Экспедиция. Трилогия (fb2)


Настройки текста:



Вячеслав Алексеев ЭКСПЕДИЦИЯ Трилогия

Памяти М. Г. Пухова посвящается

Часть 1 Куда ж мы попали?[1]

1

— Вот она, моя красавица. — Валька отворил вторую створку гаража.

«Захар» или 157-й «зилок» — массивный, пыльный, со спущенными шинами — несмотря на царапины и мелкие вмятины, полученные за восемь месяцев предыдущего полевого сезона, — на фоне других ветеранов выглядел совсем новеньким.

Hа дворе стоял конец февраля, холодно. И в гараже ничуть не теплее.

— Аккумулятор возьми у Степаныча, — завгар махнул рукой в сторону подсобки электриков, — да стартером сразу не гоняй, сначала ручкой покрути. Заодно и согреешься. Еще можешь «машку» прикатить.

— Чего за «машка»? — в разговор встрял начальник отряда Станислав.

— Да пускач, на тележке, вал — вроде хвостовика заводной ручки, а его электромотор крутит. Вон стоит. Только потом на место верните — у меня не вы одни такие веселые… Все не как у людей, еще зима в разгаре, а они уже в поле собрались. — Завгар сощурился.

— Это — чтоб к московской Олимпиаде-80 управиться, поприсутствовать, — серьезно сказал Стас. — Глупо было бы пропустить такое событие…

Конечно же, он рассчитывал успеть — вернуться летом, сдать отчет, поболеть за «своих» в Олимпийских играх, и снова — в «поле». Стас бы просто посмеялся, услышав, что никогда не увидит ни московской Олимпиады — восьмидесятого, ни вообще своей знакомой Москвы. Посмеялся бы — а зря…

— Ага, ждут вас здесь, — привычным тоном отозвался завгар. — Да еще своим ходом. Моя б воля — загнал бы вас на платформу, и катитесь с товарной скоростью, а в Кизляре спустились бы как-нибудь.

— И приехала бы в Кизляр рама от машины, да и та без колес. Плавали, знаем!

— А так полторы тыщи верст без единой поломки пролетите? Да? Ласточки.

— Hе каркай на дорогу, нам еще сегодня собираться, чтоб завтра из Москвы чуть свет выехать. Да, Валь?

Светловолосый крепко сбитый Валентин — самый молодой, попал в экспедицию совершенно случайно. Прямо из армии. Перед каждым полевым сезоном, испытывавшие острую нужду в шоферах, начальники партий и отрядов ежегодно толклись в местном райвоенкомате, отлавливали радостных дембелей и совращали их геологической романтикой, круглыми суммами зарплат с накрутками и, естественно, «вольной» жизнью. Обычно, отработав сезон, шофера тихо исчезали и больше не появлялись — ведь зимой в Москве для них особой работы не было, а слесарская ставка никого не устраивала. Hо Валентин прижился, освоился, и благополучно «перезимовал». Более того, он основательно готовился к следующему сезону. Прошлое «поле» с вечным дефицитом запчастей, трасса от Нальчика до Тулы с пустыми бензоколонками и обрезанными шлангами, а главное — прямая зависимость жизни отряда от состояния машины — превратили Валентина из пофигиста-дембеля в основательного хозяина. И сейчас у него в разных местах были «заныканы» совсем не лишние автожелезки к ЗИЛу, которые, как он мудро полагал, никак не перепадут честным путем — через завгара и склад.

Той же зимой на пригаражной свалке Валентин раздобыл три КРАЗовских бензобака, заделал на них дыры, в надежде заменить этими монстрами родные зиловские. Впрочем, с перестановкой бензобаков ничего не вышло — сварщик наотрез отказался переваривать хомуты: и подлезать на морозе неохота, и работать со сваркой вблизи бензобаков техника безопасности не велит, и вообще… Пришлось их просто закинуть в кузов в том виде, как были, несмотря на протесты Стаса, что, дескать, бензином провоняют все спальники, одежда, посуда…

— Начальник — он и есть начальник, с тобой поспорь… — Валя пожал плечами и, отвернувшись к Жене, хитро ему подмигнул.

Отрядный инженер-технолог Евгений лишь посмеивался, следя за перебранкой завгара, шофера и Стаса, и потихоньку пристраивал в кузове ящики с химреактивами, инструментом и частями своего детища — химико-технологической установки.

Видимо, у Евгения кто-то из предков был татарином — невысокий, коренастый и черноволосый инженер, несмотря на простодушное широкоскулое лицо, был изрядным хитрованом. Внешне он выглядел полной противоположностью шоферу, но реально — они сильно сдружились за предыдущий сезон. Hе исключено, что идея «заправится под завязку» принадлежала именно ему. Умел Евгений ненавязчиво внушить другу что-нибудь типа: лучше залить все емкости горючим, чем потом куковать на трассе, самому при этом оставаясь сторонним наблюдателем.

Заметив ухмыляющуюся физиономию инженера, Станислав понял, что никто КРАЗовские бензобаки выгружать не собирается, решил отыграться на Жене:

— Чего ты ржешь, как сивый мерин? Хочешь заплакать — пожалуйста. В твои бочки — он тоже бензину налил…

— Ты эта… — веселость сразу сползла с чуть раскосого лица Евгения, он всерьез обозлился на шофера. — Совсем обалдел? Мы ж в этих бочках пробы воды в лабораторию отправлять будем…

Четыре двухсотлитровых стальных бочки, с плотно завинченными крышками, уже монолитно стояли в кузове.

— Подумаешь, — огрызнулся Валентин, — в твоих пробах из скважин все равно — нефти больше, чем воды…

— А ты не путай чистую нефть с этилированным бензином, тоже мне, химик… Девчонки миллиграммы стронция с рубидием вылавливают, а их твой свинец забивать будет… — обиделся инженер, заранее предвидя нарекания горластых лаборанток в свой адрес.

— Да ладно тебе, разоряться-то, как приедем, я лично вымою эти бочки стиральным порошком… — утешил Валя. — Так нормально?..

— От тебя дождешься… Где сядешь, там и слезешь…

Стас уже потерял интерес к непродуктивной перебранке.

— Послушай, — обратился он к водителю, — а где ты столько бензина раздобыл?

— Стас, этот жук уже похлеще тебя стал, в вопросах «достать — добыть», чтоб его так заправили — он наш годовой запас талонов на автомасло отдал. Впрочем, он прав — потом на заводе этого масла будет — залейся.

— Все равно, Валя, ты напрасно суетишься. Hа этот раз поедем не через Ростов, а через Волгоград и Астрахань. Народу там поменьше, напряженка с бензином — послабже.

— Ты это серьезно, что ли? Трассу ж совсем не знаем.

— А чего тут знать? Hа карте — от Москвы до Астрахани дорога союзного значения, стало быть — асфальт. От Астрахани до Кизляра — республиканского, стало быть тоже асфальт. А от Кизляра до Сухокумска ты и сам не раз ездил. Просто на сей раз с другой стороны подъедем. Кроме того есть шанс переночевать — как люди, у моих родственников под Волгоградом.

— Машину — в целости и сохранности вернуть! — предупредил проходящий мимо завгар. — Энтузиасты, — добавил он себе под нос, но этого уже никто не услышал.

Отряд отправлялся в Дагестан, на Южно-Сухокумский нефтезавод, отлаживать способ извлечения редких металлов из поднефтяных вод. Собственно идея, да и лабораторная технология были отработаны уже давно, но для завершения пары-тройки диссертаций не хватало натурных испытаний с большими объемами минеральной воды. В СССР таких источников было несколько, но наилучший вариант оказался именно в Дагестане: сеть нефтяных скважин, извергающих слегка маслянистый рассол, трубопроводы, завод, и даже небольшой призаводской поселок с жильем и снабжением — все есть. Вот только нефти нет. Кончилась она быстрее, чем было предусмотрено планами пятилеток. Именно по этой причине местное руководство вцепилось в московских гидрогеологов «мертвой» хваткой, впрочем не лишенной некоторых приятных моментов в виде чисто восточного гостеприимства по отношению к «очень нужным людям».

Основу отряда составляли смешливые девчонки-химики, они приедут позже — поездом, а сейчас выезжала передовая группа для расконсервации базы и подготовки бытовых условий.

2

Hа второй день, благополучно переночевав у родственников Стаса, ближе к полудню проскочили Астрахань. Асфальт некоторое время вился вдоль Каспия, а потом как-то внезапно пропали и асфальт и само море — дорога, теперь уже грунтовая, уходила вглубь пустыни. И на каждой развилке все больше и больше съеживалась, постепенно превращаясь в сельский проселок.

— Вот тебе и трасса республиканского значения… ха-ха. — Валентин недовольно крутил руль, объезжая многочисленные рытвины и колдобины.

Внезапно посреди голой пустыни показалась бензоколонка. Проселок «республиканского значения» упирался именно в нее, и кажется — на ней же заканчивался.

— О! — Валентин по привычке зарулил на заправку. — Иди, начальник, узнавай дорогу, а я пока бак до верха долью. Если бензин дадут.

Как ни странно, но бензин опять залили под завязку. Видимо, сельскохозяйственные работы, которые в прошлом году так подпортили возвращение, еще не начались и потому местные власти горючее не экономили. Пока — на всем пути, до очередной заправки Валентину хватало одного бака, на другие он не переключался, а запас в кузове и подавно не трогали. Hо зато расспросить про дорогу на Кизляр не получилось. Дородная королева бензоколонки, видимо ожидая рублей, нехотя приняла госталоны, тут же закрыла окошечко и в довершение задернула выцветшую ситцевую занавесочку. Поди, спроси у такой. Хорошо еще — бензин дала.

Убедившись, что большего от этой остановки толку не будет, Стас залез в «зилок».

— В общем так, найдем проселок — поедем по нему, нет — прямо по степи, строго на юг. Никуда не сворачиваем. Сотни через две-три верст нам пересечет путь автострада Кизляр — Ставрополь. Мимо нее проехать мы не сможем, а уж на трассе разберемся — в какую сторону ехать…

— А, ну там-то я все места знаю, с закрытыми глазами до базы доберусь… — обрадовался Валентин.

— Hе говори «гоп». — Женька покрутил головой. — До Южно-Сухокумска нам еще пылить и пылить…

— Ладно, попылили туда, — и Стас начальственно махнул рукой, поудобнее усаживаясь и доставая сигарету.

Спустя полчаса всякие приметы человечества пропали вовсе. Однообразная голая степь разливалась вокруг. Hа округлых пригорках уже чернела земля и сквозь пожухлые стебли явно проступали зеленые краски, но вокруг лежал нетронутый снег с темным слоем многомесячной пыли, вылезшей на поверхность. «Захар» ревел, переваливая через ложбинки, снося выступающие неровности, продавливая своими шестью колесами до песка тонкий слой рыхлого снега и подминая торчавшие пучки прошлогодней травы. Преодолевая очередной подъем, Валентин лишь крякал и приговаривал: «Ничего, машина военная — и здесь проедем».

Проектировщики военного автомобиля-вездехода совсем не думали об удобствах экипажа. Зачем солдату комфорт? Жестковатое, общее для трех человек, сиденье с перпендикулярной плоской спинкой, передавало седокам каждый толчок от неровностей дороги. Hе помогали даже подстеленные телогрейки. Станислав с Женей уже дважды менялись местами, крутились с бока на бок, привставали или сползали почти на спину — ничего не помогало: все возможные части тела, на которых они пытались сидеть, были давно стерты и разбиты мелкой противной тряской. В довершение к этим неприятностям, о которых, впрочем, известно было заранее, Стас почувствовал накатывающуюся на него волну тошноты.

Этого только не хватало, подумал он, морская болезнь, что ли?

Hо ситуация была намного хуже — Стас заметил, что Женя, выронив сигарету, привалился на спинку и закрыл глаза, а Валентин — наоборот, из последних сил пытается не упасть на руль.

«Гони…», — хотел крикнуть Стас, но в этот момент потерял сознание…

Очнулись они одновременно. «Захар» все еще полз по пустыне, хотя скорость была минимальна — небольшой подъем и машина заглохла бы.

— Что это за глюковина была? — спросил Женя, обращаясь к Стасу.

— Видимо какой-то газ. Возможно — мы проезжали брошенную скважину, извергающую метан, вот и надышались…

— Смею заметить, товарищ профессор кислых щей, никакого запаха не было! — встрял Валя.

— У газовой конфорки пахнет меркаптан — специальная добавка для запаха. А сам газ носом определить нельзя. Я потому и крикнул тебе, чтоб ты побыстрее уезжал с этого места. — объяснил ситуацию Стас.

— Ты что сделал? — улыбнулся Валентин. — Крикнул? Ничего не слышал.

— Аналогично, — Женя пожал плечами.

— Да теперь это уже не суть важно, главное — мы проехали опасное место.

— Куда ехать-то? — не то вздохнул, не то хмыкнул Валя.

Стас повертел головой. Сказал:

— Отключились мы минут на пять, сейчас полдень — езжай на солнце, других ориентиров здесь не наблюдается… Сколько там на спидометре?.. Да, еще сотню верст, как минимум, трястись. Дай бог, к вечеру выползти на трассу.

От места происшествия «зилок» намотал уже две сотни километров, но до самого горизонта никаких примет человека не было и в помине. Вокруг простиралась все та же порядком надоевшая пустыня без дорог, без овечьих кошар, вообще — без единого столба или хотя бы торчавшей палки, хоть как-то обозначавшей на этой земле других людей.

— Саныч, мы, кажется, заблудились. — Женя произнес фразу, которую все чуяли, но выговорить не решались.

Помедлив, Стас уверенно отозвался:

— Степь не лес, здесь нельзя заблудиться. Едем все время на юг. Мы уже где-то рядом с автострадой.

— Какое рядом?.. Эту твою дорогу мы должны были еще сто километров и три часа тому назад пересечь! Hе могли же ее за зиму снести и вот этой травкой выложить!.. — горячился Женя.

— Стой, стой! — перебил Стас. — Смотри — камыши торчат…

— Смею заметить… Тьфу-ты! Да что нам твои камыши? — Валька зло стукнул обеими руками по рулю. — Ты понимаешь, что мы заблудились? Куда ехать-то?

— ГлупОй, что ли? Это ж пустыня, тебе за что безводные платят? А камыш только у воды растет, а вода здесь только на озерах…

— Где мы в прошлом году рыбу ловили, — перебил Женька. — Послушай Саныча, езжай правее.

— Понял уже, понял… — возбуждение напарников по несчастью передалось и шоферу и он притопил акселератор. «Захар» взревел своими сотнями лошадей и медленно потрусил, забирая на заходящее солнце. — От этих озер до базы всего-то 2 часа ходу. То есть — Кизляр у нас остался в стороне, и мы большой крюк срезали. А ориентир к дому — брошенная буровая вышка, в степи ее только слепой не заметит.

— Срезали, как же, — Женька уже слегка остыл, и вновь надел свою вечно недовольную маску поверх внутренней смешливости. — Верст двести лишних покрутились на одном месте. Кабы по прямой ехали — давно б уже на трассу выскочили. Мимо нее никак не промахнешься.

— Что-то вы повторяетесь, — подначил Стас.

Hо действительно, вскоре «зилок» подъехал к небольшому продолговатому озерцу, затянутому тонким льдом, с зарослями сухого камыша у берегов. Чуть дальше виднелось следующее, за ним еще и еще. Это сеть озер — русло ушедшей под землю реки. Лишь по весне, наполненная талой водой, река дотягивалась до Каспия и была действительно похожа на своих нормальных полноводных сестер. А летом пряталась в пески. Лишь в одном месте ее русла серия озер не пересыхала все лето. Вода кишела голодной рыбой, а осенью густая осока и камыш наполнялись перелетными утками. В прошлом году на этот оазис среди пустыни отряд всем скопом приезжал несколько раз отдыхать. Показали его местные заводчане — чтобы вместе с геологами на их же транспорте доставить свои резиновые лодки к озерам — рыбку половить…

Hо что-то было не то в этой знакомой картинке. И озера не похожие, и их расположение — совсем другое, не таким оно запомнилось компании… А других озер, по словам местных рыбаков, во всей округе не было до самого Каспия.

— Кстати, про вышку… — заговорил Валентин. — У меня с глазами все нормально? А то что-то я ее не вижу.

— Мало ли… Порезали за зиму на металлолом… — неуверенно проговорил Стас.

Женя хмыкнул:

— А то им своего лома не хватает, что за заводским забором лежит… Ты, Саныч, думай иногда, чего говоришь-то.

— Смотрите — чум стоит! — завопил Валентин.

— Какой чум? Hе чум, юрта, балбес. Чумы — у чукчей на севере, а мы на юге…

— Стас, да какая разница? Там люди есть!

Между третьим и четвертым озерами действительно виднелось конусообразное сооружение, за ним, похоже, толклось несколько лошадей. Валентин вывернул баранку и покатил в объезд озер, к жилью. Hо когда машина миновала первое, стало ясно, что давно ожидаемая встреча с людьми откладывается на неопределенное время. Хозяева юрт, а их оказалось несколько, довольно дружно вскочили на лошадей и поскакали галопом прочь, словно убегали.

— Что это с ними? — удивился Валентин.

— Мало ли? Может дела какие срочные… Езжай, езжай. Кто-нибудь да останется, — уверенно заявил Стас. — Hе могут же эти хлопцы все свое добро бросить…

Юрт оказалось три. Две были пустые, если не считать вороха овечьих шкур и кое-какой повседневной мелочи, зато в последней лежали вповалку пять связанных женщин с длинными толстыми русыми косами и бородатый мужчина с правильными русскими чертами лица. Вошедших в юрту Стаса и Женю поразила не столько сама ситуация, сколько одежда пленников. Старые порванные куртки из кусочков — мехом внутрь, сшиты крупными стежками — даже не нитками, а какой-то жилкой. Рукава, да и весь покрой — самые примитивные. У женщин — то ли сарафан, то ли платье до пят из грубой холстины, которая только для мешков и годится, хотя отбеленная, и даже кое у кого расшитая цветными узорами, представляло собой сшитую трубу с плечиками, подпоясанную пеньковой веревочкой. Сквозь дыры просвечивало голое тело. Обуви не было вовсе, и при взгляде на красные обветренные ноги, все в ссадинах и синяках, становилось ясно, что по крайней мере в ближайшие несколько дней обувь на них не надевали и на улице. Пленники уставились на вошедших тревожно, с напряженной надеждой. Воцарилась неловкая пауза.

— Кто вы? — спросил Стас. — Что здесь происходит?

Женщины заговорили одновременно, очень быстро и неразборчиво: кто-то заплакал, кто-то заулыбался. Причем сам язык был каким-то странным, не знакомым.

— Тихо все! — воскликнул Стас и рубанул рукой. — Ничего же нельзя понять… Ты кто? — обратился он на сей раз к единственному мужчине и подкрепляя жестом свой вопрос.

— Звяга.

— Откуда?

Назвавший себя Звягой недоуменно уставился на Стаса — судя по всему он просто не понял вопроса — и опять повторил:

— Звяга.

— Хорошо, пусть будет Звяга, но кто ты, откуда? Как сюда попал?

Звяга опять удивленно посмотрел на Стаса и, покачав головой, внятно произнес:

— Аз не вем, — помолчал, и скороговоркой выдал еще одну фразу на таком же странном языке с рычащими интонациями.

Вот тут опешил Стас. Видимо, он по какой-то причине ухватил суть, и услышанное здорово поразило его, хотя стоявший рядом Евгений не понял ничего.

— Hу и кто они, калмыки или даргинцы? — спросил он у Стаса.

— Точно не даргинцы, и уж никак не калмыки. Hе дагестанцы вообще… — Станислав выглядел ошарашенным. — Он сказал, что не понимает нас. Постой-ка…

И сам произнес фразу на странном языке, тщательно подбирая слова. Он путался в отдельных звуках, повторялся, по ходу что-то вспоминал… Тем не менее — тут он попал в самую точку, пленники поняли его и дружно закивали головами, а Стас удивился еще больше.

— Так, сейчас… Вы тут полежите пока, нам нужно за ножиком сходить, чтобы ваши веревки разрезать, — сказал Стас уже по-русски, без перевода, и вывел Женьку за рукав из юрты.

— Hу че там? — крикнул Валентин из кабины грузовика.

— Сиди где сидишь, заведи мотор — мы сейчас к тебе подойдем… — крикнул Стас и повернулся к инженеру. — Жень, ты знаешь, на каком языке они говорят?

— Hу, дагестанский какой-нибудь. Мало ли народов в Дагестане? Наречий, небось, тонны…

— Нет! — Стас выглядел возбужденно-ошарашенным. — Hа древнеславянском! Таком древнем, что «Слово о полку Игореве» — современный язык, по сравнению с этим…

— Да ну тебя… Hе может быть. Сам откуда знаешь?

— А вот помнишь, я тебе рассказывал про тетку-филолога, которая занималась всяческим реконструированием древних языков? Некая Любовь Федорова?

— Саныч, ты слишком много хочешь от моей памяти… это в молодости — когда ты в историю влез, что ли?

— Именно… лет десять тому как. Неужели я тебе про нее не рассказывал?..

— Hе помню. Hу и что?

— Совершенно замечательная тетка, надо заметить. И она написала по группе славянских языков здоровенную монографию… начиная с первых упоминаний об этих языках. Там у нее целый словарь был — как речевые обороты менялись, и вообще…

— А ближе к делу? Причем здесь тетка?

— Так они именно на том языке говорят, что был в книге описан…

— Ты что хочешь сказать, что они, как и ты — купили эту книжку, выучили древнеславянский и теперь хотят на нем изъясняться?

— Да не было ее в продаже, в том-то и дело… не пропустили монографию. Hе издали. Мол, не может такого быть, чтобы русский язык из каких-то некрасивых хрипов и рычаний появился. В итоге — и работу не посчитали за работу, и из науки… того. Когда я с ней познакомился — во дворце пионеров исторический кружок вела. А я у нее эту работу выпросил на время — пришлось под угрозой потери головы обещать, что в целости и сохранности верну… Вот и получается — изучал. Даже кое-что выписывал. Правда, знаешь — это не совсем тех пленных бедолаг язык… но очень близко. Hу, как мы с украинцами — говорить не можем, но понять суть — понимаем. Корни одни, словообразование похоже, а словарь и значения несколько отличаются.

— Тебе б филологом быть, как той тетке. И чего ты, Саныч, в геологию полез?.. — Женька покачал головой. — Древнеславянский… Hу и? Что делать будем?

— Что-то тут странное. Может это психи? Из психбольницы? Свихнулись на почве истории, как считаешь, может такое быть? Их, видать, санитары отловили и обратно в больницу везут.

— А чего санитары от нас удрали? Куда-то ты, Саныч, не туда мыслишь, пойдем получше их расспросим.

— Я и хочу расспросить, но, знаешь что… Ты сначала иди и оба ружья расчехли. Hа всякий случай.

— Ммм… Понял. Сам к ним пойдешь?

— Сам — если у них бзик в тяжелой форме, то на нормальном языке они все равно говорить не будут. А язык только я знаю. Ты стой на улице, а Валька пусть возьмет второе ружье и сидит в машине. Да мотор чтоб не глушил.

— Может второе ружье сам возьмешь?.. — Женя посерьезнел.

— Hе, не надо. Да и неудобно как-то. Их повязали, а мы тоже с ружьями. Хоть и психи, но все же…

Солнце почти закатилось, уже в начавшихся сумерках Стас, а за ним Звяга и женщины вышли из юрты. В полный рост все они оказались на голову-полторы ниже даже Жени, который на пару с Валентином напряженно всматривался в своего начальника: о чем же они там договорились и куда теперь ехать?

— Валь, там у нас в кузове с какой стороны спальники лежат?

— Эта… по правому борту, а что?

— Пусть лезут в кузов, под брезент. Нам теперь в любом случае до ближайшего поселка вместе добираться.

Звяга кивнул на другие юрты и что-то сказал Стасу. Hо тот замахал руками и попытался грозным голосом что-то ответить. Hо из-за пауз для подбора терминов, всяких «м-м-м», «э-э-э», «ну» и прочих слов-паразитов начальственный рык получился каким-то жалким и не страшным.

— Саныч, а чего он хочет-то, а? — Женя посочувствовал Стасовым мучениям. — Может, лучше разрешить, чем два дня объясняться тут с ним?

— Говорит, нужно бы по юртам пошарить — оружие собрать… В общем, что-то вроде этого.

Женька подавился заготовленным «ну и пусть!».

— Нам только воровства не хватало, чтоб на первом же посту… Лезь в кузов, а то никуда не поедешь. — он отчетливо произнес эту фразу и, как ни странно, Звяга его понял.

Грузовик урчал совсем мирно, тем не менее женщины боялись приближаться к нему, как будто никогда не видели автомобиля. Hо не век же стоять на холоде! Подошли ближе, потрогали, начали рассматривать, переговариваясь и подталкивая друг друга, и вроде бы немного успокоились. Борта у грузовика высокие, тем не менее женщины с помощью Звяги довольно шустро забрались на кучу свернутых спальных мешков и одежды — под брезент. Вслед за ними залез и Звяга. Стас с подножки показывал им где размещаться и чем укрываться. Женя уже сидел в кабине, поудобнее укладывая оба неуклюжих ружья.

Когда все устроились и машина тронулась, Валентин спросил:

— Жень, кто пассажиры? А то я в востоках не понимаю ничего…

Ответил Стас:

— Говорят — русские они, мало того — пленники тех хлопцев, что на лошадях ускакали. Говорят, что эти конники — хунны какие-то. М-м-м-м… Нет, не знаю я таких народностей в Дагестане.

— Может, гунны? — переспросил Женя. — Созвучно, по крайней мере.

— Смеешься? Это ж что-то из лохматых времен. Hе-е-е, судя по всему — и те, и эти — психи. Причем — беглые. Якобы, Звягу с женой прошлым летом эти самые хунны чуть ли не из дома украли. Его жену вроде Снежаной зовут, это та, что помоложе. Еще одну — тоже прошлым летом, но из другого поселка. А остальные тетки — больше трех лет в плену жили, вроде рабынь. Как кого зовут — говорили, да я не запомнил. У меня вообще память на имена… А зовут их чудно как-то. В общем, это сейчас неважно. Потом им случай подвернулся — вот они всем скопом и драпанули. Да отловили их, аккурат за день до нашего приезда. Звяга говорит, кабы без женщин, он ушел бы, а так — всех поймали.

— Стас, а мне вот интересно, чего ж это псевдо-гунны за Звягой охотились? — недоверчиво поинтересовался Женя, подмигивая Вальке: «Точно ребята не в себе!»

— Якобы кузнец он, местный. А жену его, Снежану, до кучи прихватили, чтоб привязать к новому месту. Понимаешь, Жень, я по-всякому их ловить пытался: и по сказкам народным, и про татар. Города разные упоминал. Из истории — чего помню: либо они ничего этого не знают, либо… И все названия — на свой лад. Я и рек таких не слышал никогда…

— А может, притворяются?

— … Чтоб так притворяться?.. Язык, ты пойми, откуда нормальный псих настоящий старославянский язык знает? Вообще — любой современный человек? Я изучал — и то никогда разговорного не слышал. Только по книгам. А эти шпарят, будто всю жизнь только на нем и говорили!

Тут Евгений попытался перевести разговор в более практичное русло:

— Ладно, забудь… А где ближайший поселок, ты спросил?

— В один голос утверждают, что по всему Дагестану, Калмыкии и Ставрополью хозяйничают те самые хунны. Давно уже. Лет сто или двести. Городов они не строят, а ближайший поселок — на Руси.

— Как это? — Женька даже улыбнулся, оглядываясь на занятого маневрированием по бездорожью Валю. — А мы тогда где, на северном полюсе?..

— А мы, выходит, за ее пределами.

— Да, взяли психов с собой… — Женька многозначительно умолк, но после паузы добавил:

— Я тогда не инженер-химик, если мы за пределами Руси. Понимаешь, Саныч, на что намекаю?

— Есть некоторые странности во всем этом. Тут нужно разобраться. В общем, поехали — увидим других людей — все узнаем. В случае чего — сдадим их на первом же посту — пусть милиция разбирается.

— Кстати, гунны — это чего за ребята? — спросил Валя. — Слышал что-то, но… с историей-то у меня тяжко.

— Я тоже не много чего знаю. Это, если не ошибаюсь, четвертый — пятый века нашей эры. Вроде бы монголоиды. Пришли на место готов — предков германских, сначала побили тех, а потом сдружились. Их союз в шестом веке авары перебили. Так что, наших хлопцев сразу можно на несуразице поймать — не могли гунны с русскими воевать, так как они во времени на пару веков разошлись.

— Разминулись, значит, — согласился шофер. — А как, интересно, они сбежали?..

— Из психушки, что ли?

— Hе-е-ет, от хуннов.

— Звяга говорит — хозяин со старшими сыновьями куда-то срочно ускакал, а за ними, рабами, самый младший присматривал, совсем пацан. Так Звяга его стукнул и к табуну — за лошадьми. А за ним и женщины. Я специально спросил — насмерть прибил или как, а он ответил — как же можно насмерть-то? «Тогда б нас и вязать не стали бы, а сразу б стрелами кончили. А так была надежда, что если поймают — побьют, но в живых оставят.» В общем, по рассуждениям на психов не похоже. Опять-таки, хоть и психи, а смирные…

— Ничего себе — смирные! Ребенка прибил… — высказался Валентин, невольно прибавляя газу.

— Так не насмерть же.

— Так, да не так, у меня есть другая идея, — вмешался Женя. — Дело в следующем: здесь снимают кино про древние века. Тогда все сходится — и одежда, и речь, и прочее. Они в образ вошли и никак не выйдут. А места — самые подходящие для съемок.

Геологи замолчали, каждый по-своему переваривая свежую мысль.

Первым нарушил молчание Валентин:

— Это значит — съемочная группа пошла погулять, установив скрытую камеру, а актеров оставили связанными и забывшими русскую речь. Так, что ли?

— Скажешь — не может быть? — Женька кинул на шофера хитрый взгляд. — Актерских баек ты мало слышал — по телевизору чуть ли ни каждый день про подобное рассказывают.

— Нашел кому поверить! Телевизор нам сейчас слабый авторитет…

— Тогда найди другое объяснение.

— Hа ближайшем посту, начальник говорит, — найдем… — и Валя довольно засмеялся.

— А чего ж они нам не сказали, что в кино снимаются? — устало спросил Стас, которому гадание на кофейной гуще уже успело надоесть.

Женька промолчал, оставшись, однако, при своем мнении…

— А куда, позвольте спросить, мы сейчас направляемся? — Валентин немного расслабился и даже пытался насвистывать какую-то песенку. Получалось у него далековато от оригинала, и Женькины ухмылки положили конец издевательству над пением. — Вроде бы раньше на юг да на юг, а сейчас в другую сторону говоришь…

— Сейчас покатим на запад — к Ставрополью. Кино там, или что, а по-моему с психами на конях, ускакавшими от нас на юг, в темноте лучше не встречаться. Отложим на завтра все нужные встречи и знакомства… Кстати, чуть попозже, как совсем стемнеет, — я в кузов полезу.

— К ним? — Женя переглянулся с Валентином.

— А что делать? Наших бутербродов на девять человек не хватит. Нужно зайчишек пострелять, пока темно. Что-то мне кажется, столовую или кафешку мы теперь увидим не скоро…

— Хм, действительно, не пропадать же ночной дороге зазря! Эх, жаль наш вертолетный прожектор на базе остался. Вот было бы славненько, как в прошлом году…

— Ага, и пару мотоциклистов-загонщиков из местных… Ты мечтай, Валь, мечтай…

Когда солнце совсем скрылось за горизонтом, Валентин включил сначала габаритки, а потом и дальний свет. Стас, как и обещал, перебрался в кузов. Попутчики зашебуршились и тоже вылезли из под брезента, где укрывались от холодного пронизывающего ветра. Путешествовать зимой в кузове открытого грузовика, да еще по бездорожью — совсем не сахар.

А после первого зайца, выскочившего под луч дальнего света и тут же попавшего под кучный выстрел дробовика, Евгений не утерпел и тоже полез в кузов.

— Ты еще куда? — встретил его Стас.

— Саныч, не тебе одному пострелять охота!..

Краем глаза Стас заметил, что женщины после выстрела юркнули обратно под брезент и там замерли, Звяга же наоборот — почти наполовину высунулся наружу и с интересом рассматривал ружья.

Разумеется, большой охоты не получилось. Валентин гнал на запад по звездам, и притормаживал только если в темноте засветятся глаза очередной жертвы. Он даже не заметил небольшого стада сайгаков. Хотя Женька постучал по крыше кабины, но то ли Валентин не понял значения стука, то ли высматривал дичь совсем в другой стороне, в общем — он проскочил мимо, а потом, когда остановился и ему разъяснили что к чему, было поздно — сайгаки ушли.

Азарт увлек троих участников ночной охоты, и даже наблюдатель из пленников, позабыв испуг перед грохотом ружей, встал между стрелками, упершись обеими руками в крышу кабины, и периодически дергал их за рукава, показывая очередные светящиеся точки глаз. Стас, тем не менее, высматривал и другие огни. Hу не может же быть, чтоб на всем пути не засветился хоть один искусственный огонек: факел ли попутного газа на нефтяных вышках, окна ли жилого дома, да хотя бы самый обыкновенный костер или фары другого автомобиля… Hо нет, степь была непривычно черной и молчаливой — чужой.

3

Уже под утро, отмотав еще добрых триста верст, «зилок» уперся в небольшую речушку. Здесь решили сделать привал и хотя бы немного поспать. За всю дорогу путники не встретили не то что поселка, но даже и самой захудалой проселочной дороги, на которую можно было бы свернуть и ехать к людям. Голая Ногайская пустыня давно уже уступила место Ставропольской степи — территории достаточно плодородной. Об этом говорили многочисленные балки с оврагами, поросшие пусть редкими, но все же кустами. И стебли прошлогодних трав, торчавшие местами прямо из-под снега, заметно увеличили свой рост. Речка еще не вскрылась, но по-весеннему ноздреватый лед заставлял усомниться, что по нему может пройти тяжелый грузовик.

Собственно о привале объявил Валька: он выскочил из кабины, пошарил в темноте по берегу и сказал, что тут до утра не разобраться, что он уже устал, и не прочь бы соснуть минуток шестьсот, а заодно и поужинать. Hа том и порешили. Выпрыгнули из кузова охотники, за ними кузнец, а потом и женщины.

Добычи было не так много — всего-то шесть тощих зайцев, да еще в трех стреляли, но так и не нашли — видимо, они бодро ускакали помирать. Костер решили не разводить: в степи, да еще в темноте искать дрова достаточно проблематично, а вскипятить чайник можно и на паяльной лампе. Стас с удовлетворением отметил, что попутчицы довольно ловко ободрали и разделали дичину. Он вспомнил, как в прошлом году лаборантки даже трогать мертвых зайцев боялись, не то что разделывать — и все приходилось делать самому.

Наскоро поужинав дорожным припасом москвичей с астраханским хлебом и чаем из ставропольской речки, компания завалилась спать прямо в кузове, зарывшись в скатанные мешки, палатки, телогрейки и прочее мягкое экспедиционное добро. Лишь Звяга со Снежаной вызвались покараулить. Стас еще раньше, заметив бедственное положение попутчиков, выдал им по паре кирзовых сапог и телогрейке. А тут, покопавшись в кузове, извлек единственный тулуп космических размеров.

— Больше нету таких, — сказал он Звяге, разведя руками.

— Добре, благом дарен будь. Больше не надо, — ответил добровольный сторож.[2]

Сон после ночной охоты был глубоким и спокойным, а самое приятное — никто спящих не потревожил. Полонянки проснулись раньше москвичей и уже успели натаскать палок и веток для костра, ободрав росшие по берегам кусты. Два порубленных зайца весело пробулькивали в ведре.

— О! Уже и завтрак готов? — Стас, зыбко поеживаясь, выпрыгнул из кузова, заглянул в ведро. — Сейчас я кое-какие приправы достану.

Он опять залез в кузов, открыл один из ящиков и достал полкружки вермишели, соль, лаврушку, а также миски и ложки. Передав все это только что проснувшемуся Женьке, сказал отнести к костру, а сам продолжал копаться в ящиках.

— Начальник, а чего ты, собственно, суетишься? — высунул голову из-под брезента Валентин.

— Хватит дрыхнуть, там уже зайцы готовы. Hу-ка, слезь с этого ящика…

Когда все уже собрались около костра, появился и Стас. В руках у него был радиоприемник «Геолог».

— А-а-а! Так вот чего ты там искал! — заулыбался Валентин.

— Сейчас расставим все точки над «i», — сказал Стас и, щелкнув ручкой громкости, вывернул ее до упора.

Потом долго-долго гонял по всем диапазонам длинных, средних и коротких волн, но, кроме треска далеких гроз и статического электричества, никаких звуков не было.

— Расставил… — Женя вопросительно уставился на приемник.

— Сломался? — буднично вопросил Валентин, осознавая, что почти новый приемник не может взять и сломаться, вот так — вдруг.

— Это не он сломался, это, похоже, у нас все сломалось… — ответил помрачневший Стас.

Москвичи притихли, а попутчики, похоже, так и не поняли — что делали и почему вдруг погрустнели геологи.

Заячий суп оказался совершенно не соленым. Сначала Станислав зачерпнул из пачки с солью своей ложкой изрядную щепоть, впрочем — он всегда пересаливал, за ним Валентин, а потом и Женя.

— А чего суп-то не соленый? — спросил Валя.

Стас глянул на него и, все еще путаясь в словах, перевел вопрос.

— Как — не соленый? — переспросила одна из женщин. — Очень даже соленый, и соль у вас интересная — вчера была сладкой, а сегодня соленая.

— Вчера мы пили чай с сахаром, — объяснил Стас. — Сахар — сладкий и он не соль. Хотя, конечно, похож.

Видя сумрачное настроение геологов, женщины притихли, и дальнейший полузавтрак-полуобед прошел в молчании.

— Спасибо, все было очень вкусно, — Женя поднялся с земли. — Hу чего, Саныч, пойдем дорогу смотреть?

— Пойдем, пойдем.

Валентин тоже отложил пустую миску и достал из машины лом с лопатами.

— Начальник, на тот берег заедем без проблем, он пологий, а на этом нужно немного подрыть уступчик. Лед, наверное, придется совсем разбивать, лучше уж вброд по дну, чем посередине провалиться.

Звяга засобирался было идти с геологами, но Женя его остановил:

— Ты иди, отсыпайся, не спал ведь всю ночь. Мы и без тебя управимся.

Пробивая во льду первые лунки, приятели перекидывались версиями происшедшего.

— Ты и вправду считаешь, что мы прикатили в древние века? — Женя даже не улыбался — не было пока ни одного опровержения такому варианту.

Стас кивнул.

— Хотя это кажется очевидной чушью, но все говорит именно об этом: на всем протяжении нашего марш-броска от озер — ни одного намека на цивилизацию, хотя сейчас мы находимся в благодатном крае — в Ставрополье. И радио молчит. И люди странные. Hе наши. Валь, ты не помнишь — в Затеречном есть речка?

— Hе-а, не помню. Там, где мы ездили — мостов не было, но может она в другом конце поселка имелась. Поди разбери их, поселки эти…

— А в Нефтекумске?

— Вот там, кажись, была…

— И мне тоже кажется, что это Нефтекумская речка. Hо ни полей, ни домов, ни садов… Ничего нет. Эх, жалко, карты-то у нас нет. Хоть бы атлас школьный…

— У меня в кабине лежит карта, но там только Москва, и Подмосковье на обороте. Кто ж знал… А с другой стороны, ребят, — Валька заговорил бодро, — вы подумайте — мы, с нашими знаниями и умениями в этом мире можем стать великими полководцами. Сделать из Руси — непобедимое государство, и зажить так, как нам раньше и не снилось! Историю перекроить на свой манер! Hе будет татаро-монгол, не будет других войн. А?.. Ведь…

— Сейчас лом утопишь, ампиратор! — Стас прервал разошедшегося шофера. — Смотри, уж лед совсем продолбил. Какая там глубина?

Валентин до упора опустил в лунку лом, и вытянул его обратно:

— А-а, ерунда. Здесь проедем и даже подножка не намокнет!

— Намокнуть-то она может и не намокнет, — сказал Стас, разминая кусочек глины, прилипший к концу лома, — а вот сядем в этой глине… Тракторов здесь не наблюдается. По крайней мере — вблизи.

— «Захар» — машина военная, проедет. Я колеса сдую, как блины будут. Hа пониженной — запросто.

Стас помолчал.

— Тебе-то хорошо — молодой, ни жены, ни семьи. Женьке тоже — кроме алиментов терять нечего. А у меня жена в Москве, сын…

— Хорошо. Давай вернемся. А ты знаешь как? — встрял Женя, обращаясь почему-то к Валентину. — А вообще — чушь все это. Hу как человек может приехать в свое прошлое? Такие путешествия невозможны. Тем более на машине времени марки ЗИЛ-157.

— Хотя это более чем странно, но объяснение у меня все же имеется. Мы попали в какую-то пространственно-временную дыру и перенеслись в иное время.

— Hу, Саныч, начал… — Женька замотал головой, — «Техники Молодежи», что ль, обчитался?

— Отлично, предложи свою гипотезу.

— Да тут и думать нечего! Мы заблудились и кружим на одном месте. Эти психи сбежали из ближайшей больницы. Или, скажем, их выкрали оттуда, чтоб на полях использовать — как… э-э-э… рабов. А похитители ускакали, едва услышав шум мотора.

— Hе вяжется, Женя. Ничего не вяжется. Куда все остальное нормальное население подевалось? А попутчики? Это мы удивляемся, а для них-то тут все привычно. Вроде — так и должно быть. Или ты посмотри — с каким испугом женщины на машину таращатся. Как Звяга на машину смотрит, а он совсем на психа не похож. Те же соль да сахар. Клянусь — чай они первый раз в жизни пили, только виду старались не подавать. Ты видал, как Звяга элементарную алюминиевую миску с ложкой разглядывал? А теперь вспомни контингент хотя бы той же Берикейской психбольницы, около которой мы работали в позапрошлом году. Психи сами выскакивали на шум автомобиля — помочь, разгрузить, подсобить — всего лишь за сигаретку. Их жалкий и забитый вид, их одежду… Наш псих в первую очередь, не взирая на пол, выделяется синей майкой, которая либо из под воротника выглядывает, либо снизу рубахи торчит. Да и прочую больничную одежду ни с чем не спутаешь. А тут… У них нижнее белье и даже рубашки — ликвидированы как класс. Наш человек так не ходит…

— Рассмотрел…

— Жень, а чего тут рассматривать? Из каждой дыры голое тело торчит. Ты лучше вот что скажи, слышал о Бермудском треугольнике?

— Hу-у, Саныч, занесло тебя… Это где-то в Америке, если я еще инженер-химик… Хотя, возможно, что мы в этих самых Штатах, а я уже не инженер — капиталист какой-нибудь.

— А… что за треугольник такой? — встрял в околонаучный диспут шофер.

— Как тебе сказать, толком ничего не известно, но якобы в районе Бермудских островов иногда бесследно исчезают корабли и самолеты. Что, почему — никто не знает, да и в нашей прессе об этом как-то скудно пишут, все больше разговоры в курилках, да вражьи голоса. Есть, к примеру, идея, что пропавшие у нас корабли попадают в иные пространственно-временные континуумы.

— В наше прошлое, что ли?

— Почему именно в наше? Нет, не в наше, ведь наши предки — не помнят случаев появления кораблей и самолетов, иначе бы мы об этом знали…

— А куда они попадают? Мы-то, с твоих слов, прямехонько в прошлое угодили. В этот самый континеум или как там его…

— Континуум. Hо почему обязательно в наше прошлое? Ты чего думаешь, кроме нашего пространства других миров не существует?

— Согласен с Женькой, начальник, куда-то ты не туда хватил… То Америка, то Луна… Что мы не на Луне — это я сразу понял, потому что воздуха кругом полно… — Валентин улыбался.

— При чем здесь Луна?.. — не понял Стас, — А-а-а… ты все перепутал — когда я говорил про иные миры, то не имел ввиду иные планеты. Речь про другое измерение нашего мира, нашей планеты Земля. Вот мы живем в трехмерном пространстве: у него есть длина, ширина и высота. Четвертое измерение — это время. Для нас оно одномерно — вперед-назад, то есть мы знаем только длину. А теперь представь, что время тоже трехмерно — у него есть ширина и высота. Скажем, три минуты в сторону и один час вверх — как тебе такие координаты?

— Hе понял… какая еще ширина у времени?

— Он имеет ввиду, — встрял в разговор Женя, — что три минуты слева находится точно такая же длинная временная нитка иного трехмерного пространства. И там трое точно таких же оболтуса решают ту же самую извечную задачу: кто виноват и что делать.

— О, Женька уже усек суть…

— А чего тут усекать, ты ж сам приносил брошюру с теорией шестимерности мира, придуманной этим… как его… Hу итальянская такая фамилия… Еще у Туполева на подхвате работал…

— Бартини?

— Точно, Бартини… Или Бертини. Hо это не важно. Впрочем, в той брошюре ни слова не было о дырах между пространствами…

— А ты хотел, чтобы там еще и наши фамилии были указаны? И в сноске — год, в который мы попадем?

— Стоп, стоп, стоп… — Валентин дал отмашку. — Вы своими итальянцами совсем мне голову заморочили. Hу ладно — дыра, ну треугольная, ну чего тут непонятного — иное пространство. Hо как мы попали в эту дыру, если она находится чуть ли не в самой Америке? Mы-то — не там!

— А кто сказал, что такая дыра есть только в Америке? Чем тебе Союз хуже? У нас тоже все есть, особенно по части дыр…

— Шутник… Саныч, ты давай не остри, не до того. Тут Валентин прав — пусть дыра есть в Штатах, бог с ней. Если бы мы были строго против нее по оси через центр Земли — тоже можно было бы как-то объяснить. Hо Дагестан совсем даже не на экваторе, и не на противолежащей стороне…

— Да почему ось? Ты в природе хоть раз живую круглую ось видел? Сложное трехмерное тело — сколько угодно: пирамиды, кубы, октаэдры. Учил же кристаллографию в ликбезе. Hу-ка, навскидку, — вспомни основные формы минералов? Или горных структур? Hи одной — одноосной, цилиндрической, только угловатые с пучком осей симметрии по разным направлениям. А если эти «дыры» повторяют некую внутреннюю структуру планеты, то они тоже должны располагаться по вершинам какого-нибудь октаэдра или додекаэдра… И выходят на поверхность в разных местах. Если около такого места — оживленная трасса, типа Бермудских островов, то там много людей пропадает. Вот тебе и скорая известность. А если в диких горах, в тайге или вот этой пустыне? Кто и когда про нее узнает? Тем более — это не постоянное окно, приоткроется дырка на полчаса и закроется лет на 30. Может и Лохнесское чудовище — какой-нибудь ихтиозавр из триаса, а снежный человек — питекантроп из неогена. Вылезут раз в сто лет, напугают одинокого туриста и опять в свое время уползут. А толпы охотников потом гоняются за ними по пустым горам и озерам.

— Тогда, Саныч, скажи — почему эти толпы вслед за лохнесским человеком в триас не попадают?

— Может быть и попадают одиночки, да остальные об этом уже никогда не узнают, потому что они остались в нашем измерении, а одиночки уже там…

— И когда, позвольте спросить, эта дыра открывается?

— В момент, когда звезды Аль-Авва в созвездии Девы и Аль-Бальда в созвездии Стрельца противостоят звездам Сад-Була в созвездии Водолея… — зло ответил Стас на глупый, с его точки зрения, вопрос Валентина.

— Чего? Какие звезды?

— Hе бери в голову, это он Ходжу Насреддина процитировал… — встрял Женя, пытаясь погасить начинающееся раздражение Стаса.

— Откуда я знаю — когда открывается эта дыра? А может это вообще не дыра, а просто мы от газа уснули и видим коллективный сон? Проснемся утром и поедем дальше. Hа базу. — Стас с некоторым усилием взял себя в руки. — Если проснемся, конечно.

— Хорошо бы… — в один голос отозвались Женя с Валентином.

— Hо если окажется прав Бартини, — продолжил Стас, уже совсем спокойным голосом, — то нам жутко повезло хотя бы в том, что этот мир схож с нашим — мы переместились лишь по ширине времени — где располагаются альтернативные миры с одинаковыми физическими законами природы, но другой историей развития. Типа — в этом мире ты попал в армию в шофера, в соседнем — в танкисты, в следующем — не служил по здоровью, а в более дальнем — вообще не родился, так как твои папа с мамой не встретились.

— Хм… Смею заметить — лучше уж в шоферах служить, чем совсем не родиться… А кстати, чем плоха вертикаль?

— А по вертикали — тоже альтернативные миры, но с иными физическими законами. Hу представь — силы притяжения-отталкивания атомов будут в десять раз больше. Или меньше. Значит человек из такого вещества, вполне возможно, что это твой двойник из альтернативного мира, случайно попав в наш мир — будет спокойно проходить сквозь наши стены. Ведь его структура намного «рыхлее» нашего вещества. Hе отсюда ли берут начало все истории с привидениями?

— То есть что, ты хочешь сказать, что привидение — это такой же бедолага, как и мы, но только провалившийся в мир с другими физическими законами?

— Совершенно верно. И сам мечется — не знает, как ему вернуться, и наших людей пугает…

— Ладно, Саныч, это все лирика, — прервал беседу Женя. — В основном коридор пробили — машина везде должна пройти. Давай уступчик сроем, да и дальше поедем. Пока я в поселок не приеду и своими глазами других людей не увижу, ни за что не поверю, что мы в каком-то прошлом. Или там — альтернативном мире.

— Кстати, — привлек внимание Валя, — смею заметить… бензин-то — тю-тю. Один бак готов. Я уж на второй переключился. Чует мое сердце, ближайшая заправка — не скоро, а вы еще ругались на бензин.

— …!

Уже через час машина благополучно форсировала речушку и с приличной для бездорожья скоростью двигалась на запад.

4

Отмотав еще сотню километров, геологи услышали стук по кабине. Валентин остановил грузовик.

— Чего там у вас, неугомонные?

— Степняки! — возбужденный Звяга показывал влево.

Hа одном из холмов в полукилометре от машины действительно появились конники, около десяти. Бинокля не было, но и без него ребята рассмотрели торчавшие у конников пики с флажками, небольшие круглые щиты. Всадники тоже остановились, не собираясь, впрочем, спешиваться, и издали рассматривали автомобиль.

— Хозяева ваши, что ль? — спросил Валентин Звягу, а Стас перевел.

— Hе, это другие. Вообще-то, хунны отсюда зимой уходят на полуденное солнце, а по весне идут вслед за сходящим снегом. Они ведь рожь-ячмень не пашут и свои табуны держат только на подножном корме. Здесь еще снега много, так что — рановато для степняков. Это, скорее, сыны двух-трех ближайших родов проверяют — куда уже можно гнать табуны. Если так, то они не будут на нас нападать.

— А если это погоня за вами? — спросил Стас.

— Мы очень быстро ехали. Степной конь нас догнать не может. Да и путь большой проделали. Степняку на такой путь дня три-четыре нужно. Нет, это не погоня. Или, скорее — не наша погоня. Да вот — и ушли уже…

Всадники действительно растворились в степи: только что стояли на пригорке и вот — их нет.

— Мужики, — внезапно сказал Стас, — а не повернуть ли нам обратно? Hу потеряли два дня. По своему следу, пока он есть, вернемся к озерам, от них — к этой дыре и поедем спокойненько к Астрахани?

— Да нету там, небось, уже никакой дыры. Сам же говорил. — возразил Валентин, — полчаса и все.

— Я тоже против. — заявил Женя. — Как баба-яга.

— Что, и тебе лавры императора всей поднебесной жить не дают?

— Да при чем тут лавры… Во-первых, я все еще сомневаюсь в твоей, Саныч, вселенской дырке, во-вторых, предположим ты прав и мы в ином мире, но тогда наше возвращение более чем проблематично. Кабы мы в тот же день вернулись… Даже если мы сейчас поедем обратно, в чем я очень сомнваюсь, — можно всю жизнь вокруг да около этой дыры пробродить, и спокойненько рядом с ней умереть. От старости, или там от хуннов каких. Там ведь никаких ворот или указателей мы не заметили… Нет уж. Лучше других людей найти. С этим миром познакомиться. Хотя б про ту же дыру распросить. Hу, а если вдруг ты окажешься прав, пусть всего лишь на один процент — подумай сам, какие открываются перспективы! Нет той жесткой системы, когда все расписано заранее и не нами, ты ж сам ее ругал! Помнишь? А тут — полная свобода — делай что хочешь! Hи милиции, ни полиции, ни профкомов и парторгов. Слушай, и начальства же нет! А? Если отныне ты не платишь мне зарплату, то какой же ты, Саныч, начальник?

— Поговори еще, — надулся Стас.

— Да не, это я так, смеюсь, конечно. Hо при любом раскладе можно стать, пусть не императором — Валька у нас известный фантазер — но и не теми крошечными винтиками системы, которыми мы были у себя. Планы, политзанятия, соцобязательства… А квартиры своей нет и не будет в ближайшие 10 лет… И мяса здесь можно натурального поесть. Дождик не радиоактивный и не кислотный. Воздух чистый. Рыба и зверь — не пуганные. В общем — есть свои прелести. Так что, не бери в голову, давай сначала осмотримся.

— Так куда ж нам в таком разе рулить?… — почесал голову Стас. — Hа запад — упремся в Дон, а мостов скорее всего не будет. Hа юг — до гор плюс степняки. Обратно — вы не хотите, да и мне, честно говоря, интересно… Hа север — объезжая Дон, почти к самой Москве вернемся, ничего себе крюк? Звяга, ты дорогу к себе домой знаешь?

— Как не знать. Можно прямиком вон туда… — показал рукой на северо-запад. — Только речки там, большие и малые. Я ж видел — как вы маленький ручеек переезжали, а тут большие реки будут. Можно — как степняки на Русь ходят — по водоразделам. Степняк тоже рек не любит, обойти их старается. Hо это объезд и не маленький…

— Начальник, а может выдержит лед машину? Ведь зима еще.

— Шут ее знает, Валь… Оно, конечно, февраль — не март, а в апреле Ладога многотысячное войско Саши Невского держала.

— Так то ж много севернее, да и не додержала до конца, — вставил Женя. — А здесь, на юге, совсем весной пахнет.

— Ладога? — переспросил Звяга, услышав знакомое слово. — Ладогу знаю, за древлянами оно.

— Стоп, какие древляне? Ты ж говорил — россы здесь живут? — Стас перешел на старославянский язык.

— Hу как же? Россы, которые в лесах живут. Мы россы-поляне, они древляне. А есть еще дреговичи, кривичи, вятичи… — просто у них свои князья, свой мир.

Заслышав знакомую речь, вслед за Звягой над бортом показались головы спутниц.

— Родичи наши. Один язык, одни предки, сестра моя замуж туда пошла, — подключилась к разговору одна из пленниц. — Обособились только. Hе хотят под нашим князем жить. Hе угодил им дед нашего Светозара. Так и ушли.

— И не воюете промеж собой?

— Бывает, но редко. Родичи как-никак. Земли много — чего делить?

— Hе может такого быть.

— Чего не может? Чтоб не воевали?

— Древлян с кривичами быть не может. Hе могут древляне, поляне жить с гуннами в одном столетии.

— Так ведь живем.

— Hу ладно, все равно сейчас ничего не докажешь. Жень — полезай в кузов, а Звяга на твое место, будет нам дорогу показывать.

Машина опять изменила курс. Теперь она двигалась на северо-запад.

Страхи оказались напрасными — лед Дона был крепким и машину выдержал. Более того, убедившись, что лед, покрытый не очень толстым снежным настом, ничем не хуже прямой и ровной автострады, дальнейший путь решили проделать именно по реке. Правда, Стас все же заставил Валентина держаться как можно ближе к берегу. Лишь однажды на протяжении двухдневного маршрута одно из задних колес проломило лед, но остальные быстро выдернули вездеход из ловушки и машина не снижая скорости покатила дальше.

— В родник попали. — заявил Звяга. — Ближе к середине — лед прочнее будет, там родники его не могут истончить.

Для Валентина и Стаса городище появилось внезапно — сразу после очередного поворота реки на крутом берегу показался крепостной вал, высотой с трехэтажный дом, который венчал деревянный частокол из крепких заостренных бревен. Снизу было плохо видно, но, судя по торчащим верхушкам, стена уходила по прямой далеко от берега и терялась где-то в не близком лесочке. Сооружение впечатляло своими размерами. Валентин даже присвистнул.

— Hу вот мы и дома. — объявил Звяга. — Здесь, не доезжая частокола, есть одна дорога — по ручью, где мы можем подняться на вашей колеснице. А с реки вблизи крепости — только пехом, там берега крутые. Даже степняк верхом не залезет.

— А большой частокол-то?

— У-у-у, большой. Хотели аж до самого Киева тянуть, но пока не достроили. Есть еще прорехи. Hо наша часть — от реки до реки, весь водораздел полностью перекрывает. Где вал с частоколом, где лесные засеки. Пеший пройдет, один конный — через лесной завал может тоже пройдет. Hо войско — неделю потеряет, а мы — половину воинов потерять поможем.

— Вот уж не думал. Hе хуже великой китайской стены. И долго строили?

— Всю жизнь. И отцы над этим валом трудились, и деды. Кабы не он, нипочем бы нам со степью не ужиться. Одно спасение — река да вал этот.

— А поселок там? За валом?

— Да, Белая Вожа прозывается. Там еще одна ограда — кремль, внутри воевода да дружина. То-то сейчас переполох там творится. Они ж не знают, что этот рычащий зверь с добром к ним ползет, — кузнец засмеялся. — Из степи — значит, враг. Да еще такой невиданный!

5

Как верно угадал Звяга, на крепостной стене было битком воинов в полном боевом облачении и с оружием наизготовку.

Подъехав поближе к воротам, таким же мощным — не хуже самой стены, Валентин остановился. Из кузова раздались радостные крики женщин. Звяга тоже выскочил из кабины и неторопясь пошел к воротам. Он широко раскинул пустые руки, видимо, демонстрируя отсутствие оружия. Защитники сначала опустили луки, а потом и вовсе признали своих.

— Открывай, — закричал Звяга, — свои из плена возвернулись!

Из ворот высыпала толпа невысоких дружинников, женщин и, конечно, детей. Женщины окружили бывших пленниц и с некоторой опаской косились на грузовик. Воины — наоборот, плотно обступили самобеглый агрегат и с интересом осматривали и щупали его, норовя заглянуть в каждую доступную щелку, но пока не пытались что-нибудь открыть, отвинтить или залезть внутрь. Звяга здоровался с многочисленными знакомыми и отвечал на посыпавшиеся со всех сторон вопросы, преподнося себя — как полноправного члена автоэкипажа. Москвичи — наоборот, стушевались, не зная как себя вести и что делать. Их надежды, что весь этот исторический бред как-то сам собой рассосется, окончательно рухнули. Только сейчас Стас, Женя и Валентин ощутили всю бездну между своим и этим мирами. Hа пол головы, а то и на голову возвышаясь в этой толпе, они оглядывались в глухом молчании, пытаясь не встречаться взглядом с местными.

— А жить вы пока будете у меня, если наш со Снежаной дом еще не разорили, — сказал Звяга, приобнимая жену.

— Как можно, там ведь еще твоя мать живет с внуком, — произнес стоявший рядом дружинник. — Да тебе уж сказали. И отроков послали старую предупредить, что Звяга воротился… Вон, гляди, сама идет и мальца твого тащит… Дом, кузня — все на месте. Ты ж у нас единственный кузнец был. Молотком-то все махать умеют, а вот справную вещь отковать…

Когда радость, слезы и обниманья немного поутихли, Валентин, сопровождаемый толпой бегущих ребятишек, аккуратно въехал в ворота и покатил к городищу. Частокол был много толще, чем казался снаружи: он состоял из двух рядов торчащих бревен, с насыпанной между ними почти доверху землей. Именно поэтому защитники могли парами, а то и тройками свободно передвигаться по верху в любом направлении. За ней, в некотором отдалении, была вторая бревенчатая стена, но уже без земляного вала и замкнутая кольцом. Судя по всему — это и был кремль. Внутри густо прилепились друг к другу жилые дома, еще больше растеклось их по берегу реки за кремлевской запрудой. Дом Звяги также стоял за пределами кремля, особняком от соседей. Постоянный шум и стук во все времена не нравился окружающим. Hе оттого ли его Звягой прозвали — подумал Станислав — что звенит да громыхает постоянно?.

Жилая изба, напротив — кузня, между ними хозяйские пристройки, вросшие в землю, сформировали небольшой закрытый дворик, в котором нашлось место и для грузовика. Поражало обилие погребов и подсобных землянок — большая часть сооружений лишь угадывалась по торчащим на поверхности лазам. Валентин поначалу чуть было не въехал в какой-то погреб, но под шумные крики присутствующих остановился и затем медленно загнал машину на указанное хозяином место.

Жилая часть — просторный пятистенок, состоял из двух половин. Лучшую Звяга отдал москвичам. Никакой особой мебели там не было: стол да две широкие лавки по стенкам, вот и вся обстановка. Маленькие подслеповатые окошки, затянутые тусклой пленкой. Топился дом по-черному — на хозяйской половине было нечто вроде очага, дым валил прямо в комнату и уходил через специальное отверстие над дверью.

— Саныч, может сложишь хозяевам печь? Ты как-то хвалился, что знаешь — как это делать.

— Знать одно, а уметь — совсем другое. Потом, Жень, я где-то читал, что все эпидемии чумы и оспы, систематически опустошавшие Европу, обходили Русь малой кровью только потому, что вплоть до 18 века тут все дома топили по-черному. Копоть — убивает заразу…

— Хм. Отговорился. Сказал бы уж, что не знаешь как…

Обе хозяйки уже вовсю шуровали у огня. Следом за москвичами набились соседи, друзья и родственники Звяги. Они громко обсуждали перепитии плена, рассказывали о произошедших событиях, вспоминали умерших и поминутно заглядывали к москвичам. Едва только ушли соседи и Снежана со своей свекровью стали накрывать на стол, как прибежал подросток и сообщил, что Звягу хочет видеть воевода. Даже не перекусив, кузнец поспешил в кремль. А еще через четверть часа туда же пригласили и геологов.

По дороге Женька придержал Стаса и Валентина, остановил их:

— Погодите, ребята. Серьезный разговор есть. Судя по тому, что мы сегодня увидели, все это — не наше ли прошлое? Саныч, ты ж вроде у нас главный по околонаучные брошюркам, а? Что там о парадоксах времени говорится? Нас ведь сейчас о технических новинках пытать будут. Так можно ли свое прошлое коренным образом менять и не испортим ли мы этим свое собственное настоящее?

— Жень, сам же признал, что нам сейчас вернуться — более чем проблематично, значит, скорее всего, здесь и будет наше настоящее, — встрял Валентин. — Так чего тут думать? Нужно здесь и обустраиваться. К тому же — именно ты недавно меня поддержал — историю надо менять коренным образом!

— Хм… Шустрый какой, — сказал Стас, — ты как хочешь, а я буду дорогу домой искать. Меня ваши древние века пока не очень прельщают. А на твой вопрос, Женя… Мы не в своем прошлом. Гунны с русичами в одно время жить не могли — это любой школьник знает. Значит, любые новшества здесь никак не повлияют на нашу историю там. Это другой мир, иначе и быть не может. Помните я вам рассказывал о несоответствиях, что было здесь, по словам Звяги, и чего не было у нас… Так что, особо бояться «как бы чего не вышло» — не стоит, мы наверняка в параллельном мире! — убеждать Стас умел.

— Эт точно, — встрял Валентин, — Жень, да ты посмотри на местных-то — не могут быть наши предки такими низкорослыми. Смею заметить, мы — как Гулливеры среди них.

— Вот это, смею заметить, — передразнил Женька, — как раз не факт. Акселерация и резкий рост населения начались… начнутся, то бишь, только в середине 20 века, после широкого распространения посуды из алюминия. Я в Эрмитаже видел сохранившиеся рыцарские доспехи, все только для наших подростков годятся…

Путешественники скорым шагом направились к кремлю.

Стас зашел в полутемную избу, его приятелей какими-то вопросами задержали стоявшие во дворе воины. Москвичи виновато улыбались, и пытались жестами объяснить, что не знают языка…

Воевода с дружинниками, сидевшие за большим столом, как-то резко замолчали и уставились на Стаса. Тот понял — только что разговор шел о нем, или о них — незнакомцах из другого мира.

«Hу что ж, — подумал он, — пока особой враждебности не проявляют, нужно вести себя естественно и непринужденно». Он выпрямился и неторопливо осмотрелся. Собственно на столе — особых явств не было, так, краюхи хлеба, да ячневая каша в общем блюде. Мяса не наблюдалось. Еще стояло несколько глиняных кувшинов с каким-то напитком. «Мед, пиво пил…» — вспомнились слова из детских сказок.

Воевода встал из-за стола и подошел к Стасу, протягивая руки. Хоть он и был на полголовы ниже, но в плечах намного превосходил худощавого начальника отряда, и вся его фигура казалась, да и была, мощной — почти богатырской. Вместе с воеводой поднялись и дружинники, обступили гостя. Стас ответил богатырю рукопожатием, и, пока тот тряс обе его руки, глядя снизу вверх, дружинники приветственно похлопывали по плечам, локтям, спине и настороженно улыбались. В общем, вели себя, как старые приятели. Наконец воевода убедился в том, что у Стаса с собой нет никакого оружия (а возможно — и в чем-то другом) и сделал приглашающий жест — проходи, мол, ополоснись с дороги и садись к столу — гостем будешь…

Сбоку у двери на табуретке стояла деревянная низкая кадка, вроде таза, наполовину наполненная чистой водой, над ней на веревочке нависал керамический рукомойник — точно как заварной чайник, но только с двумя носиками. Рядом с рукомойником полотенце и, почему-то, зола из печки. Стас по привычке поискал глазами мыло, потом, вспомнив — где находится, чертыхнулся и стал умываться так — без мыла, наклоняя большим пальцем «чайник», чтобы вода лилась в подставленные ладони.

Дружинники как-то сразу обмякли и загалдели.

«Чего-то я не то сделал», — подумал Стас. Потом заметил — все улыбались, на сей раз приветливо.

Комната была темновата, маленькие оконца, затянутые мутной пленкой, почти не давали света и бородатые лица после улицы было плохо видно. Тем не менее — они явно улыбались. Ошибиться было невозможно. Стас, однако, старался не забывать об осторожности — ошибиться можно даже и у себя дома.

— А ты наш. Росс! — вдруг заявил воевода.

— А я этого и не скрывал, — Стас улыбнулся в ответ.

— Hе, ты не понял. Чем все россы отличаются от других народов, а? Возьми галла, викинга, степняка, ромей? Они все умываются в стоячей воде. Кабы ты был из иных земель — ты стал бы в ушате полоскаться. Hо только росс, имея выбор, будет брать проточную воду!

— Хм. Я как-то не думал об этом.

— Вот именно — не думал. Ибо это наше отличие ото всех — жить только у реки (было сказано «русло-россо», прим. автора), пользоваться текучей водой, потому и зовемся россами. Hу если и твои спутники сие умывание повторят, значит вы — точно россы.

Стас усмехнулся и сел на освобожденное для него место на лавке по правую сторону от воеводы. «Наверное тут место что-то значит, где-то я об этом читал… Эх, сейчас бы вспомнить все поподробнее…» — подумал он.

Hо вспоминать было некогда.

Hа чернявого Женю, с чуть раскосым и скуластым лицом, смотрели особенно внимательно. Видимо, признали в его чертах примесь враждебной степняцкой крови, и это вызывало настороженность русичей до затеянного ими испытания. Hо «подозреваемый» практически полностью повторил маневры Стаса. И только светловолосый и голубоглазый Валентин, которого можно было принять за викинга-скандинава, внес некоторую сумятицу в ряды дружинников. Он также порыскал глазами у рукомойника, затем начал рыться в карманах. Пока воины озадаченно обменивались короткими репликами, среди которых Стас различил лишь чей-то вопрос — «хорошо ли обыскали его…», Валентин достал небольшой кусок белого туалетного мыла, завернутого в бумагу.

— Профессия обязывает, всегда с собой ношу, — заявил он и начал из рукомойника же спокойно смывать извечную шоферскую грязь.

Стас перевел и объяснил его слова русичам.

Воевода, представившийся Ведмедем, хлопнул Стаса по плечу:

— Hу, рассказывай, кто вы, что вы, откуда, как к нам попали!

— Да, наверное, Звяга вам уже все пересказал? — Стаса вовсе не радовала перспектива долгого рассказа — а в том, что коротко не выйдет, он был уверен.

— То — Звяга, — возразил воевода под одобрительные кивки дружинников. — Может он чего не знает, может не понял. Да ты ешь кашу-то, не стесняйся. Квасу налей. Вы ж с дороги — голодные.

— Хм-м. Как мы здесь оказались — я и сам не знаю. Жили мы совсем в другом мире. Ехали по своим делам. А приехали к связанному Звяге в юрте кочевников.

И Стас кратко, как только мог, пересказал историю их появления… в этом мире. Женя с Валентином лишь изредка помогали на пальцах объяснить непонятные слова — если вдруг Стас обращался к ним. Сидевший рядом Звяга повторно подтвердил последнюю часть рассказа.

— Значит, ваш мир где-то тут, рядом, но мы его не видим? — воевода казался озадаченным, но ни в коем разе не сбитым с толку.

— Да, примерно так.

— А вы теперь не можете попасть обратно?

— Скорее всего и это верно.

Ведмедь помолчал, подождал пока гости насытятся небогатой пищей.

— А в вашем мире много таких самодвижущихся повозок?

— Чего он спросил? — насторожился Женя. — Hу-ка, переведи!

Стас вздохнул.

— Хочет знать про повозки самодвижущиеся. Как наш «захар»…

— Hу? Что я тебе говорил? Ладно, валяй… Его, я думаю, танки интересуют, а авто — так…

Стас повторил воеводе свою фразу о повозках и слова Жени о танках.

— Это те, что для войны?

— Да — помощнее, целиком из железа и огнем стреляет. Далеко бьет — отсюда до леса добьет. Одним выстрелом — пять-шесть деревьев с корнем выворотит.

— Hе может быть…

— Да. И стену вашу проломит запросто.

— А вы такую сделать сможете? Чтоб огнем стреляла?

— Эк куда хватил. Танк дома на коленке не соберешь. Тут ведь сырье всякое нужно, инструмент особый, а главное — станки, машины… Да и знаний у нас маловато. Hо — посмотрим, посмотрим. Может, чего попроще… В принципе, можно сделать из Руси сильное государство — третью Римскую империю, — косясь на Женьку и Валю, Стас перевел и эту фразу, так и не уловив их отрицательной реакции.

— Сильней Византии? — спросил Ведмедь, удивленное любопытство которого продолжало расти.

— Сильней, но не в оружии дело. Государство должно изнутри крепким быть. Сильным не столько воинами, сколько своей экономикой.

— А это еще кто такой?

— Основной продукт, богатство страны…

— Да где ж его взять? Богатство-то? То степняки лезут, то и вовсе между собой драки, — воевода недовольно подергал себя за бороду. — И продуктов не так много — хотя последние года до следующего урожая хватало…

Стас замотал головой и косо глянул на Женьку, который начал откровенно посмеиваться над начальником — сам себе трудности придумал, вот сам и объясняй!

— Hе, я не тот продукт имел ввиду… Вот, к примеру, ты Звяга, сколько можешь наковать мечей за день?

— Ежели без отделки, то один скую. А что?

— А сто совершенно необученных человек сколько?

— Так они ж ничего не скуют, только железо попортят, — рассмеялся Звяга. — Я и сам, помнится, когда в подмастерьях был, столько железа зазря спортил… То перекалишь, то истончишь, то сломаешь… Порой — одной окалины больше, чем меч весит…

— Вот ты и не прав. Знаешь, что такое промышленное производство? Нет! А это главный экономический секрет процветания любого государства.

Выслушав перевод «для своих», Женя заметил:

— Саныч, промышленность — это станки, плюс электрификация, как говаривал кто-то из классиков… уж это-то ты точно знаешь!

— Нет, Женя — ты тоже не прав. Производство открыл Генри Форд. И весь его секрет заключается в том, что изготовление любого сложного предмета можно разложить на множество мелких операций, каждая из которых не требует ни знаний, ни опыта, ни квалификации. Брал необученных эмигрантов, ставил на конвейер и они начинали изготавливать автомобили. Минута — автомобиль, другая — еще автомобиль, третья — еще…

— Hо кто-то же знал — как этот автомобиль устроен?

— Естественно. Были инженеры, которые знали весь процесс от и до, но инженеров — единицы, а готовых автомашин — по штуке на каждого неграмотного работягу в неделю.

— Hу, насчет штуки в неделю — это ты загнул… И все же — сначала станки нужны. Hе руками же детали вытачивать, и вообще…

— Да погоди ты со станками, я пока русичам сам принцип объяснить хочу. Звяга, во сколько приемов ты меч куешь?

— Да нешто все упомнишь? Сначала нужно где-то железо достать, потом нагреваем его, расковываем и вытягиваем в палку. Ее затем плющим, ровняем, в общем — выковываем меч, — заключил Звяга, явно довольный собой.

— Значит, можно собрать человек сто и каждому поручить только одно действие? Скажем, один греет, другой палку растягивает, третий плющит, и так далее?

— Можно-то можно, только спортят они все. Тут ведь и греть нужно с умом. Пока особый цвет не появится. Чуть светлее — пережег, ломкий меч будет, чуть темнее — недожег — согнется от первого удара. А у неопытного — одна железка местами и так, и так будет. Тут уж захочешь, а ничего путного из такой палки не получишь. Hе то что меч.

— Значит — еще больше дробить. В конце концов — чтоб каждый делал такое дело, которое спортить нельзя.

— Hе, так не бывает. Да и зачем собирать сто человек, чтоб один меч сковать?

— Почему один? Я ж о чем толкую? Что эти сто необученных за день будут ковать по сто пятьдесят мечей, которые лишь чуть-чуть хуже твоих окажутся. Правда не сразу, месяц, как минимум нужен, чтоб люди сработались. А за следующий месяц — накуют четыре тысячи мечей!

— Хм… — встрял в спор воевода. — А вообще — зачем нам столько мечей? Нам сейчас вообще мечи не нужны, вон в кладовых полно и учебных, и боевых тоже. И потом, у каждого воина — свой меч. Редко-редко сломается, а так — один на всю жизнь. Зачем же еще?

— Hу, не знаю… — растерялся Стас. — Продавать и покупать другой товар…

— Да и железа столько не наберем, — Звяга окончательно развалил фантазии о четырех тысячах мечей ежемесячно.

— Я ж про мечи — как пример привел. Давай возьмем другой товар. Главное, что можно собрать необученных и начать шлепать любое изделие массовым… тиражом.

Тут дружинники, до сего момента внимательно слушавшие Стаса, задвигались, начали перебрасываться шуточками. Идея им явно не понравилась. Итог подвел воевода:

— Hе, неправильное твое производство. Неправильное. Это значит — всех людей собрать и делать что-нибудь одно и больше ничего. А если поселению это «что-то» сейчас совсем не нужно? Угробим железо, угробим труд всех людей, куда девать такую прорву оружия или другого чего — непонятно, и в довершение всего — останемся без самого необходимого…

Стас горячился, пытался доказать свое, но его уже никто не слушал. Напарники тоже не поддержали начальника: Женя все сводил к станкам, а Валентин пытался объяснить (постоянно обращаясь к Стасу за двусторонним переводом) рядом сидящим воинам — что такое автомобиль, почему он сам ездит и как с ним бороться при поломках. При этом шофер продолжая усиленно налегать на еду.

— А чего квас такой кислый? Начальник, переведи…

Стас перевел.

— Извиняйте, вина-то нету. Как хунны степь перекрыли, так у нас всякая торговля встала. Раньше вина с полуденного солнца везли, с Византии, от эллинов и персов, а сейчас пути нет и вина нет, — пояснил воевода.

— Слышал я, на Руси мед — лучше вина? — Стас совсем умаялся расписывать прелести цивилизованного производства, ему даже пришло в голову, что оно, быть может, вовсе не такое и «цивилизованное». Вот — живут же люди, горя, кроме степняков, не знают — каждый на своем месте…

— Так сейчас ведь зима? Какой мед? Мед к нам от древлян привозят. У них леса, в лесах пчелы, вот они и бортничают. Hо это летом только да осенью.

— А чего ж у себя ульи не поставите?

— Какие улья?

— Hу домики такие, для пчел!

— Пчелы ж не зверь какой! Их не приручишь, — рассмеялся один из дружинников.

— Ошибаешься. У нас пчел разводят, как кур. И живут они в ульях прямо рядом с домом. Нужен мед — пошел и взял, — Стасу казалось, что подобное решение будет выглядеть достаточно очевидным и для русичей.

— Закусают, а потом снимутся, да и улетят в лес, — с сомнением в голосе покачал головой тот же дружинник…

За подобными разговорами подошел и вечер. Москвичи рассказывали о цивилизованной жизни, а дружинники лишь качали бородами, посмеивались и не верили.

6

— Хорошее железо, — Звяга вертел в руках экспедиционный топор, пробовал острие ногтем, слушал звон от легких ударов железкой.

— Ерунда, — догадавшись о смысле Звягиных слов, Женя протянул ему пассатижи. — Ты лучше вот это посмотри. Хром-ванадиевая инструментальная сталь.

Кузнец ничего не понял, но инструмент взял, пристально осмотрел и попробовал оцарапать острием топора ручку пассатижей, но только слегка зацепил блестящую полировку. А топор затупился, это было видно невооруженным глазом.

— Да-а. — Звяга поцокал языком. — Кабы из такого железа меч сковать… Как такое железо сделать?

— Вельми понеже… Эта… Нача-альник! — крикнул Валя. — Если ты сейчас не появишься, мы тут все от непонимания с ума спрыгнем!

— Да ну… — протянул Женя, — Куда прыгать-то? Звяга точно хочет гору такого железа… А тут добавки при варке нужны: хром и ванадий.

Подоспевший Стас перевел последние слова Звяге.

— А что такое хром и ванадий?

— Hу, металлы такие. Хром, хром… Как бы это тебе объяснить… Белый такой металл. Правильно, Жень, — Стас перешел на русский, — белый?

— С рисунком типа морозных узоров, — подтвердил Валентин.

— Чего? Каких рисунков? — усмехнулся Евгений. — Валь, ты хром с цинком спутал. Это у оцинкованного ведра морозные узоры. А хром — белый металл, без всяких узоров.

— А-а-а, точно. У меня на машине ручки хромированы — можно посмотреть на хром.

— Тоже не факт. Во-первых, ручки полированные, во-вторых, вполне возможно, что они не хромированы, а никелированы. А никель — совсем другой металл.

— А где этот хром можно добыть? — это уже Звяга, не понимая ни слова из беседы гостей, решил направить пустую перепалку в нужное русло.

— Где добыть… — пробормотал Стас по-русски.

— Хм, — заметил Женя, — ты ж геолого-разведочный заканчивал… Я-то чистый хром в природе — даже и не видел ни разу, Валька тоже… Так что — вперед и с песней.

— Откуда я знаю где его искать? Тем более — здесь…

— Hу как же, Саныч, ты ж у нас геолог, а хромом вот Звяга интересуется.

— Я не геолог, а гидрогеолог. Водозабор просчитать, скважинки наметить, это пожалуйста… А руды… У нас минералогия всего два семестра была. Hа третьем курсе — десять лет тому назад. Ты думаешь, я чего-нибудь помню? Ты геохимик, вот и разбирайся с хромом…

— Я химик? Я инженер при химии. Ты мне процесс дай: куда чего и сколько влить, и куда все это потом вылить — я соберу установку. Будет сливать, болтать и отстаивать….

— И выливать в раковину… — съехидничал Валя.

— Понятное дело, — подтвердил Стас. — В общем так, хром, насколько я помню, добывается из хромистого железняка — там окислы хрома перемешаны с обычной ржавчиной. Добывают его… Точнее не скажу, но — кажись, с алюминием смешивают и нагревают. Алюминий забирает кислород на себя и остается чистый хром. А железо в эту реакцию не вступает и тоже остается в шлаке.

— Ага. Hу и где этот самый железняк найти? Да потом нам еще и алюминий понадобится…

— А железняк, товарищ инженер «при химии», — только на Урале. Может где и поближе есть, но я таких мест не знаю. Карт, как ты понимаешь, у нас тоже нет. С алюминием проще. Богатейшее месторождение алюминия я лично видел и знаю, где оно находится. Видел и процесс его промышленного получения.

— Hу, не томи…

— Турсун-Заде. Таджикистан. Недалеко от Душанбе. Я только что — в декабре — туда в свой отпуск к родственникам ездил…

— И это мимо денег. Hу как мы сейчас в твой Таджикистан попадем?

— Hе знаю. Ты спросил — я ответил, что знал…

— Эх, жалко карт нет! Спроси у Звяги, где они руду для железа берут.

— Раньше с моря привозили, бурая такая, — с готовностью отозвался кузнец, предварительно выяснив, что гости пытаются ему помочь. — Хорошая руда была… — он повертел в руках пассатижи.

— Понятно, бурый железняк, — кивнул Стас.

— А сейчас хунны нас от моря отрезали, так мы рыжую ржавчину по болотам собираем.

— И это знаю — лимонит называется. И то и другое — для хорошей стали не годится. Звяга, ты плавишь как — на древесном угле?

— А на чем же еще? Дрова нужный жар не дадут.

— Каменный уголь не пробовали?

— Чего?

— Понятно. Интересно, донецкая область сейчас под гуннами или наша?

— Саныч, да ты, никак, собрался шахты копать? Это несерьезно. С нынешней техникой, без разведки, без скважин — угробишь кучу времени и массу народа, а результат будет пшиковый. Так, Валь?

— Может там что-то на поверхности лежит? Нужно походить, посмотреть…

— Куда смотреть, Саныч? Ты указать место для поиска сможешь? Хотя бы в пределах плюс-минус 100 километров? А? Вот то-то. Нужно сначала осмотреться здесь. Может, чего полезного рядом с домом найдем. Мы ж на Дону, может та самая донецкая область — у нас под ногами…

— Походим, походим… Hо меня больше беспокоит порох. Где селитру и серу брать будем?

— Эээ… А что, позвольте спросить, разве это большая редкость? — спросил Валентин.

— Еще бы. Селитра прекрасно растворяется в воде. Стало быть — любые залежи, если они и были, смыты с поверхности миллионы лет тому назад. И ниже, если есть подземные воды, а они есть везде, — все промыто начисто.

— Гидрогеологом, значит, прикинулся… Слушай, а где же китайцы селитру брали? — удивился Женя.

— Понятия не знаю! Единственная достойная залежь селитры — в Чили. У нас — какие-то азотистые минералы, из которых можно сделать селитру — на Кольском полуострове.

— Слушай, начальник, ты поближе мест не знаешь? Задолбал уже: Таджикистан, Урал, Чили… Как у нас селитру делают? Я не думаю, что ее в Чили покупают. Бензин, между прочим, не резиновый!

— Во, пусть Женька ответит, — Стас рассмеялся. — Уж это-то он должен знать.

— У нас? Из воздуха, Валя, из воздуха. Азот, кислород, водород. Сильно нагреть в присутствии платины, это катализатор такой, получим аммиак и окись азота.

— И сильно греть?

— Что-то около четырех-пяти тысяч градусов. Hе так уж и много, если вдуматься… Вот только, боюсь, тут мы кроме чайника ничего не вскипятим.

— А с электрической дугой, которой, собственно, и греют, в ближайшее время нам ничего не светит, — добавил Стас.

— Ты хочешь сказать, что пороха мы не получим?

— Я ж говорю, что меня это сильно беспокоит. Жень, вот что, проведи-ка химанализ капсюля. Я тебе дам жевело, расковыряй его и…

— Чтоб он у меня в руках грохнул…

— … уточни — из чего начинка. Hу раствори начинку в кислоте, потом проведешь анализ. Знаю, что там гремучая ртуть. А вот с чем она гремит…

— С громким звуком, Жень, — вставил Валентин. — наука требует… этих… жертв…

Женя его перебил:

— И получим в анализе, что капсюль сделан из латуни… с примесью ртути. Какой, к чертям, из меня химик-аналитик? Сейчас бы Зойку сюда, она б быстро разложила все на составные части и синтезировала обратно.

— За неимением гербовой, пишут на простой. Задание понял? Вперед. А я пока окрестности осмотрю. Вдруг и вправду чего интересного под ногами валяется. Звяга, кто у вас рудознатцем слывет? Познакомил бы меня с ним?

— Был человек, Нежданом звать, вот только я его за эти два дня не видел. Может ушел куда. Ладно, спрошу. Только сейчас трудно что-нибудь найти — снег ведь кругом.

— Да, конечно, основную разведку проведем весной, как снег сойдет. Я пока просто хочу познакомится с окрестностями — где, что, чего. Может схему местности составлю.

— Саныч, а для пороха еще сера нужна, — вставил с ехидцей Женя, продолжая какую-то свою мысль вслух.

— Hу, с серой-то, я думаю, попроще будет. Во-первых, она в самородном виде встречается…

— Где? — удивился Валентин.

— Сказал бы я тебе в рифму… Hе знаю. В Германии, кажись. В крайнем случае из пирита и халькопирита получить можно: растереть, нагреть, смочить и будет серная кислота. Дальше дело химиков.

— Отлично. Hо дело химиков дальше, а вот где этот пирит и халькопирит обретаются? Только Америку с Африкой не называй… Бенз… Баки не резиновые… Hе бездонные, то есть, — поправился наконец шофер.

— Зачем Африка? Под Норильском богатейшее месторождение…

— Лучше б ты Африку назвал…

— Есть еще место совсем под боком — Курская магнитная аномалия. Судя по опросам местного населения — там сейчас древляне или дреговичи обитают. Жаль, наши геологические компасы на базе остались.

— Hу компас-то я тебе из гвоздя сделаю. — заверил Валентин. — А намагнитить можно автомобильным генератором. Запросто.

— Hу хоть это будет… Может и руда там получше лимонита.

— А насчет селитры… — продолжил Женя, — знаешь, Саныч, есть у меня одна мысля, но только хочу ее сначала в лаборатории опробовать.

— Если ты хочешь единственную бутыль с азотной кислотой задействовать, то я против…

— Нет, нет. Все будет исключительно на природном сырье. Более того — на домашнем сырье…

— Hу-ну.

Тут наконец не выдержал Звяга, которому тарабарщина гостей успела набить оскомину. Hе понимая ни слова, он, тем не менее, пытался прислушиваться к речи чужеземцев.

— Hу так, будет этот металл? Уж больно хорош.

— Поглядим, — успокоил Стас, — главное, чтобы ты нам рудознатца нашел — с ним полегче искать будет.

7

Экскурсия Стаса по окрестностям не состоялась. Hа следующий день растерянный Звяга сообщил москвичам, что заболела Снежана. Стас осторожно осмотрел больную.

— Ничего страшного, обыкновенный грипп.

— Что за грипп? У нее жар.

— Hу грипп, простуда. Продуло ее, наверное. Сейчас я таблетки посмотрю в нашей аптечке…

Еще через день слег и сын Звяги. Температура подскочила — ребенок метался на лавке, укрытый шкурами, никого не узнавал. Снежана, сама больная, превозмогая слабость, неотрывно дежурила около него.

Именно тогда неудавшиеся геологи познакомились с волхвом Ромилом, которого чуть ли не силком притащил Звяга. Ромил поворожил над ребенком, приготовил отвары целебных трав и напоил бредящего малыша. Потом зашел в кузню, где в это время работали москвичи.

В отличии от большинства соплеменников кузнеца, Ромил был почти одного роста с Женей, и лицом совершенно не походил на обычных русичей. Возможно, горбоносый волхв, сверкающий почти бесцветно серыми глазами, по хитрости превосходил даже Женю — с Ромилом в поселении считались все и лишь один воевода, бывало, не поддавался на заумные, отнюдь не лишенные смысла, речи.

— Ух ты!.. — без всякой задней мысли проговорил простодушный Валентин. — Откуда здесь мог взяться такой дяденька?

Волхв его, конечно же, понять не мог, но суть — что обсуждают его национальность, видимо понял. Он немедленно нахмурился и, указав пальцем на Стаса, промолвил:

— Вы болезнь принесли!..

— Почему вы так думаете? — спросил Стас, изучая нового знакомого. — Это же обычная простуда.

— Нет. Это не та простуда, которую я знаю и до сих пор лечил. Жар сильнее, бред… Вы вчера Снежане дали что-то съесть. Она уже вставать может. Что это было? — говорил Ромил тоном судебного обвинителя, кидая недовольные взгляды на криво улыбающихся Валентина и Женю, не понявших ни слова, но почувствовавших угрозу.

— Лекарство, — с готовностью отозвался Стас, чтобы снять возникшее напряжение. — В нашем… мире им многие болезни лечат. Это антибиотик.

— Антибиотик… — почти правильно повторил волхв незнакомое слово. — Почему не дали ребенку?

— Как вам сказать…

— Ромил.

— Стас. Будем знакомы. — Тут Валентин удивленно посмотрел на Стаса, заподозрив, что тот издевается над волхвом — но нет, начальник был серьезен. — Так вот, Ромил, я точно не знаю, но говорят, что детям антибиотики для взрослых давать нельзя. Для них — специальные детские лекарства, а у нас таких нет. Он же маленький еще — три года. Конечно, можно попробовать, только дозу уменьшить. А вообще от гриппа самое надежное — мед и малина, баня и водка.

— Нету у нас сейчас малины с медом, — волхв на секунду прикрыл глаза. — Как это лекарство сделать?

— Hе знаю. Вроде бы — из плесени как-то… Нет. Hе знаю. А зачем вам? У нас пять стандартных аптечек, их комплектов хватит, чтоб вылечить половину всех здешних жителей.

— А если заболеет больше?

— Вы думаете, Ромил? Хм… Тогда нужно где-то доставать мед. Баня есть…

— Баня есть, как же без нее, — подтвердил волхв.

Москвичи уже быстро привыкли париться в горячем белом тумане росской бани, позволяющей экономить небольшой запас мыла, — не век же грязными ходить! Девиз стройотрядов: «Грязь нарастет — сама отвалится!» здесь был неуместен, хотя ребят и приятно удивило само наличие подобных удобств.

— Только как же больного под пар нести? — продолжил Ромил, переводя взгляд со Стас на его товарищей и обратно.

— Больных мы будем лекарствами лечить. А только-только заболевающих — чуть почуял слабость, тут же в баньку с крепким паром. И все — как рукой снимет, эта зараза от жара сама помирает. А если после того еще и водочки хряпнуть, то и подавно!

— Hу хоть эту, как сказал? Водочку? Можешь сготовить?

— Вот водочку — без проблем! — Идея Стаса воодушевила. — Зерно нужно, или ягоды какие. Этого лекарства мы за пару недель наварим — сколько зерна хватит. Hа три поселка…

Слова волхва оказались пророческими: неделю то тут, то там народ валился с ног от простого гриппа. Стас с Женей распотрошили все аптечки, полученные на полевой сезон. В ход пошли не только антибиотики, но и анальгин, «таблетки от кашля», и вообще все, что по прилагаемой инструкции годилось как жаропонижающее и болеутоляющее. Когда эпидемия пошла на спад — все лекарства кончились. К счастью никто не умер. А москвичи со страхом ждали начала смертей, вспоминая книжные описания знаменитой «испанки» 20-х годов. Помог и авторитет волхва, призвавшего все население ежедневно париться в банях. Заболевшие соседи, хотя и пили таблетки москвичей, но смотрели на них косо, сторонились. Когда стало ясно, что болезнь окончательно побеждена, Женя выдал первую партию самогонки, перегнанную на фабричном дистилляторе. Только после включения в рацион больных «спец-лекарства» отношения между москвичами и русичами вновь стали налаживаться.

— Что ж это за болезнь такая? — спросил как-то волхв у Стаса. — Намного злее нашей простуды.

Отвечая, Стас все еще пытался решить загадку внешности Ромила — загадка, однако, упорно сопротивлялась, и геолог завязал на память «узелок» — спросить у кого-нибудь; у самого Ромила — не решался, охлажденный его появляющейся надменностью. Лишние неприятности здесь не требовались.

— Я вот что думаю: грипп появляется у нас каждый год. И каждый раз против него придумывают новые и более сильные лекарства. Основная часть болезни от этих лекарств погибает, но все же остается чуть-чуть выжившего вируса, который переборол атаку лекарей. Вот он-то на следующий год дает потомство, которому прошлогоднее лекарство уже не страшно. Нужно придумывать новое, более сильное. И все повторяется заново.

— Так значит — болезнь живая?

— Да. Это такие невидимые простым глазом существа…

— И много лет вы боретесь с болезнью?

— Долго. Много десятков лет…

— Теперь понятно. Вы привезли болезнь, которая не боится наших простых методов, ведь она успешно справляется с вашими лекарствами… А другие болезни есть? Чума, холера, оспа?

— Нет. Этого у нас нету. Да нам всем прививки еще в детстве делают, чтоб не болели!.. А когда никто не может заболеть — болезнь сама умирает. Кормиться-то ей нечем…

— Что за прививки?

— Более легкая разновидность той же болезни… Только не спрашивай — где, что и сколько взять — я не знаю. Я не лекарь.

— Что ж вы… Ничего не знаете… Нельзя вам в Киев ехать, и в другие поселки — тоже. Я уж сказал воеводе, а то — чем потом русичей лечить будем?

Через два дня Стас вспомнил про «узелок» и спросил у Звяги о волхве. Тот рассказал, что Ромил сменил предыдущего кудесника, который умер не своей смертью (какой, кузнец поведать наотрез отказался) лет десять назад. Родом он отсюда, но по слухам его отцом является проезжий тороватый гость из Византии, что гнал челны из Варяг, да зима его в Белой Воже застала. То ли элин, то ли ромей. А осенью, в положенное время, у вдовушки, где тот ромей зимовал на постое — сынок родился. Кто отец — дело темное, но имя Ромил за ним навечно прилепилось. Хотя сам волхв, при упоминании его не росского происхождения, злится ужасно.

Ведмедь все подтвердил и, посмеиваясь в бороду, рассказал, что Ромила и в детстве сверстники дразнили, и в юношестве сторонились, хоть и прожил он в городище всю жизнь, остерегались — не наш, мол, эллинский прохвост… Потому и прибился паренек к волхву в ученики, ворожбу быстро освоил, ведовство и прочие науки волхвовата. Hа смену себе погибший волхв готовил именно его (воевода, разговорившись, сказал все же — умер тот, пропоровшись колом на валу — оступился да грудью прямо на острие. Эко его! Чем не знак неугодности богам? А тут Марена-то и расстаралась…), и посему — Ромил пришелся очень кстати. Дело свое он знал хорошо: с Семарглом в ладах, а уж когда Перуна попросит о покровительстве — будет удача дружине в бою, непременно будет, но злопамятен волхв. Ох, злопамятен, с ним повздоришь — на всю жизнь обиду запомнит…

— Да что — внешность, — добавил Ведмедь, — по внешности смотреть — вас бы не пустили!

Женя с Валей только рты разинули, узнав, что Ромил — наполовину грек.

— Hу, — сделал вывод довольный Стас, — такие дела. Дяденька волхв — точно не совсем русич оказался… Чудно, чтоб грек на Руси волхвом работал. Совсем как в христианские времена…

Во время эпидемии Женя распаковал снаряжение и в стоявшем рядом с кузней сарайчике оборудовал полевую химлабораторию. Все свободное время он проводил либо со Звягой, осваивая кузнечное дело, либо в лаборатории, экспериментируя с выплавляемым кузнецом железом. Там же чаще всего толклись и Стас с Валентином. Пока не найдя для себя полезного занятия, они больше мешали, чем помогали новоиспеченному алхимику. После постановки производства лекарственного самогона на поток — присутствие работников не требовалось, но кто ж из знатоков откажется от возможности дать пару-тройку советов после дегустации очередной партии полезного продукта? Здесь же крутился и волхв, который оценил влияние пойла на способность человека соображать, а также — лекарственные свойства водки. Походив вокруг да около нехитрой техники, он потребовал, чтобы гости пояснили ему весь процесс от начала и до получения зелья. Москвичи «выдали» секрет без особых раздумий — подмаслить несговорчивого Ромила не мешало.

— Пусть только отстанет, — заявил Женька.

— Да, — Стас ухмыльнулся. — Учитывая его несложившиеся отношения с московскими геологами, то и дело приезжающими в гости через пространственно-временную дыру, это весьма кстати.

Едва справившись с эпидемией, Стас начал готовится к походу по окрестностям. Воевода, понимая пользу от удачного проведения поисковой рекогносцировки, выделил одного из своих опытных воинов, молчаливого и угрюмого Кокоря — как проводника и защитника, на случай всяких неожиданностей. А вскоре объявился и рудознатец Неждан — он зимовал где-то далеко в лесу, в своей избушке. Глубокий снег не позволял заниматься любимым делом, а крестьянские заботы ему никогда не нравились, вот и промышлял белок, куниц да соболей всю зиму далеко от поселка.

Узнав о намечающемся походе, Неждан сам загорелся, что его не то чтоб упрашивать, наоборот — остужать пришлось: он порывался идти прямо так, сразу и без подготовки.

С собой Стас решил взять небольшой набор реактивов, для экспресс-анализа образцов. Hа большую железную банку с черепом и красной надписью «ЯД» он наткнулся случайно.

— Жень, это у тебя что? Цианистое железо?

— Да, а что?

— Знаешь, такая мысль появилась — нужно мне с собой какое-нибудь секретное оружие взять, да и яд не помешает. Места здесь дикие, нравы простые…

— Да это ж не яд, цианистое железо — практически нерастворимое вещество, его можно ложкой есть и ничего не будет — проскочит насквозь и выйдет на следующий день. Вот калий или натрий — те да, очень ядовиты, потому что прекрасно растворяются и всасываются слизистой… Да и почему, Саныч, они ядовиты? Химию в школе нужно было учить!.. Нет, ядовиты, конечно, не из-за школьного курса химии — цианистый калий очень неустойчивое вещество, попадая в кровь катион цианида тут же выхватывает железо из клетки гемоглобина и выпадает в осадок. Реакция практически мгновенная — и… красные кровяные шарики гибнут, а сосуды забиваются выпавшим цианидом железа…

— Понятно, стало быть — это тот самый конечный продукт реакции, а почему ж тогда «яд» написано? — прервал Стас речь химика.

— Hу как же? Цианид как-никак. И вообще — не верь написанному.

— Жень, сделай мне из этого железа цианистый калий. Сможешь?

— Хм… Попробую, хотя я пока слабо представляю реакцию, чтоб из устойчивого вещества нестойкое получить… Ладно, поэкспериментируем, поглядим, что тут можно… и что нельзя.

Дня через три он передал Стасу алюминиевый флакончик из под валидола наполовину заполненный белым порошком.

— Держи, Саныч, от сердца отрываю. За чистоту не ручаюсь, но мыша сдохла от одной крупинки — я ее ловил дольше. Hе нагревай и сам на язык не пробуй. С тебя станется…

— Вот здорово! Знаешь, я, пожалуй, его прямо в этом флакончике папиросной бумагой заклею, а сверху обыкновенной соли насыплю.

— А вскрывать как будешь? Если нужда — так она заставит вскрыть это дело тихо и незаметно.

— А я к бумаге нитку приклею и наверх ее выведу — дернул за нитку — бумажка порвалась, трясанул флакончик — и соль с ядом перемешаются.

— Hу-ну, рационализатор, смотри сам не траванись. Еще что-нибудь надо?

— Hе, остальное я сам себе сделал. Во, оцени…

Стас поставил на лавку сапог и, нагнувшись, дернул за еле заметный узелок лески на каблуке. Вслед за ним выскочило узкое и тонкое, длиной с ладонь, обоюдоострое лезвие, заканчивающееся небольшим — в три пальца, закругленным основанием вместо рукоятки.

Женька сразу признал в нем обточенное на камне ножовочное полотно и скривился в усмешке. Заметив скептический взгляд приятеля, Стас умолчал о втором таком же, но вдвое меньшем лезвии, вшитым в отворот воротника брезентовой штормовки.

— Да, такую шпионскую штучку сразу не найдешь, но для чего тебе? Убить кого-нибудь таким ножиком — задачка не из легких…

— Мало ли, если свяжут — хоть веревки будет чем разрезать.

Женька рассмеялся.

— И как ты эти лезвия с завязанными руками вытягивать будешь?

— Вечно ты все опошлишь, — обиделся Стас. — Лучше бы мне какую-нибудь бомбочку изготовил или, в крайнем случае, кольчугу.

— Ага, я ее до второго пришествия ковать буду… без оклада, заметь! Ты лучше б ерундой не занимался, а патроны снарядил…

— Ружье и патроны само собой — давно готовы. И дробь, и пули с картечью. Неждан с Кокорем сетки берут, тут без сетей, оказывается, вообще никто не путешествует.

— Оно и понятно, с сетью где угодно сыт будешь, а места не занимает… Может, рыбку золотую поймаешь. Только волшебных палочек не проси.

— Hу ладно, завтра на рассвете двинем, пожалуй.

— Куда, решил уже?

— Сначала вверх по реке поднимемся на лодке, а там дальше нужно будет обрывистые берега смотреть — какие породы на обнажениях вскрываются. В общем, на месте решать.

8

В день отъезда Кокорь ввалился на половину москвичей еще затемно.

— Здорово ночевали! Стас, вставай, петухи уж пропели давно, — забасил он, — спишь, что ль, еще?

— Че в такую рань? — высунул Стас голову из спального мешка.

Рядом завозился Валентин:

— Давай, начальник, выходи, а то он и нам поспать не даст.

— Hу вы здоровы спать есте, — Кокорь вышел из избы.

Снаряжение для предстоящего похода за минеральным сырьем будущей российской империи было собрано загодя. У лодии переминался с ноги на ногу Неждан. Лодия, а по-простому — каркасная лодка, сплетенная из ивовых прутьев и обтянутая шкурами, напоминала большую байдарку. Все отличие состояло лишь в том, что у этой, как ее уважительно называли местные, лодии, была небольшая мачта с прямоугольным парусом и ширина чуть больше фабричных охотничьих складных лодок.

Стас с некоторой опаской ступил на ненадежное судно.

— Ты на шкуры не становись, — предупредил рудознатец. — Вот перегородки, по ним ходи.

— Ох, вертанемся мы такой посудине, — проговорил Стас уцепившись за борта.

— А не вставай, тогда и не вертанемся, — ответил Неждан, — чего по лодье расхаживать? Сел и сиди, греби потихоньку.

Лодка отчалила. Ветер был попутный и она легко заскользила против течения. Кормчим был Неждан — он, зная повадки реки, ловко избегал стремнин и прижимался к спокойным заводям. Стас во все глаза осматривал обрывистые берега. Hе прошли и двух километров, как Стаса заинтересовал очередной уступчик, ничем особо не примечательный.

— Hу-ка, сверни здесь.

Кокорь с Нежданом переглянулись, и лодка причалила к указанному берегу. Стас, захватив небольшую лопату, выпрыгнул на берег и начал аккуратно стесывать обнажившиеся породы. Через считанные минуты четкие и ровные границы разноцветных слоев на зачистке обозначили подробный разрез берега: легкие и светлые прослойки песков и супесей сменились к низу почти черными и твердыми, как камень, глинистыми сланцами. Неждан, не вылезая из лодки, спросил:

— Что же там такого нашел, геолог? — заодно он щегольнул новым незнакомым словом.

— Понимаешь, это останец, породы, ну грунт, земля — более древние, чем вокруг. Тут глубоко под землей проходит складка, ну выпука по вашему. А река, видимо, ее размыла. Все ценные руды залегают в древних породах, поэтому нужно слазить наверх и пошукать в окрестностях. Выпук — он просто так не бывает, значит — где-то совсем близко к поверхности лежат более древние породы, те самые, в которых может быть или руда, или каменный уголь, или еще что-нибудь ценное. — И Стас полез наверх обрыва.

— Эй, Стас, не ходи туда, нет там ничего, — закричал снизу Неждан. — Вертайся обратно, я тебе в другом месте руды покажу.

— Давай вниз, — поддержал его Кокорь и выскочил из лодки.

— Да вы чего? — Стас недовольно остановился на полпути. — Это ж самое удобное и перспективное место. И к жилью близко, и останец выходит…

— Вертайся, вертайся, — Кокорь догнал Стаса и взял его за руку. — Пошли в лодию, поплыли дальше. И сами туда не пойдем и тебя не пустим. Незачем тебе наверх ходить, там гиблое место, нельзя туда ходить.

— Hу нельзя, так нельзя. Чертовщина какая-то, — и Стас скатился вместе с Кокорем по обрыву к лодке.

— Да что ж там такое, вы хоть объясните? — спросил он переводя взгляд с Кокоря на Неждана, когда все втроем они вновь разместились в лодке.

— Да ничего там нет, — ответил Неждан выруливая на прежний курс. — Совсем ничего, и неча ноги бить по каменьям и буеракам.

— Так значит там все-таки камни на поверхность выходят, а не песочек с глиной? — Стас все еще оглядывался на заинтересовавший его останец.

— Правду реку, нету там ничего — травы ести, кустики ести и все. Hи каменьев, ни руд нету, — недовольно пробормотал Неждан, тоже невольно бросив взгляд на уходящий берег.

Напарники, по-видимому, решили, что Стас сильно на них обиделся за тот останец, который они не дали ему обследовать. Hа протяжении трех дней Кокорь с Нежданом специально прижимались ко всем обрывистым берегам, встречавшимся по дороге, и пытались разговорить Стаса, доказывая, что вот обрыв — ничуть не хуже того, и слои такие же разноцветные, и высота большая, и камни встречаются… Hо геолог лишь кривился и качал головой, дальше, мол поехали, дальше, лишь изредка выходил и ковырял землю, приговаривая малопонятные слова — низкая пойма, высокая, четвертичка, аллювий… А такой полной и красивой зачистки обнажения не устраивал. Впрочем, он постоянно делал какие-то записи в небольшой зеленой книжице — воин с рудознатцем посчитали это хорошим признаком и немного успокоились. А на четвертый день Кокорь подвел черту под затянувшимся конфликтом:

— Hе серчай, Стас, но тебе действительно нельзя было ходить на тот берег. А сказать почему нельзя — я тоже не могу.

— А и не говори, — улыбнулся Стас, — я уже понял, там ваши боги живут. Примерно в эту сторону Ромил все время из поселка уходит. И всегда один.

— Тс-с-с-с… — зашипел Неждан, — нельзя вслух говорить, а если кто из злых духов услышит? А тебе и подавно нельзя — ты же не посвящен нашим богам. Если Ромил узнает — быть беде.

К вечеру того же дня Неждан свернул с основного русла в боковую протоку, чтоб показать залежь, откуда берут нынешнюю руду. И сразу остановились на ночевку. Место было вполне обустроено, расчищено, с большим кострищем, неким подобием плавильного горна, сложенного из обожженных глиняных кирпичей и стоявшей в кустах небольшой землянкой, не видимой с реки.

До рудного болота, по словам рудознатца, оставался лишь один дневной переход, а это место оборудовали углежоги и окрестные кузнецы, проводящие тут черновую выплавку железа.

9

Валентин очень быстро сошелся с одним из своих ровесников. Звали его, как и всех местных, достаточно чудно для москвичей — Толокно. Видимо, в детстве увлекался толоконной кашей, потому и прилипла к нему такая кличка. Толокно считался местным щеголем — отбеленная и расшитая красными петухами рубашка с широкими рукавами, подпоясанная византийским ремешком с медными бляхами, сафьяновые красные же сапожки, подстриженные под горшок русые волосы, всегда аккуратно расчесанные и смазанные коровьим маслом — вот таков он был.

Куда бы Валентин не направился, Толокно всегда сопровождал его: шофер на рыбалку и Толокно за ним, Валька в лес — щеголь по пятам. Сначала Валентин и Женька решили, что Толокно заслан волхвом или воеводой наблюдать за москвичами, но подозрения рассеялись очень быстро. У геологов была уникальная одежда — полевой костюм из мягкого брезента, который только в глазах самих москвичей, видевших и не такое, выглядел дешевкой, местные же сразу оценили качество прочной ткани, которая не шла ни в какое сравнение с дерюгой собственного производства. Даже большинство византийских и заморских не могли сравнится с равномерными и прочными нитями машинного производства. А плюс к тому — удобный покрой, и главное — карманы для хранения всякой мелочи. Некоторый эффект добавляли и металлические блестящие заклепки, а также — пуговицы, c которыми русичи познакомились только сейчас. Никто и никогда не видел такой удобной и практичной одежды и даже не слышал о таковой. У аборигенов одежда была цельносшитой: рубахи, курточки и сарафаны надевались через голову, а штаны подвязывались либо ремешками, либо простыми веревочками. Hи пуговиц, ни карманов не имелось.

Толокно, загоревшись получить одежду москвичей, видимо долго раздумывал — к кому из приезжих можно подкатить. Начальник отряда уехал в путешествие, инженер показался ему слишком старым и угрюмым, а молодой и общительный Валентин — в самый раз, вот и стал росс ходить за ним по пятам, пока в один прекрасный момент не изложил суть своей мечты. А в обмен за комплект одежды предложил Валентину золотую пряжку со скифским орнаментом, весом грамм триста. Валентин даже присел от такого предложения. Hо у него все же хватило ума отложить выгодный обмен, чтобы сначала проконсультироваться с Женей. Узнав о торговой сделке, инженер дал «добро», сказав, что Стас — «голову на отсечение» — возражать не будет, и предложил Валентину пригласить своего приятеля, чтоб тот мог сам выбрать костюм по собственным меркам.

Все полевое обмундирование для современников геологов оказалось великовато Толокну, но Женя и Валентин быстро показали, где и как куртку и штаны можно ушить и торговая сделка к обоюдному удовлетворению сторон состоялась.

А уже через три дня москвичи, давясь от смеха, наблюдали, как Толокно гордо рассекает по городищу в брезентовых брюках и штормовке, расшитых теми же самими красными петухами. Причем, геологическая эмблема, обязательная на левом рукаве спецодежды, красовалась и на правой руке щеголя также — для симметрии. А Женька с ухмылкой демонстративно разглядывал ярко-зеленый ромб не выгоревшей ткани на рукаве штормовки Валентина — откуда, собственно, и была спорота вторая эмблема.

Помимо своих «заскоков», Толокно имел недюжинные языковые способности и за какой-то месяц научился довольно свободно изъясняться с Валентином на ломаном русском, нередко выступая переводчиком для бестолкового в иностранных языках ровесника. Женя, в отсутствие Стаса, да и сам Ведмедь, заметив Толоконниковский дар, стали привлекать его для ведения сложных переговоров. Толокно и сам не противился, ибо крутясь около москвичей заприметил еще много полезных вещиц для обмена.

Прошла пахота, зазеленели поля. Стас путешествовал по окрестностям с рудознатцем Нежданом и приданным ему в подкрепление дружинником — пытался разыскать магнитную аномалию. Женя с Валентином помогали Звяге в кузне. Хотя инженер внес в архаичное кузнечное дело массу новшеств, кардинальным образом ситуация не изменилась: попытки изготовить токарный станок потерпели полный крах: не стыковались основные сопрягающиеся детали, крутящиеся валы были кривыми и косыми, режущий инструмент из лимонита никуда не годился. Звяга был кузнецом «от бога», но одним молотком, без измерительного инструмента, без легирующих добавок, без элементарного напильника — наконец, даже с золотыми руками, устройства сложнее слесарных тисков — не изготовишь. Впрочем, и тиски получились корявые — из-за резьбы «ручной работы». В дополнение к столь нужному механизму, из бронзы была отлита небольшая мортирка. Ее ствол тоже оставлял желать лучшего, но на безрыбье…

Впрочем, одно Женькино рацпредложение очень понравилось воеводе. Инженер, осмотрев противогунную стенку, предложил расположить наверху большие котлы со смолой и заранее заготовленными дровами. Вариант встречи незванных гостей кипяточком был дружинникам знаком по личным впечатлениям от походов на византийские крепости. Hо Женя привнес нечто новое: во-первых, он изменил конструкцию, сместив вниз поворотную ось полукруглого котла, и теперь опрокинуть центнер полезной жидкости мог и ребенок; во-вторых, предложил поливать нападающих горящей смолой. А чтоб от пламени не занялась сама стена, следовало установить металлические желоба и равномерно распределить их на всю длину стены. Котлы и желоба изготавливали всем миром — споро и скоро, и столь же быстро было набрано нужное количество горючего. В основе лежала живица хвойных деревьев, но поскольку елок в округе было не густо — все больше дубы, березы, да осины, в ход пошли растительные масла, деготь и вообще все, что горит. Уже в конце весны котловое вооружение встало на боевое дежурство.

Все эти «усовершенствования» происходили через силу — незнание языка чересчур осложняло общение, а двух сотен слов, которые Женя (Валентин оказался слишком невосприимчив к чужой речи) сумел выучить под руководством Стаса, собирающегося в дорогу, было явно мало… Иногда им удавалось привлечь Толоконниковские способности, но тот был так же бестолков в технике, как Валентин в языках, — и Жене приходилось чаще пользоваться руками и рисунками на песке.

10

Рано утром поисковики продолжили путь, поднимаясь на веслах вверх по течению протоки. Русло съеживалось очень быстро. К полудню петляющая речка уменьшилась до таких размеров, что ладья еле вписывалась в крутые извивы, касаясь сразу обеих берегов, нависающих над струящейся мутной коричневой водой. Окрестные деревья, приближаясь к болоту, заметно теряли свою мощь и силу. Стас зачерпнул за бортом стеклянной мензуркой, но ничего интересного не обнаружил — вода была окрашена торфом.

В конце концов речка выродилась в ручей. Неждан и Кокорь вытянули лодку и спрятали под ближайшим кустом, дальше отряд пошел пешком. Земля под ногами заметно помягчела, и вскоре захлюпала болотная жижа. А когда появились первые кочки — рудознатец вытащил из какой-то захоронки три длинные жердины и роздал попутчикам.

— Hу ты, Иван Сусанин, куда завел? Потопнем тут. — Стас с трудом выдирал сапоги из болотной трясины, пробираясь вслед за Нежданом.

Сзади пыхтел Кокорь.

— Вот, уже скоро, вон, где березки стоят — островок, там же и руда, — ответил рудознатец, ощупывая слегой трясину впереди себя.

Стас отметил появившуюся ржаво-коричневую пленку на участках между кочками с открытой водой: похоже, действительно где-то неглубоко залегает залежь руды, которую выщелачивают кислые воды болота.

Еще одно небольшое усилие — и путники вылезли на относительно сухой бережок, поросший скрюченными тонкими березками и кустарником. Едва отдышавшись, Неждан пошел вглубь островка.

— Да подожди ты, дай хоть передохнуть, — крикнул ему во след геолог.

— Мы уж пришли, вот тут руду копаем, смотри, — Неждан показывал рукой на участок, скрытый чахлой растительностью.

Стас, а за ним и воин полезли в кусты. Их взорам предстали большие ямы, наполовину заполненные ржавой водой. Геолог спустился в одну из них и ковырнул землю. В руке оказался пропитанный влагой темно-охристый комок, рассыпавшийся при несильном нажатии. Достав из откоса следующий почковидный образец, Стас вылез наружу.

— Да, это типичный лимонит, — проговорил он. — Можно, конечно, кислотой на него капнуть, но и так видно… лимонит.

Неждан с Кокорем переглянулись и промолчали.

— Вы верхушку месторождения цепляете. Само рудное тело где-то глубоко под землей. И богатое тело, наверное, а это так, крохи, — то, что болото размыло.

Начальник достал из куртки намагниченную иголку, воткнул ее в спичку и пустил в воду, налитую в алюминиевую миску. Когда стрелка импровизированного компаса успокоилась, он по часам и солнцу определил точное направление на север. Иголка показывала в ту же сторону. Неждан с величайшим интересом наблюдал за манипуляциями.

— Хм… — пробормотал Стас и медленно перенес всю конструкцию на противоположную сторону островка.

Положение стрелки не изменилось, она по-прежнему показывала строго на север.

— Кажется, я ошибся, — громко сказал Стас Неждану, — здесь нет серьезной жилы. Железо рассеяно по очень большой территории, а то, что вы собираете, — принесли подземные воды из разных мест. Просто здесь, на болоте, вода резко меняет свои растворяющие свойства, вот железо и коагулирует. Hу, в осадок выпадает. А за много-много веков некоторое количество ржавчины скопилось. Ее здесь — ровно вот этот островок и все. Нужно посмотреть, откуда сюда вода приходит — там и железо искать.

— А что это за колдовство с иголкой, щепкой и водой? — наконец не выдержал рудознатец.

— Компас, — рассеяно ответил Стас, внимательно рассматривая возможные направления подтока воды в болото.

Неждан удивленно взглянул на Кокоря, а тот рассмеялся:

— Вот чем мне нравится Стас, так это — знаниями, на любой вопрос ответит.

— Чего? — переспросил геолого.

— Я говорю — внятно ты все разъяснил Неждану про иглу.

— А-а-а… Тут в двух словах не объяснишь… Hо, попробую. Эта игла не простая железка…

— Заговоренная? — уточнил рудознатец.

— Нет, намагниченная. А по всему миру проходят невидимые магнитные силовые линии с севера на юг… М-м-м… — видя непонимание спутников Стас поправился:

— Ну излучение такое, элекро-магнитное, вроде лучей света, но глазу не видимое, на полуденное солнце от противоположной стороны. Любое намагниченное железо старается развернуться точно так же. И только если рядом присутствует другое железо — стрелка поворачивает на него. Вот, смотрите, я сейчас поднесу к миске ствол ружья…

Стрелка повернулась и поплыла к железке.

— Видите? Если бы здесь была очень большая залежь — игла обязательно на нее указала бы. А на мелочь она не обращает внимания, потому что земные магнитные линии — сильнее. Вообщем, это физика, объяснять долго. А вы как это место нашли?

— Известно как, лоза показала.

— Постой, постой… Так ты знаком с лозоходством?

— А как же? Какой же я тогда б был рудознатец?!

— Hу-ка, покажи?

— Hе, сейчас не получится, я лозы не взял — мы ж на уже найденное место шли.

— Да вон берез сколько вокруг, покажи.

— Кто ж из березы лозу на железо делает? — удивился Неждан. — Только лещина. Ее нужно срезать определенным способом в полночь, а потом заговор сотворить.

— Лещина… Лещина… Это орех лесной, что ли?

— Да, но только молодой орех, который еще ни разу не плодоносил.

— Скажи на милость… Кто бы мог подумать… А ива? Разве не годится?

— Ива? Hа железо совсем не годится. Ивой можно место для колодца искать. Hо там совсем другой заговор, я его не знаю.

— Так-так-так… Знаешь что, я сейчас дам тебе совсем другую лозу и покажу — как пользоваться…

Стас полез в рюкзак и достал два одинаковых ровных куска толстой медной проволоки, согнутых почти как буква «Г», только угол был чуть меньше девяносто градусов, а в остальном очень похоже — один конец проволок был длиннее другого вдвое. За уголками появились пластмассовые втулки от дешевых шариковых авторучек, и геолог передал их Неждану.

— Держи, этот в эту руку, второй в другую… Вот так держи, — повернул зажатые кулаки рудознатца вертикально.

В каждую втулку вставил по проволоке коротким концом.

— Так… Теперь держи их, чтобы длинные концы торчали вперед… Hе-не-не-е… Ровней держи, чтоб они не съезжались, а были паралельны друг-другу…

Стас разводил концы торчащих проволок, но стоило их отпустить, как оба длинных конца проволок, свободно болтающихся во втулках, тут же поворачивались внутрь, пока не упирались в грудь державшего их рудознатца.

— Так не получается… — сказал Неждан — они съезжаются… У тебя угол неровный, видишь, как они сидят неустойчиво, если их чуть-чуть распрямить — тогда удержишь, а так…

— В этом-то все дело! Ты их прекрасно удержишь в другом месте, где нет железа. С болота выйдем — попробуешь и сам убедишься… Hу надо же! Действует!

— Как, — переспросил рудознатец, — это ж твои проволочки, выходит, у тебя они не действуют?

— У меня? Честно скажу, на железо я не пробовал, а воду — действительно находил. В Башкирии… э-э-э… — помотал головой и поправился, — в степях, где воды нет. Hу-ка, дай я сам попробую.

Стас также не смог удержать проволочки параллельно друг другу.

— А разве водяная лоза может железо искать?

— Выходит, что может… Хотя… Здесь вода кругом… Нет, в твоих руках они только на железо будут реагировать.

— А ты мне заговор на эти проволочки скажешь?

— Понимаешь, в чем дело… — Стас на минуту задумался. — Эту медную лозу мне заговаривали очень большие волхвы и шаманы: кандидаты и даже один член-корреспондент Академии Наук СССР… Они такие колдуны — что хочешь заговорят… Полностью — я не помню, но несколько основных фраз… Например, — научный симпозиум по нетрадиционным биоэнергетическим методам поиска полезных ископаемых. Запомнил?

Неждан начал повторять незнакомые слова, чуть шевеля губами. После нескольких неудачных попыток сказал: — Трудный заговор, сразу не запомнишь.

— Это ничего, я потом тебе его повторю. Скажу и другие слова, какие вспомню, но в принципе и этих должно хватить.

— А как заговаривать? Ночью, при полнолунии?

— Нет, наоборот, днем, собрав как можно больше людей, которые хоть что-то понимают в рудах. Собственно, здесь не сам заговор важен, и порядок слов — тоже, главное — побольше людей собрать, и всем вместе — заговаривать общую кучу этих проволок. Вот эту фразу произнести, а потом мнениями обменятся, опытом поделиться. Чем больше народу выскажется — тем лучше проволочки работать будут. Понял?

— Да…

— А вообще-то, не в лозе дело. В нашем мире пытались разобраться с лозоходством и пришли к такому мнению, что не лоза определяет железо или там — воду, или любую другую искомую вещь, клад, даже отдельную монету. Просто у человека срабатывает шестое чувство и подсознание заставляет руки сделать непроизвольный жест, который ты ожидаешь. Вот и кивает в нужном месте твой ореховый прутик, съезжаются мои проволочки, начинает крутиться поисковая рамка. Я знал одного человека, который искал воду по щелчкам пальцев — рядом с водой щелчок звучал совсем не так, как в других местах. А никакими другими лозами он никогда не пользовался, а воду находил великолепно.

Выбравшись из болота и обойдя его вокруг по периметру поисковики не нашли ничего интересного. Стас в первую очередь искал каменистые проплешины или просто участки с растениями, явно угнетенными скоплением однородных минеральных веществ. Ведь известно — любое ценное сырье губительно для флоры. Hо нет — обследованный участок покрывала буйная растительность: вековые деревья и непролазные кустарники. Если что и угнетало природу, так это кислые воды — вблизи торфяного болота. Импровизированный компас упорно показывал на север. Неждан испытывал подаренные Стасом проволочки, которые действительно легко удерживались в заданном положении. А Кокоря, похоже, мало интересовали земные богатства — он с удовольствием стрелял рябчиков, внезапно выпархивающих из под ног в самых неожиданных местах. Поисковики решили вернуться к спрятанной лодке и продолжить путешествие к землям вятичей.

11

До плавильни спустились не в пример быстрее. Кокорю что-то не понравилось в окружающей обстановке и он долго и придирчиво обследовал окрестности. А Стас и Неждан, не заметившие никаких изменений за прошедшие два дня, бурно обсуждали достоинства и недостатки обследованного месторождения. Хотя Неждан и обратил внимание на беспокойство воина:

— Ты чего все бродишь?

— Был тут кто-то без нас, кострище трогал, — отозвался Кокорь. — Hе нравится мне это.

— Может углежоги или кузнецы? — спросил Стас.

— Hе похоже, мы бы их либо тут, либо на болоте встретили бы. Куда они пойдут, кроме как за рудой?

— Может разминулись? Сейчас-то нет здесь никого.

— Вроде нету. Лучше бы прямо сейчас отсюда уплыть.

— Куда ж, на ночь-то глядя?

— Тогда ночь караулить надо. Hе нравится мне этот гость. Hе наш кто-то, как бы не вернулся под утро.

Переночевали без происшествий. Утром Стас, как всегда, проснулся последним. За завтраком Кокорь опять проявлял беспокойство, что-то высматривая в кустах, но на сей раз из лагеря не отлучался. И это уже начало раздражать, хотя спросить в лоб о причине он Стас стеснялся. До сих пор он исполнял роль ведомого, предоставив воину решать бытовые вопросы — когда и где ночевать, во сколько выступать, кому дежурить в ночь. Hо сейчас, решив действием снять возникшее напряжение, Стас сказал спутникам:

— Так мы собираемся, или устраиваем выходной?

И стал было подниматься…

— Резких движений не делай, — проговорил Кокорь спокойным голосом, подкладывая палку в костер. — Мы на стрелах у степняков.

— Где?.. — вскинулся Стас.

— Я же сказал, не дергайся и не озирайся, а то стрельнут, — не поднимая головы повторил воин с той же чуть ленивой интонацией.

Стас понял, что эмоциональная часть фразы Кокоря ориентирована на невидимых противников, а смысловая — им, Стасу и Неждану. Хотя, судя по напрягшейся позе рудознатца, тот тоже определил источник опасности.

— Чего ж они не стреляют? — Стас попробовал приноровится к такому же спокойному ритму речи, но в последний момент его голос дрогнул.

— Видимо, живыми хотят взять, языки им нужны, — ответил воин.

Стас медленно потянулся к лежавшему рядом ружью и в тот же момент на него был накинут волосяной аркан, притянувший руки к туловищу. Аркан, предназначавшийся Кокорю, просвистел почти одновременно с первым, но, задев одну из многочисленных лесных веток, промазал мимо цели. Воин неуловимым движением перекатился к ближайшим кустам, но следящий за ним гунн оказался проворнее — острие небольшого копья уперлось в горло лежащего воина. Следом из кустов показались еще пятеро, державших натянутые луки. Сопротивляться было бессмысленно.

Пока трое держали на прицеле пленных русичей, остальные по-хозяйски обшаривали их самих, котомки и рюкзак.

Степняк содрал со Стаса штормовку и жестами приказал снимать сапоги. Видя, что с Кокорем и Нежданом творят то же самое, Стас подчинился.

«Hу вот, и не воспользуюсь теперь ни секретными ножиками, ни ядом», — думал он, разуваясь.

Гунны раздели пленников почти догола, но больше всего досталось москвичу — его одежда, особенно мягкая байковая рубашка, очень понравилась грабителям, и те чуть не передрались из-за трофеев. Часы тоже отобрали и один из варваров повесил их себе на руку, видимо считая украшением. А Стасу пришлось босиком и в одних трусах топтаться на еще по-весеннему прохладном воздухе.

«Хорошо хоть комар не вылез», — подумал он, зябко поеживаясь.

Степняки, видимо, сообразили, что ружье — какой-то вид оружия, но как ни крутили его, как ни лопотали между собой, строя всякие предположения, к единому мнению так и не пришли. Hа их вопросы очень мудро ответил Кокорь, сообщив, что ружье — некий колдовской талисман Перуна, извергающий гром и молнии, но подчиняющийся только тому, кому сам Перун этот талисман в руки дал. И если кто его с хозяином разлучит, подвергнется бедам страшным и даже предложил отнести ружье подальше от Стаса, чтоб посмотреть что из этого получится. Судя по дальнейшему поведению — гунны поверили байке, но давать оружие в руки Стасу побоялись, ограничившись тем, что ружье закинул на плечо ближайший к гидрогеологу конвоир.

Изрядно досталось заплечным мешкам, однако часть вещей, и патронташ в том числе, варвары посчитали никчемными и тут же бросили, чем Стас не преминул воспользоваться, водрузив подсумки с патронами на голое тело. Hо больше всего он переживал гибель химреактивов: безмозглый степняк решил попробовать на язык содержимое одного из флаконов с притертой крышкой, в которой, как заметил Стас, была концентрированная щелочь. Язык гунн тут же обжег, и потом долго плевался и полоскал рот водой из реки. В отместку все стеклянные пробирки-мензурки были немедленно разбиты, а реактивы растеклись и рассыпались по земле, вступали в реакции, пузырясь и издавая зловонные запахи. А Кокорь с Нежданом с болью в глазах наблюдали за уничтожением бутылки самогонки, захваченной в дорогу, и разбитой мечом варвара. Hо ни словом, ни знаком не дали понять об истинном назначении жидкости, чтобы драгоценная влага не досталась врагам. Посчитав, что все порошки и жидкости тоже имеют какое-то отношение к колдовству, гунны сочли за лучшее скрутить побыстрее пленников и покинуть злополучное место. Hо перед уходом они вытащили лодку на берег и бросили ее в догорающий костер.

Когда не привыкший ходить босиком Стас совсем разбил ноги о коряги и корни деревьев, расцарапал тело о кусты и колючки, проклял и степняков, и русичей, и всю историю с географией, отряд вышел на поле. Соратники держались намного лучше изнеженного цивилизацией геолога, хотя и они к концу путешествия заметно устали.

Hа краю леса разведчики присоединились к другому, поджидавшему их гуннскому отряду. Тут горели костры и паслись лошади. Пленников, не развязывая, уложили рядом с одним из костров, где трое степняков руками доставали из котла куски мяса и ели, громко чавкая и разбрасывая кости. Конвоиры о чем-то переговорил с едоками, и вся группа разведчиков уселась рядом, точно также копошась в котле, выискивая куски пожирнее. Hа пленных никто не обращал внимания и кормить их, по-видимому, даже не предполагалось.

Сюда же подходили и другие гунны, конвоиры тоже периодически отлучались, бегали по лагерю, переваливаясь на кривых ногах, о чем-то спорили, ругались — Стас уже не мог уследить за всеми перемещениями, усталость взяла свое, и он заснул.

Проснулся он, по вошедшему в привычку распорядку, позже всех, несмотря на холод и голод. Рядом в прежней позе сидел Кокорь, похоже не спавший всю ночь. Обернувшись, Стас увидел и лежащего позади связанного Неждана. Рудознатец настороженно осматривал лагерь кочевников.

— Поешь, — предложил Кокорь, указав взглядом на груду обглоданных костей, сваленных у его ног. Рядом стоял тот же котел, наполовину наполненный жидкостью.

— Как? — спросил Стас, кивнув головой на связанные сзади руки.

— Как-нибудь, — пожал плечами воин.

Обернувшись еще раз, Стас заметил, что рудознатец перекатился к куче костей и попробовал глодать хрящи прямо с земли.

— А что хоть это за зверь? — спросил Стас воина.

— Известно что, лошадь.

— Hу нет, я уж лучше еще немного поголодаю. Вот, может бульончику хлебну, пить хочется…

Неждан удивленно посмотрел на Стаса. — В котле не варево, а вода из ручья. Просто они котел не стали ополаскивать, а прямо так зачерпнули и все…

— Hе… Тогда я и пить не буду, — брезгливо поморщился Стас, заглянув в котел.

Там действительно была мутная илистая вода, на поверхности которой плавали застывшие кругляши жира, редкие волокна варившегося вчерашнего мяса, какая-то щепка и ручейный мусор.

— Смотри, путь нам теперь предстоит трудный и длинный, а другой еды может и не быть, — предупредил Кокорь, после того как отхлебнул-таки пару глотков из жути в котле, с трудом сохраняя равновесие.

— Куда ж нас теперь?

— В степь. Теперь мы — рабы.

В стане наблюдалось оживление. Степняки ловили своих лошадей, грузили котлы и войлочные кошмы, на которых спали. Отряд собирался в путь.

«Что же будет?» — лихорадочно думал Стас. — «Сейчас нас обратно в Дагестан потащат, наших предупредить — нет никакой возможности. Да и что могут сделать Валентин с Женей? И поселковые воины из-за нас на гуннов не пойдут — силы не те… Ох! Беда, беда… В лучшем случае проторчу рабом несколько лет — как Звяга, в худшем — вовсе не дойду до места босиком и голышом, загнусь по дороге, или этот хмырь зарубит… Надо ж такому случиться — кому-то достанется раб с высшим образованием…»

— Плохи наши дела, — подытожил Стас. — От такой оравы убежать трудно.

— Плохо, — подтвердил Кокорь. — Я немного их речь понимаю. Отряд разделиться должен — костяк дальше пойдет, а нас к своему воеводе хотят доставить. Только нам — все одно проку мало, даже один останется, не убежишь — он на коне и с мечом, а ты пешком и связанный. Рубанет сзади — вот и весь побег.

Помолчали. Наблюдая оживший спор среди степняков, Кокорь криво усмехнулся и вполголоса прокомментировал:

— Из-за твоего ружья ссорятся — поверили, что тебя с Перуновым талисманом разлучать нельзя, и в руки его взять боятся. Особенно после рассказа о шипящих жидкостях и порошках колдовских. Этот-то, что на поляне плевался, — вкус потерял совсем, ругается, что ест, а еды не чувствует.

— Этому хлопцу повезло, если б он из соседней баночки хлебнул, где соляная кислота хранилась — без зубов бы остался.

— Хм. Тогда уж нам повезло — гунн от злости мог и нас порешить. А сейчас, похоже, кто нас захватил, те и поведут. Они-то тоже не хотят возвращаться, вот и шумят. Злые будут в дороге. Ох, нехорошо все получилось.

Примерно так все и произошло. Когда основной отряд поскакал краем леса, пятеро знакомых степняков привязали пленников к своим лошадям и неспеша направились в другую сторону. Ружье по-прежнему висело на плече у захватившего Стаса конника, который сейчас и конвоировал Перунова любимца.

И, хотя лошади шли шагом, пленникам приходилось достаточно шустро перебирать ногами. Стас поначалу споткнулся и упал, гунн даже не оглянулся, потащив его на веревке за собой. Встать не удавалось, мешали связанные руки, да и лошадь тянула с приличной скоростью по земле, по прошлогодней и свежей, едва пробивающейся траве. В кровь изодрав все тело, геолог не выдержал и заорал. Только тогда степняк оглянулся и нехотя придержал лошадь. Едва Стас оказался на ногах, веревка опять потащила его вперед.

Лишь к вечеру, отмотав километров тридцать пять, процессия остановилась. Степняки слезли с лошадей и начали разводить костер. Пленники повалились там, где стояли.

12

Пока в котле варилось завяленное мясо, издававшее характерный запашок, гунн, напяливший Стасову штормовку, заинтересовался карманами, вытряхнув содержимое на траву. Hа цилиндрический флакон из-под валидола поначалу никто не обратил внимания. Новый хозяин штормовки оценил зажигалку и засунул обратно в карман, пролистал записную книжку и бросил ее в костер, повертел и зачем-то понюхал карандаш, прежде чем кинуть его вслед за блокнотом. Наступила очередь и смертоносного флакона. Варвар покрутил его, повертел, и совсем уж было собрался бросить в костер, как второй обратил внимание на странный звук, раздающийся внутри цилиндрика. Перехватив руку напарника, он забрал флакончик и потряс его над ухом. А первый уже разглядывал носовой платок, видимо, соображая — для чего нужна эта тряпочка.

Заметив в отсветах костра, что цилиндрик состоит из двух частей, степняк пытался разъединить их, растягивая флакон и в какой-то момент крышка повернулась на пол оборота. Тут уже варвар сообразил — в чем секрет, быстро отвернул крышку и высыпал немного соли на ладонь.

Чувствуя, что это поваренная соль — флакон ведь лежал в куртке, но опасаясь повторения неприятностей напарника со щелочью, гунн подошел к пленникам и протянул свою ладонь в лицо Стасу. Геолога прошиб холодный пот, он заметил в другой руке знакомый флакон, но из-за усталости не видел всех манипуляций у костра. Прорвалась ли тонкая мембрана из папиросной бумаги, отделяющая жизнь от смерти, или нет? Hо это был единственный шанс — либо освободиться, либо умереть, избавившись от всех грядущих мучений рабства. И Стас, сделав выбор, слизнул почти всю щепотку белого порошка с грязной ладони. С трудом, ворочая сухим языком соль, он сделал глотательное движение и уставился на варвара. Гунн внимательно посмотрел на Стаса и затем сам лизнул остаток соли. Чмокнул губами и заспешил к костру. Его соплеменники, наблюдавшие проверку, дружно загалдели.

Кокорь, лежавший на спине, приподнял голову и тут же вновь опустил ее — очередная свара кочевников его не заинтересовала. Скоро Стас и без переводчика сообразил, что хозяин курточки требует вернуть флакон, а экспериментатор упирается, не желая возвращать ценное приобретение, чуть было не отправившиеся в костер.

«Только бы не сыпанули в котел», — молил всех известных богов атеист Стас, — «только бы не сыпанули…» Ведь высыпав содержимое, враги могли заметить двойное дно, и самое главное — в кипящей воде яд потеряет всю свою силу. И боги услышали его безмолвную молитву — спор двух гуннов, чуть не перешедший в драку, продолжился до полной готовности варева. А остальная троица, чтобы прекратить ненужные распри и тоже поживиться вкусненьким — предложила компромисс: посолить уже извлеченное из котла мясо. Так и сделали. Более того, владелец флакона заметил торчавшую нитку и, выдернув ненужный мусор, бросил ее в огонь.

После этой манипуляции Стас напрягся и пихнул ногой Кокоря. Тот опять поднял голову и с недоумением посмотрел на него. Стас показал глазами на степняков и тихо проговорил:

— Приготовься, сейчас кое-что будет.

А степняки резали ножами мясо и спокойно уплетали его за обе щеки. Внезапно один поперхнулся и схватился за горло, а рядом сидевший гунн стукнул его по спине, считая, что тот просто подавился, но тут же сам медленно начал валиться на спину. Третий недоуменно посмотрел на приятелей и тоже захрипел, закашлял, хватаясь за горло. Двое оставшихся, сообразив — в чем дело, тут же выплюнули отраву, схватились за сабли и бросились на пленников. Один из нападавших, видимо, успел-таки проглотить отравленный кусок, потому что не пробежав и двух шагов упал как подкошенный… Зато второй… Или ему не досталось яда вовсе, или он не успел съесть свою часть, — но степняк совсем не думал умирать.

Широкий замах сабли должен был располовинить Стаса, но тут в игру вмешался Кокорь. Как он, связанный, умудрился не только подняться, но и прыгнуть подкатом под ноги нападавшего — ни Стас, ни Неждан не заметили. Только рухнул степняк к связанному геологу и рука с саблей оказалась рядом с лицом Стаса. И Стас бульдожьей хваткой вцепился зубами в запястье. Он не видел, как второй рукой гунн потянулся к засапожному ножу, но нож своим телом накрыл Неждан. Связанный рудознатец не успел перехватить руку и потому, несмотря на удары гунна кулаком, как мог сдерживал его ноги, отсекая от оружия и сковывая движение грабителя, не давая ему перевернуться. А Кокорь уже поднялся и со всей силы бил распластанное тело босой ногой, выбирая самые чувствительные места. Впрочем, в этом копошашемся в сумерках клубке, некоторая часть Кокоревых ударов досталась и Стасу, и Неждану.

Стас не ощущал ни ударов, ни вкуса крови из прокушенной руки варвара, и даже не заметил прекращения боя, когда гунн обмяк. Лишь почувствовав, что веревки, стягивавшие его запястья, обрезаны, он разжал зубы и выпустил безвольную руку, выронившую саблю. А над ним истерически хохотали Неждан с Кокорем, уже освободившиеся от своих пут.

— Насмерть загрыз степняка, — кричал воин, корчась от смеха, рядом с катавшимся по земле рудознатцем. — Первый раз такой боевой прием вижу…

Степняк лежал с неестественно вывернутой головой.

Немного прийдя в себя, пленники вернули одежду, вволю напились у ручья и принялись ловить стреноженных лошадей.

… Ночь после освобождения и безумной скачки в темноте проспали, словно мертвецы — и только к полудню Кокорь нехотя зашевелился, и тут же принялся будить спутников — надо было уходить дальше. Во время ночной суматохи трупы степняков оставили прямо там, в поле. Из десятка лошадей взяли восьмерых — два жеребца не хотели даваться в руки чужим, кусались и лягались — воин их зарезал. Hе оставлять же врагам? Если степняки обнаружат этот разгром — обязательно кинутся в погоню. Надежда была лишь на то, что до основного отряда не скоро донесется весть о вероломстве пленных, и беглецы успеют затеряться в лесах. Hо степям не было ни конца, ни краю. Гунны успели увести их довольно далеко от намеченного маршрута, да еще и пленники, убегая, с перепугу рванули не в ту сторону. Впрочем, днем, выскочив на берег какой-то речушки, Неждан тут же определил направление и они отправились в путь. Возвращение к первоначальному маршруту заняло два дня.

Болели избитые тела, ныли ободранные ноги, жесткие примитивные седла сбивали зад сильней, чем зиловское сиденье, да еще запасные лошади постоянно дергали свои поводья, норовя убежать. Русичи редко использовали верховую езду, предпочитая лошадям лодии, а Стас и вовсе впервые путешествовал таким манером.

13

Несмотря на спешку, ехали медленно, часто делали привалы, на которых Стас честил гуннов, а Кокорь убеждал его, что дешево отделались — отравив ворога снадобьем, которое геолог прозорливо замаскировал под соль, да и закусав потом последнего степняка до смерти. Геолог на это хмурился и гадал, кого же надо поблагодарить за такое освобождение.

Войдя в леса немного подуспокоились, и решили продолжить поиск руд, прижимаясь к краю вятичских земель. К реке Смородиновке вышли еще через полтора дня пути, и Стас заметил, что Кокорь с Нежданом как-то беспокойно оглядываются — словно выискивая какую-то невидимую опасность.

— Чего шугаетесь?

— Соловей здесь князем, Стас, — тихо сказал дружинник. — Hе ведаю уж — правда ли он такой как рекут, но кому здесь надобно путь держать — завсегда стороной объезжают. Таки места. Мы многое по сказам слышали, но разве чего из них уразумеешь?

Стас хмыкнул и широко улыбнулся.

— Соловей… уж не разбойник ли?

— Кто? Князь вятичей он, здешние места — его.

Когда остановились на очередной привал в лесной чаще, которая уже несколько часов окружала маленький отряд густыми зелеными стенами, геолог пояснил, а потом и полностью былину о Соловье-разбойнике пересказал.

— Hе, — усмехнулся Кокорь, — князь. Как есть. А сказывают, характером только похож на этого… Соловья-разбоелюба.

— Точно, и добра не жди, и руды здесь не будет, — заметил Неждан, которому не терпелось покинуть негостеприимные при-Смородиновые места, где страшный Соловей, и выйти к основному руслу реки великой, что до Киева тянется… а уж там точно руды будут, далеко от Вожи — но будут.

— Да вы поймите, именно здесь где-то залегает самое мощное месторождение отличнейшей руды — у нас его Курской магнитной аномалией зовут. Ближайшее такого же качества — очень далеко, год пешком идти. А это где-то здесь, под ногами. Искать нужно.

— Наутро пойдем дичь пострелять, а сегодня отдохнем лучше, — послушав Стаса, Кокорь немного успокоился.

А Стас подумал, что не попади они к россам — пришлось бы самим все время промышлять, а при тех ружьях, что у них были да еще неполном умении метко стрелять, это было бы нелегко вдвойне. Кокорь же с Нежданом били дичь из луков — влет, легко, словно та и не двигалась вовсе. Сетями рыбу ловить было попроще — как в нетронутых рыболовами реках, вечером закинул — и утром на целый день пищу имеешь. Правда, сейчас, без лодки — лазать в холодную воду — особой радости не доставляло.

— Значит, Илья был из Мурома? А где городище такой — не ведаю, — с сомнением сказал рудознатец.

— А он, быть может, не построен еще. Hо это где-то здесь, недалеко — рядом с рекой Смород… на прямоезжем пути, в общем, из Мурома в Киев. А Муром где — я не в курсе, где-то за Рязанью.

Кокорь с Нежданом переглянулись.

— Рязань — знаем, на реке Оке она, — помолчав, сказал Кокорь. — Hо не близко. Из Рязани на Киев действительно самый короткий путь вверх по Оке, потом Смородиновке, дальше волоком лодии в Десну перетащить и по течению на Чернигов и Киев спустится. А Соловей аккурат на волоке стоит и никого не пропускает. Потому все тороватые гости большой крюк делают, лишь бы стороной это место обойти.

— Нехорошие здесь места — и найдем чего, все равно без пользы, самим бы уйти, — поддержал рудознатец. — Вертаться нужно.

Темнело в это время поздно, и путники просто сидели, думая каждый о своем. Прядали ушами спутанные лошади, пощипывали траву и нервно топтались на месте.

Кокорь давно заметил беспокойство животных, но выказал это только когда Стас собрался спать.

— И впрямь — неспокойные места. Я сторожить буду.

Стас помолчал, затем поинтересовался у рудознатца:

— Неждан, а где сам волок-то? Небось — далеко, да и мимо не будем проходить? Что нам Соловей…

Рудознатец махнул рукой в направлении, перпендикулярном тому, откуда они пришли.

— Hе к делу он нам, да и река Смородиновка тоже… пойдем к разделу сразу, и по руду в берегах…

Блаженствуя, Стас снял сапоги, вытянул ноги и уснул, совершенно спокойно, как спал только в Белой Воже. А какой здесь был воздух! Просто чудесный — им хотелось дышать… Подобное он встречал лишь в глухой нехоженной сибирской тайге — когда сразу после школы укатил в свою первую экспедицию…

— Да, — продолжал Неждан, глянув на спящего геолога, — ты, Кокорь, тоже давай, отдыхай, а то завтра совсем не воин будешь — сколько ж можно не спать?

Дружинник согласился, потирая глаза. Надежнее было бы ему самому на страже — да назавтра еще путь, а кого-то из воинов Соловья повстречать — трудов стоить будет добром разойтись.

Рудознатец уселся поудобнее и всю ночь только изредка клевал носом — минут по пять, не забывая внимательно осматриваться и вслушиваться в темноту. Непохоже было, что в этом лесу на них нападут. Хотя — от вятичей такого ждать должно.

Проснулись рано — Кокорь самым первым, он тут же отправился по дичь, не дожидаясь ни Стаса, ни Неждана. Через каких-то полчаса дружинник уже возвращался с двумя добытыми белками. Хоть и нехорош зверек для еды, но чего не съешь, когда живот пустой.

— Поедем, — предложил Стас, — а то на готовку время потеряем. Лучше попозже пообедаем.

— Дело речешь, — почти сразу ответил рудознатец.

Кокорь неопределенно покивал.

— Да уж, по-голодному — лучше бой держать.

— Hе боись, — успокоил Стас, воодушевленный побегом, — не встретим еще никого, а ты прямо к бою готовишься.

— Так потом уже некогда будет, Стас.

К полудню, пройдя вверх по реке около двадцати километров, они все-таки встретили разъезд Соловья, и не просто дозорных — а самого князя во главе десятка дружинников. Впрочем, что с воинами был сам Соловей — об этом узнали уже потом…

Дозорные заметили неспешно продвигавшихся по лесу чужаков на лошадях еще издали, тут же оповестили князя и приготовили засаду по всем правилам лесного воинского искусства. Выждав момент, когда путники, запутавшись со своими лошадьми, пытались выбраться из очередного кустарника, четверо всадников выкатились навстречу им с мечами наизготовку. Лица у дозорных были веселые — они прекрасно знали, что никуда добыча из их рук не убежит. Никто вообще не убежит от князя Соловья — не рожден еще такой воин.

— Кто такие, куда путь держите? — один из четверых, одетый богаче остальных, одноглазый, заросший до самых глаз бородой мужчина, уважительно покосился на ружье в руках Стаса. Через разделявшее их расстояние в пятнадцать шагов оно смотрело прямо русичу в грудь.

Краем глаза Стас уловил, что и на тетиве Кокорева лука уже дрожит стрела. Hо только — с фланга заходили еще семеро, неторопливо шли, уверенно. Неждан пока ничего не предпринимал — а только вертел головой, выгадывая, с какой стороны будет атака.

— Светозаровы мы, с Белой Вожи, — ровно ответил Кокорь.

— Киевляне… А ты?

Стас чертыхнулся про себя. Его внешний вид постоянно служил источником неприятностей. И еще не раз послужит, как геологу предстояло убедиться.

— Я великий кудесник, воевода, — сымпровизировал он, памятуя, какой эффект произвело на гуннов причисление ружья к магическим атрибутам. — А это — моя ворожильная палка!

Бородатый моргнул целым глазом. Веко второго, причудливо изуродованное, приросло, казалось, к коже — но тоже дернулось.

— Кудесник, речешь?

Стас скосил взгляд немного влево — почти вплотную уже подобрались дружинники бородатого — и неумело попытался развернуть лошадь.

— Конечно.

— За проезд через земли князя Соловья полагается заплатить, — вступил в разговор еще один конник. — Сами разуметь должны — услугу вам оказывают, пропускаючи.

— Hу вот еще… — неосторожно ляпнул Стас, не заметив предупреждающего жеста Кокоря.

Бородатый засмеялся, что-то коротко скомандовал.

Пешие дружинники начали медленно-медленно подкрадываться к гостям.

Коротко свистнула стрела, сбивая наземь ближнего к Стасу воина. Отпуская тетиву, Кокорь еще успел удивиться, что среди нападавших не было ни единого лучника…

Разъезд засуетился, люди закружились вокруг гостей.

Бородатый же только покачал головой. А потом, словно о чем-то задумавшись, засвистел.

— Да пуляй же, Стас! — закричал Кокорь, роняя лук. Тело дружинника обмякло в седле, а Неждан просто свалился на землю. Перед этим у ручисей закружились головы, в глазах все поплыло, и им показалось, что земля встала дыбом, а ветер рвет деревья с корнем. Лошади и те попадали на колени.

Стас неловко соскочил со своего коня, но тут же поднялся на ноги и недоуменно оглядывался на соловейцев, которые зажали руками уши и застыли на местах, покачиваясь, как пьяные, и на своих товарищей, повалившихся на землю, как срезанные снопы.

— А и впрямь кудесник, — удивился бородатый, переставая свистеть. — Чего стоите? — рявкнул он через мгновение, и на голову Стаса обрушился удар. Непроизвольно Стас нажал курок — конный сосед Соловья, ибо бородатым и одноглазым был и вправду сам князь вятичей, вылетел из седла: теряя сознание, странный «кудесник» успел выстрелить из своей ворожильной палки…

Князь глянул на тело, затем на ружье, которое ему тотчас принесли. Покачал головой.

— Торочьте их к седлам — и в Соловейню. Хочу знать, как палка сия людей бьет… А ну, псы, куда?! Янислава — подобрать! Совсем распоясались… вот попробуете у меня свисту!

* * *

Было темно. Где-то рядом слышалась беседа — частые смешки, какие-то байки… Стас открыл глаза, но темнота не отступила, — наощупь вокруг были глухие бревенчатые стены, над головой нависал низкий потолок, а от земляного пола тянуло неприятным холодом. Он пошарил в карманах, надеясь найти зажигалку, но, видимо, вятичские пленители их весьма пристрастно обыскали и выгребли все найденное. Рядом с геологом, растирая виски, сидели Кокорь с рудознатцем. Дружинник что-то недовольно кряхтел, Неждана же не было слышно вовсе.

Беседа за мощной дверью затихла. Деревянные, необработанные, но все же мощные бревнышки, из которых была сработана дверь, пригнаны были неплотно и по полу протянулись узенькие полоски света. Они были такими слабенькими, что совершенно не гнали темень.

— Что с вами было? В смысле — когда этот бородатый засвистел?

Неждан вздохнул:

— Как голова закружилась, а земля дыбом пошла… деревья — падать стали. А потом — не помню…

— Похоже, — тихо заговорил Кокорь, — это Соловей и был, одноглазый-то, с бородой. Что-то такое я слыхивал… Вроде — свистом может побить, и что в роду Соловьином — это у каждого подобное умение.

— А еще чего слышал? С пленниками он чего делает? — поинтересовался Стас, которому уже и гуннский плен приелся — на всю жизнь хватило бы и его одного. — Колыбельные им на ночь свистит?

— Ты скажи, чего не стрелял?

— Эээ… Кокорь, я ж — не ты, меня с детства учили не то что не стрелять — а вообще в людей не целиться, даже если оружие не заряженно. Да и в армии я не служил.

— Убивать когда будут, поздно станет. Ты как маленький, Стас… дома как жил?

— Вот так и жил, — огрызнулся геолог. — Hу не могу я в человека выстрелить — он меня даже не тронул, может, по добру разойдемся?

— А в хунна бы выстрелил? Ты же зелье им скормил и ничего не случилось с тобой… Да и того, последнего, закусал.

— Это другое дело.

Русич пожал плечами — правда, жеста этого Стас не увидел из-за темени.

Пока не открылась дверь и двое охранников не выволокли заключенных на свет, все трое напряженно вслушивались в тишину. Стас размышлял о князе Соловье. Спутникам, видимо, показалось… ведь сам ничего не заметил, и свист на него не подействовал совсем. А эффект был один в один похож на то, о чем говорилось в запомнившейся с раннего детства сказке: «Да как засвищет он по-соловьиному, зарычит по-звериному, зашипит по-змеиному, так вся земля дрогнула, столетние дубы покачнулись, цветы осыпались, трава полегла.»

Конвой провел их через всю Соловейню — городище было раза в четыре больше Белой Вожи и заметно богаче — здесь и лошадей было несчитано, и дома строили — не щадя ни места, ни материалов. Отовсюду веяло достатком. Стена, наподобие противогунной, окружала всю Соловейню, и занятые делами россы сновали туда-сюда, совершенно не беспокоясь о нападении. Сюда хунны если и добирались, то и штурмом городище взять не могли — не по зубам орешек.

Огромный, намного превосходящий все виданное Стасом дотоле, дом князя был двухэтажным. Неждан присвистнул от удивления и тут же умолк — заметив, как покосился на него один из конвоиров.

Их ввели в дом, где, восседая за обедом, ждал Соловей. По обе стороны от него сидели дружинники и внешне похожий на кузнеца человек. Стас заметил, что ружье лежит перед этим россом, в компании зажигалки и россыпи прочих мелочей из взятых в дорогу.

— Hе вам со мной тягаться, — князь сверкнул здоровым глазом. — А я, раз князь, так володею места Смородиновые! И дань беру с каждого, кто хочет через меня ехать… С вас я дань уже самовольно забрал, уж не серчайте, но вот одного в толк не возьму — как твоей, — Соловей ткнул пальцем в сторону Стаса, — ворожильной палкой ворожить? Кузнец наш, уж до чего смыслит в таких штуках — приспособлениях разных, а не может понять… А? — Соловей пригладил бороду, и геолог вспомнил, что уже и сам довольно долго не брился — бритву он элементарно забыл, собираясь в дорогу.

— А ты у волхва спроси, — не сдержался Стас, — авось и уразумеет чего. Все же — палка-то ворожильная, а не меч какой.

Кокорь тяжело вздохнул.

— Нам бы с глазу на глаз поговорить… — Соловейские дружинники недовольно зашушукались.

— Что ж, потолкуем.

Князь покрутил головой, чтобы убедиться, что его все поняли, и через минуту Стас, Неждан и Кокорь остались с Соловьем одни — даже не связанные.

— Только не вздумайте мне тут драку устраивать, все равно одолею. — Слова прозвучали как-то грустно, совсем не так князь разговаривал в присутствии своих людей. — Hу, садись… или сразу молви. К столу не зову — не положено вам с князем обед делить.

Кокорь сел за стол, против одноглазого, подождал, пока Неждан со Стасом последуют его примеру: причем взгляд геолога оставался прикованным к ружью и зажигалке. Он догадывался, что Соловьиный свист на него не действует — но только снаружи их все равно ждут вятичи, а уж тех никак не обмануть и не победить — одним количеством заклюют…

— Дело есть, князь. Мы вообще по руды шли, когда ты со своими молодцами нас полоном взял.

Соловей улыбнулся. Hо видно было, что как бы вскользь упомянутые Кокорем «руды» его заинтересовали.

— Я вас полоном взял… По руды, значит? А который из вас рудознатец?..

Неждан кивнул — я, мол. А Стас добавил, что и он в этом деле понимает.

— Вот, Стас думает — в твоих краях найдем руду… — Кокорь подпустил в голос немного сомнения. — Говорит, самая богатая руда здесь где-то должна быть. Знатные мечи из нее получатся, не чета нынешним.

— Хитришь, — просто сказал князь. Дураком он явно не был. — Думаешь, обманем доверчивого князя и все…

Hо наживка была заглочена: через полчаса уговоров, посулов, объяснений и корчи оскорбленных в лучших чувствах бородатых лиц Кокорь договорился с князем. Соловей вернет им ворожильную палку (и, конечно, все остальное добро), а в дальнейшем поиске путников будут сопровождать воины Соловейни: как найдут руду, так сразу место заметят и будет оно общим, для Белой Вожи и Соловейни. Князь мигом смекнул, что ему будет много ближе добраться до месторождение, нежели Вожейцам — им вон сколько ехать надо.

Впрочем, ружье и зажигалку отдал, хотя по нему было видно, что расстается с диковинным добром весьма неохотно. Долго спорили и о лошадях:

— Кто ж по лесу верхами разъезжает? Вы б еще ладью за собой в чащобу поволокли, — торговался князь, — а я б вам, когда настанет время возвращаться домой, ладью б дал.

Впрочем, на лицах путешественников открыто читалось явное нежелание возвращаться в этот негостеприимный край за какой-то лодкой. И в конце концов Соловей сдался:

— Ладно, каждому по коню: вас трое и моих пятеро. Все верхом, и это справедливо.

Поняв, что большего добиться невозможно, да еще предстоит морока с навязанным сопровождением — то ли охрана, то ли конвой, и в любом случае — соглядатаи, на том и порешили.

В путь отправились только следующим утром, хорошенько выспавшись уже не на холодной земле и позавтракав. Сам князь несколько километров проехал вместе с небольшим отрядом — провожал.

— Поговорить с тобой хочу, Соловей, — Стас так же неуклюже, как и ранее, заставил своего скакуна приблизиться к князеву, — не откажешь?

— Да говори, чего там, — погруженный в раздумья, князь разомлел, даже улыбался поминутно… — пока я еще тут. Уж скоро обратно мне — свистом надо путников стращать да порядок наводить в городищах.

— А я как раз про свист твой хотел спросить. Откуда у тебя такое умение, и как оно действует, ты знаешь?

Соловей подергал себя за бороду.

— Откуда, это ведаю — в Соловьином нашем роду у всех есть такое умение, с младенчества еще… А как — не спрашивай, я сам не разумею. А если б разумел — разве рассказал тебе? Hе-е-ет, самому пригодится еще.

— Я слышал одну… один сказ, — Стас стал осторожнее подбирать слова — уж если князь поверил, что он откуда-то из близких, но неизвестных Соловью мест, то разрушать легенду не стоило, — про Соловья-разбойника, которого добрый молодец с дуба согнал да глаз один стрелой вышиб при этом…

— А ну, реки, — мгновенно заинтересовался вятич.

Пока Стас рассказывал, князь только хмыкал и недоуменно моргал одним глазом.

— Придумки какие-то, — заключил он. — Hе бывать такому… Хотя, лошадей на колени ставить это я умею, как не уметь.

— Тоже свистом?

— Hе совсем… да покажу сей же миг!

Стас было запротестовал, но Соловей уже что-то промычал с закрытым ртом, а потом и вовсе умолк. Лошади заспотыкались на ровном месте, пара дружинников слетели из седел, а сам Стас чудом удержался — когда его конь и впрямь упал на колени. Животные нервничали, вели ушами и дергано фыркали… Геолог почувствовал смутное, нарастающее беспокойство, и ему захотелось бежать, бежать без оглядки. За секунду маленький конный отряд превратился в кучку паникующих людей.

— Hу как? — спросил довольный собой Соловей. Как только он заговорил, паника исчезла, как наваждение.

— Впечатляет…

«Инфразвук, что ли? И, похоже, еще с каким-то гипно-эффектом.»

Стасу резко расхотелось исследовать спектр возможностей князя.

— Да, и потому ворожильная твоя палка — не пугает меня. Мое умение сильней.

Спорить Стас не стал, только проверил — на месте ли ружье.

Hа следующий день, после расставания с Соловьем, Стас на стоянке, особо не надеясь, повторил ритуал с намагниченной иглой. И впервые импровизированный компас отклонился от предопределенной линии север-юг.

— Есть! — Воскликнул он.

Неждан с Кокорем и соловьиные шпионы уставились на колдовскую иглу. А еще через минуту рудознатец скорым шагом направился в чащобу. Один из охранников кинулся было за ним следом, но Кокорь ухватил его за подол рубахи:

— Сиди, он пошел колдовскую лозу добывать, с ним сейчас нельзя ходить.

И охранник угомонился.

Вернулся Неждан не скоро, в руках у него была длинная гибкая рогулька из орешника.

— Лоза? — Спросил Стас.

— Еще не совсем, ее сегодня ночью заговаривать нужно. А твоя игла куда показывает?

— Пока непонятно, куда-то на юг, и неустойчиво — далеко еще.

Через три дня небольшой отряд пересек границу вятичских земель и сопровождавшая охрана от князя Соловья той же ночью, даже не попрощавшись, на хуннских конях ушла обратно. Кокорь с Нежданом особо не переживали, заверив Стаса, что хуже вятичей, кроме хуннов, и быть ничего не может. А эти земли либо свои — полянские, либо дружественных древлян. Импровизированный компас по-прежнему показывал на юг, хотя, особенно на последнем переходе, вел себя очень неустойчиво и геолог считал это хорошим предзнаменованием — значит большое рудное тело совсем близко. Hо ореховая лоза рудознатца никак не проявляла наличие залежей.

— Здесь где-то руда, смотри Неждан, стрелка то вправо метнется, то влево, значит и там, и там много железа и она не знает — куда показывать.

Отряд давно спешился. Процессия со стороны выглядела довольно забавно: первым продирался сквозь кусты и чащобу Неждан, неся на вытянутых руках волшебную лозу. Следом шел Стас с алюминиевой миской в руках, где плавала намагниченная игла, воткнутая в спичку. А в арьергарде вел под уздцы трех лошадей Кокорь. И при этом все громко ругались на кусты и чащобу. Длинная рогулька волшебной лозы постоянно цеплялась за ветки и рудознатец не мог отличить указывающий на руду кивок в потоке постоянных качаний и болтаний своей ветки. У геолога плескалась вода, а спичка постоянно залипала на одном из краев миски. Воин же проклинал и руду, и невозможность разжиться дичиной, и строптивых кобыл, не очень-то желавших тащиться по такой глухомани.

Внезапно лес расступился и взору путников предстала обширная каменистая поляна.

— Есть! — закричал Неждан. — Нашли! Смотри, Стас, как лоза склонилась к земле.

— Да, похоже на то, — ответил геолог, — компас — куда пальцем направишь, туда и показывает, значит железо вокруг нас. Все, здесь разбиваем лагерь и начинаем обследовать месторождение.

— Сначала нужно воду найти, а потом уж лагерь ставить — ответил Кокорь, — место какое-то: ни нам дичи, ни лошадям — травы… Долго мы здесь не просидим…

14

Вернулись все трое в начале лета; Стас — грустный и уставший. Выглядел он изрядно побитым — сразу полез париться в баню и отсутствовал часа два.

— Какие новости? — нетерпеливо осведомились Женя с Валей, когда он наконец появился.

— Да вот, на лошади научился ездить. Обошли все леса. До самого Соловья-разбойника добрались.

— Руду-то нашел? — с надеждой спросил Валя.

— Нашел, по твоему компасу, между прочим… — отозвался Стас, поспешивший, впрочем, надежду угробить. — Только толку от нее мало. Есть два естественных выхода — вот, на схеме отметил. Hи рек, ни дорог вблизи не наблюдается. Выходы слабенькие, оба вертикально вниз уходят. До основной жилы — шахту нужно копать. Даже если попробовать начать разработку — нужно будет дорогу строить, чтоб вывезти. Там такая чащоба, что и верхом-то не проедешь. И территория — не наша, древлянская. Хорошо еще — не вятичей.

— Что за вятичи? — удивился Женька. — Они ж, вроде, тоже руссы?

— Руссы-то руссы, да к себе никого не пускают. Тот самый сказочный Соловей-разбойник — их князь.

— Hу здрасте… Это что-то из Ильи Муромца?

— Во-во. Только чушь в книжке рисовали. Я тоже в детстве ее читал и Соловья с татарским лицом на картинках видел. Никакой он не татарин. Обычный русский князь. Живет в городище Соловейня, что на реке Смородиновка — приток Десны. Все сходится. Аккурат самая узкая часть водораздела между Окой и Десной — тот самый прямоезжий путь с Мурома в Киев, если по рекам добираться. И свистит он не то ультра, не то инфразвуком, потому и эффекты всякие наблюдаются. Думаю, и гипнозом князь неплохо владеет.

— Саныч, это что ж выходит, и Илья Муромец где-то тут ошивается?

— Откуда ж я знаю, Жень? Может он позже родится? А сегодняшний Соловей — дед или прадед того Соловья, которого Илья прикончит? И потом не это главное. Суть, что хорошая руда на данном этапе — нам не доступна. Неждан на меня даже слегка сердит — без особой пользы время потеряли, да еще — куча неприятности в дороге. У вас-то чего нового?

Женя, хитро улыбаясь, достал маленькую баночку с грязно-белым порошком.

— Неужто селитра?

— Она самая.

— Из чего ж ты ее добыл?

Женька заулыбался еще хитрее.

— Ты помнишь, как аммиак приготовить?

— Hу, азот с водородом нагревают…

— А холодный способ?

— Какой холодный?

Тут запас хитрости у Женьки кончился, и он объяснил:

— Аммиак можно получить из органики, особенно животного происхождения! Вот эта баночка — из дохлой кошки!

— Hу-ка, ну-ка?

— Берем мясо. Засыпаем его негашеной известью и доводим до нужной кондиции недели две-три.

— С известью проблем не будет. Известняков здесь под ногами полно. Дальше.

— А что — дальше? Дальше дело гнилостных бактерий — они добывают аммиак, который в сочетании с известью преобразуется в кальциевую и магниевую селитру: собираем и варим его с поташем. Натрий, как более активный, замещает собой и тот и другой катион. Остается только отфильтровать и выпарить раствор натриевой селитры. Hе очень чистая, но для пороха — годится. Я уж пробовал. Правда, опять встает вопрос с сырьем. Где столько падали будем брать? С мясом здесь напряженка. Слушай, эта вечно несоленая каша с рыбой меня лично уже достала. Сейчас бы картошечки…

— Картошка вместе с табаком — только в Америке. Хотел я, перед отъездом мешок закупить — в Москве-то она по 10 копеек была, а в Дагестане по рублю, если помнишь. Да полтора часа на очередь пожалел. Эх. Сейчас готов локти кусать — мы б тут такой огород развели… А что, соли совсем нет?

— В поселке почти нет, в нашей московской заначке — еще есть немного, но я ее никому не показываю. Плюс — есть еще банка натрий-хлор особо химически чистой, в реактивах. Про эту и подавно помалкиваю.

— Hу ничего, слышал же — про белую смерть, о которой в журнале «Здоровье» толкуют?

Ближе к вечеру, вернувшись к этому разговору, Женя объяснил:

— Знаешь, я тебе как специалист, приближенный к химии, скажу. В плазме крови соль должна быть обязательно, и не ниже 35 грамм на литр — точно как в морской воде, из которой мы все когда-то вышли. Иначе упадет ионная активность плазмы и пиши пропало со здоровьем. Избыток почки удалят, а вот недостаток — добавить неоткуда. Если бы мы постоянно ели мясо, в котором есть натрий-хлор, то вопрос соли был бы не столь актуальным. Hо мы то питаемся растениями, а у них никакого натрия нет и в помине. Там его роль калий выполняет. Попробуй корову оставить на бессолевой диете и я посмотрю — как быстро она загнется. Скоро и нас такая же судьба ожидает. Кроме того, не забывай — натрий и для пороха нужен. Селитра-то натриевая. Впрочем, тут и калиевая годится.

— Хм… Любопытная теория. Разумеется, поваренная соль тебе для селитры ну никак не пригодится… Впрочем, я тоже присоленную пищу уважаю и потому с тобой целиком согласен. А насчет аммиака — есть у меня одна мысль…

— Саныч! Только не это! Я уже думал… Да, да, да — общественный сортир на весь поселок. Только я лично с этим сырьем возиться не буду. Как хочешь…

— Hу тут можно кого из местных привлечь… Хотя, конечно…

— Если б ты знал, как я с этой кошкой намучился, пока ее перерабатывал. Ужас!

— Ладно, уговорил. Второй способ пока оставим на самый крайний случай. А что, у вас действительно так туго с мясом?

— Hе то слово. Репа, каша и рыба. Да и то, рыба пошла ближе к лету, после нереста. А до этого — даже голодали. Саныч, я уже домой хочу. К цивилизации поближе. Валентин пока молчит, но и он грустный ходит.

— Кстати, где он?

— Еду на Дону ловит. Тут ведь магазинов не имеется. За поделки со Звягой народ едой расплачивается, но сейчас всем трудно — до урожая еще далеко.

— Хм. Мы, конечно, тоже не жировали, однако зверьками лесными периодически баловались. Да и утки по весне пошли. А глухарей и рябчиков непуганных в отдельных местах и вовсе немеряно.

— Тебе-то не привыкать на подножном корму — не зря вся Сибирь за спиной. И проводники — Неждан с Кокорем, чай, привычные. А я-то — городской… Мрак!

— Да, с Кокорем особенно повезло — боковую утку стрелой влет бьет. Я с ружья в боковую даже не пытаюсь: встречную или угонную еще можно выцелить и попасть. Hо сбоку, на пролете… А Неждан — кстати, вот имечко человеку дали! — камни получше наших институтских профессоров знает… Хорошие, в общем, ребята. А вы, я вижу, — мортирку смастерили? А чего не пушку?

— Как ствол сверлить? С этой-то намучились. Бронзы нет, намешали какую-то дрянь. Отлили первый раз — а там сплошные раковины. Пришлось переплавлять. Эта уже вторая. Ствол продрали, как могли — все равно кривой.

— Мортирки ж навесным огнем стреляют, а по нынешним временам — от одиночного ядра толку мало, со взрывчаткой, смотрю, — у тебя напряженно…

— Ничего. Будет картечью из железных крошек лупить. И не навесным, а прямым выстрелом — в упор. Я уж испытывал. В землю закопал на всякий случай. Стреляет. Сейчас станину мастерим.

— Насчет взрывчатки — так ничего и не придумал?

— Пока нет. И даже мыслей никаких. Попробовал, было, нитроглицерин смастерить — Жюль Верна вспомнил, «Таинственный остров»… Или я чего не так делал, или глицерин не тот… В общем — не взрывается та штука, которая у меня получилась. То есть — вообще не взрывается… Буду дальше думать. У нас ведь, сам помнишь, знание подобных рецептов не поощрялось, так что я сейчас — методом научного тыка экспериментирую.

— Ты только кузню не подорви.

— Да чего там… Хоть бы хлопнуло погромче, и то хлеб… Даже этого пока нету.

— Женя, да ты чего, разве в детстве не делал всяких бомбочек?

— Делал, Стас, делал. И из магния с марганцовкой, и йод с нашатырем. Но где я здесь магний добуду? Ты ж магниевый корпус автомобильного движка не дашь на опилки распилить? А йод из аптечки брать? Вот и пробую без экзотики — исключительно на местном сырье. Потому и результат такой. Может — чего попроще? Скажем арбалет.

— Ты знаешь его устройство?

— Hу-у-у… Можно что-нибудь придумать. Там чего-то связано с рычагами или с полиспастами — для зарядки… Хотя — все равно сталь нужна. Пружинистая.

— Понимаешь, Жень, не в том дело. Арбалет появился — как средство борьбы с закованными в железо рыцарями. Их обычная стрела не брала. Сейчас, судя по нашим общим впечатлениям, такого противника пока не существует. А оружие, с низкой скорострельностью, дорогим оснащением — стрелы-то железные, и долгой перезарядкой, не приносящее реального превосходства — никому не нужно. Этих конников, в кожаных куртках с кое-где нашитыми медными бляхами, дружинники простой стрелой сбивают. Так зачем огород городить с арбалетом? Или с тем же ружьем? Другое дело пушка — картечь или там осколочный снаряд сразу снесет полсотни человек в толпе. О! Вот это реальное преимущество. А арбалеты… Hе, это не вариант. Народу они не понравятся.

— Еще по мелочи кое-что. Ты, Саныч, на стенку сходи — котлы там мои поставили, перед стенкой в траве шипастых колючек набросали — от коней, да и сапог пропорет. Все подмога при штурме. Если бы колючую проволоку сделать…

— Ага, и пару пулеметов…

15

В самый разгар лета от соседей начали приходить тревожные новости: то там человек пропал, то тут рыбака подстрелили… Несколько раз дежурные на стене поднимали всеобщую тревогу, но пока обходилось: небольшие отряды кочевников — до пары десятков сабель, погарцевав на виду, публично никаких враждебных акций не проводили. Хотя стену осмотрели досконально.

Стас, довольно близко познакомившийся с хуннами, также со своей точки зрения осмотрел стену, наметил наиболее вероятное направление атаки и решил именно там установить единственную пушку, пристроенную на свежевыструганном лафете — снова попадать в плен не хотелось.

Воевода усилил караулы, из подростков посмышленее организовал наблюдательные посты в лесном завале, продолжавшем стену, вплоть до аналогичных постов соседнего селенья. Рыбаки и пастухи, работавшие теперь только парами, а то и группами, тоже ежедневно отчитывались: кто что видел, слышал, заметил…

… Как-то перед самым рассветом на половину москвичей прибежал Кокорь, за ним показалось лицо растрепанного и сонного Звяги.

— Вставайте скорее! Степняки идут! На стене костры под котлами разожгли. Там весь народ собирается…

Звяга сориентировался быстрее — тут же засуетился и разбудил Снежану с матерью. Пока москвичи одевались — удивляясь попутно тому, насколько успела износиться их одежда за быстро пролетевшие полгода, — кузнец успел собрать и вытолкать своих вместе с дитем в сторону леса. Да и сам подготовился к бою.

Ради такого случая Валентин завел ЗИЛ — хоть расстояние до стены небольшое — с километр, но в такую пору лишние десять минут не помешают. Да и лучше — чтоб машина под рукой была.

Предутренний свет еще не успел разогнать темноту, и поэтому особенно ярко была видна цепочка костров под котлами, упиравшаяся в черноту дальнего леса. Перед стеной и на самом укреплении суетились люди — настоящий улей, человеческий муравейник. Лишь подъехав ближе, москвичи убедились, что суета эта не столь беспорядочна, как показалось вначале: те, что послабее — женщины и дети — подтаскивали дрова и камни, подносили наверх пучки стрел. Наверху уже вовсю шел бой: воины разили стрелами, что-то рубили длинными и тяжеловесными двуручными мечами, топорами, кидали камни; из-за вала доносились резкие выкрики нападающих. Впрочем, снизу было непонятно, что же проиходит и с кем воюют воины на частоколе. А смола в больших котлах все никак не могла разогреться.

Стас с Женей быстро поднялись на стену к мортирке. Запас пороха на десяток выстрелов и картечь из обрезков и железных капель из кузни были заготовлены заранее и лежали рядом с ней, в специальном ящике. Лишь выглянув за частокол, Стас увидел, что именно рубят дружинники — веревки и цепи, закинутые нападающими на частокол. А степняки штурмовали крепость на всем ее протяжении.

У Стаса закружилась голова — ему вдруг привиделись хунны, прорвающиеся на стену и кромсающие защитников поселения… племя вандалов, перед которыми не мог устоять никто, приходилось, вероятно, близкими родичами хуннам — хоть у этих дисциплина и была на совершенно ином уровне. Геологу захотелось внезапно очнуться и обнаружить, что все это время он спал в кабине «захара», несмотря на тряску…

— Нда, — пробормотал присоеденившийся к ним с Женькой Валентин, — упорные какие…

Кочевники пытались сходу преодолеть вал, но большинство лошадей уже на половине крутого подъема проседали, валились набок и сползали к подножию, мешая седоку пустить стрелу или кинуть аркан. Вскоре внизу образовалась копошащаяся куча, в которой смешались люди и кони. Более удачливые накинули таки арканы и железные кошки на частокол, прихватив заодно петлей или крюком кое-кого из защитников, и мощными рывками, используя дополнительную опору, помогали коню добраться до самого частокола. А потом, вставая на седло, как с подставки, лезли через острие торчащих бревен. Волосяные арканы рубили. С кошками было сложнее, между крюком и веревкой располагалась железная цепь. Попробуй-ка ее перерубить… А рядом с воротами, на участке без крепостного вала, и вовсе подтащили четыре длинных деревянных лестницы. И лезли, лезли на стену со всех сторон, как тараканы.

Их сбивали копьями и стрелами, рубили топорами, раскраивали боевыми палицами. Но все же защитников было много меньше, чем степняков. Кроме того, изогнутые легкие сабли с длинной режущей кромкой давали воину значительное преимущество перед тяжелым неуклюжим двуручным мечом или боевым топором — два удара на один замах, это больше чем нужно в ближнем бою. У некоторых бойцов длинная деревянная ручка топора после двух-трех ударов оказывалась перерубленной. А что может сделать безоружный?

Стас и Женя до невозможного долго возились с мортиркой. Сначала они не могли поджечь порох через запальное отверстие: кучка, насыпанная на него вспыхивала и… мортирка продолжала стоять — как ни в чем не бывало. После четвертой или пятой попытки, когда один из крюков нападавших зацепился за станину и поволок мортирку к краю, а Стас, отчаянно вцепившись, навалился на нее всем телом, чтоб не отдать врагам, пушка все же стрельнула, выплюнув в сторону надвигающейся оравы обрезки железа. Сама мортирка выдержала и даже внесла некоторую минутную сумятицу в ряды наступавших своим совсем не прицельным выстрелом, а вот деревянный брус станины треснул. Да и Стаса контузило настолько, что он потом минуты три приходил в себя.

В то же время, что значили пять-шесть перепуганных лошадей и сбитых седоков в сплошной тысячной массе, все одно превращавшейся в дикую мешанину тел у самой стены? Соседи даже не заметили потери. Перезаряжать орудие не имело смысла — ствол вихлялся от легкого касания, а уж от выстрела и вовсе улетел бы с крепостной стены. Оставленные без выбора москвичи — не говоря уже о Стасе, имевшем опыт общения со степняками, — взялись за ружья. Но и пострелять толком не довелось — в момент перезарядки сразу трое хуннов перевалили через край. К ними сцепились двое дружинников, а один из нападавших замахнулся на остолбеневшего Женю. Тот спасся чудом, интуитивно приподняв переломленное ружье и сабля варвара ударила по стволу. Второй раз ударить хунн уже не успел: один из дружинников, разделавшись со своим противником, прочертил тяжеленным топором застонавший воздух и снес этому степняку полчерепа, забрызгав присутствующих кровью и мозгами. Москвичи еще не успели полностью осознать, что это были за красные ошметки, а обезображенное тело уже упало и задергалось в конвульсиях, заливая настил кровью. Рядом свалился и дружинник-спаситель, с торчавшей из груди стрелой.

Женю затошнило, он бросил ружье, и, закрыв рот обеими руками, перевалился через частокол в сторону поселка — мешком рухнул вниз. Стас в упор выстрелил в очередную голову, показавшуюся из-за частокола и, сбросив вниз Женькину одностволку и свою вертикалку, счел за лучшее прыгнуть вслед за другом: что толку от ружья в рукопашной? Его и перезарядить-то не успеешь, и как дубину не используешь — длинное, не ухватистое, даже штыка нет.

После опасного падения Женя не сразу пришел в себя. Его подхватил и начал отпаивать водой Валентин, остававшийся внизу. А Стас, приземлившийся более удачно, попытался было пострелять снизу, да разве такое возможно: свои с врагами в одной куче, пули кончились, осыпью же дроби непременно кого-то из русичей зацепишь. Да и не такой он стрелок был, чтоб в мешанину людей стрелять. И потому все что ему оставалось — нервно ходить у крепостной стены, психовать и высматривать — что же там наверху происходит.

Тем не менее — первая атака была отбита.

Разбросанные кое-где вдоль стены колючки ранили ноги лошадей и на этих участках натиск был не столь силен, что позволило защитникам сгруппироваться и не распылять свои силы. Куча-мала у подножия крепостного вала тоже мешала подходу подкреплений и поэтому степняки довольно быстро ослабили свой натиск. А когда сверху полилась горящая смола, желающих форсировать визжащий от боли костер резко поубавилось. Десятки и сотни степняков гарцевали поодаль, пускали стрелы, не решаясь приблизиться к стене. У русичей — наоборот, и стар и млад, стоящие внизу, за крепостной стеной, взялись за луки, и довольно успешно сбивали хуннов, рубившихся с дружинниками. Вскоре, с уже полностью очищенной стены донеслись радостные крики: хунны откатывались обратно в степь.

Этот первый бой развеял миф об эффективности огнестрельного оружия. Туча стрел не позволяла хорошенько прицелиться. Единственный выстрел мортиры был не убедительным. Пара ружей, на которые Стас возлагал большие надежды, оказали скорее психологическое воздействие: из пяти имевшихся пулевых патронов, выпущенных на скорую руку, только два наверняка попали в цель: один продырявил деревянный щит кочевника и разворотил ему грудь, второй свалил лошадь, которая, впрочем, и сама должна была свалиться на крутом подъеме. Остальные, скорее всего, усвистели в степь, и, надо полагать, никого там не настигли, оправдывая известную присказку о «пуле-дуре». Утиная же дробь и вовсе пропала без толку, если не считать завершающего выстрела Стаса в голову хунна. Ну, может в суматохе кто-то из нападавших лишился глаза, или получил какое другое увечье, хотя ни Стас, ни Женя этого не заметили. В то же время, прикрепленный еще весной к Стасу Кокорь из своего лука сшиб наземь полтора десятка конников, рвавшихся на вал. Да и скорострельность у него была намного больше: пока москвичи переламывали ружья, да запихивали в стволы патроны, дружинник умудрялся послать три стрелы, и все три безошибочно нашли незащищенную плоть…

— Я говорил — дробь на пули перелить, а ты — да ладно, да ладно. Вот тебе и «ладно»! — возмущался Женька. — Теперь ни пороху, ни капсюлей. Пожгли зазря…

Он при падении отбил спину и лежал на траве, но это совсем не мешало ему ругать Стаса.

— Кто ж знал, что так получится, — огрызался Стас. — Потом, с самодельными круглыми пулями — чуть в диаметре ошибешься, можно ствол разворотить. Там же дульное сужение под дробь. Кабы дроболейка была… В подобном бою не пули нужны, а картечь. Но у нас ни картечи, ни дроболейки… И потом, чего ты шумишь? Ты станину делал? Ты что, не испытал ее, что ли?

— Так пороху ж мало, чего ж его жечь понапрасну?

— А почему он вообще не поджигался? — Стас почти кричал, даже не замечая, что скатывается в истерику.

— Отсырел, наверное, — Женька неожиданно успокоился. — В лаборатории он горел отлично.

— Ладно вам, не ругайтесь, — встрял Валентин. — Не до того сейчас, смею заметить. Все же подмога от пушки была какая-никакая — кочевники не так наседали на наш край, боялись, судя по всему. Вон как на других участках лезли, десятками.

— Кочевник грома боялся, он грозу ужас как не любит, — прогудел басом Кокорь, и, скорее чтоб утешить, произнес:

— А вообще-то ваши ружья тоже ничего. Я-то думал — они только на рябчиков годятся. Да и вон та, здоровая, почитай сразу троих сшибла, а ручницы даже скрозь щит достают. Оно, конечно, щит у них хилый, деревянный, но пять-шесть ударов топора держит, а в бою большего и не надо. Но уж больно медленно их заряжать. Да и стреляет, поди, недалеко?

— Пулей, ежели турбинка — тридцать пять метров, гм, пятьдесят шагов, — ответил Стас, немного успокаиваясь. — Так это ж не боевые винтовки, а так… для дома, для семьи… Боевой бьет на две тысячи шагов и пробивает любой доспех. И скорострельность у него — высокая. Вот только нам такую штуку не собрать…

— Как дальше-то быть? Сейчас ведь опять полезут, — продолжил Стас, обращаясь уже к Ведмедю, который отзывал нескольких дружинников к обороне. И тут же, в подтверждение этих слов, из-за вала донесся дружный вопль полуторатысячной своры хуннов. По коже защитников пробежался легкий холодок.

— Было бы воинов побольше — посадил бы их на коней и немного порубал бы со спины, пока они отступают… да они уж и не отступают.

Впятером: Стас с товарищами, Ведмедь и Кокорь — они вновь поднялись на стену, чтобы попытаться угадать дальнейшие действия нападавших. Те сбились плотной массой невдалеке от затихающей уже свалки под стеной, словно что-то задумали…

Стас скривился.

— Слушайте, а есть ведь идея! Ведмедь, давай человек пятнадцать посадим в кузов и… А? Машина железная, борта из толстых досок — ну поцарапают…

— А если остановитесь? Всех в капусту порубают… Но мысль интересная…

— Да уж, смею заметить. — Валя оценивающе посмотрел вниз, туда, где можно было разглядеть подсвеченное горящей смолой оружие степняков, встретивших смерть прямо на валу.

— Валь, если боишься, я сам за руль сяду… От ружей наших толку не будет — так хоть сами поможем. Все лучше, чем за спиной у дружинников прятаться!..

— Чего бояться-то? — Валя пожал плечами. — Все одно — прогнать их надо…

— Угу, — держась за спину Женька кивнул в сторону хуннов, — может, парламентера к ним отправим?..

Тут от войска степняков отделилась цепь, ощетинившаяся яркими факелами, и стала приближаться к стене — за ней последовали и остальные, но уже вразбивку…

— Огнем отогнать от стены хотят, — флегматично заметил Кокорь, накладывая стрелу.

— Так чего, Валь, ты едешь или мне самому за руль? — Стасу не терпелось разобрать с хуннами. Хотя — если не кривить душой — его больше подстегивал страх вновь оказаться в рабстве у варваров. Да что там рабство, рабство это еще лучший вариант — убить ведь могли, без всякой жалости и пощады.

— С твоим-то вождением? — усмехнулся Валя. — Сиди уж…

И тут стрела пущенная издалека, кем-то из задних рядов нападающих, шальная, в сущности, на излете, предназначенная скорее для отпугивания дружинников, вонзилась в левую руку Валентина. Он удивленно вскрикнул, уставившись на древко с ровным оперением, торчавшее из пробитого рукава, и в его глазах загорелась мстительная злоба. Морщась от боли, с помощью Кокоря парень разрезал рукав, извлек стрелу — для этого ее пришлось ломать, что вовсе не доставило удовольствия, — и последовал со Стасом к «зилку», перевязывая на ходу рану обрывком своей же рубашки.

Война оказалась настоящей и для Валентина.

Пока открывали ворота, добровольцев набился полный кузов. Воеводе пришлось даже ссаживать некоторых — в горячке боя и сутолоке бойцы будут лишь мешать друг другу. Зато оставшиеся не раз ходили на узких лодиях по рекам и морям, и имели некоторый опыт боя в условиях маленькой и тряской площадочки. Помимо луков и стрел, доброхоты быстро накидали трофейных сабель и копий.

И грузовик вырвался на оперативный простор. Наступавшие вразбивку кочевники даже не успели толком перестроиться и разобраться на сотни, как в их ряды влетел зилок, пуляющий стрелами во все стороны. Неуверенная вражья стрела ткнулась в лобовое стекло, скользнула… Длинная щучья морда «захара», оснащенная мощным прямым и широким бампером с прикрученными кем-то на скорую руку обоюдоострыми мечами по краям, сбивала зазевавшихся коней, вспарывала животы. Широкие колеса перемалывали брыкающиеся ноги, давили пытавшихся высвободиться из стремян и уползти всадников. Того, кто избежал этой мясорубки, дружинники доставали копьями, более дальних — стрелами…

Стон ужаса пронесся по степи. Хунны галопом кинулись врассыпную, подальше от рычащего монстра. Но куда бежать? Слева река, справа лесок с буреломом. А разве может на ровной прямой площадке тысяча обезумевших лошадей уйти от автомобиля? Тем более — от Валентина, не раз догонявшего стада сайгаков в ночной степи? А тут чистое поле и подкравшееся ясное утро!..

Стас, сжимая бесполезное ружье, привалился к дверце кабины. Он также не раз загонял сайгу, давил их, стрелял, разделывал… Но тут были люди. И было страшно смотреть, как автомобиль превращает живых и здоровых мужиков с лошадьми в порванные и раздавленные кровавые куски… Совсем не так, как с мортиркой и легкими ружьишками… Совсем не то что смотреть, как убивают другие — люди к этому делу привычные. Поискал сигарету, потом вспомнил, что последняя кончилась давно. Открыл бардачок. У Валентина тоже сигарет не было — если и оставалась заначка, то явно не в этом месте…

Прижимаясь лбом к холодному стеклу, в моменты разворота грузовика он на доли секунды вылавливал из общего смятения отдельные картинки, как от диапроектора: вот копье ошалевшего хунна поцарапало железную дверцу, прежде чем копье кого-то из дружинников в кузове пробило ему горло; вот спрыгнувший на ходу воин крошит топором беспомощных, ноги которых оказались зажатыми сбитыми тушами мертвых лошадей; вот степнях, пытаясь убежать, рубанул саблей через спину, попал по бамперу и тут же скрылся под колесами…

Возвращались под радостные крики защитников крепости. Те видели со стены полный разгром захватчиков, их поспешное бегство и кровавый путь грузовика вплоть до самого горизонта. Уже через десять километров многие степные лошадки пали от перенапряжения безумной скачки. А пеший хунн — совсем не воин. На них даже не обращали внимания, пытаясь догнать лишь тех, кто еще скакал, уходя на юг. А на обратном пути — почти все пешие степняки попрятались в траве, в кустах, по ямкам. Впрочем, их даже не стали милостиво отправлять на тот свет, основа степной тысячи — была разбита и в ближайшее время ей будет не до атак. Несколько десятков человек полонили высыпавшие вслед за грузовиком, оставшиеся защитники.

— Как тачка? — мертвым голосом поинтересовался Стас.

— Все «хоккей»! — Валя еще не отошел от зловещего куража убийства. — Фара, пара стрел в радиаторе, но утечек нет — радиатор цел. Ну и слегка морду расцарапали, крылья помяли, так… по мелочи.

— На обратном пути — воздух уходил из системы…

— Да, я тоже заметил. Сегодня все вентили закручу — посмотрим, какое колесо спустит.

— Ты не затягивай. Мало ли чего… Знаю, знаю — и что семь пуль система подкачки держит по паспорту, и что в прошлом году целый месяц с двумя пробитыми колесами ездили… Все равно — не задерживай, завтра же найди и завулканизируй дырку. Тут война не шуточная. Рука как?

— Заживет, надеюсь. Если нет — объявлю им еще войну, — Валя сделал неловкую попытку улыбнуться. Эта кривая улыбка держалась на его лице еще полторы недели, а памятный выезд не забылся никогда.

… Hа следующий после боя вечер на другом берегу реки за кремлем, в некотором отдалении от городища заполыхали огромные кострища, сложенные в виде лодий. Погибших провожали по древнему обычаю…

Москвичи отстраненно стояли рядом с громадными языками пламени, щурились от жара и молчали. Даже вечно недовольный ими Ромил временно затих. Правда, следующим днем он уже был деятелен, как обычно.

… Волхв подкрался к Ведмедю, что не было для того неожиданностью.

— Боги даровали нам победу, следует воздать Семарглу и Перуну, что должно.

— Скажем так, не столько твоими молитвами, сколько самобеглой колесницей пришельцев… И потом, тебе же еще вчера передали три пятерки пленных для обряда… — возразил воевода.

— Стыдись, воин. Hе Семаргл ли направил стопы пришельцев в наш край для отражения ворога? Они же могли в своем мире остаться. Это чудо еси не случайно! И не Перун ли сподобил тебя использовать сию боевую колесницу, когда твой разум совсем помутился от грядущего поражения? — Hа этом месте Ведмедь хмыкнул и неопределенно глянул в глаза волхву. Подобные выходки он пропускал мимо ушей, но давал понять, что перегибать не стоит. — И кого ты мне прислал за подобное божественно проявление? — продолжал Ромил. — Жалких пятнадцать пленников, которые от полученных ран так и так должны были к завтрему умереть?

— Ромил, ну ты же сам знаешь наше положение, травы цветут — косить пора, ячмень созревает, ты, что ль, его убирать будешь? А наших сколько полегло? А пленных почти нет совсем, колесница — сразу насмерть давила. Весь бой не по-людски, ни пленных, ни добычи, ничего. Хорошо хоть натиск отбили, и на том спаси боги. Нет, из рабов больше никого дать не могу. Вот урожай соберем, новый год встретим — бери, все твои будут. Нам к зиме лишние рты ни к чему, сам знаешь…

— Hе рабов прошу, за такую великую победу росская кровь богам нужна.

— Так… Кого наметил? Говори-говори, а то я не пойму, к чему ты клонишь…

— Мартемьян — трус еси. Когда его арканом с вала сдернули и прижали слегка, все как есть рассказал. И что воинов мало, и что с правой руки засека сохлая — сжечь можно, а защитников никого, и еще много чего рассказал.

— Так… — потемнел лицом воевода. — Где этот изменщик?

— Как наша победа случилась, его бросили, так он вечером домой вернулся. Сидит сейчас, раны зализывает. А раны — так себе, плевые.

— Ты сам-то откуда знаешь? А… Ладно, понял уже… — Ведмедь резко развернулся в сторону кремля и поискал глазами, кого из воинов можно послать за Мартемьяном.

— Боги сказали, воевода. Боги. Они все видят, все знают и мне докладывают. — ответил волхв вполголоса. — Так как решишь, воевода?

— Бери. Россы могут отступать, могут спрятаться, затаиться, исхитриться — в войне все способы достойны, чтоб вернуться и наказать ворога, но предательство — нельзя прощать никому. Бери, волхв. Пусть боги выпьют кровь труса.

— Тогда не надо никого посылать за Мартемьяном. Пусть себе зализывает раны, на алтарь сам придет. Здоровый еси — придет. И на камень ляжет. — Ромил быстро зашагал в сторону реки.

— Боги ему сказали, — проворчал Воевода. Хотя, если хорошенько подумать — при всей бедности городища людьми, кровожадные боги были иногда на руку. Hо только иногда.

… За две недели гонцы успели пройтись по всей линии обороны — вплоть до Киева. Где только возможно, россы строили муляжи автомобиля, раскрашивали их в зеленый цвет и выставляли напоказ, рядом со стеной. И хунны, едва завидев знакомый силуэт, даже не пытались штурмовать укрепления: появятся на горизонте, поснуют туда-сюда, и уходят обратно в степь. До котлового оружия массового уничтожения дело так и не дошло. Впрочем, на большей части соседних укреплений их и поставить-то еще не успели.

Атилла, если предводителем хуннов был действительно Атилла, напуганный рассказами о фырчащем монстре, сгубившим за считанные часы лучшую тысячу, продефилировал на Рим, держась подальше от крепостного вала Киевской Руси. Он предпочел форсировать широкие реки, но не потерять всю армию за один присест.

16

Подошла относительно спокойная осень — хунны больше не нападали ни здесь, ни на других участках великой стены. Небольшой отряд добровольцев на двух лодиях прошел по Дону до самого моря. В степи было тихо; судя по всему — кочевники ушли совсем. Путь к Византии, и главное — к поваренной соли, запасы которой истощились, был свободен.

За лето москвичи перепробовали не одно нововведение, каждое из которых по их мнению могло резко усилить Русь. Был изготовлен дельтаплан, громоздкий и тяжелый. Чтоб его поднять в воздух — использовалась упряжка из тройки лошадей. Но дельтаплан, на радость местной детворе, летел только пока его тащили. Стоило лишь отцепить тяговую веревку и вся конструкция резко тянулась вниз, к земле. Был запущен воздушный шар, поднимавший одного воина с запасом камней. Чего стоило изготовить ткань и пропитать ее лаком, чтоб не уходил теплый воздух, — отдельная история. К тому же, в примитивной горелке из паяльной лампы использовался бензин, без него никак не получалось, а Валентин выдавал горючее для опытов очень неохотно. Такой же неудачей закончились все попытки Жени сделать динамит или что-нибудь похожее. Дальше пороха дело не пошло. Да и процесс изготовления пороха оставлял массу нареканий на вонь при минимуме выхода готового продукта. Посмотрев на результат очередной затеи, воевода, как правило, резюмировал: «Баловство!» Hа этом данная тема закрывалась и эксперименты заканчивались.

— Ситуация, как у Леонардо да Винчи, — подвел осенью итог Стас.

— Почему? — удивился Валентин.

— Понимаешь… Тот тоже в средние века предложил дельтаплан, осадную машину, типа танка, винтовое соединение и еще кучу всего, но… Тогда все его изобретения были не нужны. А сейчас — и подавно. Мир еще не дожил до того, чтоб ему срочно потребовался самолет или паровоз. Нет спроса, значит — никто и не заинтересуется.

— Но самолет-то… Во все века человек мечтал о полете…

— Мечтать, Валя, — одно, хотеть — совсем другое. Ну, предположим, запустим мы свой дельтаплан. И даже научимся определять восходящие потоки… Но дальше-то что? Камнями в противника кидаться? Или воздушный шар — ни для передвижения, ни для войны не годится: летит, куда ветер дует, и простой стрелой его проткнуть можно. Что это за военное снаряжение? Вот если бы мы предложили — кучу готовых автомобилей, да бензин к ним… Нас бы на руках носили. Но машину при всем желании в кузне не скуешь. С бензином — то же самое. Ты, Валь, когда последний раз ее заводил? Вот то-то и оно.

При упоминании машины Валентин поморщился.

Георазведка окрестностей тоже не принесла ощутимых результатов: был найден выход каменного угля, но далеко, в неудобье. Месяц везти на телегах, чтоб спалить за пару дней? Небольшие выходы железной и медной руд, перспективное место для организации серебряных копей. И везде вопрос упирался в разработку и доставку.

В конце концов Стас, плюнув на все полезные ископаемые, отправился искать какого-то мудрого старца, проживавшего где-то в верховьях Волги. Он надеялся разузнать от него про пространственно-временную дыру, в которую угораздило провалиться геохимический отряд. Собственно на поиски старца его сподвигли откровения Звяги. На вопрос — на что надеялся Звяга, обремененный женщинами и уходивший от степняков по их собственной стране, кузнец совершенно простодушно ответил:

— Я уходил в сторону, которой степняки именно в это время боятся больше грозы.

— А что ж там такого?

— Да не знаю. А только боятся. Именно в конце зимы — они готовы сделать трехдневный крюк, лишь бы объехать то место. Нам всего-то одного дня не хватило.

— Кто может знать про это место?

— Ну, может — волхвы? Они все знают…

Местный кудесник, старый знакомый Ромил ни про какие дыры ничего не знал, и долго отнекивался, что, дескать, никто не разбирается в волшебных путешествиях. И лишь когда Стас сказал, что готов пожертвовать богам рулон полиэтиленовой пленки, тот растаял и посоветовал обратиться к другому колдуну и даже сообщил, как к нему добраться. Надо заметить, что из всех вещиц двадцатого века Ромила больше всего удивил именно полиэтилен:

— Ишь, чего удумали, мягкое стекло… — приговаривал он, теребя в руках выброшенный рваный полиэтиленовый пакет.

А позже, сначала Валентин, а потом и Евгений обратили внимание, что местные мальчишки собирают выброшенные пакеты и относят их в священную рощу, где обитал Ромил.

Раздумывал Стас недолго — в тот же день начал собираться. А Валентин и Евгений посмеивались, строя самые несуразные предположения — зачем богам пленка, в теплицах, что ль, жить собираются? Впрочем, шутить было как-то не особо радостно… тоска накатила.

Начальник отправился в дорогу как только воевода отрядил ему в проводники Кокоря. Ведмедь не особо расспрашивал о цели похода — надо, значит. Хотя, возможно, — это было всего лишь очередное «баловство».

17

Ветер свистел в частоколе на валу, серое небо пыталось свалиться на голову людям; иногда, казалось, погода начинает улучшаться, но опять и опять падали редкие капли дождя — падали из обнадеживающих светлых облачков. А может — ребятам просто чудилось, что облачка обнадеживающие…

— Видел как Стас-то обрадовался?.. — спросил Женька, втаптывая одинокую жухлую травинку в землю. — А ведь не выяснит ничего — пуще прежнего расстроится. Нам чего — только Олимпиаду пропустим, да, может, водку или, там, вино, будем пить не до восьми вечера, по расписанию, а когда захочется…

Валентин обернулся — до того он рассматривал участок глубоко разрытой земли, которому через несколько дней предстояло стать их жильем — строили «добры молодцы» быстро. Воевода приказал поставить его специально для ценных гостей на другом краю поселения. Да и негоже Звягу со Снежаной лишний раз заботить — у них и без того хлопот полно.

— Чего это, Жень, про водку-то?

— Чего… — ворчливо отозвался тот, — забыл уж в армии, иль не знал никогда? «Вино-воды» позже восьми не работают и баста. Я тебе что втолковываю? — плевать на водку-то, гадость она и есть, а вот семью оставить…

Шофер отвернулся обратно, зачем-то кивнул волхву, который как раз проходил мимо. И пожалел, что не знает языка. Так, пару слов. Женьке с языком было попроще — в отсутствие Стаса только его знания, да еще Толокно, которого Женька в шутку прозвал структуральным лингвистом, выручали их.

— Может быть… Мне здесь нравится. Но… Жень, помнишь хуннов? — Валя невольно потер зажившее предплечье.

— Забудешь такое! Я уж рад был, что отсюда смотрел… А как вы потом на этом окровавленном чудище прикатили… Бррр! — Женька поежился и встал с короткого бревна, на котором сидел уже около часа. — Давай, что ли, делом каким займемся, пока Саныча нет.

— Будем учиться топорами махать?

— А?..

— Я говорю — если он и в этот раз ни с чем вернется, сидеть нам тут всю жизнь. Не мешало бы чему-нибудь полезному научиться… — Валентин затопал вслед за другом.

— Топорами… — бормотал Женька, окончательно растеряв весь насмешливый оптимизм.

… Поскольку почти все свои «прогрессивные» идеи они исчерпали без особой пользы, делать было особенно нечего. Новое жилье строилось все быстрей, и близок был день переезда.

— Отдельная квартира будет, — доверительно сообщал Валентин, возвращаясь со строительства в кузницу, где Женя пытался придумать что-либо полезное. Делал он это, глядя на работу Звяги, и поэтому все время отвлекался от раздумий.

— Что, топором-то научился махать?.. — язвительно кидал он, скрашивая замечание выдавленной улыбкой… а потом продолжал смотреть, как работает кузнец.

— Одни беды от них, — сетовал волхв Ромил, ненароком подкараулив воеводу, когда тот не был занят. — То порчу навели, то еще чего… — волхв прекрасно знал, зачем воевода приказал поставить еще одно жилище, но своей растущей неприязни к задержавшимся гостям подавить не мог.

— Что, беды? — всегда одинаково отвечал богатырского сложения Ведмедь, сурово глядя кудеснику в глаза. — Что же ты молчал, когда они нас от степняков спасли, а?.. Помогают нам, как могут, стараются…

— А зачем к другим волхвам ходить? — шипел Ромил, в котором просыпалась ворчливость — когда он разговаривал со Стасом; пока что — душил он ее на корню — опасно с пришельцами шутить, еще и не такую болезнь нашлют… А он не сделает ничего — уж больно они непонятные.

— Надо, значит. — И воевода прекращал разговор. Что за глупости?

— Ладно, ладно, — соглашался волхв — Я же все понимаю, и зачем дом новый — тоже разумею.

— Да уж, — в тон ему повторял Ведмедь. — Надо, значит! Додола, она ведает… — тут он многозначительно умолкал.

… Жилье было славным — именно так окрестил его Звяга, выдав довольно длинную тираду, сопровождаемую довольными улыбками. Женя понял ровно половину слов — да толку?

Было уже за полдень, когда они впервые вступили в «дом» — большей частью врытое в землю жилье, выслушав сперва бормотание Ромила, из которого выловили лишь несколько слов.

«Что за Додола?», — подумал Валя.

«Кто такой Дажьбог?», — спросил себя Евгений.

Жилище было пустынным, ни следа даже нехитрой мебели — лавки или стола, а только холодный земляной пол и неприветливые стены. Таким оно оставалось очень недолго.

18

Незадолго до темноты Стас с Кокорем причалили лодку к правому берегу протоки — готовиться на ночлег. Почти весь путь по широкой реке прошли ходко — под парусом, хоть и против течения, но ветер был сильный и попутный. Лишь в нескольких местах пришлось поработать шестом — обходить поваленные рекой с подмытого берега вековые деревья. Основательно взяться за весла понадобилось, когда свернули в неприметный, узкий и извилистый приток с основного русла. Деревья по берегам встали плотнее, их кроны почти смыкались, закрывая небо.

Стас было засомневался — возможно ли, чтоб главное капище русичей находилось в такой мрачной и безлюдной глуши, но, глядя на уверенные действия Кокоря, успокоился.

По словам воина, до цели путешествия было уже рукой подать, но оставшийся путь нужно идти пешком, сквозь самую чащобу.

Земля была жесткой, а осенняя погода мерзкой, и Стас принялся натягивать брезентовый тент на случай дождя, отговорив Кокоря от затеи пошукать уток в камышах. Немного сушеной рыбы и крупы они взяли с собой — на первое время хватит.

— Завтра утром затащим лодку в кусты, тогда и припасем съестного.

Кокорь кивнул, соглашаясь. Нырнул в еловник, вытянул оттуда целую охапку мелких сухих веточек, бросил их наземь и придавил сверху десятком толстых просмоленных сучьев — разводить огонь. Стас чиркнул зажигалкой — тонкие, как спички, сухие веточки вспыхнули быстро и дружно.

— И все же, нет в твоих вещицах совершенства, — молвил Кокорь, в который уже раз наблюдая способ извлечения огня. — Да, быстро, удобно, но… слишком уж они недолговечны — кончится горючка или кремешок, и все…

— Так ведь любая вещь рано или поздно кончается, — продолжил Стас давний спор с воином о совершенстве и несовершенстве технических достижений того и этого веков. — И твое огниво когда-нибудь сотрется или сломается.

— Не… Мое сломается — я еще найду дюжину способов огонь добыть. А ты что делать будешь? Вот и говорю — расхолаживают твои вещицы, неумехой делают…

Они поели, а потом немногословного обычно Кокоря вдруг прорвало на вопросы. Касался он все больше того мира, где Стас и его друзья жили раньше. Если, конечно, они не врали. Кокорю хотелось верить, что нет.

Сначала Стас отвечал охотно, но постепенно все больше делал пауз — словно припоминая что-то…

— А войны у вас бывают?.. — затаив дыхание поинтересовался дружинник.

— Да, — Стас помедлил, — все бывает. Да только лучше тебе про те войны не знать.

— Но вы хотели сделать этот… как его — танк?

— Хотели. Здесь… — Стас посмотрел на ночное небо и впился глазами в звездный рисунок. Такой родной, виданный не однажды. Только никак нельзя было определить — параллельный ли это мир или просто прошлое; и в том и в другом случаях — расположение звезд было мало отличным от знакомого геологу. — Здесь у нас ничего не получится. Совсем ничего; слишком рано для подобных затей.

— Рано? — недоверчиво переспросил Кокорь.

— Ты сам-то как думаешь?

Проводник снова пожал плечами — мол, не знаю. После молчания он добавил:

— Там, у вас, должно быть легко жить, да? С таким оружием, как ты рассказывал…

Стас снова посмотрел на небо, покачал головой.

— Легко? Может быть легко, но порой — страшно! Вот взять ту же войну — у вас как воюют? Заранее соберутся в чисто поле несколько сот мужиков и ну лупить друг друга почем зря. Ну сожгут десяток окрестных деревень, ну в плен возьмут тех селян, кто сбежать или спрятаться не успел. Хотя им задолго все было известно. Вот и вся война. Беженцы в тот же год вернулись, отстроились и опять живут. Через год уже и следов вашей войны не осталось. У нас же… если по настоящему начать воевать, то после некоторых видов оружия столетиями даже заходить на былые места сражений — опасно. Впрочем, неизвестно еще — будет ли вообще кому заходить. Может так статься, что в живых никого не останется — ни противников, ни нейтральных соседей, ни зверей, ни птиц, ни даже растений… Голая обожженная земля.

— Как так? Ведь кто-то должен победить? Кто последний удар нанесет, тот и останется! — убежденно заявил Кокорь.

— Не может быть в нашей войне победителя. Вот, к примеру, сидит за тридевять земель, за морями, за лесами хлопец. Глубоко под землей сидит. В бункере. А перед ним красная кнопочка — надавил ее пальцем — и через минуту над одной из стран вспыхнет еще одно солнце, только ниже настоящего, недолговечнее, но намного жарче. И все. Нет страны. Ни жителей, ни строений, ни деревьев — ничего — камни и те расплавятся. Но там тоже глубоко под землей другой хлопец перед своей кнопочкой сидит. Он успеет в последний момент ее нажать — и первой страны тоже не станет. Вот и вся война. И так в каждом могучем государстве сидят, сменяются, дежурят день и ночь, хотя там, под землей — нет ни дня, ни ночи. А страны послабже — яды накопили — фукнут на ветер и везде, куда он дует — погибнет все на земле, в воде и в воздухе. А еще существуют боевые болезни — принес в чужую страну маленький пузырек и где-нибудь на людном месте раздавил его — через несколько дней все жители вымрут, ибо нет спасения от боевой чумы или другой специально выведенной заразы.

— Да как же, — удивился Кокорь, — это ж и не война вовсе. Зачем в такой войне тот самый танк?

— Ха! Танк — он для мелких стычек, какие в наше время и за войну то не считают. Говорят — небольшой вооруженный конфликт: погибло две сотни человек, сожжено три десятка танков и сбито столько же самолетов… Вроде драки двух малолетних пацанов.

— Хм… Скажешь тоже… Ваша машина и полтора десятка воинов — тысячу разбили. Если ты не соврал про танк, то он должен пройти где угодно, и остановить его невозможно. Сколько там лошадей внутри?

— Мотор-то? От тысячи и больше лошадиных сил. Не лошадей, а их сил, заметь. А на счет неубиваемости — тоже не верно. Это ж давний спор меча и щита. Танк — это мощная бронированная машина, но у нее есть свои слабые места. Интересно, что наши военные считают срок жизни танка в бою не более получаса. А уничтожить его сможет и ребенок — если знает как!

— Ну-ну.. — засмеялся Кокорь, которого несколько смутило замечание про «давний» спора меча и щита, — врешь ты все — либо про танк, либо про ребенка.

— Хорошо, объясню. За счет чего танк движется?

— Наверное там горючка горит, как в вашей машине. Так?

— Совершенно верно, есть и другие способы для самодвижущихся механизмов, но они все либо слишком громоздки, либо неэффективны… — увидев непонимающий взгляд воина, Стас пояснил:

— Чтоб обойтись без горючего — нужен очень большой и неповоротливый механизм, который все равно далеко уползти не сможет. Поэтому для войны он не годится. А раз без горючего никак нельзя, то, сам понимаешь, это его самая уязвимая пята. Достаточно бросить в нужное место глиняный кувшин с зажигательной жидкостью и танк полыхнет факелом. Чаще всего экипаж… ну, воины внутри танка, — даже выскочить не успевает — сгорает заживо. Но в бою-то не ребенки — сам знаешь, да есть и другие способы, хотя бы пушки, вроде той, что мы пытались сделать, они специально придуманы, чтоб издалека танки сжигать.

— И машина ваша сгорит?

— Разумеется. Больше того, танк — он все-таки для боя, поэтому там есть специальная защита от пламени. Наш автомобиль — сугубо мирная вещь, на ней вообще никаких защит не предусмотрено — кабы степняки так не перепугались, они могли бы простым факелом запалить — наши с борта даже и спрыгнуть бы не успели, а кто и спрыгнул бы — все равно обгорели бы сильно…

— Да… А на вид — железная…

— Иногда и железо горит…

— Ну, а все-таки, где лучше?

— Hе знаю я, не знаю, где лучше. Там мой дом, и надо постараться вернуться обратно. Обязательно надо. А жить… Все же не бывает легко.

— Ну да?

— Да, — и Стас совершенно серьезно стал сравнивать два разных мира.

Долго рассказывал, аж язык стал заплетаться. Кокорь слушал, завороженный.

— Стас, — позвал проводник внезапно ослабшим голосом.

— Здесь я, — он засыпал, и звезды плыли перед глазами в холодноватой ночной тишине.

Когда Кокорь решился продолжить, провожаемый уже перестал сопротивляться дремоте, и ничего не слышал. Кокорь подкормил треск костра и тоже заснул…

19

— Женьк, а как сказать…

— Слушай, — оборвал Евгений товарища, — давай я лучше с Червенькой договорюсь, чтобы она с тобой языком занималась! Мне и своих мучений хватает…

— Ммм… Ты как себе это представляешь — как в книгах описано, что ли? будем сидеть на песочке и жестами пытаться объяснять элементарные понятия?.. Тебе мучения, а друг пусть, значит, немножко идиотом побудет… Вот и они, смею заметить, вернулись.

В дом вошли две девушки, россиянки, о существовании которых неделю назад ребята и понятия не имели. Червенька и Оленька.

… Вернувшись как-то из кузни, где Женька действительно пытался (под чутким руководством Звяги) обучиться кузнецкому делу, они обнаружили этих гостий, вовсю занятыми приготовлением пищи и нехитрой уборкой.

Из короткого диалога, который был больше похож на экзамен по забытому предмету (причем — девушки, глядя на постоянно запинающегося Женьку, только мило улыбались), выяснилось лишь, что Червеньке двадцать зим, Оленьке — восемнадцать; что их специально отрядили — помогать гостям в быту и вообще…

У Ведмедя Женька удивленно поинтересовался:

— Как понимать? Ты бы хоть предупредил…

— В тягость вам?.. — Воевода был явно доволен собой. — По дому помощь — завсегда лучше, да не так вам скучно будет…

— А им обязательно при этом с нами жить?

— Я же говорю, — повторил Ведмедь, уже улыбаясь Жене — дружески и открыто, — не так вам будет скучно. Нельзя нам, мужикам, одним.

— Ты уж извини, раньше не до того было… — уточнил богатырь пару секунд спустя.

Женька даже не нашелся, что ответить. Валька, услышав пересказ разговора, только неопределенно пожал плечами; его глаза, правда, стали значительно круглее.

— Сказать, что Ведмедь неправ — себе соврать, — сказал он через минуту, когда они неторопливо возвращались к своему жилищу.

— Жаль, сигареты кончились, — пожаловался Женька.

— Да ладно, не нервничай, прорвемся… тут дело такое.

— Ты мне объясняешь, Валь? Я ж тебя на десять лет старше!.. — Женька даже приостановился.

— Hу да. Только, насколько я помню, ты ярый противник курения, — не удержался от подколки Валентин…

… Темноволосая Червенька и светло-русая, почти блондинка Оленька — обе с хитроумно заплетенными волосами — были по меркам своих собратьев высокими — и все равно чуть выше плеча Женьке, а Вали — на голову ниже. Впрочем, как известно, не ростом женщина берет; привыкание произошло быстро, проблемы были только с языком… Здесь уже не к месту оказались знания Толокна.

— Так я чего спрашивал, Жень, — повторил Валя, улыбаясь Червеньке, — как сказать:…

20

Ближе к тому месту, где в большом доме, во дворце — по меркам времени, жил кудесник, почитавшийся русичами за главного, Стасу с Кокорем стали попадаться люди: в основном попутчиками и встречными оказывались волхвы, изредка сопровождаемые русичами попроще — охраняющими от опасностей дороги дружинниками. Hа Стаса смотрели подозрительно и настороженно: слух о том, что он с десятком воинов погубил целую тысячу, дополз и до сюда. Причем автомобиль уже превратился в ручного огнедышащего дракона, а вот ружья и пушку никто даже не упоминал. Не отложились они в памяти рассказчиков. Про иные миры волхвы тоже слышали, но верили с трудом — как может простой человек путешествовать меж миров? Hе каждому кудеснику по силам… Проще было решить, что Стас — не русич, а просто прибыл из других земель и почему-то желает казаться своим. Это настораживало. Однако внешность выдумщика была достаточно необычной, не говоря уже об одежде; вещи вроде зажигалки переводили неверующих в состояние молчаливой опаски. Кокорю подобное положение не нравилось, но он молчал — воевать так с врагами, со своими же — лучше в мире жить. Потому при Стасовых беседах он не присутствовал — отходил в сторонку, поделиться с дружинниками опытом и услышать рассказами о сражениях со степняками, и оттуда изредка поглядывал за подопечным. Заодно Кокорь, для которого подобный поход был внове, выяснил, зачем, бывает, помимо дел волхвовата, идут русичи к «великому» волхву.

— Hе справляются сами — вот и приходят за советом, — поведал шепотом один из «телохранителей».

— Что же это за волхв, который не справляется? — удивился Кокорь, сразу вспомнив Ромила. — Чему учился столько зим?

— Да не то… — еще тише зашептал его собеседник. — Они, волхвы, не только лечением да разговорами с богами заняты… им все поуправлять людьми хочется!..

Кокорь тихо засмеялся. Да кто ж им даст — управлять-то? Князья, воеводы, ремесленники да дружинники — на них вся жизнь. А волхвы — в подмогу, с богами говорить.

— Hу, я человек крайний, — обиделся дружинник, — можешь мне не верить, а вот только мой, — он кивнул в сторону своего подопечного, — говорил, что кабы волхвоват к управлению допустить — сразу бы стали сильней, и блага богов на нас было больше и степняки не морочили…

— Степняки нас теперь и так морочить не будут, — угрюмость уже вернулась на лицо Кокоря, но она была полурадостной — он еще очень хорошо помнил то самое сражение, где урчащий страшным голосом зверь москвичей помог разбить нападавших начисто. А Вале почему-то пару раз снились кошмары — этого Кокорь понять не мог, как не старался. Боги ж помогали, самое малое, а воины таким победам радоваться должны, тем более — Стас рассказывал, что в их мире Валентин уж побыл «дружинником», но по-другому…

Стас выслушал рассказ о «властолюбивых» без удивления. Понятно. Привычно. Из истории известно — передел сфер влияния. Hо не было на Руси поворотов в сторону церковной формы власти. Хотя, взять того же Ромила — без особого успеха, но на Ведмедя влиять пытается.

— И что же, Всеволод им дает советы?

— Есть такое, — подтвердил Кокорь, неопределенно кивая головой в сторону дружинника, с которым говорил. — Вот он — говорит, что Всеволод в других мирах побывал — да видел там такое: когда волхвы все решают… только не верю в это.

— Ты во многое из моего мира тоже не веришь, — ухмыльнулся геолог. — Hо он действительно есть — и я в нем жил. Если главный «путешествовал по мирам», то мог увидеть еще и не такое…

Уравновешенный, спокойный опекун Стаса вспомнил о недавнем разговоре у костра. Спросил:

— В твоем мире все же лучше жить?

Он получил в ответ неопределенный вздох и десяток минут молчания; но терпеливо выжидал, как бы требуя ответа.

— Я многое там оставил — поэтому мне лучше вернуться. Здесь я жить смогу, привыкну, а думать все равно буду только о доме.

— Стас, — неуверенно начал Кокорь, — а кабы можно было с вами…?

— Чего?.. Да куда ж мы тебя там денем?

Огонек, зажегшийся было в глазах Кокоря, погас.

— Стало быть — не можно?

— Да можно-то можно, только у нас и так неприятностей будет — вагон и маленькая тележка — если, конечно, вернемся! — а тебе же обживаться надо будет много лет — как нам здесь… оставить тебя одного будет невозможно; и главное — паспорта, — последнее слово Стас сказал по-русски, — у тебя нет. За кого тебя выдать? Hе, не думаю…

— Чего нет? — настала очередь Кокоря удивленно вскинуть брови.

— Паспорта…

Пришлось долго объяснять, зачем нужны «паспорта» — русич отказывался принять это, потому что в его реалиях не было месту общественным образованиям из другого мира. Из мира, которого не увидишь обычным взором.

Через некоторое время краткий привал закончился и все двинулись дальше; Кокорь со Стасом плелись в хвосте неспешно продвигающихся волхвов и дружинников.

21

Тоска как-то наскоро выветрилась из голов неудавшихся исследователей нефтяных скважин — женское общество «после долгого перерыва» заметно их реабилитировало, что было немедленно замеченно и Звягой и воеводой, который, конечно, преследовал свои цели — демографические. Слова этого он знать не мог, но на практике все понимал прекрасно. Женька делал первые скромные шаги, портя заготовки, предоставляемые Звягой. Но кузнец все же был доволен — инженерный ум внес много мелких, но приятных усовершенствований, которые заметно облегчили тяжелый кузнечный труд; Валентин же почти целыми днями занимался языком с Червенькой, и учил ее готовить пельмени — специально для этого занятия из груды походных причиндалов была извлечена мясорубка…

Вскоре ребята занялись превращением «квартиры» в многокомнатку, смастерили мебель. Домашнего обжитого вида им удалось добиться очень быстро — охота пуще неволи.

В один из дней в кузницу заявился Ведмедь, сопровождаемый десятком дружинников, которым, судя по выражению лиц, было невтерпеж. Причина этого нетерпения выяснилась через пару минут.

— Разговор есть, — сообщил воевода.

Женька кивнул Звяге, снял перчатки — которые уже обещал кузнецу подарить — и вышел на улицу.

— В кремль пойдем, там сподручнее говорить-то.

— А чего ребят с собой… таскаешь? — Женька скривился, вспоминая нужное слово.

— Им послушать след. Я Толокно позвал уже — толмачить чтоб.

Женька пожал плечами. Спустя некоторое время после отъезда Стаса к главному волхву он стал замечать странные взгляды местных. И нельзя сказать, что отношение к нему и Вальке особо изменилось после обзаведения «семьями» — как косились люди, так и продолжали.

Поначалу ребята обращали на это внимание, а вскоре перестали — и без того дел появилось много.

По дороге к кремлю к процессии присоединился упомянутый Толокно в любимой щегольской куртке и, как обычно, — довольный собой донельзя.

Он поздоровался с Женькой, посетовал, что «неплохо бы и Вале тоже придти», поскольку старшего его друга то ли недолюбливал, то ли просто не понимал по причине разницы возрастов. Воевода только покачал на это головой:

— Женя больше понимает — в прогрессах-то.

Услышав знакомое уже слово дружинники заметно оживились и начали переговариваться вполголоса, но так, чтобы не слышал ученик кузнеца.

— Так вы про прогресс хотите говорить?

— Hу, не совсем, — уклонился от ответа Ведмедь.

Пришли они все в ту же темную избу, где путешественников расспрашивали в первый раз, после их приезда. Десяток дружинников рассыпался по лавкам и они приготовились слушать.

Воевода, по своему обыкновению, сразу взял «быка за рога»:

— Смута какая-то среди людей, Женя.

Толокно перевел.

— То тут шепоток, то там… Ромил уж голову себе сломал — а не понял в чем тут дело. Дружина все тоже — не в порядке. И каждый на вас смотрит…

«Hу, началось», — обреченно подумал Женька.

— Вот возьми, к примеру, Лютого, — воевода ткнул пальцем в ближайшего к нему дружинника. — И воин хороший и соображает неплохо…

Воин вопросительно глянул на Женьку.

— Да я ж разве сомневаюсь?..

— Hе о том речь веду, — продолжил Ведмедь. — Посмотрел я на это безобразие, которое в нашей Белой Воже творится, и поспрошал людей-то — отчего неспокойно им. И Лютый, и каждый вообще, — прогресс этот хотят.

— Так, а что в этом плохого-то? Саныч… Стас, то есть, он же вам объяснял много всего — разве не хорош прогресс? Развитие там, и вообще.

— Вот я тебя затем позвал. Почему плохо ваше баловство — сейчас скажу… а почему хорошо — почти не видали пока. Hу, хуннов побили — это к месту, за это спаси боги.

— Война, конечно, дело нехорошее, — проговорил Женька, — да только бывает. Представь себе — через сто лет придет какой-нибудь завоеватель. И будет опять — по новой все. А хорошо развитое в техническом отношении государство сможет за себя постоять… и для этого тоже прогресс нужен.

— Hо вы же говорите — не получится танк сработать.

— Сейчас — не получится, — подтвердил Женька. — Время не то, материалов нужных нет, чертежей…

— Это понимаю, Стас уже объяснял. Получается, для каждой вещи — свое время. Да только — попробуй это людям объяснить, если они уже повозку самобеглую видели и еще много чего.

Женька улыбнулся.

— Так все равно — когда-нибудь это у вас будет. Hе через сто лет, и даже через двести, но появится… если, конечно, будете в правильном направлении двигать. А то — у нас тоже есть места, где и телефонов в глаза не видали.

— Что за телефонов?

— Э-э… ну, чтобы разговаривать с человеком, который в другом городище.

Воевода усмехнулся в бороду.

— А я и так поговорить могу — поеду.

— Ты не понял… телефон — это ж когда ты на расстоянии говоришь, ехать никуда не надо.

Тут Женька заметил, как напряженно слушают его дружинники — про телефон они еще не слышали.

— Вот и я про что… — воевода кивнул на своих воинов. — Беспокоят людей рассказы ваши. Им и того хочется и этого — а нету. А когда не о том думаешь — и работы все хуже идут, и разговоры лишние… вот кабы вы сделали чего. Так ведь не получается. И потом — уразумел я — страшная штука, прогресс ваш.

— Да уж, — пробормотал Женька, — глюковина еще та…

— Столько всяких способов да приспосбиц, что и человека за ними не увидишь! И то за людей делают и это… тут проще, там легче.

— Так у нас — знаешь, какие большие города! В тыщу раз крупнее Вожи.

— Войны — мы таких не видели, — продолжал Ведьмедь, словно не слыша собеседника и Толоконниковского перевода, — дома, как Стас сказывал, выше деревьев… а чтобы книгу сделать — вместо бересты целое дерево рубят. Ромил говорит — леса от этого страдают.

— Так… да не совсем. Все намного сложнее… — Женька понял, что доступно объяснить всю систему не сможет. Русичи просто еще не могли оперировать такими масштабами. Для них теперешних мир ограничивался степью, хуннами, городищем и ближайшими годами жизни. У них было «сейчас». — Вот вы, из деревьев целые дома делаете, и на частокол сколько леса извели.

— Частокол другое — мы один раз извели, и потом много лет не трогаем лес… из разных мест древесину берем. А на дома — так не много и надо. Стас же говорил — у вас целые леса срубают, ничего не остается.

— Не в частоколе дело, как это объяснить… Погибнет вся нация без прогресса, в наше время столько наций погибло только из-за того, что остановились в своем развитии. Понимаешь, были древние египтяне, были инки, ацтеки, хунны те же, точнее не были, сейчас-то они все еще есть — но в наше время все эти народы вымерли. Совсем вымерли — их другие народы уничтожили и на их землях живут припеваючи. Вот сколько людей прокормит один ваш пахарь? Троих? Пятерых? И все, больше он прокормить не сможет, как бы не старался. Сил не хватит. А наш современник с трактором один кормит двести-триста человек. Здесь, на Руси — с постоянной непогодой, или как у нас говорят — в зоне с рискованным земледелием. А в теплых краях, в той же Америке, один фермер — пятьсот человек кормит. Нацию, не желающую развиваться, уничтожает другая нация, которая может взять от природы намного больше всяких полезных вещей, способствующих выживанию. Вот, живой пример — негры в Африке — появились намного раньше европейцев, но потом мильон лет лежали на солнцепеке и ровным счетом ничего не делали — сеять и пахать не нужно — банан упал — съел его и порядок. Весь год тепло — дома строить тоже не нужно. Ну и что? Через мильон лет такой безбедной жизни — пришел белый человек с ружьями и сделал негров своими рабами на всю оставшуюся жизнь.

Да, конечно, от прогресса леса гибнут, зверь уходит, рыба дохнет, моря пересыхают, а плодородная земля кое-где превращается в мертвые солончаки. Это неизбежные ошибки прогресса. Да природа гибнет, но человечество в целом процветает…

Ведмедь его перебил:

— А когда всю землю загадим — человекам где жить? Ведь тоже умрут.

— Ну, до этого еще далеко. Хотя, конечно, все к тому идет, но не переживай, как только загадим эту землю — найдем другую. Во вселенной много планет — самые ближайшие Марс и Венера. И наши ученые уже знают — как туда добираться, по Луне — даже человек ходил. Там, правда, совсем воздуха нет, но мы чего-нибудь придумаем.

— Так, — Ведмедь помрачнел и обвел дружинников взглядом. — Все слышали? Загадим эту землю, бросим нажитое, могилы предков, и как степняки, как голь перекатная, начнем шататься по свету, уйдем насовсем… — и обращаясь к инженеру — Но почему твой прогресс не может жить в ладах с природой?

С полчаса Женька пытался объяснить, что чем больше спрос — тем больше должно быть производство. Когда только один волхв грамоте обучен — и когда каждый умеет читать, — это же совсем разные вещи. И у каждого потребность в чтении немаленькая — вот потому и деревья идут на книги… Hо Ведмедь на каждое слово в защиту прогресса находил новые обвинения. Причем Женька был вынужден признать, что во многом воевода прав. Конечно — применительно к своему времени. Hо, по его инженера-химика скромному мнению, другого пути у человечества не было — только прогресс помогал выжить. Тем более, что спор это живо напомнил ему эпизод с большой круглой печатью у Стругацких.

— Скажи, у русичей уже было то самое производство, когда они хуннов побили?

— Нет, конечно. И потом гуннов не русичи, а то ли авары, то ли еще кто-то побил. Вот более поздних степняков — хазар, татар уже русичи извели, и тоже прозводства они тогда еще не имели. Но лучше про эти исторические дела у Стаса спрашивать, вот приедет, тогда.

— Вот я пытаюсь воинам показать, что не так хороши и безобидны все эти ваши штучки. С ворогом же можно и без прогрессов справиться. Больше того — ты знаешь, что мы и так победим степняков. Об этом я толкую, а уж воины всем остальным пояснят.

— Так, — сказал Женька. Стало совсем тихо, только едва слышно сопел Ведмедь, ожидая последних слов оппонента. Только тот пока не думал сдаваться. Его неожиданно осенило и он улыбнулся про себя — до такого, и раньше не додумались?!..

— Ведмедь, ты в Киеве бывал?

— Бывал, как не бывать… со Светозаровым воеводой за ратные дела говорил. Стенку эту противохунную, по-вашему ежели, думали — строить дальше или нет пока.

— Так-так… Большой город Киев?

— Hе малый. — Воевода никак не мог понять, к чему клонит Женя. — Белая Вожа с ним — что дите рядом с вашей самобеглой повозкой.

— А народу, народу там много живет?

Ведмедь только кивнул. И так, мол, понятно, что изрядно.

— Hу вот скажи, кому легче со своими людьми управляться — тебе, дружине Вожейской и Ромилу, или же Светозару со своими?

— Мне, — подумав отозвался русич. — Тут каждый на виду, а кто не на виду — о тех Ромил ведает… А у князя-то городище вона какой — людев несчитано.

— Вот и представь теперь, что будете вы жить в ладах с природой… во-первых: без должного развития прогресса вы не сможете нормальное управление государством вести. Понимаешь? Чтобы каждый был на месте, необходима система, хоть какая-то. Иначе — все время будут смуты да раздоры. Тут не то что государство — голову с трудом сохранишь. И тыща князей с дружинами ничего не сделают. Понимаешь, о чем я?

— Если б попроще, — с сомнением проговорил Ведмедь.

— Да куда ж проще! Ведь не всегда будут такие маленькие городища. Через триста-тысячу лет будут здоровенные города, огромные государства, народу тьма. Население растет, согласен?

— Hе очень пока растет. То хунны, то болезь какая, неурожай.

Женька вздохнул.

— Hо вырастет, поверь мне… Представляешь, у тебя в Белой Воже будет миллион жителей?

Толокно переспросил про миллион, потом перевел воеводе цифру — тысяча тысяч.

— Hе бывать такому.

— Еще как бывать… В нашей Москве в восемь раз больше. И при теперешнем вашем уровне жизни, безо всякого прогресса, выглядеть это будет убого. Это ты сто человек можешь организовать — помнишь, Саныч про организацию рассказывал? — а миллион ни тебе, ни кому другому не по силам. Каждый будет свое хотеть, каждый будет только собой заниматься — иначе не выжить. А пойдет развитие — появится и организация.

— А все равно — не скоро он пойдет. И нечего нас сейчас бередить, — не очень уверенно, но однозначно закончил разговор воевода. — И вообще — похоже, что богам не по душе прогресс. Можно и как иначе. — С этим он и отпустил Женьку.

В кузницу Евгений возвращаться не стал — объяснения его утомили. Вот Саныч, он смог бы подоступнее, дожать воеводу, и без толмача, к тому же.

— Представляешь, Валь, не нужен русичам прогресс… уж я их как только не убеждал. Такую идею про управление! Даже развить не дали…

— Смею заметить, они очень страдают от отсутствия сей необходимой вещи!..

— Да ты не паясничай… я ж серьезно. Hо только у меня впечатление, что это какие-то политические игры Ромила с Ведмедем. Мол, народ волнуется, и нечего им о постороннем думать, потому что развитие это — во вред… Бред какой-то… Очень многого они просто еще не понимают.

— Деревня… Кстати, девчонки уже обед стряпают. Ты как — голодный?

А через пару дней, при полной поддержке воеводы, выступил Ромил. Мол, колдовское дело, техника всякая — нельзя на Руси применять, а то боги разгневаются. «И одного раза с хуннами хватит». Авторитет волхва был непререкаемым, а после того, как он добавил, что «прогресс овладевает человеком и человек человеком быть больше не умеет», победа стала полной.

Женька злился, но почему-то слова Ромила его задели. Это техника-то овладевает человеком?.. Да чего вообще можно без научно-технической революции достичь? А как людям жить согласно без организации? Пусть неполной — но все же объединяющей?

Спорить снова с Ведмедем он не стал. Надоело уже — Саныч еще когда уйму времени на это потратил.

Однако призадумался. А вдруг можно по другому пути двигаться? Ведь и Ромил, чье влияние явственно проступило в последних аргументах воеводы, должен был откуда-то взять свои идеи. Впрочем, как Женька не старался, сообразить так ничего и не сумел. Да и заботы по дому, беспокойство за пропавшего надолго Стаса, мелкие проблемы вожейцев не давали особо много времени на философствования.

22

Едва Стас оказался у дома волхва, как на крыльцо вышел мальчик-служка и молча пригласил его внутрь к Всеволоду. Еще раньше, едва услышав, Стас удивился вполне христианскому имени волхва, и лишь чуть позже сообразил, что Всеволод, в переводе, звучит как «всезнайка» — вполне в духе славян, только как оно попало в христианские святцы — непонятно. Но Всеволод полностью оправдывал свое имя — совершенно очевидно — про москвича здесь знали и ждали.

Полутемная комната, стол — не стол, а нечто вроде тумбочки стояло посредине комнаты. На ней горела масляная лампа, лежали пучки каких-то трав. В углу на лавке, подбитой волчьей шкурой, сидел благообразный бородатый старец с длинными белыми, как лунь, волосами, и смотрел на мерцающий огонь.

Стас принялся рассказывать, как попал сюда, в мир далекого прошлого, о путешествии к Белой Воже, о гуннах, о желании вернуться. Волхв слушал молча, изредка бросая взгляд на собеседника из-под кустистых бровей. Особого удивления не выказывал, что было вполне понятно — и сам не раз хаживал в другие миры. Закончив повествование и сославшись на слухи, Стас попросил рассказать кудесника о межвременном окне. Всеволод по-прежнему молчал. Выдержав изрядную паузу, Стас начал объяснять, что толку от его отряда для русичей все равно никакого, что все их затеи провалились, автомобиль, спасший поселок от гуннов, без надлежащего ремонта и топлива скоро превратится в груду ненужного железа, что сами они стали обузой русичам и много еще чего — в оправдание своего скорейшего возврата в свой мир.

— А ты, ведь, знаешь — какая нас судьба ожидает, — внезапно проговорил волхв. На много сотен зим знаешь.

Стас от неожиданности вздрогнул. Вроде бы совсем не о том он спрашивал.

— С чего вы взяли?

— Вижу. В твоей голове вижу, только не все понятно. Расплывчато. Расскажи мне о своем времени, ответь на мои вопросы, тогда я и тебе помогу.

Гость опешил.

— Во-первых, я не настолько хорошо знаю историю, чтоб все по датам разложить, во-вторых, я не уверен, что события, о которых я знаю — произойдут в этой реальности. Мы же из другого мира…

— Но они похожи? И ты знаешь об этом. Главное — ошибки русичей опиши, чтоб не повторить их в будущем. Это будет лучше ваших затей и даже самобеглой колесницы. А я запишу для потомков. Был бы помоложе — не стал бы и просить… а так, скажу тебе, на путешествие в твой мир надо зиму с летом потратить, а нет их у меня. Чувствую — недолго уж осталось жить.

— Ну хорошо, расскажу то, что знаю. А как писать-то будете? Неужели на Руси уже и письменность существует?

— Да, не все грамотностью володеют, далеко не все, даже среди волхвов, но это и хорошо — чтоб абы кто не мог сию тайну разузнать. Только посвященным позволено будет. Для своих целей мы эллинские буквицы пользуем, а на серьезный труд — ромейский язык есть.

— Латынь? И вы ее знаете?

— Ромейский мы его зовем. Ну так рассказывай.

— С чего ж начать-то… Наши года с вашими никак не пересекаются…

— Общее есть?

— Есть — хунны.

— Вот от их срока и говори.

— Легко сказать, в нашем мире при хуннах — русичей не было. Хотя, шут их знает, может и были, — Стас почесал голову, — я уже ни в чем не уверен. Может и были русичи, просто сведений до наших времен не дошло. В общем, этот период для нас совсем темный. Хунны захватили Рим, пограбили. Спустя сто лет их авары побили, потом пришли хазары и прогнали и тех и других. Собственно тогда-то первые сведения про русичей появляются. Сильное государство русичи построили, со столицей в Киеве, вроде бы небольшую дань хазарам платили, но и не воевали с ними особо. Все европейские королевства с Русью считались, взять в жены княжну из Киева — короли почитали за счастье. Потом, спустя от хуннов лет четыреста, некий варяг-викинг Рюрик обманом захватил Киев.

— Ты сказал — Рурик?

— Да, а что, знакомое имя?

— Имя — не знаю, а вот слово не скандинавское. Руриком — сокола зовут, это росское слово, не мог викинг такое имя носить. Ладно, дальше сказывай.

— Странно, в нашем мире все считают Рюрика скандинавом, он с воинами на купеческих ладьях приплыл к Киеву с севера, а киевляне, думая, что это торговые гости, открыли ворота, тут то город и захватили. Хм… Хотя у Рюрика два брата были, все вместе они жили в северных городах — Новгороде или Пскове, и сведений, что эти города тоже захватывали — не имеется… Может там они и родились… Тогда действительно, Рюрики — не викинги…

— Дальше что было?

— Потомки Рюрика собрали разрозненные племена русичей под свою руку, разбили хазар и укрепили Русь, как единое государство, присоединив древлян, дреговичей, вятичей…

— Ты сказал, Рурики укрепили Русь в единое государство, но перед этим, что государство уже было и с ним иноземцы считались. Одно из утверждений ложно.

— Хм… Наши историки говорят говорят, что именно Рюрик объединил племена, хотя действительно, в Европе Русь была известна задолго до него. Не знаю, как объяснить такую нестыковку событий.

— Ладно, дальше продолжай.

— После Рюриков спустя лет сто религию поменяли — тогдашний князь Владимир принял византийское христианство. А на вашего брата — волхва — гонения начались. Спустя еще лет двести — на Русь напали новые степняки татаро-монголы, и покорили ее на долгих триста лет…

Долго рассказывал Стас историю государства Российского, до самого олимпийского 80-го года дошел, и даже сделал предположительный прогноз на будущее, припоминая прочитанные книги фантастов. Всеволод слушал, не перебивая, лишь изредка уточнял непонятные слова и события. А по окончании выдал свое резюме: жизнь России выдалась не сладкая, и во всех бедах виноват Рюрик.

Стас, посчитав, что волхв обиделся на принятие христианства, начал доказывать преимущества этой монотеистической религии для блага объединения государства, на что волхв ответил совершенно неожиданно:

— Может быть смена богов и полезна, но только не такая. Другой выбор нужно было делать. Ты сам сказал, что христианство имеет две ветви, и все страны выбрали ту, где власть жрецов превыше княжеской, а Русь — наоборот, в которой князь стоит над жрецами.

— Да, в европейских странах Папа превыше королей, а у нас царь менял патриархов, как перчатки. Но…

— Тем самым Русь осталась один на один со всеми невзгодами, в то время как в других странах — единый жрец направлял общие усилия разных государей. Не потому ли новое племя степняков на триста лет захватило разрозненные русские княжества и ничего не смогло сделать с государствами другой религии? Общие знания, передаваемые жрецами, несмотря на, как ты ее назвал, светскую власть, общий алфавит — это очень много значит. Русь после Рюриков огородилась от других стран — эта самая большая ошибка.

— Хм… Я как-то не думал о таком повороте…

— И вторую ошибку сделали потомки Рюрика — они разбили соседнее государство хазар, с которыми можно было мирно соседствовать, оголив свою страну от большой степи. И вот тебе результат. А дальше — все покатилось комом, когда одна невзгода тянет за собой другую. И я, кажется, понял — почему ваши историки ничего не знают про до Руриковскую Русь. Он был захватчиком, и как любой захватчик первым делом уничтожил все упоминания о побежденных правителях Руси, о киевских князьях. Не мог чудь, прусс или кто там он был, принести государственность полянам. У полян, особенно киевских, княжеские рода намного древнее будут. А уж скандинавом — и подавно быть не мог — викинги два форта объединить не могут, где уж им государственность полянам предлагать? А вот с последними годами твоего времени, что-то совсем не понятно — ты говоришь одно, а думаешь совсем другое. Давай-ка еще раз пройдемся по тем событиям, где вы своего князя убили…

Слово Всеволод сдержал. Рассказал все о том окошке, через которое сам путешествовал. А когда Стас ушел, волхв еще очень долго сидел, прикрыв глаза, восстанавливая в памяти картину событий и раскрашивая образы из головы странного, но полезного гостя. Очень много интересного увидел волхв, и даже зная, что многого ему попросту не понять, он хотел уловить суть…

Да, очень много интересного — куча мелочей, о которых Стас не вспомнил, которые посчитал ненужными и незначащими…

Потом Всеволод словно очнулся: поднялся с места, велел одному из учеников принести принадлежности для письма. Немного поразмыслив, принялся выводить на березовой коре неровные строчки крупных латинских букв. Старался ничего не упустить, надеялся передать поточнее.

Он даже и подумать не мог, что еще много сотен зим спустя будут будоражить умы шарлатанов, алхимиков, сатанистов, магов и просто, якобы, ведьм свитки с тайным знанием, оставленные древним волхвом. Многие проведут годы в поисках «скрижалей» и многие будут считать, что свитков на самом деле не существует…

А потом их найдут, именно те самые тонкие листы из березовой коры с неровными словами на латыни. И за пророческими записями потянется кровавый след, и записи будут разделены на несколько частей, чтобы продолжить свой путь к всемирной известности…

Большая их часть, вместе со спасающимися от христиан волхвами, попадет в Европу: шарлатан-алхимик провансалец Мишель Нострадамус получит известность, прослыв истинным пророком, и оставит после себя ЦЕНТУРИИ — стихотворные переработки неуклюжих строчек Всеволода. И ученые станут биться над расшифровкой запутанных объяснений…

А могила шарлатана, коим Мишель действительно будет являться, подвергнется осквернению после его смерти. И это послужит справедливым наказанием за предречение бесчисленных кровопролитий, переворотов и перемен.

Но катрены будут написаны:

«Деяния предков свой век отслужили,
И череп разбит у старинных дворцов,
Ни в чем не повинных хватали и били,
Виновный скрывается в чаще лесов.»
«Совсем не того ожидали так долго,
Ведь выпрыгнул зверь из народной мечты.
Нагих и голодных мятеж взял в дорогу,
С гор катится буря и в души стучит.»

Отдельные листки попадут к церковнослужителям уже киевской Руси и будут передаваться из поколения в поколение, числясь в списках самых тайных документов церкви, пока однажды не найдут себе нового хозяина, человека по имени, звучащем схоже с Немчином. Именно Немчин будет говорить о капище в стольном граде, храме, который будет уничтожен. А на месте капища появится водоем для бесцельного омовения… В конце-концов, Немчин приплетет и кое-что от себя, чтобы поддержать слухи о своем провидческом таланте: «И восстановит храм Сатана!» Как ни странно, про восстановление храма он не ошибся…

А пока что — Всеволод, главный волхв русичей, только создавал своей рукой все эти события. Он чувствовал, что надо торопиться — чтобы успеть записать все полученные знания…

23

Обратный путь по течению реки проскочили быстро. Уже подъезжая к Воже Стас вновь остановил ладью у высокого обрывистого берега, который еще весной не позволили ему обследовать Неждан с Кокорем. В этот раз он сумел уговорить воина — сделать небольшую остановку:

— Да я только гляну, чего ты беспокоишься? Минут десять, и обратно! Пойми, если там есть выход руд или каменного угля — Вожа будет жить припеваючи долгие-долгие годы, и все время, проведенное в поисках месторождений, не пропадет задаром. — Стас похлопал спутника по плечу, быстро поднялся по обрыву и исчез.

— Вот проведает кто… — Кокорь беспокойно оглядывался.

Прошло полчаса, но Стас не появлялся. Воин вытащил лодию на берег и полез вслед за геологом. Едва забравшись наверх, он услышал сдавленный вскрик и тут же поспешил на голос.

Стас лежал на дне ловчей ямы, замаскированной тонкими ветками и дерном. На дне были установлены острые осиновые колья и, судя по положению тела, — геолог, падая, на один из них напоролся.

— Стас, — позвал воин сверху, — ты жив? — и добавил неуверенно:

— Уходить надо.

Стас застонал.

— Ох, беда-беда, — Кокорь срубил мечом небольшое деревце, спустил его в яму и полез к напарнику.

Весь путь до места, где оставили лодию, воин нес геолога, потерявшего сознание. На берегу наскоро осмотрев и перевязав рану, затащил его в лодию и погнал опять вверх по течению, уплывая подальше от поселка. Под вечер, когда, забившись в одну из многочисленных проток, воин стал перетаскивать геолога на берег, Стас пришел в себя. Кокорь объяснил, что Стас пропорол бок, сломал несколько ребер и потерял много крови, но тем не менее — в поселок ему теперь нельзя: Ромил непременно узнает, что кто-то чужой попал в ловушку при капище, а по характеру раны — сразу определит виновника, и тогда Стаса ждет лютая смерть на алтаре. Ведь непосвященный чужак может увидеть богов только перед своей смертью, вот потому-то он, Кокорь, и решил, что лучше будет увести Стаса подальше от других глаз, а там — будь что будет: либо выздоровеет, либо… Пока рассказывал, собрал костер, повесил вариться утиную уху, а геолога укрыл брезентовым тентом.

Тихим голосом, чтобы не беспокоить рану, Стас спросил:

— И куда же нам теперь добираться?

— Есть тут недалеко одна лесная заимка, в ней никто не живет, придется в ней зимовать.

— Не, зимовать нельзя, мне Всеволод рассказал — как нам всем к себе домой вернуться… и самое позднее — в середине зимы мне нужно быть в Воже, чтоб к дыре успеть, иначе еще на год задержимся.

— Ничего, до зимы еще далеко, может и поправишься к тому времени.

— Почему же ваши боги такие жестокие, что даже посмотреть на них нельзя? И что, часто у вас людей за просто так убивают?

— Как это? — Кокорь удивился. Это что за придумки?

— Да в капище, в капище! — несдержанное восклицание пробудило боль и Стас стиснул зубы… — Костей человеческих гора, — шипел он, — кровищи засохшей море на алтаре! Черепа на кольях висят. Людей в жертву приносить, это уж вообще… — он отхлебнул горячего утиного бульона и поморщился.

— Так боги, они ж требуют жертв, не за так ведь нам помогать! И когда победу какую и когда урожай хороший…

— Ну-ка! Значит, когда мы хуннов побили, Ромил тоже кого-то в жертву принес? — Несмотря на слабость и боль при каждом вздохе, Стас распалялся все больше, озлившись на всех русичей, которые ничего и не подумали рассказать гостям.

— А как же, — отозвался Кокорь, — один из наших, дружинник — изменил против нас хуннам, а боги все видят.

— Расскажи, как было.

— Ну, трус этот Мартемьян, каждый ведал. А как мертвых спроводили — Ромил решил его в благо дарение богам отдать. Он если что решил — только воевода помешать и может. А воеводе тоже изменщики не к делу — он брата нашего и отдал.

Стас даже выяснил, как приносят в жертву. А после отложил в сторону кружку с бульоном — еда не лезла в горло.

— Пей, — просто сказал Кокорь, для которого принесение в жертву богам человека было в порядке вещей, — тебе сейчас утиная ушица в самую пользу, крови ты много потерял, нужно уху пить. А то хочешь — свежей крови попей, я еще уток набью…

Тащил Кокорь Стаса до избушки на себе, на следующий день перенес и все вещи. Начал лечить. К счастью для геолога, Кокорь, как и любой опытный воин, разбирался в ранах не хуже иных докторов. Вот только нужные ему травы все завяли и не имели целебной силы. И с едой первое время было трудно — утки улетели на юг, зверя по чернотропу без собаки не очень-то и найдешь, а по реке перед ледоставом во всю плыла шуга и сети тоже нельзя было ставить.

А с первым снегом в избушке объявился Неждан и был страшно удивлен, увидев Кокоря со Стасом: тех почитали в поселке погибшими или попавшими в плен к степнякам. По словам рудознатца, оба москвича, оставшись в поселке, обустроились, переженились и прекрасно себя чувствуют, хотя и жалеют своего непутевого начальника… иногда говорят, что он, Стас то есть, еще очень даже может быть жив.

Рассказал Неждан и том, что степняки хотели погубить богов, но попав в одну из ловушек — ушли ни с чем, и, как сказал Ромил, кого-то унесли мертвым. При этих словах Стас с Кокорем переглянулись. А именно в этой избушке Неждан сам зимовал который год, охотясь на соболей, куниц и белок. Стас к тому времени уже вставал и медленно передвигался по дому без посторонней помощи. Неждан поинтересовался — что же произошло со Стасом, на что Кокорь немедленно ответил: дескать, степняки ранили, может даже те самые, что на капище пробирались.

Оставшись наедине со Стасом, Кокорь заметил, что скорее всего Неждан понял — кто был на капище, и где геолог получил свою рану.

Стас ответил спокойно:

— Ничего, до весны он отсюда не уйдет, а нас к этому времени в поселке уже не будет.

Через месяц Стас, несмотря на слабость, довольно уверенно ходил и принялся упрашивать Неждана с Кокорем взять его с собой на охоту. Собственно, он твердо решил уйти в поселок до нового года и пешим маршрутом хотел лишь проверить свои силы. Рудознатец отнекивался, дескать, куда тебе, полежи еще, окрепни. Наконец, в один из вечеров он принес третью пару лыж.

— Готовься, завтра по утру все вместе пойдем.

«Камус — древнейшая вещь!» — думал Стас, скользя вслед за Кокорем и Нежданом по лыжне. — Куда до нее нынешним мазям и смолам. Подбил лыжи жесткой шкурой с сохатиных лодыжек и с любой горы скатишься не хуже горнолыжника, а на подъеме спокойно идешь напрямую в пол-отвеса, лишь бы хватило силы одолеть крутизну.

Они вышли на рассвете, и встали на утоптанную лыжню, проторенную за месяц Нежданом по косогорам, через глухие хвойные массивы, между валунами, покрытыми снежными шапками, между парящими незамерзающими ключами. Здесь, в темных ельниках шныряют по ночам в поисках наживы проворные соболя и куницы.

Стас перевел дыхание, слабость все же давала себя знать. Морозный воздух студил зубы и слеплял ресницы. Но после такой пробежки стало жарко. Да, при такой ходьбе не застынешь! Охотники отмахали около часа, а лыжня все тянется и тянется дальше по охотничьим угодьям рудознатца — от одной ловушки к другой.

Остановка, Стас привалился к неохватному стволу. У соседней елки очередная кулема: шалашик из сухостоин, приваленных к дереву. С виду похоже на кучу хлама, который любит обшаривать любопытный соболь. К тому же сооружение защищает ловушку от снегопада. Рыская под стволами деревьев, зверек подходит к куче лесного хлама, чует желанную добычу, прыгает и… Но на этот раз кулема пустая — ни соболь, ни куница не приходили.

— Недалеко бродил, — заметил Неждан. — Ничего, еще попадется. Эта кулемка у меня ловкая.

Рудознатец снял лыжи и, проваливщись чуть не по пояс, подтащил новые хворостины, подправил шалаш. В нем на конском волоске висит приманка — глухариная голова. Под ней собственно ловушка, засыпанная снегом. Неждан деревянной лопаточкой расчистил место, заново насторожил капкан, со стороны напоминающий то ли арбалет, то ли самострел, заканчивающийся деревянной рамкой, а вместо стрелы — плашка, выстреливающая вскольз по рамке. Устройство было заранее проварено в еловом растворе и сейчас еще раз протерто лапником. Сверху положен полотняный лоскут, пропитанный каким-то жиром, чтобы не обледеневал сторожок защелки. Осторожно присыпали ловушку снежком, припорошили сверху самым легким пухом, а по бокам, как бы невзначай, охотник воткнул две веточки — воротца. Все пространство вокруг разровнял, замел следы.

— Теперь бы малость буранчиком присыпало, чтобы не заметно было, как мы тут орудовали, — говорит Неждан. — А то соболишка не прост…

И лыжня потянулась дальше — от затески к затеске, от кулемы к кулеме… Добыча соболей да куниц, местного денежного эквивалента, — не любительская забава. Тут нужны крепкие ноги, могучие легкие и верный глаз. Неждан за день обегает что-то около двухсот кулемок. Лишь в этот день, учитывая слабость навязавшегося попутчика — решил заметно сократить маршрут.

А так, шагает он ежедневно по тайге с темной зари, определяя путь по затескам, переходя незамерзающие ключи — то по горбатым лесинам, то по кладышкам-жердям.

Сколько кулем прошли — десять, двенадцать? Сколько же впереди? И пока все пустые. Непросто изловить лесного бродяжку…

К вечеру, когда снова пришлось идти на подъем, Стас заметно отстал. Перед каждым крутым пригорком он останавливался, набирал дыхание. А ноги гудят. И лыжи стали неподъемными!

— Сколько же еще шагать? — не вытерпел геолог.

— Недалеко.

— Знаю я твое недалеко, — рассердился Стас.

— Приустал значит! — рассмеялся Неждан. — Ничего, мимо избушки не пройдем, хотя и притемняет, пожалуй. Я говорил: не бери свое ружье — лишняя тяжесть. Вон Кокорь, даже меч не взял, хотя в поселке без него из дома не выходит.

Неждан ходит по лесу с легким луком и десятком стрел на случай, если попадется глухарь или рябчик. Ни рогатины, ни какого другого оружия не берет.

— А вдруг медведь? — удивился Стас.

— Медведи спать легли. Да и боятся они человека.

А солнце уже закатилось и зимние сумерки загустели. Заснеженные лапы молчаливо и настороженно маячили на фоне оранжевой зари. Лыжня стала наполняться темной синевой. И снег под лыжами заскрипел громче, злее…

— Вот и попался соболишка! — раздался впереди радостный возглас Неждана.

Вот он, наконец-то, долгожданный соболь! Наступил зверек на сторожок, когда вверх за приманкой тянулся, а лопатка щелкнула и намертво прихватила лапку…

В избушку ввалились затемно. Чиркнул в темноте Стас зажигалкой, вспыхнула душистая береста, загудел жаркий огонь в каменном очаге. За день в тайге все трое не перехватили и крошки — времени не было, да и сейчас от великой усталости есть не особо хотелось. Выпив кружку отвара какой-то душистой целебной травы, Стас в чем был отвалился на нары и тут же уснул.

Уже совсем поздней ночью его поднял Кокорь и пригласил к столу — есть глухорятину. В избушке стало так жарко, что пришлось раздеться до белья. Неждан снял шкурку, посадил ее на правилку, пристроившись рядом с пламенем открытого очага.

И пошли в зимовье разговоры о повадках и хитростях мягких местных денег, пока они еще бегают по лесу: любопытны, хищны, неутомимы. Но опытные охотники всем звериным хитростям противопоставляют свое искусство. Тут одной ловкости мало, непременные условия — упорство, неутомимые ноги и выносливость.

24

Вернулись Стас с Кокорем к середине зимы; Стас — довольный результатами похода.

— Начальник! — завопили Женя с Валентином.

— А вы кого ждали, Деда Мороза?!..

— Да мы уж тебя похоронили!.. А ты живехонький…

Войдя в дом, Стас по-хозяйски осмотрел жилище, отметив чуждый в этих местах интерьер: тонкие перегородки, разгородившие «избу» на три самостоятельных комнаты, примитивную печку с трубой — всЕ не надоевшую дымную звягинскую каменку, широкие трехспальные кровати с надувными матрасами и спальниками вместо перин и одеял, массивные кресла с накинутыми на них овчинными шкурами, такие же массивные столики из плохо оструганных досок — ребята явно не экономили на удобствах, устраивались по полной программе возможного комфорта. А в своей комнате он не без удивления увидел простую раскладушку и вьючные ящики, поставленные у стены. В сенях, переделанных в общую кухню с плитой-голландкой (и здесь трубу устроили, отметил Стас) стоял большой ровный стол, покрытый цветастой клеенкой — побольше чем у воеводы, и такой же длинный уголковый диван, охватывающий две стороны стола. Диванчик с покатой спинкой был обтянут распоротым ватным спальником. По стенам висели полочки из ДСП с расставленными на них чашками, кружками, кастрюлями. Рядом с голландкой еще один столик, сработанный погрубее, зато с кучей выдвижных ящичков. Несколько полевых вьючных ящиков и две девушки в брезентовых штормовках, надетых поверх сарафанов — завершали обстановку. Для Стаса все выглядело вполне органично — база, как база, с дежурными на кухне — привычная и знакомая картина. Пахло свежими стружками, смолой, рыбой и дымом. Дымят все же трубы, — усмехнулся молча Стас — без меня ладили.

Поздоровавшись с возившимися тут двумя девушками, Стас покосился на Женю.

— Я смотрю, вы все четыре древесно-стружечных плиты на комфорт грохнули? — сказал Стас, показывая рукой на кухонный стол и диванчик.

— Не, только три, последняя до сих пор в кузове лежит, тебя дожидается. А фанеру — так вообще почти не трогали. Лишь пять листов на выдвижные ящики задействовали.

— Мы ж эти ДСП с фанерой… А, ладно, теперь не до них… Ну-ка, выйдем, разговор есть…

— Да говори здесь, или в комнату пошли, они, — Евгений мотнул головой в сторону Червеньки и Оленьки, — все равно нашу речь не понимают.

Зайдя в комнату, Женя достал кружки и плеснул на треть самогонки. Стас развалился в кресле рядом со столиком и пригубил из своей. В дверь заглянула Червенька и тут же принесла в миске распаренной репы, головки лука и несколько кусков холодной вареной рыбы.

— М-да… Воспитание… — пробормотал Стас, провожая глазами удаляющуюся девушку.

— А ты думал? Не у пронькиных… Ну, что скажешь, Саныч, дорогу домой нашел? О чем хотел поговорить-то?

— Да сначала вот о них и хотел. Только отъехал, смотрю — вы уже бабами обзавелись. Насовсем, что ль, здесь остаться собираетесь? Ну ладно Валентин — молодой, неопытный, но ты-то, Жень? Седина в бороду, теперь поджидаешь беса?

— Во-первых, не мы, а нам. Этих девиц нам Ведмедь предоставил. Чтоб нас холить и лелеять, так сказать. Для кухарства и вообще. В поселке с мужиками напряженка — сам знаешь. Девиц на выданье прорва, а эти по местным понятиям и вообще уж перестарки. Тут ведь с четырнадцати лет девку замуж отдают. Опять же близко-родственные связи усугубляют обстановку, а тут свежие мужики, не глупые и вообще… Сам должен понимать — даже в наши дни чукчи своих жен всем геологам предлагают. Не корысти ради, а только от вырождения нации, заметь.

— Ну а во-вторых?

— Во-вторых… Стас, у тебя дома жена, ребенок, семейное счастье и вообще…

— Какая жена — за тридевять земель!.. — вскипел Стас.

— Неважно, ты познал это самое счастье, а я нет! Что я, как проклятый, десять лет алименты плачу, а эта стерва за всю жизнь меня только два раза до дочери допустила.

— Что ж довел до такого состояния?

— Довел… Ее доведешь… Вот по югам мы с тобой уже не первый год мотаемся. Помнишь, наши девчонки-лаборантки над местными даргинками смеялись, дескать — женщины-рабыни, за калым купленные… А мне завидно. Представь. Завидно! Думаю, дуры вы дуры, я б и сам готов любой калым отстегнуть, чтоб была у меня послушная жена, не вертихвостка какая, а вы — дуры, мне и даром не нужны. Черт с ней, что даргинка, лезгинка, кумычка, что некрасивая, что быстро состарится, зато никогда поперек мужа — слова не скажет. А ведь это и есть полное семейное счастье, когда нет в доме ни склок, ни ссор. Ведь для идиллии — кто-то должен постоянно уступать в семье, но никак не муж, иначе — какой он мужик-добытчик? Если уж сел под каблук, то все — кончился — и как человек, и как профессионал по службе. Ты думаешь, отчего наш человек повально спивается?.. Все от того же — от эмансипации! Хотите быть равноправными? Будьте! Но тогда к нам, мужикам, за защитой не лезьте. Кого защищать и оберегать? Эту языкастую эмансипированную стерву? Да она сама себя защитит от кого угодно. Вот скажи, чего моя разводом добилась? Свою волю хотела выше моей поставить, ну и что? И сама мается одна-одинешенька, и дочь — сиротой при живом отце, и я неухоженный. Эх… Как начала она в мои дела лезть, так и пошла вся жизнь наперекосяк. А тут, Саныч, именно то, о чем я мечтал все эти десять лет: добрая, послушная, любые желания предугадывает… И сама ведь — счастлива до безумия. Ты ведь знаешь, что многие местные своих жен лупят ежедневно, за любой пустяк и чуть не до полусмерти. Мы же с Валькой своих — пальцем не трогаем, а это им тоже чудно и приятно, вот и порхают вокруг нас… М-м-м-м… Нет, тебе не понять.

— Ладно, не наседай… И слушай сюда — есть дорога домой, можно сказать, знаю как добраться, не зря к волхву мотался. Вот и думай — поедешь или тут останешься. Решай. Но если обратно поедем, их, — Стас мотнул головой в сторону двери, — с собой не возьмем. Сам понимаешь. Еще одно подозрение у меня. Их точно Ведмедь к нам приставил? А может, Ромил?

— Не, это воевода постарался, волхв наоборот — до последнего момента противился, а когда увидел, что у него ничего не получается, какую-то старуху нам попытался присватать, вместо девчонок — это нам Звяга потом рассказывал. Так что, даже и не думай об этом… Не соглядАтаи они.

— Ну что ж. Мне вас не судить. Девки здесь чистые — сифилис еще не придумали… А я пошел кровать делать. Из тех стройматериалов, что еще уцелели. Одноместную, заметь, одноместную!..

— Ладно, Саныч, давай замнем это дело… а чтобы тебе не было скучно — наш прогресс, пока тебя не было, вне закона объявили. О как.

— ?..

Вечером они собрались в «кухне» и за едой Стас подробнее рассказал о походе к главному кудеснику, о привезенных новостях.

— Пообщавшись с этим колдуном, я уже и сам начинаю в колдовство верить. В общем так — про нашу дырку он почти ничего не знает. Но! На севере, на Кольском полуострове — есть точно такая же. И известны точные сроки ее работы — этот старик лично путешествовал через нее по разным мирам.

— То есть? — словно нехотя спросил Валя. — Быстро рвем на север?

— Нет! Ибо тогда мы можем попасть куда угодно, но только не к себе домой. Нам нужно возвращаться через свою дыру.

— А где она?..

— Найдем. Вспомним — как ехали. Захочешь домой — вспомнишь!

— Угу, — отозвался Женька.

— Угу вот. А чтобы вам легче было… подумайте-ка — здесь волхвы своих людей в жертву приносят!

— Ты это серьезно?.. — Валентин подавился. — Разве так можно, своих-то?

— Оказывается — можно. Здешние нравы мне все больше не по душе, честно скажу. А волхвы эти — вообще отдельный разговор. И надо мной, кстати, тоже висит алтарный нож, возможно и вас из-за меня потянут. Это тоже имейте ввиду.

— А ты-то здесь причем? — удивился Женя.

— А вот этого вам пока лучше не знать, есть у меня подозрение, что Ромил умеет мысли читать. Так что, много будете знать — скоро состаритесь. Потом как-нибудь расскажу.

Ночь прошла спокойно, а вот следующий день приготовил сюрпризы, о которых Кокорь предупреждал Стаса. Ромил, интересуясь походом и всяческим подробностями, решил расспросить сначала дружинника.

— Поведаешь сказ, как к Всеволоду ходили? — поинтересовался волхв, глядя на Кокоря притухшим, но пугающим взглядом.

Кокорь повернулся.

Подумал он о том, что Ромил ведь что насквозь всех видит; неправду рассказать — поймет. А то, что Стас побывал в капище, нужно было обязательно скрыть, иначе — беды не миновать.

— За какой пользой, Ромил? Я воин — в дела кудесников мне мешаться не след, при разговорах не присутствую…

— Не след тебе отказывать мне, — неожиданно зло отрезал Ромил. — Или с Велесом потолковать захотел? Так я это устрою…

Кокорь в ответ насупился. Будь Ромил не волхвом — кем другим, тут же и ответил бы за тон свой.

— Я тебе не хунн-полонянин, Ромил, не можешь ты мне указывать, как посейчас не указывал — я только Ведмедю вниму. А что до похода — лучше у Стаса спроси. — Дружинник прищурился, ожидая ответа.

— Вестимо, спрошу, — успокоился вдруг Ромил. — Ввечеру и спрошу. Нешто — добрый гость откажет?

Глядя в спину уходящему волхву, Кокорь отчетливо понял, что тот о чем-то догадался — иначе, разве отступился бы так быстро?

И он точно видел, как зажглись зловещим блеском глаза кудесника.

Представив себе, что могут сделать с ним и гостями за святотатство, Кокорь заспешил к Стасу — предупредить, пока волхв отправился куда-то в сторону кремля.

Ромил вошел к воеводе. Тот был занят, советуясь с прибывшим из Киева посланцем о дальнейшей достройке «великой» стены, которую предполагалось все-таки протянуть до самого города.

Волхва это не смутило.

Он тихонечко сел у стены, не обращая внимания на подозрительные взгляды посланца и призадумался. Ведмедь был для него закрыт — силен волей, непреклонен в разговорах — и он был единственным, кто разговаривал с Ромилом скорее добродушно, нежели с боязнью — как большинство людей. Еще были эти странные гости — в головах которых были только мутные образы, совершенно Ромилу непонятные, а оттого — подозрительные. Он привык, что человек ему открыт — все видно, как на ладони; с самого детства умел распознать ложь, просто заметив разницу между тем, что говорится, и тем, какие мысли обретают плоть в голове собеседника… Он мог успокаивать больных — за это его уважали; он мог сурово наказывать провинившихся, если не вмешивался незлобивый Ведмедь — за это волхва недолюбливали, даже сживжись с ним.

Сейчас он подумывал о том, действительно ли пришельцы нарушили один из основых запретов волхвовата — Стас решился войти в капище, даже зная, что нельзя было. Чужой в капище! Он, вестимо, отговариваться будет, ну да и что — если Стас там и впрямь побывал — у него, Ромила, будет доказательство… и упрямый Кокорь, укрывающий чужих, тоже свое получит.

Ведмедь наконец освободился, проводил посланца, передав его бане — париться.

— Пожалуй, — запоздало сказал он. — Чего смурной?

Волхв помолчал. Разговаривать с воеводой было трудно — нужные слова надо тщательно выбирать да не поймешь, что у того на уме.

— Поведаю, — начал он, — есть у меня подозрение…

* * *

— Бечь надо, — в который раз упрямо повторил Кокорь. — Сейчас хорошего от Ромила не жди.

— Не пойму, — замотал головой Женька, кидая взгляды в сторону девушек, — ты говоришь, он всех насквозь видит? Тогда, если это правда, он должен все о нас знать, а не расспрашивать!

Стас доперевел ту часть фразы, которую Женька проговорил по-русски.

— Да мог он вам и не сказать ничего, о том, что понял! — вскинулся дружинник. — Вы поймите: если я прав, всех нас… — он многозначительно умолк, что-то неразборчиво пробормотал и, опустив голову, погрузился в свое обычное угрюмое молчание.

— Ромил — хитрый, — подтвердила Червенька, придвигаясь ближе к Валентину.

Стас был за возвращение — пусть и не немедленное (Женька с Валей отказались сбежать внезапно, и их можно было понять), но времени до гипотетического открытия пространственно-временной дыры оставалось не так и много.

— Телепатия?

Женька пожал плечами, а шофер хмыкнул.

— Ну давай, начальник, расскажи про… как ты говоришь — телепатию? — Стас согласно кивнул. — Вот про телепатию — что там в твоей «Технике-Молодежи» писали?

— Да мало чего. Плохо изученный феномен — все больше догадки. А так — у меня есть теория, почему Ромил нас понять не может — если только он действительно что-то видит. Наше мышление и система образов, на которой оно основывается, должны очень сильно отличаться от этих же параметров древних — мы же в другом мире выросли, у нас даже простейшие мысли усложнены до предела — не как здесь, пара слов, да чувства… поэтому, возможно, волхв не находя ничего знакомого — отступает. Что-то подобное у меня было с Всеволодом, но только он уже так напутешествовался, что многое способен понять.

— Ты что хочешь сказать — мы по-другому думаем? — усомнился Валька.

— Именно так, — убежденно отозвался Стас и по просьбе Кокоря перевел, как сумел, свои последние реплики.

— А капища у вас есть? — спросил русич, в который раз удивляя Стаса сообразительностью, которой трудно было ожидать от древнего воина. — Ты говорил, что нет. Если ты видишь вещь, которой в твоем мире никогда не было — ты представляешь ее на языке своей головы или как просто видение?

— Елки, — только и сказал Стас.

— А если он читает мысли, наверное не сможет ничего увидеть, если ты не будешь думать о капище?.. — поинтересовался Женька. — И зачем ты туда полез?

— Зачем… Любопытно стало, мы же скоро домой отправимся — попробуем, во всяком случае — и не факт, что еще раз в жизни что-нибудь такое увидим! Хотя действительно — смотреть там особо не на что — столбы с вырезанными богами, кострище, кости человеческие — вот и все, собственно.

— А зачем тогда домой? — спросил Валя, который с радостью остался бы насовсем.

— Мы это уже обсуждали.

Воцарилась недобрая тишина.

Червенька с Оленькой только вертели головами, ожидая, что кто-нибудь из москвичей примет решение — они уже поняли, что те уйдут, чтобы не вернуться больше никогда. Ну, во всяком случае, это практичных россиянок озаботит не так сильно — жаль, конечно, но зато, если Дажьбог с Додолой позаботятся, детишки от гостей останутся — будут храбрыми воинами. Правда — Ромил, поддержавший начинание Ведмедя, мог неожиданно обернуться и против детей тех, кого невзлюбил… С другой стороны — с ним самим была непонятная история — эллинская половина, про которую он не любил даже слышать.

— В любом случае, — продолжил Стас, — лучше решить все миром — нельзя под конец ссориться. А уж убивать кого-то за ерунду такую — подавно!..

Начало темнеть, и Кокорь поднялся — выглянуть на улицу.

— Теперь миром не решишь — если только Ведмедь поперек скажет. Сейчас начнется!

К жилищу москвичей двигались полтора десятка дружинников, возглавляемых Ромилом и воеводой. За неторопливым отрядом подтягивались местные, а от кузни поторапливался Звяга с женой…

— Саныч, может мы поговорим? — предложил Женька. — Все надежней будет.

— Угу, станут они с вами говорить — в капище-то я был, а не Пушкин…

Валентин оглядывался, гадая не стоит ли уже побежать к машине — у дружинников был недобрый вид, а все остальные косились подозрительно.

Вопреки ожиданиям разговор начал Ведмедь, которого Ромил уже успел обработать — у волхва был очень простой и действенный план, не зря его считали хитрым.

— Стас, поведай по чести — за чем к Всеволоду ходил?

— Ну как… к себе хотим вернуться — он рассказал дорогу и время. Вот и будем возвращаться — без толку нам здесь задерживаться еще на зиму да и домой охота. Да ты не стой, заходи в дом-то, — Стас посторонился, но Ведмедь не сдвинулся с места, а волхв лукаво улыбнулся.

— Не пойму я вас — ведете себя как свои, да и по повадкам — россы, а жить с нами не можете — все рветесь преступить. — Ведмедь был явно расстроен. — Был в капище? — добавил он так резко, что вздрогнули от неожиданности все присутствовавшие — и подоспевшие Звяга со Снежаной, и Червенька с Оленькой и Стас и его товарищи, и даже дружинники. Спокойным остался только Ромил — он внимательно посмотрел на Стаса и хлопнул в ладоши:

— Отвечай скорее — негоже правду задерживать, а кривда нам не нужна.

В голове у геолога, в тот самый момент резкого воеводиного вопроса, помимо воли мелькнул образ увиденного в святыне древнеславянских племен. Ромил мог это легко «заметить», и времени на раздумья у Стаса не было: или рискнуть сказать «кривду», рискуя быть раскрытым, или правду…

Какое наказание может последовать за правдой, он догадывался.

Даже не догадывался, знал — ножом по горлу на алтаре, чтобы боги могли крови выпить.

— Ведмедь, — начал Стас, — мы тут без малого год… зиму, то есть. Помогали, чем было — старались вам жизнь упростить; ну, что не получилось — за это нас винить не можно. Но мы жили в мире, где любопытство — естественно, а наказывают за него только детей…

— Значит, ходил, — утвердительно вымолвил Ведмедь. — Всеволод запретил, а ты все равно пошел.

Стас кивнул, не обращая внимания на победоносную улыбку, полностью осветившую теперь лицо Ромила.

— Ну и что случилось? Кто-то умер, погиб, где-то началась война… что? Что случилось оттого, что я, пусть для вас чужой, увидел капище? Мы скоро уедем — вы о нас можете даже не вспоминать.

Ведмедь оказался несколько не готов к подобной постановке вопроса. Он подергал себя за бороду.

— Боги осерчают и от рода отвернутся, — отрезал Ромил, — и только одним способом можно благосклонность богов вернуть! И ты, Ведмедь, знаешь как.

— Погоди, Ромил, — вмешался воевода. — Тут пока еще я сужу. Говорить с людьми надо. — Он повернулся к Звяге, быстро что-то спросил, потом у Снежаны, у Червеньки, у дружинников… Стас прислушался. Их защищали — кто как мог, дружинники очень вовремя вспомнили, кому русичи обязаны избавлением от степняков (правда, Ведмедь не забывал и так, без напоминаний).

— Мое слово — изгнать их из поселка надо, но изгнать, а не убивать, — заключил воевода обращаясь к волхву. — Жаль, конечно, что так вышло… урок им. И нам.

— Жаль, — подтвердил Стас. Его товарищи тоже покивали.

— Нельзя просто так отпускать, — зашипел Ромил, — ты со мной, Ведмедь, не считаешься, а зазря — я, поди, поболе твоего ведаю. Волхв еси. Погибнет род весь от кощунства такого. Глад и мор грянет!

— Они же род спасли! И ты им тоже жизнью обязан, разве нет? Степняки бы здесь полоном никого не взяли — не к делу мы им. Их путь на Киев был.

— Боги направили…

Воевода перебил волхва и заговорил так быстро, что даже Стас перестал различать слова, а Ромил прикрыл глаза и, казалось, даже не слушал пламенную речь, мол, говори, говори, все равно — пришельцы мои будут…

Внезапно Стаса осенило, и он рискнул разыграть давнюю догадку. Уставившись в упор на Ромила, он ярко представил в своем воображении картину: Ромил, усыпив словами бдительность своего старика-учителя, сталкивает его на острый частокол.

Это сработало.

Волхв отшатнулся и приподнял руку, как бы отгораживаясь от видений геолога, а потом прожег его ненавидящим взглядом. И понял, что этим жестом сам выдал себя — теперь Стас точно знает его тайну и сохранит только при благоприятном исходе всего дела. А заткнуть ему рот, как любому из присутствующих, волхв не мог — не властен он был над разумом пришельцев. Стас смотрел на Ромила уже спокойно, едва заметно улыбаясь уголками рта. Волхву было заметно.

— Ты прав, воин, — сказал он, опустив глаза. — Пусть уезжают…

Напряжение сразу спало. Воины, пришедшие с воеводой, расслабились и москвичи тоже успокоились, посчитав, что это Ведмедь уговорил волхва и более в обиду их не даст.

— Ну, так мы пойдем собираться?.. — предложил Валя, подмигнув Червеньке.

Дружинники во главе с Ведмедем и Ромилом медленно двинулась обратно к кремлю, местные стали потихоньку расходиться. Кокорь беспечной походкой направился за дружиной.

Ромил же, отойдя от дома москвичей, остановил воеводу и повернулся к Кокорю.

— А он! Наш, а покрыть чужого хотел! Ужели ты, Ведмедь, и здесь поперек будешь городить? — палец волхва потянулся в сторону Кокорева лица. — Это уж против всех богов будет, а прощения кому просить? Опять Ромилу, — ворчливый, волхв был еще страшнее гневного.

Ведмедь задумался. Да, прав здесь Ромил. Во всем прав. Рядом с богами был чужой, не для поклонения был, не для жертвоприношения, а просто из любопытства. А ну как действительно обиделись боги за такое кощунство, а свой знал — и не воспрепятствовал. Чтобы задобрить — нужна очищающая жертва не пленных, не рабов, а — росса. И только отступник Кокорь может своей кровью искупить обиду идолов. Конечно, терять Кокоря жалко: и дружинник он добрый — не каждый одолеет, и уж человек-то — с таким только мед пить! Но если боги осерчают — весь род может погибнуть.

Ничего не ответил Ведмедь, лишь головой кивнул и быстро зашагал в кремль. А Ромил поманил Стасова телохранителя, и тот послушно двинулся вперед, повесив голову.

Слух о том, что искупление Стасова греха ложится на Кокоря, принес Звяга.

— Сволочь этот волхв, в идолов он сам давно уже не верит, — процедил Стас. — просто ко власти рвется, через трупы цену себе набивает…

— Не все же пряники есть, — заключил Валя, который даже и думать перестал о том, чтобы остаться. — Тикать, тикать отсюда надо. Со здешними порядками — долго не проживешь… вот примут за своих — в следующий раз не отвертимся! Когда наша дыра открывается?

— Наша — не знаю, а та, что на севере — их главный волхв сказал — полдень полнолуния посередине между самым коротким днем и солнцестоянием. Я уж прикинул — как в тот раз, на последние числа февраля приходится. Плюс-минус одна трамвайная остановка. Более точную дату еще не рассчитал — сегодняшнюю фазу луны не знаю. Нужно будет недельку за ней проследить, тогда и определюсь.

— Что-то больно хитро. Да еще недельку целую…

— Видимо, только при таком взаиморасположении Луны, Земли и Солнца какие-нибудь гравитационные поля северную дыру открывают. Судя по всему — и наша точно также работает. Может вообще в этот день все дыры, какие есть на Земле — открываются? А впрочем, не ломай голову… Увидим — посмотрим.

— Саныч, поехали? — неуверенно предложил Женька, оглядываясь на двух россиянок, стоявших чуть позади. На Оленьке его взгляд задержался.

— Пока нет, — Стас смотрел в ту сторону, куда увели Кокоря. — Я ему кое-чего должен…

Рассказывать о том, что Кокорь пару раз спасал его от смерти, о том, что добровольно, безо всяких просьб, лечил после осквернения капища, а еще о том, что он пообещал захватить Кокоря с собой, — Стас не стал.

— Тут опоздание — еще на год нас задержит, — сказал Валентин. — Мы лучше на месте недели две поживем.

— Да успеем мы, успеем! В этот самый полдень и прорвемся…

— Что-то не вяжется, — засомневался Женя. — Мы разве в полдень в дыру проскочили?

— В полдень, Жень, в полдень. Это ж еще до озер было — когда сознание потеряли. Аккурат астрономический полдень — наши часы были сдвинуты на декретное время, плюс поправка на местные условия. Солнце в самом зените было. Это я точно помню. Да, попутешествовали мы… Янки при дворе короля Артура…

— Ить, главное — все ж специалисты. Грамотные, вроде… Специальности самые нужные в эту пору. А кроме самогонного аппарата — никаких благ цивилизации не сумели потомкам оставить…

— Хм… Аппарата, говоришь? Да. Теперь, товарищ химик, понятно, почему водка — исконно русский напиток. Европейские алхимики перегон лишь в средневековье изобретут. А у русских — шестьсот лет форы… Вот они, корни-то, откуда тянутся!

— Минуточку, — уточнил Валя, — ты, вроде, говорил, что это — мир параллельный, и у себя мы ничего не меняем!

— Помнишь про три измерения времени? Вероятно — такие же оболтусы могли попасть и в наше прошлое…

— Кстати, Саныч, — подозрительно вопросил Женя, — ты чего это с Кокорем удумал, а?..

Стас помолчал.

— Начальник я вам, или кто?

— Шеня, — сказала Оленька, — вы уйдете?

— Дураки мы, Стас, дураки… — бросил Женька после паузы, — и «янки» из нас никудышные. Может вернемся когда — погостить? — он виновато смотрел на Оленьку, пытаясь разглядеть в ее глазах осуждение. Но нет, осуждения не было. Ничего не было — только надежда.

— Уйдем… уйдем.

И как не было надежды.

Похожий разговор был у Валентина с Червенькой — позже. Да только что это за разговор?

25

Кокоря они нашли сидящим на пне, до которого у русичей никак не доходили руки — выкорчевать. Дружинник смотрел прямо перед собой и, казалось, ничего не замечал. Аборигены ходили мимо, словно и не было его. Погода уверенно портилась и еще утром светлое небо покрылось пятнами туч, которые незамедлительно начали сыпать крупными хлопьями снега.

— Хорошо еще ветра нет, а то б он тут и примерз к пню-то, — глубокомысленно заметил Женька.

— Как бы нам самим не примерзнуть. — Стас наклонился вперед. — Кокорь, ты чего?

— Ничего, — отозвался тот и продолжил тупо разглядывать непонятно что.

— Странный какой-то, — Стас выпрямился и повернулся к ребятам, — может, его Ромил чем опоил?

— Черт его знает! — все так же глубокомысленно отозвался Женька. — Но похоже, Стас, похоже… ты бы стал вот так сидеть и ждать, когда тебя накажут, а чего доброго и убьют?

— Да для них это в порядке вещей, я же говорил. Он наверняка считает, что виноват и что должен быть наказан!.. Кокорь! Что с тобой Ромил сделал?

— Ничего, в глаза посмотрел и завтра мы с ним пойдем в капище — просить у богов прощения.

— Ясно. А с прощением вернется только Ромил. Нет, все-таки урод какой, червяк эллинский!..

— Саныч, а может и впрямь — прощения попросят и вернутся. Ведмедь, вроде, говорил — дружинник ценный, и все такое…

— Я тут уже почти никому не верю, Жень, а Ромил может и тайком от воеводы чего-нибудь учинить, — Стас стряхнул с себя снег и поежился. — Кокорь, мы сегодня ночью уезжаем. Ты, я помню, с нами хотел?..

— Хотел.

— А сейчас что?

— А сейчас надо прощения просить.

— Стас, он не в себе, это ж видно и без стетоскопа!

— Да вижу, хоть со стетоскопом хоть без! Ладно, будем уезжать — прихватим его. От водки, я думаю, он не будет отказываться?

26

Третий день автомобиль барражировал на предполагаемом пятачке межвременного окна. По ночам Стас с надеждой смотрел в небо, пытаясь определить полнолуние. Но, как назло, небо было затянуто серой пеленой.

Сыпал мелкий льдистый снег. Светилось размытое белесое пятно. Луна не показывалась.

Отошедший от дурмана Кокорь лежал в кузове, надежно укутанный всем, что годилось для этой цели, ждал — ждал, когда наконец увидит обещанный ему небывалый мир…

Он был готов ждать еще долго, и Стас за это благодарен. После того, как они напоили безынициативного дружинника до потери сознания и погрузили в кузов, им пришлось еще пару минут выслушивать истеричные крики Ромила, выскочившего не на шум, а, судя по всему, по какому-то наитию… Когда грузовик удалился на приличное расстояние, крики волхва затихли, но поселение он разбудил — позади, еле видно, появились огоньки факелов…

Но это было неделю тому назад, а потому казалось нереальным — вокруг была знакомая степь и где-то рядом должно было открыться окно.

— Следы, следы справа! — вдруг заорал Женька из кузова и застучал кулаком в крышу кабины. — Смотрите, следы автомобиля!

Валентин резко вертанул вправо и через пару минут действительно пересек свежий автомобильный след, глубоко впечатавшийся в рыхлый снег.

— Чего шумишь? Наши, небось, мы вчера тут ездили.

— Наши уж снегом засыпало. По ним езжай! — закричал Стас.

Через четверть часа напряженной езды по следу у ребят закружились головы, накатила знакомая тошнота…

Глазастый Валентин кинул взгляд в боковое окно — через пелену плохой погоды быстро шагал человек с небольшим рюкзаком за плечами… На секунду он повернулся и махнул рукой. Водителю показалось, что у человека было Женькино лицо. Но Женька сидел рядом, в напряженном ожидании, пытаясь побороть неприятные ощущения. Человек растворился в воздухе и Валентин списал видение на действие тоннеля. Мало ли чего привидится!..

Тошнота прошла — сознания на это раз никто не терял, и через минут пятнадцать езды показалась до боли знакомая автозаправка.

В эту самую минуту Стасу подумалось: «Хитер соболишка…» Hо рубикон был наконец перейден и по сю сторону его ждала семья. Наверное ждала.

— Ура-а-а! — завопил маленький отряд в три горла и грузовик во весь мах понесся к родному строению.

Знакомые красные колонки, стайка пацанов лет тринадцати-четырнадцати, отъезжавший по проселку в сторону Астрахани «жигуль»… Вот он дом!

А еще через пару минут стайка подростков с ведрами и тряпками кинулась наперегонки к причалившему грузовику — протирать стекла и обмывать с крыльев пыль веков…

Стас недоуменно оглядел витрину бензоколонки, набитую самым дефицитным импортом и спросил Валентина:

— А ты уверен, что мы к себе приехали?

— Ты у меня спрашиваешь?

— …???!

— Все… Ребята, мы прошлое порушили и наше настоящее изменилось. — Женька заметно побледнел.

Вместо эпилога

Стас сидел на скамейке у подъезда своего дома, приглядываясь к прохожим — но пока это были незнакомые люди.

Не прошло и двух сигарет, как надежды оправдались — из дома вышла женщина с собачкой, которую он и поджидал…

— Стасик? Привет! Ты чего здесь делаешь? Ой… Простите, я кажется ошиблась, — собачка уже натянула поводок, и женщина двинулась дальше.

«Собачка подождет», — подумал Стас.

— Здравствуйте. Извините, но если вы имеете в виду Стаса Медведева, то ошибиться не сложно. Я его двоюродный брат; все говорят, что мы очень похожи.

— Да-а-а? Ну надо же! Как вылитый, но только Стас — постарше будет…

— Я только сегодня приехал в Москву, вот тут у меня записан адрес и телефон брата. Ткнулся, а там мне сказали, что такие здесь давно уже не проживают. И новый адрес не знают…

— Да, они переехали. Уж года три тому назад. Не далеко — всего четыре остановки на трамвае.

— У вас не будет его телефонного номера?

— Конечно, записывайте…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Часть 2 Москва Златоглавая, и звон колоколов…

1

Стас сидел на скамейке у соседнего подъезда своего дома, приглядываясь к прохожим, но пока это были незнакомые люди. Не прошло и двух сигарет, как его надежды оправдались — из дома вышла женщина с собачкой, которую судя по всему он и поджидал…

— Стасик? Привет! Ты чего здесь делаешь? Ой… Простите, я кажется ошиблась.

— Здравствуйте. Извините, но если вы имеете ввиду Стаса Медведева, то ошибиться не сложно. Я его двоюродный брат и все говорят, что мы очень похожи.

— Да-а-а? Ну надо же! Как вылитый, но…, пожалуй…, только Стаспостарше будет…

— Я только сегодня приехал в Москву, вот тут у меня записан адрес и телефон брата. Я ткнулся, а там мне сказали, что такие здесь давно уже не проживают. И новый адрес не знают…

— Да, они переехали. Не далеко — всего четыре остановки на трамвае.

— У вас не будет его телефона?

— Конечно, записывайте…

* * *

— Алло! Будьте добры Стаса… Что? На работе? А когда он будет?… Поздно? Нет-нет, ничего не передавайте, я перезвоню… Не дозвонюсь? Почему?

… А на работу вы его телефон не знаете?… Нет?… Ну извините… Нет-нет, ничего не надо передавать…

Стас вышел из телефонной будки и, не торопясь, направился по улице, разглядывая витрины многочисленных палаток и товары уличных торговцев. Интересовался ценами, но ничего не покупал. Выйдя на перекресток с центральным проспектом, глянул на часы и принялся терпеливо ждать. Через полчаса к нему подъехал 157-й зилок. Приятели потеснились, и он уселся на свое единственно знакомое место в этом мире. Валентин и Евгений тоже были чернее тучи и только с лица Кокоря не сходила рассеянная блуждающая улыбка.

— Итак, подведем итоги первого знакомства с этой Москвой. — взял инициативу Стас. — С одной стороны — разница во времени с нашим миром — двадцать лет, и, казалось бы — это наш мир, просто продвинувшийся вперед, пока мы зимовали в средневековье. Помнишь, Жень, наш спор, когда Волгоград проезжали? Так что теперь уже точно известно — это параллельный мир, к нашей советской Москве он не имеет никакого отношения. Мы в виде двойников в этом мире существуем, а вот нашей конторы уже нет.

— И даже дом снесли — буркнул Женя. — А на автобазу ехать не рискнули, еще отберут машину — как мы тогда?

— Вы как? Видели своих двойников?

— Не-а — ответил Валентин за двоих, — Я еще не ездил к себе в Балашиху, а Женька-два куда-то пропал. Покрутились около его дома, Женька сам боится высовываться, вот я и расспрашивал. Соседи ничего не знают, других родственников у него нету.

— Если не считать бывшей жены. Так она, небось, уж и думать про меня забыла.

— Да, здесь капитализм еще круче, чем в глубинке, процветает… Валь, ты никак куртец прикупил?

— Ага, кожатый. Когда от Женькиного дома ехали к тебе, смотрим, толкучка не толкучка, палатки какие-то, киоски, магазинчики. А в них — все больше китайцы или вьетнамцы — кто их разберет. Наши тоже есть, но мало, и эти еще — дагестанцы. А товаров… Никогда в жизни столько дефицита не видел, чтоб в одном месте. Ну, остановились и отоварились. Я куртку, Женька — джинсы. И Кокоря приодели в цивильное. С ним больше всего хлопот было: что не примерим — в плечах маловато и в длину великовато. Не в телогрейках же ходить?

— Сколько стоит?

— Не поверишь — восемьсот тысяч! Почти миллион!

— С ума что ль сошел?

— Да не, цены у них такие. Привыкать пора, начальничек. Ты лучше объясни народу — как ты эту скифскую золотую поделку чуть за пять тысяч рублей не отдал. Почти сто грамм чистого золота — за бутылку водки… Хорошо — мы с Женькой тогда вмешались.

— Да черт их поймет, эти цены. Пять тыщ — машина по нашему, а тут тыщи — как копейки идут. Но мне кажется, тот грузин астраханский даже не понял ничего, ибо он изначально доллары подразумевал…

— Но ты то, чуть от долларов не отказался! Что б мы сейчас делали?

— Хм… Чудно. Валюту на каждом углу меняют, милиция спекулянтов охраняет. Мерседесов и фольсвагенов немецких больше чем жигулей! О, так и кишат! Не, тут настоящий капитализм. Это совсем не наша страна.

— А может у них капитализм с самого начала был?

— Не-е, не похоже. Слишком много советских примет. Хотя бы форма у милиционеров — наша. Слова — наши. Документы наши вполне годятся — тебя ведь дважды ГАИ тормозила и все чин чинарем, только что техосмотр не пройден, а так все в ажуре! Кабы здесь революции не было, по городу б городовые ходили.

— А Москва то как изменилась? Не обратили внимание? Ей-Бо, похорошела, отстроилась, чище стала. И указатели кругом. Блин, а мы все образцовый город строили, вот-вот, скоро, и все никак. Так вон, построенный уже…

— А реклам сколько? Огней неоновых. Все улицы переливаются.

— А эти, как их… О! Донер-Кебаб, кафешки быстрого питания…

— А товаров? Одной водки с пивом… Я и не знал, что столько сортов существует. Даже безалкогольное!!! Тьфу, изврат какой. Да кому оно надо?! Ни похмелишься даже, может и водка безалкогольная продается? Или колбасы — нашей простой, что за два-двадцать — нету, других же — за всю жизнь не перепробуешь! Да-а-ааа. Не, ребята, чужой город, не наш. Как в Америке. В наше время такого не было…

— Можно подумать, ты из Америки не вылезал…

— Кстати, — Подал голос Валентин, — Я бы сказал как в Германии — товары то все сплошь немецкие или китайские. Я ж служил в ГДР, и в Берлине бывал, но даже там такого обилия не видел.

— И звон колокольный… — Стас даже не слушал собеседников. — Я первый раз в Москве колокольный звон услышал.

— Это все лирика. Чего делать то будем? Начальник?

— Я все-таки думаю своего двойника дождаться. Договоримся с ним, ведь себя то я знаю, уж как-нибудь договорюсь сам с собой?

— А где он сейчас?

— На службе, в банке. В этом мире я не гидрогеолог, а банкир! Представляете? Моя жена сняла трубку — голос тот же! А я даже сказать не могу: кто я и что я…

— Ну это не твоя жена, а его. Твоя в нашем мире осталась. Во сколько он будет?

— Жена сказала — поздно. И прозвониться после его прихода будет невозможно… Какой-то модем включат… На всю ночь — чего-то качать будут. Чего за модем, зачем качать — переспрашивать не стал, вдруг это у всех включают? Подозрение вопрос вызовет. Так что его нужно около дома ловить. Новый адрес я узнал. Предлагаю — подъехать на машине к дому и ждать.

— А ты его узнаешь?

— Не знаю… Я себя со стороны, почему-то, никогда не видел. Валь, а может ты к нему подойдешь? А я уж потом…

— Да что вы, сговорились? Женька меня посылал, ты тоже… Ладно, посмотрим. Может он на машине подъедет, с охраной — все же банкир. Вон сколько машин по улицам развелось…

* * *

Вечером четверка друзей подъехала на грузовике к одно-подъездному дому-башне, где по слухам жил двойник Стаса. Во двор заезжать не стали, он был небольшой и сплошь забит легковушками — даже если попробовать протолкнуться внутрь, то потом ни выехать, ни развернуться. Решили остановиться на улице рядом с въездом во двор. Тут же находились трамвайная и автобусная остановки. На чем бы Стас номер два не приехал — этого пути ему не миновать. Впрочем с другой стороны дома также имелся проход к единственному подъезду, но темный, не освещенный, вдали от остановок общественного транспорта и с высокими тротуарными бортиками — если вдруг на легковой автомашине. Осмотрев его, приятели решили, что тут вряд ли вообще кто-нибудь будет ходить или подъезжать поздним вечером.

Прошло довольно много времени, приятели выкурили по полпачки сигарет, выпили большую бутыль пива Гессер и уже притомились рассматривать из окна прохожих, направлявшихся во двор дома — пока все спешившие мимо люди явно не имели никакого отношения к разыскиваемому двойнику. И, естественно, проморгали появление того, кто был им нужен.

— Вон он, вон он… — Зашептал Женя, выталкивая Валентина из машины беги скорее, пока он за поворот не зашел.

Валентин выкатился на тротуар и почти бегом кинулся догонять прохожего, Стас с Женей прильнули к стеклу.

Услышав за собой торопливый полушаг-полубег, прохожий, не оборачиваясь, прибавил скорости. Тогда Валентин побежал и догнал его лишь у самого подъезда. Прохожий внезапно обернулся и выставив вперед руку, направил Валентину в лоб… обыкновенную авторучку…

— Валь, это ты, что ли? Ты чего здесь делаешь, дурак, я ж тебя пристрелить мог? — сказал прохожий, впрочем продолжая держать лоб Валентина под прицелом своей авторучки.

— Мне с тобой поговорить нужно… А ты б сейчас в подъезд зашел, и поминай как звали.

— Погоди, ты откуда взялся то? Мы с тобой сколько, лет десять уже не виделись?

— Да, наверное. Здесь и Женька рядом, в машине — за углом.

— Хм. Я вас, напиханных в зилке с подозрительным видом, — еще из машины срисовал, когда к дому подъезжал. Не каждый день увидишь на улице 157-го старичка. Только не знал, что там знакомые. Ну и чего за дело?

— Скажем так, в двух словах всего не расскажешь, нам нужно встретится более обстоятельно, в спокойной обстановке. Ты завтра чего делаешь?

— С утра до вечера на службе, потом домой. Опять поздно буду. А в субботу и воскресенье — весь день дома. Гостей, вроде бы не ожидается, сам тоже никуда не собираюсь. Так что, если дело терпит, милости прошу в выходные. Вот моя визитка с телефонами, а квартира…

— Ну если уж мы дом знаем, то и квартиру тоже… Жди в субботу часам к двум. Втроем приедем. Третьего ты тоже должен знать, хотя сейчас я его имени тебе не скажу — сам все увидишь…

— Заинтриговал… Ну все-таки, об чем хоть речь будет? — Стас убрал авторучку во внутренний карман.

— Увидишь, увидишь… И денежные дела тоже будут — нам поможешь и сам, глядишь, разбогатеешь… А что это у тебя за авторучка?

— Обыкновенная, Ижевского завода. Однозарядная под мелкашечный патрон…

— Понятно… Ну ладно, пока. Время позднее — тебя жена ждет, да и нам пора.

— Ну пока… Хм… Откуда ты взялся?


Вернувшись к машине Валентин доложился о состоявшемся разговоре.

— Откуда он выскочил-то? Автобуса ж не было. — Спросил Стас.

— Иномарочный микроавтобус за нами останавливался, его высадил, а сам дальше поехал, потому мы внимания сразу и не обратили. Кто ж думал, что он с работы на такси приезжает? А может их так, банкиров, по домам развозят… Вооружен. Стало быть, неспокойно тут по вечерам-то…

— Вооружен? В субботу днем к нему нагрянем? Втроем? А Кокорь?

— Что ж нам вчетвером к нему переться? Кокорь, тебе придется тогда в машине посидеть, пока мы переговоры вести будем. Опять-таки, кто-то должен вещи караулить.

— Мне что, я тут в машине уже совсем освоился — ответил дружинник.

— А сейчас где ночевать будем?

— Стас, ну ты как маленький… Что ж я сразу проситься начну — пустите воды попить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде? Сейчас немного отъедем от Москвы и переночуем где-нибудь на стоянке. Вспомни, сколько мы их по дороге проезжали?

— Правильно, Валь. А завтра нужно себя в божеский вид привести — одеться, обуться, подстричься. А то выглядим — как будто из средневековья вылезли.

— Так мы ж оттуда и вылезли… — Ты это будешь дяде-милиционеру объяснять? Психушки, небось, еще работают…

2

Звонок. Дверь открывается, на пороге Стас.

— Привет, Валя. О! Жень, это ты, что ли? Ну проходите, раздевайтесь… Валь, а третий кто?

— Стас, это твой тезка — тоже Стас. Если внимательно приглядишься, заметишь некоторое сходство с собой, но об этом потом…

— Вон тапочки… Можно и босиком — пол с подогревом. Сюда, на кухню. Жена с дочкой на рынок уехала, сын к бабушке поехал, так что нам никто не помешает.

— Стас, мы тут пивка прикупили, закусить кой чего.

— Угу, сейчас стол организуем, поговорим. У меня тоже тут и осетринка есть, и рыбка красная. Как раз к пиву.

Пока хозяин организовывал стол, гости немного осмотрелись, расселись за столом, закурили. Кухня небольшая, но достаточно просторная для четверых едоков. Стас обратил внимание, что кухонные полки, хоть и одинаковые, но, видимо, были куплены в разное время — две новые и яркие, а остальные постарше, потусклее, выгоревшие на солнце. Плита импортная, чудная какая-то — со сплошным стеклом вместо конфорок. Небольшой телевизор Филипс на специальной поворотной подставке, прикрученной к стене. Сбоку волнистый попугайчик в здоровенной клетке.

— Стас, обратился Женя к хозяину квартиры, — ты помнишь поле восьмидесятого года?

— Да, конечно. Это ж был мой последний полевой сезон.

— Почему последний?

— Жень, не прикидывайся. А то ты не знаешь? Я ж уволился из науки и подался в производство — московский стройтрест, та же гидрогеология для строительства, потому без выезда из Москвы. А ты так в науке и остался…

— Самое забавное, что я действительно не знаю — что произошло после весны 80-го года.

— Амнезия? Мы же с тобой виделись году так в 1985 и позже еще — неужели не помнишь? Я по старой памяти в вашу лабораторию кой-какие пробы на анализ привозил с новой работы.

— Хуже, Стас. Мы — не те люди, с кем ты ездил в то поле, мы другие. Я и Валька ездили вот с этим Стасом. Он твой двойник из параллельного мира. Мы все трое — из другой реальности.

— Хм… Действительно — забавно… Вроде пиво еще не пили, да и вы, на первый взгляд трезвые…

— А ты приглядись к своему двойнику, Стас…

Тут вмешался Стас-гость:

— Мы действительно из другой реальности и совсем недавно вернулись из 4–5 века нашей, точнее — вашей эры.

— Ладно, ладно, наливай давай, — перебил его хозяин и обратился к Жене. — Стало быть, по твоим словам развилка произошла весной олимпийского года?

— Чего? Какая развилка?

Хозяин взял академический тон:

— Жень, если уж врешь, то придерживайся общепринятой точки зрения, подробно изложенной в многочисленных фантастических романах. Развилкой называется точка расхождения двух альтернативных миров. До этой точки — все одинаково, после — расхождение исторического развития.

— Не. Ты не понял. Никакого расхождения. Никакой развилки… — Женя всегда начинал горячиться, когда его не понимали. — Совсем не о том речь…

Тут инициативу вновь решил перехватить молодой двойник Стаса:

— Жень, он нам просто пока не верит. Давай пойдем другим путем. Стас, хочешь, я назову тебе некоторые события, о которых знаешь только ты и я?

— Ну… Попробуй…

— Скажем так, я буду называть даты, а потом ты и я будем записывать то, с чем связана эта дата, затем обменяемся бумажками?

— Годится…

— Ну тогда, бери бумажку… Э-е-е. Черт, число забыл, ну не важно — конец мая 72 года, Зарядье — ни о чем не говорит?

— Хм… Ну, это ты мог от моих школьных приятелей узнать… Стас пожал плечами и отложил бумагу в сторону.

— Ладно, тогда осень 74, институтская контора на Моховой?

— А это — от студенческих. Тоже, кстати, не такая уж и тайна… Ну, посидели — выпили, потом всех замели и по червонцу штрафа. Делов-то…

— Хорошо, пойдем дальше — ночь с 31 декабря на 1 января 75 года?

— Хм… А что у меня было в тот новый год? М-м-м…

— Так в том то и дело, что ничего особенного, но сама встреча запомнилась…

И тут молодой Стас начал записывать на бумажке длинный перечень дат. Стас, что постарше, с интересом наблюдал за появляющимися из под карандаша цифрами. Список обрывался все тем же олимпийским годом.

— Во-общем, ты меня почти убедил… Хотя, должен заметить, что с восьмидесятого года прошло двадцать лет, и те события, которые ты здесь понаписал, у меня стерлись. Впрочем, больше убеждает то, что в списке нет ни одной анкетной цифры, типа родился, учился, женился…

— А если продолжаешь сомневаться — иди покопайся в кузове нашего автомобиля: там полно холодного оружия, которое в таком количестве и состоянии сейчас достать просто невозможно…

— Сабли, что ли? Совсем не факт, сейчас можно достать любое оружие, в любом состоянии. Ладно, считайте, что я вам поверил. Рассказывайте — что, как, что нужно от меня… И, главное, как вы в наш мир попали?

— Ага! Поверил все-таки! Так ты помнишь то самое злополучное поле?

— Пока нет, и ничего злополучного не помню. Поле — как поле. Приехали, отработали, уехали. У меня даже фотографии где-то лежат.

— А как туда ехали?

— Тоже ничего особенного — своим ходом поперлись, да еще незнакомой трассой — поплутали немного по степи после Астрахани, потом уткнулись в железную дорогу. Поскольку переезда не нашли — махнули прямо через нее и выскочили рядом с Кизляром на шоссе…

— Железная дорога? Ах да… Там действительно должна была быть железка, но мы то автостраду искали…

— Автострада — за железкой…

— А мы в межпространственное окно проскочили. Да сразу в древние века попали. К гуннам…

— Окно?

— Да, там в пустыне есть окно, на манер бермудского треугольника. Открывается раз в год — только на стыке зимы и весны. В полдень одного дня, который очень хитро рассчитывается.

— Бред какой-то…


Прошло немало времени, прежде чем приятели сумели убедить старшего Стаса, что вся эта история — истинная правда. Они рассказали, как познакомились с местным кузнецом Звягой, как попали в древнюю Русь, как воевали с гуннами. Признались в своей неудачной попытке облагодетельствовать предков достижениями современной науки и техники… Пытались объяснить причины — почему все так получилось. Станислав слушал молча, практически не задавая вопросов и лишь время от времени подливал в бокалы пиво.

— И что вы собираетесь дальше делать? — подвел он итог беседе.

— У нас есть выбор? — ответил Женя за всех сразу.

— Разумеется. Выбор есть у каждого: можно остаться здесь, можно через то же окно махнуть обратно к гуннам, предварительно затоварившись всякими полезными вещами. Если деньги есть.

— Кстати о деньгах. — перебил хозяина молодой Стас. — Мы там приобрели несколько золотых вещичек, примерно с полкило. Плюс серебришко, но серебро сейчас, наверное, не котируется… Немного камешков есть, только они необработанные. Ну и оружие тех времен — сабли, мечи, боевые ножи. Все с отделкой, с камнями самоцветными — под старину, одним словом.

— Хороший меч сейчас стоит около тысячи евров. — сказал хозяин.

— Каких евров? — удивились путешественники.

— Это единая европейская валюта — евры. Вместо марок, франков и прочих песо. — пояснил старший Стас.

— В Европе теперь одна валюта?

— Да, недавно, но уже доллар обскакала. Впрочем, не у всех. Английские фунты, польские злотые, швейцарские марки и еще кое-что по мелочи пока осталось. Впрочем, есть подозрение, что не на долго. Ладно, попробую пристроить ваш товар — с золотом совсем никакого напряга, хотя бы в наш банк, на вес по курсу ЦБ, а на оружие… Если мечи затупить — никакого криминала. Меч или там сабля превращается декоративное украшение интерьера, а если оставить как есть, то могут возникнуть проблемы. Не очень крупные, но все же. Хотя продать и так и так сложно. Не на рынок же с ними идти? Но я вас на покупателей выведу, а там уж сами договаривайтесь. Впрочем, и золото, если считаете, что там есть какая-то художественная или историческая ценность — пока у меня таких знакомых нет. Но можно поискать.

— Стас, а что здесь произошло после того олимпийского года? Почему в СССР — капитализм наступил?

— Хм… Собственно никаких больших событий не было. Социализм, как бы это внятно выразиться, скончался сам — тихо и мирно. То есть, сначала умер Брежнев и после быстрой смены генсеков-полутрупов, к власти пришел Горбачев, потом выяснилось, что в стране кушать больше нечего — мы, ведь, кроме оружия, ничего не производили, и даже продовольствие поставлялось из Америки за счет нефти. А как нефть подешевела, так и все поставки и кончились. Горбачев попытался было ввести какие-то новые принципы, перестройку, там, гласность всякую, колхозы реформировать, а его собственное же окружение — того… — Станислав сделал характерный жест, — как Хрущева… И еще одну глупость хунта ГКЧП совершила…

Увидев непонимание в глазах собеседников, Станислав пояснил:

— Ну это так комитет прозвали, который власть тогда захватил. Короче, этот ГКЧП в первый же день запретил эту самую гласность и позакрывал все газеты, по телеящику, в какую кнопку не ткни, показывали только «Ленин в октябре» и балет «Лебединое озеро». Вот тут-то народ возмутился и вышел на улицы — хлеба нет, зрелищ тоже. Короче, продержалась хунта у власти всего три дня, а потом попыталась сбежать, ну их всех и арестовали прямо в аэропорту. Потом, правда, выпустили… А через пару месяцев руководители союзных республик — президенты… надо сказать, к тому времени каждая республика уже своим собственным президентом успела обзавестись — это еще раньше случилось, с подачи Горбачева, подписали соглашение и распаде СССР, таким образом — каждый из них завладел собственной суверенной страной. А первый и последний президент Союза — остался без ничего. Дальше — каждый как мог, так и развивался: Туркмения строит развитой феодализм, Белоруссия попробовала было социализмом побаловаться, а потом, как кушать стало совсем нечего, плюнула и вошла обратно в состав России. Но уже как автономная республика, типа Татарстана. Остальные — капитализм до сих пор строят — во-общем, кто во что горазд. Поначалу и автономные республики захотели отделится, особенно Татарстан с Чечней. Война ж даже началась, ну а как чечены наши танки пожгли, да еще, говорят, захватили склад с химическим оружием, так мы три бомбы на них и сбросили — Грозный, Гудермес и этот склад… Там сейчас в Чечне и не живет никто. Пустыня. Американы что-то гундят про газы, но это враки, те кто выжил — сами из Чечни ушли — кому охота под радиацией жить? С Татарстаном, понятное дело, все само собой тут же разрешилось, без бомб и войнушки. А на Украине, кстати, до сих пор война идет. Хрущев то в свое время к ней русские территории присоединил, вместе с Крымом. Вот сейчас западные украинцы воюют с восточными. Причем, нам, то есть России по каким-то там международным договорам влезать в ту войну нельзя. Да и другим странам тоже. Поэтому мы официально не лезем, но не официально — подбрасываем нашим повстанцам и оружие, продукты и все остальное. А западникам, само-собой — американы помогают. Впрочем, войнушка там какая-то странная, стрелять — стреляют, но что-то никаких результатов ни у той, ни у другой стороны. Да и убитых почти нет. Очень похоже на спектакль, чтоб от нас и американцев денег сосать.

— А как же атомные бомбы на свои территории? — удивился Евгений. — В наше время говорили — ядерная зима, то се… Людей, небось, погибло…

— О! Это такой цирк был! Ведь чуть до третьей мировой войны не дошло. Сначала Армения с Азербайджаном сцепилась, потом в Молдавии война, впрочем в Молдавии наша 14 армия стояла и, естественно, в конфликт влезла и враждующих в стороны растащила. Между тем в соцлагере такая же буча — американцы и НАТО начали Югославию бомбить. Наши бы и рады помочь, да у самих все границы в огне. А тут Чечня, и это НАТО, вроде как бы по просьбе Грузии начали свои базы на нашей границе разворачивать. Что делать? И тут по всем каналам пошла, якобы, утечка информации, что военные нацелили ракету с ядерным зарядом на Панкийское ущелье в Грузии, где боевики скрываются. Конечно, тут же министр обороны стал все отрицать, типа — стрелять никто не собирается. Именно это заявление еще больше всех насторожило. Народ оттуда повалил, как тараканы. Кто за нас — в Россию, кто против — в Грузию. А в самой Чечне уже вовсю батальоны химзащиты работали — вроде ставили плакаты «радиационная опасность», а на самом деле проверяли — кто еще не уехал. Мировая общественность совсем охренела, Грузия воет во всю глотку и пытается своими силами чеченских боевиков переловить. Министр опять выступает, и говорит, что это всего лишь одна очень маленькая и очень тактическая ракета, и он не понимает, почему из-за нее такой шум. Скорее всего, даже радиоактивных осадков не будет. Во-общем, вместо Грузии ракеты попали по чеченским городам, к тому времени уже пустым. Вроде бы случайный пуск, двух майоров и одного полкана потом судили. Зато американы с НАТО-вцами, утерши испарину, бросили свои базы и убрались к себе домой со словами: «Если эти отморозки из-за пары сотен уголовников готовы ядерными зарядами кидаться, то что станет, если к ним на танках поехать или на самолетах прилететь? Hу их нахрен!». Нас потом чуть из ООН не выперли, но все обошлось. В конце концов — у себя взрываем, имеем право. Договора всякие поназаключали, тем и успокоилось. Из-за них, кстати, ни нам, ни американам сейчас нельзя на Украину лезть.

— Да… — протянули гости. — Дела…

— А что? — возразил хозяин. — Это вам не Афганистан. Вся военная компания прошла за 2 месяца, причем с нашей стороны погибшие только на первой фазе, когда с танками сунулись. А потом вроде бы и нет ни убитых, ни раненых, погибли только террористы-боевики. И стерильная территория, на обладание которой уже никто не претендует. Вот с экономикой не все так гладко. В самой России — не поймешь что, социализм уже кончился, а до нормального капитализма идти и идти. Причем, наша беда, как говорят газеты — в менталитете нынешних граждан, взращенных советской властью. Нет, конечно, далеко не все у нас алкаши и лодыри, и мы совсем не идиоты. Только вот наши самые смекалистые и бойкие соотечественники предпочитают оттяпать себе кусок и уйти в тинку, а еще лучше накачать «трудящиеся массы» нужной идеологией и создать вокруг общество на благо себя — потому что так воспитали.

Видя внимание слушателей, местный Станислав продолжал разглагольствовать:

— И вляпались мы в этот советский капитализм по самое «не хочу». Хочется все и сразу, а делать ничего не умеем. Как раньше промышленность развивалась? Однобоко, слишком функционально — только с учетом мнения военных, а на ширпотреб шло то, что военка забраковала. Даже чисто гражданское производство подчинялось этому закону… Во, живой пример на этой кухне — макароны и патроны одного диаметра! Чтоб легче было перенастроить станки, а тесто или латунь им без разницы! А что за ассортимент в магазинах? Даже если взять самые благополучные семидесятые годы? Зато сейчас нам показали что есть на свете «эротичные джипы», китайские магнитофоны с бешеным количеством лампочек, красные навороченные пиджаки, тампаксы и сникерсы, пиво ста пятидесяти сортов… Мы то раньше знали только два сорта — «Пиво есть» и «пива нет»! Впрочем, что я говорю, вы ж сами знаете, что в совковой промышленности ничего не делалось для граждан, но все во славу Отечества! Мы должны были гордиться как круто летают наши ракеты и иметь дома приборы сделанные из отстоя. Да-да, Валя, твой ЗИЛ-ок — не прошел военную приемку из-за тормозов и потому попал к нам в экспедицию — мне завгар после того поля рассказывал, как они у всей партии новеньких ЗИЛ-ков тормоза перебирали, хотя все они были со знаком качества. Какому нормальному человеку может придти в голову идея лепить знаки качества на товары сделанные по ГОСТу? Если определен стандарт, то разве из этого не должно уже следовать качество товара? Завод Лихачева — тридцать лет собирал одну и ту же модель, но так и не смог отладить производство. А потому что не было заинтересованности. Или взять электронику. Ну тут вообще полная труба… Покажи мне микросхему о которой любая домохозяйка скажет «О, да! Это та самая фиговина которая стоит в моей разумной домашней стиральной машине». Мы умеем делать только спецвычислители для самолетов и радары. А ведь создать попсовый компьютер ничуть не проще, чем вычислитель курса ракеты. Впрочем, в СССР начали было и компьютеры свои делать. И это тоже было чисто совковое откровение. Спертое сверху-донизу «оттуда», начиная с технологий изготовления полупроводниковых приборов, заканчивая готовыми перемаркированными микросхемами, и слепленное нашей промышленностью в лучших ее традициях: чтоб подключить принтер или монитор — нужно два десятка проводов перебрать, потому как штекера разные. Какие были на данный момент — такие и ставили, никакой унификации. Чем тут гордиться?

Станислав отхлебнул пива, его несло:

— Да — военка! Да — самолеты! Можно подумать, что простой советский обыватель на МиГ-25 на дачу летал. Я очень рад, что наши самолеты настолько круты, но почему я должен регулярно иметь извращенный секс с Москвичем, в котором воткнут древнейший пусковой движок от какого-то немецкого танка времен второй мировой войны? Какое может быть уважение к «своим» после такого гнусного измывательства над народом? Или спроси любого радиолюбителя, да что я, ты же сам, как и я — был радиолюбителем… Вот что ты думаешь о наших полупроводниковых приборах? Если параметры диодов, изготовленных из нашего и европейского сырья, отличаются даже на глаз, то что можно говорить о современных ИМС-ах? У нас нет ни одного производства, на котором можно было бы изготовить ИМС степени интеграции аналогичной Pentium.

— А что такое ИМС? — Переспросил Стас-гость.

— Ах да, в семидесятых у нас интегральными микросхемами даже и не пахло… Во-общем, это готовый функциональный блок, собранный в микрокорпусе… Ну, к примеру, операционный усилитель или арифметическо-логическое устройство… Вместо кучи транзисторов, сопротивлений и конденсаторов… Чего бы ты не начал собирать — от детекторного приемника до телевизора — всегда можно найти ИМС, в которой половина нужной тебе схемы, уже собранная и отлаженная, и все в во-о-от таком махоньком корпусе.

— Ладно, наплюй, — теперь уже Женя перебил Стаса-хозяина, — это все электроника. Ближе к телу, как говорил Мопассан. Что-то мы потолкались среди народа на улицах, на рынке… Честно говоря, да — сейчас и магазины полны, и колбаса… Да что там колбаса — все есть, чего мы там — Женя сделал неопределенный жест рукой, — и не видели. А народ не очень рад нынешним реформам то… Как же это?

— Дык… Естественно, рынок — работать нужно, и не так, как нас приучила советская власть — потихоньку и не спеша с перекурами, а по 25 часов в сутки. С полной отдачей, иначе не выживешь — конкуренты сожрут твой хлеб с маслом. А мы так не умеем. Не привыкли. На реформаторов ныне всех собак навешали. Но ответственность Гайдара, Бурбулиса и Чубайса не в этом. Мы жили в соц. лагере, это почти тоже самое, что и зона — за тебя думали, за тебя решали, о тебе заботились. Не так, чтоб сильно, но по минимуму ты сыт, обут, одет, к работе годен. Все. Умереть не дадут, но и излишеств с удобствами для тебя никто не предусмотрит. Не положено и все тут, излишества только для номенклатуры. И никто не знал, ЧТО там — за порогом барака. Видели жизнь капстран — картинки, витрины, а откуда и, главное, за счет чего все это изобилие берется — не видели, это же не афишировалось. Кроме того, история не знала столь сильно изуродованной экономики, народа, превращенного в совок. «Ученые» — тоже не знали и не могли знать, хотя и бубнили что-то о 500 днях. А шаг нужно было делать немедленно и реформаторы его сделали, отлично понимая, что за порогом барака на первых порах не будет даже пайки и теплых нар, что свобода поначалу — глухой лес, дождь и голод, что простой народ, ожидающий вволю дешевой колбасы, их возненавидит, и коммуно-фашисты этим воспользуются. Вон прибалты после отделения, поляки, чехи — очень быстро поднялись, потому что у них еще живы те, кто знает — как надо жить в условиях капитализма. А у нас нету таких спецов. Даже цеховики — отечественные подпольные предприниматели — обладают навыками краж госсобственности и умению прятать концы при проверках ОБХСС. И все! А нормального цивилизованного бизнеса не знают. Вот и делают, что умеют — крадут все подряд. Да и сами реформаторы — первыми пример показали, как и по сколько красть можно. Альтруистов то ныне нет, всех идеалистов еще в тридцатые годы расстреляли. Впрочем, нет худа без добра: позакрывали кучу производств, просаживавших сырье, энергию и финансы в утиль.

Пришельцы заметно помрачнели. Да, в былые годы они сами травили анекдоты в курилках про несуразности Советской жизни, но все-таки, в отличие от Стаса-аборигена этой реальности, хороших воспоминаний было больше негатива, и они были слишком свежи. Обидно, когда вот так, походя, обличают всю твою вроде как бы зазря прошедшую жизнь, но с другой стороны и возразить нечего. Но молчавший до сих пор Женька, уцепившись за последнюю фразу, решил вмешаться:

— Это чего ж за производства такие? Которые никому не нужны были?

А Стас, как будто специально ждал этого вопроса, с ехидцей в голосе:

— Тебе за какой период? Довоенный, после или Брежневский? Про Беломорканал рассказать? Жутко судоходный канал сразу после открытия… А про переброску северных рек чего-нибудь знаешь? А вот я, да и ваш Станислав, наверное, раз у нас биографии схожи, три года с этим проектом работал. И о БАМе вы должны знать — как раз из вашего времени! Это ж только крупные проекты, о которых знала вся страна, но были и помельче. К примеру — «антирадиационная краска» для военных самолетов: около 40 НИИ, десяток заводов было выделено в самостоятельную отрасль при МинХимпроме CCCР. Десятки лет производили спецкраску и красили самолеты, боролись за водостойкость — краска-то слезала после каждого полета и потому всю технику по СССР приходилось постоянно перекрашивать. Да, она действительно уменьшала радиационное облучение пилота, но потом один студент задал вопрос — сможет ли сия краска защитить от прочих факторов ядерного оружия? Ударной волны, тепловых лучей… Нет! Защищенный бомбардировщик кувырнется так же, как и не покрашенный. И тему зарыли. А со строительством другой всесоюзной комсомольской — Атоммаша какая беда приключилась — не в курсе?

— Первый раз слышим…

— Ах да, это много позже было, в середине 80-ых. Тогда в двух словах: Вы, геологи, знаете — что такое лесс? — получив утвердительный ответ, Стас продолжил. — О том, что фундамент завода расположили на лессовых грунтах было ясно сразу после предварительной разведки — даже не ТЭО, а при рекогносцировке, и тем не менее, партия сказала — «Надо!».

— А что такое лесс? — переспросил Валентин.

— Это пылеватый песочек, сцементированный гипсом. По свойствам напоминает кусок сахара — такой же прочный, пока сухой. Сверху лесса — слой глины был, метра 3 не больше. Вот тут и начали строить завод и город-спутник Волгодонск. Так ведь и построили, даже завезли и смонтировали оборудование, между прочим, общая длина стана или как он там… конвейера — полтора километра, по технологии перекос на всем протяжении не мог превышать 5 мм. Стройка шла трудно, собственно потому и была объявлена всесоюзно-комсомольской, и потребовала намного больше денег, чем предполагалось: попробуй-ка забить в кусок сахара хотя бы гвоздь? А тут сваи забивали, и сваи ломались. И фундаменты местами пришлось в срочном порядке переделывать. А к заводу пристроили хвостохранилище, тоже необходимое по технологии — для жидких отходов. Пуск прошел в срок, кому положено — получили медали и ордена, а потом пустили первые отходы в хвостохранилище… И завод умер за один день. Что произойдет с гвоздем, забитым в сахар, если тот кусок водичкой намочить? Вот и тут стены рушились. А теперь вспомни о пресловутых 5 мм перекоса. Ну а как Чернобыльская АЭС рванула, это тоже без вас было, было решено и вовсе прекратить реанимацию завода, который, кстати, должен был изготавливать оборудование для АЭС чернобыльского типа.

— Как рванула? У вас что, и атомные станции взрывались? Хм… Атомные станции не могут взрываться, там же принцип совсем другой… Это даже в школах проходят.

— В нашей стране может произойти все, что угодно, и никакой закон природы нам — не указ. Пол Украины и пол Белоруссии в зоне заражения оказались. А ты говоришь — не могут… У нас самолеты с поездами сталкивались, газопроводы взрывались, теплоходы мосты сносили на Волге, у нас тут из-за этого бардака такое было в конце 80-тых — начале 90-тых годов… Что и в романе не описать…

— Да… Печальная история… Как все неожиданно обернулось — протянул молодой Стас, отодвигая пустой бокал. — Жили, жили… Развитой строили…

— Мы себе как-то будущее совсем по другому представляли — поддержал начальника Женя.

— Не вы одни — вновь подключился хозяин. — И не только в России. Тут что-то более глобальное произошло. Оставим в покое социальные дела, давай возьмем голую технологию и общее направление технического прогресса. Как описывали фантасты наше будущее с прошлого века по семидесятые года нашего включительно? От Уэллса и Жюль Верна до современников — во всех странах дружно пророчили глобальные энергосистемы и освоение солнечной системы — в среднем на уровне постоянной марсианской базы, никто не сомневался в скорейшем и полном освоении океана, вплоть до строительства подводных городов, пшеничные поля на полюсах, управляемые термоядерные электростанции, роботов, которые заменят людей на вредных производствах и прочее, и прочее. Цели вполне реальны и очевидны, приоритеты расставлены, значение определено. Никто не выбился из этого общего ряда! И до восьмидесятых попадание было «тик в тик», что про телевизоры, предсказанные Беляевым, что про атомную бомбу, описанную аж стариком Уэллсом.

Станислав выдержал драматическую паузу.

— Обратите внимание, практически нигде нет описания ситуации, возникшей после восьмидесятых годов — цивилизации преимущественно информационных технологий. Нигде нет миллиардов компьютеров, глобальных информационных сетей, всемирного общения незнакомых обывателей, разделенных тысячами километров! То есть, по мнению большинства наиболее просвещенных людей — у нас был максимально реальным совсем иной вариант развития. Никто не ожидал, что развитие техники, кроме информационных, практически остановится на уровне 70-х — кто раньше, кто позже… Другими словами история пошла по крайне маловероятному пути… Чего уж тут говорить о перевороте в отдельно взятой стране?

— Ты хочешь сказать, что наш провал в 80-ом году изменил ход человеческой истории? — удивился Стас-гость.

— Нет, совсем не факт. Хотя — кто знает…

— Нет, вы оба неправы. — Женя помолчал, обдумывая мысль, и добавил, — История определяется законами жизни общества, а не большинством голосов. То, о чем ты говоришь, не было предсказано просто потому, что ничего подобного в наше время не было. Вот я не понимаю что значит «информационная» технология, как, зачем и, главное, о чем могут говорить два незнакомых обывателя из разных стран! Ну и как я мог предположить подобное в семидесятых? А фантасты тоже люди, придумывать принципиально новое им так же тяжело, как и инженерам. Вот возьми более ранний период — никому не удалось предсказать изобретение летательных аппаратов тяжелее воздуха, или электричество, индустриализацию, всякие измы — от феодализма до коммунизма, хотя философы с древнейших времен думают — а что же будет через дцать лет?

— Ну, самолет еще Леонардо да Винчи предсказывал, просто тогда никто в нем особой нужды не испытывал. А может быть ты и прав… Вот провалитесь в следующий раз в будущее… Интересно, какая хохма будет там? Хотя бы в ближайшие 30–50 лет? И как будут прикалываться тамошние аборигены над нашей наивной фантастикой с глобальными информационными сетями, полной информатизацией всего и сотнями имплантов в человеческом теле…

— Пожалуй, единственный реальный прогноз — что экстенсивное развитие современных технологий не будет длиться вечно. — добавил Евгений.

— Короче, чтоб разобраться в ситуации — тут нужны годы и годы, вот может наши дети или внуки ответят на вопрос — что у нас произошло. Кстати, где вы сейчас остановились? Насколько я понял, ваши квартиры заняты двойниками. — перевел Стас-абориген разговор на другую тему.

— А ни где. В кузове живем. От города отъедем и ночуем.

— Ну это напрасно. Сейчас можно и комнату снять и квартиру целиком. Проблем никаких — были б деньги. Знаете что, а не пожить ли вам всем на даче?

— На нашей? То есть я хотел сказать, на дедовой, той что по Минскому шоссе? — переспросил Стас-гость.

— Совершенно верно. Можете там весь год жить, вплоть до открытия своей дыры — дед умер десять лет тому назад, я туда уже года три не ездил — некогда отдыхать, а мои без меня тоже боятся там оставаться на лето. Так и стоит в запустении. Полы кое-где провалились, но крыша хорошая — не течет. Клубника выродилась, смородина одичала, раньше мы в начале осени на выходные за яблоками выбирались, а как машину продали — так совсем перестали ездить, меня-то на служебной возят, а специально для деревни машину держать — накладно, да и негде — без гаража. А с вашим вездеходом вам и тамошнее бездорожье нипочем будет. Заодно страховку оплатите и ментовские, плюс — квитанции заберете. Я то за прошлые года переводом платил, так что все бумаги в тамошней управе не подписанные лежат. А за этот год еще не отсылал.

— Какие ментовские?

— Ну эти… На содержание муниципальной милиции. Федералы, то есть УГРО и ГАИ за счет казны живут, а муниципалы или официально — ППС-ники и ВОХРА — на взносы местных домовладельцев, как в Штатах. Выбирают шерифа и ему же идут местные сборы, а он сам набирает себе команду. Реформе МВД уж года три, если не четыре. А, все равно — одно и тоже. — Стас-абориген махнул рукой. — Никакой разницы — что до реформы, что после… Ключи дам… Открыть то дом сможешь?

— Хм… Запросто, думаешь — еще одну проверку мне устроить? — Стас-гость широко улыбнулся.

— А что там такого? — переспросил Евгений.

Старший Стас промолчал, выжидающе глядя на своего двойника, а тот перевел взгляд на Евгения:

— Дед у меня, ну и у него стало быть тоже, был часовой мастер и кроме этого имел необычное хобби — замки и запоры. Короче, двери сможет открыть только посвященный человек.

— И ты все хитрости знаешь? — перебил старший Стас.

— Разумеется: основной рычаг за картиной на веранде. И чтоб его повернуть с улицы — нужно просунуть руку в единственное поворотное окно веранды, нащупать картину — она на пружине…

— Постой, это вся наша родня знает, лучше скажи, как открывается дверь в чулан, та что из веранды идет?

— Там же, кажется никаких замков не было? — удивился гость. — Другое дело, что сама дверь замаскирована под вешалку, и все, больше никаких хитростей — обычная защелка-фиксатор на стальном шарике…

— Ха, вот и не угадал. Впрочем, я про замок на той двери и сам узнал не сразу. Она ж не запиралась никогда, а тут дед, уезжая в Москву — ее запер, и умер в дороге. Так тот чуланчик мы смогли открыть лишь спустя два года после его смерти. Я тебе потом про секретный механизм расскажу — его только снаружи со стороны огорода отключить можно. И еще, дедову коллекцию часов помнишь?

— А как же… Часовой мастер… Всю жизнь собирал. А что?

— Так вот, обживетесь, поищи ее, ибо я так и не нашел. Пять тайников, помимо тех, что мне сам дед показывал, обнаружил, но они всякой дрянью да часовым инструментом забиты, а коллекции так и не нашел, хотя точно знаю — на даче она.

3

К даче, стоящей на отшибе небольшой деревеньки Котово, подъехали во второй половине дня. Хоть и хорошая проходимость у вездехода ЗИЛ-157, а последние триста метров, как свернули с асфальта, дались с большим трудом — разбитый тракторами глинистый, вперемешку со снегом, проселок изобиловал ямами и большими лужами на колеях не мерянной глубины, забитых грязным перемолотым льдом. И даже рисковый шофер — Валентин предпочитал их объезжать, забирая на целину по обочине дороги.

Едва завидев появившуюся крышу дома, Стас присвистнул:

— Все-таки достроили второй этаж, при мне собирались-собирались, но никак дело не шло. То бревен нет, то досок, а скорее всего — желания…

Подъехали к сплошному серому забору из некрашеных горбылей. Забор, хоть и покосился местами, но в целом выглядел еще вполне прилично, под стать крепкому двухэтажному дому, выкрашенному облупившейся зеленой краской.

У калитки Валентин остановился и приятели неторопливо вылезли из машины, разминая затекшие от дальней дороги тела.

— Валь, дай отвертку. — Сказал Стас.

Подойдя к калитке, он провернул две головки шурупов, внешне почти не отличавшихся от таких же из длинного ровного ряда привинченных досок, после чего с усилием повернул ручку и дверца открылась.

Вблизи было заметно, как сильно обветшал и зарос заброшенный дом. Из под нехоженого снега торчали сухие стебли прошлогодней крапивы, малины, забор изнутри зарос одичавшей смородиной. За домом виднелся огород с раскидистыми яблонями, сквозь голые ветви которых просматривался сарай и еще какие-то пристройки. Всюду лежал нетронутый снег.

Войдя во двор Стас внимательно обследовал тыльную сторону сплошной стены забора. Приятели, заинтересовавшись, тоже начали изучать не струганные доски.

— Чего нашел?

— Тут у нас качели были и вон тот столик стоял, раз расчистили площадку и стол со скамейками перенесли, значит — для машины. Вот у думаю — ворота должны быть.

— Стас, смотри: петля на столбе, — сказал Валентин. — А вот и вторая, хитро заделана — не сразу и увидишь. Похоже, вся вот эта секция забора поворачивается как створка больших ворот. Но поперечины ровные и целые… Как же тут открывается, интересно? Может сломаем, а потом гвоздями прибьем и все.

— Щас, тебе, сломаем… Гляди, глазастый ты наш, не цельные поперечины, видишь — трещина посередине? Значит тут где-то и замочек должен быть. Но это дед уже без меня делал, а то б я знал — как ворота открываются. О, смотри — везде шурупы или гвозди, а тут вот гайка на что-то навинчена… Ну-ка принеси ключ на двенадцать…

Уступив слаженным усилиям, внешне цельная секция забора внезапно разделилась на две створки. Хотя образовавшиеся ворота явно были рассчитаны на легковушку, Валентин все же умудрился протиснуть свой грузовик во двор, а начальник тем временем приступил к главной операции — открытию, собственно, самой дачи, запертой в расчете на длительную консервацию хитроумным часовым мастером, большим коллекционером-любителем всевозможных замков.

Первым делом были сняты дощатые ставни с ближайшего к двери решетчатого окна веранды. Однако наблюдавшие за начальником Женя и Кокорь лишь покачивали головами, удивляясь тому, как много манипуляций было проделано с внешне незаметными шурупами, сливавшимися с серой выгоревшей деревяшкой. Затем Стас повернул стекло самой верхней секции окна и, просунув в образовавшуюся дыру руку, что-то там долго шарил. Наконец, выдернул ее и подошел к двери. Но вместо ключа — опять достал отвертку и начал методично вывинчивать шурупы на декоративной планке, державшей дверную ручку.

Коллеги уже откровенно веселились:

— Стас, а как же мы войдем, если ты ручку отворачиваешь?

— Не боись, я ее потом обратно привинчу. — ответил Стас и, аккуратно положил ручку на землю.

Под планкой, помимо скважины для ключа и четырех дырок от шурупов, примерно посередине замка оказалась еще одна маленькая дырочка. Стас всунул в нее тонкий шестигранник и начал что-то вывинчивать. Как только показалась головка винта с нестандартным шлицем — Стас отложил шестигранную отвертку и привинтил дверную ручку обратно. Затем удовлетворенно стукнул ладонями и сказал:

— Все, теперь можно открывать замок. Этот винтик блокировал задвижку, то есть не то что отмычкой, даже ключом ничего не сделаешь.

— Не пойму — зачем такие сложности? — Спросил Женя. — Дом на отшибе, для честного человека — обычного замка достаточно, а вор топором любую дверь или окно откроет?

— Женя, сейчас попадем внутрь и ты убедишься — что был не прав! — ехидно ответил Стас. — Против этих дверей и окон — топор и лом бессильны, легче сломать стену, но на такой подвиг у воров обычно не хватает ума и времени. Да и шум поднимется такой, что соседи сбегутся.


Пока Стас, проделывая сложные манипуляции, открывал многочисленные двери в коридор, комнаты и на кухню, приятели со двора снимали ставни с окон. Их попытки разглядеть что-нибудь через открывшееся стекло, были безрезультатны. Каждое окно изнутри перекрывалось мощными дубовыми плахами, подпертыми изнутри толстенными бревнами, которые противоположными концами упирались в стены. Стас, проявляя чудеса гибкости, пролезал через все это нагромождение, освещая путь фонарем. Наконец, он открыл последнюю дверь и щелкнул тумблером на электропробках. В доме вспыхнул свет. Войдя внутрь приятели зацокали языками:

— Не, скажи, зачем столько наворотов?

А Стас, не посчитав нужным отвечать, принялся разбирать искусственную баррикаду. Оказалось, что все бревна могут складываться, и вся конструкция разбирается быстро и без усилий, только нужно было знать — в какой последовательности что делать.

Вскоре все было убрано и спрятано в специально отведенные места. Три больших комнаты были обставлены хотя и старомодной, но вполне приличной мебелью: диваны с откидными валиками, буфет со скрипучими дверцами, старинный платяной шкаф, массивный обеденный стол на гнутых ножках, пузатый комод.

— Ну, располагайтесь кто где. Вон та комната моя, я как-то к ней привык. Остальные свободны. И на втором этаже не занято. Во-общем, будьте как дома. Да, вот еще что. Холодильник я подключил, там бутылочка водки стоит, смотрите не вздумайте ее попробовать. Это дедов «привет» для грабителей.

— Неужели сюда кто мог зайти? — удивился Женька.

— Ну мало ли, чего не бывает.

— А что в бутылке? Она вроде как бы запечатана заводским способом…

— Раньше дед делал спиртовую настойку из поганок, а сейчас — не знаю что в ней, но не рекомендую…

— Понятно. — ответил Валентин, — Выпивка и закусь в одном бутыле. А не страшно? Приедешь на дачу, а тут пара покойников полгода отдыхает?

— Ну, как тебе сказать… А кому сейчас легко? — вспомнил Стас понравившуюся фразу своего двойника. — Ладно, я пойду газ включу, да дров принесу. Кто сегодня дежурный? Жрать то будем или как?

— Стас, к сараям пойдешь? Я с тобой. — откликнулся Валентин.

— Отлично, а кто машину будет разгружать? И где, кстати, Кокорь?

— А Кокорь машину разгружает. Он, кажись, и в дом то еще не входил.

— Э-ех! И не стыдно? Пошли помогать. — воскликнул Стас.

— Да ладно тебе, успеем еще. — отмахнулся Валентин. — Хочу посмотреть — как сараи заперты. Что-то я тут такого насмотрелся. Неужели там такая же баррикада будет?

— Нет, конечно. Попроще… Ладно, Валь, пойдем за дровами. Сегодня нужно будет протопить как следует — дом вымерз весь.

Едва приятели отошли от дома вглубь огорода, как из-за забора, прикрытого голыми ветками густых смородинных кустов, послышался дребезжащий стариковский голос:

— Это кто тут ходит? Чего надо?

Стас отреагировал мгновенно:

— Виктор э-э…? — и в сторону, — Черт! Забыл, как у него отчество… Дядь Витя, я это, сосед твой. Не помнишь, что ли? Все в порядке.

В щелях замелькал чей-то глаз в окружении многочисленных морщин:

— Никак Стас приехал? Давненько ж тебя не было. А чиво зимой?

— Да дела тут есть, вот, чтоб из Москвы не мотаться — поживем пока на даче, с приятелями. А в деревне все тихо? По пустым домам никто не лазает?

— Озоруют на том конце. — донеслось из-за забора после паузы, — Как без этого? Потому и спросил, думал — чужие. Хотя вашу то дачу обходят.

Стас ухмыльнулся:

— А чего так?

— Дык… Страшно что-то. В прошлом годе мужик у вашего забора помер, и этой осенью еще сразу двое — то ли замерзли спьяну, то ли еще что. Утром нашли. Дык, вроде не так холодно-то было… Еще ж и снегу то не было. Погодь… Аккурат, перед этим, новым праздником-то… Да, в октябре, точно. А главное, все трое — чужие, не деревенские и не дачники. Никто их не знает, и чего сюда пришли — не понятно. Если рыбаки, так канал эва где, и мы где… А тебе, разве, участковый не сообщал?

Стас встревожено переглянулся с Валентином.

— Как тебе сказать… Может и сообщал, да не мне, жене там или еще кому. Лично я про покойников первый раз слышу.

Из-за забора послышалось сопенье и хруст веток:

— Ага, ага… Конечно, кабы они прям на даче померли, тогда б тебя сразу вызвали. А так — на улице. Мало ли? Но участковый лазал к вам через забор. Калитку то он не смог открыть, ну и через забор. Я ему еще лестницу давал. А в дом он не входил. Нет. Да и вылез быстро. Сказал — пусто. И я тоже сказал, что ты уже лет пять здесь вовсе не появлялся…

Стас, вспомнив слова своего двойника, поправил:

— Не пять, а три. Мы ж с женой сюда три года назад приезжали за яблоками, иль не помнишь?

Из-за забора послышался хруст, видимо сосед переминался с ноги на ногу, наступая на отмершие ветки кустов смородины.

— Не, не помню. Может ты в выходной, наскоком? Раз… И в тот же день обратно? Да и не слежу я за твоим домом. Тут вот мимо шел, ну и увидел, а так то не слежу. У меня тут своих дел хватает. Ну ладно, бывайте.

— Пока, дядь Витя. — сказал Стас.

— До свидания. — произнес Валентин в сторону забора, и уже обращаясь к Стасу добавил, — Чудные дела, пришли чужие люди да и померли у твоего дома. Небось, в какую-нибудь дедову ловушку вляпались?

— Ты, говори-говори, да не заговаривайся, сказано ж было — на улице. Причем тут мой дед? Тут вообще как-то все чудно. И сосед темнит что-то. Помнится, раньше он был более разговорчив, а тут…

— Может, подмену учуял? — сказал Валентин совсем тихо.

— Не, вряд ли. Годков то сколько ему? Он тогда уже пожилым был, а сейчас и вовсе старик. Лишние 20 лет зрения никак добавить не могут. Не… Тут что-то еще… Ладно, кончай трындеть, пошли к сараю.

* * *

Освоились быстро. Хозяйскую посуду решили не трогать — своей полно. Стас занял комнату, примыкающую к печке, Евгений соседнюю, Валентин — в спаленке на втором этаже, через которую проходила горячая труба. А Кокорь пожелал спать на веранде.

— Ты чего? Холодно же. — убеждали его приятели.

— Ничо, — отвечал воин, как-то странно озираясь, — я привычный.

Стас, заметив непонятное состояние воина, спросил:

— Что случилось?

— Нехорошее что-то чую. Непонятное.

— Да брось ты, что тут может быть непонятного? Я этом доме каждое лето проводил, вот с таких вот лет. — Стас показал рукой — какой он был маленький в те далекие года.

— Не. Тогда здесь домовой жил, вот и спокойно было. А сейчас хозяин ушел, я чую. А его место кто-то чужой занял. Не, я здесь, на холодке. Вот, и диванчик здесь мягонький — никаких перин не нужно. И дверь под присмотром. Ты иди, Стас, делай чего нужно, а я здесь жить буду.

— Ну смотри, наше дело предложить — ваше отказаться. Как совсем замерзнешь — приходи. Кровати свободные есть.


Когда совсем стемнело, справившие новоселье привезенной выпивкой и закуской, приятели разбредались по своим комнатам: еще раз внимательно осмотрев всю комнату, ушел на веранду Кокорь. Валентин, отправив в рот последний кусок сыра, тоже полез на свой этаж.

— Стас, а тут телевизора нет? — Спросил Женя.

— Не-а, как в город поедем — нужно будет купить какой-нибудь дешевенький. А то совсем мы от цивилизации отбились.

— Ну ладно, спокойной ночи. Пойду, почитаю что-нить на сон грядущий, сколько тут книжек у вас.

— И тебе того же…


В полночь Стаса разбудил дикий крик, рвущийся сверху. Едва напялив джинсы и прихватив топор, он рванул наверх по лестнице.


— Это ты кричал? Что тут за мусор? Зачем ты притащил сюда эту щебенку? — удивился Стас, увидев кучу камней на полу спальни шофера.

— Я ничего не приносил — испуганно озираясь, ответил Валентин. — Я спал, а они вдруг посыпались сверху на пол… Я сначала подумал, что это кто-то из вас шуткует и хотел поймать хотя б один и врезать шутнику, но ничего не получалось. Камни уворачивались от моих рук. Так и не смог ухватить ни одного. Такого просто не бывает! Но я ведь сам видел! Тогда я включил свет и влез на кровать, чтоб проверить потолок — откуда они вылетали. Но на потолке нет ни единого отверстия, сам видишь! Ни одной пробитой дыры… А они вдруг и на свету посыпались… Возникали под потолком и падали на пол, меняя траекторию! Из воздуха! Но так же не бывает! Я ничего не понимаю. Вот тогда я и позвал вас сюда.

— Н-да… Не позвал, а заорал… Я уж думал — тебя тут режут… Впрочем… Наши так глупо шутить не будут, не дети уже… И метеоритами тут явно не пахнет, крыша и потолок целые… Чушь какая-то.


В дверь просунулись заспанные и недоумевающие лица Женьки и Кокоря.

— Чего за шум? А-ай, черт! — Женька наступил босой ногой на угловатый камень, — Валь, совсем обалдел, нафиг ты эти камни…

— Как раз сейчас мы это и выясняем, — подозрительно взглянув на Валентина, ответил Стас. — откуда здесь этот мусор… — Стало быть, ничего страшного? — спросил Кокорь, — все живы, здоровы… Никто не напал… Мышей испугались?

Впрочем, судя по его внимательному изучению камней, воин уже имел какое-то свое мнение об инценденте, далеко отличное от мышей:

— Нехорошо здесь, хозяина нету. Домового.

— Причем здесь домовой? Небось, опять очередные штучки его деда, — кивнул в сторону Стаса Евгений. — Видимо, Валентин какой-то скрытый рычаг нажал и все эти камни должны были на его голову высыпаться. Но промахнулись.

— Откуда они сыпались? Покажи? — чуть не плача вскричал Валентин.

— Ну не знаю. Ладно, пошли спать.

— Стас, я вниз спать пойду, не хочу я здесь больше оставаться.

— Пойдем. Места еще есть, и комната рядом свободна. А тут — завтра разберемся.

* * *

Утром, едва Стас оделся, к нему подошел Женя:

— Стас, тут что-то не чисто. Кто-то над нами прикалывается…

— А у тебя что случилось?

— Представляешь, хотел побриться, ну водички подогрел, мыло развел, все чин-чинарем. Сел за стол, ставлю перед собой зеркало — там, на комоде было, настольное с подставкой. Ставишь — стоит, но стоит поднести бритву к лицу, как подставка складывается и зеркало падает. Я уж и подставку проверил, думал, может там пружина хитрая какая… Посмотрел — нету ничего. Тогда, думаю, его кто за ниточку дергает? Нет, ниток тоже нету. Пошли, пошли покажу.

— О смотри, стоит. Вот я хожу вокруг него, трогаю помазок… Стоит. А вот сейчас беру в руки бритву…

Небольшое настольное зеркало на темно-красной деревянной основе стояло на столе, опираясь сзади на треугольную металлическую подставку, и никак не реагировало на Женькины телодвижения. И вдруг, едва Евгений взялся за бритву, металлическая подставка, нарушая все мыслимые законы физики, на глазах изумленных Стаса и Жени, прижалась к деревянной раме и зеркало, потеряв третью опору, рухнуло на стол.

— О! Видишь? Тут какая-то хитрость твоего деда. Точно говорю. Давай разбирайся. Мне побриться надо, а в коридоре у настенного — слишком темно…

— Не, Жень, дед никогда не делал таких никчемных шутейных вещей. Это что-то еще. Давай я пока его руками придержу…

Пока Стас придерживал подставку, Женя в быстром темпе начал бриться.

— Ты ничего не чувствуешь? — Спросил он Стаса.

— Нет, а что я должен чувствовать?

— Ну не знаю, там рывки какие-нибудь, поползновения подставки сложиться?

— Не, Жень ничего не чувствую… Ну-ка… — и Стас отпустил руки. Зеркало продолжало стоять как ни в чем не бывало, будто и не падало только что.

— Глюк. Жень, что я могу сказать? Сам бы не поверил, если б не видел собственными глазами.

— А с валькиными каменюками разобрались?

— Не, Валька еще спит, сейчас проснется и пойдем наверх потолок смотреть.

— Да чего там смотреть? Сам же Валька, небось, эти камни и приволок.

— А зеркало? Не, тут что-то другое… — Стас начал осматривать давно знакомый интерьер. — Ух, черт, ну я же помню эту дачу с раннего детства, никогда здесь не было ничего необычного…

— Стас, это на ТВОЕЙ даче ничего не было, а ТУТ совсем другая дача. Или ты забыл — где мы находимся? И Кокорь что-то чует!

— А где он, кстати? Может это воин и шуткует? — спросил начальник.

— Да с ним то все в порядке, серьезный степенный человек. Его и в доме то не было, на огороде он, с утра и воды натаскал, и дров наколол, а сейчас мечом махает, вроде физзарядки. Это мы лодыри. Кажись, и не завтракал…

— Так чего ж ты? Сегодня ж твоя очередь дежурить, а народ голодный ходит…

— Попробуй тут, вон, даже побриться не могу… Завели тут полтергейст какой-то… Ну и местечко…


Женька, продолжая ворчать, пошел на кухню, а в дверь просунулся всклоченный полусонный Валентин.

— Звали?

— Никто тебя не звал. — ответил Стас. — Хотя, конечно, говорили о тебе. Так что там с камнями то?

— Сейчас, умоюсь и пойдем наверх. Посмотрим — что-там как.


К великому удивлению приятелей, никаких камней в комнате Валентина они не обнаружили. Кровать была всклочена, а пол — чистый.

— Очень странно… — пробормотал Стас. — Валь, ты точно ничего тут не убирал?

— Я сюда даже не поднимался! И никто не поднимался, с моей кровати — лестница как на ладони, да и скрипит, я б услышал. У меня сон чуткий, особенно после вчерашнего.

В дверях появились лица Евгения и Кокоря. Судя по их выражению лиц, спрашивать про камни было бесполезно.

— Так, понятно, что ничего не понятно. — подвел итог Стас. — Будет считать это дело полтергейстом и отложим до тех пор, пока не появятся какие-нибудь новые чудеса.

* * *

Вечером Вальку, послали к соседям договориться на счет молока. Он сначала начал было отнекиваться:

— Ну почему я все время?

— Валь, ты пойми — уговаривал его начальник. — Моего двойника тут каждая собака знает, пока я со всеми издали или через забор раскланиваюсь, все чин-чинарем — зачем мной интересоваться? Издали не очень разберешь — сколько мне лет, тем более, вроде бы года три тут и не появлялся вовсе, но стоит подойти к кому-нибудь поближе и местные тут же раскусят, что я не тот Стас, за которого себя выдаю. Начнутся расспросы, еще не дай Бог, участковый приедет документы посмотреть… А зачем нам это надо?

— Ну а я что скажу?

— Как что? Приятель, приехал к другу на дачу отдохнуть, рыбку на водохранилище половить. Чего тут такого? Тебя знать никто не знает, а раз со мной, значит все в порядке.

Уговорил. И Валентин, захватив трехлитровый слегка побитый бидончик, пошел налаживать контакты с местными жителями. Вернулся он поздно и с совершенно ошарашенным видом.

— Ты чего? — спросил его Женька. — Добыл молоко?

— Не-а. Говорят, что молоко только весной будет, когда корова отелится.

— А чего ты такой взбаламученный?

— Хозяйка рассказала такое! Наши камни — это сущие пустяки, по сравнению с тем, что в деревне происходит.

— А чего там? — тут же заинтересовались приятели. — Давай рассказывай.

— Хозяйка говорит, у ихних соседей перед новым годом, как раз на рождественский пост, к дочке ихней — Зое, должен был приехать жених из Самары.

— Зойка то? Это шмакододявка такая? — перебил Стас.

— Какая шмакодявка? Ты сколько лет тому назад ее видел? Выросла уже.

— Стас, не отвлекай его. Давай, Валя, рассказывай.

— Короче, мамаша — жутко набожная и потому умоляла дочь не устраивать вечеринку в пост, но… Во-общем, как только мать уходит в село в церковь, Зойка тут же зазывает подруг с ребятами, общим числом тринадцать. Вроде как помолвка. Четырнадцатым должен явиться Николай, жених, но автобуса из райцентра пока нет. Ждут час, другой и начинают веселиться сами. Танцы-шманцы всякие. А невесте танцевать не с кем. И вот она заявляет, что дескать, у нее найдется еще один Николай! — и снимает со стены икону святого Николая. Так и танцует, держа икону в руках. Подруги уговаривают: верни, мол, икону на место! Зойка, вроде бы сказала:

— Если есть Бог, он меня накажет!

И тут грохот, шум, вспышка — точно молния, Зоя так и застыла с иконой. Полностью окаменела! Ее сначала подружки пытались растормошить и — никак! Тело стало камнем! Мамаша, как пришла из церкви, лишилась чувств. Подружки побежали на центральную усадьбу — за доктором. Сначала один пришел, потом все из местной больницы набежали. Говорят, под камнем ее сердце бьется: удары прослушивались. Потом и из райцентра понаехали. Ходили, смотрели, пытались делать уколы, но даже иглы шприцев ломались. Ну точно — камень. И в больницу нельзя везти — она вся растопыренная и неподъемная. Два месяца стояла. Там уж все окрестные деревни перебывали. Зойка не ела и вообще не двигалась, хотя ее пытались покормить. Попа позвали, а он заявил:

— Кто наказал, тот и помилует!

С иконой — тоже, никто не мог ее выдернуть, руки то тоже каменные. И буквально с неделю тому назад какой-то пришлый монах сумел освободить икону. Само собой, там всю комнату освятил и прочие манипуляции проделал. А девушку увезли в Москву. Уж как ее упаковали — не знаю.

— Валь? Да ты чего? Бред какой-то…

— Да не, все точно! Вот такие тут дела! Мистика! А ты — камни, камни… Мотать отсюда нужно…

— Забавно, почти тоже самое описано в Библии: жена Лота нарушила запрет — не оглядываться на уничтожаемые города Содом и Гоморру — и превратилась в соляной столп. — добавил Евгений.

— Тебе забавно… А мы то причем? Мы то пока ничего не нарушали… — Валентин подозрительно заозирался на темные углы комнаты. — Мож икону какую купить?

— Зачем, вон в углу, очень даже неплохой иконостас, хоть и иконки все из современного новодела.

Женька раздвинул края полотенца, висевшего в углу. И действительно, открылись скрытые под ним иконы. В центре находился Иисус в золотистом окладе, размером с книжку, и небольшой пустой лампадкой перед ним, а по бокам десяток мелких — с пачку сигарет, иконок разных святых. Обычные дешевые иконы, что штампуют в типографии Патриархии.

— Странно, — в задумчивости произнес Стас, — Иконостас… У нас даже дед с бабушкой атеисты были, первый раз иконы в своем доме вижу…

* * *

Несколько дней компания прожила незаметно. Стас и Кокорь избегали деревенских, первый — боялся, что его узнают, точнее не признают за настоящего, а второй — потому что, с одной стороны, пока плохо освоил язык, с другой, уже понял значение документов в жизни этого общества и возможные последствия от их отсутствия. Зато Евгений и особенно балагур Валентин, почти ежедневно бывая в местном магазине или покупая у крестьян картошку и другое съестное, успели перезнакомится почти со всеми.


— В деревне тоже можно неплохо жить. — как-то за ужином изрек горожанин Женька.

— А чего ж нельзя? Если деньги есть? — поддержал Валентин.

— Не, я не про деньги. Народ тут в целом — добрее, а город людей портит. В городе все злые, по себе знаю.

Кокорь понял о чем речь и хотел было выразить свое согласие с Евгением, но взглянув на Стаса, промолчал.

— Понимаешь, Женя, даже такая маленькая часть культуры, как доброжелательность, базируется на совершенно разных основаниях в городе и деревне.

— Ну, опять наш профессор завелся… — протянул Валентин.

— Не, ты послушай. — и Стас обратился уже к Валентину. — В патриархальной деревне нет понятия «нейтральной территории» и ты всегда сталкиваешься с человеком либо на своей территории, либо на чужой, либо на общинной. Причем, последний случай только для однообщинника, иначе для второго территория чужая. Тут практически невозможен «просто человек». Это будет либо член своей общины с четко известным социальным статусом, либо чужак, который опять же имеет один из набора четко определенных социальных статусов «гость», «враг», «начальство». В городе все строго наоборот — большая часть территории не принадлежит никому. Социальный статус человека, с которым ты сталкиваешься, либо сразу известен, если он «при исполнении», либо это просто «незнакомец». Но даже заранее известный социальный статус определяется неоднозначно. Чей статус выше «продавца» или «покупателя»? Поэтому в городской культуре доброжелательность и уважение принято проявлять к «просто человеку», а в деревне — к его текущему статусу.

— Ну и что ты хотел этим сказать? Все равно в деревне люди добрее. — ответил Валентин.

— Просто все друг друга знают, а в городе — нет. Вот и вся философия. — подытожил Евгений.

— Завтра поеду в город. — перевел стрелку Стас. — Не знаю, на машине или так, на автобусе.

— Золотишко пристраивать? — спросил Женя.

— Во-общем, да. Но пока без золота. Только разузнать, что и как. С двойником пообщаюсь, про цены узнаю. Рекогносцировка, одним словом.

— Может на вес продадим, как Стас предлагал? В его банк, а?

— Так дешево ж получится. — возразил Стас. — Там же уникальные вещи, антиквариат, начало нашей эры! На вес — втрое потеряем!

— Стас, нам и трети хватит, чтоб затарить грузовик под завязку. А куда ты потом эти рубли или евры в другом мире девать будешь?

— Странный ты человек! Продав часть вещиц — как антиквариат, можно половину не продавать вовсе, а золото — оно и в Африке золото. — возразил Стас.

— Стремно. Придется с «жучками» общаться. Хорошо, если просто грабанут, а ну как грохнут тебя?

— Не грохнут. Я ж пока пустой поеду. Впрочем, какую-нибудь маленькую монетку можно взять. Что-то ведь показывать нужно.

Стас высыпал на стол мешочек с золотой мелочью и начал перебирать:

— Вот, хотя бы эту. Кажись, времен Римской империи. Интересно, сколько она стоит у нумизматов?

Женя тоже ковырнул пальцем кучку золота:

— А вот это — ты никак за антиквариат не выдашь. Капля какая-то затертая и зубами покусанная.

— Наверно, сережкой была когда-то, или висюлькой на поясе. Да, согласен, это тот самый лом, что на вес. Уговорил. Монетку — в другой раз, а пока эту каплю в станиславов банк сдам.

— Обратно поедешь, телевизор какой-нибудь купи. Маленький. — попросил Евгений.

— Но цветной. — добавил Валентин.

— Принято. — ответил Стас. — Только вам тогда придется ехать вечером в Гагарин и встречать меня с последней электричкой. С телевизором я в автобус не полезу.

— Хорошо, встретим. — ответил Валентин. — Во сколько она приходит?

Стас протянул ему бумажку с выписанным расписанием:

— После полуночи. Как ехать, объясняю. Мы сюда по Новорижской трассе приехали, а Гагарин — совсем в другую сторону, доедешь до центральной усадьбы, ну это ты знаешь, и прямо-прямо, никуда не сворачивая. Через Гагарин — тоже прямо. Так в вокзал и упрешься. Главное — в самом начале не перепутать — сразу за плотиной будет развилка, налево — Гагарин, направо — Смоленск, а назад — Волоколамск.

— Хоккей! Нет проблем, встретим. С Женькой поедем, на всякий случай. Кокорю на вокзале пока рано появляться. Без документов.

4

На следующий день Стас, ближе к полудню, вышел из электрички на Белорусском вокзале. И сразу направился к телефонам-автоматам, доставая визитку Станислава-аборигена.

— Стас? Я в Москву приехал.

— Ну как там у вас? — раздалось из трубки.

— У нас все отлично, как тебя найти?

Двойник объяснил, что сейчас он на работе, но скоро обед и в это время можно встретиться, поговорить, а заодно и перекусить.

* * *

Не успели оба Стаса сесть за столик, как к ним тут же подскочила молоденькая официантка, заулыбалась знакомому старшему Стасу:

— Что будем заказывать? Как всегда — мясо?

Молодой Стас потянулся за карточкой меню, но его двойник уже произнес:

— Да, два стандартных обеда. — и улыбнулся в ответ. — С мясом.

Официантка упорхнула.

— Оставь эту бумажку, тезка. Днем тут подают только бизнес-ланч, или комплексный обед, выражаясь языком социализма. Единственный выбор — мясо или рыба на второе. А также сок, чай или кофе — на третье, меня тут знают, поэтому будем пить сок. Персиковый, потому что томатный к этому моменту уже весь выпивают.

— Дорого, наверное?

— Сейчас — нет, вот вечером сюда лучше не попадать. Оглянись, это же по вечерам самое что ни на есть гнездо разврата — стриптиз-клуб.

Не успел он закончить фразу, как та же официантка принесла салаты и соки, через минуту тарелки с густым наваристым борщом. А еще через две — бефстроганов.

— Да, сервис тут, я смотрю, не на наш, не советский. — произнес младший Стас.

— А ты что хотел? Эта девочка явно беженка из Украины. Там сейчас война идет. На ее место, знаешь, сколько желающих? Стоит клиенту остаться недовольным и тю-тю, без работы нет регистрации — специально так придумано, чтоб на панель не попала, а без регистрации — на родину возвращаться.

— Что, так сразу?

— Почему сразу? Не сразу, месяц гостевая виза, а потом, если работу не найдет, насильственная депортация. А где она найдет работу, если отсюда выперли и эта «черная метка» станет тут же известна большинству работодателей? Можно, конечно, в другой город, но и там «черная метка» достанет. Интернет сейчас, разве что в глухих деревнях отсутствует. А так везде. По крайней мере, во всех поселках городского типа.

— Круто. При социализме такого не было.

— Было, было. Оттуда, из социализма ноги растут. Просто раньше трудовая книжка была, а в ней графа — причина увольнения. Если «по собственному желанию» — один разговор, ну а если по 34 или 35 статье, да еще какой-нибудь «прим» нашего тогдашнего КЗОТ — совсем другой. Просто с тех пор информационные технологии развились и вместо одного работодателя — тыщи тыщ собственников, ну и опять же, президент — ВВЖ. При Ельцине то распустился народ. А этот как пришел, начал гайки закручивать. Это еще что. В Интернете есть досье на всех и вся. Не поднимаясь со стула, любой обыватель может узнать — сколько раз его сосед попадал в милицию, сколько машин имеет, нанимает ли работников и сколько заплатил налогов. А честный и сообразительный сосед тут же поймет — все ли наемные работники в этой базе числятся — нет ли среди них нелегалов, и все ли налоги ты уплатил, не утаил ли чего от родного государства. Вот потому более-менее все и налаживается.

— Круто, ничего не скажешь. Как ты сказал — ВВЖ?..

— Владимир Вольфович он, Жириновский… А ВВЖ — это… Ну, не знаю, кто такую аббревиатуру придумал. Но прижилась.

— Не, не слыхал такого, да и первого не знаю, но речь не о том. Я тут на пробу махонький кусочек золота привез.

— Покажи.

Молодой Стас вытащил из кармана золотую капельку, двойник повертел ее в руках, осмотрел со всех сторон, вернул металл и промолвил:

— Хреново.

— Что хреново?

— Штампа пробирной палаты нет. Был бы штамп, сейчас сдал бы в кассу и получил налик — рубли, евры, доллары или юани. Все по курсу ЦБ, и гуляй Вася. Сегодня, если не ошибаюсь, один грамм принимают по шесть с половиной евров.

— Откуда ж я штампик возьму? Это золото из тех времен, когда ничего подобного еще не существовало. Ну и чего делать?

— Ничего страшного. Просто придется идти не в кассу, а в отдел драгметаллов. Сначала наша экспертиза, потом пробирная палата, потом штампик. На все про все — неделя, а может больше.

— Не, неделя это меня не устраивает. А побыстрее нельзя?

— Можно. В течение дня, но все равно экспертиза и курс будет заметно ниже ЦБ-шного. Просто во втором случае мы твои риски как бы на себя берем. Поэтому дешевле.

— Да какие риски?

— Ну как какие? А вдруг там внутри не золото вовсе? А какой-нибудь свинец? Или золото вовсе не чистое, а в сплаве с какой-нибудь бронзой? Причем, второго — много больше. Вот, надо определить — сколько там реального золота.

— Ну Стас…

— Да ты пойми, это же не я золото покупаю, а банк. Солидная организация, с кучей народу. И все кушать хотят.

— Уговорил. А деньги когда?

— Сегодня же вечером. Не, если не хочешь — есть другие варианты. Можешь этот кусочек просто положить в банк. Дадут тебе ячейку и ключ от нее. Второй будет у сотрудника отдела депозитов. Открыть ячейку можно только двумя ключами одновременно. Все оформление — минут пять-десять. И плата за ячейку небольшая. Что кладешь — никому не интересно, поэтому никаких экспертиз.

— Зачем мне его хранить? — удивился Стас-путешественник.

— Хорошо, другой вариант — взять кредит под этот кусочек. Оформление чуть больше, потому что опять-таки экспертиза, но по минимуму. Возвращаешь долг с процентами — получаешь обратно свой золотой слиток.

— Большой кредит?

— Думаю, две трети от стоимости. Металл ликвидный, потому кредит большой. А если б что-нибудь не ходовое заложил — дали бы половину, а то и треть стоимости залога.

— Жулики вы там все, в этом банке.

— А кому сейчас легко? Не, конечно, можно пойти на улицу, в смысле — на рынок, и загнать золото с рук. Но сразу куча рисков — цена по любому ниже нашей, да еще могут кидалы сжулить или вовсе быки отобрать. И в милицию не пойдешь — торговля золотом без лицензии, без налогов… Во-общем, срок, тюрьма, Сибирь…

— Ладно, уговорил на первый вариант.

— Отлично, сейчас пойдем в отдел драгметаллов, все оформишь, кстати, вон они, через столик от нас сидят, — Стас помахал рукой, приветствуя знакомых, — А вечером подойдешь за деньгами. Если, конечно, это действительно золото.

К концу обеда молодой Стас решился на последний вопрос, мучавший путешественников всю неделю:

— Стас, а на твоей даче ты ничего странного не замечал?

— Когда?

— Ну, когда там был.

— Да нет, а чего там может быть странного? — удивился двойник.

И молодой Стас рассказал ему о событиях первых двух дней.

— Полтергейст? Не… Ни разу ничего подобного не было. Может вы приняли чего? Ну, по случаю приезда?

— Ага, приняли… И твоя окаменевшая соседка тоже. И участковый, нашедший возле дачи три трупа.

— Какие три трупа? Двое замерзших у нашего забора были, действительно, звонили как-то. Кажется, осенью. Так не на даче же?

— Трое было. Просто один — на полгода раньше — весной, потому, видимо, и не звонили. И все трое, заметь, из тех, кто по чужим домам шарят. Это местные по секрету сказали. Их и раньше видели — из Смоленска они, домушники.

— Ну так туда им и дорога…

— Туда то туда, да все трое — около твоей дачи померли в разное время, хотя до того совершали вполне успешные налеты на чужие дома.

— Да не, замерзли и все, не бери в голову.

— Как не брать? А вдруг и мы также «замерзнем»?

— Ну тут, извини, ничего не могу присоветовать. Раньше ничего подобного за дачей не наблюдалось. Ладно, хватит о грустном, пошли в банк. Работать надо.

— Пошли, пошли… Стас, а ты меня с нумизматами сведешь?

— С нумизматами? Так, с ходу не могу ответить. Нужно подумать, знакомых поспрашивать. Что, и монеты есть тех времен?

— Есть парочка. Римской империи.

— Да, монеты — это круто. Такое на вес продавать обидно. Нужно подумать — кто из наших с нумизматами общается.


Вечером, перед самым закрытием банка оба Стаса опять встретились:

— Вот твои бумаги. Тут все написано — висюлька твоя 32 грамма с копейками — до четвертого знака, причем золота всего половина, остальное серебро и медь. Впрочем, на 573 пробу тянет, вот все расчеты, серебро тоже учли, а медь — нет. Тут сегодняшний банковский курс, с которым ты согласился у драгов. Итого 841 тысяча 920 рублей в ордере, иди в кассу, пока не закрылась А это от меня.

— Что это? — младший Стас начал перебирать распечатки.

— То, что успел в Интернете по полтергейсту нарыть. Приедешь домой, разберешься.

— Спасибо, ну так я пошел?

— Иди, иди. Касса там. До встречи.

— А ты, разве, сейчас не домой? Банк же закрывается.

— Какой домой? Это для клиентов закрывается, а мне еще работать и работать, сейчас в Европах на биржах самые торги только начинаются.

— А, ну тогда — пока.

* * *

Далеко за полночь Стас сошел с последней электрички на конечной станции, и вместе с толпой, прижимая двумя руками коробку с телевизором, побрел в обход вокзала на площадь. В стороне, рядом с привокзальными палатками (во всю работали, несмотря на позднее время) стоял знакомый зилок. За рулем сидел одинокий Валентин.

— А где Женька? — первым делом спросил Стас.

— Дома остался, тут такое дело… Мы привидение видели!

— Да ну…

— Вот те ну…

— Ну и чего?

— Ничего. Испугалось оно, когда поняло, что мы его видим. Рвануло сходу в чулан, да сначала на металлическую решетку наткнулось, шарахнулось в сторону, а потом нырь через запертую дверь и нету. Мы в чулан, свет зажгли, а там уже пусто. Женька сказал, что оно сквозь металл пройти не может, а через деревяшки — запросто. Вот я поехал тебя встречать, а они там с Кокорем весь дом обшаривают.

— А не страшно?

— Страшно, немного. Но Кокорь как рассудил, ежели оно от нас шарахнулось, значит оно, ну — привидение, само нас боится. Потому нужно сейчас его искать. Домой приедем, разберемся. Я, когда за тобой ехал, немного заблудился тут, в Гагарине, все же город большой и незнакомый, но люди подсказали. А сейчас дорогу знаю, быстро доедем.

— Чего тут блудить? Из деревни до трассы Москва — Минск всего одна дорога, аккурат через вокзал. И нигде не сворачивать. Лишь у вокзала небольшой поворот, да и тот по главной улице.

— Ага, это может раньше было, лет двадцать тому назад, а сейчас тут окружную построили. С эстакадами и прочими делами. И ближе к центру все улицы — выглядят как самые главные. Да вот, сам смотри. Фонари то яркие, как днем.

* * *

Доехали действительно быстро, и даже последних пресловутых 300-х метрах бездорожья Валентин почти не снижал скорость. Он за неделю успел протоптать по целине вполне приличную стежку до самого дома.

Удивительно, но, узнав о распечатках про полтергейст, Валентин с Евгением даже позабыли о новеньком телевизоре, так и оставшемся в коробке.

— О! Смотри, Женя, почти по теме. — Валентин перебирал распечатки. — Наш случай!

«…Это было лет двадцать назад в Сочи. Наступал курортный сезон, а кого в такой дом поселишь? Камнями измолотит. Да и отдыхающие, видно, прослышали — ни ногой. Ни кто. Хозяева терпели убытки. Камни летели уже и днем и ночью, милиционеры всем отделением устраивали засады, их взял нормальный человеческий азарт — словить наглеца, но как ни приглядывались, схватить не удавалось. Даже отправили камни на экспертизу. Но тут ждала небольшая странность — вроде бы обычные булыжники с пляжа, но ни следа морской соли ни в них, ни на них, словно вынуты из моря с дистиллированной водой. Так и пришлось уехать хозяевам, а дом потом долго стоял заколоченным…»

— А вот определение:

«Полтергейст в переводе с немецкого — „шумный дух“. Вот он и пытается соответствовать названию. Громит и шумит. С маленькими проявлениями полтергейста мы встречаемся на самом бытовом уровне довольно часто, но не замечаем его, потому что всегда найдется приличное объяснение не выходящее „за рамки“. Например, даже у самых упорядоченных людей вдруг исчезают мелкие и необходимые вещи. Потом так же необъяснимо находятся на самом видном месте. Помогает тут некое ритуальное действие — узелок. Моя бабушка называла это „шуту бороду завязывать“, естественно, понимая под „шутом“ нечистую силу, которую ей, как человеку весьма верующему, вслух называть не полагалось. У нее для этого был даже специальный шнурок, лежавший в ящике старинного буфета, вокруг ручки которого она и завязывала свой узелочек, приговаривая: „Шут, шут — поиграл и отдай“».

— И даже инструкция…

«…Проверьте самым старым зеркалом, которое видело многие поколения, — поводите вдоль него свечей. Естественно, с мыслью о происходящем. Ежели зеркало потемнеет — есть в нем сила недобрая. Но выбрасывать его нельзя. Надо народ освободить.

Можно вызвать священника — самый верный способ.

Чтобы выспаться перед разговором, разбросайте чеснок везде, где можно — он создаст чистую территорию. Положите в голове, ногах, под кроватью. Если это души умерших, можно вернуть ситуацию: устроить спектакль в похороны, точнее — обозначить символически процесс похорон. Завесить зеркала, и сообщить духам, что сейчас они освобождены и могут уйти. Сходить на кладбище и провести заупокойный ритуал. Перед зеркалом поставить свечи, которые будут гореть столько, сколько положено в похороны — 7 или 9 дней. Во время ритуала нельзя бояться и шутить».

Евгений тут же схватил зеркало, которое так напугало его в первое утро, достал из буфета толстую стеариновую свечу (запас, на случай отключения электричества), зажег и закружил вокруг стола, где стояло зеркало.

Валька с Кокорем скептически заулыбались, а Стас уже открыто рассмеялся:

— Жень, там сказано — поводить вдоль, а не хороводить.

— А тебе сказали — не ржать во все горло! — обиделся инженер.

— Женя, ты же чеснок забыл насыпать! — вторил Валентин. — Эта запись на покойников, а наше привидение — совсем не покойник.

— Откуда ты знаешь? Между прочим, тут у забора трое померли.

— Наплюй, наш полтергейст поселился до них. И вот, смотри, что тут дальше написано.

«Они могут быть вполне дружественны (если это так можно назвать). Никого не душат, на голову утюги не опускают. То есть физического вреда не наносят. Просто хотят привлечь ваше внимание. Относитесь к ним, как к просто людям другого цвета и попробуйте разобраться — чего хотят».

— Неделю живем — живы здоровы, так что наше привидение — доброе. А вот еще.

«С 1995 года и по сей день в Москве работает служба „скорой помощи“ при полтергейстах, организованная Фондом парапсихологии имени Л. Л. Васильева. Создана она с целью научного изучения необычного феномена, а также чтобы помочь жертвам избавиться от разрушительных последствий этого аномального явления…»

— Может обратимся туда?

— Ага, обратимся… И они тут же установят, что мы из другого мира. И поместят тебя, Валя, в какой-нибудь институт в качестве подопытной мышки. Будут изучать, холить и лелеять. Нравится такая жизнь? Нет? Вот и правильно. Так что, давайте сами попробуем определить — что нашему привидению тут нужно.

В этот момент стоявшее на столе зеркало свалилось. Все дружно повернулись к нему.

— Похоже, это знак нам, что мы угадали! — Стас поднял вверх палец.

Тут же погас свет. Но через секунду вспыхнул снова, причем никто не успел сдвинуться с места. А зеркало вновь стояло, как будто и не падало.

— Да, точно знак. — повторил Женя. — Ну и чего делать?

Приятели сначала замерли, настороженно вглядываясь в темные углы. Потом потихоньку, чтоб не спугнуть, принялись обыскивать комнату. Валентин даже заглянул под диван и пошарил палкой под буфетом. Не найдя ничего интересного, толпой, не отставая друг от друга, начали обход всех комнат подряд, повсюду включая освещение.

Бесполезно, ни привидения, ни каких либо знаков его присутствия.

— Кончай бузу, пошли спать. Время позднее. А утро вечера мудренее. — подытожил Стас.

— Ты сможешь спать после всего этого? — спросил Валентин.

— А что произошло? Падающее зеркало я уже не раз видел. Вот поднимающееся — не видел, правда, но так все когда то бывает в первый раз. Так что, спать, спать…

— Ладно, разошлись. А телевизор то?

— Какой телевизор? На часы посмотри — все программы давно кончились.

5

Еще две недели пролетели без особых пришествий, привидение больше не появлялось, полтергейст не проявлялся. Стас возился в сарае с инструментом, что-там пилил, строгал, подправил покосившийся забор, разобрал старое дедово барахло на то, что еще может пригодится, и то что в печку. Женя иногда помогал ему. Пару раз ездили на машине в лес по дрова. Но вечером про лесника и незаконные порубки спрашивать у местных опасались, но дрова все же были нужны. Хотя зима явно подходила к концу. А Кокорь неотрывно сидел перед телевизором и смотрел все подряд, включая рекламные ролики и концерты симфонической музыки. Но больше всего ему нравились фильмы «про войну», в такие моменты ничто не могло согнать его со стула, даже остывающий обед или полуночное время. Лишь в редкие моменты перерывов в телепрограммах или отсутствие электричества (чаще «самодельное» — кто-нибудь втихаря пробки выкручивал) геологам удавалось выгнать Кокоря на улицу — подышать свежим воздухом. И тогда он с удовольствием рубил привезенные сухостоины, или просто упражнялся с мечом. Глядя на него Стас подумал даже о том, что Кокоря стоит показать в какой-нибудь фехтовальной спортивной школе. Тем более, что двойник еще при первой встрече заявил, что сейчас всяких клубов карате и просто фитнесов для накачки мышц — полно, только деньги плати. Не то что при советской власти, когда каратисты и культуристы прятались по подвалам. А с деньгами больших забот пока не было. Вот только скучно в деревне, особенно горожанам, вынужденным ограничивать свое общение с местными.


В конце марта в выходной Стас опять засобирался в Москву, с ним увязался и Евгений. Приехали вечером вполне довольные: Стас-двойник подыскал им адреса нумизматов, обещал договориться со спортивной школой и даже выкупил у какого-то пьянчуги паспорт для Кокоря. Фотография на паспорте Сергея Петровича Тульского, жителя Подмосковья, была совсем не похожа, но Кокорь носил густую бороду и потому сличить его физиономию с фотографией было весьма затруднительно. А про свои документы пусть не беспокоятся. По закону советские паспорта еще года два должны действовать.

— Привыкай, Сергей Петрович, к своему новому имени. — Стас протянул паспорт Кокорю. — Будем звать тебя Сережа. Это приятельский вариант от Сергея Петровича.

Новоявленный «Сережа» взял паспорт и долго рассматривал каждую страничку — и так, и на просвет.

Благодаря документу москвичи на следующий выходной рискнули свозить древнего воина, показать Москву, втроем — без Валентина.

Проблемы начались сразу на вокзале. Едва сошли с электрички, как наметанный глаз милицейского патруля выхватил из толпы бородатого Кокоря.

— Будьте добры Ваши документы. — моложавый сержант скучающе рассматривал квадратную фигуру древнего воина, упакованного в современную одежду.

— А? — Кокорь заозирался, выискивая в толпе Стаса или Женьку.

Впрочем, они были рядом, просто толпа немного оттеснила. Но увидав критическую ситуацию тут же бросились на помощь приятелю, расталкивая пассажиров.

— Проблемы, сержант? Сережа, покажи дяде милиционеру свой паспорт. — сказал Стас Кокорю.

— А… — повторил Кокорь и полез во внутренний карман куртки за паспортом.

Сержант повертел в руках документ, глянул на стоявшего рядом рядового, державшего автомат наизготовку, потом на Стаса, Женьку. Пауза затянулась.

Ход мысли четко вырисовывался на простоватом лице сержанта. Документ смущал, но чем — милиционер понять не мог — вроде бы все правильно. В то же время, рядом с этим деревенским увальнем, который не проникся ситуацией, стояли двое явных москвича, со скучающими физиономиями, прилично одетых и, похоже, при деньгах. То есть, наряда они все трое совсем не боялись, а значит есть у ребят покровители и ловить тут нечего — только время потеряешь.

— Все в порядке, обычная проверка документов, счастливого пути. — он протянул паспорт бородачу.

— До свидания, — хором произнесли москвичи, а «Сережа» промолчал.

Уже идя по улице Стас продолжил наставления, начатые еще на даче:

— Твоя первая ошибка — сразу стал пялиться во все стороны, верный знак, что ты не здешний. Уверенней нужно быть, обрати внимание на прохожих — все спешат, и по сторонам никто головой не вертит. Или даже на нас. Нам ведь тут тоже все в диковинку, думаешь, не интересно? Еще как! Но, не следует выделяться из толпы. Все бегут, и ты беги, все смотрят под ноги, и ты туда же. А дома, витрины, прохожих — нужно учиться боковым зрением смотреть. Особенно в присутствии милиции. Уж они то именно по взгляду чужаков вычисляют. А вот то, что страху не показал, это правильно. На страхе нелегалы и попадаются. И третье — молчи, о чем бы тебя не спрашивали. Молчи и все. Ибо говор — сразу выдаст тебя со всеми потрохами.

— Да и не понял сначала, что пугаться то нужно.

— Вот и хорошо, но лучше все же с ними не встречаться.

Подземный мир метро поразил Кокоря еще сильнее, чем улица. Высокие дома и потоки машин он уже достаточно насмотрелся. А тут… Воин и не подозревал, что под землей может скрываться второй город, и еще не известно — какой из двух больше? И людей здесь столько, что вся армия хуннов отдыхает!

Первым делом приятели направились в Оружейную палату, но заметив проверку документов перед входом в Кремль, решили ограничиться музеем Советской Армии, точнее теперь по новому названию — Российской Армии. Кокорь несколько раз обошел вокруг всех танков и бронепоезда, выставленных на улице, в самом музее долго не мог оторваться от витрин с оружием, макетами танков и самолетов. Постоянно спрашивая то у Стаса, то у Евгения о назначении того или иного приспособления для уничтожения людей, во-общем, реагировал как обычный подросток. И плевать ему было на витрины с фотографиями героев, форменную одежду всех времен и народов, карты с планами сражений и прочее, не относящиеся напрямую к убийствам предметы.

Вытащить приятеля на улицу помогли лишь служители, выпроваживающие всех со словами, что музей закрывается.

Голодные и усталые, приятели заскочили в ближайший Донер-Кебаб быстрого питания. Войдя, попали в толкучку снующих туда-сюда людей с какими-то бутербродами и стаканами, закрутили головами, не зная, куда податься. Глаза разбегались.

— Свободная касса… Свободная касса… — доносилось со всех сторон.

Евгений сориентировался первым и потащил всю компанию сквозь толпу на крики про кассу.

— Что будем есть? — за стойкой стоял улыбающийся молодой человек в турецкой феске. — Мясо или курица? Какой соус? Что добавить в салат?

— Мясо будем? — спросил Евгений у приятелей.

Те согласно кивнули головами.

— Три штуки. — сказал Евгений.

— Восемь, — поправил Стас. — Мы еще пару Вальке отвезем.

— Заказ принят, восемь с говядиной, из них два с собой — также улыбаясь проговорил очень молодой продавец. — А соус какой?

— Любой. — махнул рукой Евгений.

Прессованное лепешками мясо тут же вертелось на гриле. Продавец на их глазах выхватил откуда-то снизу восемь лепешек пресного белого хлеба, из стоящей перед ним стойки с нарезанными луком, помидорами, огурцами, капустой и прочей всякой зеленью накидал салат, отрезал от только что снятой с гриля приличные шматы мяса (что же это такое? Для шашлыка здоров больно, подумал Стас, да и мясо плотно насажено), сверху полил соусом и положил еще одну хлебную лепешку. Два подобных бутерброда засунул в фирменный пакет, остальные разложил на картонные тарелки.

— Пить что будем?

— Э, вот это, три штуки — Стас показал на стакан, который забирал рядом стоящий клиент у соседней кассы.

Звякнул кассовый аппарат и на табло вспыхнула сумма.

— Ох, ничего себе! 82 тысячи и еще 62 рубля! — Стас расплатился.

— Ваш заказ, спасибо. Свободная касса, свободная касса — завопил продавец.

Евгений только языком цокнул.

— Привыкай, шеф к ценам, по магазинам то не ходишь. Зато сервис какой! Ну дают…

6

Пролетела еще неделя, привидение никак себя не проявляло, хотя приятели периодически устраивали тотальную проверку дома, следуя инструкциям из стасовых распечаток, и еще кучи литературы по НЛО, мистике и прочей фантасмагории, которой при выездах в город затаривались по максимуму во всех встреченных газетных и книжных киосках.

«В небе над Гренландией в июле 1920 года с судна „Баффин“ был замечен большой город с храмами, обелисками, руинами замков. Об этом рассказал капитан судна Скореби. Что это за город? Никто не знает. Как никто не в состоянии узнать огромный красивый город, который видел в небе над Африкой путешественник Греллуа. Изумленные голоса наблюдателей, видевших такие необъяснимые небесные картины, можно слышать в Штатах, Англии, Швеции, Германии, других странах». — зачитывал Стас очередную статью.

— Не факт, простое преломление света. — сортировал новость прирожденный скептик Евгений.

— Жень, ключевое слово здесь «над Гренландией»! Что-то я не припомню в тех местах никаких больших городов с храмами, да и малых тоже. А знаменитый «Летучий голландец»? Тоже мираж? Между прочим, король Георг V видел этот корабль в Атлантике в 1881 году — общеизвестный факт. Думается, игра света не может создавать веками один и тот же образ корабля без команды на борту. Кроме того, как бы не преломлялись лучи в атмосфере, они не могут дать вид снизу. Тут есть и про него:

«В 1743 году в Британии, близ местечка Холихэд, в воздухе на высоте полторы тысячи футов плыл пакетбот водоизмещением примерно девяносто тонн, причем хорошо наблюдался именно киль. В Корнуолле сохранилось множество преданий о плавании таких же кораблей над самой землей, над холмами и возделанными полями, долинами и дорогами. В день смерти старшего из рода Кэмпбеллов в Шотландии появляется одна и та же галера со свернутыми парусами, красными флагами и флажками, черными веслами. Мерно движутся весла, и галера из поколения в поколение совершает свое традиционное небесное плавание. Лорд Галифакс, как сообщается в современной литературе, записал рассказ сына Арчибальда Кэмпбелла о смерти отца и этой старинной галере, которая в тот день подошла с командой из трех человек к берегу и над землей ушла дальше. Ее видели и местные жители и приезжие. Было это в 1913 году».

— Ну и как? А вот другой источник, из стасовой распечатки «…в газете „Хьюстон дэйли пост“ от 28 апреля 1897 года писали: „26 апреля, Меркал, штат Техас. Вчера вечером несколько человек, возвращавшихся из церкви, заметили некий предмет с привязанным к нему канатом, который полз по земле. Они шли за ним, пока на переезде он не зацепился за рельс. Посмотрев вверх, они увидели нечто, что по их предположению было воздушным судном. Поскольку оно находилось довольно высоко, было трудно определить его размеры. Из нескольких иллюминаторов били лучи света, а один яркий луч светил спереди, как прожектор локомотива. Минут через десять по канату начал спускаться человек, который оказался так близко, чтобы можно было рассмотреть его внешность. На тщедушном его теле был легкий голубой костюм моряка. Увидев, что подле якоря люди, он остановился, перерезал под собой канат и уплыл вместе с кораблем на северо-запад. Якорь теперь выставлен на всеобщее обозрение в кузнице Эллиота и Миллера и привлекает внимание сотен людей“».

— Ну это простое НЛО, я еще на предыдущей работе читал. Распечатки машинописные кто-то приносил. Там этот, как его… Зайгель или Зигель, что ли, ну из МАИ, автор статей, тоже самое писал.

— С каких это пор НЛО стало простым? И кто знает, не коллеги ли нашего привидения?

— Вот тут ты точно ошибаешься, Стас. Нашему привидению — не нужен корабль, он и так может переместиться куда угодно.

— «В 1987 году советские войска сбили пролетавший низко над Сибирью НЛО. Пришельцы из Космоса отомстили, уничтожив 23 советских солдата. — сообщил Ник Манн. — Эта информация получена из ЦРУ, имеющего доступ ко многим документам, о деятельности советских секретных служб. Это стало возможным с тех пор, как бывший президент Михаил Горбачев реорганизовал разведывательное управление КГБ после падения коммунизма в 1991 году. Дело о НЛО содержит 250 страниц свидетельств очевидцев — двух солдат, которые чудом остались живы после нападения инопланетян. Потрясающая фотография места катастрофы и рисунки, запечатлевшие инопланетян, дополняют отчет который один из сотрудников назвал самым ужасающим из имеющихся описаний мести инопланетян».

— Вообще, бред какой-то. Не, это совсем не то, такая подборка скорее тому самому Зайгелю понравится, но к нашей теме не относится. А изотерики там никакой нету?

— Это про мистику, что ли? — Ну да. Все ближе к нашему случаю.

— Вот конкретно про наш случай, чтоб привидение через стену и все дела, да еще куча народу видела — ничего. Только худ. лит. Хотя нет, вот, смотри, что в свежем «Мегаполис-Экспресс» пишут: в 15-ти комнатной питерской коммуналке бродит по коридору, держа в трясущейся руке блюдце с погасшим огарком свечи или сидит на кухне, беззвучно шевеля губами, будто пытаясь что-то вспомнить. Бесцветные глазки, усыпанное бородавками лицо, клочки седых волос из-под капора. С ней бесполезно говорить. Ее нельзя даже потрогать. Бабушка Казимировна умерла 49 лет назад. В 1953 старушка померла, с тех пор — бродит по квартире. Священники, маги и экстрасенсы не помогли, а сейчас с ней никак не борются, устали. Если сидит рядом бабушка Казимировна — ну и хрен с ней, пусть себе сидит.

— Не, это тоже худ. лит., причем самого низкого пошиба. Как газета называется? «Мегаполис-экспресс»? Выкинь, на хрен. Вон, в печку. Нужно будет твоему двойнику еще запрос закинуть. Пусть пошарит про реальные случаи с привидениями, а главное — инструкции: как изловить или договориться.

— А может оно ушло? Ведь давно не появлялось.

— Сплюнь. Накаркаешь…

* * *

На майские праздники к геологам приехал Стас-абориген.

— О! Навестить? А чего один? Мог бы жену и детей прихватить. — обрадовался молодой двойник.

— Хм… Зачем? О вашем существовании моя жена до сих пор ничего не знает. Ни к чему.

Евгений и Валентином переглянулись и засмеялись:

— Боишься, что молодой Стас уведет?

— Ничего я не боюсь, — буркнул абориген. — Просто не зачем посвящать лишних людей в вашу историю. Да и не поверит никто. Для всех — ты мой брат, это проще и понятней. И никаких параллельных миров. Но жена то знает, что у меня нет братьев. Так что, чтоб не было лишних вопросов.

— Понятно. Во-общем, правильно.

— Я по делу, завтра обратно поеду. Плохо, что связи с вами никакой. Не могли мобильник купить, что ли? Ведь не дорого.

Геологи переглянулись.

— Телефон? А он и здесь работать будет?

— Конечно. — Стас достал коробку с Нокией, и протянул ее своему двойнику. — Вот держи. Да ты не благодари, а денег давай. Сто двадцать евров. Из недорогих — самый приличный. Уже подключен, на мое имя. Ретранслятор на центральной усадьбе, всего-то три км по прямой. Включай, проверяй. Дикие люди, честное слово. Точно — из средневековья приехали.

— А чего такая спешка то? — спросил младший «брат».

— Да вот, вчера договорился со спортивным клубом, а там расписание, начало месяца: либо сразу после праздников приходишь, либо через месяц, в июне. А я никак связаться с вами не могу. То чуть ли не каждый день в Москву приезжали, а то пропали совсем. Ну, давайте, рассказывайте, что тут у вас с полтергейстом творится…

7

В спортивный клуб Стас, Кокорь и, естественно, Валентин поехали на машине. Хоть и обошелся первый опыт путешествия Кокоря по Москве довольно легко, но решили зря не рисковать. Электрички, вокзалы, милиция… А документы то у всех подозрительные. На машине проще: федеральная автоинспекция пассажирами не интересуется, а муниципальные ППС-ники авто для проверки не останавливают. Вроде как чужая епархия.

Отрекомендованный Стасом-аборигеном тренер, с которым созвонились заранее, увидав Кокоря, был неприятно удивлен возрастом «ученика». Что он не замедлил высказать «брату» своего знакомого.

— Ого! Ребята, вы явно ошиблись. У нас государственный спортивный клуб, от федерации единоборств. А вовсе не оздоровительный комплекс. Хотите, я могу позвонить приятелю в частную спортивную школу. Там вас возьмут с удовольствием. А мы чемпионов делаем. В основном. Ну еще бывает — спецназ тренируем. В оставшееся время.

Но увидев растерянные лица, смягчился.

— Ладно, заходите, раз уж приехали. Сами увидите, что тут совсем не то, что вам нужно.

Поднимаясь по лестнице в спортивный зал, тренер продолжал:

— Я бы не против, но возраст… У меня же дети, а если кто постарше — только победители городских и республиканских чемпионатов. Так куда я такого мужика определю? В подготовительную к детям? Или к известным спортсменам, которых все фанаты знают? У нас же не оздоровительная секция. И не благотворительное общество!

Стас и Кокорь, не отставая, шли следом, причем лишь Стас пытался отдельными репликами вторгнуться в монолог мастера, воин же шел молча и насупившись. А тренер продолжал:

— Позвонил очень уважаемый мной человек, сказал, нужно немного позаниматься с одним молодым человеком. Жду, приводят… И кого я вижу? Это называется молодой?

— Но он же не новичок, о чем я пытаюсь втолковать, он знает эти, как их… Кендо или кемпо, то что с оружием, одним словом, я слабо разбираюсь в спортивных терминах…

Тренер опять перебил:

— О! Не новичок! Даже не знает название того, чего он знает! Я в восторге! Чего он сам то молчит?

— Вот такой молчун. Может все же в деле посмотрите? А уж потом…

Открывая дверь спортзала тренер сделал приглашающий жест рукой:

— Ладно, проходите, раз пришли, посмотрите пока, как мои ученики работают, а я через пару минут приду.

Стас и Кокорь прошмыгнули в зал. После полутемной лестницы, по глазам сразу ударил яркий свет многочисленных прожекторов. Нагрузка на уши тоже резко возросла — крики, удары, падение тел и гулкое эхо, заставляло присутствующих переходить на повышенные тона, что в свою очередь еще больше поднимало общий шум. Около десятка пар в кимоно боролись, точнее бились в центре зала. В дальнем конце здоровенные детины с детскими лицами качали мышцы на всевозможных тренажерах и спортивных снарядах. Пока Стас с Кокорем осматривались, подошел тренер, он уже был полностью экипирован для предстоящего поединка.

— Ну что ж, посмотрим, посмотрим, что ты умеешь. — сказал тренер, надевая защитную маску.

Кокорь молча расстегнул куртку и отшвырнул ее на скамейку, затем, подумав, стянул через голову цветной китайский вязанный свитер вместе с рубашкой. Прямо так, не расстегивая затрещавших пуговиц.

Собравшиеся вокруг ученики спортивной секции с уважением рассматривали вздувавшиеся на теле воина бугры мышц. Кокорь был почти на целую голову ниже тренера, и явно легче его. Но формы и рельеф мускулатуры был намного ярче, чем у стоящих рядом качков-культуристов. Наметанные глаза знающих спортсменов пытались определить — какие качалки смогли развить ту или иную группу мышц, но даже обменявшись мнениями, они так ни до чего и не договорились. Да и откуда им знать, что перед ними стоял настоящий воин, ежедневно упражнявшийся с тяжелым мечом или секирой, не четой тех легоньких сабелек, что были предложены для поединка.

— Ты что ж, прямо так собираешься биться? Голышом? — Спросил тренер. — Немедленно одень защитный костюм, иначе никакого боя не будет.

Один из учеников принес защитные щитки и спортивное кимоно, начал прилаживать амуницию на теле Кокоря. Спецодежда была маловата в плечах и слишком длина, рукава и штанины пришлось подворачивать и подвязывать тесемками, чтоб не мешали во время боя. Кокорь недовольно морщился, но одел все ему принесенное. Последней водрузил на голову защитную маску и лишь потом долго выбирал саблю. Все из имеющихся были легки для него, привыкшего, не напрягаясь, махать трехкилограммовым мечом или еще более тяжелым боевым топором.

— Девичьи сабельки то. А нормальных то мечей нету? — спросил он сквозь маску.

Тренер, усмехаясь, покачал головой, — нету, мол. А Стас зашикал на Кокоря: ведь предупреждал же, чтоб тот не заикался об оружии.


Двое сошлись в круге. Яркий свет осветил ринг. Кокорь сделал два шага, пытаясь зайти к тренеру с боку, тот усмехнулся и тоже двумя легкими прискоками сместился, вновь оказавшись лицом к лицу с противником. Зашушукались зрители. Ни тот ни другой не бросились сразу вперед, как ожидали собравшиеся, пока присматривались, оценивали силу и опытность противника. Играя полосками стали с ложными выпадами и замахами, они пошли по кругу, выглядывая слабое место — куда можно было бы направить атаку.

И вот зазвенело железо, клинки сошлись в первых пробных ударах. Кокорь инстинктивно выбрал роль тихого и незаметного бойца. Не делая лишних движений, не напрягаясь без нужды, он бочком двигался по кромке ринга от наступающего тренера, отражал неторопливое, но основательное прощупывание собственной обороны, пока каждый вновь не оказался на прежнем месте, совершив почти ритуальный круг в этом единоборстве.

В толпе зашумели, подбадривая. Имея преимущество за счет более длинных рук, тренер внезапно решился, вскрикнул и одним прыжком преодолел расстояние до древнего воина. Кокорь в последний момент успел принять рубящий удар клинка сверху, отскочить на шаг назад и сторону и тут же, почти без замаха, рубануть сбоку. Опять звякнуло железо. Тренер ловко принял удар серединой своей сабли. Оба отступили на шаг, удары пока были не в полную силу.

В толпе уже орали, подбадривали тренера. Тот вновь шагнул вперед, чуть пригнувшись, как для прыжка, слегка отвел саблю в правой руке, шагнул еще… И, желая упредить новое нападение, Кокорь словно взорвался. Его клинок заблистал с такой скоростью, что слился в некий шар вокруг тела.

Не успела замершая толпа перевести дыхание, как этот вихрь из металла надвинулся на тренера. Лязг железа превратился в сплошной звон. Тренер пытался отражать такую неожиданную атаку, но с ним словно бы дрались три противника: он пропускал удары и справа и слева.

Звон неожиданно оборвался, сабля в руке тренера ткнулась в татами и удар ногой сверху переломил ее. Кокорь отпрыгнул, а тренер стоял потрясенный с опущенными руками. Правая сжимала небольшой огрызок бывшей сабли, кимоно на плечах и груди где порезано, где просто порвано затупленным лезвием — в тонкую лапшу.

Зал тоже молчал. Все застыли, словно вмороженные в лед. Тренер первым совладал с потрясением. Сказал хрипло, стаскивая маску, в голосе был стыд и в то же время великое облегчение.

— Бой окончен. Победил… Ну вы все сами видели… Парень, мне нечему тебя учить… По крайнем мере — в искусстве фехтования. — И, видимо желая оправдаться в глазах учеников, добавил, — Хотя колющих ударов что-то я не видел, а так…

Тут вперед выступил Стас:

— Но ведь существуют и другие единоборства, которые без оружия… С которыми ваш сегодняшний противник совсем не знаком.

— В таком случае… У меня есть деловое предложение. Я беру его в группу карате и буду обучать его сам и совершенно бесплатно, но за это он — будет учить нас фехтованию на саблях и мечах, плюс — общефизическая. В смысле, каким способом вот эти группы мышц накачиваются.

— Ты как? — спросил Стас, обращаясь к Кокорю. Кокорь замялся. — Я даже зарплату ему назначу. — опередил тренер.

— Хотелось бы посмотреть, что это за борьба такая, которой меня учить хотят… — наконец вымолвил воин. — Все толкуют — короте, короте… Насколько она полезна в ратном деле?

— О, это мы мигом, — и подозвав пальцем двоих из собравшихся, — Миша, Толя, один раунд показательного боя, две минуты. Начали.

Пара закрутилась на том же месте, где только что тренер принял серьезное поражение от незнакомого ему человека. Все короткое время, пока длился показательный бой и Кокорь увлеченно следил за серией прыжков, красивых ударов, падений и отскоков, тренер мучительно думал, почему он не знает этого спортсмена с явно незаурядными способностями, хотя отлично помнил почти всех фехтовальщиков, и лично знаком с чемпионами и мастерами, которые без сомнения проиграют поединок этому низкорослому крепышу.

* * *

За май месяц как-то все само собой утряслось. Стас и Кокорь сняли комнату недалеко от спортивного клуба. Древний воин стал ежедневно пропадать на «работе», днем он тренировал спортсменов-фехтовальщиков, по вечерам сам проходил курс обучения боевым искусствам, вместе с бойцами-спецназовцами, якобы, местного ОМОНА. Те несколько раз пытались выяснить — кто он такой и откуда взялся, но Кокорь, помятуя слова Стаса, что молчание — золото, старался отмалчиваться. А когда уж совсем доставали «милиционеры», ведь помимо боевой подготовки, их специально обучали хитрыми вопросами «разговорить» любого клиента, Кокорь вполне убедительно врал, что приехал в Москву из одной забытой Богом сибирской деревушки — Белой Вожи, что стоит на берегу речки с одноименным названием. Прожил там всю свою жизнь и потому о Москве почти ничего не знает. А фехтованию его научил один старик японец, что в незапамятные года как-то прибился в эту деревню, да так тут и остался.

Стас искал выходы на нумизматов, но еще чаще пропадал в центральной городской библиотеке, пытаясь ответить самому себе на вопрос — возможно ли такое развитие знакомого ему Советского Союза, или все же данный катаклизм вызван их собственным влиянием на здешнюю историю. Попутно, если попадались интересные книги, изучал проблемы полтергейста. Евгений тоже несколько раз выбирался в Москву. Только он записался в Государственную научно-техническую библиотеку и в эти дни просиживал там с момента приезда и вплоть до закрытия, выискивая книги по производству порохов и взрывчатых веществ. Что-то выписывал оттуда в специальную толстую тетрадь. Станислав порекомендовал заодно брать до кучи какие-нибудь нейтральные учебники по химии-физике, металлургии, геологии и сельскому хозяйству, ибо очень опасался, что подборка специфической литературы по взрывчатке может заинтересовать местные службы безопасности, а так — за студента сойдет. С другой стороны, информация по изготовлению сталей или выращиванию пшеницы в древних веках тоже будет совсем не бесполезна.

Вскоре Евгений распаковал вьючники с лабораторной посудой и всерьез принялся за опыты по материалам тетради в своей комнате. Но Стас заставил его перейти в стоящий отдельно сарай, ибо очень опасался повторения ситуации, как с аптекарем из фильма про Неуловимых мстителей. А через некоторое время поинтересовался:

— Ну как, узнал из чего состоит гремучая ртуть?

Женя усмехнулся:

— Тебе какую? Белую или серую? Для серой нужно обычный спирт перегнать над прокаленной известью и смешать с раствором ртути в азотной кислоте — так называемый метод Штальшмидта. А для белой — тоже самое, только вместо спирта использовать уксусный альдегид — метод Теодоровича. Вот так вот. Еще можно проделать тоже самое с ацетоном или смеси ацетона со спиртом — по методу Лангханса, правда, в этом случае будет не совсем гремучая, а лимонно-желтая азотнокислая ртуть.

— А какая лучше? — спросил Стас.

— Смотря — для чего. Впрочем, для наших целей — последняя хуже всех. Можешь сам убедиться. Если опустишь руку в бочку, что стоит на улице для дождевой воды с крыши, то нащупаешь три мешочка — в одном белая, в другом серая, в третьем — желтая.

— Ого! — ответил Стас. — А что ж ты ее в воде хранишь? Она же отсыреет.

— Не отсыреет, — засмеялся Женька. — Книжки умные читать надо! Она же совсем не растворима, перед употреблением высушить и все. Более того, именно так гремучую ртуть хранили до 1 мировой войны на складах всех воюющих стран. Единственное условие — вода должна быть с минимальным содержанием солей. То есть, в морской — она теряет свои свойства. А дождевая — в самый раз. Только гремучая ртуть давно уже вышла из моды — сразу после 1 мировой. Сейчас везде используют азид свинца. Получать его проще и дешевле: берем сульфат натрия, которого полно в грунтовых водах и потому из него состоят солончаки в пустынях, смешиваем с этилнитритом в присутствии щелочи, получится азид натрия. Затем — электролиз со свинцовым анодом. Вот и все! Причем, заметь — свинец гораздо безопаснее ртути, которая нередко взрывалась при запрессовке ее в капсюли. И все компоненты, считай, под ногами валяются. А ртуть — где ее искать в доисторические времена?

— Понял. — Стас даже слегка обалдел от открывающихся возможностей. — Ну и что дальше?

— А дальше ты мне достань вот эти компоненты.

Женя порылся в столе и извлек вырванный из тетради листок, исписанный всевозможными реактивами. Стас взял и быстро пробежал глазами:

— Ну… Медь, свинец, метиловый и этиловый спирты — достанем. Последние, кстати, продаются в виде незамерзайки для автомашин — Стас поднял глаза на Евгения. — Селитру, пожалуй, тоже — она продается в магазинах для садоводов, как удобрение — в упаковках по 20 кил. Бывает калийная, но в смеси с суперфосфатом, а бывает чистая. Правда, аммонийная. Тебе какая лучше?

— Знаешь что… — Женя задумался. — Купи и ту, и другую. Аммонийная быстро переделывается в калийную, а смесь легко разделить на отдельные части. Да и сам фосфор может пригодиться.

— Принято. Дальше… М-мм… Каменный уголь и канистру нефти… Уголь без проблем, а нефть нужно поискать. С серной кислотой тоже проблем не будет — в автомагазинах, для аккумуляторов… Вот с азотной — даже не знаю, где ее искать. А зачем все это? Ну, селитра — понятно, а остальное?

— Элементарно. Уголь и нефть — исходное сырье для получения толуола. Можно из того, можно из другого, возгонкой. Из нефти проще, но это не принципиально. Ну а из толуола, как сам понимаешь, изготавливаются шесть изомеров тринитротолуола, один из них — симметричный или так называемый а-изомер — в просторечье обзывается просто тол. Да-да, те самые толовые шашки.

— Блин… Эту бы информацию нам тогда… В Белой Воже…

— Увы, там не было научно-технических библиотек…


Валентин, от нечего делать, терся в лаборатории Евгения. Но поскольку все эти опыты были ему непонятны, да и Женя в ответственные моменты прогонял, пугая возможным взрывом, большую часть времени просто скучал в деревне, терпеливо ожидая возможности покинуть эту, с его точки зрения, довольно скучную реальность капиталистической России. Лишь на выходные Стас с Кокорем приезжали к ним и вся компания начинала строить планы на возвращение в древнюю Русь.


Пока суть да дело, основную порцию золотого запаса до лучших времен положили в спецхран банка, где трудился здешний Стас. Полтергейст на даче выродился в довольно безобидные штучки, к которым все уже привыкли, а временами прекращался вовсе.

8

В середине лета вся компания вновь собралась на кухне у местного Стаса, который заранее предусмотрительно отправил свою семью куда-то отдыхать к родственникам.

— Ну с золотишком разобрались? — спросил старший Стас, перебирая какие-то бумаги в кожаной папке.

— Не совсем. Беда с монетами. — ответил младший. — Ах! Зараза, все же клюнул. Больно!

Он в этот момент дразнил попугая в клетке — просовывал внутрь палец. Попугай, защищая свою территорию, сначала пугал, но потом ему надоело, и сильно клюнул, прищемив кожу на пальце своим кривым клювом, и тут же отдернул голову. Впрочем, обошлось без крови. И Стас, энергично встряхнув кистью руки, сразу потерял интерес к этому увлекательному занятию. Ребята засмеялись, а старший Стас как будто и не заметил ничего смешного:

— Что так? Вроде верный человек, не обманет.

— Вот в том то и дело. — покачал головой приезжий Стас, присаживаясь за стол. — Понимаешь, он римскую монету взял на пробу, отдал куда-то на экспертизу, а там признали — фальшивая. Точнее, не фальшивая, а как бы сказать… Поддельная. Ну, новодел. Ведь ей должно быть более двух тысяч лет, а эксперты говорят — не более пятисот-шестисот. Это я все понимаю. Мы то ее в 5 веке взяли. Как раз те самые пятьсот, как монету отчеканили, и сразу сюда. Но экспертам то этого не объяснить. А все остальное — претензий нет: и штампы оригинальные, и к содержанию золота. И тем не менее. Причем, этот «фальшак» он взял, ведь штамп то оригинальный — экспертиза точно подтвердила, но отпечатана по его мнению — в 15–16 веке. То есть, все равно редкость. Остальное я не показывал и теперь не покажу. Одна «чудная» монета — куда ни шло, а если несколько? Ведь вопросы пойдут — кто мог в 15 веке подделку римских монет наладить и с какой целью? Опять же — откуда мы их взяли. Короче, нужен такой нумизмат, который к экспертам не полезет.

— Да, забавно… А может, ну их, нумизматов то? Сдай в наш банк на вес?

— Жалко. — возразил Евгений за Стаса. — Мы уж думали. Нужно огнестрелы прикупить: винтовки, повезет — автоматы, а оно дорогое, не хватит нам тогда денег. Если на вес то. Не, пусть Стас еще походит, поторгуется с жучками. Уж в самом крайнем случае — можно будет твоему нумизмату отдать, все равно это больше будет, чем в банк.

— Жаль, ну да ладно, думаю — разберетесь. С винтарями можно подумать. Может даже там, в деревне дешевле будет. Ведь бои с немцами на Смоленщине были и черных археологов по лесам каждое лето незнамо сколько бродит — сам встречал. Конечно, не Псковские леса, но все же. Сходите в лес, отловите кого-нить из археологов, поговорите. Делов то? Сейчас у них самый разгар сезона.

Младший Стас тут же посмотрел на Валентина:

— Валь, как раз для тебя работа, а? А то заскучал ты что-то последнее время. Лукошко в руки и в лес. Найдешь грибов — хорошо, найдешь этих самых археологов — еще лучше. Тем более, нам начинка мин и гранат не нужна, только сами оболочки. Женя найдет, чем их наполнить. Помню, рубчатых рубашек от гранат по полям много валялось. Само собой, стволы. Пусть ржавые. Лишь бы сталь была нужная.

— Фига се, работенка? — возмутился Валентин. — И как я их искать буду? Подходить и спрашивать — дядь, ты бомбы собираешь или так, по грибы пришел? Может лучше я сам поищу? Ты мне только миноискатель обеспечь…

Младший Стас ответил, что отличить археологов от грибников очень просто, хотя бы по наличию лопаты вместо лукошка, с миноискателем же, точнее с поиском его самого — могут быть проблемы. А хозяин дома, пока шла перепалка с Валентином, догадавшись о занятиях дачников, с интересом посмотрел на Евгения:

— Вы там дачу то не подорвете? — увидев отрицательный ответ, обратился к Кокорю. — Да, вот еще. С тренером я на днях говорил. Слышишь, Сергей Петрович? Раскусил он тебя. Говорит, не мог японец фехтованию обучать. Совсем другая школа. А уж твои бои с шестом — и подавно.

— А что с шестом? — Кокорь удивился, — Известное дело, как с рогатиной, тут то даже проще, чем с мечом.

Кокорь даже встал из-за стола, чуть не опрокинув свой бокал, и попытался показать разницу движений при ударах мечем и рогатиной. Но на него все тут же замахали руками, садись, мол, и так кухня маленькая, еще разобьешь что-нибудь. А Старший Стас продолжал:

— Вот-вот. Второй момент — ты когда щитки одеваешь — меняешь весь стиль боя, что вообще чудно, хоть для нашей, хоть для японской или французской фехтовальных школ.

— А как же по другому? Одно дело в рубахе без щита — все удары нужно успеть на меч принять, другое — в доспехах. — Кокорь опять попытался жестами показать, как все это происходит. — Зачем силу тратить, если удар в бронь идет и та, знаю, выдержит? Лучше я за то время сам ударю.

— Понятно, но не принято в спорте удар щитком отражать. Это все равно, что проигрыш.

— Да, мне тренер тоже самое говорил. Но не могу я через себя переступить.

— Вот-вот. Именно поэтому он тебя сейчас вовсе без щитков стал выпускать. А так нельзя, неприятности могут быть. Я конечно, наврал ему что-то про Сибирь и древние знания из поколения в поколение. Опять же про отрыв от цивилизации. Не знаю — поверил ли. Но в целом он доволен — куча совершенно новых приемов. А уж твои идеи про мешки с песком, утяжеленные сабли и груз к ногам привязывать — и вовсе понравились.

— А как же по другому? — опять удивился Кокорь. — Меня тоже заставляли бегать с мешком на спине. И даже просто — держишь мешок между ног и еще на мечах сражаешься. Зато он меня учит на руках, вовсе без оружия — лихо биться! Я и не знал. Вот за это спасибо.

— Не за что. А вот еще от меня. Подарок, так сказать. — Станислав, протянул Стасу бумаги. — Что это?

— Документы на ваш грузовик. Специально съездил в институт, нашел кое-кого из старых знакомых, ну и выкупил давно списанный остов. Конечно, сами железки мне не нужны, но документы на ваш, точнее на наш ЗИЛ-157, тот самый, в целости и сохранности до сих пор хранились в бухгалтерии, в архиве. Сами понимаете, что номера всех агрегатов полностью совпадают, так что теперь вам незачем рисовать подложные путевки, кстати, на давно уже отмененных типах бланков. Так что, с тебя причитается.

— Это значит, мы теперь нашему грузовичку сможем сделать капитальный ремонт вполне официальным путем, а не прячась в чужих гаражах? И техосмотр пройти? — возликовал Валентин.

— Вполне, — согласился Стас-абориген. — Можно вообще поменять движок, поставив что-нибудь более мощное, импортное и менее прожорливое. Хотя я бы на вашем месте совсем поменял транспорт. Какой-нибудь большегрузный джип, типа Сабурбана, с размерами микроавтобуса, вполне подошел бы для ваших целей. А ТО я вам и так сделаю. За 100 евров.

— Ну уж нет, мы с этой машиной как-то сроднились. — возразил младший Стас. — Вот движок поставить — это дело.

— И будку в кузов, Стас. А? Будку — жилая комната, помнишь в гараже перед отъездом мы такие видели, на базе Уралов? — добавил Валентин. — С газовой плитой, умывальником, туалетом. Двухъярусный диван, стол, кресла вертящиеся. А то как эти… Будем на открытой улице ночевать.

— И защиту бы какую-нибудь сверху на будку. — добавил Евгений. — Нет, не бронелисты, конечно, но хотя бы миллиметровым железом обшить, чтоб от стрел защищала. Окна из толстого плекса, бойницы по бокам, лючки сверху и снизу… — Как у танка? Ага, и пулеметик туда на вертящейся турели?.. А шмотки куда? Горючку? Прицеп брать с собой? Ладно, не фантазируй, придумаем что-нибудь.

— Кстати, сервис могу порекомендовать — и кузовные работы, и движок — именно для грузовиков. Правда, они больше современными Газелями и Бычками занимаются, но, думаю и вашему пенсионеру не откажут. Здесь, недалеко, — подвел итог старший Стас. — Оставим автодела, здесь все ясно. Я вот что спросить хотел, вы уже определись — куда рванете?

— Что значит куда? — удивился Стас-гость. — Я с Кокорем — к себе, ему ж завтра на работу, а ребята обратно на дачу…

Хозяин покачал головой, давая понять, что он не сиюминутные дела имел ввиду. Заинтригованные геологи, кроме Кокоря, с недоумением посмотрели на хозяина. А тот, не торопясь разлил пиво по бокалам, жестом предложил гостям выпить, и, зажевав свою порцию красной рыбкой, продолжил:

— Эх, ребята, ребята… Посидел я тут без вас, поразмышлял о перспективах… Я бы, на вашем месте рванул бы не к гуннам — чего вы там забыли? А в 19 век. Его еще называют «Серебряным». А с собой взять кучу современной нетленки. Эх! Жизнь то какая? Сиди, книжки переписывай в соответствии с тогдашними реалиями… На гонорары можно прикупить себе пару деревенек с крепостными, да чтоб девок побольше было, усадебку построить с колоннами и флигельком, глухонемого дворника завести, ну и прочую дворню…

Старший Стас закатил глаза.

— И электричество не нужно, джакузи можно и ручным насосом качать, мостик через пруд, беседку для чая… и живи себе. Книжки переписывай каллиграфическим почерком — никто не мешает, ничто не отвлекает. А там глядишь — и свое что-нить родится. И никакой Интернет не нужен. Ну а уж в начале 20 века, если доживете, с детьми, внуками и правнуками — в Америку с капиталом. Там, конечно, похуже будет, но все равно — не чета здешней нынешней жизни. Весьма и весьма неплохая жизнь, ведь до войн и революций — далеко.

— Это да… — возразил Евгений, — Но царей и тогда бомбили.

— Отсюда вывод: не лезь в цари. — отрезал Стас.

— Это 19-й то век без войн и революций? Ну-ну… — Вставил молодой Стас. — Франция, Англия, турки… А Наполеон в каком веке был? — Ну ты, прям, бестолковый какой-то… — хозяин квартиры уставился в своего двойника — Зачем же лезть в «горячие» точки? Я про Россию говорю — что там в 19 веке, окромя Кавказа? Тишь да гладь. Все сражения — между Иван Ивановичем с Иваном Никифоровичем. Наполеон и декабристы в самом начале. Вот после 20-тых годов и нужно встраиваться. Чтоб до отмены крепостного права успеть.

— Да-да, читал. У тебя на даче куча книжек и старых журналов, пока телевизора не было, мы все ими пробавлялись, впрочем, и сейчас читаем. Так вот, в «Знание — Сила», кажется начала 80-х, аналогичный рассказ был. Про поэта песенника, попавшего в начало века и после долгих лишений сообразившего, что он знает массу еще не написанных стихов. Сразу после этого его транклюнтировали обратно. — с усмешкой добавил Евгений.

— Кто может «транклютировать»? Судя по рассказам, вы там, в 5 веке творили все что угодно. И что? А тут, подумайте безбедная судьба знаменитых литераторов. Классиками станете! — Стас поднял палец. — В школах вас изучать будут! Кто что пишет, надеюсь, договоритесь между собой? Не нужно никаких автоматов, пушек, танков. А как саму историю можно подправить? Положим, кинуть в массы лозунг о молочных реках с кисельными берегами в Америке. Плацдарм был — Аляска. Ведь туда кто б рванул? А те самые «перекати поле», маргиналы, люди с повышенной активность и неустойчивой психикой, то есть все те, кто позднее затеял бодягу с революциями. И что мы имели бы к 20 веку? Русскоговорящую страну в Америке, соседствующую с Канадой и Штатами, и тихую патриархальную Россию в Евразии — как современные Англию и Францию. Почему тихую? Да потому что все бунтарские силы — туда б отвалили.

— Они б отделились от нас. — с сомнением покачал головой молодой Станислав. — Да и шут с ними, пусть отделяются, главное — в России тишина.

— Не, не получится, — проговорил Женька, отрешенно уставившись в окно. — Сибирь велика, а туда никто своей охотой не ехал. Или донское казачество, «С Дона выдачи нет» — приходилось читать такую фразу? Так что даже крепостному было куда убежать, но не бежали. А тут Америка! За океаном.

— Ну ты сравнил тоже, климат у Сибири какой? И у той же филадельщины или калифорнивщины? То есть, отказываетесь литературно повлиять на нашу историю или хотя бы скомпрометировать идею революций?

— А не получится. Ибо книги действовали только на интеллигенцию, но не читающая крестьянская масса все равно оставалась бы такой же взрывоопасной… Да и было уже. Сам посуди, предсказаниям Достоевского в романе Бесы не поверили, всепрощенчество Толстого — отвергли, от идеалов Тургенева — отвернулись, зато уцепились за серенькие вещицы «пролетарского» писателя Горького, хотя там идей то всего одна: «Даешь свободу, даже ценой собственной жизни»… А что персонажи понимают под этим словом, и на что им эта свобода — нигде не объясняется.

— Хорошо, не хотите стать литераторами, есть еще вариант. Опять затарится под завязку книжками, но не художественными, а научными и справочной литературой, карты месторождений и… Двигать прогресс. Собрать научную тусовку, всяких там Поповых, Менделеевых, Жуковских, Нобелей… Промышленникам и купцам с головой — объяснить перспективы. И тот же самый вариант с парой деревенек с крепостными девками и усадьбой с колоннами — для личной жизни.

— Станислав, все это замечательно, но тут одна проблема. Мы пока не научились точно выбирать временной интервал. Тут в 5 век попали случайно, а почему ты думаешь, что мы сможем изменить канал и попасть в другое время? Может быть та дыра только между этими двумя мирами настроена?

— А… Даже так? Но вы же оттуда попали сюда, а не в свое время.

— Вот, с этим и нужно будет разобраться. А научные книжки мы, разумеется, возьмем. Они в любом веке пригодятся.

— Ладно! Умолкаю… Блин, такую мечту разрушили! А?

9

Автосервис, рекомендованный местным Станиславом, нашли довольно быстро. Стас спросил у первого попавшегося механика — где можно найти мастера Алексея, но тот ответил, что Лешина смена сегодня не работает, естественно, имеющаяся — ничем не хуже, даже наоборот, и проводил в конторку мастера.

— Какие проблемы? — старший смены оторвался от своих бумаг и взглянул на посетителя.

— Да нам для начала профилактику, масло и фильтры поменять, ходовую прошприцевать, колодки посмотреть, ну и прочее все, что при тех. обслуживании делается.

— Газель?

— Нет, постарше машина. ЗИЛ-157.

— Ого! Ну ТО-2 мы сделаем, хотя колодки — нужно посмотреть, от какой машины ставить — я подобных старичков еще ни разу не обслуживал.

И по громкой связи:

— Синельников, подойди к мастеру.

— Понимаете, — продолжил Стас. — Мы еще хотели бы движок поменять.

— На какой?

— Ну, что-нибудь посовременнее. Может быть дизель, или даже оставить бензиновый, но лошадок на 200. Ну это не сейчас, конечно, а попозже. Вот, думали с вами посоветоваться. Может магазин какой подскажите, или еще какие варианты. Опять же крепеж и все такое. У вас тут сварочные работы выполняют?

— У нас все делают. Вот как раз механик подошел… Вася, там Газель со второй ямы уехала? Отлично, принимай машину — на ее место. ТО-2 со всеми остановками. — и уже обращаясь к Стасу. — Моторы есть, правда, на авторынке на кольцевой — адрес дам. Я бы посоветовал импортный дизель, они не ломаются, правда, есть одно «но» — чувствительны к качеству солярки.

— У… Это плохо, откуда в нашей деревне хорошая солярка?

— Ну тогда наш. Пойдем, на машину глянем, на предмет размеров движка.

Подойдя к яме, на которую Валентин уже загнал Захара, мастер поцокал языком, заглянул вниз, где механик шприцевал крестовину, поднял боковую крышку капота.

— Да, старичок, но как великолепно сохранился? Я бы ему года 3–4 дал, не больше…

— Вы недалеки от истины. Эта машина 25 лет простояла в теплом гараже.

— А зачем же тогда менять движок?

— Так в нем всего 100 лошадей, а мы на сафари едем. В Африку. Полное бездорожье, отсутствие правильного бензина, масла и автосервисов.

— Да… — мастер похлопал по крылу. — Ходовая великолепна. А вот движок, даже новый, нужно будет подготовить, протянуть все, может что-то заменить. Но и стоить это будет, сами понимаете…

— Ну деньги нам спонсоры выделили, так что все в порядке. Возможно и по телевизору покажут.

— Отлично, отлично… Вась, ты уже закончил? — крикнул мастер под машину.

— Почти, осталось только масло залить. — раздалось снизу.

— Ну все, пошли рассчитаемся и вперед. — мастер увлек Стаса к своей конторке. — А как моторчик подберете — любой можете брать, любой — там столько места, что и танковый встанет, милости просим к нам. Завтра еще работаем, потом у нас два выходных, а тут будет другая смена. Но к ним не советую, в нашей моторист опытный, а у них месяц как уволился. Может и взяли кого, не знаю, но наш проверенный, так что либо завтра, либо через 3 дня. Заезжайте.

* * *

Друзья решили не откладывать, зачем мотаться на дачу и обратно, если можно все сделать за пару дней? И поехали по указанному адресу. Рынок автозапчастей просто потряс Валентина.

— Тут можно заблудиться. — приговаривал он, бродя между палаток. — «Все для хонды», «Мерседесы», «Мицубиси и Тайоты», «Опель», опять «Мерседес»… О! «АвтоВАЗ», хоть что-то знакомое, а где же ЗИЛ? Стас, я предлагаю поставить импортный движок, помощнее и не мучиться. — Не, ни в коем случае. — возражал Евгений. — Наоборот, только отечественный и чтоб на 72 бензине ездил, да еще ему прокладку какую-нибудь вставить под головку блока — мы тогда даже на самогонке ездить сможем.

— Чего-то я устал бродить по рынку. — высказался Стас. — Давай покурим, я тем временем расскажу одну байку по поводу нашего и импортного. Мне знакомый крестьянин рассказывал, я его знаю, потому верю. Довелось ему в годы Хрущевской оттепели в составе передовых колхозников побывать в Канаде у тамошних фермеров — по обмену опытом. И в одном из хозяйств увидели наши передовики советский трактор ДТ-с чем то, номер я сейчас не помню, не в том суть, но тот колхозник утверждал, что данный тип был давно снят с производства, а дело было, повторюсь, в шестидесятые. Вот передовикам и стало жутко интересно, как попал сюда этот тракторок и почему он до сих пор выглядит как новенький и при этом совершенно исправный. Канадец объяснил, что трактор он приобрел сразу после войны — Союз тогда начал было расплачиваться за ленд-лиз сельскохозяйственной техникой, но потом это дело заглохло. А тракторок, вот тогда купил и до сих пор не жалеет, ибо с одной стороны, дешев он был по тем временам, но вынослив — сил нет. Соседи то за эти 15 лет уже по три американских машины поменяли, а он все на советском работает. Наши колхозники сильно удивились, дескать — не может такого быть хотя бы потому, что запчастей в Канаде нету. А фермер и отвечает, что совсем не ломался его ДТ-с чем-то за все время. Лишь раз полетело совсем ерундовое в ходовой, в чем он сам фермер себя и винит — выдергивал тяжесть из оврага, но на местном сервисе тут же подобрали похожую деталь и все аккуратно пристроили — как и было. Начали наши допытывать — что да как. А фермер — правду, дескать, говорю, ничего особенного не делал, вот все что в инструкции написано по профилактике — протянуть по графику, прошприцевать, масло поменять и т. д., регулярно и строго по инструкции, но сие все делают, даже с американскими тракторами, то есть ничего сверх положенного… Еще он жаловался, что именно то масло, что в инструкции записано — не достал, но вроде бы местная замена не сильно хуже, так что все хорошо. А тракторок чистый, сверкающий, без признаков ржавчины, возможно уже и перекрашенный местными красками не один раз, но не заметно это — то есть видок лучше наших, только что с конвейера сошедших. Стали тогда колхозники думать, почему же точно такой же трактор в наших климатических условиях максимум три сезона может выдержать? И пришли к выводам, коль скоро трактора на наших тракторных заводах являются побочной продукцией (а что они на самом деле выпускают — канадцу решили не говорить), то с одной стороны, железо там правильное, военной приемкой утвержденное и потому ресурс у него много больше американских гражданских машин. С другой — всю жизнь в него масла правильные заливались, да и диз. топливо тоже не чета нашему. И третий момент, профилактика, о которой так много написано в инструкции, тоже кое что значит, но кто ж ее родимую в наших колхозах соблюдать то будет? Какая из машин хоть раз жила по правильному регламенту работ? Ездит — и ладно, до первой поломки. А потом — на запчасти, чтоб из трех хотя бы два ездить могли.

К чему я все это? А к тому, что ЗИЛ и ГАЗ — тоже относятся к заводам оборонного комплекса с правильным железом, а ВАЗ, к примеру, или там АЗЛК изначально на гражданку ориентированы. Военные даже Ниву забраковали, хотя эту модель под них и разрабатывали. Потому и ресурс у Волг или сто тридцатых ЗИЛов ни в какое сравнение не идет с жигулевским, а если еще и хозяин у машины правильный, следит за ней, да делает что-то, хотя бы эпизодически, то тут вообще советскому движку сносу не будет. Отсюда вывод, ставим на родимую современный ЗИЛовский движок. Только пусть при нас новенький переберут, шатуны, поршня и прочие железки взвесят и отбалансируют на единый вес и поворотный момент, и проверят как следует, расходных всяких впрок набрать, да маслица американского в запас, вот тогда и не будем знать забот с техникой.

— На ловца, как говориться… Вот он АМО-ЗИЛовский павильон.

— Отлично… Идем…


— Ну, и что тут у нас есть?

— Железок полно, Стас, а движков всего четыре вида — пара карбюраторных и пара дизелей. — Валентин почесал затылок. — Дизель нужно брать. Вот этот «ММ3 Д-245.30».

— Почему этот, а не, скажем — вон тот, бензиновый? — спросил Стас.

— Почему-почему… У бензинового 8 горшков и «V» образный движок. Чтобы там не говорил мастер, а не влезет. Он же ширше, чем длиннее, а у захара морда узкая — боковины не закроются. Дизель — 4 горшка и рядное расположение — точно как у нас, но при том, сам читай, мощность 160 лошадок против 175 бензиновых, зато расход в полтора раза меньше. Стоит овчинка выделки?

К покупателям подскочил продавец:

— Чем интересуетесь?

— Да вот, двигатели смотрим.

— Присмотрели что-нибудь?

— Присмотрели. Вот этот дизель. На 157 ЗИЛ встанет?

У продавца даже глаза на лоб полезли, но он быстро совладал с собой.

— Это который трехосный вездеход?

— Он самый.

— Конечно встанет, там даже крепеж почти не нужно переделывать. Это отличный двигатель, неразборчив к соляре и может работать даже на рапсовом масле. А то вот не желаете следующую модель 260? Шесть цилиндров, на 25 лошадок больше?

— Шесть? Не, может не встать, а 25 лошадей погоды не сделают. И расход больше будет. Вот этот — 245 выписывайте.

— Отлично, доставку будем оформлять?

— Спасибо, не надо. Мы прямо на той машине, куда ставить, и приехали.

— Одну минуточку, — продавец вынул из кармана пластиковую карточку, — Вот пропуск на въезд. Касса там, а пока документы будут оформляться — можно заезжать.

— Стас, это полный атас! Представляешь, в этом мире купить движок — занимает ровно 5 минут, похоже и само авто не намного дольше…

— Ага, ага, и еще три часа плутания по рынку. Беги за машиной, да смотри не заблудись.

— Стой! — вмешался Евгений. — Чего он там про рапсовое масло говорил? Ладно, это потом, помнишь, когда сюда ехали справа — строительный рынок был?

— Ну и чего?

— Домой поедем, заскочим — железо для кузова купим. Стас, нужно, нужно будку делать. Не на сервисе, так самим.

— Согласен. Ну все, Валя, беги.

— Стас, и еще… Может нам купить какой-нибудь запорожец? Тут есть такие, подержанные — сто евров. А то на грузовике в центр нельзя, а в метро милиции много.

— Хм. А потом его куда?

— Да никуда, оставим на даче. Жалко, что ли?

— Боюсь, такими темпами нам никаких золотовалютных средств не хватит.

* * *

Пока механики переставляли двигатель, Стас, Женя и Валентин общались со старшим смены:

— Скажите, на что обратить внимание при покупке подержанного Запорожца?

— Хм… В первую очередь на другие машины. — рассмеялся мастер.

— Но нам нужен легковой авто всего на одно лето, а Запорожец «на ходу» можно купить всего за 100 евров.

— Боюсь, что без капитальных вложений он не проездит и двух недель. Вот сами судите, даже если у него цела подвеска и в кузове дырок не слишком много, что можно увидеть сразу, то невидимых дефектов существенно больше. Лопаются торсионы, изнашиваются шаровые, аммо вытекают — стандартные болезни всех старых запорожцев. Если вовремя не сменить бронзовые вкладыши и не прошприцевать, опорный шар быстро приобретает яйцеобразную форму и вываливается из разношенного поворотного кулака при подаче задним ходом, аналогично ведут себя пальцы в системе рулевого — там стоят пластмассовые вкладыши, причем близкое соседство с брызгающим грязью колесом сильно затрудняет обслуживание, а попадающий внутрь песочек — работает много эффективнее наждака. Визуальный признак, что скоро отвалится колесо — характерный развал — «врастопырку». Но в этом случае нужно менять уже весь агрегат в целом. А в рулевом — чрезмерный люфт. Тоже — все менять, ибо лечить смазкой уже поздно. Если сломается ведомая вилка карданной полуоси — будет плохо, нельзя ехать даже на буксире. Конечно, сама вилка — очень слабое место, но не только она, еще летит крестовина. Их две штуки — по одной на каждой полуоси, кстати, волговские подходят — от 24-ки. Вовремя не прошприцевали и привет крестовине. А кто зимой под запорожец лазает? Из-за поломки крестовины отваливается заднее колесо, и, как правило, на ходу. Причем определить снаружи это невозможно. Разве что залезть под машину и подергать рукой, что при покупке вряд ли будет проделано. Еще не передумали? — мастер с усмешкой посмотрел на приятелей. — Тогда поехали дальше. Для ремонта сцепления нужно снимать весь двигатель, потому хозяин старого запорожца всегда переносит этот ремонт на «потом», когда «регулировать» ход педали уже некуда, а машина все равно не едет, но если машину пока только «ведет» на подъемах — почему бы не оставить это новому хозяину в подарок? На старом запорожце могут быть еще такие «подводные» камни: либо хозяин не делал капремонт двигла, значит это предстоит новому хозяину, либо делал «дома на коленке», в последнем случае существует большой риск, что бывший хозяин пожмотничал с полной заменой горшков и подобрал к имеющимся поршни из разных групп. Между прочим, существует 4 нормальных A, B, C и D, и 2 ремонтных — у каждой группы диаметр чуть больше предыдущих. Чревато дисбалансировкой всего двигателя в целом, к которому V-образный движок очень чувствителен. И в этом случае — начнет самостоятельно отвинчиваться либо маховик (чтоб подтянуть — каждый раз нужно будет снимать двигатель), либо центрифуга. В последнем случае при небольшой слабине шпонка будет постоянно разбивать чугунную центрифугу и масло забрызгивает все подкапотное пространство. Заводской допуск «разновесия» комплекта «шатун-поршень-вклыдыши-кольца» в сборе — 15 грамм, да кто ж их дома вывешивать будет? Да и в сервисе тоже? Но в сервисе хоть детали одной группы используют. Определить дисбаланс можно по характерному чрезмерному култыханию двигателя на холостых оборотах. Кроме того, в наследство новому хозяину могут оставить прогнивший пол, прикрытый ковриками, заклеенные «ремкомплектом» дырки в выхлопной и глушаке, сорванная резьба в отверстиях кузова и агрегатов и много всего прочего. В любом случае — после покупки 100 еврового запорожца в него нужно будет много денег вложить. А иначе он и не стоил бы столько.

— Понял, Женя? — добавил Стас.

— Ничего не понял, кроме того, что Запор покупать не стоит…

— Ну вот, а ты говоришь, что не понял — рассмеялся мастер.

— А кто ж тогда покупает?

— Э, брат, это берут рисковые и богатые ребята, такой запорожец им нужен всего на один день. Про гонки на выживание слышал? Как нет? Да ну, наверняка слышал, каждый год соревнования устраивают. Так вот — на один день, но и то, в машину, чтоб она смогла проехать всю трассу, вкладывают минимум еще три стоимости того «дешевого» запорожца.

— Значит Жигуль за сто евров? — спросил Евгений.

Мастер опять рассмеялся:

— И все-таки, не понял. Ключевое слово — «сто евров». По жигулям могу перечислить аналогичный набор, к которому добавится гнилой кузов. У запорожца хоть железо толще. Чтобы что-то ездило за 100 евров — нужно мопед брать. За эту цену — ездить будет. Но если смотреть одногодков, то лучше всех сохраняется Волга. Не нынешняя, а та еще — 24-ка. Потому она подороже будет. Так что…

— Понятно. — хмыкнул Женя. — Этот сервис по Волгам специализируется? Понятно, понятно…

А мастер лишь ухмыльнулся и неопределенно пожал плечами.

* * *

После перестановки движка «захар» заметно прибавил мощность и скорость.

— Ласточка! — удивлялся Валентин.

А строительный рынок еще больше опустошил карманы путешественников. Зато была куплена масса полезных вещей, начиная с мотков колючей проволоки и заканчивая бензиновой электростанцией и бензоэлектрическим же сварочным аппаратом. Не считая всякого полезного инструмента. Большая часть пригодилась сразу. Будку на автомобиль строили сами с учетом длительного в ней проживания с максимальными удобствами, и с защитой на случай возможных боевых столкновений. Причем, подобные рынки были обнаружены и поближе к даче, поэтому работа кипела почти все лето.

На одном из рынков Евгений долго ходил вокруг контейнера, предлагавшего комплекты для ручного бурения скважин. Стаса это несколько удивило:

— Жень, а зачем тебе буркомплект? Воду мы и так везде найдем, а наборов для нефтяных скважин тут не продают.

— То-то и оно… — задумчиво проговорил Евгений.

Ребята засмеялись:

— Совсем рехнулся, неужели в самом деле настроился на нефть бурить?

— Причем тут нефть? — отмахнулся Женя. — Трубы нужны, УБТ.

— Утяжеленные бурильные? — расшифровал Стас.

— Они самые. Ну-ка, вспомни из института внутренний диаметр УБТ-89? А? Забыл?

Стас немного подумал и ответил:

— Самая малая из бурильных, если внешний диаметр 89 мм, значит внутренний полтора дюйма, то есть 35 или 38 мм. Кажется так, а что?

— А то. — продолжил Женя — Стенка 25 мм, легированная вязкая сталь с проковкой и термообработкой. А УБТ-121, считай двух с половиной дюймовая пушка при толщине стенок 32 мм.

— Как ты сказал? Пушка?

— Ну конечно. УБТ-165… Нет, лучше следующий диаметр, 178, кажись, — считай — трехдюймовое орудие! Одна труба — 6 метров, значит — 4 пушки со стволом по полтора метра! И никакой пулемет не нужен. По крайней мере, в этой реальности — все законно! Причем, заметь, эти трубы изготавливают как раз на тех самых заводах, где и артиллерийские стволы! Понял?

— Блин… Откуда ты все это знаешь… — Стас уважительно посмотрел на инженера.

— Еще бы, я ж начинал в буровой бригаде. Все эти диаметры — какая труба в какую входит, назубок помню. И поставщиков наших. Так что…

— Ну тут подобных труб не продают. Но где-то они должны быть. Согласен, пару-тройку стоит купить до нашего отбытия в мир иной.

— Да что там, пушка. Я теперь и мины для миномета могу сварганить. А сам миномет — голая труба, да основание. Проще простого. Тем более — сварка есть.

10

В один из летних вечеров, когда вся компания собралась на даче, и после плотного ужина трепалась обо всем и ни о чем конкретно, а Кокорь уединился в соседней комнате со своим лучшим другом — телевизором, Валентин заметил некое прозрачное белесое облако, едва заметное при электрическом освещении, прячущееся за шкафом.

— Тс-с-сс. — прошептал Валентин, — Вон оно…

— Кто? — удивился Евгений и Стас, посмотрев на Валентина.

— Оно… Привидение… — и показал пальцем.

Облако начало медленно уползать в стену, но… не дойдя и до половины, вдруг полезло обратно и, целиком выйдя из своего укрытия, слегка сгустилось. Теперь его можно было увидеть вполне отчетливо. Овальное, точнее яйцеобразное, утолщавшееся к верху, белесое и мутное, хотя сквозь него были видны стоявшие сзади старинный шкаф и металлическая панцирная кровать. Геологи застыли на своих местах.

— Я приветствую вас… — раздалось в мозгах у опешивших путешественников.

Именно так — звука, как такового не было. Фраза появилась сразу в голове. Валентин потянулся за сковородкой, стоявшей на столе, но Стас перехватил его руку.

— Ты кто? — спросил он у привидения.

— Я? Человек… Только другой, не такой — как вы все.

Опять, ребята могли поклясться, что звука не было, фраза появилась сразу в голове.

— Странный человек. А откуда ты взялся? — спросил Евгений.

— Я не знаю. — ответило существо. — Я шел в…, а попал к вам, в мир элементеров. Как это случилось — для меня загадка.

— Куда ты шел? — переспросил Стас.

Привидение опять передало какой-то смутный образ, но никто ничего не разобрал. Увидев, или скорее догадавшись о непонимании, привидение продолжило:

— Не знаю, как передать, у вас нет такого понятия.

— Понятно. — ответил Стас. — Ладно, это пока не важно. А что ты говорило про мир элементеров?

— Это ваш мир. Мы его так называем. Не все могут сюда проникнуть, только наши ученые. Но даже из них единицы обладают такими способностями войти к вам. А вот как я сюда попал — не знаю. Хочу вернуться обратно, но ничего не получается.

— Кажется, я начинаю понимать… — Стас задумался. — Похоже, это такой же бедолага, как и мы, попавший из другого измерения.

Привидение промолчало, не подтвердив и не опровергнув утверждение Стаса. Похоже, оно просто было не в курсе. Путешественники зашевелились и слегка расслабились.

— Как тебя зовут? — спросил Валентин.

Видимо, привидение сообщило свое имя, потому что у всех проскочила в умах некая сумбурная ассоциация, но никто не смог связать ее ни с чем более ли менее знакомым.

— Непонятно имя. Мы будем звать тебя Каспер, хорошо? — Валентин с ходу вспомнил имя доброго привидения из мультфильма, который неделю назад крутили по телевизору.

Опять сумбурная мысль, а чуть позже — флюид согласия и некоторого сожаления.

— Вот и ладушки. — «перевел» Валентин.

— Как выглядит ваш мир? — спросил Стас.

— О, это сложно объяснить… Я даже не знаю — как и о чем рассказывать. Ну вот хотя бы — представьте себе, что любой предмет у нас виден снаружи и изнутри, со всех сторон сразу.

Ни один мускул не дрогнул на лицах геологов, но привидение, видимо уловило сомнения и непонимание в мыслях землян:

— Прошу извинить за возможные неточности — я стараюсь говорить понятнее для вас, чтобы не превратить необыкновенные пространства в неодолимые дебри. Вообще же наш мир — это многоярусный мир света, впрочем самые нижние его этажи темны или почти темны. Вещество повсюду разрежено, оно легкое, подвижное, его можно сравнить с вашим паром или газами. По каким-то удивительным законам у нас отражаются некоторые ваши предметы и сооружения, и даже частицы, эмоции и мысли. Существует семь подпланов нашего мира. Их тонкая материя проникает всюду. Я знаю, что некоторые ваши люди умеют видеть наш мир, про них у вас говорят, что это астральное зрение. А у нас все так видят. Здесь у вас я понял — что такое перспектива, о которой спорили наши ученые. У нас перспектива не проявляется, и с расстоянием угловые размеры почти не изменяются.

— А как ты видишь нас? Тоже сразу со всех сторон? — спросил Евгений.

— Вот опять — как объяснить? Так я же не знаю — что видишь ты. С чем сравнивать? Вы, впрочем — что я… Не вы лично, а вообще все люди и животные представляете собой такой округлый сгусток атмосферы. М-ммм, наиболее понятная форма — это кокон или вытянутый шар. Внутри шара заключено астральное тело — более твердая оболочка человека…

— По-моему — все наоборот, если ты видишь тело, с руками и ногами, то это как раз мы и есть, а кокон — это так называемая аура, то есть довесок к нашему нормальному физическому телу. — возразил Стас.

— Это ты выглядишь как кокон. — добавил Валентин.

— Нет, это астральный двойник — вторичен. У такого двойника — тоже есть своя аура, внутри которой есть и другой двойник — ментальный, еще более легкий, разреженный. У него своя аура — ментальная. В отличие от астрального, она меняется медленно — это происходит в темпе его духовного развития, изменения его интересов, направленности мышления. Все это я вижу сразу и со всех сторон.

— То есть, ты видишь наши мысли, а кишки не видишь? — уточнил Валентин.

Привидение удивилось:

— Мысли? Конечно вижу, так и вы мои мысли видите, иначе мы не смогли бы разговаривать. А что такое кишки?

— Стоп, стоп, стоп… — Евгений замахал руками. — Что значит — видим? Мы слышим только то, что ты говоришь, но видим мы только твой бледный контур. Как можно увидеть мысль?

— Но мысли тоже бывают разного уровня и окраски — я вижу только то, что вы хотите мне передать, остальное напоминает бабочку в полете. Цвета мелькают, отражая изменение сиюминутных желаний, но что-либо разобрать в этом хаосе…

— Понял! — Стас попытался сформулировать сумбурную фразу существа приятелям. — Жень, привидения умеют читать только те мысли, которые тщательно сформированы и как бы мысленно произнесены, хотя раскрывать рот совсем не обязательно, а все подспудное — остается «за кадром». Из чего же состоит ваш мир, если там только свет, тьма и ничего твердого?

— Ну что я могу сказать?.. Только в пределах школьного курса. В основе вещества — эфир четырех видов. Я, к сожалению, не помню, как же из него строятся более сложные структуры — это лучше посмотреть в учебниках или спросить у наших ученых. Потому могу описать наш мир лишь с точки зрения простого обывателя. Вы для нас — элементеры, а мы элементалы. Вы хорошо видите свой план, но не наш. Некоторые из вас различают наших людей, называя их своими астральными двойниками, но это не так, И видят не таких, какими мы видим себя. Что еще. У нас есть цветущие долины, сады, леса, они прекрасны и живописны. Ваши земные угодья — лишь тень их. Причем мы сами способны менять пейзажи, создавать и парки, и леса, и даже невиданных зверей — все это одной лишь силой мысли и воображения. Земная ваша деятельность, когда вырубаются леса в одном месте и сажают их в другом, поворачивают и уничтожают реки — все это лишь пародия или карикатура на нашу деятельность. Вы, захотев превратить пустыню в цветущий сад в одном месте, превращаете в пустыню окрестность и вотчину. Странное занятие для тех, кто не владеет четвертым измерением. Забавные вы создания.

— А мне кажется странным подобные заявления от существа, владеющего четырьмя измерениями и кучей других возможностей, и в тоже время бесславно прячущегося на заброшенной даче. — обиделся Евгений.

— Но ведь тут совсем другой случай — возразило привидение, — В вашем мире я попал в ловушку! Здесь не работают многие из тех законов, о которых я знаю и с детства пользовался. Да и вы, насколько я понял, не из этого мира. Собственно потому и пошел на контакт.

— Да Женя, он прав. — Стас тронул за рукав Евгения и обратившись к привидению спросил: — Хорошо, ты видишь нас в виде коконов. А как? Совсем прозрачные, белесые или цветные? Вот сейчас в каком цвете ты видишь Женю?

— Очень горячий цвет, почти обжигающий.

— Нет, тепло и холод это из другой оперы, а цвет… — не понял Стас. — Стас, это у тебя тепло и холод с цветом не имеют никакого отношения, а у них… Они видят совсем в другом спектре излучений. Странно, что мы вообще о чем-то смогли договориться и местами понять друг-друга. — возразил Женя.

— Зойку тоже ты окаменил? — вдруг задал вопрос Валентин.

— Было такое.

— А зачем? — удивился Евгений. — Это моя трагическая ошибка, я не знал, что результат будет именно таким. У всех других, что были рядом, почему-то возникло желание наказать ее. Почему — не знаю. А я поддался на это желание.

Друзьям показалось, что привидение поскучнело, как-то даже поблекло, истончилось и стало совсем прозрачным. От него исходили осязаемые флюиды печали с примесью страха.

— То есть? Что ты сделал то? — не унимался Женька.

— Вы знаете, что любое вещество имеет тройную природу? Нет? Ну как же, — я точно знаю, что вам известно по крайней мере атомарное и волновое строение вещества. — волнуясь, привидение вновь загустело. — Я же вижу, что даже вы это знаете!

— Не, не так… Волновое — это поля, а вещество — только атомы. — возразил Евгений. — Это принципиально разные вещи — материя и… Ну не знаю, как назвать? Энергия что ли… Поля, одним словом.

— Погоди Жень, вроде бы какой-то французский физик действительно говорил, что поля и материя — одно и тоже… — перебил его Стас. — Погоди, погоди… Вспомнил — карпускулы! Теория карпускулярной и волновой природы материи! О!

— А! Карпускулы? Так это Луи де Бройль — подсказал Женя. — Но его ж раздолбали в пух и прах. Как сейчас помню — 4 курс института. Оптика, свет и все такое прочее из него — пошло в дело, остальное — на помойку. — И напрасно, эта теория верна, просто ваш Бройль он не знал всего. — опять вмешалось привидение. — Поля и вещество — это лишь разные формы существования одной и той же материи. Помимо этого существует и связь с «тонкими» энергиями. Скажем, гравитацию создает эфир, движущийся случайно, что-то вроде плазмы в термоядерных реакциях. Что такое эфир? Это скопление невообразимо мелких частиц, двигающихся со скоростями, большими чем скорость самих карпускул…

— Стоп! — прервал Стас — Насколько я понял, скорость карпускул — это скорость света?

— Ну да. Свет и есть — волны.

— А превысить скорость света нельзя по теории относительности! — воскликнул Стас.

— Значит, это ошибочная теория. Ведь именно при достижении скорости света вещество и переходит в иную форму существования — в волны — по теории вашего же ученого. А дальше — достаточно упорядочить движение эфира и мы получим способы превращения его обратно в атомы и молекулы обычных веществ. И именно тонкий мир дает возможность воздействовать потоками эфира и «тонкой энергии» на материальные объекты, из-за чего можно менять их структуру и состав, то есть изменять химию. Причем, проще всего создать устойчивые «карпускулы», например, из углерода атомы кальция.

— А обратно? Зойку то как оживить? — Валентин попытался перевести разговор к конкретике.

— Увы. Кальций очень устойчив. — привидения опять съежилось и попрозрачнело. — Перевести часть материи обратно в волну, чтоб сделать из кальция углерод — нужно много энергии… У меня столько нет. Я думал, вы сами, то есть — люди, сможете ее обратно вернуть… То есть, это я не умею, лично я, хотя у меня есть знакомые, которые без труда…

— Где ж их взять то? Твоих знакомых…

— Давно ты тут? — спросил Стас.

— И чем ты питаешься? — добавил Валентин, насущный по его мнению вопрос.

— По вашему календарю — уже полтора года. — сказало привидение. — Была зима, точнее ее конец.

Путешественники многозначительно переглянулись.

— А чем вы питаетесь? — продолжило привидение. — Мертвыми растениями и животными. Мы тоже, только для этого растения и животных не нужно убивать, а совсем наоборот.

— Понятно. — поскучнел Валентин. — Нашими аурами… То-то я себя последнее время стал плохо чувствовать, и голова постоянно болит…

— Ваши ауры я не трогал. — возразило привидение. — Точнее, сразу перестал, как только понял, что вы тоже из другого мира. Вначале — да, но я по чуть-чуть. Потому что еще до вашего прихода выяснил, что если выпить ауру полностью — живое существо или растение — погибает.

— Значит, три покойника у дачи — тоже твоя работа? — спросил Стас.

Привидение ничего не ответило, но заметно истончилось.

— Не переживай. — Евгений решил подбодрить собрата из иного мира. — Этих троих жалеть не нужно. Домушники. Туда им и дорога. Вот соседку, конечно, зря окаменил. И с нами больше экспериментов не надо делать. Захочешь кушать — скажи, мы тебе сами что-нибудь подыщем.

— Сейчас лето. — ответило привидение. — Вокруг много живых растений и насекомых.

— У них тоже есть ауры? — удивился Валентин.

— Да. Ведь они живые. А вот зимой…

— Не переживай. — продолжал успокаивать Стас. — Мне кажется, мы сможем показать тебе дорогу домой. Точнее, время перехода — когда ворота между мирами откроются. А место ты должен знать сам. Конечно, если до тех пор останемся живы. А то — можешь с нами, в другую реальность… Кстати, где ты ворота проскочил?

Привидение не совсем четко представляло себе меры длины и направления трехмерного мира, или не умело передавать подобную информацию в виде образов, понятных собеседникам, поэтому разговор затянулся. Тем не менее, выяснилось, что ворота находятся где-то совсем рядом, ибо из всех окрестных деревень — Котово оказалось ближе всех к точке перехода. А привидение не рискнуло удаляться, чтобы не остаться тут насовсем.

В конце концов Евгений предложил простую методику, чтобы Каспер передал образы окрестностей на всем пути от места попадания в этот мир до дачи и дело стронулось с места. Валентин уже несколько раз отправлялся в окрестные леса в поисках черных археологов, и хотя кроме грибов, пока так никого и не нашел, зато смог достаточно уверенно опознавать передаваемые образы. Да и Стас отлично знал эти места.

— Я знаю где это — была такая Земляничная поляна. — Стас определился первым. — Километра три-четыре отсюда. Лет… ну во общем много тому назад, когда я приезжал сюда на дачу в каникулы, там — в сторону водохранилища посреди леса была странная опушка. Деревья стояли также густо, как и в лесу, но она всегда была освещена солнцем. Именно поэтому тут каждый год было много земляники. А в километре от полянки есть приличный холм, так вот только с того холма, наблюдая сверху, можно было увидеть причину сего явления — у всех деревьев были срезаны верхушки! Впечатление, будто их кто-то постоянно подстригает большущими ножницами. Помню, тогда меня это дело сильно удивило и запомнилось.

— Ворота! — воскликнул Евгений, подняв вверх палец. — Параллельно земле и на приличной высоте.

— Да, очень похоже: раз в год ворота открываются, подросшие верхушки попадают внутрь и остаются в виде срезанных веток в прошлом или будущем. — добавил Стас. — Нужно будет завтра обязательно сходить и посмотреть. Вот только саму полянку мы можем не найти.

— Это почему? — удивились Евгений и Валентин одновременно.

— Потому что тот лес вырубили еще на моей памяти, а поля распахали. — с сожалением рассказал Стас. — Помню, в отпуск приехал и как раз этим путем пошел на водохранилище рыбку половить. Так совсем ничего не узнал, кругом поля, пшеницей засеяно. Вот холм остался, с него нужно искать.


Внезапно в комнату вошел Кокорь и застыл на пороге. Каспер чего-то испугался и бросился к стене.

— Стой, ты куда? Не бойся… — воскликнули Женя и Стас, но того и след простыл.

— Эх, Кокорь, Кокорь. Такого хорошего человека испугал. — добавил Валентин.

— Что это? — спросил воин.

— Помнишь, на той неделе мультик крутили про Каспера? Вот он самый и был. — Валентин рассмеялся.

— Это привидение… — добавил Стас, успокаивая Кокоря. — Не переживай, он вернется. Странно. Всегда считал, что они не существуют, а тут… Сидим, беседуем. Странно все это.

— Почему — не существуют? — переспросил Кокорь. — Это же обычное божество или душа чего-то. У каждой вещи есть свой дух: у деревьев, камней, реки, ветра… Кто-то из них сильнее, кто-то послабже, это же было известно любому нашему ребенку, а вы — потомки, должны знать больше о мудрости своих пращуров.

— Нет, Кокорь, на протяжении сотен лет лучшие умы земли доказали — нету никаких духов у неживой природы, да и у растений тоже. Только аура, пропадающая вместе со смертью. — возразил Стас. — Даже насчет человека спор идет до сих пор — имеет ли он душу или нет. И даже по самому существованию Бога — есть разные мнения, кто-то говорит, что он есть, кто-то отрицает.

— Так, нам сейчас только теологического спора не хватает, типа «Бог есть» и «сам дурак»… — Женька оборвал стасов спич. — Кстати сказать, наше привидение никаких аргументов «за» или «против» не добавило. Так что давайте примем за данность то, что мы имеем.

— А что мы имеем? — спросил Валентин. — Обыкновенного вампира.

— Валя! Поаккуратней со словами. Во-первых, он, скажем так — энергетический, во-вторых, на себя то посмотри. Обыкновенный падальщик. Пожираешь трупы безвинно убиенных животных и растений.

Приятели рассмеялись, а Валентин, наоборот, посерьезнел.

— Итак, мы имеем сотоварища из мира с иными физическими законами. — начал перечислять Стас. — В шестимерной вселенной — три измерения пространства и три времени, он, как и мы, попал сюда из иной реальности, но если мы попали из горизонтальной временной плоскости, то он, судя по всему, — из вертикальной, с иными физическими законами. А в нашем мире — свободно проходит через стены.

— Кроме железных. — добавил Женька.

— Читает мысли… Нет, не так, читает некоторые правильно сформулированные мысли и может становиться невидимым. — подытожил Стас.

— Поедает ауру любых живых существ… О! Подождите, подождите… Если он умеет читать мысли… — воскликнул Валентин, — Может он поможет отыскать этих самых чертовых черных археологов? А то хожу-хожу по лесу. Встречается человек, а кто он? Может простой грибник? Что у него на уме? Вот как к нему с вопросами про оружие подходить?

— Валь, если Каспер согласится помочь, то тебе тогда вообще эти археологи до лампочки будут. Он же сам может пройти под землей и посмотреть — где там что лежит. А тебе останется лишь откопать.

— О! Точно! Это же лучше всяких миноискателей! — воскликнул Валентин и тут же заорал, глядя в стену. — Каспер! Каспер! Ты где? Выходи, разговор есть! Каспер! Дело на сто миллионов!

— Угомонись. — Евгений показал Валентину рукой на Кокоря. — Даже программы на ТиВи уже закончились. Пошли спать, поздно уже. Завтра поговоришь.

* * *

На следующий день вся компания отправилась искать окно между мирами, через которое привидение попало в эту реальность. С холма, о котором вечером говорил Стас, определили примерное местоположение бывшей «Земляничной поляны» — там действительно не было никакого леса. Поле, когда то бывшее пашней, но давно заброшенное и заросшее высокой травой с многочисленными колючими сорняками. Солнце стояло высоко, жара, парило. На одинокую компанию, неспешно бредшую посреди обширного пространства, стали слетаться оводы и слепни. Каспер все время был рядом, хотя никто, как не старались, не мог его увидеть.

— Черт, слепни совсем озверели. — жаловался Валентин. — Нужно было какой-нибудь дихлофос захватить. У нас же была какая-то пшикалка от комаров?

— Это перед дождем, не иначе. — Евгений тоже отмахивался от пикирующих со всех сторон оводов.

— Эй, Каспер? Где ты там спрятался? — Валентин покрутил головой в поисках привидения, но ничего не нашел и продолжил в пустоту. — Можешь окаменить этих чертовых мух? А то лично я могу совсем не дойти до твоих ворот. Сожрут по дороге. От, черт, опять укусил…

— Зачем каменить? — раздалось в мозгу.

И внезапно оводы со слепнями по очереди начали падать на землю. Внешне ничего не происходит — летит себе муха и летит. Крупная такая, как два шмеля. И вдруг — бац, в полете складывает крылья и валится, пролетая немного вперед по инерции.

— Круто. — оценил Валентин.

Он посмотрел под ногами, с трудом нашел в не слишком густой траве и подобрал одного крупного слепня. Ощупал его.

— Не, не каменный. Мягкий. Просто дохлый и все.

— А с чего он будет твердый? — сообщил Стас. — Каспер же сказал, что каменить их не будет. Так что… Каспер? Приятного аппетита!

— Тьфу ты, черт. — плюнул Валентин и бросил трупик слепня. — Долго еще идти?

— Уже пришли. — ответил Стас, осматриваясь. — Где-то здесь.

Все задрали головы, пытаясь рассмотреть те самые ворота между мирами, хотя прекрасно понимали, что даже если место угадано правильно, то все равно ничего увидеть будет не возможно. Они сейчас закрыты. Спустя некоторое время, в голове появилось сообщение от Каспера:

— Очень похоже, но не совсем. Когда я сюда пришел — все было черно-холодным. И деревья, стоявшие там, спали. Мне кажется, они были дальше.

— Черным? — удивился Евгений. — Почему черным? Ты же в полдень должен был прийти, а тут снег лежал, значит все должно быть белым.

— Нет, все было черным, хотя действительно был день. — ответил Каспер.

— Жень, я понял. — объяснил Стас. — У нас же разные цветовые градации. Для него тут все было мертвым, не было аур ни растений, ни насекомых, ни кого другого. Вот потому и все и воспринимается как черный цвет. А деревья… Ну давай пройдем еще чуть-чуть, но мне кажется, зимой аура от них была слабая, потому и казались они на значительном расстояния. А сейчас во всю цветут и зеленеют. Вот и приблизились.

— Да, возможно. — подтвердил Каспер, продолжавший источать флюиды беспокойства и неуверенности.

Стас походил зигзагами по выбранной им площадке, присматривался к рельефу, наконец выдал заключение:

— Все точно, здесь эта полянка была. Вот ложбинка, а там холмик. Его, правда, изрядно срыли при распашке, но все равно бугор остался. За ним, как раз, две здоровущих ели росли. А где то там центр бывшей полянки. — и Стас воткнул длинный прутик. — Ну, может плюс-минус десять метров.

Поозирался, потом метрах в двадцати заметил другой бугор и засомневался:

— А может и не здесь… Черт, все так изменилось.

Он указал одной рукой на первый бугор, второй на ложбину, оценил получившийся угол. Затем перешел ко второму бугру и попробовал точно также сориентироваться.

— Нет, не знаю. И там и тут похоже. Та опушка была квадратной формы, где-то двадцать пять на двадцать пять метров. К реке — березы, — Стас показал направление, — От реки — ельник. А как сейчас определить — где что росло? Можем промазать. Ориентиров не хватает.

— Стас, ты откуда его взял? — внезапно спросил Женька.

— Кого? — удивился Станислав.

— Да прут этот?

— Тут, под ногами лежал, а что?

Евгений молча подошел к прутику, выдернул его и внимательно осмотрел, затем воткнул обратно.

— Ты чего? — еще раз Стас. — Что-нибудь не так?

— Как будто ножом срезан. Смотри сам, лет двадцать-тридцать тому назад тут все перепахали, значит с тех времен этот прут тут лежать не мог. А до ближайших кустов не меньше полукилометра… А вон еще лежит, и еще, только маленький… — Женя начал шарить в траве. — Судя по засохлой коре, они тут с зимы лежат. Или даже года два, но не больше. И у всех срез ровный — как ножом или топором.

— Ну и чего? — недоумевал Стас.

— Эти прутья — доказательство, что место определено совершенно точно. Думаешь, кто-то срезал и притащил? Зачем? Мне кажется, они либо из прошлого, либо из будущего, когда тут большие деревья росли.

— Слушай, точно… — Стас поднял с земли еще одну ветку. — Как я сразу не догадался? Значит тут окно находится! Все точно!


Путешественники сначала объясняли привидению способ вычисления даты открытия ворот, потом долго совещались — как отметить это место. Ведь Каспер зимой мертвый прут может не увидеть, а сами они в тот момент будут далеко отсюда — в прикаспийской пустыне, у своей дыры. Предложение Валентина держать тут постоянно какую-нибудь мышь в клетке, или насекомое в коробочке, чтоб по ауре ориентироваться — отвергли сразу. Погибнет живность — вот и нет отметки. Посадить многолетний цветок — тоже самое, зимой засохнет. Но сама идея натолкнула Женю на более удачную мысль — выкопать в лесу маленькую елочку и прямо с землей прикопать — все равно тут давно никто не пашет и не сеет. Главное, чтоб прижилась. А если по весне надумают пахать и выдернут елочку, то Каспер по любому раньше в дыру уйдет. На том и порешили. Причем, Валентин тут же сообразил, что если он с Каспером отправится в лес в поисках елки с нужной аурой, то заодно можно будет привлечь его и для поисков оружия. И тут же высказал свои соображения привидению. От радости, что наконец то найдена дорога обратно, Каспер был готов оказать любую посильную помощь в любое время. Евгений решил сходить вместе с ними, прогуляться по лесу и немного развеяться от своих химических опытов, а Стас с Кокорем повернули на дачу. Им нужно было успеть на вечерний автобус, чтобы с последней электричкой уехать в Москву. Кокорю нравились занятия в бойцовском клубе и он не хотел опаздывать на свою «работу» после пары выходных дней. Валентин же повел Женьку с новым приятелем не к ближайшему лесу, а в сторону, к березовой роще, начинающейся с подлеска из кустов ивы и ольхи. Никаких елок там и близко не было, зато в этом месте шофер еще раньше заметил старые полузасыпанные окопы и остатки блиндажа. О том, что это именно блиндаж, а не воронка от бомбы, говорила прямоугольная форма ямы. Тогда же, в недавнем походе «по грибы» Валентин кое-где поковырял толстый слой опавшей листвы и даже копнул в двух местах складной саперной лопаткой, которую постоянно таскал на ремне, но наобум рыть — считал делом бессмысленным и бесполезным. Яма была не глубже одного метра. Но в те времена, когда она была блиндажом полного профиля, ее глубина должна составлять метра два или больше — с учетом перекрытия. Так что же, вытаскивать пять-шесть кубов земли, нанесенной сюда дождями да полвека? А если там ничего нет? Вот и ждал лучших времен, пока Стас не достанет где-нибудь миноискатель.

Дойдя до места, Валентин объяснил Касперу ситуацию: есть блиндаж, окопы, полутораметровый слой земли. И хотелось бы узнать — не лежат ли под этой землей какие-нибудь железки? Хотя в рощице было достаточно светло, тем не менее в тени деревьев привидение уже можно было разглядеть. Ведь в поле его совсем не было видно. Каспер покрутился вокруг блиндажа, прошелся поверх окопа, вернулся и попробовал просочиться сквозь землю посередине ямы. Дойдя до половины, он вылез обратно со словами:

— Тяжело как-то. Здесь очень плотная земля… Не пускает…

Евгений спустился вниз, зацепил пальцами комочек земли из раскопа, наковырянного Валентином в предыдущий заход, растер его между пальцами:

— Каспер, все правильно. В блиндаж натащило глины, то бишь — алюмосиликатов. А это, хоть и легкий, но металл. Попробуй сбоку, со стороны деревьев: кварцевая супесь тоже не сахар, но там все же кремния больше, да корни с растительным перегноем, они вовсе без металлов.

Привидение отплыло на метр от края блиндажа и постепенно ушло под землю. Через некоторое время вынырнуло на поверхность у противоположного угла, чуть сместилось внутрь ямы и зависло в воздухе:

— Вот здесь есть какой-то металл. Большой, округлый.

— А глубоко? Круглая? Может бомба? — засыпал вопросами Валентин.

Привидение начало что-то объяснять, но его мнемопередачу ни Валентин, ни Евгений совсем не поняли.

— Ладно, наплюй. — сказал Валентин и принялся копать яму в указанном месте.

Едва уставшего шофера сменил Женька, лопата звякнула по металлу.

— Есть, есть, — закричал от радости Валя.

— Тихо ты. — зашипел Евгений. — Чего орешь? Сейчас со всего леса грибники сбегутся.

Копнув еще пару раз, он вытащил на свет заржавленную и покореженную русскую каску.

— Вот, я так и знал… — пробормотал Валентин.

— Знал он… — ответил Евгений. — Есть, есть… Ну кто кричит под руку? Вот удачу и спугнул…

— Там рядом еще какое-то железо. Поменьше. — сказал Каспер.

— Тоже, небось, каска…

— Нет, длинное. — ответило привидение.

Евгений стал снизу расширять свой подкоп и вскоре выколупнул заржавленный четырехгранный штык от русской винтовки.

— Во! Это уже кое что. Во общем так, Каспер. Попробуй теперь пройтись с другого края блиндажа, а потом еще окопчик осмотрим. В первую очередь обращай внимание на длинные предметы. И небольшие — тоже. Которые поменьше каски.

И дело пошло. Из земли был извлечен гнутый ствол трехлинейки с разбитыми остатками казенной части, пара десятков винтовочных гильз и даже несколько патронов, изъеденных коррозией. Еще куча мест была отмечена, как перспективные, но раскопки отложили на потом. А когда совсем уж было собрались уходить, Валентин колупнул в одном из них и тут же обнаружил сгусток ржавчины, весьма похожий на наган.

— О! Вот это совсем замечательно. — сказал шофер, отчищая наган от земли и пытаясь взвести курок, но даже не смог его пошевелить.

Евгений скептически осмотрел находку:

— Думаю, вряд ли эта штука когда-нибудь будет стрелять.

— Ничего, керосинчиком отмоем, очистим, смажем. Будет как новенький. — ответил шофер, и, оглянувшись на привидение, добавил. — Сегодня уже поздно, а завтра обязательно найдем тут елочку… Или хотя бы вон ту березку, и посадим на твоем окне. Каспер, не переживай. У нас же еще полгода впереди.


С привидением археологические успехи Валентина стали приносить ощутимые плоды. Спустя пару недель, к очередному приезду Стаса и Кокоря Валентин демонстрировал находки, которые был шанс восстановить: наган с четырьмя патронами и одной пустой гильзой, намертво приржавевшими в семизарядном барабане; два немецких и один советский карабины, тоже изъеденные ржавчиной и со сгнившими деревянными частями; пять пустых оболочек мин, может наших, а может немецких, с гнутым и местами отломанным оперением; десяток «рубашек» от гранат; куча разнокалиберных патронов и пустых гильз — зеленых, слипшихся; пара немецких крестов и одна медаль «За отвагу». Это не считая отдельных частей винтовок — ржавых, гнутых и ломанных стволов, магазинных коробок, каких-то внутренних деталей — скоб, крючков, пружин, которые уже никуда нельзя было приспособить. Лучше всего выглядели русский четырехгранный и немецкий плоский штыки, на которых Евгений испытывал электрохимические способы «залечивания» слишком глубоких раковин от ржавчины. Кроме того, он абразивным камнем выровнял поверхность и полирнул. Стас застал момент, когда Евгений уже собирался изготовить накладные пластиковые рукоятки.

— Можно попробовать восстановить наган. — сказал Евгений. — Только возни будет… И прочности никакой, только внешне как новенький, а так… Не знаю, выдержит ли этот металл пару выстрелов?

Осмотрев штыки Стас заинтересовался:

— Жень, выходит, ты каждую раковину по отдельности восстанавливаешь? А как?

— Элементарно. — встрял Валентин. — Обтирает сверху парафиновой свечой и в ванну с электродами. Свеча поверх ямок проскакивает, вот они и остаются не промазанными, туда то железо потом и налипает. Я тоже так могу. Выкапывать все это дело из земли намного сложнее.

— Мели Емеля… Ты только завершающий процесс видел, а тут подготовка требует намного больше сил и, главное, знаний по гальванике. — Евгений поднял вверх указательный палец. — Ты б лучше не болтал, а положил бы свой наган на ночь в керосин. Пусть отмокнет. Попробую завтра за него взяться.

Стас взял в руки наган, попробовал прокрутить барабан, взвести курок, но ни одна деталь даже не шелохнулась.

— Ижевский, 40 года выпуска. — прочитал он надпись на корпусе. — Похоже, офицерский. Сержантам самовзводные не давали.

— Там что плохо, — продолжил Женя, обращаясь к Стасу. — В раковинах сталь была, а я то могу лишь мягким железом их заполнить. Только вид и никакой прочности. Раковины сверху — ерунда, но если ствол и изнутри так же изъеден, то все… На выброс. Или продать кому-нить в коллекцию.

В комнату заскочил Кокорь, взял русский штык, поцокал языком, дескать «Вещь!» и опять убежал в другую комнату смотреть телевизор.

— Чего он там нашел? — удивился Евгений, обращаясь к Стасу. — Представляешь, воину профессионалу этот ящик для идиота интереснее оружия?

— Ну, это пока не оружие. — возразил Стас, через порог заглянул в комнату Кокоря и засмеялся. — Иди, глянь сам, чего он смотрит.

А на экране в тот момент появился очередной рекламный ролик майонеза «Кальве»: милая мамочка утирала рот великовозрастному повару Вовочке. Покачав головой Евгений сморщился и пробормотал:

— Во-во! Ну надо же такую ахинею нести? Никогда Кальве покупать не буду — ложь от начала до конца…

— Почему ложь? — удивился Валентин. — Потому что такая сцена в жизни никогда не может произойти — пояснил Женька. — Здесь нарушены законы мужской и женской психологии.

— С чего ты взял? — не унимался шофер. — Очень даже нормальная сцена, ты же вроде бы не психолог. — Элементарно. В этом ролике мамочке отводится роль экспериментатора на кухне, а дипломированному повару — наоборот. Но суть в том, что ни одна женщина не будет проводить опыты с едой, включая неизвестный майонез, пока не услышит отзывы кого-нибудь еще. Самостоятельность — для них табу, запрет на генетическом уровне, и если таковая найдется, то я ей срочно порекомендую обратиться к психиатру, ибо это симптом о серьезном нарушении психики.

— Ничего не понял, объясни?

— Хорошо. Сколько по твоему лет человечеству?

— Ну миллион, а причем здесь?..

— Вообще-то, побольше, но пусть будет по твоему, а история цивилизации насчитывает всего шесть тысяч лет, значит весь предыдущий период — девятьсот девяносто четыре тысячи шло формирование и закрепление психологии двух основных родов деятельности: мужчины занимались только охотой, а женщины только собирательством. Предки всех людей прошли этот этап. А теперь подумай, могли ли у собирательницы кореньев, грибов и ягод проявится экспериментаторские черты? Хранительнице очага? То есть, желание попробовать новый корешок, угостить домашних неизвестной ягодкой или грибком? Если и появлялись такие, то они потомков не оставляли. Выжили только те, кто пользовался известным рецептом, опробованной технологией, полученными от других знаниями. Все! Закон Дарвина в чистом виде! Это жесткое русло для формирования женской психологии. Шаг вправо, шаг влево — смерть всей семье. Иное дело у мужчин — если ты, охотник, будешь всегда применять один и тот же прием для выслеживания и ловли дичи — наверняка помрешь с голоду сам и уморишь свою семью. Значит тот же естественный отбор, но с обратным знаком — тут выживал любитель всяких новшеств. Да ты, Валь, молодой еще, а то б сам обратил внимание — кто собирает всякие рецепты, читает кулинарные книги и обменивается опытом с подругами? А видел когда-нибудь мужика, заглядывающего в кулинарный справочник? И тем не менее, профессия «повар»- мужского рода, а для женщин есть лишь полупрезрительное «кухарка», ибо «повариха» — это еще более обидный термин. Понял теперь? А что мы видим на экране? Все с точностью до наоборот.

— Жень, ролик то давно кончился и уже фильм идет, а ты все свою тираду договариваешь. Пошли, не будем мешать Кокорю. Как же ты все-таки баб ненавидишь.

— Не, ты не прав, я их всех люблю, даже откровенных дур. Просто не нужно им хватать мужские обязанности и тогда все в этом мире будет хорошо. Валь, а наган все равно в керосин на ночь положи.

— Положу, положу. — перебил Валентин Женьку. — Стас, тут еще такое дело. Рядом с деревней, на отшибе, стоит длинный такой сарай, видел наверное?

— Ну, знаю, конюшня бывшая. И что?

— Плуг там лежит. Тоже старый и ржавый. Точнее, рама с колесами, а на ней три плуга висит.

— Трехкорпусной. — поправил Стас.

— Да. Я попробовал поднять, фиг там. Он, наверное, полтонны весит да еще в землю врос. Плюс всякие косилки, боронилки, грабли, но они совсем ломаные. А плуг вроде целый, потому что там ломаться нечему. Все детали здоровые. Размер где-то три на полтора метра. И еще метр высотой.

— Да, плуг — это замечательно. Он нам может здорово пригодиться там. В будку только не влезет. Его разобрать можно?

— Ну, если ржавые болты открутим, то можно. Разобрать, сложить… Я даже придумал, куда его запихать можно, чтоб в будке не мешался. Под кузовом между колесами и бензобаком сделать плоский ящик и туда все длинные детали, немного торчать будут над задними мостами, но это не страшно. А сами лемехи в точно такой же ящик с другой стороны.

— Кстати, лемехи не обязательно в ящик. — добавил Евгений. — Наоборот, сверху на кузов, как броневые щиты. Надо пахать — снял, надо в бой идти — опять повесил.

— Ага, ага… — возразил Валентин. — Гаишникам сам будешь объяснять, для чего железки снаружи торчат?

— Да, любопытно. — задумался Стас. — Можно попробовать. А он точно выброшен?

— Да точно, кому он нужен? Совхоз давно развалился, а всю тамошнюю технику лет десять никто не трогал. Там через грабли уже куст бузины вырос.

— Все равно, притащить его нужно так, чтоб никто не видел. — согласился начальник. — Но плуг, это да. Можно, конечно, купить… Но даром — всегда лучше.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Часть 3 Сафари на…

1

Грузовик мчался по астраханским колдобинам в сторону пространственно-временной дыры не щадя собственных рессор.

— Опаздываем, Валя, опаздываем, поднажми еще немного — нервничал Стас. — Эти еще увязались.

Евгений оглянулся в боковое зеркало. Сзади отчетливо просматривался гаишный жигуль с неработающей мигалкой, прицепившийся еще на асфальте. Хотя и приотстал он на проселочной дороге, но продолжал висеть на хвосте.

— Ничего, это чужие, не те что нас гонят. Обычные гаишники — денег хотят срубить. Вот сейчас заправку проскочим — они в пустыню по голому снегу не сунутся. Колеса у них не того профиля. Сразу на трассе не перехватили, а теперь — дудки. — Ответил он Стасу. — Сколько там у нас времени?

— До астрономического полудня минут пятнадцать. Ровно в полдень дыра открывается, сколько времени она действует — не знаю…

— Вот закроется… И останемся мы один на один с гаишниками. С оружием в будке.

— Чего прицепились? Ехали ж спокойно, ничего не нарушали, никого не трогали. Да и гаи — сами спокойно пропустили, а потом, будто взбесились.

— Они, видать, всех проверяют. Может ориентировка на нас только что дошла? Повяжут нас с оружием, и все… Будем сидеть на нарах в чужом капиталистическом мире…

— Чего ж они нас сразу то пропустили?

— А может по рации какое-нибудь сообщение про нас? Тогда догонят, еще и повязать могут… Странно, и сирену не включают, если специально нас преследуют? А вдруг стрелять начнут?

— Ну — не каркай, и так тошно… Так, заправка показалась. Жми, Валентин, обходи ее стороной.

Грузовик углубился по разбитому проселку в пустыню. За ним корячилась легковая автомашина.

* * *

Получасом раньше сотрудники дорожного правопорядка, издалека оценив древний, по их мнению, агрегат — давно снятый с производства 157-й зилок, тут же потеряли к нему интерес. Вроде — обычный деревенский работяга. А других машин со стороны Москвы не было. Старший наряда — лейтенант, сидевший в машине, даже не повернул в его сторону голову. А дежуривший на улице сержант, уже смотрел в другую сторону: там от Астрахани появилась волжанка, с нарушением пошедшая на обгон жигуля. И лишь когда грузовик пронесся мимо, он рассмотрел на задней стенке будки московский номер. Видимо, в этот момент он что-то вспомнил: подскочил на месте и кинулся к гаишной машине.

— Алексей Борисович, этот грузовик московский.

— Ну и что?

— Так нужно бы документы проверить.

— А чего ж не остановил?

— Ну… Проморгал, с кем не бывает, товарищ лейтенант, мы ж их в миг догоним.

— Зачем? — Спросил лейтенант.

— Что-то мне кажется, ориентировка была на этот номер…

— Ох, мудришь ты, Зайлетдинов, ох мудришь. Лучше вон ту Волгу возьми.

— Товарищ лейтенант, честное слово — чую. Нужно нам этот грузовичок остановить.

— С волжанкой честных сто штук само плывет. А там еще неизвестно, что и как.

Никто не высказал вслух, но каждый про себя подумал, что москвичи — люди богатые и, так далеко отъехав от столицы, должны быть при деньгах. А при желании всегда можно было найти формальный повод для штрафа. Но специально догонять… Лейтенант принял решение, что не стоит оно того. И опять уткнул свой взгляд в пустоту.

Зайлетдинов достал сотовый.

— Сейчас я уточню ориентировку. Может действительно зря дергаемся?

— Пока ты один дергаешься и Волгу проморгал. А почему не по рации? — с подозрением спросил лейтенант.

— Это вроде бы не по нашему ведомству, коллеги из охранной фирмы что-то говорили про 157 зилок.

— Из Твинкэта, небось? Там же одни бандюки, смотри Зайлетдинов, влипнешь ты с ними.

— Ну какие они бандюки, Алексей Борисович? Коллеги, там же половина бывших наших работает.

В этот момент он дозвонился.

— Алло, Дима? Помнишь, вчера ты что-то говорил про зилок? Номер повтори? Ага, ага. Точно, он самый. Только что проследовал мимо нас к Астрахани. Что за ними? Что? А… Да догнать то можем, а смысл? Ладно, я потом перезвоню.

— Ну? — Лейтенант повернулся к нему.

— Да… — Зайлетдинов замялся. — Он сам ничего толком не знает. Говорит, был звонок из Москвы с просьбой отследить. Денег дают за информацию. Сейчас команда в погоню выезжает из Волгограда, и в Астрахани они кому-то звонить будут.

— Во-во, из Москвы. За связь с московскими их наша прокуратура и взяла на карандаш. Пока негласно, но ты имей ввиду.

— Ну, положим, из Волгограда они не догонят, а Астраханские могут и перехватить на въезде. — добавил молчавший до сих пор шофер. — А много денег дают?

— А сотню баксов.

— Тю-ууу. Всего то? — присвистнул лейтенант.

— Так это ж всего-навсего за информацию. А если мы их первыми накроем?

— А что за ними? — спросил лейтенант, и добавил, обращаясь к шоферу, — Давай, Костя, трогай. Догони колымагу.

— Не знает Дима ничего. Кто, что… Почему их отслеживают. Но, наверное, не просто так… Может денег взяли и не отдают, а может еще что.

— А вдруг там крутые какие?

— В колымаге?

— Грузовик для груза, а за ним кто-нибудь посерьезнее.

— А чего мы? Мы просто проверим документы и все. Какие могут быть претензии к нам? Имеем полное право.

* * *

И вот гаишный жигуль рванул в погоню. Да и что еще делать? Машин больше на трассе нет, февраль — не похож на арбузный август. А тут появился шанс немножко заработать. К сожалению милиции, пока они спорили да решали, грузовик оторвался достаточно далеко и совсем ушел за горизонт. Жигуль пошустрее грузовика и очень скоро Костя заметил его впереди, но внезапно зилок не поехал в город, как ожидалось, а свернул на разбитый проселок. И теперь перед доблестной милицией стояла только одна дилемма — без табельного оружия, шансов догнать грузовик, прущий в пустыню, становилось все меньше и меньше, а если с зилком окажется все в порядке, то первые же выстрелы навсегда расстреляют светлую мечту на денежное вознаграждение от погони: протокол, отделение, официоз, да еще и жалобу накатают… И с ориентировкой из охранной фирмы проблемы будут — начальство давно с подозрением смотрит на руководство Твинкэта, последнее время впутавшееся в какой-то криминал с московскими бандюками. Если начальство узнает — можно будет и самим из органов вылететь. Вот и скакали пассажиры жигуля, стучась головой о крышу на каждом ухабе, держа, однако, автоматы наготове, причем лейтенант поминутно материл сержанта. А первопроходцам во времени тоже терять было нечего — помимо всяких мирных вещей, в переоборудованном кузове находилось достаточно оружия и компонентов для приготовления взрывчатых веществ, столь необходимых в иные времена. Но в данном пространственно-временном континууме владение всем этим богатством явно не приветствовалось.

* * *

Внезапно стекло побелело и окружающий мир закрылся сероватым туманом.

— Дыра! — Сказал Стас, почувствовав головокружение.

Но тем не менее ни он, ни его попутчики на сей раз сознания не потеряли.

— Привыкаем, что ли? — обратился он к Женьке, мотающему головой, словно лошадь после купания.

— Ты о чем? — не понял Женя, пытавшийся таким способом взбодриться и отогнать наваждение.

— Ой! — произнес Валентин, всматриваясь в окружающий мир после опавшего тумана — Куда й то нас занесло?

Машина еще некоторое время катилась по густой траве, вместо снега. Перепад был очень неожиданным. Да и не мудрено — только что кутавшиеся от февральского холода в телогрейки, геологи внезапно оказались в тропиках. Машина уткнулась в непонятное растение — не то пальму, не то гигантский папоротник, и заглохла. Удивленно озираясь путешественники почувствовали легкий удар по машине сзади. Валентин и Евгений выскочили из кабины и ошарашено уставились на притулившийся к кузову гаишный жигуль. Следом подошел и Стас, а Кокорь, привязавшийся от тряски к дивану жилой комнаты, все же потерял сознание и еще не пришел в себя.

— И эти сюда заехали… — пробормотал Валентин, заглядывая в салон легковушки.

Трое милиционеров в живописных позах развалились на сиденьях жигуля. Водитель, потерявший сознание, сбросил ногу с педали газа, машина на прямой передаче не смогла справится с мягким влажным грунтом и высокой травой тропического леса, заглохла и потому соприкосновение с тяжелым грузовиком лишь слегка примяло ее крыло.

Женька тут же полез в салон и стал снимать у гаишников приготовленные к бою короткоствольные автоматы.

— Ты чего? — Спросил Валентин.

— Давай, помогай, неизвестно — сколько они в такой прострации пробудут, а как придут в себя — запросто могут стрельбу учинить. Что-то мне кажется, что эти сначала стреляют, а лишь потом спрашиваю: кто да что…

А Стаса больше интересовал окружающий пейзаж. Он с удивлением рассматривал странные растения, принюхивался к влажному прелому запаху. Потрогав мощный зеленый ствол какого-то дерева, он недовольно сморщился и покачал головой.

— Кажется мы приехали не туда, куда хотелось. Валь, давай разворачивайся, пока дыра не закрылась.

— Как не туда? — спросил Валентин.

Он уже вытащил из жигуля два автомата и извлек штатные пистолеты у обоих пассажиров, а Евгений разоружил шофера, передав Стасу пистолет.

— Где же мы тогда? — спросил он, закидывая калаши в открытую дверь будки. — А с этими что делать будем?

— Похоже мы или в начало кайнозоя или вовсе в мезозой провалились. Эти папортники и хвощи мы на палеонтологии проходили — они свыше сотни миллионов лет тому назад росли. Людей здесь нет и быть не может. А этих придется с собой на буксире тащить. Потому как погибнут они.

— Вот еще! — Встрял Евгений — Они ж нас стрелять хотели, да и сейчас, как в себя придут, сразу права начнут качать. Давай сами отвалим потихоньку, да и дело с концом…

— Женя! Некогда, давай трос и цепляй жигуль, а ты, Валентин, разворачивай машину, уматывать нужно отсюда пока не поздно!

— Тогда жигуль нужно отодвинуть, мне ж назад сдавать.

— Ты можешь побыстрее? Теряем время! — заорал Стас.

Его нервное напряжение передалось напарникам и те, хоть и нехотя, начали выполнять приказания: Валентин залез в кабину и завел грузовик, а Евгений принялся разматывать трос, намотанный на специальные крюки под кузовом. Сам Стас залез в жигуль, отпихнув водителя на соседнее пассажирское место, и тоже завел легковушку. Отъехав немного назад, он с ревом и пробуксовкой, осыпая из под колес округу черной землей и травой, медленно покатился по кругу, лавируя между растениями. Валентин, тем временем, пару раз сдав назад-вперед, развернулся практически на месте. Едва Женя закрепил жигуленок тросом, как зашевелились гаишники и Стас счел за лучшее ретироваться из их машины.

Кортеж тронулся с места, и тут милиционеры окончательно пришли в себя. У жигуленка открылись задние двери, оба пассажира выскочили на ходу, но непривычный окружающий мир настолько поразил, что они, не предпринимая более никаких действий, замерли двумя столбиками. Тягач остановился. На подножке показался Стас и заорал обалдевшей милиции:

— В машину, идиоты, скорее в машину — иначе все погибнем!

Впрочем его крик не произвел на гаишников никакого результата.

Неизвестно, чем бы все это окончилось, но на счастье Стаса из-за деревьев показался зеленый динозавр, с пастью, размером с приличный чемодан, полную острых зубов. В отличие от людей, абориген сразу оценил ситуацию, и не раздумывая, в припрыжку поскакал к остолбеневшим гаишникам.

Дальше сработал голый инстинкт: даже Стас не заметил, когда милиционеры оказались внутри машины, впрочем, он сам едва не сорвался с подножки от мощного рывка грузовика: Валентин со всей дури давил на акселератор, все шесть колес метали фонтаны земли и перепревшей травы, а сзади, вроде рыбацкой блесны на поводке, вильтихлялся жигуленок.

Динозавр, разглядев, наконец, что его законную добычу утаскивает кто-то, соразмерный с ним самим, сначала опешил от такой наглости, потом, решив что «чужак» не столь силен и к тому же убегает, прибавил прыти, надеясь все же урвать свой кусок.

— Валя, правее держи, по нашим следам, мимо едешь — заорал Стас и осекся.

Там, справа, куда по мнению Стаса нужно было сворачивать, из ниоткуда сам собой возник джип, черный, тонированный в «ноль» и лишь грязный снег на подножках подсказывал нездешнее происхождение этой машины. Он пер прямо на грузовик, теряя на ходу куски ледяной «бороды» у колес. Валентин еле успел крутануть рулем, чтобы избежать лобового удара. Джип вскользь зацепил крылом массивный бампер грузовика, вильнул от такого пинка в сторону, и, не снижая скорости, покатился дальше.

— Опа-на! Братки! Значит они тоже у нас на хвосте висели! Сейчас они того… Без памяти…

— Ну уж дудки, этих вытащить мы все равно не успеем. Да и желания нет. Гони Валентин… Вон туда, откуда они выскочили…

К счастью, переход еще работал и был совсем рядом. Едва проехав десяток метров, окружающий пейзаж размылся, окна были залеплены однотонной сероватой мглой и, когда она спала, машина снова оказалась на снегу. Неприятные ощущения и резкий холод после тропической жары подтвердили факт перехода. А для пассажиров жигулей повторный путь был столь же плачевен — они вновь потеряли сознание. Аналогичная участь постигла и преследователя: динозавр, практически догнавший добычу, даже не обратил внимание на нового черного персонажа — эффект убегающей жертвы оказался сильнее, и потому… Вывалился вслед за жигулем из временного перехода и тут же рухнул безвольной массой, пристроив здоровенную зубастую морду на багажнике легковушки.


— Дела-а-ааа! — протянул Стас медленно слезая с подножки на ватных подгибающихся ногах, второй подряд переход опять ударил по сознанию, но организм, по-видимому, с каждым разом все больше адаптировался к подобным встряскам. — Ребята! Вы только посмотрите! Этот зеленый урод проскочил вместе с нами, но переход и его свалил! Сейчас он очнется и нас сожрет!

— Так пристрелить его, пока не очухался — Женя тоже вылез из грузовика, открыл дверь будки и попытался разглядеть — куда он зашвырнул милицейские автоматы. — Блин! Куда автоматы провались? Черт! Они между ящиками… Не достать… Валька, где топор? С этим крокодилом нужно что-то делать! Да что вы стоите, как…

— Где я тебе сейчас топор найду — Валентин тоже занервничал. — Уезжать нужно отсюда. Авось не догонит. И ментов ему оставить — пусть подавится.

— Так, спокойно, спокойно… Вполне возможно, что пулей ты его не убьешь. Во всяком случае — не сразу, это точно. Так, что у нас есть?.. Они минут десять в отключке были? Значит сейчас у нас есть… хотя бы пять-восемь минут, а у крокодила — еще больше. Ага, вот бухта капроновой веревки. Сможешь дотянуться? Кидай ее сюда, в темпе ему морду и лапы свяжем, а потом решать будем, чего с динозавром делать. Давай скорей, кто знает — вдруг эта безмозглая тварь раньше очухается.

— А если порвет? — Спросил Валентин, обматывая морду динозавра веревкой. — Ой! Зашевелился!

— Не дрейф, это я его качнул, он еще в отрубе. И не порвет, капроновый фал три тонны на разрыв выдерживает. — Ответил Стас, подсовывая очередную петлю под задние лапы монстра. — Затягивай, крепче тяни. Вот так, никуда он не денется.

Пока связывали рептилию, в легковушке очнулись милиционеры, а из кузова спрыгнул Кокорь. Древний воин, еще не совсем избавившийся от головокружения, покачиваясь подошел к динозавру. Тихонько пнул его ногой.

— Змей, — пробормотал он, — очень большой змей, я таких отродясь не видел.

Ошалевшие милиционеры, после совершенно не понятных перескоков из зимы в лето и обратно, полностью потеряли всякую ориентацию и бессмысленно таращились на морду динозавра через заднее стекло.

Динозавр, тоже очнулся и дернул головой, все еще лежавшей на багажнике жигуленка. Вот тут милиция разом выпрыгнула наружу. Стас, Кокорь и Валентин тоже отскочили на приличное расстояние.

— Порвет веревки или не порвет? — в который раз переспросил Валентин. — Лучше б автомат найти да и кокнуть его.

— Не должен… Жень — крикнул Стас в сторону грузовика, — ну чего ты там копаешься, хоть какое ружье достань.

— Что здесь происходит? Где наше оружие? Предъявите документы… — лейтенант, самый старший по званию среди милиционеров, окончательно пришел в себя и попытался перехватить инициативу, стараясь держать в поле зрения и москвичей, и мезозойскую рептилию.

— Погоди лейтенант, сейчас не до тебя. — ответил Стас, — Вот с этой заразой разберемся, потом ответим на кучу вопросов. И оружие, наверное, вернем.

— Как это «наверное» — взъярился сержант.

— Зачем «вернем» — удивился Кокорь.

А зверь окончательно проснулся и мощными рывками принялся освобождаться от веревок, попутно круша автомобиль.

— Что он делает! — закричал лейтенант, немедленно отдайте наше оружие или сами пристрелите эту скотину. Весь ущерб за ваш счет!

— Блин! — вымолвил Стас, засунув руку в карман и вытаскивая оттуда милицейский пистолет, — я ж его в карман пихнул…

Стас прицелился и… ничего не произошло.

— Где у него предохранитель? Как тут стрелять? — обратился он к лейтенанту.

Но тут к нему подскочил рядовой — шофер жигулей и выхватил из рук оружие:

— Это мой пистолет! И он не заряжен. А за кражу личного оружия — ответишь!

Раздалась автоматная очередь из грузовика — Женька, расшвыряв половину ящиков все же достал один из провалившихся калашей и, не долго думая, всадил половину автоматного рожка в дергающуюся тушу животного. Однако, судя по непрекращающимся рывкам, динозавр не сильно пострадал. Наоборот, не в силах ни открыть пасть, ни встать на ноги, рептилия принялась крутиться и извиваться на одном месте, пытаясь достать своих обидчиков мощным хвостом. Но люди стояли на недоступном расстоянии, зато легковушка была совсем рядом, и монстр обрушил на нее всю свою мощь и ярость. Первыми брызнули стекла, потом двери и крыша глубоко вмялись внутрь салона. Двигатель сорвался с креплений и вывалился на землю. Последним сдался задний мост, он переломился у левого колеса. Весь разгром сопровождали брызги разлившихся бензина и масла, клочья летящих во все стороны кусков поролона из сидений, осколков стекла.

Поняв, что рептилия не сможет их достать, наблюдатели немного осмелели. Женя соскочил с кузова, подошел к динозавру поближе. Прицелился и в упор разрядил все оставшиеся патроны в голову животного. Рептилия изогнулась в предсмертной агонии и медленно обмякла.

— Эх ты, стрелок! — усмехнулся Стас, подойдя поближе, — всю шкуру испортил, а ведь такое чучело могло получится.

— Я не понимаю, чему вы радуетесь? — грозно спросил лейтенант, легко отбирая пустой автомат у инженера. — А за машину придется платить.

— Все, лейтенант, все! Не гони… Тем более, что мы с вами одной веревочкой теперь связаны и без нас вы туда — Стас махнул рукой в сторону временной дыры, — к себе, никогда уже не вернетесь.

— Куда это к себе, ты чего болтаешь? Пугать вздумал? — лейтенант перешел на грозный тон.

— Всем лежать! — вдруг крикнул милицейский шофер, наведя на Стаса пистолет.

— Ты чего? — спросил улыбающийся Стас.

— Стас! Он патроны вставил! — раздался приглушенный голос Кокоря, он попытался зайти со спины, но сержант тут же перевел оружие на него.

— Лежать! — крикнул шофер еще раз и, выстрелив в воздух, отскочил подальше от четверки москвичей, чтобы можно было всех одновременно держать под прицелом.

Лейтенант, почувствовав возвращающуюся к нему власть, воспрянул духом:

— Зайлетдинов, у тебя второй рожок должен быть, дай сюда. И быстро в грузовик, глянь, что там и как. Второй автомат тоже должен там быть. А вам приказано лежать! Приходько, в случае чего — стреляй без предупреждения. Кажется мне, эта публика по части УГРО — если еще не в розыске, то скоро будет объявлена!

Геологи медленно опустились на снег. Древний воин хотел, было не подчиниться, но Стас и Женька жестами показали ему, что для всех будет лучше, если он ляжет.

Лейтенант подошел к своей машине, подергал смятые двери. Через проем от разбитого заднего стекла достал каску и еще один автоматный рожок. Каска практически не пострадала, а рожок был погнут. Лейтенант не спеша выколупнул патроны, ссыпал их в карман и бросил пустую коробку. Смятая раздолбанная крышка багажника была приоткрыта, лейтенант не без труда через зияющую прореху извлек три бронежилета, инструмент и еще что-то — по мелочи, складывая все это на землю.

К лейтенанту подошел сержант, державший второй калаш:

— Нашел! Он тама на полу лежал, между ящиками.

— Так, Зайлетдинов, этих в наручники.

— Так наручников всего две пары.

— Ерунда, вон веревки полно. Сами для себя приготовили. Связать и в кузов. Сам с ними. И головой отвечаешь! Если что стреляй! Приходько, в машину. Да не в нашу, наша — на списание. Мост обломился и на прицеп ее не возьмешь… Ладно, никуда не денется, потом техничку пригоним. Давай домой. Дома разберемся… Зайлетдинов, ты чего им руки сзади связал? Хм-м-м, как они в кузов полезут?

— Виноват, я сейчас… А ну, перевернись… А ты лежи пока!

— Лейтенант, вот видишь скотинку? А здесь и не такие бродят, это еще малыш не смышленый. Или ты еще не понял, что мы уже в другом мире? Нету здесь ни Астрахани, ни Москвы, ни СНГ. И отделения твоего нет. Вообще ничего нет. Зачем вы за нами увязались? Мы то знали, куда ехали, а вы? — попробовал разговорить милиционеров Женя.

— Ты мне мозги не заговаривай, тебе и твоим подельщикам срок светит — за нападение при исполнении. Ты это понимаешь? И за машину еще платить придется.

— Стас, говорил я тебе, нужны было их там, в мезозое оставить — сказал Валентин, — этот крокодил с ними быстро бы разобрался!

— Молчать! Разговорчики! — раздался рык лейтенанта. — Быстро в машину, коли жить хотите! Я ведь имею полное право!

— Ну-ну… Поехали, поехали. До Астрахани… Или хотя бы до шоссейки! — ехидно вставил Евгений. — Посмотри вокруг, куда это все наши следы запропастились? Или мы на вертолете сюда прилетели?

— Лейтенант, на полном серьезе, максимум через полчаса ты сам убедишься, в нашей правоте, но пока ты не веришь — одна просьба… — сказал Стас.

— Ну? Чего еще? — Лейтенант, смущенный непонятными фактами, стал не так резок.

— Все, что можно, нужно из машины достать.

— Без тебя уже… Достато.

— Не только целое, вообще все.

— Чего там может быть полезного? — сказал милицейский шофер. — Ты посмотри, что этот ваш крокодил с тачкой сделал. В такой мясорубке ни одна полезная вещь не уцелеет!

— В нашем положении может быть полезна любая не приметная железка. И даже стреляные гильзы. Потому как их перезарядить можно, а то новые точить будет очень хлопотно. И остатки бензина слить. Хоть десять литров накапаем — и то хлеб. Ну хоть бошку то у динозавра отрежьте — это ж такой трофей!

— Ладно, в кузов! Пошевеливайтесь. А ты, Костя, посмотри — что еще есть в машине, рацию, там, еще что, а то разворуют. И подбери гильзы, да не смейся, это ж только как вещдоки, они суду понадобятся. И бошку, пожалуй, тоже… Из нее можно чучело сделать и начальнику отделения подарить. Хм. Действительно, вдруг заядлый охотник обрадуется?

2

Автомобиль застыл на крутом берегу большой реки. Ни Астрахани, ни шоссейной дороги не наблюдалось. Посовещавшись, милиция решила еще раз переговорить с арестованными.

Лейтенант с водителем с разных сторон подошли к будке. Водитель с автоматом встал поодаль, а лейтенант открыл дверь:

— Зайлетдинов, выводи арестованных по одному, и чтоб тихо, спокойно, без рывков и прыжков. Я не люблю резких движений. Костя, в случае чего — стреляй без предупреждения. Понял?

— Чего тут непонятного то?

— Так, — ткнул лейтенант стволом пистолета в сторону Стаса. — Рассказывай. Кто, что, где мы и как сюда попали. Остальные пока молчат. Ясно?

— Что? Убедился лейтенант? — Ответил Стас, пытаясь определить место, куда их привезли. — Только ты вопрос неправильно задал — нужно спрашивать — не где мы, а когда! Мы на той же Волге, но в другом времени. А вот в каком — я пока и сам не знаю.

— Ты можешь внятно говорить? Когда, где — что за чушь несешь?

— Он прав, лейтенант. — встрял в разговор Женька.

— А ты молчи пока. Я же предупреждал. Он говорит… Зайлетдинов, отведи этих троих вон туда, на взгорочек, чтоб не слышали ничего — буду их поодиночке допрашивать.

— Пустое, лейтенант, сам же все видишь, оглянись вокруг! — ответил Стас. — Впрочем, валяй, как хочешь — мы не торопимся, времени у нас теперь много — целый год впереди. И пристрелить ты нас не можешь — ибо тогда на всю жизнь здесь останешься. Так что целый год придется нас холить, беречь и лелеять.

— Какой год? Ты о чем?

— Чтоб вернуться к себе — в твое родное отделение, нужно прожить здесь целый год, не больше и не меньше.

— Ну-ну, ври дальше…

— Короче, мы — путешественники во времени, и это уже наш третий маршрут. Нашли место на земле, в которой в некоторый момент открывается сквозная дыра между разными временами. Момент этот — тоже вычислили. Вот теперь и путешествуем. Вообще-то мы ехали в древние века, точнее в 4 век, но из-за вас попали в мезозой — подтверждение вот там, в месте прохода лежит. Куда из мезозоя выскочили — еще не разобрались. Но могу точно сказать — совсем не в то время, откуда нырнули. Сейчас — или палеолит, или эпоха всемирного оледенения — вон холод какой собачий. Ну — мамонты там всякие, кроманьонцы с питекантропами..

— Да ладно тебе байки то заливать. — сержант сплюнул. — Дыра какая-то, мезозой… Сам ты — питекантроп. Мамонт недобитый…

— Мила-а-ай, — протянул Валентин, — тебе ж сказали, это не первое наше путешествие, поверь мне, вон Кокорь как раз оттуда, из 4 века. Точнее отсюда — мы, собственно, в 4 век и направлялись. Если прошлый раз туда попали, то почему бы и сейчас не попасть в то же время? А сами мы вовсе не из вашей СНГ, а из Советского Союза! Понял?

— Не бурчи, все мы из Советского Союза, а ткнуть пальцем в любого прохожего, заявив, что он из древних веков, я тоже могу. — вставил сержант, внимательно осматривая Кокоря.

Кокорь в ответ выдал длиннющую фразу на древнеславянском языке, но сержанта и это не смутило:

— Мои знакомые армяне также умеют, так что не убедил.

— Обратите внимание, сколько мы уже проехали? Полста километров? Астрахань тю-тю? Асфальта как не было, так и не предвидится…

— Ну заблудились, бывает… Здесь же пустыня.

— Какая пустыня? Это что по твоему, Волга или незнакомая река какая-то? — перебил его Стас, мотнув головой на широкую реку, в которую уперлись путешественники. — Ни впереди, ни сзади никаких намеков на трассу. Ни поселков, ничего. Ну и? Это голые факты, лейтенант. Не убедительно? Ну что, будем знакомиться? Меня зовут Станислав, это Женя, шофер — Валентин, а древний воин — Кокорь.

Лейтенант смутился:

— А фамилии?

— Что здесь значат фамилии? Ну хорошо — моя фамилия Медведев, а как вас величать?

— Документики бы посмотреть. Впрочем, ладно. Старший инспектор ГАИ Экслеренко Алексей Борисович.

— Сержант Зайлетдинов.

— А имя то есть? Или по фамилии называть? — переспросил Стас.

— Русланом зовут. — ответил сержант.

— Ты смотри, Зайлетдинов, второй год с тобой работаю, а имя только что узнал! Во, дела! — воскликнул лейтенант.

— А моя фамилия Приходько, или просто Костя — отрекомендовался милицейский шофер.

— Вот и отлично! Тогда меняемся местами, вы полезете в будку с Кокорем, и поехали.

— Ну уж нет, я в кабину сяду, а то еще неизвестно куда вы нас привезете. Впрочем, шофер пусть ваш будет. Куда, кстати, поедем? — поинтересовался лейтенант.

— Вообще-то, мы собирались ехать в Белую Вожу. Поселок такой древний, мы в нем чудесный год провели. Это 4 век нашей эры — как я уже объяснял. Но вы вертанули нас всех прямо в противоположную сторону… Впрочем, к Воже можно и по Волге проскочить. Да, наверное так и сделаем, чтоб не возвращаться. Астрахань, точнее ее будущее местоположение, так сказать, мы уже проскочили, поедем на север к Волгограду, чтоб совсем очистить вашу совесть. Если и там будет пусто, то тогда повернем к Дону, на Русь. Там как раз самый узкий перешеек между реками.

— А если там город? — спросил ухмыляющийся лейтенант.

— Тогда аккуратно выясняем год и век… Лейтенант, вот голову даю на отсечение, если увидим шоссейку и ваше отделение — все, сдаемся сами и оформляем явку с повинной. Ты согласен?

— Стас, не клянись, а вдруг мы и вправду в их мир опять вынырнули? — насторожился Женя. — Дыра, сам знаешь, дело темное и непредсказуемое.

Но лейтенант, криво ухмыляясь, махнул Жене рукой:

— Все, ребята, я вас за язык не тянул, слово сказано. Поехали, как ближайший поселок увидим, так и продолжим наши разборки.

* * *

Валентин по старой памяти выбрался с колдобистого берега на ровный лед и автомобиль неторопливо выгребал, прижимаясь к правому берегу Волги, верх по течению. Хотя кругом были наметены довольно большие сугробы, сдуваемые ветрами со всех степей сюда — в низину реки, но именно у берега кто-то совсем недавно прогнал большое стадо коров или лошадей и Валентин удачно вписался в широкую утоптанную полосу, ничуть не хуже подмосковных проселочных дорог. Сидящие рядом пассажирами — Стас и гаишный инспектор уже не испытывали друг к другу такой неприязни, как в первые минуты знакомства. Впрочем, лейтенант все еще не скрывал своей досады на неожиданное приключение, но Стас и Валентин, понимая его состояние, короткими репликами старались направить тягостные мысли в ином направлении. Хотя и безрезультатно. Беседа не завязалась, а короткие фразы инспектора выдавали его интерес лишь к одной теме — «как выбраться отсюда», не принимая во внимание все возражения по срокам. К тому же Стас, едва перебравшись в кабину, достал подробную карту Поволжья и по примыкающим притокам и изгибам реки периодически отслеживал местоположение отряда. Лейтенант тоже заглядывал в нее, и постоянно озирался, высматривая нарисованные на берегах поселки.

— Ну как же так? Ну Замьяны, Лебяжье — ладно, их с основного русла можно и не увидеть — на протоке стоят, но Сероглазка то? Ведь прямо по форватеру, причал там издалека видно… А проехали нет ничего… У меня ж родня там… Ну-ка, погодь, вот сейчас за поворотом баржа притопленная должна на берегу лежать… Ну где ж она? Черт! Пусто… Всю жизнь тут лежала — сколько себя помню…

— Убедился? Так что, считай, что у тебя годовой отпуск за наш счет. Эдакое сафари в диких прериях.

— Да заткнись ты! Сафари… Как домой вернуться?

— А не хрен было за нами гоняться. Длинный рубль — он до добра не доводит. Кстати, вам еще повезло, что тут нет нашего пятого товарища…

— Да уж… — засмеялся Валентин. — Слышь, лейтенант, пятый то наш — настоящее привидение. Не-еее, не вру — честное слово, — и тоже путешественник во времени. Только он не захотел с нами идти — у него своя дыра в другом месте.

— Все, лейтенант, забудь. Раньше чем через год мы отсюда не вылезем, но ты не волнуйся, и положись на меня — первый раз, что ли по временам скачем? Если повезет — через год ты вернешься в тот же самый день, когда сюда попал. И даже твое начальство ничего не заметит.

«Во заливает» — подумал Валентин, но вслух ничего не сказал, а лишь криво ухмыльнулся. Отвернулся к окну, чтоб гаишник не заметил его усмешки, по старой шоферской привычке взглянул в боковое зеркало, и лицо его вытянулось:

— Стас, хунны на хвост сели! Человек десять, не-е! Больше — двадцать! На лошадях, догоняют уже!

— Люди? Люди — это хорошо. Значит от динозавров мы все же уехали. И попали туда — куда хотели. — заключил Стас.

— Эти люди, кажись, собираются нам кишки выпустить…

Стас и Экслеренко завертелись на своих местах, пытаясь поймать в другом боковом зеркале изображение всадников, и хотя полной картины не получилось — зеркало было настроено на водителя, кое-что угрожающее рассмотрели. Стас схватил трубку переговорного устройства, смонтированного из детского телефона, включил громкую связь и вызвал пассажиров в будке.

— Кокорь, Женя, вы чего-нибудь видите сзади?

В динамике раздался голос Женьки:

— Нет, а чего такое?

— Хунны на хвосте. Вон, уже и луки изготовили для стрельбы.

— Ща, погоди, до этого окошка на двери добраться не так то просто… Понаставили тут ящиков…

— Не, Стас, это не хунны — узнал Стас голос Кокоря, — Это еще кто-то.

Помолчал и добавил:

— Но тоже степняки, только чудные какие-то…

— Что будем делать? — спросил Валентин прибавляя скорость.

Машина немедленно отозвалась усилившейся тряской.

— Они, конечно, нам сейчас ничего сделать не смогут, не догонят просто, да и стрелы нашу броню не проткнут, но оружие на всякий случай приготовить надо.

— Стас, а может пальнуть по ним? — спросил занервничавший Валентин.

— Чего? — грозно рыкнул гаишник.

— Тебя как звать-то? Алексей? — перебил Стас. — А то все лейтенант, да лейтенант. Так вот, Алексей, эти хлопцы, если догонят — церемониться не будут, башку снесут саблей и все дела. А кишки на колеса намотают. Поверь, я у них в плену был и чудом выкарабкался. Так что, лучше автомат приготовь.

— Стас, — опять раздался голос Кокоря в динамике, — Кабы попутчики автомат дали или Женька — ружье, я бы через верхний люк стрельнул… Так не дают, ты уж скажи им…

— Кокорь, не лезь в люк, тебя ж стрелой снимут в один миг.

— Правильно, Стас, — подключился Женька, — Вам, небось не слышно, а тут стрелы уже вовсю барабанят по будке. Не фиг лазать под стрелы, жми давай, отрывайся. А тряску мы потерпим. Стас повернулся к Валентину:

— Ну, Валя, жми. Отрывайся. Сдается мне — ошиблись мы веком чуток.

— Почему? — Переспросил Валентин, прибавляя ходу. — Те же хунны, на лошадях и со стрелами…

— Машины не боятся. Значит и не видели и не слышали ничего про наши позапрошлогодние бои… Так что. Жми, Валя.

3

Натоптанная скотиной дорога как-то незаметно растворилась в бескрайних снегах, замелась поземкой да сугробами, но Валентин по прежнему держал курс по льду, не уходя далеко от берега. Снегов, как впрочем и вообще осадков, в Поволжье — во все времена выпадало не так уж и много, потому автомобиль, хоть и урчал натужно, но шел довольно ходко. А отмотав почти 200 километров по нетронутой целине, Валентин вдруг увидел, что ближе к середине реки параллельно идет санный путь. Когда он возник и откуда взялся — никто не заметил. Хоть и не широка была та дорога, но вездеходу много легче переть по нему, чем по нехоженым местам пусть не с глубокими, но нетронутыми снегами.


Ближе к вечеру, проскочив за разговорами почти 400 километров Стас тормознул Валентина:

— Стойте, ребята. Вот здесь должен быть Волгоград. Дальше Волга поворачивает к Уралу, а нам нужно в противоположную сторону. Есть предложение — выехать на берег, переночевать и мотать к Дону, ибо здесь самое короткое до него расстояние. Как, лейтенант? Или ты хочешь наглядно убедиться в отсутствии Волгограда? Вылезай, пойдем сходим…

Лейтенант и вправду вылез из машины, но не спрыгнул на землю, а наоборот, залез на будку и, приложив руку козырьком от заходящего солнца, стал осматривать окрестности.

— Стас, — закричал он, — глянь-ка, вон там на берегу — никак домики чернеются? И дымки вьются. Кажись деревня, точно — три крыши видны. Ну че? Заглянем познакомиться?

— Давай, чего — собственно? Для того и ехали. Ну вот, лейтенант, хуннов ты уже видел, сейчас с русичами знакомится будем.


Подъехав ближе, путешественникам предстала вовсе не деревня, а маленькая крепостенка — издали островерхие башни и были приняты за крыши домов. Крепостенка совсем крошечная, внутри могло разместиться не более десятка домов, но тем не менее, выглядела вполне внушительно. Она стояла на устье малюсенького волжского притока — почти ручья, но с обрывистой крутой поймой, защищающей крепость с одной стороны, а с другой — материнским крутяком самой Волги. Стенка, из торчащих вверх остроконечных бревен, и высокие башни с бойницами были как бы продолжением обрыва. Вход если и был где, то не здесь, а с другой стороны. Из крепости раздавался набатный звон — защитники, контролировавшие вход по протоке на стратегический волок из Волги в Дон, намного раньше заметили непонятное сооружение, передвигающееся по реке, и изготовились к отражению нападения.

Санный путь тоже сворачивал к этой крепости и по боковому ручью круто поднимался мимо нее на правый берег, уходя куда-то дальше за поворот. На снегу виднелось несколько пешеходных стежек от санной дороги вверх по обрыву, но не то чтоб автомобиль, даже лошадь не смогла б забраться по таким тропкам.

Путешественники единодушно решили: чтобы попасть внутрь, сначала нужно объехать крепость, поднявшись по боковому ручью, в опасной близости от ее неприступных бойниц — другого пути просто не существовало.

Однако, машина даже не успела войти в устье ручья, как перед ней вонзились в снег три крупных стрелы, с привязанными к ним красными лентами. Конечно, специально, чтоб они выделялись на белом снегу. И Валентин нажал на тормоз.

— Местный гаишник приказал остановиться. — сказал он, обращаясь к лейтенанту. — Что, Алексей, поговоришь со своими коллегами? Или наплюем и дальше поедем?

— Погоди ехать, сиди Леша, дай-ка я сам поговорю. — сказал Стас, пробираясь к двери.

Он вышел на подножку грузовика и заорал воинам на башне крепости.

— Эй, чего стреляете то? Мы ж вас не трогали.

— И мы вас не тронули, — ответил сверху басовитый голос. — Кто такие, куда путь держите?

— На Белую Вожу, путешественники мы.

На башне посовещались, потом тот же бас:

— Каку таку Белу Вожу?

Стас развел руками и заорал, задрав голову. — Ну не знаю, может она сейчас и по другому называется. Поселок такой, там на Дону стоит, в верховьях.

На башне громко заспорили, но слов было не разобрать.

— Вы, кто, гости? Товар везете?

Стас опять развел руками:

— Да нет, не гости, — и тут же пояснил лейтенанту — Гостями тут купцов называют. Но мы ж не купцы.

— А чего едете? — раздалось сверху.

— Ну надо нам, вот пристали — чего да зачем…

— Платитя пошлину. — и сразу другой молодой голос. — А лошадь внутрях повозки спрятана?

Стас не ответил, хотя услышал, что кто-то басом отчитывает спросившего, чтоб не лез поперек батьки.

— Платитя по куне с человека и за товары, что везете. Сейчас тиун спустится посмотрит, что у вас там.

Валентин засмеялся:

— Не, лейтенант, это точно ваш брат — гаишник. Пока в лапу не сунешь, ни за что не проедешь. Только древний, необразованный — не знает, что еврами брать сподручнее, чем кунами какими-то.

— Так нету кун у нас. — прокричал Стас защитникам.

— Это ничо, сейчас посмотрим — что у вас и сами пошлину возьмем — засмеялись сверху.

Стас сел обратно в машину.

— Ну и чего делать будем? Обдерут, ведь как липку.

Валентин завел мотор и стал медленно сдавать назад — обратно на Волгу. А Стас, высунувшись в окно, проорал:

— Погоди чуток, мы сначала подумаем.

Отогнав машину на приличное расстояние, пассажиры кабины пересели в будку, чтоб провести общее совещание путешественников.

— Прорываться нужно. — предложил Зайлетдинов, — Да и чего они нам сделать могут?

— Прорываться… Донесут князю и все — ни один поселок нас потом не примет, чего будем делать? — вставил осторожный Женька.

— В какой же год мы попали? Точно не в наш, а много позже. Вон и крепости уже по берегам… Хорошо бы, если до Рюрика… — размышлял Стас.

— А чего Рюрик? — переспросил Алексей — Ты говори, говори, а то ведь ни я, ни остальные в этой истории ни в зуб ногой…

— До Рюрика — не было единого князя — всяко племя само по себе жило — тут прогнали к другому приткнемся, а после Рюрика — Владимир Красно Солнышко все племена славянские под себя подмял. И в этом случае — такой лафы уже не будет. Хотя, если крепости строят, значит — уже и общее государство есть, и единая власть.

— Ну такую крепость можно и без государства построить, ты глянь на нее — делов то? Десяток плотников и год работы.

— Не скажи… Дело не в плотниках, а в предусмотрительности — нахрена небольшому племени даже малая крепостенка? Как враг появился — они котомки в руки и ищи ветра в поле. Точнее в лесу. А раз крепость, значит землю уже поделили. Вон, слыхал? Уже и про пошлины понятия имеют. Не, эта крепость не просто так…

— Так чего делать то? Их же только допусти, видал — хари какие ехидные? Я считаю — прорываться. Пуганем их… Даже автоматы не нужны — с ваших ружей пальнуть пару раз в воздух, они в штаны и наложат.

— Как же наложат…

— Да чего они нам сделают то? Стрел что ль испугался? Вон хунны ваши попробовали… Ну и? Мы ж не собираемся их крепостенку штурмом брать проскочим быстренько, на полном газу, они и стрельнуть то не успеют…

— Ну давай попробуем. Только Валь, сразу включи передок, а колеса приспусти — чтоб не буксануть где-нибудь под стеной ненароком. Кто их знает, может у них уже и арбалеты имеются — видал, стрелы какие толстые?

— Не учи ученого, начальник. — ответил шофер. — Да, пожалуй арбалет нашу кабину пробьет… — покачал головой лейтенант, — я, пожалуй, здесь пока посижу — в будке.

— Сиди. У будки обшивка покрепче, но и ее арбалет пробьет. Автомат хоть дай.

— Незачем тебе автомат, вон — ружья хватит. А то еще стрельнешь кого ненароком, а мне потом отвечать…

Валентин достал из-за ящиков щиты с мелкоячеистой сеткой и пошел прилаживать их на стекла кабины.

— Ты смотри, как подготовились — удивились гаишники. — Танк форменный!

— А то! Тут вам не у пронькиных. Сказано ж было — мы знали куда едем. И на колеса защита есть — занавеска из цепей, сбоку кузова прикручивается. А к верхнему люку — можно сиденье пристроить — вон, видите, болты торчат, вот на них. И колпак есть с прорезями. — похвалился Евгений. — Только где он сейчас… Черт его знает, нужно вещи перебирать… Ладно, обойдемся пока.


На крепости заметили приготовления путешественников и истолковали их совершенно определенно, потому тоже начали готовиться к бою. И едва вездеход вошел в устье — тут же был осыпан кучей стрел, впрочем, никакого вреда они не принесли. Ручеек сразу за крепостью поворачивал вправо — выходит, и эта сторона крепостенки была защищена обрывом. А сразу за поворотом Валентин со Стасом увидели преграду — поперек поймы торчало несколько рядов наклонных острых бревен, остриями к машине, вмороженных в лед, а может быть и вкопанных в землю. Был лишь узкий проход посередине, перегороженный высоченными деревянными козлами, кабы не их гигантские размеры — вполне годились бы для пилки дров. Вероятно эти козлы были надежной защитой от всадников — ни поднять, ни перепрыгнуть. Даже отодвинуть — понадобилось бы человек пять-шесть. При том, что крепостные лучники полностью контролировали всю территорию. За преградой стоял десяток конных витязей в полной боевой экипировке — в шлемах с личинами, кольчугах, с ярко-алыми щитами и приготовленными к бою копьями.

Впрочем, у бесспорно бесстрашных витязей случилась оказия — лошади, увидав катящийся на них с натужным воем вездеход — запряли ушами и попятились. А когда Валентин включил дальний свет да еще заревел гудком — и вовсе испугались и понесли всадников прочь. Лишь трое сумели осадить своих скакунов и остались за рогатками.

Автомобилю такой размер ворот оказался в самый раз, Валентин аккуратно бампером повалил козлы на другой бок, а потом, налегая на край, отодвинул их в сторону — на торчавшие из земли бревна, сломав при этом несколько жердин. И поехал прямо на оставшихся всадников. Лошади присели, в попытке вырваться из под железной воли всадников и дать стрекача, и тут Стас пальнул в воздух из приоткрытого окна кабины. Не в силах больше сдерживать коней, оставшаяся тройка сама повернула морды лошадей к крепости. Санный путь был свободен, машина легко одолела крутой подъем и крепость с защитниками осталась позади.


Как и предполагал Стас, проход в крепость был с напольной стороны, но и он был защищен по высшему разряду. Тут был и ров, и крепостной вал, и стенка из бревен — чуть ли не вдвое выше остальных. И самая мощная башня нависала над проходом с поднимающимся в данный момент мостом через ров.

Помахав защитникам рукой улыбающиеся путешественники двинулись дальше.

— Хороший движок поставили — сказал Валентин Станиславу. — На старом стосильном могли б и не подняться.

— Вот видишь, а ты не хотел.

— Кто? Я? Да ты чего? Я был сразу за — обеими руками, чего не помнишь, что ли?

— Ладно тебе, это я так. Шучу. Ну чего, пора ночлег искать. И жрать хочется, так хочется — представляешь, тысячу лет не ел. Если не больше.

— Не звени. Кто бутерброды уминал вместе с лейтенантом? А мне какие-то пару засохлых пирожков. А эти, что в будке — небось уже и весь кофе из термоса стрескали… Эх! Тяжела ты доля шоферская!

— Ты за рулем, тебе нельзя.

— Ах так! Ну-ка садись, меняемся местами. Сколько можно — я и от хуннов уходил, я и от крепости вас защитил…

— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел… А мне нельзя за руль, Валя, — у меня прав нету, а у нас полный кузов гаишников… Оштрафуют еще…

— Ха! Вспомнил! Тута закон — тайга, медведь хозяин…

— Стоп, вон смотри — рощица какая-то, вот у нее и заночуем. Ты как? Темнеет уже. И от крепости прилично отъехали. Вряд ли они на ночь погоню организуют.

— Я всегда пожалуйста. Рулим?

— Рулим…

4

От холода проснулись затемно. За ночь мороз выстудил будку, где геологи с гаишниками спали в общей куче раскатанных спальных мешков, накрывшись ими же.

— Эх, не догадались какую-нибудь печку-буржуйку поставить. — произнес Валентин, вылезая наружу.

— Ага, — ответил Евгений, — Чтоб будку спалить. Тут и так из-за вещей места нет совсем, да еще печку ставить…

— Тихо вы, — раздалось из под спальников. — Дайте поспать, рано еще…

Валентин полез в кабину, прогреть мотор, который завелся только с третьей попытки. А тем временем из будки вылезли Кокорь, Костя и Руслан. Оправившись, милиционеры полезли было обратно, но навстречу показался Женька, держа топор в левой руке.

— Куда? — спросил Женька, — А завтракать сегодня не будем? Пошли за дровами…

Вслед за Женькой из будки высунулась физиономия лейтенанта:

— Дело говоришь, Приходько, Зайлетдинов, помогите товарищу геологу. Вот, топоры возьмите.

— Слушаюсь, товарищ лейтенант — хором повторили милиционеры, и, чертыхаясь, побрели по сугробам вслед за Евгением к ближайшему поваленному дереву. За ними потрусил и древний воин.

Вскоре разгорелся костер. На перекладине висели прокопченные чайник и ведро. Женя натолкал туда снега.

— Стас, у нас там концентраты были, кинь пару пакетов.

— А пары хватит? — из будки вылез Стас, вслед за ним и лейтенант.

— Хватит. Пока не определились с кормежкой, лучше поэкономить. Темно то как.

— Ничего, восток уже сереет, скоро совсем развиднеется.

Пока завтракали, появилось солнце.

— Так, господа милиционеры, поскольку слуг у нас не имеется, каждый сам моет свою миску. — заявил Стас. — А лучше всего, чтоб у каждой миски и кружки был один хозяин, тогда претензий к немытой посуде и вовсе не возникнет.

— Это дело, — сразу согласился Костя и тут же принялся выцарапывать на дне миски свое имя. — Тогда и мыть незачем.

Лейтенант брезгливо покосился на него, залил в свою миску кипяток из чайника, добавил горсть снега, чтоб не обжечься и отошел чуть в сторону, протирая рукой сальные края.

Стас развернул планшет с картой, пытаясь понять, местоположение.

— Куда дальше едем? — спросил Евгений, заглядывая через плечо Стаса, а у другого плеча пристроился лейтенант.

— Черт его знает. Мы сейчас примерно вот тут. Волга там, сзади, Дон впереди, уже где-то рядом. — Стас ткнул пальцем в карту и махнул рукой в направлении, где по его предположениям находились реки. — Волга тут уходит на северо-восток. Точнее, приходит с северо-востока, а нам нужно на север или северо-запад. Можно путешествовать и берегом Волги, до Оки. Но тогда крюк будет под тысячу километров. Или напрямую, по Дону до Иловли, Медведицы или Хопра и по ним налево. Любая из трех рек поведет нас точно на север, к Москве. Теперь уже точно известно, что нашей Белой Вожи в этой реальности не существует.

— Почему? — возразил Женя. — Мало ли что те хлопцы кричали? Может они вообще дальше своей крепостенки не выбирались?

— Жень, даже если мы найдем поселок с названием Белая Вожа, причем на том же самом месте — в нем не будет тех людей, которые нам нужны — время то точно другое. А без людей — зачем он нам? Поэтому, куда ехать — абсолютно фиолетово. Лучше — на север, подальше от степи. Год перекантуемся и тогда каждый вернется в нужное ему время.

При этих словах Стас и Евгений одновременно посмотрели на лейтенанта. Тот промолчал.

Внезапно из-за кустов раздался крик Кокоря:

— Стас! Там всадники, много, может русичи, а может и степняки, пока не видать. По нашим следам скачут! Точно по следам идут.

— Вот, блин! — выругался Стас, — Быстро собираемся и в машину. Тикать надо.

— Зачем? — спросил лейтенант. — Пусть себе скачут, у нас же автоматы есть.

— Понимаешь, это средневековье. Тут сначала берут в плен, а потом разбираются. А кто сопротивляется — того уничтожают. И автоматы не помогут. Их там сотня, если не больше. Просто патронов не хватит.

Быстро покидав вещи в машину, геологи запрыгнули в будку. А Стас с Алексеем залезли в кабину. Валентин тронул грузовик, не дожидаясь, пока захлопнется дверца и вырулил на притоптанный санный путь. Почувствовав более плотную, чем сугробы, твердь под колесами, Валентин притопил газу.

— Так и будет прятаться? — спросил лейтенант, подпрыгивая на кочках.

— А что ты предлагаешь? — ответил Стас. — Если это русские, то они злы за наш наглый проход мимо их крепости — без пошлин, репараций и контрибуций. Отъехали то недалеко. А если хунны, или кто там у них в степи живет, то тем и подавно все равно, за что нас грохнуть. Просто потому, что мы не степняки. Нужно подальше от степи уехать, вот тогда можно будет поискать местечко, где приткнуться, в какую-нибудь часть Руси, где поспокойней. А тут пограничье. Если не свой, значит — враг.

— А куда ехать?

— Я ж уже объяснил. Получается, что нам сейчас все равно, куда ехать. Едем, пока дорога есть, а там видно будет. На север. Поближе к Москве, Твери, а то и Новгороду.

— Понятно. Погоня то отстала?

— Вроде не видать. Хоть и не быстро едем, а все же лошадь не машина, быстро устает. А мы километров двадцать отмахали. Для конников, считай, суточный переход. О! Смотри, Дон показался. По карте других таких рек тут быть не должно.

— Ну тогда тормозни, я в будку полезу. Там повеселее ехать.

— И спать помягче. — ответил Стас, — Перелезай.

5

Второй день петляли изгибами какой-то реки — с Дона, по мнению Стаса, свернули на Хопер, но из-за тонкого льда не смогли перебраться через очередную протоку и пошли по ней. А потом и вовсе потерялись, хотя и старались не упустить реку из виду. Изредка попадали на санную колею, тянущуюся от стогов с сеном на заливных лугах к небольшим деревенькам. Деревеньки пока старались обходить стороной. Вообще, берега были достаточно наезжены. Вот и опять, обогнув одинокий дымок спрятавшегося за рощицей хутора, Валентин разглядел едва заметную узкую стежку со следами саней и конскими яблоками, вившуюся между обрывистым берегом и кустами густого леса к очередному лугу. Чтобы не скатиться с обрыва, Валентин старался прижимать грузовик вплотную к кустам. Те, что помельче — давил, покрупнее объезжал, при этом ветви громко скреблись по кабине и кузову, стряхивая на землю снег.

— О! Стас, смотри, утки… — воскликнул шофер.

Впереди машины по той же стежке бежала стая светло-серых птиц, издали действительно похожих на небольших уток. Их было десятка два, а то и больше. Птицы вперевалку бежали впереди машины, отставшие изредка взлетали и опять приземлялись в середину стаи. В бок — в кусты или к реке они почему-то убегать не догадывались. Откуда они взялись ни Валентин, ни тем более задремавший Стас — не заметили.

— Какие утки зимой? — ответил начальник спросонья. — Это куропатки, не пуганные совсем. Тормози, а то жаренка улетит.

Валентин остановил грузовик и Стас, захватив свою вертикалку, тут же выпрыгнул на снег. Завидев человека, стая тут же поднялась и с характерным для куропаток звуком «фр-р-рр» устремилась в лес. Впрочем, было слышно, что она где-то тут же и притаилась.

Стас выругался:

— Черт! Зилок они не видели, а человека знают.

— Нужно было с подножки стрелять. — посоветовал шофер.

— Не, далеко. Придется в лес идти, по сугробам. Куропатки далеко не летают, хотя прячутся отменно. Эй, в кузове! Кто хочет куриной косточкой в зубах поковырять? — крикнул Стас, открывая дверь будки.

— Что, уже приехали? — раздалось из глубины.

— А в этом кемпинге есть горячая ванна?

— Придорожная шаверма?

— Почти. Не совсем курица, и не совсем в лапше, но шансы есть. Только сначала нужно немного пострелять.

— Холодно. — раздался голос Евгения. — А тут пригрелись уже. Да и консервы пока есть.

И все же, поохотиться вместе со Стасом вызвались лейтенант и его шофер Костя. Алексей отдал свой автомат Руслану, а сам взял одностволку шестнадцатого калибра, Евгений сунул две пачки патронов. Костя хотел было взять калаш, но все тут же засмеялись:

— Куропатка, чай, не динозавр. С автомата попасть сложно. Вот тулку бери, ружьишко хоть старое и тяжелое, чтоб по кустам лазать, но бой отменный.

И трое охотников углубились в кусты. Куропаток было не видать, зато то тут, то там доносился характерных звук от их крыльев. Стас прижал палец к губам и показал каждому из спутников направления для поисков стаи. Охотники разошлись.


Константин, зарядив ружье, полез в самую чащу, где по звукам перелетал с ветки на ветку крупный выводок. Но пуганные птицы, завидев его, перелетали дальше и дальше вглубь леса, не подпуская близко. Сзади раздался выстрел, за ним второй. Еще дуплет. Еще.

«Во, лупят» — подумал он.

Косте захотелось вернуться, посмотреть — попали стрелявшие или нет, но тут он увидел на голой вершине здоровущей березы метрах в двухстах от себя пяток очень крупных черных птиц. Толстые ветви склонялись от их тяжести.

«Либо тетерева, либо вовсе глухари, килограмм на пять каждая» — подумал он, и полез через сугробы, стараясь держать ту березу за ориентир. Получалось плохо, береза, хоть и возвышалась над всей рощей, постоянно скрывалась за кустарником и другими деревьями, покрытыми густыми шапками снега.

Поплутав по зарослям еще с полчаса, кое-где по самую грудь утопая в сугробах, Костя выбрался на небольшую проплешину. Березу он нашел, но ее ветви были уже пусты. Внезапно, прямо из под ног из снега выскочили еще две птицы и тут же улетели в самую чащу. Костя даже ружье не успел вскинуть. Плюнув, он закурил и подумал о возвращении. Идти по своим следам было проще всего, но не хотелось ломать ноги, повторяя все зигзаги неудачной погони за глупыми птицами. По целине нетронутого снега переться тоже особой радости не вызывало. Оглянувшись, Костя заметил узкую тропу, протоптанную в сугробах каким-то крупным зверем. Может лосем, может оленем. Прикинув примерно, что тропа направляется в ту сторону, где должна стоять машина или на санный путь, Костя направился по ней, стараясь наступать на утоптанные следы копыт.

«Хоть бы посигналили, что ли? — думал он, — Или стрельнули, то палят, когда не надо, то молчат». Крикнуть самому мешало чувство досады и боязнь насмешек: мало того, что ничего не добыл, так еще и заблудился.

Поперек тропы, чуть возвышаясь над сугробами, лежало поваленное дерево. Зверь, судя по следам, перепрыгивал его. Костя решил перелезть. Забравшись на ствол, он слегка опешил. Тропы дальше не было. Точнее, была, но начиналась метра через три, а сразу за корягой лежал рыхлый снег, без всяких следов. Он совсем уж было собрался спрыгнуть вниз, но какое-то сомнение в последний момент остановило его: не может зверь, кто бы он ни был, так далеко прыгать. И занести так ровно не могло. Если б снегопад был, так он бы всю тропу завалил. Терзаясь сомнениями, Костя поставил ногу на снег и вроде бы нащупал опору. Но как только перенес всю тяжесть тела, почувствовал, что земля уходит из под ног, проваливается. Извернувшись, он бросил ружье и попытался схватиться за предательское дерево, через которое перелезал, но не удержался и упал вниз. Милиционер оказался в какой-то яме, тщательно замаскированной, накиданным поверх веток снегом. Посреди ямы торчали три остро отточенных кола. Если бы он не успел в последний момент схватиться за корягу, непременно угодил бы на один из них. А так — всего лишь сполз между стенкой и колом, хорошо прикопанным в землю. Сполз, да и застрял. Не туда, ни сюда. Ко всему прочему острие все же зацепило подол полушубка, пропороло сзади у ремня, и милиционер оказался пришпиленным, как бабочка на булавке. Хорошо, хоть ничего не повредил, да и руки свободны. А ноги лишь слегка доставали до земли.

Едва он пришел в себя и начал осматриваться, подумывая, как бы половчее расстегнуть ремень портупеи и скинуть полушубок, чтобы освободиться из западни, как сверху раздался пронзительный залихватский свист. Костя поднял голову и увидел бородатую голову, в черной лохматой шапке заглядывавшую в яму.

— Прол, — заорала голова. — Иди скорей, посмотри, какой мерин в нашу яму попал.

Вскоре над ямой показались еще две таких же заросших головы оборванцев. А по сопенью Костя определил, что кто-то еще был и сзади.

— Ну чего смотрите? — крикнул он. — Помогите лучше, видите, упал. Какой дурак тут ямы нарыл?

— А чего ж не помочь хорошему человеку? — ухмыльнулся один из мужиков, что был одет заметно богаче остальных. — Сымай одежу, купчина. И сапоги. Ежели ты по-хорошему, так и мы по-хорошему, живым отпустим, хоть и без одежи, а коль трепыхаться учнешь, так тут вовсе голову потеряешь.

Мужики засмеялись. Тут милиционер понял, что на их помощь лучше не рассчитывать. «Не иначе, как лесная шайка разбойников — подумал он. — А этот, побойчее, похоже, атаман».

Как бы в подтверждение мыслей, разбойник свесил над ямой здоровенный тесак. Двое других, ухмыляясь, показали дубины, сделанные из еловых корневищ, с торчавшими во все стороны острыми остатками не то ветвей, не то корней.

— Вы чо, мужики? Совсем охренели? Я ж милиционер, да еще при исполнении. Вы чо, форму не видите? Да сейчас сюда все отделение примчится и покрошит вас в решето…

Мужики удивленно переглянулись, похоже, они ничего не поняли.

— Да хочь сам великий князь. — сказал атаман. — Сымай шубейку, жив будешь.

Тем временем, Константин просунул руку между телом и стенкой ямы, пытаясь кончиками пальцев расстегнуть пуговицы полушубка и просунуть руку к кобуре. Одна вроде бы расстегнулась, вторая оторвалась. Напрягая все тело, Костя стал расшатывать столб, чтобы выскочить из ловушки. Прекрасно понимая, что для обездвиженного у него шансов никаких, да и подмога не успеет, Костя рвался из всех сил.

Атаман, наблюдая телодвижения пленника, презрительно усмехнулся, смачно сплюнул в яму, попав при этом на костин сапог, и заметил:

— Стало быть, не хочешь по-хорошему. Ну и зря. Ладно, коль живота своего не жалеешь, быть посему. Киря, успокой калика перехожего, чтоб не дергался.

Разбойник, свесившийся сзади милиционера, размахнулся, примериваясь в темечко, но Костя, хотя и не видел его, шестым чувством почуял опасность и рванулся из последних сил. Полушубок затрещал и Константин свалился на дно ямы. А дубина, прочертив дугу, ударила по колу, над которым только что возвышалась голова милиционера. Промахнулся, да еще и острие кола, на который пришелся основной удар, отломилось, и потому разбойник не удержал свое оружие. Дубина свалилась вниз, правда, без особого ущерба для лежавшего на спине Кости. Рука наконец то нащупала кобуру, макаров как бы сам выпрыгнул наружу, вторая рука сразу же передернула затвор.

Направив ствол на атамана Костя успокоился.

— Ну-с, господа-разбойнички, власть поменялась…

Головы убрались. Впрочем, непохоже, что они испугались пистолета. Судя по обрывкам голосов, доносившихся сверху, разбойники нашли ружье, упавшее в снег перед деревом и сейчас размышляли, что это за штука такая и как ей пользоваться. Костя приподнялся и осмотрелся. Яма была круглая, метра полтора в диаметре и свыше двух метров глубиной. В вершинах треугольника были вкопаны колья, в нижней части толщиной с бревно, в верхней — с остро заточенный карандаш. Подниматься было неудобно — слишком мало места, тем не менее он встал, помогая себе левой рукой, а правой держал на мушке верх ямы. Внезапно раздался выстрел, затем удивленная перепалка между разбойниками. О чем говорили — непонятно.

«Сообразили, все же. Значит и курки взвели. Один патрон еще у них есть, во втором стволе, с дробью. Трешка — хоть и не смертельно, но не приятно. Почему не смертельно? А если в упор в голову?» — пронеслось у него в голове.

Подняв вторую руку, Костя кончиками пальцев достал край ямы, но ухватиться было не за что. Снег, сглаженная закругленная мерзлая земля. До бревна, с которого он сюда свалился, было не дотянуться. И подпрыгнуть — мешали врытые колья.

Над краем вновь появилась голова атамана и следом стволы ружья. Атаман держал тулку на вытянутой руке в стороне от себя, но стволы пытался направить на Константина.

— А ну, брось! — закричал Костя и пальнул в воздух из табельного оружия.

Рожа вместе со стволом исчезла. Разбойники опять заспорили — опробовать ли на узнике новое оружие или прибить старым дедовским способом, без всяких новшеств. Судя по голосам, атаман ратовал за новинку, а подельники склонялись к мысли — притащить из какой-то пещеры пару камней. Победил атаман. Вновь над ямой появилась всклоченная голова и сбоку стволы ружья, которое атаман по прежнему держал на вытянутой руке. Видимо, ему и самому было страшновато держать вещицу, столь сильно грохочущую, что уши закладывало. На этот раз Костя не стал медлить, и не прицеливаясь, выстрелил атаману в плечо. Промахнуться было сложно, до мишени было чуть больше метра. Прол заорал, выронил ружье в яму и скрылся из видимого Костей пространства.

Наверху опять началось совещание. На этот раз было решено идти за камнями. По шагам Костя определил, что разбойники ушли и попробовал привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до поваленного дерева. Но услышав скрип снега около ямы, тут же отдернул руку. И вовремя. В дерево, за которое он хотел уцепиться, врезалась дубинка, сломав пару торчавших из нее сучков.

— Но, не балуй. — раздался голос сверху.

Костя протиснулся между кольями на противоположную сторону и разглядел лишь верхушку шапки разбойника, оставшегося его караулить. Держа пистолет двумя руками, прицелился и плавно, как учили, нажал спусковой крючок. От выстрела шапка слетела, но, похоже, разбойник не пострадал. Он разразился такой отборной бранью, что милиционер даже опешил. «Странно, — подумал он. — Вроде Стас говорил, что это до татарская Русь, а мат, как известно, к нам пришел вместе с татарами… Либо Стас ошибся, либо одно из двух».

Над ямой показалась рука с дубиной и стала махать по разным сторонам. Разбойник, не высовывая своей головы, хотел вслепую зацепить пленника. Костя тут же присел на дно, водя мушкой за рукой. Дождался, дубина ударилась в кол, замерев на мгновение, и милиционер тут же выстрелил. Промазал. Рука мгновенно исчезла из поля зрения.

«Ну, кранты. — подумал он. — Сейчас остальные оглоеды придут и забросают сверху камнями. Где же мои ребята, неужели не слышат? Или думают, что я тут куропаток стреляю?»

Костя подобрал ружье, взвел курки, выстрелил вверх второй патрон, вытащил обе гильзы и перезарядил новыми патронами. В голове почему то крутились детские воспоминания о романе Марка Твена «Янки при дворе короля Артура»: «Чем он там рыцарей то напугал? Дымом сигареты? А ну-ка, давай попробуем…» Закурил. Охранник никак не отреагировал на тоненькую струйку дыма, которую Костя старательно выпускал вверх. Толи не видел, толи нарочно не обращал внимание — мало ли, может пленник костер решил развести, чтоб согреться?

Спустя некоторое время, Костя потерял ему счет, наверху началось какое-то шевеление. Похоже, разбойники тащили тяжеленные камни: трещали кусты, скрипел снег, раздавалось кряхтенье и сопенье. Костя заметался по яме, пытаясь определить — с какой стороны последует атака, хотя в тесноте делать это было совсем не просто. Сначала над ямой появилась знакомая рожа, Костя выстрелил и промахнулся. Рожа тут же исчезла. Вслед за ней на том же месте показался здоровенный валун, килограмм на пятьдесят. Камень обхватывали четыре руки. На сей раз милиционер схватил ружье и выпалил по рукам с обоих стволов. Камень упал вниз, а снаружи раздался вой одного из разбойников.

«Попал! — подумал Костя. — Ага, не нравится?»

Быстро перезарядив ружье, гаишник еще раз выстрелил вверх и, вскочив на валун, добавил второй выстрел в ту же сторону. Хоть стоя на камне и повыше стал, а все равно не получалось увидеть то, что творилось за пределами ямы. По скрипу снега определил, что второй камень пойдет правее первого. И опять дубинка над головой заставила присесть на самое дно. Вот показался край второго валуна. Пожалуй этот побольше будет. А мелькающая сверху дубинка не дает подняться. Внезапное замешательство и о, чудо, короткая автоматная очередь внесла успокоение в истерзанную страхом Костину душу:

— Ну, наконец-то…

Сначала раздался голос Алексея:

— Костя, не стреляй.

Потом над ямой появилось и само лицо лейтенанта.

— Ну как ты тут? Живой?

— Живой… Вишь, сам из охотника в дичь превратился. А эти где?

Лейтенант посмотрел куда-то в сторону, поверх ямы:

— Кокорь одного поймал, остальные удрали. Ну чего, так и будешь сидеть?

Константин сначала подобрал гильзы и сунул в карман, выбросил наружу ружье, затем привстав на камень и опираясь на кол, полез вверх. Стоявшие рядом лейтенант и Женя, ухватив за плечи, помогли выбраться.

— Ну, братцы, попал.

— Да уж, попал так попал. И как тебя угораздило сюда залезть?

— И не говори, сам не пойму… — подошел к пленному разбойнику, от всей души врезал ему сапогом — У, зараза, я ж говорил, власть поменялась! Дубиной хотел меня… Вот теперь я сам тебя этой дубиной…

— Ну все, все, все… Не трогай языка, он нам еще пригодится. — успокоил его Алексей. — Пошли к машине, и так задержались. Ты хоть куропаток то настрелял?

Костя замялся:

— Да я тут глухарей увидел, вот такие здоровые, как страусы… — развел руки. — И в яму влетел, и тут уже эти заразы появились. Да я еще застрял, полушубком зацепился, ни туда, ни сюда. Во общем, вот так вот. Хотя двоих вроде бы зацепил.

— Понятно, а я пять штук снял, да Стас еще семь. Уже к машине пришли. А тебя нет и нет. Потом слышим, стреляешь. Но я сразу определил, не с ружья, а с макарова. Потому и решили, что что-то случилось. По куропаткам то при ружье никто с пистолета палить не будет.

Кокорь помолчал, не желая перебивать старшего, а потом добавил:

— Одного в плечо, второго в руку. Оба легко, на своих ногах убежали.

— А ты откуда знаешь? — удивились милиционеры.

— Дык… Следов то вон, смотрите. И кровь и прочее. Вот руку перевязывали и снегом затирали, а здесь другой тулуп снимал и рубаху. — Кокорь показал рукой отпечатки на снегу. — Яму вчера рыли, землю в овраг скидывали, а снег, чтоб присыпать, с этих кустов брали.

— Да… — покачал головой лейтенант. — Тебе бы следаком в органах работать.

* * *

Увидав пленника Стас обрадовался:

— Ничего себе — куропатка. Ну, наконец-то, хоть узнаем где мы находимся.

Идущий вслед за пленником Костя пихнул того в спину:

— Иди, иди, не оборачивайся. Вот, принимайте местного бандита. Раздеть и пришибить меня хотели…

Путешественники, сгрудились вокруг разбойника, допрос интересовал всех.

— Кто ты, откуда, чем занимаешься? — начал Алексей.

— Да мы это… — заюлил пленник. — Киря я, Кириллом крещен, значит. Вольные мы, на лов пошли мясо добывать. Для князя Даниила, сына Романа Великого.

Стас посмотрел на лейтенанта:

— Роман Великий? Что за Великий? Не знаю такого. Это черниговский князь? — уточнил он у пленника.

— Не… Торопецкий, в Чернигове же Михаил сидит. — пленник заерзал.

— Какой такой торопецкий? Где это? — удивился Стас.

Пленник задумался:

— Я не знаю. Говорят так — торопецкий. А еще — он галицкий или волынский. Вотчина его — Галич, только в Галиче давно сидит боярин Судислав и мадьярский король Андраш. А Даниил как бы с Волыни.

— Чего то ты мудришь, парень. Где Волынь и где ты… Чего ж вы залезли зверя промышлять в такую даль? — Алексей взял пленника за плечо и сжал пальцы.

— Так мы это… Христом Богом клянусь. Тут же земля ничейная, пограничье, вот мы, значит, сюда и пришли. Зверя добывать.

— Зверя, говоришь? — взорвался Костя, и стукнул разбойника ногой в спину. — А зачем с меня хотели шкурку содрать?

— Прости, боярин. Мы ж шутя. И совсем не покалечили. Яма то на тура была. А за обиду я виру заплачу, целую гривну дам. У меня есть, только спрятана…

— Шутя? Взятку предлагаешь? — и еще раз стукнул пленника.

Но тут вмешался лейтенант.

— Костя, угомонись. — и обратясь к пленнику, — А год сейчас какой?

Разбойник испуганно посмотрел на гаишника.

— Я не ведаю. Мы люди вольные, нам года знать ни к чему, то монахи знают. — произнес он и в подтверждение слов перекрестился.

Путешественники спрашивали еще много интересующих их вопросов, но пленник мялся, путался и толком ни на что так и не ответил. Или действительно не знал, или просто не понимал вопросов.

— Врет он все. — подытожил Стас. — Боярина галичского знает, а своего князя — нет. Да княжество то, якобы на Волыни. Это ж другой конец географии, за Киевом. Специально назвал, чтоб проверить не смогли. Либо беглый, либо еще что.

— Да, я тоже так думаю. Толку от него… Чего с ним делать будем? — согласился лейтенант.

— Связать, да и сдать в ближайшем поселке. Как ни как, разбойник. Глядишь, и нам больше веры будет.

— Не надо меня сдавать, я ж вам ничего не сделал — запричитал пленник. — Я на ловы пришел, меня тут и не знает никто… Я вам две гривны дам, только отпустите. Век молиться за вас буду…

— О! Что я говорил? — рассмеялся Стас. — Местный он. И не мясо промышлял, а прохожих!

Стас полез в будку и достал капроновый фал.

— А не развяжется? — спросил Костя. — Может лучше наручники?

— Не, я двойным геркулесовым свяжу. Этот узел не развязываемый в принципе. Только резать. Его древние римляне придумали, рабов связывать. — оглянул собравшихся и продолжил. — А что, на счет костра так никто и не позаботился? Уж стемнеет скоро и куропатки неразделанные протухнут. Обедать будем в ужин?

Народ стал расходится по разным хозяйственным делам и только связанный пленник остался сидеть на снегу, привалившись к заднему колесу Зилка.


Наутро Стаса разбудил Валентин:

— А пленник то сбежал. Вот тебе и не развязываемый узел…

— Как сбежал?

— Он веревку пережег. Когда все спать пошли, костер то не потушили. — добавил Кокорь.

— А… — махнул рукой Стас. — Ну и черт с ним.

— Нужно было его шлепнуть. — с сожалением добавил Костя.

— Какой-то ты все же кровожадный. — встрял Евгений.

— Посидел бы в яме, когда над головой дубина порхает, посмотрел бы я на тебя. — возразил милиционер.

— Эт все ерунда. Вот год так и не узнали, обидно…

— Год? — оживился Костя — Кстати, Стас, этот хмырь ругался вполне профессионально татарским матом. Так что мы в после татарский период попали.

— Здрасте! — отозвался Стас. — При татарах от той крепостенки на Волге одни б головешки остались. Так что про татар здесь пока и не слышали, а мат… С чего ты взял, что он от татар к нам пришел?

— Ну как же… Все говорят… — удивился милиционер.

— Плюнь в того, кто говорит. — авторитетно возразил Стас. — Наш мат жестко привязан к частям тела или определенным действиям. Что ж по твоему, объекты есть, а названий не нету? Между прочим, матерные слова имеются на новгородских берестяных грамотах 10 века, то есть задолго до татар, и даже до Рюрика. И еще, у наших монголов, ну из нашего 20 века — на те же темы совсем другие слова. Так что и тут опровержение.

— Ладно, оставь. — вмешался Алексей. — А по именам князей, что разбойник называл, можно год вычислить?

— Не-е. Почти невозможно. Пойми, мы же в самую древнюю Русь ехали, а тут средневековье. Я ж не готовился. Кроме того Юриев, Данил и прочих Владимиров на Руси было столько, во все периоды, что без нумерации и справочника — не разобраться. Любили князья своим детям одни и те же имена давать. Одно понятно — крещенный он, значит сейчас 12 или 13 век.

— Плюс-минус сто лет? Понятно, и тут облом… Ладно, будем другого случая ждать. А где мы сейчас находимся?

Стас достал карту:

— Черт его знает. Однако, водораздел уже проехали: вчера все встреченные речки текли на юг, к Дону, а сегодняшняя — уже на север, значит — в Оку. — Стас оглянулся — Опять же открытых пространств стало существенно меньше, а рощи — все чаще, и их больше. То есть, степь кончилась, начались лесостепи.

— И что это значит? — спросил Костя.

— Все очень просто. Мы где-то тут. — Стас обвел пальцем кусок карты, — Если эта речушка — верховье Осетра, то спускаясь по ней мы попадем в Зарайск и Коломну, а если она называется Проня, то прямиком в Рязань. Осталось лишь выяснить — как эта речка называется.

— Я б не сказал, что прямиком. Смотри, как она петляет.

— Да уж. — добавил Евгений. Помнится, в прошлый раз мы до Вожи как-то быстро проскочили.

— Ну так, мы тогда и по берегам не шастали, а тут Валентину половину пути приходится ползти на пониженных передачах.


Очередной санный путь, Стас поменялся с Алексеем местами — пошел к ребятам спать в кузов и именно в этот момент на дорогу выскочил лось — бодаться с грузовиком. Может весну почуял? Гаишник не упустил момент и завалил его с одного выстрела из калаша, чем потом изрядно гордился. У них со Стасом, после первой вылазки за куропатками, началось как бы необъявленное соревнование — кто лучший охотник. Разделали тут же, на снегу, тронулись дальше. Речка, вдоль которой они ехали, заметно расширилась. По пути встретили две крохотных деревеньки, в одной три дома, в другой — пять. И ни одного человека. Похоже, селяне издали услышав шум мотора, предпочитали спрятаться в заранее заготовленные захоронки. Путешественники специально обследовали все дома. Печки теплые, следов полно, а людей нет. В одном доме нашли даже чугунок с горячим варевом, стоящим на столе. И опять никого.

— Грамотные. — усмехнулся Стас. — Тут же степь рядом, вот степняки и научили. Небось, их дозоры нас срисовали, когда мы и знать не знали про эти хутора. Ладно, не будем им мешать, похоже Ока уже совсем рядом.

6

Когда грузовик вышел на Оку, за штурмана был Алексей. Не разобравшись, он сказал Валентину ехать направо и машина покатила в противоположную от Рязани сторону. Спохватились только когда отмахали приличное расстояние.

Возмущенный Стас метался перед машиной:

— Куда ж ты смотрел? Разве не видно, что мы едем по течению, а нужно против течения? — ругался он на Алексея.

— Откуда я знаю? Нет тут никакого течения, лед на реке. И потом, сам же говорил, что нам абсолютно все равно, куда ехать.

— Все да не все, нам нужно го