. Обязательно обо всем сообщу, — кивнул я.

* * *

Когда, наконец, приехал с учебы Сашка Петров, я, чтобы хоть как-то отвлечься от последних событий, сразу же после взаимных приветствий решил проверить его готовность к завтрашнему балу в Кремле:

— Шурка, ты костюм выбрал? Мероприятие-то, сам понимаешь, очень ответственное.

— Как раз вчера вечером привезли, — с довольным видом ответил он и прищурился. — Хочешь, продемонстрирую?

— Очень хочу, — кивнул я. — Веди показывать.

— Мне Владимир Иванович помогал выбирать. — Школьный друг направился в сторону лестницы, я пошёл за ним. — А Прохор с Алексией ещё вчера все проверили и сказали, что даже в Кремль в таком костюме идти не стыдно. Дорогой он только, собака!

— А чего ты хотел-то? — улыбался я. — Это ж столица! А представь сколько девушкам приходится на разные там туалеты тратиться? Ужас! Это ты в своем костюме потом хоть на учебу, хоть еще куда сходишь, а у них эти платья моль в шкафу доедает.

— Это точно.

Темно-синий костюм на Александре действительно сидел очень хорошо, а подобранный в тон галстук с торчащим из кармашка платком и белая рубашка с чёрными лакированными туфлями отлично дополняли образ юного аристо.

— Приобретаешь соответствующий светский лоск! — одобрительно покивал я. — Скоро и со мной через губу разговаривать начнёшь.

— Да брось! — отмахнулся Сашка. — Но в чем-ты прав, таскаться в этих костюмах уже начинаю привыкать. Правильно нас в лицее заставляли в форменных пиджаках и брюках ходить.

— Это да… — согласился я. — Как у тебя в Суриковке дела?

— Нормально… — Он пожал плечами. — Готовимся к сессии. У меня, слава богу, долгов никаких нет, а вот у некоторых… Похоже, не все мои однокурсники получат допуск к сессии из-за веселой, разгульной студенческой жизни. У тебя как?

— Нормально у меня дела. — Теперь была моя очередь пожимать плечами. — С нетерпением жду своего отчисления и перевода обратно в родной университет. — И я решил задать ещё один интересующий меня вопрос. — Шурка, а тебе Кристина твоя ничего не говорила про приезд подружки своей, Стефании?

— Что-то такое упоминала. — Петров кивнул. — Вроде та из Франции прилетела, и они уже встречались. Да, вспомнил, Кристинка говорила, что эта её подружка должна сегодня на вечеринку малого света приехать.

— И больше вообще ничего не говорила? — поинтересовался я.

Перешел на лёгкий темп и стал более плотно отслеживать реакцию своего школьного друга на вопрос: мало ли что, вдруг Гримальди попросила Петрова о какой-нибудь услуге, а тот в силу питаемых к своей подружке нежных чувств не смог отказать.

— Да нет… — задумался на секунду он. — Обещала только меня с этой Стефанией познакомить, вот и всё.

Слава тебе, господи! Никаких подозрительных интонаций я у своего друга не заметил.

— Лёшка, а что ты этой Стефанией так заинтересовался? — Сашка начал снимать с себя пиджак.

— Так мне ее сегодня малому свету представлять, — хмыкнул я.

— Да ты что? — насторожился Петров.

— Ага. А знаешь, какая фамилия у подружки твоей Кристины?

— Удивляй, — еще больше насторожился он.

— Бурбон её фамилия.

Тут, как пишут в бульварных романах, на лице моего друга отразилась непередаваемая гамма чувств.

— Из тех самых Бурбонов?

— Из них, — с улыбкой кивнул я. — Как я понимаю, кое-что из предмета «История иностранных родов» ты в лицее всё-таки усвоил, но немного, если не сумел сформировать совсем простенькую логическую цепочку. Шурка, привыкай, дружище, ты теперь вращаешься в самом высшем свете, выше не бывает. У тебя даже девушка, и та королевских кровей! С натяжкой, конечно, но все же.

— Да, тут я лопухнулся, — вздохнул Сашка. — Не подумал как-то…

— А теперь представь себе перспективы твоего знакомства с этой французской принцессой, — хмыкнул я. — Можешь в легкую напроситься на индивидуальную экскурсию по Лувру, да и Париж тебе покажут во всех возможных ракурсах, и не только Париж.

— Брось, Лёшка! — отмахнулся друг. — Это тебе все покажут и расскажут, а передо мной-то им смысл распинаться?

— Из-за твоих отношений с Кристиной. — Я продолжал ухмыляться. — Будешь личным гостем правящего Францией рода Бурбон, если клювом не прощёлкаешь. И даже моей протекции не понадобится. Хочешь Лувр посмотреть?

— А кто не хочет? — Сашка чуть задумался. — Думаешь, может получиться?

— Уверен. — Хлопнул его по плечу и помог развязать галстук. — Скоро у тебя такие знакомства будут, весь наш малый свет обзавидуется! И большой тоже. Это я тебе гарантирую.

— Лёшка, мне твоего рода достаточно! — вздохнул Александр. — И так на всем готовеньком живу. Давай не будем строить замков на песке, пусть будет как будет.

— Договорились. Хотя, Шурка, от замков на песке тоже своя польза есть.

— И какая же?

— Помогают уйти от задолбавшей действительности.

Расстегивающий пуговицы на рубашке Петров замер и серьёзным видом оглядел меня с ног до головы:

— Лёшка, прекращай! Мне не нравится, когда ты говоришь этим тоном подобные вещи.

— А что не так?

— Мне страшно становится от того, в кого ты превращаешься, — вздохнул он. — Слишком ты много ответственности на себя взвалил: за меня, Алексею с Викторией, за Николая с Александром, за Прохора. А сколько всего я ещё не знаю?

— Забей, Шурка! — Я хоть и улыбался, но внутренне поежился от интуиции друга, знавшего меня с детства. — Все будет нормально! Прорвемся!

* * *

За ужином Вике, Сашке Петрову и Николаю с Александром мною было объявлено о том, что Алексия вернулась наконец с гастролей и на выходные уехала к родителям, после чего основной темой наших разговоров стал визит в Москву французской принцессы. Как я понял, Николай с Александром быстренько навели справки и стали выпытывать у меня подробности:

— Лёха, рассказывай! Ты же наверняка соответствующие инструкции получил?

Если Владимир Иванович лишь заинтересовано прислушивался к беседе, так же, как и Прохор с Сашкой Петровым, а Кузьмин вообще ковырялся в тарелке с задумчивым выражением лица, то вот Вика Вяземская всем своим видом демонстрировала, что ей абсолютно наплевать на тему разговора.

— Инструкции я действительно получил: встретить и представить малому свету. — Я посмотрел на братьев. — И встречать эту принцесску буду вместе с вами.

— Отлично! А то я уже хотел сам напроситься, — заявил Александр. — Интересно же! — Они с братом обменялись понимающими взглядами. — Лёшка, надеюсь, завтра на бал нам ее не везти? А то мы явно с похмелья будем, может некрасиво получиться…

— Отличная идея, кстати! — усмехнулся я и тут же успокоил возмутившихся было братьев. — Шучу. Но у нас тут другой вопрос возникает. — И демонстративно вздохнул. — Кто эту принцессу на балу развлекать будет? В одного я не справлюсь, так что готовьтесь, оба-двое, будете изо всех сил помогать.

— Э-э-э!.. — они опять всем своим видом выразили возмущение. — Раз тебе поручили, значит, ты и будешь заниматься!

— Мне поручили её малому свету представить, — повторился я. — Надо будет у старших родичей этот вопрос провентилировать. Думаю, что эту Стефанию в конце концов поручат не только моим заботам.

— Лёха!.. — в один голос протянули Николая Александра. — Может быть, как-нибудь разберёмся по ситуации?

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнул я.

Когда мы с Викой поднялись наверх, в гостиной у меня сработала чуйка.

— Принцесса, значит? — Удар в голову я удачно заблокировал. — Он только представит ее малому свету? — Удар в колено ушел в сторону. — Ещё и на балу будет с ней вошкаться? — Удар в «солнышко» самортизировал доспехом. — Романов, ты меня бесишь! При всём моем уважении, переговори со своими отмороженными братьями, чтоб они при мне больше не обсуждали твоих проклятых невест! — Вика действительно была в ярости.

— Прости, Викуся! И придурков этих прости! — искренне повинился я и попытался пошутить: — Ты ждала другого от этих двух будущих военных?

Однако моей шутки не поняли.

— На! — Мне прилетело в район печени. — На! На! На! — Теперь девушка целила только в голову.

— Вика! Прекращай! — попытался я её успокоить.

— На! На! На! Получай, Романов!

Наконец она выдохлась и уселась на диван:

— Обещаешь, что переговоришь?

— Обещаю.

— Тогда ладно. Следующий вопрос: где на самом деле Леська? Она, гадина, телефон не берет! И вчера она ни к каким родителям не собиралась.

— У нее действительно образовались срочные семейные дела, — вздохнул я. — Что-то там с отцом связанное…

— Но трубку-то можно было взять! — возмутилась Вика, встала и оценивающе меня оглядела. — Романов, быстро в койку! Будешь отрабатывать косяки своих братьев.

— Как скажете, госпожа штаб-ротмистр.

И поплелся в спальню, покоряясь судьбе.

* * *

— А теперь, оба-двое, слушайте меня внимательно! — перед самым выездом в ресторан Геловани обратился я к братьям. — Как вы знаете, статус у Вики Вяземской очень неопределённый. Да, я в любом случае на ней жениться не могу, как и на Алексии, но это не дает вам никакого права обращаться с ними как с какими-то содержанками! Тем более обсуждать в присутствии девушек мою личную жизнь за пределами особняка. Вам это понятно?

— Теперь понятно. — Они опустили головы. — Виноваты. Чем можем искупить?

— Хрен вам, а подсказки! — Я действительно не собирался им помогать. — Сами придумаете. И извинитесь как-нибудь аккуратно перед Викой!

— Лёха… — протянули они. — Все сделаем, не сомневайся!

— Очень на это надеюсь! — начал я успокаиваться. — И не забывайте о чувствах девушек, очень вас прошу.

— Не забудем, — кивнул они, после чего Александр мне напомнил: — Леха, ты обещал про визит патриарха рассказать…

В двух словах обрисовав братьям ситуацию со Святославом, родом Карамзиных и компанией Тагильцева, я указал на машину:

— Будете мне с этой Стефанией изо всех сил помогать. И сегодня, и завтра. Возражения не принимаются.

— Договорились, — кивнули они.

Они сели в свою «Волгу», а я залез в свою, где меня ждал Сашка Петров.

— Шурка, ты был прав, когда мне сегодня про ответственность говорил. И почему мне гауптвахта училища сейчас кажется такой милой и родной? А главное, тихой и спокойной?

— Соберись, Лешка! — друг с улыбкой ответил моей любимой фразой. — Прорвемся.

На этот раз на вечеринку малого света мы выдвинулись, если можно так сказать, при полном параде: три «Волги» сопровождения, «Волга» моих братьев и моя. На вопрос, зачем так круто, сидящий на переднем сиденье Михеев ответил просто:

— Приказ Александра Николаевича. Как-никак, встречаем цельную французскую принцессу. Там еще тихари по близлежащим улицам рядом с рестораном раскиданы на всякий случай.

— Понятно, — вздохнул я, признавая правоту отца в отношении всех этих великосветских понтов.

В самом ресторане, по сравнению с прошлым разом, ничего не изменилось: все те же радушные Геловани на входе и повышенный интерес к моей скромной персоне во время проходки. Странным было одно: компании курсантов и моих университетских друзей как-то очень подозрительно перемешались и со стороны смотрелись одним целым. Поздоровавшись со всеми и обменявшись несколькими ничего не значащими фразами, я не преминул поинтересоваться:

— Девушки-красавицы и молодые люди, позвольте уточнить, против кого дружим?

— Против французской принцессы! — тут же выдала Юсупова и многозначительно посмотрела на совсем потерявшуюся Гримальди. — Нам такие подарки под Новый год совершенно не нужны!

Если курсанты мужского пола старательно делали вид, что им это всё совершенно неинтересно, то вот две курсантки женского пола, а также Долгорукая с Голицыной активно демонстрировали полную поддержку Юсуповой. Одна только Шереметьева была абсолютно равнодушна. Что меня, кстати, не могло не радовать.

— Кристина, — обратился я Гримальди, давя растущее внутри раздражение, — не обращай внимания на злобные высказывания Инги. Это она просто так выражает свое отношение к появлению новой красивой девушки. Можно тебя? — Я взял руку Гримальди и вывел её к бару, братья, как и, понятно, Александр, следовали за мной. — Кристина, не переживай, все будет хорошо!

— Если за дело взялся ты, Алексей, — обозначила она улыбку, — то я не сомневаюсь, что все действительно будет отлично. И не надо за меня беспокоиться, спасибо, со мной все в порядке. А сейчас, прошу прощения, но мне нужно пообщаться с моим молодым человеком. Алексей, я надеюсь, что ты встретишь Стефанию?

— Безусловно, Кристина, — вздохнул я.

И представил, что могут устроить этой принцессе наши девушки. А разруливать в очередной раз придется мне. Тут ещё братья подлили масла в огонь:

— Лёха, такое ощущение, что эту Стефанию ждёт совсем не ласковый прием.

— Жизнь покажет, — только и нашелся, что ответить, я и выматерился про себя.

Как и предупреждал отец, французская принцесса пожелала заявиться на вечеринку малого света в одиннадцатом часу вечера:

— Алексей Александрович, — мне звонил Михеев, — кортеж французской принцессы на подходе, вам пора выходить.

— Понял, Владимир Иванович, уже иду.

Извинившись перед друзьями, я сделал знак братьям, и мы втроем направились на выход из ресторана.

Михеев постарался на славу, выполняя поручения отца: улица была полностью освобождена от машин, а мои дворцовые в строгих костюмах с грозным видом «оцепили периметр».

— Тридцать секунд, — сообщил мне ротмистр, выслушав что-то в гарнитуре, сделал шаг назад и чуть в сторону, чтобы моя персона была на переднем плане.

— Интересно будет посмотреть на эту Стефанию, — усмехнулся Николай.

Они с братом стояли на полшага позади меня.

— Я аж прям разволновался, — поддержал Николая Александр. — Хоть какое-то развлечение посреди серых будней.

— Помолчали бы! — вздохнул я. — У вас опять развлечения, а мне приходится работать. Как же меня заколебала вся эта светская жизнь!

— Лёха, тебе срочно надо развеяться! — ответил Александр. — Не нравится мне твое настроение. — Он практически повторил слова Петрова. — Давай-ка сегодня после всех этих великосветских приемов поедем в «Каньон»? А то ведь нам еще и завтра в Кремле на балу отбывать…

— Полностью поддерживаю инициативу, — сказал Николай. — Новые лица, свежие впечатления, красивые девушки с пониженной социальной ответственностью…

— Посмотрим… — вздохнул я, идея действительно начала казаться мне здравой. — Давайте сначала с нашей принцессой разберёмся, а потом решим.

— Вот такой Алексей мне нравится больше, — пихнул меня в бок Александр.

— Приготовились, — опять вздохнул я. — Всё, гости дорогие пожаловали.

— Да уж, не дешёвые… — пробормотал Александр.

И он был прав: на улице из-за поворота один за другим показались аж три лимузина марки «Renault» с красными дипломатическими номерами и с французской королевской лилией на бортах.

— Лёха, тебе срочно надо пересаживаться на «Чайку», «Волга», походу, уже не котируется. — Это был Николай.

— Мы себя в @бле покажем, — ответил я ему цитатой из известного анекдота.

А тем временем лимузины остановились, и из них начали вылезать похожие на моих дворцовых «мальчики» из охраны французской принцессы. Быстро рассредоточившись вокруг машин, они, не обращая на нас четверых никакого внимания, уставились на мою охрану. Тут открылась передняя пассажирская дверь самого ближнего к нам лимузина, оттуда вальяжно вылез мужчина лет пятидесяти в стандартном темном строгом костюме и направился к нам. Примерно за два метра он остановился, поклонился и на ломаном русском заявил:

— Добрый вечер, ваше императорское высочество! Я начальник охраны принцессы Стефании шевалье Дюбуа. Нам требуется осмотреть ресторан, прежде чем его посетит принцесса.

— Чего вам требуется, шевалье? — Я, обалдевший от подобной наглости, и сам не заметил, как перешел на французский. — Вы, уважаемый, ничего не путаете? Здесь все находится под контролем моей охраны, а внутри ресторана отдыхают сливки российского дворянства.

— При всем моем уважении, но мне необходимо проверить ресторан. — Дюбуа перешел на родной язык. — Прошу прощения, у меня есть соответствующие инструкции, и я буду их придерживаться, — твёрдо заявил он.

Я же повернулся к Михееву и обратился к нему на французском, чтобы у Дюбуа не было никакого недопонимания:

— Владимир Иванович, мне кажется, или этот французский господин требует невозможного?

— Вам не кажется, Алексей Александрович, — с хмурым видом кивнул ротмистр.

Я опять повернулся к французу:

— Господин Дюбуа, передайте принцессе Стефании, что род Романовых гарантирует ей полную безопасность в этом ресторане, а требование дополнительной проверки считает для себя оскорбительным.

— Ваше императорское высочество, — ещё раз поклонился шевалье, — у меня инструкции, от которых я отходить не намерен.

Он что, вообще берегов не видит?

— Господин Дюбуа, — у меня начал дёргаться глаз, — даю вам две минуты на то, чтобы убрать ваши машины от ресторана. А принцессе Стефании прошу передать, что я и все представители рода Романовых всегда рады её видеть. Всего хорошего, шевалье! — Я опять повернулся к Михееву и скомандовал: — Владимир Иванович, полная боевая готовность.

Ротмистр кивнул, что-то буркнул в микрофон рации, и все мои дворцовые стали менять позы на напряженные. Дюбуа же в это время сделал пару шагов назад, держа нас взглядом, и тоже что-то забубнил в свою рацию. Его подчинённые подобрались, но с мест так и не сдвинулись.

— Ваше императорское высочество, — француз смотрел на меня исподлобья, — ещё раз прошу дать свое добро на проверку ресторана.

— Да он издевается! — влез Николай.

— Помолчи! — одернул брата Александр.

— Господин Дюбуа, полторы минуты, — как можно спокойнее сказал я, глаз дёргался всё сильнее.

И тут у меня заверещала чуйка: по самому краю сознания мягкими кошачьими лапами прошелся колдун!

В темп выбросило на автомате, колокол накинулся сам, но ментальной атаки не последовало.

Что за херня? Колдун точно был!

Поиск колдуна!

Вот он!

Потянувшись к еле светящемуся человеку, находившемуся в последнем лимузине, я погасил его, сделав это, к своему немалому удивлению, совершенно без труда! Но думать о подобных нюансах было некогда:

— У них колдун! Коля, на тебе левый лимузин. Саша, на тебе правый. Я займусь последним автомобилем принцессы. Владимир Иванович, не вмешиваться! Работаем! Но без крайностей…

Можно было, конечно, погасить всю эту французскую шоблу разом, но свои способности я демонстрировать совершенно не собирался.

Первой моей жертвой стал Дюбуа, который хоть и пытался уклониться, обладая отменной реакцией, но получил удар в ухо и улетел в сторону, дальше я уронил попавшегося на дороге француза из правого лимузина и благополучно приблизился к авто принцессы, где в темпе разобрался с тремя охранниками, водителя пока решил не трогать. Обернувшись, убедился, что братья справились поставленными задачами и уже вытаскивали из машин «своих» водителей.

— Тук-тук-тук! — постучался я в заднее тонированное стекло, внутренним взором прекрасно видя, что на заднем диване находятся два человека, один из которых являлся колдуном. — Тук-тук-тук! Кто в теремочке живёт?

Дверь слегка приоткрылась, из неё высунулась изящная голая женская ручка, а слегка капризный голос на французском заявил:

— Принц, будьте так любезны, помогите девушке выйти из машины.

В том, что это была Стефания, я нисколько не сомневался.

— Конечно, принцесса! — Я распахнул тяжелую бронированную дверь шире, взял руку девушки и «помог» ей выйти.

— Благодарю, принц! — Мне мило улыбалась довольно-таки красивая шатенка с большими карими глазами.

Роста она, учитывая каблуки, была чуть выше среднего, стройная и, насколько я мог судить, обладала отличной спортивной фигурой. Это подчеркивало платье бирюзового цвета, на которое сверху была накинута коротенькая соболиная шубка.

— Что это вы, принц, тут устроили? — Она с той же милой улыбкой оглядела «поле сражения». — Так теперь в Российской империи гостей встречают?

— Только тех, принцесса, кто лезет в чужой монастырь со своим уставом. — Я с широкой улыбкой попытался перевести русскую пословицу на французский язык.

— Интересное выражение. — Теперь она смотрела на меня. — Надо будет запомнить. — И одним движением сняла свою шубку, кинув ее внутрь лимузина, оставшись в одном платье. — Принц, может, потанцуем? — девушка показательно сжала свои небольшие кулачки. — Или вы только с менее сильными такой смелый?

Вот, значит, для чего вся эта провокация была устроена! Девочка хочет произвести на мальчика впечатление! А чем больше у девочки возможностей, тем и впечатления у мальчика должны быть ярче! Она даже колдуна своего не пожалела! Однако!

Ответить я ничего не успел: и так пищащая чуйка завопила в полную силу.

Если Стефания хотела отличиться еще и в рукопашке, то ей это тоже удалось в полной мере: незнакомый мне стиль её боя делал основной упор на ударную технику руками, ногами же она била крайне редко, а может, просто боялась порвать платье. Но даже подключая приемы с использованием ног, действовала она весьма грамотно. Темпом принцесса тоже владела на достаточно высоком уровне, но мне все же в скорости уступала, а вот с гибкостью у неё было все в порядке.

Во время этого импровизированного поединка я специально нырнул в темп поглубже, потянулся к доспеху принцессы и стал с интересом его разглядывать: уже знакомые снежинки, но не такие сложные и красивые, как у Романовых, да и внутренняя решетка не такая плотная. Увиденное стоило осмыслить позже.

Устав уклоняться, ставить блоки и принимать довольно-таки сильные удары на доспех, грамотно нацеленные в нужные области тела, я всё-таки решил ответить и зарядил в три четверти силы девушке в грудь, хотя из этого положения удобнее было бить в голову. Взвизгнув, Стефания отлетела и растянулась прямо на дороге. Платье задралось, на всю длину оголились стройные ножки девушки, на которых красовались кружевные чулочки. Не обращая никакого внимания на этот факт, принцесса вскочила с прогибом и снова бросилась ко мне, тут же попав на удушающий. Терпела она довольно-таки долго, вырывалась и наносила мне удары локтями и шпильками каблуков, пока не затихла и не постучала ладошкой по моей руке.

Нет, девочка, теперь пришло мое время производить на тебя нужное впечатление!

— А теперь займёмся колдуном… — Я отпустил девушку, подошел к открытой двери её лимузина и заглянул внутрь.

Каково же было моё удивление, когда в салоне я увидел находящуюся без сознания рыжеволосую женщину в возрасте.

— Твою же мать! Колдунья!

Я схватил её за рыжие волосы и вытащил на улицу.

— Принц, что вы делаете? — подбежала ко мне явно напуганная Стефания.

— Принцесса, вот эта мадам по вашему приказу на меня напала. — Я решил до конца разыграть роль полного отморозка. — И вы прекрасно знаете, каким именно образом она это сделала. А теперь я сделаю с ней то же, что у вас в Европе в свое время с ведьмами творила святая инквизиция.

Отбросив в сторону бесчувственное тело колдуньи, я сформировал в руке огненную сферу. Огонь с радостью вырвался на свободу, забурлив у меня по венам.

Стефания, как и предполагалось, бросилась к своей охраннице, пытаясь прикрыть ту собой.

— Принц! Остановитесь! Марго не хотела причинять вам зла, она просто пыталась вас… посмотреть! По моему приказу!

— А вы знаете, принцесса, что бывает за подобное… «посмотреть»? — Я продолжал нагнетать. — Тем более на территории иностранного государства, тем более в отношении представителя правящей династии?

— Извини меня, Алексей! — Это были первые слова, сказанные француженкой на ломаном русском. — Это было очень глупо!

— Стефания, здесь одними извинениями не отделаешься. — Я состроил страшное, как мне казалось, лицо. — Такие оскорбления смываются только кровью!

Пафоса, конечно, многовато, но с девушкой, еще и в чужой стране, тем более в страшной и загадочной России, должно было прокатить.

— Алексей, прости! — у нее навернулись слезы. — Я Марго с детства знаю! Прости!

— Хорошо, Стефания, только из моего благорасположения к тебе. — Пришло время стать великодушным, но вот огонь с этим моим решением долго не желал соглашаться и уходить внутрь, пока не затих в груди. — Но я буду вынужден доложить о произошедшем императору. Со всеми подробностями. — Я указал ей на вход в ресторан. — Пойдём, принцесса, нас ждут в обществе, или дать тебе время прийти в себя? — она отрицательно помотала головой. — И не переживай о своих людях, о них позаботятся, а ведьму доставят в больницу.

Трагическое выражение лица девушки очень быстро сменилось на вполне нормальное:

— Спасибо, Алексей. — Она старательно выговаривала русские слова. — Не мог бы ты подать мне шубу? — И улыбнулась.

Быстро отошла! Видимо, не додавил. Или психика у девочки устойчивая…

— Конечно, Стефания.

После того как шубка опять оказалась на плечах принцессы, она взяла меня под ручку и как ни в чем не бывало пошла рядом. Вскоре к нам присоединились Николай с Александром, которых я быстро представил Стефании, причем Александр при этом как-то подозрительно смущался и краснел, что на него было совершенно не похоже. А вот около Михеева мы сделали остановку.

— Владимир Иванович, — обратился я к нему, — вы знаете, что делать. А вот на ту колдунью с рыжими волосами, — я мотнул головой назад, — обратите особое внимание. Думаю, к ней в больнице надо приставить пару людей из хозяйства… сами знаете кого.

— Будет исполнено, Алексей Александрович, — кивнул ротмистр и начал отдавать приказы в рацию.

А мы спокойно зашли в ресторан.

* * *

Со своими тремя французами Александр справился без проблем и только когда вытаскивал уже бесчувственного водителя из-за руля «Renault», до него начало доходить, что зря они с Николаем пустили Алексея впереди себя, надо было, как в Афганистане, оставить его сзади. Да, нападение колдуна на представителя рода Романовых можно было расценивать как вполне себе законный повод для проведения акции устрашения французской делегации, но, учитывая характер Алексея, последствия были совершенно непредсказуемы. С другой стороны, Александр не мог оспорить приказ командира в боевой обстановке, а то, что Алексей для него был именно командиром, сомнений не вызывало. Сейчас же молодому человеку оставалось переживать только за одно: как бы Алексей не переборщил с наказанием французской принцессы, а то им всем мало не покажется…

— Тук-тук-тук! Кто в теремочке живёт? — Алексей к этому времени тоже справился со своими французами и стучал в заднюю дверь лимузина принцессы.

Та приоткрылась, и, к немалому облегчению Александра, брат помог французской принцессе покинуть машину.

Господи, как же она была красива, отличаясь необычной для Российской империи внешностью! А фигурка, которую не скрывало платье, и накинутая на плечи девушки шубка! А глаза! В груди Александра что-то сладко защемило…

Дальше события стали развиваться совершенно непредсказуемым образом: после недолгого общения с Алексеем Стефания скинула шубку и буквально бросилась на брата. Александр, прекрасно представляющий себе возможности Алексея, с замиранием сердца смотрел на то, как брат лениво отбивается от нападавшей на него девушки, владевшей рукопашным боем на весьма и весьма высоком уровне. Когда же от удара Алексея Стефания отлетела и упала на едва припорошенный снегом асфальт, молодой человек невольно сжал кулаки, удерживая себя от попытки наказать брата за такое обращение с девушкой, а потом стыдливо отвернулся, увидев, насколько высоко у Стефании задралось при падении платье. Через минуту всё закончилось удушающим приемом, и Александр выдохнул было с облегчением, но тут Алексей вытащил из машины за волосы бесчувственную рыжеволосую женщину и откинул её в сторону. Судя по громким словам брата, это была самая натуральная колдунья, которая тремя минутами ранее на него и напала. Когда же брат сформировал огненную сферу, что-то при этом резко высказывая Стефани, Александр опять напрягся, зная, что Алексей действительно способен сжечь эту ведьму. Действиям Стефании по защите своей охранницы молодой человек восхитился — значит, девушке на ближников было не наплевать. Спустя какое-то время принцессе все же удалось каким-то образом успокоить Алексея, который достал из машины шубку и помог девушке накинуть её на плечи. Вздохнув с облегчением, Александр с замиранием в сердце присоединился к молодым людям, а его взгляд был буквально прикован к милому лицу француженки.

* * *

Внутри ресторана нас встретили братья Геловани, которые выглядели слегка растерянными, и у меня тут же возникло подозрение, что они видели мою встречу французского картежа на камерах видеонаблюдения. Представив Стефании братьев, я «помог» девушке снять шубку, передал её подскочившему гардеробщику, мы все вместе прошли в основной зал, где нас уже с явным нетерпением ждал малый свет.

— Друзья, позвольте вам представить Стефанию Бурбон, принцессу королевского рода Франции. — Улыбающаяся девушка обозначила лёгкий кивок. — Прошу любить и жаловать!

Одобрительный гул с широкими улыбками со стороны малого света означал, что любить и жаловать принцессу они будут обязательно. Выполнив эту непременную процедуру, я обратился к девушке:

— Стефания, прошу меня простить, но вынужден тебя покинуть и поручить заботам моих братьев. — И демонстративно достал телефон.

В любой другой ситуации подобное поведение рассматривалось бы как явное неуважение, но принцесса была не в том положении, чтобы обижаться.

— Конечно, Алексей, — кивнула девушка. — Я все понимаю. Надеюсь, ты вскоре к нам присоединишься?

— Безусловно, Стефания.

Выйдя обратно на улицу, я застал уже приходящих в себя французов, собравшихся вокруг своих машин, а также карету «скорой помощи», в которую под надзором угрюмого Дюбуа грузили ведьму. За всеми этими делами зорко следили мои дворцовые. Ротмистр Михеев стоял в сторонке и довольно-таки эмоционально общался с кем-то по телефону, явно описывая произошедшее. Ну, помолясь, будем докладывать и мы…

— Добрый вечер, отец. Как дела? — «издалека» начал я.

— Добрый вечер, сынок. Дела шли прекрасно, пока мне не позвонил Михеев. Рассказывай, что у вас там произошло, и постарайся сделать это в таком ключе, чтобы хоть как-то успокоить очень злого государя.

— Ну, французы начали выкобениваться, требовали проверить ресторан, я их и послал…

— Дальше, — потребовал отец.

— А потом ко мне прикоснулся колдун, оказавшийся колдуньей, вот и…

— Чего ты замолчал?

— Вот и сработали рефлексы, — вздохнул я. — Колдунью погасил, приказал Михееву не вмешиваться, а Николаю с Александром велел нейтрализовать охрану принцессы.

— Рефлексы у него сработали! — довольно-таки жёстко сказал отец. — У меня вообще складывается такое впечатление, что ты только на рефлексах и живёшь! А нельзя было там как-то по-другому ситуацию разрулить? Я же тебя просил!

— Отец, говорю же, рефлексы сработали…

— Да, переучил тебя Прохор! А жизнь в Москве с твоими постоянными приключениями и поездка в Афганистан закончили начатое спартанское воспитание! Правильно тебя Прохор Злобырем кличет, Злобырь ты и есть! Ладно, что там за драка была с этой Стефанией? Ты её как-то спровоцировал?

— Да она сама предложила! Давай, мол, потанцуем! Вот и потанцевали…

— Сама, говоришь? Ну ладно… А колдунья это нахрена к тебе полезла?

— Стефания сказала, что приказала той меня посмотреть.

— Совсем, бл@дь, лягушатники берегов не видят! Ну ничего, род Романовых подобных вещей не прощает, и мы обязательно придумаем, как использовать этот факт в дальнейшем общении с Бурбонами. Ладно, этот вопрос мы потом как-нибудь обсудим, ты мне лучше другое скажи, Лёшка, ты уже представил Стефанию малому свету?

— Да, представил. Все прошло нормально.

— Слава тебе, господи! — В голосе отца чувствовалось облегчение. — Надеюсь, дальше все пойдёт без эксцессов? Или опять у тебя рефлексы начнут срабатывать?

— Как пойдёт, так пойдёт. — Опять вздохнул я, боясь загадывать. — Но обещаю, что приложу все силы и терпение, чтобы наше общение со Стефанией проходило гладко.

— И почему я тебе не верю, сынок? — хмыкнул отец. — А теперь давай забывай про рефлексы и включай голову, вопрос на повестке дня только один: как ты объяснишь подобное поведение французов?

— Стефания явно хотела произвести на меня впечатление, вот её охрана и нарывалась. Как и она сама.

— Правильно, Алексей, — хмыкнул отец. — А её действия, поверь мне, полностью согласованы со старшими родичами. Так что будь готов к новым провокациям, но терпи! А то еще ославят нас Бурбоны в своей Европе, хлопот не оберемся.

— Отец, а может, мне на гауптвахте от этих жизненных сложностей спрятаться? — с робкой надеждой поинтересовался я. — Там-то меня эта принцесса точно не достанет.

— На гауптвахту, говоришь? — Я услышал отчетливый смешок. — А вот хрен тебе! Пришло время знакомить тебя с европейской знатью, так что терпи, Алексей! Императором станешь! — Он опять хохотнул. — Будь на связи, сынок! Хорошо развлечься! И Стефанию не обижай. — Он положил трубку.

Какая к хренам европейская знать? Романовы теперь мне что, вменят в обязанности еще и в Европе лицом торговать? Ладно княжество Монако, это самая натуральная экзотика, там хоть море есть, а Франция? Лазурный берег, разве что… Хотя… С точки зрения мир посмотреть это уже не казалась мне такой плохой идеей, надо будет потом обязательно выяснить, нет ли у итальянского короля какой-нибудь завалящей наследной принцессы, авось Рим погляжу с Ватиканом, Неаполь, Венецию, опять же. А то в детстве не съездил, вот и восполню культурные пробелы. И Сашку Петрова обязательно с собой возьму, пусть дружище новыми впечатлениями свою музу напитает.

Вернувшись в ресторан, я, к своему немалому облегчению, увидел, что ознакомительная проходка французской принцессы по компаниям малого света уже закончилась, и она довольно-таки оживлённо общается в компании моих друзей и присоединившихся к ним курсантов, а её подружка, Кристина Гримальди, ей в этом вовсю помогает.

— Стефания, тебе обязательно надо посетить Урал! — проникновенно вещала Демидова на очень приличном французском. — Ты себе даже представить не можешь, какая у нас природа!

— Да что ты пристала со своим Уралом?! — перебила её Юсупова. — Ты нам тут ещё сказки начни рассказывать, в которых ты Хозяйка Медной горы! Стефания, — Инга вовсю улыбалась, — тебе не в Москве сидеть надо, а обязательно посетить Питер! Вот где есть что посмотреть!

— В Армении красота! — тут же заявила Хачатурян. — А как не попробовать блюда нашей знаменитой кухни?

— Беляши, что ли? — отмахнулась Юсупова. — Не смешите меня! За настоящей кухней надо ехать в Казань! Там готовят вкуснее всего! Один чак-чак чего стоит! А эчпочмак? А азу из баранины?

— У меня в смоленском имени баба Дуся такие обалденные пирожки печет! — решил я прекратить этот троллинг французской принцессы. — И с луком с яйцом, и с капустой, и с творогом! А какая у неё кулебяка получается!

— Алексей, — кивнула мне принцесса, — мы с тобой в Смоленск можем поехать прямо сейчас, хоть я и не знаю, что такое ку-ле-бя-ка. — Она с трудом выговорила это слово, а вся наша компания замерла и уставилась на меня в ожидании ответа.

Ну вот кто меня опять тянет за длинный язык? Особенно с этой Стефанией, «действия которой полностью согласованы со старшими родичами»?

— Обязательно съездим, Стефания! — во все тридцать два улыбнулся я. — Обязательно! Но позже.

— Ловлю тебя на слове, Алексей. — Она кивнула мне с таким видом, как будто одолжение сделала. — А как вы в Москве развлекаетесь?

— Это тебе надо у Николая с Александром спрашивать. — Я указал ей на братьев. — Они у нас за развлечения отвечают.

Когда принцесса повернулась к ним, я опять заметил, как смутился и покраснел Александр. Неужели ему Стефания так понравилось? Обалдеть! Ладно, понаблюдаю еще за поведением брата.

В последующем общении я практически участия не принимал, меня в этом с успехом заменяли сначала Николай с Александром, а потом и наши девушки, все же переставшие «доставать» француженку. Не понравилось мне только состояние Ани Шереметьевой, которая все это время просто молчала, да и вид у нее был какой-то отсутствующий. Чуть заволновавшись, я вошёл в лёгкий транс и потянулся к девушке. Преобладающими её чувствами являлись грусть и обида. И я даже догадывался, кто именно был виновником подобного состояния Шереметьевой. Но делать ничего не собирался: в конце концов я ей ничего не обещал и на подобные чувства никак не провоцировал. Буду надеяться, что это у неё пройдёт…

* * *

— Молодые люди, ротмистр Михеев, дворцовая полиция.

Братья Геловани и так прекрасно знали, кто смотрел на них довольно-таки хмурым взглядом. Они даже догадывались, по какой причине были вызваны на крыльцо ресторана. И не ошиблись:

— Молодые люди, мне нужны все записи с камер видеонаблюдения за последний час, лучше за последние три часа. Кроме того, я хочу попросить вас, молодые люди, чтобы информация о том инциденте, который вы явно наблюдали на мониторе системы слежения, осталась между нами.

— Конечно, господин ротмистр! — закивали братья. — Можете не сомневаться!

— Чудно, молодые люди. — Михеев обозначил улыбку. — Кроме того, я по этому вопросу свяжусь и с главой вашего рода, о чем ставлю вас в известность. А теперь я бы хотел получить записи…

* * *

— Стеша, что у тебя случилось? Я же вижу, ты сама не своя!

Гримальди с Бурбон уединились в дамской комнате.

— Крис, это кошмар какой-то! — Стефания вздохнула. — Ты была права, Алексей действительно… несколько резковат! Он откуда вообще такой взялся?

— Что случилось-то?

— Ну… его моя охрана спровоцировала, так он с братьями всю эту охрану за три секунды мордами в снег и положил, а потом ещё чуть мою Марго не сжег! — Стефания не собиралась рассказывать все подробности подружке.

— Твою Маргошу? Действительно кошмар! А у Алексея был повод? — Кристина с лёгким подозрением посмотрела на подружку, прекрасно зная, кем именно являлась телохранительница Бурбон.

— Был, — кивнула та.

— Аккуратнее, Стеша, — нахмурилась Гримальди. — С огнём играешь. Здесь тебе не Европа, я же предупреждала.

— Да я уж поняла, Крис… — Француженка поправила волосы и заставила себя улыбнуться. — Слушай, а твой Александр такой милашка! Со стороны кажется робким и застенчивым, а стержень все же в нём чувствуется.

Теперь улыбалась и Гримальди:

— Он самый лучший, Стеша! А ты заметила, как на тебя Александр Романов смотрел?

— Как побитый щенок? Конечно заметила. Очень милый мальчик, но я в Россию не к Александру приехала, а к Алексею, и отвлекаться не собираюсь. — У девушки зазвонил телефон. — Добрый вечер, дедушка! — Стефания знаками показала Кристине на дверь, давая понять, что этот разговор не для лишних ушей. Гримальди понимающе кивнула и покинула дамскую комнату.

— У меня только один вопрос к тебе, внучка, почему ты мне не звонишь после того, что произошло? — не предвещающим ничего хорошего тоном поинтересовался король Франции. — Почему я все должен узнавать от Дюбуа?

— Дедушка, фактически все прошло по плану, только вот Марго пострадала больше, чем ты говорил. А еще её этот бешеный Алексей чуть не сжег… И, дедушка, мне сейчас не очень удобно разговаривать, давай я тебе позже позвоню, когда освобожусь?

— Как у тебя там в общем и целом? — тон короля изменился на более благожелательный.

— Нормально. Уверена, первое впечатление на принца я сумела произвести.

— Хорошо, Стеша, тогда не ложусь, жду твоего подробного отчёта.

* * *

— Сашок, ты чего поплыл-то? — отозвал брата в сторону Николай, я пошел за ними. — На эту Стефанию запал?

— Да, запал! — с вызовом ответил Александр и покосился в мою сторону.

Твою же мать! Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь!.. Ну, вмешиваться я не собирался, пусть Николай Александром занимается, я в этой ситуации для него не самая лучшая кандидатура на роль утешителя.

— Приехали, бл@дь! — тяжело вздохнул Николай. — Этого нам ещё не хватало! И насколько всё херово?

— Все очень херово, братишка, уж поверь мне. — И опять косой взгляд в мою сторону.

— Так, соберись, тряпка! Давай-ка мы сейчас с тобой хорошенько выпьем, возьмём с собой Алексея и поедем, как он и предлагал, в «Каньон». Вот там в стриптизе и проверим силу твоих романтических устремлений, потому как давно известно, что лучшим лекарством от бабы является другая баба.

— Хорошо, — буркнул Александр. — Только проверять я ничего не буду.

— Ты в стриптизе просто посидишь, — согласился Николай. — Ничего больше. А я сейчас нужных людей о нашем визите предупрежу…

* * *

— Вот же лярва французская! — не стесняясь, высказалась Юсупова, когда Бурбон с Гримальди ушли в дамскую комнату.

— Полностью согласна! — присоединилась к ней Демидова, не обращая никакого внимания на смешки молодых людей. — Заявилась на все готовенькое и уже готова ехать с Алексеем хоть на край света! Кулебяку пробовать!

— И не говори, Женька! — закивала Юсупова. — И ведь, что самое противное, мы ничего с этой Стефанией сделать не можем! Не дай бог что, дело с Романовыми иметь придётся, а второй раз я под эти молотки попадать не собираюсь! Да и дед меня удавит, а потом приданого лишит!

— Аналогично, Инга, — вздохнула Демидова. — Мой тоже цацкаться не будет.

— И мой! — влезла Долгорукая. — Мне одной недели домашнего ареста тогда хватило!

— Наташа!.. — протянул её брат. — Лучше помолчи! А вообще, девушки-красавицы, мне эта Стефания показалось вполне милой. Кроме того, прилетела она в Москву явно не по своей воле, а… Вот и учитывайте этот факт при вашем с ней дальнейшем общении. И не забывайте, завтра все идут на бал, а Романовым очень не понравится, если вы будете на Стефанию дуться.

— За Машку свою переживаешь? — хмыкнула Наталья. — Кто бы сомневался.

— Она, кстати, и твоя подружка тоже, — отмахнулся Андрей. — Или ты про это уже забыла?

— Не забыла, — буркнула та. — Но эта Стефания меня бесит!

Долгорукий промолчал, зная по опыту, что сестру не переспоришь, а та продолжила:

— Инга, ты обратила внимание на поведение Сашки Романова? Думаю, не ошибусь, если предположу, что он в эту француженку влюбился!

— Точно! — с важным видом кивнула Юсупова. — Влюбился. Женя, Тамара, как думаете?

— Согласны, — кивнули те и приступили к бурному обсуждению уже этого факта.

Курсанты же многозначительно переглянулись с Долгоруким и Петровым и направились к бару за новой порцией напитков…

* * *

Маргарита Легранд постепенно приходила в себя и даже сумела открыть глаза, начав вспоминать, что же с ней случилось…

— Марго, похоже, Алексей — это тот, который стоит во главе встречающей делегации, — сказала ей принцесса.

— Поняла, Стеша. Работаю, — кивнула Маргарита.

Привычно перейдя в легкий транс, колдунья быстро огляделась, мониторя окружающее пространство в поисках других колдунов. Никого не обнаружив, она аккуратно потянулась к русскому великому принцу для проведения процедуры, называемой у них во Франции «Слепок». В Испании подобное именовали «Портрет», в Италии же более романтично — «Взгляд дьявола». А сводилось все к элементарному съему колдуном информации с нужного человека для более точного определения качеств личности и движущих мотивов.

К своему немалому удивлению, Маргарита не смогла сходу настроиться на молодого человека, а усилить свой нажим не успела, буквально ослепнув от того свечения, которым вспыхнул великий принц.

— Колдун!!!

Свечение резко погасло, а вокруг молодого человека возникла плотная стена.

— Колокол!!! Он владеет колоколом!!! — удивилась Маргарита, так пока и не добравшаяся до подобных высот колдунского мастерства.

Больше она ничего подумать не успела: стена исчезла, свечение заполнило все вокруг, а сознание мгновенно погасло…

Так этот русский великий князь еще и колдун! Да еще и стихиями владеет, судя по представленной ей информации! Но как у него это получается? Надо срочно доложить об этом факте даже не Стеше, а главе рода…

Взгляд Маргариты наконец остановился на какой-то фигуре. Судя по головному убору и халату, это был врач, а она, получается, в больнице? Присмотревшись еще, француженка поняла, что головной убор на человеке был кепкой, а то, что она приняла за халат, на самом деле являлось плащом. А вот сосредоточиться на лице человека у Марго почему-то не получалось, даже когда он нагнулся к ней и заорал на французском:

— Имя? Фамилия? Звание? Номер войсковой части? С какой целью заброшена на территорию Российской Империи? Быстро говори, подстилка французская!

Ответить Маргарита не успела, ее сознание опять погасло…

— Фи, как грубо! — сидевший в углу больничной палаты Белобородов поморщился. — Подстилка французская!.. Нет в тебе никакой куртуазности, Колдун, и никогда не было! А что это за пургу ты нес про заброску? Нахрена? Все без шуточек своих не можешь?

— Чья бы корова мычала! — отмахнулся Кузьмин. — Это не я у нас в клиентов сразу ножиком тыкать начинаю! И вообще, Зверь, щас мы эту мокрощелку французскую так раскрутим, карьера сразу попрет! Представляешь, — он демонстративно закатил глаза, — должности, звания, ордена! А я еще про премии там разные не говорю!

— Какая, к черту, карьера с премиями, Колдун? — поморщился Белобородов. — Мы с тобой уже и так на вершине пищевой цепочки! Кум королю и сват министру — это точно про нас говорено.

— Ну, хотя бы орденок? — в глазах Кузьмина читалась искренняя надежда. — Даже вшивенький «Станиславка» подойдет на крайняк! А третьего «Георгия» я, так уж и быть, на другом дельце заработаю.

— Хватит кривляться, Колдун! — Белобородов поднялся со стула. — Ты еще свою амнистию не отработал. И вообще, я злой! Меня со свидания с Катей сорвали. Начинай уже с этой ведьмой работать, время не ждет.

— Сей момент, Зверь, щас оформим все в лучшем виде. А знаешь, что меня удивляет?

— Что опять?

— То, как царевич при его-то силушке эту мадаму французскую вообще не убил? Ведьма-то из нее слабенькая, не то что твоя… — Кузьмин осекся. — Вырождается старушка Европа, ой вырождается…

* * *

К часу ночи первый ажиотаж по поводу присоединившейся к нам французской принцессы несколько спал, а разговоры стали больше крутиться вокруг её впечатлений о жизни в Европе и сравнения их с российскими реалиями. Вывод был вполне предсказуем: где родился, там и пригодился, с учётом того, что хорошо там, где нас нет. Я старался в этих спорах не участвовать, и все больше отмалчивался, а отвечал только тогда, когда кто-то непосредственно интересовался моим мнением.

К поведению Стефании было невозможно придраться, воспитание в королевской семье давало о себе знать: благожелательная улыбка, полное игнорирование мелких подколок со стороны девушек из нашей компании, внимательные выслушивание собеседников и обстоятельные ответы на вопросы. Про слегка томные взгляды, кидаемые в мою сторону, можно было и забыть. Кристина Гримальди же постоянно находилась рядом с француженкой и даже пыталась объяснять ей то, что та не понимала из наших разговоров. Кроме того, именно Кристина делала строгое лицо, когда ей казалось, что Юсупова или Демидова начинали хамить.

Наши девушки вели себя достаточно предсказуемо, но за рамки старались не выходить. Даже Александр взял себя в руки и уже не выглядел таким растерянным, как до разговора с Николаем, который, в конце концов, и предложил нам всем поехать в «Каньон». В то время как вся наша компания, кроме Шереметьевой, согласилась, Гримальди объясняла Бурбон, что же именно собой представляет этот ночной клуб.

— О, я однозначно с вами! — заявила Стефания.

Брошенный в малом свете клич тоже нашел отклик: большинство молодых людей и девушек изъявили желание поехать с нами.

Первыми мы посадили в машину Бурбон с Гримальди. Причина была проста: лимузины французской принцессы так и остались стоять на своих местах, а её охрана выглядела уже достаточно нормально. Следующими в «Волги» загрузились мы с братьями.

— Алексей Александрович, — повернулся к нам с Сашкой Петровым с переднего сиденья Михеев, — прошу меня простить, но в этот ночной клуб вы снова попадаете только в нашем сопровождении. У меня прямые инструкции.

— Понял, Владимир Иванович, — кивнул я и задал волнующий меня вопрос: — Как себя французы вели?

— Были подавленные и злые, — усмехнулся он. — Тетка та рыжая, говорят, до сих пор в себя не пришла.

— Ну, она сама виновата. — Ни о каком чувстве вины с моей стороны и речи не могло идти, это мадама точно знала, на что шла. — Дюбуа как?

— Весь из себя гордый и несломленный, — опять усмехнулся Михеев. — Я его прекрасно понимаю.

Тут на соседнем кресле тяжело вздохнул Петров:

— Вот даже не хочу знать, о чем идёт речь! Только очень надеюсь, что обошлось без трупов.

Ротмистр усмехнулся в третий раз, а я попытался успокоить друга:

— Шурка, не переживай, как и всегда, мы были не виноваты, они сами начали.

— Это не повредит моим отношениям с Кристиной? — с надеждой спросил он.

— Думаю, что нет. И вообще, Шурка, тебе не кажется, что у тебя отношения с Гримальди складываются совсем уж хорошо? — Я не выдержал и рассмеялся. — Не пора ли вам для проверки чувств чутка поругаться?

— Не пора, — буркнул он. — Нас все и так устраивает. Всё, Лешка, заканчиваем этот разговор, а то еще накаркаешь.

— Как скажешь, дружище…

* * *

— Николя, и как вообще понимать этот инцидент?

Император Российской империи с отсутствующим видом смотрел на монитор видеосвязи, который транслировал изображение нахмуренного лица короля Франции Людовика Двадцать пятого.

Мария Федоровна, Владимир Николаевич и Александр с Николаем Николаевичи разместились в императорском кабинете так, чтобы их не было видно в объектив камеры.

— Твой внук вместе с двумя братьями положил всю охрану Стефании, а её личную телохранительницу отправил в реанимацию! Николя, ты понимаешь, к каким последствиям могут привести действия твоих родичей?

Николай как будто очнулся и спокойно ответил:

— Людовик, охрана твоей внучки проявила полное неуважение к моим родичам. Кроме того, эта телохранительница оказалась ведьмой и, тварь такая, совершенно не постеснялась напасть на моего внука в ментальном плане, за что и поплатилась. Это я с тебя буду спрашивать за этот инцидент и спрашивать буду по полной программе! — Император начал заводиться. — Ты меня хорошо понял, Людовик?

— Николя, какая ведьма? — возбудился тот. — Ты, вообще, о чем? Да и кто поверит твоим словам, будто бы я способен устроить подобную провокацию при участии собственной внучки, да еще и на территории твоей империи? Не смеши меня! — Он демонстративно глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Короче, Николя, надо как-то эту ситуацию разрешать ко взаимной выгоде, а не претензии друг другу предъявлять. Завтра днём прилечу в Москву, пышной встречи не надо. Конец связи.

Экран погас, а Николай откинулся на спинку стула и ухмыльнулся:

— Вот же Люда, старый хрыч! Оригинальный он предлог выбрал для неофициального визита, даже внучку не пожалел! Что ж, встретим дорогого гостя…

* * *

Наше появление в «Каньоне», как и в прошлый раз, вызвало некое оживление среди обычных посетителей, но особого ажиотажа все же не случилось. Разместившись в вип-зоне, мы заказали напитки с закусками и продолжили светское общение. Судя по реакции Стефании, место ей понравилось: она с интересом оглядывалась по сторонам, рассматривала интерьер, притоптывала ножкой в такт музыке и особое внимание уделяла танцполу, на который, слава богу, скоро и собралась. За ней двинулись и остальные девушки, а моих дворцовых, дернувшихся было за ними, я остановил жестом. Михеев после этого сделал знак охране клуба, которая и занялась исполнением своих прямых обязанностей, но с учетом статуса охраняемых особ.

— Алексей, на какое число будем назначать финал турнира? — поинтересовался у меня сидевший рядом Долгорукий. — И сразу задам ещё один вопрос: кого бы ты хотел пригласить на финал из тех, кто не участвовал в турнире?

— Андрей, мне надо подумать по поводу приглашенных, — не сразу нашелся я. — А по поводу даты финала… Давай лучше мой отец с твоим дедом сами определяться.

— Договорились, — кивнул он. — Деду передам. Кстати, ты уже в курсе, что мы пригласили Алексию? — Мой университетский друг с довольным видом улыбался.

— Спасибо, Андрей! — Я усмехнулся в ответ. — Уже оценил. Передай князю мою отдельную благодарность.

— Обязательно.

Примерно через час нашего нахождения в «Каньоне» у меня зазвонил телефон.

— Доброй ночи, дедушка! — Насторожился я и прикрыл ладонью микрофон трубки, чтобы громкая музыка не мешала деду меня слышать.

— Добрый! Алексей, решил тебе позвонить лично, и вот по какому поводу. В свете сегодняшних событий с этой французской принцессой её дед, король Франции, буквально кипя оскорблённым достоинством, напросился к нам в гости.

Твою же мать! Точно будут разборки! Куда я встрял на этот раз?

— Он прилетает завтра днём, — продолжил дед, — вы с Николаем и Александром вместе с нами поедете его встречать. Инструкции получите завтра при встрече, а сейчас прекращайте веселье и езжайте домой. Мне надо, чтобы завтра вы выглядели прилично. Задача понятна?

— Понятна.

— Выполняй. Спокойной ночи. — Он сбросил вызов.

Посидев с минуту и прикинув свои дальнейшие действия, я передал Николаю с Александром приказ императора.

— Стриптиз отменяется, братики. Давайте выпьем на посошок, попрощаемся со светом и двинемся потихоньку домой, в люльку. Сегодня обойдётесь без баб. Завтра после бала себе кого-нибудь вызвоните…

* * *

Когда великие князья внезапно собрались, быстро со всеми попрощались и уехали, Стефании стало несколько обидно: девушка привыкла быть в центре мужского внимания, и, как правило, никто раньше неё с вечеринок с ее участием не уезжал. Обидно ей было ещё и потому, что, кроме стандартного вежливого внимания со стороны Алексея, большего она не дождалась. А вот собранная по нему информация оказалась правильной: фактическим лидером всей этой российской молодёжной тусовки в короткие сроки стал именно он, и не благодаря своему высокому происхождению, а в силу врождённых природных качеств. По остальным пунктам характеристика тоже не врала.

Нравился ли Стефании Алексей? Безусловно. Именно такого супруга нормальные девушки представляют в своих мечтах. Но вот его излишняя резкость, жестокость и даже равнодушие, которое он проявил во время их стычки у ресторана, принцессу слегка напрягли.

— Будем считать, что знакомство прошло удачно, — прошептала она. — Даже несмотря на отдельные шероховатости. Главное, нужное впечатление я произвела, как и он на меня, а дальше видно будет…

* * *

— Царевич! Царевич! Давай выпьем!

Мы с Николаем и Александром остановились прямо на входе в гостиную и с немым удивлением уставились на кое-как поднявшегося из кресла явно пьяного в дымину Кузьмина.

— Ваня, успокойся! — вскочивший с соседнего кресла Прохор придержал друга. — Веди себя прилично!

— Отстань! Я хочу выпить с царевичем! — не унимался колдун.

Мы с братьями подошли ближе.

— Давай выпьем, — согласился я и обратился к Прохору: — Давно куролесит?

— Как вы уехали, так и начал, — вздохнул тот. — Меня не слушается, угрожает в жабу превратить.

— И превращу! — кое-как выговаривал слова Иван. — Царевич, а слабо меня погасить, чтобы у меня вертолёты ночью не летали?

Оригинальный Ваня способ выбрал, чтобы нормально проспаться!

— Ты этого действительно хочешь?

— Хочу! — Он так сильно мотнул головой, что чуть не завалился вперёд. — По рюмахе, и ты меня гасишь, договорились?

— Договорились.

— Но я буду сопротивляться! Сдюжишь, царевич?

Это пьяная ухмылка и запинающаяся речь начали меня раздражать.

— Сдюжу. Прохор, наливай!

Когда мы с колдуном выпили, я у него поинтересовался:

— К полёту готов?

— Готов! — Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Темп!

Потянувшись к Ивану, я, по ощущениям, как будто на приличной скорости врезался в бетонную стену!

Пьяный, говоришь? Ну ладно…

Глубже в темп! Отбросить все мысли в сторону!

А стена всё никак не поддается.

Ещё глубже в темп! Настроиться на его частоту!

Что-то уловив, я усилил нажим, а потом на чуйке начал расшатывать преграду, которая спустя несколько ударов сердца потрескалась и развалилась. Настроиться на сознание колдуна не составило особых проблем, как и погасить его.

Вернувшись в нормальное состояние, я чуть не упал от слабости, но вовремя схватился за прохоровское кресло и увидел развалившегося в кресле напротив колдуна, которого там явно разместил Прохор, стоящий рядом.

— Лёха, ну ты даешь! — услышал я голос Александра, сил к нему поворачиваться не было. — Ты самым натуральным образом двоиться начал, а потом и троиться!

— И я видел! — заявил Николай. — Прохор, а ты?

— Всё я видел, — буркнул воспитатель. — Лучше помогите это тело до его покоев донести. Вот же, вертолетчик хренов… А мне ещё всю ночь за ним следить, чтобы он рвотой не дай бог не захлебнулся! Лёшка, как себя чувствуешь?

— Нормально, — отмахнулся я, борясь при этом с сильным желанием присесть. — Спать только очень сильно хочу.

— Вот и иди с богом, — приказным тоном сказал мне воспитатель. — О ваших с Николаем и Александром подвигах мы завтра поговорим…

* * *

Воспитатель великого князя терпеливо дождался, когда колдун придёт в себя, и даже помог тому сесть на диване, протянув при этом стакан с водой.

— Слушаю твои выводы, Ваня, — потребовал он, когда Кузьмин наконец поставил стакан на столик.

— Я уже не справляюсь с ним, Проша, — ответил тот. — Царевич и без наших спектаклей со временем в свои силы поверит! Удивительный талант! Работает только на ощущениях! Да и силы в нём хватает. Я ведь и выпил-то чуть-чуть, только для запаха, а трезвым все равно бы с ним не справился.

— Ну, положим, выпил ты не чуть-чуть, да и Лешка был далеко не трезв, — усмехнулся Белобородов, — но ход твоих мыслей я уловил. И знаешь что, сынка опять двоился и троился, как тогда, в парке университета.

— Я же тебе говорил, что он частоту как-то меняет! Вот только, как это у него получается? Господи, ну почему кому-то всё, а кому-то ничего?

— Прекращай ныть, — улыбнулся Белобородов. — Меня, Ванюша, ты все равно не разжалобишь.

Глава 12

— Слушаем внимательно, как все происходило? — скомандовал воспитатель.

Еще не было и десяти утра, когда бесчеловечный и весь из себя непреклонный Прохор поднял нас с Николаем и Александром из кроватей, велел быстро умыться, позавтракать и после этого явиться в гостиную. Помимо воспитателя, там нас дожидались довольно-таки свежий после вчерашнего Кузьмин и, как всегда, подтянутый ротмистр Михеев.

— Что, отец приказал устроить разбор полетов? — скривился я.

— Лешка, не нервируй меня, — усмехнулся воспитатель. — Сейчас быстренько за бумагой схожу, и будете вы у меня до обеда отчеты переписывать.

— Да я же так спросил… Чисто для общего понимания…

— Я так и понял. Итак, молодые люди, мы все внимание.

Быстренько отчитавшись, мы с братьями, в свою очередь, приготовились слушать мнение старших товарищей, неглупых и чутких. И желаемое, собственно, получили:

— Алексей, — начал Прохор, — это хорошо, что ты с самого начала понял, что французы ведут себя очень странно, и приказал им отваливать от ресторана, а уж когда к раскладу добавился колдун, можно было сразу сообразить, что все совсем не так просто. Можно было?

— Можно, — вздохнул я.

— Так какого рожна ты не сообразил? — воспитатель вскочил с кресла и заходил перед нами. — Это же азбука, Лешка! Таблица умножения! Если творится непонятна херня, или твоя тщательно спланированная операция пошла совсем не по плану, надо отваливать, других вариантов просто нет! А ты с собой еще и братьев потащил, аки агнцев на закланье! — Прохор остановился. — Ну, погасил ты эту ведьму, нахрена надо было охрану принцессы мордой в асфальт тыкать? А если бы тебе эту ведьму элементарно подставили, как того снайпера в Афганистане? — Я заметил, как заинтересованно вскинулся Михеев. — Подманили бы, и все, пишите письма! А эти «танцы» с принцессой? Ну нахрена, Лешка? Дал бы ей разок в ухо по своему обыкновению — и вся хореография! И пусть бы потом французы верещали о недостойном поведении представителей рода Романовых, зато в следующий раз подобных провокаций устраивать не стали. А тут у них все получилось, Лешка: тебя и на предмет колдунства прощупали, и в танце доспех пообнимали, и чуть ли не виноватого из тебя сделали! Ой зря мы с Сашкой тебя графу Орлову отдали, ой зря! Ты у нас теперь все тактические рисунки предстоящих операций строишь, исходя из безусловного захвата целей!

— Да как я должен был поступить-то? — буквально взвыл я. — На месте стоять и ждать, пока французы, похохатывающие над недалекими и спокойно проглатывающими оскорбления русскими, начнут проводить обещанные мероприятия по проверке ресторана?

— Как минимум, Лешка. — Прохор упал обратно в кресло. — А еще правильнее было с чувством выполненного долга сваливать оттуда подальше, оставив разбираться с ситуацией специально обученных людей.

— И это после нападения колдуна?

— Тем более после нападения колдуна. А теперь давай выслушаем мнение этого самого специально обученного человека. Иваныч, твоя очередь прописные истины молодым людям втолковывать.

Михеев кивнул, откашлялся и начал:

— Если говорить по-простому, то в соответствии с протоколом в подобных ситуациях следует прежде всего прикрыть от нападения охраняемые объекты, одновременно с этим по возможности уничтожить или блокировать источники угрозы и отступить с охраняемыми объектами в безопасном направлении. Источниками угрозы заняться следует только тогда, когда охраняемые объекты гарантировано находятся в безопасности. Таким образом, вам, Алексей Александрович, следовало если не отступить, то уж точно занять оборону и ждать дальнейшего развития ситуации. Доклад закончил.

— Спасибо, Володя, — кивнул Прохор. — А сейчас хотелось бы услышать мнение другого квалифицированного эксперта. Иван, что скажешь?

— А что тут говорить? — пожал плечами тот. — Царевич у нас, как всегда, лучше остальных знает, как поступать в той или иной ситуации. Я вообще удивляюсь, что он живой до сих пор и даже нигде не покоцанный.

— Без глубоких философских отступлений, пожалуйста, — поморщился воспитатель. — По делу лучше нам что-нибудь вякни, не томи уважаемых людей.

— По делу так по делу. Петрович, Иваныч, вы все правильно сказали, в этой ситуации лучше всего было отступить и ждать дальнейшего развития событий, особенно учитывая статус французской делегации. Тем более когда на горизонте замаячил колдун. — Он пристально посмотрел на меня. — Вспомни, что я делал тогда у Бутырки, когда на нас напал этот Вострецов. Вспомнил? Я не бросился бегать по окрестным улицам в поисках других церковных колдунов, а сунул тебя к Прохору в машину и отвёз в Кремль, хотя и был уверен, что у Вострецова есть прикрытие. Короче, царевич, можно сказать, что в этот раз тебе опять повезло, причем целых два раза.

— Два-то в каком месте? — не понял я.

— Первый раз, что не нарвался на самую элементарную засаду, подобную той, про которую говорил Прохор. А второй, что ты действовал по сценарию, написанному для тебя французами, а значит, и особых неприятностей у тебя не будет, что со стороны лягушатников, что со стороны Романовых. — Иван повернулся к Прохору. — Петрович, не кори себя, к подобным бл@дским раскладам ты царевича уж точно подготовить не смог бы, пусть он теперь на своих ошибках учится. Сам же прекрасно знаешь: опыт — дело наживное.

— Да знаю… — Воспитатель вздохнул и опять встал. — Что уже теперь поделаешь… Так, молодые люди, — он потер лицо руками, — теперь перейдём к дню сегодняшнему. Как вам известно, к нам с неофициальным визитом прилетает король Франции Людовик. А что это значит, Алексей?

— Это значит новые провокации, очередные жизненные трудности и полное отсутствие свободного времени, которое я мог бы потратить на что-нибудь более приятное и полезное.

— Всё верно, — усмехнулся Прохор. — Все обстоит именно так. А теперь собрались, молодые люди, и морально настроились улыбаться, терпеть и делать вид, что вам все происходящее очень нравится. Ну, вы и сами все прекрасно знаете. Сбор в гостиной через час, и выезжаем в аэропорт. Форма одежды парадная, потому как времени переодеться перед балом у вас не будет, да и на Людовика вы своими «парадками» более правильное впечатление произведете. Алексей, не забудь прицепить «Станислава», «Георгия» можешь оставить дома.

— Сделаю, — кивнул я.

— А по дороге в свои покои, молодые люди, — Прохор хитро оглядел нас с братьями, — зайдите на популярные информационные порталы, где вас будет ждать во всех смыслах приятный сюрприз.

Откладывать поиск в телефонах мы с Николаем и Александром не стали и тут же уставились в экраны. «Императорский род всегда держит свое слово. — Гласил первый попавшийся мне заголовок. — Род Никпаев полностью уничтожен!» Так, так, так, очень интересно…

Статья, понятно, начиналась с полного перечисления всех прегрешений афганского рода, имевших место на территории Российской империи, потом шло описание всех акций, проведённых спецслужбами империи по устранению членов этого рода, не остался в стороне и наш вояж на границу с Афганистаном. Дальше в статье указывались некоторые подробности блестяще проведённой операции по устранению остатков рода Никпай в Южной Америке. Конец статьи был посвящён тому непреложному факту, что в очередной раз личные враги императорского рода наказаны по всей строгости, а неотвратимая справедливость восторжествовала. Что характерно, про возраст устраненных Никпаев в статье благоразумно не упоминалось, но почему-то я был уверен, что большинство из них дети, но горевать по этому поводу не собирался — их родичи прекрасно осознавали, на что подписывались.

— Круто! — оторвался от телефона Николай. — Теперь многие задумаются, прежде чем на нашей территории свои тёмные делишки обделывать. Да и по горам, получается, мы с вами не зря горными козликами скакали.

— Это да… — протянул Александр. — Я уже начинаю скучать по нашему с вами… отпуску.

Прохор ухмыльнулся:

— Хороший был отпуск, соглашусь. Там, говорят, и денежек никпаевских на счётах в разных банках нашли изрядно. Мне Александр Николаевич намекнул, что и вам троим хорошая премия положена, ну и гвардейским офицерам тоже, принимавшим участие в… отпускных мероприятиях.

— А рыцарям плаща и кинжала? — решил уточнить я. — Это мы шашками в горах махали, а у них-то работа совсем иного рода была, гораздо опаснее.

— Не дергайся, Лёшка, — воспитатель только отмахнулся. — Эти твои рыцари о себе никогда не забывают, можешь мне поверить. Лучше за себя переживай, тебе больше всех отвалят, отец твой проговорился: и за тот спортзал, и за нападение Никпаев возле «Избы», и за блестящую операцию по захвату живым главы рода Никпай.

— Прохор, — тяжело вздохнул я, — где же мне эти капиталы-то тратить? Чтобы свалить с гауптвахты, что характерно, никого подкупать не надо.

Воспитатель продолжал смотреть на меня с улыбкой:

— Это ещё не всё, Лёшка. Скоро, говорят, от епархии деньги должны поступить, суммы сейчас уточняются, а ведь там тоже твоя личная доля есть, и не самая маленькая. Можешь из этих денег какой-нибудь презент княжне Шереметьевой подарить, она ведь там тоже пострадала.

— А жениться мне на ней за это не надо? — скривился я. — Или кого-нибудь из тайной канцелярии на ней жениться попросим? Это ведь они у нас как бы обеспечением безопасности в Империи занимаются? Отец женат, Пафнутьев тоже, один ты у нас остаешься. А что? — хмыкнул я. — Ты у нас мужчина в самом рассвете сил, приданым я обеспечу, да и графа или барона для тебя у деда выхлопочу по совокупности заслуг перед империей, мной лично и отдельно родом Романовых. Как тебе такая заманчивая перспектива?

— За графа и барона, конечно, спасибо большое, — Прохор продолжал улыбаться, — но я, пожалуй, откажусь. — Он поднялся с кресла и мгновенно посерьезнел. — Так, молодые люди, быстро собираться, скоро уже в аэропорту надо быть.

Прежде чем пойти в свои покои, где меня ждала Вика, я направился в бильярдную и набрал Алексею. К моему немалому облегчению девушка трубку все же взяла:

— Привет, Лёшка, как дела? — вполне нормальным голосом поинтересовалась она.

— Привет, Лесенька, всё хорошо. Как у тебя?

— У меня тоже. Если тебя интересует моё общее состояние, я вполне нормально себя чувствую, правда, с мамой и сёстрами вчера за полночь засиделись с бутылочкой вина, но так все в порядке.

— Отошла хоть чуть-чуть?

— Отошла. С отцом поговорила, — девушка вздохнула. — Ну, ты же знаешь, какой он… Кое-как из него пришлось информацию по… Кузьмину вытягивать. И то он мне практически ничего не сказал.

— Может, тебе лучше сам Кузьмин все расскажет? — аккуратно спросил я.

— Лёшка, я пока его видеть не готова, — опять вздохнула она. — Как там Вика?

— У Вики тоже всё хорошо. Обижается только на тебя за то, что трубку не берёшь.

— Ты ей пока ничего не говори, я потом с ней сама как-нибудь улажу этот вопрос. Договорились?

— Договорились, — пообещал я. — Когда домой собираешься возвращаться?

— Не знаю. Пока даже не думала об этом. Давай мы с тобой этот вопрос на следующий неделе обсудим?

— Давай.

После разговора с Алексией у меня осталось двойственное ощущение: с одной стороны, я был очень рад, что девушка более-менее в порядке; с другой — меня обеспокоило то, что в ближайшее время она, судя по всему, в особняк возвращаться не собирается, а значит, я буду скучать. Успокоил себя лишь одним: никаких отрицательных высказываний в отношении Кузьмина я не услышал, и это не могло не радовать.

Выполняя принятые на себя обязательства, выйдя из бильярдной, пошёл искать Ивана, чтобы передать ему разговор с Алексией. Колдуна нашел в столовой за распитием чашечки чая с печеньем. Усевшись напротив и пожелав приятного аппетита, сообщил:

— Только что разговаривал с Алексией. Как мне показалось, у неё все более-менее нормально, но в ближайшее время она в особняк возвращаться не собирается. Тебя, кстати, не ругала и ничего плохого не говорила.

— Спасибо, Алексей, — с невозмутимым видом кивнул он. — Я тоже сегодня утром успел переговорить с Пафнутьевым, он мне сказал примерно то же самое. Ничего, отойдёт девка, никуда не денется.

— Ваня, — поморщился я, — ты так к этому относишься… наплевательски. Тебя что, чувства Алексии совсем не волнуют?

— Ты поживи с моё, царевич, — усмехнулся он. — И переживи то, что пережил я. Посмотрим, с каким цинизмом к жизни начнёшь относиться. — И довольно-таки жёстко добавил: — Алексия уже взрослая девочка! На её чувства и решения я повлиять могу только в малой мере, но все от меня зависящее сделаю. А вот падать в ноги и умолять о прощении не буду, захочет — поймёт и простит.

— Ваши дела, — вздохнул я. — Прости, что со своими комментариями полез.

— Тебе можно, — опять усмехнулся он. — Чай, не чужие люди. Да и я тебя сам просил во всем этом поучаствовать, вот и… — Он развёл руками. — Всё, иди готовься к визиту французской монаршей особы и смотри, снова там не накосячь. Кстати, как мне сказали наши с тобой коллеги из «Тайги», французская ведьма оказалась весьма посредственной, так что немудрено, что ты её погасил на раз. — Иван посерьезнел. — Царевич, прими добрый совет: будь умнее и силенку свою не демонстрируй по любому поводу. Иногда надо и слабенького из себя для вида разыграть. Понял, на что я намекаю?

— Понял. Спасибо.

* * *

— Марго, как ты себя чувствуешь?

Принцесса Стефания зашла в гостиничный номер своей телохранительницы, которую только что привезли из больницы люди Дюбуа.

— Ничего не помню, Стеша, — прошептала та. — После того как мы к этому ресторану подъехали, все как отрезало…

— А как я тебе на великого принца указывала, помнишь?

— Нет… Помню только кепку… А что за кепка, понятия не имею…

— Марго, ты отдыхай и набирайся сил. — Принцесса уселась рядом с кроватью ведьмы и взяла больную за руку. — Тебе сейчас нельзя волноваться. Так что забудь про всякие непонятные кепки и спи.

— Хорошо, Стеша.

Маргарита закрыла глаза и попыталась уснуть, но перед её глазами опять всплыл образ непонятного человека без лица. Промучившись какое-то время, колдунье всё-таки удалось избавиться от этого видения и забыться трев