КулЛиб электронная библиотека 

На «Витязе» к островам Тихого океана [Евгений Крепс] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:




Е. М. Крепс
НА «ВИТЯЗЕ» К ОСТРОВАМ ТИХОГО ОКЕАНА

*
М., Географгиз, 1959

*
ФОНДЫ ГОСУДАРСТВЕННЫХ БИБЛИОТЕК ЯВЛЯЮТСЯ ЦЕННЕЙШИМ НАЦИОНАЛЬНЫМ ДОСТОЯНИЕМ СОВЕТСКОГО НАРОДА. БЕРЕГИТЕ ИХ!

*
Не делайте никаких пометок и не подчеркивайте текст. Не перегибайте книгу в корешке, не загибайте углы листов.

*
Внимательно просматривайте книгу при получении. Сообщите о замеченных дефектах библиотекарю немедленно.

*
Не выносите книги и журналы из читального зала в буфет, курительную комнату и другие места общего пользования.

*
Книги, полученные по междубиблиотечному абонементу, могут быть использованы только в читальном зале.

*
Возвращайте книги в установленные сроки.

*
В случае инфекционного заболевания в квартире абонент обязан сообщить об этом в Библиотеку.

*
Лица, виновные в злостной порче и хищении книг, отвечают по суду в соответствии с Постановлением СНК РСФСР от 14 сентября 1934 года «Об ответственности за сохранность книжных фондов».

ВСТУПЛЕНИЕ

У каждого человека есть мечта. У меня с юных лет была мечта — увидеть атолл. Я помню смутно, как она возникла. Я читал какую-то книгу про морские путешествия, не. то Роберта Люиса Стивенсона, не то Джека Лондона. И до сих пор помню фразу: «Шхуна приближалась к атоллу. Пальмы рождались из моря». Я представил себе зеленые кроны пальм, выступающие из синего моря, и мне до смерти захотелось это увидеть, пожалуй, больше всего на свете.

Шли годы, я стал взрослым, начал стариться. Мечта не угасала, она жила в глубинах сознания, но я давно примирился с мыслью об ее неосуществимости. Жизнь в общем сложилась счастливо. Я делаю дело, которое люблю и которое считаю нужным делом; много плавал и много видел — и айсберги Ледовитого океана, и тайфуны дальневосточных морей, и ласковую синь Черного моря, изучал их природу, спускался в их глубины.

Но мечта об атолле жила, горечь неосуществленной мечты. И вдруг, на склоне лет, неожиданно, как может быть все лучшее в жизни, мечта осуществилась, стала явью.

Я был в Москве, сидел на заседании Отделения биологических наук Академии, посвященном сорокалетию Советской власти. Слушал доклад Льва Александровича Зенкевича, интереснейший доклад о жизни в глубоководных впадинах океана; слышал упрек, брошенный Львом Александровичем нашим биологам — физиологам и биохимикам, справедливый упрек в том, что они не проявляют интереса к изучению поразительных явлений природы, к изучению особенностей живых организмов, обитающих на громадных глубинах океана, в условиях колоссальных давлений. Я не мог не отнести этот упрек и к себе. В свое время я отдавал все силы изучению условий жизни в море.

В перерыве заседания мы собрались вместе — старые друзья по совместной работе и путешествиям — Лев Александрович Зенкевич, Вениамин Григорьевич Богоров и я. Я посетовал, что теперешняя моя работа увела меня далеко от моря и морских исследований, я признал справедливость упрека. В. Г. Богоров поймал меня на слове. «У тебя есть полная возможность исправить дело. Через десять дней «Витязь» уходит в далекое плавание по плану Международного геофизического года. Мы будем работать в центральной части Тихого океана, пересечем экватор, дойдем до Новой Зеландии. Нам как раз нужен человек с твоими специальными знаниями. Иди с нами в плавание. Предлагаю официально как начальник экспедиции».

Какой переполох поднялся в моей душе! Дома миллион дел. Я только недавно вернулся из ответственной командировки. Приближается конец года — надо составлять отчеты, планы. Подготовляется к печати книга. Тревожат заботы о кончающих срок аспирантах. Как отнесется к поездке мое начальство? Что скажут дома? Ведь это отъезд на четыре месяца. Да и не удастся так быстро провернуть все оформление для заграничного плавания. Нет, это невозможно!

Но такой случай бывает один раз в жизни. Упустишь его и конец, больше не надейся, тем более, что ты уже давно перешел через «перевал» жизни. До конца дней ведь не простишь себе, что малодушно отступил перед мнимыми трудностями. И, может быть, потому, что препятствий к поездке казалось так много, так бесконечно много, я ответил Богорову, что согласен, готов ехать. Удастся ли только так быстро оформить все?

Я вернулся в Ленинград, и колесо завертелось. Начальство — и на работе и дома — отнеслось с пониманием и сочувствием. Отчеты и планы с помощью товарищей по работе были написаны. За работу лаборатории в Институте с ее опытными надежными кадрами я не тревожился. Иностранный отдел Академии, обычно столь неторопливый, на этот раз показал верх оперативности и в последний момент, за два дня до отплытия, сумел все оформить. Фортуна ли мне помогла или доброжелательное отношение наверху, в президиуме Академии, не знаю.

МОСКВА — ВЛАДИВОСТОК

Отход «Витязя» назначен на первое ноября.

25 октября мы с Вениамином Григорьевичем и последними членами экспедиции вылетели из Москвы во Владивосток на ТУ-104.

Если плавание по «Южным морям», как англичане называют лежащие к югу от экватора тропические районы Тихого океана — Коралловое море, Арафурское море, море Фиджи и другие, казалось нам феерией, то феерия в сущности началась с ТУ-104.

Теперь очень многие знакомы с этой необыкновенной машиной, много о ней писалось. Но когда вы сидите в просторной комфортабельной кабине, не чувствуя ни высоты, ни скорости полета, хотя альтиметр показывает высоту 10 тысяч метров и через три часа после Москвы уже Омск, еще через три часа Иркутск и еще через три часа Хабаровск, до которого вы неделю добираетесь на скором поезде и дня три на обыкновенном винтомоторном ИЛе тогда вы начинаете понимать, что такое ТУ-104.

В иллюминаторе голубое небо и яркое солнце, а внизу сплошная пелена облаков. Дальше на восток, в Сибири, местами безоблачная погода и далеко-далеко внизу еле различимая географическая карта — рыжие просторы полей, темные контуры лесов, кое-где пятна снега…

Понятие о времени, о часах дня, путается. Мы вылетели вечером в 10 часов. Но самолет быстро летит навстречу времени, навстречу солнцу. Поэтому время, часы, тоже летят быстро. Зато когда полетим обратно, то будем двигаться вместе с временем. Время будет стоять. В девять утра вылетим из Владивостока и в десять утра того же дня прибудем в Москву.

А теперь час стоянки в Омске — и дальше на восток.

В самолете все удобства. Два раза за перелет вас кормят. Стюардесса, выражаясь языком заграничных авиалиний, или попросту милая девушка, приносит поднос, на котором расставлена вкусная, хорошо приготовленная еда, чай. Все не хуже, чем на четырехмоторном гиганте компании «Эйр Франс» или бельгийской линии «Сабена». Даже лучше, так как, во-первых, вы летите гораздо быстрее и, во-вторых, тут кабина просторнее, нет той тесноты, скученности и духоты.

Быстро, за несколько минут, перелетаем Байкал. Час стоянки в Иркутске — и дальше. Вот уже широкая пойма Амура, блестят протоки. Делаем петлю вниз по Амуру и садимся на аэродром в Хабаровске. К сожалению, ТУ-104 летит только до Хабаровска. Трасса не дотянута еще до Владивостока. Назад в марте месяце мы уже летели на ТУ-104 прямо из Владивостока.

Но сейчас в Хабаровске надо выгружаться из самолета и феерия сразу кончается. Начинаются скучные будни. Когда будет обычный самолет до Владивостока — неизвестно. Местной машины нет, а самолеты из Москвы, из Новосибирска где-то задержались в пути, когда прибудут — неизвестно, будут ли места — тоже проблематично. В гостинице аэропорта свободных мест нет. Посидели, походили, решили ехать в город, на вокзал, добираться поездом, все-таки поезда ходят по расписанию.

Автобус довез нас до вокзала. Вокзал Хабаровска, как всегда, забит народом, семьи с детьми, тюки, вещи. Едут на восток, на запад.

Поезд будет часов через десять. Прошел почтовый новосибирский. Достали билеты на московский скорый. Наконец, подошел поезд, и мы с наслаждением растянулись на мягких койках. Можно выспаться — до Владивостока еще почти сутки езды (один час полета на ТУ-104).

Только устроились в купе, к нашему удивлению и удовольствию, появляются сотрудницы экспедиции, ехавшие из Москвы этим проездом и заметившие нас на платформе в Хабаровске.

Во Владивосток прибыли часам к шести вечера по местному времени. Нас встречает большая группа сотрудников экспедиции. Многочисленный багаж, всевозможное научное оборудование, которое ехало с поездом, было перетащено на привокзальную площадь, и скоро на машинах все добрались до причала, у которого кормой ошвартован «Витязь». Стоянка корабля очень удобная, в самом городе.

Забилось сердце, когда я подошел к высокой, круглой, белой корме «Витязя». У меня всегда усиленно бьется сердце, когда я вижу корабль, готовящийся к отплытию. Это тоже пережиток юности, «музы дальных странствий». Детство, юность с их настроениями, чаяниями сидят в нас очень крепко. Может быть, не у всех, но, я думаю, у большинства.

А тут, конечно, сердце забилось особенно. Вот он, корабль, который должен унести нас в новые, далекие, неизведанные края, в тропические моря, где на незнакомом небе сияет созвездие Южного Креста.

Не верится, так трудно поверить, что это явь. Но деловая, полная работ и хлопот жизнь корабля убеждает сразу, что это действительность.

Уже поздно, и сегодня остается только получить место в каюте и лечь спать. В. Г. Богоров, друг и старый товарищ по путешествиям, предлагает разместиться в его каюте. Каюта начальника экспедиции на «Витязе» — это целые апартаменты: кабинет, спальня, туалет, в котором умывальники и большая белая ванна с душем! Какой огромный контраст по сравнению с экспедиционными судами, на которых мы плавали в былые годы, как «Книпович», «Персей» и другие.

Назавтра В. Г. Богоров ведет знакомить меня с «Витязем».

В соответствии с решением Правительства, уделяющего науке огромное внимание, советские ученые получили для исследований это большое рефрижераторное судно. Потребовалось много сил, чтобы судно, подготовленное для коммерческих линий, переоборудовать, превратить его в современный экспедиционный корабль, годный для длительных и сложных научных работ в океане. В переоборудовании «Витязя» большое участие принимал бывший министр морского флота академик П. П. Ширшов.

Эта работа потребовала много знаний, опыта, творческой инициативы и прежде всего энергии и настойчивости, другими словами, энтузиазма. Основными деятелями тут были талантливый инженер и конструктор Н. Н. Сысоев, профессор Л. А. Зенкевич и В. Г. Богоров.

Встал вопрос о названии корабля. После многих отвергнутых вариантов блеснула счастливая мысль — «Витязь»! Название звучное, русское, и вся логика за него.

Паровой корвет «Витязь» в 1871 году доставил Н. Н. Миклухо-Маклая, выдающегося русского путешественника, этнографа и гуманиста, на Новую Гвинею, на берег залива Астролябия, названный позднее Берегом Миклухо-Маклая. Во время плавания офицеры «Витязя» открыли и описали пролив между Берегом Маклая и островом Лонг-Айленд, получивший название пролива «Витязя».

Не менее знаменит второй «Витязь» — тоже корвет, снабженный паровой машиной, на котором адмирал С. О. Макаров совершил в 1887 году свое, ставшее знаменитым плавание по Тихому океану из Вальпараисо в Южной Америке в Иокогаму. В течение всего плавания Макаров производил гидрологические исследования, изучал распределение температуры и солености в океане. Результаты океанографических исследований изложены Макаровым в замечательной книге «Витязь» и Тихий океан», удостоенной первой премии Академии наук в 1894 году. Благодаря этой книге обычное учебное плавание русского военного корабля стало известно всему миру и встало в один ряд с лучшими, специально снаряженными океанографическими экспедициями. На фасаде здания Океанографического института в Монако имя «Витязя» стоит рядом с немногими избранными именами, как «Челленджер», «Тускарора», «Вальдивия».

Новое советское исследовательское судно, которое надо было окрестить, предназначалось для исследований Тихого океана и его морей — Японского, Охотского, Берингова, омывающих берега Советского Союза. Мысль о названии была удачна. Конечно, это судно, которое, продолжая дело Макарова, будет работать в Тихом океане, должно называться «Витязь». Предложение сразу нашло себе поддержку и было утверждено. Выведенное славянской вязью, имя «Витязь» сверкает золотом на корме корабля. Портрет Степана Осиповича Макарова украшает площадку перед входом в кают-компанию «Витязя».

«Витязь» по справедливости является флагманом советского экспедиционного флота. Это большой красивый корабль водоизмещением 5600 тонн. Сильная машина (семицилиндровый дизель в 3200 сил) позволяет развивать ход в 12–13 узлов. Судно на редкость устойчиво, хорошо держится на волне и позволяет вести работы даже при ветре в 6–7 баллов. Меня поражало, что при настоящем хорошем шторме мы тем не менее получали в кают-компании полный обед и ели суп из тарелок даже без предохранительных решеток на столах. Смоченная водой скатерть — это была вся «новая техника», которая успешно обеспечивала несползание тарелок к краю стола и предохранение колен от горячего супа.

Жилые помещения на корабле очень удобные, рассчитанные на долгое плавание. Число кают увеличено за счет сокращения грузового трюма, и они вмещают экипаж корабля численностью около 70 человек и такое же количество научного персонала. Хотя каюты просторны и имеется вентиляция, они все же не рассчитаны для тропических плаваний. Во внутренних помещениях корабля, в каютах твиндека, в тропиках бывало душно, люди стремились уходить спать на палубу. Встала задача оборудовать корабль установкой для кондиционированного воздуха. Произвел впечатление просторный светлый камбуз (кухня), где все электрифицировано — большая электрическая плита, электрические титаны, электрическая хлебопекарня, ежедневно выпекавшая свежий хлеб, очень вкусный и совершенно покоривший знатных английских гостей на Фиджи. На кухне все сверкает чистотой. Да простят мне читатели эти подробности, невольно привлекшие внимание бывшего морского врача.

Но особенно постарались строители, создавая лаборатории. На судне имеется много лабораторий, оснащенных приборами для производства гидрологических, гидрохимических, метеорологических, геологических, радиометрических и биологических наблюдений. Все это просторные удобные лаборатории, в них проведена морская и пресная, холодная и горячая вода, подается переменный и постоянный ток. «Витязь» представляет целый плавающий научный институт, который не стыдно было показывать ученым в зарубежных портах. Не будет хвастовством сказать, что на сегодняшний день — это, вероятно, лучшее в мире морское исследовательское судно.

Корабль оборудован многочисленными, разной мощности электрическими лебедками для спуска и подъема всевозможных научных приборов, от небольших легких вьюшек для погружения менее громоздких приборов (батометров, планктонных сеток) до мощных, специально сконструированных тяжелых лебедок, предназначенных для траления на океанских глубинах и для постановки на якорь в открытом море.

Траловая 12-тонная лебедка и самая мощная 22-тонная якорная лебедка установлены на палубе — одна ближе к корме, другая на носу. Но барабаны, на которых намотано по 14 километров толстого стального троса (ваера), расположены глубоко внизу, в трюме, так как многотонная тяжесть этого троса, лежащая на палубе, отражалась бы на устойчивости судна. Сам трос имеет переменное сечение: начинается более тонким и постепенно переходит во все более толстый, так как последние его участки должны выдерживать огромный вес вытравленных за борт километров троса.

Экспедиция, следуя своим маршрутом, часть работ производит на ходу судна. Самописцы эхолотов чертят на лентах прихотливые линии, отражающие глубину моря под килем корабля. Большинство же работ требует остановки машины. Несколько часов, иногда сутки или несколько суток корабль стоит на месте, медленно дрейфуя по течению, или становится на якорь. Такие остановки называются станциями. Некоторые работы — траление, драгировка — производятся на тихом ходу корабля.

Для собирания проб воды с разных глубин служат специальные сосуды, так называемые батометры. Их много образцов, но вот уже 40 лет непревзойденными считаются опрокидывающиеся батометры, предложенные великим полярным исследователем и океанографом Фритьофом Нансеном. Целая серия батометров (10–12 штук) крепится к тонкому стальному тросику и спускается в море в открытом виде. Вода свободно проходит через них и промывает их. Всю серию опускают на нужные глубины и выдерживают определенное время чтобы укрепленные на батометрах специальные глубоководные термометры приняли температуру окружающей воды Затем по тросу спускается посыльный груз. Груз ударяет по верхнему батометру, срабатывает нехитрое устройство батометр опрокидывается, герметически запирается, с него срывается зацепленный второй грузик, который скользит дальше по тросу и проделывает то же самое со вторым батометром, и т. д. Всю серию подымают наверх, термометры показывают температуру воды на данном горизонте, а из батометров берут воду для производства химических анализов, изучения содержания кислорода, углекислоты, разных солей и т. п.

Для исследования физических и химических свойств грунта служат специальные тяжелые металлические трубки, иногда снабженные добавочными приспособлениями. Эти трубки с большой скоростью спускаются с корабля, вонзаются в грунт и вырезают из него образец. На палубе из трубки при помощи гидравлического пресса выталкивают колонку грунта, иногда длиной в несколько метров. Детальное исследование такой колонки грунта может рассказать историю океана за сотни тысяч и миллионы лет, так как океанические осадки откладываются крайне медленно. В открытых областях Тихого океана за тысячу лет отлагается примерно один сантиметр осадка.

Для сбора мелких организмов, обитающих в толще воды, — одноклеточных водорослей, мелких рыб, рачков и других животных, их яиц и личинок, так называемого планктона, — служат планктонные и пелагические сетки. Планктон» сетка — это длинный конический мешок, сделанный из мелкого шелкового или капронового сита. Сетку опускают на определенную глубину и затем медленно поднимают чтобы обловить тот или иной горизонт, например с 2000 до 1000 метров. При помощи посыльного груза сетка может быть закрыта и при дальнейшем подъеме больше не будет собирать планктона. Размеры сеток бывают разные. На «Витязе» применялись и громадные пелагические сетки, главным образом для лова глубоководных рыб, с диаметром отверстия в 6–7 метров, так называемые большие конические сетки, или просто БКС.

Для сбора животных, обитающих на дне моря — бентоса, — применяют тралы и реже драги. Трал — это тоже сетяной мешок на тяжелой металлической раме. Рама и сетка очень тяжелые и крепкие, они предназначены для волока по дну среди камней и грунта. На палубу корабля трал поднимает иногда свыше тонны груза — камней, ила и среди них животных. У драг рама еще более тяжелая и снабжена зарывающимся в грунт ножом.

Тралят и драгируют на очень малом ходу судна. Так как машина «Витязя» не позволяла давать ход менее 5 узлов, что Слишком много для траления, то тралили обычно на дрейфе судна. А если дрейфа не было, то давали машиной слабый толчок и затем двигались по инерции.

Для изучения течений применялись специальные приборы — вертушки, которые опускаются на тросике на определенную глубину. Вертушки автоматически регистрируют скорость и направление течения. «Витязь» был оснащен разными типами измерителей течений, в том числе весьма усовершенствованным отечественным самопишущим прибором Алексеева. Изучение течений в Тихом океане было одной из важных задач данной экспедиции.

Метеорологические наблюдения велись по обширной программе. Дважды в день метеорологи собирались на кормовой палубе и надували водородом шар-пилот. Шар-пилот подымался в верхние слои атмосферы, давая оттуда радиосигналы о температуре и влажности окружающего воздуха. На «Витязе» применялись многие новейшие акустические и геофизические методы исследования океана и пород, образующих его ложе.

Настоящее плавание «Витязя» было вторым рейсом по программе Международного геофизического года и 26-м рейсом «Витязя». 24 плавания проделал «Витязь», занимаясь исследованиями северных районов Тихого океана. 25-й рейс, он же первый рейс по программе МГГ, был посвящен изучению западных областей Тихого океана, севернее и южнее экватора. Наш, второй рейс по программе МГГ, имел задачей исследование центральных районов Тихого океана.

Основной задачей Международного геофизического года, организованного Международным советом научных союзов при Юнеско[1], является разностороннее и всеобъемлющее исследование свойств Земли как планеты. Программа МГГ включает изучение различных свойств Земли, ее водной оболочки — морей и океанов, ледяного покрова и атмосферы.

Международный геофизический год продлится сиюля 1957 года по 31 декабря 1958 года. В организации МГГ использован опыт двух Международных полярных годов, 1882/1883 и 1932/1933, дополненных опытом современных достижений в области радиотехники и ракетной авиации. Программа советских исследований по МГГ разработана специальным комитетом при Академии наук СССР и согласована с Международным комитетом.

В изучении свойств Земли как планеты большое значении принадлежит океанографическим исследованиям. Воды океана оказывают огромное влияние на обмен тепла между землей и атмосферой. Воды нагреваются медленнее, но зато медленнее и остывают, чем земля. Течения перемещают нагретые водные массы в более холодные области и наоборот. Это оказывает большое влияние на распределение температур и давления воздуха над различными областями Мирового океана и континентами. Разница давления в разных областях атмосферы является причиной постоянных течений воздушный масс. На направление этих течений влияет вращение Земли вокруг оси.

В итоге всех этих сил образуются ветры, имеющие постоянный характер — пассаты. В Тихом океане, в районе от 20° северной широты до 20° южной широты, расположены зоны пассатных ветров. Пассат северного полушария дует с северо-востока на юго-запад, пассат южного полушария — с юго-востока на северо-запад.

Постоянно дующие ветры — причина образования течений в океане. Северо-восточный пассат вызывает в тропических широтах северного полушария северное пассатное течение, пересекающее океан с востока на запад со скоростью 2–3 километра в час. Дойдя до берегов Азии, это течение рождает мощное теплое течение Куро-Сиво, омывающее берега Японии. Юго-восточный пассат обусловливает южно-пассатное течение, которое идет с востока на запад со скоростью до двух километров в час.

В приэкваториальных широтах пассатные течения разделяются экваториальным противотечением, которое пересекая океан с запада на восток.

Проблема изучения океанов требует объединения многих государств. В изучении Тихого океана, кроме СССР, участвуют США, Япония, Франция, Австралия, Новая Зеландия. В этом едином плане значительная доля работ возложена на советских ученых. В программу работ «Витязя» входит изучение течений, распределение температур, солености и химического состава воды в океане, изучение рельефа дна и грунтов. Большая роль отведена изучению жизни океана, фауны и флоры, зависимости ее от внешних условий, физических и химических, определяемых географическим положением. Специальную задачу плавания составляет подробное изучение глубоководных впадин океана.

Океанографические исследования по программе МГГ производятся с судов, делающих рейсы по заранее намеченным маршрутам. В Тихом океане основные исследования проводит «Витязь». Дизель-электроход «Обь», работающий в Антарктике, также будет проводить исследования в Тихом океане, В Атлантическом океане работают «Ломоносов», «Экватор», «Севастополь», «Седов» и другие корабли.

САНГАРСКИЙ ПРОЛИВ ТИХИЙ ОКЕАН ТРОПИКИ. ЭКВАТОР

Сборы в большую экспедицию никогда не бывают закончены полностью. Нет такого момента, когда можно сказать спокойно: «Все, что должно быть взято с собой, погружено на борт». Но после лихорадочных последних дней, ожидания прибытия нужных грузов, добывания, получения, погрузки всевозможных тросов, запасных частей, продуктов, научного оборудования, горючего, разных материалов и т. п. наступает такой момент, когда больше ожидать нельзя. Назначенные жесткие сроки отплытия уже прошли, мореходные книжки на весь состав экспедиции получены, а то, что еще недополучено, недогружено, бог с ним, обойдемся и без этого. Надо уходить.

Такой момент наступил для нас вечером 4 ноября. Объявлено, что уходим в ночь. Пишутся последние письма, последние телефонные разговоры с близкими в Москве, Ленинграде, моряки-владивостокцы проводят последние вечерние часы в кругу семей. Поздно вечером убирают сходни, отдают швартовы, и «Витязь» оттягивается на рейд, становится на якорь, в ожидании прибытия «властей». Связь с берегом кончилась.

Около полуночи подходит катер с пограничниками и таможенниками. Совершаются последние формальности, последние напутствия и пожелания счастливого плавания. Катер отходит от борта. Утомленный хлопотливым последним днем, весь корабль погружается в глубокий сон.

На рассвете, когда мы проснулись, «Витязь» уже рассекал форштевнем воды Японского моря. Вдоль левого борта проходят знакомые берега родного Приморья. Летом зеленые, а теперь рыжие сопки гряда за грядой уходят к хребту Сихотэ-Алинь. Вон впереди показались четкие контуры мыса Поворотного. Вот и мыс остался позади. Корабль все дальше и дальше отходит от берегов, и скоро последняя полоска советской земли теряется за дымкой горизонта. «Витязь» пересекает Японское море, держа курс на восток, на Сангарский пролив.

Ясный, прохладный день, легкий ветер в 2–3 балла в правую скулу. Радостное приподнятое настроение: долгожданное интересное плавание началось, все береговые заботы отодвинулись далеко. Муза дальних странствий властно перевернул страницу нашей жизни.

Пока «Витязь» пересекает Японское море, познакомимся с составом экспедиции. Капитан корабля Игорь Васильевич Сергеев, еще молодой годами, но опытный моряк, уже много лет командует «Витязем». Спокойный, сдержанный, приветливый, Игорь Васильевич именно такой капитан, какой нужен исследовательскому кораблю. Он живо интересуется проводимыми исследованиями, всегда в курсе всех научных работ и лично руководит кораблем при всех сколько-нибудь сложных океанологических работах — вроде траления на больших океанских глубинах. Когда капитан стоит у кормового штурвала и лично управляет тралением, мы бываем спокойны за исход его.

Старший помощник капитана Евгений Андреевич Авраменко веселый, общительный человек, хозяин кают-компании стоит самую трудную вахту — с 4 до 8 часов утра. Я любил в ранние утренние часы приходить на мостик и до завтрака любуясь восходом солнца в океане, проводить время в веселой беседе с этим бывалым моряком.

Второй и третий штурманы — «оба молодые, оба Пети» — Петр Ильич и Петр Иванович, хорошие моряки и славные товарищи, представители молодого поколения советских моряков. Наконец, четвертый штурман Эдуард Альфредович высокий, веселый, совсем еще юный латыш, лучший астроном корабля. Он знает звездное небо северного и южного полушария, как свою каюту, и от его зоркого секстана не укроется звезда даже в самую облачную погоду. Когда на мостика «Витязя» выстроятся штурманы и экспедиционные гидрографы и пять секстанов нацелятся в небо, то каждый в душе доволен, если его обсервация совпадает с точкой, найденной Эдуардом. В свободное от вахты время Эдуард больше сидит над книгами, чем забивает «козла».

Первый помощник капитана Николай Трофимович Павлой недавно начал плавать на «Витязе», но стал популярной фигурой благодаря своей неисчерпаемой инициативе и организаторским способностям. Помимо проведения основной своей работы, он сумел вдохновить артистическую самодеятельность, выявившую много талантов на корабле. Он сам авто, веселых и остроумных песенок и частушек на злобы корабельной жизни, неутомимый фотограф и собиратель народны мелодий.

Многочисленная дружная семья механиков и электриков возглавляемая старшим механиком Львом Иосифовичем Рутковским, обеспечивает бесперебойную работу двигателей корабля и бесчисленных механизмов, которыми оснащено современное исследовательское судно, — от мощных тяжелых лебедок до тончайших, деликатных автоматических измерителей течений и термографов. Неизбежные в длительном плавании аварии и поломки быстро ликвидируются бригадой неунывающего старшего ремонтного механика Саши Беломестного, в мощных дланях которого легкими игрушками кажутся массивные чугунные части глубоководных лебедок.

Команда корабля, дружная и умелая, любит свое судно и свои дальние плавания. Без ее активной помощи во всех работах не возможен успех экспедиции.

Среди научного состава экспедиции есть приятели по совместной работе и плаваниям в былые годы на Баренцевом море, которое было главной «школой» советских океанологов. Профессор 3. А. Филатова, зоолог, руководитель лаборатории, или, как на корабле называют, отряда бентоса; профессор Т. С. Расс, один из наших лучших знатоков рыб и морского рыбного промысла. Они, как и начальник экспедиции профессор Богоров, океанолог и планктонолог, относятся к старшему поколению, прошедшему суровую морскую школу на мелких экспедиционных судах. В нашей экспедиции много способных научных работников более молодого поколения: руководитель геологического отряда, живой экспансивный морской геолог Г. Б. Удинцев, большой специалист по строению и геологии глубоководных впадин океана, много поработавший над изучением Курило-Камчатской впадины. Специалисты по жизни впадин, их фауне, — зоологи Г. М. Беляев и Н. Г. Виноградова, имеющие уже немалый морской стаж и не раз плававшие на «Витязе». Особые мои симпатии привлекает талантливый биолог и в то же время талантливый художник А. И. Савилов, ведущий интереснейшие наблюдения над фауной, населяющей самый верхний слой воды в океане, поверхностную пленку воды. Это своеобразный мирок разнообразных организмов — сифонофор, моллюсков, рачков и других, живущих в тесной зависимости друг от друга, причем все они окрашенных в интенсивный темно-синий цвет, делающий их сверху незаметными для хищных птиц.

Начальник отряда планктона М. Е. Виноградов, молодой, но способный и энергичный работник. Он и Г. М. Беляев плавали и на «Витязе», и на «Оби», бывали в Антарктике, пересекали экватор и единственные на всем корабле побывали в прошлом году в Веллингтоне на Новой Зеландии.

Заместитель начальника экспедиции Вениамин Петрович Петелин специалист по морским отложениям, спокойный, сдержанный человек, старожил «Витязя», делает подряд уже несколько рейсов.

Гидрохимию возглавляет тоже молодой ученый Дима Сметанин. Веселый, жизнерадостный человек и общий любимец корабля, несмотря на полную глухоту. Очень тщательный и строгий к себе и к своим молодым помощникам, Дима Сметанин успешно обеспечивает важный и трудный «химический» участок работы.

Ответственный и очень важный раздел работы — гидрология: изучение температуры, солености морской воды, расчеты и измерения морских течений — поручен молодому, но способному ученому Валентину Алексеевичу Буркову. Я считаю, что начальник экспедиции очень правильно поступает, выдвигая на ответственные участки работы способную молодежь и доверяя ей. В наших центральных институтах слитком часто на ответственных участках работы засиживаются перезрелые ученые.

Место не позволяет мне остановиться на многих других участниках экспедиции, чей самоотверженный труд обеспечил успешное выполнение большого напряженного плана работ. В каждом отряде работала группа молодежи, окончившая наши вузы и втузы и набирающаяся опыта в дальнем плавании. Это все живая, симпатичная и знающая молодежь, которая только иногда думает, что поистине роскошные условия жизни и работы на «Витязе» есть что-то, всегда присущее морским экспедициям. Эти молодые люди не проходили школы работы на мелких валких суденышках, где дорог каждый сантиметр площади, где сварить обед можно только в спокойную погоду, где умывались ведром забортной воды и где в тесноте лаборатории необходим был жесткий порядок и ни одна склянка или прибор не оставались незакрепленными или незасунутыми в надежное гнездо. Молодежь на «Витязе» привыкла к большому, устойчивому кораблю и относилась легко и беспечно к морскому лабораторному распорядку, за что и платилась, когда на большой зыби свободно стоящие, как в лаборатории на Ленинских горах, или плохо закрепленные приборы и бутыли с растворами «летели» на палубу.

На второй день плавания подходим к Сангарскому проливу, по-японски проливу Цугару. Уже заметно теплее, на; палубу выходим без пальто. Открываются два острова с крутыми, обрывистыми берегами — Одзима и за ним Кодзима. На острове — Кодзима белеет высокий маяк.

Входим в пролив. Справа и слева берега Японии, желтые, скалистые, покрытые скудной растительностью. Ширина пролива 6–7 миль. Проходит паром — большой четырехтрубный пароход, перевозящий железнодорожный состав между островом Хоккайдо и главным островом Японии — Хонсю.

Идем мимо города Хакодате. За мысом виднеются белые домики, на другом берегу пролива маяк, селение. На воде множество моторных кавасаки и просто моторных шлюпок, в которых по два-три человека ловят на поддев рыбу.

Внезапна раздается резкий гул, и из-за гор вырывается американский реактивный истребитель. На бреющем полете проносится он над кораблем, делает два-три захода и улетает. Надо же проверить, что делает советское судно в японских водах.

Уже начинало смеркаться, когда «Витязь» вышел из пролива в Тихий океан, С кормы накатывает зыбь, плавно покачивая судно.

Погода тихая, и мы любуемся медленно катящимися плавными валами.

Вот он, Великий, или Тихий… Конечно, эпитет Великий больше подходит к нему, чем Тихий. Он действительно Великий, самый великий на Земном шаре. Но далеко не всегда он тихий. Нигде, ни в каком океане, штормы, ураганы не достигают такой бешеной силы, как в этом «тихом» океане.

В 1520–1521 годах Магеллан первым из европейцев прошел в него из Атлантического океана проливом, названным впоследствии его именем, и пересек океан. Спокойная погода, благоприятствовавшая Магеллану во время этого плавания, дала ему повод назвать эти воды Mare Pacificum.

Но еще за семь лет до Магеллана, 25 сентября 1513 года, испанский конквистадор Васко Нуньес де Бальбоа пересек посуху Панамский перешеек и впервые увидел безбрежные воды океана, которые он назвал «Южным морем» — Mare del Sur.

Однако еще за много столетий до Бальбоа и Магеллана жители островов Тихого океана — полинезийцы, величайшие мореплаватели Земли, — совершали на своих парусных судах многочисленные и далекие плавания между островами, хорошо изучив ветры и течения Великого океана.

После Магеллана начинаются частые плавания европейцев по Тихому океану, Вспомним наиболее замечательные.

Испанец Урданета впервые пересек Тихий океан с запада на восток. Плавания испанского кормчего Менданья привели к открытию высоких, гористых, покрытых лесом Соломоновых островов, населенных черными жителями. Менданья решил, что он открыл страну Офир, куда, по библейской легенде, царь Соломон посылал корабли за золотом. Во время своих плаваний Менданья, вероятно, первый видел Гавайские острова, открыл Маркизские острова, а также несколько атоллов, вероятно, из группы Токелау.

Экспедиции Кироса — португальца на испанской службе — в 1605 году привели к открытию островов Туамоту — «Низменных островов», островов из группы Самоа, а также Новых Гебрид на западе Тихого океана, которые Кирос принял за «Южный материк».

Английский пират и мореплаватель Френсис Дрейк, первый после Магеллана совершивший кругосветное плавание, проплыл вдоль тихоокеанских берегов Америки от Огненной Земли до залива Сан-Франциско, а затем пересек океан к Молуккским островам.

Из выдающихся мореплавателей XVII и XVIII веков нельзя не назвать голландца Абеля Тасмана. Он обнаружил в 1642–1643 годах остров, названный впоследствии его именем (Тасманию), открыл западный берег Новой Зеландии и прошел через острова архипелага Фиджи; английского капитана Джемса Кука, совершившего три знаменитых плавания в Тихом океане; он исследовал Новую Зеландию, открыл Новую Каледонию и ряд других островов.

В исследовании вод и островов Тихого океана большую роль сыграли русские мореплаватели, военные моряки русского флота. В 1804–1806 годах кругосветная экспедиция И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского на кораблях «Надежда» и «Нева» положила начало гидрологическим исследованиям Тихого океана. Они были продолжены в 1816–1818 годах экспедицией О. Е. Коцебу на корабле «Рюрик». Выдающееся значение имели исследования Первой русской Антарктической экспедиции Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. П. Лазарева на шлюпах «Восток» и «Мирный», которые побывали на острове Таити и открыли некоторые острова архипелага Фиджи.

В 30-х годах прошлого столетия в работах английской экспедиции на судне «Бигль» в Тихом океане принимал участие молодой Дарвин. Мы уже говорили об огромном вкладе в изучение гидрологии Тихого океана, который внесли работы адмирала Степана Осиповича Макарова на корвете «Витязь».

Но возвращаюсь к нашему плаванию. Вечером делаем первую станцию при тихой, хорошей погоде. Глубина еще небольшая— 1300 метров, еще тянется континентальное плато. Проверяются все механизмы, вся многообразная техника морских исследований.

Движемся на юго-восток. Наша задача — выйти «на угол», на точку 174° западной долготы и 33° северной широты, откуда начнется длинный разрез на юг и через весь Тихий океан до Новой Зеландии.

Через каждые 50 миль станции, на которых ведутся все работы, предусмотренные программой МГГ. Уже появилась океаническая фауна, ловятся кальмары и имеющая большое хозяйственное значение тихоокеанская рыбка — сайра. Кальмары и сайра — самые важные (по величине улова) предметы промысла японских рыбаков.

Когда станция приходится на темное время суток, в воду, спускают яркие электрические лампы. Привлеченные светом, подплывают разные рыбы, за которыми охотятся ихтиологи и любители-рыболовы. Главное орудие лова — сачок на длинном тросике, который «специалисты» ловко набрасывают на намеченную жертву. Подплывают многочисленные кальмары с большими черными глазами, вытянув вперед свои десять щупалец — рук. Эти хищники моря медленно скользят в воде и вдруг с быстротой стрелы бросаются вперед в погоне за добычей — какой-нибудь рыбой. Плавают кальмары, как и другие головоногие, реактивным способом, с силой выбрасывая воду из особого отверстия — воронки.



Маршрут второго рейса «Витязя» по плану МГГ


Мы пытаемся ловить и кальмаров на крючок, на поддев, но, несмотря на похвальное терпение, промысел идет у нас не очень успешно. Пробуем есть пойманных кальмаров. В вареном виде мясо их плотное, несколько сладковатое, успехом у нас не пользуется.

В сетку ихтиологов попалась любопытная глубоководная рыба хаулиод (Chauliodes), совершенно черная, как многие глубоководные рыбы, с длинными зубами и рядами светящихся органов.

Синоптик предсказывает ухудшение погоды. И действительно, к ночи усиливаются ветер и волна. Ночью разыгрался шторм. Ветер достиг восьми баллов, потом девяти. Хотя «Витязь» очень устойчивое судно, в каютах вещи не стоят на месте, опрокидываются столы, где-то гремит посуда.

Два дня нельзя было работать из-за шторма, и мы шли своим курсом без работы. Но это не очень большая потеря, так как основные плановые работы начнутся с «угла».

Море хмурое, ветер гонит темные тучи, срывает верхушки волн и бросает их в стекла рубки. Любуемся альбатросами, которые сопровождают судно и парят, не шевеля крыльями, скользя вдоль волн, повторяя все неровности бурной поверхности моря.

Но каждый шторм имеет свой конец, и к 11 ноября ветер стал тише, зыбь уменьшилась, выглянуло солнце, стало тепло. Океан снова стал приветливым. Появились летучие рыбы — признак приближающихся тропиков. Их еще немного, но ночью две рыбки залетели на палубу.

13 ноября. Стоит тихая, солнечная погода. Глубина под нами 5600 метров. Это обычная глубина ложа океана. В обед подошли к Гавайскому подводному хребту, идущему от Гавайских островов на северо-запад к Курильской гряде. Эхолот, непрерывно автоматически регистрирующий глубину океана, начал показывать быстрое уменьшение глубины — 4000–3000 метров. Когда глубина уменьшилась до 2500 метров, застопорили машину, сделали станцию.

Пока работают гидрологи, геологи, планктонологи и другие отряды экспедиции, свободные от вахты люди столпились на корме, где около корабля плавает штук сорок альбатросов из нашей свиты. Они уже привыкли к людям, ничего не боятся. Их фотографируют, им бросают хлеб и другую пищу! В еде альбатросы оказались очень разборчивыми. Хлеб с маслом едят охотно, но от сухого хлеба отворачиваются.

В один из ближайших дней, как-то к вечеру, когда уже стемнело, «Витязь» встал на очередную станцию. Увидели, что справа и слева на воде светятся какие-то огоньки — один, два, три, пять, шесть. Подошли ближе — оказались светящиеся буи на ярусах. Немного спустя подошла японская шхуна — тунцелов, промышляющая тунца в Тихом океане. Это пока единственное встреченное нами судно.

15 ноября в 4 часа утра пересекли 180-й меридиан, услв-но отделяющий западное полушарие от восточного. При переходе 180-го градуса с запада на восток полагается перевести календарь на сутки назад, при переходе с востока на запад— на сутки вперед. Но так как мы будем возвращаться снова в восточное полушарие и заходы наши будут тоже в восточном полушарии (к западу от 180-го меридиана), то решаю не менять дату.

В 7 часов утра 16 ноября пришли на «угол» — 33° северной широты и 174° западной долготы. Тут будет большая суточная станция с производством всех видов работ и отсюда начнется наш длинный меридиональный разрез в южное полушарие.

Хорошая погода, тепло, ветер 2–3 балла с зюйд-оста, лёгкая зыбь. Но хорошая погода простояла недолго. Поднялся ветер, усилилась зыбь, увеличились углы у тросов с приборами, спущенными за борт.

Спустили трубку для взятия проб грунта, но она оборвалась на волне с тремя тысячами метров троса. Не выполнив полностью плана работ, пошли на юг по своему меридиану.

На одной из ближайших станций был выкинут ярус на тунцов. Ярус — это длинный морской перемет. Ярус простоял в море несколько часов. Тунцы не попались, но несколько крючков принесли прекрасных рыб — золотую макрель, или дориду. Научное название этой рыбы — корифена (Cortphena hippurus). Рыба эта «неописуемой красоты», как пишут о ней авторы серьезной английской книги о рыбах открытого океана. И действительно, эта рыба прекрасна. Спина окрашена в темно-синий цвет, бока золотисто-серебристые с радужными переливами. К сожалению, чарующая красота этой рыбы быстро блекнет после ее смерти. Это крупная рыба, длиной сантиметров 70, иногда до метра. У нее высокий крутой лоб, отличающий ее от других рыб. Корифена быстрая, сильная хищная рыба, гроза летучих рыб. Мясо у нее очень вкусное. Золотая макрель высоко ценится как спортивная рыба спиннингистами открытого моря. Если читатель помнит, золотая макрель была излюбленным объектом лова героев «Кон-Тики».

Плывем дальше на юг. Вечерами нас развлекает кино, которое пока еще устраивают в столовой команды, так как погода неустойчивая и часто набегающие шквалы, с дождем могут сорвать сеанс на палубе. Наши верные спутники— альбатросы — по-прежнему доставляют нам развлечение. Во время станций окружают на воде судно и, как утки, с криком набрасываются на остатки пищи, выбрасываемой из камбуза.

А когда судно идет, они, не шевеля крыльями, то обгоняют судно на бреющем полете, повторяя все изгибы волн, то кружат вокруг корабля, то застывают в воздухе у трубы, у мачты, и смотрят вниз, на нас, своими черными круглыми глазами.

Вечером на станции подплыла стая крупных корифен, хорошо видных в свете сильных ламп. Начали ловить их на спиннинг, стрелять из мелкокалиберной винтовки, но без успеха. Убили две штуки, но они быстро пошли ко дну, и поймать их не удалось. Высокий борт корабля не дает тех «удобств», что плот из бальзовых стволов!

20 ноября. Подходим к северному тропику — тропику Рака. Погода теплая, ходим в майках, а участники прошлого, 25-го рейса, на зависть остальным, в коротких штанах, «шортах», которыми они запаслись во время стоянки «Витязя» в тропическом порту Рабаул на острове Новая Британия.

Мы находимся недалеко от Гавайских островов, где расположены американские военно-морские базы. Островов не видно, но во время станции несколько раз прилетал американский сухопутный самолет, кружил над кораблем, видимо интересуясь тем, что мы делаем.

Станция оказалась очень интересной. На ярус корифены не поймались, но попалась акула, так называемая длиннорукая акула (Pterolamlops longimanus) длиной метра в два. Эта первая наша акула вызвала, конечно, большое оживление. Потом мы много ловили их и на ярус, и на уду. Появились особые любители акульего спорта. Разговор об акулах будет у нас впереди. Об этих рыбах есть что сказать!

Помня, как мы в свое время ели акул на Мурмане, я вырезал длинные куски мяса со спины и дал на камбуз. В ужин мы ели и вареную, и жареную акулятину; вареную не одобрили, но жареную хвалили.

На этой станции был спущен трал. В трал попалось большое количество окаменелых акульих зубов, очень крупных. Зуб имеет форму равнобедренного треугольника, длинная сторона достигает 6–7 сантиметров. Судя по зубам, длина этих акул должна была достигать 15–20 метров. И сколько должно было плавать в море этих чудовищ, если спущенный в случайном месте трал принес целую кучу этих зубов! Такие «залежи» акульих зубов тралы обнаруживали неоднократно. Возраст этих окаменелых зубов определяется примерно в 10–15 миллионов лет. Более точное определение возраста может быть сделано уже по возвращении с помощью радиоизотопного метода. И среди современных акул встречаются такие гиганты. Китовые акулы вырастают тоже до 20 метров, но именно эти акулы, как это ни странно, — мирные жители моря и питаются планктоном.

Продолжаем плыть на юг. Тропики оправдывают свое название. Утро, первое тропическое утро, было ослепительное. Синее море, более синее, чем прежде. Ясное, тоже синее небо, тепло. Большинство ходит уже в одних трусах, и только на обед, на ужин в кают-компанию приходят в «парадном» виде, то есть надевают какие-нибудь штаны или шорты и майку.

Уже несколько дней дует ровный, балла в 4–5 северо-восточный ветер — пассат. Он умеряет жару, он умеряет влажность, благословенный пассат, Он надувал бы наши паруса, если бы они у нас были.

Альбатросов уже гораздо меньше, и скоро, ближе к экватору, их совсем не останется. Далеко на юге, за экватором, в более высоких широтах появится новый гигантский альбатрос южного полушария.

Поразительно население самого верхнего слоя океана, обитатели поверхностной пленки морской воды, — так называемый плейстон. Анатолий Иванович Савилов специально занимается плейстоном и показывает мне любопытнейшие вещи. Плейстон — это целое сообщество животных, связанных между собой различными связями. Тут, в тропиках, ведущей формой этого сообщества, или биоценоза, является парусник Velella. Парусник относится к очень примитивным, но весьма своеобразным беспозвоночным организмам — сифонофорам, принадлежащим к типу кишечнополостных. У этого парусника зонтик и щупальца окрашены в яркий синий цвет, под цвет воды тропического океана. В биоценозе парусника Velella все животные, живущие на нем и питающиеся им, тоже синие: другая сифонофора Physalia с голубыми щупальцами, голожаберные моллюски Glaucus, Aeolis — синие или голубые; другие моллюски — брюхоногие из рода Janthina имеют голубую раковину, маленький крабик Planes одет в голубой панцирь, усоногие раки Lepas имеют ярко-голубой стебелек. В каждом типе животного мира — у моллюсков, раков, у кишечнополостных — весь обмен веществ, весь химизм организма другой, но все находят способы выработать какие-то синие красящие вещества — пигменты — под цвет хозяина этого сообщества — парусника.

Начальник ихтиологического отряда профессор Т. С. Расс то и дело приглашает зайти в лабораторию посмотреть новую диковинную рыбу, попавшую в его сетки. Вот замечательная личинка стилофтальмус (Stylophtalmus paradoxus), у которой глаза на длинных стебельках длиной в одну треть тела. Эти рыбки оказываются мальками глубоководной рыбы идиакантус (Idiacanthus), живущей на глубине 3000–4000 метров. Ихтиологи поймали несколько рыб-ежей Dlodon hystrix, которые при раздражении или просто вытащенные из воды набирают в себя воду или воздух и раздуваются, как шар с торчащими во все стороны иглами. Через некоторое время воздух или вода выпускается обратно через рот, и шар спадает, как вербная надувная свинка.

Еще интересная ихтиологическая находка — малек парусника истиофорус (Istiophorus). Взрослая рыба, парусник, родня меч-рыбе (Xiphlas) и марлину, или меченосцу (Makalra), крупным, могучим рыбам, способным развивать скорость до 1100 км в час и пробивать своим «мечом» борта шлюпки.

Особый снаряд для лова глубоководных рыб — ринг-трал — принес черную глубинную рыбу одонтостомус (Odontostomus) с длинными загнутыми вперед зубами и телескопическими, смотрящими вверх глазами.

24 ноября. Широта 13°30′. Альбатросов уже нет, зато в море много кальмаров, которых ночами привлекаем к судну светом ярких люстр и которых мы удим на крючок или ловим сачками. Попадаются довольно крупные, до 40–50 сантиметров. Поразительное зрелище представляют быстрые, молниеносные движения кальмаров, когда они, выбрасывая из своей воронки сильную струю воды, как ракеты, выстреливают в противоположную сторону. Крупных кальмаров мы не видим, но знаем, что бывают великаны среди головоногих — кальмаров и осьминогов. Глубоководные осьминоги достигают таких размеров, что вступают в единоборство с кашалотами, огромными зубатыми китами, которые ныряют на большие глубины и основную пищу которых составляют глубоководные головоногие. Известны достоверные случаи, когда осьминог или кальмар в борьбе не на жизнь, а на смерть своими мощными щупальцами сжимал тело кашалота, оставляя на коже его глубокие отпечатки огромных, вооруженных, когтем присосок, которыми снабжены щупальца этих страшных морских хищников.

День этот ознаменовался географическим открытием. Обнаружили неизвестную подводную гору. Эхолот, писавший все время глубины около пяти с половиной тысяч метров, вдруг начал круто лезть вверх и дошел до глубины 850 метров! Включили для контроля второй эхолот. Глубина уменьшилась до 810 метров, а на карте значатся глубины выше 5600 метров.

Новую подводную гору, высота которой от подошвы до вершины около 4900 метров, то есть выше Эльбруса, обследовали, прошли ее крест-накрест, определили протяженность, сделали астрономическую обсервацию. Вершина горы оказалась бугристой, с глубинами в пределах 800–900 метров, около двух миль в поперечнике.

Никита Львович Зенкевич, специалист по подводному фотографированию и конструктор весьма совершенного аппарата для подводных съемок, фотографирует дно в районе горы. Получает отличный придонный снимок, на котором видны даже ветки кораллов. Дночерпатель — специальный прибор для захвата верхнего слоя грунта, поднимает каменную плиту, покрытую железо-марганцевыми конкрециями. Трал приносит пук прекрасных живых кораллов, красных и белых. Это глубоководные, нерифообразующие кораллы. В перекрестках ветвлений кораллов сидят офиуры, особая группа морских звезд — змеехвосток.

На заседании совета экспедиции решено назвать новую гору «Горой «Витязя». Начальник геологического отряда Глеб Борисович Удинцев, чей эхолот «поймал» гору, ходит именинником, и его природная живость и импульсивность увеличилась еще больше.

Идем все дальше и дальше на юг, все ближе и ближе к экватору. Уже кончилась зона северо-восточного пассата и пассатного течения. Мы находимся в зоне экваториального противотечения, или, как иные его называют, межпассатного противотечения, идущего с запада на восток. Мы вступили в зону экваториального штиля.

Наслаждаемся теплом, солнцем. Лица, плечи, спины почернели, покрылись бронзовым загаром. На палубе устроен морской душ. К вантам горизонтально подвязана железная труба, в которой просверлены дырки. К трубе подходит толстый шланг от пожарной магистрали. Мощные струи согретой тропическим солнцем морской воды бьют на палубу. С наслаждением подставляем секущим соленым струям свои тела и потом сушимся на разогретых деревянных планках палубы.

Но и под экватором не всегда «экваториальный» штиль и солнце. Не успел я записать в дневнике свои хвалы экватору и свое несогласие с теми, которые пишут, что якобы томительно плавать в тропических морях, как налетел шторм с запада. Быстро подул ветер, поднялась волна, пошел дождь, пал туман. Ветер перешел в штормовой. Метеорологи измеряют скорость ветра, сообщают — восемь баллов, девять, десять.

Волна бьет в борт. После особенно ярой волны в нашей каюте опрокинулся стол, тяжелое мягкое кресло. Опять слышен характерный «звук» шторма — звук бьющейся где-то посуды. Когда, обнажается винт, сразу возрастают обороты, весь корабль вибрирует мелкой дрожью.

Проходим 5° северной широты. Шторм не унимается. Около часу дня сильная волна дала большой крен. Корабль, наш устойчивый солидный «Витязь», черпнул левым бортом. Опять летит мебель, книги, стол, опять звон посуды… Капитан меняет курс, ложимся на зюйд-вест, спускаемся к волне. Идем средним ходом, делаем всего пять узлов. Качка уменьшается, винт больше не выскакивает из воды.

Не знаю почему, но шторм в тропиках, даже сильный, с бешеным ветром, с огромными валами, с которых шквалы срывают белую пену, и большое судно то ныряет носом в открывающуюся пропасть, то, высоко задирая нос, тяжело лезет вверх на темную водяную гору, — все же тропический шторм, когда ты с мостика любуешься разбушевавшейся стихией, стоя при этом в одних трусах, все же он не производит на меня того грозного и сурового впечатления, как наши северные холодные штормы с леденящим ветром, с обмерзанием такелажа, когда ванты превращаются в ледяные бревна, а брашпиль на носу — в бесформенную глыбу льда.

Шторм этот необычен. Наши гидрографы считают, что в приэкваториальной зоне полагается быть штилю, а тут в 3–4 градусах от экватора — и вдруг такой, да притом западный шторм!

Западный ветер держится упорно, но сила его постепенно стихает. За время шторма корабль шел на зюйд-вест, но ветер тащил его на восток, и когда утром 29 ноября выглянуло солнце и штурманы сделали обсервацию, мы оказались почти точно на своем меридиане.

На следующие сутки в ночь надекабря перешли экватор. Мы в южном полушарии. Погода значительно улучшилась» ветер стих баллов до пяти, набегают тучки с дождем, и хоть зыбь мешает работать, все же берем станцию, так как район экватора, его течения и противотечения, важен и интересе! для ученых всех специальностей. Нам, советским океанологам, не так уж часто приходится брать грунт, собирать придонных животных или ловить планктон в районе экватора!

Моряки свято чтут свои морские традиции. Переход экватора всегда сопровождается празднеством Нептуна. В 2 часа начался праздник. Откуда что взялось! Оказывается, к нему готовились долго и тщательно. Появляется традиционный Нептун с бородой и трезубцем и вся его свита в искусно, прямо художественно, сделанных костюмах — морская царевна, русалки, шаман, цирюльник, папуасы, черт. Особенно черт вызывал всеобщее восхищение, черный с рогами, упругим пружинящим хвостом, чертовскими прыжками и ужимками. Кто узнал бы в этом черте нашего милейшего подшкипера Стёпу Вяткина, способного судового поэта? А эти красавицы — морская царевна и русалки? Неужели это наши милые судовые девушки? Эффектен был шаман, в котором с удивлением узнали первого помощника, товарища Павлова.

Из паруса был сделан бассейн, в котором «крестили» новичков, впервые переходящих «воображаемую линию, мудрецами установленную, именуемую экватором», как написано в «Дипломе», выдаваемом Нептуном «мореходцам, эту линию преступающим». Крестили сперва новичков, к которым относился и я, а затем, войдя в азарт, и всех, кто попадался под руку. Но выкупаться в теплой экваториальной воде, если при том весь ваш туалет — одни трусы, это только приятно. Гораздо страшнее, если Нептун присуждает сперва пройти чистилище! Чистилище — это широкая труба, выстланная внутри войлоком, густо обмазанная тавотом о сажей. Конечно, первыми через чистилище были пропущены метеорологи и прежде всего синоптик, не обеспечившие переход экватора при тихой погоде. Без конца купались они в бассейне, отмываясь от черной сажи.

Веселились вовсю, угощались чаркой из большой кастрюли, в которую было налито шампанское. В разгар праздника выглянуло солнце, стало жарко. Вспоминали, что дома, наверное, мороз, метели. Моряки веселились до упаду. Месяц плавания без берегов всем прискучил. Вечером выдавали «дипломы», художественно оформленные Анатолием Ивановичем (Вавиловым.

После перехода экватора погода установилась. Море успокоилось, ветер стих, стало тепло. Вода и воздух имеют температуру 30°. В каютах, расположенных в твиндеке, спать становится душно, и люди выползают спать на палубу. Стараются устроиться под тенты, так как по ночам то и дело набегают тучки и каждая обязательно проливается, хоть и коротким, но сильным, тропическим дождем. Мокрый, раздосадованный моряк бежит, ругаясь, в свою каюту.

С того вечера, как вышли из Сангарского пролива и за кормой стерлись берега Японии, целый месяц мы видим только море и небо. Как хочется снова увидеть землю! Все чаще и чаще люди подходят к висящей у входа в кают-компании большой морской карте, на которой гидрограф Василий Нилыч наносит путь, пройденный кораблем. Как раз по нашему курсу, прямо на юге и уже недалеко мы видим несколько черных точек. Это маленькая группа коралловых островов Феникс, лежащих на нашем меридиане около 4° южной широты.

К утру мы должны выйти на траверз островов Феникс. С рассвета на верхнем мостике толпятся наиболее любопытные и нетерпеливые. Погода ясная, солнечная, море еще бледно-голубое.

Около 7 часов в бинокль показалась впереди тонкая, черная полоска суши. Вот уже можно различить пальмы, торчащие из моря, и брызги прибоя на рифах справа и слева острова. Незабываемая картина, столько раз читанная в книгах. Кто из нас не мечтал собственными глазами увидеть, как рождаются из синего моря зеленые пальмы атолла?

Но, по-видимому, люди устроены по-разному. Одни, независимо от возраста, жадно вглядываются вдаль, с волнением переживая первое впечатление от первого увиденного атолла. Другие, даже молодежь, спокойно занимаются своими обыденными делами в каютах, играют в шахматы, не разделяй любопытства и волнения «энтузиастов».

Остров приближается на глазах. Видна белая сверкающая полоска песчаного пляжа, темно-зеленая заросль кокосовых пальм, белый флагшток, высокая постройка.

Останавливаемся милях в трех от острова. Это острой Холл, из группы небольших коралловых островов Феникс, принадлежащих Англии. Читаем в лоции, что длина острова Холл 5,5 мили, остров окружает лагуну шириной в две мили; Через кольцевой коралловый риф есть несколько узких проходов для шлюпок. На острове около 800 жителей, основной занятие — разведение кокосовых пальм, сушка копры, ловля рыбы. Население — полинезийцы, белых нет.

Пока делаем станцию, нас поддрейфовывает ближе к острову. Видим туземные хижины в тени кокосовых пальм. На пляж выходят люди, большинство почти без одежды, коричневые. К полудню нас поднесло совсем близко; рассматриваем деревню, отдельно стоящее высокое здание, покрытое пальмовыми листьями и окруженное каменным забором, по-видимому, склад для копры — сушеной мякоти кокосовых орехов и пальмы, пальмы, пальмы. Широкий пляж белого кораллового песка.

На берег высыпало много людей, мужчин и женщин, в белых, голубых, красных одеждах. Жгли большие костры, ходили взад и вперед. Мигал какой-то свет. Как потом нам объяснили, на островах принято давать световые сигналы — зайчики при помощи зеркала. Вероятно, им смертельно хотелось вступить в контакт с неизвестным судном, ждали, что с корабля придет шлюпка. Так же смертельно нам хотелось увидеть близко, вступить в контакт с полинезийцами, узнать, как они живут. Но непреклонный наш капитан не счел возможным послать на берег шлюпку.

Простояли у острова часов шесть, никто с острова так и не прибыл. То ли лодок у них нет, то ли другая какая причина. К вечеру пошли дальше.

Плывем все дальше и дальше на юг. Тихо, тепло. Кино по вечерам устраивают на палубе, на полуюте. Темные ночи с большими звездами. Небо уже другое, незнакомое. Исчезла Большая Медведица, нет знакомой Полярной Звезды. Часам к 11 вечера поднимается на небо ромб Южного Креста и ниже его яркая косая черта альфы Центавра. Из-под форштевня корабля отбегают волны, искрящиеся тысячами светящихся организмов.

Завтра должны подойти к группе островов Токелау — три низких коралловых атолла — Нукуноно, Факаофо и Атафу, управляемых Новой Зеландией.

Может быть, нам больше удачи будет на островах Токелау.

ОСТРОВА ОКЕАНИИ

Если посмотреть на карту Тихого океана, то она выглядит густо усеянной островами, крупными и мелкими. Но когда плывешь на корабле, то понимаешь, что это океан огромных расстояний, где современное быстроходное судно идет много дней, не видя ничего, кроме моря и неба. Проплывет мимо уединенный островок… и снова безбрежные просторы океана. Настоящий океан уединения.

Тем не менее в Тихом океане разбросаны тысячи островов, различных по размерам и характеру, по геологическому строению, по природе и населению.

Мы здесь будем касаться только теплых островов тропической и субтропической частей Тихого океана, преимущественно южнее экватора. Эти острова располагаются на громадном пространстве от Новой Гвинеи на западе до острова Пасхи на востоке и от управляемых США многочисленных мелких островов — Маршалловы, Марианские, Каролинские — на северо-западе до Новой Зеландии и островов Кермадекна юге. Это огромная область протяжением около 6000 миль с запада на восток и около 3500 миль с севера на юг и площадью свыше 20 миллионов квадратных миль, в которой суша занимает не более 1/35 ее части. Если все эти острова сложить вместе, то они дали бы кусок суши лишь в четыре раза больший, чем Новая Зеландия, причем львиная доля пришлась бы на Новую Гвинею, которая одна почти в три раза больнее, чем Новая Зеландия.

На островах живет около 3 1/3 миллиона коренных жителей, причем около 2 миллионов из них живет на Новой Гвинее.

Острова Океании обычно делят на высокие и низкие. Это деление, может быть, и упрощенное, однако вполне реальное. Оно характеризует и структуру острова, облик его, часто размеры, а также флору, фауну и образ жизни населения.

Высокие острова — это острова вулканические. Они достигают 1500–2000 метров высоты, иногда и более. Вершины их часто скрыты в облаках. Вулканические острова бывают крупные и мелкие. Мелкие вулканические острова обычно представляют группу конических холмов с доминирующей вершиной, часто с рваными зазубренными краями, если она принадлежит действующему вулкану.

Нередко можно видеть потоки застывшей лавы, спускающиеся к морю. Обрывистые скалистые берега сменяются или песчаными пляжами, позади которых тянутся долины, заросшие деревьями и пальмами, или низменными берегами с маневровыми зарослями.

Наветренные склоны высоких вулканических островов, обдуваемые постоянными морскими ветрами (пассатами), несущими влагу, покрыты густой тропической растительностью. На склонах подветренных растительность гораздо беднее, холмы покрыты травой, сухими зарослями, кустарником. Берега вулканических островов в тропической части Тихого океана обычно окаймлены коралловыми рифами, береговыми или барьерными, тянущимися иногда на сотни и даже тысячи миль.

Низкие острова кораллового происхождения. В ширину они редко превосходят четверть или полкилометра, хотя в длину могут тянуться на несколько километров. Относительно происхождения коралловых островов до сих пор нет единого мнения. Коралловые острова гораздо менее разнообразны пр своему ландшафту, но обладают своеобразной прелестью и очарованием. Низкие и плоские, как стол, они подняты лишь до той высоты, до которой волны и ветер могут наносить обломки кораллов и коралловый песок, обычно не более нескольких метров. Однако тонкий слой почвы, покрывающий коралл, позволяет поддерживать хотя и однообразную; но пышную растительность.

Наиболее интересной и привлекающей внимание формой кораллового острова является атолл. Атолл — это коралловый остров, или вернее группа островков, образующих более или менее замкнутое кольцо вокруг центральной лагуны. Островки атолла сидят на коралловом рифе, который обычно имеет прорывы — проходы в лагуну, иногда обсыхающие в отлив, иногда проходимые для мелких судов. Вода в лагуне бывает ярко-синей, ультрамариновой, если лагуна глубокая, и изумрудно-зеленая, если коралловые постройки доходят близко к поверхности воды.

Большинство атоллов находится в Тихом океане. Здесь их насчитывают свыше 300. Есть атоллы и в других океанах — 68 в Индийском океане, 26 в Карибском море и один в Атлантическом океане.

Хорошо известное из многочисленных описаний, но. тем не менее незабываемое впечатление производит атолл, когда видишь его с палубы корабля, — ослепительно-белый коралловый пляж, темная зелень кокосовых и панданусовых пальм и позади них, в прорыве между островками, синь или изумрудная зелень воды в лагуне. А дальше, за противоположным берегом лагуны, синий океан и серебряная пена прибоя на рифе.

Но жизнь обитателей атолла это далеко не одна только поэзия. Это тяжелая неустанная борьба за то, чтобы просуществовать. Борьба за пищу, борьба за пресную воду, борьба за жизненное пространство. Гораздо легче жизнь на плодородных, обильных водой больших вулканических островах.



Деление Океании на Полинезию, Меланезию и Микронезию

В настоящее время выделяют еще одну категорию островов — известняковые острова. Эти острова на расстоянии выглядят как плоскогорье. Их крутые обрывистые берега указывают на то, что они подняты со дна океана. Вблизи видно, что плоская поверхность этих островов одна иллюзия. Они изрезаны крутыми оврагами, покрыты скалами, часто причудливой формы. Все заросло густой порослью деревьев и кустарников. Отдельные небольшие известняковые островки имеют подчас форму гриба или купола, торчащего из моря.

Географически острова Океании делят на три большие группы: Полинезию на востоке, Меланезию на западе и Микронезию на севере. Термины эти взяты из греческого языка, Незия от греческого nesos — остров, мела от melas — чёрный; поли от pollus — много и микро от mikros — малый. Таким образом, Меланезия означает «черные острова», Полинезия — «много островов» и Микронезия — «мелкие острова». Название Меланезия возникло не оттого, как это многие ошибочно думают, что меланезийцы имеют темный, иногда почти черный цвет кожи, а оттого, что крутые горные склоны вулканических островов Меланезии, когда на них смотрят с корабля, особенно когда склоны эти в тени, кажутся темными, почти черными.

Деление островов Океании на Полинезию, Меланезию и Микронезию совпадает с этническими, расовыми отличиями и отличиями в культуре населяющих их народов… Каждая из этих групп не является однородной.

Географически Меланезия включает крупные острова и архипелаги от Новой Гвинеи до Фиджи. Меланезийцы отличаются темным, иногда почти черным цветом кожи, густыми очень курчавыми волосами, толстыми губами, имеют хорошо выраженный негроидный тип. Различают несколько разных типов меланезийцев: папуасов, населяющих Новую Гвинею и острова архипелага Бисмарка, жителей Соломоновых островов, Новой Каледонии, Ново-Гебридских островов и островов Фиджи.

Полинезийские народности населяют острова, заключенные в огромном треугольнике: Гавайские острова — острова Тонга — архипелаг Туамоту. Коренные жители Новой Зеландии — маори — по своему происхождению тоже полинезийцы, выходцы с островов южной и центральной Полинезии (острова Общества, острова Кука).

Полинезийцы отличаются светлым, бронзовым цветом кожи, прямыми или волнистыми волосами, правильными чертами лица, мало отличающимися от европейцев. В основном полинезийцы очень красивый народ, с нашей точки зрения. Замечательный французский мореплаватель и ученый Бугенвиль, одним из первых посетивший остров Таити, был так поражен красотой полинезийских женщин, что назвал остров «Новая Кифера»[2].

По своему культурному уровню, по легкости усвоения современной цивилизации полинезийцы стоят выше аборигенов других островных групп. Как мореплаватели полинезийцы не имеют себе равных во всем Тихом океане.

Огромные пространства открытого океана, разделяющие разные группы островов Полинезии, и возникающая отсюда изоляция отдельных островов привели на протяжении столетий к существенным отличиям в языке и в обычаях. Так, маори с Новой Зеландии и жители островов Кука говорят на очень близком языке, но с разными интонациями и легче понимают друг друга, если говорят по-английски, чем на языке их общих предков. Жители островов Тонга или Самоа (западная Полинезия) не понимают языка полинезийцев с острова Таити, хотя много слов у них общих.

Полинезийский язык (а также и фиджийский) отличается от других местных языков своей певучестью и полон поэзии. Полинезийское произношение очень нетрудно для нас. Все слова и слоги оканчиваются гласным звуком. Полинезийская речь напоминает итальянский язык.

Микронезийцы родственны полинезийцам, по у них заметна выраженная примесь монгольской (малайской) крови. У них обычно несколько раскосые глаза, прямые черные волосы. Нередко заметна меланезийская примесь. К островам Микронезии относят острова Гильберта (Науру, Ошен) и широко рассеянные в северо-западной части Океании мелкие Маршалловы, Каролинские и Марианские острова.

Общее количество туземного населения в настоящее время исчисляется приблизительно в 2700 тысяч меланезийцев, 455 тысяч полинезийцев (включая 135 тысяч маори) и 120 тысяч микронезийцев. Деление на Мела-, Микро- и Полинезию не может быть в расовом отношении точным и резким. Столетия миграций и путешествий между островами привели к смещению народностей. Имеются чисто полинезийские острова в сердце Меланезии и Меланезийские колонии в пределах географических границ Микронезии и Полинезии.

Острова Фиджи находятся на стыке Меланезии и Полинезии. По своему типу фиджийцы в основном меланезийцы, но у многих из них, особенно на низменных островах Лау в восточной части архипелага Фиджи, сильно выражены полинезийские черты. Язык и обычаи Фиджи носят также следы смешения обеих рас и культур. Небольшой островок Ротума на севере архипелага Фиджи с 20 тысячами населения — типично микронезийский остров с очень выраженными малайскими чертами лица у жителей.

Вообще в Океании что ни остров, то свой диалект, часто с трудом понимаемый на соседнем острове. Как способ обойти трудности, вызванные обилием языков и диалектов, в Меланезии получил распространение чудовищный англо-туземный жаргон, так называемый пиджин-инглиш, на котором часто объясняются между собой жители разных островов, а также белые с туземцами.

На этом пиджин-инглиш иногда читают свои проповеди местные христианские священники. Мне. пришлось здесь увидеть молитвенник адвентистов седьмого дня (одна из протес, — танских церквей), и я долго хохотал над этим юмористически-религиозным произведением.

Колбаса на пиджин-инглиш звучит «bulla-makau-banqna», то есть бык-мясо-банан; карман — «basket-belоng-trousers», то есть корзинка-принадлежать-штаны; нефть — «tlcky-ticky-water», то есть густо-густо-вода; солнце — «lamp-Ьelong-Jеsus», то есть лампа принадлежит Иисусу, и т. д.

Ни одна из этих расовых групп не имела собственной письменности, и относительно высокая поэтическая культура, особенно Полинезии, многочисленные предания, легенды и песни, детальное знание окружающей их природы, высокое мастерство кораблестроения и мореплавания, — все эти сведения передавались из поколения в поколение исключительно устным путем.

К моменту прихода европейцев культура Меланезии и Полинезии находилась на уровне каменного века, неолита, века полированного камня. Металла, металлических орудий островитяне не знали. Острый обточенный камень, базальт или нефрит, а то и твердая раковина или кость были единственным материалом, из которого делались орудия, — ножи, топоры. И такими орудиями они строили свои удивительные мореходные суда — каноэ, покрывали художественной, резьбой общественные постройки, форштевни боевых кораблей и прочее.

Меланезийцы пользовались для охоты и для войны копьями, палицами и луками со стрелами. Полинезийцы не знали луков, да и не нуждались в них для охоты, так как на островах Полинезии не было животных, служащих предметом охоты.

Меланезийские народности не были мореплавателями как теперь, так и раньше, и не выходили на своих каноэ дальше прибрежных вод для ловли рыбы.

Полинезийцы же были великими навигаторами, и океанские походы полинезийцев — одна из наиболее славных и замечательных страниц истории человечества. Среди народов-мореплавателей в истории едва ли кто-нибудь может сравниться с древними полинезийцами. За много столетий до того, как европейцы открыли Тихий океан — Mar del Sur, или Mare Paclflcum, когда европейцы, китайцы и индийцы плавали на своих кораблях, не теряя из виду берега, полинезийцы, путешествуя в своих больших каноэ, отважно Пересекали огромные пространства величайшего из океанов.

В поисках новых мест обитания, когда их острова становились перенаселенными, когда не хватало пищи и ожесточались междоусобные войны, они продвигались далее в океан — до Гаваев на севере, Новой Зеландии на юге, до острова Пасхи на востоке. В своих разведывательных походах бронзовые мореходы с тропических островов достигали районов Антарктики, где их поражал вид снега. В своих сказаниях они описывали снег как «дождь, падающий, подобно перьям».. Надо себе представить этих неустрашимых мореплавателей… Голый дикарь, единственным орудием которого был заострённый камень, выдалбливал из твердого дерева челн, подвязывал кокосовыми волокнами несколько досок к бокам, сажал жену и детей, брал несколько кокосовых орехов и пускался в неведомый океан, без компаса, руководствуясь звездами ночью и солнцем днем, чтобы поселиться на одиноком острове за тысячи миль.

Большинство исследователей считает, что древние предки полинезийцев — выходцы из западной Азии. В своем движении на восток на протяжении столетий они достигли сперва островов Индонезии. Под напором азиатских народов, превосходивших их по численности, отсюда началось их великое морское продвижение вперед, на восток, по Тихому океану. Полинезийцы — единственный народ мира, расселившийся не сухопутным, а морским путем.

Считается очень мало вероятным и мало обоснованным, что в образовании полинезийской народности какую-то роль сыграла иммиграция с американского континента, хотя экспедиция на «Кон-Тики», отплыв от берегов Перу на примитивном плоту, пересекла южную часть Тихого океана до острова Пука-Пука и доказала, что подобные путешествия не являются невозможными.

Куда бы ни заплывали полинезийцы, они приносили с собой свои древние предания, легенды и родословные повествования, — и все это по памяти, передавая из уст в уста. Предания о боге-герое Мауи и другие легенды сохранились на Таити, на Тонга и на десятках других островов Полинезии в совершенно таком же виде, как и у маори в далекой Новой Зеландии.

Чудесным рыболовом был Мауи. Он выудил из океана Таити, Тонгатапу, Раротонга и многие другие тропические. острова, и он выловил северный остров Новой Зеландии, который на языке маори называется Те ика а Мауи — «Рыба Мауи». Можно сказать, что где бы полинезийские мореплаватели ни находили себе родину, новый остров, — этот остров выловил для них из моря Мауи своим чудесным крючком.

Предание говорит, что Мауи и другие боги обитают в счастливой и таинственной стране. На Фиджи, где полинезийская культура встретилась с меланезийской, эта счастливая земля духов называется Мбулу, или Мбулоту. Многие жители островов видели Мбулоту, плывущую по водам синего океана, — сказочную, прекрасную землю, всегда озаренную мягким солнечным светом. Но если человек пытается приблизиться к ней — она исчезает.

Из столетия в столетие отважные каноэ отправлялись на поиски Мбулоту. Немногие, очень немногие, возвращались, чтобы рассказать о своей неудаче. О тех, кто не вернулся, никогда ничего не узнали. Может быть, они плыли в поисках зачарованной земли, пока швы из кокосовых волокон, которыми сшиты каноэ, не разошлись и отважные путешественники не погибли… а может быть, они нашли Мбулоту.

Далекие морские плавания выработали у островитян Океании высокую технику судостроения, которой особенно славились некоторые острова. Полинезийские большие каноэ[3] с катамораном (противовесом) — бревном, искусно укрепленным! при помощи жердей и связей параллельно борту, или крупные двойные боевые каноэ, поднимавшие до 150 человек, вооруженные большим треугольным парусом, сплетенным из панданусовых волокон, представляют собой настоящее произведение искусства. Они отличались исключительными мореходными качествами и большой устойчивостью.

Каноэ с островов Самоа или Гильберта при хорошем ветре развивает скорость до 15 и даже до 20 узлов! Для постройки каноэ требовались специальные сорта дерева, и поэтому особого развития судостроение достигало там, где росли нужные породы деревьев. Острова Фиджи, богатые твердым деревом «вези» и другими породами, славились в прежние; времена своими умелыми мастерами. Жители с островов Тонга приезжали сюда, на Фиджи, за знаменитыми фиджийскими каноэ.

В настоящее время с развитием пароходного сообщения [между островами и общим ослаблением связей между жителями разных островных групп упала и техника морского судостроения. Последнее большое двойное каноэ (друа) было построено на островах Фиджи в 1943 году и притом впервые за последние 30–40 лет.

АТОЛЛ АТАФУ

День 5 ноября был знаменательным днем в нашем плавании. В этот день мы впервые познакомились с местным, «туземным», населением Полинезии.

Утро этого дня наступило теплое, спокойное, легкий ветерок балла в 3–4 с востока. Солнце хоть и скрыто облаками, но печет жарко. Обсервация показывает, что где-то близко должен находиться атолл Атафу группы Токелау. И действительно, в 10 часов 20 минут с верхнего мостика в бинокль мы опять увидели чарующую картину «рождающегося» атолла. Открылись верхушки пальм, торчащие из моря. Идем к атоллу. Небо очистилось от облаков, и океан засверкал ослепительной синевой.

Все ближе покрытый густой растительностью остров. Берег его местами разорван, и тянется полоса рифа, на котором разбивается прибой, в воздухе стоит белая пыль. Затем снова островок, заросший пальмами, и снова риф. За рифами, в глубине, ярко-зеленая тихая вода лагуны. За лагуной опять островки, заросшие пальмами,'— это уже другая сторона кольца атолла, или риф, на котором в белой пене разбиваются океанские волны.

Синий океан, темная зелень зарослей, над которыми возвышаются кокосовые — пальмы, белый коралловый песок пляжа, зеленая вода лагуны, и надо всем этим яркое тропическое солнце — красота атолла оставляет неизгладимое впечатление.

Построек не видно. Лоция сообщает, что на одном из островков атолла расположена деревня, но она стоит на берегу лагуны, скрыта деревьями, и поэтому с моря ее не видно.

Милях в трех от северо-западной оконечности атолла останавливаемся и начинаем станцию.

Но свободные от работы неотрывно наблюдают за берегом, и вот мы видим, что от острова отделяется парус, начинает двигаться в сторону корабля, за ним второй, третий. Со свежим попутным ветром каноэ бежит к кораблю. Острый треугольный парус — острым углом закреплен у носа лодки. С-левого борта, на расстоянии нескольких футов от борта лодки, вынесен противовес — катаморан — длинное бревно с заостренными концами. Этот противовес — гениальное изобретение тихоокеанских мореплавателей — придает каноэ устойчивость и позволяет совершать в этих утлых лодочках далекие морские переходы.

В первом каноэ пять коричневых фигур. Одна из них в белом одеянии. Метрах в двухстах от корабля они сбрасывают мачту, быстро свертывают парус и укладывают его на брусья, соединяющие катаморан с лодкой. Держа в руках по одному короткому, широколопастному веслу, быстро и ловко подгребают к судну. Им бросают конец, спускают штормтрап, и гости поднимаются на борт — четыре почти голых, бронзовых, мускулистых, молодых, весело улыбающихся человека и пятый — такой же загорелый, одетый в белую тужурку и белые брюки. Это старший среди них, учитель. Подплывает второе каноэ. И во второй лодке тоже есть учитель. Обоих учителей — одного зовут Сина пати, другого Кио — уводит к себе капитан, а остальных окружает толпа «витязян», знакомятся, вступают в оживленную беседу.

Большинство из гостей говорит по-английски, кто лучше, кто хуже. Хозяева говорят по-английски еще слабее, но во всяком случае общий язык находим легко.

Скоро подошли новые каноэ, и на палубе собралось человек 25 островитян. Они подтверждают, что это атолл Атафу, что деревня стоит на берегу лагуны, в которую каноэ (по-местному ваука) можно протащить через проход, в рифе, что-они себя считают выходцами с островов Самоа. В прежние времена, когда строились большие двойные каноэ, у них была оживленная связь с Самоа. Язык у них почти такой же, как на Самоа. Рассказывают, что на острове их живет свыше 400 человек, но ни одного белого на Атафу нет. Есть один белый священник на соседнем острове Факаофа.

Наши полинезийские гости — рослый, хорошо сложенный, красивый народ. Бронзовая, не очень темная кожа, черные волосы то прямые, то волнистые, черты лица правильные, мало смешались на тоже загорелыми, тоже раздетыми, то подчас сразу и не различишь, где полинезиец и где матрос.

Одеты были островитяне по-разному. Большинство имело только повязку вокруг бедер, лава-лава, — просто тряпка из белой или пестрой ткани, которую все время приходится подкручивать, чтобы она не сваливалась. Кто в старой майке или матросской тельняшке. Па одном американская солдатская шляпа и старые рваные штаны.

У иных на лбу очки, оказывается для ныряния за рыбами. Водолазные очки, кроме того, лучше всякого козырька защищают глаза от яркого тропического солнца.

Гости с первых же слов объяснили, что они очень обносились. Снабжает их всем необходимым судно, которое приходит из Апии (Западное Самоа). Оно привозит продукты, одежду, забирает копру — единственный предмет вывоза и источник заработка, на который они могут покупать себе товары. Шхуна из Апии приходит нерегулярно. Последний раз судно было более года тому назад.

Гостей ведут прежде всего в кают-компанию и угощают обедом. Но, по-видимому, непривычная для них наша пища им не очень нравится, да они и не голодны. Борщ только попробовали, кашу есть не стали; о жареном мясе, отведав, спросили, что это такое, и, узнав, что говядина, съели — понравилось. Наш неизменный ежедневный морской компот не стали есть, но предложенные яблоки съели с удовольствием — знакомо.

После несытного, но веселого и непринужденного обеда гостей растащили по кораблю. И я захватил себе двух молодых веселых крепышей, неплохо говорящих по-английски, и узнал от них немало интересного для себя.

Один из парней забеспокоился, хорошо ли закреплено его каноэ, и спустился в лодку проверить фалень. Рассматриваю устройство каноэ. Сделана лодка весьма замечательно. Она имеет 7–8 метров в длину, узкая, но высокобортная. Днище выдолблено из одного бревна, но борта надставлены из досок. Каноэ строятся здесь из особого дерева, по-местному та-уанаве, низкорослого, с твердой древесиной, растущего на этих островах. Каждый борт составлен из трех кусков. К бортам долбленого днища и одна к другой эти доски пришиты связями, сделанными из волокон, которые получают из оболочки кокосовых орехов. Носовая часть каноэ приподнята, закрыта и украшена резьбой. Бимсы, они же сиденья, тоже привязаны кокосовыми веревками. Противовес (балансир) соединен с корпусом лодки при помощи крепких жердей и палочек. Все держится на связях, ни одного гвоздя. Кокосовые веревки, как говорят мои гости, долго не гниют в морской воде.

Узкая лодка очень быстроходна. Управляются островитяне в своих каноэ очень ловко. Недаром острова Самоа называются островами Мореплавателей. Так их назвал Бугенвиль, которого поразило мореходное искусство туземцев Самоа.

Мои два гостя, Вама и Фамаони, просят показать им наш корабль. Обходя палубы и внимательно все разглядывая, они спросили: «А где же пушки?» (Where are your guns?)

Удивились, что пушек у нас нет. Во время войны на остров заходили американские корабли, и у них всегда были пушки.

Про русских они никогда ничего не слыхали. Но учителя, сидевшие у капитана и «официально» представлявшие всю группу, знали и про Россию, и про русских, и про революцию, но были удивлены, что «русские выглядят совсем как англичане».

Вама и Фамаони жалуются, что очень бедны, нет лава-лава (одежды), просят штаны, рубашки. Давно страдают без курева. Большой недостаток в рыболовных крючках.

Одеждой помочь нам, конечно, трудно, так как лишнего у нас тоже мало, хотя все же у моряков и научных сотрудников нашлось сколько-то рубашек, брюк и т. п. Но зато куревом; папиросами, сигаретами «витязяне» щедро одарили гостей, а начальник ихтиологического отряда, профессор Расс, смог выделить порядочный запас рыболовных крючков и прочных лесок к великому удовольствию счастливцев, которым достались эти блага.

Гости не остаются в долгу. Они тоже привезли подарки — искусно сплетенные из листьев пандануса маты, циновки, сумочки и веера, чем, между прочим, славятся острова Токелау, свежие кокосовые орехи. Гости ловко срубают ножом верхушку орехов и выливают в стакан беловатую, мутную жидкость — кокосовое молоко. Мы с интересом пробуем довольно приятную на вкус, чуть сладковатую жидкость, которая в период засухи является единственным источником питья для жителей коралловых островов.

Гости рассказывают, что в их селении есть школа и два учителя, что они обучаются чтению, письму по-английски и по-полинезийски (полинезийский и меланезийский языки теперь имеют письменность, используя латинский алфавит), арифметике, географии, немного истории — Океании и английской. Предметы эти проходят на английском языке. Наиболее способных учеников отправляют учиться далее на Самоа, в Апию, где есть школа-семилетка. Особо талантливые могут продолжать образование в Новой Зеландии, но это крайне редко.

Учителя, сидя в капитанской каюте, рассказали, что острова Токелау раньше находились под английским управлением и ведала ими Верховная комиссия для Западного Тихого океана (High Comission for western Pacific) в Суве, на Фиджи. В 1925 году управление островами Токелау было передано Новой Зеландии. С 1949 года они считаются принадлежащим Новой Зеландии и управляются из Апии, где находится новозеландская администрация. Западное Самоа— подопечная территория ООН, мандат на управление дан Новой Зеландии.

На островах Токелау нет европейских должностных лиц. Администрация осуществляется местным полинезийским чиновником — файпуле — на острове Факаофа, который является жизнь на каждом острове управляется советом старейшин из представителей родов, во главе которого стоит местный вождь. На острове Атафу два вождя по имени Муне и Атони, оба очень старые и поэтому не смогли приехать на корабль.

На островах сохранился патриархальный родовой строй. Совет старейшин распоряжается деревенской рабочей силой из молодых мужчин.

В деревне имеется туземный клерк (писарь), регистрирующий рождения, браки, смерти, врач и радист, он же метеоролог. Учителя рассказывают, что жизнь на острове трудная. 19 островков атолла Атафу имеют лишь 500 акров (около 200 га) плоской, пригодной для растительности площади. Население атолла, 400 с небольшим человек, сконцентрировано а песчаном «мату» на подветренной стороне атолла, где проход в рифе позволяет лодкам более или менее безопасно подходить к останавливающимся на рейде шхунам. Островки атолла, которые не населены, используются для сбора кокосовых орехов. В низкую воду они доступны пешком по рифу.

Живет население прежде всего за счет кокосовых пальм. Великое почтение должна вызывать у нас кокосовая пальма, этот поистине «дар божий» для жителей тропических островов. Неприхотливая, живущая на скудном коралловом песке, где грунтовая вода часто наполовину смешана с морской водой, с незапамятных времен эта пальма дает пищу и питье, материал для постройки жилищ и каноэ, для плетения веревок, циновок и корзин. Она растет и плодоносит почти сотню лет три или четыре поколения людей пользуются ее щедротами. Одна пальма дает 60–80 орехов в год. Мякоть зрелого ореха содержит до 64 % жира! Разрезанная на ломти и высушенная, эта мякоть — копра — служит основным товарным продуктом коралловых островов.

Ботаники говорят, что орех кокосовой пальмы не орех, а костянка. А теперь процитирую несколько слов о кокосовой пальме из прекрасной книжки известного ботаника П. А. Баранова «В тропической Африке», чтобы меня не упрекали в недостаточной научности изложения.

«Внутренняя полость семени «ореха» заполнена жидким эндоспермом — густым и очень вкусным молоком. Самое ценное в этих плодах уже затвердевший по стенкам полости эндосперм, называемый копрой. Из копры выжимают прекрасное кокосовое масло, остающийся жмых — хороший корм для скота, вся стенка плода (перикарпий) также используется: твердый внутриплодник идет на изготовление пуговиц и других изделий, а из межплодника добывают прочное волокно, из которого делают веревки, циновки и другие предметы. Листья используются как кровельный материал, а стволы как строительный материал».

Разговариваем о жизни и быте. Пища островитян чрезвычайно однообразна. Кокос для еды, кокос для питья, сырой или приготовленный. Приятное, но мало питательное блюдо дает плод пандануса. Ловят рыбу в лагуне и в море, рыбы много, тунец, макрель и несколько других видов, названия которых я не понял. Ловят и акул, собирают на рифе моллюсков и креветок. Выращивают таро в ямах, вырытых в коралловом песке в средней части островка, подальше от моря и от лагуны. Здесь над соленой грунтовой водой держится линза пресной, воды. Разработана специальная «атолловая» агротехника. В ямы наскребают немного почвы, бросают листья определенных растений, все это перегнивает. Иногда сбрасывают немного железа, консервных банок, во избежание хлороза растений.

В эти ямы сажают таро (Cyrtosperma), по местному «пулака» и «паама», одно из главнейших тропических клубневых растений. Крупные клубни таро дают крахмалистое блюдо — существенный пищевой продукт везде в тропиках.

Бананы растут, но мало, так как почва на атолле очень бедна. Из островов Токелау только на Факаофа более или менее успешно растут бананы. На грубом известняковом грунте, кроме кокосовой пальмы и пандануса, растет лишь сухая зарослевая растительность, включая тауанаве, из коротких стволов которого строят каноэ.

Наконец, островитяне держат небольшое количество кур и свиней, которых кормят кокосовыми орехами.

При всей ограниченности и однообразии пищевого рациона жителей атолла в своей совокупности их пища содержит достаточное и сбалансированное количество белков, жиров и углеводов и необходимые витамины, как это показали биохимические исследования питания, проводимые Южно-Тихоокеанской комиссией — особой международной организацией, занимающейся вопросами общественного устройства, экономики и здравоохранения туземного населения. О работах этой комиссии, резиденция которой в Нумеа на Новой Каледонии, у нас речь будет впереди.

В последнее время с развитием товарного производства копры, когда на острова стали завозить европейские продукты — муку, сахар, рис, консервы и т. п. — жители островов, имея деньги и соблазняясь легкостью получения готовой пищи, стали широко употреблять ее. Питание местного населения стало менее полноценным и более угрожаемым в отношении авитаминозов.

Но самым серьезным вопросом на Атафу, и вообще на атоллах, является питьевая вода. Единственный источник — дождевая вода. Дождевая вода собирается с кокосовых пальм, для чего выдалбливают желоба на стволе и собирают воду в резервуарах, в бетонных цистернах, в чем только возможно. В коралловом грунте закладывают выложенные камнем колодцы, хотя вода в них часто солоноватая. Наконец, последним резервом является кокосовое молоко незрелых орехов.

Несмотря на все эти трудности, коралловые острова населены очень густо и перенаселение их — одна из проблем как островов Токелау, так и всей Океании. Хотя крупные вулканические острова неизмеримо богаче природными ресурсами и водой, население атоллов, приспособившееся к своим специфическим условиям жизни, очень неохотно меняет свой атолл на большой плодородный остров и не сразу приспосабливается к новой среде. Остроту земельного вопроса на атоллах, и в частности на Токелау, иллюстрирует следующий эпизод. Один полинезийский миссионер с острова Раротонга хотел обосноваться в атолле Факаофа (острова Токелау). Жители Факаофа возражали против этого, указывая, что нет земли для него и он рискует умереть с голоду.

Острова Токелау являются счастливыми в том отношении, что на них нет малярии, нет многих тропических заболеваний. Но там довольно распространен филариоз — паразитарное заболевание, разносимое, как и малярия, комарами и вызывающее элефантиазис, или слоновость, а также и другие проявления. Среди наших гостей у двух были чудовищно распухшие голени и бедра. Между прочим, специальными исследованиями было показано, что местом размножения комаров, переносчиков филариоза, на коралловых атоллах может служить сломанная скорлупа кокосовых орехов, в которых скопляется вода.

Острова Токелау, как и другие низкие коралловые острова, возвышающиеся над уровнем моря всего на несколько футов, иногда становятся жертвами страшных ураганов Тихого океана. В январе 1914 года над атоллом Атафу пронесся ураган. Нахлынули две огромные волны, которые разрушили и смыли большинство домов и унесли в море немало жертв.

Учителя приглашают нас посетить деревню. Токелауцы гордятся внешним видом домов и поселка. Правильные ряды домов, иногда с верандами, под сенью пальм, построены из жердей, со стенами и крышей, сплетенными из листьев пандануса. Но, к сожалению, «цейтнот» не позволяет нам принять это любезное и заманчивое предложение.

От имени вождей учителя просят, не может ли корабль помочь деревне продовольствием в связи с тем, что очень давно не было судна с Самоа. Капитан корабля распорядился отпустить муки, крупы, макарон, спичек и т. п.

Пока учителя вели беседу, на палубе были организованы пляски и песни. Наши гости, полинезийцы, — веселый и музыкальный народ. Они охотно продемонстрировали нам свои пляски, пели хором, подыгрывая на гитаре, инструменте, который знаком им. Выступления крепких, красивых, загорелых танцоров имели большой успех. Полинезийские мелодии были записаны на магнитофоне.

За пять часов, в течение которых гости пробыли на корабле, нас' отнесло далеко от острова. Чтобы им не выгребать много миль против усилившегося ветра, капитан распорядился дать ход, и с лодками на буксире «Витязь» двинулся в сторону атолла. Разгулявшиеся волна и ветер здорово швыряли и заливали буксируемые утлые суденышки, но сидевшие в них по два полуголых человека ловко управлялись кормовым веслом, забиваясь веселым хохотом, когда волна подбрасывала, кренила или заливала каноэ.

Подойдя близко к острову, «Витязь» остановился. Гости осторожно и умело погрузили мешки с продовольствием и спустились в свои каноэ. Некоторые, особенно молодежь, прямо прыгали в воду, подныривали к борту своей лодки и ловко, почти не накреняя ее, влезали на борт. Весело благодаря за 46 подарки, С дружескими, прощальными «гуд бай», они погребли к острову. Вскоре каноэ одно за другим углубились в проход в рифе. В бинокли мы могли наблюдать, как бронзовокожие мореходы соскакивали со своих челноков, осторожно проводили их через белую пену прибоя, шумевшего на рифе, и скрывались затем за поворотом в тихой воде лагуны.

«Витязь» дал ход и двинулся дальше на юг. Набежала черная туча, и началась сильная гроза с ливнем. Как раз в это время на полуюте начали показывать картину, но ливень разогнал зрителей.

К ОСТРОВАМ ФИДЖИ

Плывем все дальше и дальше на юг. Приэкваториальная область исследуется очень детально. Это область так называемого экваториального противотечения. Занимает она обширный район, приблизительно от 9° северной широты до 7° южной широты. Господствующие ветры дуют тут с запада на восток, и в том же направлении движутся водные массы.

Станции длинные, по суткам и более. Но все-таки удовлетворить все «аппетиты» научных работников невозможней иные считают себя обиженными. В нашем плавании, как, впрочем, и всегда в экспедициях, острый недостаток времени. Программа работ большая, протяженность разрезов огромная, а дней для работы недостаточно. Сроки возвращений очень жесткие.

Экспедиция имеет, конечно, твердый план работ. Но планы составлялись в московских кабинетах, и с этими планами жизнь не очень считается. Так, на весь рейс было «запланировано» всего три штормовых дня! А их было уже в два раза больше, хотя плаваем мы еще только один месяц. На все заходы в порты запланировано пять суток, а жизнь показала, что наполнение цистерн пресной водой в одном только порту Сува берет пять суток.

Наконец, существует еще «научная жадность». Каждый отряд хочет сделать максимум возможного. Например, по плану отряд планктона должен на данной станции собирать планктон с верхних 1500 метров. Но задачи исследования требуют (и действительно требуют!) собрать в этом пункте планктон с самого дна. А это значит добавочные 12 часов работы, лишних часов стоянки.

По плану грунт собирается на одной станции при помощи дночерпателя, который захватывает только верхний слой для точного количественного учета всего живого населения на единице площади морского дна, а на следующей станции — трубкой Петерсена, которая вырезает колонку грунта длиной в несколько метров, это интересует геологов. Но часто и геологи, и отряд бентоса требуют делать и то, и другое. Научно, обоснованно, настойчиво аргументируют свои требования. На это опять уходит несколько лишних часов.

А отряд ихтиологов! Теодор Саулович Расс готов на каждой станции запускать и свою гигантскую БКС (большую коническую сеть) и другую сетку, именуемую хамсерозной, и выкинуть в море ярус. И он прав, конечно, со своей точки зрения. Его снаряды приносят удивительных, диковинных, подчас еще не известных науке глубоководных рыб, а на ярус, кроме акул, попадают иногда и золотые макрели, а может попасться и тунец, этот король промысловых рыб. Мы все мечтаем, чтобы макрель была очень большая и не поместилась бы в цинковый гроб с формалином, куда ихтиологи прячут свою добычу. В этом случае вкуснейшая золотая макрель, она же корифена, попадет на камбуз, и мы ее отведаем в ужин.

Но если удовлетворять все требования, то плавать надо не четыре месяца, а восемь. Трудное положение начальника экспедиции, который должен согласовать и плановые задачи рейса, и интересы науки, и реальные возможности, и, наконец, характер и темперамент руководителей отдельных отрядов.

Идет длинная, более чем суточная станция. Пока работают на одной лебедке — спускают серию батометров или планктонную сетку — другим приходится ожидать, так как при больших глубинах в 5–6—7 тысяч метров существует большая угроза, что тросы и снаряды перепутаются. Но скучать не приходится, так как незанятые в данный момент работой могут развлекаться ловлей акул. Акул много. Море спокойное, и хорошо видно, как в тихой воде вокруг корабля, почти у поверхности скользят серые или голубые хищники. Иногда одновременно видны пять, шесть, а если обойти по палубе вокруг корабля;, то можно насчитать и более.

Акулы разных размеров: то небольшие в метр-полтора, но чаще в два-три метра, а иногда видны крупные синие хищники (Prionace glauca) более трех метров длины. Акул всегда сопровождают лоцманы — небольшие полосатые рыбки, длиной сантиметров 15, поймать которых нам никогда не удается. Акулы интересуются кухонными отбросами, которые выбрасывают с камбуза, хватают все что выкидывают, но явно предпочитают мясное. Капустные листья их мало привлекают— схватят в зубы и выбрасывают обратно.

Ловим акул на уду. На крупный крючок, прикрепленный к куску толстой проволоки, насаживают кусок сала или мяса, забракованного на камбузе, и на крепкой стоянке (бечевке) выбрасывают за борт. Акулы обычно быстро реагируют на запах мясного, подплывают и хватают приманку. Почувствовав крюк и леску, акула начинает метаться туда-сюда, но подтягивается к борту и дружными усилиями пяти-шести человек вытаскивается на палубу. Чтобы она не сорвалась с крюка, что бывает нередко, или крюк не разогнулся, или стоянка не лопнула, обычно подводим под нее большой сачок на тросе. Тяжелая, килограммов на 100–150, рыбина выволакивается на палубу, и тут нужно быть осторожным. Акула начинает бить своим мощным хвостом, метаться, может схватить страшной зубастой пастью. Шкура ее шершавая, покрыта острыми, колючими шипами, и при неосторожном прикосновении обдирает кожу. Постепенно акула успокаивается, замирает, и тут можно острым ножом распороть брюхо, вырезать желудок и посмотреть, что в нем содержится.

Осмотр акульих желудков имеет большой интерес, так как дает представление о рыбной фауне океана, да не только рыбной. Чего только не находили мы в желудках этих прожорливых «волков океана»! И всевозможных рыб, и куски акулятины, и морских птиц, которых акулы хватают, когда те отдыхают или спят на поверхности моря. Помню, в желудке одной длиннорукой акулы я нашел много больших кусков акулятины (очевидно, разодрали, акулу), две птицы — фрегата и баклана, листья капусты, выброшенные с судна, газету, проглоченную попутно. Пищевая жадность акул и нечувствительность к травмам поразительна. Вытащенная на борт, полумертвая, с разрезанным брюхом, отрезанным плавником, акула была выброшена обратно в море. Очутившись в воде, она тут же ожила, через несколько минут опять кинулась на крючок с приманкой и была снова вытащена на палубу. Можно вырезать желудок, насадить его на крючок в качестве приманки, и выброшенная в море акула, перенесшая «резекцию желудка», хватает крючок с собственным желудком.

Между прочим, приходится читать, что акула хватает пищу, предварительно перевернувшись брюхом кверху. Это неверно, по крайней мере в отношении тех видов, с которыми мы имели дело. Длиннорукая и синяя акулы во всех случаях хватали приманку или выброшенную пищу в обычном положении, спиной кверху.

На теле акул обычно находится несколько штук рыб-прилипал, крепко приставших к коже акулы. В головной части прилипал имеется большой присосок, образовавшийся из видоизмененного спинного плавника.

На этой станции был выброшен в море ярус в надежде поймать тунцов и корифен. Когда ярус вытащили, вместо них на шести крючках, из одиннадцати крючков яруса, сидели двухметровые акулы! Непонятно, как может жить в море рыба при такой массе акул. Я пытаюсь себе представить, что в наших полях и перелесках водились бы так густо волки. О каких зайцах в поле или овцах на пастбище можно было бы думать?

Наконец, станция закончена, пошли дальше. Экваториальная область дает себя знать. В тени 30°, в море тоже 30°. Влажность воздуха выше 90 %. На палубе хорошо, но во внутренних помещениях корабля, в каютах твиндека душно.

В пятом часу вечера слева по носу, в дымке, начал вырисовываться высокий, гористый остров. Еще раньше, по крайней мере за час, радар сигнализирует приближение суши. Это должен быть остров Савайи, самый западный и северный из группы островов Самоа. Высокие вершины гористого острова окутаны дымкой облаков.

Подходим ближе. Виден низкий берег, заросший густым лесом. За ним поднимаются холмы, все более и более высокие, над которыми возвышаются отдельные вулканические конусы. В море выступают мысы, между ними неглубокие бухты. Разглядываем небольшое селение — несколько домов с красными крышами. У песчаного берега разбивается прибой.

Милях в трех от берега останавливаемся на станцию. Быстро темнеет. Далеко впереди светит яркий огонь — по-видимому, маяк или навигационный знак. На южной оконечности острова мелькают огоньки, должно быть там селение.

Вышла луна, бегут темные тучи, горные вершины закутаны облаками. Ночной океан, освещенный луной, мерно дышит. Картина феерическая, особенно когда подумаешь, что это Самоа. Мы проработали до середины ночи и пошли дальше. Никто с острова не приплыл на корабль.

Острова Самоа, или Мореплавателей, как их назвал Бугенвиль, были открыты в 1772 году голландцем Роггевеном. Группа Самоа состоит из трех больших островов — Савайи, Уполу и Тутуила и нескольких мелких островков. Самоа — типичные высокие вулканические острова, имеют большое сходство, как пишет английская лоция, с Гавайскими островами.

Они расположены между 13 и 14° южной широты, в зоне южных пассатных ветров. На Самоа теплый, влажный тропический климат. Большую часть года острова обдуваются юго-восточным пассатом, который приносит обильные дожди. С ноября по май, то есть сейчас, дуют западные и северо-западные ветры, тоже приносящие много осадков.

Гористые острова Самоа образовались в результате многих вулканических извержений, выбросивших потоки лавы, которые стекали из центральной части островов к периферии. На острове Савайи за последние 50 лет было два больших извержения. Последнее тянулось с 1905 по 1911 годы. Длинный язык лавы протянулся через плантации, дороги, деревни, и черная расплавленная масса вылилась через риф на северном берегу острова в океан. Площадь острова, покрытая молодой лавой, бесплодна, но старые, уже разрушенные, выветренные лавовые потоки дают очень плодородную почву, на которой при обилии влаги на островах пышно развивается тропическая растительность.

Все острова Самоа имеют одинаковый климат, растительность и населены полинезийцами со сходной культурой, языком, обычаями. Но административно они делятся на Западное Самоа (острова Уполу и Савайи) и Восточное Самоа (остров Тутуила).

В настоящее время Западное Самоа — это подопечная территория ООН, управляемая Новой Зеландией по мандату ООН.

Островам Самоа пришлось пережить, как, впрочем, большинству островов Океании после освоения их европейцами, тяжелую и грустную историю. Находясь на перекрестке торговых путей, обладая плодородной почвой и благодатным климатом, острова Самоа рано стали объектом политического, стратегического и торгового соперничества империалистических держав — Англии, Германии и США, стремившихся установить свое господство над богатыми тропическими островами.

Международное соперничество готово было разразиться вооруженным конфликтом. В 1889 году семь военных судов — три германских, три американских и одно британское — сосредоточились в Апиа (Западное Самоа), когда разразился необычайный для этих мест ураган. Английский крейсер «Каллиопа» выбрался из бухты, штормовал в открытом море и уцелел. Остальные корабли были выброшены на рифы и погибли. Изломанный, ржавый корпус немецкого военного корабля «Адлер» до сих пор торчит на рифах возле порта Апиа.

Германские торговые интересы уже доминировали в районе Самоа, и соглашением 1899 года Самоа были разделены между Германией и США. Американцы заняли остров Тутуила и основали там военно-морскую базу в Паго-Паго. Немцы сохранили экономически более ценные острова Западного Самоа.

Управление колонизаторов было жестокое и суровое. Плодородная земля была захвачена под плантации, принадлежавшие главным образом крупным торговым компаниям. Германские власти поддерживали все притязания плантаторов, которым были принесены в жертву интересы самоанцев.

Хозяйство на немецких плантациях велось очень эффективно, агрономическая наука была призвана на помощь тропическому земледелию. Разводились новые культуры — кофе, какао. Так как самоанцы не были пригодной рабочей силой для тяжелого, систематического, принудительного труда на плантациях, немцы привезли несколько тысяч китайских кули и обманным образом завербованных меланезийских рабочих с Соломоновых островов.

Самоа превратились в богатый, продуктивный тропический сад, приносивший плантаторам и акционерам огромные доходы. Но местное население было беспощадно подавлено. Жесткая политика новых хозяев загнала политические чаяния самоанцев, их надежды на самоуправление и национальное развитие в глубокое подполье. Население уменьшалось в числе, вымирало.

Однако германское хозяйничание длилось недолго. Началась первая мировая война. В 1914 году новозеландские войска были высажены на Западном Самоа и оккупировали его. После окончания первой мировой войны по мандату Лиги наций Западное Самоа было передано Новой Зеландии.

Времена теперь были другие. Ввоз рабочей силы был запрещен, китайские и меланезийские рабочие были в основном вывезены на родину… Германские плантации были конфискованы и эксплуатировались как репарационное имущество.

Однако долгое время не устанавливались нормальные взаимоотношения между новым управлением и самоанскими общественными группами, стремящимися к национальной независимости. Дело доходило до открытых взрывов возмущения и до применения вооруженной силы со стороны новозеландских властей.

После второй мировой войны в 1946 году Западное Самоа объявлено подопечной территорией Организации Объединенных Наций. Управление островами возложено на Новую Зеландию. Как нам рассказывали на Новой Зеландии, в настоящее время, уступая растущему движению за национальную независимость, разрабатываются предложения, которые предоставят территории Западного Самоа самостоятельность во внутренних делах. Такой самостоятельностью пользуются острова Тонга. Дальнейшее покажет, в какой мере это будет осуществлено.

В настоящее время на островах Западного Самоа — Савайи, Уполу и двух маленьких островках Маноно и Аполимо — обитает 85 500 человек, среди которых только 308 человек европейской администрации и служащих торговых и других предприятий.

За исключением порта Апиа, в котором живет около 15000 человек, население живет в деревнях, расположенных главным образом вдоль береговой линии. Основное занятие населения — сельское хозяйство. На своих плантациях и огородах самоанцы разводят кокосовые пальмы, бананы, хлебное дерево, попоа, выращивают и другие продовольственные культуры для собственного потребления, как таро, ямс. Разводят свиней и кур, которые бродят в полудиком состоянии и служат главным образом для празднеств и угощения почетных гостей.

В последнее время преобладающее значение получила культура какао, которое самоанцы выращивают для продажи Сами они переходят в значительной степени на питание покупными продуктами, завозимыми новозеландскими торговцами. Это явление отражается, как и везде, неблагоприятно на здоровье населения.

Большинство земли принадлежит теперь самоанцам. Самоанские деревни и мелкие туземные плантации производят 80 % всей экспортируемой копры, 73 % бобов какао. Острова ведут торговлю более чем на 3 миллиона фунтов, со значительным превышением экспорта над импортом. Главным источником дохода является какао.

Репарационные (бывшие немецкие) имения служат показательными хозяйствами тропического земледелия. Доходы с этих имений должны идти на социальные и экономические нужды самоанского населения. Как обстоит дело в действительности, мы не знаем.

Самоанцы сохранили в значительной мере свой старинный уклад жизни. Большая часть рабочего времени — два-три дня в неделю — занята неторопливым возделыванием огородов и садов, выращиванием бананов и других местных продуктов.

Население Самоа сейчас увеличивается со значительной скоростью. С 1921 года за 30 лет оно увеличилось с 34 тысяч до 82 тысяч, то есть на 140 %. С 1945 по 1951 год, то есть за шесть лет, увеличилось почти на 15 тысяч человек, что составляет 22 %. Возникла новая проблема — проблема перенаселения, особенно на острове Уполу, в районе Апиа.

Что касается американского Самоа, то вследствие наличия там военно-морской базы Паго-Паго, оно редко расценивается иначе, как с военной и стратегической точки зрения. Восточное Самоа тоже подопечная территория ООН, находящаяся теперь под управлением США. Управление и экономика находятся в руках администрации военно-морской базы. Островитяне (около 14 тысяч человек) в большинстве работают на базе в качестве рабочих. Американская база с её огромным штатом является главным потребителем местных продуктов — ананасов, бананов, апельсинов. Даже основной экспортный продукт — копра и та скупается у местных жителей администрацией базы.

Нас ожидало приятное известие — радисты передали сообщение из Москвы, что 8 декабря в 10 часов вечера по нашему времени состоится радиобеседа. Мы услышим голоса наших родных и близких, узнаем, как идет жизнь в наших семьях, почувствуем тесную, живую связь с родиной.

Действительно, точно в 10 часов началась радиопередача. Одного за другим вызывают сотрудников экспедиции, преимущественно москвичей, и мы слышим теплые, волнующие слова жен и матерей, отцов и детей, слова заботы и тревоги, радости и ожидания возвращения. Не забыли и ленинградцев. Слышимость была отличная, и голоса почти не были искажены. Судовые радисты сумели записать радиопередачу на магнитофоне, так что каждый мог потом еще добавочно прослушать голоса своих близких.

Члены экспедиции выражают свою искреннюю, хотя и запоздалую благодарность Радиокомитету, организовавшему эту передачу. Единственное, что было лишним и врывалось диссонансом в настроение слушающих и ожидающих услышать родные голоса — это музыкальные номера, которыми были переслоены выступления наших жен и матерей. С удовольствием было выслушано приветствие начальника прошлого (25-го) рейса «Витязя» профессора А. Д. Добровольского и теплое пожелание успешной работы профессора Л. А. Зенкевича, учителя всех наших зоологов, участников экспедиции, так завидующего нам, совершающим это интереснейшее плавание.

«Витязь» держит курс к островам Фиджи. В главном городе архипелага Фиджи — порту Сува, на самом большом острове архипелага Вити-Леву будет стоянка. Корабль должен снабдиться пресной водой и свежей провизией. Мы с волнением ожидаем знакомства с неведомым нам тропическим островом, с его природой и населением.

Острова Фиджи лежат западнее меридиана, по которому мы совершаем наш разрез по Тихому океану, при этом остров Вити-Леву расположен в самой западной части архипелага Фиджи, состоящего более чем из 300 островов и островков. Нам предстоит пройти через весь архипелаг, мимо лежащих в его восточной части группы островов Лау и далее через внутреннее море Коро. Курс наш будет пролегать поблизости от многочисленных островов, и мы радуемся, что насмотримся и на коралловые рифы, и вулканические пики, на все, что привлекает взор любопытного путешественника, впервые попавшего в неведомые ему сказочные края.

Корабль уже несколько дней моют, драят, красят, чтобы не ударить в грязь лицом при заходе в первый иностранный порт, хотя бы на затерянных в просторах океана островах Фиджи.

Но еще до подхода к островам Фиджи на нашем пути от островов Самоа на запад как-то рано утром мы увидели небольшой, гористый, с возвышающейся вершиной, одинокий остров. Вооружившись секстанами, штурманы определили его положение—15°36′ южной широты и 175°04′ западной долготы. Карта показывает, что это остров Ниуа-Фу. В нашей лоции Тихого океана читаем, что он относится к группе Тонга, что на острове имеется полинезийское население в количестве 1300 человек, большая часть которого живет в селении Ангаха на северной оконечности острова, что предметом вывоза является копра. На острове богатые насаждения кокосовых пальм и бананов. Недалеко от деревни находится пристань, около которой сарай для сушки и хранения копры. Более многословная английская лоция добавляет, что это один из самых живописных островов южных морей.

Наш старший гидрограф, ленинградец Дмитрий Алексеевич, впился в бинокль, и его зоркий глаз старается не упустить ни одной детали. Капитан дает указание на близком расстоянии обойти вокруг острова. Хорошо видна густая древесная растительность, пальмы, поднимающиеся по склонам холмов почти до самой вершины. У срезов берега заметны выходы лавы и вулканического пепла. Местами растительность и даже почва как будто выжжена, черная, сухая. Среди зелени удается рассмотреть одинокую красную крышу, у берега в беспорядке валяются бревна. Но ни селения, ни пристани, ни людей, никаких признаков человеческой жизни мы не могли заметить. Это нас удивляет, так как лоция говорит о значительном населении. Однако мы не сомневаемся, что перед нами остров Ниуа-Фу, так как очертания и рельеф острова в точности совпадают с описанием лоции.

И лишь позднее, уже на Фиджи, мы узнали грустную повесть этого острова. Ниуа-Фу хотя и относится административно к группе Тонга, но расположен много севернее остальных островов этой группы и вообще на значительном отдалении от других населенных островов. Там действительно жило 1300 полинезийцев с Тонга. Ниуа-Фу трудно доступен с моря, нет у него безопасных подходов даже для шлюпок и он мало посещался кораблями. Поэтому до последнего времени остров сохранился в том виде, как и сто лет тому назад, когда редкие, случайные посетители писали о нем как о цветущем тропическом саде плодовых деревьев и пальмовых рощ с населением, представляющем лучший образец полинезийской народности.

Трагедия острова заключалась в том, что он — часть действующего вулкана. Извержения постепенно захоронили южную и западную части острова под слоем черной лавы. Поэтому люди жили в северной части, где природа и плодородие почвы остались еще не тронутыми.

В сентябре 1946 года после нескольких предостерегающих подземных толчков, которые, к счастью, позволили всему населению выйти в безопасное место, вулкан прорвался в центре селения Ангаху. Вырвались кипящие гейзеры, а затем потоки расплавленной лавы смели дома, радиостанцию, склады копры и т. п. Все было уничтожено. Потоки лавы низверглись затем через прибрежные скалы в море, затопив и пристань и стоящие у причала мелкие суда для копры.

После гибели селения Ангаха стало ясно, что нигде на острове нет безопасных мест, и правительство независимого королевства Тонга решило вывезти все население. Многие жители упорно не хотели уезжать, желая остаться на любимом острове, невзирая на опасность. 21 декабря 1946 года под звуки прощальных полинезийских песен все население острова отплыло на судне «Матуа», присланном правительством Тонга. Временно беженцы были размещены на главном острове Тонгатапу, на земельных угодьях королевы Салотэ. Потом для поселения им был отведен лежащий неподалеку остров Эуа (группы Тонга).

В течение многих лет Ниуа-Фу был широко известен под странным названием «Остров жестяной банки» (Tin Can Island). Это название происходило от обычая бросать в море с судов, случайно проходивших мимо острова, почту, запаянную в жестяную банку. До 1931 года сильные пловцы выплывали в море и подбирали жестянку. Но после того, как один пловец был схвачен акулой, стали за жестянкой высылать каноэ.

ОСТРОВА ФИДЖИ

Утро 11 декабря застало «Витязь» уже в море Коро — внутреннем море архипелага Фиджи. Через лабиринт покрытых белой пеной коралловых рифов и мелких атоллов, мимо высоких вулканических и низких коралловых островов группы Лау «Витязь» пробирается в море Коро. Идем проходом Нануку, самым северным из проходов, ведущих из открытого океана с востока в недра архипелага Фиджи. Хорошие карты и большая бдительность капитана требуются для благополучного плавания в этом «кишащем рифами» море (reef infested sea), как выражается английская лоция.

Идя синим, спокойным морем Коро, мы любуемся проплывающими мимо островами. Вон справа, милях в шести, большой, лесистый, с высокими горами, вершины которых кутаются в облаках, остров Тавеуни, один из крупных островов архипелага. Слева — небольшой остров Наитамбу, далее два сближенных островка с характерными контурами — Ятата и Коимбу.

Навстречу идет небольшой пароходик, поддерживающий сообщение между островами Фиджи, развозящий туземных пассажиров и собирающий копру. Мы не раз видели его потом у пристани Сувы.

Проходим мимо гористого, вулканического острова Коро, направо — низкий коралловый остров Нгау, далее остров Овалау, на котором расположен небольшой городок Левука — первое европейское поселение на Фиджи и когда-то столица архипелага. От островов отходят в море длинные коралловые рифы, на которых разбивается прибой. На островах то пальмовые рощи, то сухие, выжженные солнцем склоны, кое-где фиджийские поселки с хижинами, покрытыми пальмовы ми листьями. Иногда можно разглядеть дома европейского типа, обычно под красной крышей.

Капитан дал вчера радиограмму губернатору колонии Фиджи, извещающую о заходе советского исследовательского судна, и морскому агенту, представителю фирмы, обеспечивающей корабли всем необходимым. Получен ответ от капитана порта Сува, уточняющий время захода и место встречи лоцмана.

Долго идем вдоль берегов высокого, гористого острова Вити-Леву — самого большого из островов архипелага; Вити-Леву по-фиджийски означает Большое (Леву) Фиджи (Вити). На фиджийском языке Фиджи называются Вити. Слово «фиджи» — тонганское, но так как европейцы впервые узнали об этих островах от жителей Тонга, то укрепилось тонганское название Фиджи.

Параллельно берегу, на расстоянии нескольких сот метров' от него, тянутся береговые коралловые рифы, заметные по пене прибоя. «Витязь» расцвечен флагами. На носовой мачте поднят британский флаг, так как мы идем в порт английской колонии. Затем подняты позывные «Витязя», флаги, сообщающие, что ожидаем лоцмана, что на судне нет больных и просим разрешения «свободной практики». На корме развевается советский красный флаг с серпом и молотом, флаг, которого еще ни разу не видали эти воды.

Точно в условленное время «Витязь» подходит к проходу в бухту Сува, стопорит машину и поджидает прибытия лоцманского бота. Не успели остановиться, как Из бухты показывается белый лоцманский катер с крупной надписью Pilot. На быстром ходу катер разворачивается и подходит к кораблю. На нем четыре туземных, очень темнокожих матроса с пышной шевелюрой черных, очень курчавых волос. Рулевой фиджиец сидит на крыше рубки и босыми ногами крутит штурвал.

Сброшен штормтрап, и на борт поднимается лоцман, сухопарый англичанин в морской фуражке, белой рубашке с галстуком, белых шортах до колен, белых чулках и черных Туфлях. Такое одеяние, как мы увидели в Суве, носят обычно все должностные лица. Лоцман проходит на мостик, и «Витязь», огибая полосу рифов и навигационные знаки, заворачивает в бухту. На низком берегу пристань, строения; портовые склады, автомашины, белые здания города. За городом высятся покрытые лесом горы. Синяя бухта хорошо защищена горами.

Заходим в порт и швартуемся у стенки. Широкая деревянная пристань, на которой расположены большие, аккуратные, хорошо окрашенные склады для копры (copra stores). В воздухе стоит характерный сладковатый запах кокоса, идущий и от складов копры, и от дымящей невдалеке фабрики по измельчению и переработке копры.

На борт поднимаются портовые власти, врач, шипшандлер (агент по снабжению), все одеты в белые шорты, белые чулки, как по стандарту, и идут к капитану.

Все формальности закончены быстро и к общему удовлетворению, и знакомство завершается бокалом советского шампанского. Нам разрешено ходить и ездить куда угодно, мореходных книжек и вообще никаких документов брать с собой не требуется. Гости удаляются, и мы торопимся после 36 дней плавания ступить на твердую землю. Отпуск на берег — до 10 часов вечера. Вывешивается расписание дежурных по кораблю.

На пристани уже начинают скопляться любопытные, узнавшие о приходе советского корабля. Еще бы! Ведь это первое — советское судно, зашедшее в порт Сува! А заходило ли когда-нибудь на Фиджи русское судно до революции 1917 года — этого никто не помнит и не знает и в журналах начальника порта такой записи не имеется.

Мы еще мало знаем о Фиджи, и нас удивляет, что публика, которая быстро заполняет пристань и толпится около корабля, состоит наполовину из темнокожих с густой шапкой черных волос фиджийцев, иногда одетых, иногда в одних лишь шортах, но всегда босых, и наполовину из индийцев с черными гладкими волосами, обычно в белых костюмах. Есть и женщины-фиджийки в пестрых нарядах, и индийские дамы в традиционных белых сари, покрывающих и голову. Кроме фиджийцев и индийцев, видим небольшое количество европейцев— англичан. Вон ходит, по-видимому, какое-то английское полицейское начальство в защитной форме, и около него забавная фигура огромного роста — фиджийский полицейский с огромной шапкой черных курчавых волос и в белой юбочке поддерживающие те с фестонами.

Завязываются разговоры с нашими моряками. Фиджийцы и индийцы говорят по-английски, причем наши моряки понимают их лучше, чем настоящих англичан — такова уж особенность английского языка. Беседы в первое время не обходится без трудностей, но скоро общий язык находится и контакт установлен.

После вечернего чая едем знакомиться с городом. Шипшандлер, мистер Симпсон, представитель крупной торговой фирмы, имеющей отделения во всех портах южных морей, — «Берн, Филп и К°» — пригласил капитана, начальника экспедиции и меня сделать тур в его машине. Машина английская, «Вангард», как две капли воды похожа на нашу «Волгу». Мы едем пр асфальтированным улочкам чистого, красивого городка. Проезжаем мимо огромного пятиэтажного здания фирмы «Берн, Филп и К°». «Внизу универсальный магазин, а выше конторы страховых обществ, пароходных и авиакомпаний, различных фирм. Едем по деловой части города с банками, крупными европейскими магазинами, далее идет торговая часть Сувы с бесчисленными индийскими лавочками и мастерскими. Вся мелкая торговля на Фиджи в руках индийцев. Проезжаем мимо уютных белых домиков европейского сеттльмента. Обсаженная пальмами и другими тропическими деревьями дорога проходит местами вдоль берега моря. Делаем круг километров в десять.

Мистер Симпсон дает пояснения, знакомит нас вкратце с жизнью города. Ему тоже крайне интересно знакомство с русскими и русским судном, с которыми он встречается впервые в жизни.

Первое впечатление от Сувы получено. Мы просим мистера Симпсона высадить нас в городе и пешком идем к пристани. Кругом индийские лавки, на вечерних улицах много народу, преимущественно индийцев. Уже весь городок знает о прибытии русского судна. Нас сразу окружают многочисленные индийцы, провожают, дружески приветствуют. Мы слышим знакомые слова: «русия — хинди — бхай-бхай». И слово «спутник», которое с широкой улыбкой говорит индиец, когда он папкой черных не знает больше ни одного русского слова.

Впечатления, вынесенные нами от пребывания среди сверкающей природы и радушного населения Фиджи, остались самыми яркими из всего нашего необыкновенного плавания.

Острова Фиджи расположены в юго-западной части Тихого океана, где они занимают центральное положение среди островов Океании и лежат на больших морских и воздушных путях из Америки в Новую Зеландию, Австралию и Азию. Ближайшими соседями Фиджи являются острова Самоа и Тонга, населенные полинезийцами и с незапамятных времен поддерживающие тесные связи с островами Фиджи.

Архипелаг Фиджи, состоящий, как мы уже говорили, более чем из 300 островов и островков, раскинулся на площади 100 тысяч квадратных миль океана. Общая территория всех островов Фиджи — 7020 квадратных миль, причем из них 6000 приходится на два самых крупных острова: Вити-Леву — 4000 квадратных миль и Вануа-Леву (Большая Земля) — около 2000 квадратных миль. Третий по величине — остров Тавеуни имеет уже только 168 квадратных миль.

Острова Фиджи лежат между 15 и 22° южной широты и ограничены меридианами 177° восточной и 177° западной долготы 180-й меридиан по Гринвичу, на котором согласно международному соглашению мореплаватели меняют дату, прибавляя день при плавании на запад и два дня живя той же датой при плавании на восток, этот меридиан делит архипелаг Фиджи пополам и проходит через середину острова Таеуни. Это обстоятельство дало повод к многочисленным рассказам, как торговцы прежних времен обходили накладываемый миссионерами запрет торговать по воскресеньям. Один купец из Тавеуни утверждал, что 180-й меридиан проходит через его лавку, и он вел торговлю через переднюю дверь по субботам, а на следующий день через заднюю дверь, так, как тут уже понедельник. Такому положению был положен конец специальным постановлением от 1871 года, которое устанавливало единое время для всей колонии Фиджи.

Геологическая история островов Фиджи, и в острова Вити-Леву, сложна и запутанна. Острова Фиджи сидят на восточном краю древнейшей материковой платформы. На протяжении различных геологических периодов (мезозоя, третичного, четвертичного) острова то затоплялись морем, покрывались морскими отложениями, то испытывали поднятия. Вулканическая деятельность выбрасывала па поверхность огромные массы андезитовой и базальтовой лавы, осадочные породы подвергались эрозии ветрами, дождями, реками в результате опускания острова снова оказывались дном океана, происходили новые отложения известковых осадков. На смену опять приходили поднятия и прорывы изверженных пород.

В различные периоды острова Фиджи то соединялись сушей с юго-восточной Азией, Австралией и Новой Зеландией образуя огромный меланезийский континент, то Австралия и Новая Зеландия оказывались погруженными в океан, а Фиджи оставались как изолированные острова. В другое время, наоборот, Австралийская область оказывалась поднятой, а Филжи покрыты морем.

Такая «бурная» геологическая история объясняет сложное и многообразное строение острова Вити-Леву и других Вулканических островов группы Фиджи. Мы встречаем на Вити-Леву самые разнообразные ландшафты. И крутые горы, покрытые буйной растительностью, с острыми скалистыми гребнями, следами недавней вулканической деятельности, и пологие склоны, которые геологи объясняют как застывшие потоки вязкой андезитовой лавы.

Горы на Вити-Леву образуют цепь, простирающуюся с севера на юг. Этот горный барьер лежит поперек направления господствующих восточных и юго-восточных ветров — пассатов, несущих влагу. К востоку и западу горы постепенно переходят в плато, размытые и потоками, превратившими их в изрезанные оврагами и холмами обширные территории.

Ближе к морю мы встречаем обширные береговые равнины, как, например, низменность, образующая полуостров Сува, где расположена столица и порт Фиджи. На этих низменностях сосредоточена в основном сельскохозяйственная деятельность населения.

Широкие речные долины, выходящие к морю, где реки вносят огромные количества наносов, образуют часто обширные дельты, как, например, дельта реки Рева, самой большой реки Вити-Леву.

Берега острова Вити-Леву также разнообразны. Иногда это песчаные пляжи, окаймленные пальмами, столь характерные для тропических островов. В устьях рек, где образуются речные дельты, откладываются огромные массы илистого материала. Этому способствует и контакт с соленой, богатой электролитами морской водой, и наличие береговых рифов. Вязкие илистые берега зарастают специфической растительностью — мангровыми деревьями, образующими характерную ассоциацию низких солоноватых прибрежий — мангровые заросли.

Корни мангровых деревьев задерживают ил и способствуют укреплению самой мористой части дельты. Когда такой намытый берег укрепится и поднимется выше уровня моря, мангровые деревья уступают место другим формам растительности, сами продвигаясь в сторону моря. Тут их молодые побеги захватывают новые участки соленого мелководья. Таким образом мангры постепенно распространяют сушу в сторону моря.

Внутренность такого мангрового болота далеко не привлекательна. За роскошной наружной ширмой зелени лежат черные илистые, вязкие берега, затопляемые в прилив, пересеченные каналами, по которым в отлив сочится отливная вода и по которым лишь можно продвигаться сквозь густые, непроходимые заросли.

В тени мангров, в теплом вязком иле кишит жизнь. Тысячи «одноруких» крабиков прыгают под ногами и исчезают из глаз при малейшей тревоге. Многочисленные раковины двустворчатых и брюхоногих моллюсков прикреплены к воздушным корням-подпоркам мангровых деревьев. Но особенно замечательны из животных, населяющих мангры, это особые рыбки-прыгуны из рода Periophtalmus, поразительно приспособившиеся к обитанию в зарослях во время отлива.

Наши зоологи отправились на экскурсию в ближайшие мангры с целью набрать обитающих там животных и специально, чтоб наловить периофтальмусов. Но это оказалось задачей почти невыполнимой. Эти небольшие рыбки, в 5–6 сантиметров длиной, ползают по поверхности ила, подобно каким-нибудь тритонам. При попытке поймать ее, рыбка делает прыжок почти до метра в длину, ловко ускользая от преследования. С большим трудом, измучившись, долго гоняясь по вязкому, полужидкому илу, А. И. Савилову удалось поймать двух периофтальмусов. Свое название рыбки эти получили от крупных, приподнятых над головой выпученных лаз. Хотя они подолгу находятся в воздухе, прыгают, охотятся за насекомыми, это не двоякодышащие рыбы. Они дышат жабрами, которые долго не высыхают во влажной, насыщенной парами атмосфере мангров, и время от времени прыгают в воду и плавают там. Передняя пара плавников превратилась у них в своеобразные «ноги», которые и дают возможность при охоте за насекомыми или в минуту опасности делать огромные по сравнению с размером рыбы прыжки. Пойманные периофтальмусы несколько дней жили в аквариуме на корабле.

Но самое интересное в мангровых зарослях — это сами мангровые деревья. На Фиджи их несколько видов, относящихся к родам Rhizophora и Brugyera («тири» и «дого» по-фиджийски). Все они приспособлены к жизни на илистом грунте, затопляемом во время прилива соленой водой. Тканевой сок мангровых деревьев имеет высокое осмотическое давление (50–60 атмосфер), что позволяет им поглощать соленую воду. Обычное растение в соленой воде, по законам осмоза, отдало бы в окружающую среду всю свою воду.

Все же и манграм приходится беречь воду, и их кожистые, блестящие, плотные листья свойственны растениям засушливых мест.

Но самое характерное для мангровых деревьев — это придаточные корни, вырастающие и на стволе, и на ветвях и опускающиеся в илистый грунт. На эти многочисленные корни-подпорки, как на систему арок, опирается дерево, и ему не страшны затопления грунта.

Разные виды мангровых деревьев распределены по зонам параллельно берегу. Самый передний фронт, граничащий с морем, занимает ризофора (тири). Эго она завоевывает под мангры новые участки моря. Ризофора, как и другие мангровые породы, — «живородящее» растение. Семя прорастает уже внутри плода, еще висящего на материнском организме. Длинный и стреловидный проросток, тяжелый у основания, висит на дереве. На нем уже развивается корешок. Когда плод созревает, то при порыве ветра проросток отрывается, падает вертикально, вонзается корнем в илистый грунт и быстро укрепляется в нем. Если он падает во время прилива, то плавает в вертикальном положении, пока не укрепится при низкой воде.

У ризофоры воздушные корни-подпорки выполняют и дыхательную функцию, снабжая воздухом находящуюся в иле корневую систему. У других видов мангровых деревьев имеются специальные «дыхательные корни», отростки корневой си< стемы, торчащие над поверхностью ила.

Мангровые деревья имеют большое экономическое значение. Кора их богата танином и идет на дубление кож. Кора содержит, кроме того, краску, применяемую фиджийцами для окраски волос и местных тканей. Упругие воздушные корниидут на рыболовные снасти и на изготовление луков. Наконец, мангры дают очень ценное топливо. Интересно, что по скольку они растут ниже уровня прилива, то есть в море, они составляют собственность английской короны, и на рубку их требуется специальная лицензия. Фиджийцы для своих нужд могут брать сколько нм нужно, но англичане и индийцы должны делать посадки новых деревьев взамен вырубленных.

Почти все острова Фиджи, в том числе и Вити-Леву, окружены коралловыми рифами. Полоса берегового кораллового рифа проходит в нескольких сотнях метров от берега, прерываясь против устьев рек и ручьев, в одних местах обнажаясь во время отлива, в других всегда покрытая водой и белой пеной прибоя. Между рифом и берегом лежит спокойная вода лагуны. Сюда, как правило, не заходят акулы, и это идеальные места для купания.

Коралловые рифы тропических морей собрали с мореплавателей тяжелую дань, и до сих пор рифы являются серьезной угрозой кораблям, особенно в плохую погоду. Исковерканные остовы выброшенных судов ржавеют на рифах при подходах и к Фиджи, и к Новой Каледонии, и во многих других местах.

Однако польза, приносимая рифами, вероятно, значительно превышает создаваемую ими опасность. Они образуют барьер, защищающий берег от вторжения океана, и плотину, удерживающую от выноса в море плодородного ила, создающего богатейшие возделываемые долины. Тихая вода лагуны используется местным населением для рыбной ловли, для добычи многих других ценных продуктов, как жемчуг, перламутровые раковины, трепанг, по тихой воде лагуны жители совершают безопасные плавания в своих каноэ между береговыми пунктами.

Подумать только, что эти мощные бастионы, выдерживающие удары океанских штормов и ураганов, грозящие гибелью самым прочным современным судам, построены в результате жизнедеятельности нежных, деликатных полипов, размеры которых не превышают нескольких миллиметров!

Есть на Фиджи и барьерные рифы, самый внушительный из которых «Большой морской риф», простирающийся в виде дуги на 300 миль от юго-западного угла Вити-Леву к северной оконечности Вануа-Леву. В сторону моря риф сразу обмывается на большую глубину.

Жители островов Фиджи наслаждаются мягким и ровным орским климатом, достаточно теплым и влажным для произрастания богатейшей тропической растительности и возделывания всевозможных сельскохозяйственных культур. Считается, что на Фиджи есть влажный и сухой периоды года. Влажный тянется с ноября по апрель. Мы как раз попали во влажный период. Но разница между сезонами, по-видимому, очень невелика. За время нашей стоянки прошел всего один дождь, и в сухом периоде дожди тоже не редкость. И на Фиджи мы слышали знакомые всем нам разговоры, что климат у них меняется.

Однако есть большие различия в климате по месту, вызываемые рельефом островов. На Вити-Леву, как и на других больших островах, где горные цепи преграждают путь влажным и теплым пассатным ветрам, наветренная, восточная часть острова получает много осадков, тут облачно, меньше солнца. Западная, подветренная, наоборот, сухая и более жаркая, солнечная. Климат маленьких островов ближе к климату сухой зоны. Разница в количестве осадков весьма значительна. Во влажной зоне, например в Суве, осадки выпадают в количестве 200–250 см в год, в сухой зоне этого острова — около 100–120 см.

В зависимости от различий в климате и растительность, и сельскохозяйственные культуры обеих, зон отличаются очень сильно.

Еще несколько слов о климате. Период с ноября по апрель называют еще «сезоном ураганов». Ураганы — это тропические циклоны, которые зарождаются в поясе низкого Давления у экватора и движутся, вращаясь и ускоряясь, в области более высоких широт, достигая иногда и островов Фиджи. Ураганы бывают далеко не каждый год. Но сопровождающие такой циклон ветры иногда достигают огромной скорости (до 150 километров в час) и громадной разрушительной силы. Ураган, обрушившийся на Суву в феврале 1941 года, причинил большие разрушения порту и городским строениям и сопровождался человеческими жертвами, не говоря уже об унесенном бурно разлившимися реками скоте; смытых плантациях и даже целых деревнях.

У фиджийцев есть много примет, по которым они судят о приближении урагана, так сказать долгосрочные и краткосрочные прогнозы. Обильный урожай плодов манго в сухой зоне служит якобы ранним предвестником урагана. Ревущий прибой на- рифе в тихую погоду заставляет насторожиться; Более надежными указаниями являются, вероятно, катастрофически быстрое падение барометра и синоптические сводки! метеорологических станций, по крайней мере для нас, для которых природа южных морей не такая открытая книга, как] для жителей островов Океании.

Но как бы там ни было, климат Фиджи здоровый, приятный, и хотя мы там были в самые плохие месяцы, жаркие и влажные, никакой тяготы мы не чувствовали. Местные жители — англичане, как, например, директор музея, глубокий знаток Фиджи и Океании, географ и историк, доктор Деррик или член местного парламента и уроженец Фиджи адвокат мистер Скотт, или крупный, богатый предприниматель, «владелец заводов, домов, пароходов» мистер Джонсон, жившие и в Европе, и в Австралии, и в Новой Зеландии, — все в один голос говорили нам, что лучше края, чем Фиджи, нет и климата лучше они не знают. «Англичане, — говорил мне Джонсон, от хмурых туманов своих островов уезжают на солнечный Лазурный берег, в Ниццу, в Канны, а здесь почти круглый год та же Ницца. Когда же дует ровный, освежающий пассатный ветер, то лучше всякой Ривьеры»!

Благословенные Фиджи не знают обычных для тропиков болезней: ни малярии, ни желтой лихорадки, ни дизентерии. Здесь нет тех комаров, которые распространяют болезни. Мы могли спокойно ходить по жидкой грязи мангровых зарослей, никого не боясь, босиком или в тапочках, ловя крабиков или юрких периофтальмусов. А мангровые заросли совсем недалеких Соломоновых островов или Новой Гвинеи кишат крокодилами и ядовитыми змеями, не говоря уже о всевозможных москитах — переносчиках тропических болезней. Стоит только прочесть книгу Лундквиста о Новой Гвинее или талантливыс остроумные очерки Кэролайн Майтингер о Соломоновых островах, чтобы оцепить всю прелесть природы «улыбающихся Фиджи»[4].

Растительность островов Океании индо-малайского происхождения, то есть принесена в Тихий океан с запада. Поэтому, чем дальше на восток, тем флора становится все менее разнообразной и богатой. Растительность на Фиджи беднее, чем на Новой Гвинее или на Соломоновых островах, но богаче, чем на Тонга или Таити. Очень интересен и до сих пор не ясен вопрос, каким путем распространились многочисленные деревья и другие растения по рассеянным в океане островам. Многие растения имеют семена или плоды, которые плавают в воде, и, по-видимому, эти растения разносятся океанскими волнами и течениями. Легкие семена переносятся ветром. Другие имеют прицепки и переносятся на перьях или прилипают с глиной к ногам птиц.

Тысячи островов Океании заселены кокосовой пальмой. И хотя представление, что кокосовые орехи занесены на все острова морскими течениями и встречает много трудностей и, несомненно, шанс, что на тысячу орехов, которые сгниют в море, один выживет и будет выброшен через риф на подходящий гостеприимный берег, очень невелик, все же эта точка зрения считается наиболее вероятной.

Как бы то ни было, растительность, хоть и не очень разнообразная, распространилась на восток Тихого океана, и тысячи островов и островков одеты пышным ковром зелени.

На больших вулканических островах, как Вити-Леву, восточные склоны гор одеты богатым лесом влажных тропиков — роскошным покровом вечнозеленых деревьев, обвитых лианами, с густым подростом кустарников и низкорослых пород. Более высоко в горах — рощи хвойного дерева каури, по-фиджийски дакуа. На сухих склонах и равнинах западной зоны преобладают узколистые породы деревьев и большие покрытые травами пространства.

Из древесных пород Фиджи хочется отметит представляющих особый интерес и ценность На первое место, конечно, надо с почтением поставить кокосовую пальму, о которой мы уже говорили и которая с древнейших времен даетпищу и питье, строительный материал, волокна и топливо жителям крупных и мелких островов.

Из древесных пород особенно ценится также древне дакуа, или каури (Agathls vitiensis), дающее очень хорошую древесину. Это дерево европейского происхождения, но исчезло в Европе и, пройдя половину света, уцелело еще в небольшом количестве на Фиджи, на Новой Зеландии, в Новой Каледонии. Встречаются очень крупные деревья этой породы, иногда до восьми метров в обхвате, в возрасте 600–800 лет.

Одним из популярнейших деревьев на Фиджи являете» вези, или веси (Inlsia bijuga). Из этого очень твердого дерева строились знаменитые фиджийские каноэ, из него делались делаются чаши для традиционного напитка «кава», боевые палицы и «лали» — деревянные барабаны, без боя в которые не обходится ни одно событие фиджийской деревни.

Интересно дерево буабуа (Guettarda speclosa), растут на холмах у берега, чья древесина пропитана никогда не высыхающим эфирным маслом. Оно идет специально для столбов при постройке дома, так как только это дерево не сгнивает во влажной и теплой почве тропиков.

В сухой зоне растет характерное для ландшафта казуари — новое дерево, или плакучее железное дерево (Casuarino equisetifolia), по-фиджийски ноко-ноко. У него тонкая игольчатая листва нежно-зеленого цвета. Фиджийские кладбищ обычно засажены этими деревьями. Особенностями казуара нового дерева являются, во-первых, его необычайная твердость и прочность и, во-вторых, то, что оно хорошо горит даже сырое, только что срубленное.

Когда-то холмы сухой зоны Вити-Леву и Вануа-Леву изобиловали ценным сандаловым деревом (Santalum yasl) с красивой светло-коричневой древесиной, содержащей ароматное эфирное масло. Сандаловое дерево очень ценилось в Китае, где оно идет на изготовление предметов религиозного культа. Высокая цена на сандаловое дерево в портах востока породила целый промысел. Банды любителей легкой наживы в 30—40-х годах прошлого столетия «прочесали» острова Фиджи и почти нацело истребили эту ценную породу оставив у местного населения недобрую память об одних из первых белых людях в этих краях.

Нельзя не упомянуть о нескольких разновидностях дува — растения, ядовитый сок которого фиджийцы употребляют для отравы рыбы. Одни виды дува — деревья (Pittosporum spp.), другие — ползучие растения (Derris spp.). Пучки стеблей дува раздробляют между двумя камнями и полощут в воде в том месте, где ожидают, что есть рыба. Через несколько минут очумелая и беспомощно барахтающаяся рыба всплывает поверхность. Крупная рыба, если ее не выловили, оживает, но мелкая погибает. Когда-то такой промысел был широко распространен — отравленная рыба не вредна для человека, — но теперь он запрещен.

Недостаток места не позволяет остановиться на бамбуковых рощах, на древовидных папоротниках, на лианах; некоторые из них достигают 30 метров в длину и очень прочны. В былое время при войнах между племенами победители вели пленников в виде одной шеренги, привязывая за кисть руки к длинной лиане «валаи».

Туземная фауна Фиджи очень бедна. Она ограничивается летучей лисицей, которая в сущности не лисица, а летучая мышь, и серой крысой, которая сильно вредит огородам и полям и вынесла конкуренцию с европейской крысой, завезенной кораблями.

Рогатый скот и лошади были завезены в середине XIX века миссионерами, овцы — первыми поселенцами. По-фиджийски корова называется буду макау. Легенда говорит, что это название происходит от английских «булл энд коу» (бык и корова).

Хотя есть мнение, что свинья (пуака) тоже завезена европейцами, и в частности Куком, но авторитетные специалисты считают несомненным, что свинья и собака были на Фиджи задолго до прихода первых европейцев и, вероятно, завезены сюда полинезийцами. По-фиджийски собака «коли», это полинезийское название собаки.

Мы нередко встречали прямо на асфальте шоссе мангустов — маленьких хищных животных, знаменитых истребителей змей, знакомых по превосходному рассказу Киплинга «Рики-тики-тави». Сюда мангустов завезли из Индии для борьбы с крысами, вредителями плантаций сахарного тростника. Но эти зверьки нашли более удобным набрасываться на цыплят и на ничего не подозревающих местных птиц, страшно расплодились, несмотря на упорные попытки борьбы с этими новыми вредителями.

Птичья фауна на Фиджи более разнообразна и интересна. Много видов ввезено сюда из Индии и Малайи для борьбы с вредными насекомыми. Любопытны звукоподражательные туземные названия: утка — га, домашняя курица — тоа, попугай — кака. На Фиджи много попугаев ярко окрашенных. Цветные перья некоторых продавались на соседние остров — Тонга, Самоа для украшения церемониальных одеяний. Самый популярный попутай — это кака, с красной головкой, лазоревой полоской на шее и ярко-зелеными спиной, крыльями и хвостом, потому что кака — лучший говорун.

Много крупных диких голубей, которые продаются на базаре, как дичь. Есть на Фиджи птицы, гнездящиеся в Сибири и прилетающие сюда на зиму, например один из куликов, по-фиджийски дилио.

Несколько слов о рептилиях. На островах Фиджи есть змеи, наиболее распространены тихоокеанские боа, достигающие полтора метра в длину. Есть неядовитые древесные змеи, безвредные для человека. Они считаются лакомством. На Новой Гвинее, на Соломоновых островах много страшных ядовитых змей, которыми терроризировано) местное население; здесь же рассказывают о какой-то змее «боло» около фута длиной, что она ядовитая, но ее почти никто не видал, так как она прячется в укромных местах.

В море, обычно у океанских берегов, водится несколько морских змей. Мы поймали одну морскую змею, черную с желтыми полосами, долго жившую у нас в аквариуме. Змея непрерывно плавала грациозными волнообразными движениями и ничего не ела. Говорят, что эти змеи ядовиты, хотя фиджийские ребята возятся с ними безнаказанно. Змея дожила у нас до самого Владивостока и была заспиртована.

Крокодилов нет на Фиджи. Были отдельные появления провидимому, занесенных северо-западным ветром солоно-водных очень крупных (Crocodilus porosus), которыми изобилуют речные эстуарии Соломоновых островов. Доктор Деррик приводит случай, что однажды такой крокодил добрался до одного из мелких островов Фиджи и жертвой его стали девять человек, прежде чем его удалось убить. Однажды крокодил появился в поселке Мба на острове Вити-Леву.

Среди местных ящериц наиболее распространен малый геккон, живущий в домах и охотящийся на комаров и других насекомых, большой охотник до сахара. Этот геккон прямо домашнее животное. В лесах встречается крупная, до метра длиной, зеленая ящерица, трудно заметная благодаря защитной окраске. Ни в природе, ни в музее мы эту ящерицу не видели.

Говоря о животных Фиджи, нельзя умолчать о морской прибрежной фауне и прежде всего об акулах. Акулы разных видов обычны в водах Фиджи и составляют даже предмет промысла. Главный интерес вызывает всегда разговор об агрессивности акул, об их опасности для человека. На этот счет в литературе можно встретить самые противоречивые высказывания. По одним данным, акулы — свирепейшие хищники. По другим — самые безобидные существа, на которых возводят напраслину. И то, и другое правда. Есть планктоноядные или питающиеся мелкой рыбой «мирные» акулы, неагрессивные виды, к которым относятся, между прочим, и «гигантская акула» (Cetorhinus maximus) и «китовая акула» (Rhincodon typus), самые крупные из всех существующих рыб. Есть свирепые, опасные для человека виды, например «тигровая акула» — Galcocerdo cuvier (Lesuer), живущая в тропических водах, и другие.

Поведение акул отличается и по географическому месту. В береговых водах Австралии акулы представляют серьезную опасность, и зарегистрировано немало достоверных случаев нападения их на людей. В других местах жители совершенно не боятся близкого соседства акул.

На Фиджи жители прибрежных деревень проводят целые дни на рифах, ныряя за раковинами «трохус», бродя с сетями и т. п., и нападения со стороны акул сравнительно редки. Фиджийцы больше боятся агрессивной, вооруженной длинными загнутыми зубами барракуды (Sphyraena соттеrcony), по-местному «ого».

Однако к акулам надо относиться все же с должным почтением. На пристани Сувы мы познакомились с фиджийцем, у которого обе руки были ампутированы. Еще в 1929 году он (вместе с другими мальчиками нырял за монетами, которые бросали пассажиры стоящего у пристани Сувы лайнера. Акула атаковала его, вырвав кусок мяса из руки. Товарищи спаслись бегством, а он остался в воде, истекая кровью. На крик бросился ему на помощь фиджийский полисмен, находившийся на берегу. В это время акула снова набросилась и схватила другую руку. Но полицейскому удалось отбить её ударами ног и рук, и он поддерживал мальчика, пока не подоспела шлюпка. Мальчика доставили в больницу, где ему пришлось ампутировать обе руки. Доктор Деррик рассказывает другой, более старый случай, происшедший с популярным в свое время священником Джоли Буду. Он ловил рыбу на островке Наираи (Фиджи), когда на него бросилась акула с раскрытой пастью. Он сунул ей руку в пасть и далее в глотку, «желая вырвать ей сердце». Челюсти сомкнулись, но были не в состоянии перекусить кость. Акула раскрыла пасть, целая рвотные движения. Джоли вытащил руку, которая была во многих местах прокушена до кости, обхватил рыбу поперек туловища, приподнял к поверхности и потащил к берегу. Но, ослабев от боли и потери крови, он упал, и акула попыталась освободиться. В припадке ярости Джоли схватил ее за хвост и сделал попытку вытащить на берег, но потерял сознание. Тут его заметили товарищи и оказали помощь. Он долго жил после этого на Фиджи, и его раны были обследованы и официально засвидетельствованы врачами.

Есть вид акул, который приспособился к пресной воде и поднимается высоко вверх по реке Рева. Известны случаи на падения этих акул на собак, детей и даже взрослых людей, купающихся в реке.

В водах Фиджи обитает несколько видов морских черепах. Одни из них дают ценный панцирь и долгое время были предметом массового промысла и торговли. Другие употребляются в пищу. Туземцы приготовляют из мяса черепах блюдо, исключительно вкусное, по оценке Деррика, которым угощают почетных гостей. У местного населения черепахи пользуются особенно дружественным отношением, и в некоторых местах, например на острове Кадаву, жители уверяют, что могут вызывать черепах на поверхность особыми песнями и зовами и демонстрируют это посетителям.

Из многочисленных крабов, живущих на Фиджи, особенно интересен так называемый «кокосовый краб», или «кокосовый вор», или «пальмовый вор» («уга»). Этот крупный, уродливый краб влезает на кокосовые пальмы, выбирает спелый орех и перепиливает стебель. Орех падает на землю, раскалывается, и краб выедает мякоть. Изобретательные фиджийцы нашли способ перехитрить опасного конкурента. Они обвязывают вокруг пальмы пучок травы на достаточной высоте. Когда спускающийся краб, пятясь, касается задними ногами травы, «думая, что уже на земле», он перестает удерживаться на пальме, падает и разбивается.

Оты иногда появляются в водах Фиджи, особенно в июле и августе, когда они приходят из Антарктики родить детенышей в теплых тропических водах. Когда-то Фиджи были местом стоянки китобойных судов. Сейчас опять начинаются разговоры о возрождении китобойного промысла на Фиджи.

Наконец, говоря о морской фауне Фиджи (и вообще Океании), нельзя не остановиться на морском черве «палоло», или «балоло». Это крупный, до 30 сантиметров, червь, относящийся к полихетам, который весь год живет в расщелинах коралловых рифов. Летом у палоло задний конец тела начинает разрастаться. Каждый отрастающий членик наполняется либо яйцами, либо семенем. В лунную ночь, обычно в конце лета, хвостовая часть отделяется и начинает короткую самостоятельную жизнь. При первом свете дня эти всплывают и распадаются на членики. Зеленоватые яйца и желтая сперма попадают в воду, где и происходит оплодотворение. К утру вся поверхность моря покрывается густой массой палоло и их половых продуктов, за которыми начинают бешено охотиться косяки различных рыб.

Фиджийцы, как и другие островитяне, давно изучили это явление, и старики умеют точно предсказывать день появления палоло. С утра жители массами выезжают на своих каноэ и при ликующих криках собирают червя в кувшины, корзины, сетки и прочую тару. Бурная и шумная деятельность длится всего несколько часов. Мне не пришлось отведать эту необыкновенную пищу. Говорят, что приготовленная по-фиджийски, она напоминает по вкусу рыбьи мальки. Европейцы тоже употребляют палоло в пищу, сбивая их с мукой и молоком. Получается зеленоватого цвета блюдо «с не лишенным приятности привкусом моря».

ИСТОРИЯ ОСВОЕНИЯ ФИДЖИ ЕВРОПЕЙЦАМИ

Для того, чтобы понять современные Фиджи и существующие там социальные условия, необходимо хотя бы коротко рассказать об истории этих островов за последнее столетие.

Острова Фиджи представляют восточный форпост Меланезии, лежащий у самого стыка с Полинезией. Население Фиджи, их язык и культура носят много черт влияния соседних островов Полинезии — Самоа и Тонга.

До начала XIX века Фиджи практически не имели контакта с западным миром. Считается, что Фиджи открыты Абелем Тасманом в 1643 году. Но отважный голландский мореплаватель, проплывая мимо, только заметил сквозь вождь и туман некоторые мысы двух-трех островов. Сто тридцать лет спустя, то есть в 1774 году, не менее знаменитый Английский моряк, капитан Джемс Кук, проходя еще не извертим тогда архипелагом, остановился у одного из островов Ватоа) и послал на берег шлюпку, желая завязать сношения с населением. Но жители островов скрылись в зарослях и контакта не получилось.

Спустя 15 лет капитан Блай (через несколько дней после мятежа на корабле «Баунти», во время которого капитан и 18 его сторонников были высажены в море на шлюпке почти Вез продовольствия и пресной воды) прошел на шлюпке через всю группу островов во время своего беспримерного 3000-мильного плавания от островов Тонга до острова Тимор Малайя). Несмотря на трудности плавания в переполненной шлюпке, преследования каноэ местных жителей и т. п., Блаю удалось сделать наброски многих островов и нанести их на карту. В 1792 году Блай снова был среди островов Фиджи, беседовал с их обитателями, подошедшими на лодках, но не высаживался на берег. Блай составил первые карты Архипелага Фиджи.

Двумя годами позднее капитан Барбур на «Артуре» стоял на якоре у берега Вити-Леву. Флотилия каноэ атаковала корабль, но нападение было отбито. Таким образом, в XVIII веке контакта с европейцами установлено не было.

С началом XIX века картина меняется. Начался период торговли. В то время сандаловое дерево высоко ценилось в портах Китая и в других местах, Торговцы услышали от жителей островов Тонга, с которыми уже раньше установились связи, что Фиджи богаты сандаловым деревом. Корабли из Австралии, Америки, Индии стали шарить по берегам островов Вити-Леву и Вануа-Леву, беспощадно вырубая сандаловое дерево и выменивая его у жителей на европейские товары. В 1806 году «сандаловый» корабль «Арго» потерпел крушение на рифах, и уцелевшие матросы стали жить на од-ном из островов Фиджи. Это были первые европейцы, жившие’ среди фиджийцев. Но запасы сандала были невелики на островах, и торговля эта скоро пришла в упадок. В 20-х и 30-х годах берега Фиджи посещали китобои и скупщики трепанга. Китобойный промысел никогда не достигал большого развития на Фиджи, но некоторые пункты — острова Ротума, Кадаву — были местом стоянки китобоев, где ремонтировались суда, снабжались водой, продуктами, пополняли команду за счет местного населения.

Большее значение имела торговля трепангом. Трепанг — это морской огурец, голотурия, животное, относящееся к иглокожим, но лишенное игл. Кожистых, мускулистых трепангов ловят в прибрежных водах. Их сушат и в таком виде вывозят в Китай, где трепанг очень популярная пища. Главными пунктами добычи и торговли трепангом были северный берег Вити-Леву, остров Кадаву и другие. Товарами для оплаты служили ткани и безделушки, зеркала, ножи, топоры. Торговля сосредоточивалась в определенных пунктах, где селились европейцы, например Левука на острове Овалау. Из этих центров на мелких судах торговцы заходили на острова архипелага, скупая, кроме трепанга, и другие местные продукты — кокосовое масло, черепаховые панцири, перламутровые раковины, жемчуг, плетеные изделия.

Для местного населения, фиджийцев, первый торговый контакт с европейцами имел значительные последствия. Фиджийцы, как и жители других островов Океании, находились еще в каменном веке. Орудия производства — ножи, топоры и т. п. — делались, из базальта, острые куски которого искусно привязывались к деревянной рукоятке, или из костей животных. На низких коралловых островах не было и базальта, орудия делались из твердой раковины — тридакны.

В 1820 году русский мореплаватель, капитан Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен[5], посетивший во время путешествия на шлюпах «Восток» и «Мирный» некоторые из островов Фиджи (Оно, Михайлова, Симонова) и давший превосходное описание жителей и быта этих островов, рассказывает, что «вместо пил островитяне употребляют челюсти больших рыб с зубами. Орудий из металла они еще не знают. При получении топоров и прочих железных вещей островитяне не изъявляли радости. Когда же я приказал плотнику перерубить топором кусок дерева, тогда они узнали цену сего орудия и обрадовались».

Не имея железных инструментов, фиджийцы тем не менее «делали лодки разной величины с отводами на одну сторону, лучше всех до сего времени нам известных. Нос и корма отделаны чисто и притом так, что воды черпнуть не могут. Украшены правильно врезанными жемчужными раковинами, что придает им красивый вид».

Кстати, доктор Деррик считает описания Беллинсгаузена наиболее ценными из всего, что было написано о фиджийцах.

Меновой контакт с европейцами внес изменения в материальную культуру островитян. Легче стало валить деревья, делать доски. Лучшие орудия позволили строить большие и лучшие каноэ. Некоторые из береговых племен на Вануа-Леву и Вити-Леву узнали огнестрельное оружие, на которой сперва смотрели как на чудо.

Команды судов приняли участие в местных войнах. Затей Европейские торговцы снабдили оружием и туземцев. Племя мбау (на западном берегу Вануа-Леву), богатое сандаловыми деревьями, первое получило мушкеты. Имея монополию на мушкеты, оно скоро установило гегемонию над другими племенами и районами Фиджи. Скоро и другие племена обзавелись мушкетами, гегемония мбау кончилась, но местные войны стали более кровопролитными, чем когда вся техника состояла из деревянных палиц и копий.

Островитяне сперва были простодушными. За безделицу хотно отдавали продукт, гораздо более ценный. Этим, конечно, широко пользовались европейские торговцы, началось. Ограбление фиджийцев. Это привело к тому, что отдельные племена стали выступать против европейских купцов, нападать на их корабли, сжигать береговые фактории. Так, первый европейский сеттльмент в Левуке сжигался не один раз. Просвещенные» европейцы посылали для усмирения островитян военные корабли. Вместе с тем узнали цену вещам и племенные вожди. Начались междоусобицы. Европейские Торговцы распространяли оружие между враждующими племенами. В результате все фиджийцы были объяты междоусобной войной. Торговцы наживались на этом деле, продавая оружие и боеприпасы воюющим сторонам, разжигая и натравливая вождей друг на друга, и независимо от того, кто побеждал, торговцы наживались на войне.

На берегах островов оседали деклассированные элементы — beachcombers — дезертиры с судов, матросы, уволенные а разные преступления, охотники за легкой наживой. Этот пьянствующий, низкопробный элемент жил в тесном контакте местным населением, будучи гораздо ниже и в моральном и в культурном отношении, чем фиджийцы. Представлений о белых людях создавалось на основании знакомства с такими людьми. Вожди часто гордились, что имеют «ручного» белого; который может лить пули, чинить мушкеты и т. м Дезертиров соблазняли, крали с судов.

Но самое страшное для фиджийцев состояло, вероятно, в том, что по островам прокатилось несколько эпидемий, занесенных европейцами, — оспа, холера и др., к которым у островитян не было иммунитета и которые уносили много жертв.

Одновременно (первая половина XIX века) началась, деятельность миссионеров — английских, французских. Распространяя христианство, миссионеры внушали островитянам покорность богу, покорность духовенству и властям и тем облегчали подчинение жителей европейским колонизаторам, Миссионеры начали создавать письменность, применили латинский алфавит для местного языка, обучали чтению и письму с целью облегчить доступ «слова божия» к островитянам. Вместе с тем они вводили новые культурные растения, плодовые деревья, а также сельскохозяйственных животных — коров, овец, важных для колонизации островов. У фиджийцев. были только свиньи, куры и, по-видимому, собаки.

Миссионеры выполняли и врачебные функции и боролись с людоедством. Но наряду с этим миссионеры повели бессмысленную и жестокую борьбу с проявлениями местной культуры — песнями, танцами, поэтическими сказаниями. Все это рассматривалось как проявление язычества. «Жаль, — пишет Беллинсгаузен, — что вместе с просвещением отменены народные, невинные их забавы, пляски и другие игры. Миссионеры говорят, что все празднества, песни и пляски островитян тесно сопряжены с идолопоклонством. Обыкновенное: любопытство побудило меня просить короля (острова), чтоб велел островитянам плясать, но он мне сказал, что это грешно».

Около 1850 года на Фиджи стали возникать поселки белых. Началась конкуренция за преобладание на островах между Англией, Францией и США. В Левуке обосновался английский консул. Возникли разговоры об аннексии островов Фиджи Англией. Приток белых усилился, причем теперь главный интерес состоял в приобретении и захвате плодородных земель под плантации.

Большие земельные участки продавались туземными вождями, чтобы купить оружие, порох, свинец для своих местных войн. Земли отдавались за бесценок, но эти сделки служили основанием для бесконечных конфликтов. Островитяне часто продолжали пользоваться проданной землей и сопротивлялись попыткам новых собственников поселиться на ней. Фиджийцы того времени не понимали последствий продажи земли. Завоевание и захват они понимали, но не «законное» отчуждение. И земельные споры лежали в корне многих распрей между белыми и фиджийцами.

Белые, главным образом англичане, стали заводить хлопковые плантации. Хлопок хорошо родился, спрос на хлопок рос, росли и цены, особенно когда разгорелась американская гражданская война и главный источник хлопка — южные американские штаты — отпал. Хлопковые плантации быстро множились в разных местах Фиджи. А когда оказалось, что в сухой зоне островов Вити-Леву и Вану а-Леву хорошо может произрастать сахарный тростник (имелись местные сорта сахарного тростника), то стали возникать и плантации сахарного тростника.

Рост плантаций внес большие перемены в жизнь островов Фиджи. Поднялся спрос на рабочие руки, но на месте их было совершенно недостаточно. Фиджийцы не были подходящей рабочей силой для труда на плантациях. Они не знали, что такое регулярный труд. Этнолог и гуманист, знаток первобытных народов, доктор Швейцер писал, что «нигде так трудно не достать рабочие руки, как среди примитивных народов. Дитя природы всегда случайный работник».

Фиджийцы смотрели на труд как на средство к достижению определенной цели. Когда нужно было построить дом, каноэ, они собирались и работали, настойчиво, прилежно, своими примитивными инструментами. Ни в коем случае нельзя говорить о лени островитян. Сколько упорного труда надо положить, чтобы каменным топором свалить в горах нужное твердое дерево, притащить его к месту, отделать снаружи, выдолбить, расколоть ствол на доски, плотно подогнать и пришить доски к борту кокосовыми веревками, засмолить смолой нужных растений и т. п. Но закончив работу, они закалывали свинью, устраивали пир, отдыхали.

Собственные туземные огороды или сады не требовали постоянного труда. Когда нужны были плоды, орехи, их собирали с деревьев. Нужна рыба — фиджиец без труда ловил ее в лагуне.

Но гнуть спину каждый день от зари до зари на плантациях белых — это вызывало протест свободолюбивых фиджийцев. Они и так были сыты.

Вожди береговых племен охотно отдавали молодых людей для работы на плантациях в обмен на оружие. Но ой не хотели уменьшать число своих воинов. Когда затевалась война, вызывали своих бойцов, рассматривая работу на плантации как временное и случайное занятие. У фиджийцев были свои дела, свои празднества и церемонии, свои плантации, постройка домов, лодок, прокладка троп в зарослях, свои войны. У них не было лишних людей для постоянной работы на плантациях белых.

Но это не устраивало плантаторов. Они стали прибегать к принудительному труду, захватывали людей, держали их в лагерях под охраной, заставляли работать. Но фиджиец старался убежать в свою деревню, на свой родной соседний остров. Тогда английские плантаторы стали искать рабочих на других островах — недалеких Соломоновых островах, Ново-Гебридских, Гильберта, стали ввозить рабов. Торговля рабами быстро разрослась, завоевав мрачную славу. Корабли работорговцев, «охотников за черными птицами», приставали, к берегам островов, вооруженные команды врывались в деревни, захватывали мужчин, заковывали в кандалы, бросали в трюмы кораблей. Иногда «вербовали», соблазняя якобы выгодными условиями и бесплатной доставкой обратно через три года.

На Фиджи возник центр работорговли — город Левука. Плантатор не интересовался тем, где и как были добыты рабы. Он покупал их и вез закованных к себе на плантацию. Ужасы работорговли и бесчеловечной эксплуатации на плантациях Фиджи не отличались от хлопковых плантаций южных штатов Америки или плантаций Вест-Индии. Островитяне оказывали сопротивление. Немало «вербовщиков» и плантаторов поплатились дорогой ценой за беззакония. Жители Соломоновых островов или других мест, думая, что их везут, чтобы убить и съесть, устраивали мятеж, перебивали команду. Неуправляемый корабль разбивался где-нибудь на рифах.

На плантациях, в лагерях, окруженных колючей проволокой, под вооруженной охраной надсмотрщиков рабочие сотнями погибали от непосильного труда, недостаточного и непривычного питания, болезней. Ужасы работорговли начали вызывать голоса протеста среди прогрессивных кругов Англии, делались запросы в парламенте. В 60-х годах британский флот начал патрулировать острова Меланезии для борьбы с торговлей рабами. Но успех был малый, так как корабли работорговцев укрывались среди сотен островов.

Оазисом среди этого моря беззакония и жестокости белых «культуртрегеров» выделялась восточная группа островов Лау, где власть захватил энергичный вождь с островов Тонга — Маафу. Маафу ввел тонганские порядки. Всю землю объявил своей собственностью и раздавал всем жителям отмеренные полосы земли в зависимости от заслуг и положения. Каждый платил налог кокосовым маслом, каждый мог возделывать свою землю. Белым земля не продавалась в крайнем случае давалась в аренду.

Система Маафу давала свои результаты. Производительные силы островов развивались без ущерба для экономики и Общественного строя жизни его народа.

Совсем иначе обстановка сложилась на главных островах Фиджи. К 1874 году видимость власти сосредоточилась в руках верховного вождя Такомбау. Такомбау был лишь ширмой. Фактически всем заправляла ров и торговцев, которые смотрели как на свою собственность.

На островах царили анархия и произвол. Были введены удобные для плантаторов законы и налоги. Мужчина должен был платить налог 20 шиллингов и женщина 4 шиллинга, деньгами или добром. Но денег не было, и сборщики налогов хватали все — последнюю свинью, циновку, рыболовную сеть. Если фиджиец не мог платить налог, он присуждался к шести месяцам тюрьмы. К этому сроку приписывали еще штрафы и огромные судебные издержки. Получались длинные сроки, которые туземцы отрабатывали бесплатно на плантации белого, внесшего за них налог.

Многие районы Фиджи были совершенно опустошены, все люди были загнаны на плантации белых, где они фактически являлись рабами. Собственные хозяйства фиджийцев были заброшены и запущены. Это была плантаторская система в худшей ее форме, период, отраженный, хотя и слабо, в некоторых произведениях Джека Лондона. Она вызывала восстания и убийства плантаторов. В ответ карательные экспедиции загоняли целые племена ни в чем не повинных людей в концентрационные лагеря. На острове Коро был создан концентрационный лагерь, где можно было набирать рабочих, то есть рабов.

Тысячи рабочих были ввезены с Ново-Гебридских, с Соломоновых и других островов, кто силой, кто по обманным договорам. Срок считался три года, но сроки проходили, и никто их не возвращал. К этому времени на хлопковом рынке наступила депрессия, американская война кончилась. Плантаторы обеднели, им не только не на чем было отвозить рабочих, но и прокормить было нечем. А тысячи людей требовали возврата, отказывались работать, бунтовали, жгли плантации.

Недоставало кораблей, так как и работорговля перестала быть выгодной: усилился контроль военного флота, и капитаны бросали это занятие. Многие капитаны, увозя рабочих, не доставляли их на родину, а выкидывали на любом берегу, часто к враждебным племенам, где они погибали. Немало кораблей захватывалось и сжигалось выведенными из терпения островитянами.

Положение на островах стало невыносимым. В это время, в октябре 1874 года, английское правительство, давно готовившееся прибрать к рукам острова Фиджи, объявило об аннексии островов. Вожди фиджийских племен, надеясь на лучшее, передали верховную власть представителям английской короны. Был назначен английский губернатор колонии Фиджи. Под давлением английской общественности правительством колоний запретило рабский труд. Разрешался только добровольный труд, и плата за труд была повышена. Тысячи привезенных людей были развезены по своим островам кораблями военного флота. Плантатор должен был вносить государству деньги в обеспечение возврата рабочих.

Теперь заволновались, забунтовали плантаторы. Они ждали от аннексии облегчения, улучшения своих условий, а стало еще труднее. Хлопок не находил сбыта. Сахарный тростник был выгоднее, но не хватало капитала на организацию новых плантаций, а главное снова со всей остротой встала проблема рабочих рук. Тут еще разразилась ужасная эпидемия кори, завезенная европейцами, которая унесла в могилу треть населения Фиджи. Население островов быстро уменьшалось, вымирало.

Под нажимом общественного мнения прогрессивных кругов Англии были изданы строгие законы, регулирующие использование труда фиджийцев. Было ясно, что для сохранения фиджийцев от полного вымирания надо создать для них более благоприятные условия существования и прежде всего обеспечить им свой привычный исконный образ жизни: чтобы они оставались в своих деревнях, жили по своим обычаям, возделывали свои поля и огороды, управлялись своими вождями. Колониальное правительство утвердило фиджийцев во владении известной части наследственных земель, которые никто не мог купить, признало их право управлять своими делами под руководством собственных вождей.

Плантаторы подняли крик. Они не могли ни использовать фиджийцев, ни ввозить меланезийцев или полинезийцев. Правительство, мол, не заботится о развитии производительных сил Фиджи, об интересах колонизации. Выход был найден в том, что было разрешено ввозить рабочих по договорам из Индии. Было заключено соглашение с англо-индийским правительством (система индентуры), согласно которому добровольные переселенцы вербовались агентами в Индии и заключался контракт. По этому контракту рабочий должен был служить на Фиджи пять лет на любой плантации, куда назначат, а затем еще пять лет по свободному выбору, где и как захочет сам. По истечении срока «мигранты» могли свободно вернуться в Индию, если они захотят. Доставка, устройство на работу оплачивается плантатором. По договору на каждые 1000 человек рабочих должно быть минимум 40 женщин.

В 1879 году корабль «Леонидес» привез первую партию, состоявшую из 481 индийского рабочего. Система эта действовала более сорока лет, и количество индийских рабочих, занятых главным образом на плантациях сахарного тростника, быстро увеличивалось и за счет привоза новых индийцев, и за счет роста индийского населения, уже живущего на Фиджи.

Индийцы находили на Фиджи в общем более благоприятные материальные условия, чем в перенаселенной сельской Индии, где лучшие земли были захвачены крупными землевладельцами. Тяжелый труд на плантациях был им также привычен.

Тем не менее это все же был полурабский труд, пережиток уже отошедших времен. И сами индийцы на Фиджи требовали лучшей оплаты труда, лучших жилищных условий для себя и своих семей. Общественные деятели в Индии протестовали против тяжелого подневольного положения своих соотечественников. В 1916 году вся система индентуры была опротестована правительством Индии и договоры были расторгнуты. К 1920 году все индийцы на Фиджи вышли из-под закона индентуры и стали свободны..

Большинство индийцев осело свободными фермерами или на купленных участках земли, или как арендаторы, выращивая сахарный тростник и другие культуры. Многие занялись мелкой торговлей, ремеслами, работают на транспорте (шоферы такси, автобусов), многие имеют интеллигентные профессии-техники, врачи, строители и т. п. В настоящее время индийцы на Фиджи составляют самую многочисленною группу населения, Их на островах, почти исключительно на Вити-Леву и Вану а-Леву, около 170 тысяч человек.

Интересны некоторые цифры. В 1911 году из 40 тысяч индийцев только 27 % родилось на Фиджи. В 1936 году из 85 тысяч человек —72 % родилось на Фиджи. В 1946 году — 85 % родилось на Фиджи, а из остальных 15 % подавляющее большинство живет в колонии более 15 лет.

Что же касается фиджийцев, то они в огромном большинстве вернулись в свои деревни и занимаются сельским хозяйством, на своих огородах и полях, возле своих банановых и кокосовых насаждений. Некоторая часть работает в городах и на золотых приисках.

Плантации сахарного тростника все перешли в руки крупных промышленных компаний и обрабатываются трудом индийских рабочих, получающих в аренду земельные участки. Хлопок фактически перестал выращиваться на Фиджи.

«ВИТЯЗЬ» НА ФИДЖИ

12 декабря. Раннее утро, день обещает быть тихим, солнечным, ярким. С утра пораньше отправляемся с В. Г. Богоровым на базар. Местные базары всегда интересны. Увидишь чем торгуют, что люди едят, всевозможные продукты сельского хозяйства, местных промыслов, людей всех народностей в их повседневной жизни. Базар расположен тут же около порта.

Вышли на пристань, и нас сразу притянули к себе раскрытые ворота двух пакгаузов. Первый — это склад для копры. Он весь наполнен сладко пахнущими, беловато-серыми нарезанными дольками копры — сушеной мякоти зрелого кокосового ореха. Несколько черных рабочих насыпают копру в мешки.

Копра второй после сахара продукт экспорта Фиджи. В 1955 году копры было вывезено на 2650 тысяч фунтов стерлингов. Значительное количество копры перерабатывается тут же в Суве. Невдалеке дымит фабрика, на которой копра размалывается, измельчается, из нее выжимается кокосовое масло. Кокосовое масло потребляется в пищу, перерабатывается в маргарин, идет на изготовление дорогих сортов мыла. Тут же в Суве работает и мыловаренный завод на кокосовом масле, снабжающий мылом острова Океании. Остающийся ценный кокосовый жмых идет на корм скоту, свиньям, курам.

Но прежде всего кокосовый орех — один из важнейших пищевых продуктов местного населения. Ядро ореха едят просто сырым или толченым, из него делают вкусный кокосовый крем, который служит приправой при изготовлении самых различных блюд. Вообще фиджийцы любят добавлять во все мясные и рыбные блюда различные растительные приправы.

Всегда прохладное свежее кокосовое молоко очень приятней освежительный напиток. Ф. Ф. Беллинсгаузен пишет: «Мы освежались кокосовой водой. Вода сия, когда свежа, при усталости в знойный день кажется лучше всех существующих известных напитков».

Почти весь сбор кокосовых орехов собирается в садах и мелких кокосовых рощах фиджийцев.

Соседний склад был наполовину заполнен крупными, тяжелыми, спирально закрученными коническими раковинами моллюска трохус («трока шелл» по-английски). Необработанная раковина покрыта серым, грязноватым наслоением извести. Если положить ее в разведенную кислоту, известь растворяется и выступает прекрасный серебристый слой перламутра. Добыча раковин трохус составляет важный промысел береговых жителей. Трохуса вывозят в год почти на 30 тысяч английских фунтов стерлингов. Экспортируют эту раковину главным образом во Францию, где из нее изготовляют перламутровые пуговицы и другие изделия из перламутра.

Простившись с дружелюбными, широко улыбающимися рослыми рабочими-фиджийцами, подарившими нам на память по паре крупных раковин, подходим к базару, который в утренние часы кишит народом. Рынок устроен вполне культурно— крытый, вместо стен прочная металлическая сетка позволяющая хорошо циркулировать воздуху. Между прилавками — бетонированный пол.

Заходим в рыбный ряд. На широком наклонном прилавке из белой блестящей плитки кучками лежат диковинные рыбы разных сортов. Над прилавком проходит водопроводная труба с многочисленными отверстиями. Рыба все время орошается обильными струйками холодной воды, остается влажной и прохладной. Я не ихтиолог и не могу назвать все сорта тропических съедобных рыб, которые мы увидели. Тут и длинные, хищные, с узкими, вытянутыми, как у щуки, мордами и загнутыми назад зубами барракуды, которых жители боятся больше, чем акул, и прекрасные, но уже поблекшие, с крутым, высоким лбом золотые макрели, и крупные, широкоспинные тунцы, продукты промысла открытого моря, различные, более мелкие, ярко окрашенные тропические рыбы коралловых рифов. Рыбу ловят рыбаки-фиджийцы, но продают ее на базаре главным образом торговцы-индийцы, одетые в белое. Они сообщают нам местные названия различных рыб, но запомнить их невозможно. Над прилавком — доска, на которой мелом перечислены ядовитые рыбы, запрещенные к продаже.

Перед отходом «Витязь» закупил на базаре разную свежую рыбу, и мы имели возможность оценить отменный вкус и тунца, и барракуды, и других промысловых рыб тропических морей. Кстати, о тунце. Активнейшие в мире рыболовы — японцы— в настоящее время ловят тунца чуть ли не по всему Тихому океану. Незадолго до нас в Суву заходил крупный японский тунцелов, промышляющий в океане, в районе Фиджи.

Тут же рядом находится лавка нерыбной морской продукции. Веселые, скалящие белоснежные зубки, я бы сказал хорошенькие, молодые фиджийки торгуют тут крабами разных видов, креветками, всевозможными моллюсками, двустворчатыми, брюхоногими. Целый зоологический музей.

Заходим в главный корпус базара. Большой овощной и фруктовый отдел. Торговцы в большинстве индийцы, но мной и фиджийцев, есть и китайцы. Глаза разбегаются от всевозможных фруктов. Крупные ананасы, огромные гроздья бананов. Банан — одна из важнейших местных культур, продукт массового потребления и вывоза. Для вывоза бананы снимаются недозрелыми, еще зелеными, и доходят они при хранении и транспортировке. Это те бананы, которые нам знакомы. Из Фиджи бананы экспортируются главным образом в Австралию и Новую Зеландию. Но бананы, которые снимаются зрелыми для потребления на месте, — крупные, желтые; ароматные. В России, в Европе мы таких бананов не знаем. Узнаем, что есть садовый банан, обычный, без косточек, и дикий, с косточками, который едят лишь в вареном виде. Ананасы были завезены на Фиджи европейцами, но бананы — старинная местная культура, игравшая большую роль в питании населения во времена открытия Фиджи европейцами. Многие плоды знакомы нам лишь по названию, но видим их в первый раз. Спрашиваем торговцев и узнаем, что эти крупные круглые, желтые плоды — знаменитое манго (Mangifera indica), столь нежное, что не может быть предметом вывоза. Плоды манго действительно очень вкусные, приятные, кисло-сладкие, но с легким запахом терпентина.

Овальные, желтые, действительно похожие на дынного дерева — «попо», или «попоа», или «папайа» (Carica papaya). Легкий скипидарный запах у плодов попоа несколько портит вкус этого вообще приятного плода. Нарезанные ломтики ананаса и попоа — обычный на Фиджи фруктовый салат.

Крупные, как тыква, плоды хлебного дерева — Artocarpus altills. Манго, бананы стоят четыре пенса за фунт, хороший ананас — один шиллинг. У нас еще нет фиджийских денег, нокак только будут в кармане, надо все попробовать.

Видим и наши знакомые плоды — яблоки, апельсины, но это все привозные. Апельсины с других островов Океании (с Самоа), яблоки — из Новой Зеландии. Яблоки, груши не разводят на Фиджи. Говорят, что им нужна зима, период покоя. Здешние деревья — кокос, банан — приносят плоды круглый год.

Фрукты, прежде всего ананасы и бананы, — важная статья экспорта Фиджи. В год теперь вывозят фруктов на 150 тысяч фунтов стерлингов, больше всего в Новую Зеландию.

Овощной ряд. Вот родные, знакомые картофель, капуста, арбузы — культуры, завезенные в Океанию европейцами. Но гораздо больше местных овощей. Большие, длинные клубни ямса (Dioscorea) и круглые, крупные, до 2–3 килограммов весом, клубни таро (Colocasia, или Xanthosoma). Эти крахмалистые корнеплоды, которые едят в вареном или печеном виде, составляют основу углеводного питания фиджийского населения. Они охотно покупаются к столу и англичанами. Наш морской агент, мистер Симпсон, говорил мне, что жена его нередко готовит к обеду печеное таро и печеные плоды хлебного дерева. Печеный хлебный плод я не ел, но сырой пробовал не раз. Устройство плода напоминает устройство дыни. Между семенами, лежащими в середине, и твердой, несъедобной в сыром виде наружной мякотью находится тягучая сладкая масса, которую мы ели не без удовольствия. Мест: жители говорят, что плод хлебного дерева лучше всего печеный.

На прилавках много кокосовых орехов — незрелых, в зеленой кожуре, и зрелых, у которых на три четверти снята их сухая волокнистая оболочка. Если потрясти незрелый орех, то слышно, как внутри булькает кокосовое молоко. Орехи раскупаются в большом количестве и черными, и белыми, и индийцами. Широко применяется как приправа тертая и отжатая мякоть кокоса — кокосовый крем, действительно очень вкусный и приятный.

Привлек наше внимание местный табак, продаваемый в виде толстых, длинных ароматных жгутов.

Любопытны разные объявления, написанные на трех языках, по-английски, по-фиджийски (латинскими буквами) и на языке хинди. Некоторые из них забавны: «Не слоняйся зря. Купил и уходи». На Фиджи, как и везде, люди любят и без дела потолкаться в тесноте базара.

Посетителей, и проезжих туристов и наших моряков, привлекают столы с местными сувенирами — тут и кораллы все возможных видов, то белые, то раскрашенные в разные цвета; крупные, тяжелые раковины тридакны (жемчужницы) и всякие другие пестрые, ярко окрашенные тропические раковины; туземные игрушки в виде кокосовых орехов с намалеванной мордой; бусы из мелких раковин; дешевые модели парусных туземных каноэ и т. п.

Торговцы — индийцы — зазывают, соблазняют товарами, особенно нас, русских, к которым индийцы чувствуют особое расположение. Индийцы — народ грамотный, читают газеты, издающиеся на индийском языке тут же на Фиджи или присылаемые с родины. Они в курсе политической жизни. Подробно знают о посещении Неру Советского Союза. Любимая тема беседы с нами — это дружба советского и индийского народов, их сотрудничество в борьбе против колониализма.

Площадь у базара полна автомобилей. Много такси, причем все шоферы индийцы. Подходят автобусы, водители все индийцы. Привозят пестро одетых фиджийских и скромных, в белых традиционных сари индийских дам. Они приезжают на базар из окрестных, иногда далеких селений делать покуй ки или продавать свои товары. Вообще в Суве преобладай количественно индийцы. Из 25 тысяч населения Сувы индийцев 13 тысяч, фиджийцев — 6600, европейцев — 2300, полуевропейцев — 1500, китайцев около 1000 и других национальностей— полинезийцы, микронезийцы — тоже около тысячи!

Много интересного рассказал нам об индийском населении Фиджи чиновник для особых поручений при губернаторе (public officer) мистер Хэкетт, хорошо информированный во всех местных делах. Он же любезно снабдил нас официальным изданием Fiji Information.

В 11 часов заехал на судно мистер Симпсон, чтобы вести капитана в банк за деньгами. Капитан просит меня принять участие в поездке для совместного преодоления языковых трудностей. «Вангард» мистера Симпсона остановился около просторного здания банка Нового Южного Уэлса (Австралия). Светлое, хорошо проветриваемое помещение, на потолке бесшумно вращаются большие пропеллеры. Служащие — англичане, изредка индийцы.

Нас проводят в кабинет управляющего банком. Пока ведутся переговоры, оформляется чек, служитель — фиджиец огромного роста с пышной шевелюрой черных курчавых волос — вносит деревянные чашки с традиционным напитком «янгуна», настоем корней растения «кава». Пьют по очереди из конических чаш, сделанных из особого дерева «веси» или из скорлупы кокосового ореха, причем остальные в это время хлопают в ладоши. Никакое торжество, никакая церемония или знакомство не обходятся у фиджийцев без традиционной янгуны. Настой кава очень слабый наркотик. Считается, что он не действует на голову, а только на ноги. Вероятно, надо выпить очень много чашек этой кавы, чтобы что-нибудь почувствовать. По крайней мере мы, кроме довольно неприятного, солоноватого вкуса, не ощутили ничего.

Наконец, чек оформлен, наш бухгалтер получает в кассе фиджийские фунты. Они по цене почти равны английским фунтам. 111 фиджийских фунтов равны 100 английским. Весь состав экспедиции нетерпеливо ждет получения своей доли, так как ведь интересно отведать и плоды манго, и хлебного дерева, купить сувениры, сделать по острову экскурсию на такси, водители которых так настойчиво предлагают свои услуги. Ходить по городу интереснее, имея в кармане хоть немного местных денег.

Только сели в машину, чтобы ехать обратно на судно, нас останавливает инспектор-фиджиец и указывает Симпсону, что он нарушил правила уличного движения. На углу, где банк, разрешается стоянка не дольше 15 минут, а машина простояла часа два. Разыгралась столь знакомая сценка, но не лишенная некоторого своеобразия, учитывая местные условия. Наш хозяин, состоятельный англичанин в белом костюме, так сказать образ колонизатора, признавал свою ошибку, просил снисхождения, указывая, что привозил капитана с русского судна, и т. п. Суровый темнокожий инспектор проверял права, читал нравоучение и под конец, из уважения к русским морякам, смилостивился.

Вернувшись на судно, застаем в нашей каюте, у начальника экспедиции, гостей — представитель от губернатора мистер Хэкетт, начальник порта и кое-кто еще. Мистер Хэкетт привез официальное приглашение руководству и старшим сотрудникам экспедиции посетить заседание законодательного совета, так сказать местного парламента. Мистер Хэкетт старожил Фиджи, хорошо знает край и за бутылкой советского шампанского рассказывает много интересного о жизни Фиджи.

На наши вопросы об индийцах па Фиджи рассказывает нам историю заселения Фиджи индийцами. Последние хорошо акклиматизировались на островах, и численность их к 1967 году на 20 тысяч человек превысила уже число фиджийцев, которые теперь составляют 150 тысяч человек. Прирост населения у индийцев теперь 16 человек на тысячу в год, у фиджийцев в самые последние годы — 11 человек на тысячу и у китайцев 13 человек. Европейцев на всех островах архипелага около 15 тысяч. Фиджийское население многие годы стояло на пути к вымиранию, и лишь в последние годы наметился перелом в благоприятную сторону.

Мы спрашиваем, какое население было на Фиджи до открытия их европейцами. По словам Хэкетта, предполагают, (что до прихода европейцев население островов Фиджи, конечно, по приблизительным и косвенным данным, превышало 200 тысяч человек. Около 1850 года миссионер Томас Виллиаме, хорошо изучивший острова Фиджи, оценивал численность населения в 150 тысяч человек. Такую же цифру принимают для 1874 года — года аннексии Англией. Контакт с белыми и хозяйничанье последних привели к быстрому уменьшению населения. Главное зло были болезни, занесенные европейцами. Одна лишь эпидемия кори 1875 года унесла около 40 тысяч человек!

Особенно быстро шло вымирание во время «плантаторского» периода, нарушившего нормальный образ жизни и быта тысяч туземцев. Первая перепись населения 1881 года дала по всем островам лишь 114 748 душ. Но и после превращений Фиджи в английскую колонию в течение 25 лет население продолжало вымирать. Различные эпидемии — коклюш, инфлюэнца, церебро-спинальный менингит и т. п. — собирали обильную жатву среди не имеющих иммунитета к занесенным болезням несчастных островитян.

В последнее десятилетие положение заметно улучшилось. 11906 год был первым годом, когда численность населения перестала уменьшаться. В 1918 году прокатившаяся по всему миру эпидемия испанки не пощадила и Фиджи и за два месяца унесла 7000 человек. Численность фиджийского населения, по данным 1956 года, составляет 150 тысяч человек. Главное зло на сегодняшний день — это большое распространение туберкулеза и все еще высокая детская смертности.

Хочу кратко рассказать о посещении нами фиджийского «парламента». В назначенный час заехал за нами представитель губернатора и повез на заседание. Законодательный совет помещается в новом, простой архитектуры здании;, увенчанном высокой башней. Небольшой, но красиво отделанный деревом зал заседаний. На передней стене портреты четырех английских королей и королев — Виктории, Эдуарда VI, Георга и нынешней королевы Елизаветы. На противоположной— фотографии губернаторов Фиджи и посередине портрет верховного вождя Фиджи Какобау, который принял в 1874 гону суверенитет английской короны.

В парламенте представлены три основные группы населения— фиджийцы, индийцы и англичане. В каждой курии пять человек — два назначаются губернатором, три выбираются населением. Кроме того, в состав Совета входят тринадцать человек английских чиновников. Таким образом, английское большинство всегда обеспечено.

Фиджийские члены парламента — как на подбор огромного роста внушительные люди, вожди местных племен, одеты по-европейски. Индийцы одеты, как обычно ходят индийцы, как, например, ходил у нас Неру.

Мы разместились на местах для публики. Шло обсуждение разных вопросов, в частности разбирался вопрос о разрешении фиджийцам покупать и пить пиво. Дело в том, что существует закон, строжайше запрещающий европейцам продавать спиртные напитки — вино, коньяк, виски — местному населению. За продажу их или угощение фиджийца — высылка с островов. Фиджийцы, как и другие народности, не привычные к алкоголю, легко пьянеют, возбуждаются и не знают меры. Много зла принесли местному населению спирт и спиртные напитки. Такие же строгие правила существуют и на многих других островах Океании — в Новой Каледонии, на Новой Британии и др.

На этом заседании было принято решение о разрешении продажи фиджийцам (и индийцам) пива. Много фиджийцев работает в городе, получили образование, занимают ответственные должности, и парламент счел возможным по запросу фиджийских членов снять запрет на пиво. В этот и ближайшие вечера бар шумел от веселящейся с кружками пива темнокожей молодежи.

К концу заседания старшина английской группы, Тор Englishmen, мистер Скотт от имени Совета обратился к нам с краткой приветственной речью, рассказал о прибытии впервые в истории Фиджи русского корабля, отметил присутствие на заседании русских ученых и капитана и под общие аплодисменты закончил русскими словами «Ваше здоровье!»

После заседания нас попросили пройти во внутренние помещения, где мы познакомились с членами парламента. Все было очень дружественно. Мистер Скотт пригласил нас к себе вечером на чашку чаю.

После заседания часть из нас направилась в расположенный неподалеку музей Фиджи. Перешли обширный стадион, где разыгрываются матчи в футбол, в регби и другие игры с приезжающими командами из Новой Зеландии, Австралии и других мест, и вошли в Ботанический сад. Это в сущности красивый парк, в котором хорошо представлена древесная флора. Много разных пальм и местных деревьев. В парке же находится и музей Фиджи.

Музей невелик, основан еще недавно, в 1953 году. Но он очень интересен и хорошо организован. Его создатель и директор — доктор Деррик — большой знаток Фиджи, историк и географ, энтузиаст своего дела, влюбленный в Фиджи, и друг фиджийцев. Он жил в Европе и в Австралии, но убежден что лучше Фиджи нет места на Земле. Хотя мы пришли в неурочный час, после закрытия музея, но узнав, что посетителе ученые с русского корабля, мистер Деррик немедленно вышел к нам и долго водил нас по музею, показывая и давай интересные пространные объяснения.

Нам понравился этот приветливый и скромный в рабочей блузе ученый, отдающий всю свою энергию любимому делу. На следующий день доктор Деррик отправился с нашими зоологами в мангровые болота, чтобы лично показать им все интересное. Работает в музее он один с помощником — молодым фиджийцем, готовя себе в его лице смену.

В музее много этнографии, меньше естественной истории. Фиджи когда-то славились строительством огромных боевых каноэ-друа, длиной в 30–40 метров, подымающих до 150 человек. За такими каноэ на Фиджи приезжали с Тонга, с Самоа и других островов. В музее нет места для столь крупного корабля, но мы видели рулевое весло с такого корабля, поднять которое под силу четырем крепким мужчинам. Управляли таким каноэ тоже четверо или, вернее, восемь человек, так как два таких весла устанавливались рядом на корме: Стоит верхушка мачты. Длина всей мачты достигала 18 метров. Выставлены модели разных типов каноэ с островов Фиджи, с Тонга, с Гильберта и других. Все они делались из дерева веси, очень твердого, вроде бакаута, англичане называют его «гринхарт».

Паруса, плетенные из листьев пандануса. Из того же дерева веси сделаны тяжелые боевые палицы, украшенные резьбой. Рассматриваем другие предметы материальной культуры, деревянные копья с наконечниками из кости рыб и раковин моллюсков. Луки и стрелы, которыми обладали фиджийцы, как и все народы Меланезии в отличие от островитян Полинезии.

Превосходные гончарные изделия Фиджи, лучшие в Тихом океане. Музыкальные инструменты духовые, сделанные из больших раковин, деревянные барабаны. Большие, конической формы, стоящие на треноге традиционные чаши для изготовления напитка янгуна, выдолбленные из того же веси и применявшиеся при массовых празднествах.

Наше любопытство привлекли четырехзубые вилки из желтого дерева. Эти вилки служили для еды человеческого мяса. Всякую пищу фиджийцы берут руками, но человеческое мясо брать просто руками запрещалось табу, и его полагалось брать (на Фиджи) особой вилкой. Жизнь островитян была опутана бесконечным количеством всевозможных правил, запретов, обычаев, ритуала; многое из этого сохранилось и до сих пор. Теперь в магазинах сувениров можно купить точно такие же вилки, которые хозяйки применяют для салата.

Интересны тонкие ткани, тапа, известные на Фиджи и в Полинезии. Эти ткани делались из коры особой шелковицы (paper mulberry). Теперь умение делать такие ткани, да и прочие предметы старого быта, пришло в упадок. Фиджийцы, особенно дамы, предпочитают покупать готовые пестрые текстильные изделия из Манчестера, эмалированную посуду и т. п.

В зоологической части музея интересно было увидеть чучела живущих в лесах диких кур и свиней, правильнее сказать одичавших, но привезенных на острова еще до прихода, европейцев. Те домашние свиньи и куры, которые мы встречаем теперь в деревнях, — потомки привезенных европейцами. Увидели препараты немногих туземных змей, одной ядовитой, небольшого фиджийского удава и др.

Распростились с полюбившимся нам доктором Дерриком, пригласили его посетить «Витязь» и ушли домой.

Вечером «шатались» по городу. Все купили себе шорты — короткие штаны, без которых трудно жить в тропическом климате. Вступали в беседы с индийцами, с фиджийцами, многие из которых работают в городе. Все говорят по-английски, причем понимать их легко. Это не ужасный «пиджин-инглиш», на котором говорят на Новой Гвинее или Соломоновых островах. Задаем всевозможные вопросы, узнаем постепенно условия жизни, труда и быта разных слоев населения. Всюду встречаем самое дружественное отношение.

Многие жители уже побывали на «рашен шип» (русском корабле), все видели, все им показали, в восторге от товарищеской встречи с советскими моряками, иных угощали обедом. Действительно, «Витязь» в эти дни представлял собой, настоящий муравейник. За пять дней корабль посетило около, десяти тысяч человек.

13 декабря. На утро намечена экскурсия в тропический лес. Наши ботаники завели уже знакомство с местными специалистами из ботанического отдела управления земледелия (agricultural board). Организуется экскурсия в лес, и я в числе приглашенных.

Едем на двух машинах. Одну ведет руководитель экскурсии мистер Пэрэм (Parham) — старший ботаник отдела. Во второй машине с нами едет молодой фиджиец Доминико Корай, тоже ботаник, симпатичный, застенчивый молодой человек. Он везет с собой гербарную сетку, чтобы собрать гербарий для наших ботаников.

Доминик родом из деревни в 100 километрах от Сувы, где и сейчас живут его родные. Он окончил там школу, а потом агрономический колледж (техникум) в Суве. Специализируется по ботанике, занимая в управлении земледелия должность лаборанта. На этих днях Доминик будет сдавать экзамены, которые позволят ему занять должность старшего лаборанта-Мистер Пэрэм говорит, что Доминик очень способный и старательный работник и весьма возможно, что его пошлют учиться дальше, в университет' на Новую Зеландию. Доминик сохраняет тесную связь с домом, куда уезжает каждую субботу и возвращается в понедельник.

Едем по отличному асфальтированному шоссе — «дорога королевы» (Queens Road) — окаймляющему весь остров Вити-Леву. Проезжаем мимо большого госпиталя, мимо медицинского колледжа, на открытии которого присутствовала королева Елизавета, посещавшая тогда британские владения в Океании.

Еще по дороге Доминик обращает наше внимание на все, что может заинтересовать чужестранца. Возле деревень мы видим два вида кокосовых пальм. Обычная пальма, типичная для Океании, и малайская не столь высокая, на которой плоды собраны группами в пять орехов. Панданусовое дерево, из длинных разрезных листьев которого плетут паруса, маты, циновки. Манговое и высокое с крупными листьями хлебное дерево. Декоративное, развесистое, усеянное ярко-красными цветами «пламенное дерево» — flamboyant tree.

На открытых полянах в низких местах наш взор привлекают стоящие одиноко или небольшими группами огромные, развесистые, с очень широкой и густой кроной деревья. Это таитянский каштан, или «иви» по-фиджийски — Inocarpus edulis. Он характерен толстой, желтоватой корой и очень густой листвой. В прохладной тени в жаркий полдень отдыхает пасущийся на лугу скот. Огромное такое дерево стоит в центре Сувы на пересечении главных магистралей города.

Проехали километров 20, оставили машины на обочине и дальше пошли по тропе, уводящей в лес. Сперва идем по «культурному» лесу. Он разрежен, несколько расчищен, и тут ведутся посадки разных деревьев, опыты по акклиматизации полезных древесных пород. Хорошо прижились красное дерево, разные породы сосны, которые идут на изготовление мебели.

Чем дальше, тем лес все гуще, все разнообразнее, все более дикий. Поражает именно разнообразие пород деревьев. Много древовидных папоротников, все густо оплетено лианами.

Мистер Пэрэм называет все эти не известные нам виды деревьев и растений, рассказывает, чем они интересны. Часто он вынужден прибегать к помощи Доминика, когда встречается незнакомое ему растение. Я не помню случая, чтобы молодой фиджиец не знал местного и латинского названия того или иного растения, иногда не имеющего даже соответствующего английского наименования. «Поразительно, — говорит Пэрэм — что фиджийцы, не имевшие письменности, знали все без исключения деревья, кусты, травы, изучили их свойства и всем дали свое название».

Сам мистер Пэрэм живет на Фиджи уже 25 лет. Его отец тоже был ботаником, известным ученым, одним из организаторов и руководителей местного научного общества — «Fiji society». Интересные труды этого общества были подарены экспедиции. Молодой мистер Пэрэм, как и доктор Деррик, доволен жизнью на Фиджи и не имеет никакого желания менять Фиджи на другое место жительства.

Мистер Пэрэм и Доминик указывают на одиноко стоящее возвышающееся над лесом огромное хвойное дерево. Это древнее каури, или «дакуа» по-фиджийски (Agathis vitiensis), дающее ценную древесину. На Фиджи осталось немного этих лесных великанов. Доминик рассказывает, что в нагорных лесах можно еще встретить крупные каури до 7–8 метров в обхвате, возраст которых оценивается в 600–700 лет.

Я прошу Доминика показать дерево веси, и он вскоре указывает на еще молодое с темной листвой дерево. Веси (Intsia bijuga) — одно из популярнейших деревьев на Фиджи. Как уже говорилось, из очень твердой древесины веси, красивого золотисто-коричневого цвета, строились знаменитые фиджийские каноэ и многие другие изделия.

Взор наш привлекают древовидные папоротники. Это крупные, высокие деревья, по строению листьев обычный папоротник. Ствол древовидного папоротника фиджийцы всегда при-меняют для конька крыши.

Мистер Пэрэм обращает наше внимание на различные эпифитные растения. Многие из них жестокие паразиты. Оста-навливаемся около большого разветвленного дерева, в развилке которого укоренилось невинного вида растеньице, пустив-шее вниз ростки, плотно прижавшиеся к коре хозяина. Это «вуга» (Metrosideros polymorpha). Вскоре мы увидели другое дерево, плотно обвитое, как сетью, разросшимися побегами вуга. Дерево-хозяин обречено. Вуга достигает земли, пускает корни и превращается в самостоятельно живущее дерево, а хозяин отмирает и быстро сгнивает во влажной атмосфере тропического леса. Вуга более характерна для возвышенных мест. На равнинах, ближе к морю, она заменяется другим паразитом — «бака» (Ficus obliquа). Это паразитическая смоковница. Она начинает свою жизнь, как и вуга. Но достигнув зрелости над трупом хозяина, она разрастается в крупное дерево; часто возвышающееся над лесом и посылающее вниз воздушные корни, которые, достигнув почвы, превращаются в добавочные стволы, вроде как у баньяна.

Вскоре наша тропинка, пробитая через густую чащу девственного леса, начала круто спускаться вниз и привела нас к расщелине, на дне которой протекал веселый, быстрый ручей, заполнивший неглубокую каменную ванну. Ручей низвергался вниз в глубокий каньон серебряной струей водопада. Скалистые берега ручья, густо заросшие богатейшей тропической флорой, шум водопада, мелодичные голоса незнакомых нам лесных птиц, наш темноглазый и темнокожий застенчивый и скромный проводник — все это придавало необыкновенное, поистине волшебное очарование отдыху, которым мы наслаждались после утомительной ходьбы по заросшей, пересеченной корнями тропинке в насыщенном парами, разогревом воздухе влажного тропического леса.

Мне очень хотелось достать на память какие-нибудь настоящие предметы фиджийского быта, например циновку, [применяемую в домашнем быту и изготовляемую из листьев пандануса. Особенно мечтал я добыть лук и стрелы, в изготовлении которых особенно проявляется вековой опыт и народная мудрость фиджийцев. Луки теперь вышли из употребления, но Доминик обещал в воскресенье, когда он будет дома, попросить своего дядю, когда-то большого мастера по изготовлению луков, сделать для меня лук.

В понедельник утром расстроенный Доминик пришел на судно и сказал, что срок слишком мал, что дядя охотно сделал бы для меня лук, но ему надо два-три дня, чтобы найти подходящий материал и т. п. Мы же назавтра уже уходили. ики. Доминик принес мне хорошую циновку и, смущенно улыбаясь, добавил, что принес и «меке», может быть, меня это интересует. Меке это разрезная, раскрашенная в яркий цвет юбочка из листьев пандануса — мужской танцевальный наряд, который надевается при исполнении некоторых фиджийских национальных танцев. Я охотно взял меке и с большим трудомзаставил Доминика, бессребреника, как вообще фиджийцы, взять за эти вещи хотя бы скромную плату.

Не менее интересная экскурсия ожидала нас после обеда. Мы отправлялись на коралловый риф. Один предприимчивый немец, давно натурализовавшийся на Фиджи, построил катер, в дно которого вделал толстую стеклянную пластину метра полтора длиной. Через эту пластину прекрасно видно морское дно.

На этом катере, команда которого состоит из хозяина, его жены и сына Джонни, мальчика лет 12, туристы с заходящих пароходов могут совершать интересные экскурсии на коралловые рифы.

Нас собралось человек 20, и мы тронулись в путь. Хозяин катера прекрасно знает прилегающий участок моря и уверенно ведет свое суденышко к белеющим вдали бурунам. Под нами еще большая глубина, и через стекло видна только темная морская пучина. Но вот стало светлеть, глубина уменьшается, тотчас под нашим подводным окном открылась феерическая картина кораллового рифа.

На небольшой глубине, метр-полтора от дна катера, ярко освещенные солнцем, открываются всевозможные живые кораллы, то большие, разветвленные, как кусты, то круглые чаши из мелких сплетенных веточек, то шары, состоящие из лепестков или тонких параллельных пластинок, опять кусты, составленные из тонких или, наоборот, из толстых ветвей, иногда все поле заросло всевозможными видами кораллов. Это все живые кораллы, на ветвях сидят мелкие живые коралловые полипы, придающие им то зеленый, то желтый, то бледно-оранжевый, то фиолетовый, а иногда и красный цвет. Известковый скелет здешних кораллов белый. Красных кораллов тут нет. Красный коралл обитает в Средиземном и Красном морях.

Мы медленно скользим с выключенным мотором совсем-совсем близко от морского дна, иногда стукаясь днищем о риф. Среди кораллов сидят крупные актинии (морские анемоны), розовые, фиолетовые, желтые, то с перистыми, тончайшими лепестками, то с толстыми подвижными щупальцами которыми они захватывают и отправляют в ротовое отверстие пойманную добычу.

В теплой, освещенной солнцем воде на рифе живет разнообразнейшее население. Ползают крабы, вот стрелой пронесся кальмар. Но замечательнее всего — это необычайные рыбки коралловых рифов, то ярко-синие, то отливающие, как бабочки, всеми цветами радуги, то желтые с черными полосами, то красные с синими пятнами. Одни стоят неподвижно, как будто дают любоваться своим ярким нарядом, другие проплывают медленной стайкой и вдруг, чего-то испугавшись, вмиг исчезают из глаз. Под нашим стеклом медленно проплывают чудеса морского царства.

Внезапно близкое, ярко освещенное коралловое дно обрывается в глубокую темную расщелину, затем снова из глубины утесами поднимается коралловый риф, снова актинии, раковины моллюсков и разнообразные рыбы, синие, красные, пестрые.

Но вот край рифа, и под нами снова темная глубина океана. Заработал мотор — и мы плывем дальше. Наша цель — известная капитану ровная площадка морского дна, точнее кораллового дна, окруженная почти со всех сторон старым, достигающим поверхности воды коралловым рифом. Здесь, в тихой и неглубокой воде своеобразной лагуны, можно будет понырять, собственноручно набрать кораллы со дна морского.

Узким проходом вместе с шумящей волной катер вбегает в эту «тихую заводь». «Здесь, — говорит наш капитан, — глубина метра два — два с половиной, не более. Можете нырять, кто умеет». Быстро разделись и один за другим прыгаем в теплую, тихую воду. Нырнули и сейчас же увидели белые пятна кораллов. У некоторых из нас были с собой акваланги — приборы для ныряния, точнее одни только маски. В маске гораздо легче рассматривать дно и увидеть, где находится хороший куст коралла. Оторвать кусок коралла, вынырнуть на поверхность, положить коралл в шлюпку, привязанную к катеру, и снова нырнуть в неглубокую воду — дело нехитрое.

Скоро у нас уже накопился неплохой улов. Вместе с нами ныряет и Джонни. Он опытный подводный охотник, и лучшие куски коралла — добыча его рук. Мы увлеклись необычной для нас забавой и не замечаем, что нырять становится все труднее, все глубже — идет прилив. Кроме того, усиливается ветер, громче ревет бурун на рифе, капитан просит нас вериться на катер. Пора возвращаться.

Пока мы обсыхаем, хозяйка угощает нас горячим чаем из термоса и вкуснейшим домашним печеньем и кексами. Они понимают, что такое «сервис».

Огибаем на катере белопенную полосу берегового кораллового рифа и причаливаем у нашей пристани. Нагруженные своим белым, тяжелым, хрупким грузом, возвращаемся на судно, полные впечатлений от этой незабываемой прогулки по коралловому рифу.

Другая группа с «Витязя» была на том же рифе в отлив, когда глубина не превышала одного метра, и собирала кораллы без всякого ныряния, как собирают грибы в лесу.

Когда ходишь по коралловому рифу, надо обувать ноги в какие-нибудь сандалии или туфли, так как мелкие, острые известковые осколки, впиваясь в кожу и застревая там, дают болезненные, очень долго не заживающие ранки и язвы.

Вечером капитан, первый помощник капитана, В. Г. Бояров и я отправились в гости к мистеру Скотту — члену парламента, приветствовавшего нас на заседании. Мистер Скотт — преуспевающий адвокат, живет в удобном, комфортабельном коттедже, километрах в пяти-шести от города, где расположен европейский сеттльмент. Просторная терраса в виде буквы Г окаймляет дом. Такая форма позволяет пользоваться ветерком с какого бы румба он ни дул. С террасы открывается великолепный вид на бухту Сува и открытый океан.

Дом обставлен удобно и красиво, в тропическом стиле. На полу циновки, низкая мебель. При входе в дом две огромные раковины тридакны весом каждая пудов в десять. Хозяин привез их с острова Гильберта.

Мистер Скотт родился на Фиджи, куда переселился еще его дед. Снова мы услышали знакомые нам слова: «Уехать с Фиджи? Ни за что. Съездить в гости в Англию или Австралию, отправить туда сына учиться, жене заказать туалеты — это да. Но жить, где же может быть жизнь лучше, чем на Фиджи? Всегда тепло, но нет изнуряющей жары, потому что дует пассат. Нет туманов, нет малярии, нет москитов!»

Небольшое общество, приглашенное на вечер, было интересно для нас, как и мы, несомненно, были интересны для них, никогда еще лицом к лицу не видавших советских людей. А тут еще такой набор: два советских ученых, советский моряк и советский комиссар! Среди гостей был наш знакомец, мистер Хэкетт с женой, живой разговорчивой англичанкой, мистер Джонсон — богатый предприниматель, судовладелец скупщик копры, организатор китобойного промысла, владелец торговой фирмы и т. п., проявлявший живой интерес ко всему и в нашей экспедиции, и в нашей жизни. Затем издатель и редактор местной газеты «Фиджи тайме», напечатавший уже несколько сообщений о прибытии советского исследовательского судна и интервью с начальником экспедиции. Корреспондента газеты особенно поразило то, что на судне 21 женщина, среди них пять ученых женщин, в том числе один профессор. Профессор З. А. Филатова в дни нашей стоянки на Фиджи была самым популярным человеком в городе.

Но наиболее интересными из гостей для меня были два члена парламента — фиджийцы, вожди местных племен. Один с острова Вануа-Леву, другой с островов группы Лау, еще сравнительно молодые, высоченные, широкоплечие могучие островитяне. Депутат с Вануа-Леву имел облик, обычный для фиджийца — темный цвет кожи, курчавые, правда, подстриженные волосы, толстые губы. Вождь с островов Лау бронзовокожий, более похожий на европейца, происходит из полинезийского рода с островов Тонга. Оба вождя свободно говорили по-английски и, судя по всему, были людьми образованными и сведущими.

Беседа с ними была очень интересна, так как они рассказали немало любопытного о жизни и быте фиджийцев. Большая часть, до 85 %, фиджийцев живет в своих деревнях. Общественный строй фиджийской деревни был, да и остался в значительной степени кооперативным и коммунальным, имеющим корни в старом патриархальном родовом быте. У фиджийцев все почти делается сообща, коллективно, в том числе и владение землей, и обработка участков, и распределение продуктов. Коллективно они рыбачат и поровну делят улов. Сообща производят и постройку домов, и все общественные работы, как поддержание опрятности деревни или лесных троп и дорог.

Чувство частной собственности слабо выражено даже и в отношении предметов личного потребления. Существует старинный обычай «кере кере», согласно которому любой приятель или родственник может попросить что ему угодно. Считается позорным, стыдным не отдать просимое. Молодой фиджиец, проработав несколько месяцев в городе или на приисках, возвращается в деревню гордым обладателем нового чемодана, новой пестрой рубашки, с часами на руке. Но очень вероятно, что не пройдет и недели, как часы окажутся на другой руке, чемодан перейдет в дом соседа, а рубашку у него попросит родственник, Правда, он знает, что когда ему самому что-нибудь понадобится, он с такой же легкостью удовлетворит свою потребность или свое желание.

Отсюда понятно, что трудно рассчитывать у фиджийцев на какое-нибудь индивидуальное накопление и связанное с ним частное предпринимательство, чуждое этому народу на данном уровне его социально-экономического развития. Английская администрация, стремясь к увеличению товарной продукции, стимулирует обзаведение «единоличным хозяйство», что в условиях Фиджи способствует экономической эксплуатации местного населения. Но попытки эти не дают успеха, и большинство населения предпочитает свой старинный, исконный коллективный деревенский образ жизни.

Полную противоположность фиджийцам представляют живущие на Фиджи индийцы, которым очень свойственно частное предпринимательство и индивидуальное накопление. У индийцев весьма распространены и эксплуатация более удачливым менее удачливого соплеменника, и ростовщичество? и огромная задолженность, и кабала у компатриотов — ростовщиков.

Наоборот, у фиджийцев нужда, «пауперизм», как говорил мне вождь-депутат, совершенно неизвестны. Человек, который по старости, болезни, слепоте или вследствие других каких несчастий не способен работать или вообще обслужить себя, поддерживается деревенской общиной, и это считается самб собой разумеющимся, он ведь один из своих и должен иметь все, что нужно.

Конечно, современный период внес много изменений в жизнь фиджийского населения и контакт с европейцами и индийцами с их более высокой цивилизацией не остался без влияния. Жизнь деревни меняется. Фиджийцы пользуются и автотранспортом, и пассажирскими катерами на реках; бывают в городах, где покупают европейские товары широкого потребления. Город зовет и манит молодежь, им скучно в деревне, они любят кино и другие развлечения. Есть небольшое число фиджийцев, которые предпочитают жизнь в промышленном центре более однообразной жизни в деревне. Их меньшинство, но оно растет и теперь уже имеет значительный вес в промышленной жизни островов. Английские власти стремятся внести расслоение между рабочими фиджийцами и индийцами. Но на Фиджи уже организовались прогрессивные профсоюзы, объединяющие передовую часть трудящихся всех национальностей. Роль фиджийских рабочих на золотых разработках весьма значительна.

Золото было найдено в северной части острова Вити-Леву около Тавуа. Теперь там работают три золотопромышленные компании, и годовая добыча золота в ценностном выражения в настоящее время превосходит 5550 тысяч фунтов стерлингов, составляя третью по значимости (после сахара и копры) отрасль промышленности Фиджи. Находящийся в «золотом» районе рабочий поселок Ватукуоло — второй после Сувы по величине населенный пункт.

Но фиджийцы, предпочитающие работать в городе или в промышленных центрах, не теряют связи с деревней, с ро-диной. Деревня была и остается центром, вокруг которого сосредоточивается их жизнь.

На завтра назначен на судне прием официальных лиц. Часам к пяти прекратили доступ на корабль наших бесчисленных посетителей, и вскоре приехало все высшее начальство во главе с губернатором колонии. Губернатора сопровождают его жена и дочь, а также члены «парламента», англичане, фиджийцы, индийцы, и высшие представители администрации.

Начальник экспедиции и капитан обстоятельно показывают судно и все оборудование и собранные коллекции, а затем гости и хозяева собираются в кают-компании за накрытыми столами. В оживленных беседах время незаметно бежит до 8 часов вечера. Губернатор, сэр Рональд Гарвей, плотный, веселый человек лет пятидесяти, должен был к семи часам куда-то уезжать, но ему было так весело и уютно, что он послал своего адъютанта отменить назначенный кому-то визит.

Англичане отдали должное и столичной водке, и советскому шампанскому, и селедке, и красной икре, и крабам, и прочим нашим закускам, прежде всего нашему свежему судовому хлебу из цельной пшеничной муки. Хлеб они ели с аппетитом и много, указав, что если бы им давали такой вкусный хлеб, а не ту белую, мягкую, безвкусную «вату», которую они получают дома, то они ели бы хлеба не меньше, чем русские.

Фиджийцы и индийцы спиртного не пили, а индийцы и ели очень мало. Перед отъездом губернатор сделал в книге почетных посетителей дружественную и остроумную запись, благодарил за интересный показ оборудования, которым исследуют глубины океана и «вскрывают те секреты, которые король Нептун прячет в своей объемистой груди», и выразил свое удовольствие от знакомства с русскими учеными и моряками и благодарность за приятно и весело проведенное вместе время. Пожелал успеха экспедиции и счастья всем на борту корабля.

Не успели почетные гости покинуть судно, как прибыли менее знатные, но не менее приятные гости — молодые студенты фиджийцы, юноши и девушки, из педагогического колледжа с которыми успели познакомиться наши ученые дамы — З. А. Филатова и Н. Г. Виноградова. Колледж находится в десяти километрах от Сувы. Со студентами приехали и некоторые преподаватели, англичанки и фиджийцы. Приехавшая фиджийская молодежь была самодеятельной труппой колледжа.

Палуба превратилась в сцену, кают-компания в костюмерную. В наступившей темноте теплого тропического вечера мы могли насладиться концертом фиджийских национальных танцев и песен. Были и воинственные мужские танцы с боевыми палицами, и очень мелодичное, нежное пение девушек — вакамалоло, и смешанный хор, и грациозные танцы девушек, очень ритмичные. Концерт нередко прерывался дождем, тогда се уходили в салон и время весело проходило в беседах и шутках, потом снова возобновляли концерт. Потом были общие танцы, европейские под музыку фиджийцев, и наши дамы и мужчины, моряки и научные работники, танцевали с фиджийскими парнями и девушками. Вечер «смычки» прошел очень тепло и дружественно, и разошлись далеко за полночь.

15 декабря, воскресенье. Все лавки и рынок закрыты. Но у всех у нас уже много знакомых в Суве, и устраивается много экскурсий. Одни отправляются с геологами из местного горного управления на геологическую экскурсию, другие с педагогами на реку Реву — самую большую реку острова, очень живописную и судоходную на 60 миль от устья. Меня и В. Г. Богорова приглашает капитан, за которым в 9 часов утра заедет агент, наш знакомец мистер Симпсон.

Мистер Симпсон предлагает сделать на машине длинную поездку вокруг острова по Queens Road («дорога королевы»). Порога идет то около берега, то пересекает по длинным дамбам низменные районы мангровых зарослей около устьев речек, то отходит ближе к горам. Недалеко от Сувы мистер Симпсон обращает наше внимание на одиноко торчащую, как палец, скалу, называемую «Рама» по-фиджийски, Joske's thumb (Большой палец Джоска) по-английски. Этот пик, как и многие другие в таком роде, — твердая андезитовая лава, застывшая в горловине вулкана и сохранившаяся, тогда как края кратера, конус его уже давно разрушились.

Мистер Симпсон — местный старожил, прежде работал на Риджи по сельскому хозяйству, управлял фермами какой-то крупной компании. Он дает нам подробные разъяснения и со знанием дела отвечает на все наши вопросы.

Вон домики индийских фермеров. Они арендуют землю у крупной сахарной компании «Colonial Sugar Refining Сотрапу», поглотившей все другие предприятия сахарной промышленности на Фиджи и являющейся теперь монополистам! Фактическим хозяином Фиджи. Домики деревянные, в большинстве стандартные, выбеленные известкой. Некоторые из домиков приподняты на сваях, чтобы продувало снизу.

Фермеры выращивают сахарный тростник, который сдают компании по ценам, назначаемым компанией, и кроме того, различные сельскохозяйственные культуры для собственного потребления — рис, кукурузу, пшеницу.

Проезжаем мимо богатых пастбищ с густой, сеяной травой, а которых пасутся рогатый скот и лошади индийских фермеров. Иногда они держат и зебу, привезенных из Индии.

Самые обширные пастбища и крупные стада породистого скота принадлежат компании мясной промышленности снабжающей Суву мясом и изготовляющей мясные консервы.

Проезжаем и мимо плантаций фиджийцев, расположенно поблизости фиджийских деревень. Здесь растут маниока, таро, ямс. Маниока — многолетнее растение, родиной которого считается Южная Америка, но которое широко распространилось по Океании. Из корнеплодов маниока готовят муку — тапиоку, богатую крахмалом, а иногда и сахаром.

Проехали мимо плантации каучуковых деревьев метров 8—10 высоты, но плантация имела заброшенный, некультивируемый вид. Наш чичероне рассказал, что выращивание каучуковых деревьев и получение каучукового сырья — латекса, некогда было доходным делом на Фиджи, но теперь пришло упадок, не выдерживая конкуренции с более дешевым каучуком, добываемым в Индонезии и Южной Америке.

Проехали мост через неширокую реку Сигатока, устье которой теряется в обширных мангровых болотах, и увидели недалеко железнодорожный мост и идущую к северу железно дорожную линию. Эта железнодорожная линия специально построена для доставки с плантаций к сахарным заводам сахарного тростника и имеет протяжение 440 миль. Дважды в неделю по этой железной дороге возят и пассажиров, притом бесплатно. Пассажиры, в основном туземцы, не пользуются, конечно, никакими удобствами во время путешествия на платформах, предназначенных для перевозки сахарного тростника, но мистер Симпсон говорит, что путешествия эти доставляют массу веселья фиджийцам и совершаются под аккомпанемент задорных шуток и непрерывного смеха весело молодежи.

Мы движемся к северо-западной части острова Вити-Леву. Это уже «сухая» западная зона. Дождей тут выпадает почти в два раза меньше, чем на востоке острова, например, в долине реки Рева или даже в Суве. Тут нет той роскошной растительности влажных тропиков, которая восхищала нас в районе Сувы, мало пальм. Большие пространства заросли высокими травами, образуя хорошие пастбища для скота, и все больше и больше плантаций сахарного тростника. Здесь царство индийского населения. Фиджийских деревень тут мало, везде небольшие поселки индийских фермеров. Фиджийцы живут главным образом на востоке острова Вити-Леву, в плодородной долине реки Рева, и на всех мелких островах архипелага Фиджи.

Мистер Симпсон, до того как перешел на работу «шипшандлера» у фирмы «Берн энд Филп», много лет работал по культуре сахарного тростника у сахарной компании и жил среди индийского населения. Он хорошо знает и историю, и быт, и нравы индийцев на Фиджи. Большинство индийцев на Вити-Леву уроженцы острова, никогда не видавшие землю своих отцов.

Огромное население Индии состоит из многих народностей, и большинство их представлено на Фиджи. Поэтому тут имеется большое разнообразие языков, религий и обычаев. Но так как здесь общение и контакт между представителями разных групп гораздо более тесные, чем на родине, то расхождения эти уменьшаются и в отношении языка, одежды, обычаев, даже типа.

Выходцы из северной Индии говорят на языке хинди, мадрасцы на языке тамил и т. д. Стремление разных групп- договориться между собой привело было к локальному диалекту, так называемому «фиджин-бат», который по отношений к хинди образованных индийцев почти то же, что «пиджин-инглиш» Тихого океана по отношению к «кингс-инглиш» Кэмбриджа и Оксфорда. Однако теперь этот жаргон почти забыт и все говорят на менее исковерканном хинди.

В религии имеется много направлений, но тут, на Фиджи, больше терпимости, меньше враждебности и резкого разделения, чем в Индии. Большинство индийцев исповедует индуизм, который делится на несколько сект. Около одной седьмой индийцев — магометане. У них есть хорошие мечети, построенные в стиле индийских мусульманских храмов. Среди магометан тоже несколько сект. Наконец, около 2 % индийцев — христиане.

Рожденные в Индии принадлежали ко многим кастам, Меньшинство к низшим кастам, многие к земледельческим кастам, некоторые к высшим, привилегированным кастам! Самый факт, что индиец уехал из Индии, делает его уже отщепенцем своей касты — outcast. На корабле люди смешивались, ели пищу, приготовленную без внимания к старинным традициям. Еще более все смешалось в бараках, куда помещали всех без разбора. Все это уравнивало людей, касты утрачивали свое значение, привилегированные теряли свои привилегии, низшие поднимались выше тех социальных и экономических ограничений, которые накладывались кастовыми перегородками.

Нет кастовой сегрегации, разделения, в поселках и деревнях. Дети свободно смешивались в школах, общих для всех. Еда и питье готовились и съедались, невзирая на традиции и обычаи. Религиозные праздники и традиции обычно соблюдаются в связи с рождением, браком, смертью, но в общем индийцы на Фиджи в большей степени выходят из-под власти старых традиций, а кастовые различия и ограничения полностью исчезли. Это очень интересный факт, особенно если вспомнить, что даже современное правительство Индии оказывается беспомощным в своей борьбе против кастовой розни и сегрегации. Такова сила экономических отношений.

Две группы среди индийцев на Фиджи менее затронуты «уравниловкой». Это пенджабцы и гуджарати (из западной Индии), большинство которых по исповеданию сикхи. Обычно это стройные, бородатые мужчины, воинственного вида, в тюрбанах и с традиционными кинжалами. Пенджабцы в большинстве фермеры и землевладельцы. Гуджарати, наоборот менее оседлы, охотно путешествуют, занимаются торговлей в крупных центрах — лавочники, портные, сапожники, ювелиры, парикмахеры, по семейной традиции. Собравши некоторую сумму денег, которая в Индии уже богатство, они нередко возвращаются на родину, чтобы дома насладиться плодами своих трудов.

Как уже говорилось, большинство индийцев занимается выращиванием сахарного тростника на землях, арендуемых у сахарной компании. Недостатком системы краткосрочной аренды земли было то, что крестьяне, не чувствуя себя уверенными на земле, истощали землю, брали из нее все, что могли.

Кроме того, широко применялась переаренда части земли, нередко повторная. В результате между собственником земли (сахарной компанией или частным землевладельцем) и земледельцем стояло 4–5 посредников.

Второй вопрос, который препятствует благоденствию индийских крестьян, — это долги. На обзаведение хозяйством фермеру нужны деньги. Сахарная компания дает авансы под будущий урожай, но индийцы охотнее берут более крупные суммы у своих ростовщиков и попадают в кабалу, еще более тяжелую. Потом праздники, свадьбы и т. п., всегда очень Пышные для поддержания престижа, они обходятся весьма дорого, и опять идут к профессиональному ростовщику и под большие проценты получают деньги. Часто всю жизнь фермеры не могут вылезти из кабалы.

В последнее время наблюдается тенденция у способной индийской молодежи уходить в города, заниматься профессиями «белого воротничка». Туристам кажется, что Суварто «малая Индия» (little India). Мистер Симпсон не одобряет этого, так как основа экономики Фиджи — это сельское хозяйство.

Несколько слов о внешнем облике индийцев в деревне. Одежда у мужчин обычная, европейская, но преобладает белый цвет. Женщины и девушки сохранили национальный индийский костюм — сари, кусок белой ткани, изящно задрапированной вокруг фигуры. Конец этой ткани в виде шали покрывает голову. Но лицо не покрывается, и мы много раз могли Любоваться необыкновенной прелестью молодых индийских девушек и женщин. Строгая изоляция индийской женщины тут исчезла.

Конечным пунктом нашей поездки была бухта Коро-Леву. В красивой бухте, окаймленной кокосовыми пальмами, с прекрасным пляжем белого кораллового песка, настоящим воплощением райских островов южных морей, мы увидели небольшую, живописную туземную деревню. От океанского прибоя, а также и от акул бухта ограждалась береговым рифом, на котором в полумиле от берега разбивался прибой.

Но это туземное «коро» (деревня) оказалось сплошной бутафорией. Деревня Коро-Леву, по крайней мере та, в которую мы приехали, это фешенебельный отель, построенный в виде туземной деревни. Настоящая туземная деревня Коро-Леву находится в миле расстояния. В бутафорской деревне Коро-Леву отдельные домики снаружи выглядят как обычные туземные хижины — «ияву». Крыши и стены сплетены из кокосовых листьев. Но под кокосовыми листьями — бетонные стенки, а внутри электричество, ванны, горячая вода. Рядом с «деревней» ресторан и кафе с баром, построенные из бамбука в стиле фиджийского бунгало. Цена такого «домика» в сутки очень высока и доступна только американским бизнесменам, приезжающим сюда отдохнуть от суеты и шума американской цивилизации и покупаться в тихой, прозрачней, прогретой солнцем воде тропического острова.

Мистер Симпсон угостил нас отличным обедом в шикарном ресторане этого «дома отдыха» для американских дельцов, далекий от мысли, что нам гораздо приятнее и интереснее была бы простая туземная еда в фиджийской деревенской таверне.

Дни нашей стоянки на Фиджи были полны впечатлений. Нет возможности рассказать о всех интересных встречах с людьми и посещении всех, интересных с географической точки зрения, мест.

За короткое время, в сущности за несколько дней, у всего коллектива экспедиции установились тесные, дружественные связи с представителями всех слоев населения и всех национальностей. На корабле побывали в качестве наших гостей и представители интеллигенции Сувы — ботаники, геологи; врачи, агрономы, лесоводы, и рабочие, и жители деревень, и шоферы, и моряки, и женщины — домашние хозяйки, почтенные фиджийские матроны, и тонкие, стройные индийские дамы, и англичанки, жены представителей администрации и служащих разных учреждений, и педагоги, и студенты, и школьники, и бесчисленные черноглазые ребятишки, индийские и фиджийские, устраивавшие на корабле веселую возню и игру.

Особенно теплая дружба связала наш коллектив с массой. фиджийцев, прежде всего с молодежью. Меня поражали фиджийцы своим тактом, своей скромностью, умением себя держать. Ведь мы имели дело с простыми деревенскими людьми с рабочими и грузчиками в порту. Всегда это были любезные приветливые люди, дружелюбные и веселые, и в то же время сдержанные, без намека на развязность, с каким-то врожденным тактом и внутренним достоинством.

Хочется рассказать маленький забавный эпизод. Когда мн только еще прибыли в Суву и ошвартовались у пристани, на причале уже собрались любопытные и завязались первые раз. говоры с нами, стоящими на палубе. Не видя на пристани и на всей территории порта ни одной собаки, я спросил молодого фиджийца, есть ли на острове собаки. Он ответил, что есть, что с ними охотятся. На этом наша беседа закончилась.

Через два-три дня, когда я как-то утром бродил по базару, ко мне подходит черный мальчик лет 13–14 и спрашивает по-английски: «Вы хотели видеть нашу собаку?» «Да». «Пойдемте, я вам покажу». Он подводит меня к хорошей легковой машине, стоящей на рыночной площади, и на заднем сиденье я увидел собачку, обычную нашу деревенскую шавку, рыжуха с белыми пятнами. Я поблагодарил мальчика, удивившись, как он смог разыскать меня, одного из 150 человек на «Витязе», тем более, что беседа у меня была не с ним. Мальчик спросил, не нужно ли еще привезти собак. Я ответил, что не нужно, и предложил ему несколько шиллингов за труды… Мальчуган удивленно раскрыл большущие черные глаза и отказался от платы.

Я уже говорил, что на языке фиджийцев Фиджи называются Вити. В связи с этим не могу обойти молчанием другой смешной эпизод. Возвращаюсь как-то к нашему судну. Меня вежливо останавливает пожилой фиджиец. «Вы с русского корабля?» «Да». «Скажите, пожалуйста, что значит «az»? — ??? Старик указывает на надпись на носу корабля — «Вити» я понимаю. Вити — это Фиджи, но что значит «az»? Старик был, несомненно, разочарован, узнав, что слово «Vitiaz» происходит не от островов Вити.

Наконец, настал день отхода. Судно заканчивает набирать воду, на борт доставлены последние партии свежей провизии, фрукты, овощи. Сделаны последние покупки. В 17.00 назначен отход. Вся пристань полна народу — фиджийцы, индийцы, знакомые англичане. Прощальные приветствия на всех языках. Всезнающий мистер Хэкетт говорит, что ни одни корабль никогда так не провожали в Суве, как первое русское Судно. «Да и мы сами, — добавляет его жена, стоящая у трапа, — никогда так быстро не привязывались к вчера еще незнакомым Людям, как к вам, русским». Мистер Хэкетт рассказывает, что американского корабля так безобразничали в городе, что потребовалось вмешательство английских властей. Он удивлен дисциплинированностью и поведением русских моряков.

Лоцман поднимается на борт, и мы отваливаем под бурные прощальные приветствия, возгласы, махание рук, платков. За нами следует лоцманский катер, на который взобрались знакомые дамы — преподавательницы педагогического колледжа, чтобы еще немного проводить своих новых друзей из далекой таинственной Советской России.

Прошли полосу рифов. «Витязь» замедляет ход, лоцман спускается в свой катер. Мы ложимся на курс в море Коро и спускаем английский флаг. Кончились «улыбающиеся Фиджи»!

НА ЮГ К НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ

Мы снова в море, снова форштевень режет синие воды моря Коро, подымая в воздух веселые стайки летучих рыб. Идем на юго-запад. Мы будем выходить из моря Коро не проливом Нануку, которым шли сюда, а южнее, проливом Лакемба, к северу от небольшого островка Лакемба. Так нам ближе.

Быстро наступает темнота в тропиках, и вечер уже скрывает из глаз горные вершины острова Вити-Леву. В каюте начальника экспедиции горячие дебаты — делать или не делать станцию в море Коро. Очень интересно и заманчиво, особенно для биологов, запустить трал и планктонные сетки в неизученные воды внутреннего моря архипелага Фиджи., Но у нас жестокий цейтнот, впереди огромная программа работ, а в ближайшие дни предстоят длительные, подробные исследования глубоководных впадин Тонга и Кермадек. Это плановая задача, и скрепя сердце приходится отказаться от интересных работ в море Коро.

Все, и ученые, и команда, очень устали за время стоянки на Фиджи, от «муравейника» на корабле, от многочисленных экскурсий и поездок, от визитов, знакомств и прежде всего от массы впечатлений. Раньше, чем обычно, затихает жизнь на корабле, и «Витязь» погружается в глубокий сон. — Только вахта бодрствует на мостике и в машине.

17 декабря. Море Коро. Налаживается обычная, размеренная судовая жизнь. Все еще полны миллионом впечатлений от Фиджи, от первого тропического острова. За обедом и ужином свежие овощи и фрукты, бананы, ананасы, еще живо напоминают о недавней земле. Но на первом плане уже стоят заботы и мысли о предстоящих работах.

На вечер назначается совет экспедиции для обсуждения плана исследований на глубоководной впадине Тонга. Вечереет. Сидим в своей каюте, и В. Г. Богоров набрасывает проект расписания работ на впадине. Стучат в дверь. Входит помощник капитана и вводит… молодого фиджийца, которого только что обнаружили в носовом трюме. У начальника экспедиции буквально язык присох к гортани. Выясняется, что парень накануне нашего отхода, когда на корабле было много посетителей, незаметно пробрался в незапертый трюм и спрятался за брезентами. Боцман перед отходом корабля осматривал все судно, но его не обнаружил.

Приходит капитан. Начинается расспрос. Во-первых, оказывается, что парень не один. Проштрафившегося боцмана посылают в трюм и он приводит второго «путешественника» — молодого индийца. Обоим лет по 18. Ребята хотела уехать с нами в Россию. Спрашиваем, что же побудило и удрать из дома. Ответ один у обоих: «Фиджи плохо для черных» (Fiji is по good for black). По видимому, «Улыбающиеся Фиджи», как называют их брошюры для туристов, рай не для всех.

Оба парня работали в городе, у фиджийца есть родные в деревне, индиец — сирота. Рассказывает, что у него есть брат в Англии. Если в России не понравится, там говорят холодно, то оттуда ближе до Англии, чем из Фиджи.

Может быть, ребята и хлебнули горя, но мы взять их с собой не можем. Объясняем им, что идем не в Россию, а в Новую Зеландию. Хлопцы просят высадить их хотя бы в Новой Зеландии. Когда узнают, что в Новой Зеландии им не разрешат высадиться, особенно без денег, они вешают носи.

Боцману дается распоряжение парней накормить ужинов (два дня они не ели) и водворить в лазарет. Смотреть, чтобы не слонялись по судну.

Появление незваных гостей — тяжелый удар по нашей работе. Приходится возвращаться в Суву. Мы теряем трое суток драгоценного времени! Вениамин Григорьевич особенно сильно переживает это трагикомическое приключение.

Часам к 12 ночи следующего дня снова замелькали перед нами гостеприимные огоньки теперь уже знакомой Сувы. Вот не думали, что снова придется увидеть их! Вызванный по радио катер подходит к борту, и молодой, тоже знакомый нам портовый офицер, весело смеясь над нашей незадачей, принимает смущенных неудачных путешественников. Желает нам счастливого плавания и советует еще поискать на корабле, так как в Суве после нашего отхода не досчитывают одного старого фиджийца. Богоров в ужасе. Катер отваливает, и все шлют нам прощальные приветы — и офицер, и черные матросы катера, и оба друга.

Боцман перерывает все закоулки корабля, но, к счастью, никого больше не обнаруживает.

Снова, уже в четвертый раз, пересекаем море Коро, теперь уже по третьему маршруту. Капитан наш не сетует, так как сделал три промера глубин в мало изведанном и опасном для мореплавания море, и его данные — ценный материал для гидрографий Тихого океана.

19 декабря. Снова любуемся вулканическими островами архипелага Фиджи. Проходим мимо острова Матуку. Две высокие вершины — Нгилли-Гилли и Коро-Леву. На острове хорошая бухта, селение. Остров Матуку известен тем, что на нем впервые европейцы жили в контакте с фиджийцами, когда в 1791 году у острова стоял капитан Эдвардс на бриге «Пандорра».

20 декабря. Открытый океан. В море тепло, ходим в одних трусах, но все же нет такого зноя, как на берегу, особенно в лесу или в мангровых зарослях, или на официальном приеме, когда сидишь в галстуке.

Приближаемся к архипелагу островов Тонга, одному из центров западной Полинезии. В полдень проходим мимо небольшого острова Лэйт. Остров представляет собой действующий вулкан. Зубчатая, как бы оборванная вершина его — край кратера, на котором сидит облачко. А может быть, то вовсе не облачко, а пар, который клубится из кратера вулкана.

Уже не в первый раз мы делаем наблюдение, что когда проходим мимо вулканических островов, у нас начинает «щадить» установка для измерения радиоактивности. Так называемый «фон» установки, отражающий интенсивность космического излучения и радиоактивность атмосферы, «прыгает», то поднимается, то падает. Вот и сейчас, когда мы проходим мимо острова Лэйт, мне сообщают, что «фон» радиоактивности подскочил. Это явление новое, но вполне возможное, так как среди газообразных и твердых веществ, выбрасываемых вулканом, могут быть и радиоактивные продукты.

Выхожу на палубу. По правому борту милях в двух от нас тянется длинный, местами ровный, как плато, местами гористый, большой остров. Это Вавау — один из главных островов группы Тонга. Крутые известняковые склоны обрываются к морю. Остров Вавау обильно населен, имеются деревни, селения, на нем богатая растительность, кокосовые рощи. Беда Вавау, да и некоторых других плоских островов Тонга состоит в том, что на нем нет текучей воды, нет ручьёв и речек. Дождевая вода скопляется в прудах, ее собирают в цистернах, в бетонированных водоемах.

К 24 часам вышли на место первой станции на западном склоне глубоководной впадины Тонга. Нам предстоит детальное обследование этой впадины: изучение рельефа дна, сбор проб грунта, изучение гидрологического режима и химии вод, изучение жизни на дне впадины. Исследование впадин — один из центральных вопросов нашей экспедиции, стоящий в плане работ Международного геофизического года.

У меня специальный интерес к впадинам. Дело в том, что некоторые западные ученые предложили использовать глубоководные впадины океана для захоронения радиоактивных Отходов. Проблема ликвидации радиоактивных отходов, остающихся при химической обработке ядерного горючего, а также при использовании радиоизотопов в промышленности, в научных исследованиях, в медицине, представляет одну из серьезных проблем применения радиоактивных изотопов для мирных целей. В качестве способа ликвидации, «захоронения» этих; отходов и было предложено сбрасывание контейнеров с радиоактивными продуктами в одну из глубоких впадин, в частности во впадину Тонга, глубина которой превышает 10 километров и которая расположена далеко от больших человеческих поселений. Эта идея заслуживала бы внимания только при условии, что в глубинах впадины вода не обменивается, застаивается, что впадина представляет собой неподвижный, стоячий, как говорят, «стагнирующий» водоем и что сброшенные туда радиоактивные продукты так и остались бы там лежать без движения.

Поэтому изучение условий в глубинах впадины Тонга представляло еще и специальный интерес в данном аспекте, и экспедиция имела задание подробно изучить этот вопрос.

Так как проблема глубоководных океанических впадин интересует всех на корабле, то начальник экспедиции просит Глеба Борисовича Удинцева, нашего геолога и превосходного знатока впадин, сделать нам доклад на эту тему. Тихим тропическим вечером, в перерыве между двумя станциями, мы собрались на «прогулочной» палубе «Витязя», и Глеб Борисович рассказал нам следующее.

Особенностью строения поверхности островные дуги, гирляндами окаймляющие северную и западную окраины Тихого океана. Вдоль внешнего края этих дуг располагаются глубочайшие впадины Мирового океана — узкие желоба, глубины которых намного превышают глубину ложа океана (4–6 тыс. м) и достигают более 10 тысяч метров.

Цепочка таких глубоководных желобов тянется от берегов Аляски до Новой Зеландии. Глубоководные впадины в виде узких желобов известны и по восточной (американской) окраине Тихого океана, где нет островных дуг. Тут они связаны с дугообразными горными хребтами, окаймляющими окраины материка, например, Атакамская впадина Тихого океана.

Островные дуги и глубоководные впадины океана — интереснейшие геологические явления. Изучение островных дуг показало тесную связь строения поверхностных слоев земной коры с процессами, протекающими в глубоких частях ее. Островные дуги и глубоководные впадины являются зонами наиболее активных движений земной коры. Это области современного горообразования, возникновения расколов и надвигов в земной коре, выражением чего являются частые и сильные землетрясения.

С островными дугами связаны и проявления вулканизма. Большая часть действующих вулканов находится на цепочках островов. В нашей стране единственное место, где имеются действующие вулканы, — это Курило-Камчатская дуга, входящая в систему дуг северо-западной окраины Тихого океана.

Важной задачей геологии является изучение связи рельефа дна океана и особенно глубоководных впадин и подводной части островных дуг с вулканизмом и сейсмической деятельностью (землетрясениями).

Еще в середине прошлого столетия ученые не знали о существовании океанических впадин. Быстрое развитие океанографических работ в конце XIX века, многочисленные морские экспедиции привели к открытию этих впадин. Однако большинство глубоководных впадин изучено еще весьма поверхностно. Лишь за последние десятилетия к глубинам океана приковывается все большее и большее внимание как в нашей стране, так и за рубежом.

За последние несколько лет одна за другой прошли пять зарубежных экспедиций — шведская на «Альбатросе», датская на «Галатее», английская на «Челленджере 2» и американские на корабле «Берд» и экспедиция «Каприкорн», специально изучавшие глубоководные впадины. В эти же годы наш «Витязь» вел всестороннее исследование глубоководных зон Тихого океана, особенно Курило-Камчатской впадины, которая теперь является наиболее обстоятельно изученной впадиной океана.

В 1874 году американское кабельное судно «Тускарора» обнаружило в Курило-Камчатской впадине глубину 8514 метров. Долгое время после этого глубина 8514 метров в Курило-Камчатской впадине была известна как «глубина Тускарора». Этим названием часто называли и всю впадину.

Наибольшая глубина, обнаруженная «Витязем» в 1953 году в этой впадине, равна 10 382 метрам, то есть почти на 2000 метров более «глубины Тускароры».


До недавнего времени измерения глубин производились при помощи лота — тяжелого груза, опускавшегося на дно. Измерения глубин таким способом делаются редко, на расстоянии десятков километров одно от другого, во время остановки корабля. Теперь глубины измеряются при помощи ультразвуковых эхолотов с автоматической записью, дающих возможность производить непрерывный промер глубин на ходу судна. Это позволяет детально изучать форму и глубины впадин, которые обычно представляют желоба, тогда как в длину впадины могут тянуться на сотни узкие, длинные и даже тысячи километров.

На сегодняшний день можно дать следующую таблицу максимальных глубин главных впадин Мирового океана.


Наибольшие глубины, обнаруженные в глубоководных впадинах

Название впадины — Океан — Глубина


Марианская — Тихий — 10960*

Тонга — Тихий — 10 816*

Курило-Камчатская — Тихий — 10 382*

Японская — Тихий — 10 374

Филиппинская — Тихий — 10 265

Кермадек — Тихий — 10002*

Идзу-Бонинская — Тихий — 9764*

Порто-Рико — Атлантический — 9199

Бугенвиль — Тихий — 9140*

Южно-Сандвичева — Атлантический — 8264

Палау — Тихий — 8137

Алеутская — Тихий — 7678[6]

Атакамская — Тихий — 7634

Ново-Гебридская — Тихий — 7569

Яванская — Индийский — 7450

Романш — Атлантический — 7728

Рюкю — Тихий — 7507

Банда — Тихий — 7260.


Изучение глубоководных впадин привлекает сейчас пристальный интерес. Мы уже говорили о значении исследования геологического строения островных дуг и океанических впадин; для вулканологии и сейсмологии, Не меньшее значение имеет детальное изучение грунтов из глубины впадин для понимания процессов осадкообразования, превращения морских осадков в осадочные породы.

Большой интерес представляет изучение химии и радиохимии глубинных вод и грунтов. Но особенно велика заинтересованность биологов в изучении явлений жизни в глубоководных впадинах. Состав фауны впадин, морфологические н физиологические особенности этих животных, связанные с приспособлением к жизни на максимальных глубинах океана в условиях колоссальных давлений, вопросы зоогеографии глубоководных, ультра абиссальных форм и многие другие вопросы волнуют биологов.

В глубоководных сборах находят большое количество новых Видов, родов и даже семейств животных. В глубоких впадинах обнаружены новые виды замечательной, таинственной группы, так называемых погонофор, тонких, длинных, как черви, Животных, лишенных пищеварительного канала, образующих, по-видимому, как это показал ленинградский зоолог А. В. Иванов, совершенно новую группу животных, по всей вероятности, новый тип. В глубоководных сборах встречаются новые виды и роды причудливых глубоководных рыб.

Первой задачей при изучении впадины является детальное исследование рельефа дна. Для этой цели вдоль всей длины впадины Тонга, а длина ее свыше 1000 миль, «Витязь» делает зигзагообразные галсы, вычерчивая под контролем эхолота контуры впадины. Впадина вытянута с севера на юг. К западу от нее лежит цепь островов Тонга, к востоку глубины уменьшаются, переходя в основное ложе океана. По средней части впадины тянется узкий желоб с крутыми стенками, местами всего две-три мили шириной.

В лаборатории геологов, где установлены эхолоты, всегда есть любопытные. Интересно наблюдать за записывающим прибором. Судно движется поперек впадины и за несколько минут хода глубина может меняться на 2–3 тысячи метров.

На пятый день работы эхолот нащупал глубину, которая со всеми внесенными поправками оказалась равной 10 816 метрам. Эта глубина максимальная для впадины Тонга и больше найденных экспедициями «Каприкорн» и «Галатея» в этой впадине. Она может считаться второй по величине глубиной Мирового океана, уступая только найденной «Витязем» в Марианской впадине глубине 10 960 метров.

В определенных точках впадины делаются станции и все отряды экспедиции по очереди ведут свои работы. Нелегко спускать снаряды на десятикилометровые глубины. Учитывая ветер, течение, приходится вытравливать 13–14 километров троса! Неудачи подстерегают на каждом шагу. То трал лёг на дно, как-то завернулся и не тралил, то трубка для взятия грунта удачно взяла грунт, но когда ее уже вытащили из воды и она повисла в воздухе, весь ценнейший грунт из огромных глубин и грунтовая вода на глазах у людей вывалились из трубки.

А ведь спустить и поднять трал или трубку с таких глубин — это 10–12 часов неотступного труда.

Трагикомичная неудача постигла и ихтиологов. Ночью в плотную коническую сетку ихтиологов попали мелкие акулы рода Isistys. У всех на виду, уже у поверхности воды, акула прогрызла сетку и через ровное, круглое отверстие ушла сама и за ней остальные. Одна акула все же осталась, закупорив собой стакан, запирающий снизу сетку. Молодой ихтиолог Лева, не зная, что это акула, хотел вытолкнуть ее обратно, но она укусила его за палец. Эти акулы интересны сильным зеленым свечением на брюхе.

Планктонологам тоже не везло. Несколько раз. приступали к сборам. То ветер поднимался и рвал сетку, то какое-то животное, вероятно головоногий моллюск, налепилось на трос и не пропускало посыльный груз, поэтому сетка не закрылась.

Но терпения и упорства у нас хватает. После каждой неудачи попытка повторяется, пока поставленная задача не будет выполнена. Ведь все эти работы, все эти сборы— это рекордные сборы в истории изучения океана, и эти трудности и неудачи никого не удивляют и не обескураживают. Они неизбежны.

Второй раз траление прошло с технической стороны бла-гополучно, но после целой ночи работы, когда трал подняли, в нем оказалось пригоршня грунта и три маленьких червя — полихетки.

Группа бентоса и в особенности ее начальник 3. А. Филатова в расстройстве. Все время, отведенное группе для работы на данной станции, исчерпано, большие надежды, возлагавшиеся на этот трал, не оправдались, а интересные, быть может, неизвестные еще животные прячутся в огромных, неизведанных глубинах впадины. Кроме того, важно произвести количественный учет населения дна впадины, измерить биомассу на квадратный метр дна. Взятый трал не может считаться показательным для этой впадины.

Начальник экспедиции дает разрешение в третий раз спустить трал. Капитан, всегда чуткий к научным интересам экспедиции, берется сам руководить тралением. Снова нащупали большую глубину (10 760 метров), вытравили 13 тысяч метров троса. Так как в море полный штиль, то тралить, пользуясь дрейфом- судна, невозможно. Минимальный ход судна — 5 узлов — слишком велик для траления. Капитан поступает так: несколькими оборотами винта дает малый ход, стопорит машину и идет по инерции. Снова дает толчок винтом и опять идет по инерции. Только опытный и уверенный в себе моряк может идти на риск такого траления, имея 13 километров ваера за бортом!

Два часа шло траление таким способом, и в руках Игоря Васильевича Сергеева все прошло успешно. Пять часов поднимали трал наверх, и он принес не менее полутонны грунта. Корда грунт отмыли, в нем нашли не очень значительную по общей массе, но разнообразную ультраглубоководную фауну: голотурий, двустворчатых и брюхоногих моллюсков, рачков, принадлежащих к разным классам, червей — полихет. Этот трал, пожалуй, самый глубокий океанический трал, успешно проведенный и принесший богатые результаты, из всех, описанных до сего времени в морской научной литературе.

Все радостно возбуждены, особенно зоологи, так как факт нахождения разнообразной фауны на максимальных морских глубинах имеет большое научное значение и будет с интересом встречен в кругах ученых. Он окончательно опровергает высказывания некоторых исследователей, утверждавших, что в огромных глубинах океанских впадин не может существовать никакая развитая органическая жизнь, никакие сложно организованные животные по причине давления, превышающего тысячу атмосфер.

Десять дней шли наши работы на впадине Тонга, и к 30 декабря мы вышли к ее южной оконечности, к перевалу, отделяющему впадину Тонга от лежащей к югу от нее глубоководной впадины Кермадек.

Когда материалы по гидрологии, химии; геохимий и биологии, собранные при изучении впадины, были обработаны, они показали с абсолютной достоверностью, что впадина Тонга (а теперь можно сказать и другие изученные впадины) хорошо промывается океанскими водами, промывается и вдоль глубинными течениями и снизу вверх энергичной вертикальной циркуляцией. Стало ясным, что существует оживленный обмен вод самых глубинных горизонтов впадины с водами океана. Поэтому радиоактивные отходы, если их сбросить во впадину, неизбежно будут вовлечены в эту циркуляцию вод и начнут «загрязнять», отравлять воду океана, а заодно и живущие в ней растения, животных, рыб. Таким образом, вопрос о возможности захоронения радиоактивных продуктов в глубоководной впадине Тонга должен быть решительно отвергнут..

Когда мы обсуждали на корабле вопрос о превращений впадины Тонга в «радиоактивное кладбище», мы, конечно, не могли не вспомнить и о тех 50 тысяч человек, которые населяют лежащие к западу от впадины острова Тонга, или Дружбы, как их назвал Кук, желая подчеркнуть приветливое и дружественное отношение островитян к первым посетившим их европейцам.

Пока мы стояли на длинных глубоководных станциях, свободные от вахты люди, конечно, не зевали. Этот район, район тропиков к югу от экватора, изобилует акулами, корифенами, летучими рыбами. Наши «рыболовы», и я в том числе, ловили акул на крючок и пытались стрелять их из гарпунного ружья и гарпуном и большой крупнокалиберной пулей. Успех был, скажем, «переменный». Но что поделаешь, когда тросик оттягивает гарпун в сторону. А что касается пули, то хотя видишь глазом, как пуля ударяет по «загривку» или по спине акулы, вероятно прошивает акулу насквозь, а она, бесчувственная, даже не реагирует. Простой крюк с куском сала дает больший успех.

Мы близко видели один из северных островов архипелага Тонга — остров Вавау, когда плыли вдоль него. Кончая работы во впадине, мы подошли к самому южному острову группы — небольшому, но живописному острову Эуа, на который были переселены жители с угрожаемого вулканом острова Ниуа-Фу.

Нам очень хотелось побывать на островах Тонга, особенно хотелось высадиться на главном острове Тонгатапу, где находится столица королевства Тонга, единственного в Океании народа, сумевшего сохранить свою независимость и самоуправление в течение 150 лет европейской экспансии и империализма. Хотелось сделать визит королеве Салотэ, весьма популярной на островах Меланезии и Полинезии.

Современное королевство Тонга организовалось в 1845 году, когда после длительного периода междоусобных войн три главных острова — Тонгатапу, Хаапаи и Вавау — и многие мелкие острова были объединены под властью энергичного, молодого вождя Тупоу с острова Хаапаи. Под влиянием миссионеров этот вождь принял христианство, объявил себя «королем» под именем Георга Тупоу I. Георг Тупоу имел за плечами старинную династию вождей, непрерывная линия которых ведет свою родословную более тысячи лет! Еще Вильгельм ^Завоеватель не высадился в Англии, а предки Георга Тупоу уже были вождями над большой группой островов Полинезии.

На Тонга существует особая система землепользования. Почти все земли принадлежат королевской семье, но находятся в ведении государства.

Каждый мужчина тонганец, достигший 18 лет, получает от — государства пожизненно и за минимальную ренту один «аии» — участок невозделанной земли около 3,3 гектара и, кроме того, небольшой участок в селении для жилья, так сказать «приусадебный участок». Такое владение землей дает тонганской семье некоторую гарантию экономической обеспеченности. Европейцам земля не продается и неохотно сдается в аренду. Имеется только некоторое количество европейских плантаций, оставшихся еще с прошлого столетия.

В 1900 году Тонга встала под английский протекторат, что, конечно, ограничило независимость этого островного королевства.

Теперешняя королева Салотэ, правнучка Георга Тупоу I, вступила на престол в 1918 году, когда ей было 18 лет. Она ездила в Англию, присутствовала на коронации английской королевы Елизаветы. Ее резиденция и правительство Тонга находятся в главном городе и порте Нукуалофа на острове Тонгатапу; Королева имеет свой кабинет министров. Законодательную функцию выполняет «парламент», или законодательная ассамблея. Английский консул в Нукуалофа, подчиненный губернатору Фиджи, выполняет функции советника королевы и правительства по финансовым вопросам и иностранным сношениям, и фактически осуществляет контроль над- всеми важными государственными делами.

Острова Тонга вытянуты в виде двух цепей. Западная — вулканическая, восточная — коралловые атоллы и поднятые коралловые острова. Многие вулканические острова представляют собой действующие вулканы — например острова Фонуалеи, Лейт, Тофуа и другие, из-за чего они необитаемы. Мы уже говорили об острове Ниуа-Фу (Tin Can Island) и острове Лейт. Остров Тофуа знаменит дымящимся озером, заполняющим кратер вулкана. Но самый поразительный это Соколиный остров (Falcon Island), или Фонуа Фооу. Этот остров — вершина вулкана, который периодически выбрасывает золу и пепел. В такое время конус вулкана выступает над поверхностью моря. Но волны и ветер разрушают неупрочившуюся вершину, и она исчезает с поверхности моря. Остров наносится на карту одним кораблем, но может скрыться, прежде чем следующее судно придет для исследования таинственного острова.

Более половины населения королевства Тонга (около 25 тысяч человек) живет на островах Тонгатапу и Хаапаи, низких н плоских коралловых островах с плодородной каштановой почвой, образовавшейся из разрушенных кораллов и вулканического пепла, приносимого после вулканических извержений на соседних островах. Около одной четверти населения живет на Вавау.

Жители Тонга занимаются сельским хозяйством, главным образом для собственного потребления. Заросший лесом и диким кустарником участок выжигается и на гари тонганец сажает свои местные культуры: ямс, дающий любимую крахмалистую пищу тонганцев, таро, сладкий картофель— батат, или кумара, маниоку, дающую богатую крахмалом муку — тапиоку, кукурузу (маис), дыни. Широко распространены бананы и, конечно, кокосовая пальма. Разводят на Тонга и каву, из корней которой делают, как и на Фиджи, традиционный напиток — янгуна по-фиджийски и кава по-полинезийски. Ради волокон для изготовления местной ткани — тапа, туземцы сажают шелковицу.

Существует закон, согласно которому каждый владелец участка обязан ежегодно подсаживать небольшое количество кокосовых пальм. Товарной продукцией являются копра и бананы, продавая которые тонганец может покупать ставшие уже необходимостью изделия — ткани, керосин, мыло, табак и т. п.

Старые тонганские селения — коло — очень живописны. Круглые хижины с соломенными стенами и крышами, — спрятавшиеся в тени кокосовых пальм недалеко от белого кораллового пляжа, так характерны для тропических островов. Но современность сказывается и на местной архитектуре. С разочарованием разглядывали мы домики, построенные из разобранных ящиков и крытые ржавым гофрированным железом;.

Численность населения Тонга быстро растет. В 1939 году она равнялась 34 тысячам человек, в 1946 году же 43 тысячам. К 1957 году оно достигло 50 тысяч человек. На островах введено всеобщее начальное обучение. Хотя Тонга не имеет никаких особых природных богатств в виде полезных ископаемых и т. п., тем не менее это туземное государство сумело сохранить производственную базу своего доевропейского общественного строя в условиях современной хищнической капиталистической торговой и финансовой системы. Достаточно сказать, что тогда как все острова Тихого океана от Новой Гвинеи до острова Пасхи находятся в экономической зависимости от колониальных держав, королевство Тонга само имеет капиталовложения в Австралии и Новой Зеландии.

С грустью смотрел я, как скрывается на горизонте совсем розовый в лучах восходящего солнца остров Эуа, самый южный остров архипелага Тонга. Не удалось нанести визит королеве Салотэ, единственной королеве Полинезии, не удалось посмотреть ее знаменитую черепаху Туи Малила. Туи — указывает на принадлежность к роду вождей, так сказать черепаха — вождь. Эту черепаху подарил еще капитан Кук в 1777 году одному из вождей Тонга, предку королевы Салотэ. Эта черепаха здравствует и поныне. Она живет в парке королевской резиденции в Нукуалофа, окруженная почетом и уважением тонганцев. На торжествах и празднествах ей подносят ее порцию пищи и кава. В течение своей долгой придворной карьеры она имела немало приключений. Однажды ее переехал грузовик. Затем она попала в лесной пожар и долго считалась погибшей, но через некоторое время появилась снова, [нисколько не поврежденная и сохранившая свое обычное нето-ропливое достоинство.

Плавание продолжается.

Мы уже перешли 23°30′ южной широты, то есть пересекли тропик Козерога, или, как его теперь называют, Южный тропик. Уже заметно холоднее и погода испортилась. Команда отмечает, что уже не платят тридцатипроцентную тропическую надбавку. Ночами ярко сияет созвездие Южного Креста, а под ним косая линия альфы Центавры.

Накануне Нового года подошли к северному концу глубоководной впадины Кермадек и опять начали делать зигзаги — галс на юго-запад, потом на юго-восток, опять на юго-запад и т. д. с целью исследовать рельеф дна впадины. Рельеф этой впадины изучен еще очень слабо, и необходимо сделать тщательный промер, а также провести всю программу океанологических работ.

Название свое впадина получила от расположенной к западу от нее дуги островов Кермадек. Острова эти были названы так французским адмиралом Д’Антркасто (d’Etitrecastaux) в честь Хуона Кермадека, помощника адмирала по экспедиции. Адмирал Д’Антркасто возглавлял экспедицию, посланную на розыски пропавшего без вести французского мореплавателя Лаперуза, к которому мы еще вернемся позднее, на Новой Каледонии.

Острова Кермадек состоят из четырех отстоящих друг от друга островов между 29°10′ и 31°30′ южной широты.

Два средних острова — Маколей и Кертис — были открыты в 1788 году английским транспортом «Пенрин». В 1793 году д’Антркасто увидел сперва южный остров, который назвал Эсперанс (Надежда) по имени корабля под командой Кермадека, а затем открыл и северный остров, который назвал Ла Решерш (Исследование) по имени собственного корабля. Этот остров на картах обычно обозначен как остров Рауль по имени штурмана адмирала, или Сендей, так как он был открыт в воскресенье.

Остров Рауль — главный остров в группе. Все острова Кермадек вулканического происхождения. На них есть кратеры потухших вулканов, острова, кроме того, подвержены и землетрясениям. В настоящее время острова Кермадек принадлежат Новой Зеландии. Население есть только на острове Рауль и то очень небольшое — персонал метеорологической станции.

Острова Рауль и Маколей покрыты пышной древесной и травяной растительностью, на лугах пасется много диких, или, вернее, одичавших коз, и еще больше диких крыс. Подступы к островам неудобные, опасные, за исключением острова Кертис, где есть хороший пляж, удобный для высадки с шлюпок, и где устроен склад продовольствия, одежды, медикаментов и прочего для терпящих бедствие моряков.

Мы не высаживались на островах Кермадек, делать там было нечего. Но для уточнения наших координат капитан решает «привязаться» к островам. В один из дней работы на впадине Кермадек, незадолго до заката, мы подходим вплотную к острову Рауль. Высокие, до 500 метров, вершины, крутые склоны, заросшие лесом, обрывистые, скалистые берега. Признаков человеческого жилья не видно. Метеостанция находится на противоположной, западной стороне острова.

В свете заходящего солнца остров очень живописен; но суров, неуютен. Это не манящие зеленью кокосовых пальм и зеркальной гладью лагуны коралловые острова, тропического моря. От крайнего мыса в море тянется цепь скалистых утесов.

Делаются многочисленные фотографические снимки, берут пробы грунта на мелководье и у острова. Полюбовались главным островом группы Кермадек и ушли с промером в юго-восточном направлении.

Скоро нас настигла ночь. В море штиль, но ходят слухи о предстоящем шторме. Источник слухов, как всегда, радиорубка.

Канун Нового года застал нас за исследованием впадины Кермадек. Весь день поступают новогодние телеграммы от наших родных и близких и от товарищей — океанологов, работающих на советских экспедиционных судах в далекой Атлантике, и в хорошо знакомых большинству из нас Баренцевом и Гренландском морях, и из недалекой теперь от нас Антарктики, где ведет океанографические исследования флагман советской антарктической экспедиции дизель-электроход «Обь».

Погода хмурится. Усиливается ветер. Метеоролог «накручивает» уже 6 баллов. Ветер срывает белые гребни волн. Кружатся чайки. Появились опять альбатросы. На этот раз несколько иные, еще более крупные, антарктические. Это так называемый «путешествующий» альбатрос (Diomedea exulans). Летучих рыб уже не видно. Глубина под нами 8–9 тысяч метров.

Но непогода не помешала нам весело и дружно встретить Новый, 1958-й год. Был устроен вечер самодеятельности, выявивший немало талантов. И остроумные частушки на злобу дня, и веселые сценки, и мастерское исполнение фиджийских и прочих танцев, и хор. Как всегда, душой самодеятельности был Н. Т. Павлов. В 12 часов ночи товарищеский ужин с бокалом шампанского.

В полночь бросили в море бутылку из-под шампанского с запиской на пергаменте на русском и английском языках, передающей новогодний привет от советских моряков всем плавающим по морям и океанам.

1 января. Продолжаются работы на впадине Кермадек. В сетки попадает много интересных рыб с разных глубин. Сегодня с глубины 1000 метров сетка принесла редкую рыбу Scopelopsis muUipunctatus, у которой все тело в зеленых светящихся точках. На каждой чешуе сидит мелкий светящийся орган — фотофор. Другая рыба из семейства Melanostomlatidae — бронзовая, не имеет чешуи, но вся кожа у нее усеяна красными фотофорами.

Делая детальный промер глубин, нащупали глубину 10 002 метра, максимальную для впадины Кермадек. Эта впадина по своему рельефу представляет узкий щелевидный желоб на дне океана. Но желоб этот, на 4–5 тысяч метров превышающий глубину океанского ложа, открыт с обоих концов. Никакого барьера, преграждающего вход в желоб, нет. Поэтому он тоже хорошо промывается течениями, никаких признаков застоя вод во впадине нет.

Наряду с напряженной работой на впадине на корабле идет деятельная подготовка к предстоящему визиту на Новую Зеландию. Там будет проведена научная сессия совместно с новозеландскими учеными. Поэтому подытоживаются результаты проведенных исследований, ведутся вычисления, чертятся графики, пишутся доклады, которые переводятся на английский язык.

Погода постепенно улучшается, ветер стихает. Стало теплее. Получено радио от главы советской миссии в Веллингтоне Г. М. Родионова с новогодним приветом и ожиданием прибытия. Значит, нас уже ждут в Новой Зеландии, встретят свои, советские люди.

Благоприятная погода способствует успеху работ на впадине, удачно берут тралы, которые приносят интересный материал, нередко ставящий в тупик зоологов. В дночерпателе много погонофор.

Пользуясь хорошей погодой, спускают на воду вельбот, и пока идет станция, команда тренируется в плавании, под парусами. Много развлечения доставляют огромные альбатросы, сопровождающие наш корабль. Иногда ловим их на. удочку и втаскиваем на палубу. Огромная птица спокойно сидит, смотрит своими черными, круглыми глазами на обступивших ее людей, дает себя трогать, измерять. Потом ей все это начинает надоедать, она щелкает своим громадным, мощным клювом, способным пробить черен человека; Тогда ее осторожно хватают сзади и выбрасывают за борт. Птица планирует на поверхность моря и долго бежит по воде, расправив свои трехметровые крылья, иногда оглядывается на корабль, доставивший ей столько новых подозрительных впечатлений.

Счастье наше, однако, непрочно. Синоптик сообщает, что с севера, со стороны островов Фиджи, движется ураган. На юге, у Новой Зеландии, тоже область высокого давления. Оттуда тоже идет циклон. Мы лежим в «яме» между двумя областями высокого давления.

Действительно, утром 7 января погода начинает портиться, поднимается ветер. Постепенно к вечеру все небо заволакивается мглой, горизонта не видно. Синоптик сообщает, что ураган гонится за нами, приближается.

Приходится ускорить наше продвижение на юг, под защиту острова Новой Зеландии. Приходится воздержаться от «зигзагов», идти вдоль кромки желоба. Но в сущности рельеф впадины Кермадек уже обследован нами в достаточной степени.

Наконец, в ночь с 9 на 10 января шторм все-таки подхватил нас. К утру ветер разыгрался до 9 баллов, развел волну. Ветер дует с юго-запада, сбивает наш ход, отклоняет от курса.

Ветер доходит до 10 баллов, идем средним ходом, делая не более двух-трех узлов. Альбатросы нас не покидают. Парят рядом с судном, распластав крылья, «позируют» над палубой, часами не делая ни одного взмаха крыльями. Им штормовой ветер нипочем.

Два дня нас трепал шторм, не позволяя работать. Но как быстро он налетел, так же быстро и успокоился. Утро 11 января встретило нас безоблачным небом, солнцем и остатками зыби.

Снова возобновились работы. Делаем последнюю станцию перед поворотом на запад, в пролив Кука, отделяющий северный и южный острова Новой Зеландии.

Пока делали станцию, нас навестили киты. Подплыли, выпустили фонтаны и скрылись под водой. Мы пожелали им счастливого плавания.

НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ

Ао-теа-роа
Все мы учили в школе географию и помним, что есть такой большой остров где-то недалеко от Австралии, в южной части Тихого океана. Большинство из нас, людей моего поколения, увлекались в юные годы Жюлем Верном, и память хранит приключения детей капитана Гранта, благородного лорда Гленервана и чудаковатого географа Паганеля среди людоедов маорийцев в стране кипящих гейзеров и древовидных папоротников.

Но немногим из нас, советским людям, улыбается удача своими глазами увидеть природу, города и жизнь современной Новой Зеландии.

Уже несколько дней «Витязь» спускается к югу параллельно восточному берегу Северного острова Новой Зеландии. 12 января мы поворачиваем прямо на запад, в пролив Кука. Все яснее и яснее выступают берега Северного острова, высокие, гористые, безлесные, напоминающие берега нашего Мурмана. Ветер дует прямо с берега и доносит запахи земли, трав, хотя до берега еще далеко. Южный остров, еще более гористый, скрыт в туманной дали.

Идем проливом Кука против резкого, холодного ветра с норд-веста. Над кораблем вьются чайки, невиданные еще нами, белые с черной каемкой вдоль крыльев. Это Larus dominicanus — чайка южного полушария. Не отстают от корабля и наши друзья — альбатросы.

Около 16 часов проходим мыс и белый маяк Bering Head и вскоре заворачиваем в обширную бухту Веллингтона (Порт Никольсон). По склонам гор замелькали белые домики. В условленном месте к нам подходит белый лоцманский бот с надписью Pilot, и молодой лоцман ловко вскакивает на спущенный за борт штормтрап, где его и накрывает вывернувшаяся откуда-то волна.

Проходим мимо маленького островка с маячным домиком, еще поворот, и вот мы в гавани Веллингтона, прекрасной гавани, со всех сторон защищенной горами.

Большой город амфитеатром расположился вокруг бухты. У многочисленных причалов стоят пароходы — грузовые суда, танкеры, пассажирские лайнеры. По набережной и прилегающим улицам снуют автомобили, автобусы. Подходит катер с портовыми властями, и вскоре мы медленно подтягиваемся к одному из причалов в центральной части порта — причалу Ватерлоо.

Мы уже давно заметили на причале большую группу людей — мужчин, женщин, детей с букетами цветов. Это нас встречают работники советской миссии со своими семьями. Крики, приветствия, радостные возбужденные лица. И нам, и встречающим приятно слышать русскую речь, радостно увидеть корабль, пришедший от берегов родной земли.

Только спустили трап — и на корабль побежали дети с букетами цветов. Поднялись работники нашей миссий во главе с поверенным в делах СССР Георгием Михайловичем Родионовым. Тут же и их милые жены, которые стали нашими покровительницами и руководительницами в житейских делах в течение нашей недолгой, но насыщенной стоянки в Веллингтоне.

Разговоры, расспросы: «Что у нас там?», «Как плавали?», «Были ли штормы?». Работники миссии передают нам письма, полученные для нас с родины. Вскоре после Фиджи мы радировали своим родным, чтобы писали нам на Веллингтон. Счастливые получатели писем разбегаются по своим каютам прочитать в тиши последние вести из дому.

Милые гости до позднего вечера остаются на корабле: Им ведь все интересно. «Витязь» — это кусочек родины. Для нас разработана подробная и обширная программа визитов, официальных и неофициальных, увеселений, встреч и посещений. Буквально не останется ни минуты времени для того, чтобы съездить на экскурсию, ознакомиться с этим своеобразным краем, с его природой, с флорой и фауной, с его достопримечательностями, если выполнять всю намеченную программу. Видимо, руководству экспедицией придётся отдуваться за всех и взять на себя тяжелое бремя «представительства». Шапка Мономаха всегда была тяжелой.

С местными властями все было урегулировано быстро, дружелюбно и к полному нашему удовлетворению. Нам предоставлена полная свобода: ходи куда хочешь, никаких документов. Предупреждают, что полиция в городе следит за порядком только до девяти часов вечера. Позднее она «выходная».

С «Витязя» не будут взимать никаких портовых сборов, так как заход нашего корабля рассматривается как визит дружбы.

Гости уехали за полночь. Сегодня уже поздно идти смотреть Веллингтон. Ложимся спать, чтобы завтра, кто свободен от дежурства или официальных визитов, отправиться знакомиться со столицей Новой Зеландии.

Современная Новая Зеландия — самоуправляющийся доминион Британского содружества наций, страна высокой культуры, стопроцентной грамотности, самой низкой в капиталистическом мире детской смертности. Уровень жизни тут очень высокий, выше, чем в метрополии. По количеству автомобилей на душу населения Новая Зеландия уступает только США. На 2170 тысяч жителей в Новой Зеландии насчитывается около 500 тысяч легковых автомобилей.

Доминион Новая Зеландия состоит из двух главных островов — Северного и Южного, и близлежащих островов Стюарт и Чатам. В состав доминиона входят некоторые острова в Тихом океане и в субантарктике — Окленд, Кэмпбелл, Антиподы, Баунти, Кермадек, Кука и другие, и территория Росса в Антарктиде.

Европейская история Новой Зеландии не насчитывает и 200 лет. Существование Новой Зеландии для европейцев открыл голландский капитан Абель Тасман. В 1642 году в поисках «Южного материка» Тасман проплыл вдоль западного берега Северного острова, которому он дал название Nova Zeelandla по родной нидерландской провинции. Тасман не высаживался на берег. Одна его шлюпка с людьми была отрезана туземцами, и он поспешил уйти. Самый северный мыс Новой Зеландии Тасман назвал мысом Марии ван Димен в честь дочери могущественного губернатора Батавии (Нидерландской Ост-Индии), руки которой тщетно добивался бедный и незнатный моряк Тасман и которая была ему обещана, если он откроет разыскиваемый «Южный материк».

Только через 125 лет после Тасмана капитан Джемс Кук на корабле «Endeavour» (Предприятие) посетил Новую Зеландию, высаживался на берег Северного острова и официально объявил его собственностью Англии.

В этом и в своем последнем (третьем) плавании Кук обследовал оба острова Новой Зеландии и назвал своим именем пролив между ними.

В 1777 году Кук покинул Новую Зеландию, и после него в течение долгого времени только китобои посещали воды Новой Зеландии и строили базы на ее берегах.

Колонизация Новой Зеландии и освоение ее европейцами происходили в сущности в течение XIX века. В 1841 году Новая Зеландия была объявлена особой колонией, а в 1902 году получила статут доминиона со столицей в городе Веллингтоне.

Когда Тасман и Кук подходили к берегам Новой Зеландии, они нашли страну населенной сильным и воинственным народом полинезийской расы, говорившим на языке, неотличимом от языка центральной Полинезии, и называвшим себя «маори».

Откуда и когда пришли маорийцы в эту страну — об этом говорят только предания. Многое остается неизвестным в истории народа, не имевшего письменности. Предания говорят, что предки маори приплыли сюда из родной страны «Хаваики» и нашли тут, на восточном берегу Северного острова, жителей, принадлежавших к той же расе, потомков более ранней волны переселения, чья история окутана мраком неизвестности. Этих, более ранних поселенцев маори называют «мориори», или «тонгата-венуа».

По полинезийским сказаниям, острова океана — это рыбы, выловленные из моря легендарным полубогом Мауи. Мауи боролся за счастье людей. Он добыл огонь из подземного мира, он обуздал солнце, которое так быстро пробегало по небу, что люди не успевали при свете дня сделать свои дела. Среди рыб, которых выудил своим магическим крючком Мауи, одна из самых крупных — это Северный остров Новой Зеландии — Те ика а Мауи («Рыба Мауи») по-маорийски.

Полинезийские и маорийские легенды приписывают Открытие Новой Зеландии вождю Купе. Купе отплыл на большом двойном каноэ из Таити на запад. Прибыв осенью на Тонга, он. увидел тут птиц кое-кое (новозеландская кукушка) и заметил, что все они прилетают с юго-запада. Купе догадался, что там должна быть земля. С товарищем, опытным мореходом Нгахуэ, он пустился в путь, ориентируясь днем по солнцу, ночью по звездам. После долгого плавания они увидели длинную тучу на горизонте, но оказалось, что это были белые скалы и песчаные холмы новой земли. Они назвали ее Ао-теа-роа (Длинная белая туча), как на языке маорийцев и сейчас называется Новая Зеландия.

На Ао-теа-роа они нашли много птиц, рыб, ягод. Охотник Нгахуэ убил огромную нелетающую птицу — «моа» (кура) и нашел по берегам ручья драгоценный, твердый, зеленый, камень (нефрит), из которого можно делать отличные топоры и ножи.

Мудрый Купе вернулся на родину и оставил ценные указания, как вести корабль к Ао-теа-роа в лунные месяцы ноября-декабря: «немного левее заходящего солнца».

По маорийской генеалогии плавание Купе происходило в середине X века нашей эры. Деяния Купе передавались из уст в уста и через 200 лет другая экспедиция отплыла, с Таити (вернее, по-видимому, с Таити) в Ао-теа-роа.

Старый Той отправился на розыски своего внука Ватонга; который пропал в море во время состязаний на каноэ на празднествах на Таити. Не найдя внука на Самоа и на Тонга, Той пустился на юг, к земле Купе. Там он нашел людей, мир; ное племя — тонгата-венуа, — прибывшее сюда после визита Купе. Отчаявшись в своих поисках, Той и его спутники решили обосноваться здесь, где земля плодородна, много рыбы и птицы и дружественный народ. Они взяли себе жен у тонгата-венуа и основали коммуну.

Но Ватонга не погиб в море. Шторм отнес его совсем недалеко от родного Таити — на остров Райатеа. Внук очень любил деда. Вернувшись домой и не найдя Тоя, он снарядил большую дружину в 60 человек. Воины взяли с собой жен и пустились в море на поиски Тоя. Ватонга прибыл к северным берегам Ао-теа-роа, где тонгата-венуа сообщили ему о Тое. К великой радости и деда и внука, они опять соединились.

Что происходило в течение следующих двух столетий, мало известно, но, по-видимому, были связи с родиной, поездки туда и обратно.

Большие события в истории маори произошли в середине XIV века. В Европе это были средние века, эпоха крестовых походов.

В центральной Полинезии, на Таити, Райатеа, на Туамоту и других островах шли раздоры и войны. Большая группа людей решила переселиться на новые места. И вот целый флот мореходных двойных каноэ с женами и детьми, с семенами растений и домашними животными (собаки, свиньи, куры) пустился в море.

Это был великий день, от которого маори ведут свою историю. Все каноэ имели имена — «Арава» (акула), «Таипуи» (прилив), «Аотеа», «Такитиму», «Токомару» и другие. Некоторые каноэ погибли в море, но другие достигли Северного острова — Те ика а Мауи. Это было в разгар лета (у нас около Рождества), когда красным цветом цветет дерево «похуту-кава» — рождественское дерево (Christmas tree). Красные цветы похуту-кава было первое, что мореплаватели увидели и долинам. Каждое каноэ дало начало своему племени или ряду племен. Люди с «Арава» ушли внутрь страны в область горячих источников. «Токомару» прошла на западный берег Новой Зеландии и ее люди обосновались там. Лодка «Аотеа» причалила в районе залива Ваингароа.

Переселенцы осваивали новую родину. Кончилось время больших путешествий. Не было нужды делать далекие походы, всего было вдоволь — и пищи, и места. Маори плавали в море, ловили рыбу, но их каноэ уже не имели балансира (противовеса). Число жителей увеличивалось. Старые поселенцы — мориори — были истреблены или вытеснены из страны. Часть из них переселилась на остров Чатам, часть смешалась с новыми пришельцами, с маори.

Врагов не было, диких животных тоже не было.

Развились ремесла и искусства. Мягкие и стойкие породы дерева и хороший инструмент (ножи, резцы) из зеленого камня облегчали работу и способствовали высокому развитию резьбы по дереву, Дома, храмы, общественные здания, боевые каноэ — все покрывалось художественной резьбой. Лицо и тело были татуированы.

Из привезенных растений ни кокос, ни банан, ни хлебное дерево не могли расти — страна была слишком холодной. Но таро, ямс, тыква и особенно сладкий картофель — кумара, росли хорошо. Правда, они давали тут только один урожай в год, а не несколько, как на старой родине, в тропиках, но зато земли было сколько угодно.

Сменив тропическую природу Полинезии на умеренный климат новой родины, маори многое потеряли и многое выиграли. Они потеряли такие плодоносные растения, как кокосовую пальму, банан и хлебное дерево. Свиньи и куры, вероятно, не вынесли длительного морского плавания, и из трех домашних животных Полинезии только собака высадилась в Новой Зеландии. Но маори узнали лес с его огромным разнообразием древесных пород, научились использовать его для жилищ, для каноэ, для изготовления тканей из коры и т. п.

Маори должны были приспособить свои жилища к более холодному и суровому климату Ао-теа-роа. В новых условиях выработались и новые черты национального характера. Маори были смелы, воинственны. Был свой суровый кодекс чести, пр которому платили смертью за любую обиду. Тут развился каннибализм. Съесть врага — это значило предельно и окончательно восторжествовать над ним. Нехватка пищи животных тоже играла свою роль в развитии людоедства. Убить и съесть; врага стало не только традицией и обрядом, но и поводом для празднества и пиршества.

И вдруг, как гром среди ясного неба, произошло новое событие, перевернувшее всю жизнь и быт маори — появление белого человека — Пакеха.

Сперва это были отдельные мореплаватели и китобои. Возникали отдельные поселки. Миссионеры стали создавать свой миссии. В 1840 году организовалась Новозеландская компания, которая отправила из Плимута большую экспедицию, основала свой сеттльмент, сперва в районе теперешнего Веллингтона, потом и в других местах — Нельсон, Таранаки, Отага и т. п. Приток белых все усиливался. Пришельцы захватывали лучшие земли. Доходило и до кровавых столкновений и войн, главным образом на почве безудержной алчности белых и захвата белыми поселенцами маорийских земель.

Контакт с английскими колонистами изменил, конечно, всю материальную культуру маори. Каменные орудия уступили место железным. Маорийцы стали разводить злаки, картофель, завели скот, свиней. Распространение огнестрельного оружия сделало войны между племенами крайне кровопролитными. Кровавые усобицы, массовое истребление побежденных и более широкое распространение людоедства — вот чем характеризовались первые десятилетия XIX века.

В 1840 году маорийские вожди признали верховную власть английской королевы и был заключен договор в Вайтанги. Но еще в течение долгих лет после этого, вплоть до 1872 года, Новая Зеландия была ареной кровавой борьбы маорийцев за свою независимость и свои земли, ареной беспощадного грабежа земель, натравливания одних племен на другие и истребления героически сопротивлявшихся, но слабо вооруженных маорийцев.

Маори быстро превращались в народ без земли и вымирали. К концу XIX века численность маори упала со 120 тысяч в 1840 году до 40 тысяч человек. Уже не могло быть речи о каком-то сопротивлении, о борьбе за свои права.

В настоящее время маори постепенно приспосабливаются к новым условиям ведения хозяйства. Многие из них работает батраками на фермах англо-новозеландцев. По переписи 1951 года, во всей Новой Зеландии насчитывалось около 135 тысяч маори. Формально они пользуются равными правами с англо-новозеландцами и посылают четырех депутатов в парламент, состоящий из 80 членов.

Нам не пришлось быть в районах маорийских селений, но мы видели в порту бедно одетых, чинивших причалы рабочих-маорийцев, и грустно становилось при виде уцелевших потомков некогда гордого и сильного народа, упорно отстаивавшего право на свою землю и независимость.

ПРИРОДА НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ

Природа Новой Зеландии прекрасна и интересна. Северный остров холмистый, местами гористый, с отдельными потухшими вулканами. Правильный симметричный конус вулкана Моунт Эгмонт (2517 метров высоты) виден с моря на расстоянии многих миль, когда корабль плывет вдоль западных берегов острова.

Южный остров, по-маорийски «Те Вахи Пунаму» — страна зеленого камня, еще более гористый, с высокими горными хребтами, отдельные вершины которых превосходят 3000 метров высоты (пик Кука — 3762 метра), с мощными ледниками, из коих «самый прекрасный и большой ледник Тасмана, 25 километров длины и более 2 километров ширины.

На обоих островах есть и обширные плоские районы, равнины, и плоские нагорья. На Северном острове в районе знаменитых озер Таупо и Роторуа лежит страна горячих источников и кипящих гейзеров, связанных с вулканической деятельностью, еще, не вполне угасшей.

Новая Зеландия была по преимуществу покрыта лесами, но теперь большинство лесов сведено ради увеличения площади пастбищ, необходимых широко развитому скотоводству, прежде всего овцеводству.

Леса Новой Зеландии славились многими местными древесными породами, как знаменитое каури (Agathis australis), высокие колонноподобные хвойные деревья, теперь уже редкие на Новой Зеландии, или тотара (Podocarpa totara). Буковые рощи до сих пор составляют одно из богатств Новой Зеландии. Характерными для древесной растительности Новой Зеландии можно считать и цветущие яркими цветами деревья, как «рата» (Metrosideros lucida), как рождественское дерево, или похуту-кава (Metrosideros tomentosa), ярко-красные цветы которого привлекают взор и в городских садах, и на скалах вдоль дорог или берега моря.

Везде в Новой Зеландии привлекают взор и гигантские древовидные папоротники, под сенью которых прячутся домики на окраинах Веллингтона и которые обычны в тенистых лесах Северного острова.

И теперь на Новой Зеландии еще много лесов, но больше пастбищ и посевов. Главные сельскохозяйственные культуры — это турнепс, овес, пшеница и травы.

Я не ботаник и не стану поэтому долго останавливаться на описании своеобразного растительного мира Новой Зеландии. Длительная изоляция от материков наложила свой отпечаток и на растительный, и на животный мир этого острова. Туземные млекопитающие, эндемичные для Новой Зеландии, ограничиваются двумя видами летучих мышей. Маорийцы привезли на своих лодках собаку (кури), которая одичала, но уже вымерла, и крысу, которая еще живет в лесах острова. В водах Новой Зеландии жили и живут разные виды тюленей — морской слон, морской леопард и др.

В противоположность млекопитающим число видов птиц было очень большим, когда европейцы появились на Новой Зеландии. Теперь многие уже исчезли в результате и охоты на них, и истребления лесов. Было большое количество абсолютно нелетающих птиц. Наиболее широко известен бескрыл, или киви, национальная эмблема Новой Зеландии. Киви теперь очень редка, но еще встречается. Птица эта величиной с курицу, с длинными, рыжими перьями и длинным острым клювом. Это ночная птица, днем обычно спит. Киви кладет одно очень крупное яйцо, которое высиживает и самец в течение трех месяцев.

Другая бескрылая птица, уже полностью вымершая, — это хойя Heterolocha acutirostris, сохранившаяся только на монетах в шесть пенсов.

На Новой Зеландии водилось несколько видов бескрылых моа, птиц, похожих на страусов, которые известны только по найденным скелетам. Самый крупный из моа — Dinornis maximum достигал 10 футов в вышину. По-видимому, моа были истреблены в ранние периоды заселения Новой Зеландии маорийцами и главным образом их предшественниками, мориори, которых маори называют Моа hunters — охотники за моа.

Интересна другая вымирающая птица — такахе — Notornis mantelli, крупная, тяжелая, бескрылая, близкая к нашим дергачам (коростель). У такахе черное оперение и ярко-красные ноги. За пятьдесят лет такахе были обнаружены только четыре раза и считались полностью вымершими. Не так давно, в 1948 году, небольшая колония этих птиц была обнаружена в глухих горных долинах, трудно доступных и со скудной растительностью, на юге Южного острова. Она отступила сюда, по-видимому, под напором многих новых ввезенных видов птиц и животных. Такахе кладет два больших яйца, из которых выводится лишь одно. Вообще вымершая птичья фауна Новой Зеландии гораздо интереснее живущей.

Из характерных для Новой Зеландии остатков древней фауны может быть наиболее замечательна туатара, или, по-научному, гаттерия, — живой пережиток ископаемых ящеров, прямая родня вымершим миллионы лет тому назад динозаврам, единственный уцелевший вид Rhynchocephalia. Она сохранила под кожей лба остаток непарного глаза, предшественника имеющихся и у нее современных парных глаз. Туатару находят сейчас только на острове Стюарта, в проливе Кука, который объявлен заповедником туатар. Эти ящерицы живут очень долго и растут крайне медленно. Пара туатар живет в университетской лаборатории Веллингтона, Старшей из них 80 лет от роду, размер ее около 40 сантиметров в длину. Интересен обычай туатар делить мирно гнездо с буревестником. По ночам туатара отправляется на охоту, в это время самец птицы прилетает в гнездо. Днем самец улетает, и в гнезде остаются самка буревестника, сидящая на яйцах, и туатара. Вырастив птенцов, буревестники улетают в океан, и туатара одна хозяйничает в гнезде.

С приходом европейцев весь облик фауны изменился, Было ввезено много животных сельскохозяйственных, как лошади, рогатый скот, овцы, для охотничьих целей — например олени, фазаны, перепел, куропатки. В реки и озера пущены новые виды рыб, например форели. Были сделаны непоправимый глупости, как ввоз и акклиматизация кроликов, ставших впоследствии бедствием, так как они уничтожают посевы и пастбища; или хищников — куниц, ласок, горностаев для борьбы с кроликами, но которые уничтожили почти всю беззащитную, бескрылую местную птичью фауну Новой Зеландии.

Привезенные еще Куком свиньи одичали и расплодились в лесах. Олени, не преследуемые крупными хищниками, размножились настолько и так вредят посевам и особенно пастбищам, что создаются специальные бригады по их отстрелу.

Недра Новой Зеландии таят много полезных ископаемых, но горная промышленность развита слабо. Причина — недостаток местного капитала. В Новой Зеландии преобладает английский капитал, а Англия рассматривает Новую Зеландию как свой сельскохозяйственный придаток и отнюдь не заинтересована в том, чтобы развивать в ней свою обрабатывающую и добывающую промышленность. Основным в экономике этой страны является сельское хозяйство, скотоводство, прежде всего тонкорунное овцеводство.

Природные условия для этого исключительно благоприятны. Скот круглый год пасется на обильном подножном корму, никакие хищники ему не угрожают. Фермер со своей семьей и несколькими собаками легко управляется с отарой в несколько тысяч голов и только на время стрижки шерсти прибегает к помощи наемных рабочих.

В настоящее время в Новой Зеландии насчитывается свыше 39 миллионов овец, около 6 миллионов голов рогатого скота! Основная сельскохозяйственная продукция и предметы вывоза — это шерсть, мясо, масло, сыр. Вывозятся продукты главным образом в Англию. Промышленные товары — машины, текстиль, шерстяные изделия и пр. — все ввозится в страну, тоже главным образом из Англии. Торговый бадане у Новой Зеландии резко пассивный, ввоз превышает вывоз. На все товары накладывается пошлина, что, естественно, удорожает цены.

В Новой Зеландии высокий уровень жизни среди европейского населения, ощущается недостаток рабочих рук, иммиграция в страну запрещена. Поэтому оплата труда высокая… Все это делает цены на товары также высокими, в чем мы убедились, сравнивая цены на Фиджи и в Новой Зеландии.

В настоящее время Новая Зеландия переживает экономически трудное время вследствие сложности сбыта своей продукции. Англия охотнее покупает дешевое мясо в Аргентине, где труд много дешевле, более дешевое масло в соседней Дании. Огромные успехи в создании синтетического волокна, искусственной шерсти, легкой, хорошо стирающейся, не боящейся моли, угрожают сбыту и производству шерсти в Новой Зеландии.

Огромным рынком сбыта для новозеландских продуктов могли бы быть Советский Союз, Китай, страны народной демократии. Но усилению торговых связей препятствует нажим со стороны США, которые все усиливают свое влияние на жизнь Новой Зеландии, усиливают проникновение американского капитала в экономику страны.

Дружественная встреча, оказанная нам, советским ученым, и то внимание, которым было окружено пребывание «Витязя» в Веллингтоне, отражали, как нам разъяснили работники нашей миссии, известный поворот в политике Новой Зеландии с приходом к власти лейбористской партии в ноябре 1957 года.

«ВИТЯЗЬ» В ВЕЛЛИНГТОНЕ

Столица Новой Зеландии — Веллингтон — благоустроенный, чистый город, довольно большой, с населением в 150 тысяч жителей, красиво расположен в глубине бухты на фоне кольца зеленых гор. Веллингтон прежде всего крупный, хорошо оборудованный порт. У причалов и на рейде всегда «толпятся» корабли из Англии, Америки, Австралии, туристские лайнеры новейшей постройки, палубы которых сплошь уставлены сверкающими автомобилями, грузовые транспорты, танкеры. Всем нам Веллингтон очень напомнил Владивосток — есть сходство и в расположении города вокруг обширной бухты, и в домиках, сбегающих по склонам гор.

Веллингтон занимает, как и подобает столице и резиденции правительства, срединное положение в доминионе — в проливе между Северным и Южным островами Новой Зеландии.

На северной оконечности Северного острова лежит другой портовый город — Окленд, самый крупный по численности населения город Новой Зеландии (380 тысяч жителей). Окленд и самый теплый по климату город, тут еще царствуют субтропики. На Южном острове расположены еще два крупных города — Крайстчерч с портом Литлтон (193 тысячи жителей) и Дунедин (90 тысяч жителей).

На следующий день после нашего прибытия мы с утра отправились осматривать город. Мы — это начальник отдела бентоса 3. А. Филатова, супруги Удинцевы и я. В. Г. Богоров и капитан, жертвы своего высокого положения, ожидают на корабле прибытия нашего поверенного в делах Г. М. Родионова, чтобы ехать с официальными визитами к премьер-министру, к мэру города и т. д.

Выходим из порта и сразу попадаем в деловой квартал — банки, страховые общества, конторы пароходных и авиационных компаний, различных торговых и промышленных предприятий, главным образом английских. Автомобили движутся сплошным потоком. Переходы через улицу обозначены на асфальте широкими, белыми полосами, и если пешеход вступил на эти полосы, движение автотранспорта останавливается. Мы по неопытности, переходя улицу, боязливо озирались и останавливались, видя несущуюся на нас лавину маШин. Но машины моментально стопорят, и водители жестами торопят нас не мешкать и поскорее. переходить улицу.

За деловым кварталом пошла торговая часть города — центральные улицы с большими магазинами, отелями, ресторанами. Товаров много, но все очень дорого. Мы уже освоились с ценами на многие товары в Суве, на Фиджи, и можем сравнивать, тем более, что фунт фиджийский почти не отличается по стоимости от новозеландского фунта. Главное внешнее отличие в деньгах это то, что на одних изображены каноэ под парусами или фиджийская хижина, а на других птицы: киви, туи или маориец с боевой палицей. На многие предметы цены здесь, в Веллингтоне, почти в два раза дороже, чем на Фиджи. Продавцы объясняют это тем, что на все товары накладывается большая ввозная пошлина. Играют в этом роль и высокая заработная плата, и большие накладные расходы торговцев, чем на Фиджи, где индиец-купец ведет торговлю сам с членами своей семьи.

Много книжных магазинов, в которых находим немало интересных изданий по естественной истории, геологии, истории Новой Зеландии. Но книги тоже дороги.

Походив по центральным, торговым улицам Веллингтона, побывав в разных магазинах, подивившись неторопливому, я бы сказал равнодушному, обслуживанию покупателей, особенно в больших торговых домах и универсальных магазинах (это после индийских торговцев на Фиджи!); мы направились смотреть Веллингтонский университет, или, как он называется, Университет Виктории.

Университет расположен высоко на горе, господствующей над городом и бухтой. Дорога к нему ведет по боковым улочкам по склону горы. Это жилая часть города. Население живет на горе или вдоль улиц, ведущих из верхней части вниз, в торговую часть города, в центр, в небольших, аккуратных домиках, деревянных или каменных. Перед каждым домиком садик, гараж, иногда вырубленный в горе, иногда в первом этаже дома. Домики утопают в зелени, масса цветов, громадные кусты гортензий. Поразили нас древовидные папоротники, как пальмы поднимающие свои кроны над кровлями домов, и большие развесистые рождественские деревья, или похуту-кава, усыпанные яркими красными цветами..

Здание Университета Виктории построено в староанглийском стиле, красное, кирпичное, увитое плющом. Здание это уже не вмещает всех, кафедр и лабораторий университета, и многие из них размещены в расположенных поблизости американских бараках, оставшихся со времен войны, когда в Новой Зеландии было расквартировано около миллиона американских солдат.

Позади старого здания университета высится громадное, достраивающееся новое здание, в шесть этажей которого будут в конце 1958 года переводиться кафедры университета.

В Новой Зеландии имеется четыре университета — в Веллингтоне, Окленде, Крайстчерче и Дунедине. Точнее, все они составляют единый университет Новой Зеландии. В каждом из центров имеется несколько колледжей (факультетов). В Университете Виктории хорошо представлены биологические науки, геология, юридические и общественные дисцип-ины. Вся медицина сосредоточена в Дунедине (Университет Отаго) и в Крайстчерче (Университет Кэнтербери), гдеимеются также инженерный факультет и школа искусств. В университете Окленда имеется архитектурный факультет, единственный в стране.

Мы заходим в канцелярию университета, представляемся как ученые с советского судна, говорим, что хотели бы посмотреть университет. Очень любезные, немолодые дамы заволновались. Сейчас лето, январь месяц, да еще не кончились рождественские каникулы, все профессора в отъезде. Стали звонить по телефону, разыскивая ректора или кого-нибудь из профессоров. К нашему счастью, оказалось, что геолог, профессор Кларк, случайно у себя в лаборатории и охотно примет нас. Одна из любезных дам провела нас через двор университета в американский барак, где временно размещаются кабинеты кафедры геологии.

Профессор Кларк, один из крупных геологов Новой Зеландии, очень радушно принял нас, рассказал о структуре новозеландского университета, о системе преподавания, об учебных программах, о работе своей кафедры и повел показывать университет, который существует уже 45 лет (Новая Зеландия ведь молодая страна).

Обучение в высшей школе в Новой Зеландии находится на высоком уровне, и новозеландские ученые, работающие как на родине, так и в Англии, завоевали заслуженный авторитет. Это каждый из нас знал в отношении своей специальности. Кстати, знаменитый физик Резерфорд, один из основоположников разработки проблемы об атомной энергии, был одним из 12 сыновей новозеландского фермера и каретного мастера и учился в университете в Крайстчерче.

Университет сейчас пуст. Все студенты разъехались на каникулы. Мы увидели старую библиотеку, расположенную в Здании бывшей церкви, с цветными витражами в окнах и прекрасной деревянной резьбой.

Прошли по кабинетам геологии, ботаники, зоологии, В зоологическом музее университета, где хорошо представлена местная фауна, нас особенно привлек террариум, в котором живут две туатары, Sphenodon punctatus, самец и самка. Самцу приблизительно 80 лет, самке около 50. и Ящеры пойманы на острове Стефен (в проливе Кука) и уже несколько лет живут в. лаборатории. Я с почтительным трепетом взял в руки сухое, холодное, с отвисающей чешуйчатой: кожей тело самца, этого «динозавра», дожившего до атомного века.

Любезный профессор Кларк провел нас по новому, строящемуся зданию, рассказывая, где что будет, показал намечаемые просторные помещения кафедры и лабораторий геологии и вывел нас на крышу. Перед нами открылся великолепный вид на расстилающийся далеко внизу город, бухту, корабли, на зеленые горы по ту сторону бухты. Но резкий, холодный ветер, обычный для Веллингтона, не дал нам долго наслаждаться картиной и прогнал нас с крыши.

Показав нам все, что могло нас, натуралистов, интересовать в университете, профессор Кларк повез в своей машине в музей Веллингтона, где познакомил с директором доктором Фалла. Доктор Фалла пригласил членов экспедиции посетить музей, обещая показать и лаборатории, и богатые коллекции музея.

Профессор Кларк помог нам связаться и со многими другими, интересовавшими нас учеными.

Нас, научных работников, весьма интересовало ознакомление с научными учреждениями Новой Зеландии. Научно-исследовательская работа в Новой Зеландии объединяется и координируется Управлением научных и промышленных исследований (Departement of scientific and industrial research of N. Z.), в ведении которого находятся и чисто научные институты и лаборатории, и научно-прикладные, занимающиеся вопросами сельского хозяйства, удобрений, фитопатологии, молочного дела, рудного дела, лаборатория питания и т. п.

На следующий день мы с утра посетили Новозеландский океанографический институт, основанный несколько лет тому назад. Институт занимает довольно тесное помещение, штат его 10 человек. Институтом руководит в настоящее время зоолог, доктор Моррисон Касси. На своем небольшом судне работники института проводят океанологические исследования в водах, окружающих Новую Зеландию. Изучают приливно-отливные явления и океанские течения, жизнь океана, образование морских осадков и структуру дна океана. Некоторые исследования проводят по плану Международного геофизического года.

Научное оборудование Океанографического института ничем особенным нас не поразило. Техника работы в общем близка нашей. Конечно, работая на маленьком судне, новозеландские океанологи не в состоянии изучать большие глубины океана.

Доктор Касси подробно рассказал нам о работах института. На прощание мы пригласили его и всех научных работников посетить «Витязь» в специальный день, отведенный для визитов ученых.

В течение первых одного-двух дней у нас установился контакт с учеными Веллингтона. В. Г. Богоров познакомился с руководством новозеландского комитета по проведению Международного геофизического года, наши геологи посетили геологическое и геодезическое управления и завязали знакомства с видными местными учеными — палеонтологом доктором Флемингом, палеоботаником Купером, геологом Те Пунга (маорийцем), специалистом по пыльцевому анализу милейшим доктором Харрисом и другими. Метеорологи посетили метеорологическую обсерваторию и установили личные контакты с местными синоптиками и метеорологами, которые оказались нам весьма полезными в дальнейшем плавании. Зоологи — с зоологами Веллингтона и т. д.

Нельзя не отметить исключительно любезное и дружественное отношение, которое все мы встречали со стороны новозеландских ученых.

К концу дня наши советские друзья — Г. М. Родионов с супругой и работники миссии— пригласили нас всех к себе в гости.

Советская миссия расположена на горе, занимает красивый зеленый дом в саду, «зеленый замок», как его шутя называют в Веллингтоне.

В беседе с нами работники миссии рассказали много интересного о Новой Зеландии, ее природе, людях, о большом интересе новозеландцев к Советскому Союзу.

Вместе с тем работники миссии живо интересовались жизнью своей, далекой от них. Родины. По их вопросам и жадному интересу ко всему советскому видно было, с каким вниманием следят они за замечательными успехами нашего народа в выполнении поставленных Партией и Правительством задач экономического и культурного развития Советского Союза, с каким волнением восприняли весть о запуске первого в мире советского искусственного спутника Земли.

Мы рассказали им, как встретили запуск спутника у нас на Родине. Советские люди присылали в редакции газет, в Академию наук письма, полные восхищения и гордости за свое отечество, за великую Коммунистическую партию Советского Союза, за советскую науку, за славных инженеров и рабочих, осуществивших дерзновенную мечту человечества.

Работники миссии устроили для состава нашей экспедиции сюрприз — демонстрацию нового фильма «Сестры» по роману Алексея Толстого «Хождение по мукам». На «Витязе» ни москвичи, ни владивостокцы еще не видели этого прекрасного фильма, и впервые посмотреть его им довелось на другом конце Земного шара.

Местные газеты — дневная «Доминион» и вечерняя «Ивнинг стар» — с первого дня прибытия «Витязя» публикуют сообщения и статьи с многочисленными фотографиями о нашей экспедиции, и до конца нашего пребывания в Веллингтоне интерес к русскому кораблю не угасал. Корабль был открыт для посетителей, и весь день на нем толпились многочисленные гости. Мы были, по-видимому, вторым советским судном в Веллингтоне. В прошлом году сюда заходило судно советской антарктической экспедиции «Обь».

Следующий день, 14 января, был важным днем в жизни нашей экспедиции. По договоренности с новозеландским комитетом по проведению Международного геофизического года на этот день было назначено заседание Королевского общества Новой Зеландии (Royal Society of. N. Z), на котором профессор Богоров сделал доклад о результатах работ нашей экспедиции. Светлая уютная аудитория Королевского общества в здании музея Веллингтона была до отказа наполнена учеными. Председательствовал доктор Барнетт, секретарь новозеландского комитета по МГГ.

Вениамин Григорьевич в ясном, сжатом докладе на английском языке рассказал об итогах уже сделанной работы, о результатах первого разреза через Тихий океан с севера на юг.

На широкой таблице, с художественным вкусом выполненной Анатолием Ивановичем Савиловым, было наглядно изображено, как по мере продвижения от северных умеренных широт, где «Витязь» начал свой разрез, на юг через субтропическую область северного полушария, тропики и экваториальную область и далее через южную субтропическую область в умеренные широты южного полушария, в район Новой Зеландии, изменяются все условия среды. Как по мере этого продвижения изменяется солнечная радиация, изменяются температуры воды и воздуха, прозрачность воды, содержание кислорода и углекислого газа, питательных солей (фосфатов), живых организмов — бактерий, планктона, рыб и бентоса, и отложение донных осадков.

Центральная часть Тихого океана, пересеченная нашим разрезом, естественно, распадается на ряд зон в зависимости от преобладающих ветров и условий движения водных масс: зона северотихоокеанского течения до 32° северной широты; зона так называемой северной субтропической конвергенции, где сталкиваются два встречных потока водных масс, что вызывает мощные токи в вертикальном направлении, от дна к поверхности; северная пассатная зона от 21 до 9° северной широты; зона экваториального противотечения до 7° южной широты, южная пассатная зона до 15° южной широты и и зона южной субтропической конвергенции до 30° южной широты.

В докладе начальника в истории изучения Тихого океана, был дан широкий, комплексный океанологический анализ центральной части Тихого океана как целого. Он показал, что имеется известная симметрия в биологической структуре океана. Холодные воды бореальных зон в умеренных широтах на севере и юге отличаются большим содержанием питательных солей (фосфатов) в верхнем, продуктивном, пронизываемом солнечными лучами стометровом слое и как следствие этого большим количеством планктона в этих слоях. Тропическая область является самой бедной в этом отношении, субтропики тоже очень бедны. Средний пояс океана, область вокруг экватора, обнаруживает снова максимум — высокое содержание и фосфатов и планктона. Объяснение этого экваториального максимума заключается в. мощных вертикальных токах в этом районе, поднимающих к поверхности из больших глубин огромные запасы питательных солей.

Как следствие богатства планктоном в умеренных и экваториальной зонах в верхних слоях океана и количество рыб, биомасса рыб на единицу площади моря дает также максимумы в этих зонах. Наши ихтиологи при одинаковом облове добывали значительно больше рыб разных видов в холодных водах умеренных широт и в экваториальных прогретых зонах океана. Наоборот, районы субтропиков и тропиков дали минимальные сборы рыбьего материала.

Изучение содержания планктона во всей толще воды показало, что в холодных водах умеренных широт значительные массы планктонных организмов обитают и в глубинных слоях, спускаясь на многие тысячи метров. В противоположность этому в теплых водах субтропиков, тропиков и экваториальной области планктонная жизнь привязана по преимуществу к верхним слоям океана, тогда как глубины моря очень бедны планктоном. В результате этого глубинная, придонная фауна, бентос, живущая за счет падающих сверху живых и мертвых планктонных организмов, растительных и животных, богата в умеренных широтах и становится все беднее и беднее по мере продвижения в субтропические и тропические районы. Синие теплые воды тропиков и экватора не в состоянии прокормить сколько-нибудь богатое население на дне океана.

Докладчик сообщил целый ряд новых, ярких и вместе с тем точных фактов по гидрологии и биологии Тихого океана, вызвавших огромный интерес у аудитории. Новозеландцы в силу своего островного положения вообще очень интересуются Морем и морскими исследованиями. Широкая картина зонального изменения всех физических, химических и биологических характеристик океана на огромном протяжении умеренных широт северного полушария до умеренных широт южного полушария, где уже чувствуется холодное дыхание Антарктики, произвела большое впечатление на слушателей. Эта картина показала размах работ советской экспедиций, особенно импонирующей ученым малой страны с ее ограниченными возможностями.

Докладчику было задано много вопросов разными специалистами. На многие вопросы он дал ответы тут же, а для более детального обсуждения отдельных сторон работы пригласил всех присутствующих на «Витязь», где завтра будет проведен симпозиум — детальное обсуждение разных сторон работы экспедиции по отдельным лабораториям.

Председатель, доктор Барнетт, в заключительном слове отметил глубину и размах советских исследований и от имени Королевского общества Новой Зеландии поблагодарил докладчика.

На следующий день новозеландские ученые собрались на «Витязе». В этот день корабль был закрыт для массовых посетителей. Это был день приема ученых. Ученые разных специальностей собрались в соответствующих лабораториях — геологи у геологов, зоологи у зоологов и т. д. В каждой лаборатории были сделаны подробные доклады о проделанной работе, демонстрировались собранные коллекции, карты и диаграммы, чертежи и графики, выполненные на основании проведенного рейса.

Шло оживленное, свободное обсуждение научных результатов экспедиции, без всякого регламента, весьма интересное для всех и давшее много полезного нашим товарищам. Это был день настоящего, живого научного контакта советских и новозеландских ученых. Как раз тот научный контакт и обмен мнений, о желательности которого так много говорят и пишут в газетах и который с необычайной легкостью и простотой устанавливается сам собой, если противники таких контактов из числа сторонников «холодной войны» не чинят препятствий естественному желанию ученых вступать во взаимное научное общение.

В один из следующих дней мне посчастливилось принять участие в экскурсии, организованной местными геологами — профессором Кларком, доктором Харрисом, доктором Те Пунга и другими — для наших геологов. Маршрут наш лежал сперва вдоль берега бухты, вдоль линии сбросов, которые очень активно происходили и продолжают происходить в районе города Веллингтона, затем по долине речки Хатт, мимо двух небольших городков — Нижний и Верхний Хатт.

Долина реки Хатт некогда была ареной кровопролитных битв между маорийцами и английскими колонистами. Теперь тут пригородные поселки с заводами и с многочисленными, хорошенькими, утопающими в цветниках и садах коттеджами, в которых живет значительная часть населения Веллингтона.

Мы ехали на трех машинах по прекрасному асфальтовому шоссе, время от времени делали остановки, и ученые рассказывали нам о геологическом строении местности и о тектонических процессах, в настоящее время разыгрывающихся здесь. Обращали наше внимание на интересных представителей флоры, хвойные деревья рода Podocarpus, редкие гигантские каури, некогда столь многочисленные в Новой Зеландии.

Мы проезжали мимо богатых пастбищ, где паслись многочисленные коровы и ходили стада тонкорунных овец, главное богатство Новой Зеландии. Сделали около сотни миль и полу-чили первое, конечно, беглое, но все же непосредственное впечатление о природе и сельском хозяйстве этой части края. Геологи получили, кроме того, много интересных сведений и сделали наблюдения в своей области под руководством опытных и знающих специалистов.

Вечером — официальный прием в нашей миссии по случаю прихода «Витязя». Посол, его жена, капитан и начальник экспедиции у входа встречают гостей. Таков этикет. Гостей собралось множество. Прибыл премьер-министр, лидер лейбористской партии, Уолтер Нэш с супругой, мэр города мистер Киттс, министры, американский посол, впервые, между прочим, на приеме в советской миссии, французский, индийский и другие послы и главы миссий, председатель новозеландского комитета по МГГ, ученые, общественные деятели.

Гости заполнили все помещение миссии, разбились на группы и стоя, как всегда на приемах, вели оживленные беседы. На столах стояли закуски, вина, превосходные апельсинные и другие натуральные фруктовые экстракты.

Профессор Богоров и мистер Барнетт обменялись приветственными речами. Речь Вениамина Григорьевича была, конечно, отредактирована не без участия наших дипломатов, так как на официальном приеме необходимо соблюдать принятый дипломатический этикет, знать, каким титулом величать премьер-министра, а каким мэра города, не забыть на первом месте приветствовать премьера, а на втором лидера оппозиции и тому подобные тонкости. Хоть и не без труда, но наш начальник экспедиции с честью справился со своей задачей, которая была много труднее, чем большой доклад о результатах экспедиции.

Из интересных знакомств мне хочется отметить старого заслуженного ученого — физика сэра Эрнеста Марсдена, из — рода старейших колонистов Новой Зеландии, теперь уже ушедшего на пенсию, но активно работающего в области радиоизотопов. Румяный, веселый, подвижной старичок, с которым мы встречались четверть века назад в Кэмбридже, когда он был сотрудником знаменитого Резерфорда, а я работал в лаборатории его друга, физико-химика Вильяма Харди.

Интересен был и другой гость — министр по делам маори Тиракатене — огромный, широкий, с коротко остриженными седыми волосами маориец. Он интересовался, ловили ли мы рыб, особенно акул, ели ли их, и обещал угостить маорийским блюдом из акулятины, которую долго квасят в земле, чем-то приправляют, после чего она имеет очень сильный дух, но тем не менее очень вкусна. Маленькие, черные глазки старого маори весело щурились, когда он представлял себе впечатление, которое произвело бы это национальное маорийское блюдо, если его внести сюда в это избранное общество.

Второй раз нам пришлось встретиться со многими из гостей через день или два на приеме, устроенном на «Витязе». Гости осмотрели судно и его научное оборудование, побывали в лабораториях, увидели всевозможные диковинные рыбы и прочие раритеты, вроде ископаемых акульих зубов или плавающей в аквариуме морской змеи с островов Фиджи. Потом гости собрались в салоне, где им было предложено наше корабельное угощение, как две недели тому назад на Фиджи. Старый, седой Нэш, новозеландский премьер-министр, произнес речь, которая всем нам понравилась. Идея ее в двух словах сводилась к тому, что им, политикам, надо брать пример с ученых. Ученые, советские и новозеландские, сразу же нашли общий язык и установили дружеские связи, работая над одним общим делом и стремясь к единой благородной цели. Мы, политики, сказал Нэш, должны также, отбросив задние мысли, просто и откровенно установить дружбу между народами, так как цель ведь у нас одна — счастье людей.

Веселый, общительный французский посол отведал и похвалил советское шампанское — он-то знает в этом толк; все же посол остановил свой выбор на столичной. Посол поинтересовался, не собираемся ли мы зайти на Новую Каледонию, где работает Французский институт Океании и, в частности, производит морские исследования. Он подал великолепную мысль!

Поразил меня посол Индии — смуглый, низенький, полный, немолодой, тоже общительный индиец, который хотя и не был ни разу в России, но знает немного русский язык и оказался тонким знатоком русской музыки и русской поэзии. Душой общества был веселый остроумный наш посол, Георгий Михайлович Родионов. Всеобщие симпатии завоевал и капитан, сдержанный, скромный и моложавый Игорь Васильевич Сергеев.

Среди гостей обращал на себя внимание высокий военный моряк с открытым загорелым лицом. Это был коммодор Хьюстон, командир американского ледокола «Глэшер» («Glacier») — флагмана американской антарктической экспедиции МГГ. Ледокол обломал в антарктических льдах винты, с трудом добрался до Веллингтона, где и стоял сейчас в доке на ремонте.

Коммодор Хьюстон пригласил нас посетить свой ледокол, и мы с интересом приняли это приглашение. Командир сам. провел нас— капитана Сергеева, В. Г. Богорова и меня — по всему кораблю, давая пояснения. Ледокол новейшей постройки, водоизмещением 8500 тонн, весьма мощный. Его дизель электрические машины развивают 21 тысячу лошадиных сил. На сегодняшний день «Глэшер» самый мощный в мире ледокол. Он будет уступать лишь атомному ледоколу «Ленин», спущенному на воду в Ленинграде, мощность которого будет 44 тысяч лошадиных сил.

Многое нам весьма понравилось на американском ледоколе— просторная рубка, откуда имеется непосредственное управление машиной, помимо машинного телеграфа. Управлений машинами может производиться и из бочки на мачте, что имеет значение, когда ледокол пробивается во льдах. Затем теплый ангар, в котором помещаются два вертолета. Через кормовые ворота вертолет выкатывается назад, прямо на взлетную палубу.

На судне имеется небольшая лаборатория, в которой работает один океанолог, проводя гидрологические работы, титруя кислород, делая подводное фотографирование. Научный сотрудник, гидролог мистер Литтлвууд, поделился итогами своих исследований в Антарктике и подарил «Витязю» уже напечатанные на стеклографе труды, которые охватывали прошлые первый и второй рейсы антарктической экспедиции, закончившиеся в марте 1957 года.

После осмотра ледокола командир пригласил нас в салон, где мы поужинали в непринужденной обстановке с офицерами корабля.

Мне хочется рассказать еще о двух веллингтонских посещениях: Доминион-музея и Лаборатории ядерных исследований. Посетить, обязательно посетить веллингтонский музей нам советовали всё — и работники нашей миссии, и наши новые друзья, новозеландские ученые. Действительно, полдня, проведенные в музее, были потрачены недаром.

Мы пришли в музей целой группой, и директор музея, доктор Фалла, любезно предложил быть нашим гидом. Он показал нам не только выставочные помещения, но и лаборатории, где ведется серьезная научная работа по разным дисциплинам.

В Доминион-музее сосредоточены богатейшие коллекции по истории, этнографии и археологии Новой Зеландии и других островов Океании. В отделе естественной истории коллекции по зоологии и ботанике, а в верхнем этаже, отлично продуманного и столь же прекрасно построенного здания музея, расположена национальная картинная галерея.

В нижнем этаже мы увидели образцы маорийской архитектуры— общественные здания, храмы, жилые дома с богатейшей резьбой по дереву в маорийском стиле с кривыми, плавно загибающимися линиями. Маорийские боевые пироги с высокими носами, покрытыми художественной резьбой. Различное оружие — боевые палицы, щиты и копья. Предметы утвари и одежды.

Маорийское искусство резьбы по дереву вымирает. Сохранилось всего несколько художественных резчиков — маорийцев. Один из наиболее искусных, Те Пуанда, работает в реставрационной мастерской музея, восстанавливая различные древности из Новой Зеландии и других островов. Среди тонких резцов, применяемых мастером, мы увидели и маорийские резцы из зеленого камня, нефрита, которые служат ему наравне с резцами из шеффилдской стали.

В музее собраны мореходные каноэ всех типов — из Новой Зеландии, с островов Самоа, Фиджи, Гильберта, с Гавайских островов, с Новых Гебрид и Соломоновых островов, каноэ полинезийские, меланезийские и микронезийские. Поражает разнообразие типов лодок и парусов, разнообразие способов, которыми могут достигаться и отличные мореходные качества, устойчивость и быстрота.

Не менее интересен естественно-исторический отдел. Здесь наше внимание привлекли прежде всего уже вымершие животные. Раскопанная стоянка «охотников за моа» (народа мориори), остатки лагерного костра и громадные кости птицы. Рядом — восстановленный скелет большого моа (Dinornis maximum) высотой в три метра. В другой витрине чучело птицы такахе, считавшейся полностью вымершей. Это крупная птица, с добрую курицу, тоже бескрылая, в черном пере и с красными ногами. Трагическая история этой птицы была рассказана нами ранее.

Ямка в песке среди камыша — это гнездо гигантского буревестника (Macrohectes gigas), в котором рядом с крупной бурой птицей мирно улеглась туатара (гаттерия), живой пережиток ископаемых ящеров. Мы увидели и вымершую птицу «хойя», и живущую черную с белым галстуком птицу «туи»; обитающую только в Новой Зеландии, которую тут любят за ее звонкий голос и зовут «bell bird» — птица-колокольчик. Туи изображена на мелкой медной монетке.

Видели горного попугая, или «кеа», зелено-оранжевую птицу со страшным клювом, единственную из туземных новозеландских птиц не охраняемую законом. Считается, надо думать неосновательно, что кеа нападает на овец и ягнят и выщипывает из них клоки шерсти, а заодно вырывает и куски мяса. Живущие в неволе птицы вообще не едят мяса и кормятся только растительной пищей.

В верхнем, художественном отделе расположена картинная галерея. Она еще далеко не заполнена, много пустых стен. Отбор картин для музея производится очень тщательно. Мне особенно понравились прекрасные акварельные пейзажи Но-Ивой Зеландии Рессел Кларка и Мак Кормака, да и многие другие работы. В Новой Зеландии вообще, по-видимому, любят акварель. Я не специалист в искусстве, но мне кажется, что очень многие картины веллингтонской галереи могли бы украсить стены музеев Лондона или Ленинграда.

Едва ли можно говорить о какой-нибудь собственной новозеландской школе живописи или о каком-нибудь местном художественном стиле. Директор музея говорил нам, что многие из выдающихся мастеров переселяются кто в Америку, кто в Европу, не находя здесь достаточного простора и применения своему таланту.

Нас «поджимало» время, близился день отхода, дел было еще много. Мы не могли, к сожалению, уделить музею того внимания, которого он заслуживал. От души поблагодарив любезного и исключительно эрудированного доктора Фалла, вышедшего проводить нас на крыльцо, мы отправились домой на корабль.

Лаборатория ядерных исследований (Division of nuclear science), ознакомиться с которой меня пригласили работники лаборатории, помещается в бывших американских военных бараках, оставшихся со времен войны. Снаружи бараки как бараки, но внутри все устроено удобно и рационально и без всяких «излишеств». Персонал лаборатории немногочисленный, молодой, но весьма квалифицированный.

Лаборатория ядерных исследований работает главным образом по проблеме радиоактивного углерода С14, находящегося в окружающем нас мире — в атмосфере, в воде океанов, озер и рек, в растительном и животном царствах.

Радиоактивный углерод постоянно образуется в атмосфере под воздействием космических лучей на атомы атмосферного азота N14. Радиоактивный углерод, как и обычный углерод С12, образует молекулы углекислого газа. Радиоактивный углекислый газ С14О2, наряду с обычным углекислым газом, в котором содержится обычный, нерадиоактивный углерод, поглощается водой океанов, идет на образование карбонатов и бикарбонатов морской воды, на образование раковин моллюсков, ассимилируется наземными и водными растениями. В природе установилось определенное равновесие между образованием радиоактивного углерода и связыванием его в виде различных химических тел мертвой и живой природы.

Радиоактивный углерод, как и все радиоактивные изотопы, имеет определенный срок жизни, измеряемый периодом полураспада. Период полураспада С14 около пяти с половиной тысяч лет. Распадаясь, радиоактивный углерод превращается в обычный, нерадиоактивный изотоп его. Современные растения и питающиеся ими животные содержат в своих тканях радиоактивный и обычный углерод в тех же соотношениях, как и в современной атмосфере. Но если пласты каменного угля или кости ископаемых животных, или предметы обихода древнейших народов сформировались или были созданы тысячи лет тому назад, то процент радиоактивного углерода в них за этот период должен заметно уменьшиться. Таким образом, измерение относительного содержания обычного и радиоактивного изотопов углерода может служить надежным показателем возраста изучаемого объекта.

Точное измерение содержания С14 в самых разнообразных телах мертвой и живой природы — одна из главных задач новозеландской ядерной лаборатории. Талантливые физики и химики — доктор Мак Наутон, доктор Вильсон, доктор Рафтер и другие, разработали весьма совершенные, исключительно чувствительные методы получения из атмосферы, морской воды, растений, животных и т. п. всего содержащегося там углерода в виде чистейшей углекислоты и определения в ней радиоактивного углерода. С помощью своей методики, которая является гордостью этой лаборатории, ученые определили с точностью до нескольких лет, например, когда жили те моа, кости которых найдены среди остатков костров на стоянках «охотников за моа» — древних обитателей Новой Зеландии. Определили; сколько лет проходит, например, пока частица воды с поверхности океана погрузится на тысячу или две тысячи метров.

Изучая радиоактивный углерод в атмосфере, в деревьях, в животных и т. п., новозеландские ученые установили, что Начиная с 1954 года содержание С14 непрерывно возрастает в окружающем нас мире и в нас самих. Причиной этого являются ужасные взрывы водородных бомб, при которых пбд влиянием свободных нейтронов атомы азота в атмосфере в огромных количествах превращаются в атомы радиоактивного углерода. Данные новозеландских ученых являются еще лишним указанием на то, как необходимо, для существования человек чества, да и всего живого населения Земного шара, немедленное прекращение испытаний ядерного оружия. Сотрудники веллингтонской ядерной лаборатории, как и мы, горячие сторонники немедленного прекращения экспериментальных атомных взрывов.

В одной из лабораторий ядерного отдела работает известный ученый, физик Марсден. Он ведет очень интересную работу по изучению возраста горных пород, используя разные другие радиоактивные изотопы. Лаборатория Марсдена отлично оборудована самой современной техникой. Но так как почтенный профессор уже вышел в отставку, на пенсию, ему 70 лет, то он не числится в штате, работает без оплаты, не имеет помощников. Крепкий, подвижной сэр Эрнест Марсден все делает сам, в одиночку.

Он любезно, с величайшей готовностью показал нам свою лабораторию, рассказал о своих исследованиях и подарил оттиски своих работ. Очень просил дать ему зубы ископаемых акул для определения периода, в котором они жили.

18 января. Сегодня в 14.00 назначен отход. С утра пошли осматривать ботанический сад, где собраны новозеландские древесные породы — величавые каури, многочисленные хвойные деревья, араукарии, подокарпус, разные древовидные папоротники. Более всего поразили нас роскошные бегонии всевозможных окрасок и форм, собранные в специальной оранжерее — бегония хауз. Трудно поверить, что все эти разнообразнейшие цветы, один другого необычнее и причудливее, принадлежат к одной группе бегоний.

Зашли в зоологический сад, расположенный на другом конце города. Здесь имели удовольствие любоваться несколькими живыми киви, симпатичными и застенчивыми.

К часу дня все уже на борту. Власти проверяют судно, регистрируют всех по списку. На пристани скопилось много провожающих. Тут и сотрудники нашей миссии, и их жены, и наши новые друзья — новозеландские ученые. Тут и доктор Касси с женой, и другие работники института океанографии, и геолог доктор Харрис, и Кларк. Среди провожающих есть и незнакомые нам фигуры. Видим, что это русские, из эмигрантов или перемещенных лиц. Они не вступали, как правило, в контакт с земляками из Советского Союза, но пришли проводить судно с родины.

Трудно забыть одну фигуру. Одинокая немолодая женщина в строгом, черном платье и черном платке на голове, все время стояла на пристани, не проронив ни слова, не спуская глаз с корабля и людей на борту. Когда, по здешнему обычаю, провожающие стали бросать на судно ленты серпантина и тонкие, Легко рвущиеся бумажные нити связали палубу корабля с пристанью, она схватила несколько лент, протянувшихся с «Витязя», собрала их в большой моток и спрятала в сумку. Нелегка, видно, жизнь в отрыве от родины.

В 2 часа 15 минут лоцманский катер начинает оттаскивать судно от пирса. Поют песни — сперва англичане на пристани, потом дружный хор с корабля поет в ответ различные наши песни под аплодисменты провожающих.

Выходим на рейд, разворачиваемся. С берега машут руками, шляпами, платками. Женщина в черном вышла на край пирса и смотрит вслед. «Витязь» постепенно развивает ход.

Прощай, Веллингтон!

НОВАЯ КАЛЕДОНИЯ

Снова форштевень «Витязя» разрезает воды пролива Кука. Идем на запад. Стоит солнечная, ясная погода, но прохладно. Хорошо видны оба берега пролива — справа Северный остров, слева Южный, обрывистые, скалистые; вдали высятся горы. Весь день судно провожают чайки — более крупные, красивые, так называемые доминиканские чайки (L. dominicanus), с черными, отороченными белой каемкой крыльями, и мелкие, белые с серыми крыльями моевки — «молли маукс», как их зовут новозеландцы. Как воробьи, они усаживаются на мачты, на ванты, на флагшток, сталкивают друг друга, кричат. Альбатросов еще нет, слишком близка земля.

Люди еще полны берегом, последними встречами, расставанием с Веллингтоном. В каютах ералаш, валяются неприбранные покупки, сделанные на последние шиллинги. К вечеру наступает реакция, усталость, рано укладываются спать.

Выходим из пролива в океан, который встречает нас крупной зыбью. Весь следующий день идем на север, вдоль западных берегов Северного острова Новой Зеландии. Величественно возвышается хорошо видная с моря снежная шапка правильного конуса вулкана Моунт Эгмонт, одной из главных вершин Новой Зеландии.

За ночь стихло, наступило спокойное, ясное утро. Стало заметно теплее. Днем прошли траверз мыса Марии ван Димен. Новая Зеландия, Ао-теа-роа, осталась за кормой.

Впереди показались три скалистых островка. Средний, самый крупный из них, зеленый, на нем есть трава, сверкает ручеек. Это. «Острова трех царей», или «Трех волхвов» — Three Kings Islands — как их назвал Тасман, открывший эти острова в день крещения 1643 года. Тасман хотел запастись водой из ручейка, но это ему не удалось, так как и пристать было очень трудно, да вдобавок выскочили туземцы с явно враждебными намерениями.

У острова была сделана станция, дночерпатель принес прекрасные розовые кораллы, асцидий и много других животных.

Плывем дальше на север. Появились летучие рыбы — предвестники тропиков. Чайки нас уже покинули, зато снова сопровождают альбатросы, которые бросят нас, когда станет жарко.

Главный вопрос, который волнует всех и прежде всего научных работников, — это удастся ли зайти на Новую Каледонию. Этот своеобразный, непохожий на другие остров, принадлежащий Франции, очень интересует нас. Помимо того, что всякая новая земля заманчива, в Новой Каледонии находится Французский институт Океании, который проводит и океанографические исследования в юго-западной части Тихого океана. Нам было бы крайне интересно вступить с ними в контакт, установить научные связи.

Контакт с зарубежными учеными имеет и немаловажное политическое значение. Недаром новозеландские деятели назвали посещение «Витязем» Веллингтона «самой успешной дипломатической миссией».

Начальник экспедиции составляет телеграмму в президиум Академии наук, аргументирует желательность захода в Нумеа, столицу Новой Каледонии. В ожидании ответа идем своим идем своим курсом, прямо на норд, по меридиану 176° восточной долготы, производя свои плановые работы.

Во время станции на Южном тропике, тропике Козерога, радист приносит долгожданный ответ: заход разрешен. Кончено напряженное ожидание. Приход в Нумеа намечается на 26 января. Это воскресенье. Долго шли дебаты — может быть, в воскресный день все будут отдыхать и нас никто не встретит, день пропадет даром. Но зная французов, я убеждаю начальство, что это народ любезный и гостеприимный, а советское научное судно такой редкий гость, что не надо сомневаться, все будет в порядке.

Посылается радиограмма французскому губернатору Новой Каледонии, а также директору Института Океании о нашем предстоящем заходе. Через сутки любезный ответ: Высокий комиссар Республики в Тихом океане желает счастливого прибытия в Новую Каледонию, Французский институт Океании будет счастлив контакту с нашей экспедицией.

Ложимся курсом на запад, на Новую Каледонию. Минуем — длинную, протянувшуюся на много десятков миль полосу коралловых барьерных рифов и поворачиваем прямо на север, к Нумеа.

Часов в восемь утра судовой радар уже отмечает землю прямо по носу. И действительно, вскоре среди облаков начинают вырисовываться высокие горы Новой Каледонии. По мере приближения горная цепь простирается все шире и шире, к западу и востоку. Идти нужно осторожно, так как справа и слева буруны, указывающие на рифы. Вон, справа по носу на рифе торчит ржавый остов разбитого большого корабля. Несколько далее и слева на рифе ржавеют обломки другого корабля. Впереди небольшой скалистый островок с белым маяком. Держим курс прямо на него. Подходит лоцманский катер, ожидавший нас у прохода через рифы — проход Булари.

Нам нравится, что катер называется «Жанна». Французы есть французы! Черные матросы, канаки, гораздо более черные, чем фиджийцы, ловят конец, и лоцман француз взбирается на борт. Это вам не британский лоцман, одетый по всей форме, в белой морской фуражке с «капустой», при галстуке и в ослепительно белых шортах. Здесь, в Новой Каледонии, у французов никакого «понта», никаких фуражек! Пестрая «тропическая» рубаха, домашние туфли на босу ногу. Мило улыбаясь, лоцман проходит в рубку, знакомится и проводит судно по узкому проходу среди рифов, на которых изумрудная вода и белая пена бурунов. Ширина прохода местами не превышает 300 метров.

За полосой рифов обширная тихая лагуна, виден широкий вход в бухту Нумеа. Мимо бегут катера с гуляющими, сегодня ведь воскресенье, нас приветствуют, машут руками. Красный флаг с серпом и молотом на корме — невиданное зрелище.

На передней мачте развевается трехцветный флаг Франции — мы идем во французский порт. Вдали виден город, белые домики. За ними громоздятся горы. Слева что-то очень дымит, застилая горизонт, в таком диссонансе с кокосовыми пальмами и колонновидными араукариями, украшающими берега этого тропического острова, Это оказалась обогатительная фабрика, перерабатывающая никелевую руду, главное богатство острова.

Мы уже в порту Нумеа. Подтягиваемся к причалу. На пристани уже собралась толпа — французы и темнокожие канаки, взрослые и дети. Немало и азиатских лиц — вьетнамцы; индонезийцы. Когда на Новой Каледонии были открыта богатые месторождения никеля, французы стали ввозить рабочих из Вьетнама (тогда Индокитая) и из Явы. Многие из приехавших рабочих остались и акклиматизировались на острове. Среди встречающих оказываются один-два вездесущих русских.

Французский стиль сказывается во всем. И в легко завязавшихся через борт беседах, и в туалетах дам; Здесь ведь тропики, и многие из хорошеньких — французских дам. одета только в розовые или пестрые трусики. Спрашиваю толстого добродушного француза в соломенной шляпе, было ли когда-нибудь русское судно в Новой Каледонии? Он, местный житель, здешний уроженец, не помнит такого случая. Действительно, мы были первым советским кораблем в Новой Каледонии.

По трапу поднимаются власти, в том числе и мой толстяк в шляпе. Знакомимся — оказывается; начальник полиции. Все формальности улажены очень быстро и к общему удовольствию. И тут с нас не взимают никаких портовых сборов. Наш заход рассматривают как визит дружбы. Никаких документов Для пребывания на берегу не требуется. Чтобы наши моряки их не потеряли у очень гостеприимных хозяев, предусмотрительный Эдуард, наш четвертый штурман, запирает все мореходные книжки в своем шкафу.

Группа мужчин направляется в каюту начальника экспедиции. Нас встречает весь научный персонал Французского института Океании во главе с директором, доктором Фрэнсисом Бюникуром. Никто не воспользовался воскресным отдыхом. Знакомимся. Французские ученые выражают свою радость по, поводу нашего захода, интересуются нашими работами, обещают показать все интересное. Они знали, что мы работаем где-то неподалеку в океане, что были на Фиджи и в Веллингтоне, но не надеялись на наш приход в Нумеа.

Французы деловой народ, и месье Бюникур, не теряя времени, представляет на наше одобрение составленный им план экскурсий, заседаний и визитов на время всей нашей непродолжительной стоянки. Мы можем только согласиться с отлично продуманным и очень приятным для нас планом.

Сегодня днем французские ученые предлагают повезти нас, старших научных сотрудников, человек 25, на своих машинах на экскурсию в окрестности города, а вечером приглашают нас к себе в гости на ужин. Для остальных желающих членов экспедиции могут быть организованы экскурсии на автобусах.

В назначенный час за нами заезжают на машинах доктор Бюникур, его жена и другие ученые — биолог и океанограф Мишель Леган, гидролог и химик Анри Ротчи, ихтиолог Мишель Анго, геолог Терсиньи, и мы направляемся делать первое знакомство с новым для нас краем.

Я еду в машине с месье Бюникуром и слушаю его интересные рассказы о здешнем крае. Сам он по специальности фитопатолог, прекрасно знает местную флору, да и вообще жизнь и историю острова.

Новая Каледония — один из крупнейших островов Тихого океана, своеобразный географически и экономически, очень богатый. Экономика острова основана прежде всего на его реологических особенностях, на богатстве полезными ископаемыми, что крайне редко на островах Тихого океана. В Новой Каледонии широкое развитие получило рудное дело — разработка никеля, хрома, кобальта, в меньшей степени железа. Этим Новая Каледония сильно отличается от соседних островов — Новой Гвинеи, Соломоновых, Новых Гебрид или Новой Британии, с их преимущественно «кокосовой экономикой» и общей отсталостью.

Другое отличие Новой Каледонии от соседних островов — это здоровый, не слишком жаркий климат, отсутствие малярии, тропических лихорадок. Остров мало отягощен разными москитами — переносчиками вирусов.

Характерна для Новой Каледонии и смесь народностей. Из 65 тысяч человек, населяющих Новую Каледонию, коренное меланезийское население, канаки, составляют 34 тысячи, европейцы — 21 500 человек и около 10 тысяч вьетнамцев, или тонкинцев, как их тут называют, яванцев, китайцев, немного японцев. Японцев было много, но после войны они эвакуировались.

Французская колония Новая Каледония включает главный острой — La Grande Terre, небольшой остров Сосен — Ilе de Pins, расположенный у южной оконечности «Большой земли», цепочку лежащих в 60 милях к востоку островов Лоялти (Iles de Loyate) и находящиеся между Фиджи и Самоа небольшие острова Уоллис и Футуна.

Администрация возглавляется Высоким комиссаром Франции в Тихом океане с резиденцией в Нумеа. Комиссар представляет Францию и в совместном англо-французском кондоминиуме, управляющем архипелагом Новые Гебриды.

Новая Каледония — длинный, узкий остров, около 400 километров в длину и в среднем 40 километров шириной. По оси острова тянется горная цепь — Chatne centrale, состоящая из отдельных горных массивов. Некоторые вершины поднимаются до 2000 метров и выше. К востоку, к Тихому океану, горы круто обрываются. Восточные склоны обдуваются пассатными ветрами, тут выпадает много дождя, склоны покрыты богатейшими влажными тропическими лесами. Резкий контраст представляют западные склоны. Климат здесь гораздо суше, дождя выпадает в два-три раза меньше. Здесь преобладают плоскогорья и низкие равнины — саванны со скудной растительностью. Часто можно видеть обнаженные породы. Характерную черту ландшафта составляют серовато-белые эвкалиптоподобные ниаули с голыми, лишенными коры стволами. Замечательным свойством ниаули является их способность переносить лесные пожары, которые пускают новокаледонцы для подготовки земли к посевам. Ниаули имеет многослойную кору, спасающую дерево от гибели. Из листьев ниаули (Melaleuca leucadendron) изготовляют лекарственный препарат — гоменоль, широко применяемый тут как бактерицидное средство.

Выше на склонах гор — стройные высокие каури, уже в значительной мере вырубленные, и различные араукарии. Низкие берега во многих местах покрыты мангровыми зарослями. Типичную картину новокаледонского ландшафта составляют колонноподобные араукарии Кука (Araucaria Cooki), которые первые мореплаватели приняли за колонны из базальта, и казуариновые, или железные, деревья (Casuarina) с их нежной, тонкой листвой.

Флора Новой Каледонии очень своеобразна. Месье Бюникур рассказывает нам, что вследствие длительной изоляции острова от материка до 80 % растений эндемичны, то есть присущи только Новой Каледонии, и все очень древние. Нигде нет столько араукарий, столько видов этих древних деревьев, ведущих начало с юрского периода, столько древовидных папоротников.

Фауна Новой Каледонии очень бедна. Из млекопитающих было только несколько видов летучих мышей, в том числе гигантский крылан (Pteropes ornatus) с размахом крыльев более метра. Все остальные млекопитающие завезены или жителями Океании, меланезийцами и полинезийцами, или европейцами. В лесах Новой Каледонии встречаются дикие, вернее одичавшие, свиньи, которые сильно портят посадки таро, а также много оленей, составляющих важный предмет охоты и питания населения. История оленей очень любопытна. Нара оленей была когда-то прислана губернатором Филиппин в подарок губернатору Новой Каледонии. Олени перескочили через ограду парка, убежали в лес, хорошо акклиматизировались и размножились. Теперь оленье мясо является основным источником белкового питания канаков, и ежегодно вывозится около 20 тысяч оленьих шкур.

Из птиц, присущих только Новой Каледонии, наиболее интересна кагу (Rhinochetus jubatus), теперь очень редкая, странная птица, которая не летает, хотя имеет крылья, и лает собачьим голосом.

Мы просим месье Бюникура провезти нас через деревни. Деревни, сохранившие свой старинный облик, с круглыми, крытыми соломой хижинами, с традиционным домом вождя, украшенным высоким резным шпилем, находятся далеко, на северной половине острова. В эту поездку, говорит наш хозяин, мы увидим деревни канаков, но современные, утратившие от контакта с европейской цивилизацией свой характерный, живописный вид.

Канаки, рассказывает нам директор Института, относятся к народам меланезийской расы, имеют выраженные негроидные черты, темный цвет кожи, курчавые волосы, толстые губы, соответствующие антропометрические показатели. Есть черты, указывающие на примесь и австралийской крови. С другой стороны, жители некоторых частей Новой Каледонии, особенно островов Лоялти, обнаруживают явные признаки примеси полинезийской расы.

Канаки очень способны, легко воспринимают современную цивилизацию, сейчас все они грамотны, везде в деревнях есть школы, в которых преподают учителя из местного населения. Новокаледонский язык теперь имеет письменность. Дети учатся в школах, на своем и на французском языке. Все канаки христиане, в большинстве католики, частично протестанты. Это результат деятельности миссионеров, которые, кстати, создали и письменность новокаледонского языка.

История освоения Новой Каледонии французами — это длинная повесть, многие страницы которой, говорит месье Бюникур, не делают чести белым колонизаторам. В результате захватнической политики, алчности белых колонистов, грабежа туземных земель происходили восстания туземцев, жестоко подавлявшиеся правительством колонии. Эпидемии, занесенные белыми, уносили много жертв. Все эти причины вызвали резкое уменьшение численности населения. До европейской колонизации в Новой Каледонии было приблизительно 70 тысяч человек местного населения. К началу XX века число канаков сократилось до 30 тысяч человек.

Наше внимание привлекают правильными рядами расположенные террасы на склонах холмов. Месье Бюникур объясняет, что это туземные плантации орошаемого таро (Colocasia antiquorum), одна из основных продовольственных культур канаков. По всем террасам бежит вода, и таро сажается в полужидкую почву. Сложные, очень точные ирригационные сооружения делаются на глаз, без всяких специальных геодезических инструментов. Теперь эта очень трудоемкая культура приходит в Новой Каледонии в упадок.

Мы проезжаем мимо участков земли, на которых сняты верхние слои грунта. Это оказываются заброшенные бывшие разработки никелевой руды. Никель залегает местами почти на поверхности, и мелкие производители кустарно добывали никелевую руду, которую сдавали на обогатительную фабрику в Нумеа. В Новой Каледонии есть очень богатые руды, которые содержат иногда до 80 % никеля! Теперь преобладают крупные, механизированные промышленные разработки никелевой руды. Новая Каледония один из главных производителей никеля в капиталистическом мире.

На обширной поляне, на берегу оврага, у подножия холмов машины останавливаются. Мы собираемся группой, и один из хозяев, геолог месье Терсиньи, рассказывает нам об особенностях геологического строения Новой Каледонии. Избранное место дает хорошие иллюстрации к объяснениям ученого. Зеленые породы, обнажения которых видны у края дороги, — это выходы содержащих хром горных пород. Недавно, во время войны, добыча хрома составляла важную отрасль новокаледонской горнорудной промышленности. Теперь она пришла в упадок.

Отправляемся в обратный путь. Километрах в сорока от Нумеа сворачиваем с шоссе в сторону виднеющейся неподалеку белой невысокой церкви. Возле церкви большой поселок. Эго старинная, одна из первых в колонии католическая миссия Сан Луи, которая обосновалась около крупней деревни. Миссии играли и играют большую роль в освоении Новой Каледонии и в обработке психики местного населения. В миссий имеется школа, библиотека, небольшая больница, диспансеру Миссионерские учреждения выгодны правительству, так как не требуют ассигнований. Школы, больницы содержатся миссиями на добровольные пожертвования.

Въезжаем в поселок. Это типичный современный канакский поселок. Выбеленные известкой дома построены из досок или саманные, из рубленой соломы, навоза и глины. Крыши шиферные или из гофрированного железа. Живут люди бедно, но растительность вокруг очень богатая, целый ботанический сад. Различные европейские фруктовые деревья, груши, персики, много манговых деревьев с желтыми круглыми плодами манго. Хлебное дерево, авокадо (Persea americana), дынное дерево — папайя, бананы и, конечно, кокосовые пальмы.

Видели кофейные кусты, посаженные в тени других деревьев. Главные плантации кофе находятся далеко и их удалось увидеть в другую поездку.

Месье Бюникур рассказывает нам, что до прихода европейцев в Новой Каледонии уже были кокос, банан, хлебное дерево, вероятно, завезенные полинезийцами, а также сахарный тростник. Европейцы, в основном миссионеры, привезли и акклиматизировали ананас, авокадо, манго (Mangifera indica), папайю (Carica papaya) и цитрусовые — лимоны, апельсины, мандарины.

Мы выражаем нашу большую благодарность любезным хозяевам за интересную и содержательную экскурсию. Месье Бюникур и его коллеги напоминают, что вечером мы их гости.

НЕМНОГО ИСТОРИИ НОВОЙ КАЛЕДОНИИ

Первым из европейцев посетил Новую Каледонию капитан Кук в 1774 году. Кук подошел к северо-восточной части Острова, у поселка Балада. Горный ландшафт вновь открытого острова напомнил ему знакомые берега Шотландии, и он назвал остров Новой Каледонией. Каледония — старинное название Шотландии.

Кук увидел на острове многочисленных жителей, мирных и дружественных, и завязал с ними сношения. Сопровождавшие его ученые сделали путешествие в глубь страны и определили ширину острова. Куку посчастливилось попасть в период спокойствия и мира между племенами. У островитян было достаточно пищи, и они охотно делились ею. Кук пишет о кротких и дружественных людях и ничего не говорит о людоедстве.

Через 17 лет, в 1791 году, Новую Каледонию посетила экспедиция адмирала Бруни д’Антркасто, посланного французским правительством в бурные дни Великой французской революции на розыски пропавшего без вести Лаперуза. Французские корабли «Решерш» и «Эсперанс» пристали к тому же пункту, что и корабль Кука. Но французским мореплавателям не повезло. На острове шли междоусобные войны. Первое, что они увидели на берегу, это отрезанные головы на шестах и туземцев, поедавших мясо своих врагов. Шли войны, земледелие было заброшено, кокосовые пальмы порублены, царил голод, людоедство процветало. В отчете натуралист экспедиции Лабиллардьер пишет о враждебных и коварных туземцах, которым нельзя доверять и которые стремятся обмануть и украсть что можно. Слова Лабиллардьера о новокаледонцах, как видим, очень расходятся с высказываниями Кука.

В Течение следующих двух-трех десятков лет Новую Каледонию посещали только охотники за сандаловым деревом, собиратели трепанга (beche de тег) и искатели приключений. Позднее по берегам ее стали селиться отдельные белые колонисты, из которых самой популярной фигурой, сыгравшей немалую роль в колонизации острова, был английский капитан Паддон. Основывали свои миссии католические и протестантские миссионеры. Миссии, особенно католические, сыграли значительную роль в колонизации Новой Каледонии.

Первые французские миссионеры католического ордена маристов водворились на острове в 1843 году, тоже в районе Балада. Они поторопились поднять на острове французский флаг, но английское правительство запротестовало, и правительство короля Луи Филиппа распорядилось поскорее убрать его.

Сперва между миссионерами и островитянами установились более или менее дружественные отношения. Но бесцеремонное вмешательство миссионеров в жизнь островитян возбуждало их против себя. Миссионеры частично были перебиты, частично бежали на случайно подоспевший корабль. Но католические миссионеры, возглавляемые фанатическим епископом Дуарром, были народ упорный. Они снова возвращались в Новую Каледонию и снова вынуждены были бежать.

Увеличивалось, хотя и медленно, число колонистов… Европейцы постепенно узнавали о богатствах острова, хорошем климате, плодородной почве. Усиливалось соперничество за владение островом между Францией и Англией. Французское правительство Наполеона III, воспользовавшись как поводом убийствами миссионеров и избиением команды с французского гидрографического судна «Алкмена», решило аннексировать Новую Каледонию.

В 1853 году адмирал Фебрие де Пуэнт, выполняя приказ Наполеона III, поднял французский флаг в Балада, на главном острове, и на острове Сосен. Он опередил на один день командира английского фрегата «Герольд», стоявшего уже у берега острова и имевшего задание объявить Новую Каледонию владением британской короны. Английский командир по-? лучил строгий выговор от адмиралтейства и покончил с собой-Присоединив официально Новую Каледонию, Франция начала усиленно эксплуатировать ее. На острове стали разводить плантации кокосовых пальм, сахарного тростника. Особенно успешным оказалось разведение кофе. Уже с 70-х годов на острове стали находить и минеральные богатства — никель, хром, железо.

С присоединением к Франции усилили свою деятельность и миссионеры, они организовали миссии в разных пунктах Новой Каледонии. Все местное население было постепенно обращено в христианство, хотя, конечно, это обращение носило чисто внешний характер. Миссионеры разными способами содействовали колонизации Новой Каледонии. С одной стороны, они ввозили домашних животных — рогатый скот, овец, привезли и акклиматизировали фруктовые деревья, хлебные культуры — маниоку и другие; с другой стороны, они открывали школы и обучали грамоте, что служило главной цели: обработать психику жителей, вселить покорность белым колонизаторам. Единственным чтением было священное писание, призывавшее к покорности богу и властям. В своей фанатической борьбе против «проявлений язычества» миссионеры, особенно протестантские, беспощадно уничтожали памятники местной культуры, сжигали произведения художников, запрещали песни, пляски и другие невинные развлечения островитян.

В 1863 году французское правительство решило превратить отдаленную Новую Каледонию в место каторжной ссылки вместо Гвианы, французской колонии на севере Южной Америки, с ее убийственным климатом. В течение тридцати лет (1864–1894) Новая Каледония служила местом ссылки. За это время было доставлено около 40 тысяч заключенных. После разгрома Парижской коммуны большое число коммунаров (свыше 400 человек) было вывезено в Новую Каледонию. Среди них были такие лица, как географ Элизе Реклю, Луиза Мишле, Анри Рошфор и другие. Для наиболее «опасных» политических заключенных был создан строгий каторжный режим на полуострове Дюкос, в пустынном месте около Нумеа. Теперь там помещается превосходно организованная колония для больных проказой. Политические заключенные; считавшиеся менее опасными, поселялись на острове Сосен. Рошфору и с ним еще пяти заключенным удалось бежать с Новой Каледонии на австралийском судне.

Часть коммунаров погибла на каторге и похоронена на специальном кладбище на полуострове Дюкос. После амнистии часть вернулась на родину, многие же остались жить и работать в Новой Каледонии. Это был период наиболее активной интеллектуальной жизни края. Деятельные, энергичные, культурные коммунары много способствовали и развитию промыслов и сельского хозяйства Новой Каледонии.

Колонизация Новой Каледонии сопровождалась, как всегда, захватом лучших земель и попытками принудительного использования местного населения как рабочей силы в рудниках, на разработках никеля, кобальта, хрома, а также на плантациях кофе, сахарного тростника и т. п. Но, как и на Фиджи, островитяне оказались неподходящими рабочими. Очень неохотно бросали они свои селения, неохотно работали на рудниках и плантациях белых, но их собственное земледелие на плантациях таро и ямса стояло на большой высоте.

Стали частыми вспышки недовольства у местного населения. Особенно резкие конфликты возникали в связи с разведением белыми колонистами крупного рогатого скота. Скотоводство нашло очень благоприятные условия в Новой Каледонии. Быки топтали неогороженные поля и разрушали построенные с великим трудом ирригационные сооружения, тщательно оберегаемые жителями, охраняемые запретом — «табу». Возмущение и недовольство канаков нарастало и разразилось большим восстанием в 1878 году. Даже французские историки не могли не признать справедливость недовольства островитян.

Восстание канаков возглавлялось энергичным вождем Атаи. Оно было кровопролитным и жестоким, много колонистов-белых было убито, дома сожжены. Восстание было жестоко подавлено вооруженной силой, некоторые из восставших племен были полностью вывезены на остров Сосен. Отдельные возмущения повторялись еще не раз, вплоть до первой мировой войны.

Когда стало ясным, что использование труда канаков в рудниках исключается, правительство колонии обратилось к азиатскому труду. Стали ввозить китайских, потом японских, индонезийских (яванских) и вьетнамских рабочих. Японцы были вывезены домой после окончания второй мировой войны. Большинство привезенных рабочих здесь же и осело, обзавелось семьями, что и придало такой пестрый этнический характер населению Новой Каледонии.

В 8 часов вечера за нами на пристань заехали ученые Французского института Океании и разобрали нас по своим машинам. Мы с В. Г. Богоровым, З. А. Филатовой и супругами Виноградовыми поехали с директором Института месье Бюникуром. Он нас привез к себе домой. Директор живет на территории Института, в большом парке, в отдельном легком бунгало. Этот домик, как и все здания Института, бывший американский барак. Во время войны здесь стояли американские войска, шли бои на Соломоновых островах. Новая Каледония была ближним тылом войны на Коралловом море. Теперь в этих бараках лаборатории и жилые бунгало сотрудников.

Внутри все уютно и красиво, и не скажешь, что это бывший барак. Большой камин из грубо отесанного камня, легкая и удобная мебель. На потолке вращается бесшумный фан. Месье Бюникур рассказывает о Французском институте Океании.

Французский институт Океании молодое учреждение. Он организован в 1946 году и проводит исследования в области почвоведения, фитопатологии, сельскохозяйственной и медицинской энтомологии, биологической и физической океанографии, геофизики, этнологии. Деятельность его охватывает все французские владения в Тихом океане, то есть Новую Каледонию с прилегающими островами и так называемые Etablissements français d’Oceanie, куда входят Таити, острова Туамоту и Маркизские в восточной части Тихого океана. Персонал Института небольшой, всего 32 человека, из них 10 научных сотрудников. С большинством из них мы познакомились сегодня на экскурсии. Ученые — все французы, вспомогательный персонал — французы и новокаледонцы.

Французский институт Океании является одним из научных центров, входящих в систему Управления научных и технических исследований в заморских территориях (Office de la recherche scientifique et technique dutre теr). За последние 10–12 лет научные центры были созданы на разных территориях: в Африке — в Сенегале, Гвинее, на Береге Слоновой Кости, в Камеруне, в Того, в Браззавиле и Пуэнт-Нуар, затем на Мадагаскаре, во Французской тропической Америке (Гвиана) и, наконец, в Новой Каледонии.

За интересными разговорами и коктейлем в обществе симпатичной и веселой парижанки, мадам Бюникур, подошло время обеда. Обедать нас повезли в расположенный неподалеку у берега моря ресторан «Биарриц». Обедали на втором этаже, на открытой террасе. Снаружи шумят пальмы, за пальмами на белый коралловый пляж с тихим рокотом набегают волны спокойного моря. В черном небе висят яркие, крупные звезды тропиков.

В зале встречаем наших — капитана, старшего помощника, старшего механика «Витязя» — в компании морского агента и его друзей. Обед был отменный. Вместо супа подавалась половина дыни, наполненная красным вином, очень Вкусная прибрежная рыба — каменный окунь, по-местному «лош». Ростбиф с гарниром из грибов, но грибы оказались привезенными из Франции, как и вина. И замысловатый десерт— «бомба Аляски», снаружи пылающая горящим ромом, а внутри мороженое.

После обеда к нам подошла знакомая наших хозяев, молоденькая и очень хорошенькая таитянка с цветами в волосах, мадемуазель Керри, приемная дочь одного из старших сотрудников института, биолога Леган, женатого на таитянке. Между Таити и Новой Каледонией существует оживленная связь, так как Таити тоже французская колония.

Среди таитян много образованных людей, а красота таитянок пользуется у французов заслуженным признанием. Браки между французами и таитянками не редкость. Морской агент в Нумеа, судовладелец и богатый коммерсант, женат на таитянке, причем я имею в виду «законный», оформленный в мэрии брак.

Мадемуазель Керри, по таитянскому обычаю, надела на нас, мужчин, ожерелья из цветов и подставила обе щечки. К сожалению, никто из нас не мог быть ее партнером для танца.

Поздним вечером любезные хозяева отвозят нас на корабль.

На другое утро в 8 часов официальный визит к губернатору в его резиденции. Высокий комиссар Республики, месье Гри-мальд, худощавый, высокий мужчина, принимает нас — капитана, начальника экспедиции, помощника капитана и меня в < своем Служебном кабинете. В течение получаса ведется беседа. — Комиссар расспрашивает о плавании, о наших впечатлениях о Нумеа. Приглашает нас всех к вечеру на коктейль. Начальник экспедиции в свою очередь приглашает его посети «Витязь», и комиссар, долго обдумывая, назначает время своего визита.

Время у нас загружено до предела. Днем мы во Французском институте Океании. Институт, как мы говорили, расположен в пяти километрах от города, на берегу бухты Ансе Вата, в парке, во временных домиках барачного типа, построенных из металлических конструкций и гофрированного железа или из фибро-цемента. Но они просторны, удобно и просто отделаны внутри.

Сперва состоялось научное заседание. Собралось человек тридцать французских ученых и наши ученые с «Витязя». В. Г. Богоров сделал доклад о работах нашей экспедиции. Докладывал он по-английски, а Мишель Анго, ихтиолог, специалист по тунцам и по продуктивности моря, переводил на французский язык. После обсуждения доклада Богорова французские ученые — биолог Мишель Леган и гидролог Ротчи — делали сообщения о своих работах в прилегающих к Новой Каледонии водах. Работают они на небольшом, в 300 тонн, суденышке «Орсом-3». Слово «Орсом» расшифровывается как первые буквы управления заморских научных исследований: «Орсом-1» работает на морской станции в Мадагаскаре, «Орсом-2» во Французской Гвиане, «Орсом-4» строится для океанографической станции в Пуэнт-Нуар (центральная Африка).

Кроме чисто научных исследований, работы на «Орсом-3» преследуют и практические цели — развитие местного тунцового промысла. До настоящего времени тунец в промысловых количествах добывается лишь японцами. Французские ученые ведут и совместные океанографические исследования с американцами и японцами по так называемому плану «Эквапак», то есть изучению экваториальной части Тихого океана (equatorial Pacific). Программа и техника исследований французских океанографов очень близка нашей.

После заседания мы пошли осматривать лаборатории Института. Лаборатория микологии изучает вредителей, вызывающих болезни кокосовых пальм, кофейных деревьев и других важных культур. Осмотрели геологическую лабораторию, изучающую строение Новой Каледонии и распределение ее полезных ископаемых, почвенную лабораторию.

Лаборатории медицинской и сельскохозяйственной энтомологии занимаются исследованием состава энтомофауны и биологии вредных и полезных насекомых. Мы уже говорили, что в Новой Каледонии нет комара анофелес, разносчика малярии, но все же есть виды москитов, распространяющих некоторые болезни.

Лаборатория океанологии занимается, в частности, биологией моллюска трохус, важного предмета туземного промысла на Новой Каледонии. Перламутровая раковина трохус вывозится в большом количестве во Францию на пуговичные фабрики. Сотрудники лаборатории рассказали историю трагической гибели талантливого ученого Р. Гайла, изучавшего биологию трохуса. Гайл хотел установить, как глубоко спускаются колонии трохуса на коралловых рифах, и спустился в кислородном приборе (акваланге) у края рифа на глубину 80 метров. На поверхность он больше не вернулся, и найти его не могли. Очевидно, его затащило сильным подводным течением в глубину рифа.

В лаборатории этнологии нам показали много интересных памятников старины: резных деревянных предметов культа, вырезанные из дерева фигуры — тотемы, добрые и злые духи, различные каменные орудия и оружие — топоры, долота, скребки, луки и стрелы, копья и т. п. Все предметы грубоваты, примитивны, совсем не то, что изделия маори или жителей островов Полинезии (Таити и Др.).

Подытоживая наши впечатления от Института Океании, нельзя не сделать вывода, что французские ученые очень удачно сочетают серьезные научные исследования с запросами практики, с развитием производительных сил Новой Каледонии. Затем нам бросилось в глаза, что всюду работает мало сотрудников, но все это люди высококвалифицированные. Из бесед выяснилось, что оплата труда научного работника ниже, чем заработок в торговле, в промышленности и других занятиях. Поэтому в науку идут лишь люди глубоко интересующиеся этим делом.

Океанографические работы на «Орсом-3» по большой, развернутой программе выполняют всего три человека — Анри Ротчи и два помощника. 12–15 дней в месяц они проводят в море на маленьком суденышке, в условиях далеко не комфортабельных. Эти сведения заставили многих из нас задуматься об условиях работы на «Витязе».

После осмотра Института Океании мы вернулись на корабль и застали его полным посетителями. «Витязь» кишел, как муравейник. Мужчины, женщины, черные, белые, тонкинцы, яванцы, очень много детей. Они бегают по кораблю, играют. До чего черны некоторые меланезийцы!

Все три дня, что мы стояли в Нумеа, корабль был открыт для посетителей.

К вечеру, переодевшись, то есть сменив шорты на брюки, мы поехали на губернаторский коктейль, в резиденцию высокого комиссара. Месье Гримальд и его супруга принимали гостей, были исключительно любезны и приветливы. Кроме нас, присутствовали представители французской администрации Новой Каледонии — министры просвещения, здравоохранения, общественных работ и другие. Был и мой старый знакомец — начальник полиции, и французские ученые. Были и члены местного парламента — генерального совета. Этот совет начал функционировать недавно, в 1953 году. В состав его вошли и девять представителей от местного населения.

Я был очень рад познакомиться с интересным французским ученым, ботаником Жаком Барро. Высокий, полный, веселый человек, в расцвете лет, широко эрудированный ученый, Жак Барро занимается историей и агробиологией сельскохозяйственных культур Новой Каледонии, а также и других островов Океании.

Жак Барро происходит из семьи старинных поселенцев Новой Каледонии. Родители его были дружны со многими парижскими коммунарами, в частности с Луизой Мишле, которая после освобождения работала в Нумеа директором школы… Сам Барро во время войны был участником движения Сопротивления, три года просидел в концлагере Дахау.

Барро сообщил мне много интересных сведений о жизни и современном состоянии местного населения Новой Каледонии, которое он хорошо знает. Им написаны серьезные труды о земледельческой культуре Новой Каледонии, о продовольственных растениях всех островов Океании, их выращивании, питательной ценности, способах приготовления.

Между прочим, Жак Барро хорошо знает историю всех трех «Витязей», читал работы Миклухо-Маклая. Он же сообщил мне, что русский корабль Нумеа видит третий раз за свою историю. В 1892 г. сюда заходила русская эскадра; в 1902 году — военное судно «Цесаревич» и, наконец, в 1958 году — «Витязь».

Жак Барро — сотрудник Южнотихоокеанской комиссии (South Pacific Commission). Эта комиссия представляет собой своеобразный международный консультативный орган, созданный в 1947 году шестью государствами, управляющими территориями к югу от экватора: Австралией, Новой Зеландией, Францией, Англией, Нидерландами и США. В 1951 году в компетенцию этой комиссии вошли и расположенные к северу от экватора принадлежащие США острова Микронезии, где, кстати сказать, США проводят свои испытания термоядерного оружия (Маршалловы острова).

Задача Южнотихоокеанской комиссии, резиденция которой находится в Нумеа, по соседству с Французским институтом Океании, состоит в изучении жизни и быта населения этих территорий. Комиссия занимается социальными и медицинскими вопросами. В состав комиссии входят 12 комиссаров, по два члена от каждого государства. Два раза в год собирается сессия комиссии. Комиссия организует Исследовательский совет, в состав которого приглашает авторитетных специалистов по разным вопросам. Исследовательский — совет рекомендует комиссии проведение необходимых изысканий, члены его и являются основной исследовательской силой.

Комиссия созывает, кроме того, раз в три года Конференцию южного Тихого океана. Делегатами Конференции являются представители местного населения тихоокеанских территорий. Первая такая конференция собралась в 1950 году в Суве, вторая в 1953 году в Нумеа. Существуют тесные связи между Южнотихоокеанской комиссией и Французским институтом Океании, некоторые из членов которого входят в Исследовательский совет.

Жак Барро, член Исследовательского совета, глубокий знаток социальной организации и экономического уклада населения Новой Каледонии, с которым у него имеются старые дружеские связи.

Продовольственные культуры новокаледонцев до французской колонизации, как об этом говорят отчеты первых путешественников — Кука, Лабиллярдьера и других, состояли из Таро и ямса, которые были основными сельскохозяйственными продуктами, сладкого картофеля, или батата, плодов хлебного дерева, бананов, сахарного тростника. В пищевом режиме канаков, особенно в периоды недорода, голода, играло роль и собирание разных дикорастущих кор-ней, плодов. Существенное значение имели и имеют сейчас Ловля рыбы, добывание моллюсков, ракообразных.

Интересны здешние легенды, говорящие об истории появления некоторых полезных растений и земледельческих приемов еще в доевропейский период. Так, передается легенда о каких-то людях пениаманна, которые в далекие времена пришли на Большую землю и обучили новокаледонцев искусству обрабатывать косогоры в виде орошаемых террас Для выращивания таро. В отношении банана, сахарного тростника и ямса предания говорят, что эти растения должны были хорошенько вымыться в воде, настолько они были покрыты солью после путешествия. Считается несомненным, что многие пищевые растения, как батат, хлебное дерево и даже кокосовая пальма, были завезены на Новую Каледонию полинезийцами, неоднократно посещавшими этот остров и колонизовавшими в XIX веке острова Лоялти.

Исконное туземное сельское хозяйство Новой Каледонии достигло довольно высокого уровня развития. Оно было в значительной мере залежным. Участки леса или саванны выжигались, обрабатывались под посевы., Когда наступало истощение почвы, участок забрасывался и переходили к обработке соседнего поля. Высокого совершенства достигла, как уже говорилось, культура таро на орошаемых участках, которые также забрасывали под пар на несколько лет после сбора одного-двух урожаев. Землепользование в Новой Каледонии было семейным, родовым. Тут не было ни коллективного владения племенем или деревней, ни индивидуального владения.

Когда уже при французском владычестве местное население было закреплено в «туземных резервациях», многие селения стали испытывать недостаток в земле. В прежние времена долгое пустование земли под паром и полукочевое сельское хозяйство более или менее восстанавливало плодородие почвы. Теперь же повторные культуры корнеплодов на одних и тех же участках, короткие периоды отдыха земли в два-три года привели к истощению почвы, к низким урожаям. И хотя с 1946 года местному населению возвращена свобода передвижения, недостаток удобных для возделывания земель все же остался.

В отношении своих пищевых средств новокаледонцы основой считали и считают крахмалистые продукты — ямс, таро, теперь маниоку, рис. Это есть пища, питание. Азотистые продукты, как рыба, мясо, птица, моллюски, рачки, — это лишь приправа, которая исправляет пресноту, безвкусность первых.

Интересно, что сельскохозяйственные культуры у канаков делятся на женские и мужские. Влажные, орошаемые культуры, как орошаемое таро, сахарный тростник, банан, — это дело женщин. Сухие культуры, например ямс, — дело мужчин. В последнее время влажное (орошаемое) таро — Colocasia antiquorum — вытесняется сухой культурой другого таро, тоже из рода Colocasia, или более часто? еще менее прихотливым, требующим меньше труда и ухода, так называемым гебридским таро (Xanthosoma или Alocasla), которое выращивается уже не как огородная культура, а на полях.

Традиционная, характерная для новокаледонского ландшафта культура влажного таро на террасах по склонам холмов теперь исчезает. Причин этому несколько, по мнений) Барро. Тут и разрушения систем орошения пасущимся скотом колонистов, и разведение кофе, которое привлекает канаков, так как дает значительный денежный доход, и конкуренция со стороны менее трудоемких новых культур, как, например, гебридское таро. Наконец, многие племена не. имеют на отведенных им территориях подходящих угодий для культуры орошаемого таро.

Во многих районах Новой Каледонии в питании населения значительную роль играют сладкий картофель — батат, и маниока, привезенная сюда из Тонга миссионерами в 1852 году. Сажают маниоку после уборки ямса, на тех же грядах. Свежие клубни маниоки едят в вареном, размятом виде. Отношение к этой пище в разных местах разное. В деревнях, обездоленных землей, канак говорит; «маниока — это наш хлеб». Горные-племена, богатые таро и ямсом, считают маниоку пищей, пригодной только для собак. Из злаков туземцы разводят в небольших количествах маис, то есть кукурузу.

Население Новой Каледонии, как мы могли заметить, очень любит хлеб и съедает его в больших количествах, когда его имеет. Мука тоже очень популярна, и разные блины, лепешки составляют теперь излюбленную пищу.

В настоящее время важнейшей сельскохозяйственной культурой Новой Каледонии как на землях белых колонистов, так и у канаков, является кофейное дерево. Более 5500 гектаров занято теперь под плантациями кофе. Кофе вошел широко и в обиход канаков, которые пьют очень крепкий кофе. Кофе составляет одну из важнейших статей экспорта Новой Каледонии.

Вообще последние десятилетия внесли большую перемену в питание новокаледонцев. Вместо трудоемких сельскохозяйственных продуктов собственного производства туземец находит более легким и удобным увеличить площадь йод культурой кофе, повысить свою покупательную способность и перейти на пищевой режим, состоящий из приобретенных в лавке риса, хлеба и консервов, мясных и рыбных. Эта перемена чревата серьезными последствиями. Во-первых, такое питание может быть качественно неполноценным, дефицитным, в отношении витаминов, солей и других ингредиентов. Во-вторых, ставит земледельца в полную зависимость от спроса, от рынка, колебаний цен и т. п.

Что касается домашних животных, то куры издавна были в Новой Каледонии. Кук пишет, что он слышал пение петуха. Куры многочисленны. Они живут и кормятся, предоставленные самим себе.

Свиньи имеются теперь повсеместно, у всех племен. Их кормят кокосовыми орехами, кухонными остатками. Колют свиней лишь по случаю торжественных трапез, почетных гостей и т. п. В отличие от Полинезии у меланезийцев не было ни свиней, ни собак. Первые свиньи завезены сюда Куком.

Крупного рогатого скота сейчас очень много на Новой Каледонии. Перепись 1951 года дала цифру в 92 тысячи голов. Мясоконсервная промышленность весьма развита в Новой Каледонии. Крупный рогатый скот принадлежит почти исключительно европейцам. Коренное население — канаки — владеют не более чем 6000 голов скота. Канаки часто служат пастухами, ковбоями у европейских скотоводов. Лошадей канаки очень любят и ценят, держат их в довольно значительном количестве.

Несколько слов об охоте и рыбной ловле. Главная дичь — это олень, импортированный, как уже было рассказано, в Новую Каледонию. Охотятся реже с ружьем, чаще загоняют собаками в реку или в скалы и закалывают сагаем, копьем. У некоторых горных племен, где водится много оленя, за ним охотятся постоянно и едят ежедневно. Обилие оленины изменило всю пищевую экономику, уменьшило охоту за птицами и летучими мышами, рыбную ловлю в ручьях, обмен продуктами земледелия на рыбу с прибрежными племенами и способствовало прекращению людоедства, которое существовало еще до конца XIX века.

Дикие свиньи, хотя и многочисленны и причиняют немалые повреждения культурам, особенно таро, но бьют их меньше, так как местные собаки мало подходят для этой охоты.

Охотятся канаки и на птиц, применяя ружья, главным образом мелкокалиберные винтовки, а также луки и пращи. Стреляют диких голубей, которых несколько видов и которые дают прекрасное мясо. Особенно ценится крупный новокаледонский голубь Phaenorhina goliath. Стреляют уток на речках и в болотах, а также ловят их силками. Много охотятся и на крупных летучих мышей Рteropus ornaius, обычно сбивая их палками и камнями, когда они садятся на деревья спать.

Рыбу ловят как в море, так и в пресных водах. Островитяне с исключительной ловкостью мечут копье, как острогу, добывая угрей и другую пресноводную рыбу.

Очень интересно и широко распространено в Новой Каледонии применение яда для ловли рыбы. Для лова в пресных водах жители специально разводят ядовитое растение Euphorbia kanalensis. Пакет раздавленной эуфорбии помещают или в яму в реке, или выше запруды, перегораживающей речку. Действие яда очень эффективно, но применяют его с осторожностью. Для ловли в море возле берега применяют другие дикорастущие ядовитые растения: Ехсоеcarta agallocha и Cerbera manghas. Прибрежные жители ловят рыбу в море разными способами — и неводом, и сетью, и острогой, и ужением. Ловят и крабов, лангустов, собирают моллюсков, как морских, так и пресноводных и наземных. С азартом охотятся за морскими черепахами, которые считаются деликатесом и которых добывают перед всеми большими празднествами.

Жак Барро рассказывал, что в 1952 году в одном приморском селении Вунжо были убиты и съедены пять морских коров (сиреновые), давших более тонны мяса. Но эта «дичь», разумеется, является исключительной редкостью.

Один из дней стоянки в Нумеа был отведен для посещения «Витязя» учеными Новой Каледонии и официальными лицами. С кораблем и лабораториями знакомились сотрудники Института Океании и министры новокаледонской администрации, в том числе сам Высокий комиссар, месье Гримальд. Потом был устроен прием. В кают-компании были накрыты столы, подано угощение, и вечер прошел в веселой обстановке, чему способствовало, конечно, то, что многие из Наших гостей приехали с женами. Среди гостей был Мишель Леган, биолог, с очаровательной женой — таитянкой. Мадам Леган прекрасно говорит по-французски, неплохо По-английски, несколько раз ездила во Францию.

Веселым, общительным французам, ценителям вин и хорошего стола, понравилось все: и красная икра, и копченая нерка, и наше шампанское, и коньяк Армении. Восхищение их дальневосточными рыбными продуктами было столь пылким и Искренним, что’ каждой гостье был приготовлен пакет с икрой и копченой неркой на память о советском корабле.

«Прием» прошел в исключительно дружной и непринужденной атмосфере, несмотря на очень малое знакомство хозяев, «витязян», с французским языком.

На другой день я задержался на судне и был срочно вызван вахтенным на палубу. На корабль привезли нашего радиста, который купался на городском пляже, в Ансе Вата, около Института Океании, собрался уже выходить на берег, как его вдруг что-то ударило или укололо в ногу, и с того — момента он испытывает нестерпимую боль, едва сдерживается от крика. Оказавшиеся на берегу французы привезли его на машине.

Я очень испугался, так как в прибрежных водах Новой Каледонии водится страшная рыба синантейя (Sinanthela horrtda), или камень-рыба. Эта рыба обычно неподвижно лежит на дне, подстерегая добычу. Она вся обрастает водорослями, гидроидами и больше похожа на камень, чем на рыбу. В основании лучей спинного плавника у нее находятся ядовитые железы. Если наступить на такую рыбу, то лучи прокалывают кожу и яд поступает в ранку. Это очень сильный яд, который может убить человека и причиняет нестерпимую боль. Сильные люди кричат, как безумные.

Осмотрев ногу, я успокоился, так как ранка была не на подошве, а на тыле стопы и имела характер не укола, а разреза около сантиметра в длину. Очевидно, наш купальщик, выходя из воды, наступил на ската, который ударил его по ноге острым и тоже ядовитым шипом, сидящим на конце хвоста. Эта ранка не опасна, к вечеру боли стихли, и ранка быстро зажила.

В аквариуме, о котором сейчас будет речь, мы видели страшную камень-рыбу, пойманную на том же пляже, где пострадал наш товарищ.

Одной из достопримечательностей Нумеа является аквариум коралловых рифов. Создатель этого аквариума, доктор Катала, энтузиаст и большой знаток фауны рифов. Аквариум построен на его личные, скопленные трудом деньги, город дал только участок земли.

Аквариум помещается в небольшом специальном здании недалеко от Института Океании. Мы вышли и сразу были очарованы и изумлены. Я был во многих аквариумах Англии и Западной Европы, но ничего подобного не видал. Живые кораллы всех сортов и видов, усеянные полипами, розовыми, белыми, фиолетовыми, кремовыми, различные актинии, то с нежными перистыми щупальцами, то с толстыми, быстрыми, вооруженными мощными стрекательными нитями, которых боятся все рыбы и проплывают от этих актиний на почтительном расстоянии. Актинии, морские анемоны, тоже всевозможных окрасок, альционарии, по дну ползают разные крабы, лангусты с длинными усами, и что особенно поражает, пестрые рыбки коралловых рифов, ярких и цветастых окрасок и рисунков, красные с синим, желтые с черным, полосатые, как зебры, пятнистые и радужные, как тропические бабочки, переливающиеся всеми цветами радуги.

Аквариум состоит из многих отсеков, и перед каждым мы застывали в изумлении. Вот перед нами важно проплывает, медленно шевеля лапами, морская черепаха. Там притаилась широкая и плоская морская змея. Много и крупных рыб, в том числе промысловых, например рифовые окуни. Доктор Катала дает интересные объяснения. Есть замечательная по своим повадкам пестрая рыбка амфиприон. Она живет в тесной дружбе с актинией Metridium, безбоязненно шныряет между щупальцами, толкает их, причем актиния не реагирует на эти, казалось бы, грубые толчки. Спасаясь от врагов, амфиприон бросается как на ложе на страшные, со стрекательными нитями щупальцы актинии, от ожога которых парализуется и делается добычей актинии любая рыбка. Амфиприон объедает, очищает поверхность актинии от остатков. Каждая актиния имеет своего амфиприона. Любопытны вертикально стоящие рыбки Aeoliscus, прячущиеся при опасности между длинными иглами морского ежа. Мы видели также мрачную, неподвижно лежащую на дне ядовитую камень-рыбу.

Доктор Катала устраивает для нас кормление своих питомцев. С какой жадностью все они набрасываются на куски бросаемой рыбы! Все животные добываются на глубине о 40 метров ловцами, ныряющими в аквалангах с кислородными приборами. Сам Катала и его жена в свое время большими специалистами подводной охоты за морской фауной. С лодки до аквариума животные и рыбы доставляются в воде с непрерывным пропусканием струи воздуха кислорода. В устройство аквариума и его водопроводной системы доктор Катала внес много остроумных усовершенствований и изобретений. Вся система труб сделана из полупрозрачной пластмассы, обернутой черной тканью, не позволяющей зарастать водорослями.

Мы от души поблагодарили любезного хозяина и его жену за интересные демонстрации, которые они с готовностью, без устали и бесплатно, в течение целого дня устраивали для всего состава «Витязя», и еще снабдили нас прекрасными цветными диапозитивами, снятыми с животных в аквариуме.

Подходил срок нашего ухода из Нумеа. Гостеприимные французы старались сделать все, чтобы наше пребывание было максимально интересным и приятным. Возили нас на экскурсии по острову, приглашали в гости, устроили в городской мэрии на открытой площадке вечер нашей самодеятельности и выступления местных артистов, из Новой Каледонии и соседних островов. Большим успехом пользовались наши танцоры. Особенное впечатление произвел на всех нас танец с мечом, который исполнил, с акробатической ловкостью жонглируя отточенным мечом, Пакита — островитянин с острова Валлис. Народу собралось более 1000 человек всех национальностей. Никогда еще, говорил организатор спектакля, издатель местной газеты, на вечера не приходило столько народу.

После окончания спектакля французы затащили «витязян» в бар, угощали пивом, устроили танцы, и долго еще в тишине тропической ночи доносились до «Витязя» песни, то русские, то французские, которыми завершался этот «вечер смычки» в далекой Каледонии.

В последний день Богорова и меня пригласил обедать к себе простой и открытый Мишель Леган. Его бунгало на берегу моря. Небольшой садик, рощица грейпфрутов, лимонные деревья. Хозяйка просит зайти в домик. Мы вошли и ахнули от восторга. Внутри — Таити, все «туземное» и все высоко художественное. Мебель из камыша, таитянские веера, циновки. Лампа в резной перламутровой раковине, изделие художника на Таити. Модель парусной пироги с островов Туамоту, на стенах небольшие, но отличные репродукций с картин Гогена. Хозяйка дома, красивая, стройная таитянка, в простом изящном платье, много рассказывает нам о последних годах Гогена, проведенных в крайней бедности в Папеэте, столице Таити. С Гогеном был дружен отец мадам Леган.

Садимся обедать. Подает дочка, хорошенькая Керри. Обед тоже таитянский, почти. Сперва рыба, сырая, вымоченная в лимонном соке, потом в молоке кокосового ореха. Очень вкусно. На второе — жареная курица по-таитянски с жареными бананами и каштанами. Кофе, правда, не таитянский, но местный, новокаледонский (Arabica), очень крепкий и вкусный. Только шампанское было французским.

И обстановка, и хозяева, и обед, интересные разговоры о жизни и судьбе меланезийцев и полинезийцев, гуманные и здравые суждения Легана — все оставило у нас. исключительно теплые и яркие воспоминания.

Вечером в последний раз купаюсь в море, плаваю, стараюсь осознать необычность, фантастичность всего окружающего нас, советских жителей севера, — Океания, январь, 28° в воде. Заходит солнце. Тяжелая океанская вода держит, как ртуть. Подплываю к берегу и разглядываю дно, чтобы не наступить на ската или, чего доброго, на камень-рыбу.

Отход назначен на 8 часов утра. Съезжаются наши знакомые. Бог ты мой, сколько успели завести знакомств наши «витязяне», и это не зная языка! Обмениваются сувенирами, снимаются во всевозможных группировках.

Без десяти минут восемь капитан просит гостей сойти на пристань. Мадам Леган надевает своим друзьям на шею ожерелья из цветов. Убирают трап. Тихо, тихо отделяемся от пристани. По таитянскому обычаю бросаем наши гирлянды в воду между кораблем и берегом. Это означает: «мы еще вернемся»!

Малым ходом идем из бухты. Все автомобили, собравшиеся в порту, гудят нам в унисон прощальный привет. Нумеа все дальше и дальше. Лоцман ведет нас другим курсом, огибая Новую Каледонию сперва на восток, затем прямо на север, через проход Хаванн-пасс. Входим в канал между островами. Проходим своеобразный, весь утыканный колонновидными араукариями островок, образно названный «Остров Еж».

Солнце, жарко. На берегу зеленые холмы, местами почва вскрыта — это добывали никель. Ручьи низвергаются водопадами.

Останавливаемся. Подходит лоцманский бот «Жанна», Пока нас ожидали, черные матросы наловили рыбы — рифовых окуней — и бросают нам на палубу. Прощаемся с лоцманом и трогаемся в дальнейший путь.

НА СЕВЕР ПО 171-му МЕРИДИАНУ ВОСТОЧНОЙ ДОЛГОТЫ

29 января. Идем открытым морем. Легкий ветер в 2–3 балла, тихо, тепло, небольшая облачность. Проходим мимо цепи островов Лоялти, между островами Лифу и Маре. Административно они входят в колонию Новая Каледония. Но здесь и население иное, со значительной примесью полинезийцев, и экономика другая, обычная, «кокосовая».

Внезапно эхолот показывает уменьшение глубины — 800–200–100 метров. Малым ходом проходим гребень, не отмеченный на карте.

К утру выходим на большие глубины — около 7000 метров. Эго начало Ново-Гебридской впадины. Остановка, станция. Производят траление и другие работы. Во время станции в сачок попалась морская змея (Pelanus platirus), плоская, желтая, с червой спинкой и пятнистым хвостом, длиной сантиметров 70. Змея считается ядовитой. Эта змея недолго прожила у нас.

Идем дальше на северо-восток. Снова любуемся летучими рыбами. Около 6 часов вечера показывается высокий, гористый остров. Это остров Анейтьюм, самый южный из группы Ново-Гебридских островов. Склоны гор покрыты лесом. Вид острова суровый, мрачный, но, может быть, это потому, что уже темнеет.

В ночь на 31 января вышли на свой меридиан — 171-й восточной долготы, по которому будем идти на север, делая станции в намеченных по плану пунктах. Наслаждаемся тропиками, тихое, синее море, яркое солнце. Несколько повернули на северо-запад, чтобы «зацепиться» за остров Митра и уточнить свое положение. Действительно, остров Оправдывает свое название. С моря он выглядит, как два стога сена, или, при достаточной фантазии, как верхушка митры епископа. Административно он относится к Соломоновым островам.

Где-то недалеко должен быть остров Ваникоро (группы островов Санта Круц). Мы шарим биноклями по горизонту, но увидеть его не удается. На прибрежных рифах острова Ваникоро в 1788 году разбились корабли Лаперуза. Большинство спутников Лаперуза было убито туземцами и, вероятно, съедено, а сам Лаперуз с частью экипажа отплыл на самодельном судне, построенном из обломков его кораблей, и пропал без вести. Некоторые из его спутников многие годы жили на острове, вероятно и тогда, когда в виду острова Ваникоро проходили корабли д’Антракасто «Решерш» и «Эсперанс», посланные на розыски пропавшего без вести Лаперуза.

Интересна рекомендация, данная Лаперузу Парижским обществом медицины в 1775 году, — «Наблюдать образцы человеческой природы, которые ему встретятся, и, если возможно, привезти». Общество считало мало вероятным, что он встретит карликов и великанов или людей с хвостами, но настаивало на розысках гермафродитов — «мужчин, грудные железы которых содержат молока достаточно для кормления детей».

Плывем на север, к экватору. Почему-то в море меньше жизни, чем когда мы плыли на юг, меньше летучих рыб, меньше акул. Проходят тропические ливни, тепло, влажно. Ветер слабый, с запада, как и полагается в межпассатной области. Временами штиль. Влажность превышает 90 %.

6 февраля к вечеру пересекли экватор. На экваторе делали станцию. По случаю возвращения в родное северное полушарие зашел капитан, старший помощник и другие товарищи, распили две бутылки шампанского.

7 февраля. 1° северной широты. Вечером смотрим кино на палубе. Недолго еще смотреть кино на палубе, скоро попадем в зимние северные широты, предвидим штормы, холод. Но пока блаженствуем, тепло, тихо. На небе сияет Южный Крест, а на другом краю неба уже показалась Большая Медведица. Но кастрюля Большой Медведицы обращена донышком кверху, и Полярная звезда где-то ниже горизонта.

Подошли к островам Гильберта. Светит луна. В тихом море лежит атолл Макин. В ярком лунном свете вырисовывается край атолла, темнеют пальмы. На берегу светит огонь, горит костер. У костра, вероятно, сидят люди, смотрят на огни стоящего в море неизвестного судна. Другие люди, другая жизнь. Как жаль, что нельзя съехать на берег, прожить на тихом атолле несколько дней, узнать людей, их жизнь, природу. Острова Гильберта — это уже Микронезия. Английская лоция пишет, что жители «активны и смышлены». Острова Гильберта славятся своими каноэ, самыми быстрыми во всей Океании. Но начальник экспедиции и слышать не хочет о задержке. Мы и так опаздываем против плана, а Москва, дирекция Института, все. время шлет грозные радиограммы, требуя возвращения в назначенные сроки.

Плывем дальше на север, вступили в зону пассатных ветров. Весь день дует ровный, свежий ветер с востока, балла 3–4, иногда доходит до 5 баллов. Ветер приносит прохладу. Целую неделю, почти с самого экватора и до 20° северной широты, мы шли с благословенным пассатом.

Выходим на траверз Маршалловых островов, и хотя наш курс проходит через этот архипелаг, но приходится брать вправо, огибая Маршалловы острова с востока. Маршалловы острова — атомный полигон США, и плавание там запрещено.

11 февраля. Широта 12° норд. Приходит доктор Герман Никифорович и сообщает, что у научного сотрудника Козлянинова приступ аппендицита и надо делать операцию. Просит быть ассистентом. Курительную каюту подготовили под операционную, прокипятили инструменты.

Хотя доктор опытный хирург, но операция была очень длительная и трудная, так как червеобразный, отросток был не похож на отросток, лежал не там, где ему полагалось, и найти его было очень не легко. Но все кончилось благополучно, и к Владивостоку Козлянинов гулял по кораблю, как всегда вызывая смех своими шутками и остротами.

Прошли 20° северной широты. Летучих рыб почти не стало, акул тоже не видно. Островов также уже нет, открытый океан. Но и кораблей нет, пустынное море. В дночерпатель снова, как и на первом меридиане, попали зубы ископаемых акул. Появились альбатросы, сперва один-два. Теперь они будут сопровождать нас на север.

Северо-восточный пассат иссяк, кончился. Стоит штиль, который переходит в северо-западный ветер, сперва слабый, но постепенно усиливающийся. Ветер с норд-веста приносит холодный дождь. Пересекли тропик Рака. По причине холодной, ветреной погоды запрещено работать на палубе в одних трусах. Дует все время с северо-запада и северо-северо-запада. Ветер усиливается, разыгрывается зыбь. Альбатросы парят по ветру, скользят над волнами. Люди надели ватники.

Научные сотрудники в свободное от вахт и станций время сидят над отчетами, вычислениями, графиками.

18 февраля. Ветер разыгрался до 8 баллов, тучи, дождь. Высокие, крутые волны бегут с севера. Временами винт выскакивает из воды, и тогда все судно дрожит, вибрирует. Ход падает до 8 узлов.

Ночью ветер еще усилился, и приходится идти средним ходом. Синоптик сообщает, что к норд-осту от нас длительный, устойчивый циклон. Другой, молодой циклон приближается от берегов Японии.

20 февраля. За ночь погода успокоилась, море притихло, хотя пологая, крупная зыбь идет с норд-оста. Держим курс на Сангарский пролив, до которого еще 1500 миль.

Хотя погода стихла, но эта тишина обманчива. Синоптик сообщает, что на нас движется новый циклон. Японские радиостанции передают штормовое предупреждение. Капитан дает указание, проверить все ли закреплено по лабораториям. Боцман и матросы крепят весь палубный груз и технику.

Действительно, из штиля рождается юго-восточный ветер. Скоро он достигает 4–5 баллов, к обеду уже 6–7 баллов. Направление ветра меняется, теперь это чистый юг. Барометр падает с поразительной быстротой — циклон движется на нас, и мы идем ему навстречу. К вечеру 8–9 балльный ветер дует с зюйд-веста и постепенно заходит на норд-вест.

Шторм трепал нас трое суток. Ветер достигал силы 10–11 баллов, волны высоты 10–11 метров. Идти приходилось все время средним ходом. Счисление показывало, что временами мы не только не продвигались вперед, но нас относило назад. Но «оморячившаяся» за долгое плавание публика переносит» шторм без особых неприятностей, и только команда корабля недовольна, что шторм задерживает прибытие в родной порт. Команда ведь вся владивостокская и очень дорожит каждым днем, который можно провести дома, в кругу семьи, между возвращением из плавания и уходом в следующий рейс.

На третий день барометр начинает постепенно подниматься. К нам движется с запада центр высокого давления. 22 февраля к обеду сила ветра упала до 2–3 баллов, мы делаем свои законные 12 узлов, с каждой вахтой приближаясь к Сангарскому проливу. Настроение у всех поднимается, несмотря на прохладную погоду — в воздухе 10°, в воде 13 % Для нас это холодно, хотя сейчас февраль месяц. Радисты сообщают, что во Владивостоке 10° мороза. Немного грустно, что тропики, Фиджи, атоллы, все это позади, может быть, навсегда.

25 февраля. С каждым днем все более холодает. Ясное небо, ветер баллов 5 с норд-норд-веста, температура всего 2 % Приходится надевать пальто.

К вечеру слева по борту начали открываться берега Японии — остров Хонсю, — подернутые дымкой. Сквозь мглу можно различить гористый берег, снег на горах, солнце во мгле. Может быть это самовнушение, но кажется, что смотришь картину в японском стиле.

Поздним вечером, уже в темноте входим в Сангарский пролив. По берегам мелькают огоньки, то справа, то слева вспыхивают огни многочисленных маяков. Навстречу идут корабли, которых мы не видели с самой Новой Каледонии.

Японское море встретило нас резким штормовым встречным ветром, снежными зарядами. Высокий нос «Витязя», палуба, брашпиль покрылись коркой льда. Но все равно Владивосток близок. На судне собрание, посвященное итогам рейса. Идет лихорадочная работа над отчетами, которые должны быть готовы к приходу в порт. Это дело чести экспедиции.

27 февраля. Солнце встает в морозной мгле, но ветер стих и море стихло. Идем со скоростью 13 узлов, это все, что можно выжать из машины «Витязя». Около 9 часов утра увидели родную землю. Это Приморье, голые склоны и снег… Как похожи берега Приморья на берега Новой Зеландии. И такой же пронзительный ветер и холодные мелкие волны, как в проливе Кука.

Но все знакомое и родное. Открылся и ушел за корму мыс Поворотный. От острова Аскольд пошли льды, но «Витязь» легко режет их. Часам к четырем подошли к бухте Золотой Рог. Вся бухта замерзла. На рейде нас уже ждет катер с пограничниками и таможенниками. Останавливаемся, и власти поднимаются на борт.

К вечеру ошвартовались у того самого причала, от которого отходили четыре месяца тому назад. На причале ждут жены наших моряков, дети. Встречи, объятия. Мы же, «иногородние», побежали на переговорную телефонную станцию заказывать разговоры с родными.

Кончился 26-й рейс «Витязя», кончилось наше чудесное плавание.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Предлагаемая книжка представляет собой приведенные в систему путевые записи об экспедиции «Витязя» в центральную часть Тихого океана. Я пытался рассказать то, что видел, что узнал из бесед со многими лицами разных цветов кожи и разного общественного положения — полинезийцами и меланезийцами, французами и англичанами, рыбаками и земледельцами, торговцами и портовыми рабочими, учеными и представителями администрации. Многие сведения почерпнул, конечно, из книг, лоций и других источников, заслуживающих доверия.

Книжка печатается в серии «Путешествия. Приключения. Фантастика». В ней нет, однако, никакой фантастики и, к сожалению, никаких приключений. Я старался быть по возможности точным в передаче фактов и событий. Но по многим вопросам, о которых пишу, я не специалист и мог допустить ошибки или неточности. Я буду благодарен, если мне укажут на них.

Я рискнул написать эту книжку и предложить ее Издательству географической литературы в виду того живого интереса, который всегда вызывали рассказы об этом плавании «Витязя» как в частных беседах, так и на публичных лекциях, которые мне приходилось читать.

Приведенные фотографии частью принадлежат мне, частью товарищам по плаванию, прежде всего первому помощнику капитана Н. Т. Павлову, которым выражаю свою искреннюю благодарность. Некоторые очень ценные фотографии мне дали ученые, с которыми я встречался, — доктор Деррик на Фиджи, доктор Фалла в Веллингтоне, доктор Бюникур и доктор Катала в Нумеа.

Е. Крепс
Ленинград. Июль, 1958 г.

ИЛЛЮСТРАЦИИ



Экспедиционное судно «Витязь»


12-тонная траловая лебедка и тралмейстер


Большая коническая сеть


Научный сотрудник Н. В. Парин держит пойманную им золотую макрель (корифену)


Содержимое трала вывалено на палубу


Гигантский альбатрос на палубе «Витязя»


Полинезийцы с атолла Атафу на «Витязе» 


Бухта Коро-Леву


Мост через реку Рева на острове Вити-Леву


Фиджийская деревня на шоссе Куинс Род


Кокосовые орехи на пальме


Фиджийская деревня на мысу среди кокосовых пальм


Фиджийская деревня


Роща кокосовых пальм на острове Вити-Леву


Мангровые заросли на островах Фиджи и отлив



Здание парламента в Суве


Объявление на трех языках — английском, фиджийском и индийском


Молодые женщины фиджийки


Тип фиджийца


Улица в Суве


Индиец-фермер


Рыболовы на Фиджи


Ныряем за кораллами на рифе у острова Вити-Леву


Город Веллингтон — столица Новой Зеландии


Деревья каури в новозеландском лесу


Туатара (гаттерия)


Киви


Такахе


Образец маорийской архитектуры в музее Веллингтона


Маорийский стиль резьбы по дереву


Древовидный папоротник возвышается над крышей дома


Жилая часть города Веллингтона


Берега Новой Каледонии


Город Нумеа — столица Новой Каледонии


Лес ниаули в Новой Каледонии


Мангровые заросли в отлив (Новая Каледония)


Баньян в парке Нумеа


Казуариновое, или железное, дерево


Араукарии Кука и скала «Башни Нотр Дам» в Новой Каледонии


Крылан — единственное туземное млекопитающее Новой Каледония


Кагу


В деревенской школе (Новая Каледония)


Новокаледонцы (канаки) в Нумеа


Современный дом канака


Урожай корнеплодов ямса в новокаледонской деревне


Традиционная хижина вождя в деревне на Новой Каледонии


Плантация орошаемого таро на террасах по склону холма


Мангры наступают. Молодая поросль


Юноша канак удит рыбу


Канак-рыболов с луком


Ядовитая камень-рыба, или синантейя


Девушки микронезийки с острова Гильберта и вьетнамка (слева) в гостях на «Витязе.


В аквариуме Нумеа. Рыбка амфиприон и его актиния


В аквариуме Нумеа. Рыбки среди игл морского ежа эолискус (Aeoliscus strigatus)


Остров Еж у берегов Новой Каледонии


Французский Институт Океании. Лаборатории в бывших военных бараках


Перед отходом из Нумеа на борту «Витязя»: (слева направо)Мишель Летай, Анри Ротчи, мадам Летан, Е. М. Крепс

INFO


Евгений Михайлович Крепс

НА «ВИТЯЗЕ» К ОСТРОВАМ ТИХОГО ОКЕАНА


Редактор Л. И. Гришина

Художник Н. И. Цейтлин

Художественный редактор С. С. Верховский

Технический редактор Н. И. Ногина

Корректор З. А. Логинова


Т-05505. Сдано в производство 13/I-1959 г. Подписано в печать 18/IV-1959 г. Формат 60×92 1/16. Физических листов 13. Печатных листов 11, вкл. 2. Издательских листов 12,34. Тираж 100 000

Цена 4 р. Заказ № 2671


Москва, В-71, Ленинский проспект, 15, Географгнз

Первая Образцовая типография имени А. А. Жданова

Московского городского Совнархоза

Москва, Ж-54, Валовая, 28


ИМЕЮТСЯ В ПРОДАЖЕ КНИГИ ПО ИСТОРИИ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ


Бейтс Генри. Натуралист на Амазонке (перевод с английского), 428 стр., ц. 11 руб.

В этой увлекательной книге рассказывается о приключениях путешественника в девственных лесах Амазонки, о племенах индейцев, живущих на берегах реки, о жизни и нравах животных. Собранные Бейтсом коллекции содержали около 15 000 видов животных, из которых 8000 были новыми для науки.

Вступительная статья о жизни и научном значении работ автора написана советским ученым проф. С. Л. Соболем.


Брем А. Э. Путешествие по Северо-Восточной Африке, 646 стр., ц. 14 р. 15 к.

Знаменитый немецкий зоолог, автор переведенной на многие языки книги «Жизнь животных» Брем (1829–1884) мало известен как путешественник. Переиздаваемое сочинение было опубликовано в русском переводе уже около 90 лет назад. В нем описывается экспедиционная поездка молодого ученого по странам Северо-Восточной Африки — Судану, Нубии, Сеннару, Россересу и Кордофану — в конце 40-х годов прошлого столетия. Написанная с блеском литературного таланта, полная интереснейших фактов, ярких описаний природы и местного населения, тонких наблюдений над животным миром, эта книга положила начало широкой известности автора как выдающегося популяризатора науки.

Вступительная статья и подробные примечания доктора биологических наук проф. И. И. Пузанова.


Стенли Г. В. дебрях Африки, 445 стр., ц. 10 р. 50 к.

В книге знаменитого исследователя Африки рассказывается о путешествии в центральные районы Африки в конце XIX в., когда туда не ступала еще нога европейца. Прекрасно владея пером, Г. Стенли красочно рисует картины африканской природы, жизнь народов, населяющих черный материк, и бесчисленные приключения, которые на каждом шагу ожидали путешественника.


Семенов-Тян-Шанский П. П. Путешествие в Тянь-Шань, 275 стр., ц. 8 руб.

В книге известный русский путешественник и ученый П. П. Семенов-Тян-Шанский делится воспоминаниями о своем знаменитом путешествии в глубь загадочной для его современников горной страны Тянь-Шань. Автор впервые ознакомил ученых с растительностью Тянь-Шаня, собрал образцы горных пород, дал прекрасное описание небесных гор. Ему первому удалось поднять завесу, скрывающую снежные вершины Тянь-Шаня. Увлекательно автор рассказывает о быте казахских племен. Точное и талантливое отражение исторической обстановки придает книге большую ценность.


По Антарктике
Коллектив авторов. Антарктика, 445 стр., ц. 16 р. 15 к.

Сборник «Антарктика», написанный коллективом авторов и подготовленный к печати Географическим обществом СССР, содержит материалы по истории открытия и исследования Антарктики, геологическому и геоморфологическому строению, оледенению и водам Южного Ледовитого океана. В книге впервые в советской литературе дается перечень географических наименований Антарктики.


Борхгревинк К. У Южного полюса. Год 1900 (перевод с норвежского), 326 стр., ц. 11 р. 50 к.

Первым человеком, ступившим на землю Антарктиды, был автор этой книги, норвежец. Он был также и основателем первой на Южном континенте научной зимовки, участники которой во главе с автором отважились провести там около года. Об их суровом быте, походах, научных работах, об их опасных. приключениях повествует книга.


Шеклтон Э. В сердце Антарктики (перевод с английского), 446 стр., ц. 16 р. 10 к.

Книга известного английского полярного путешественника содержит интересные сведения об особенностях природы и животного мира Южнополярного континента. Познавательность в сочетании с описаниями множества захватывающих опасных приключений, пережитых путешественниками на суше, на глетчерных льдах и в морях Антарктики, делает ее одним из увлекательных произведений полярной географической литературы.


Сузюмов Е. М. К шестому материку, 347 стр., ц. 7 р. 70 к.

Эта книга в живой и увлекательной форме знакомит читателя с плаванием к Антарктиде первой научной советской антарктической экспедиции, с героическим трудом советских людей на ледяном материке, с интересными встречами как в самой Антарктике, так и в странах (Новая Зеландия, Австралия, Египет), куда заходил корабль экспедиции.


Гиавер Д. Модхейм. Два года в Антарктике (перевод с французского), 256 стр., ц. 5 р. 50 к.

Книга посвящена работам Норвежско-Британско-Шведской экспедиции на Земле Королевы Мод. Автор рассказывает об организации экспедиции, о плаваний ее до Земли Королевы Мод и о жизни на базе «Модхейм».

В популярных небольших очерках описываются будни модхеймцев, приключения и трудности, которые им пришлось пережить, а также научные достижения, полученные участниками этой экспедиции во время рейдов в глубь этой таинственной земли.

_____

Эти книги продаются в местных магазинах. В случае их отсутствия направляйте заказы по адресу:

Москва, Е-116, Энергетическая ул., д. 8, корп. 2. Магазин № 104 Москниготорга, отдел «Книга — почтой».

Примечания

1

Юнеско — орган ООН, расшифровывается как образовательная, научная и культурная организация объединенных наций (United Nations educational, scientific and cultural organization).

(обратно)

2

В древности остров Кифера (теперь Китира), на юго-востоке Пелопоннеса, славился культом эллинской богини красоты Афродиты.

(обратно)

3

Туземные лодки, мелкие и крупные, англичане называют каноэ, французы — пироги. И тот и другой термины американского происхождения и означают лодки североамериканских индейцев или туземцев с островов Вест-Индии.

(обратно)

4

Эрик Лундквист, Дикари живут на западе, Географгиз, 1958.

Кэролайн Майтингер, Охота за головами на Соломоновых островах, Географгиз, 1957.

(обратно)

5

Капитан Ф. Беллинсгаузен, «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом Океане и плавание вокруг света в продолжении 1819 20 Я 21 годов, совершенные на шлюпах «Восток» и «Мирный», СПб., 1831.

(обратно)

6

Звездочкой обозначены глубины, обнаруженные «Витязем».

(обратно)

Оглавление

  • ВСТУПЛЕНИЕ
  • МОСКВА — ВЛАДИВОСТОК
  • САНГАРСКИЙ ПРОЛИВ ТИХИЙ ОКЕАН ТРОПИКИ. ЭКВАТОР
  • ОСТРОВА ОКЕАНИИ
  • АТОЛЛ АТАФУ
  • К ОСТРОВАМ ФИДЖИ
  • ОСТРОВА ФИДЖИ
  • ИСТОРИЯ ОСВОЕНИЯ ФИДЖИ ЕВРОПЕЙЦАМИ
  • «ВИТЯЗЬ» НА ФИДЖИ
  • НА ЮГ К НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ
  • НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ
  • ПРИРОДА НОВОЙ ЗЕЛАНДИИ
  • «ВИТЯЗЬ» В ВЕЛЛИНГТОНЕ
  • НОВАЯ КАЛЕДОНИЯ
  • НЕМНОГО ИСТОРИИ НОВОЙ КАЛЕДОНИИ
  • НА СЕВЕР ПО 171-му МЕРИДИАНУ ВОСТОЧНОЙ ДОЛГОТЫ
  • ПОСЛЕСЛОВИЕ
  • ИЛЛЮСТРАЦИИ
  • INFO
  • ИМЕЮТСЯ В ПРОДАЖЕ КНИГИ ПО ИСТОРИИ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ
  • *** Примечания ***