КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Приключения менеджера. Поход (СИ) (fb2)


Настройки текста:



Приключения менеджера. Поход

Глава 1

Ниггер — это единственный болван, единственный дикарь

из всех представителей цветных рас, который не

вымирает, столкнувшись с белым человеком.

Томас Карлейль, английский мыслитель
(Вопрос о черномазых)

Снежные вершины, видневшиеся то тут, то там на горизонте, забияка-расцвет окрасил в нежно-розовый цвет. На фоне неба у нас за спиной высились горы Дрейкенсберга, иззубренные груды камней и нагромождение скал, которые мы уже миновали и теперь осторожно спускались по травянистым предгорьям вниз. Ниже вершин этих крутых, поросших густым кустарником гор клубился плотный, влажный туман. Фургоны и всадники с трудом продвигались по еле заметной дороге, из под больших окованных жестью колес нескольких фургонов и двух пушек то и дело отскакивали мелкие камешки. Лошади неуверенно ступали по покрытому некрупными камнями и щебнем тропе, и, иногда, моим людям приходилось спешиваться и вести лошадей под уздцы.

Впереди лежала провинция Наталь, земля обетованная, огромная и богатая страна, уже можно было разглядеть ближайшие невысокие холмы и море зеленых трав, волнуемое легким ветерком. Где-то там, впереди находится ближайший крупный город Ледисмит. Как крупный, может быть человек пятьсот всех жителей: белых, черных и цветных там наберется. Да, к этому добавьте еще укрепленный форт с британскими солдатами, сооруженный там, в 1860 году, для защиты поселенцев от набегов зулусов, и в нем, возможно, три десятка солдат "красных курток" во главе с парочкой провинциальных идиотов-офицеров, по дешевке купивших свои патенты, в наличии имеется.

Хороших и умных офицеров днем с огнем не найти в британской армии, они бегут оттуда, растекались из нее, словно вода сквозь пальцы. Да и огромный флот оттягивает на себя все самые ценные кадры. Как правило, британский офицер это всегда скандалы в полку, тщеславие, тупость и чудачества, самоуверенность и узколобость.

Назван городок в который я стремлюсь, таким образом своими верноподданными жителями, чтобы польстить уже покойному губернатору Капской колонии (от слова "Кап" — "мыс") Гарри Смиту (погибшему от рук моего снайпера), в честь его дражайшей супруги Хуаны Марии де лос Долорес де Леон Смит.

Как Вы поняли из ее имени, женщина была не англичанка. В 1813 году, когда русские погнали французов обратно до города Парижа, вылез из своей берлоги в Лиссабоне и английский трусливый горе-командующий лорд Веллингтон. Поскольку французы отступали обратно к Пиренеям, спешно выводили свои войска из Испании, чтобы попытаться остановить продвижение русских, то лорд рискнул прогуляться к ближайшему испанскому городку Бадахосу и взять его, воспользовавшись отсутствием французов. Несмотря на то, что официально испанцы были союзниками англичан, и именно испанцы и воевали все эти годы с французами, британцы в этом союзном испанском городе вели себя хуже диких монголов: часть жителей была убита, священников распяли прямо в церкви, женщин изнасиловали, все разграбили и сожгли. Сам Веллингтон с гордостью назвал своих солдат "настоящими подонками нации"! Хотя некоторые биографы утверждают, что английский главнокомандующий плакал при виде резни мирных жителей в Бадахосе, проливая крокодильи слезы.

Как бы то ни было, но одной испанской девушке очень повезло, британские солдаты перебили ее семью, выдрали у нее золотые сережки вместе с мочками ушей и уже собирались ее изнасиловать всей гурьбой, когда юный британский офицер Смит вырвал девушку из их окровавленных рук. Впоследствии он даже женился на ней, удивив этим поступком всех британцев, надеюсь, что на том свете ему этот хороший поступок зачтется. Если прикинуть, что офицером здесь можно стать в 15 лет, как, например, это сделал Наполеон, (и это еще поздно, британский генерал сэр Хью Гауг, получил свой первый офицерский чин в 13 лет) то и тогда кажется, что я уничтожил сказочного Кощея Бессмертного, какое-то древнее и жуткое зло.

Теперь немного о себе. Зовут меня Квасов Александр Михайлович, русский, хотя здесь я всем представляюсь поляком Кшиштофом Квасьневским, так как русофобия здесь цветет махровым цветом (так же, как в моем старом мире). Работал я менеджером, тот самый пресловутый офисный планктон, и нежданно-негаданно, по всем канонам приключенческого жанра, был перенесен неведомой силой в своем же собственном теле, когда мне было 49 лет, в Южную Африку 1865 года. А сейчас у нас на дворе уже сентябрь 1868 года, и значит мне уже 52 года, как быстро летит время. В результате переноса мне бонусом досталось крепкое здоровье, и даже небольшое косметическое омоложение. Во всяком случае, чувствую я себя сейчас лет на 45. Здесь я очень вовремя успел оседлать "алмазную волну". Из своего смартфона, пока он окончательно не "потух", мне удалось записать три десятка алмазных и золотых месторождений ЮАР. Все эти непонятные долгота и широта, мне особенно ни о чем не говорили, но все же некоторые названия, такие как "Де Бирс" или Витватерсранд (Белых вод хребет) не вызывали у меня больших затруднений в поисках.

С языками у меня было прилично, работал несколько лет в международных компаниях, так что английский я знал. Естественно, что говорил я с акцентом, за англичанина себе выдавать не стал, сказал, что я "поляк". Также мне пришлось учить и местный южноафриканский диалект голландского — африкаанс, так как буры (потомки голландских переселенцев) до сих пор составляют в Южной Африке добрую половину населения. А дальше все было не просто, были у меня разнообразные приключения, но мне все же удалось стать здесь крупным землевладельцем. Теперь на моих фермах находится шесть самых "вкусных" Кимберлитовых трубок, алмазные россыпи, и крупнейшее в мире месторождение золота. Но разрабатывать все я не могу, тут нужен строгий секрет и государственная тайна, иначе волна конкурентов сметет меня, словно цунами. Прекрасно помню, что в англо-бурскую войну за золотые прииски, британцы нагонят сюда 400 тысяч солдат, а нам этого не надо. Так что пока копаем только Кимберли, (здесь этот городок теперь носит в мою честь название Александерштад).

И то, конкуренты быстро бы меня отсюда выдавили, если бы я не подстраховался, несколько раз съездил в Европу и теперь у меня в Амстердаме свой собственный многопрофильный холдинг. Динамит я уже "изобрел", опередив Нобеля, но с ним мы успешно сотрудничаем, разделив сферы влияния. Теперь на очереди изобретение искусственных рубинов, здесь я вошел в долю к одному из отцов основателей Эдмону Ферми, пока ему удалось сплавлять природные маленькие осколки в более крупные камни, но это только начало. И там все остальное по мелочи: реализация алмазов, услуги огранки, конторы найма рабочих и прочие.

Но все же уже открыты алмазные месторождения реки Оранжевой, и даже золотые россыпи на севере у реки Лимпопо. Сейчас в мире доминируют англичане, и именно они пытаются присвоить все это богатство, не особенно заботясь о методах и оправданиях. Право сильного здесь цветет и пахнет во всей своей красе. Частная собственность? Нет, британские дикари никакие права и обязанности не соблюдают. Им сосед спать не дает, когда хорошо живет. Я один раз дал британцам по рукам, другой, а потом решил, что нужно переходить к более активным методам, и стал бить их уже больно по голове. Начались боевые действия. Вначале я бил только самозванных британских колонистов, затем им на помощь пришла британская армия. Мне пришлось иметь дело с глобальной империей с населением в 21 миллион человек.

При этом рождаемость в стране моего противника сейчас на очень высоком уровне, который во все столетия своего существования Англия смогла превысить всего лишь один раз — чуть ранее, в конце XVIII — начале XIX вв. В этот период в Англии (в течение XVIII в. — первой половины XIX в.), произошла Промышленная революция и началась и индустриализация, городская урбанизация, повышение образовательного уровня населения, снижение смертности, но одновременно со всем этим происходило резкое увеличение рождаемости. Сочетание всех этих факторов несколько диковато звучит для многих теоретиков, но факт есть факт. Удивительное рядом. Недаром тут появилась теория Мальтуса о ограничении рождаемости. Так что людишки, чтобы населять колонии, у британцев имеются в избытке. Что же, на крепкий сук- всегда найдется острый топор.

Помогло мне и то, что до сих пор это был глухой малодоходный край, известный лишь своим, не слишком популярным вином, шерстью и транзитом. Впрочем спешу признать, что некоторые местные вина: констанс, шираз и понтак уже славятся в Европе и служат Капским виноделам неплохим источником обогащения. Но виноделие, процветающее на морских берегах, дает только средства к безбедному существованию небольшому числу фермеров и скудное пропитание нескольким тысячам их черных работников. Прочие промыслы, такие как, например, рыбная и звериная ловля, незначительны и не в состоянии прокормить самих промышленников; для торговли эти промыслы едва доставляют несколько экзотических, но маловажных предметов, как-то: шкур, рогов, клыков, которые не составляют общих, отдельных статей торга. Самые важные местные промыслы — скотоводство и земледелие; но они далеко еще не достигли того цветущего состояния, в котором можно было бы ожидать от них полного вознаграждения за труд фермеров. Так что бюджет Капской колонии пока оставался дефицитным.

Кроме того, большая часть транзитных доходов должна в следующем году уйти из этих мест, в связи с вводом в эксплуатацию Суэцкого канала, а алмазные россыпи разрабатывают в основном пока только дикие старатели. Так что большие армии здесь британцы не держали. Пока что англичане осторожно прощупывали меня, посылая отряды своих колониальных войск, которые я жестоко и показательно бил в кровавые осколки. Хотя это и было настоящим чудом. Людей здесь пока немного, особенно белых, тут все вопросы решаются отрядом в три десятка всадников, а мне в последний раз пришлось разогнать английское войско в две с половиной тысячи человек.

А главное у меня под рукой людей почти и нет. Нанимаю рабочих везде, где только смогу. Тут и местные чернокожие племена: гриква и басуты, и европейские рабочие, в основном немцы, и жители востока: малайцы и персы, в общем, настоящее вавилонское столпотворение. Более тысячи человек получают у меня зарплату, а людей на все катастрофически не хватает. Кинулся воевать, а воинов у меня и нет, в основном простых работяг пришлось в строй ставить. А им зачем такое счастье нужно? Конечно, я набираю наемников, где только смогу, но получаются такие слезы, что сам удивляюсь, как до сих пор еще жив. Но, тем не менее, всех этих "героев Севастополя" я жестоко побил, и остаток пленил, будут теперь у меня вместо негров работать на солнышке, африканскую землю копать. А чтобы жизнь им медом не казалось, набрал армию в три сотни человек и теперь иду с ответным "дружественным" визитом в гости к "лаймам". Не хорошо ведь людей обижать, они у меня столько раз уже были, а я все никак не выберусь. Теперь и мне нужно было заплатить весьма неприятные долги. Так как если я сейчас не отвечу в полную силу, то британцы сочтут это проявлением слабости. Допустить такое нельзя, а то уважать меня совсем не будут.

Так что я с людьми перебрался через Драконовы горы, и теперь мы пограбим немножко этот Наталь. Нужно же распробовать его на вкус? Место клизмы изменить нельзя! Простой дружеский визит, развлечения ради. А так как людей у меня малая горстка, то я еще пригласил на "пир кровавый" и ближайших соседей англичан, зулусов. Пусть Кетчвайо проветрится! И черная курица может снести для меня белые яйца! Зулусам далеко не ходить не нужно, только речку Тугелу (Бычью) перейти и они уже в своих старых землях.

Конечно, рискую я сейчас очень сильно. Перережут британцы мне обратный путь через горы, и придется мне становиться твердым сторонником теории бегства без оглядки, продираться обратно, обдирая свои бока в кровь. " А когда ты отступаешь," — говорят мудрые люди на Востоке — "смерть стоит позади тебя и ваша встреча неизбежна". Что же, кто не рискует, тот не падает в пропасть!

Но поле боя сейчас для меня не главная опасность. И так и так, в итоге мне крышка, все мы рано или поздно умрем, другое дело, что, активно двигаясь мне, может быть, удастся прожить еще пять, десять или пятнадцать лет. А я же не собираюсь жить вечно? А сейчас моя жизнь не стоит и ломаной полушки. В многочисленных британских кабинетах сидят мудрые люди, которые занимаются тем, что решают, как же лучше всего мне умереть. А у них в запасе немало шаблонных трюков и фокусов. В любой момент нужно быть готовым, что меня убьют незатейливо, простенько, я бы даже сказал, похабно. Сделают элементарный, но хорошо отработанный трюк, на который попадаются и самые осторожные и самые осмотрительные. Купят, прельстят кого-нибудь из моих людей, наврут с три короба, надают обещаний, подошлют убийцу, подведут нужного человека. А тут в большом ходу пословица: "Наш хозяин — наш враг!" Попадусь и я, возможно так и умру с выражением крайнего удивления на лице.

Так что не нужно бояться, чему быть — тому не миновать. Естественно, что и я собираюсь давить британцев, где только смогу, не заботясь об излишнем гуманизме. Но и облегчать джентльменам их работу я не собираюсь, наоборот, буду ее им всемерно осложнять. Среди моих людей метод провокаций работает уже пару лет, все знают, что недоносительство приводит к большим неприятностям, а своевременный доклад кому следует, к весьма приятным премиям. Ездить же в Европу я сейчас не буду, пока что я "не выездной". Вот сейчас наши бойцы уже должны были забрать себе бывший португальский порт Мапуту в Мозамбике, так что позже, если нужно, то я смогу поехать, куда я захочу, а пока все связи с внешним миром у меня через британские территории. А там меня все ждут, не дождутся, все глаза уже проглядели, меня высматривая.

Так что главная задача, оставить территории будущей ЮАР за собой, и сделать тут второе русское государство, по замыслу архисложная, придется мне быть для ее выполнения чудным гением или сказочным джином, единым Наполеоном, а также Черчиллем, Сталиным и Рузвельтом в одном флаконе. При этом ни дождь, ни снег, ни темнота ночная, ни прочие неприятности, в расчет не принимаются, они не могут мне помешать в ее реализации. Тут на ошибках учиться, не получиться, второго шанса планом не предусмотрено. Но уже кое-какие наметки вырисовываются, как навести настоящий страх божий и ужас на зарвавшегося Джона Буля.

Мое воинство представляет собой 255 белых, в основном наемных буров, и 45 чернокожих зулусов, мне же будет противостоять в британской колонии Наталь 800 английских солдат, но также и население в 15–20 тысяч британских колонистов и 200 тысяч чернокожих и цветных жителей. Желательно мне привлечь на свою сторону потомков голландских колонистов, местных буров, их здесь тоже до 15 тысяч человек. Также я надеюсь, что мои 15 зулусских воинов, не мытьем так катаньем, приведут с собой войско зулусов из Зулуленда, которое отвлечет от меня внимание британцев.

Особо ничего придумывать я не собираюсь, буду сейчас пользоваться старыми добрыми многочисленными британскими шаблонами, они уже давно всем доказали, что можно заниматься геноцидом и прочими такими вещами и оставаться истинным не чистым на руку джентльменом, с высокой моралью и нравственностью. Если джентльмены не гнушаются заниматься подобными вещами, то и мне, как говориться, сам бог велел. Так что у меня большой выбор приемчиков: воевать нужно всегда чужими руками, щедро платить за английские скальпы, травить зараженными одеялами (от оспы все британцы поголовно привиты, хотя и препятствуют вакцинации тех же буров, но существуют и другие болезни) и прочее и прочее. Буду пользоваться инструментами из данного трофейного арсенала по мере надобности. Как признавал толстяк Уинстон Черчилль: "Историю пишут победители." А пара хороших идей может выиграть войну.

А вообще я здесь ненадолго, наступает весна и с сентября начинается понемножку сезон дождей. В сентябре дожди будут лить всего два-три дня, но сильные, а вот в октябре уже не меньше пяти дней и далее по нарастающей, так что, думаю, месяца мне здесь погулять вполне хватит. 

Глава 2

 Рассмотрим теперь предстоящий театр военных действий. Как я уже упоминал ранее, Наталь — в переводе значит "Рождество", так эта земля была названа еще Васко да Гамой во время его плавания в Индию. 25 декабря он пристал к гористым берегам будущей провинции Наталь и сообщил потом в Европу, что жители, здесь строят дома из веток и травы, орудия труда изготавливают из железа, а украшения делают из меди, они очень приветливы и радушны. Наверное, это были племена коса, кафры, которые тогда еще не ушли на юг, зулусов в то время здесь быть еще не должно. Теперь местные называют это место землей зулусов, по-английски Зулуленд, в дальнейшем, после завоевания зулусов британцами через несколько лет, это будет провинция бедующей ЮАР Наталь-Зулу.

Но факт, что уже четыреста лет здешние негры активно торгуют с европейцами, с португальцами, а потом и с англичанами. Никакой изоляции, здесь оживленный торговый перекресток, все что нужно, Вам доставят прямиком из Европы или из Индии, были бы деньги.

Наталь- страна с одной стороны запертая горами, это Драконовы горы, они создают труднопроходимые барьеры для странствий местных африканцев. Высокие на севере, горы постепенно понижаются к югу, уступая место холмистой саванне. С гор стекают в океан многочисленные большие и малые реки, служившие естественными границами для различных племен. На севере плато переходит в огромную болотистую прибрежную равнину южного Мозамбика (просто идеальное место обитания мухи цеце, разносчика трипаносомиаза) и трансваальский вельд, находящийся далее от океана. В однообразной саванне то тут, то там выделяются плоские холмы- "копиес".

В холодный период ветры с океана приносят дожди, которые ускоряют рост трав сначала на прибрежных равнинах, а затем и дальше вглубь континента. Тут царит благоприятный "средиземноморский климат", настоящий рай для скотоводов, без мухи цеце, малярийных комаров и прочих паразитов, столь широко распространенных севернее, за великими африканскими реками Лимпопо и Замбези.

Племена банту, как и прочие негры, по мнению ученых, возникли в результате природных мутаций в районе Камеруна, в бассейне реки Кросс, и в дальнейшем распространились по всей Африке к югу от Сахары, от Бенина на западе, до Сомали на востоке. Во время этих странствий негры смешивались с пигмеями в джунглях Конго, с нилотами Судана, с арабами и берберами к югу от Сахары и бушменами и готтентотами на юге Африки. Так появились негритянские народы.

В 943 году арабский историк аль-Масуди писал, что Сафала — северный Мозамбик это граница поселений негров — "зинджей". Далее к югу жили "вак-вак" которые бродили голыми и язык их изобиловал свистящими звуками. Скорее всего это были маленькие желтые бушмены, они говорят, словно у нас куры кричат.

Современные мне ученые утверждали, что это были самые древние разумные люди на планете Земля. Останки "человека разумного" в пещере Джебель Ирхуд, в Южной Африке, дают экземпляры с самой ранней датировкой — 190–105 тысяч лет до н. э. (при этом отделение африканцев от не африканцев произошло немного позднее — примерно 100 тысяч лет назад). Любопытно также, что в наскальной живописи бушменов почему-то с древнейших времен фигурируют белые. В это же древнейшее время тут на юге Африки, также почему-то работали шахты, которые снова заработали спустя десятки тысяч лет, после возвращения европейцев в эти места.

Один из таких случаев имел место в Свазиленде, где одна шахта была датирована аж 60 000 годом до РХ. Англо-Американская корпорация, одна из ведущих рудо промышленных компаний в Южной Африке, дала археологам разрешение обследовать древние шахты в Свазиленде и в других районах. Археологи пришли к заключению, что разработка шахт велась "в течение значительного времени после 100 000 года до РХ".

Негроидные пришельцы банту изгоняли бушменов с исконных мест, иногда смешиваясь с ними. Границы многочисленных захватов банту определялись географическими факторами.

Так прибрежный коридор стал домом для множества племен относящихся к группе языков нгуни. Они дальше других негров банту зашли на юг. Авангардом нгуни выступали племена коса (кафров). Где-то в 1300 году коса достигли реки Умзимвубу в Натале, в 1593 году португальцы застали их у реки Умбата, а к 18 веку они добрались до Фиш-ривер (Рыбной реки) и расселились вдоль нее. Дальнейший путь им преградили буры, переселяющиеся к северу.

В глубине континента тремя большими группами расселялись представители другой языковой группы — сото. Они вначале заселили территорию Ботсваны, а уже отсюда пошли на юг и на восток до Оранжевой реки. На западе была пустыня Калахари, и только одному из племен — тсвана удалось заселить ее, остальные- сото, венда и лемба заселили северный и центральный Трансвааль.

Нгуни делятся на четыре большие группы, это коса живущие в Кафрарии, эмбо в Свазиленде, нтунгва в Зулуленде (севернее от реки Тугелы) и лала в Натале южнее Тугелы. До 1818 года, то есть еще 50 лет назад, никаких зулусов и в помине не было. Был небольшой клан в центральной части Зулуленда, который называл себя в честь своего легендарного вождя Зулу (Небо). Этот вождь после смерти своего отца, приблизительно в конце 17 веке, живущего где-то в Северном Трансваале долго бродил в поисках поселения и земли для выпаса скота, пока не нашел необитаемую страну — "равнину со всех сторон окруженную холмами". Португальцы застают предков зулусов еще неподалеку от Мапуту в южном Мозамбике и пишут что у них нет королей, а только инкози- деревенские старосты. В заливе Делагоа возле Мапуту до сих пор есть остров Иньяка, так раньше называлась страна зулусов. Потом, получив мудрый совет от португальцев, зулусы устремились в Наталь, открытый Васко да Гамой.

Тогда предки зулусов были крайне малочисленными. Если учесть, что сейчас по легендам зулусов правит Мпанде (Сторона Света), десятый вождь со времен исхода, то получается, зулусы появились в здешних краях где-то не ранее 1625 года. В легендах зулусов есть миф, что жена одного из вождей, пыталась избавиться от своего ребенка накормив его ядовитыми, по ее мнению зернами, сорго. Но ребенок не умер, а зулусы так получили начатки земледелия, используемые ими для приготовления опьяняющего пива. Но все же продолжают оставаться почти чистыми скотоводами.

Скот для них больше чем источник пищи. Владение скотом определяет здесь социальный статус, скот- главный выкуп за невесту, скот — главная жертва в религиозных обрядах. Загоны для скота- называемые португальским словом "крааль" — центр любого поселения. Если учесть что быки и коровы у них происходят не от одомашненного африканского буйвола, а от одомашненного индийского буйвола, попавшего в Африку через Древний Египет, то можно определить пути миграции этих древних скотоводов. Нил-озеро Виктория, далее районы возможных пастбищ вдоль восточного берега озера Танганьика, Малави и Замбия, верховья Замбези.

На побережье с водой проблем не было, и нгуни жили рассеянно, свободно, изолированными группами. Постоянного войска у них так же не было, только племенное ополчение, и вообще, раньше жили они довольно мирно. В этих райских условиях численность населения быстро росла и скоро превысила миллион человек. Уровень жизни при этом оставался предельно низким, хижины в основном дрянными, в них нужно было заползать как в нору, одежды и утвари было ничтожно мало, от сильных южноафриканских холодов людей спасали только звериные шкуры. Контакты с португальцами приводили к новшествам в сельском хозяйстве, сорго дополнили ячмень и кукуруза. Но теперь белые были уже и на юге, буры, и им тоже нужна была земля для ферм и пастбища для скота.

Переселяться новым нгуни уже было некуда. В 1779 году началась первая пограничная война между белой и черными расами, буры столкнулись с авангардом банту, начавшим захват Зуурвельда в междуречье рек Фиш (Рыбной) и Сандей (Воскресной). В 1806 году британцы изгнали две тысячи коса из Зуурвельда. Обратное движение вызвало настоящее столпотворение среди чернокожих. Потом на север пошли мулаты, полукровки гриква, ведомые Яном Блумом, вооруженные ружьями, они тоже терроризировали банту и гнали их обратно. У банту население постоянно росло, а плодородной земли оставалось все меньше и меньше. А для выпаса скота им требовались большие и привольные пастбища. Отливная волна с юга, откатившаяся от Фиш-Ривер, создала предпосылки для перенаселения в Зулуленде. Первым взялся за ум вождь одного из кланов нгуни — мтетве Дингивайо, выход он нашел в геноциде.

В Натале, в прибрежных районах к югу от реки Умфолози (Белой), жил большой клан мтетва. Эти люди брали себе жен из окрестных кланов, их было около четырех тысяч человек, и они владели очень хорошими землями. В начале века кланом правил старый вождь Джобе. Старый то он был старый, но умирать пока еще не собирался. Сын Тана решил помочь своему отцу переселиться в края вечной охоты. Он посвятил в свой план своего младшего брата Годонгвану, но старик опередил их. Воины вождя убили ночью Тану, а Годонгвану сумел убежать в темноту ночи с дротиком в спине. Благодаря заботам родной сестры он выжил, но, спасая свою жизнь, был вынужден покинуть землю мтетва. В предгорьях Драконовых гор он прибился к клану хлуби, где стал пастухом. Называл он себя теперь Дингисвайо (Тот кто страдает).

Однажды, пася свое стадо, он встретил белого путешественника Роберта Коуэна, который с несколькими носильщиками бечуанами (тсвана) и сото пробирался к португальцам в бухту Делагоа. Белый путешественник был прекрасно вооружен и обладал мастерством великого шамана, он вылечил больное колено вождя хлуби. В это время пришло известие о смерти старого Джобе, и Дингисвайо нанялся к Коуэну проводником. А потом Коуэн внезапно умер, (почему — тайна покрытая мраком, одинокий белый среди множества чернокожих всегда рискует получить камнем или топором по затылку, яд в пищу, или колючку в ухо во время сна) и Дингисвайо, как великий вождь, на коне и вооруженный ружьем, прибыл в родную деревню. Образ изгнанного Годонгваны прибывшим верхом на странном животном и владевшим оружием бога грома (оба достались ему в далекой стране) произвел на мтетва незабываемое впечатление. Уж не стал ли Годонгвана и сам божеством?

Ему покорились все окрестные кланы. Дингисвайо начал свою реорганизацию с армии. Теперь воины собирались не по деревням и кланам, а были организованы в полки. Коуэн, на свою голову, много рассказал смышленому негру как организованно военное дело у белых. Полки состояли из жителей разных деревень и кланов, но из людей приблизительно одного возраста. Так происходила ассимиляция кланов, создавалось большое племя. Другой особенностью правления Дингисвайо стало установление постоянных торговых контактов с португальцами. Посланники великого вождя постоянно находились в Мапуту, и Дингисвайо пытался монополизировать торговлю белых с внутренними районами Африки, выступая посредником в торговых операциях и постоянно формируя караваны, везущие слоновую кость и золото для португальской фактории.

Зулусы тогда были только одним из маленьких кланов подчинившихся Дингисвайо. Когда-то давно вождь Мандалела привел свой клан на берег реки Умфолози (Белой), унаследовавший ему сын Зулу нашел для себя новое место, люди клана стали называться ама-зулу (люди небес), после был Понга, за ним- Магемба, Джама, Ндаба. Во времена, когда к власти у мтетва пришел отец Дингисвайо, родился Сензангакона-отец Чаки.

Соседями зулу был клан элангени, близкие к ним по языку и обычаям. Их вождь недавно умер, и среди его детей была девочка по имени Нанди. Однажды молодой вождь Сензагакона встретил купающуюся Нанди и предложил ей поразвлечься по быстрому. Встречи продолжались, пока малолетняя Нанди не заявила вождю зулусов, что у нее внутри поселился жук, на языке зулу- Чака. У Сензагаконы уже было две законные жены, и Нанди осталась не у дел, хотя вождь держал ее вблизи себя, и спустя пару лет у Чаки родилась сестра Номбоза.

Нанди была для Сензагаконы временным увлечением, и он быстро охладел к ней. А вскоре маленький пастух Чака недоглядел за козой, и вождь прогнал опостылевшую любовницу вместе с детьми с глаз долой. Нанди с детьми ушла обратно в клан элангени. Там им пришлось несладко. Старшие сверстники издевались над чужаком Чакой за его торчащие лопухами уши и другие физические недостатки. Это причиняло Чаке такую боль, что он с детства проникся ненавистью к клану элангени и пронес ее через всю жизнь.

Скоро, в 1802 году страшный голод обрушился на Наталь. Чтобы не кормить лишние рты многострадальную Нанду вместе с Чакой изгнали из крааля племени. Нанду подобрал воин из клана квабе по имени Гвадеяна, жизнь Нанду с этим человеком была короткая, но счастливая, она родила ему сына Негвади.

Тем временем Чака вырос, ему исполнилось 15 лет и теперь и зулу, и элангени понадобился такой сильный и умелый воин. Чака выбрал зулусов, он пришел в крааль отца чтобы пройти обряд посвящения в мужчины, но получив из рук вождя Сензагаконы ритуальный мужской передник — умуча, он выбросил его и стал демонстративно ходить голым. Его изгнали в очередной раз, и теперь Чака вместе с матерью нашли приют в клане эмдлечене, который находился под властью мтетве, там они прожили еще шесть лет. Теперь у мтетве к власти пришел Дигисвайо и начал объединять под своей властью племена и кланы нгуни. Вначале это объединение происходило мирным путем, потом, заимев множество воинов, Дигисвайо начал применять силу.

Тем временем Чака вырос и заматерел, он превратился в огромного, сильного негра, ростом в 188 см. Он стал местным чемпионом по метанию дротика, выиграв соревнования, и заполучил в качестве приза своего первого быка. В стране, где почти все решала физическая сила, он мог теперь претендовать на место вождя родного клана, победив старого вождя в ритуальном поединке. Естественно, если бы дожил до этого счастливого момента, поэтому Чака еще шесть лет служил простым воином у Дигисвайо. Дигивайо довольствовался тем, что кланы нгуни подчинялись ему, входя в его конфедерацию, но Чака был экстремистом и считал, что "нельзя посадить на цепь собак войны", побежденный клан может выдвинуть нового лидера и тогда борьба продолжится, так что соперников нужно просто уничтожать поголовно. Так он начал привлекать единомышленников, к советам Чаки стали прислушиваться.

Сам изгой по жизни, Чака сблизился с кузнецами. У скотоводов зулусов, кузнецами, изготавливающими оружия были рабы племени розви (земледельцы из Зимбабве)."Розви — народ хитрый и скрытный, трусливые и вероломные потомки жадных до золота работорговцев, которых они называют мамбо. Династия мамбо была уничтожена разбойниками ндебеле, их собратьями — шангаанами из Гунгунды и кровопийцами ангони"-так писал европейский путешественник Фуллер.

До этого момента у зулусов были только дротики и копья, Чака же хотел себе новое оружие. Пограничный с мтетва клан мнонамби обладал лучшими кузнецами, к самому лучшему из них, Нгоньяме, и обратился Чака с мечтой о супероружии. Тут нужно было начинать с самого начала, переносные кузницы кочевников зулусов для этого не годились, нужны были новые печи, новые меха, новые инструменты. Нгоньяме сделал новое оружие- ассегай- нечто среднее между копьем и коротким римским мечом, для его изготовления применялись волшебные снадобья — человеческое сердце, печень и жир.

Наконец, клинок был готов, Чака убедился в его остроте, срезав несколько волосков на своей руке. Подобрав подходящее древко, мастер просверлил в нем отверстие, туда влили сок луковичного растения сцилла ригилифолия, вставили нагретый черенок клинка. Он схватился замертво. Потом древко обмотали твердой корой и затянули буйволиной кожей. Так родилось оружие, которое в умелых руках зулусов обеспечило этим чернокожим воинам десятки блестящих побед. За это чудо-оружие Чака отдал Нгоньяме одну корову. Пока готовилось оружие для отряда Чаки, он заставлял своих воинов упорно тренироваться. Марш броски на 60 км, босиком по камням и колючкам (Чака заставлял воинов отказаться от сандалий), бесконечные маневры и физические упражнения группами и отрядами закалили его бойцов.

Скоро все это пригодилось. Чака столкнулся в бою с отрядом Пунгеше, вождя племени бутелезе. За бутулезе пришел драться и брат Чаки — Бакуза (сын Сензагаконы и его младшей жены Салдабы). Когда Дигисвайо объявил о победе и окончании кровопролития, Бакузу нашли мертвым в грудах убитых, а клан Пунгеше признал свою зависимость от мтетве. А отличившийся в бою Чака стал официальным командиром полка. Далее Дигисвайо призвал к себе старого Сензагакону и рекомендовал ему назначить своим преемником Чаку, чему старый вождь был не рад, так как давно назначил своим наследником своего старшего сына Сигуяну. Да и вообще, от многочисленных официальных жен у него было два десятка законных детей, где уж вспоминать о незаконнорожденных? На военных советах у Дигисвайо Чака держался очень скромно, больше молчал, а если и высказывался, то всегда тихим голосом и робко, хотя его свирепость и смелость в бою всем была хорошо известна, так что Дигисвайо держал Чаку за тупого солдафона.

В 1816 году Сензагакона умер и Дигисвайо назначил Чаку вождем клана зулу, дав ему полк своих воинов, в качестве наблюдателей за выборами нового вождя. Чаке было тогда уже 29 лет, прибыв на место, он с чувством глубокого удовлетворения заметил тело своего брата Сигуяны, плавающее в ближайшем ручье. Остальных недовольных Чака начал уничтожать, но младший брат Дингаане сразу подчинился Чаке и уцелел. Уничтожив всякую оппозицию, Чака начал дрессировать своих зулусов, также как воинов своего полка, и вскоре начал требовать себе скот в качестве подарков от окружающих кланов. Свой крааль он назвал Булавайо- "Печальный убийца". Он любил войну, умел искусно вести ее, и не раз прославился на поле битвы военными подвигами. Всех своих подданных он поставил под ассегай, вооружив 350 мужчин и совершенно разрушив свое племенное хозяйство, работать должны были теперь другие и отдавать зулусам скот в обмен на сохраненные жизни.

Хотя еще был жив Дигисвайо и Чака был его вассалом, но он начал действовать самостоятельно. Вначале он напал на своих соседей элангени, те даже не сопротивлялись, так как совсем не ожидали нападения. Чака выстроил все мужское население и с наслаждением лично убивал всех, кто его обижал в детстве. После этого он решил выслужиться перед Дигисвайо и опять напал на бутелезе с вождем Пунгаше, хотя у тех было 600 воинов, больше чем у Чаки, и они уже подчинились Дигисвайо. В схватке Чака с легкостью отбил щитом все брошенные в него дротики врагов, а потом подбежал и разрубил вражеского воина своим ассегаем. "Нгалда"- "я поел" — прокричал при этом Чака. Бутулезе не продержались и часа, но прибывший с войском Дигисвайо прекратил эту резню. Уцелело всего несколько воинов бутулезе, они вместе со своим вождем, бежали к родственнику Дигисвайо, Звиде. Тот жил слишком далеко от мтетве и периодически объявлял себя независимым вождем, выходя из под контроля и терроризирую соседние племена. Звиде поспешил убить незадачливого Пунгеше, и присоединил его воинов к своему отряду.

Дигисвайо пока не наказал Чаку за его проделки, тому удалось уверить верховного вождя в своей преданности, он всегда демонстративно точно исполнял все приказания. Но Чака продолжал при этом гнуть свою линию, нападая и подчиняя соседей, за год он довел число своих воинов до 2000 человек, теперь он был правой рукой Дигисвайо. Оба вождя договорились напасть на воинственный клан эмангванели, живший у подножья Драконовых гор. Храбрый вождь Мативане постоянно угрожал границам конфедерации мтетва. Мативане узнав о походе союзников, поспешил подчиниться после первых же стычек, но его соседи хлуби (у которых ранее работал пастухом Дигисвайо) угнали у него весь скот, а подоспевший Звиде прогнал его с родных земель. Настало время для большого геноцида, события развевались стремительно. Спасаясь от Звиде, Мативане начал уничтожать всех встречных хлуби, захватил их краали и осел в их стране среди холмов. Племя хлуби, лишенное всех средств существования, под началом своего вождя Мангазиты перевалило через Драконовы горы и обрушилось на головы перепуганных сото. Позже Мативане, опасаясь экстремизма Чаки, последовал вслед за ними. Оба племени, оказавшись на чужбине, пошли через земли сото, ломая и сжигая все на своем пути, безнаказанно воруя и мародерствуя.

Мативане вначале действовал заодно с хлуби, но потом, почувствовав свою силу, разбил их наголову, бежать удалось немногим. Мативане продолжал бродить по стране, нападая на тот или иной крааль, забирая себе весь скот и женщин, а мужчин убивая. Как правило, воины делали свое дело быстро. Старые женщины и седые рабы умирали сразу, не удостаиваясь даже удара копья — им проламывали голову тяжелыми дубинками. Малышей и не отнятых от груди младенцев хватали за лодыжки и вышибали им мозги о ствол дерева, толстые столбы загона для коров или просто о камень. Работа велась споро, все воины были послушны и хорошо обучены, а такие задания им доводилось выполнять часто.

Все бежали перед ним, каннибализм тогда стал обычным явлением. Один из кланов сото — тлокво под началом вождя Сиконьелы и его матери Мантатизи (в переводе Великой Женщины), не в силах противостоять кровожадным пришельцам, снялись с насиженных мест и двинулись на юг. Мантатизи- загадочная династия женщин-колдуний, вызывающих дождь. По легенде происходила от королевской семьи Мвене-Мутапы из Зимбабве, от кровосмесительной связи брата с сестрой. В тот момент с 1800 года там правила Мантатизи I. Передвигались эти беглецы огромной массой в 50 тысяч человек, гоня посредине людского месива свои стада. Сотни людей умирали ежедневно без еды и воды.

Эта орда, получившая в Южной Африке название "орда Мантатизи" приближалась к границам земель гриква. Эти мулаты владели огнестрельным оружием и имели лошадей. Они выступили навстречу чернокожей орде. Оружейными залпами они разогнали орду, и она покатилась обратно на север, атаковав по пути клан сото, во главе с вождем Мошвешве (Брадобреем). Мошвешве с остатками своего клана бежал в Драконовы горы, там он увидел природную горную крепость Таба Босиа (Гору Ночи) — холм со срезанной гладкой вершиной, где можно было устроить удобные пастбища. Мошвешве завел своих людей наверх и приказал завалить камнями все тропинки, ведущие на вершину; в случае опасности эти камни обрушаться на головы атакующих. Так родился народ басутов. Орда Мататизи не напала на Мошвешве, прокатившись мимо, так же не напал на него и свирепый Мативане, пробиравшийся на юг. В последствии Мошвешве удалось обуздать свирепых колдунов в своем племени, частью истребив их и стать величайшим вождем басутов.

На юге зарвавшегося Мативане встретили уже британские солдаты полковника Сомерсета, вместе с бурскими коммандос. В 1828 году Мативане был разбит и был вынужден был вернуться в страну зулусов, где и был казнен.

Тем временем в Натале в 1818 году, изгнав Мативане, победители рассорились. Чака был полностью невменяем, так, он даже совсем не интересовался женщинами, внушив себе, что если у него родится сын, то он принесет ему смерть, так что Дигисвайо попытался договориться со своим более адекватным родственником Звиде. Привыкнув к своему божественному статусу, он в одиночку пришел к Звиде, без оружия, желая уладить мирным путем все разногласия. Но тот пленил Дигисвайо и продержав его два дня в плену, сообразил, что Дигисвайо обычный человек. Тогда он казнил Дигисвайо, а его голову передал своей матушке Нтомбази, собиравшей в своей хижине жуткую коллекцию отрубленных голов. Чака воспользовался этим и занял место верховного вождя и возглавил войска распадающейся конфедерации мтетва. Чака провел две войны с Звиде, к нему же бежал внук Звиде Мзиликози, после того как тот казнил его отца. Мзиликози стал у Чаки одним из главных военачальников, другим был каннибал Ндела. В ходе этих войн престарелый Звиде был разбит и бежал в горы к племени бапеди, где и был убит. Главный же военачальник Звиде — Сошонгане, с ядром войска, ушел на север, в Португальский Мозамбик, где основал племя Шангана, независимое от Чаки.

В 1820 году Чака, переправившись через Бычью реку, напал на племена тембу (вождь Нгоса) и и куну (вождь Макингване), и захватил их, покорив таким образом весь Наталь. Теперь у Чаки стали возникать проблемы с хозяйствованием, так как зулусы все были воинами, а поблизости отнимать пищу было уже не у кого.

"Эти люди-львы не признают никакого Бога, питаются полусырым мясом и напитком дьявола, поглощая и то и другое в немыслимых количествах. Их любимое развлечение — пронзать копьями беззащитных женщин и детей. Правит ими самый безжалостный деспот со времен Калигулы, самое кровожадное чудовище после Аттилы"-так писали свидетели-европейцы.

В 1821 году от Чаки сбежал Мзиликози, ушедший в Трансвааль. В 1824 году все было кончено, на сотни километров к югу от Тугелы не осталось ни одного независимого клана, только сотни и тысячи пустых краалей. Лишь пепел и кости. Сотни оголодавших беглецов бродили по саванне. Процветало людоедство, ни один человек не отваживался посеять злаки или построить крааль. В том же году в Дурбанской бухте высадились англичане, там они обнаружили убогих совершенно голых мужчин и женщин, смазывающих головы рыжей глиной. Чака забрал у них весь скот и убил всех не успевших спрятаться людей. Беглецы, с ног до головы покрытые комарами и пиявками, перебивались ловлей рыбы, строя запруды в момент прилива, хотя до сих пор банту рыбу в пищу не употребляли.

Чака, узнав, что белые торговцы основали форт рядом с ним, очень обрадовался, он подарил им все округу Дурбана, но заставлял за это англичан участвовать в его войнах. Чернокожие солдаты англичан — готтентоты, настолько освоились в земле зулусов, что даже насиловали местных женщин, но Чака смотрел на это сквозь пальцы, при этом убивая своих подданных за малейшую провинность.

Кормить его огромную армию стало трудно, окрестные земли были опустошены, Чака собирался идти дальше на юг, но англичане уговорили его идти на север, в Мозамбик. В 1828 году ослабевшая армия ушла воевать с Сошангане, но тот без труда разбил их. Впрочем, Чака уже этого не увидел. План Чаки — зулусы воюют, а остальные их кормят, потерпел неудачу, всех вблизи перебили, дальние убежали, а сами зулусы должны были постоянно тренироваться в воинском деле, а не заниматься хозяйственной деятельностью.

Полубезумный Чака бродил по своему опустевшему селению, и убивал каждого встречного, задавая ему для проформы простой вопрос: "Это кошка?". Вопрос был не важен, ответ- да или нет тоже, исход всегда был один- смерть. Только единицы, придумав какую-то оригинальную шутку, могли уцелеть. Бесконтрольная власть Чаки цинично разрушала и растлевала всех, оказавшихся вблизи сферы ее притяжения, остальных зулусов охватило безнадежное отчаяние. Говорят, что Чака даже убил свою мать, а потом истребил всех своих колдунов, как лживых пророков, когда они не смогли угадать имя убийцы. Среди верхушки зулусов возникло недовольство, Чаке исполнился уже 41 год, физические силы его были не те, что прежде, детей у Чаки не было. А вот подросших младших братьев было еще достаточно.

Его сводные братья Мхлангане и Дингаане, объединились с распорядителем двора Мбопой и напали на своего полусумасшедшего вождя, насмерть забив его ассегаями. Тело Чаки бросили на корм гиенам. Так погиб этот странный африканский завоеватель, который всегда завоевывал и уничтожал только свой собственный народ. Этот деятель открыл собой галерею бесконечных деспотов, вроде "императора" — людоеда Ж.-Б. Бокассы или угандийского палача Иди Амина, или десяток других тиранов поменьше, которых так щедро рождает африканская земля. Палачи, уроды, властолюбцы, самодуры, садисты, насильники, предатели, лишенные всего человеческого.

Затем заговорщики убили брата Чаки Нгваде (сына матери Чаки Нанди и Гандены, ее второго мужа), расправились еще с несколькими выдвиженцами Чаки. Однажды ночью Дингаане был ранен ассегаем, он обвинил в этом своего брата Мхалане и убил его. Так он стал главным вождем зулусов. Мбопу он выслал в ссылку, и через шесть лет тот умер.

Позже, в 1838 году Дингаане нападет на отряд буров Питера Ретифа и вероломно перебьет их во время угощения. В декабре 1839 года мститель Андрис Преториус разбил зулусов в битве на Кровавой реке, Дингаане отказался от всех территорий южнее реки Тугелы. В том же году самый младший из сыновей Сензагаконы — Мпанде, со своими сторонниками (17 тысяч человек), спасаясь от кровожадного брата, бежал на юг к бурам. В 1840 году уже объединенное войско буров и зулусов Мпанде разбили отряды Дингаана. Дингаане бежал на север, где и был убит, его могилу найдут только через сто лет. Мпанде стал вождем зулусов в Зулуленде к северу от реки Тугелы. В 1844 году бурская республика Наталь, (к югу от реки Тугелы) был захвачен англичанами, а с 1856 года это отдельная колония Великобритании. 

Глава 3

 Сара Ван Роозе (в девичестве Науде) была женщиной мощной стати и необъятной плоти, величественная как снежная горная вершина, и неудержимо целеустремленная, словно набравший ход локомотив. При этом Сара Науде была женщиной совсем простой, почти безграмотной. Читать еще кое-как читала, в основном свой молитвенник, а писать могла только свое имя, да и то с таким трудом и такими невозможными каракулями, что ее покойный старик Ян всегда подсмеивается над ней, когда она бралась за перо. Ян был ее отцом, в свое время это был крепкий и красивый мужчина, с крепкими кулаками и реакцией кобры, знаменитый тем, что в битве при Вехтконе, в 1836 году, буров против Мзиликази, голыми руками схватил двух зулусов за шеи и так ударил их лбами, что те тут же пали бездыханными. Давно это было, 32 года назад и последние десять лет своей жизни Ян превратился в слабого, сморщенного, обросшего белыми волосами слепого и глухого старика, все время неподвижно сидящего в кресле, с разбитыми параличом ногами и руками. Но он уже два года как умер. Да, жизнь никогда особенно не баловала Сару.

Ян Науде, был родом из Старой голландской колонии, где вся его родня пользовалась большим почетом и уважением. Вместе со многими другими бурами переселился и он в Транскей. В то время Сара была еще совсем маленькой девочкой. Это переселение началось из-за того, что один из самых уважаемых буров округа, Фредерик Безюйденгоот, человек очень смелый и энергичный, чтобы придраться к нему, был ложно обвинен британцами в жестоком обращении со своими черными рабами. Англичане послали карательный туземный отряд чернокожих пандуров, или готтентотов, из которых они комплектовали свои колониальные полки, арестовать Безюйденгоота.

В Капском туземном полку все офицеры и сержанты были европейцы, а рядовые- готтентоты. Они чрезвычайно проворны, имеют верный глаз и твердую руку, и потому стреляют очень метко, и так быстро бегают, что в полку все европейцы ездят верхом, иначе им не поспеть за своими рядовыми. Эти готтентоты имеют лишь один, но очень важный недостаток, все они великие трусы. Свист пушечного ядра или вид убитого товарища обращает их сразу в бегство. Содержание и довольствие эти туземцы получают наравне с английскими солдатами.

Фредерику Безюйденгооту очень не хотелось попасться в руки этим дьяволам в человеческом образе, и он сбежал в горы, где укрылся в одной пещере, там долго отбивался от многочисленных врагов, но, в конце концов, им все-таки удалось выследить и убить его. Как говорят: " мертвому льву- выдирают гриву".

Когда довольные готтентоты ушли, родственники и друзья убитого, над его трупом поклялись жестоко отомстить за него. Они вскоре подняли восстание. Против них тоже были высланы пандуры, которые значительно превосходили своей численностью горсть буров. Британцы предпочитали посылать туземных солдат — они легко переносили трудности, и на них меньше влияли жара и солнце, холод и влага. Они не боялись болезней и лихорадки, которые косили белых людей, попадавших в тропический климат, и выдерживали голод. Они были способны жить и сражаться на том, что предоставляли дикари и эта ужасная земля, в то время как солдаты-европейцы в таких условиях болели бы и умирали. Кроме того, жизнь англичан ценится дорого, а язычников можно посылать на смерть без особых размышлений, как скот — ведь он ценится не так, как люди, и его можно спокойно отправлять на бойню. Произошла жестокая схватка, во время которой был убит брат Фредерика Безюйденгоота, Пауль; перебили также почти всех его защитников.

Оставшиеся же в живых, в числе пяти человек, были схвачены и приговорены к повешению лордом Соммерсетом, который в то время был губернатором английских владений в Южной Африке. Среди приговоренных британцами народных героев были близкие родственники Сары. Вскоре приговор был приведен в исполнение. Эта и прочие жестокости Соммерсета переполнили чашу терпения всех буров, и они решили покинуть английские владения.

Вот тогда и началось переселение буров в Транскей (область по ту сторону реки Кей, южнее Басутоленда) Они прошли через внутренние области материка, беспрестанно сражаясь с туземными племенами, пока не вышли на берег Индийского океана. Тут англичан пока еще не было, и буры привольно расположили свои фермы на этой территории. Нужно вам сказать, что ферма Науде в Транскее стояла почти на берегу моря; с крыши дома даже можно было на довольно далекое расстояние видеть безбрежный океан. Дети часто сидели там и любовались сверкавшими вдали морскими волнами. Каждое утро Сара отправилась со своей няней-негритянкой — честной и хорошей женщиной, к морю, собирать на берегу различные красивые раковины. Там некоторое время они жили хорошо и счастливо, хотя англичане постоянно стремились настроить против них племена чернокожих. Кафры часто бунтовали. Здесь жили бежавшие от зулусов племена, которые носили название финго (рабы, на языке коса).

И чего это англичане их преследуют? Живут они в Старой колонии хорошо, когда Яну Науде довелось побывать в Капштадте, он там видел губернатора колонии, настоящего лорда. Тот сидел на лошади, которой, как говорили, цены нет, и был одет, как сказочный принц, весь в золоте. Все встречные снимали перед ним шляпы. Чего же им не хватает?

Но англичане не унимались, когда в 1847 года Транскей был официально присоединён к Британской империи, ферму Науде то и дело стали беспокоить чернокожие дикари своими набегами. Должно быть, они науськивались британцами, действовавшим откуда-нибудь издалека, из Ист-Лондона, так знаменитого своими злачными местами. Один раз они даже целых три дня держали ферму в осаде, зажгли было дом, убили нескольких из слуг и заставили откупиться большой суммой и несколькими сотнями голов скота. Уходя от фермы, они угрожали, что явятся опять, когда будут иметь нужду в чем-нибудь.

Это, наконец, надоело Яну. Поэтому он стал придумывать, как бы отделаться раз и навсегда от этих набегов, разорявших их. 

Однажды вечером, когда все только что поужинали, и Сара убирала со стола, Ян вдруг стукнул кулаком по столу и воскликнул:

 — Решено! Переселяемся! Я даже нашел новое место, куда можно будет нам переселиться из этого проклятого края, где нас постигло столько бед.

 Таким образом, новое переселение на север было решено. Найти солидного покупателя на ферму Яну так и не удалось, потому что соседние буры из-за гнета англичан и постоянных нападений дикарей, не дававших всем покоя, тоже решили переселиться.

Таким образом, все имение, состоявшее из двенадцати тысяч акров земли, прекрасного каменного дома с пристройками, двух больших фруктовых садов, нескольких краалей с громадным количеством скота, пойменных лугов, множества разных построек для людей, животных и хозяйственных надобностей — все это было обнесено оградой, сложенной из полевых камней, — пришлось отдать за бесценок одному молодому британскому торговцу. Они получили за свою ферму, со всеми перечисленными угодьями только пятьдесят фунтов стерлингов и старый фургон, который был нужен для перевозки имущества, так как собственных повозок у них не хватало.

Кстати сказать, сын этого торговца, которому ферма досталась почти даром, через несколько лет продал ее уже за двадцать тысяч фунтов стерлингов, и там теперь англичане разводят дорогих лошадей, ангорских коз и страусов.

Но они дошли только до Драконовых гор, в Натале, и не смогли перебраться через них. На большом пути и малая ноша тяжела, Ян заболел, поэтому они остановились и разбили лагерь здесь, в предгорьях. Потом Сара вышла замуж, за Якоба Ван Биркса, пошли дети, муж погиб на охоте, последовал второй брак (женщины здесь очень востребованы, без мужа никто не останется), но и второй муж погиб в стычке с британцами. Теперь они снова оказались на английской территории, и подчиняются опять нелепым британским законам. Переселяться дальше Сара уже не захотела, хотя некоторые ее дети уехали жить в свободные бурские республики.

Так что, когда однажды вечером дворовые собаки залаяли, предупреждая о незваных гостях, Сара, прихватив с собой ружье, вышла из дома. Ее дом был довольно большой, с голландским фронтоном, крытый тростником. Рядом в загоне располагались лошади, чистый двор был тщательно подметен, куры уже убрались в свой курятник, из трубы над помещением для слуг валил дым, и откуда-то слабо доносился стук топора. Далее, на зеленых лужайках, окружающих крааль, пышно цвели канны — красные, розовые и желтые. Фантастический закат, заревом разливался над темными силуэтами Драконовых гор. В наступающих сумерках, по травянистой равнине приближались несколько всадников, они уже миновали небольшую рощу акаций расположенную выше фермы, один из них помахал ей рукой и закричал:

— Матушка!

Присмотревшись, Сара узнала в молодцеватом юном буре, как влитом сидевшем на своей усталой, но крепкой лошади, своего младшего сына Якоба. Сегодня будет праздник в доме, можно достать заботливо припасенный бочонок кейпсмоука (местное крепкое бренди), дорогие гости пожаловали! 

Глава 4

 Поскольку тут буры почти все друг другу родственники и хорошие знакомые, то поиск моей будущей базы в Натале не занял слишком уж много времени. Тут должны были совпасть как минимум три обстоятельства: во-первых, хозяин владения должен быть родственником кого-либо из моих буров, во-вторых, ферма должна была располагаться неподалеку от перевала через Драконовы горы, в- третьих, владелец должен был сильно настроен против британцев. Так что, посоветовавшись с помощниками, выбор мной был сделан в пользу фермы "тетушки Сары". Именно здесь должны были формироваться караваны с награбленным в Натале добром, и отсюда они должны были отправляться за перевал в Свободное Оранжевое Государство, в Бефлихем (названный так в честь библейского Вифлеема). Война ведь дело крайне затратное, а здесь я хотел немного подправить свои финансовые дела за счет англичан. Контрибуции я же с Кейптауна требовать не могу, так что мне приходиться крутиться.

Прибыл я на ферму уже когда почти стемнело, вместе с основной нашей колонной кавалерии, фургоны, пушки, повозки с картечницами Гатлинга ("орудия дьявола" так их прозвали мои бойцы) и пешие зулусы еще тащились где-то позади, так что сильно рассмотреть здесь все не удалось, я оставил это дело до утра. Моя разведка уже располагалась тут более часа и готова была выдвигаться дальше. Молодой Якоб Ван Биркс, один из недавно нанятых мной в Блумфонтейне буров, представил меня своей матери, я с интересом оглядел эту величественную, но вместе с тем простую и малограмотную женщину. Но нужно работать с тем, что есть.

Пока я и мои командиры: Фридрих Фон Вессель и Коос де ла Рей, обустраивали наших людей на отдых (как обычно на привале зазвучали жалобы на натертые ноги и натруженные мускулы) и организовывали ужин, работа уже закипела. Большинство моих солдат крепыши буры, уроженцы африканского солнечного и пыльного буша, пионеры прерий и бродяги вельда. Но есть и белокурые и голубоглазые выходцы из Германии, а также подвижные и шумные сыны Ирландии.

Сара Науде (так она просила себя называть) уже разослала своих чернокожих слуг по соседним фермам.

Если соседских буров-фермеров она просила приехать к ней только посредством простых посыльных, то к ее соседям-англичанам, чернокожие пошли в сопровождении моих разведчиков. Я не посвятил эту добрую женщину в свои планы, но все уже давно обговорено между моими бойцами. У меня на вооружение был принят опыт партизанской войны чернокожих в Зимбабве в конце 20 века. Бойцы заходят в темноте во двор, травят собак отравленной приманкой, потом чернокожий посыльный вызывает белого хозяина фермы, его разоружают по-тихому, в случае сопротивления применяют оружие на поражение. В случае больших неприятностей, оригинальный выстрел гранатомета в окно, в наших примитивных условиях заменяется метанием туда же динамитной шашки. Но не думаю, что тут дело дойдет до этого. Не тот здесь народ. Когда в Трансваале после очередной англо-бурской войны выселяли английских поселенцев, то почти никто из них не сопротивлялся. Слишком уж они привыкли полагаться на авторитет Британской империи, а сами размякли и чересчур успокоились. У них сейчас в самом разгаре эра куриного бульона и шерстяных носков! Эпоха отчаянных сорвиголов уже подошла к концу: на троне давно сидела пожилая королева, чьи ледяные бледные ручонки — так же как и лапы ее, ныне покойного, твердозадого муженька — протянулись к жизненной артерии нации, с ханжеским смирением перекрывая кислород добрым старым порядкам. Викторианская эра во всей своей красе! И мне выпала возможность присутствовать при кончине этой эпохи "заката империи", и я от души вносил свой посильный вклад.

А мне нужны сейчас английские заложники, чем больше, тем лучше. Потом, когда мы выполним свои первоочередные основные задачи, наши тыловые отряды не спеша, займутся их семьями и имуществом. Много звёзд на небе, да высоко, много золота в земле, да глубоко, а за пазухой грош на всякое время хорош.

А первоочередные наши задачи с военной точки зрения выглядят так: во-первых, кровь из носу нам взять город Ледисмит, вот там можно неплохо пограбить, а во-вторых, пропустить зулусов через систему фортов на реке Тугелы в глубь страны. Чувствую, что зулусам нам нужно будет помогать, так как они плавать не умеют, а на всех бродах через речку, воздвигнуты английские укрепления, и там зулусов встретят частым оружейным огнем. А там может разразиться кровавая баня, так как зулусам противопоставить британским солдатам по большому счету нечего. В открытом поле они может быть англичанам и наваляли бы, но любые, самые простые укрепления для них неодолимы.

Но самое главное, что как говорил наш незабвенный вождь и учитель В. В. Ленин: "каждая наша победа, должна быть в первую очередь победа политической!" Так что сегодня, несмотря на позднюю ночную пору еще не время для отдыха — мне нужно вдумчиво поработать с местным населением. В ожидание местных бурских авторитетов я наскоро перекусил на кухне, поданным чернокожей служанкой ужином- отварной говядиной с кукурузной кашей, в это же время мой невозмутимый личный слуга — немец Отто, с помощью одежной щетки пытался навести лоск и очистить от пыли мой дорожный костюм.

В округе полтора десятка ферм, в половине из них хозяйничают английские поселенцы, так что мне предстояло агитировать человек семь или восемь буров. Натальские колонисты — замечательно трезвые, трудолюбивые и гостеприимные крестьяне. Едва ли они тут сразу закипят, и ринуться в бой, жизнь их уже научила держаться в стороне от неприятностей. А мне наоборот нужно, чтобы весь этот край заполыхал из конца в конец. Здешние буры должны воевать по возможности сами, своими силами. Концепция управляемого хаоса, вот что здесь будет применяться. Не должны британцы отсюда черпать ресурсы, наоборот пусть отправляют их сюда, глядишь, и у меня на приисках тише станет.

Наконец, все гости собрались, их было около дюжины человек (некоторые прибыли к нам с сыновьями). Что же, так даже лучше, судьба ласкает молодых и рьяных, а война, как всем известно, — дело для молодых, так как юность — время отваги. Большинство из старшего поколения и кое-кто из молодых буров носили бороды, (у нас в России говорят: борода уму не замена), все были демонстративно одеты в домотканую поношенную одежду, выглядели серьезно и неулыбчиво. Кожа лиц и рук моих гостей загрубела и потемнела от многих лет, проведенных под яростным солнцем Африки.

В помещение, слабо освещенное свечами, набилась куча народу, к гостям, послушать меня присоединились мои командиры, в основном такие же буры. Все люди до предела заполнили небольшой зал, предназначенный для встречи. Были заняты все сидячие места. Еще несколько человек стояли там, где нашли место. В комнате быстро стало душно от такого количества людей. Сейчас было некогда избавляться от запахов лошадиного пота, который у многих присутствующих впитался в тело и одежду. Также пахло застарелым дымом, дешевым табаком и остывшим пеплом из открытого очага. Пол местами покрывали тростниковые циновки и звериные шкуры. Естественно, что говорить здесь нужно на африкаанес. Я, выступая в данном случае в качестве приглашенной звезды и предводителя благородной толпы, громко начал:

— Минеерс! Со всех сторон, со всех концов, к нам слышны призывы о помощи! Не стану говорить, для чего мы здесь собрались, дело это святое! — я обвел пылающим взором лица собравшихся, но пока особого впечатления начало моей речи на них не произвело.

Я посмотрел на каждого из гостей по очереди, все глухо. Пустые глаза пришедших буров казались мне налитыми кровью и воспаленными — они тоже пострадали от беспощадного южного солнца и вездесущей красной пыли на охоте и полях сражений. Что же, Вам же хуже. Я продолжил, не сбавляя обороты:

— Доколе я Вас спрашиваю, хозяева этой земли — буры будут жить под игом британцев? Нет уже мочи терпеть этот гнет! Весь мир жаждет помочь нам в нашей борьбе! Заграница нам поможет! Запад с нами! Тайный союз борьбы "Креста и золотых шпор!" Единая Голландская Африка от реки Лимпомпо и до мыса Доброй Надежды! У нас одна судьба! Будем же усердно работать во имя нашего светлого будущего! День расплаты настает, солнце буров всходит над Африкой, Господь избрал всех нас своим орудием возмездия.

В основном большую часть вдохновения для своей речи я черпал в выступлении Остапа Бендера перед членами тайного союза "Меча и орала " в Старгороде. Здесь такого еще никто не знает, так что все можно смело использовать. Между тем дело шло туго, все присутствующие мялись и мычали, но меня это не смущало, я вещал, как по писаному:

— Поскольку здесь и сейчас собрались лучшие люди Наталя, я предлагаю, читать это собранием Фольксраада (Парламента) Республики Наталь в узком составе и прелагаю свою программу на голосование, а именно:

Республика Наталь с сегодняшнего дня объявляется свободной от британского гнета! Вся полнота власти перегодит к Фольксрааду республики Наталь, то есть к собравшимся; Республика Наталь призывает Свободное Оранжевое Государство и Республику Алмазных полей заключить оборонительный союз; британские граждане в 15 дневный срок должны покинуть территорию республики Наталь, как нежелательные элементы; имущество британских граждан на территории республики Наталь конфискуется для покрытия ущерба от незаконной оккупации, и пойдет на финансирование деятельности республики! Кто за? Против? Воздержался?

Я увидел, что все меня слушают с открытыми ртами, пытаясь понять значение сказанного. Люди услышали слова, но не то, что они означали. Пока еще простодушные местные фермеры ничего не поняли в моей речи, мои люди быстро и послушно, как это было оговорено ранее, подняли свои руки, и я продолжил с огромным пафосом:

— Единогласно! — я победно обвел взором собрание и завершил первую часть речи- Данная Декларация будет опубликована вскоре во всех Европейских газетах, и Британцы под напором общественного мнения несомненно вынуждены будут уступить нам. Так что поздравляю всех собравшихся! Британский конь скоро получит нового хозяина! Следующее заседание Фольксраада пройдет через два дня в освобожденном от английской оккупации Ледисмите, так что милости прошу всех туда.

После этого я резко изменил тему и погрузился в хозяйственные вопросы, а именно: мне очень нужны будут проводники, эта работа будет хорошо оплачена, провиант для своих людей я тоже буду покупать, и платить очень щедро, а свои трофеи буду продавать неприлично дешево, также мне нужны будут наемные люди отгонять мои стада за перевал, понадобятся работники всех цветов, сопровождать мои караваны и так далее.

— Кто и сколько мне может предоставить человек, телег, лошадей? — узнавал я, а присутствующий здесь же Отто быстро записывал в книгу для заметок предложения и цены. Одновременно он быстро старался решить все спорные моменты.

Это были вопросы простые и понятные для всех местных фермеров и за хорошие деньги они были готовы понемногу проявлять свой неприметный бурский патриотизм. Особенно же я для себя отметил, что мысль о том, что какой-то мифический коллективный Запад заставит Великобританию предоставить бурам Наталя независимость, а также заплатить за оккупацию, особого отторжения у местных жителей не вызвала. Вот и славно, немного помухлевать для пользы дела не помешает. Впрочем, с Натальскими кафрами мне также придется как-то договариваться.

Что же касается моей пафосной речи, то только от моих воинов зависит, останется это только сотрясением воздуха где-то в глуши, или же будет началом исторических событий. Теперь Ваше слово, товарищ Маузер! Поживем, посмотрим, и кто доживет, тот увидит, чем здесь дело кончится. Что же касается данной декларации, то потом я опубликую ее в континентальных европейских газетах на правах рекламы. Пусть немного взбаламутит это болото. Хуже не будет. История нас учит, что главное начать, а потом посмотрим.

Сколько уже было таких анекдотических ситуаций. Для принятия Закона о введении новой конституции и назначения Наполеона Первым Консулом французских депутатов солдаты ночью отлавливали в их домах. Когда после Октябрьской революции войска Румынии вошли в Бесарабию, то солдаты оккупантов тоже собрали местных земских представителей и потребовали от них подписать обращение к монарху Румынии с просьбой о присоединении. Совершенно смешной получилась ситуация в эти же годы в Закавказье, когда две новоявленные независимые республики (Грузия и Абхазия) создали комиссию в равных составах для обсуждения межгосударственных вопросов, а потом по ходу дела грузины выдвинули клона абхазского депутата и под этим предлогом дисквалифицировали обоих. Получив, таким образом, простое большинство они приняли резолюцию о вхождении Абхазии в состав Грузии.

А вспомним начало Крымской войны? Британское правительство собралось в Пемброк-лодж, Ричмонд, вечером 28 июня 1854 года и проголосовало за решение послать лорда Раглана на завоевание Крыма. "Проголосовало" — слишком сильно сказано, поскольку большинство членов Кабинета просто спали пьяными во время заседания и не вполне понимали, за какое решение голосуют: они резко проснулись, когда кто-то застучал по креслу, а потом задремали опять. Английских историков явно тяготил тот факт, что министры приняли столь важное решение, находясь в ступоре, и они строили догадки о возможности применения "некоего наркотического вещества, по ошибке попавшего" в министерскую еду. Наверное, это был пресловутый "Новичок". Историки были слишком тактичны или милосердны, чтобы прийти к очевидному заключению, что те просто выпили лишнего. Ага, в зюзю.

Так что вопросы кворума, законности и правомочности оставим на более спокойные времена, сейчас нужно ковать железо пока оно горячо!

Угомонились все уже ближе к полуночи. Потом я лежал, отдыхая на чистых подушках и мягком матрасе, заполненном хлопком и перьями, постепенно проваливаясь в пучину сна.

Хотя я и не выспался, но утром, еще в темноте меня разбудил Отто. Да сейчас не время отсыпаться, нужно быстрей сделать как можно больше дел, пока слух о моем вторжении не облетел всю страну. Продрав глаза, я наскоро оделся и поплелся на кухню, там Кос де ла Рей как раз уже заканчивал завтракать. Темнокожая заспанная служанка и мне положила в глиняную тарелку с большой раскаленной чугунной сковороды гигантскую порцию яичницы с ветчиной. Завершив свои дела, молодая готтентотка в розовой рубашонке и с воткнутым в волосы пером, застыла, блаженно улыбаясь. Она теперь считала на потолке мух и сосала свои черные пальцы. Заметив, что Коос пьет парное молоко, наливая его из стоящего на дощатом столе керамического кувшина себе в кружку, я крикнул:

— Отто, позаботься о кофе!

Нужно быстрей приводить себя в норму, молоком этого мне не добиться. Начав есть горячую яичницу, я поинтересовался у Кооса де ла Рея:

— Как там наши дела?

— Неплохо, — ответил мне молодой южноафриканский полководец- Все прибыли, отдыхают. Наши ребята привезли ночью семерых британских колонистов и заперли их в амбаре, еще одного пришлось пристрелить, но его семью из двух женщин и двух детей также доставили и держат их отдельно.

— Ничего страшного, сам виноват, нечего в дорогих гостей заряженным оружием тыкать — пробубнил я прожевывая очередной кусок- И поделом мерзавцу! А если говорить серьезно, то это просто издержки производства. Впрочем, англичан еще осталось 21 миллион, так что можно не стесняться. Скоро на сцене появится еще куча таких же, только живых! Мягкотелость здесь неуместна, сам понимаешь, если они нас захватят, то будут пушками разрывать живьем на мелкие куски. Всякая война, как известно, грязное и мерзкое дело.

— Понятно, что по головке нас не погладят- охотно подтвердил де ла Рей, пожав плечами.

— А эти заплатят деньги, поработают у меня на приисках, помашут кайлом на свежем воздухе и могут убираться на все четыре стороны — продолжал я развивать свою мысль — Семьи пленных также прихватим, чтобы не было беспорядков. Кстати пусть мои зулусы с пленными вдумчиво поработают на предмет их денежных нычек и захоронок, тут народ патриархальный, сельский, банкам особо не доверяют, так что контрибуция и возмещение военных издержек с них полагается. У меня карманы оплачивать все эти английские войны не бездонные, а они потом могут обратиться к своей королеве (чтобы она побыстрей уже сдохла, старая потаскуха), у нее, как всем известно, всего много. Глядишь, и утихомирит свой бордель! Столовое серебро и прочие ценности также приветствуются. Оставишь здесь пяток человек и десяток зулусов, пусть формируют караван обратно за перевал. На английских фермах к нашим работам широко привлекай чернокожих работников, мы им даже заплатим, все что можно, пусть вывозят. Местных бурских добровольцев пусть тоже активно привлекают, нам предварительная оценка лишней не будет, и может, они что-то у нас на месте купят. Лошадей грузи вьюками и тюками, телеги и фургоны загружай ценностями, скот пусть перегоняют, пленных и все что можем увезти, нам все может пригодиться. С врагом никаких компромиссов не может быть! Разрушим дотла гнезда этих подонков и головорезов! Побьем немало горшков, тем более что платить нам за них не придется! Что там с местными бурскими проводниками?

— Вчера троих фоорлооперов (проще говоря, проводников) наняли за деньги, все они восторженные юнцы с орлиными глазами- спокойно ответил Коос.

— Ну что здесь за народ! Патриотизм процветает! — искренне возмутился я- Будто это мне одному нужно! Ладно, аппетит приходит во время еды, потихоньку втянутся. Одного зулуса и одного нашего, из хороших пловцов, отправь к реке Тугеле, будем помогать зулусам переходить реку, мы возьмем крайний западный из английских фортов, так что пусть готовятся. После Ледисмита займемся этим делом в первую очередь. А чтобы в соседнем форте британцы не пришли к ним на помощь, отправим сейчас туда заряженную телегу с продовольствием, выделим для этого еще одного проводника, и кого-нибудь из наших. Можешь его в британский мундир обрядить, не зря же мы их с собой привезли! И готовьте телегу, опять мне предстоят расходы. А, как известно, фартинг фунт бережет! Ничего не поделаешь, покупайте пару бочонков бренди, вяленое мясо, окорока, и для основного веса возьмите мешки с сухарями. Все это зарядите разбавленным ядом пикаколу и соками ядовитых растений, через сутки другие, тот, кто это угощение отведает, будет все время проводить в кустах со спущенными штанами, а может кое-кто и сляжет. А третий проводник сейчас поведет наш отряд. Нам нужно выложиться и обязательно взять Ледисмит! Иначе весь наш поход потерпит неудачу. За день все равно туда мы, наверное, не дойдем, так что пакуйте с собой всех встречных, пойдут с нами, чтобы никто о нас не узнал, и где-нибудь по пути заночуем в поместье британских колонистов. Кажется все, а вот и кофе! — обрадовался я при виде Отто, несущего для меня чашечку ароматного свежесваренного кофе.

Да, у меня все почти также, как в лучших Амстердамских отелях, где дежурные разносят постояльцам кофе в номера с криками "ау джус". Небольшие прелести моей кочевой жизни, а так, в целом, я неприхотлив, для меня вполне довольно циновки и куска хлеба на обед. Частенько бывало, что проведу ночь, закутавшись в одеяло, на холоде и дожде, облепленный комарами, опасаясь скорпионов и черных змей, и не так уж часто меня ожидает превосходный прием в роскошном по местным меркам доме. Коос де ла Рей закончил свой завтрак и вышел из комнаты, готовить наших бойцов к выступлению. Пора поторапливаться и мне, время нынче ценится очень дорого.

Мои воины уже выступали. Отдых на гостеприимной ферме был очень краткосрочен, и полностью восстановить силы не удалось. Черный скакун с тонкой шеей уже ожидал меня, хорошо, что мне теперь как начальнику, есть на кого переложить все заботы об этом благородном животном. Я лишь с нежностью глажу его крутые бока, да езжу на нем. Встаем на "тропу войны", покоряем и завоевываем чужую страну.

Мы собирайся отправиться в дорогу еще до восхода солнца, но вначале пропавшая лошадь, потом порвавшаяся подпруга одного из фургонов и, наконец, двое воинов, все еще не пришедших в себя после слишком усердного ночного пьянства (где только раздобыли они выпивку, вопреки моему строгому приказу), помешали нам выйти так рано. Наконец мои смущенные командиры дали знать, что все готово. Я стиснул зубы, рванул узду, повернул лошадь и шагом двинулся вперед. Поход, целью которого было очистить округу от англичан, продолжался. 

Глава 5

 Проезжая в голову колонны я осмотрел неровные ряды воинов, движущихся рядом. Слишком небольшой отряд для стоящей перед ним задачи, но это все, что удалось сейчас наскрести. Мое воинство казалось мне очень маленьким. Все, кроме зулусов, верхом, этим приятным весенним утром лошадям хотелось размяться так же, как и их хозяевам, так что ускоряемся, как обычно, обоз нас потом нагонит. Нескольких вьючных животных в дороге нам будет вполне достаточно. А вот мои поредевшие зулусы (их сейчас у меня осталось три с лишним десятка воинов) побегут сейчас с нами, держась за стремена всадников.

Они сейчас в относительно хорошей форме, пару дней могут передвигаться бегом, а нам они могут понадобиться. Трудно представить насколько стремительно могут бежать эти зулусы, когда их широкие ноздри буквально чуют впереди запах свежей крови! Просто какие-то члены спортивно-атлетического клуба имени господина Кетчвайо! В то же время удобные, словно цепные псы, даешь им команду "фас" и они работают, не задавая лишних вопросов. Для того их я и держу. Что же, у хорошего псаря и свора хороша.

А то надежды на внезапность, это конечно хорошо, но какие-нибудь британские ополченцы могут легко обстрелять мое войско на марше, и тогда потери будут неизбежны. Радует одно, что лесов здесь почти нет, только небольшие рощицы, обширные поля и огромные пастбища, так что напавшие на нас будут иметь огромные проблемы с безопасным отходом. От конных уйти им будет затруднительно, а тот, кто попытается затаиться и спрятаться, тот будет иметь дело с жестокими чернокожими следопытами. Но "великих белых охотников", "шикари", в Натале быть не должно, что им тут делать в давно обжитом крае? Фазанов стрелять? Они собирают свои трофеи где-нибудь в Трансваале или Индии, а местным провинциальным любителям с моими стрелками лучше не пытаться вступать в соревнования!

Быстро продвигаемся, повсюду виднелись фермы, раскинулись обширные поля, зеленели посевы. Везде царило процветание. Исключительно здоровый климат, пастбища, плодородная земля, овощи, фрукты, в общем, благословенный край! Пока мы движемся по уже обработанной нами ночью территории, но дальше наше скрытное передвижение здесь будет большой проблемой.

По мере того как я и мои спутники продвигались на юг, фермы становились все крупнее, навстречу попадалось все больше людей. Мои высланные вперед дозорные под угрозой оружия "паковали" всех встречных англичан и цветных, чернокожие нами пока игнорировались. Вскоре у нас уже было полтора десятка возмущенных пленных.

Солнце еще не миновало полуденную черту, когда мы, обогнув небольшой холм, увидели впереди деревню и остановились, чтобы дать отдохнуть лошадям. Узкая грунтовая дорога, чуть пропетляв по полям, неожиданно выходила к обсаженной тюльпанными деревьями аллее, за которой виднелся поселок. Стволы деревьев были толще человеческого туловища, их темно-зеленые ветви смыкались высоко над головой.

Далее виднелись чуть больше дюжины домов, все в один этаж, но опять нужно будет возиться с пленниками, придется выделить еще зулусов для конвоя и отправлять их обратно в тыл. Главное чтобы никто не ушел, но мои воины уже знали свое дело, конные разъезды далеко обогнули деревню по полям и приготовились ловить убегающих. Тем, кто попытается скрыться, я не позавидую, современным скорострельные ружья в руках таких прекрасных стрелков, как мои буры, представляют собой очень грозную опасность. Верная смерть. Навыки охоты на крупного зверя у буров оттачиваются из поколения в поколение.

Когда я и мои воины вошли в деревню, то среди типичных английских сельских домов (немного только смущали соломенные крыши) нас встретило около полутора десятков людей. Поодаль виднелись миленькие садики и огородики, в которых местные арбузы, тыквы и бананы росли возле персиковых деревьев, смородины, груш, привезенных из Европы. Жители стояли кто где, молча наблюдая за колонной чужаков, двигавшуюся через их селение. Не слышалось никаких приветствий. Те немногие, что встречались глазами со мной, глядели мрачно и подозрительно. Правильно мыслите, товарищи англичане, власть переменилась, теперь главное, чтобы все прошло без особых жертв. А поехали они куда-нибудь на Новые Гебриды, так до этого дело бы не дошло. Но нет, эти пустоголовые болваны поперлись именно сюда! Бесконтрольная миграция погубит эту страну! К тому же, судя по лицам собравшихся, Ньюгейт (уголовная тюрьма в Лондоне) стоит нынче пустой и покинутый.

Жители на сей раз безропотно уступили силе, никто не посмел сопротивляться, так оно и к лучшему. Пока все проходит на редкость удачно, теперь главное не расслабляться.

Я соскочил с лошади, протянул узду Отто, а Фридрих фон Вессель начал привычно выкрикивать приказы. Некоторые воины оставили ряды и повели лошадей к грубо сделанному загону, чтобы напоить их и накормить. Большинство же, захватив пожитки и вьючных животных, разместились по краю деревенской площади, оставив середину пустой. Обед и отдых один час, потом опять выдвигаемся. Пока же отделяем овец от козлищ, англичан от буров, формируем конвой, который поведет наших пленных обратно. Сегодня джентльмены не заслужили своих кокосов!

К этому времени, Коос де ла Рей и несколько воинов буров обошли дома и привели на площадь всех их британских обитателей, дозорные доставили последних жителей деревни на рыночную площадь, те были найдены на полях. Передо мной стояли тридцать один человек. Большинство из них выглядело настоящей помесью между бревном и обезьяной. Вонючие, грязные, необразованные белые дикари. Но тринадцать мужчин и мальчиков старшего возраста годились для ручного труда на моих шахтах. Многие плачущие женщины дрожали от страха, глядя на окружавшую их толпу воинов. Все эти бесконечные слезы ручьем, всхлипы и прочие, столь ненавистные каждому мужчине проявления извечной женской натуры. Полный комплект. Ай-ай-ай, что же скажет на это почетный председатель Миссии по поддержке угнетенных женщин в Кейптауне? Явно ничего хорошего. Представляю, какой гневной статьей он разразиться в еженедельном "Гении всеобщей эмансипации"! Не быть им теперь звездами английских мюзик-холлов! Остальные жители стояли, уныло понурив головы. Я легко распознал признаки свежих избиений и насилия, до британцев доходчиво довели на понятном им языке, кто тут в доме хозяин.

— Спешу Вас обрадовать — сказал я толпе собравшихся англичан с ангельской улыбкой- Вам всем очень повезло, Вы выиграли увлекательную поездку в глубь Африки в сопровождении моих гостеприимных зулусских воинов. Там Вам предстоит благородный физический труд на свежем воздухе на благо общества. Настоящие радостные приключения! Для Вас настало время послужить доброй старой Англии! А потом, может быть, каждый из Вас за храбрость заслужит Крест Виктории, или, на крайний случай, Благодарность Парламента! Кто может откупиться, тех прошу сразу обращаться к моему помощнику Отто, скупиться тут я не советую, а то зулусам нужно много снадобий: человеческий жир, печень и сердце для производства оружия.

— Пощадите нас, умоляю вас! — раздались из толпы женские голоса и тут словно прорвало шумную плотину.

Прервав вспыхнувший возмущенный гам и анархию, я распорядился:

— Ваше мнение сейчас никого не интересует. Я был бы рад бы послушать ваши рассуждения о текущей дороговизне гусей и венков из падуба, но все потом. В конце концов, я могу перерезать всех Вас, как баранов! Тогда резня британцев в Джокан-баге 1857 года покажется Вам детским утренником. Но не такой уж я кровожадный монстр, как Вам кажется. Привет из Балаклавы! Взять их!

Мои зулусы, жуткие чернокожие монстры с ассегаями, на черных лицах которых сверкали зубы и белки глаз, жестокие ублюдки в леопардовых шкурах, начали спешно формировать караван, тут все знают, как просто и эффективно это делать, к длинным жердям, кожаными ремнями за шеи привязываются пленные, руки у них тоже связываются, и им остаются только идти вперед, подбадриваемые ударами тупых концов ассегаев. Рутина…Один глуповатый краснорожий детина из пленных попытался полезть в драку с кулаками, и я услышал скверный звук — крик "с-джи!", означающий, что чернокожий воин вонзил во врага свое оружие. Что же, на войне, как на войне, да упокоится с миром его тупая башка. Околевший пес больше не укусит.

Многие пытались откупиться,(а ведь народ здесь такой, что лучше удавиться за лишние пять фунтов) предлагая свои ценности, но сумма всегда оказывалась "недостаточной". Да, это ужасно и бессовестно, но со мной эта нация поступает точно таким же образом, так что все претензии пусть обращают к своему правительству, которое и спустило их в сточную канаву. Как говорят: " Виноват медведь, что корову съел, а не права и корова, что за поле ходила". Но все же не зря я прогулялся в Наталь.

Пока же мои люди обедали, кто-то достал из дорожных сумок "бельтонг"- местное вяленое мясо и грыз его, кто-то обшаривал дома и погреба в поселении, лакомясь молоком, сыром или творогом, пережевывая домашние копчености. На кухнях в захваченных домах кипятили воду, заваривали трофейный чай или кофе. Спиртное в походе было под запретом, только небольшие порции употреблялись ежедневно в качестве лекарства и средства дезинфекции воды. Каждый пил и ел за четверых, то тут, то там, слышались шуточки на разнообразных языках, впрочем, все старались не смеяться слишком громко и держали свое оружие под рукой.

Я же пока меланхолично прожевывая кусок твердого вяленого мяса и размышлял. Местность уж очень слишком населена, скрытное передвижение здесь затруднительно, а если англичане в Ледисмите узнают о нашем приближении, то они поднимут тревогу и соберут в добавок к солдатам городское ополчение, и тогда под стенами форта мы умоемся кровью. Продолжать неспешно тащиться как прежде, это все равно, что медленно рвать самому себе зубы. "Что же нам теперь делать?" — эти пять слов, служат идеальным девизом для любой катастрофы! Шутки в сторону! Хватит уже ковылять как престарелые калеки! Тут нужно сильно рисковать, иначе все пойдет кувырком.

Я завидев Кооса де ла Рея (на нем была полинялая куртка из кожи антилопы, перехваченный черным кушаком и шляпа с широкими полями), попросил его подойти ко мне и объяснил свои опасения.

— Да, проводник говорит, что впереди еще две подобные деревни- подтвердил мои тревоги молодой бур.

— Вот уж дети вонючих чесоточных собак, все вокруг загадили! Приказывать здесь я тебе не могу, но простить прошу- обратился я к овеянному в недалеком будущем славой бурскому военачальнику — как ты сам понимаешь, простые прихлебатели мне не нужны, наступает время былинных героев! Тебе нужно взять запасных лошадей, четыре мы уже захватили по дороге сюда, думаю, что и здесь в поселке найдется с добрый десяток, также освободим пару вьючных, еще пятерых воинов мы без особого ущерба для себя сможем ссадить с седел, пусть дожидаются тут наш обоз. Так что у тебя почти два десятка воинов будут о двух конь, пулей летите в этот за нюханный Ледисмит и попытайтесь с наскока захватить этот вонючий форт и запереться там. Несколько миль — хорошая фора. Будем молить бога и надеяться, что ни одна из лошадей не подвернет ногу и не захромает. Четыре британских мундира у нас в седельных сумках есть, правда они все пехотные, но и такие сойдут для сельской местности, переоденетесь в роой батьес (красные куртки), чтобы не было лишних вопросов. Искусство войны- путь обмана. Все средства хороши, если они эффективны. Вооружитесь многозарядными револьверами, часовых возьмете без шума и пыли в ножи или примените дротики с ядом, если сделаете все тихо и не позволите британцам взять оружие из оружейки, то до утра в форте Вы продержитесь. Утром мы с Фридрихом тоже будем в городе. Обещаю, что будем спешить со всех сил. Думаю, что все реально, наверняка в этом форте командует какой-нибудь пустоголовый британский законченный остолоп, отвратительная слизь, надутый болван, из Дурбанского полка, купивший самый дешевый офицерский патент за деньги своего престарелого дядюшки и приехавший в Африку из своего какого-то затхлого северного болота! Как думаешь, сможешь все это провернуть?

— Сорок или пятьдесят миль ничего не значат для моей лошади. Наперед загадывать ничего не могу, но обещаю Вам, минеер, что приложу к этому все свои силы- серьезно ответил Коос де ла Рей, обладающей на редкость энергичным характером.

— Тогда с богом, береги себя, мой фехт-генерал (боевой генерал) — напутствовал я своего соратника, и мы принялись за организацию дерзкого набега.

Эта затея явственно отдает безумием. Вот это в моем стиле — заставить какого-нибудь прекраснодушного идиота делать всю грязную работу за тебя. Но бывает время, когда ни один козел отпущения поблизости не пасется, и тогда приходится засучивать рукава самому, утирая пот при мысли о ждущей меня петле в конце увлекательной прогулки. При одной этой мысли у меня начинают непроизвольно стучать зубы. Ладно, кто презирает страх, тот слишком возгордился.

Скоро все было готово, и мы двинулись в путь. Отобранные Де ла Реем добровольцы, менее двух десятков человек, среди которых выделялись яркими пятнами четыре британских мундира, ухватившись покрепче за уздечки и гривы, и дав своим лошадям шенкелей, понеслись во весь опор вперед. Рядом с ними бежали заводные кони, на которых они будут пересаживаться по ходу дела. Далее за ними походным порядком двинулись и мы, оставив в деревне пятерых своих товарищей и восьмерых зулусов, все они поведут караван с награбленной добычей и полусотней пленников на нашу базу, ферму Науде. В этом им помогут рекрутированные тут же, в деревне, чернокожие рабочие и слуги. Мое воинство постепенно тает на глазах.

И скоро позади осталась небольшая рощица, за которой поднимаются дымки покинутого поселка; направо и налево, насколько хватает глаза, простирается бескрайняя равнина, вся покрытая возделанными полями и пастбищами, утыканная кое-где редкими очажками деревьев и кустарников; трава мягко колышется от ветра, а по бездонному небу проплывают пушистые облачка. Крупные серые ящерицы иногда перебегали через дорогу. Прелестные птицы время от времени порхали на ветках придорожных мимоз, перелетая с дерева на дерево. Видневшиеся то тут, то там, обустроенные фермы нами игнорировались, сейчас некогда заниматься подобной ерундой, а ведь некоторые из них были весьма красивые. Да, ну их к черту! Вот еще, дефицитные патроны жечь и время терять!

Пыль, поднятая нашими храбрыми рейнджерами, спецназом легкой кавалерии, впереди на дороге, уже начинает оседать и рассеиваться. Душа моя прямо пела — не знаю почему, но в этот момент я чувствовал себя свободным, исполненным какой-то легкомысленной радости и надежды. "Лейся песня на просторе, не скучай, не плачь жена, штурмовать далеко море, направляет нас страна!" Каждый глоток этого воздуха по ощущениям — солидная прибавка к запасу здоровья; он освежает грудь и нервы, как купанье в свежей воде. Продвигались мы относительно быстро, страна была обжита достаточно хорошо, и если ландшафт тут не назовешь самым красивым на континенте, но он был довольно милым и каким-то домашним.

Скоро (часа через два, проведенных в пути после обеда) мы зашли в очередную английскую деревушку в обрамлении гребенок из мимоз, опять полную бродячих собак и флегматичных британских бездельников в широкополых шляпах — последние все без исключения либо еще дрыхли, празднуя местную сиесту, либо готовились отойти ко сну. А ведь погода еще по африканскому весенняя, температура воздуха еще не достигает и 30 градусов. Адмиральский час во всей своей красе. Детский сад, группа "Ягодка". Англичане так до самого последнего момента не бельмеса и не поняли. Что же, пусть эти британцы готовятся стирать свои трусы. И тут повторилась привычная уже картина, и мы оставили хозяйствовать там десяток зулусов и пару парней из буров, а сами быстро справившись с привычными делами и оставив на их попечение еще десяток встреченных нами на дороге прохожих, продолжали свой рискованный путь. Двигался наш отряд по грунтовой дороге, а впереди, перед глазами, до самого горизонта уходила возделанная равнина, расчерченная посевами сорго и маиса. А ведь еще каких-либо полвека назад здесь в изобилии водились слоны и прочая дичь!

Еще один поселок возник перед нами, когда африканское весеннее солнце уже клонилось к закату. Полтора десятка одноэтажных деревянных домов, судя по кресту на одном из них, там располагалась церковь или миссия. Небольшой универсальный магазинчик, где всегда можно было приобрести рюмку водки, гвоздь или кусок веревки, чтобы подвязать плащ и другие столь же нужные вещи. Большое объявление прибитое над входом в сей храм торговли, гласило: "ДЖОН СМИТ ИЗ ПАРИЖА, ТОВАРЫ ВСЕХ РОДОВ И, ВСЕХ СТРАН". Сразу повеяло настоящей Францией, у хозяина, видимо, необыкновенный ум. Несомненно, что он непризнанный гений, которому самое место в палате для душевнобольных. Также, мой пытливый взор мог наблюдать в поселке хозяйственные постройки, конюшни и овчарни. Неказистые домики для чернокожей прислуги. Тоже ведь подданные Ее Величества Королевы. За пристройками располагались садики, где фруктовые деревья и вечнозеленые растения, густо разросшись, источали приятные запахи и прохладу. Еще дальше, вдоль дороги тянулись поля пшеницы и виноградные плантации. Кое-где можно было заметить огромные загоны для быков.

На верандах многих домов располагались за ужином их хозяева, возможно, многие, из них намеревались провести тут добрую половину ночи. Громко переговариваясь, они пили грог с веселостью людей, уверенных, что разбогатеют как минимум через неделю. Песок в знойной пустыне не поглотил бы скорее этих стаканов спиртного — так быстро выпивали их здешние обитатели. Пьянство и полный упадок морального духа очень характерны для британцев. Где-то звучала народная песня на кельтские мотивы- "Дэнни-бой" или же "Песнь последнего менестреля", я не слишком их различаю. Кое-где веселье еще продолжалось, когда ближайшие английские обыватели с недоумением рассматривали наш изрядно запылившийся отряд. Зачем же так беспокоиться, оставьте свои злобные взгляды, мои люди совершенно безобидны! На самом деле, все не так плохо, как вы думаете. Все гораздо хуже. Не читали они здесь русских народных сказок! А о чем нас заставляет задуматься автор "Спящей царевны"? Что даже, если спать всю жизнь за тысячи километров от цивилизации, и тебя будет охранять дракон, все равно найдется мудила, который тебя разбудит.

Но, кажется, что тут жители не в меру увлеклись такими важными науками, как рисование или игра на фортепьяно. А также бифштексами, одеждой, домом, мебелью и множеством других, не менее необходимых в Африке вещей. Не угадали! Кажется, что этим англичанам головы отливают из чистого монолитного чугуна и никакой дятел не вдолбит туда малейшую мысль о тревоге и опасения. И нигде не видно никого, из той породы безрассудных идиотов, которые следуют своему долгу и очертя голову бросаются в опасность, сгорая от нетерпения сразиться с противником во имя благого дела. Нет, так нет. Что же, мы тут настоящие социалисты, перед нами были равны все: и проходимцы, и аристократы. Пакуем всех! А Ваши драгоценные чернокожие слуги нам же и помогут, с большим удовольствием.

Но сильно задерживаться здесь некогда. У ребят Де ла Рея на счету каждая минута (почему-то именно теперь самоубийственный идиотизм этой моей затеи стал очевиден даже для меня, победа всегда любит подготовку; но главный приз еще пока оставался на кону, а как известно, не уколовшись шипами, розу не сорвешь), так что тут нужно быстро заканчивать и до наступления темноты проехать еще несколько километров. Там, по уверениям нашего проводника, будет располагаться обширная и богатая английская ферма Рагби-крааль, где мы и проведем эту ночь. Хотя и там нас в гости никто не ждет. 

Глава 6

По прибрежной африканской равнине протекает река Тугела (Бычья), она издали похожа на темно-зеленый пояс. За рекой, на север и на сотни миль на восток, до самого моря, простирается Зулуленд — страна зулусов. Река — граница этой страны. Английский берег, согласно направлению движения Земли, высокий, обрывистый, заросший густым оливково-зеленым кустарником, а зулусский — низменный. Но в этом месте располагается переправа Рорка. Река тут мелкая, коричневая и мутная, вода рябит на мелях переправы, оба берега открытые, на ближней британской стороне — расположено несколько каменных зданий, это знаменитый в будущем пост Роркс-Дрифт (Брод Беглеца), преграждающий диким ордам чернокожих зулусов путь в колонию Ее Величества Наталь.

Переправа довольно удобная, в сухой сезон глубина здесь небольшая, легко проезжают даже фургоны. Но и видимость здесь отличная, пройти тут незаметно можно только ночью, а ночью зулусы не воюют. Можно было бы переправиться и в другом месте, но зулусы не имеют плавать. А так днем мимо поста не просочиться, а пока зулусы будут переправляться, борясь с течением, по пояс в воде, английские солдаты могут значительно своей залповой стрельбой уменьшить число нападающих.

Военный вождь зулусов Мкопане (в переводе — Отнимающий) еще раз посмотрел из кустов из за реки на строения английского поста и тяжело вздохнул. Конечно, у него отряд воинов-зулусов в три тысячи человек (да, очень высоко взлетел наш старый знакомый вождь и если бы значение людей у зулусов зависело не от рождения, а от дел, то Мкопане давно бы стал одним из самых влиятельных людей в своей стране), а у британцев там всего 70 солдат. Но в воде британцы сильно проредят его воинство, а стоит ли этот небольшой пост того, чтобы у зулусов сломались об него зубы? Они идут пограбить, угнать огромные стада скота с беззащитных ферм, а тратить время на этот жесткий орешек не хотелось. К тому же англичане с помощью системы флажков или зеркалец на мачте (оптический телеграф), быстро смогут известить своих солдат в соседних фортах и тогда они могут рассчитывать на помощь. Но и возвращаться обратно, не солоно хлебавши, храбрым зулусом не годиться, тогда молодой вождь будет опозорен и насмешек не оберешься. Что же, все как всегда, пусть мудрые колдуны наворожат ему удачу!

Скоро, чуть в отдалении от переправы, над рекой пронесся ужасный вопль, невозможно громкий и долгий, вопль жертвы, которая вдруг осознает, что никакой надежды для нее больше нет. Крик заполнил все небо, доселе неподвижный воздух зазвенел и содрогнулся. Чернокожая жертва вышла к реке, на шее у нее весел тяжелый камень. За жертвой следовала небольшая толпа негров, возглавляемая двумя жрецами в белом, с белой глиной на лицах. Мальчишки несли на голове барабаны и два барабанщика самозабвенно выбивали на них медленный смертный призыв к духам священной реки Тугелы. Духов просили принять жертву и пропустить через реку воинов зулусов без потерь. Многочисленные дудки — вувузелы добавляли шума в эту какофонию. С криками "прими, прими" сильные люди швырнули обреченного к воде, и смертоносное лезвие ассегая рассекло ему горло. Безвольное тело с камнем на шее бросили в воду, и оно быстро скрылось из виду. Радостные жрецы торжественно объявили, что дело сделано, и теперь переправа воинов пройдет как по маслу.

Колдуны в Африке всемогущи. Они прекрасно лечат болезни, диагностируют жалобы пациента и легко определяют, что эти болезни вызваны его заклятыми врагами, бросившими в жертву камешки и прочими раздражителями. После соответствующей церемонии все эти камушки, шипы и даже живые ящерицы бывают разоблачены и наказаны. Также они без труда предсказывают будущее, прогоняют злых демонов, насылают порчу, вызывают дождь, находят воров и преступников, заклинают змей (у которых предварительно удалены ядовитые зубы), изготавливают амулеты на удачу, повелевают духами и обладают телепатией и магией.

Наукой документально зафиксирован случай, когда колдун племени банда однажды на несколько часов опередил телеграф, предсказав за бутылку виски случившуюся смерть жены Пауля Крюгера в лагере для бурских военнопленных на острове Святой Елены в Атлантическом океане. Другой знаменитый колдун искал воду с помощью своих ручных бабуинов, которых он специально кормил соленой пищей и не давал пить. Закончил он свою интересную жизнь в Кейптаунской больнице для душевнобольных. У колдуна всегда сердце леопарда и нрав крокодила. Засуха или дожди, ураганы и молнии- все у него под рукой и он прекрасно знает, как вести себя, если его прогноз погоды окажется верным. Ни для кого не секрет, для чего из могил у трупов крадут половые органы, пальцы, уши и куски человеческого жира. Все используется для изготовления амулетов. Многие трупы остаются не погребенными, потому что родственники умерших надеются их оживить. Но сейчас никакой осечки быть не должно.

На следующее утро тысячи зулусских воинов растекались по берегу реки Тугелы. Здесь река делала поворот, и переправу и английский пост не было видно. He надо будить спящего пса: пес спит, а ты мимо. Многие зулусы захватили с собой своих жен, слуг или рабов. Воинам не терпелось перебраться на тот берег, но великой реки они явно опасались. Некоторые из них, оторвавшись от общей толпы, стали прочесывать берег, они искали лодки, чтобы переправиться тут, в стороне от смертельно опасных английских укреплений. Им удалось обнаружить несколько легких лодчонок рыбаков, каждая из которых могла вынести только одного человека и его ношу. Сколько же времени займет переправа на тот берег сотни воинов? В крайнем случае, в подобную лодку смогли бы поместиться четыре воина, но малейшее необдуманное движение означало бы смерть в воде, для не умеющих плавать зулусов. Эти лодчонки вскоре оставили в покое, поиски продолжались.

Скоро из-за кустов раздались крики восторга, это воины обнаружили большую лодку. Через мгновение они выбежали опять назад к толпе, восемь высоких и сильных чернокожих мужчин с лодкой, гордо поднятых над головами. Они поставили пирогу на берег, и ее окружило великое множество воинов, все они одновременно пытались ей завладеть. Посудину спустили на воду, но скоро возбужденный шум сменился долгим крепнущим криком недоумения. Саму лодку не было видно, столько воинов-зулусов поспешило в нее набиться. При этом только два из них держали весла над головой. Лодка не двигалась, и несколько воинов с берега сильно и неуклюже толкнули ее вперед. Пирога проплыла несколько шагов и остановилась, сразу сев на мель. На берегу раздались возбужденные возгласы, никто не знал, что теперь следует делать.

— Вылезайте! — раздался властный призыв военного вождя Мкопане с суши.

Но зулусов пугала сама мысль оказаться в воде. Один из воинов воскликнул с мольбой:

— Мы же утонем!

Никто не засмеялся над трусом, воцарилась жуткая тишина. Вскоре Мкопане, герой с львиным сердцем, ответил:

— Не утонете, здесь мелко. Если Вы все будете оставаться в лодке, то тогда она не сдвинется с места.

Вняв этому разумному доводу, стоявшие на корме лодки воины-зулусы начали осторожно вылезать. Их выталкивали в спину. Вылезшие быстро убедились в своей полной безопасности, и заспешили к берегу вброд. Оставшиеся в лодке воины поспешили показать своим товарищам и всему миру, что они никогда не боялись реки и смело попрыгали в воду. Стоявшие на берегу зулусы с чувством жали руки своим выбравшимся из воды друзьям, словно это были легендарные герои, возвращавшиеся из опасного путешествия в неизвестность.

В сумятице все позабыли о лодке. Когда спрыгнул последний воин, лодка резко сошла с мели. Ее медленно понесло к середине реки вниз по течению. Лишь один храбрый воин рванул за ней в реку. К сожалению, он был небольшого роста, и вода коснулась его подмышек прежде, чем ему удалось коснуться качающегося на речных волнах суденышка.

— Вернись! — женщина на берегу закричала так горестно, словно призывала своего возлюбленного из глубин подземного царства. Воин был настолько же храбр, настолько и мудр, он быстро вернулся на берег, вняв мольбам любимой женщины. Пустая лодка же постепенно набрала скорость и устремилась вниз, скоро скрывшись за поворотом реки.

На берегу снова начались поиски лодок. Вскоре чернокожие бойцы, искавшие вдали от реки, позвали на помощь. Множество воинов поспешили на этот зов и торжественно вытащили на берег сразу три лодки, намного длиннее, чем первая. Трудно сказать, как долго эти выдолбленные стволы деревьев лежали тут на влажной почве, подвергаясь воздействию термитов. Последние хорошо поработали над днищами долбленок, смешав землю с древесной трухой. Куски этой смеси то и дело отваливались от дна лодок, обнажая там большие дыры. Впрочем, воины зулусы, не особо мудрствуя, тут же вставляли их обратно, замазывая землей.

Начальникам не терпелось переправить воинов на тот берег, и они начали насмехаться над воинами, с опаской стоящими возле этих старых лодок, обзывая их трусами. Все три долбленки спустили на воду, и самые смелые зулусы отважно залезли в них. Там поместилась добрая сотня воинов. Все было готово к переправе, и злость начальников быстро сменилась общим весельем, когда все лодки одновременно отошли от берега. Победа была близка! Сначала все пироги уверенно держались на поверхности, гребцы направляли их на самую середину реки.

Внезапно лодки начали тонуть, но никто из чернокожих воинов не умел плавать. От безумных усилий мутная зеленоватая вода вокруг их темных тел вдруг превратилась в пену. Тонувшие вместе с лодками, обезумев, цеплялись друг за друга, боролись друг с другом. В их воплях чудилось эхо от воплей вчерашней жертвы. Вода скоро поглотила самых могучих воинов, там, где они тонули в воде, еще поднимались пузырьки воздуха, но вскоре эти пузырьки поплыли вниз по течению, лопаясь, и все опять успокоилось. Сотня могучих зулусских воинов исчезла в одно мгновение. Столько трудов и все псу под хвост! Не переправиться! Ничего, на ошибках учатся.

— Парни, что это вообще такое было? — сказал сержант кокни Хилкс, видавший виды опытный солдат, обращаясь к своим товарищам из сторожевого поста, засевших в кустах на британском берегу

Их было десять человек, и все они еще сжимали в своих руках ружья, готовые угостить зулусов огненными залпами, как только те пересекут середину реки. Но ничего этого делать не пришлось.

— Разрази меня гром, если мне доводилось такое раньше видеть- прошептал умудренный опытом сержант — Как там вообще можно утонуть, там же в самом глубоком месте воды только по грудь?

Недоуменно покачав головой и приказав своим парням не расслабляться и глядеть в оба глаза, сержант Хилкс поспешил с докладом об увиденном к своему начальству. Первый этап сражения за переправу у поста Роркс-Дрифт завершился. 

Глава 7

На закате солнца, после бешенной скачки, в которой буры изнурили своих лошадей (несколько из них пришлось даже бросить в дороге) отряд Кооса де ла Рея въезжал в раскинувшийся на берегах небольшой речушки Клип (одного из притоков Тугелы) городок Ледисмит. Город располагался в низине, окруженный кольцом лысых перемежающихся холмов. Вот уж приграничное, Богом забытое место! Сильная засуха 1859 года, поразившая юг Африки и продолжающаяся уже девятый год, которой конца пока не видно, сильно подкосила местных поселенцев, не позволив им выращивать в окрестностях города в планируемых объемах зерно, табак и виноград для производства вина, составляющие основу для местной экономики. Конечно же, скотоводство и выращивание страусов это нисколько не затронуло. Грубых английских Томми (обоих полов) в городке было приблизительно сотни две, вдобавок к ним три десятка британских солдат гарнизона. Немало для крошечного отряда де ла Рея.

Восемнадцать человек, четверо из которых были в английских красных мундирах, собрали по пути сюда на дороге немало недоуменных взглядов праздных британских зевак, на лицах которых так и застыло выражение безнадежного тупого идиотизма. Теперь можно было сильно не спешить, нижний край солнечного диска едва коснулся линии горизонта, и разыграть предстоящую операцию как по нотам. В городке, производящем на первый взгляд унылое впечатление (какая-то жалкая сотня домов, плюс лачуги и хозяйственные постройки) отряд рассредоточился и постарался не привлекать к себе внимания.

Вначале, вперед к форту, по улицам, покрытым толстым слоем пыли, следуя среди одно и двух этажных дощатых домов, разминая уставшие члены, продвигались четверо "британцев" в красных куртках, на вид безоружных, за ними в отдалении тремя различными группами двигалась дюжина штурмовиков в гражданском, вооруженных ружьями. Все присутствующие были умелые бойцы для формирующихся сил специального назначения и секретных операций. Двое коноводов должны были пристроить более трех десятков усталых лошадей, роняющих на землю клочья белой пены, здесь же в городке, у своих дальних родственников и знакомых из буров. Принять участия в штурме британского форта они уже явно не успевали.

Развязка неумолимо приближалась. Несомненно, именно здесь и сейчас решиться судьба Ледисмита (а может и всего похода в целом) — причем решат ее обман, предательство, глупое безрассудство, настоящее безумие и самое идиотское мужество, превосходящее всякое воображение. А главным образом, конечно же, удача и слепой случай.

А вот и не столь старое здание форта, в дверях на входе стоял часовой в пыльном и засаленном красном мундире, с винтовкой в руках, и с наивным любопытством смотрел на приближающихся "коллег". Он был искренне убежден, что здесь он находится в такой же безопасности, как в казармах Конной гвардии в Лондоне. День клонился к вечеру, и скоро уже темные африканские сумерки опустятся на город. Командир форта, поручик Питт Николсон, беспутный малый и весельчак, искренне считал, что пусть какой-нибудь другой идиот тянет его лямку начальника, пока он будет развлекаться, так как все вокруг обязаны пресмыкаться перед ним. Он офицер и должен жить с удобствами!

Себя он относил к людям высококультурным и образованным, но только потому, что хотя и не любил читать, но в отличии от других невежественных английских колониальных офицеров, хотя бы умел не держать открытую книгу верх ногами, и не выдирал оттуда страницы, всякий раз как ему приспичит закурить трубку или сигару. Здесь, в африканской глуши, он с нетерпением ожидал смерти одного из своих английских родственников, который уже слишком зажился на этом свете, чтобы получить свою долю наследства и затем с толком распорядиться полученными деньгами, пустив их на всевозможные удовольствия. Пока же скрасить тусклые будни службы этому бравому офицеру помогала любовница, из простонародья, которая бегала ему за джином в трактир и была широко известна во всех городских кварталах.

Этот доблестный воин уже давно покинул расположение части и отбыл на свою городскую квартиру, которую он снимал у одного местного богатого скототорговца, с которым его объединяла любовь к карточным играм, любимыми обоими до настоящей страсти. Эти достойные джентльмены организовали в Ледисмите местное отделение "Уайтс" (старейший клуб в Лондоне).

Частенько им компанию в этом почтенном занятии (а также в накачивании бренди до состояния риз, с последующим впадением в спячку) составлял и городской пастор англиканской протестантской церкви отец Фадлстоун. Этот святой отец, старый греховодник, был несколько легкомысленен и принадлежал к тому славному племени английских пасторов, что так любят всякий спорт, охоту, скачки и хорошие спиртные напитки. Также он являлся почетным членом Английского общества трезвости, основанного еще в 1847 году. Впрочем, пастор до сих пор считался одним из лучших в округе рыболовов, хотя и имел такой вид, как будто только что восстал из мертвых.

Незадолго перед уходом чернокожий слуга мистера Кремпа (так звали скототорговца, обладающего грацией слона) передал поручику записку следующего содержания: "Закололи пестрого поросенка, грудинку посолили- свиной пудинг и окорока подадут к обеду. Пастор известил, что обязательно сегодня вечером будет". Простота и милая сельская чистота нравов в городе свидетельствовали о том, что большинство горожан до сих пор отдавали преимущество прелестям деревенской жизни перед городской. Счастливая и мирная Аркадия, да и только.

Не дойдя несколько метров до часового, пара переодетых диверсантов незаметным кистевым движением рук одновременно метнули в него небольшие отравленные пернатые дротики с туземным ядом парализующего действия, и тут же ускорились, чтобы подхватить опадающее тело часового и его винтовку, предохраняя их от падения на землю. Их маскарад вполне удался! Несколько черных и белых горожан, озадаченных свидетелей этого странного происшествия, присутствующих неподалеку, застыли в легком недоумении. Мало кто что увидел и понял.

А вот группа из двенадцати бойцов с ружьями, наоборот, перешли на легкий бег. Затащив тело часового во внутрь, Фриц (наш герой уже давно освоил ремесло тайных операций и теперь это был хитрый, стреляный воробей) осмотрел его винтовку- старье, нарезной английский мушкет Энфилда, с серийным номером 2218 (некоторые вещи люди никогда не забывают), но один выстрел все же гарантирован, капсюль и заряд на месте. Фриц передал винтовку своему товарищу назад, а сам быстро расстегнул куртку и достал свой револьвер "Смит-и-Вессон", верные пять зарядов сейчас будут намного лучше. Быстро они заспешили в казарму, где отдыхали британские солдаты. Вот они все внутри форта — замкнутого небольшого мирка, четырьмя углами которого были одноэтажная казарма, столовая, конюшня и плац. На первый взгляд, никого не заметно. На крыше казармы плескался на легком ветру потрепанный, выгоревший от солнца "Юнион Джек". Так, всем туда!

Первым выстрелом Фриц поразил опешившего при его появлении дневального (тот тоже был вооружен) и вместе с друзьями ворвался в жилые помещения, где располагались солдаты Дурбанского полка Ее Величества.

Там, еще секунду назад, у стен, возле двухъярусных кроватей, сняв мундиры, беспечные солдаты расчесывали волосы или натирали маслом ремни и амуницию. Можно было видеть повсюду полуголые белые фигуры, которые только что болтали и смеялись — о тех вещах, про которые всегда так охотно говорят солдаты: о женщинах и офицерах, про казарменные сплетни и про женщин, о пайках и рационах — и снова о женщинах. Вы можете заглянуть в любую казарму любой армии мира — и всегда обнаружите там почти ту же самую картину. Кто-то за чисткой своих сапог еле слышно напевал песню "Красотка из Уиддикомба", но теперь на секунду все замерли, превратившись в "соляные столбы". Полная безалаберность и отсутствие мозгов! Что за бардак!

Загрохотали частые выстрелы, белые рубашки окрасились кровью, помещение заволокло облаком порохового дыма, Фриц закашлялся. Несколько тел рухнули бесформенной грудой на пол. Буры произвели двадцать выстрелов, может быть, человек десять из англичан вывели из строя, может быть, еще столько же было ранено, но теперь с оставшимися в помещении солдатами, они, до подхода подмоги, были на равных. Перезаряжать револьвер времени уже не было, и Фриц стремительно обнажил охотничий нож, теперь все решали считанные секунды. Чем дольше они будут находиться одни в британских казармах, тем меньше будут их шансы на спасение.

Помощь пришла. Коос де ла Рей с основной группой бурских командос был уже на подходе. Ворвавшись в казармы они столкнулись нос к носу с британским дежурным офицером, украшенным пышными рыжеватыми бакенбардами и вооруженным "джерсийским" револьвером, выстрелы раздались почти одновременно, один из нападающих буров был легко ранен в плечо, но и офицер упал пораженный сразу двумя выстрелами, оказавшимися смертельными. Теперь они ворвались в жилое помещение, где уже начиналась рукопашная схватка. Бились грудь в грудь, у многих солдат в руках были табуретки, поясные ремни или ножи. Минута замешательства, в кого стрелять, как различить своих? Они ведь тоже в британских мундирах. Ладно, пока стреляем в белые рубашки, едва ли передовые диверсанты стали сразу раздеваться, а там будет видно.

— Стреляйте по раздетым! Умрите достойно, солдаты королевы! — завопил Коос де ла Рей и первым подал пример, выстрелив в маячившую чуть в стороне белую фигуру (он боялся попасть в своих).

Его почин тут же подхватил молодой, но уже опытный воин из его отряда, бур из охотников, по прозвищу Сурикэ (Мышонок). Его предки-гугеноты прибыли в Южную Африку из прекрасной Франции, почти сразу после отмены Нантского эдикта. Обладатель молодого мужественного лица, худощавого, дочерна загорелого, с большим крючковатым носом, топорщащимися черными усиками и двумя сверкающими голубыми глазами, ни на мгновение не задерживающимися на одном месте — полоснув по тебе, они ускользали и тут же возвращались обратно. Сурикэ вскинул скорострельную винтовку "Снайдер-Энфилд", приложил приклад к плечу, приподнял ствол и произвел четыре выстрела по еле различимым в пороховом дыму дерущимся, настолько быстро, насколько успевал выбрасывать гильзу и перезаряжать. И уложил сразу троих англичан — стреляя по перемещающейся цели, четвертого тоже сильно зацепило пулей. Британцы тут же побросали на пол все предметы и подняли руки над головой.

— Сдаемся, пощадите! — закричали английские солдаты.

— Обыщите их и заприте в каком-нибудь чулане- деловито распорядился Коос. — Да и проверьте все помещения форта, где тут что лежит и нет ли здесь еще каких людей. Выполняйте!

После чего он подошел к первой четверке переодетых добровольцев, уже довольно помятой в прошедшей борьбе:

— Ну, как Вы, живы? Видок у Вас неважный.

Разгоряченный борьбой Фриц осмотрел своих товарищей, на первый взгляд только легкие ранения, синяки и ссадины, пара выбитых зубов и лишь один перелом руки, все в пределах разумного:

— Не тревожьтесь, минеер, жить будем- ответил он командиру, осторожно пальцами прикасаясь к своему лицу, пытаясь на ощупь определить понесенный ущерб.

На полу казармы корчилось с дюжину остолопов-солдат, а один раненый, привалившись к кровати, сжимал окровавленную грудь и упорно звал медиков. Что же, если человек по-настоящему хочет жить, то тут и медицина бессильна. Но этим тоже нужно будет заняться.

— Наберитесь терпения, будьте паиньками, скоро Вами займутся — бросил раненым Коос, ему пока было не до них.

Теперь главная задача у Кооса была продержаться до утра, в первую очередь — нужно утихомирить встревоженных шумом стрельбы жителей Ледисмита. Поэтому четверо буров, накинув британские мундиры и прихватив солдатские мушкеты, заняли посты у входа в форт. На вид они не отличались от английских солдат, к тому же уже наступил вечер, скоро ворота будет нужно закрывать. Да и сигнал тревоги армейские горны не пропели. Но пока нужно отбиться от любопытных горожан. А тут явно без помощи пленных не обойтись, нужно опросить их по одному на предмет сотрудничества.

Времени на психологические игры у него нет, людей придется ломать быстро и четко, может быть даже демонстративно кого-то пристрелить, это хорошо прочищает остальным мозги. Не нужно эмоций, иногда жизненно необходимо побыть мерзавцем. Но, до крайностей дело доводить не пришлось, первый же из вызванных солдат — Джек Раш, рыжий валлиец, напоминавший своей шевелюрой желтый нарцисс (один из национальных символов Уэльса), выразил полное желание сотрудничать с победителями. Впрочем, особенного выбора у него не было.

И вовремя, уже менее чем через полчаса в форт прибежал чернокожий мальчишка, счастливый обладатель ухмылки слабоумного, посыльный от поручика Питта Николсона, которому очень захотелось узнать, какого дьявола тут происходит. Джек-валлиец, вызванный к воротам, нацепив на лицо самую наивную из своих масок, громко заявил, что парни устроили на спор небольшие соревнования по стрельбе, где призом выступает хорошая выпивка. У Джека просто явный дар работать языком! Льготы в плену он себе уже заработал.

Несколько любопытных, огибающихся неподалеку от форта, также привлеченные непонятным шумом (частым треском выстрелов), высказали всеобщее мнение, что уже утром поручик Николсон устроит кому-то из солдат головомойку и в ближайшее воскресение кому-то в форте обязательно быть поротым. (Интересно, что уже тогда у англосаксов существовала положительная расовая дискриминация. Британцы более терпимо и гуманно обращались с туземными войсками, чем с теми, где служили белые. Порка практиковалась в английских частях еще долгое время после того, как была отменена в африканских и индийских). Замять это дело явно не удастся, суровое наказание неизбежно!

Удовлетворенные горожане, злорадно усмехаясь, разошлись по своим делам, эти идиоты, опьяненные ложной уверенностью в своей безопасности, приняли все за чистую монету, потом темнота опустилась на город, ворота закрыли, наступила ночь и весь город погрузился в летаргический сон. Но эта ночь будет бессонной для буров, захвативших укрепленный форт Ледисмита.

А в это время поручик Николсон, пил в кругу своих друзей как беспробудный пьяница или как заправский англичанин: он кричал, стучал по столу кулаком, во все горло распевал застольные песни, затевал ссоры с собутыльниками и вновь мирился. Наконец, он надумал пошвырять в окно бутылки и тарелки, но к этому времени сей подвиг был нашему герою уже не по силам. Спустя десять минут наш поручик уже спал праведным сном младенца. 

Глава 8

Этой же ночью на южном британском берегу реки Тугелы можно было наблюдать следующую картину. После захода солнца, в верховьях реки, там где ее зеленоватые воды извивались среди красивой, очень живописной местности, на луговине, прилегающей к небольшой рощице, остановились несколько путников. Высокие деревья своей густой зеленью, словно зеленым занавесом скрыли этих людей от взоров любопытных. Даже днем они бы могли здесь не опасаться визита нескромных посетителей, но ночью, в столь поздний час, в свете мерцающей неполной луны они могли считать себя в полнейшей безопасности.

Наступила глубокая ночь. Луна, просачиваясь сквозь легкую облачность на небе, слабо освещала этот девственный пейзаж. Полнолуние недавно прошло, и теперь луна теряла свое серебряное сияние. В воздухе не было заметно ни малейшего дуновения. Вокруг царило мертвое молчание, изредка прерываемое "пением" бродячей гиены на водопое.

У небольшого костерка коротали время трое. Молодой зулус в полном облачении воина (здоровый молодец, со сломанным носом и парочкой шрамов), такого же возраста бур, довольно сообразительный и развитый интеллектуально, для сельской местности, наряд которого выдавал в нем здешнего приграничного жителя, и третий, на вид более бывалый человек, ведающий о причинах и следствиях происходящих событий. По его охотничьему костюму, по его длинным русым волосам, по смелым, откровенным и выразительным чертам загорелого лица легко было опознать в этом человеке бура из глубин Африки, одного из тех достойных людей, которые ведут свою непрерывную борьбу с британскими колонизаторами. Все буры в тех краях прекрасно ездят верхом и стреляют без промаха. Они сражаются со всеми черными племенами к югу от Лимпопо…

Его честный и открытый вид располагал к нему людей с первого взгляда. Но этот парень вовсе не производил впечатления человека, излишне дающего волю своему воображению. Наоборот, он твердо стоял на земле. Свое прекрасное современное скорострельное ружье он держал наготове, с пальцем на спусковом крючке, тщательно всматриваясь в чащу кустов, окружающих их стоянку.

Это были посланцы к зулусской армии Кетчвайо, собирающиеся переправиться на другой берег. Бурский проводник вывел их на это место, где по его уверению не встречались британские посты, но все же привычная осторожность взяла верх, и они собирались форсировать реку в полночь. Риск в их нелегком деле полностью исключался. Так что они ожидали.

Перед этим они подкрепили свои силы легким ужином и обшарили окрестности на предмет британских солдат, посторонних зрителей и подручных средств для переправы. Две лошади характерным фырканьем выдавали свое присутствие, привязанные среди деревьев. Тем временем благоприятный момент уже приближался.

Оба бура поднялись, захватили ружья и оставив своего чернокожего товарища у маленького костерка, разделившись, еще раз принялись опять обходить дозором округу.

Спустя некоторое время оба появились из кустов. Молодой бур спросил своего более опытного товарища спокойным голосом, скрывающим, однако, тайное волнение:

— Ну что?

— Все спокойно- ответил охотник — мы пошли.

— Удачи Вам — ответил проводник и пошел к костру, тут он и переночует.

Охотник же вместе с зулусским воином пошли к реке. Бур уверенно ориентировался в темноте, словно бы он различал невидимую дорогу подобно кошке. Вскоре они вышли на берег Тугелы и начали раздеваться. Тут же лежал высохший ствол дерева, он должен был служить им прекрасной опорой в воде. На него пловцы сложили свои вещи и оружие, крепко привязав их веревкой. Зулус отчаянно трусил. Он боялся духов ночи и боялся духов реки. Зулусы по ночам спят, это закон. Духи, или ночные опасные африканские хищники этому причиной, сейчас не важно. Конечно, за последние месяцы зулусский воин несколько раз был вынужден воевать ночью, но великий белый колдун был тогда рядом с ним, и ничего плохого тогда не произошло. Вот и сейчас он также обещал, что поможет им, но действует ли его колдовство на таком расстоянии? С рекой все было еще хуже, он совсем не умел плавать.

Пловцы вошли в ласковую и теплую воду и толкали плывущий ствол дерева перед собой. Скоро вода достигла уровня груди. Тогда зулус обхватил ствол дерева руками, держаться ему было неудобно, ствол так и норовил перевернуться в воде. Охотник поддерживал зулуса и направлял дерево на середину реки. Будем надеяться, что здесь, в верховьях Тугелы, кровожадные крокодилы, как гарантировал их проводник, не водятся. (В конце 20 века внутри одного крокодила, пойманного тут, в Зулуленде, найдут 22 металлических жетона для собак и кольцо с бриллиантом). Вскоре бур поплыл, тихо заскользив по глади вод.

Река здесь была не столь широка, но течение было довольно сильным, их сносило вниз. Ничего, не страшно, при слабом свете неполной луны понять стороннему наблюдателю, что там, в воде такое, было не возможно. Стрелять же по ним в таких условиях точно никто не будет. Переправа прошла успешно, уже через десять минут охотник нащупал под ногами речное дно. Он жестом показал зулусу, что тот может идти сам, но зулус оцепенел от ужаса, вцепившись в ствол дерева. Пришлось толкать его еще какое — то время. Скоро и ноги зулуса стали цепляться за дно реки, и он постепенно начал приходить в себя. И вот оба гонца поднялись на глинистый берег. Куда же теперь идти и где искать зулусское воинство?

Охотник нашел подходящее место и разжег костер, чтобы просушить намоченную одежду и согреть озябшие в воде члены. Зулус понял, что все самое страшное уже осталось позади, и тоже ожил. Скоро он рискнул и схватив лежавшую у огня палку направился к видневшемуся неподалеку одинокому дереву акации. Подойдя к нему, он начал стучать по стволу своей палкой. Здесь, возле воды, звук разносился очень далеко.

Барабаны или тамтамы издавна служили африканцам для передачи сведений на дальнее расстояния. Каждый зулус обладал своим уникальным идентификационным кодом, позволяющим определить от кого именно передается сообщение. Так что зулус несколько раз простучал, что он жаждет встречи с воинами. Барабаны — это телеграф и оркестр африканца, его радио и телефон. Белый человек не может сделать и шагу по Африке, без того, чтобы каждый его шаг не опережала новость о его передвижении. В 1877 году во время знаменитого путешествия Стэнли вниз по Конго был установлен рекорд передачи барабанами данных — более 1600 километров. Теперь оставалось только ждать утра. Сообщение передадут дальше, кому следует.

С первыми проблесками утренней зари, когда Мкопане проснулся, ему первым делом сообщили, что посланцы его союзников — мабуна (буров) прибыли и ждут его на северо-западе. Вождь, внутри, так оставался диким зверем, норовистым, хищным, и осторожным, поэтому он на секунду задумался. Ему казалось, что вся белая раса насчитывает всего каких-нибудь сто тысяч человек (вдвое меньше зулусов), а королева Виктория живет где-нибудь в горах в своем краале. У костра Мкопане, ожидая его решения, сидели двадцать три воина, завернутые в одеяла, которые, чтобы скоротать время, нюхали табак или курили данку, местную коноплю.

Остальное многотысячное войско костров не разжигало, тишину соблюдало полнейшую и, по зулусскому выражению, "воины спали на копьях". "Что же послушаем, что они скажут" — подумал чернокожий полководец и стал собираться к ним на встречу. Увидев, что военный вождь принял решение, воины выколотили трубки, убрали коробочки с нюхательным табаком, подвешивавшееся к мочкам ушей, и прихватив свои щиты из бычьей кожи и смертоносные ассегаи с широкими наконечниками, вскочили на ноги. Уже через полчаса Мкопане вместе со своим эскортом из сотни чернокожих воинов, одетых в зеленые обезьяньи шапки и белые перья полка Тулвана двигаясь легким бегом, словно свора охотничьих псов, неутомимо преследующих добычу, распугивая встречных буйволов, направился на северо-запад по весенней саванне, по направлению к истокам реки.

Несколько часов зулусы провели в дороге, окружаемые мирными картинами африканской природы. Вокруг пели пташки, пасся домашний скот; полоски травяной земли сменялись россыпями камней и немногочисленными мимозовыми деревьями. Наконец, когда день уже клонился к вечеру, они увидели отряд чернокожих воинов бегущих к ним навстречу. Сблизившись с ними, Мкопане понял, что среди встречных есть посланец мабуна, из тех зулусов, что ушли в страну находящуюся за высокими горами, служить белым. Это был молодой чернокожий воин в одной умуче (набедренной повязке) и в ожерелье из бабуиновых клыков. Его он носил с изяществом и щегольством африканского щеголя. Его второй товарищ, белый охотник, не смог бы выдержать такой темп передвижения и остался ожидать возле переправы. Все остановились, усталые люди повалились на землю. Пока Мкопане принимал подробный доклад от встречных воинов, объяснивших ему обстановку, чернокожий посланец буров терпеливо ждал, но очередь дошла и до него.

— Говори! — потребовал Мкопане, всем своим внешним видом излучая величие.

— О инкози (многоуважаемый) Мкопане, Черный буйвол, сотрясающий землю, большой королевский индуна (вождь) Амазулу (людей неба), позволь мне передать тебе мое послание. Великий мабуна (бур) приказал передать тебе, что на второй день, если считать от сегодняшнего, самый дальний форт умлунгу (англичан), этих белых гиен, на священной реке будет взят. Великий мабуна также хочет, чтобы храбрые зулусы переправили там беспрепятственно тысячу своих бесстрашных воинов и помогли ему взять следующий форт белых псов, тот, что около Крокодильего брода. Тогда остальное твое войско сможет легко пройти там и вторгнуться в страну Белых людей с черными сердцами- торопливо доложил ему посланец.

— Как твое имя? — поинтересовался Мкопане, пока обдумывая услышанное.

"Риск, конечно, тут есть, но бывают случаи, когда приходится рисковать и самым осторожным. Конечно, броды в верховьях реки не удобные, течение там сильное и зулусы не любят там переправляться, но когда воины на войне пекутся о своих удобствах? К тому же если я успешно и без особых потерь перейду реку и захвачу броды, то ко мне могут присоединиться и другие военные вожди и я смогу возглавить, страшно представить, шесть или семь тысяч воинов"-подумал он.

— Меня зовут Сильвана (дикое существо) — ответил польщенный зулус, тем, что вождь благородной крови хочет узнать имя умфагозана (низкородного человека).

Мкопане пока продолжал размышлять, если все задуманное удастся, то через три дня его войско переправиться и тогда уже через неделю на расстоянии пяти пеших переходов к югу от реки Тугелы и не останется ничего белого и живого. Белый человек в этой стране окажется в такой же опасности, как овца, преследуемая целым прайдом голодных львов. Но никогда нельзя щадить слабого врага, ибо, если он станет сильным, тебя он не помилует.

— Хорошо, да будет так- величаво сказал черный полководец- я сам поведу тысячу своих самых лучших воинов. Воины, готовьтесь к великой войне — последней войне между белыми и черными! Говорю я Вам: я перебью всех этих ничтожных белых людишек; мои импи (отряды) сожрут их с потрохами. Я сказал!

И скоро гром тамтамов раздавался над окрестностями, распугивая диких животных и птиц. Мкопане вызывал на северо-запад, к верховьям реки Тугелы тысячу отборных зулусских воинов, полк Умситую, отличающихся своими черными щитами и черными перьями. 

Глава 9

В тоже утро, когда военный вождь зулусов Мкопане собирался встречаться с посланцем буров, их воинство уже входило в городок Ледисмит. Крохотная армия из чуть более двух сотен человек, включая полтора десятка черных головорезов. День был чудесный, было очень тихо, казалось, природа уснула, нежась в лучах весеннего африканского солнца. Этакое затишье, повисающее над городом, в ожидании грядущей бури.

Город Ледисмит сам по себе — жуткая дыра. Настоящее крысиное гнездо! Ничего, видали мы и похуже. Городок встречал нас полупустыми улицами, те немногие люди, что не спрятались по домам, собирались в маленькие группы у дверей своих домов или по углам улиц; над всем городом сгустилась какая-то зловещая атмосфера, редкие прохожие передвигались быстро, но почти бесшумно, все говорили в полголоса. Жизнь замерла, весь мир, будто прислушивался, только не понятно к чему. Похоже, что англичане спинным мозгом почувствовали, что дело может дойти до кровопролития. Кое-кто из самых осторожных горожан, даже попытался смыться из города, но мои конные разъезды уже заняли позиции на всех выездах из города, и таких "умников" останавливали под угрозой оружия и задерживали.

А вот и именитые люди этого города, встречают меня, любимого. Вся правящая клика налицо. Добропорядочные, уже сильно хлебнувшие спиртного английские тори определенного склада, как обычно настолько преисполненные энтузиазма, что уже не в силах выразить его словами. Один бравый британский офицер в помятом мундире, и с непропорциональными асимметричными каштановые бакенбардами, следы вчерашних "излишеств" легко читались на его лице, похоже, что это один из тех типичных колониальных офицеров, что до сорока лет занимаются пьянством на жаре, а после сорока лет они уже развалины, передвигающиеся исключительно с помощью инвалидного кресла. Таких здесь называют "мусор из Эддискомби", по названию второсортного пехотного военного училища, расположенного в Индии, то есть в колонии, а не в метрополии.

Сейчас он был напыщен как петух и стоял с видом важного лорда, или же принца Альберта, высоко задрав нос. В мозгу явно одна извилина, да и та прямая. Этот прирожденный тупица, и непревзойденный идиот, одарил меня своей жалкой улыбкой. Он был еще большим болваном, чем казалось на первый взгляд! А впрочем, здесь у англичан все такие, будут массово изображать собой мишени, в своих приметных красных мундирах, ярких, как задница павиана, словно лишенные нервов олигофрены, и прогуливаться под прицельным огнем снайперов, протирая стеклышко своих моноклей.

Хотя, если не придираться, то офицер был не так уж плох: 1,80 метров роста, хорошая осанка, еще сохранявшие правильность черты лица, холодные мутные серые глаза, с красноватым оттенком и стойкий запах перегара. Гусар, да и только! Другое дело, что для своего небольшого чина он был уже не молод. Думаю, что он почти лет на двадцать моложе меня, но выглядели мы с ним почти ровесниками.

Рядом с ним стояли его верные собутыльники, англиканский священник, из той славной породы деревенский пасторов, что беспрестанно хлещут водку, так что в коротких промежутках между сном и пьяным ступором у них остается совсем немного времени на всякие рассуждения, и какой-то местный краснорожий олигарх, торгаш с толстым задом, раскрасневшийся так, будто его вот вот хватит удар. На вид он был откровенно туп и, возможно, способен на вспышки беспричинной ярости. Прибавьте к этому, еще и огромный лиловый нос в табаке, и полный портрет этого столпа здешнего общества возникнет перед Вашим взором. Но о вкусах не спорят, те же французы говорят: "Длинный нос лица не портит."

Я поспешил представиться местной городской элите Ледисмита, широко зевающим во весь рот господам, и сразу же развеять все их опасения.

— Разрешите представиться, чиновник для особых поручений Сонни Росс, прислан с Даунинг-Стрит с инспекцией в Наталь по вопросу демаркации границ — бодро отрапортовал я, с высокомерной миной, изображая большую шишку и вливая яд в уши этих слабоумных. — Меня сопровождают люди из моей экспедиции!

Кем мне только не приходиться здесь представляться, и принцем Датским, и вором Багдадским. Порукой мне в том, мое честное слово! Впрочем, некую излишнюю уверенность мне придавали их тупые физиономии с разинутыми от удивления ртами. В глазах офицера я прочитал полный разрыв шаблона. Да, не похож я на шотландца, но кто его знает, каких авантюристов нанимает туманный Лондон для своих тайных нужд? Да и не отличаются британцы особо пытливым умом, недаром же их хитроумный Джеймс Бонд, первым делом всем встречным и поперечным рассказывает, что он агент жутко секретной службы и никто его никогда не подозревает. Или, как там говорил ирландец Оскар Уайльд: "Английский здравый смысл — унаследованная глупость отцов". Сказка, конечно, ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок.

— Поручик Питт Николсон, к Вашим услугам- промямлил офицер. Сомнения все же его не покидали. Вид у меня был самый, что ни на есть разбойничий. Мистер проницательность! Он таращился на меня словно сова на дневном свете.

— Можем мы с Вами где-нибудь поговорить тет-а-тет- спросил я, и тут же обратился к священнику:

— Святой отец, будьте так любезны, соберите своих прихожан через час в церкви, мне нужно будет сделать Важное объявление. Кое-кому могут снизить налоги.

Вам мои принципы и идеалы известны, англичане соберутся в своей англиканской церкви всем скопом и безоружные, вот там и будет самое удобное местечко, чтобы их стреножить. Проделаем простой, но грязный трюк. Убьем всех зайцев одним ударом. Сцены, полные истерики, меня не пугают. Буров там не будет, они упоротые кальвинисты, у них своя голландская реформаторская церковь, так что, в крайнем случае, туда забредет лишняя парочка цветных мулатов. Что же касается оскорбления прав верующих, то у англичан не привычное нам христианство, а просто обычная секта "АЦ". То, что уже мертво, умереть не может. Недаром они выбрали главой своей церкви короля Генриха VIII, явного сумасшедшего дегенерата и сексуального маньяка. А также автора скабрезной популярной песенки "Зеленые рукава". Естественно, что и все члены этой секты должны обладать подобными же принципами, так что Господь меня не осудит.

— Да, конечно. Монархия и христианство! — наперебой заговорили офицер и пастор, при этом офицер добавил, что будет счастлив угостить меня рюмочкой неплохого портвейна, который обходится ему по шесть шиллингов за бутылку.

"Знакомый лозунг" — промелькнуло у меня в голове- "Только у нас он звучал так: Самодержавие, православие и народность. Несомненно, что Российская империя строилась как бледная ксерокопия империи Британской. Правящая клика давно согласилась с ролью младшего партнера, вытаскивающего для своих хозяев каштаны из огня. При этом напрягать себе голову даже в мелочах они не любят, если что им понадобится, то беззастенчиво позаимствуют все на острове, от государственного гимна "Боже, царя храни" и до подобных политических теорий. Полная нищета мысли и духа!"

— Честь имею — попрощался я с пастором и олигархом и пошел вслед за офицером к нему на квартиру.

Верный Отто следовал за мной держа на поводу наших коней. Я же тем временем пытал британца на предмет, какие тайные вертепы порока существуют в этом городе (чтобы найти с ним общую тему для разговора). Пришли.

Стены и пол были толстыми и надежными, а потолок мог выдержать прямой удар торнадо. Окон в его комнатах почти не было, да и жарко было бы от солнца. А кому нужен свет, тот мог отворить дверь. Оно, как видите, просто, первобытно, по-африкански. Мы вошли в гостиную, маленькую, бедно убранную, с портретами королевы Виктории и принца Альберта в парадном костюме ордена Подвязки. Августейшая особа, в реальной жизни мелкая и злобная тетка, была запечатлена в полный рост в день своей помолвки: цветущая юная женщина, увенчанная короной Британской империи, и даже глуповатый принц-консорт выглядел здесь вполне приличным человеком. Виднелось несколько бутылок, похоже, уже пустых. Я с ходу окрестил берлогу англичанина "Домом скорби". Довольно притворства, пора заканчивать.

— Не разберу, кто автор этих замечательных портретов? — спросил я быстро сунув руку за револьвером.

Николсон бросил быстрый взгляд на картины и задумался, может это вылетело у него из головы, а может он этим не интересовался вовсе. Я же тем временем достал свой немаленький и тяжелый "Кольт-Патерсон" и обрушил его рукоятку на голову этого недотепы. У меня один маленький недостаток: я не умею общаться с дураками. Он не ждал никаких проблем. К моему глубокому удивлению, британец вскрикнул, но остался стоять на ногах. Похоже, что его чугунная голова могла без труда пережить столкновение с пушечным ядром. К моему счастью, все же он пребывал в неком состоянии нокдауна, поэтому пока не начал дергался. На секунду мне показалась, что из носа врага вырывается пар, как у разозленного быка из детской книжки.

От испуга я со всей силы ударил его еще раз, хорошим ударом правой руки. Черт, больно-то как! Напрочь отшиб себе руку, теперь она будет болеть. Офицер еще раз коротко вскрикнул и опал как озимые. На затылке ссадины, скальп немного пострадал, но крови немного. Здоровый жлоб, пора заканчивать мне лезть в первые ряды героев, могло бы все закончиться и печально, будь он настороже. Кулаки-то у него как здоровые куски окорока. Время одиноких джигитов, одиноких всадников должно уже остаться в прошлом. "Главное достоинство храбрости — благоразумие". Но, на войне и в бизнесе порой просто необходимо иногда самому пачкать руки.

Я выглянул наружу и позвал к себе Отто.

— Свяжи ты этого борова и привяжи к кровати, а то я об него всю руку зашиб- попросил я, и с досады двинул по лежащему телу британца сапогом — Что там с фортом слышно?

— Все нормально, минеер, наши вчера его взяли. Подробности пока не знаю. — ответил мне Отто, связывая британца его же кушаком.

— Хорошо, пошли кого-нибудь, пусть пригласят сюда Фридриха и Кооса, пора определиться с дальнейшими нашими планами- высказал я свою просьбу, баюкая ушибленную руку.

Пока я перевязал свою больную руку носовым платком и примостился на кровати, пришел Фридрих. Мы обсудили с ним наши дальнейшие действия. Дел невпроворот, англичан в церкви повязать, конные пикеты дальше по дороге на Питермарицбург разослать, город обыскать, для британского форта на реке Тугеле Вест-Дрифт войска послать, окрестные фермы обшарить, наш обоз дождаться и распределить. А ведь еще нужно завтра провести обещанный съезд Фольксраада буров Наталя в городе, к нему подготовиться, а сегодня, во второй половине дня, попробовать созвать совет местных чернокожих вождей. Добровольцев буров к себе привлекать, чернокожих работников нанимать, ценности конфисковывать. Голова идет кругом, а люди устали и нужно обязательно отдохнуть. Что быстро делается, как правило, недолго держиться. Если широко шагать, то штаны можно порвать, а мы уже набрали такой темп, что инерция не позволяет нам остановиться. Как легко и просто я, частенько, в мыслях разрешал все задачи, которые, на проверку оказывались весьма трудновыполнимыми.

Пока обсуждали все эти вопросы, пришел улыбающийся Коос де ла Рей.

— Жив! — радостно закричал я и заключил героя в свои крепкие объятья- Рассказывай, как все прошло?

— Мы застали "красные куртки" со спущенными штанами- засмеялся молодой бур.

Де ла рей начал рассказывать нам тонкости прошедшего штурма британского форта, заново переживая события вчерашнего вечера, опасности и пролитую кровь. Дела тут происходили горячие. Хорошо то, что хорошо кончается.

— Что ж, Вы славно повеселились- искренне засмеялся я, скинув груз уже отработанных забот с плеч.

Потом мы все еще раз прошлись по нашим планам. Договорились так, Фридрих сейчас займется британцами в церкви, потом городом и окрестными фермами, а Коос отберет среди буров полсотни наиболее крепких парней и отправит их брать британский форт на Тугеле, сам же он мне необходим здесь для проведения парламентской сессии. Заодно будет приглядывать и за нашими разъездами на дороге в Питермарисбург. Как-то так. Я же несколько устал и попросил Отто найти мне каких-нибудь английских или местных газет. Немного отдохну, почитаю, а потом встречусь с чернокожими авторитетами. Пленных, включая незадачливого Николсона, этого вонючего козла, пока разместим в форте, как наберем здесь новых бурских и чернокожих добровольцев, так отправим их обратно в Александерштад, а пока пусть с горожанами поработают зулусы, попробуют выжать из здешних горожан немного деньжат. Стальные иголки так легко вонзаются под ногти. Городок небольшой ни банка, ни арсенала тут нет. Может быть, в почтовом отделении наличность какая найдется?

Англичанина растолкали (при этом он ругался так, что вполне мог давать платные уроки сквернословия для моряков и кондукторов омнибусов) и увели, газеты мне разыскали. Так, что там в мире твориться?

Основное внимание газетчиков привлекли сплетни из Лондона. Пишут, что по всем признакам кабинет премьер-министра Дизраэли назначенный в конце февраля этого года долго не протянет. Уже ходят слухи о его грядущей отставке. Мне так это без разницы. Политики приходят и уходят, а британская политика остается неизменной."Слово джентльмена" значит не более чем шепот на ветру, Бритты — мастера расписываться вилами по воде. Великобритания это просто бешеная собака, с которой нужно разобраться, и тогда у бесноватого ефрейтора Гитлера перед глазами не будет примера для подражания.

Умер Джеймс Браднелл, седьмой граф Кардиган (1797–1868) — знаменитый английский военачальник, участник Крымской войны, туда ему и дорога.

Во Франции разброд и шатания. Там принят закон о свободе печати, устраняющий предварительную цензуру, но усиливающий наказания за "проступки" против власти и передающий решение вопросов о наказаниях из судов присяжных в исправительные трибуналы. Следом другой закон, разрешавший публичные собрания, но дающий администрации и полиции неограниченные возможности их запрета. Ничего, недолго Вам осталось веселиться.

В Австро-Венгрии, после поражения от Пруссии, все никак не успокоятся, волнения продолжаются. Теперь заключено венгеро-хорватское соглашение, по которому провозглашалась государственная общность Венгрии с Хорватией, Славонией и Далмацией. Хорватии предоставлена внутренняя автономия.

Больше всего от Австро-Венгерских неприятностей выиграла Румыния. Австрийцы уже готовились их аннексировать, а теперь все, поезд ушел. Собрание румынской интеллигенции в Клуже распространило "пронунциаменте", в котором отвергло унию с Австро-Венгрией и заявило об опасности, угрожающей "румынской нации, языку и религии". Потом, в Австро-Венгрии принят закон признающий самостоятельность румынской православной церкви, её равноправие и автономию.

Болгарские повстанцы Стафан Караджа и Хаджи Димитр переправились из Румынии через Дунай в Болгарию, для освобождения её от власти Османской империи. Но быстренько потерпели сокрушительное поражение у Вишовграда. На следующий день после сражения турками взят в плен один из руководителей болгарских повстанцев Стефан Караджа. Позже, близ горы Шипка разбиты турками остатки болгарских повстанцев. Пишут, что их руководитель Хаджи Димитр тяжело ранен. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.

Кассиус Клей, оказывается это не чернокожий боксер Мухаммед Али, а американский посол в России.

Из мира моды прочитал заметку гуру стиля Чарльза Уорта о продолжающимся противоборстве "клетчатых" брюк с "полосатыми".

Напечатан отрывок из романа о приключениях Тома и Джерри! Автор Пирс Иган (1772–1849) роман называется "Жизнь в Лондоне". Там действуют молодые повесы-бузотеры, популярные английские персонажи, чьи имена и способность наэлектризовать атмосферу вокруг быстро стали нарицательными.

Так, пока изменений с моим прошлым миром нет, вот и славно. Да и А. Эйнштейн утверждает, что различие между прошлым, настоящим и будущем, это всего лишь иллюзия. Займемся пока насущными делами. Англичан в церкви повязали и теперь пытались разместить в форте. Но слишком много там уже пленных скопилось, целая толпа: жители городка, солдаты форта, прохожие, прихваченные нами по дороге. Прямо какой-то стадион Сантьяго, времен диктатуры Пиночета. Пора срочно проводить первичную сортировку и отправлять солдат и прочую белую рвань в Свободное Оранжевое государство, поработать на моих приисках. А то придется сотрудничать с кем-нибудь из англичан, чтобы устроили себе здесь стандартный концлагерь, они в этом деле большие специалисты.

И вообще, как только мы немного расслабились, то возникло такое впечатление, что белая полоса удачи уже прошла. Правда, настала не черная, а какая-то серая. Главное, что теперь наступила гораздо более опасная стадия игры. Вероятность благоприятного исхода там невелика.

Потом, пленных много, а денег мало, богатые горожане держали свои капиталы в банке Дурбана. Пятьдесят человек, чтобы брать форт у Тугелы мы с трудом набрали. Четыре десятка буров, которые подчинялись только своему командиру Дэвиду Ван Яарсвельду, крепкому и решительному мужчине, и пятеро моих спецназовцев немцев во главе с Гюнтером, и в придачу к ним два снайпера из отряда Тома Рваное Ухо. Буры наотрез отказались подчиняться чужаку Гюнтеру, а в таком деле нужно единоначалие. Коос де ла Рей еле уговорил буров согласовать с Гюнтером свои действия и работать в тандеме.

С местными городскими бурами тоже засада. Пока из семидесяти человек, проживающих в городе, (в том числе более двух десятков мужчин), удалось уговорить работать с нами (да и то за деньги) только двоих. Все надежды на завтрашнее заседание Фольксраата, посланцев с приглашениями на съезд на бурские фермы мы уже отправили. Заодно направили и два десятка человек прогуляться по окрестным фермам, привести нам еще англичан. Еще сорок человек конников направили на дорогу на Питермарисбург. Им тоже поставлена задача: прохожих сортировать, нужных нам отправлять, за британскими военными передвижениями следить. Если учесть, что в городском форте мы оставили охранять пленных тридцать пять человек, включая зулусов, то вы легко можете посчитать, что у меня под рукой сейчас всего полсотни людей на все про все.

Встреча с чернокожими также закончилась ничем. Чернокожих слуг в городе чуть более двух сотен, но предметно говорить не с кем. На мою встречу с чернокожей элитой пришли: один садовник-огородник, утверждающий что он сын вождя (но необходимого обруча у него не было), два мерзких и вонючих колдуна-знахаря (один с ручной зеленой змеей, по его утверждению это была смертоносная зеленая мамба, а другой, явный специалист по пирсингу, судя по рекламным кольцам в носу и ушах, хвастался своим ручным скорпионом), и дюжина лыбящихся во все зубы негритосов для массовости.

Конечно, я все же задвинул речь, что революция свершилась, власть переменилась, и теперь для чернокожих людей наступит полное процветание, если они будут сотрудничать с нами, но на выходе получил пшик. В ответ мне эти уважаемые негры рассказали свои фантазии, насколько ужасными и могущественными являются их племена. Добавлю, что один из колдунов за два шиллинга предложил мне посмотреть, как он будет глотать свою змею живьем. Недаром же у буров есть поговорка: "Увидишь колдовство- окати колдуна кипятком".

Единственный плюс — нанял четверых негров нам здесь помогать и известил остальных, что на моих приисках очень хорошо платят. Пусть вожди местных лала знают, что тот вождь, кто направит мне сотню чернокожих получит от меня фунт в качестве подарка, за две сотни — два фунта, а за пять сотен соответственно пять. Работников кормлю и плачу им жалование я сам.

Да, еще чернокожие сообщили мне, что буры (то есть мой Ринус) взяли Лоренцу-Маркеш (то есть Мапуту). Эта новость прошла по каким-то местным чернокожим каналам. С одной стороны это хорошо, а с другой, ничего еще там не кончено, сейчас упрямые португальцы просто так города не отдают. Они цепляться будут до последнего, так что еще не раз придется с ними сражаться. Вспомнилось, что когда Генрих Мореплаватель пытался захватить у мавров Танжер, то португальцам не повезло, их войско было разбито и брат Генриха, Фернанду попал в плен. За жизнь и свободу брата у Генриха требовали отдать ранее захваченную им Сеуту. " Режьте, — спокойно ответил Генрих маврам- "ибо португальцы не отдают города."

Прибыл обоз и после необходимого мелкого ремонта последовал дальше. Две наши пушки отправились по дороге к британскому форту на Крокадал-Дрифт (Крокодилий брод). Так как снарядов у нас всего осталось семь штук и форт Ледисмита пал без орудийной стрельбы, то пусть расстреливают все снаряды там и отправляются обратно, от греха подальше. А снаряды я себе еще доставлю потом из Европы. Соответственно повозки с пулеметами Гатлинга, адские мясорубки, отправились на дорогу с Питермарисбургом. Опять же на охрану разделившегося обоза пришлось отправить еще десяток человек. Люди у меня тают, как снег на весеннем солнце. 

Глава 10

На следующий день проходило заседание Парламента Республики Наталь. Солидные умудренные опытом отцы семейств, мужчины средних лет и восторженные юнцы уже с утра начали прибывать в город. И сразу же отправлялись в голландскую церковь, где проводили время за молитвой. Туда же подтягивались и горожане голландского происхождения Ледисмита. Я пользуясь предоставленной возможностью, пытался предварительно пообщаться с бурскими авторитетами на полях конгресса. Разговаривал, убеждал, спорил, представлял им Фридриха Фон Весселя (вот Вам, целый президент республики Алмазных полей).

Но наткнулся на стену отчуждения. Я не был "своим" и меня старательно оттирали в задние ряды. В местных бурах я чувствовал ревность, это чувство было подсознательным — первобытный инстинкт, требующий охранять свою территорию. Сами разберемся, сами проведем свой Фольксраад. Коос де ла Рей для них тоже не был значимой фигурой, слишком уж молод и беден. Так что максимум, чего мне удалось добиться это выступить с докладом, как ответственному за международные связи, и также присутствия Фон Весселя, как президента соседней страны, и нескольких моих людей, которых благодаря их родственным связям пригласили поучаствовать в заседании. Все остальное местная верхушка брала на себя, от местных присутствовать будут почти сорок делегатов.

Ну, и черт с Вами! Можно подумать мне больше всех надо. Займусь своими делами, а Вы варитесь в собственном соку. И я, дав команду де ла Рею вербовать мне как бойцов, так и возниц, отбыл на квартиру Николсона привести свои мысли в порядок. Понадоблюсь, позовут. Итак, что мы имеем на текущий момент.

Мое вторжение проходит успешно, Ледисмит и все северо-западные области англичанами уже не контролируются. Пленных у меня уже больше трех сотен, пора этими силами разрабатывать новое месторождение. Скорее всего, это будет Витватерсранд, золото мне сейчас нужнее. Нелегальный золотой прииск обычная классика жанра. Золотых монет из банков Кейптауна на такую толпу не натаскаешься. Если мои люди возьмут форт Вест-Дрифт и пропустят зулусов внутрь страны, то разразиться настоящая катастрофа. В Дурбане и Питермарицбурге у англичан не более 400 солдат и эти города они полностью без защиты не оставят. Остальные войска ограняют форты на зулуской границе.

Значит, более 200 солдат на меня не отправят, а с ними я как-нибудь справлюсь. Тем более, что командование я сохраняю в своих руках и с бурскими фюрерами мне согласовывать ничего не нужно. И тогда вся страна, за исключением пары городов и нескольких фортов останется в моей власти. Теоретически, британцы смогут набрать ополчение в 1500 человек, но практически такую толпу им не собрать, в лучшем случае это будут отдельные разрозненные отряды. Настанет веселье, в котором каждый будет искать себе союзника, и тогда буры будут умолять меня хоть немного задержаться.

Меня здесь совсем не ждали. Британские умники профукали мое появление и теперь их ждут огромные неприятности. Отчего-то мне сразу вспомнился характерный вопиющий пример британского идиотизма. Случай первого применения химического оружия англичанами. Это была одна из самых больших катастроф первой мировой войны.

В апреле 1915 года немцы впервые в мире применили отравляющие газы под Ипром и весьма успешно. Они уничтожили при помощи газообразного хлора тысячи французских солдат. Месяцев через пять британцы, также принявшие на вооружение отравляющие газы, задумали нанести ответный удар. Англичане хотели заставить немцев покинуть окопы и отступить в битве при Лоосе (неподалеку от Бельгийской границы). В тщательной подготовке, казалось, что все было предусмотрено, но на редкость умное британское командование, почему-то полностью проигнорировало предупреждение метеорологов (вот еще, ради каких-то штатских изменять уже согласованный план операции).

Англичане выпустили более 100 тысяч тонн отравляющего газа хлора из подвезенных на позиции тысяч цистерн, в надежде, что ветер отнесет хлор на позиции немцев. Но ветер, как и предсказывали метеорологи, изменил свое направление и вернул этот газ в британские окопы. Это была настоящая катастрофа, грандиозное поражение, полный разгром -2 миллиона английских солдат пострадали от воздействия газа, 50 тысяч из них погибло. Почему-то этот случай всегда всеми стыдливо игнорируется и замалчивается. Этого ведь не может быть, мудрые англосаксы не могут так ошибаться!

И это не первый такой случай! Тут же можно вспомнить и легендарных английских армейских болванов, не умеющих пользоваться обычными печками и массово погибающих от воздействия угарного газа во время Крымской войны.

Настоящие обезьяны с гранатами, маргиналы из мира людей. Интересно, если бы Британские острова не располагались вблизи Европейского континента, сумели бы проживающие там белые дикари достигнуть хотя бы уровня примитивных племен тропической Африки?

Я конечно совсем не гений, но с такими ребятами иметь дело одно удовольствие, главное, не играть с ними в поддавки и все будет прекрасно.

А вообще, может, хватит корчить из себя Наполеона и пора заняться делом? Лучше бы посидел у себя дома в Александерштаде, повспоминал, что еще можно изобрести. Тем более, что нехорошо такое хлебное место надолго оставлять на других людей. Алмазы, имеют свойство появляться и исчезать, лишь для того, чтобы блеснуть вновь в различных драмах, чаще всего окрашенных в трагические тона. Так, по моему, метко сказал какой-то знаменитый убийца в камере смертников в тюрьме Кимберли. Люди шли на виселицу, но украденные камни все равно не отдавали. Тут и святой соблазнится.

У меня, конечно, там люди друг за дружкой присматривают, но вот беда, почти все они немцы. Заместитель по хозяйственной части Генрих Шульц, главный инженер Герхард Хайнце, начальник тайной полиции Ганс Шмидт. Срочно нужно разбавлять их русскими, хотя бы на уровне заместителей. Скоро должны набрать рабочих в Российской империи и из Турции приедут казаки некрасовцы. Пока же можно посмотреть кандидатов в русской колонии в Кейптауне. Конечно, в основном там собрались беглые матросы с проходящих мимо кораблей, уже позабывшие русский язык, но все равно люди там боевые, рисковые, на дядю до старости работать они не захотели бесплатно, получая лишь плети и зуботычины, так что они ничем не хуже замшелых тупых служак. А к моим немцам нужно будет перед своим возвращением послать кого-нибудь из новеньких, под видом купца, которому очень нужны алмазы.

Теперь про изобретения. Динамит это конечно прекрасно, но нужны еще какие-то преимущества. Но сколько я не ломал голову, туда лезла всегда какая-то ерунда. Темная материя, графен, и звезда смерти. Еще ДНК и "Три-Д" моделирование. Память — коварная штука. Что за мусор собирается в голове у человека? Откроют скоро эту ДНК, когда будут изучать человеческий гной, обычная кислота.

Хорошо, не помню я как и что изобрести, но что-то я все помню? Сексуальную революцию? Опять не то. Вот рождается новая сверхдержава — Германская империя, куда там можно будет вложиться? Помню, были металлургические концерны Тиссона и Круппа (а мне им есть, что предложить- алмазные резцы для высокоточных станков, алмазные отрезные круги и алмазные абразивы), отличная оптика Карл-Цейс из Иены (а чем лучше всего шлифовать линзы- алмазным абразивом), анилиновые краски и вообще химическая промышленность. Еще Даймлер, Бенц, Дизель и Баварский моторостроительный завод, но до всего этого еще точно, как до Китая раком. Еще вспомнил обувную фабрику Батя из Праги, но он тоже, кажется, раскрутился только в первую мировую войну. Можно будет спекулировать французским государственным долгом, но до этого момента ожидать еще тоже больше года.

Словно воздух, мне нужны нормальные пулеметы, но Максим будет конструировать их только лет через пятнадцать, целая вечность. Конечно, многое я помню из устройства автомата Калашникова: пружина, газоотводная трубка и так же из пулемета Максима: охлаждающий кожух, металлическая лента для патронов. Может быть, хороший оружейник сможет улучшить картечницу Гатлинга? Кто там сейчас хорошие оружейники? Не помню, если судить по дорогим охотничьим ружьям и отбросить англичан, то на слуху имена немцев Тимпле, Леуэ и Шлегемильх, французы Шейдер и Поттэ. Может быть, кого можно привлечь? Хотя едва ли, все они национальное достояние своих стран, та же итальянская семья Беретта делает оружие уже почти 400 лет. Но поспрашивать можно. Ах да, еще помню немцев братьев Маузеров и бельгийцев братьев Наган. Они, кажется, должны начинать как раз примерно в эти годы. Будем думать.

Так есть еще такое чисто русское изобретение как минометы. Я читал, что во время русско-японской войны, когда Порт-Артур был в осаде, и снаряды к пушкам отсутствовали, их сделали буквально на коленке. Морских мин было в избытке, так как флот в очередной раз проявил себя не лучшим образом, вот их и начали метать во врага на суше. Там нужны устойчивая тяжелая плита, труба в качестве направляющих, штырь, чтобы накалывать взрыватель мины, и сами мины — чугунные пустотелые болванки с крылышками для устойчивого полета. Чем их набить, всегда можно придумать. Арабы в мое время делали нечто подобное в домашних условиях. Главное, что раньше никто до этого не додумался, а потом все армии мира взяли минометы на вооружение. Так что и сейчас можно что-то такое сделать, а потом разобрать и заказывать по частям, без страха, что кто-то догадается, что это новое оружие.

Так, что там далее. Особенно, с учетом господствующего у Великобритании флота меня интересуют морские мины. Что я знаю о них? Морские якорные мины успешно применялись как во время Крымской войны, так и во время гражданской войны в США. Но там целая морока: выставлять глубину, электрический провод, гальванические батареи. Впрочем, тут я не эксперт. Взрыватель Нобеля сейчас это маленькая стеклянная ампула в фольге. Нажимаешь, ампула разбивается, кислота проливается на бумагу, пропитанную селитрой, огонь разгорается, бум! Наверное, так можно создавать и фугасы нажимного действия. В воде дело конечно хуже, но, кажется, там используется подобный принцип, только там не огонь, а электрический ток, когда нажимаешь и кислота проливается в батарею. Предохранитель — кусочек сахара между проводов с пружинками. Вода разъедает сахар и мина встает на боевой взвод. А выставлять мины можно автоматически. Катушка разматывает стальной трос, мина закрепляется на якоре и когда вода разъедает пачку соли, то на освобождает заведенную заранее пружину (взводить ее можно ключом, как детские заводные машинки) и трос наматывается на катушку и стает на фиксатор, притапливая мину. Как-то так, кто в этой теме, тот должен разобраться.

Зовут в церковь. Ладно, нужно идти, а только стало что-то получаться. Пришел в небольшую голландскую церковь не отличающуюся своими размерами от обычных городских домов. Народу там набилось под сотню: депутаты и зрители. "Вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно…" И приблизительно все речи в таком же роде.

Выступил и я по обязательной программе. Хвала Господу нашему, заграница нам поможет, запад с нами и прочее. Я же тут просто помогаю отстаивать им свободу. Зачитал уже принятую ранее декларацию, текст которой опубликуют в европейских газетах. Иезуитски добавил, что англичан все равно в округе долго не будет, а власть нужно осуществлять, чтобы не возник хаос. Имущество опять же остается без присмотра. Все отбарабанил и ушел, пусть теперь сами решают.

Все равно теперь им придется шевелиться. Англичан и крупный рогатый скот мы заберем с собой, а остальное им останется. Фермы, поля, сады и огороды, бараны и козы, куры и утки, и чернокожие работники. Родные люди за имущество друг другу глотки дерут, а тут британцы с бурами и так живут как кошка с собакой. Англофилов у буров мало. Да и не простят им англичане этот съезд, в то время когда я пленных уводил. Так что все равно придут добровольцы, вести моих людей на английские фермы, а может и сами подобной работой займутся. Война многое спишет. А за деньги мне Коос и так людей наберет.

Теперь нужно отправить с обозами очередные инструкции для моего заместителя по хозяйственной части Шульца: во-первых, известить главного вождя гриква Лейфа, а также остальных вождей готтентотов и гриква, что я теперь хорошо плачу за английские скальпы белых старателей в Западном крае. Один скальп — один золотой соверен. Ты просто убиваешь британского зверя, снимаешь с головы шкуру и кладешь в карман полновесный соверен. А то мы здесь, а старатели снова будут лезть на наши территории в поисках алмазов. А их там еще около 4 тысяч.

Я бы с радостью заплатил эти 4 тысячи фунтов и закрыл этот вопрос, но некому. Черные, конечно, чем тяжело трудиться 4–5 месяцев на земляных работах, с большим удовольствием дадут ближайшему старателю по голове и обрежут ему волосы вместе с кожей. Но силы у них не велики, если пара десятков скальпов они для меня добудут, то это уже будут хорошо. В свою очередь может быть и англичане в отместку прибьют полсотни чернокожих, и воцарится в тех краях недоверие между черными и белыми. Разделяй и властвуй. Пусть пожар войны потихоньку тлеет. Что, же касается морального аспекта, то это из британского джентльменского набора, так что все в норме. Покупали же британцы у индейцев скальпы своих соседей французов и не терзались никакими сомнениями.

И кроме этого нужно озаботиться более новыми винтовками. Ведь скорострельная современная винтовка под унитарный патрон это главная составляющая всех наших побед. Сейчас мы берем оружие у тех же англичан, но уже в Америке новая винтовка Хайреми Бердана поступила на вооружение американской армии. Правда, по слухам пока эта винтовка страдает многими детскими болезнями, на устранение которых уйдет пара лет. Но в Швейцарии оружейник Мартини сейчас доводит до ума американскую винтовку Пибоди (оказавшуюся не у дел с момента завершения гражданской войны), и с нового года она пойдет на рынок. Так что и нам такая вещь очень нужна, а деньги мы найдем. Особенно если знать что через пару лет шотландец Генри приделает к ней свой ствол и получится "самое совершенное скобяное изделие" винтовка Мартини-Генри, лучшая военная винтовка этих лет. И она появится у британцев.

Во-вторых, кое какие наметки я отправил для Амстердама, сейчас шифровать особо некогда, но кое-что для моего европейского партнера Ван Рейна и молодого ученого Ван дер Ваалса ушло. Беспокоит меня только, то, что Германия может усилиться и французов в предстоящей войне разделает "под орех". Хотя они и так разделают. А французы нам зачем? Как противовес Германии? Плохой из них противовес, вечные паразиты, герои Севастополя, только ресурсы зря потребляют. Если эти ресурсы уйдут в нужное русло, то никаких французов нам не понадобиться. И пусть Ван Рейн присматривает хорошую, быстроходную и главное большую яхту у генуэзских корабелов, поставим туда у французов мощную паровую машину и будет она у нас базироваться во французском Конго или рядом на испанских островах Фернандо По, а то и вовсе в Луанде, если там коррупция на высоте. Суда под голландским флагом будут везти оружия как бы для Индонезии, а по пути скидывать груз моей яхте. А она доставлять необходимое мне в Мапуту. А от англичан с их надоедливыми обысками будет просто ускользать.

В-третьих, для моего Кейптаунского поверенного мистера Томсона пошло немало заданий, русских искать, лучших отбирать, а также покупать для меня инструмент для разработки нового месторождения: лопаты, кирки, тазы, палатки и прочее… Только теперь нужна еще и ртуть. Золотые россыпи на Лимпопо уже открыты, так что теперь это никого не удивит.

К вечеру я узнал, что местные депутаты долго спорили, но к единому решению так и не пришли. Дуристика какая-то во всей красе. "Дружите с умным, ибо глупый друг порой опаснее, чем умный враг"- так завещал нам восточный поэт Джалаледдин Руми. Но все же власть на переходный период местные буры оставили пока за собой. Вот и славно. 

Глава 11

На крайнем западном укрепленном британском форте Вест-Дрифт на реке Тугела день уже клонился к вечеру. Если бы сторонний наблюдатель обвел взглядом английский форт, то ему бы показалось, что он охвачен какой-то нездоровой суетой. Действительно, зулусы с той стороны, неизвестно какими силами, подошли к реке и в форте объявили боевую готовность. Вне форта пикеты и дозоры у реки сократились до десяти наблюдателей, в форте же находилось почти пятьдесят человек.

Это было относительно спокойное и безопасное место, каким бы примитивным ни было это укрепление, с его стенами-частоколом и грубыми строениями, оно уже ранее выдержало несчетное количество приступов со стороны зулусов и служило верным оплотом английским войскам. Впрочем, ворота форта были пока приоткрыты, и там стояло сразу четверо солдат.

Они это делали потому, что по пыльной дороге, по травянистой равнине покрытой кое-где редкими холмами с тыла двигалась запряженная парой лошадей телега, тяжело нагруженная какими-то мешками. На телеге восседал возница, а сопровождали ее четверо британских солдат в красных мундирах. Более на равнине нельзя было заметить никого лишнего.

— Наверное, привезли нам припасы- заметил один из часовых у ворот- ели тащатся, так нагружены.

Вскоре обозная повозка приблизилась. Но вместо того, чтобы назвать действующий пароль, совершенно внезапно у возницы оказалось в руках винтовка, а у "британских солдат" револьверы и зазвучали выстрелы. Возница, ловкий как блоха, скатился с телеги и постарался втиснуть свою повозку в щель приоткрытых ворот форта, где уже забурлили обеспокоенные нападением английские солдаты. Впрочем, среди них здесь было много валлийцев и шотландцев. Но пока все они метались как ослы беременные. Самоубийственная атака пятерки храбрецов на форт с гарнизоном из пятидесяти человек не могла завершиться успехом.

Почти сразу же со стороны англичан зазвучали выстрелы, одним из первых из них была поражена лошадь, запряженная в телегу. Быстро расстреляв барабаны своих револьверов нападающие ловко достали из телеги припрятанные винтовки и продолжали огонь как ни в чем не бывало. Плотность огня с обоих сторон в эти первые минуты нападения была почти одинаковой, но скоро численность захваченных врасплох обороняющихся, должна была неизбежно сказаться.

Хотя наваленные в телеге мешки, оказались набиты песком или землей и надежно защищали атакующих, но сюрпризы, приготовленные нападающими на этом не закончились. Во двор форта полетел какой-то объемный коричневый бумажный пакет, сбоку к нему был прикреплен белый взрыватель, а нападающие диверсанты вжались своими спинами в стены частокола.

Вот это долбануло! С оглушительным грохотом двор, солдаты, телега и все остальное скрылось в яркой вспышке оранжевого пламени. Гюнтер (а возницей был он) упал и вжался в землю, совершенно оглохнув и крича во весь голос. Рядом с ним на землю рухнул здоровенный кусок дерева. Шатаясь, он встал и увидел зияющий провал с рассеивающимся над ним облаком черного дыма. Обломки досок свисали со всех сторон, в стороне валялся в пыли одинокий мушкет "Энфилда", окрашенный чем-то красным. Комки какой-то кровавой каши заляпали все вокруг. Врыв был такой силы, что даже ранил и контузил троих из нападавших. Англичан же уцелело не более полутора десятков, в основном в дальних строениях форта. От реки спешили, что-то выкрикивая, десяток английских солдат, а к форту по равнине быстро скакали четыре десятка всадников буров, спрятавшихся за ближайшим холмом.

Далее борьба проходила уже не столь интенсивно. У буров было явное превосходство в стрелковом оружие и умении им владеть, поэтому они, заняв удобные позиции, не сильно торопились. Жаркая перестрелка продолжалась почти час, за это время у буров было убито и ранено семь человек, а у англичан двенадцать.

Тем временем реку начали постепенно переходить сотни зулусских воинов из полка Умситую, выделяющихся своими черными щитами и перьями. Пугающая черная орда хлынула на английский берег. Несколько еще живых британских солдат из пикетов у реки оказались зажатыми между молотом и наковальней. Всего четыре судорожных выстрела, перезаряжать уже некогда и темная толпа зулусов сомкнулась над ними. Раздались крики: "С-джи! С-джи!" — и ассегаи замелькали вниз-вверх, словно поршни.

Разрушенные строения форта дымились и чадили. В них засели не более десятка живых британцев. Пара снайперов из отряда Тома Рваное Ухо не давали им высунуть нос, терпеливо ожидая подходящего момента. Выстрелы с британской стороны давно прекратились. Сотня зулусов подбежала к развалинам форта и рванула внутрь, зазвучал грохот нескольких выстрелов и знакомые крики "С-джи! С-джи!". Ассегаи нашли свои жертвы. Можно было не проверять, никого живого там не осталось. Вышли зулусы — жуткие черные монстры с полутораметровыми черными щитами, поверх которых сверкали зубы и белки глаз; на головах покачиваются черные перья, а отвратительные полуметровые острия ассегаев поблескивали и дымились от свежей крови. Антураж, конечно, впечатляет до дрожи в коленках- в чистом виде каннибалы. Битва за британский форт Вест-Дрифт продолжалась чуть более часа и завершилась полной победой союзников.

Предводитель буров Дэвид Ван Яарсвельд, бородатый, как и все буры, широкоплечий мужик с усталыми умными глазами и фельдфебельской выправкой, спокойно ждал, стоя в окружении своих людей. Все как всегда, кафры опять мочат копья кровью. Буры были союзниками нынешнего престарелого короля зулусов Мпанде и когда-то помогли ему захватить трон. Зулусы тем временем переправлялись через реку, пока еще не стемнело, многие сотни черных людей. Выбираясь из реки черные воины стучали древками копий в обтянутые буйволовой кожей щиты, вздымали, пританцовывая ступнями, клубы пыли и тянули на распев наводящую трепет песню "узитулеле, кагали, мунту!" В приблизительном переводе это означает: "Он молчит, он не начинает атаку". От их жуткого размеренного топота, земля начинала дрожать под ногами. Молодой и сильный предводитель зулусов в пышном варварском облачении, передвигающийся с грацией хищного леопарда, приблизился к Ван Яарсвельды и гордо произнес:

— Байте (Приветствие у зулусов) мбуна (бур), я индуна (вождь) Амазулу (Людей неба) Мкопане (Отнимающий). 

Глава 12

Следующий день был проходным. С утра на пару часов зарядил сильный весенний дождь, быстро прибивший к земле надоедливую пыль и превративший ее в кровавую тестообразную грязь. Поэтому все планы рухнули и боевые действия прекратились сами собой. Потом выглянуло жаркое солнышко и все ждали пока грязь подсохнет. Впрочем, бурскую хунту, заседавшую в Ледисмите все эти события мало затронули. Выдвинутые собранием депутаты прекрасно сохранили все плохие качества своих голландских предков: они были тупы, упрямы, враждебны, подозрительны, хитры и злобны. Квазиправительство с самого утра делило власть и имущество в дистриктах северо-западного Наталя. Ограниченность недалеких людей компенсируется неограниченностью их количества! Сколько там можно еще заседать? Это уже настоящее скотство.

Мы будем все делать так, как это говорю я. Но, нужно всемерно усилить свою охрану, а то проснусь в одно прекрасное утро с мешком на голове, или не проснусь вовсе. Хотя, если озаботятся, то все равно грохнут, так что нельзя быть робким розовым кроликом, который писается от испуга каждый раз, когда подумает, что его могут убить. Мне нужно быстро пробежать сквозь эту кроличью нору.

От развалин бывшего британского форта Вест-Дрифт, ныне облюбованного большой стаей стервятников, на юг выдвигались отряды зулусов и тридцать пять всадников буров. Раненых и контуженных пришлось оставить на месте под присмотром нескольких бойцов, у них теперь была одна задача потихоньку пробираться к ферме Науде.

Когда дороги подсохли, опять начали сновать по местности бурские разъезды, нанося неприятные визиты на фермы к британским колонистам. Иногда, не обходилось без эксцессов, звучали звуки выстрелов, но в целом пленных в форте Ледисмита потихоньку прибавлялась.

Отправленные пушки завязли на дороге, размокшей после дождя, только во второй половине дня их удалось вытащить при помощи пригнанных чернокожих и приведенных ими быков. Дальше все пошло по распорядку.

Моим пикетам на дороге к Питермарицбург тоже пришлось изрядно промокнуть, но свою штормовую вахту они отстояли с честью.

В самом Питермарисбурге было спокойно. Основанный в 1838 году на месте зулуской деревеньки Умгунгундлову (место слона) город был столицей для буров Наталя. Правда, тут имелся в виду не животное слон, а иносказательно король зулусов и одержанные им победы. Буры же назвали свой город так в честь вероломно убитых Дингаане бурских вожаков Питера Ретифа и Герхарда Марица. Даже после аннексии республики Великобританией Питермарицбург продолжал оставаться столицей колонии. Расположенный среди лесистых холмов город насчитывал более 5 тысяч жителей и являлся кусочком старой Европы, утопающим среди африканских садов и цветов. Рядом с городом имелась и своя Столовая гора с плоской вершиной, почти такая же, как в Кейптауне, которая нависала над Питермарицбургом, со склонами заросшими акацией и алоэ.

Любимый многими горожанами цветущий парк был организован пять лет назад, в 1863 году и назывался Александр Парк, в честь датской принцессы, супруги наследника престола. При этом же парке работал крикетный клуб для любителей крикета среди богатых жителей. Но местные энтузиасты на этом не унимались и хотели завести в городе настоящий Ботанический сад и собирали на него средства горожан. В тоже время в десяти километрах от города можно было еще найти местечки до сих пор кишащие зебрами, антилопами гну, носорогами и гиппопотамами. Город также был и оставался важнейшим перекрестком дорог колонии Наталь.

На улице Шурц-Стрит стоял особняк, окруженным цветущим садом. Жилой двухэтажный дом был выстроен из бурого камня и имел крышу из оцинкованного железа, омытую дождем и ослепительно сверкающую от ярких лучей дневного солнца. Перед домом тянулась веранда, обвитая плющом и диким виноградом, а мимо нее проходила дорога, обсаженная с обеих сторон апельсинными деревьями, сплошь покрытыми цветами, а также зелеными и даже желтыми плодами. В Натале бывает все сразу и цветы и плоды. За апельсинными деревьями раскинулся тенистый фруктовый сад, огороженный стеной из грубо сложенных камней, а еще далее располагались конюшни и хозяйственные постройки. Направо от дома помещались питомники для деревьев, а налево располагался удобный колодец. Несколько чернокожих ухаживали за домом и за садом, пара белых лакеев сидела поодаль с презрительным видом.

В этом доме сейчас жил командующий военными силами колонии, командир Дурбанского полка Ральф МакКензи, лорд Глентирк. Правда, лордом он был второсортным шотландским. Англичане, завоевав своих соседей, все же постарались включить их правящую элиту в свой круг, пусть и на птичьих правах. Но, иногда, освободившиеся титулы присуждались и коренным англичанам. Все помнят остроумное замечание герцога Веллингтона, над которым все смеялись, что он Ирландский лорд. Герцог отвечал своим насмешникам, что можно родиться в конюшне и не быть при этом лошадью.

Впрочем, остроумие никогда не было сильной чертой лорда Глентирка, ей скорее являлся его напыщенный апломб, чувство полного превосходства над всеми окружающими его людьми, это был для него непреложный факт. Еще наш аристократ гордился своей военной выправкой. На этом короткий список достоинств Ральфа МакКензи исчерпывался полностью. На свете существует четыре категории остолопов: просто болваны, болваны надутые, титулованные болваны и, наконец, венец творения — лорд Глентирк, бестолковый вояка-остолоп, храбрый как заяц, жадный до дутой славы, и добивающийся ее с ослиным упрямством и упорством чокнутого маньяка.

Большая комната была еще неубрана, на подушке лежал ночной колпак лорда, рядом серебряная грелка, то тут, то там, валялись разбросанные вещи, в том числе корсеты и пуховки, подобающие какой-нибудь женщине, но не офицеру. Накладка волос кофейного цвета, была надета на специальную подставку в его будуаре. Сейчас сэр Ральф был еще в ночной сорочке, свои баки он подмарафетил капелькой помады, дневное солнышко играло на его плешивой макушке; лорд лениво уплетал булку и размахивал бутылкой пива перед закрепленной на подставке картой Южной Африки. Картина- измученный нарзаном самец предается отдохновению после тяжких трудов. Сорокапятилетний лорд буквально утопал в самодовольстве и считал себя очаровательным.

В последнее время ходили разные слухи, то о грядущем вторжении в Наталь буров, то кровожадных зулусов, и лорд Глентирк был вынужден забрать с собой львиную долю своих солдат и перебраться из любимого им портового современного Дурбана, где даже уже была своя железная дорога, в этот застывший в глубинах времени Питермарицбург.

Судьба потерпевшего жестокое поражение подполковника Саутдауна, сэра Ральфа ничему не научила. Напротив, он убедился в правильности своего предположения, что офицеры должны быть исключительно аристократы, простолюдины, купившие офицерские патенты, обязательно все изгадят. Чего еще можно ожидать от всех этих торговцев салом? Недаром же лорд, в свои редкие свободные минутки, пытался писать "Трактат против реформы в армии". При этом всем лорда Глентирка ни в коем случае нельзя было назвать плохим солдатом. Кое-что из того, что считается недостатком для обычного человека, для британского военного является несомненным достоинством: например, тупость, самоуверенность, узколобость.

Отсюда, из Питермарицбурга он мог в случае нужды выдвинуться в любое место. Теперь же приходилось киснуть тут в ожидании новостей. Пока же он катался по городу в своем кабриолете, пил красное вино, играл в вист, хвастливо рассказывал о своих индийских похождениях, а одна ирландка, вдова хлеботорговца, утешала и улещала его. В общем, блестящий лорд жил припеваючи.

В комнате находился еще майор Лайсет Грин, напыщенный "вечный" юнец, сорока лет от роду, законченный кретин из полка МакКензи, его можно было бы заподозрить в естественном желании подчиненного подсидеть своего командира, но из органов чувств у этого офицера не атрофировались пока еще только брюхо, да еще желудок. Если пропускать мимо ушей, темные слушки, периодически возникающие про этого человека, то всякий бы назвал его добродушным, веселым и беспечным малым.

— Что слышно? — спросил лорд, заканчивая расправляться с пивом и булкой.

— Пока ничего определенного- отвечал ему майор, держа одной рукой щетку с серебряной ручкой и, наводя лоск на свои знатные гвардейские усы- Что Вы собираетесь дальше делать?

— Да ни черта! Раз уж вы, — и этот придурок тыкнул в майора Грина пальцем, — мой заместитель, то Вы должны все делать за меня!

В голосе лорда почудилось резкое визгливое кудахтанье. За такими беседами военное командование колонии проводило последние несколько дней. Им всем уже было тошно от их болтовни.

— А пока, ради всего святого, — разродился лорд оригинальной идеей, действуя, несомненно, с добрыми намерениями — распорядитесь, чтобы нам принесли бутылку французского коньяка, сегодня сыро, как на дне колодца, и нам не мешает согреться.

Но согреваться на сей раз не пришлось. Военный вестовой прибыл с пакетом и майор Грин взял его и зачитал последние новости для лорда. В письме какой-то бдительный гражданин сообщал, что банда разбойников-буров численностью в две сотни человек перешла Драконовы горы, и теперь угрожает жизням и имуществу подданных короны Ее Величества. А они ведь платят немалые налоги и вправе рассчитывать на защиту армии.

— Наконец-то какая-то определенность- оживился лорд Глентирк- Думаю, раз тут говорится о двухстах бурах, то на самом деле их там не больше трех десятков. Как известно, у страха глаза велики. Так что, мой дорогой Лайсет, берите двести солдат и выдвигайтесь в дорогу. Да, непременно возьмите с собой двух или трех английских охотников, тех, кого застанете в городе, буров не берите, я им не доверяю. Пусть они берут с собой своих чернокожих помощников и главное, побольше охотничьих собак, Вам предстоит гоняться за этими чертовыми бурами по пустошам. Остальное, обоз и черномазые, на Ваше личное усмотрение. Занимайтесь!

Как не убеждал майор Грин сэра Ральфа, что он не может сейчас этим заниматься, у него полно других дел, лорд оставался непреклонным и глухим ко всем мольбам.

— Я жизни не пощажу для исполнения своего долга, но Вы же знаете мои обстоятельства! — лицемерно ныл британский майор.

Но ничего не помогало, жестокий лорд был неумолим:

— Сегодня никаких бильярдов! Достаточно уже вчерашнего дня! Одно лишь чувство приличия мешает мне самому повести в бой мой доблестный полк! Я уже в Индии себя показал! Многие ли из Вас ходили в рукопашные вместе с солдатами?

Пришлось майору Грину идти заниматься организацией этой карательной экспедиции.

Организация военного похода, тот еще геморрой. Все нужно предусмотреть, то одна несуразица вылазит, то другая. Красный от злости и обиды майор Грин сидел в штабе и кричал на остальных офицеров.

— Я человек прямой- говорил он- я что чувствую, то и говорю, и так должен делать всякий честный человек.

Не берусь сказать, насколько симпатизировали ему простые солдаты, но остальным офицерам майор явно не нравился. Грин был безгранично уверен в своей непогрешимости, даже когда его пустоголовость стала уже очевидной для всех вокруг. Буквально все находящиеся в городе британские офицеры были призваны для исполнения своего долга. Курьеры летали как оглашенные, клерки потели, но дело продвигалась, до обидного медленного. Если и можно было найти в полку слетевшую подкову, стертую лошадиную спину или солдата в глаза не видевшего своего командира, то все это обнаруживалось в последний момент. Вокруг царила страшная суета: инспекции, выдача рационов, оружейники и коновалы сбивались с ног. Завтра, в лучшем случае к обеду, отряд доблестной британской армии Наталя может выдвинуться в путь, чтобы железной метлой вымести бурский мусор с территории колонии Ее Величества. Это будет блестящий и решительный триумф для лорда Глентирка.

Солнце было уже очень высоко, когда на следующий день британские войска выходили из Питермарицбурга. Молчаливые горожане провожали их: нет зрелища, греющего сердце простого обывателя сильнее, нежели вид войск, уходящих в битву, при условии, что ты с ними не идешь. Когда ты стоишь на жарком пекле, видя, как клубится на горизонте пыль от приближающихся зулусских импи, и понимаешь, что они превосходят вас двадцать к одному — вот тогда ты неожиданно осознаешь, что все зависит только от сдвоенной шеренги не раз поротых деревенских дурачков и городского отребья с полусотней патронов на ствол и приткнутым к "энфилду" штыком. Веди их хоть сам генерал Роберт Нэпир, имея прямую санкцию премьер-министра Д`Израэли, благословение газеты "Таймс" и прощальные напутствия королевы Виктории, но вот настает черед этого человеческого мусора сжимать цевье и ловить цель в прорезь, и если они не сдюжат, тебе придет конец.

Марширующие солдаты выглядели как великолепное зрелище: впереди колонны шел небольшой оркестр, наяривая полковой марш, за ними ехал командующий экспедицией майор Лайсет Грин, в расшитой блестящими шнурами венгерке, где золотое шитье мешалось с сверкающими наградами на роскошном алом фоне, на своей верном крепыше Арабе. Его сияние объяснялось тем, что ему попался отменный денщик — дубиноголовый детина по имени Рассел. Он знал все, что полагается знать солдату, и ничего более, а кроме того, был настоящим гением по части полировки обуви.

— Ты только погляди на пуговицы. Как они блестят! — кто-то крикнул из толпы горожан.

— Буры любят блестящие предметы — на солнце по ним хорошо стрелять — в тон ответил ему неизвестный.

— Я жил неподалеку от границы и кое-что видел- вступил третий — Зулусу стоило только показаться, и "красные куртки" тут же улепетывали, точно стадо быков перед львом.

Вслед за майором двигались солдаты в красных мундирах в главе со своим капитаном, все с ружьями, в центре развивалось на ветру полковое знамя, которое гордо нес прапорщик, далее двигались два охотника с десятком чернокожих помощников и десятком собак на поводках. В конце колонны ехали семь фургонов обоза и шли около сотни босоногих черных носильщиков, нагруженных объемными кулями и вьюками. Если бы вы взглянули на босые ноги африканских носильщиков, то увидели бы, что на каждой ступне между большим и следующим пальцем у них мелкие надрезы. Носильщики часто наступают своими босыми ногами на змей, а это своеобразные прививки, наносимые каждые пять лет.

Войско гордо прошествовало по городу, вышло на грунтовую дорогу и двинулось вперед. Воздух потемнел от пыли, и скоро звуки музыки замерли где-то вдали. Глядевшая им вслед из города молчаливая толпа стала небольшими группками рассеиваться. 

Глава 13

В тот же вечер, когда майор Грин пытался организовать завтрашнее выступление британских войск, на закате солнца английского форта на реке Тугелы Крокодайл-Дрифт достигли пара зулусских разведчиков. Остальное союзное войско опаздывало и должно было подойти только завтра. Мрачный форт встретил разведчиков закрытыми воротами и полной готовностью к осаде. Во-первых, британские солдаты заметили столбы дыма на западе, от чадящих строений форта Вест-Дрифт и сообщили об увиденном по гелиотелеграфу дальше по цепочке, а во-вторых, на другом берегу Тугелы они увидели сотни зулусских воинов, которые только прибывали и прибывали. Правда, из-за прошедшего дождя вода в реке несколько поднялась, и зулусы на том берегу вынуждены были теперь ожидать пока вода спадет, чтобы попытаться переправиться на эту сторону.

Как обычно, разведчики зулусов были близнецами, по африканским поверьям именно из них получаются лучшие воины. Один из зулусов запрыгнул на большой валун и начал танцевать воинственную пляску, потрясая своим ассегаем и издавая воинственные крики в сторону форта. На фоне заходящего солнца за его спиной, его могучая фигура, черное тело за черным щитом, набедренная повязка из телячьей кожи, перевитая для красоты белыми коровьими хвостами, кольцо на голове, увенчанное черным плюмажем, бусы на шее, вызывали безотчетный страх и животный ужас.

Тройное "Бах-бах-бах" раздавшееся со стороны форта почти слились в один выстрел. Зулус на камне подскочил, схватившись за лицо, и повалился назад; половина его черепа превратилась вдруг в кровавое месиво; он уронил свой щит, который упал возле валуна. Его товарищ быстро спрятался и затаился в ожидании темноты. Осада форта Крокадайл-Дрифт началась.

На следующее утро, начали подходить основные силы осаждающих, они пока не спешили, разбивая лагерь в отдалении и блокируя форт. Буры ждали свои пушки, застрявшие пока неизвестно где, несколько конников поехала на их поиски. Впрочем, снайперы буров время зря не теряли, им удалось подстрелить британского часового, неосторожно высунувшего свою любопытную голову поверх частокола. Англичане в долгу не остались и подстрелили парочку чернокожих зулусов неосмотрительно приблизившихся слишком близко к форту. Но, в целом британскому командиру форта было не позавидовать. Мало того, что в форту гарнизон был меньше шести десятков человек, так еще и большинство из них была вооружена старыми винтовками времен Крымской войны. Дальнобойных винтовок, включая охотничьи ружья офицеров, было всего полтора десятка и современные скорострельные ружья трех десятков буров представляли для осажденных большую проблему.

В довершении всех неприятностей половину солдатского состава с утра скрутила острая форма дизентерии, сопровождающаяся сильной рвотой. Пока удавалось удержать всех людей в строю, но силы их с каждым часом таяли. Доктора или же фельдшера в форте не было.

Солнце уже поднялось высоко, когда буры нашли свои потерявшиеся в дороге орудия. Еще два часа ушло на их доставку к форту. Десятки чернокожих зулусов так облепили своими телами пушки, толкая их, что лошади впереди бежали, едва натягивая постромки. Теперь нужно было подготовить артиллерийские позиции. Местность у форта была такова, что удобных возвышенностей, чтобы разместить пушки, рядом не было. Гладкоствольные орудия по дальности стрельбы были в пределах досягаемости английских дальнобойных винтовок. Так что пришлось набивать защитные мешки с землей и укладывать их рядами. Вялая перестрелка с британцами, которая велась до этого момента, теперь активизировалась. С той и другой стороны активно раздавался треск выстрелов, но жертв было немного: один убитый и двое раненых с британской стороны и всего шестеро убитых и раненых чернокожих, со стороны осаждающих.

Теперь заговорили пушки. Грохот разрывов изрядно напугал зулусов, но результаты стрельбы были неутешительны. Первые два выстрела были пристрелочные, третьим удалось пробить брешь в частоколе, четвертым повредить какую-то постройку в форте (был разбит навес над солдатской столовой). Три остальных выстрела были шрапнельные, буры пока только учились выставлять там трубки для подрыва, поэтому особого ущерба британцам они не нанесли. Всего от орудийной пальбы у британцев был один убитый и шестеро раненых. Еще троих англичан буры вывели из строя, когда британцы заделывали щель в частоколе, укладывая там мешки с сухарями и кукурузной крупой, взятыми с продовольственного склада.

Снарядов к пушкам у буров больше не было, и теперь орудия должны были отправить в тыл, и дальше в Свободную Оранжевую Республику. Динамита у буров уже также не было. Силы осажденных и осаждающих застыли в равновесии. Редкие выстрелы с той или другой стороны не могли поколебать чащу весов.

Но у британцев дела были хуже. Болезнь распространялась. Вдобавок к раненым в лазарет пришлось поместить и несколько больных. Теперь оборона легла на плечи сорока человек, тридцать из которых также подверглись действию болезни в той или иной степени.

Во второй половине дня военный вождь чернокожих Мкопане попытался силами зулусов организовать штурм форта, через щель пробитую в частоколе. Пугающая черная орда хлынула к форту, грозя поглотить его. Шеренга за шеренгой вперед устремлялся черный потоп, усеянный массой бликующих копий и линиями черных щитов с перьями поверх них. Англичане осыпали этот черный поток частыми ружейными залпами, выбивая пустоты в шеренгах, бурские снайперы отвечали своим метким огнем, поражая британцев. Добрые винтовки в руках парней, знающих, как с ними обращаться, способны остановить бог весть, сколько черных с дубинками и копьями, но сейчас силы были слишком неравны. Скоро у пролома в частоколе закипело ожесточенное сражение. Не успевающие перезаряжать ружья англичане в первом ряду размахивали ими как дубинками, второй ряд стрелял в упор, а третий заряжал винтовки. Зулусы работали своими окровавленными ассегаями словно швейные машинки. Их потные тела, намазанные маслом, блестели на солнце, при этом они визжали так, что кровь стыла в жилах. Несколько буров подошли к частоколу с другой стороны и подняли на своих плечах пару стрелков вооруженных револьверами. Они открыли бешеный огонь по задним рядам горстки британцев, и те обратились в бегство и укрылись в казарме. Зулусы перелезли через щели и заполнили двор, щедро усеянный окровавленными телами, скоро они открыли ворота, и форт оказался заполнен массой людей.

Чернокожие обнаружили лазарет и выпустили души раненых наружу, вспоров им брюшную полость. Громкий рев "Сузу! Сузу!" сменился зловещим шелестящим "С-джи! С-джи!", когда острия стали вонзаться в жертвы. Запертые в казарме семеро укрывшихся британцев лихорадочно заряжали оружие, готовясь подороже продать свою жизнь. Они пока не стреляли, экономя боеприпасы, которых у них осталось немного. Но никто с ними не стал вступать в переговоры, зулусы поднесли к казарме кучу досок и дров, приготовленных для столовой и подожгли их. Пытавшихся выбраться из дыма и пламени британских солдат принимали на копья. Зулусы были в бешенстве, ведь при осаде этого форта они понесли потери убитыми и ранеными в полторы сотни человек и теперь жаждали мести. Лишь наступивший вечер несколько охладил жаждущих мщения чернокожих воинов.

Как только зулусы ворвались в форт, Дэвид Ван Яарсвельд стал собирать своих людей и готовить их в обратную дорогу. "Наступает время ужина, — подумал он. — Пора сматываться. Зулусам здесь работы на несколько минут". Убедившись, что казарма горит, и весь форт теперь захвачен зулусами, предводитель буров скомандовал своим людям отход. Теперь, когда два форта на Тугеле пали, броды были в руках зулусов, они могут легко перебрасывать свои войска в северный Наталь, и этот край был теперь их зоной ответственности, у буров теперь другие дела.

Испуганные переправой тысяч зулусов, ящероподобные крокодилы, облюбовавшие это место, отвратительные и злобные, вставали на короткие кривые лапы, быстро ползли к воде и исчезали под ее поверхностью, так что из воды торчали только глаза. Они бесстрастно наблюдали за проходящей мимо зулуской армией. 

Глава 14

Тем временем в далеком северном и туманном осеннем Лондоне шел дождь. День уже заканчивался, солнце стояло совсем низко, и скоро должно было скрыться за широким пологом серых туч, наплывающих с севера и захлестнувших уже половину неба. Воздух был сырой и холодный, дождь хлестал прозрачными прутьями по крышам мокрых домов и с шумом стекал по дождевым трубам в сточные канавы. Все же этот изрядно зарядивший дождь несколько омыл Лондон с его вечной грязью, шумом и бестолковыми прохожими, все это сейчас было мало заметно.

Но в роскошном особняке в фешенебельном Лондонском районе Белгравия было тепло и уютно. Дом был в французском стиле ампир с балюстрадами, затейливой ковкой, резными деревянными панелями, потолок здесь был расписан позолоченными ангелочками, а стены выглядели как свадебный пирог. Ливрейные слуги раскачегарили камины на полную, а количество свечей, горящих в подсвечниках, напоминало небольшой пожар.

В гостиной сидело три человека: сэр Эндрю Монтегю, крупный английский землевладелец и хозяин этого особняка, Бенджамин Дизраэли, премьер-министр Великобритании, вечный должник хозяина дома и его протеже в политике; присутствовал также Его Королевское Высочество, наследник престола, принц Уэльский (крайне вульгарный парень) Альберт (более известный под своими прозвищами Берти-Буяна или Грязного Берти). Впрочем, королева Виктория уже в открытую заявляла, что намерена пережить своего отпрыска, чтобы не допустить это ничтожество на престол. Когда ты — королева, кичащаяся своей незапятнанной репутацией, чувством долга и высокими моральными принципами, а твой сын — законченный бездельник, который считает потраченной зря каждую минуту, когда он не ест, не пьет, не вытягивает деньги из богатых подхалимов и не ухлестывает за всем, что носит юбку, тебе простительно быть такой придирчивой. С другой стороны, чего она могла ожидать от своего отпрыска, так как яблочко, как известно, падает очень недалеко от яблони.

Все присутствующие сидели в креслах за карточным столом, (ценностей в этой комнате хватило бы на содержание целого гвардейского полка, включая коннозаводческую ферму), пили бренди с содовой, курили сигары, (все это без устали им поставлял вышколенный лакей) и играли в баккару (вариант простонародной игры в "очко" для аристократов). Баккара — одна из самых тупых среди карточных игр, в которой полудурки усаживаются вокруг большого стола и банкир раздает по две карты тем, кто справа, потом слева, потом себе. Задача — получить со своих двух карт сумму предельно близкую к девяти; если вам приходят две двойки, вы просите третью карту в надежде на четыре или пять, той же привилегией обладает и банкир. Если наибольшее количество очков у него, он выиграл, если у вас — выиграли вы. Бесконечная забава, дорогие мои, при условии, что вы умеете считать до девяти, и ей бесконечно далеко до шахмат.

Дизраэли, одевающийся так пестро, как будто он участвовал в ежегодном карнавале на лучший костюм среди лондонских торговцев, под названием "Перламутровый король", произнес:

— Из Капской колонии губернатор Джордж Грей, шлет дурные вести. Похоже, карательная экспедиция подполковника Саутдауна потерпела полный провал. Никто не вернулся обратно, нам впору объявлять всенародный траур.

При этом вид у премьер-министра был как у нажравшейся чего-то горького свиньи.

" Несомненно этот клоун, оскверняющего своей персоной кресло премьер-министра вылетит оттуда в течении нескольких месяцев" — подумал сэр Эндрю, в глубине души его натура реакционера и страсть к мелочному администрированию протестовала против его же выбора — "но что делать, избирателям уже давно приелись постные типы во главе страны, вид еврейского потомка иммигрантов, вещающего о полном превосходстве англичан над всеми другими народами, пока еще прельщает своей новизной. А озвучивать мои мысли этот субъект может не хуже других". Что же касается принца, то сэру Эндрю пару раз пришлось оказывать ему некоторые особые услуги, но все это оказалось пустой тратой времени — из него и без его советов вышел выдающийся грубиян и бабник.

— И зачем Вы нам об этом говорите? Не видите, мне и так карта не идет- едва не простонал Берти. — Лучше бы я отправился к своей любовнице Дейзи!

Откинувшись в кресле принц Уэльский поджал губы и кинул свою сигару в огонь. Тут же Берти же принялся бурчать про жуткое состояние современного общества, о безмозглых выскочках, не имеющих никакого понятия и про то, какой он дурак, что столько сил тратит на управление этой неблагодарной страной.

— Поскольку ваше высочество имеет ранг фельдмаршала, не уверен, что над вами имеется начальник… Я счел своим долгом поставить Вас в известность… — пролепетал испуганный Дизраэли, несколько утративший свой лоск.

Тут Берти подскочил, будто ему штык в ногу воткнули:

— Если я буду решать все сам, то зачем же тогда существуете вы все?

— Несомненно Ваше Высочество, Вы абсолютно правы, мы найдем нужное решение — примирительно сказал сэр Эндрю — Не извольте беспокоиться.

Принц сел, но теперь вечер явно не задался. Сэр Эндрю витал своими мыслями где-то далеко, глядя на своего шефа, заметно нервничал и премьер-министр. Берти-Буян заскучал и через полчаса отбыл коротать остаток вечера у своей очередной любовницы. Проводив августейшего гостя, Монтегю попросил главу правительства Дизраэли пройти в свой рабочий кабинет и пригласил туда же своего секретаря.

Усталый молодой человек Гилберт Флетчер, в очках и с ранними залысинами, вошел, сгибаясь под грузом папок, в которых хранилась необходимая информация. Кабинет выглядел, словно Музей нумизматологии на Белгрейв-сквер, на стенах и полках размещались коллекции раритетных золотых монет. Тут присутствовали монеты римских цезарей, византийских императоров, ранних государств Америки и английских королей — флорины и леопарды Эдуарда III, нобли Генрихов и ангелы Эдуарда IV, тройные соверены и юнайты, кроны с розой времен царствования Генриха VIII, золотые фунты Георга III.

— Проклятие! Что полный разгром? — присаживаясь в удобное кресло, дал волю эмоциям сэр Эндрю, зло посматривая на окружающих.

— Насколько мне сообщают, да — подтвердил премьер-министр.

— Свет нам этого не простит- констатировал факты Монтегю, — особенно за английских кавалеристов. Десятка два там было родственников нужных людей, всякие двоюродные кузены и внучатые племянники. В Англии не любят хоронить своих родственников, умерших без особого на то повода. Саутдаун настоящий осел, надо же так обложаться. По-тихому теперь это все не уладить, в парламенте этот придурок Кобден, подстрекаемый Гладстоном, спустят на нас теперь своих прикормленных псов. Теперь, Бенджи, тебе в кресле премьер-министра осталось сидеть считанные недели. Либералы, во главе с этим дураком Вилли Гладстоном, не упустят случая повесить на тебя всех собак. Ладно, одно дело делаем, теперь наступает их очередь вести воз, а нам им помогать. Что там, у Кроули, действительно все так плохо?

— Да, он пишет, что у него нет и трех тысяч солдат, и если буры нанесут ответный удар, то ему будет непросто- начал жаловаться Дизраэли.

— Напыщенный осел! — взорвался сэр Эндрю, не скрывая своего раздражения- Он явно не справляется там сейчас. В Западной Африке у нас сейчас полторы тысячи белых солдат, а в Индии чуть более двадцати. И все как-то справляются, ему просто нужно поменьше накачиваться виски до потери сознания. В британской армии всего менее ста тысяч регулярного войска, да еще столько же в туземной индийской армии. Буры на него нападут. Какими силами, парой сотен человек? Буры заинтересованы в наших портах, они все свои товары продают и покупают через них, так что если какая банда и нападет, то сил ему должно хватить с избытком. Так, что мы сможем сделать прямо сейчас?

— Можно направить в помощь еще солдат из Англии- начал перечислять секретарь Флетчер- можно перебросить войска из колоний, из Индии…

— Все сразу нет- прервал его Монтегю- в Англии у нас лишних войск нет, а на носу кризис с германским Ганновером, который Вильгельм пытается заграбастать себе. К тому же, как только пройдет слух о судьбе предыдущего отряда, то многие офицеры будут сказываться больными, а кто-то вовсе и попросит отставку, так что все затянется. Оставим эти неприятности на долю Гладстона. Наши добропорядочные лондонцы, любят предоставлять право разным подонкам и отщепенцам, гордо именуемыми у нас английскими солдатами, сберегать для них свою империю. Наше красномундирное отребье прекрасно подходит для того, чтобы стать очередным пушечным мясом при всяких там Гандамаках, к которым его приводят идиоты типа Эльфи и Макнотена, и никто здесь не станет вспоминать с сожалением об этом мусоре. В остальном все так же, доставка войск из Канады, Индии, Австралии или Малайзии займет немало времени, которого у нас уже нет.

— Но в Западной Африке у нас войск почти нет- почтительно сказал секретарь.

— Пару сотен можно отправить- произнес сэр Эндрю, а заодно и знающего человека, которому мы сможем получить кризисное управление ситуацией. Если я не ошибаюсь, в Нигерии у нас сейчас находится полковник Уолсли, мастер малой колониальной войны?

Повинуясь жесту руки сэра Эндрю, его секретарь Флетчер поправил очки, покопался в бумагах и извлек необходимую справку.

— Вы как всегда правы, сэр- подобострастно подтвердил Гилберт и продолжил:

— Гарнет Джозеф Уолсли, родился в 1833, увлекается живописью, по происхождению англо-ирландец, всегда следует своему собственному девизу, гласящему: "Если молодой офицер желает проявить себя, то ему следует рисковать своей шеей". Член Объединенного Воинского Клуба. (Джентльменский клуб в Лондоне, существовавший с 1815 года и объединявший армейских и флотских офицеров, в ранге от майора и выше. Считался одним из самых элитных заведений). Старается изо всех сил — сначала проявил себя на Бирманской войне, где был тяжело ранен при штурме вражеского частокола; далее в Крыму, где получил два ранения, потеряв глаз; затем, во время Сипайского мятежа участвовал в снятии осады и обороне Лакноу, удостоившись пятикратного упоминания в рапортах; потом был на Китайской войне 1860 г.; в Канаде, получив первый свой командный пост, бескровно подавил восстание туземцев на Красной реке; теперь в Западной Африке командует нашей группировкой в Нигерии.

Здесь следует сделать небольшое отступление, чтобы немного заглянуть в будущее этого персонажа. Уолсли заработает себе прозвище "архитектора современной британской армии" и "образчика современного генерал-майора", станет одним из самых значимых военачальников Британии. Он ни разу не возглавит войска на большой войне, но его вклад в так называемые "малые войны", да и в целом вся его и разнообразная и успешная карьера, являются практически уникальными в военной истории. Через несколько лет после описанных событий он, имея всего 500 солдат, разобьет короля ашанти Коффе и завоюет эту страну. А ведь Ашанти, если верить тому, что учат американские школьники в 21 веке — вершина африканского гения и самое сильное государство "Черной Африки". Далее он пленит предводителя зулусов Кетчвайо; в Египте разобьет Араби-пашу при Тель-эль-Кебире и возьмет Каир; в Судане лишь немного не успел дойти до Хартума, чтобы спасти своего старого друга по Крыму и Китаю, Гордона. За это Уолсли сделают виконтом, а позже возведут в чин фельдмаршала.

Прежде всего, Уолсли запомнится потомкам автором военной реформы и создателем современной английской армии. Будучи свидетелем и жертвой традиционных устоев, которые, хотя и приводили в большинстве случаев к успеху, оставались неизменными в течение столетий, а также являясь убежденным радетелем положения рядовых, генерал сумел прочувствовать необходимость перемен в стремительно модернизирующемся военном мире. Он разглядел первую "современную войну" в конфликте между Северными и Южными американскими штатами (Уолсли лично встречался с генералами южан Ли и Джексоном Каменная Стена), и его реформы, встреченные резко в штыки в то время, подготовили британскую армию к новой эре в военном искусстве. Уолсли был обладателем многих талантов: опытный чертежник и картограф, генерал прекрасно рисовал, написал несколько книг, включая знаменитую "Карманную книгу солдата", биографию Мальборо, роман, а также свои воспоминания о китайской кампании.

В его представлении новым Армагеддоном обещает стать грядущее столкновение между Китаем и Соединенными Штатами, "стремительно занимающими место самой могущественной в мире силы. Хвала Небесам, что в Америке говорят на английском". (См. Уолсли "История жизни солдата".) Справедливости ради, приведу и другое его высказывание, где он явно попал пальцем в небо: "Англия, никогда не отдаст ни одной пяди земли, будет ли во главе ее консервативное, либеральное или радикальное министерство".

Его требовательность, сделает выражение "Это сэр Гарнет!" синонимом современного восклицания "По высшему разряду!". Уолсли всегда добивался максимума: он даже кампанию старался выбрать такую, где имел противника, способного сразиться с ним на равных.

Главное дело сэра Гарнета (позднее виконта) Уолсли, где он подтвердил свою репутацию первого солдата Британии, будет в 1882 г. подавление мятежа египетской армии против хедива. Восстание возглавлял Араби-паша, ярый националист и антиевропеец. После того как в Александрии перерезали более сотни белых, английский флот подверг бомбардировке портовые форты, и в Египет был введен экспедиционный корпус Уолсли силой до 40000 штыков. Уолсли установил контроль над Суэцким каналом, а когда 28 августа его авангард был остановлен Араби-пашой под Кассасином, египетская пехота была обращена в бегство ночной атакой английской кавалерии, во время которой особо отличились Лейб-гвардейский конный и Синий полк Королевской конной гвардии ("оловяннобрюхие", называемые так в честь их кавалерийских касок). Сорокатысячная армия Араби расположилась на хорошо укрепленных позициях под Тель-эль-Кебиром, но после выдающегося ночного марша в полной тишине, войска Уолсли предприняли на рассвете сокрушительную атаку, которую возглавила Гайлендерская (шотландская) бригада, овладевшая окопами египтян. Обороняющиеся потеряли около 2000 человек, против 58 убитых и около 400 раненых и пропавших без вести у англичан. После форсированного перехода был занят Каир, Араби-паша взят в плен и сослан на Цейлон, восстание оказалось подавлено за 25 дней.

Услышав справку секретаря, Дизраэли обиженно поджал губы и недовольно произнес:

— Уолсли эгоист и хвастун. Нельсон был таким же.

— Молчи уже, а то самого тебя пошлю в Южную Африку войсками командовать, вот и посмотрим, чего ты на самом деле стоишь- прервал его сэр Эндрю.

Дизраэли обиженно замолчал. А Монтегю удовлетворенно произнес:

— Прекрасно, вот и договорились, пошлите полковнику Уолсли новое назначение, пусть заберет с собой 200 солдат и спешно едет в Кейптаун, там он сменит Кроули. Откуда там вообще в южной Африке новый ветер дует?

Секретарь еще раз покопался в своих бумагах и вытащил пару копий донесений агентов:

— Сэр, пока еще не все понятно, но некоторые указывают на какого-то нового поляка в тех краях, некого Кшиштофа Квасневского, который может и вовсе не поляк.

— Нашли мне проблему, нет человека — нет и проблемы, — возмущенно замахал руками сэр Эндрю. — У нас в Англии самые лучшие охотники и самые меткие стрелки. Даже сюда, в Лондон, дошла из Индии слава знаменитого охотника на тигров двадцати восьми летнего капитана Морана. Пусть он послужит своей стране и прокатится в Южную Африку. Пора подтверждать свое мастерство.

(Знаменитый в конце 19 века полковник Джон Себастьян ("Тигр Джек") Моран, известный в свое время охотник на тигров, будет использован в качестве литературного персонажа у Артура Конан Дойля в его рассказе "Возвращение Шерлока Холмса". Там Моран был задержан Уотсоном и Холмсом при покушении на убийство последнего (Холмс изготовил манекен, послуживший приманкой). Мотивом Морана служила месть, так же как и страх, что Холмс может идентифицировать его как убийцу достопочтенного Рональда Адэра, которого Моран застрелил несколькими днями ранее. Якобы, Моран, после отставки из Индийской армии, использовал свой исключительный талант стрелка, станет наемным убийцей у главного врага Холмса, профессора Мориарти). 

Глава 15

В Ледисмите царила суета и суматоха, внезапно этот город стал настоящей столицей северного Наталя. Я, от греха подальше, перебазировался в форт и теперь обитал там, хотя и метался все время из угла в угол, как обалдевший от скуки тигр. Коос де ла Рей потихоньку и полегоньку вербовал местных буров для нас, и уже в наши дружные ряды вступило полтора десятка добровольцев. С оружием в Натале было все не так плохо, как в свободных бурских республиках, но все же кое-кому из новичков приходилось менять оружие на английские винтовки, захваченные нами в форте. Впрочем, современных скорострельных винтовок на всех желающих все равно не хватало. Чернокожих работников с английских ферм мы мобилизовывали без стеснения, но жалование им платили. С местным же бурским правительством я старался свести теперь свои контакты к минимуму. Извините, ребятки, Вы сами меня не поддержали в нужный момент. Эти земли, конечно, жирный кусок, но мне их не забрать, подавлюсь.

Пару караванов из города с пленными, их ценным имуществом и скотиной мы уже отправили, но мои летучие отряды постоянно пополняли нам контингент английских сидельцев. Мои прииски — самое подходящее место для этих глупых кретинов, у которых пантера Багира в книге Киплинга будет мужского рода. Правда, Книга Джунглей еще пока не написана, хоть самому ее пиши. С одним из вождей местных чернокожих лала, на этот раз настоящего, с кольцом на голове, я все же встретился. Если он выберет мою сторону, то всемогущие духи его вознаградят, но если он выберет сторону англичан, то пусть идет до конца этой дорогой, на которой всех их ожидает только смерть. Выбор за ним, но пусть помнит, что в день отмщения духи захотят его крови! Естественно, что он тут же выбрал мою сторону. Хотя вождь и обязался поставить мне всего 70 человек своих соплеменников для различных работ, то все равно, как первому клиенту, я обещал ему золотой соверен. Только не нужно ему водить дружбу с англичанами.

Но, все равно с подобными субъектами нужно что-то делать. Англичане платят местным туземным вождям небольшую пенсию, если они себя хорошо ведут, выполняют все британские приказы, то лет через двадцать могут наградить правительственной медалью, и тогда кто-то из его внуков сможет бесплатно учиться в британском университете. А правнук, смотришь и стал Нельсоном Манделой. Когда британцы были у власти, он всем был доволен. А как страна получила независимость, так он бедный, решил бороться с режимом. Или за него решили. Спрашивается, как стать лучшим другом Советского Союза? Ответ, нужной всей семьей не менее ста лет лизать британские задницы! Так что пока нужны какие-нибудь преференции для черномазых.

В общем-то главная беда африканцев то, что эта земля постоянно рождает подобных этому вождю уродов- властолюбцев, которые, чтобы скрыть свою полнейшую атрофию духа и мыслей, хотят возвысится над остальными чернокожими. Насильники, предатели, кровавые злодеи. Их всегда окружает страшный хоровод интриг, измен и убийств. Как правило, мотивы их поведения: презрение к собственному народу, властолюбие, эгоизм, корыстолюбие. Они торгуют Африкой для всех подряд: от арабов до европейцев. Будущее тут мрачновато, если уйдут европейцы, то придут арабы и все станет только хуже. Но это их выбор. В 21 веке, по данным ООН, в странах независимой Африки было 20 миллионов рабов, что намного превышает все цифры вывезенных в рабство африканцев белыми за сотни лет. Якобы, это древняя африканская традиция, которая еще жива. Поэтому рабы предпочитают оставаться рабами, хотя и в соответствии с законом они не рабы, а лишь слуги по собственной воле…

По устойчивым слухам, крайний из британских фортов на реке Тугеле уже пал, и зулусы проникли в колонию. Слухи распространяются по этой стране быстрее любого урагана. Вот и отлично, хаос разрастается. Посмотрим, насколько быстро англичане сумеют среагировать. А вот и первая реакция, на пятый день после того, как мы захватили город, к нам прибыл курьер от моего отряда, присматривающего за дорогой на Питермарицбург. Идут, голубчики. Сотни две солдат, а у меня там, на дороге, три десятка человек и в городе свободных всего полсотни. Придется разбираться тем, что есть.

Я вызвал де ла Рея, назначил его командующим сводным отрядом и попросил выдвигаться.

— Здесь пока еще край непуганых идиотов- напутствовал его я перед походом- тут в диковинку и наши подрывы на дороге и наши картечницы Гатлинга на повозках. Динамит пока у нас еще есть, патронов тоже хватает. Так, что ничего страшного, ты знаком с моей системой: подготовка, маскировка и смертельный хирургический удар. Эта стратегия прекрасно работает. Я в тебя верю, предстоящий бой будет вестись на наших условиях. И тогда, мы посмотрим, насколько хорошо англичане умеют копать себе могилы. Чтобы наши люди выжили, ты тоже должен быть безжалостным и решительным.

— "Те, кто в городе выйдут оттуда, чтобы сражаться с нами, а мы повернем и побежим от них, как и в прошлый раз. Они станут гнать нас от города, думая, что мы бежим от них как и прежде; и когда мы побежим от них, вы подниметесь из засады и захватите город. Господь, Бог ваш, даст вам силы победить" — прочитал Коос подходящий отрывок из своей карманной Библии. — Я знаю свой долг и сделаю свою работу безжалостно и эффективно. Один бур в состоянии обратить в бегство по крайней мере два десятка этих "роой батьес"(красных курток) и разогнать их по полю, если только они в силах бежать со своими тяжелыми ранцами за спиной, увешанные всевозможной посудой наподобие ходячих кухонь. Так и слышатся слова Библии: "Тысяча побежит перед одним, а пятеро погонят все множество!"

— Да, как-то так- подтвердил я его мысль, и даже процитировал выученную для подобного случая фразу- "И Вавилон будет грудою развалин, жилищем шакалов, ужасом и посмеянием, без жителей".

Де ла Рей рассмеялся, хлопнул меня по плечу и пошел собираться в дорогу.

Его отряд отбыл и мне в городе стало совсем не уютно, хорошо хоть успел вернуться мой начальник зулусов Хаму, бывший моим послом у Кетчвайо. С ним его сопровождающие и два десятка молодых воинов, тоже хотят служить у меня за деньги. Приведенные юноши приплясывали в воинственном танце гийя, воображая, как омоют копья в крови врагов и завоюют себе право "войти к женщинам". Я уже хотел отходить от использования зулусов, в общем, как воины они сейчас почти бесполезны, но пока решил немного повременить. Хоть и таскают они у себя на груди всякую гадость, типа отрезанных у врагов мошонок, но сейчас, не время привередничать. Дороговато они мне обходятся, но пусть будут, чем занять я их найду.

Грунтовая дорога в Ледисмит идет полями. Это две параллельные колеи, между которыми растет пышная трава, иногда задевающая днище фургонов. Лошади и люди плелись по дороге, неслышно поднимая густую пыль. Нет ни ветра, ни дождя; в такой день пыль, поднятая фургонами, зависает тяжелым облаком. На дороге, ведущей на север неспешно и грозно движется длинная колонна пехоты. Зрелище впечатляло — и не столько своими масштабами, сколько своей аккуратностью и упорядоченностью; сильное впечатление производила и военная четкость марширующих частей, угрюмо сверкали штыки. Каждый солдат в красном мундире пригибается под тяжестью ранца и ружья за плечами. Грубые солдатские сапоги топчут красноватую пыльную африканскую землю. Это тяжелым дорожным катком катится вперед британская армия, карать огнем и мечем восставшую страну. Никто из них не будет "мягок" с бурами. Они устоят им "кровавую баню"! Британские орки безжалостны и беспощадны, они не щадят ни женщин, ни детей, ни стариков. Идут "настоящие подонки нации", по признанию знаменитого британского командующего. Мужественный британский герой-солдат способен украсть не только конфетку у ребенка, но даже навоз из под козла!

У Кооса де ла Рея было немного вариантов для встречи англичан. Удобных мест до города уже оставалось всего парочку, да и то, каждое из них требовало много времени для подготовки и обустройства. Пришлось импровизировать. Вблизи дороги наскоро слепили из нарубленных веток кустарника летнюю хижину огородника, там спрятали саперов и обе повозки с картечницами. Хотя и установленные на "тачанки", но тяжеленные пулеметы "Гатлинга" не отличались большой мобильностью. Эти пулеметы нужно было установить в засаде, а потом загнать туда противника и уничтожить его шквальным огнем. Фальшивая передняя стенка, сплетенная из веток, должна была упасть в нужный момент, а уложенные мешки с землей послужат защитой от ответных выстрелов англичан.

Конница, за исключением пары снайперов, пряталась в ближайшей складке местности. С детского возраста буры обучаются премудростям засад, ловушек и нападений исподтишка — эти виды войны им нравятся больше, нежели открытое сражение. Естественно, что дорога была заминирована. Можно было подготовится лучше, но времени на земляные работы уже не оставалось.

Усталый и перепачканный грязью разведчик подошел к фехт-генералу. Коос встал с земли, приказал принести бурдюк с водой, после чего заставил разведчика сесть и подождал, пока тот утолит жажду.

— Собаки, впереди отряда- только и сказал солдат. — Ищейки. Идут сюда.

— Ты уверен? — прищурившись, спросил Коос.

— Да, фехт-генерал. Я услышал лай, меньше чем в двух милях. Уверен, что собаки идут сюда.

— А может быть, это шакалы? — предположил де ла Рей. — Или дикие африканские собаки?

Он имел в виду свирепого хищника африканских степей, охотничьей собаки кейпов, невероятно выносливого и целеустремленного животного, которое всегда настигает свою добычу.

— Нет, генерал- ответил разведчик- Когда я был маленьким, мой отец держал ищеек. Мне хорошо знаком их лай…

— Хорошо, наш запах они не знают, если нас побьют, вот тогда этих собак пустят по нашему следу — успокоил своих соратников молодой командир. — Понюхают трупы и будут нас преследовать. Но собаки могут обнаружить наши мины. Тогда придется взрывать. Теперь все в руках всевышнего!

Господь помог, первая мина собак не заинтересовала, но вторую они не миновали. Ищейки, повизгивая от нетерпения, стали тыкать носом и рыть лапами землю. Сопровождающий, вначале решил, что собак отвлекла дохлая ящерица или раздавленная змея, но потом все же подошел и стал тупо таращится на обнажившиеся провода и деревянную крышку коробки. Тем временем пехотная колонна уже подошла близко. Их красные мундиры уже стали такими же желтыми, как и лица, от покрывшей их пыли, а оркестры все еще наигрывал "Королевский Виндзор". Сапер не стал дальше ждать и опустил рычаг взрыв- машинки, двойной взрыв раздался почти одновременно. Первый взрыв снес собак и их проводников и задел голову колонны, второй разорвал в кровавые клочья пехотинцев шедших несколько далее и хлестнул поражающими элементами остальных. Упала передняя стенка полевого шалаша и стали щедро сеять смерть боевые мясорубки имени доктора Гатлинга.

Эти колониальные солдаты скорее всего пока вообще не видели в действии скорострельные шестиствольные пулеметы Гатлинга и плохо представляли себе их огневую мощь.

Обе картечницы были словно охвачены огнем — такими частыми были залпы, которые просто засыпали металлом красные мундиры британцев. Вырывавшееся из двенадцати стволов пламя освещало сдвоенную огневую точку, словно сцену кошмарного театра. Пули врезались в толпу наступавших пехотинцев, выкашивая первые ряды один за другим. Стали работать снайперы, поодаль высыпали конники буров, паля так быстро, как только успевали заряжать. Вся земля вдоль дороги была усеяна убитыми и умирающими англичанами, — их рвал на части коварный враг, который своей убийственной стрельбой уже уменьшил численное превосходство противника с трех- до двукратного, и продолжал сравнивать численность.

Негры при первом же выстреле стали исчезать как по волшебству. Чернокожие носильщики побросали кули и свертки на землю и засверкали светлыми пятками, удаляясь по дороге на юг. В панике майор Лайсет Грин в своей роскошной венгерке повернул своего коня и припустил за ними. Лишенные руководства солдаты частью тоже рванули за ним, бросая свои ранцы, а кое-кто и ружья. Остальные воины, человек шестьдесят, под руководством английского капитана, призывавшего своих солдат стоять твердо, пытались открыть ответный огонь.

Британцы, обладающие гораздо большим боевым опытом, были глубоко уверены в своей непобедимости. Но силы были несоизмеримы, пятьдесят пуль хлестнули приближающуюся конницу буров и снесли несколько всадников. Встречным шквальным огнем, снайпер снял капитана, а обе картечницы нашинковали большинство солдат пулями, словно окорок чесноком. Пули из бурских ружей в это время хлестали по британцам, как принесенный ветром дождь. Англичане сломались. Конница поскакала за убегающими вояками, стараясь всемерно уменьшить их число. Преследование ярко видимых красных мундиров по полям продолжалось больше часа и закончилось печально для большинства убегающих. Но майор Грин, нахлестывая своего прекрасного дорогого коня, все же ускакал.

На дороге насколько только можно было видеть, все было устлано телами. Поля подальше также были просто усеяны мертвецами. Там и тут кое-кто из раненных еще шевелился, и раздавался не умолкающий хор стонов и рыданий, пробивающихся сквозь глухое бормотание и вопли раненных и умирающих.

Результатом этого побоища при Ледисмите стало сто тридцать пять мертвых англичан, послуживших обильной пищей для шакалов и стервятников. Еще тридцать шесть человек, в большинстве своем раненые, попали в плен. Двадцать три человека, в основном скинувших свои приметные мундиры и забившихся поглубже в бурьян, выбрались к Питермарицбургу. Судьба остальных британских солдат осталась неизвестной. Коос де ла Рей в перестрелке и преследовании врага потерял восемь человек, двенадцать было ранено, пострадало и два десятка лошадей. Эта катастрофа стала фатальной для британского присутствия в Натале. 

Глава 16

Майор Лайсет Грин ворвался в сонный, спокойный и тихий Питермарицбург, вопя как оглашенный:

— Буры, буры идут.

Кажется, что все гайки у него в голове окончательно развинтились. Прохожие смотрели на майора в недоумении. Они не узнавали всегда блестящего британского офицера. Он был грязный, запылившийся, его некогда роскошные усы поникли, лошадь еле передвигала ноги от усталости. В воздухе стало ощутимо чувствоваться какое-то напряжение, словно перед грозой. Майор проследовал в дом, где обитал командующими военными силами колонии, и скоро оттуда стали доноситься крики ругани.

— Как вы поступили? Поджали трусливо хвост и сбежали, оставив своих людей без командования, изменив воинскому долгу- закипал шотландский лорд в праведном негодовании.

Начавшие подходить к городу чернокожие носильщики и первые английские дезертиры продолжили раздувать огонь паники в Питермарицбурге. Они принесли такие вести, от которых у горожан волосы вставали дыбом и они едва не лишились чувств.

В городе всего полсотни британских солдат, форта нет, а городское ополчение и в лучшие годы могло собрать только сотни две английских колонистов. А теперь бурам, которые составляли половину горожан, доверять стало нельзя. Наиболее мудрая часть городских жителей решило пересидеть грозу в Дурбане. Тут были и стар и млад, больные и здоровые, женщины и дети. Скоро поток фургонов и повозок на южной дороге из города стал заметным даже для сторонних наблюдателей. Все интересовались, что тут происходит? Паника разрасталась.

Когда лорду Глентирку доложили, что горожане начали покидать город, а потом, что британские форты на реке Тугеле пали, и кровожадные зулусы наводнили всю страну, то он сильно испугался. Между ним и врагами преград более не существовало. Лорд поручив своим лакеям спешно собирать вещи, а майору Грину осуществить отвод оставшихся британских солдат из Питермарицбурга (в наказание за поражение), сам же он, в компании пары друзей офицеров, спешно отбыл организовывать оборону Дурбана. Он понимал, что англичане теперь в Натале на последнем издыхании, потому что все его героические вымышленные истории о Индии- пшик. Пора спасать свою шкуру.

После отъезда лорда воцарилось великое смятение. Когда высшие начальники начинают спасать свои кровные ценности, то Боже помоги нам всем. Город был объявлен на военном положении, и вскоре покинут своими английскими жителями.

Тем временем у меня наступила череда праздников. Вначале Коос де ла Рей в блестящем стиле, в пух и прах разгромил колонну английских войск у Ледисмита.

— Я сам застрелил четверых: двоих, там, на дороге, и двоих в то время, когда они бежали; — хвастался мне потом молодой бурский командир, с лицом, сияющим от счастья — один из них кувырком полетел с обочины, как раненый олень! Англичане же стреляли из рук вон плохо! Они бежали и побросали всех своих раненых, из коих большинство тут же умерло, так как ночь после битвы выдалась по-весеннему холодная. Я знаю теперь, что такое англичанин. Это человек, который ни о чем понятия не имеет. Он знает только свою лавку, он ею занят, а до остального ему нет дела. Они всю страну хотели обратить в английскую лавку, а чернокожих сделать своими приказчиками. Но ничего у них не выйдет!

Две сотни британских солдат пошли на удобрения. Если учесть, что в приграничных укреплениях и форте Ледисмита их судьбу уже разделили полторы сотни их товарищей, то теперь картина складывалась просто отличной. Часть британцев еще обороняла форты на границе с Зулулендом, а на защиту крупных городов у них оставалось всего сотня или полторы человек. И скоро пришли известия от наших разведчиков, что британские солдаты отступают из Питермарицбурга.

Мкопане, словно лютый зверь, свирепствовал на английских фермах, вырезая всех колонистов и угоняя скот. Иногда под горячую руку его воинам попадали и бурские фермы, хотя в целом зулусы старались избегать этого. Окрыленный своими победами он даже было сунулся в поисках удобной переправы для уведенного скота к Роркс-Дрифт, но там удача его покинула. Без союзников буров зулусы не смогли ворваться внутрь форта, а британцы убили и ранили более сотни чернокожих воинов. Зулусы в свою очередь сумели подпалить частокол и пару строений. Некоторые из зулусов, тоже имевших ружья, принялись палить британцам, но они не отличались меткостью, и почти все выстрелы ушли мимо.

Конечно, рано или поздно форт все равно пал бы, но Мкопане кинулся на более легкую добычу. Он узнал, что британцы выслали команду из тридцати солдат из приграничных фортов для организации эвакуации английских колонистов с ближайших ферм. Утром он атаковал ночную стоянку солдат и перебил там всех, как военных, так и эвакуированных гражданских. Зулусы потом долго плясали, празднуя свою победу и потрясая своими окровавленными ассегаями.

Последние события пробудили от долгого сна и буров. Внезапно возникшие как из под земли отряды и банды местных мятежных буров, вдохновленные жаждой мести, убивали англичан и жгли их дома и фермы. Тоже не щадили не старых не малых, щедро посеянное зло возвращалось к британцам. Теперь буры освобождали свою страну от британского присутствия. Гроза войны бушевала все сильнее.

Натальские Кафры были пока еще заняты — или, по крайней мере, делали вид, что заняты — работой, как и всегда. Но опытный наблюдатель мог бы заметить, что иногда они бросали работу и обращали беспокойные взоры по направлению к Дурбану, а затем начинали шептать о том, что за удивительные дела творятся на белом свете и как это буры ухитряются бить великий белый народ, пришедший из-за моря и покоривший их землю. Опытный наблюдатель обратил бы внимание также и на то, что время от времени кафры усаживались в кружок, нюхали табак и рассказывали друг другу, где и в каких норах они провели ночь вместе с женами и детьми — ибо когда в этой стране властвуют буры, кафры не осмеливаются ночами спать в своих хижинах из боязни быть захваченными и убитыми. Они поверяли друг другу свои мысли о том, какова будет их судьба, как скоро буры изгонят англичан и завладеют страной, и приходили к заключению, что единственный выход для них — это бежать на юг.

Я же отправив в тыл последних пленных и приобретенное нелегкими ратными трудами имущество, готовился войти в Питермарицбург чтобы предаться там отдохновению. Бывайте здоровы, бурская хунта Ледисмита, скоро Вы превратитесь в провинциальный комитет, а мы выходим на новый уровень. Собрав все свои силы воедино, у меня под началом находилось опять грозная армия из двух сотен человек, из них чернокожих всего три десятка. И скоро много повидавший за последние дни Питермарицбург уже встречал моих доблестных воинов.

Передо мной открылась картина самого прелестного города в Южной Африке, с его красными и белыми домиками, с его группами высоких деревьев и длинными заборами из цветущих роз. Весь город утопал в зелени и был ярко освещен лучами полуденного солнца. На улицах города я замечал лишь буров: молчаливых, бородатых, в темных костюмах, мало пьющих и непроницаемыми взглядами следящих за пришельцами в их землях. Часто я видел, как жители в широкополых шляпах боязливо жались к стенам, при нашем приближении. Но городские девушки, были менее озабочены, чем мужчины они даже улыбались и отвечали довольно смело на грубые шутки, которыми их приветствовали наши солдаты. Нигде не цветет так любовь, как на войне.

В крикет в городском парке мне играть было некогда (также как и восхищаться садами, выпивать кофеек в уютных трактирах, короче, убивать время как подобает настоящим туристам) и выслав дозоры по дороге в Дурбан мы стали наведываться на окрестные фермы, так как в спешке британцы не успели известить всех о своем отходе. Улов был похуже, чем в начале нашего похода, но все же было грех жаловаться. Много путников на дороге в Дурбан угодили прямо в руки моего бурского патруля.

Я же, приняв во внимание свои прежние ошибки, снова пытался сколотить бурское правительство Наталя. Теперь, когда власть британского правительства ограничивалась Дурбаном и побережьем, тремя фортами на границе с Зулулендом, а также полоской земли рядом с Транскеем, от желающих порулить отбоя не было. Туман войны опустился на остальную территорию провинции, так как я старался контролировать Питермарицбург и дорогу на север, остальное меня волновало мало. Скоро некий комитет Бурской лиги уже издавал какие-то указы и главное, успешно сотрудничал с моими солдатами. Вот так всегда. Когда страна была республикой, все были республиканцами, что в некоторых отношениях тогда было удобно. Во-первых, меньше приходилось платить налогов, а во-вторых, буры управлялись по-своему с чернокожими; потом с переменой формы правления все вдруг сделались англичанами.

Все отлично понимали, что английское правительство — это хорошая государственная монета и безопасность, а если теперь нет народного собрания, то что из того? Но опять ветер переменился, и все снова изо всех сил радеют за республику! У всех на языке "ненавистное британское правительство". "Будь оно проклято, английское правительство! К чему оно нам?" "Англичан мы отбросим за море, очистим страну от туземцев, оставив лишь необходимое количество для домашних услуг, и затем создадим единое южноафриканское государство, от Мыса до Лимпопо, о так котором мечтал Бюргерс". Дерзайте!

В общем, программу моего Натальского похода можно было считать выполненной, можно было собираться обратно домой. От долгой заточки и железо стачивается. Но сильно хотелось потрепать Дурбан. Конечно, сам город нам не взять, штурмовать Дурбанский форт сил уже нет. Видит собака молоко, да в кувшине глубоко. К тому же, этот город мало взять, надо было его еще потом удержать, что являлось очень сложной задачей.

Но как всякий современный город, не имеющий стен, город был открыт для вторжения со всех сторон. В конце концов, Батька Махно своей конницей брал Мариуполь семь раз, чем я хуже? Зашел, пограбил и ушел. Конечно, форт, порт, банк и прочие стратегические объекты нам не обломятся, но все равно молва о моем рейде пойдет знатная. А если еще перед уходом еще и спалить часть города, то британцы долго будут восстанавливать инфраструктуру там, и только потом займутся остальным Наталем. Нечего разному островному сброду там спокойно накачиваться пивом. Они меня совсем не уважают! Тоска-печаль. Будем им досаждать. Земля должна гореть под ногами британских оккупантов!

Но без разведки можно и нарваться на большие неприятности. Так что нужно послать в город пару разведчиков прекрасно говорящих по-английски, выглядящих как урожденные британцы, чтобы они узнали, что к чему. В случае успеха они могут провести и диверсию в порту, так что получат остаток нашего динамита. Ломай-круши. Решено, так мы и поступим. 

Глава 17

Большой портовый город Дурбан, раскинулся на окружающих океанскую бухту холмах. Мягкий климат, много плодородной почвы, удобная гавань. И до этого времени его население всех цветов кожи приближалось к отметке в 10 тысяч человек, а сейчас, во время войны, многочисленные английские беженцы пребывающие в город со всех сторон переполнили уже все дома города и даже разбили большой палаточный лагерь к югу от него. Теперь можно смело полагать, что в городе все пятнадцать тысяч, не ошибешься. Кроме англичан, составляющих теперь почти 35 % жителей, также много в Дурбане проживало и индийцев. Вокруг города было разбито множество плантаций сахарного тростника, где трудились бесчисленные будущие Махатмы Ганди, законтрактованные в Индии на 25 лет. Так что индусов тут было процентов 15. Работайте, будущие патриоты независимой Индии, солнце еще высоко.

Индусы, вместе с малайцами и мулатами составляли так называемую группу цветных. Вместе взятые, это были довольно полезные, деятельные члены сложного южноафриканского общества. Среди них встречались искусные ремесленники и мелкие торговцы, которые иногда достигали уровня жизни, превосходившего уровень жизни многих белых соседей. Впрочем, большинство из их числа составляла прислуга или городские рабочие, едва державшиеся на уровне прожиточного минимума. Они обычно отличались хрупким телосложением, светлой кожей и миндалевидными глазами на лице слегка азиатского типа. Добродушные, умные и сообразительные, они любили пышные процессии, карнавалы и музыку и были старательными трудолюбивыми работниками, хорошими христианами или набожными мусульманами. На протяжении десятилетий они подвергались цивилизационному влиянию по образцу Западной Европы и с самых дней рабства жили в близком и добром соседстве с белыми англичанами.

Черные кафры, различных племен, выполняющие здесь привычные роли слуг или работников составляли также почти 40 % населения города. Буры в городе составляли малочисленное меньшинство не более 5 %. Остальное население представляло собой непонятный портовый сброд, всех цветов и оттенков кожи. Греческие торговцы, португальские перевозчики, темнокожие бродячих торговцы, говорящие на суахили, арабские продавцы тканей.

На берегу Индийского океана у края бухты, где узкая полоска песчаного пляжа сразу переходила в дюны, поросшие редкими хвойными деревьями, располагались чернокожие рыбаки. Хотя вдали и можно было разглядеть строения города, но здесь казалось, время было не властно над этим застывшим уголком Африки. Тысячи лет ударяет в этот изъеденный солью береговой ракушечник зеленая вспененная волна. Бесконечно долго перекатываются по дну, скрипя, миллиарды золотистых песчинок. Все тут отдает вечностью: камень, песок, океанская волна.

Соленый морской ветер, бросающий белые соленые пригоршни пены в зеленые кроны сосен, дует с юга, он несет из Антарктиды прохладный воздух, гонит от мыса Доброй Надежды смешанную, а потому вдвойне соленую воду двух океанов. Рыбаки недавно вытащили на берег двухметровую серебристую красавицу акулу. Она бессильно разевала пасть и слабо шевелила своим острым серповидным хвостом, но ее кожа стремительно высыхала на солнце. Пока же группа рыбаков кафров разожгла костер, и теперь они сидели на песке и ожидали, пока сварится маниока.

Время шло, вода долго не закипала, но люди терпеливо ждали. Главный — седой старик с морщинистыми руками- водил пальцем ноги по песку, вырисовывая непонятные фигуры. Из-за дюн выехали трое всадников и несколько вьючных лошадей. Люди остановились неподалеку, ловко расседлывая уставших лошадей и сгружая вьюки на песок.

— Ничего здесь не изменилось со времен самого Христа, — сказал один из новоприбывших. — Все так же ловят рыбу, охотятся и живут по тем же правилам, что их предки две тысячи лет назад.

Потом один из приехавший- безбородый молодец, одетый как англичанин подошел, поближе и протянул нескольким негритятам бегающим по песку пару кусочков сахара. После этого он приблизился к рыбакам и завязал с ними разговор.

Группа диверсантов, отправляемая в Дурбан, состояла из троих человек. Ирландец Патрик О'Хара ненавидел бриттов и готов был их рвать голыми руками. Он был одним из тех редких ирландцев, принявших участие в экспедиции в Наталь, тут выбора особого не было, и он согласился поехать. Коренастый, темноволосый, с обветренным красным лицом, аккуратно, но просто одетый. У него были широкие плечи и мускулистые руки пловца.

Другой, выдававший себя за англичанина, был урожденный бур Корнелиус Энгельбрехт. Он родился в Старой Колонии, и даже какой-то период учился в университете в Англии, где показал себя эрудированным и умным парнем, но потом как-то внезапно утратил вкус к академической карьере, и живость характера снова привела его на Родину, причем в самые дикие ее места, где насилию и убийству обучали, как своего рода искусству. Он быстро привык к местной моде, костюму и даже отпустил бороду, но прекрасное английское произношение, позволяло выдавать его за англичанина Джона Смита. Молод, смазлив, мужественен, крепок в кости, безукоризненно одет. Глаза наглые и в тоже время умные.

Приличный костюм, бритвенный набор, все это сразу нашлось среди трофеев, и теперь он мог выдавать себя за джентльмена. Не слишком богатого, но принятого обществе, из тех, кого допускают несколько раз в год, на праздники, в главный замок графства. Патрик исполнял роль его ирландского слуги, а вместе они разыгрывали вполне обычную роль: разорившийся джентльмен со своим верным слугой, хочет поправить свое финансовое состояние в Британской колонии. Третий бур, Дэвид, хотя и переоделся, но неистребимый акцент сразу выдавал его происхождение, так что он пока поживет тут, в глуши, у рыбаков, присмотрит за лошадьми и за динамитом.

Договорились быстро, завтра с утренними сумерками рыбаки доставят двух посланцев в город и высадят их неподалеку от порта.

— Мигом доставим — обещал седой старик рыбак, перебирая в руках полученные монеты.

Документы разведчикам подобрали (слава отсутствию фотокарточек), но насколько они надежны? Правда, денег они с собой взяли с избытком, а деньги решают многое. А вот бриться им придется сегодня вечером, утром в темноте не сумеют, не светить же в городе своими небритыми мордами.

Солнце огромным ярко-багровым диском вынырнуло из-за горизонта, окрасив океанские волны нежнейшим оттенком розового цвета. Разведчики с наслаждением вздыхали в себя терпкий и соленый воздух, столь непохожий на пыльный воздух глубин континента. В гавани на рейде стоял старый, кажется, еще времен Крымской войны небольшой пароход "Дувр Касл". Выглядит большой и неуклюжей лоханкой с высоченной трубой и двумя огромными колесами. Но в здешних африканских условиях это была грозная сила. Пароход нередко совершал путешествия на север и там гонял арабские доу работорговцев у берегов Занзибара и Тангаиньки. Несколько пушек и почти сотня человек команды было весомым аргументом в этих водах. Буры, высаживаясь на берег, перекинулись понимающими взглядами, тут эта посудина явно лишняя.

В городе, несмотря на раннее утро, было уже многолюдно. Буры послонялись у порта, посмотрели на доки, поспрашивали чернокожих насчет хлопковых складов, потратили пару монет и двинули прочь. В порту было немало и солдат и матросов с парохода, в белых форменках и смешных беретках с помпонами, охраняющих территорию, чтобы тут не шлялись любопытные. Разместились разведчики в дешевой припортовой гостинице, чье обшарпанное здание пользовалось особой популярностью среди полупьяных матросов, выбив себе у ее хозяина отдельную комнату на пару дней. Тут же и позавтракали в своей комнате (с видом на бухту), воздав должное простой и нехитрой местной кухне, и не желая сразу встревать в драку внизу.

После этого вполне официально пошли покупать оружие в оружейный магазин. Война войной, а бизнес есть бизнес. Магазин был неплохой, хотя и видно, что провинциальный. Чучела на стенах и полках, деревянные болваны, увешанные разным охотничьим снаряжением, мощные ружья и винтовки на витринах, револьверы на прилавках. Богатый выбор от древней фитильной фузеи и ассегая до современных образцов. Купили ружье не из дорогих, такой же револьвер и патроны. Потолкались на рынке, прислушивались к слухам. Там возбужденный народишко обменивался горячими новостями.

Картина вырисовывалась следующая: в городе полторы сотни британских солдат, отличающихся красными мундирами и строевой выправкой, к ним в придачу две с половиной сотни ополчения, из лавочников и фермеров. Ополченцы выглядели все из себя разномастно одетыми, но в однообразных широкополых шляпах (а-ля "хозяин степей"), их загорелые морды, казалось, прямо подтверждали популярную теорию Ламброзо о урожденных преступниках, в общем, типичный внешний вид доброй половины британских колонистов в Южной Африке. Пара пушек в форте. Британцы выставляют посты на въезде в город, иногда патрулируют улицы. За местными бурами присматривают, они на особом счету. Понятно, туда лучше не соваться, а то сразу привлекут к себе пристальное внимание. Полсотни вооруженных матросов помогают охранять порт. Особой паники нет, англичане искренне верят, что город, который никогда не подвергался опасности, они не отдадут. Даже не верят в попытку нападения.

— Наш лорд самый глупый дурак по эту сторону экватора, — говорил высокий и бойкий на язык офицер своему товарищу, когда Корнелиус приблизился и пытался уловить обрывки их разговора — Он поставил себя в весьма дурацкое положение и уже не в первый раз.

Его товарищ уже, похоже, слегка "принял на грудь", его обезьянья физиономия пылала, словно в лихорадке, а глаза совсем остекленели, и даже, малость, косили. Он что-то промычал, соглашаясь с коллегой. Видно оба были весьма важные птицы!

— Если кто-то позволял себе возразить МакКензи — а такие находятся, — на них тут же наклеивали ярлык "паникера" и резко давали понять, что никакого нападения на город не будет. Слухи о таких разговорах просачиваются наружу и разлагающе действуют на солдат- тут офицер бросил подозрительный взгляд на наших друзей, и они сочли, что лучше им ретироваться.

До заката оставался еще один час, но разведчики все еще бродили неподалеку от порта, желая посмотреть порядок охраны этого стратегического объекта в темное время суток. Черные рабочие заканчивали работу и начинали ужинать. Как всякие негры, они презирали всех белых, но с особым удовольствием ели их пищу.

Когда обитатели джунглей вдруг по каким-то причинам решают переселиться в город, то на новом месте естественным образом они начинают собираться вокруг тех, кто переехал туда раньше, и кто принадлежит к их же расе, племени, кто разделяет их верования и в течение некоторого времени им удается сохранить уважение к старым правилам жизни, к законам, по которым жили их предки, но ненадолго. Из-за отсутствия постоянной работы и как следствие этого — отсутствие средств для нормального существования, что приводит ко множеству проблем и несчастий, доходящих временами до уровня катастрофы, приверженность к своим традициям растворяется в ежедневной борьбе за существование, безвозвратно теряется, и человек постепенно превращается в злобное существо — жестокое и эгоистичное, одинокое и враждебно настроенное к окружающим, кому ни до чего и ни до кого нет более дела, а интересуют и волнуют лишь собственные проблемы, собственные нужды и собственный голод. Здесь же явно хватало всяких.

— А теперь бы хорошую ванну, пару глоточков виски, сытный ужин и….- мечтательно протянул Патрик О'Хара.

Корнелиус ничего не ответил. Легкая тень тревоги скользнула по его лицу, но он быстро поборол тревожные мысли, прислушиваясь к голосам и смеху женщин, стирающих на берегу, а где-то далеко пел рыбак на диалекте нгуни, направляя свою пирогу к берегу. Африканские дети резвились вдалеке, английский матрос, в стельку пьяный, ходил кругами и горланил похабную песню, пока товарищи не увели его. Багровое солнце коснулось линии горизонта, тени на земле стали длинными. Скоро на город опуститься кромешная тьма. Британцы в порту усилили патрули, действовать будет нелегко.

Стемнело. Свет уже померк настолько, что с трудом можно было различить черты лица. Какая-то тень бесшумно скользнула к ним в темноте. Он набросился на них совершенно неожиданно, стремительно, как леопард подстерегавший добычу. Патрик и Корнелиус приготовились защищаться, но нападавший лишь слегка коснулся их рукой и отпрянул, после чего замер в ожидании.

— Чего тебе нужно, черномазый! — тихо прошипел Корнелиус — Иди своей дорогой, ниггер, иначе получишь пулю из моего револьвера!

— Извините, что напугал, баас! — тихо произнесла тень- но мой хозяин хочет поговорить с Вами.

На ночном африканском небе засияли бесчисленные звезды, на юге высоко стоял Южный Крест. Узенький, словно серп, месяц робко поднялся над горизонтом и Корнелиус присмотрелся к нежданному визитеру. Перед ними стоял тощий, жилистый, с узловатыми конечностями негр, на его поджаром теле бугрились мускулы, от него несло жиром и дикостью. Негр улыбался во весь свой рот широкой белозубой улыбкой.

— А кто твой хозяин? Уж не служит ли он в Дурбанской комендатуре? — тихо спросил Патрик.

— Что Вы, баас, он совсем не любит британцев! — ухмыльнулся африканец. — Но, у Вас с ним может получиться одно общее дело. Ничего с Вами не случиться, поговорите и разойдетесь.

— Хорошо, поговорим- принял решение Корнелиус- только помни про мой револьвер.

Двинулись в путь. Во главе, указывая дорогу, бесшумно двигался африканец, казалось, что в этой кромешной тьме его ведет какое-то шестое чувство. Их путь лежал в бедный пригород Дурбана, глинобитные хижины лепились тут одна к другой, будто земля здесь стоила неимоверных денег, хотя вокруг города была масса пустых территорий. В мешанине темных улочек черный привел их к глинобитному обшарпанному домику и постучал в дверь. Оттуда вышел араб с орлиным носом и чахлой бороденкой, весь в белом, и рассыпался в приветствиях:

— Я вижу Омар нашел Вас. Он настоящий следопыт, и нюхом чует запах буров, даже если они вымоются с душистым мылом и переоденутся. Меня зовут Ахмед ибн Сулейман, но мы же не будем говорить на улице, прошу пожаловать в мое скромное жилище.

Они все зашли в полутемную, слабо освещаемую мазанку и в полумраке стали обшаривать взглядами комнату и старика араба. Комнатушка была крохотная и грязная, где на столе горела единственная вонючая сальная свеча, света от которой было не достаточно, чтобы осветить все углы. Араб снял свой большой тюрбан и принялся пальцами вылавливать вшей, щелкая их между ногтями.

— Присаживайтесь, — начал говорить старик, и указал рукой на плетенные циновки. — Все мы были когда-то рабами… пророк Магомет, да благословенно будет его имя, никогда не запрещал рабство, и издревле известно, что хозяин может делать со своим рабом все, что ему захочется… Вся моя семья торговала рабами, я держал свои загоны на севере, в Танганьике, был честным торговцем, покупал, продавал, никто не был в обиде. Все воины ислама хорошо меня знали. Пришел британский пароход, высадил солдат, говорят…нельзя торговать неграми, загоны порушили, черномазые разбежались по всей Африке. Денег нет, я разорен, один Омар у меня остался, в молодости я много с ним скакал по землям чернокожих. Я думал, скоро обоснуюсь в Порт-Судане и буду продавать жемчуг пилигримам, идущим в Мекку… Там в спокойствии и тишине проведу свою старость, любуясь Красным морем и окруженный внуками. Все пошло прахом… А кто виноват? Британцы! Теперь чтобы вернуться к своему народу, я должен восстановить свое имя, и только потом вернуться к своей семье и очагу, как и остальные смелые воины нашего народа. Пришел сюда на юг, теперь торгую мелочевкой в порту, словно безобидный старик, но моя месть не спит! Каждый месяц зарезанного британского моряка уносят с "кровавой аллеи". Вы буры тоже ненавидите британцев, я могу помочь, я все тут знаю.

На всем протяжении своего монолога араб продолжал давить вшей.

Сколько лет Ахмет зарабатывал работорговлей себе на жизнь? Трудно было подсчитать, но много. Очень много! И уж сбился со счета, скольких рабов он перегнал за это время. Сотни и сотни, если не тысячи, наверное, и десятки трудных походов, некоторые из которых оказались весьма прибыльными, другие — так себе, а часть — так и просто катастрофа, как тот, когда все пленные умерли почти уже у берегов Индийского океана. Тяжелый труд. Это ленивым белым рабов африканские короли доставляли прямо к бортам кораблей, тебе же приходилось приобретать товар в глубинах континента. Целые племена вынуждены были бежать со своих земель и прятаться в непроходимых джунглях, где никто не осмелился бы их искать, а там их ожидали новые опасности и новые враги. Долгие утомительные переходы вместе с караваном… — это месяцы непрерывных блужданий, постоянно скрываясь от излишних людских взглядов, звериные тропы через джунгли и болота, через саванны и пустыни, непрекращающийся страх, что за тобой наблюдают тысячи глаз, напряженное ожидание, что вот сейчас прозвучит выстрел, прилетит отравленная стрела и всему конец или вон там, за поворотом их ждет засада.

Испокон веков его предки путешествовали по Африке, торгуя черными рабами, вытаскивали этих жалких людишек из их зловонных болот и сырых лесов, где они мало чем отличались от диких животных, чтобы затем отмыть, отчистить и превратить в человеческих существ, которых можно было выгодно продать на рынках Занзибара, Хартума или Мекки, и никому в голову не приходило, что все это, вся эта торговля может выглядеть в глазах Аллаха, как не благочестивое деяние. Проклятые британцы, они за все заплатят! Белые как пришли в Африку, так и уйдут, и тогда снова столетиями арабы будут торговать черными рабами. Но теперь плотная блокада побережья английскими патрульными кораблями, которые сжигали лагеря работорговцев на берегу и захватывали их суда в море, — все это сильно осложняло жизнь поставщикам "черного дерева". Если в прежние времена работорговцы могли вести свой бизнес вполне открыто, принимая на борт груз, уже заранее приготовленный туземными вождями и собранный в гигантских загонах или лагерях в устьях рек, то теперь работорговля уже не было таким простым делом.

— Враг моего врага — мой друг! — произнес Корнелиус и Патрик согласно кивнул в подтверждении этих слов. — К сожалению и "Комиссия по упразднению рабства", и "Сообщество противников рабства в Лондоне" борются против торговли людьми…И если я начну трезвонить на каждом углу кто такой есть на самом деле, то любой британец пришлепнет меня при первом удобном случае в каком-нибудь переулке..

Прежде чем говорить дальше он кивнул в сторону негра.

— Никогда я не встречал проводника лучше, чем этот, и следопыт он отличный и полезный… В этом сукине сыне какой-то черт сидит… Омару все нравятся: и мужчины, и женщины, и дети, он насилует все что движется, но верить ему можно- заговорил старик, показывая, что они могут доверять им.

— Хорошо, — сказал Корнелиус, — вот что мы сделаем, и тогда ты старик, с чистой совестью сможешь ехать к себе в Порт-Судан. И денег заработаешь достаточно, чтобы купить себе еще три молодых жены, — и он искренне рассмеялся.

После этого он начал терпеливо излагать свой план. 

Глава 18

На следующие утро Ахмед привел в условленное место, неподалеку от гостинице двоих чернокожих грузчиков и Корнелиус передал Омару заранее написанную записку для Дэвида.

Омар забрал записку, кликнул грузчиков и ушел. Шаг его был легок и пружинист, как у леопарда. Динамит чернокожие скрытно доставят в Дурбан, британские патрули их не будут обыскивать.

Бурские разведчики вернулись в свою комнату, где и провели почти весь день. Тоскливо томительное ожидание, но тут такой распорядок дня: утром все белые заняты, вечером гуляют, с семи и до десяти, в одиннадцать часов обедают, а там спят. В Англии есть клубы; там вы можете приятно провести свободное время с людьми, с которыми привыкли быть вместе, а здесь европейская жизнь так быстро перенеслась на чужую почву, что не успела пока пустить корней, и оттого в колонии так скучно. Здесь англичане не живут, а просто убивают время. Трудно сказать, что тут делают молодые люди; немолодые наживают деньги. Какой-нибудь мистер Пипкин или другой, подобный ему представитель торгового дома, проживет лет десять, наживет тысяч двести фунтов и уезжает, откуда приехал, уступая место другому члену того же торгового дома. Не хотят англичане здесь жить, но все равно лезут. Сволочная у них натура.

Уже под вечер Корнелиус заметил в окно шатающегося неподалеку от их гостиницы с безразличным видом слугу араба-работорговца Омара.

— Пора — сказал он Патрику- бери наши вещички а я пока рассчитаюсь с хозяином нашего приюта.

Патрик собрал вещи, и они пошли вниз, где Корнелиус оплатил счет и сдал комнату. После чего они вышли на улицу, игнорируя подначки пьяных английских матросов. Они вышли и весело и бодро двинулись вслед за чернокожим, который снова повел их к домику араба. Там разведчики обнаружили уже доставленными свои седельные сумки полные динамита. Араб тоже предусмотрительно переоделся сегодня в темное. Нагрузившись как портовые грузчики (по принципу все свое ношу с собой), группа проследовала к берегу океана. Шли, а вокруг все тесно, бедно и неправильно. Домики, мазанки, сделанные из толстых веток и необожженных кирпичей плотно прижаты друг к другу. Некоторые лачуги обмазаны известью, другие пестро размалеваны, но большинство заскорузлые, побуревшие от ветхости. Массивные двери напоминают тюрьму, а не застекленные окна без рам, открывают ветру и непогоде доступ внутрь домов. Здесь более, нежели где-нибудь, живет черных и цветных. Далее они свернули в какой-то переулок, узенький, огороженный плетнем и кустами кактусов и алоэ, в воздухе разлился запах морской влажности, и наши диверсанты увидели впереди гавань.

Чернокожие рыбаки подогнали им пару каноэ. Корнелиус пока еще было светло, и его товарищи загородили его какими-то рваными сетями, загрузил динамит в одно каноэ, примерил где лучше прикрепить смолой динамитную шашку и взрыватель. Понятно, что это сделают в последнюю очередь. Все это он проделал, внимательно поглядывая на стоящий на рейде британский пароход. Вечер был тих и спокоен, с неба уже сходил румянец, в берег равномерно плескала вода. Как только сумерки опустились на бухту, бурские разведчики отплыли на обоих челноках, оставив на берегу бывших арабских работорговцев.

— Я тут пообщался с Ахмедом, тот все у рыбаков разузнал- тихо проговорил Патрик. — Отплывем метров на сто от берега, там нас подхватит течение и затянет прямо в бухту. Внимательней, оно довольно сильное. Держи бечеву, чтобы не потеряться в темноте. У британцев на пароходе на корме сигнальный фонарь, не промахнемся. В самой бухте можно встретить акул.

— Все будет нормально — так же тихо ответил Корнелиус, принимая бечеву, и правя подальше от берега.

От весенней водички, веяло прохладой. Неземную тишину и покой ночи нарушали мягкий плеск прилива, что лизал борт лодки, да отдаленный шум набегающего прибоя. Скоро друзей подхватило течение, и они начали выгребать на видневшийся свет кормового фонаря от британского военного судна. Там пока было спокойно. И чего боятся Британии, владычице морей, в одном из своих мирных портов? Там даже половину команды пока на берег отправили. Вахтенные, может быть бдят, а может, коротают вечер за картами.

Настала ночь, темная такая, что ни зги не видать. От ночного неба, с разбросанными, как песок, мерцающими звездами, трудно было отвести глаза. Веял легкий ветерок, легкие вдыхали свежий морской воздух, челноки неторопливо плыли под мерный шум волн. Даром пропадают здесь такие ночи: нет ни серенад, ни вздохов, ни шепота любви, ни пенья соловьев!

Но все же нужно торопиться, часов в десять взойдет ущербная луна и осветит весь залив. Плыли, борясь с течением потихоньку выгребая в нужном направлении. Среди ночной тишины, раздавался шум весел. Пары влажных испарений с поверхности залива трепетали и извивались в ночи, словно души грешников в преисподней. Вот и на месте. Корнелиус осторожно укрепил на носу своего челнока динамитную шашку с взрывателем, и медленно перебрался в каноэ к Патрику, стараясь не раскачать их лодки и не перевернуть. Теперь челноки были соединены тонкой бечевой. Друзья начали грести, стараясь с кормы обогнуть британский военный пароход по широкой дуге. Дело шло медленно. Над горизонтом показался краешек луны, скоро будет светлее. Пора.

Диверсанты оставили весла и стали резко подтягивать к себе второй челнок. Они рассчитали так, что в своем движении он должен был врезаться в борт парохода, тогда должен сработать взрыватель, укрепленный на носу лодки, и динамит сдетонирует. Получиться ли?

На корме судна забелело неясное белое пятно, это какой-то матрос в форме, привлеченный непонятным шумом за бортом, пытался определить, куда же ему следует смотреть. Бурские разведчики удвоили усилия, рвя на себя бечеву изо всех сил, три метра, пять, десять, еще чуть чуть. Бечева уперлась и рванула из рук. Стук о борт корабля, сильный резкий взрыв поднял большую волну, в воздух полетели какие-то обломки. На корме британского парохода "Дувр Касл" вспухло огненное облако, расцвеченное огненными росчеркам, потом корабль начал явственно погружаться в воду. Пора героям торжества быстро улепетывать отсюда, в деревушке черных рыбаков их уже давно заждался их друг Дэвид с лошадями. Жить-то хочется…

Когда в ночной тишине Ахмед и Омар услышали шум взрыва, они тоже уже неплохо поработали. Портовый склад, груженный хлопком, давно уже был у них на примете. Воспользовавшись мраком ночи, они приблизились к нему. Неподалеку на перекрестке стоял в белой форменке вооруженный ружьем британский матрос, охранял территорию. Омар словно хищное животное с бесконечным терпением отслеживал каждое его движение. Он весь вздрагивал от возбуждения, словно молодой охотничий пес, впервые почуявший дичь. Наконец, когда часовой расслабился, негр достал свой длинный кнут. Такой кнут, как у кино героя Индианы Джонса, был неотъемлемым атрибутом каждого работорговца. Должно быть, предки профессора Джонса тоже работали надсмотрщиками для негров на плантациях юга в эпоху рабства.

— Давай, пошел- тихо подбадривал своего слугу Ахмед, — А если не получится, то я тебе яйца отрежу, слышишь меня? Я тебя кастрирую, грязный негр!

Быстроногий Омар тихо скользнул в тишину ночи, авторитет араба погнал его вперед. Неслышно он приблизился к часовому. Вдруг ловким и стремительным движением он обвил свой длинный кнут вокруг шеи несчастного и сдавил изо всех сил, и пока душил, не отрывал взгляда от своего хозяина. Моряк какое то мгновение боролся, дергал ногами, хрипел и пытался оцарапать Омара, но все усилия были напрасны, рука его опустилась без сил, сам он обмяк и умер.

Бывшие работорговцы припрятали тело часового, и поспешили к складу. Принесенным с собой металлическим штырем они сорвали замок, и старик араб скользнул внутрь. Там он достал огарок свечи, которую он ловко подпалил при помощи огнива, потом своим кинжалом он вспорол пару мешков с хлопковой ватой и примостил свечку среди рассыпанного хлопка. Полюбовавшись на дело своих рук он заспешил наружу. Там они наскоро приладили обратно замок и тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, удалились. Затем, найдя себе удобное местечко для наблюдения, они стали ждать результатов трудов своих. Омар какое-то время стоял неподвижно, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к ночным звукам, пока не удостоверился, что они остались одни. Первым раздался взрыв корабля в бухте. При свете всходящей луны было мало что видно, но, похоже, что корабль взорвался и теперь тонул.

— Проклятые английские свиньи! Теперь не будете рушить мои загоны для рабов!…- тихо рассмеялся Ахмед ибн Сулейман и в его глазах мелькнул хищный блеск убийцы. — Все Вы умрете. Клянусь Аллахом, это говорит Ахмед ибн Сулейман, он же Ахмед Бен-Куфра — торговец рабами, убийца англичан! Вы, твари паршивые, я всех Вас убью! Убью… А когда Вы уйдете, мы мигом покончим с наглыми неграми! Мерзкие, животные, я доберусь до Вас… Доберусь и буду душить понемногу, потихоньку…

Стоящий рядом негр почтительно слушал хозяина. Все это ужасная магия, ей владеют лишь хозяева…Арабы для чернокожих восточного побережья были почти богами. Легендарный Синдбад-мореход, в лице культурного героя говорящих на суахили чернокожих — молодого араба Фаро, на заре времен прибыл на африканский берег и привнес для местных жителей много видов полезных растений, заморской пищи. Ежегодно арабы привозили из своих краев молодых людей, которые женились на местных девушках. А что они вывозят тысячи рабов, так у каждого своя судьба. Он, Омар, всем доволен. Походы за рабами были лучшим временем в его жизни. Он был не просто разведчик и проводник, выискивавший новых жертв и предупреждавший об опасности, шедший всегда впереди, на полчаса раньше, чем сам караван, но также он всегда брался за самую тяжелую работу, каждый раз выходил в ночной дозор, при помощи длинного лука и прочных стрел добывал дичь, и еще у него оставались силы и время, чтобы под утро удовлетворить свои сексуальные аппетиты среди рабов.

Вдруг он потянул араба за рукав и указал на порт — хлопковый склад горел и пламя уже высоко вздымалось в ночное небо. При свете пожара и восходящей луны работорговцы заметили, что от тонущего корабля отходит переполненная спасающими людьми шлюпка.

— Твари, спасаются словно крысы- зло прошипел Ахмед- Ничего, смотри, черный, соседний склад тоже занимается, англичанам предстоит тяжелая ночка. Пойдем, домой!

И они пошли по темным улочкам, освещаемым только светом луны и отблесками пожара из порта. И хотя это была не полная Луна, а всего лишь четвертинка, всего лишь нарождающийся месяц, но и того призрачного света хватило бы Омару, чтобы находить дорогу. Ведь он и задолго до этого демонстрировал необыкновенную способность видеть в темноте, подобно леопарду, когда ходил проводником, во главе каравана работорговцев в глубины Черного континента… 

Глава 19

Теперь мне предстоит совершить опасный рейд в окрестности Дурбана. Вдохновляться мы будем недавним походом трусливого американского генерала Шермана, старающегося воевать исключительно с безоружными женщинами и детьми, в Южные штаты. Это была настоящая Хиросима, только без атомной бомбы. Американская тактика тотальной войны, выжженной земли. Насилие и террор в абсолюте, то, что потом будет называться военными преступлениями. Как говорят американцы "будем сдирать кожу со зверя", иначе, наносить максимально возможный ущерб ресурсам противника.

Все встречные строения поджигать и уничтожать с ожесточением, население и животных угонять в плен (по возможности), плодовые деревья срубать, все материальные ценности, что не сможем вывезти, сжигать или портить. Мелкую живность уничтожать поголовно. Крушить все, что можно развалить, сломать, выбросить и покорежить. Все, что может гореть, должно гореть. "Кто косо кинет взгляд, тот ренегат и гад".

У меня конечно сил чтобы подобное провернуть маловато, я собирал всего 160 человек, из них 40 черных зулусов, да еще союзники Натальские буры выделили для грабежа полсотни своих партизан, так что кончится все только несколькими эксцессами, но ужасу нагоню знатного. "Не ходите дети в Африку гулять! В Африке разбойник, в Африке злодей, в Африке ужасный страшный Бармалей". А то как-то несправедливо получается: они так делают, а мы нет. Мы за полную демократию и равноправие, война должна быть адом для всех.

Питермарицбург в то утро походил на гигантский улей с крошечной дверцей сбоку. Постоянный гул и хаотичное движение. Для похода были реквизированы все лошади дистрикта, командиры проинспектировали воинов на предмет наличия у каждого исправного оружия, патронов и припасов. Я, прогуливаясь по улице, подслушал приказы, раздаваемые Фридрихом фон Весселем командирам подразделений. Причем тон его был чертовски раздраженным:

— Говорю вам, Ван Дейк, мне лучше знать, сколько поклажи может нести конь, а я хочу иметь рационы на семь дней и по тридцать запасных патронов на карабин. Да, это в дополнение к ста патронам на каждый и по двадцать пять на пистолет… Да, комендант Вандербург, это вы отвечаете за свою роту — про дополнительный фураж это только предложение. Но помните, что нам, может статься, придется идти по тропе войны неделю или две, и не важно, как далеко она нас заведет, так что захватите побольше соли. Не исключено, что нам предстоит жить на лошадином мясе! — его немецкая натура, как обычно, стремилась к порядку и власти в обществе свирепых воинов, современных тевтонских рыцарей, твердых и безжалостных в своей борьбе за Бога и отчизну.

Все же мы выступили: длинная коричневая колонна медленно скользила, уходя из Питермарицбурга в рассветную дымку. За городом мы разделились пятью отрядами (один из отрядов мои зулусы под руководством Хаму), теперь нам надо отдельными шайками прочесать все местность и собраться воедино у главной цели. Сейчас все представление о грядущей войне заключалось в том, что надо убивать все, что шевелится, а что не шевелится — сжигать. Только так и не иначе. Чистая самооборона. Вот такой у меня простодушный и застенчивый нрав.

В лучах утреннего солнца, казавшегося ярким светящимся диском, мы бодрой рысью двинулись на юг.

К полудню мы вышли на территорию противника, позади оставалась очередная гряда небольших холмов, и перед нами открылись знакомые ряды акаций, сквозь которые тут и там поблескивало зеркало небольшой речки, а над водой расползался дым очагов крупного селения, выглядевшего таким мирным в ярких солнечных лучах. Тут индусы выращивают сахарный тростник. Зря. Чему нас учит классическая философия? "Делать хорошее дурным людям — то же самое, что поступать дурно с хорошими людьми"-так сказал Бабур (Лев), основатель государства Великих Моголов. То есть в переводе на простой язык — делать англичанам всякое зло, есть высшая помошь всем добрым людям земли. То-то и оно.

Теперь нам предстояло вброд перебраться через реку, напасть на деревню, ограбить и поджечь ее, угнать всех лошадей и мулов, а затем вернуться на дорогу. Взятие пленных в расчет теперь не входило, так как далее нам предстояло двинуться на юг, на соединение с нашими отрядами, по пути разоряя все поселения вдоль реки. Пока Де ла Рей, проводил инструктаж по тактике, его командиры прохаживались среди нас, проверяя готовность

— По-тихому через брод, потом рассыпаемся и скачем на деревню, — тихо бухтел Де ла Рей. — Сначала убиваем, потом грабим, потом поджигаем. Это для всех, кроме разведчиков, которые огибают селение и берут под охрану крааль.

"Все четко и профессионально", — думаю я.

Поехали. Как свирепая банда с воплями обрушились мы на скопление индийских хижин. Слева от меня вдруг раздался крик, один из буров натянул поводья и вскинул ружье, целясь в пожилого индийца, вынырнувшего из одной лачуги. Старик растерянно стоял, когда раздался выстрел, и он повалился, пораженный в грудь. Из двери появилась женщина, прижимавшая к себе младенца. При виде бура она издала нечеловеческий вопль, а тот так же завопил и устремился к ней. Навел ружье на ее смуглый череп и разнес его в клочья. Выстрелы слились с жутким шумом, доносившимся от хижин, где конники принялись за свою кровавую работу. Предсмертные крики смешивались с военными кличами и командами, на соломенных крышах уже начали заниматься алые огоньки.

Я развернул коня и поспешил под прикрытие кустарника за рощей. Здесь подожду свои "счета от мясника". Во время Великого мятежа 1857 года англичане индийцев пушками разрывали на кровавые ошметки, а эти негодяи, только выпускали свои поганые прокламации против помощи от русских, называя их "врагами веры". Сами Вы враги веры, а заодно и всего человечества. Пора платить по счетам. Тех, кто Вас строгает в кровавый мясной салат, Вы обожаете, так как "Милого побои недолго болят", так что меня теперь индийцы будут боготворить. Готовы же они теперь аплодировать от восторга, даже если эта чокнутая королева Виктория прикажет раскрасить Тадж-Махал в красно-бело-голубую полоску, под цвет британского флага?

Вовремя убрался, так как из проулка выскочили два индийца. Увидев убитую женщину, один из них истошно закричал, другой же нацелил свой древний мушкет на вынырнувшего из за угла бура. Выстрел прошел мимо, и пораженный ответным огнем индиец рухнул на землю. Над деревней расцветало яркое зарево огня, повсюду разгорелись пожары, и началась резня. Ничего страшного, в Индостане еще таких же найдется миллионов двести.

В тот день все происходило методично, тщательно, почти по науке: по человеку на каждое строение, вначале нужно забирать самое ценное. Потом парни раскладывают внутри промасленную ветошь и солому. Затем: "Подайте-ка фитиль, дружище..!" И они идут к другому зданию, пока подожженное охватывают языки пламени. У дома из-под крыши тянутся струйки дыма, в окнах мелькает огонь, а от жара в воздухе поднимается марево. На деревьях топориком кольцами стесывали кору, кур, что не пошли нам на обед, сгоняли в курятники и сжигали. Козам перерезали горло. Самых злых собак убивали, остальных прогоняли, будут "санитарами". В общем, картина уже знакомая, по нашим предыдущим визитам в Басутоленд.

И мы действовали не одни, над равниной виднелись еще несколько дымов от пожарищ, это работают другие наши отряды, этой стране предстоит покрыться дымящимися руинами. Пострадают не только индусы и англичане, но и черные, вокруг Дурбана должна царить мертвая пустота. Британцы нам не помешают, а выйдут из города, так им же хуже будет. Час пробил. Наши руки развязаны, в свое время, зачистив всю округу, мы двинемся на Дурбан.

Через четыре дня, куда бы мы не двинулись, приходилось идти по настоящему полю боя, а точнее сказать, по царству смерти — полосе протяженностью в добрых тридцать километров, по которой мы гнали убегающих беженцев. По пути наши войска опустошали окрестности. Мне довелось уже довольно повидать разрушений и убийств, но то были либо места сражений, либо от силы несколько разоренных поселений.

Здесь же целая провинция превратилась в одно сплошное кладбище: сожженную деревню сменяла следующая сожженная деревня, горизонт затянут пеленой дыма, на каждой улице, в каждой канаве или посадке валяются мертвые тела, в большинстве своем страшно изуродованные падальщиками. Помню небольшой городишко, пылающий, как факел, и кучу черных трупов обоих полов и всех возрастов, сваленную у его разбитых домов. Изредка белели и тела европейцев. Куча имела полметра в высоту, а в длину достигала размеров теннисного корта. Убитых сложили, облили маслом и подожгли. Здесь поработали зулусы. Смерть царила повсюду, смрад мертвечины смешивался с горьким дымом горящих домов. Никто даже не брался считать убитых, оценивать разрушения или вообразить себе весь этот кровавый ужас. Но милосердие было бы настоящим сумасшествием — его бы приняли за нашу слабость.

Впрочем, уже на второй день я едва замечал все эти ужасы — не больше, чем вы обращаете внимание на шуршащие под ногами прелые осенние листья. Прежде всего, все мои товарищи были к ним совершенно безразличны — привыкли за все эти годы. А потом, у меня имелась собственная шкура, о которой мне стоило заботиться в первую очередь.

Еще через три дня прискакал вестовой, похоже, мы вынудили английского командующего Наталя выйти из города, иначе в чем смысл сохранять порт среди разоренной страны. Зачем что-то ввозить и вывозить? Похоже, что яростного британского льва я порядком разозлил, на меня идут 120 британских солдат, как видно уставших лопать свой мармелад, двести английских ополченцев, и пятьсот натальских кафров из вспомогательных войск (получая хлеб-соль от Королевы, они готовы были служить ей даже против собственного народа, если понадобится). И даже одну пушку тащат с собой. А динамита у меня уже нет, да и патронов не столь много, как хотелось бы. И свои тачанки я оставил в Питермарицбурге, им требовались профилактические работы и обслуживание. Да и отряды у меня рассеяны по стране, а со мной только 30 человек. Кажется, до них рукой подать, но что с этого сейчас толку? А отступать не хочется, а то британцы отгонят нас, и чувством выполненного долга вернуться обратно. Так что будем изображать горстку героев панфиловцев. Сильно отступать некуда, позади Питермарицбург! Пошлю курьеров собирать своих солдат, а сами — на встречу врагу.

На следующий день мы запланировали дальний марш, и буры делали это на удивление искусно: с разъездами на флангах и разведчиками, десяти килограммовыми мешками с фуражом на седле у каждого, а оружие и все металлические части амуниции были обмотаны тряпьем, так чтобы ни одна железка не звякнула и были даже сделаны были самодельные кожаные башмаки для того, чтобы ночью приглушить стук лошадиных копыт, они были заботливо приторочены сзади.

— Уже недалеко, еще чуть-чуть! — сказал к вечеру Коос де ла Рей, и сквозь туман окутывающей меня темноты я уже различал мерцающие огни вдалеке, бивуаки британцев.

Прекрасно, мы, проехав еще с километр, одолели плавный подъем, нырнули в пересекавший его овражек, здесь оставим своих коней с коноводами. Пора навести ночной визит отдыхающей британской армии, которая так неосмотрительно вылезла наружу. Натальские кафры ночью не воюют, британские солдаты максимум выставят часовых, а ополченцы? Там такая разнообразная публика, что может быть всякое. Но пионеров прерий тут в Натале быть не должно, откуда им тут взяться! Так что ночь — наше время!

Силуэты редких деревьев на фоне ночного неба портили сидящие на ветвях стервятники; отвратительно выл шакал. В ночной темноте было черно, как в аду, идти было трудно, так как только ночная обезьяна видит ночью, но уже менее чем в километре впереди горели огни костров английских пикетов. Далее должен располагаться и остальной британский лагерь, из людей достаточно уставших после почти суточного марша. Теперь идти нам предстояло очень осторожно, чтобы не потревожить выставленных часовых.

Все, в мерцающем огне костров мы разглядели несколько десятков жалких шалашей и белых палаток, фургоны с припасами, ящики, люди в мундирах и чернокожие густо вились вокруг костров как мухи, пирамиды сложенных ружей. Весь лагерь и дорога к нему сильно воняли дерьмом, более 800 человек не шутка, когда поблизости нет туалетов. Вот Вам и знаменитый британский дух, они все вонючие, словно хорьки. Расходимся, распределяем сектор обстрелов, готовимся, скоро начнем. Нас двадцать шесть человек, включая меня, едва ли мы способны посеять сильную панику. Немного погодя вышла луна, стало светлее. Стрелок я неважный, особенно на фоне буров, поэтому прицелился в силуэт ближайшего часового. Время умирать.

В ночной тишине прозвучало несколько выстрелов, в ответ раздались крики и стоны, нажал на курок и я. Грохот, часовой у костра пошатнулся и опустился на землю, но некогда рассматривать, перезаряжаем, стреляем еще и еще. Нужно расстрелять десяток патронов и тихо отходить назад. В темноте то тут, то там то и дело вспыхивали маленькие огоньки, и слышался треск винтовочных выстрелов, пороховой дым, словно туман демаскировал наши позиции. Я дал все десять выстрелов так быстро, как только смог, теперь нужно отходить.

"Время удалиться на безопасное расстояние", — подумал я.

Британские солдаты уже также стреляли нам в ответ, пули свистели мимо.

Я отполз на достаточное расстояние и побежал, следом за мной, как гончие на охоте, с гиканьем помчалась целая толпа черномазых, ревя подобно диким животным. Меня то за что? Да я Вас прикажу разорвать выстрелами из пушек, повесить или расстрелять, сожгу живьем, и засеку до смерти. Я бежал, не разбирая дороги, рискуя каждую минуту упасть и сломать себе шею. Наконец, я выбился из сил и остановился и посмотрел назад, увидел мчавшиеся там тени. Кто это? Негры вроде бы должны боятся ночи. И вообще где я? Британские костры там, луна там, мне значит куда-то туда. Пойду в направлении наших лошадей, если кто приблизиться и не отзовется, тогда стреляю. Вышел, увидел темный силуэт.

— Я Кшиштоф- закричал я, едва ли тут еще у кого найдется подобное имя.

— Сюда командир, наши здесь- отозвалось из темноты.

Прекрасно, кажется, определились. Теперь доверимся профессионалам. Если кто чужой приблизится к нам, то его пристрелят при неясном свете луны. А свои должны отозваться. А вообще мои люди ориентируются на местности куда лучше меня, так что все кто вернулся, уже должны быть здесь. Итак, тут оставим пару человек подождать отстающих, а сами поедим в наш временный лагерь неподалеку отсюда и постараемся поспать. С утра нужно быть в форме. 

Глава 20

Мы переночевали в небольшой лощине, а наутро все члены моего измученного тела ныли, как будто их жгли огнем. Я был слишком измотан, чтобы обращать на это внимание и действительно готов продрыхнуть хоть целый год, но разве мне дали такой шанс? Утром, когда я продрал глаза, едва успел натянуть сапоги и чуть смыть свою усталость холодной водой, то первое, что я заметил это были хмурые взгляды моих бойцов. Оказалось, к полуночи вернулись последние наши стрелки, но мы потеряли одного человека. Он был настоящим воином, и я отдаю ему должное. Еще один солдат был легко ранен, пуля зацепила ему руку.

Вот как так получилось? Мы должны были стрелять из темноты, по освящаемым светом костров фигурам британцев, а они, теоретически не могли ничего разглядеть в темноте. У англичан большая часть вооружена старыми ружьями, их быстро не перезарядишь, пока патрон скусишь, пока пулю шомполом забьешь, пыж, капсюль, так что сильного ответного огня быть не должно было.

Да и преследование наше не планировалось. Вот какого дьявола эти кафры ломанулись догонять нас всей толпой? Они же в темноте вообще не воюют. Похоже, сказался закон больших чисел, слишком мало нас было и слишком много врагов. Вот пуля дура, одного нашего бойца и зацепила, а потом кафры расхрабрились от своей численности и догнали бедолагу. Век живи — век учись. Как тут не вспомнить теорию старого немецкого генерала фон Леттова о том, что лучшие партизаны в мире — чернокожие солдаты под командованием белых офицеров.

Ладно, мы тоже выпустили 250 пуль, и с учетом мастерства моих метких стрелков свои долги мы должны были погасить с лихвой. А теперь просто будем предельно осторожны. Никаких массовых перестрелок, пусть наши лучшие бойцы терзают британцев на пределе расстояния для прицельного выстрела. А так я этим гадам отомщу, специально спалю теперь этот вонючий Дурбан дотла, пусть знают, как со мной связываться. Теперь я кое-что должен этим ублюдкам! Быстро позавтракали и в путь. Сегодня будет один из самых кровавых дней, который когда-либо только видела Африка.

Отступаем, вдали еле различимы взору маленькие фигурки семенящих британцев. Мои снайперы, человек шесть, словно злобные шершни вьются впереди них и больно жалят, частенько доносится треск очередного выстрела. Конницы у британцев совсем нет, а кафры теперь утратили значительную часть своего боевого пыла. Еще бы, утром на глаз было видно, что у британцев как корова языком слизала добрую сотню человек, преимущественно солдат и ополченцев. Вот кафры теперь и трусили в своей бабьей осторожности. Самые умные! Но слишком уж нас было мало, чтобы они повернули назад. Тащатся в бесшабашной надежде, что и у нас кто-то будет ранен и отстанет, словно акула, сопровождающая судно, перевозящее толпу чернокожих рабов.

До обеда мы потерь никаких не понесли, готовые с оружием в руках встретить любую армию, высланную против нас британцами, а вот англичан наколотили еще почти тридцать человек, ранеными и убитыми. А тут еще один наш конный отряд подоспел, теперь мы снова отступаем, но уже добрая дюжина снайперов работает по британским войскам. А те идут словно на параде, жаль, что характерных красных мундиров становится все меньше и меньше, теперь они стараются пустить вперед ополченцев и чернокожих. Благодаря командующему британской армией Наталя лорду Глентирку, они были плохо подготовлены к этой войне — полки находились далеко от своей базы, не было привычных соответствующих пунктов питания вдоль линии марша (мы уже разорили всю округу, чтобы нельзя было накормить вражеские войска), вокруг только чадящая пустыня и даже ни одного полевого госпиталя. Наверное, прослушанный курс лекций штабного колледжа не сделали из этого офицера боевого генерала.

За пару часов до заката солнца к нам присоединился и третий отряд буров. Так уже скоро мы и до Питермарицбурга отступим. Но, число британцев таяло, как льдина на ярком весеннем солнце, мои стрелки настреляли еще полсотни Томми. Кроме того, своих раненых наши враги отправили в тыл, и часть кафров, поняв, что мы на их копья накалываться не собираемся, растворились на дороге. Хотя мы сильно свою возросшую численность не афишировали, но по усилившейся плотности нашего огня британцы поняли, что нас уже явно не два десятка. Враги остановились, белых у них оставалось всего 160–170 человек, а черных где-то 350, и двинулись в обратный путь. Похоже все, бобик сдулся, энтузиазм угас. Мужество им изменило. Но от направления движения, число потерь не уменьшается!

Постреляв немного до захода солнца и чуть потревожив ночной сон британской армии, утром мои бойцы снова были во всеоружии. При выходе британцев с места их ночной стоянки я заметил, что число чернокожих еще несколько "усохло" на полсотни голов. За первые два часа движения мои снайперы еще заминусовали два десятка врагов. А потом к нам присоединился еще один конный отряд буров, и похоже, что британцы его заметили и осознали свое бедственное положение. Все, побежали…как кролики! Бросили и фургоны и пушку. Куда же вы? Кажется, эти ребята выучили свой урок на зубок. Со времен отступления из Кабула, они теперь только и знают, что бегать. У будущих олимпийских бегунов с Ямайки в лице британской армии будет отличный пример для подражания.

Из складки местности, среди окружающих полей, вылетела наша кавалерия, разворачиваясь смертоносной дугой, ощетинившейся винтовками. Как же может пеший убежать от конного, тем более что пленные нам совсем не нужны! Нет, не слышат, теперь все решает только быстрота ног, и мои бойцы гурьбой высыпали догонять англичан, словно разъяренная свора гончих, преследующих лису. Завертелась кровавая схватка среди полей. Треск выстрелов раздавался без перерыва, но часть англичан, поняв, что им не уйти, пыталась подороже продать свою жизнь, разгоряченным от погони бурам. Понятно, что их ищут в первую очередь, чернокожие забьются в кусты и в траву и их трудно найти, а вот Томми так не спрятаться.

Вот два десятка солдат и ополченцев сгрудились вокруг высокого офицера и ощетинились штыками. Но к ним подходить желающих нет, меткие выстрелы часто звучат, фигурки падают, некоторые огрызаются, тоже стреляют, потери, как вижу, есть и у нас, но небольшие. Рядом слышу ликующий восторженный крик, перекрывающий дикую толчею ржущих коней:

— Эй, Клаус, оставь мне хоть парочку — ур-ра, ребята!

— Ребята, оставьте ему парочку раненных Томми для того, чтобы он мог перерезать им глотки — крикнул и я, поддаваясь всеобщему веселью.

Британский офицер, веря в то, что штыки его солдат сейчас сотворят чудо, вытащил свой револьвер и стреляет с руки, нет, видно не из дуэлянтов, все в молоко, не следовало ему увлекаться выпивкой. Раз, и он падает внезапно лицом вперед, и даже не шевелиться. Скоро и остальные солдаты занимают лежачие места на земле рядом со своим командиром. Настоящий железный ливень обрушивался на них, хлестая одного за другим, Бог знает откуда, поскольку все вокруг заволокло пылью, поднятую лошадьми и дымом от выстрелов. Между тем я заметил, что было произведено несколько превосходных выстрелов — в том числе три с дырой между глаз, и еще несколько чуть левее, или чуть правее, и пару четко по центру лба. Как говорят французы: "Собаке собачья смерть!"

Склон под нами был усеян неподвижными и шевелящимися еще телами: красные мундиры солдат вперемешку с рубахами ополченцев, кое где виднелись и тела кафров, для которых также не пожалели пули. И непрерывные крики и стоны бесчисленных раненных вокруг. Остатки английского воинства в панике бежали к Дурбану, а наша кавалерия гналась за ними по пятам. У меня тоже есть потери, нужно похоронить своих павших, обустроить раненых, а о британцах вполне позаботятся местные стервятники. И отвратительные же это твари! Ни дать, ни взять, крысы с крыльями. Если раненым сейчас помогать, то, навскидку… может быть и выживет один из десяти, но они этого не заслужили. Пусть знают, паразиты, как стрелять в моих людей.

К вечеру огласили скорбный список потерь, еще трое убитых и одиннадцать раненых, многие говорят, что пора притормозить. Нет, еще немного терпения, мой солдат храбрее всех других — или даже, скажем так, он может быть храбрым немного дольше своих противников. Сколько хороших людей, потеряно за эти долгие три года ужасной войны в буше, и как переплелись здесь пути ненависти и преданности, составляющие самую суть Африки… Припасы нам британцы оставили, правда, цельнометаллических патронов там почти нет, но пороху и капсюлей достаточно, сами их снарядим. Пришли зулусы, утром они прочешут округу, может кто еще и из врагов прячется. Пошлю гонцов к Мкопане, пусть даст тысячу человек, нам нужно пожечь Дурбан. Хотя, по правде, шансы на подмогу от зулусов весьма призрачны. 

Глава 21

Утром мы продолжили преследование британцев по дороге на Дурбан, у меня сотня бурских конников и свыше трех десятков зулусов. Двигались, плывя над огромной пыльной равниной. Я уже устал, как собака, от всех этих трудов и переживаний. Но ведь жизнь наша не устлана розами — приходится выковыривать из задницы шипы и ковылять дальше.

Повсюду был жуткий смрад от паленого мяса, а сверху как снег иногда падал грязноватый пепел от пожаров, и вокруг все было покрыто телами мертвецов, перемазанными кровью. Кровь сочилась из ужасных ран и пропитывала пыльную землю, которая багровела на глазах; повсюду валялись обрывки формы и палаток, обломки повозок и развалины хижин, причем некоторые еще были объяты пламенем. Кажется, обоз с ранеными британцами далеко от нас не ушел, теперь они развлекают червей. Что же, Британия тоже умеет рубить головы безоружным не хуже мадам Гильотины, когда-нибудь им суждено было нарваться на неприятный ответ. Пора британцам удирать отсюда без оглядки. Идет опасная игра без всяких правил, когда на кон ставится человеческая жизнь.

Весь прибрежный край запылал при нашем приближении. Кто мог, бежал в Дурбан или на юг, потому что на севере были зулусы, и они занимались там тем же самым. Кто не убежал, тот уже ни о чем более не волновался. Стервятники, крокодилы и прибрежные акулы обжирались человеческим мясом, казались, вернулись кровавые времена легендарного зулусского короля Чаки. В Натале нужно было покончить с британцами раз и навсегда. Все суда в гавани Дурбана были очень востребованы английскими беженцами, переполненные, они отходили от пирса, набитые людьми отправившимися за подмогой, или же желающими заняться поставками меховых башмаков для боевых индийских слонов, чтобы уберечь их ноги от зимних африканских холодов. Остальные же, не озадачивались особой причиной и уезжали просто так.

Лорд Глентирк забился в Дурбанский форт с тремя десятками солдат и полусотней уцелевших матросов, теперь он был главным образом озабочен прикрытием своей собственной обширной задницы, возложив судьбу города на плечи ополченцев. Этих разномастных вояк кое-как вооружили и набрали немало: до 500 колонистов, и тысячу кафров с холодным оружием. Воевать они не желают от слова совсем, особенно колонисты, которые ждали свою очередь на эвакуацию. Мы обложили город редкой цепью своих стрелков и постоянно меткими выстрелами старались уменьшить число его защитников. Британские беженцы из палаточного лагеря при нашем приближении убежали в город, если учесть еще тысячи индусов и черных, укрывшихся там же, то людей в Дурбан набилось словно селедок в бочке.

Парни из Бурской лиги снабжали нас припасами, и сами шатались по округе в поисках объектов для грабежа. Британское владычество во всей провинции рухнуло в одночасье, так что они чувствовали себя вполне уверенно и сами разбирались с теми британскими колонистами, кого миновало наше внимание. Кафры, почувствовав куда теперь ветер дует, теперь свои отряды самообороны предоставляли в наше распоряжение при первой нашей просьбе.

Словно стремительный отлив британское владычество отхлынуло с этих земель, оставив барахтаться на земле задыхающуюся различную живность. Но не будет ли таким же стремительным и прилив? Рассмотрим нашу диспозицию. В Натале было около 20 тысяч британских колонистов: по 5 на севере и на юге и 10 в центре страны. Я, словно горячий нож в масле, рассек английские владения почти надвое. Но 5 тысяч колонистов на юге, нисколько не пострадали, сил у нас для них нет. Там же находится и новый (всего существующий как год с небольшим) второй порт Наталя Порт-Шепстон. Там же и английских солдат, наверное, человек 30 или 50.

На севере два британских форта пали и действуют зулусы, но остальные форты стоят невредимые, и в них находятся 250 британских солдат. Английские колонисты эвакуировали туда часть женщин и детей, и вообще, пока зулусы их сильно потрепали, но тысячи три британцев там все же остается. В центре бардак на хаосе и неопределенностью погоняет. Вдоль дороги нами зачищена полоса в 25 км (полдня пути всадника), вокруг городов Ледисмита и Питермарицбурга зона свободная от англичан в диаметре достигает 60 км. На юге, возле Дурбана, мы действуем широкой полосой в 30 км. Нами наловлено и готово к отправке где-то 500 английских пленных всех полов и возрастов. Еще где-то тысяча уничтожена, преимущественно зулусами, но и мы к этому руку приложили и даже банды местных буров. Две тысячи беженцев ушло на юг в Транскей, тысяча эвакуировалось из Дурбана, еще в Дурбане остается 6 тысяч британцев. Так что где-то 1,5 тысячи британских колонистов осталось где-то в нашем тылу, и что они делают, никто не знает. А это крайне неприятные люди.

Далее, кровь мы британцам пустили, но каждое действие рождает противодействие, слишком уж нас мало, и британцы само организовались. Теперь в Дурбане против нашей сотни с небольшим людей собралось 1,5 тысячи разнообразно вооруженных добровольцев, всех цветов кожи, защищающих город. Все сказки, про благословенную эпоху, когда Британия — владычица морей — решила поучить уму-разуму сухопутных туземных и бурских дикарей, быстро улетучились. Жить захочешь, быстро сообразишь, что к чему. Сейчас не время делегировать солдатам полномочия воевать, а самим продолжать бить стекла и орать пьяные песни.

Так что пока единственное, что мы можем делать, меткой стрельбой держать их внутри города, не более. Соваться в Дурбан чистое самоубийство. Британцы активно нам противодействовали: много стреляли в ответ (хорошо, хоть стреляли они крайне плохо), палили из пушек возле форта, даже картечью и шрапнелью (так что в ту сторону наши старались не соваться) и даже пару раз запускали ракеты Конгрива (те летели по крайне произвольной траектории, часто меняя направление полета). Если бы сейчас было лето, то мы просто бы подпалили траву в направлении города, но был не сезон. Нам уже пора уходить, скоро начнутся дожди, а на зулусов надежда слабая. Но уйди мы сейчас, долго ли продержаться молодчики из Бурской лиги в Питермарицбурге?

Сотни две английских солдат быстро разгонят всю эту контору. А может там и сотни хватит, если британцы предложат бурам компромисс, амнистию и так далее. Нужно немного порушить базу британцев в Дурбане, тогда это, плюс созданный уже нами пояс безопасности, и организация карательной экспедиции будет сложной задачей, тут уже понадобиться полтысячи человек, которых сейчас у британцев нет, и еще долго не будет. А там и буры привыкнут к своей сладкой свободе и просто так ее не отдадут. Как говорят: "Было бы болото, а черти будут".

Так что готовимся, будем обстреливать Дурбан из трофейной пушки. Правда, своих канониров я уже отправил обратно, но по городу как-нибудь попадем. Прежде всего, нужно подготовить позиции, я вызвал своего разведчика Корнелиуса Энгельбрехта и мы вместе с ним обошли все ближайшие к городу высоты, примериваясь к стрельбе. От напряжения зрение мое обострилось, словно заточенное алмазным резцом.

Где далеко до города, где близко к форту, где напротив бедные кварталы черных и цветных. Ничего хорошего не попадается, придется импровизировать. Ночью мои люди подтащили поближе к городу срубленные ветки и кусты. Здесь еще с 1840-х годов, с Афганистана, известно, за ночь кусты выросли близко — нужно послать туда непременно пулю. И пусть туда стреляют, это просто маскировочная завеса. И аэростатов я над Дурбаном не вижу, так что глупые Томми ничего не заметят. А как говорят восточные мудрецы: "Беспечность есть причина всяких бедствий". Мы же пока чуть наносили мешков с землей, где подкопали, где посыпали, задрали ствол пушки под углом 45 градусов. Пушка ухнула, и словно проткнув неподвижный воздух, послала первый заряд в сторону города.

— Орлы, мая мамаша лучше с пушкой обращается! У нас трофейных зарядов меньше двух десятков! — заругался я.

Наша позиция сразу была демаскирована серовато-белым дымом от выстрела. Зазвучали ответные винтовочные выстрелы британцев, засвистели пули. Далековато для прицельной стрельбы, но наши тоже стали стрелять в ответ.

— Шабаш, отложим до заката, тогда пару раз примеримся, а ночью продолжим, все равно далековато, рассеиванье снарядов будет происходить и так- скомандовал я, — нечего британцев напрягать, некогда нам тут позиции менять, и эту еле нашли.

Так все и произошло, на закате пару раз выстрелили из пушки, прикинули, что к чему, подбили клинья, выровняли орудие и ночью пошло-поехало. Снаряды упрямо молотили по цели, и взмокшие пушкари трудились без остановки, при свете зажженных факелов. Похоже, где-то в городе наши снаряды разбили печи или просто опрокинули горящие светильники и показались ясно видимые очаги возгораний. Воспользовавшись возникшей суматохой, наши спрятавшиеся бойцы, притаившиеся рядом с окраиной города, дождались явления разъяренных британцев с факелами, разводивших костры и стреляющих во мрак ночи из ружей, и накрыли толпу этих олухов-ополченцев метким винтовочным огнем.

Пули зашлепали по сбившимся в беспорядке британским ополченцам (некоторые из них были уже в возрасте). Когда противник в панике отступил, буры потом подобрались к городу и использовали эти факелы и костры для поджога домов, после чего быстро вернулись обратно. Начались первые пожары, огонь стремительно побежал по крышам зданий. Так как разгорающийся огонь мы мешали тушить англичанам, обстреливая новоявленных пожарных, то пламя быстро разрасталось. Ночной город подсвечивался языками огня, разрозненные пожары соединялись, сливались в одно бушующее море пламени.

— Пожар! Пожар! Несите воду! Пожар! — тут и там слышались крики отчаяния и ужаса.

— Поджарим британские задницы до хрустящей корочки- веселились мои ребята, блистая остроумием, глядя на эту эпическую картину.

— Эти подонки их друг другу постоянно полируют своими пуританскими языками, так что мы сделаем им это занятие еще приятнее! — пошутил какой-то весельчак.

Город освящали пожары, мужчины пытались тушить мрачное красное пламя, семьи спасались от огня, клубы дыма затрудняли дыхания, трещали, ломаясь, балки, шипело и гудело пламя, поглощая деревянные перекрытия в полу, а деревянные лестницы помогали огню распространяться вверх. Пламя вспыхивало стеной и поглощало все: кровати, книжные полки, фонари, занавески, ткани, одеяла, сундуки, столы, стулья, мыло, табак, бренди и вино. Иногда звучали выстрелы — кто-то из моих людей соблазнялся послать пулю в показавшуюся фигуру горожанина.

Хорошая была ночь, хотя и бессонная, но она была на исходе. Пожары понемногу догорали, хотя кое-где пламя еще не унялось и порывалось в небо, с которого падали маслянистые, похожие на черный снег хлопья пепла. Там, где еще полыхали дома, суетились люди. Воды в городе не хватало, и ее привозили в бочках из бухты. И все же мало-помалу добровольные пожарные справлялись с огнем. От пепелищ тянуло запахом обуглившейся плоти, кое где на улицах стояли свежие гробы или просто лежали тела, закутанные в саван. Чад, дым и пепел кружились в воздухе. Город выгорел процентов на 20 %. Чистые Содом и Гоморра, где "густой дым, поднимался над землей на следующее утро".

Все пора и нам уносить ноги, мы сделали все что могли и теперь пора подумать о собственной шкуре. Мы, конечно, люди смелые и отважные, но слишком малочисленные для того, чтобы сойтись с англичанами в открытом бою.

— Отступаем колоннами, по ротам! — приказал я, еле стоя на ногах после тревожной бессонной ночи.

Мы быстро собрали свои вещички и двинули на север, оставляя за спиной город, Там клубился дым от многочисленных пепелищ и плыл над полями. Впрочем, пушку мы прихватили с собой, как ценный трофей. Теперь у британцев в Натале полным полно первоочередных дел. Как выразился какой-то неизвестный английский хронист: "Королевство Английское вышло из-под всякого правления… ибо король оскудел умом… дела привел в запустение, войн не вел". Да, мы им задали перцу, но хорошего понемногу! 

Глава 22

Если пятьдесят с лишним лет прожитой жизни чему и научили меня, так это постулату, что есть время удирать без оглядки, коль шкура тебе дорога, и, кажется, оно уже наступило. Бойцы у меня слишком измотаны и еле держаться в седле. А думать, что бессильный враг не может навредить, значит верить, что искра не может породить пожара. Хватит воевать, не должен же я истребить всех британцев собственноручно, пусть теперь и остальные постараются. Вот тот же Кетчвайо пока себя еще ничем не прославил, окромя своего самодурства. Так что нечего мне тут про "бремя белых" заливать, я никому ничего не должен. Пора нам сменить обстановку, в конце концов, война это просто один из инструментов для моей переселенческой политики.

Мы двигались на север по дорогам, которые казались бесконечно длинными, но не были прямыми, с максимально возможной при наличии пушки в своем обозе скоростью. Везде пусто, тут и там на обочинах валялась брошенная домашняя утварь, далее виднелась опрокинутая телега без колеса. Забираем всех своих людей и уходим из этой страны и так слишком загостились. Расстояние между Дурбаном и Питермарицбургом мы преодолели менее чем за два дня. Набираем темп стремительного суворовского марша. Переночевав в городе и не вдаваясь в объяснения с людьми из Бурской лиги, тут я сохранял полную невозмутимость (под Дурбаном одержана очередная победа и это чистая правда), с утра мы продолжили наш поход. Не надо дразнить собак, пока не выйдешь из деревни. А то, что ты скрываешь от врага, не сообщай и другу, ибо нет гарантии, что Ваша дружба будет длиться вечно. Быстрый марш от Питермарицбурга до Ледисмита по пустынной и неровной дороге занял пять дней, включая один день, когда нам пришлось пережидать сильный дождь прямо на дороге, и потом тащить эту чертову пушку по грязи. Но людей и лошадей у меня хватало.

В Ледисмите передохнули всего один день, заканчивая все свои дела в округе, и с новыми силами ломанулись в горы. Стоял разгар южноафриканской весны, погода была прекрасной, и еще не было удушающей жары. Три дня и мы уже на перевалах Дракенсберга, миновали крутые горные хребты, поросшие яркими желтыми и зелеными лишайниками, еще два дня на спуск и мы подходим к гостеприимной ферме Бефлихем. Пленных отсюда отправляли сразу в Витватерсранд, воды там довольно и еды пока мы награбили в Натале достаточно. Вообще время подвести некоторые итоги. По наличным мой поход почти окупился, денег почти хватает рассчитаться с людьми и работниками. Как говориться: "Хорошее войско само себя всегда прокормит." Пятьсот пленных англичан и двести пятьдесят наемных чернокожих начнут разработку золотого рудника, припасы на первое время у них есть, а далее будем покупать у окрестных фермеров, слава богу, что Трансвааль сейчас страна сельскохозяйственная и продукты питания там очень дешевые.

Пресс из Европы со штампами должны в скором времени привезти, вот и буду я чеканить новенькие золотые монеты и расплачиваться со всей своей оравой. До Великого Индийского мятежа и даже немного позже, до 1862 года, Британская Ост-Индийская компания чеканила свои собственные золотые монеты. Так что подобные золотые мохуры буду чеканить и я. "Из куска цветной бумаги, взявши ножницы и клей, если хватит вам отваги можно сделать пять рублей"! Компания — сугубо частная лавочка, и что позволено "Компании Джона", то позволено и компании Александра. А такие монеты часто попадаются у нас в Южной Африке, так что принимать их все будут с большим удовольствием. А на уплаченные мной налоги пусть бурские республики приобретают себе нормальное оружие, а то на эти старинные раритеты, частенько разрывающиеся прямо в руках своих владельцев, без слез и смотреть нельзя. Да и надоела мне уже эта постоянная инфляция бумажных бурских банкнот.

Наемников, желающих повоевать, не взирая на понесенные потери, у меня опять же на полтора десятка больше, чем было когда отправлялся в поход, за счет привлечения Натальских буров добровольцев. А когда раненые залечат свои раны и станут в строй, воинов станет еще больше. А для новых людей и президент Бранд и президент Преториус, не такие уж и авторитеты, я посерьезней буду. Так что определенные плюсы есть.

В Бефлихеме меня ждали приятные новости. Терпеливый всегда побеждает. Мой претендент на трон басутов Лутсие (Саранча) все же каким-то чудесным образом пролез на место верховного вождя Басутоленда, убив престарелого вождя Мошвешве в ритуальном поединке. Так что теперь басуты нам не враги, а союзники. Хотя правитель Лутсие сейчас больше номинальный, остальные вожди ему воли не дают. Но не важно, не будут басуты давать вспомогательные войска англичанам, а будут присылать мне наемных рабочих, копать сияющие ямы для белых, это уже большое дело.

Но там у черных вечный бардак в который мне придется вкладываться. Масумпа, третий сын прежнего вождя Мошвешве сам хочет стать верховным вождем. Побив и подчинив своих родных братьев, он теперь собирает многочисленные войска и хочет идти с походом на столицу Мосеру. У него уже три тысячи человек, а у Лутсие всего три сотни. Кто из вождей басутов поддержит Масумпу, а кто Лутсие еще не известно, пока идут переговоры между всеми заинтересованными сторонами. А зачем нам Масумпа? Масумпа нам не нужен. Та к что придется, когда этот нарыв прорвется, послать к басутом пару сотен своих бойцов, пусть тем чернокожим идиотам, у которых мозг изнутри давит на черепную коробку, они немного помогут, проделают пулями необходимые отверстия в головах.

Про порт Мапуту здесь тоже подтвердили, что пока он у нас. Но уже октябрь, а с ноября по март, там начнется сезон дождей, так что мои люди уже оттуда (с болотистых и дышащих смертельной лихорадкой берегов) эвакуируются, а там, может быть, португальцы опять этот город займут. Ничего прогоним, нам не привыкать. Теперь там мои бойцы обустроятся рядом, в предгорьях, так что все будет под присмотром, сразу негры-доброжелатели их известят за деньгу малую.

Так что мы отдохнули денек в Бефлихеме а на следующий день, оставив своих воинов на попечение Фридриха и де ла Рея, я заспешил домой. Взял с собой эскорт из двух десятков вооруженных людей, несколько запасных и вьючных лошадей и поскакал в Александерштад. Наша небольшая кавалькада устремилась в просторы буша. Дорога, проложенная поверх бывших слоновьих троп, будет длинной, от Бефлихема туда в лучшем случае добираться двенадцать дней, если не пойдут дожди и не разольются ручьи и речки, если кони не нажрутся в дороге ядовитых растений и не подхватят какой лошадиный мор, то скоро я буду валяться в своем доме в чистой постели, отдыхать и строить дальнейшие планы на будущее. И в Блумфонтейн заезжать не буду, слишком я сейчас устал для политики.

Когда уже тут будут настоящие железные дороги? Сейчас в мире настоящий бум железнодорожного строительства, поезда важнейшие средства передвижения и даже кто-то сказал: "Дайте стране построить железную дорогу, и железная дорога построит страну". Мечты, мечты, сейчас даже знаменитый "Восточный экспресс" еще не построен.

Снова день за днем мой путь лежит по обычно унылой монотонной равнине, с сухой землей цвета сырого мяса, оживляемой одинокими холмами, редкими деревьями, и зарослями кустарников и колючек, а также, ненадолго оживающими весной руслами обычно пересохших ручьев и речушек. Но сейчас как раз весна. Кругом весеннее буйство зелени, и вельд сверкал поистине царским многоцветьем. Большую часть года эти равнины были тусклы и продувались ветром, малонаселенные и неприветливые. Но сейчас пологие спуски и подъемы были одеты сплошным пестрым покровом, столь ярким и многоцветным, что часто просто уставали глаза. Землю обширными полосками и участками покрывали дикие цветы пятидесяти разновидностей и стольких же оттенков; виды стремились расти колониями, и местность напоминала огромное лоскутное одеяло, такое яркое и ослепительное, словно оно отражало краски радуги. Глаза болели от такой насыщенности цветов.

Правда, в остальном изменений мало, из музыки по вечерам только тявканье шакала и крики бабуина, а из встречных, только местные фермеры, одетые в коричневые одежды люди, верхом на каурых пони, негры-оборванцы, да пасущиеся бесчисленные стада полудиких быков, покрывающие все хорошие пастбища, чье мясо кормит почти всю Южную Африку. Ах, да, забыл еще упомянуть, частенько белеющие по обеим сторонам от извивающейся колеи кости павших животных. При встрече с бурами я дружелюбно и просто с ними здоровался и принимался рассуждать как идет торговля, каковы нынче цены на скот, и даже, не брезговал взять понюшку табаку из протянутого мне бараньего рога, хотя нюхательный табак я не употребляю. Но, что не сделаешь ради дешевой популярности!

Грунтовая дорога, как правило, оказывалась хорошо утоптана, так что мы частенько пускали своих коней рысью. Вокруг спокойный мирный край, уже переживший последствия недавней войны и снова погрузившийся в привычную дремоту. Ночевали мы или на встреченных нами фермах, в бараках с глинобитными стенами или же завернувшись в одеяла прямо у костров. На фермах, у загонов усталые негритянки едва поднимали головы от своих деревянных ступ, в которых они толкли маис, или поворачивались в нашу сторону под огромным грузом собранного хвороста и приветствовали, провожая недоверчивым взглядом.

Но рано или поздно любая дорога имеет свойства заканчиваться, и вот на тринадцатый день после полудня я увидел впереди Александерштад. Я так долго отсутствовал здесь, что даже удивился, что холм, на котором велись разработки алмазов, уже полностью срыт и теперь мои люди, словно кроты углубляли воронку в земле, перерабатывая слой содержащего алмазы гравия. Так и до кемберлита ("голубой земли") мы скоро дороемся. Вот и мои сказочные алмазные копи. Скромно начатое дело, невероятно разрастается. Кто первее, тот и правее. Богатство меня ждет легендарное, влияние мое будет огромно, а доходы скоро достигнут астрономических сумм. Это Вам не несколько красивых ярких камешков. Это природная сокровищница, перед сиянием которой королева Виктория будет выглядеть нищей побирушкой. Можно будет не стесняться, и покупать целые страны и целые армии. Грядут веселые времена. Ладно, все потом, сейчас обмыться, в постель и спать, а то такое впечатление, что мои кости засунули в камнедробилку и пропустили пару раз. 

Глава 23

На побережье Нигерии (Страны Черных) в районе Берегового мыса было жарко и душно, близость к экватору сказывалась. В эти годы Нигерия представляла из себя слоеный пирог, населенный чернокожими: на севере мусульманские эмираты, совершающие бесконечные походы за рабами на юг, южнее шли опустошенные бесконечными войнами земли, усеянные брошенными селениями и сгоревшими домами, еще южнее располагалась могучее разноплеменное государство ашанти, разоряющее всех своих соседей не хуже любых иноземцев, и на самом побережье жили племена, которые от разорений ашанти пытались найти поддержку у белых. Белые эту поддержку обещали, но старались, чтобы черные воевали с черными, так они ослабляли и тех и других.

У океанской лагуны раскинулся большой по местным меркам городишко Бокано, рядом с ним англичане построили форт. Солнце жгло немилосердно, стараясь раскалить крепость, и пляж, и город до состояния пылающей печи. На высоком белом шесте колыхался под ветром моря полосатый британский флаг. Вчера в форт пришел один небольшой корабль, и с него сошло человек тридцать белых солдат. В крепости своих товарищей приветствовали салютом, стреляли из пушек и черные туземные солдаты выстраивались в шеренги на берегу океана.

Сегодня, у площади перед фортом, под красным зонтом, укрывающим от жгучих лучей африканского солнца, на складном стульчике восседал белый командир и читал полученные бумаги. Человек он был невысокий, но себе казался великаном, попирающим небо. Средних лет, сухощавый, с пышными усами, один глаз он уже потерял. Читая, он одновременно поглядывал на берег, где среди бело-желтых дюн песка маршировали чернокожие солдаты. Их темная кожа и темные мундиры резко выделялись на фоне белого песка у них под ногами и за спиной. Изредка доносился стук барабанов и разноголосица труб.

Черные весьма удобны, даешь им несколько пригоршней сухой рыбы и лепешки из сорго, испеченные на углях, и утром они так же бодры и веселы, как в день своего призыва! По краям песчаного плаца маленькие негритята, по большей части голые, весело плясали под музыку барабанов и даже, иногда самозабвенно закрывали дорогу марширующим солдатам. Их замысловатые обезьяньи прыжки и энергичные фигуры поражали воображение. Белого командира такой непорядок явно сердил. Его любимый подход к дисциплине заключался в стремлении высечь все, что шевелится, а единственным талантом являлось рисовать свои зарисовки в альбом, это занятие заменяло ему битье жены. Чтение различных карт было для него китайской грамотой, хотя он их частенько пытался рисовать самостоятельно, в общем он вполне заслуживал, чтобы его физиономия украсила стену почета в Бедламе (английская больница для умалишенных).

Командующий колонией полковник Гарнет Джозеф Уолсли был недоволен. Он был весь мокрый от нестерпимой изнуряющей жары, пот стекал у него по лицу, изуродованная глазница чесалась, рубашка промокла насквозь, и вне тента ему казалось, что солнце просто сжигает кожу. А зной все усиливался, температура поднималась. Казалось, что уже дальше некуда, но жара все возрастала и возрастала, а раскаленный и душный воздух совершенно не освежал. И в таких адских условиях ему приходиться работать и показывать результат.

Дайте ему несколько лет, и он закабалит чернокожие племена побережья, наберет и вымуштрует местных солдат и вдребезги разнесет все эту опереточную армию ашанти. Там же сейчас правит вечно пьяный царь Коффе, а государством рулит его очередной фаворит, выбранный за свое мастерство ловко ловить царские плевки ртом. Уолсли просто восхищался своим умением заставлять черных воевать с черными ради белых. Но сейчас еще он только в самом начале долгого пути. Он заказал четыре тысячи ружей и пока не получил ни одного. Для мелких подарков ему необходимы серебряные монеты — в них тоже ему отказали. Даже к его старым пушкам прислали ядра совсем другого размера. И его уже отзывают в Капскую колонию! Как такой великий человек пал так низко?

Поодаль собрались чернокожие вожди, они надеялись, что белый пожмет им руки, но он не обращал на них никакого внимания. Так они и стояли как дураки! Пока же, чтобы не терять зря времени, ожидающие цари обсуждали многочисленные местные лекарства для повышения сексуальной потенции.

— Царю не нужно никакого лекарства- сказал один из присутствующих, высокий негр, с пробивающейся сединой в волосах, царь Берегового мыса- сил у меня достаточно, более, чем достаточно. Но должен же я сам вникать в заботы, так волнующие моих подданных?

— Верно, верно- одобрительным гулом отозвались на его мудрую речь остальные цари.

Наконец, их терпение было вознаграждено, белый полководец решил дать им аудиенцию. Чернокожие слуги быстро натянули у крепости полотняный навес от солнца. Двор перед крепостью был покрыт глиной, смешанной с кровью и коровьим навозом, а затем разровненной; высохнув, глина стала напоминать полированный красный мрамор. Уолсли встал и перешел под навес, его красный мундир был украшен золотыми шнурами, многочисленные пуговицы сияли как монеты. К нему подошел переводчик, тоже в мундире, только золотой шнур у него был всего один. Лицо переводчика уродовали многочисленные красные нарывы, как у прокаженного, следы его долгого пребывания в экваториальной Африке. Под мышкой он нес книгу, а в другой руке- папку с бумагами. Из крепости вышло три десятка белых солдат в форме и еще десять человек, одетых по-разному. Четверо из них тоже несли папки. Эти четверо, переводчик, и командующий зашли под навес и сели на принесенные стулья. Возбужденная появлением белых быстро прибывающая толпа негров обратилась в слух.

Уолсли встал со стула, прокаженный переводчик подал ему бумагу и командующий стал читать речь, с перерывами, чтобы переводчик и еще один присутствующий негр, одетый как белые, донесли ее смысл до чернокожих царей.

Каждый раз когда белый вождь говорил, из толпы негров доносился ропот, прерывающийся, когда им переводчики растолковывали содержание.

— Большой белый человек говорит, что он счастлив видеть тут столько царей и других важных людей. Несомненно, все они друзья англичан, самого великого белого народа. Большой белый человек прибыл сюда от великой белой царицы, которая сильнее всех царей на земле! Эта царица- ее имя Виктория- слышит все, что происходит на земле и даже здесь, у Вас. Она знает, какие бедствия причиняет на берегу войско Ашанти. Поэтому, она от полноты своей силы и доброты своего сердца, прислала Вам этого могущественного белого человека. Он поможет вам прогнать войско ашанти и разбить его так, чтобы оно уже никогда не оправилось.

Из толпы негров послышались вопли недоверия, но переводчик остановился, а белый заговорил снова.

— Царица белых всемогуща, но помогает только тем, кто сам помогает себе. Вы должны признать, что война с ашанти это Ваша война. Цари ашанти часто повторяют, что они воюют не с белыми, а с другими черными.

Толпа недовольно загудела в полголоса, но переводчик продолжал:

— У белых есть укрепления- переводчик показал рукой на крепость- против них бессильно любое войско ашанти, даже если в нем будет десять тысяч воинов! Если бы белая царица заботилась только о себе, то ее воины не подвергаясь риску, могли бы отсидеться в крепости. Но она добрая и хочет помочь Вам!

Теперь громкие крики одобрения вылетели из толпы.

— Великая белая царица поможет Вам! Она даст Вам ружья и командиров, которые вас обучат искусству войны. Она даже даст Вашим воинам еду. Но воевать Вы должны сами.

Толпа опять загудела, выражая теперь неясно что.

— Слушайте могущественного белого человека. Белый человек будет давать огромную сумму в десять английских фунтов, да Вы не ослышались, десять фунтов, настоящими деньгами белых людей, каждому царю, который приведет к нему тысячу воинов! Каждому воину он, возможно, даст ружье и пули и порох. Сверх того, каждый воин будет получать по кружке риса каждый день и по фунту вкусного соленого мяса каждые четыре дня!

В толпе безудержные вопли восторга и крики ликования!

— Кроме того, могущественная белая царица говорит, что теперь отрезать головы вражеским воинам, убитым в бою, необязательно. Могущественный сэр Гарнет Уолсли очень занятой человек, никто не должен его беспокоить жалобами и разговорами. Если он пожелает поговорить с кем-либо из царей, то он сам пошлет за этим царем.

Теперь шум над площадью поднялся как в большой базарный день. Наконец чернокожие успокоились и цари вежливо поблагодарили белых за все предоставленные им блага и выразили горячую надежду, что новый белый начальник, будет так же щедр, как и бывший губернатор Маккарти, убитый в джунглях почти полвека назад. После чего белые ушли в форт, толпа рассосалась, а негритянские цари остались делить подаренный им ящик с выпивкой. Тут присутствовали только цари, вожди, воины и советники высочайшего ранга, в нарядах и украшениях, соответствовавших их высокому положению.

— Меня зовут Мистер Бентил, фельдмаршал- завопил один опухший негр в красной куртке- у белых это, как будто, большое звание.

С этими словами он оторвал голыми руками несколько досок из деревянного ящика, схватил одну зеленоватую бутылку и бросил ее негру переводчику. Тот с видом великой учености стал изучать надпись на белом ярлыке, но ничего не понял, хотя в поисках ответов даже перевернул надпись вверх ногами. Он уставился на надпись и только шевелил губами, безуспешно пытаясь произнести название.

Пока переводчик мычал, фельдмаршал схватил вторую бутылку и не в состоянии сдерживать жгучую жажду, с размаху ударил о край ящика ее горлышком. Осколки посыпались на землю. Не обращая внимание на такие мелочи, царь-фельдмаршал припал пухлыми губами к бутылке, и его красные сонные глаза вдруг вспыхнули от радости.

— Джин- ликующе оповестил он остальных- и крепкий!

С этими словами он вновь припал к бутылке и начал сосать ее, как голодный младенец материнскую грудь. Даже немного порезал свой рот, но заодно и продезинфицировал раны.

Тут добродушие, с которым цари приняли это известие окончательно исчезло. Дележ бутылок — дело серьезное. Оно быстро сменилось ожесточением.

— Братья! Сосчитаем бутылки и разделим поровну- завопил вдруг царь Робертсон, важный негр в драной европейской куртке.

— Нет! — сквозь распухшие губы захрипел царь Блэксон- Это не мудро, есть цари, а есть великие цари!

Итак, предстояло разделить оставшиеся сорок три бутылки на двенадцать царей. Если каждому царю дать по три бутылки остается лишних семь. Одну бутылку предлагали отдать царю царей Манкесиму, еще одну старейшему (по возрасту) царю Муру, еще одну гостеприимному хозяину — царю Бокано — Квеси. Осталось еще четыре, но уже послышались недовольные возгласы обделенных царей. Тогда решили мудро отдать хозяину все оставшиеся пять бутылок, чтобы он тут же угостил ими своих гостей. Недовольство тут же сменилось всеобщим одобрением.

— За царей прошлого, настоящего и будущего — скоро раздались веселые тосты. 

Глава 24

Утром я проснулся очень поздно. Накануне я вернулся из большого путешествия. Миловидная малайка Хафиза, моя служанка, а по совместительству и страстная любовница, принесла мне обильный завтрак: кукурузные лепешки, маас (густое, комковатое кислое молоко), холодная баранина и курятина, яйца, отдающий дымком кофе. В качестве последнего завершающего штриха шли местные деликатесы — сырые грибы — трюфели, выкопанные в пустыне, неграми рабочими. Я с жадностью глотал завтрак, любуясь на сливочно-коричневую молодую женщину в белых одеждах, и на то, как за окном утреннее солнце окрашивает небо в бронзу и золото. Надо наслаждаться текущим моментом, никто не знает, что нам готовит завтра.

Хафиза на голландском рассказывала мне местные новости: малайская община по численности удвоилась, их уже почти две сотни человек; водопровод уже сделали, пока в основном его эксплуатируют на производстве, но скоро обещают провести воду в наш дом; ядовитые змеи по прежнему докучают жителям, новоявленные колдуны из числа черных рабочих берут по 2 шиллинга (тут такую монету называют "шотландцем"), чтобы своим волшебством изгнать змей из домов горожан и прочая дребедень. Местные бумажные деньги Оранжевого государства совсем обесценились и теперь за один бумажный фунт дают только 7 шиллингов, вместо положенных 20.

Хорошо, но нужно втягиваться в дела. Я попросил Хафизу позвать Отто, а также предупредить всех о намечающемся совещании в полдень, а пока пусть мои начальники по очереди заходят и вводят меня в курс дела. Пришел Отто, проделавший вместе со мной всю недавнею компанию в Натале, и начал меня брить. Мы еще не закончили, когда пришел мой начальник службы безопасности прииска немец Ганс Шмидт, небольшой, жизнелюбивый, улыбчивый толстячок, уже начинающий лысеть. У него свои проблемы: сидит запертый алмазный скупщик, при аресте предъявивший мой письменный мандат. Да, помню, засылал одного завербованного натальского бура прощупать обстановку к нам на прииск, в качестве "тайного покупателя".

— Выпускайте, молодцы- приказал я- но там у него деньги должны были быть?

— А как же, обнаружено 34 золотые монеты в английских фунтах- подтвердил улыбающийся Ганс.

Странно, я давал ему сорок- прикинул я траты агента- ладно, все равно выдайте ему пять фунтов премии, в качестве компенсации за понесенные неудобства, и себе возьмешь на призовой фонд- десять, остальные внесите Щульцу.

В остальном все то же, все хотят похитить алмазы, несмотря на все меры по противодействию; четверых негров шлепнули по тихому и одного белого повесили пре людно, еще с десяток немного оступившихся, всех цветов кожи на первый раз подвергли порке, но количество рабочих разрастается, наш городок открывается для внешнего мира, так что трудности возрастают, обученных хороших собак ищеек мало и так далее. Сотни две британских и индийских пленных после нескольких недоразумений сейчас трудятся ударно, перевыполняют планы, но их нужно тщательно охранять, не каждому такое доверишь, чтобы били аккуратно, но сильнои без смертоубийства.

— Не беспокойся скоро подберем тебе толкового заместителя- обрадовал я несколько погрустневшего Ганса — вот будете вдвоем над этим проблемами голову ломать.

После Ганса, когда я освободился, и вышел меня на входе поймал Щульц, мой заместитель по хозяйственной части, тоже из немцев. Деловой, строгий похожий на классического бухгалтера (кем он в молодости и являлся).

У него тоже полно новостей, водопровод построен, но нужно делать разводку в городе, нужны еще трубы, тянуть к другой кимберлитовой трубке "Де Бирс" а там еще добрых тридцать километров, новых рабочих прибыло: законтрактованных малайцев 80, персов 50, чернокожих всех племен 250. В городе теперь все как у людей: банк, три салуна с выпивкой и два борделя для белых и для цветных, так что круговорот денег идет нормально. Главное губернатор Капской Колонии Джордж Грей вел с ним переговоры через посредников, обещал мир и спокойное взаимо существование. Конечно, не все он решает, но Капская колония в его лице счастлива, сотрудничать с нами и продавать нам все необходимое. Судьба британских пленных его тоже весьма интересует.

Если они будут поддерживаться мирного договора, заключенного с Свободным Оранжевым Государством, со свободным транзитом и продажей оружия, то мы только "за" — подтвердил я — Конечно, они это время хотят использовать чтобы хорошо подготовиться к следующей войне, но и мы не будем стоять на месте. Доверять этому палачу маори Новой Зеландии я не собираюсь. А на счет пленных, посмотрим, на его поведение, но не сейчас, и не бесплатно, и с чего он решил что они у нас вообще есть? Такие вопросы с кондачка не решаются, нужно посоветываться с товарищами, поставить соответствующий вопрос на обсуждение. Человека в Африке розыскать нелегко, один доктор Левингстон, старый алкаголик, зависающий сейчас в негретянских барах на озере Виктория чего стоит. Тут целую экспедицию нужно посылать. Солдаты, оружие, патроны, провиант, чернокожие работники, все это денег стоит и так много месяцев и без всякой гарантии нужного результата. Так что пусть губернатор думает.

Вполне можно организовать очередную горячую точку британцам. Кафрария после великого голода 1856 года, организованного англичанами, была в 1857 году ими окончательно покорена. Кафрские войны прекратились сами собой, так как большинство кафров вымерло. Много освободившейся земли британцы предоставили в пользование своим германским наемникам, принимавшим участие в Крымской войне и осаде Севастополя. Люди они явно плохие и беспринципные. Но эти недоумки британцы начали опять повышать численность тамошних негров, якобы им нужны новые рабочие руки. Ждите, накормят Вас черные руки белым хлебом.

Уже прошло 11 лет, подрастает новое многочисленное поколение племени коса. Воинами тут становятся в 14 или 15 лет. Зашлем туда черных агитаторов, пусть пропагандируют. Зачем им британцы? У меня лучше, черные вспомогательные войска мне не нужны, черным работникам я плачу побольше. Даже не так, к чему такие сложности? Духи явно против британцев и не простят дружбы с ними. Устрою там новую "пляску духов!" Неужели там не найдется какой-нибудь Макунка, который не откажется стать верховным вождем? "Великим Царем всех кафров!" Небольшой бюджет я ему предоставлю. Все эти колдуны тоже будут явно дудеть в мою дудку. Англичане распространяют христианство, колдунам поле деятельности сужается. А у меня полная свобода совести, если хочешь, можешь верить хоть в Большого Бабуина.

Устроим волнения, прирежут черные нескольких колонистов, британцы пошлют свои войска… А тут их встретят черные басутские добровольцы! И даже среди них затешутся сотни две моих буров. Зачернят свои морды сажей с жиром, чтобы не отсвечивать, и пойдут отстаивать свободу. "Гренада, Гренада, Гренада моя!" Может быть, сойдут за мулатов гриква. А как Вы хотели, я тут проглочу, что у меня 4 тысячи вооруженных британский подданных по моим землям бродят, а Капская колония не причем? Эту игру могут играть обе стороны! А в Европейских газетах поднимем очередной вой! Свободолюбивые кафры выбирают в качестве образца цивилизации свободные бурские республики! Пытаются вырваться из когтистых лап замшелой и реакционной Британской монархии! Кто там у британцев сидит из вождей коса? Свободу Нельсону Манделе! То есть как там его? Свободу вождю Сейоло, узнику совести! Как там говорил Шарль де Голль, будующий президент Франции? "Министр никогда не должен жаловаться на газеты, он их должет сам писать".

Пока я так размышлял, а Шульц рассказывал мне новости, мы шли по улицам городка. Пыльновато тут у нас, и зелени почти нет. Все срубили на дрова и деловую древесину. Водопровод провели, может теперь кто-то будет хотя бы цветочки разводить, а то промзона промзоной. Деревянные домики из тонких пиленых досок, редко кто крышу покроет дополнительно парусиной или брезентом (дожди у нас большой проблемой не являются), большие палатки для новоприбывших и разрастающиеся фавеллы из шалашей в кварталах для черных. Везде навесы от солнца, веранды.

Пошли в промзону. Раздается стук кирок. Тут везде футуристические механизмы из дерева и канатов, странные конструкции из огромных колес, деревянных конвейеров с ящичками, деревянных арок, подпорок, опутанных канатами. Между ними снует толпа народа, роют, вытаскивают, носят. Везде кучи желтой глины, песка, гравия. Вижу, машет руками, распоряжается высокая фигура. Это мой горный инженер Герхард Хайнце, человек средних лет, его крючковатый нос, высокий лоб, обрамленный светлыми волосами, натянутая клетчатая кепка были густо припорошены желтой пылью. Подошли, поздоровались, он зная мои предпочтения (классические земляные работы: копай и грузи, меня всегда мало интересовали) повел нас к промывочным столам.

Работая в этом бизнесе, невольно станешь специалистом, узнаешь все об алмазах, и как их добывают. Все таки водопровод- великое дело, теперь работа пошла в несколько раз быстрее. Поднятые на деревянные вышки стальные баки с подъемниками для промывочного оборудования выглядят, словно нефтяные вышки. Носилки с драгоценной породой приносят, перед этим вручную удаляют весь крупный гравий и камни еще на месте, осуществляя первичную сортировку (она пойдет в отвалы). Все остальное кидают в корыта с водой, весь легкий мусор всплывает, его удаляют специальными черпаками, воду потом переливают в следующее корыто, из этого же выкидывают весь средний и мелкий гравий. Гравий считается достойным обработки при соотношении одна часть алмазов к пятидесяти миллионам. Окаменевший песок и глину, на которые вода не подействовала, здесь же деревянными пестиками (камень может расколоть алмаз) размельчают в специальных больших ступках. Массу из ступок и оставшийся слой в корытах, составляющие менее процента от первоначальной породы извлеченной из земли, кидают в металлический бункер, Именно эта масса и содержит алмазы, если они там вообще есть.

Рабочий вращает металлический ворот и масса ползет из бункера по шершавой резиновой ленте, на которую льется вода. Лента слегка наклонена и обильно смочена слоем грязно-желтого жира, по ней дозировано стекает подающаяся вода. Погруженный в воду алмаз не смачивается, он выходит из воды сухим. Слой жира на ленте тоже не смачивается водой. Гравий и песок скользят вниз, по наклонному дрожащему столу не задерживаясь, и попадают в емкости для пустой породы.

Но алмаз, попадая на смазанную ленту, сразу прилипает, как полурасжеванная ириска к шерстяному одеялу, как жвачка к волосам. Глаза сортировщиков со всем вниманием устремлены к блестящей желтой полоске смазки. Это были опытные рабочие, уже пару лет они отдали сортировке алмазов и трудились под охраной на сортировочных столах. Они работали вместе, проверяя друг друга, потому что в компании действовала строгая система взаимоконтроля.

Старый жир тоже потом проверяется: нагревается на оловянных сковородах (чугун и железо для алмаза верная смерть) и сливается жидкость. Так отбираются все алмазы. Даже камешки размером с сахарную песчинку.

Маленькие камни весом менее карата и черные промышленные алмазы на столе не видны: встряхивание слишком частое, и поток пустой породы скрывает их. И тут рабочий-иранец наблюдающий за лентой испустил громкий вопль и ткнул пальцем:

— Вон он!

Глаза всех присутствующих устремились к голове стола. Там, у самого выхода, где из бункера вытекала струйка воды, полу погрузившись от собственного веса в жирную смазку, застряв в ней, пока бесполезный гравий скользил мимо, сидел крупный алмаз. Большой камень в шесть карат блестел как капелька солнечного света, как пойманная красота.

И тут следующий алмаз упал точно на первый, он стукнулся и отскочил, словно мяч от заасфальтированной площадки. Второй алмаз, бело-желтый красавец размером с персиковую косточку, громко щелкнул, ударившись о первый, и взмыл высоко в воздух. Этот цвета, какой описывая алмаз, называют "секондкейп" — солнечный свет в бокале шампанского. Все рассмеялись, десятник убрал оба алмаза в мешочек. Дела идут. Запах этих алмазов забивает мне ноздри.

Некоторые древние трубки взрывались с силой водородной бомбы, разбрасывая алмазы на сотни квадратных километров. Эти камни находят прямо на поверхности. Более пассивные вулканические трубки просто подвергались выветриванию, и содержащиеся в них алмазы обнажались, вымывались водой. Миллионы лет их бесконечно медленно передвигали земные сдвиги, наводнения, реки и дождевая вода. Простые булыжники и камни стирались в порошок, превращались в ничто, а алмазы в четыреста раз тверже любого другого природного материала на земле, и они остались неизменными. Третьи трубки, такие как эта, оставались нетронутыми и теперь настала пора просто прийти и взять нужное.

Поговорил немного с Герхардом, все идет как мы и планировали, здесь докапываемся до кимберлита, потом половину людей переводим на объект "Де Бирс"(вторую кимберлитовую трубку на ферме), они начинают работу там. Здесь же оставшиеся рабочие вырубывают кимберлитовые глыбы и отвозят их на специальные охраняемые площадки. Там кимберлит будет примерно год отстаиваться, разрыхляясь под воздействием солнечного цвета и атмосферного воздуха. Добыча в это время останется неизменной за счет второго объекта.

Хорошо, пойду готовиться к предстоящему совещанию, в целом все нормально.

Провел совещание в узком составе, вопросы все обсуждали рабочие. Я теперь остаюсь на прииске, а Шульцу опять предстоит вояж в Европу, присматривать за моими алмазными курьерами, проводить закупки набирать людей, все как обычно. По описи и под роспись мне передали полуторамесячную добычу прииска- почти полную пивную кружку, заполненную драгоценными камнями. С ума сойти, теперь рынок драгоценных камней точно рухнет. Ювелирные алмазы покупают по двум причинам, и делают это два типа людей. Прежде всего, их покупают богатые люди — как вложение, которое не подвержено инфляции и со временем становится только еще дороже. Эти люди покупают известные камни по совету специалистов, все лучшие произведения алмазной промышленности уходят к ним. Другой тип покупателей алмазов- человек покупает один бриллиант за всю жизнь и почти никогда не продает его снова, иначе он испытает сильный шок. Но есть же еще и промышленные алмазы, теперь, когда цена сильно упадет, то немецкие металлургические концерны будут брать их у меня в огромных количествах.

Теперь нужно будет переправлять в Европу целый музей естественной истории и африканского народного творчества, и отправлять за ним присматривать два десятка до зубов вооруженных боевиков. Все-таки алмазы самый удобный товар для контрабанды, небольшой и крайне ценный.

Я высыпал алмазы на стол. Теперь считать их до глубокой ночи. Самые маленькие были размером со спичечную головку — вероятно, одна десятая карата; самые плохие — черные, похожие на зерна, некрасивые промышленные камни. Их были многие сотни, этих маленьких кристаллов, каждый ценой около двух шиллингов на промышленном рынке; но были и другие камни, всех степеней качества, всех размеров и форм — как незрелая горошина, как стеклянный шарик, некоторые еще больше. Среди них были и кристаллы совершенной формы — октаэдры. Встречались и источенные водой, расколотые или бесформенные. Нам все в кассу.

Они образовали тусклую мерцающую груду в центре стола, всего около трех тысяч алмазов (согласно описи), но все казались карликами по сравнению с большим камнем, лежавшим в самом центре холмика, поднимающимся, как Эверест на своем подножии. Это был камень белого цвета весом более 200 карат. Такой камешек, по самым скромным подсчетам, потянет на 30 тысяч фунтов!

Очень редко встречаются алмазы, которые из-за своей величины становятся легендой. Они имеют собственные имена, и их история — особый сюжет, полный ужаса и романтики. Особенно ценят, так называемые большие "парагоны" — камни чистой воды, которые в ограненном виде достигают веса в сто и больше карат. Африка произвела их немало: чудовищный алмаз "Куллинан", отколотая половина более крупного алмаза, огромный камень бело-голубого цвета, который в необработанном виде весил 3106 карат, стоил столько, что никто в мире не мог его купить, пока премьер министр Южной Африки Луис Бота не придумал подарить его королю Великобритании Эдуарду VII в качестве коррупционной взятки. Тогда этот камень оценивали в полмиллиона фунтов. Разбитый на два больших камня этот алмаз украсил корону Великобритании. Кстати, нужно проверить свой список из смартфона, там нужная кимберлитовая трубка должна находиться где-то рядом с Преторией, столицей Трансвааля, такой камень как "Куллинан" мне нужен самому.

Алмазы горели неземным огнем, однако были холодны на ощупь.

Но сейчас меня камни интересовали не сами по себе. Я смотрел на них и видел будущее: через четыре месяца они превратятся у меня в тысячу вооруженных самым современным оружием немецких солдат, из реформировавшихся армий карликовых государств Германии, уже поглощаемых Северогерманским союзом во главе с Пруссией, а также, из прозревающих государств южной Германии. Пусть воюют немцы и буры, их мне совершенно не жалко. Кроме того, тогда же у меня будет и 400 человек бойцов из казаков — некрасовцев. Также приедут не менее 1500 белых переселенцев, и почти все они будут русские, и начнут осваивать поля Южной Африки. Думаю, что других европейцев там будет не более 200 человек, из тех, кто проскользнет в уже нанятую партию едущую сюда, и, кроме того, нужные мне классные специалисты своего дела: инженеры, квалифицированные рабочие, врачи и так далее.

Часть алмазов превратиться через полгода в большую быстроходную яхту, оснащенную самой мощной паровой машиной и самыми лучшими и современными корабельными пушками из тех, что возможно достать за деньги. Этим кораблем мы добьемся своей полной независимости от англичан. Попробуй обыщи такой, он легко ускользнет от любого военного парохода, а будешь его преследовать, так еще и больно огрызнется.

Здесь будет самое современное оборудование, драги и прочее для золотодобычи, чтобы мне не пришлось, как было в реальной истории, тащить сюда чернокожих со всей Африки южнее экватора: из Анголы, Намибии, Ботсваны, Зимбабве, Замбии, Малави и Мозамбика. Угроза благополучию белых граждан со стороны неконтролируемой негритянской иммиграции должна быть устранена раз и навсегда. Как раз сейчас США высылает освобожденных рабов обратно в Либерию, такие рабочие руки никому не нужны. Так что Витватерсранд и Йоханнесбург будет развиваться под моим полным контролем.

Производство динамита уже приносит хорошую прибыль, часть из которой вкладывается в развитие производства и строительства новых заводов. Эдмон Ферми с производством искусственных рубинов уже близок к точке самоокупаемости. Теперь будем покупать доли других намеченных производств, в частности вложимся, как в братьев Наганов, так и братьев Маузер.

И что все это значит? Алмазные поля англичанам уже не достались, кроме окраин, из которых теперь легко мы всех этих британских старателей вышибем. Португальцам стоит позабыть о Лоренцо-Маркеше, теперь он не превратится в столицу Мозамбика Мапуту. С такими силами президент Свободного Оранжевого Государства Йоганнес Бранд, обратится в моего младшего партнера, который ничего решать не будет, а Республика Алмазных Полей станет самым сильным членом конгломерата взаимозависимых государств, включая Оранжевое Государство, Трансвааль, и может даже Наталь.

Если англичане не поторопятся, я произведу еще один рейд в Наталь, и там тогда все будет кончено. А если поторопятся? Сколько они смогут нагнать людей за четыре месяца? Там все будет неспешно, империя большая, владения и войска раскиданы по всему земному шару. Если тысячи три, то это не страшно, если тысяч пять, то будут огромные проблемы. Но у англичан процветает система "Тришкина кафтана", лишних солдат нигде нет. Нужно раздеть Питера, чтобы одеть Пола. Выведут часть войск из Новой Зеландии, так маори восстанут и перебьют там английских колонистов.

Индия сейчас главный источник британских доходов, но она уже ограблена, а окраины, что там еще можно завоевать (Непал, Бутан, Сикким, Гарвал, Куманьон) нищие, теперь остается только интенсивная эксплуатация местного населения, а для этого нужны солдаты и преимущественно белые. Китай тоже уже большей частью ограблен, но, во-первых, грабить там приходится не единолично, а в кооперации с другими европейскими державами, соответственно и делить доходы, а во-вторых, в Китае по большей части ничего хорошего нет. Китай — словно старый забытый сундук с тряпьем и теперь европейцы взломали его и примеряют на себя эти тряпки. Золота и серебра там нет, а что есть, то китайцы получали торговлей за свои товары, драгоценных камней тоже нет, а нефрит для белых просто малоценный камень для поделок. Порох, шелк и фарфор европейцы производят и сами, остается только чай, который китайцы производят в таких больших объемах, что его станет пить весь мир. Но, на чае не сильно разбогатеешь.

Африка от Кейптауна и до Каира? Будет ли теперь она? В Эфиопии пока не получилось, в Кению британцы долго еще не полезут, там пока сильны позиции арабов (хотя британцы уже 7 лет назад помогли наместнику Занзибара отсоединиться от Омана), воевать в Нигерии и Гане уже некому, на юге я перекрыл все дороги дальше в глубины материка, а в Египте сейчас французы, завершающие строительство Суэцкого канала. Конечно, французы и у нас, через год с небольшим проиграют, и временно выйдут из числа держав, осуществляющих мировую политику, и египетский хедив будет искать себе нового патрона и покровителя.

Но тогда англичане сумели заплатить ему большие деньги за его долю Суэцкого канала, что во многом и решило все дело, так как французы тоже хотели купить, но дешево. А сейчас откуда возьмутся деньги? Южная Африка, то машет британцам ручкой, вместе с золотом и алмазами. На юге у англичан ничего ценного нет, а на север не пускаю я. Тоска-печаль. Как теперь Лондон сможет стать мировым финансовым центром? Все английское золото раньше выменивалось у негров в Гвинее за разные безделушки, потому и золотые монеты назывались гинеи, но сейчас там золотые россыпи истощаются. Конечно, будет еще россыпи Клондайка в Канаде, есть еще Австралия, целый континент, где тоже найдут и золото и алмазы.

Но все это уже не то, нет того размаха. Не будет теперь окончательно оформлен контроль в виде так называемого "лондонского фиксинга по золоту" в 1919 году, контроль осуществляемый структурами Родса и Ротшильдов над мировым рынком золота и металлов платиновой группы, при активном использованию государственной машины, армии и бюджета Великобритании. А мощность трасваальских новых золотых месторождений просто огромна, они крупнейшие в мире, и способны давать от 30 % до 40 % мировой добычи золота. Это "контрольный пакет" мирового золотого рынка. А тот, кто контролирует глобальные сырьевые рынки, в конечном счёте контролирует всю экономику планеты.

Кроме того, лишившись халявных алмазов, теперь англосаксы (Британцы и США) будут стремительно отставать в металлообработке, где на первое место выйдут немцы. Пример: Военно-промышленный комплекс США израсходовал в годы Второй мировой войны около 30 млн. карат. технических алмазов, при совокупной мировой добыче 54 млн. карат. При этом алмазный монополист "Де Бирс" продавал Гитлеровской Германии технические алмазы по цене в тридцать раз дороже за карат, чем США. Вот Вам и слагаемые для победы. Даже выражусь еще жестче, при таком преимуществе победит даже самый последний кретин. А в конце 19 века Южная Африка будет давать 90 % мировой добычи алмазов.

Если учесть, что Германия уже и так обгоняет другие страны в области химической промышленности, то тут не далеко и до промышленного отставания в целом, особенно если учесть нехватку дешевого золота. И что остается? Как Британцы смогут ваять свои броненосцы и применять дипломатию канонерок? Дешевый уголь и железо это конечно хорошо, но и точная обработка металла тоже имеет важное значение. Соответствующие новые технологии и алмазный инструмент для финишного хонингования, позволят увеличить ресурс двигателей автомобилей, самолетов, танков и подводных лодок в несколько раз. Паровые машины уже не пляшут. Да и радиоэлектроника без алмазных фильтров для проволоки невозможна. Вот и получается, что Британская империя должна захватить мои прииски, или же издохнуть в муках. Хорошо, не издохнуть, а превратиться в второсортное государство. Чем им тогда заниматься — картошку выращивать?

Великобритания поднялась в эпоху жесточайших континентальных войн, в период Наполеоновских походов, когда на фоне всеобщей разрухи представляла собой мирную "тихую гавань". Бежавшие туда европейские ученые и изобретатели, а также ввезенные капиталы, устроили в этой стране Промышленную революцию. После континентальной войны Британия сильно опережала в своем промышленном и экономическом развитии другие европейские страны, тогда она и начала проповедовать "честную конкуренцию" и "свободу торговли". Сила инерции очень велика, но оказалось, что конкурировать с остальными на равных, без преимуществ, англичанам очень трудно.

Кризис Великобритании приближается. В 1820-е годы началось резкое снижение импортных пошлин в Англии и введение там режима свободной торговли, и с этого же периода началось снижение рождаемости. К середине XIX в. она снизилась уже значительно, до приблизительно 2,3 девочек на одну женщину. Дальнейший обвал рождаемости начнется в конце 1880-х гг., когда Англия утратит свое прежнее огромное конкурентное преимущество перед другими странами по уровню развития экономики, и ее население почувствует сильную иностранную конкуренцию. Но тогда у них было награбленное богатство, а сейчас?

Насколько я помню, в течение развития экономической деятельности несколько раз происходил перенос основного центра глобальной рыночной экономики. Первоначально, в XIII–XIV вв., этот центр сформировался в Северной Италии, затем, к XVII в., переместился в Голландию. К 1815 г., после длительной борьбы с Францией, место лидера глобальной экономики заняла Великобритания, но уже к началу XX в. утратила эту роль, которая к середине XX в. перешла к США. Я сейчас в почти в центре этого исторического промежутка. И уже сильно посадил британцев на диету.

Так что как только мои золотые прииски заработают на полную мощность, и англичане сообразят, что это не просто очередные золотые россыпи где-то на периферии, а львиная доля в мировых запасах золота, так и пойдет очередное переселение народа. Эти стервятники мне спокойной жизни не дадут. У них всего один путь: сдохнуть или воевать. Я увижу здесь все наличные сто тысяч британских солдат или даже двести, включая туземные полки. Все свои колонии бросят на произвол судьбы, но ко мне придут. Когда назначена судьба, ее никто не избежит. Мне предстоит отбить настоящие нашествия английских орков.

Так что пошла гонка на выживание. Нет у меня десяти лет. Будущее этого мира определят ближайшие годы. Все деньги пускаю на развитие своей базы и на завоз переселенцев. Мне тут нужно завезти в ближайший год не менее 30 тысяч русских, значит, следующую партию заказываем в 15 тысяч. Но и местных буров мне обхаживать придется, как лучшему из друзей. Так что президенты Бранд и Преториус, я опять Ваш покорный слуга (в разумных пределах). Кетчвайо также остается в друзьях и союзниках, даже 20 тысяч вооруженных ассегаями воинов дикарей все равно сила равная 4 или 5 тысячам белых солдат. Капскую колонию тоже трогать пока нельзя, в отличии от Наталя. А вот с немцами, как только они объединятся, придется завязывать, много граждан Германской Империи мне тут не нужно. Русские и еще раз русские и при этом не злить буров, а то британцы постараются вбить клин между нами. Шутки кончились, к началу франко-прусской войны я должен здесь так укорениться, чтобы выкорчевать меня невозможно было при всем желании. Делай как должен, и пусть будет так, как решит судьба. Нужно верить в невероятное, вера иногда творит чудеса.



Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики