Айдол-ян - 4 (fb2)


Настройки текста:



Косплей Сергея Юркина. Смерть айдола. (книга четвёртая, часть четвёртая)

Жизнь первая

Время действия: седьмое сентября, вечер

Место действия: дом семьи Ким. Небольшая комната, в которой присутствуют госпожа МуРан и ЧжуВон. Из неё только что вышел ДонВук, закрыв за собой дверь. После его ухода царит молчание. ЧжуВон некоторое время задумчиво смотрит в окно, за которым темно.


— Хальмони. — вопросом нарушая тишину, поворачивается он к МуРан. — Отец сказал, что ты увлеклась изучением ворон. Я не специалист, но уверен, что в природе их наверняка есть несколько видов. Какой именно из них тебя заинтересовал?

Бабушка в ответ неспешно проводит под губами языком по своим зубам, цокает в конце и, не торопясь отвечать, оценивающе смотрит на внука.

— Вряд ли тебя заинтересовали обычные вороны. — не став настаивать на немедленном ответе, продолжает говорить внук. — Если проявлять интерес, то следует это делать к чему-то действительно редкому. Например, трёхлапые вороны…

ЧжуВон замолкает и смотрит бабушке в глаза. Бабушка смотрит в ответ, не отводя глаз. Пауза затягивается.

— Отец прав. — нарушая тишину, произносит ЧжуВон. — Но мне кажется, что принимая решение, он не подумал о тонком мире…

Внук смотрит на бабушку, ожидая её реакции.

— О чём это ты, внучок? — помолчав, спрашивает та.

— О мире духов и обо всём том, что сейчас называют паранормальными явлениями, хальмони. — спокойно поясняет ЧжуВон. — Ты ведь не просто так ходила к мудан и изучала генеалогические деревья правивших династий Кореи?

— И что с того? — прищуривается бабушка на внука.

— То, — отвечает тот, — что ты старше и у тебя гораздо больше жизненного опыта, чем у меня. Ещё у тебя развито чувство предвиденья. Я всегда знал, что если моя хальмони чем-то озабочена, то это действительно проблема, а не просто суета.

МуРан усмехается в ответ на слова внука.

— Ишь, как запел, — качая головой, с неодобрением произносит она. — Не иначе что-то нужно, раз хальмони стала мудрой женщиной.

— Ты всегда была такой. — уверяет её внук.

— Решил сделать меня союзницей в своих делах, просто подыграв мне? — прямо спрашивает МуРан.

— Ну почему же? — с нотками негодования в голосе возражает ЧжуВон. — Я хоть и стою на позициях материализма, но признаю, что в мире происходит множество труднообъяснимых вещей. Как бы чего не вышло…

Бабушка смотрит на внука, внук смотрит на бабушку. Пауза секунд в шесть.

— Например? — наконец нарушает тишину вопросом МуРан.

ЧжуВон пожимает плечами.

— Духи изобретательны и мстительны… — неопределённо отвечает он… — об этом давно известно…

Бабушка задумывается. И, судя по выражению её лица, — мысли, которые она думает, ей не нравятся.

— Говори, что хотел! — обдумав пришедшее в голову, требует МуРан от внука.

— Если допустить, что изменение цвета глаз и отсутствие самоубийств в сунын, это всё не просто так, — отвечает ей тот, — то в подобной ситуации, когда совсем не ясны последствия принимаемых решений… поскольку речь идёт об иных материях, я думаю, следует максимально скруглять острые углы, чтобы не допустить недовольство сторон…

МуРан в ответ одобрительно, несколько раз покачивает головой.

— … ЮнМи выполняла свою часть нашего договора. — продолжает говорить ЧжуВон. — И делала это добросовестно, наша семья получила от этого прибыль. Если закончить отношения с ней, так, как решил отец, она обидится…

Хальмони согласно кивает.

— … Будет просто невежливо — поставить её перед фактом, причём, если об этом она узнает неожиданно от посторонних людей…

Бабушка снова кивает.

— … Я считаю, — будет правильно предупредить её, объяснить, что происходит.

— Отец запретил тебе с ней общаться. — напоминает МуРан, ЧжуВон кивает в ответ.

— Да. — говорит он. — Но я собираюсь нарушить его запрет.

МуРан оценивающе оглядывает внука.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашивает она. — Хочешь, чтобы я взяла на себя ответственность?

— Нет. Просто не хочу, чтобы ты считала, что я сделал это из-за обиды или просто наперекор отцу. — отвечает ЧжуВон. — Не хочу, чтобы это выглядело глупым и детским поступком в твоих глазах.

Бабушка в ответ одобрительно хмыкает.

— И ещё, я не хочу от неё отдаляться. — говорит ЧжуВон. — Если она лишится поддержки нашей семьи, у неё будет много проблем. Знаешь ведь, как порой относятся к молодым и красивым айдолам в агентствах? Да и не только там…

МуРан, подумав, кивает.

— … Пока будут считать, что она связана с нашей семьёй, это поубавит всем прыти …

ЧжуВон замолкает, МуРан обдумывает прозвучавшие слова.

— Всё так и было, как ты говоришь, но проблема — в её языке. — говорит она. — Точнее, в том, что он у неё не держится за зубами.

— Может, он и не должен за ними держаться? — делает предположение ЧжуВон. — Раз ты видишь в ней что-то потустороннее и мистическое.

— А ты не видишь? — спрашивает хальмони.

— Светящихся глаз и отрастающих хвостов с когтями я у неё не видел. На вид — обычная девушка. И на ощупь такая же. — пожимает в ответ плечами ЧжуВон.

— Зачем тогда зубы мне заговариваешь, раз сам не веришь? — недовольно спрашивает МуРан.

— Ты веришь, — этого достаточно. Я привык тебе доверять.

— Это случайно не связано с твоим агентством, о котором сказал твой отец?

— ЮнМи действительно придумывает удачные композиции. — спокойно отвечает ЧжуВон. — И ей везёт. Почему бы не использовать это? Вполне возможно, что за несколько лет я смогу самостоятельно создать вместе с ней предприятие, приносящее доход. Отец ведь этого хотел? Чтобы я был самостоятельным?

— То есть, только из-за этого? — пытливо смотря на внука, уточняет бабушка.

— Может только поэтому. — не спорит ЧжуВон и добавляет. — А может и не только. Может, ещё и из-за тонкого мира.

— А как ты собираешься дать всем понять, что она по-прежнему связана с нашей семьёй? — спрашивает МуРан. — Отец ведь приказал тебе больше с ней не встречаться?

— Как я могу с ней не встречаться, если мы служим в одной части? — задаёт резонный вопрос ЧжуВон и предлагает. — Нужно оставить ей машину и охрану. Тогда все всё поймут без объяснений.

— Как на это отреагирует твой отец?

— Скажешь ему, что выполняешь его желание. Он же сказал, чтобы ты договорилась с её семьёй. Пусть это будет частью договора. Её мама не откажется от безопасности для своей дочери.

— Хмм… — задумчиво хмыкает бабушка.

— По сравнению с тем, что мой отец на нас с ней заработал, это ничто, жалкие тысячи вон. — говорит ЧжуВон.

— На вас? — уточняет бабушка.

— Мне только что пришло в голову, что раз я участвовал, то мне тоже полагается вознаграждение. А поскольку никто не спрашивал моего согласия, а просто поставили перед фактом, то вознаграждение должно быть не маленьким.

— Хочу своё музыкальное агентство. — заявляет ЧжуВон оценивающе смотрящей на него бабушке. — А ЮнМи — композитором.

— Об этом будешь с отцом разговаривать. — быстро отвечает МуРан. — Я с ним об этом говорить не стану. А вообще-то, раз так, — разве не лучше тебе держаться от неё подальше? Из-за тонкого мира…

— Я же говорил, что в это не верю.

— В это верю я, а ты сказал, что доверяешь моему предчувствию.

— Хальмони, ты всегда не оставляешь мне шансов.

— Я тебя старше, а значит — умнее. — с удовольствием отвечает повеселевшая бабушка.

— Хорошо, хальмони, обещаю, я основательно подумаю над твоим советом. А ты, пожалуйста, сходи в агентство «FAN Entertainment». Я прошу тебя, чтобы ты посоветовала его директору позаботиться о ЮнМи. Скажи, что наша семья продолжает с ней контактировать, хоть отношения и официально разорваны. Чтобы всем было понятно.

— Зачем мне это делать? Если у неё останется машина и охрана, и так всё будет ясно.

— Я не знаю, что за человек этот назначенный директор ЮСон. У него странные идеи. Я читал, что он хочет использовать для «Короны» более взрослый концепт.

Хальмони удивлённо приподнимает брови.

— Вот как? — произносит она.

— Да. — кивком подтверждает ЧжуВон. — Поэтому пусть лучше всё будет однозначно.

Бабушка на некоторое время задумывается.

— И объяснять, почему я подвергла риску семейный бизнес ДонВуку буду тоже я. — говорит она, подводя итог своим размышлениям.

— Это будет всего лишь одна поездка. — убеждает бабушку ЧжуВон. — И необязательно говорить про всю семью. Скажи директору, что тебе понравилась песня, которую она написала для тебя на день рождения. В благодарность, ты решила принять участие в дальнейшей судьбе ЮнМи. Сама. Просто так захотела. Можно сделать всё без привлечения внимания и не думаю, что бизнес отца как-то пострадает.

— И потом, хальмони. — добавляет он ещё один аргумент для не спешащей с ответом бабушки. — Вполне возможно, что это наоборот, убережёт его бизнес. Духи мстительны.

— Ты же не веришь в духов, маленький негодник. — сварливо отвечает МуРан.

— Но в них веришь ты. Этого достаточно. Я сказал, что хотел и собираюсь пойти позвонить сейчас ЮнМи.

— Иди, звони. — помолчав, разрешает бабушка. — Если отец узнает и будет ругаться, скажи, что это было моё решение.

— Хорошо, хальмони.


Место действия: Общежитие группы «Корона», кухня. Девочки, собравшись за одним столом, завтракают.

Время действия: восьмое сентября, утро


— Вов! — КюРи издаёт изумлённое восклицание и, подняв взгляд от планшета, в который она обычно пялится, смотрит на меня расширенными глазами.

— ЮнМи! — восклицает она, обращаясь ко мне. — Пишут, что семья твоего жениха сделала заявление, что вы с ним расстались!

Да? — озадачиваюсь я услышанной новостью. — С чего бы это? Может, это из-за моего интервью? Если так, то я молодец. Но если такая бурная реакция, то, пожалуй, интервью — это большие проблемы… И, да. Почему мне заранее не сообщили? Вообще, что ли, они меня в пустое место записали? Пфф…

— Где? — пока я соображаю, к чему это, спрашивает БоРам плечом приваливаясь к КюРи и заглядывая к ней в планшет.

— Вот. — поворачивает к ней девайс, чтобы было более удобно читать, говорит та и сама зачитывает вслух — «…юноша Ким ЧжуВон и девушка Пак ЮнМи не являются больше женихом и невестой.»

Закончив читать, она поднимает голову и смотрит на меня. БоРам тоже смотрит на меня. Все смотрят на меня. Очевидно, нужно что-то сказать. Что-то подходящее случаю. Фраза — «Гитлер капут!» прозвучала бы вполне к месту, но, стопроцентно будет не понята.

Вздохнув, оглядываю глядящих на меня девчонок. Пожимаю плечами.

— Лучше себе найду. — спокойно говорю я, решив, что это будет более правильным поведением в данной ситуации.

Над столом проносится дружный девичий вздох.


(позже. Автомобильная стоянка возле общежития. Группа, выйдя из дома, собралась у входа)


— Ой, — говорит БоРам смотря на мой микроавтобус. — А на чём же мы поедем? Ведь теперь, наверное, на этой машине нельзя?

Она поворачивается и вопросительно смотрит на меня. Я мысленно вздыхаю. Оказывается, не так-то просто отделаться от чоболей, даже если они заявили о расставании. После завтрака, когда я вернулся в нашу с КюРи комнату и взял в руки свой телефон, то обнаружил на нём с десяток пропущенных звонков от ЧжуВона и потом, от него же, — несколько сумбурную смс недовольного содержания. Что это идиотизм, отключать телефон, что в нашем с ним общении ничего не меняется, машиной с охраной я могу пользоваться как раньше и у него есть информация о моём дяде. Телефон я вообще-то не выключаю, но вчера днём это сделал, чтобы если будет звонить СунОк, не отвлекала, заодно и со звуковым оповещением смс поступил аналогично, собираясь просто посматривать, не звонил ли кто? Ну и забыл, что у меня всё вырублено. А этот названивал и, судя по количеству звонков, очень хотел пообщаться. Нужно выяснять, что значит — «ничего не меняется» и что за информация о дяде…

— Если мы сегодня снова опоздаем, директор ЮСон вообще будет в ярости. — говорит ХёМин.

Ну да. Вчера расписание сорвали конкретно. На рабочие места добрались только к концу второй половины рабочего дня. Директор, хоть грозился с утра всех расчихвостить, но в итоге — так и не появился. Видно, нашёл себе более важное занятие, чем воспитание страдающих с перепоя айдольш. Но если и сегодня мы опоздаем, то тогда он может решить, что его вообще ни во что не ставят. Не стоит ему давать повод прийти к такому выводу.

— Всё нормально. — успокаивающе говорю я девчонкам. — Я порешала вопрос. Машиной можно пользоваться.

— Да-а? — поворачивается ко мне КюРи прямо-таки с жгучим выражением интереса на лице. — Ты разговаривала с ЧжуВоном? Что он тебе сказал?

Блин! Сейчас начнётся допрос… И отмолчаться трудно будет. Только вот вместе пили, закорешались… Точнее, задевичились… Заподружились. Слов-то сколько странных можно придумать… Хосподи, скорей бы уж развязаться с этой чобольской семейкой!

— Пошли в машину. — отвечаю ей я одновременно пытаясь сообразить, что же я там стану говорить. — А то опоздаем. По дороге поговорим.


Время действия: восьмое сентября, утро

Место действия: агентство «FAN Entertainment»


— А что случилось-то? — непонимающе произносит ЮСон смотря на КиХо. — Совсем недавно собой прикрывал от осколков и вдруг — расстались!

— Думаю, господин директор, причина — в скандале с её последним интервью. — отвечает тот. — Отдел по связям с общественностью сделал мне обзор, что пишут в СМИ по этому поводу. Их вывод: реакция общества — негативная. ЮнМи обвиняют в поверхностности суждений, незнании вопроса и неуважительном отношении к старшим, учителям и правительству. Высказывания ЮнМи ранее уже стоили министру иностранных дел его карьеры, теперь министерству образования придётся как-то реагировать на критику. Скорее всего, старшие в семье Ким решили, что такая скандальная невестка им не нужна. Даже в дорамах показывают, что чоболи ведут бизнес, старясь не привлекать к себе внимания…

ЮСон понимающе качает головой в ответ на слова КиХо.

— Девочка просрала свою удачу. — делает он вывод с глубокомысленным выражением на лице. — Зазвездилась. Раз ей выходка сошла с рук — решила, что теперь можно всё … Мн-да…

ЮСон встаёт из-за стола, подходит к окну и засунув руки в карманы брюк, задумывается, неспешно качаясь взад-вперёд.

— «Корона» приехала. — не оборачиваюсь, сообщает он КиХо, заметив микроавтобус, заворачивающий на стоянку. — Алкоголички… Скажи им, пусть идут ко мне, буду разбираться, что они вчера делали.

— Кстати. — поворачивается он к главному менеджеру, удивлённый пришедшим в голову вопросом. — А почему они приехали на машине ЮнМи? Она же — рассталась?

КиХо в ответ пожимает плечами, показывая, что без понятия.

— Может, водитель ещё не получил указаний? — делает он логичное предположение.

— А ЮнМи — девчонка, ещё та. Всё до последнего выжмет. — с одобрением в голосе делает вывод ЮСон. — Никакой гордости. Другая бы на её месте от всего отказалась. А эта всё вытягивает, до последней воны. Жадная и беспринципная.

КиХо кивает, показывая, что разделяет мнение директора.

— Что там с показом «Take on me»? — спрашивает его ЮСон. — Есть уже какие-то результаты?

— Результатов количества просмотров и покупок пока нет. — отвечает КиХо. — Есть только первые отзывы. Все они — превосходные, господин директор.

— Отзывы на счёт в банк не положишь, хоть они и превосходны. — резонно замечает ЮСон. — Но, будем надеяться, что они превратятся в то, что можно положить в банк.

— Что со скандалом в университете? — задаёт он следующий вопрос. Со СМИ понятно, а какие действия предпринимают конкретные участники?

— Университет Ёнесай негодует. Министерство образования интервью никак не комментирует. — коротко докладывает КиХо.

— Понятно… — задумчиво произносит ЮСон. — Возможно, есть шанс, что всё замнут. Ладно. Зови сюда этих пьянчужек. Буду радовать их штрафами.

— Сейчас, господин директор.


(позже, в кабинете директора. Присутствуют ЮСон и ЮнМи)

А чего, собственно, всех так сильно волнует — как я буду жить? Моя жизнь, — это мои проблемы, не их. Но все суетятся и подробности выспрашивают, словно рублём в моей жизни поучаствовать хотят… Точнее, воной.

— Проживу как-нибудь, господин директор. — отвечаю я. — Спасибо вам большое, что вы так беспокоитесь обо мне. Может, вы хотите увеличить мой процент авторских отчислений, чтобы мне было легче?

Стараясь сделать простецкое выражение на лице, смотрю на оценивающе разглядывающего меня ЮСона. Не, ну а чего? К чему эта фальшивая забота? Он уже успел всем штраф за пьянку впаять, в триста тысяч вон, а теперь фальшиво печалится — как же я дальше жить-то буду, без мужика? Возьми взыскание да отмени, раз тебя так это беспокоит.

— Нет, не хочу. — отвечает мне ЮСон, закончив меня разглядывать и добавляет. — Вот из-за своего языка ты и лишилась такого замечательного жениха.

— Надо будет — лучше найду! — выпаливаю в ответ я, считая, что это будет вполне нормальной реакцией «обиженной девчонки».

ЮСон насмешливо хмыкает в ответ.

— Вообще я поняла, что отношения меня больше не интересуют. — сообщаю я ему. — Решила, что буду много и плодотворно работать для любимого агентства, чтобы вывести его в мировой топ популярности.

ЮСон, похоже заподозрив, что я прикалываюсь, с подозрением смотрит на меня.

— Ты для ИнЧжон песню придумала? — спрашивает он.

— Пока нет. — отвечаю я.

— И как же тогда твоё любимое агентство попадёт в мировой топ популярности, если ты так медленно работаешь?

— У меня много задач. — сообщаю я. — Они все делаются, но по чуть-чуть. Поэтому, прогресс не так заметен, в сравнении, если бы я занималась только одной из них.

В этот момент у ЮСона звонит сотовый. Тот достаёт его, отвечает и некоторое время общается.

— Министерство обороны официально опубликовало приказ о твоём награждении. — сообщает мне он, прижимая к груди убранный от уха телефон.

Ага! Значит у военных-таки их делопроизводительные шестерёнки крутятся вне влияния гражданских скандалов, и они не вычеркнули меня из списка награждённых. Ну, что сказать? Здорово!

— Отлично. — киваю я озадаченному директору и добавляю. — Скромное признание моих заслуг на благо Родины. Я уже много для неё сделала. Теперь в «FANEnterthament» есть айдол, награждённый боевой наградой. Уверена, что ни у кого, ни в одном музыкальном агентстве Кореи, такого точно нет. Это круто. Поздравляю, господин директор!

ЮСон автоматически кивает в ответ и замирает.

— Чего ты несёшь? — спрашивает он и пару секунд подумав, даёт указание. — Иди, работой!

Ну, а что ещё может делать орденоносец, проливший кровь за свою страну? — думаю я, поднимаясь на ноги. — Только работать! Он же не генерал? Вот генерала, на работу не послали бы…

«Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом, лучше работы я вам, синьоры, не назову!» — напевая про себя слова древней песни, я направляюсь к дверям из кабинета. — А в принципе — неплохо всё складывается. Награду — получил, авторские капают, в коллективе — прописался, от ЧжуВона и его семьи — избавился, дядю нашёл. Из неприятного остались — скандал в больнице и разговор с СунОк. Как-то так, сяк, наперекосяк, но и это я переживу, поскольку другой вариант — помереть, — мне не подходит. Ну и армия ещё трудности создаёт. Ладно, с армией пока прямо сейчас сделать ничего нельзя, здесь нужно основательно думать. Хоть там и опасно, но они это понимают, отдариваются медалями и деньги платят. Кстати, скоро должна быть первая от них зарплата. Посмотрим, чего они мне там начислят…


(позже. СунОк, слегка прикусив нижнюю губу, напряжённо читает сообщения на форуме своего университета)


[*.*] — Говорят, наш ректор был просто в шоке, когда увидел по телевизору интервью Агдан.

[*.*] — Не трудно себе это представить. Интересно, что у неё вообще, в голове у этой Агдан? Или там ничего нет?

[*.*] — Она ненормальная, если говорит такое.

[*.*] — Агдан — просто чокнутая сука!

[*.*] — Такая бездумная, ноль уважения к другим… Как она вообще могла такое сказать, если знает, что её онни учится в этом университете?

[*.*] — Решила, что, раз подобное ей сошло с рук, то она может продолжать делать это дальше? Реально жалкое создание…

[*.*] — Да, не повезло СунОк иметь такую сестру.

[*.*] — Пустоголовая.

[*.*] — Эти айдолы уже так низко пали, что этого уже не спрятать.

[*.*] — СунОк внезапно стала знаменитой, кх-кх-кх…

[*.*] — Уверена, что она не мечтала о такой славе, кх-кх-кх…

[*.*] — Как она теперь будет здесь учиться? Не думаю, что преподаватели, которых её сестра назвала алкоголиками, смогут быть к ней беспристрастны.

[*.*] — Боюсь, что я тоже не смогу быть к ней беспристрастной. Она совсем не занималась воспитанием младшей сестры, пусть теперь за это расплачивается!

[*.*] — Нужно собрать митинг возле агентства Агдан и потребовать её исключения! Люди, подобные ей, не могут быть айдолами!

[*.*] — Лучше собрать митинг возле здания корпорации " Sea group». Вряд ли семье жениха понравится такая огласка.

[*.*] — Вообще поражаюсь семье Ким ЧжуВона. Они реально хотят, чтобы их наследник взял замуж — ЭТО?

[*.*] — Твоя жизнь будет просто просрана, если женишься на такой долбанутой, которая просто не может жить без привлечения к себе всеобщего внимания.

[*.*] — Оскорбление нашего университета — ошибка, которая будет стоить ей титула жены чоболя!!

[*.*] — Думаю, мы должны скоро услышать о расставании.

[*.*] — Уже. Не слышали? Семья Ким официально сообщила о расставании Ким ЧжуВона и Пак ЮнМи. «юноша Ким ЧжуВон и девушка Пак ЮнМи не являются больше женихом и невестой», кх-кх-кх…


СунОк пригибается, втягивая голову в плечи и внимательнее вглядываясь в строчки на экране.


[*.*] — Что — ПРАВДА?!

[*.*] — Да, я лично читала, своими глазами.

[*.*] — Есть же справедливость на свете! Спасибо тебе, господи!

[*.*] — Этого следовало ожидать. Было бы удивительно, если бы семья Ким продолжила делать вид, что ничего не случилось.

[*.*] — Ещё её теперь выгонят из агентства и она закончит свою жизнь в канаве, как того заслуживает.

[*.*] — Да. Нечего думать, что ты другого уровня только потому, что понравилась богатому красавчику.

[*.*] — Представляю, какое будет лицо у СунОк, когда она узнает, что её мечты о богатой жизни — испарились.

[*.*] — Да, шанс Агдан выйти за чоболя просто пылает пламенем, сгорая.

[*.*] — СунОк сама виновата, что, плохо воспитала сестру. Если бы она не ленилась, то, может, всё бы было хорошо. А так…

[*.*] — Всё-таки надо провести митинг у агентства Агдан. Пусть просит прощения у нашего университета!

[*.*] — На коленях!

[*.*] — Да. А мы тогда согласимся, чтобы её не выгоняли из группы.

[*.*] — Боюсь, что мы не успеем. Уверена, что мы вот-вот услышим ещё об одном расставании, «- девушка Пак ЮнМи не является больше айдолом агентства «FAN Entertainment»! Кх-кх-кх…

[*.*] — Агдан наградили медалью.

[*.*] — Что?

[*.*] — Только что прошла новость, что Агдан наградили военной медалью. «За мужество и героизм, проявленные в борьбе с врагом», так написано в приказе на сайте министерства обороны. «Наградить медалью — «За ранение».

[*.*] — Офигеть. Это что же, сестра СунОк имеет в таком юном возрасте — НАСТОЯЩУЮ ВОЕННУЮ НАГРАДУ?


Бросив читать, СунОк бросается на поиски сайта министерства обороны. Через пару минут, она выскакивает из-за стола и с криком — «Мама, мама! ЮнМи наградили медалью!» бежит к маме.


Время действия: восьмое сентября, день. Ближе к вечеру

Место действия: дом мамы ЮнМи


— Привет. — говорю я открывшей дверь СунОк.

— Ты? — удивлённо смотрит она в ответ. — Ты же в госпитале?

— Меня перевели на амбулаторное лечение. — наклоняясь, чтобы взять на руки Мульчу, сообщаю я. — На неделю. Можно свободно перемещаться без увольнительной…

Разогнувшись, прижимаю к себе и глажу урчащую кошку, смотрю в глаза СунОк. Хочу понять, в каком настроении сестра. Та тоже смотрит на меня, не торопясь что-то говорить.

— Тебя наградили медалью. — наконец нарушает молчание СунОк. — Поздравляю.

Про то, что она мною гордится, она не сказала. Но сразу выяснять отношения тоже не кинулась. Уже хорошо. Совершенно не хочется скандала.

— Мама дома? — спрашиваю я и добавляю. — Есть проблемы.

— Мама дома. — отвечает мне СунОк и отступив назад, открывая мне путь, начинает говорить. — «Проблемы», это ты о том, что семья ЧжуВона отказалась от тебя как от невесты? Я тебе сразу говорила, что это не наш уровень. Но ты не хотела слушать! А теперь, когда тебя выгнали, — все будут показывать на тебя пальцами, как на неудачницу!

Начинается… — думаю я, проходя в дом. — Всё же не так было. Я же рассказывал. А она говорит, словно я на шею чоболю вешался, а меня за ноги оттаскивали. Что за манера выдумывать?

— Да плевать мне на это. — отвечаю я, снимая с себя обувь. — Проблемы совсем другого плана. Дядя нашёлся.

— Правда?! — вскрикивает СунОк. — Где? Что с ним?

— Зови маму, буду рассказывать. — говорю я, влезая в домашние тапочки.


(позже. Дом мамы ЮнМи. Большая комната с телевизором. Семья сидит на полу, слушают ЮнМи)


— Вот такие новости. — говорю я, закончив свой небольшой рассказ.

А новости печальные. Сегодня, после обеда, в агентстве вдруг появилась госпожа МуРан, которая приехала САМА, желая ЛИЧНО меня увидеть. Я в это время занимался с СонЁн, когда за мной пришёл лично ЮСон и сообщил, что меня хотят видеть и он меня отпускает, на сколько мне нужно. В удивлении выхожу и обнаруживаю — хальмони ЧжуВона! Честно говоря, желания общаться с ней у меня не было никакого и, если бы она стала договариваться со мной о встрече по телефону, то я бы, пожалуй, нашёл способ открутиться. Но тут я оказался поставлен, как говорится, перед фактом и убегать было стрёмно. Причём, вполне возможно, тусовавшийся за моей спиной ЮСон мог просто мне не позволить это сделать. Пришлось вежливо поблагодарить, поулыбаться и отправиться на переговоры, которые, кстати, прошли внутри машины, видимо из соображений секретности.

Сначала МуРан достаточно долго объясняла, что решение о разрыве с ЧжуВоном было принято исключительно по моей инициативе. Что семья ведёт бизнес в среде таких же, как они и у них там есть свои «понятия». Или, «лицо», если говорить красивше. Так вот, моё интервью, не оставило отцу ЧжуВона шансов его не потерять, и он был вынужден был поступить — «по понятиям». Но на это обижаться не нужно, это просто жизнь такая.

Я ответил, что совершенно не обижаюсь и, раз они так решили, то я совершенно не против. Если им так хочется, пусть будет так. После этих моих слов, МуРан, как мне показалось, как-то несколько взбодрилась и начала долго-нудно выспрашивать, чего мне бы хотелось получить за сотрудничество и нет ли у меня какой обиды. Я с первого же раза, от всего гордо отказался, напомнив старушке наш с ней разговор, в котором я обещал выполнить её просьбу исключительно в качестве благодарности её внуку. МуРан покивала, подтверждая, что тоже помнит, но тем не менее — хочет что-то сделать для меня хорошее и ещё несколько раз попыталась отдариться. Предлагала деньги, помочь с контрактами… Но я, вежливо поблагодарив, отклонил все предложения, сказав, что ничего не нужно и если потребуется, сам заработаю на то, что захочется. Уговорила ещё несколько месяцев попользоваться микроавтобусом и охраной, пока не уляжется шумиха. Как дополнительную меру безопасности от неадекватов и её личную просьбу. Подумав пару мгновений, я решил не отказываться. С дополнительной охраной — оно спокойнее, да и неудобно было всё время говорить пожилому человеку — «нет». Тем более, что, приехав сама, она показала всем, что выказывает мне большое уважение. Исходя из перечисленных соображений, я положительно ответил на её последнюю просьбу и вот после этого, МуРан, достав из сумочки листок бумаги, сообщила, что мой дядя находится в следственном изоляторе. А на бумаге записан его адрес и статьи, по которым ему предъявлено обвинение. Я, как глянул, у меня буквально — глаза на лоб полезли! Контрабанда, да ещё с КНДР?! Дядя что, — туда запчасти к ракетным двигателям с Украины возил?

— Я выполнила то, что ты просила, — нашла твоего дядю. — сказала мне МуРан, после того, как я прочитал написанное и от полноты ощущений полез чесать у себя в затылке. — Надеюсь, у тебя нет ко мне, или к кому-то из моей семьи обиды?

Вопрос мне показался странным, как и всё поведение МуРан, мало похожее на уже виденное мною у неё дома, но в тот момент у меня были исключительно другие мысли, вроде «и что теперь делать»? Поэтому в ответ я искренне её поблагодарил, заверив, что обижаться мне совершенно не на что, после чего мы расстались. А вот сейчас думаю — «а не развела ли меня старушка»? Дождалась, пока я не отказался от всей предложенной помощи, заявив, что всё сам и тут-то она выложила мне дядю!

И чё я сам? Сам я совершенно без понятия, что делать в такой ситуации. А вопрос, ведь можно сказать, жизни и смерти. Это даже не ДТП с нанесением вреда здоровью. Тут расстрельная статья. Сделаешь неправильно — расстреляют. Адвокат хороший нужен, только где его взять? Так-то их везде полно услуги предлагает, бери да нанимай, на сколько достаток позволяет. Но нужен именно безошибочный. Чтобы всё правильно с первого раза. И, кстати, придётся расстаться с деньгами…

Сижу, молчу жду, пока кто чего скажет.

— Не могу поверить, что дядя ЮнСок этим занимался. — с растерянными интонациями в голосе произносит СунОк опустив голову и глядя в стол. — Контрабанда с Севером… Этого не может быть!

Почему бы и нет? Чем сложнее и опаснее, тем больше плата за риск. Я так себе это представляю.

— Северяне — с ними нельзя вести никаких дел, они всегда обманывают. Он бы не стал никогда такое делать, он умный! Его оговорили! — всё больше усиливая голос, продолжает сыпать восклицаниями СунОк.

— Это придётся доказать. — говорю ей я.

— Что доказать? — резко поворачивается она ко мне.

— Что он невиновен. Доказать в суде. Для этого нужны адвокат и деньги.

— Что у нас с деньгами? — спрашиваю я у СунОк. — Те, что я давала на кафе, они целые или уже потрачены?

— Я уже их потратила. — наклонив голову и смотря на меня несколько из-под бровей недоумённо отвечает СунОк. — Оборудование купила.

— Оборудование? — переспрашиваю я, не ожидав столь быстрого, на мой взгляд, освоения выделенных средств. — Какое?

— Холодильники, кофемашина, кофемолка и всё остальное. Всё по списку.

— И где это всё? — удивлённо спрашиваю я.

— Я оплатила заказ вперёд с оговоренным днём поставки. — отвечает онни.

— Зачем? — недоумеваю я.

— Это дешевле на четырнадцать процентов. — объясняет она. — Чем больше времени между оплатой заказа и поставкой, тем выгодней. Максимальная скидка может дойти до тридцати процентов.

Ясно. Деньги, выделенные на кафе, — потрачены, их можно в расчёт не принимать. Рассчитывать я могу только на свои ресурсы. Впрочем, то, что потрачено, тоже было «моим ресурсом».

— А если строители сорвут сроки? — не удерживаюсь я ещё от одного вопроса. — А оборудование уже привезут. Что тогда?

— Почему они сорвут сроки? — удивляется вопросу онни. — Строительство идёт по графику.

Ну, раз так… В принципе, тут не Россия. Слышал, что с корейскими строителями проблем нет. Хотя в это не верится… Чтобы со строителями, да без проблем? Ладно, увидим. Кстати. У дяди ведь есть семья. Они будут участвовать? Наверное, должны. Чего я снова кинулся решать чужие проблемы?

— Мама. — говорю я. — Дядина семья… Кто вообще будет заниматься этим? Мы, или они? Я так понимаю, что мы можем помогать, а общаться с судом, наверное, должна его жена. Или как-то иначе?

— Не знаю, дочка. — со вздохом отвечает мне мама и я замечаю, как она сильно ссутулилась. — Я не знаю, как это делается.

— Но ты же тогда, с отцом… — напоминаю ей я. — Вы же судились с компанией, которая сносила ваш ресторан?

— Это делал твой отец. — снова вздохнув отвечает мама. — Я занималась домом и вами.

Понятно…

— А у дяди в семье? Кто-то занимался судами?

— Что ты спрашиваешь, дочка? — печально отвечает мне мама. — Откуда я знаю? Мы ведь не общались.

Тоже всё понятно.

— Тогда нужно им сообщить и подождать, что они скажут. — предлагаю я. — Сказать, что можем помочь деньгами. Или, ещё чем, что в наших силах.

Мама как-то неопределённо качает в ответ головой.

— А если они — не справятся? — спрашивает у меня онни, видимо озвучивая мамины мысли. — Что тогда?

— А если мы не справимся? — задаю я аналогичный вопрос. — Тогда что?

СунОк задумывается.

— Я думаю, нужно для начала собрать информацию. — предлагаю я разумный, на мой взгляд, вариант действий. — Сообщим семье дяди, что мы его нашли и где он находится. Пусть они пойдут и получат официальную бумагу, где будет чётко всё написано, за что его, почему и как. Они прямые родственники, им её дадут, а у нас могут быть проблемы с получением документов из-за непрямого уровня родства. Как только они её получат, то передадут нам. Мы уже, с документом на руках, или с его копией, пойдём и проконсультируемся у знающего человека. Потом, у дяди ЮнСока… вроде бы есть знакомый судья?

Смотрю поочерёдно на маму и СунОк и для большей ясности называю его имя и фамилию: Пак ДжиХун.

Мама и онни удивлённо смотрят друг на друга. Забыли о нём? Или я не прав?

— Точно! — восклицает СунОк, поворачиваясь ко мне и показывая на меня указательным пальцем. — Он тогда тебе помогал, сейчас тоже поможет!

— Только всё нужно делать быстро. — говорю я, поняв, что не ошибся. — Чтобы шло без задержек. А то дадут дяде бесплатного адвоката, тогда наплачемся.

— Может, — можно обратиться к госпоже МуРан? — предлагает мама ещё один вариант развития событий. — Она может помочь.

— Мама, — говорю я. — Ты, видно, не знаешь, но сегодня семья ЧжуВона сделала официальное сообщение, что мы с ним расстались.

Мама испугано ахает, хотя, не понятно, с чего.

— Я сегодня виделась с госпожой МуРан. — сообщаю я. — Отказалась от всех её предложений благодарности. И вас прошу у неё ничего не брать и не просить. Всё, история закончилась.

— Как же так, дочка? — задаётся вопросом мама, обращаясь ко мне. — Ведь всё же было хорошо? Почему вдруг такое?

— Мама, ты же знаешь, что всё с самого начала было неправдой. — удивлённо отвечаю я. — Зачем задавать такие вопросы? Закончилось, ну и слава богу.

— Но как же? — не сдаётся мама. — Это уважаемая семья. Я гордилась, что они так уважительно к тебе относятся…

Кажется, мама лелеяла тайную надежду, что её дочь выйдет замуж за чоболя… — понимаю я, смотря на неё.

— Это всё из-за интервью ЮнМи. — сообщает в этот момент маме СунОк, влезая в разговор. — Из-за того, что кто-то не умеет держать язык за зубами.

— Это всё из-за того, что кто-то слишком много пьёт. — поворачиваюсь я к ней. — И не умеет держать себя в руках!

— Я просила тебя не вмешиваться! — сразу окрысивается на меня онни.

— А я просила тебя не позорить пьянками семью!

— А я не позорила!

— Конечно! Приносили домой как бревно, и клали у порога!

— Меня приглашали на хвесик! Мне оказывали уважение!

— На пьянку тебя приглашали, а не на хвесик! Допилась уже до того, что в больницу стала попадать!

— Ну и что?! — запальчиво возражает СунОк. — Зато у меня были друзья и я училась в университете! А теперь у меня нет друзей, и я не могу пойти в университет, потому, что мне там объявят бойкот!

— Таких друзей — за хобот и в музей! — отвечаю ей я. — Что это за друзья такие, которые сразу от тебя отказались? Они точно ими были?

СунОк неожиданно не возражает, а, замолчав, смотрит на меня.

— Пожалуйста, не ссорьтесь. — в наступившей тишине жалобно просит мама.

— Ты уничтожила мою жизнь. — глядя на меня, ледяным голосом произносит СунОк. — У меня теперь ничего нет. Но тебе — всё равно. Правильно пишут, что тебе на всех плевать, ноль уважения к другим! Видеть тебя не хочу!

Поговорили… — наблюдая, как поднявшись с пола на ноги, СунОк уходит из комнаты. — Надо было мне тогда влезать? Хотел же, — как лучше…


Конец первой главы

Жизнь вторая

Время действия: восьмое сентября, вечер

Место действия: дом мамы ЮнМи, большая комната. Присутствуют, сидя на полу: мама, СунОк и Мульча. СунОк сидит, повернувшись к маме чуть боком и смотря только на телевизор. Мульча периодически смотрит то на маму, то на СунОк. В комнате только звук от телевизора.


— Ты завтра пойдёшь в университет? — повернув голову к дочери, спрашивает мама, видимо, решив нарушить давящее на неё молчание.

СунОк молчит, делая долгую паузу.

— Нет. — наконец коротко отвечает она, не поворачивая головы.

— Почему? — спрашивает мама.

— Хочешь узнать правду? Всё так же, не меняя позы, интересуется СунОк.

— Разве моя дочь мне когда-нибудь врала?

— Хорошо. Я не пойду в университет потому, что боюсь туда идти. Так нормально?

Мама некоторое время молчит.

— Но образование тебе всё равно нужно получить. — говорит она. — Если не будешь ходить на учёбу, то отстанешь и не сдашь экзамен.

— Я и так его не сдам. — ровным голосом отвечает СунОк и повернув голову к маме возмущённо восклицает: Зачем ты делаешь вид, что ничего не случилось?! Разве ты не понимаешь, что я теперь там изгой?! Изгой для всех! И для студентов, и для преподавателей! Я никогда не закончу этот университет! Никогда!

— Тебе кто-то об этом сказал? — строго спрашивает мама. — Или, ты сама так решила?

— Зачем спрашивать? И так всё понятно. Одной тонсен было достаточно, чтобы уничтожить моё будущее… — с горечью произносит СунОк. — …но теперь ещё и дядя. Представляешь, что будет, когда все узнают, что его подозревают в контрабанде с Севером?

Она вопросительно смотрит на маму. Та, помолчав, тяжело вздыхает.

— Всё одно к одному складывается. — говорит она. — Может, действительно, нужно жить другой жизнью?

— Какой — «другой жизнью»? — удивлённо переспрашивает СунОк. — Это без образования, что ли? Разве не ты мне постоянно твердила, что образование — самое главное в жизни? Зачем я тогда столько сил потратила, чтобы поступить в университет? А потом четыре года училась как проклятая. И для чего? Чтобы однажды ты мне буднично сказала — «ничего страшного, просто живи другой жизнью»?! Так, мама?!

СунОк с возмущением смотрит на мать.

— А что ты хотела услышать? — уже начиная сердиться, в свою очередь спрашивает мама. — Хочешь, чтобы я требовала от тебя продолжать ходить в университет, где тебя будут считать изгоем и тебе будет плохо?! Делать так, как говорила ЮнМи о тех родителях, которые заставляли своих детей учиться, не смотря ни на что? И чем это закончится?

СунОк удивлённо смотрит на маму.

— Я всю жизнь работала не покладая рук, чтобы мои дети получили образование. — говорит ей та. — Потому что надеялась, что это принесёт им достаток и счастье. Но я не буду требовать от тебя того, что сделает тебя несчастной, даже если всё, что я делала, станет напрасным. Главное, чего я хочу, чтобы вы были у меня здоровыми и счастливыми.

Замолчав, мама смотрит на дочь, ожидая понимания. СунОк удивлённо глядит в ответ. Её лицо, бывшее до этого напряжённым, расслабляется.

— Мамочка, ты нас так любишь. — внезапно охрипшим голосом произносит она. — Спасибо тебе.

— Ну, а кого же мне ещё любить кроме вас? — улыбается в ответ мама. — Вы же мои дети. Моё продолжение.

— Прости меня. — часто заморгав просит СунОк. — За мой эгоизм. Я думала только о себе и совсем забыла, сколько ты работала, чтобы оплатить мою учёбу. Спасибо, мама. Ты такая добрая…

СунОк наклоняется к маме и утыкается головой ей в плечо.

— Ты просто растерялась. — говорит мама, гладя дочь по голове. — Поэтому испугалась. Не надо бояться. Перемены — это не обязательно к худшему. И в мышиную норку иногда заглядывает солнце. Ты же не на улице окажешься, а будешь директором нового кафе, уважаемым владельцем фирмы…

СунОк, отодвинувшись от мамы, смотрит на неё.

— Кто станет ходить в кафе такого директора? — удивлённо спрашивает она. — Мой дядя — в тюрьме, сама я — не хожу в университет, моя тонсен — рассталась с женихом и про неё пишут, что она ведёт себя недостойно айдола. Кто пойдёт в такое кафе? Разве только чтобы посмотреть на неудачников? Может, следует ему сделать вывеску — «Неудачницы»?

Мамино лицо грустнеет.

— Слишком быстро сдаёшься. — недовольно говорит она. — Знаешь поговорку — когда бог закрывает двери, то он открывает окно? Твой отец тоже всегда говорил, что обязательно есть ещё одна возможность. Кафе можно сдать в аренду.

— В аренду? — удивляется СунОк.

— Да. — кивает мама. — Будем получать меньше, чем хотели, но это будет не убыток. А ты закончишь в это время учёбу. Попросишь у сестры денег и поедешь учиться за границу.

— Ничего я у неё просить не буду! — вспыхивает в ответ СунОк. — После всего, что она натворила, не хочу с ней вообще разговаривать!

— А что она натворила? — спрашивает мама. — Посмотри. Благодаря ЮнМи мы рассчитались с кредитами. Но ведь большая их часть была взята на твою учёбу. Значит, твоя сестра оплатила всё твоё обучение. Она и за этот год за тебя заплатила. Ещё, — она давала деньги на твоё и моё лечение. Это не маленькая сумма. Благодаря ней у тебя теперь есть свой канал и поклонники. Ведь это тебе ЮнМи посоветовала?

Мама с вопросом смотрит на старшую дочь. Та, с недовольным выражением на лице наклоняет голову к плечу, вроде — «да, всё верно, признаю, но…»

— Твоя сестра хочет, чтобы у тебя была лучшая жизнь. — не став ждать возражения, продолжает приводить доводы мама. — Она тебя и в Японию взяла, и с известными людьми знакомит, и денег дала, чтобы ты стала директором. Сколько много она для тебя сделала хорошего за столь короткое время!

— Какой в этом смысл, если всем этим нельзя воспользоваться? — отвечает СунОк. — Кафе нужно будет сдать в аренду, я там не смогу быть директором. Мои подписчики в сети — отпишутся, а мои друзья не станут со мной разговаривать. Что я буду делать тогда? Чем буду заниматься? Как я, наконец, найду себе парня?

Дочь с вопросом смотрит на маму.

— Ты говоришь так, словно это всё навсегда. — резонно возражает ей мама. — Пройдёт время, у людей появятся новые проблемы, и они забудут о тебе. А ты пока получишь образование.

— Ага, в другой стране. — кивает СунОк. — А если называть всё своими именами, то это называется — «бросишь меня, сбежишь и отсидишься там». Да, мама? Так?

— Зачем так говорить, дочка? — отвечает мама пристально смотрящей на неё дочери и осуждающе качает головой.

— Не ты ли учила меня всегда говорить правду? — получает она в ответ.

Мама задумывается. СунОк молчит, ожидая ответа.

— Ладно, — подумав, говорит мама, — давай говорить правду. Твоё здоровье действительно пошатнулось, когда ты стала выпивать. Это может превратиться в пагубную привычку, которая погубит жизнь. Первая правда. А вторая правда в том, что в твоём университете, похоже, тебя действительно плохо учили, хоть результаты твоих тестов были высоки. ЮнМи лучше тебя знает английский, хотя закончила только школу. А она правильно сказала, что хорошее владение иностранными языками — основа твоей профессии.

— Ну сравнила! — восклицает СунОк. — ЮнМи вообще столько языков знает после того, как головой стукнулась. Да, мои результаты тестов средние, но это не значит, что в Ёнесай плохо преподают. В университете много тех, у кого результаты лучше, чем у меня.

Мама в ответ вздыхает.

— Значит, они будут более успешны, чем ты. — делает она вполне обоснованный вывод.

— Да, я тоже стала думать, что у меня мало склонностей к изучению языков и следует заняться чем-то другим. — признаётся СунОк. — Наверняка у меня бы получилось управлять кафе. Но, всё равно так нельзя поступать с людьми. Это должна была решить я сама, а получилось, что ЮнМи решила за меня как мне жить.

Мама смотрит на дочь, ожидая продолжения.

— ЮнМи младше. — пытается дать более расширенное объяснение СунОк того, что именно ей не нравится в поступках сестры. — Она не должна так делать. Это неуважительно.

— Ещё одна правда. — говорит мама. — У твоей сестры получается лучше зарабатывать деньги, чем у тебя. Тебе следует быть более уважительной к ней. Вы уже взрослые и отношения у вас теперь другие, не такие, как в детстве.

— То есть, — тот, кто зарабатывает больше, тот и прав? — прищуривается на маму СунОк. — Всё определяется деньгами? А то, что я для неё делала, это не считается? Я для неё готовила, стирала, помогала делать уроки, когда ты работала, гуляла с ней. Это всё теперь забыто? Да?

— ЮнМи всё это помнит и поэтому помогает тебе. — уверяет мама смотрящую на неё с возмущением дочь.

— Ха! Помнит она, как же! — фыркает СунОк. — В том и дело, что она ничего не помнит! Поступает так, как ей хочется, не думая о других! А я хочу, чтобы моя тонсен относилась ко мне с уважением, а не как к пустому месту! Так, как в семье положено относиться к старшим. И я хочу жить своей жизнью! Самой решать, что мне и как делать!

Замолчав, СунОк смотрит на мать, учащённо дыша.

— Накричалась? — спрашивает мама. — С чего ты взяла, что твоя сестра тебя не уважает?

— Потому что она даже не попыталась извиниться! — вновь восклицает СунОк. — Просто отмахнулась от меня, как от мухи!

— У ЮнМи сейчас сложный период. — говорит мама.

— У неё постоянно — сложный период! — пренебрежительно взмахнув рукой, отвечает СунОк. — И кто же в этом виноват? Неужели не она сама? Если бы она ничего не сказала журналисту, то этого ничего бы сейчас бы не было! Всё было бы хорошо и спокойно. И для этого всего-навсего нужно было промолчать! Всего лишь — промолчать!

Высказавшись, СунОк с возмущением смотрит на мать. Та неодобрительно качает головой.

— Мы — семья. — говорит она. — У твоего дяди ЮнСока большие неприятности, которые отразятся и на нас. Сейчас не время для ссор. Сейчас нужно быть вместе. В семье нужно уметь прощать.

— В семье нужно уметь признавать свои ошибки и исправлять их. — неуступчиво отвечает СунОк. — Это тоже важно. А то, — пока одни прощают, другие живут полной жизнью, считая, что так и надо. Но терпение не бесконечно и, в конце концов, такая семья развалится. Пока ЮнМи не извинится передо мной как положено, я с ней ничего делать не буду. И разговаривать не стану! Пусть забирает своё кафе, мне всё равно!

Сказав, СунОк гордо выпрямляется, откидывая голову назад и отворачивается к телевизору.

— Ой, дочки, дочки… — качая головой, горестно вздыхает мама. — Как хорошо было, когда вы были маленькими…


(телефонный разговор в это время)


— Я думала, — ты будешь удивлена.

— ХёБин-онни, я всегда была уверена, что твоему брату девушка уровня ЮнМи быстро наскучит. Так и случилось. Если меня что удивляет, так это то, что госпожа МуРан согласилась сообщить, что ЧжуВон и ЮнМи встречаются.

— Ммм… понимаешь, скажу тебе по секрету… Хальмони последнее время увлеклась мистикой. Люди в возрасте любят такие занятия.

— Понимаю, ХёБин-онни. Наверное, мы тоже, в соответствующем возрасте займёмся тем же самым. (смешок)

— Мне нравится, что ты смотришь на жизнь с оптимизмом.

— Да, онни. Стараюсь во всём видеть положительные стороны.

— Отлично. Как ты смотришь на то, чтобы выпить со мной кофе?

— С удовольствием! Спасибо, онни. А где и когда?

— Думаю, — лучше всего будет это сделать у меня дома. Не будет посторонних людей. Кстати, ЧжуВона перевели на амбулаторное лечение. Он теперь лечится дома.

— Значит, со здоровьем у него всё в порядке?

— В полном.

— Отличная новость, ХёБин-онни! Я читала, что его представили к военной награде. Как думаешь, если я его поздравлю до награждения… это будет… правильно?

— Более чем. Мой братишка любит всякие военные игрушки. Уверена, что поздравления с настоящей военной наградой придутся ему по сердцу. И я думаю, что вам следует снова начать встречаться.

— Спасибо большое, онни! Так когда ты пригласишь меня на кофе?!

— Давай завтра. В семь вечера.

— Замечательно, ХёБин-онни! Приеду точно ко времени.

— Тогда до завтра, ЮЧжин-онни.

— До свидания, ХёБин-онни.


(чуть позже. ЮЧжин, положив телефон, размышляет)


Если ХёБин-онни хочет, чтобы я снова начала встречаться с ЧжуВоном, то она могла бы сообщить мне о решении семьи раньше, чем это было объявлено официально. А так я узнала об этом из СМИ. То есть, меня поставили на одну доску вместе со всеми. Значит ли это, что МуРан изменила ко мне своё отношение? И поэтому меня приглашает только ХёБин и только к себе? А что могло повлиять на МуРан? Веду себя примерно, как подобает. В скандалы никакие не попадала… ХёБин сказала, что хальмони увлеклась мистикой. Может, причина в этом? А что значит — мистикой? С духами общается? Ну-у, МуРан, пожалуй, слишком здравомыслящая для такого… а что тогда? Что мистического происходит в её окружении? Только… Боже! Неужели она и вправду решила, что ЮнМи — королевского рода?! Захотела породниться с ними через ЮнМи?! Дебак! Похоже, — так оно и есть! Старуха могла уверовать в сверхъестественное и поэтому никакого приглашения мне через ХёБин не передала. Точно! Как такое происходит? Только эту Агдан в дверь выгонишь, так она в окно лезет! Просто поразительная настырность! И что мне делать в такой ситуации? Доказывать хальмони, что Агдан — никакая не принцесса? Наверняка я буду выглядеть при этом смешно… Но… Семья ЧжуВона всё же не может не обращать внимания на скандалы, которые привлекают к ним внимания. Последнюю выходку ЮнМи они уже не смогли перенести. Значит нужно, чтобы скандалы вокруг ЮнМи не прекращались. Всякое дерево повалится, коль его десять раз топором ударить. Что я могу для этого сделать? Хм, можно подбросить в СМИ версию о спекуляции акциями «Кирин» с использованием инсайдерской информации. Зачем пропадать такому отличному материалу? Кстати, я от кого-то слышала, что все информационные агентства подвергают прокурорской проверке из-за ЮнМи. Они будут рады отомстить. Отличный момент, чтобы вбросить им такую новость. Потом, сестра у Агдан — алкоголичка. Уверена, что обсуждение её морального падения тоже будет интересно всей Корее… Можно что-нибудь ещё придумать. Даже не придумать, а снова вспомнить. Например, об отношениях Агдан и президента СанХёна. Тот раз эта тема заглохла, но сейчас её вновь можно будет поднять. Если всё ещё раз поднять, то Агдан попросту утонет в хейте. Единственно, — нужно только делать это осторожно, не показывая своё участие. Иначе хальмони может обидеться и решит, что я как-то нарушила её планы. Совсем ни к чему это самой «светиться». Станут потом говорить, что я отбивала мужа у нищенки с окраины. Не нужно этого…


(чат, который не спит)


[*.*] — Вау-уу! Кто-то уже видел новый клип «Bang Bang»?

[*.*] — Я видела!

[*.*] — Я тоже видела. А что?

[*.*] — Просто в шоке! Это настолько круто, что я даже не могу слов подобрать, чтобы описать, насколько это супер!

[*.*] — Мне тоже понравилось.

[*.*] — «Понравилось»? Просто ПОНРАВИЛОСЬ и всё? Да это просто пипец какая невероятная по крутизне работа! Ничего подобного даже в Америке нет!

[*.*] — Откуда знаешь?

[*.*] — Я тебе говорю! Наконец-то корейцы превзошли всех!

[*.*] — Клип крутой, да. Зря они только не взяли кореянку на роль девушки. У нас полно красавиц, можно было выбрать.

[*.*] — Это потому, что клип сняли в расчёте на зарубежное продвижение. Поэтому, девушка не кореянка и текст — английский.

[*.*] — Да. Я кстати, ничего не поняла, о чём там поют. Но музыка мне понравилась.

[*.*] — А почему не было никакой пресс-конференции? Странно так. Начали промоушен и никому не сообщили. В «FAN» решили сэкономить на рекламе?

[*.*] — Думаю, дело не в экономии. У «FAN» недавно «Корона» хорошо выступила в Японии. Уж для организации пресс-конференции деньги бы они нашли. Скорее всего, в агентстве не уверены в том, что они сделали. Я вот не могу вспомнить ещё один такой музыкальный клип, в котором так много соединения видео и мультипликации. Похоже, — они решили, что если за границей будет провал, то он никак не отразится на деятельности их артистов в Корее. Провалится там, а здесь никто об этом не узнает. Помните, как «SM» рекламировал «захват Америки SNSD» и как потом все смеялись над «Соши», когда они вернулись ни с чем?

[*.*] — Никто над ними не смеялся! Просто это была первая попытка и у них сразу не получилось правильно выбрать образ и стиль исполнения.

[*.*] — Да, да. Мы знаем. Образ — «услада педофила», как сказала Агдан. Ах-ха-ха!

[*.*] — Ах ты, антифанка проклятая! Агдан уже доболталась! Сейчас она ответит за свой длинный язык! Больше семья Ким не будет прикрывать её художества! Через месяц мы её больше никогда не увидим!

[*.*] — Будет жаль. Она лихо кидалась камнями в местное болото. Все лягушки квакали, кх-кх-кх…

[*.*] — Вряд ли её выгонят из агентства до концерта в «TokyoDome». В Японии она была самой популярной из группы.

[*.*] — Заигрывать с японцами? Фуу-у…

[*.*] — Агдан нужно выгнать из группы за её антипатриотизм!

[*.*] — Агдан первая кореянка, номинированная на «Грэмми». Непатриотично? И она ещё награду получила за участие в боевых действиях при защите страны. Такая «не патриотка», кх-кх-кх…

[*.*] — Есть ещё одна возможная причина, почему «FAN Entertainment» не стали сообщать в Корее о начале промоушена клипа «BangBang». Я тут посмотрела в Сети, так вот: продвижением сингла занимается японское подразделение «Sonymusic». Как вам такая новость?

[*.*] — «Bang Bang» тоже продались япошкам?! О нет! Господи, скажи, что это не так!

[*.*] — Вот поэтому агентство и промолчало. Чтобы не поднимать волну хейта.

[*.*] — Блии-нн… Как это всё мерзко! Неужели им было мало денег корейских фанатов? Откуда такая жадность?


Время действия: тоже восьмое сентября, вечер

Место действия: общежитие группы «Корона»


Сижу, на ИнЧжон гляжу. Сказал всем, чтобы меня не трогали, что я занимаюсь придумыванием для неё песни по заданию директора ЮСона и пусть все от меня отстанут. Все отстали, а я, расположившись в углу на кресле, сижу, иногда поглядываю на ИнЧжон, усаженной мной на большой диван. Поглядываю действительно иногда, больше брожу глазами по комнате, надеясь на приход вдохновения. Но вдохновение совершенно не спешит меня посетить, ибо, как я думаю, нельзя вот так просто сесть и начать творить, подобно будничному набору текста на клавиатуре. Неправильно это. Для творчества нужен эмоциональный подъём, а у меня все силы перед этим ушли на ругань с СунОк. Какой тут подъём? Ощущение, словно мешки таскал…

Перевожу свой взор с потолка на ИнЧжон, та отвечает мне напряжённым взглядом. В дверь кухни заглядывает любопытствующая БоРам. Блин! Ну совершенно нерабочая обстановка! Занёс же меня чёрт на эту галеру! И вроде бы ничего сложного, нужно выбрать одну из песен Йоко, да отдать, но тут много всяких «но». Во-первых, — жаба давит. Отдать что-то из списка «Oginome-best» просто жалко. Один там сингл погоды не сделает, начнут просить ещё. Тогда придётся и остальное вслед ему «заряжать», чтобы создать целостную картину, и самому продюсировать, чтобы вышло как следует. Для ИнЧжон слишком жирно такой подарок будет. Да я и не уверен, что она — потянет. Типаж, на мой взгляд, не её и голос не соответствует. А во-вторых, — это экономический вопрос и вопрос престижа. Можно закрыть глаза, как говорится и выбрать из творчества Йоко, что-нибудь не очень удачное. У всех оно есть, что-то «не особо удачное». Но тогда песня сгинет без следа и авторских отчислений я получу всего лишь шиш да маленько. А это не есть «гуд». Зачем тратить время на заведомо пустую работу? Если делать, то делать хорошо, чтобы хотя бы стыдно потом не было. Наверняка ещё «вдогон» станут говорить, что отомстил ИнЧжон, подсунул ей «г», бедная маленькая большая девочка, как ей не повезло оказаться со мной рядом. Только отношения наладились. Что бы вот такого придумать, чтобы и вашим, и нашим? И, как назло, больше никто в голову не приходит, из японских исполнителей. Которых я к тому же знаю, — раз, два, три и всё…

— Ну как? — спрашивает в этот момент БоРам, прерывая мои мысли. — Получается?

Откидываюсь назад и, закинув голову к потолку, издаю громкий стон: Ааа-гхх!

— ЮнМи, может, тебе чего надо? — раздаётся вслед за БоРам наполненный заботой голос КюРи. — Если у нас есть, скажи, я принесу.

Сажусь нормально, смотрю в направлении голоса. Вижу, как из двери, над головой БоРам, выглядывает голова КюРи.

Пфф… Сдохнуть не дадут спокойно! Не надо было во всеуслышание заявлять, чем я буду заниматься. Будут сейчас ходить и смотреть, как движется процесс. «Что, Данила мастер, не выходит каменный цветок? Не выходиии-ит!» С таким настроением, как у меня сейчас, только водку пить, а не нетленку рожать. Кстати, а ведь это мысль! Только не про водку, а про коньяк. Хоть я зарекался употреблять, но последний раз — нормально так посидели, без эксцессов. Если рюмочку благородного напитка, для повышения работоспособности, это же — «не нажраться»? А коньяк, который тогда принесла КюРи, — мне чисто амброзией показался, жаль, на второй раз «попробовать» не хватило.

— У тебя коньяк ещё остался? — спрашиваю я у КюРи.

— Коньяк? — удивлённо округляет глаза та.

— Ага. — кивком подтверждаю я. — Для расширения сосудов головного мозга. С лимоном, да сахаром — самое то для творческого процесса.

КюРи озадаченно смотрит на меня. Похоже, второй бутылки у неё нет, или жмёт.

— У меня соджу осталось. — делово предлагает снизу БоРам.

Мой организм буквально передёргивает от воспоминаний об этом напитке.

— Смерти моей хочешь? — спрашиваю я у неё.

— Опять пить? — удивляется в этот момент КюРи. — Только недавно оттягивались. Все ругаться будут. А я буду виновата.

— Так это же — для работы, а не для развлечения. — отвечаю я. — Вон, ИнЧжон сидит, мается. А её ведь Япония ждёт.

КюРи переводит взгляд на ИнЧжон.

— Ну, если для ИнЧжон… — неуверенно произносит она и тут же уточняет. — А это точно поможет?

Ага! ИнЧжон и КюРи между собой «дружатся» больше, чем с другими, и для подруги — можно пожертвовать, хотя и жалко. Понятно. Похоже, я угадал с «заходом».

— Конечно, поможет! — уверенно отвечаю я. — Тут главное — сознание расширить!

— Ладно тогда, я сейчас. — говорит КюРи и уходит.

Интересно, у неё что там, в комнате — склад? Я не замечал там бутылок, хотя живу с ней в одной комнате. Или она где-то в другом месте их держит? Тихушница…


(несколько позже)


Смотрю на ИнЧжон, осознавая, что «расширение сознания» не помогло. А если говорить точней, то оно расширилось, но привело совсем не туда, куда ожидалось. Не в Японию, а в Америку. Что-то вот сказал сам себе про ИнЧжон — «большая маленькая девочка» и завертелась эта фраза у меня в голове, завертелась и выдула мне из памяти в мозгу — «Big big world». Вот самое то для ИнЧжон. Ну кто она такая, если проработала столько лет в шоу-бизнесе и буквально только узнала, что в нём есть такое, что ого-го, никто и не ожидал, как говорится. Стопроцентно — «большая маленькая девочка», живущая в закрытом мирке, за стенами которого клацает зубами огромный и страшный «Big big world»! И голоса ей для него хватит и популярен был он у нас в своё время, да и сейчас на радио порой, «ставят». Это всё хорошо, однако есть два «но». Английский ИнЧжон и песня нужна на японском.

— Может, вместо Японии поедешь в Америку? — зачем-то спрашиваю я ИнЧжон, хотя совершенно понятно, что она ничего не решает.

Наверное, это коньяк сказывается. Он делает человека добрей. ИнЧжон в ответ округляет глаза, затрудняясь с ответом.

— А что, у тебя уже есть для неё песня? — спрашивает меня БоРам, держа в руке рюмку с коньяком.

Она отбилась от СонЁн, заметившую КюРи с бутылкой и прибежавшей следом за ней ругаться, отстояв своё право на «употребление» и теперь вместе со мной пробует «расширить сознание» по методике — коньяк с лимоном и сахаром. КюРи тоже участвует в «эксперименте», а СонЁн, присев на краешек дивана, следит за тем, чтобы ни у кого из нас троих он не вышел бы из-под контроля.

— Откуда ты их берёшь? — задаёт следующий вопрос БоРам, глядя на меня сквозь напиток в рюмке. — Словно они у тебя где-то сложены, а ты их достаёшь, когда нужно…

«Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу»… — думаю я, смотря на этого «Холмса». — Неужели коньяк на неё так подействовал? Надо прекращать углубление в дедукцию.

— Мы здесь что делаем? — задаю я ей встречный вопрос. — ИнЧжон помогаем, или пытаемся разобраться, как работают мои мозги?

— Конечно, ИнЧжон. — кивает БоРам.

— Тогда не отвлекай. — требую я. — Творчество — процесс интимный, а тут народа, — словно в групповушке!

— Оу! — уважительно восклицает БоРам. — Ты и такие вещи знаешь?

— БоРам, прекрати! — вмешивается СонЁн. — Это не та тема, которую прилично обсуждать. И ты мешаешь ЮнМи. Замолчи!

— Всё, молчу. — сразу, покорно соглашается та.

— Сейчас, дайте я запишу, а то забуду. — говорю я, доставая телефон и прошу: — БоРам-сонбе, пожалуйста, налей мне ещё полрюмки, пока я пишу.

— ЮнМи, тебе не будет много? — строго спрашивает СонЁн.

— Нужен результат. — отвечаю я, смотря в экран телефона и тыкая в него стилусом. — Мы уже начали, уже на полпути. Если остановиться, это будет бессмысленная потеря времени и коньяка. А коньяк нужно беречь. Тем более — такой хороший…

Краем глаза замечаю, что БоРам наливает мне рюмку, держа бутылку обеими руками. Хм…

— За ваше прекрасное здоровье! — говорю я тост, отложив телефон и приподняв рюмку.

Хоп!

Хороший коньячок. Вкус отменный и прямо чувствуешь, как горло от него мягшеет. А лимон, зараза, чё ж ты горький-то такой? Я же тебя даже сахаром посыпал! Предыдущая долька, нормальная была… а у этой прямо горечь такая! Чёрт!


-

Замерев с рюмкой в руке, ЮнМи, повернув голову, смотрит на ИнЧжон. БоРам рядом кхекает от коньячных паров, попавших не в то горло.


Mune ni nokori hanarenai nigai remon no nioi

Ame ga furiyamu made wa kaerenai

Ima demo anata wa watashi no hikari…


Неожиданно декламирует по-японски ЮнМи, обращаясь к ИнЧжон.

— Твоим светом? — удивлённо переспрашивает та, прекрасно поняв, что ей сказали. — Я?

Jibun ga omou yori

Koi wo shiteita anata ni

Are kara omou you ni

Iki ga dekinai!


Новым четверостишьем отвечает ей ЮнМи и кричит: Где мой телефон?! Дайте мне мой телефон!

— ЮнМи, вот он, твой телефон! — восклицает БоРам, подавая разыскиваемое. — Не кричи ты так!


(позже, ЮнМи)

Что у меня вообще с головой происходит?! Что за песня в неё влетела, словно снаряд? Вот хоть убей, не помню, что я её раньше где-то слышал! Откуда она тогда взялась? Неужели я действительно — «расширил сознание»? Но, если это так, то куда именно оно «расширилось» и что мне теперь с ним делать? Это как-то управляемо? А может — я сам её сочинил? Но разве можно так сочинять, чтобы «хоп!» и всё целиком в голове? И музыка, и слова? Пфф… Вспоминая свой опыт в сочинительстве — процесс достаточно муторный. Ну, не муторный, а если попытаться сказать более правильно — длительный. С перебором вариантов, откатами назад, с повторением процесса по новой … Я что, совсем «крышей поехал»? Гением стал? Вроде Моцарта? Тыщ, пыщ и готово?! Однако, реально зная свои способности, больше склоняюсь к версии сумасшествия, чем к версии внезапной гениальности. Но ведь чувствую, чувствую, что это вещь, вещь получилась! Наверное, я близок к тому, чтобы окончательно свихнуться. А может, КюРи что-то подсыпает в свой коньяк, раз он так офигительно идёт? Нужно узнать, что именно… а может, это, … рецессия наступила в болезни? Или, ревизия… После которой наступает улучшение? И очнусь я в скором времени в дурдоме. В своём времени… ко мне родителей разрешат пускать…

Может, попробовать поиграться с коньяком? Ускорю наступление рецессии… или сопьюсь…

… А песню надо отдавать ИнЧжон и … пробовать, пробовать. Смотреть. Может, действительно, я тот самый — «чёртов гений»? Не всем людям удаётся так круто в жизни попасть. Можно оценить на себе, насколько это кайфово… Правда, Моцарта в итоге отравили, а Вивальди в конце жизни бедствовал, оставшись без средств… Но… Зато их помнят! Кто вспомнит Сергея Юркина через сто лет? Вот то-то и оно…

Но, с другой стороны, — стрёмно уже как-то грести на этой галере….


(в это время, на кухне общежития, сидя на барном стуле у стола, ИнЧжон напевает про себя, смотря на листок бумаги в руке).


— Ты чего делаешь?! — удивлённо и с возмущением восклицает БоРам, войдя на кухню и увидев ИнЧжон. — Тебе же ЮнМи сказала — ничего не делать, чтобы не заучить неправильно! А ты чем занимаешься?

— Знаешь, мне нравится. — подняв глаза от бумаги и словно не услышав вопроса, отвечает ей ИнЧжон. — И слова, и мелодия. Чем больше напеваю, тем больше нравится.

— А! — разочарованно взмахивает на неё рукой БоРам. — Никакого у тебя понимания нет. Зря ЮнМи только тебе мелодию наиграла.

— Ничего не зря! — пылко возражает ИнЧжон. — Первое впечатление — самое правильное! Это теперь моя песня и я хочу прочувствовать её всей своей душой.

— М-мм… — издаёт БоРам громкий звук, который, похоже, означает разочарование то ли в умственных способностях собеседника, то ли в жизни и, помолчав, жалуется. — СонЁн у КюРи коньяк отобрала.

Не дождавшись реакции от вновь вперившейся в листок с текстом ИнЧжон, она вздыхает.

— Где же там моя песня потерялась? — печально бормочет она себе под нос, шоркая тапочками по полу к выходу из кухни. — Ничего про неё не слышно…


Место действия: киностудия " 4TH CREATIVE PARTY»


Сижу за столом, слушаю, как ЮСон пытается выжать из руководителя студии хотя бы примерно-оценочную стоимость затрат на клип «с космонавткой ХёМин». Не понимаю, чего его вдруг так припёрло узнать это прямо сейчас? Буквально только поговорили, озвучили сценарий, поставили людям задачу, те подтвердили, что в принципе преград к исполнению работы так, как я хочу, они не видят… Чё с них сейчас чуть ли не смету-то требовать? Но раз хочется человеку, пусть прыгает… Лицо только потеряет…

С утра сегодня директор пожелал послушать, что мы там с СонЁн уже успели поназаписать. Ну, прервались мы с ней, послушали втроём планируемую в заглавный трек диска — «Tokyo by Night». Потом «Face in The Mirror» и «Birds of Paradise». Получили однозначное одобрение начальства за приделанную работу. Таким образом, вместе с «Sayonara», которая тоже войдёт в диск, четыре трека на шестнадцать минут звучания уже есть. Половина мини-альбома. Ещё месяц плодотворной работы и будет музыкальный материал на целый мини-диск. С СонЁн мы уже как-то вступили в «рабочее взаимодействие» и дело у нас идёт явно быстрее, чем было в начале. Так что, если месяца не хватит, чтобы закончить, то в полтора мы точно уложимся.

Потом я сообщил директору, что для ИнЧжон есть японская песня-напоминалка. Нужно делать. Директор одобрительно покивал головой, а потом сказал, что сейчас мы с ним едем к киношникам, обсуждать съёмки клипа ХёМин, к которому в данный момент нет ни музыки, ни текста. Но, в принципе, ЮСон прав. Надо делать. Каждый закончившийся день отодвигает всё дальше и дальше в прошлое день запуска первого корейского спутника. Хотя, как мне более чем кажется, смотреть на стриптиз ХёМин все и так сбегутся, без всякого космоса и спутника. Когда я рассказывал сценарий, слушавшие меня мужики с той стороны стола как-то оживились. Может, зря я это затеял? ХёМин будет наверняка недовольна, если смотреть на её сьёмки припрётся вся мужская часть студии вместе со всеми своими друзьями. Но это было ещё до того, как мы «подружились». А сейчас уже поздно сдавать назад…

В этот момент у ЮСона несколько раз блямкает телефон, сообщая о пришедших смс. Он, извинившись перед принимающей стороной за срочные дела агентства, требующее его участия, достаёт телефон и смотрит, что ему прислали. Сначала хмурится, бросив на меня пару недовольных взглядов. Потом, видно уже дочитав до конца, удивлённо приподнимает брови.

— Хорошие новости. — сообщает всем директор, убирая назад телефон. — Которые не могут ждать. После десяти дней промоушена, песня «Ouragan» исполняемая Агдан, заняла первое место в главном музыкальном чарте Франции!

Фига себе! — удивлённо думаю я в наступившей тишине. — Правда, что ли?

В этот момент ЮСон, повернувшись ко мне, начинает хлопать в ладоши и спустя мгновение, к нему присоединяются все присутствующие. Встаю, удивлённый известием, озадаченно кланяюсь. Надо же как-то людям ответить? Кланяюсь несколько раз, благодарю за прозвучавшие поздравления, сажусь обратно.

— Это ещё не всё. — сообщает ЮСон, после установления некоторой тишины. — Песня АйЮ, десять недель до этого бывшая на вершине чарта, — опустилась на третье место. А на втором месте чарта сейчас песня БоРам — «Porquetevas». Весь топ французского чарта захвачен кореянками! И все три песни написала Агдан!

Фига себе… — снова думая я, вновь вставая, так как за столом началось форменное ликование. — Вот это я дал… Три из трёх! Это — результат!

Кланяюсь, но уже больше, чем в первый раз. ЮСон отказывается от предложения хозяев подождать, пока привезут — чем «обмыть». Говорит, что ему нужно срочно быть в агентстве, поскольку наверняка начнут звонить из крупных медиа-компаний с предложением контрактов, но вот как только ему здесь покажут смету на клип ХёМин, как он тут же, с удовольствием отметит это дело. После чего, стремительно попрощавшись, мы покидаем возбуждённых аниматоров.


(позже, в машине)


— ЮнМи. — строго произносит ЮСон повернувшись ко мне. — Что за история с акциями?

— Какими акциями? — удивляюсь я, не понимая.

Я уже весь во Франции, образно говоря, а меня тут про какие-то акции спрашивают!

— КиХо прислал мне не только сообщение о твоём успехе. — словно догадавшись, о чём я думаю, объясняет директор. — Ещё, SBS опубликовали интервью с анонимным источником, который сообщил, что ты вместе с сестрой занималась незаконной спекуляцией акциями, используя инсайдерскую информацию. Ты что-то можешь мне сказать?

— Даа… — озадаченно тяну я, одновременно при этом глядя на ЁнЭ и вспоминая, была она тогда в машине, или нет, когда я с СанХёном говорил «за акции»? С недавних пор я с ЮСоном один в машине не езжу, только с ЁнЭ. Нифига я ему не доверяю, с его сугубо практичным подходом к жизни. Никак я от него не отобьюсь, если что. А так, — машина у директора большая, за счёт агентства взяли в прокат здоровенный лимузин, по типу нашей «Чайки». Все свободно помещаются.

Была! — вспоминаю я о ЁнЭ. — Я тогда очки ещё утопил в супе.

— Какое SBS дело до этого? — не ответив, задаю я встречный вопрос.

— Значит, что-то было. — делает из моих слов вывод директор и просит: — Рассказывай.

Обдумываю его предложение. Ну, в принципе, он сейчас руководит агентством, ему от журналюг отбиваться. Наверное, нужно рассказать. Но, с другой стороны, нет у меня доверия к ЮСону. К СанХёну — есть. И то я не стал ему каяться. А этот — так вообще, запросто шантажом займётся. Ну его нафиг! Это как вору ключ дать. Пусть те, кому оно нужно, доказывают, что было нарушение, я им облегчать в этом жизнь не собираюсь. Действительно могут оштрафовать. Всё, что заработано кровью и нервами, — вернёшь и ещё должен останешься.

— Ничего не знаю, господин директор. — быстро отвечаю я. — Ничего незаконного я не делала. Не понимаю, что это SBS взбрело вдруг придумывать странные истории.

Замечаю выражение взгляда, брошенного на меня ЁнЭ. Да, она знает, что я вру. Вот ещё, вполне возможный — «анонимный источник информации». Кроме неё, кто ещё тогда в машине был? Охрана, водитель, ещё кто-то…

— В SBS решили поквитаться. — спокойно поясняет мне ЮСон. — Слышал, что у его генерального директора проблемы с владельцами из-за начатой прокурорами проверки. А проверку начали после того, как они сообщили, что тебя убили при обстреле…

— Сами дураки, работать не умеют, а кто-то им в этом виноват. — не задумываясь, мгновенно отвечаю я.

— Я вообще поражаюсь, как ты дожила до сегодняшнего дня с таким языком. — говорит мне ЮСон. — Вообще чувство самосохранения отсутствует?

— Но мы же тут все свои, господин директор. — говорю я. — Зачем это лицемерие и притворство?

— А про акции, хоть все свои, рассказать мне не хочешь. Так?

— Было бы что рассказывать, — рассказала. — говорю я, пытаясь изобразить самый честный вид, на который способен. — Ничего не было.

— Ладно. — позвучав мою физиономию пару секунд, произносит директор и обещает. — Я проверю тебя.

— Да, господин директор. — киваю я, одновременно начав озабоченно думать, как прикрыть себе тыл.

Нужно срочно звонить СунОк, инструктировать, чтобы ни в коем случае ни в чём не сознавалась. Чёрт, только вчера поругались с ней!

— Что делать будем? — спрашивает ЮСон у ЁнЭ. — Как думаешь?

— Что вы имеете в виду, господин директор? — не поняв, уточняет та.

Я тоже, кстати, не понял. Что значит — «делать»? Эти из-за SBS? А причём тут ЁнЭ?

— У ЮнМи успех. — поясняет ЮСон. — Успех в другой стране. АйЮ, когда заняла первое место в чарте, Чо СуМан отправил её во Францию. У владельца «SMEntertainment» большой опыт ведения музыкального бизнеса и значит, такое решение наверняка разумно. Не считаешь ли ты, ЁнЭ, что мне тоже следует поступить так же — отправить ЮнМи покорять Францию?

ЁнЭ задумывается, и я тоже задумываюсь вместе с ней. Ну, в принципе, да. Ковать железо нужно, пока оно горячо. Наверняка французы захотят увидеть, как я в реальности выгляжу.

— Наверное, да, господин ЮСон, — подумав и приняв решение, кивает мой менеджер. — Это будет правильным решением с точки зрения на перспективы роста популярности и продаж. Возможно, в текущий момент, получится подписать контракт не только для ЮнМи, но и для всей группы «Корона». Она одна из её участниц. Думаю, французов это может заинтересовать, особенно, если они ещё ни разу не видели выступление корейских гёрлз-групп.

— А к «Tokyo Dome» когда тогда готовиться?! — повысив голос, восклицает ЮСон. — Если группа поедет во Францию, когда она будет это делать?

Обдумываю директорский вопль. Ну в принципе, опять, да. Похоже, одновременно проглотить и то, и это — не получится. Новые песни, ну ещё туда-сюда. Но вот разучить новую хореографию, на это нужно время. И немало.

— ЮнМи, от тебя сплошные проблемы. — недовольно говорит мне директор. Вроде поначалу выглядит круто, но как начнёшь вникать, хочется всё бросить и не заниматься.

— Ну давайте, я ничем не буду заниматься. — мгновенно предлагаю я. — Буду делать только то, что скажут и спать спокойно.

Директор молчит и как-то покряхтывая, ёрзает на сидении.

Проблема из разряда «и хочется, и колется», понимаю я.

— Не бери в голову, что я сказал. — перестав кряхтеть, требует у меня ЮСон. — Когда в руки попала удача — ей нужно пользоваться. Просто ситуация, когда удачи много сразу, неожиданна. Подобного в жизни обычно не случается и поэтому мало у кого есть опыт, чтобы справиться с этим без потерь.

— Будем работать. — обещает мне он. — Если потребуется, найму ещё людей, пусть «едят» проблему по кусочкам. Наверняка, при более тщательном изучении вопроса, всё можно решить. Неразрешимых проблем не существует. Всё определяется ценой, которую для этого нужно заплатить.

Согласен. — думаю я. — Тоже так считаю. А если во Францию не поеду, то не поймут ни там, ни тут. Тут ещё будут потом смеяться, назовут скупердяями, пожалевшими денег на поездку, или какими-нибудь лосями педальными, профукавшими уникальный шанс.

— Хорошо, — говорит ЮСон, обращаясь ко мне, — сейчас приедем в агентство, идёшь, работаешь по своему расписанию. А я начну заниматься возникшими проблемами. Первым делом узнаю, что там в СМИ случилось, потом вопросом Франции. ЁнЭ, проследи чтобы твой телефон был доступен для звонка. Если потребуется, я вызову ЮнМи.

— Да, господин директор. — почти одновременно произносим мы с ЁнЭ.


(где-то в это время. Зал хореографии. Перерыв в занятиях группы «Корона».)


— БоРам, БоРам! Иди, смотри скорей какая новость! — кричит КюРи, вбегая из коридора с планшетом в руках.

БоРам, которая в этот момент пила воду, надувает щёки, не торопясь её глотать и вопросительно мыкает в сторону Кюри: М?

— Твоя «Porquetevas» на втором месте в чарте «SNEP»!! ЮнМи на первом, АйЮ на третьем, а ты — на втором!!

Пффф! — Выдыхает всё, что было у неё во рту, Борам, обрызгивая КюРи.


М?


Конец второй главы

Жизнь третья

Время действия: девятое сентября, вечер

Место действия: дом ЧжуВона. В дом, с улицы, входят ХёБин вместе с ЮЧжин и натыкаются на МуРан.

— Хальмони? — удивлённо спрашивает ХёБин, смотря на бабушку.

— Добрый вечер, госпожа МуРан. — кланяясь, здоровается ЮЧжин.

— А, это вы? — произносит в ответ бабушка и говорит. — Я думала, ЧжуВон вернулся. Здравствуй, ЮЧжин. Рада тебя видеть.

— Здравствуйте. — ещё раз здоровается та и, ещё раз поклонившись, задаёт вопрос. — Как ваше здоровье, госпожа?

— Спасибо, ЮЧжин. Хорошо.

— Я рада.

— ЧжуВона, получается, нет? — спрашивает ХёБин, решив, что с официальной частью разговора закончили.

— Нет. — подтверждает бабушка. — Сказал — отъедет ненадолго, скоро вернётся. Но вот что-то долго нет. А почему ты спрашиваешь? Он тебе нужен?

— Я пригласила в гости онни, — отвечает ХёБин, переведя взгляд на ЮЧжин. — Она приготовила для него подарок. Обидно будет, если мой тонсен появится только завтра.

Бабушка понимающе кивает головой, тоже смотря на гостью.

— А что у тебя за подарок? — спрашивает она, не сдержав любопытства.

— М.м… Я хочу подарить ему нож. — отвечает ЮЧжин.

— Нож? — удивляется ХёБин и в её глазах возникает (и тут же пропадает) выражение лёгкого разочарования. — Но, у него уже есть нож?

ЮЧжин, буквально одно мгновение, недовольно смотрит на сестру своего потенциального мужа, думая о том, что никакого более подходящего подарка для мужчины-военного, чем нож, за один день в Сеуле найти невозможно. И что эта нищебродка с окраины, ЮнМи, первой успела подарить самый лучший из возможных вариантов.

— Мой нож гораздо качественнее. — справившись с секундной вспышкой неприязни, объясняет она потенциальным родственникам. — Он из специальной высокопрочной чёрной стали, которая не блестит в лунном свете. Нож для разведчиков…

ХёБин и МуРан переглядываются, и снова переводят взгляды на гостью.

— … И потом. — секунду помолчав, добавляет та, видя, что её подарок не произвёл впечатления. — Я подумала, что ЧжуВон не станет использовать вещь, которая будет напоминать о человеке, с которым расстался. От таких вещей обычно избавляются. Получается, что ножа у него нет и поэтому — я принесла ему новый….

МуРан одобрительно хмыкает.

— Я об этом не подумала. — говорит она. — Ты права. Моему внуку действительно нужен новый нож. Хороший подарок.

ХёБин поощрительно улыбается ЮЧжин. Та вежливо наклоняет в ответ голову, пряча довольную улыбку.


(несколько позже. Одна из нескольких гостиных в доме семьи ЧжуВона. Хальмони предложила гостье и внучке ненадолго присесть, пообщаться. Потом она пойдёт смотреть дораму, а они займутся своими делами. Чтобы не заболтаться и не пропустить начало очередной серии, МуРан включила телевизор, убавив громкость звука. По телевизору в этот момент показывают новости.)


Спросив о здоровье членов семьи ЮЧжин и узнав, что всё хорошо, хальмони, одобрительно покивав, переходит к выяснению — как обстоят дела у самой гостьи.

— Прошлый раз ты говорила, что стала членом наблюдательного совета. — напоминает МуРан, обращаясь к ЮЧжин. — Чем же занимаются в наблюдательном совете?

— О-о! — оживлённо отзывается та, энергично разворачиваясь на диванчике в сторону хальмони и чётко информирует. — Эффективное управление требует наличия в корпоративной структуре независимого наблюдательного совета и квалифицированного менеджмента, рационального распределения полномочий между ними, а также надлежащей системы подотчетности и контроля. Задача совета — дать рекомендации менеджменту в разработке и реализации корпоративной стратегии!

— Мм, — несколько озадаченная выданным напором, но тем не менее понимающе кивает бабушка. — То есть, — совет даёт рекомендации?

— Да. — соглашается с ней ЮЧжин. — Но не только. Наблюдательный совет ещё должен определять политику корпорации или, другими словами, — методы её управления и то, каким образом деятельность общества отражается на участниках корпоративных отношений.

— Это всё не просто. — вновь кивая, соглашается бабушка. — Требуется хорошее знание всей компании и сложившегося взаимодействия внутри её. — А чем именно ты занимаешься сейчас?

— Как раз занимаюсь изучением устройства корпорации. — отвечает ЮЧжин. — Вы совершенно правильно сказали, что это очень важно.

Бабушка наклоняет голову к плечу, бросая быстрый взгляд на внучку. ХёБин в ответ тоже наклонят голову и отвечает ей взглядом — «о, видишь, какая ЮЧжин крутая»?

— Сложная работа. — признаёт хальмони, переводя взгляд на ЮЧжин. — Нужно быть очень внимательной.

— Да. — слегка погрустнев, соглашается ЮЧжин. — Приходится запоминать много цифр…

— Но это необходимо уметь, чтобы стать профессионалом и двигаться вверх по карьерной лестнице! — тут же взбодрившись, сообщает она. — Я хочу получить более высокий пост.

— Какой? — тоже живенько интересуется бабушка, наклоняясь к собеседнице.

— Конечно, хорошо бы занять должность Президента наблюдательного совета, — со скромной улыбкой отвечает ЮЧжин, показывая, что эти слова следует воспринимать как шутку. — Но этого придётся очень долго ждать. Думаю, что в ближайшее время для меня более реально стать главой подразделения. Например, — директором по развитию. Повышать эффективность и двигать компанию вперёд — это очень важно.

Бабушка кивает.

— Да. — соглашается она. — Чтобы достичь высоких постов, — нужно много-много работать и потратить много-много времени, пока наконец — тебя не признают и не станут доверять. Не бывает так, что сегодня ты никто, а завтра говорят только о тебе.

ЮЧжин, соглашаясь с мудрыми словами опытного человека, несколько раз кивает в ответ, довольная, что хальмони доброжелательно к ней относится. В этот момент телевизор, до этого что-то тихо бормотавший, внезапно увеличивает громкость звука. Иногда так делается в новостных программах, если передаётся экстренное сообщение.

«… Неожиданное, но тем не менее, — очень приятное сообщение мы получили из-за рубежа…», — улыбаясь, говорит молодая и симпатичная девушка-диктор. — «… Халлю продолжает победоносное шествие по планете. В этот раз она накрыла собою Францию. Как сообщило французское информационное агентство «LaTribune», музыкальный олимп страны полностью захвачен кореянками. Все три первых места чарта «SNEP», главного музыкального хит-парада Франции, — заняли корейские исполнительницы…»

— Ого! — удивлённо восклицает ХёБин, вместе со всеми присутствующими повернувшаяся к телевизору.

— «… На третьем месте чарта находится АйЮ со своей композицией " Joe le Taxi» … — делится подробностями ведущая и на экран телевизора, крутясь, вылетает фото АйЮ, останавливаясь в его правом углу. — «… второе место заняла исполнительница БоРам с композицией «Porquetevas» …

Покрутившись по экрану, фото БоРам замирает в левом углу и выше, чем фото АйЮ.

— «… а возглавила чарт, захватив его первое место, — Агдан, с песней «Ouragan»!»

Фото ЮнМи, сияющей своими синими глазищами, без всякого вращения ляпается посередине и вверху, выше всех.



Пфф… — после короткой паузы озадаченно-удивлённо выдыхает ХёБин, похоже, выражая этим общее шокированное состояние присутствующих.

«… Вне всякого сомнения, — это выдающийся мировой успех корейской культуры, преопределённый тем неустанным вниманием, которое уделяет правительство республики Корея для её сохранения и развития…» — продолжает рассказывать о новости ведущая, перейдя к высоким персоналиям, без которых бы, вне всякого сомнения, победа бы не состоялась, — «… Успех, который ставит корейских музыкальных исполнителей на один уровень с известными певицами Америки и Европы. Особенно приятно, что это событие произошло в «Год Франции», который сейчас отмечается в нашей стране. Благодаря решению правительства Республики Корея провести это мероприятие, — зарубежные любители музыки смогли отрыть для себя столь яркое и самобытное явление корейской культуры, как к-поп …»

Располагающе улыбнувшись, ведущая новостей исчезает с экрана, а вместо неё появляется «видеонарезка» из коротких фрагментов выступлений новых победительниц хит-парада SNAP.

«… К сожалению, формат программы новостей не позволяет нам дать возможность полностью ознакомиться с произведениями наших талантливых кореянок, по словам " La Tribune " — «захвативших Францию», но есть полная уверенность в том, что в самое ближайшее время вы их услышите, как и вся Корея …» — продолжает говорить диктор за кадром, пока по экрану мелькают фрагменты с концертов.

— «… и, что является несомненно удивительным фактом…» — добавляет она, — «…слова и музыка для всех трёх композиций написаны одним автором, участницей группы «Корона», — Агдан…»

Уже крутясь, вновь вылетает фото ЮнМи и, остановившись, занимает весь экран. В комнате дружно выдыхают уже все трое — ЮЧжин, хальмони и ХёБин.

«… Вчера министерство обороны страны представило Пак ЮнМи, известную на сцене под псевдонимом Агдан, к военной награде за доблесть и героизм, проявленную ею во время несения воинской службы. Сангса Пак ЮнМи будет награждена медалью «За ранение», как и её жених, ефрейтор Ким ЧжуВон, с которым она, в составе отряда морской пехоты, вместе отражала нападение вооружённых сил Пукхан…»


(В Ю.Корее не называют Север — «республикой». «Сегодня разговорным названием Кореи в Южной Корее является Тэхан или Хангук, причём Южная Корея называется Намхан («Южный Хан»), а Северная — Пукхан («Северный Хан»). Менее формально южане называют КНДР — Ибук («Север») — прим. автора.)

Перед телезрителями на несколько секунд возникает фотография браво выглядящей ЮнМи в военной форме.

«… а теперь, — перейдём к следующим новостям…» — предлагает ведущая и громкость телевизора вновь падает до уровня. — «бормотание».

ХёБин, МуРан и ЮЧжин отворачиваются от телевизора, вновь поворачиваются друг к другу и некоторое время молчат, пребывая в состоянии озадаченности и недоумения.

— Почему они назвали их — «парочкой»? — не обращаясь ни к кому конкретно в комнате, удивлённо вслух задаёт вопрос ХёБин. — Они, что там, у себя, вообще новостей не читают?

Она смотрит на как-то «подувядшую» ЮЧжин, видимо желая оказать ей поддержку. Та же не спешит отвечать, обдумывая услышанное.

— Три песни, покорившие Францию… — с глубокомысленным видом произносит МуРан. — И ещё — медаль… Однако.

Её взгляд фокусируется на гостье и выражение у него становится таким, словно бабушка занялась сравнением того, что было с тем, что есть.

— И ещё — скандалы. — напоминает ей ХёБин. — О последнем из которых стало известно буквально несколько дней назад.

— Медиа-агентствам придётся выбирать, — усмехается ей в ответ бабушка. — Либо покорительница Франции и героиня боевых действий, либо скандалистка.

— Думаешь, — скандал замнут? — догадывается о чём она, ХёБин.

— Увидим. — философски отвечает МуРан.

ЮЧжин внимательно и серьёзно смотрит на неё.


(где-то в это время. Общежитие группы «Корона»)

Сижу, через планшет СонЁн в интернет гляжу. Я сегодня молодец, мне можно. БоРам, отпросившись, умчалась домой, как я понимаю, с целью отпраздновать свалившийся на неё успех. Когда я вернулся в общагу, она уже — «усвистала». И, в общем-то, к лучшему. Иначе бы мне пришлось участвовать в разговорах. От остальных девчонок я «отбазарился», сказав, — «нужно ещё подумать о сингле ИнЧжон и не даст ли кто свой планшет, чтобы думалось лучше?». СонЁн без звука поделилась своим девайсом и тут же «шуганула» всех от меня, чтобы не мешали. И вот я сижу в одиночестве, смотрю, что это за фирма такая — «J.ESTINA»? АйЮ прислала мне на телефон поздравление. Написала — «просто какая-то невероятная фантастика!». Я ей в ответ написал, — «то ли ещё будет!», а потом полез посмотреть, как там у неё дела во Франции, что про неё пишут и всё такое. И первое, что выскочило в топ ссылок после поиска, — это сообщение о том, что АйЮ становится новым лицом ювелирного бренда «J.ESTINA». Поскольку о таком бренде я не слышал, то взялся расширять свой кругозор. Оказалось, — здешний, корейский. На главной странице сайта уже есть фото АйЮ, так сказать, — «в производимой предприятием продукции».


И заявление, что, — «АйЮ известна как превосходная певица, не имеющая анти-фанатов, и она завоевала большую популярность во Франции после того как десять недель подряд удерживала первое место в главном музыкальном чарте со своей композицией «Joe le Taxi». АйЮ будет заниматься рекламной деятельностью для «J.ESTINA» во Франции…»

Ну, что тут можно сказать? Хоть композиция совсем не её, но, всё равно — молодец! Дела делает, дела идут. Да и ювелирные украшения тоже неплохо выглядят. Нежность такая… притягивающая… присутствует. На мой взгляд, — АйЮ они подходят. Не абы что, прости господи, ради денег надетое… Появится возможность — нужно будет куда-нибудь заскочить, где эта ювелирка продаётся, и посмотреть, как она в реальности выглядит. Ибо я уже достаточно видел вблизи, как именно снимают рекламу. Натрут, начистят, намажут до блеска, прожекторами осветят со всех сторон, а потом, когда при свете дня держишь в руках нечто и недоумеваешь, — «что это за тускляшка, Берримор?»

— ЮнМи! — восклицает ХёМин, заглядывая в дверь. — К тебе ЧжуВон приехал!

Чего-оо??

— В смысле? — подняв голову от планшета, переспрашиваю я.

— Он на входе, возле охраны! — сообщает ХёМин. — С цветами!

Кто его сюда пустил с цветами?!

— А чего он хочет? — спрашиваю я.

— Не знаю. Наверное, тебе лучше самой об этом спросить?

Логично… Может, подарки приехал забрать, меркантильный кю? Но зачем тогда цветы? Ладно, хватит гадать, нужно идти разбираться… а так хорошо было с планшетом валяться…


— Ты подарки забрать приехал? — поздоровавшись, интересуюсь я у ЧжуВона.

— Совсем офигела? — отвечает «незваный гость», перехватывая поудобнее большой букет розовых роз. — Ничего я у тебя забирать не буду.

Мда? Несколько неожиданно…

Он совсем тупой? — тут же думаю я, смотря на произведение флориста в руках ЧжуВона. — Я же сказал, чтобы веники из розовых роз он мне больше не таскал!

— А чего же тогда? — спрашиваю я, переводя взгляд с букета на его носителя.

— Пришёл поздравить тебя с оглушительным успехом во Франции.

— А-а… — говорю я.

— Вот. Поздравляю. Это тебе. — сделав шаг ко мне, ЧжуВон протягивает букет.

Ну, раз так, — тогда ладно… Человек поздравляет, нужно соблюдать правила приличия, тем более, что присутствуют свидетели. Охранник и кто-то из девчонок сзади, за углом, подслушивают…

Беру цветы, благодарю. Вижу, что ЧжуВон после этого несколько расслабляется.

— ЮнМи, я переговорил с директором ЮСоном. Он разрешил тебе сегодня вечером быть не в общежитии. — сообщает он.

— Да? — удивляюсь я. — А почему я об этом ничего не знаю?

— Он только что позвонил охраннику и сообщил об этом. — говорит ЧжуВон, поворачиваясь к «хранителю дверей» и указующим движением руки привлекая его в свидетели. — Он может тебе подтвердить.

Охранник тут же подтверждает, что всё сказанное — есть правда и ничего кроме правды.

— Поехали, поужинаем. — предлагает мне ЧжуВон. — Поговорим.

— О чём? — удивляюсь я. — Мы же расстались?

— Вот об этом и поговорим. — обещает мне «бывший».

Я задумываюсь над поступившим предложением. С одной стороны — нафиг мне это надо? Расстались и расстались, а с другой стороны, этот дальтоник не так давно мне жизнь спас. Может, не жизнь, возможно я бы выжил, но то, что от ранений уберёг, — так это точно. Чё мне пальцы гнуть? Я же ведь не девчонка какая-то, которая в истерике от того, что её бросили? У нас были деловые отношения, которые следует закончить, обсудив их завершение. Нормальный ход, я считаю. ЧжуВон, конечно, порой ведёт себя как полный придурок, но в целом, если смотреть в ретроспективе, впечатление от общения с ним скорее положительное, чем отрицательное. И потом… Мясо можно будет пожевать. Либо общага и диета, либо ресторан с мясом. Расклад такой.

— Хорошо. — кивнув, соглашаюсь я. — Подожди пару минут. Дресс-код свободный?

— Совсем просто — не надо. — просит ЧжуВон.

— Ок. — киваю я.


(несколько позже, общежитие. ЮнМи ушла с ЧжуВоном. Её сонбе, проводив её и возвращаясь назад, обсуждают это событие)


— Вообще не понимаю, что у них за отношения? — признаётся ХёМин. — Сообщили о расставании, а он вечером приезжает с цветами за ней, и они вдвоём, как ни в чём не бывало, едут в ресторан. Что происходит?

ХёМин с вопросом смотрит на подругу, предлагая высказаться.

— Действительно — странно. — соглашается с ней ДжиХён и добавляет. — Странно и непонятно. И вообще, — они разговаривают как-то… Уже не первый раз замечаю. Как-то по-деловому, что ли? Словно между ними нет никакой «химии», а есть тридцать лет брака.

— Во-во. — подтверждающе кивает ХёМин. — И я о том же говорю. Как можно сначала сделать заявление о разрыве, а затем поехать это отмечать? Я не понимаю.

— Может, это заявление не они сделали, а родители? — предполагает ДжиХён. — А они — сопротивляются?

ХёМин в ответ крайне скептически смотрит на неё.

— Сопротивляются? — переспрашивает она. — Родителям?

— Ну, любовь такая… сильная… — неуверенно произносит ДжиХён.

— Любовь? — удивляется ХёМин. — Какая там любовь? Где ты её там видишь? Сама же сказала, что между ними — никакой «химии»!

— Тогда — не знаю. — сдаётся ДжиХён.

— Я тоже не знаю. — подумав, признаётся ХёМин. — Странно такое видеть. Наверное, опять это закончится каким-нибудь скандалом.

— Скорее всего. — кивает ДжиХён. — А ЧжуВон — молодец. Поздравить приехал. С цветами. И подарки не стал забирать. Не жадный.

— Да. — соглашается с ней ХёМин. — Когда парни жадные, это выглядит отвратительно.


(позже, ресторан)


— У тебя полно проблем. — сообщает мне ЧжуВон.

Я поднимаю взгляд от скворчащих на жаровне кусочков мяса и смотрю на него, сидящего напротив. Хоть я с ним полностью согласен насчёт проблем, но всё равно задаю вопрос: — Каких?

— Университет «Ёнесай» подал на тебя в суд за клевету. — получаю я ответ.

Вот как? Печально, если так…

— Почему я об этом не знаю? — спрашиваю я.

— Завтра узнаешь. — обещает мне ЧжуВон и добавляет. — Служба безопасности семьи отслеживает то, что с тобой происходит. Я ознакомился с их отчётами. Скажу, дела у тебя не очень.

— Службе безопасности больше заняться нечем?

— Ты же считалась моей невестой. — напоминает мне ЧжуВон и разъясняет, чуть пожав плечами. — Обычная практика с целью предотвращения всяких неприятных ситуаций в будущем. Не бери в голову.

А, ну да. Положение в обществе обязывает. Слышали.

— Хорошо, не буду. — соглашаюсь я.

ЧжуВон бросает на меня быстрый взгляд.

— Потом, — ты не явилась суд, на котором была обвиняемой в нанесении телесных повреждений несовершеннолетним. — говорит он и спрашивает. — Почему ты не пришла?

— Какой ещё суд? — искренне удивляюсь я.

— Инцидент на автомобильной стоянке. — объясняет о чём он говорит, ЧжуВон. — Когда твоя тодук-коянъи бросилась на толпу фанатов и возникла давка. Родители пострадавших детей составили общий иск на возмещение ущерба здоровью и подали в суд. Состоялось судебное заседание, на которое ты не явилась.

— Ничего не знаю. — говорю я. — Никакой повестки в суд я не видела.

— Плохо. — произносит ЧжуВон, двигая палочками кусочек мяса, чтобы тому стало лучше в горячем жире. — Плохо твоё агентство о тебе заботится. Не знает, что происходит.

Задумываюсь над его словами. Не, ну действительно? Агентство должно следить за такими вещами.

— И что теперь? — задаю я вопрос ЧжуВону.

— Ничего. — говорит тот. — Ты проиграла. Суд удовлетворил требования пострадавшей стороны, присудив выплатить по десять миллионов вон каждому, в качестве компенсации за потерю здоровья.

— Сколько?! — изумляюсь я.

— По десять миллионов вон, пяти пострадавшим.

Пятьдесят тысяч долларов??!! Они что, охренели там, в суде, что ли?!

— Чё так много?! — возмущённо восклицаю я. — Откуда такие цифры?!

ЧжуВон в ответ меланхолично пожимает плечами.

— Возможно, судья посчитал твоё отсутствие оскорбительным для себя. — говорит он. — Судья, — человек. А у всякого человека есть эмоции.

— Да я просто не знала!

— В СМИ любят писать о зазнавшихся знаменитостях. — говорит ЧжуВон. — Наверное, судья об этом читал.

Что за чушь? Причём тут это и я?

— А разве можно за один раз вынести решение? — спрашиваю я. — Ведь, если одна из сторон отсутствует, разве тогда не назначается перенос слушаний?

— Всё на усмотрении судьи. — спокойно поясняет ЧжуВон. — Если он решит, что повторное заседание не требуется и ему всё понятно, то он может вынести решение сразу. Но в твоём случае — слушаний было два, а не одно. И на оба ты не явилась.

Блин! Как же так получилось?

— Недостатка в свидетелях происшествия на автостоянке не было, — продолжает рассказывать о подробностях суда ЧжуВон, — их там было полно. Многие в этот момент вели съёмку на телефоны. Есть запись, где ты после случившегося берёшь тодук-коянъи на руки. Ещё имеются съёмки поездки «Короны» в Японию. Там тоже есть кадры тебя вместе с тодук-коянъи. На основании записей суд счёл доказанным фактом принадлежность животного тебе…

Чёрт!

— … Потом, — перед этим был прецедент с «Соши». Тоже — с физически пострадавшими. Судье представили соответствующее видео, и он определил твоё животное агрессивным, требующим содержания в клетке…

Фига се! Как же всё друг за друга позацеплялось-то пакостно…

— И что теперь делать? — помолчав, спрашиваю я. — Подавать апелляцию?

— Срок подачи закончился вчера.

Как — «закончился»?! Чёрт!

— Наверное, теперь можно только просить рассмотреть это дело по-новому. — говорит ЧжуВон, смотря на меня. — Аргументируя, например, тем, что ты отсутствовала на суде по независящим от тебя причинам. Но это нужно консультироваться с адвокатом, насколько это реально, поскольку решение уже вступило в силу.

— И что, если оно вступило в силу, то мне придётся заплатить пятьдесят миллионов вон?

— Решения суда следует выполнять. — говорит ЧжуВон.

Блин!

— А если второй суд меня оправдает? — интересуюсь я. — Мне эти деньги вернут?

— Вряд ли. — «обнадёживает» меня ЧжуВон. — Он может снизить сумму ущерба, но насколько — это предсказать сейчас невозможно. Родители предъявили медицинские справки, по которым у их детей диагностированы сотрясения мозга и выбитые зубы.

— А то, что эти дети швырялись яйцами в мою тодук-коянъи, пугая её, — это ничего? — зло интересуюсь я.

— Это надо было говорить в суде, на который ты не пришла. Ещё не забудь, что если ты начнёшь новое разбирательство, то тебе придётся платить адвокату за ведение дела.

Блин! Похоже, я попал… Вот, чёрт! Если новый суд всего лишь снизит сумму выплат, да заплатить ещё адвокату, — сколько там денег получится вернуть? А если суд оставит решение без изменения, тогда к имеющиеся потерям добавятся расходы на адвоката. Есть ли смысл ввязываться? Но пятьдесят тысяч, — это дофига!

— С деньгами, конечно, неприятно, — говорит ЧжуВон, видимо понимая, о чём я сейчас думаю, — но их можно заработать ещё. А с имиджем всё гораздо хуже. Плохо, что ты проиграла. Айдол, названный виновными по решению суда, теряет в популярности.

ЧжуВон, подняв глаза от жарящемся на жаровне мяса, смотрит на меня проникновенным взглядом. Очень хочется сказать в ответ, — «да чёрт с ней, с популярностью, деньги важнее!», но, понимаю, что он, скорее всего, прав. В каждом деле — свои порядки. Айдол должен быть безукоризненным примером для подражания.

— Один суд у тебя есть. — говорит ЧжуВон. — Скоро будет второй, с университетом «Ёнесай». Не слишком ли много судов для одной девушки?

Хм, получается, что ЧжуВон про историю с подкинутым кошельком не знает. Иначе бы сказал, что не «один», а — «два суда у тебя есть».

— Может, принести извинения и урегулировать вопрос с университетом в досудебном порядке? — предлагает ЧжуВон.

Задумываюсь над его предложением. Не, ну в принципе — как бы да… Но, с другой стороны… Это что ж тогда? ЮнМи будет выглядеть как истеричная барышня? Сегодня поорала, всех обозвала, а завтра, — всё назад?

— Нет. — говорю я, отрицательно помотав головой. — Они действительно там фигнёй страдают, пьянки преподов со студентами устраивают. Пусть отвечают.

— Вряд ли у тебя выйдет это доказать. — говорит ЧжуВон. — С одной стороны будет целый университет, а с другой — одно твоё личное мнение. Более чем уверен, что суд не примет твою сторону и обяжет тебя принести публичные извинения.

Смотрю на с интересом разглядывающего меня ЧжуВона. Ну, возможно, оно так и будет. Как я докажу, что преподы превращают студентов в алкоголиков? У меня ведь даже пострадавших нет. Вряд ли кто-то из отучившихся пять лет в этом высоко образовательном алконарии согласится публично заявить, что после этого он стал алкоголиком. Люди ещё молодые, карьеры себе строят и тут вдруг — такое заявление! Да тут же выпрут на улицу со всех хороших и не очень хороших мест. Здесь на СунОк точно рассчитывать не придётся.

— А какое наказание тому, кто не выполняет решение суда? — спрашиваю я у своего собеседника, выказывающего высокую осведомлённость в юридических вопросах.

— Заключение под стражу или выплата денежного штрафа. — с интересом смотря на меня, говорит он. — Как решит суд.

Киваю с понимающим видом.

— Ты решила сесть в тюрьму? — удивляется ЧжуВон.

— Извиняться я не собираюсь. — отвечаю я.

— Это идиотизм — так себя вести. Не понимаешь, что тебя выгонят из агентства и после этого с карьерой будет покончено? Потом тебя с позором демобилизуют из армии. Человек с судимостью не может служить.

— Ну, наверное, с судимостью — уголовной? — уточняю я. — Отказ выполнять решения суда, — это уголовное деяние или административное?

ЧжуВон задумывается на некоторое время.

— Кажется, наказание определятся в зависимости от тяжести совершённого деяния, — наконец говорит он. — Не скажу точно, как квалифицируется клевета. Нужно уточнять.

— Клевета? — удивляюсь я.

— Клевета. — кивнув, подтверждает ЧжуВон. — Заплатишь штраф, сядешь в тюрьму, вылетишь с работы и службы и будешь признана клеветницей. Тебе это точно нужно? Может, всё же проще — извиниться?

Однако — перспективка…

— Извинишься и скажешь, что была в состоянии стресса, наговорила лишнего. Ничего страшного, в жизни такое бывает. Особенно у девушек…

Это он на месячные намекает, что ли?

— Думаю, что университет пойдёт тебе на встречу. Особенно после твоего успеха во Франции и награждения медалью…

— Тогда, получается, мне придётся публично признать, что моя сестра просто пьёт, потому что ей это нравится? Что она действительно — алкоголичка?

Задав вопрос, смотрю на ЧжуВона. Тот, подумав, неопределённо пожимает плечом, ничего не сказав. А что тут говорить? Если университет не производит алкоголиков, значит, — алкоголиками становятся сами, по собственному желанию. Тут бы с СунОк единым фронтом выступить, но у неё — менталитет, понимаешь, местный…

— Ты ещё не забывай, что твою сестру обвиняют в нарушении правил торговли ценными бумагами. — напоминает мне ЧжуВон, меняя тему. — Но если это как-то можно пережить, то с твоим дядей — проблема. Я даже не знаю, что тут можно сделать. Как только информация о том, что он работал с Севером — станет известной, тебя просто сожрут. Вообще, если честно, просто не представляю, как ты из этого всего выберешься.

— А что будет, если узнают? — спрашиваю я, решив узнать подробности, коль уж ЧжуВон так щедро делится прогнозами на мою дальнейшую жизнь.

— Думаю, на этом в Корее твоя карьера как айдола может закончиться навсегда. — говорит он. — Тебя будут постоянно этим хейтить. Если ты ещё повесишь на себя клеймо клеветницы, то вариантов тогда не будет совсем. Ни на одно шоу тебя больше не пригласят и ни одно агентство не станет с тобой работать. Так же будет с рекламными агентствами, поскольку ты станешь ходячей антирекламой…

Какие у меня перспективы охренительные! Правда, все — со знаком «минус» …

Беру кусочек мяса, кидаю в рот, жую, не чувствуя вкуса. Резина какая-то!

— Зачем ты мне это всё это рассказываешь? — интересуюсь я.

ЧжуВон с задумчивым видом тоже жуёт кусочек мяса.

— Не знаю. — прожевав, наконец говорит он. — Мне кажется, я чувствую за тебя ответственность.

— Ответственность? — удивлённо переспрашиваю я.

ЧжуВон кивает.

— Вроде того. — подтверждает он. — И потом, я знаю, что у тебя амнезия. Всё, что ты натворила, — это от того, что не помнишь, как жить в Корее.

— Ад Чосон? — подсказываю ему я.

— Возможно. — уклончиво отзывается он.

— И что мне теперь делать? — спрашиваю я.

— Если ты про дядю… То я не хочу говорить, что ты должна поступить именно так как я сказал. Это не моё дело, это твоя семья и решаете вы. Но раз ты спросила у меня совета, то я могу предложить вариант, — попытаться отказаться от родственника.

— Отказаться от родственника? — удивляюсь я.

— Да. Такое в жизни редко случается, но бывает. Если человек совершает тяжкий проступок, то семья может отказаться от такого родственника. Это тоже нехорошо, но иногда, бывает…

Обдумываю услышанное.

— Какие-то однобокие у тебя предложения. — поразмыслив, делаю я вывод. — Бросать всех и пытаться выжить в одиночку.

— Кто ж виноват, если ты создала такую ситуацию? Если у тебя есть другой вариант, — скажи.

— Я подумаю. — обещаю я и благодарю. — Спасибо, что поделился информацией.

— Не за что. — отвечает ЧжуВон и добавляет. — Мой отец запретил встречаться с тобой.

— Да? — удивляюсь я. — И что же? Почему встречаешься?

— Хотела, чтобы я вдруг перестал тебя замечать?

— Нет, но… семья была для тебя всегда важна.

— Отец очень чувствителен в отношении всего, что касается его работы. — говорит ЧжуВон, объясняя мне, почему он «поступил вопреки». — Поэтому, в наш с ним последний разговор, им владели эмоции. Уверен, — когда он узнает, что я с тобой всё спокойно обсудил, он воспримет это как правильный поступок. Кстати, ты понимаешь, что ничего нельзя рассказывать журналистам о нашей семье? Всё, что ты видела и всё, о чём и с кем говорила?

Я киваю.

— Да. Я понимаю.

— Очень хорошо. — одобрительно произносит ЧжуВон. — Постарайся об этом не забыть. И не ляпни вдруг где, когда разозлишься. Похоже, что это у вас с сестрой семейное, — придя в ярость, совершать опрометчивые поступки.

— Может быть. — не отрицаю я возможность существования такого факта.

— Почему мясо не ешь? — спрашивает он.

— Резиновое, какое-то. Невкусное.

— Аппетит пропал от переживаний. — понимающе кивает ЧжуВон беря палочками ещё один кусочек мяса.

Да уж, жрать что-то совсем не хочется…

— Я попросил хальмони, чтобы она оставила тебе охрану и микроавтобус. — прожевав, сообщает ЧжуВон. — Некоторое время это поможет, но не знаю, как быстро об этом узнает отец и что он скажет…

Так это по его просьбе МуРан навязывала мне «дары»?

— Чему «поможет»? — спрашиваю я.

— Когда тебя начнут хейтерить. — поясняет, продолжая жевать, ЧжуВон. — То хейтеры будут сдержаннее, видя, что моя семья не окончательно с тобою порвала отношения…

— Чего вдруг такая щедрость? — интересуюсь я.

— Я же тебе уже сказал, что чувствую за тебя ответственность.

— Не понимаю, как это.

— Не понимаешь, ну и не надо. Всё в мире понять невозможно. Ты будешь ещё мясо?

— Нет, не буду.

— В этот раз с тобой — классно. Обычно приходится торопиться, чтобы успеть за тобой, а сегодня, — всё моё.

ЧжуВон довольно улыбается своей шутке.

— Может, ты хочешь, чтобы я на тебя работала, поэтому такой добрый? — подумав, спрашиваю я.

— Если к тому моменту, когда я закончу службу, ты сумеешь выжить, — то почему бы и нет?

— С чего вдруг я не должна выжить?

— Не знаю. — пожимает плечами ЧжуВон. — Некоторое люди так сильно переживают неудачи, что кончают с собой. Но, мне кажется, это не твой случай. Да?

Задав вопрос, ЧжуВон внимательно смотрит мне в глаза.

— Не дождётесь. — отвечаю я.

Подумав, ЧжуВон хмыкает, поняв смысл фразы.

— Будут проблемы, — звони. — предлагает он. — Если вдруг не с кем будет поговорить, тоже звони. Поболтаем без проблем.

— Сама справлюсь. — говорю я.

Собеседник неодобрительно качает головой.

— С тобой трудно. — жалуется он. — Говоришь, не думая. Тебе помощь предлагают, а ты отказываешься, даже не поблагодарив.

— Спасибо за предложение, но я справлюсь сама. — отвечаю я, думая, что отрок олигарха, похоже думает, что его дары должны всегда приниматься с благодарными поцелуями и аплодисментами.

— Похоже, — ты действительно талантливая личность. — отвечает ЧжуВон. — Талантлива в творчестве, но совершенно безнадёжна в обычной жизни. Одной нельзя. В одиночку не справишься.

— Справлюсь. — обещаю я.

— И как? Уже придумала?

— Я подумаю об этом завтра.

— Завтра? — удивляется ЧжуВон. — А что ты собираешься делать сегодня?

— Пойду, найду магазин, где продают ювелирные украшения «J.ESTINA».

— «J.ESTINA»? — озадачивается ЧжуВон. — Что это за компания? Почему именно — «J.ESTINA»?

— АйЮ стала лицом этой компании. Хочу посмотреть. На АйЮ украшения выглядят неплохо.

— Пойдём вместе! — неожиданно предлагает ЧжуВон.

— Вместе? — удивляюсь я. — А ничего, что мы, — «расстались»? И у меня куча проблем? Не боишься, что они на отразятся на тебе?

— Спохватилась! — насмешливо хмыкает ЧжуВон. — Они и так на мне стопроцентно отразятся, что бы я не делал. А если нас увидят вдвоём в ювелирном отделе после «расставания», — представляешь, как все будут ломать головы, гадая, что это значит?

ЧжуВон радостно улыбается.

— А как же твой отец?

— Скажу ему, что покупал тебе — «прощальный подарок».

— «Прощальный подарок»?

— Да. На память об этом ужине. Каждый раз, когда станешь надевать, будешь вспоминать мои мудрые советы и о том, что тебе есть кому позвонить. Всё, решено! Пойдём, я куплю тебе подарок!

— А что, моего мнения никто не спрашивает?

— Ты не хочешь получить подарок?

— Я сама себе всё куплю.

— Веди себя как девушка. Девушки никогда не отказываются от подарков. Если хочешь, я могу попросить об одолжении принять от меня подарок. Когда меня увидят в магазине с тобой, отец может подумать, что я ещё ненадёжней, чем он думал. И не станет меня заставлять работать у себя в корпорации.

— И чем ты тогда будешь заниматься?

— Я же уже говорил, что собираюсь организовать что-то своё. Так что, пошли. Раз проблемы от тебя неизбежны, то ты должна помочь мне сгладить их негативный эффект. Получить максимум пользы от сложившейся ситуации.

Я задумываюсь над словами ЧжуВона, соображая, серьёзно он говорит, или прикалывается? Вспоминаю, как он организовал «распугивание невест» и прихожу к выводу, что вполне может быть, что серьёзно. Ладно, если ему так хочется…

— Хорошо, пошли вместе. — соглашаюсь я.


(позже. Вечер. Возле универмага " Lotte Store Main ")



Задрав голову, смотрю на возвышающуюся надо мной громаду здания одного из самых известных универмагов Кореи, дизайнерски подсвеченного разнообразными светильниками. Несколько крупных прожекторов разгоняют вечерний сумрак на главном рекламном щите. На нём — фото АйЮ в ювелирных изделиях от «J.ESTINA». Внимательно разглядываю изображение.

Мда-а, АйЮ однозначно молодец. Умеет работать. А ведь я мог быть там, вместо неё. Если бы держал язык за зубами. Победа во Франции, Японии, медаль за пролитую кровь… Всё сходилось к успеху. А вместо этого — суд, суд, штраф и возможно, срок. Что со мной не так? Может, я дурак? Наверное. Если прибыль превращаю в убыток…

— АйЮ уже купила. — шутит ЧжуВон по поводу украшений.

Он стоит рядом со мной и тоже, задрав голову, смотрит на изображение «младшей сестрёнки нации».

— Я тоже как-то хотела, чтобы реклама со мной висела на этом месте. — непонятно зачем делюсь я с ЧжуВоном давними планами.

— И что с того момента случилось? Передумала? — не меняя позы, интересуется он.

— В смысле, случилось? — переспрашиваю я, поворачивая к нему голову.

— Ты так это произнесла, что стало понятно, что твои планы на будущее изменились. — говорит он, тоже повернув голову ко мне.

Некоторое время мы смотрим друг другу в глаза.

— Пожалуй, я действительно слишком много болтаю. — нарушая молчание, признаю я.

— Очень много. — кивая, соглашается со мной собеседник и говорит. — Жаль, что я сейчас в армии. Я бы тебя научил, как правильно действовать.

Неужели? Хотя, в принципе, он местный. Знает, что к чему. Потом, — его готовили к этому специально.

— Так сложились звёзды. — отвечаю я.

— Пойдём? — предлагает ЧжуВон. — Темнота навевает печаль, а яркий свет дарит радость жизни. Ювелирные витрины всегда ярко освещены.

— Пойдём. — улыбнувшись, отвечаю я.


Время действия: десятое сентября, утро

Место действия: агентство " FAN Entertainment "


— ЮСон, что происходит? — спрашивает госпожа ЫнДжу, обращаясь к исполняющему обязанности президента. — Почему опять заграница?

— Нуна, это же великолепно! — восклицает в ответ ЮСон, патетически вскидывая верх руки. — Это — международный успех! Всемирная слава! Другие агентства могут о таком только мечтать! Что тебя беспокоит?

— Я вчера разговаривала с господином Ким ХеСу… — выпрямив спину, недовольно произносит нуна. — Ты же знаешь — у него крупный пакет акций. Так вот, он сказал, что вся заграничная деятельность бессмысленна, если участницы группы будут получать семьдесят процентов прибыли!

Опустив руки, ЮСон несколько секунд смотрит на жену президента агентства.

— И что же ты хочешь? — спрашивает он.

— Изменить условия оплаты. — отвечает ЫнДжу. — Семьдесят процентов, — это какая-то глупость, или ошибка, попавшая случайно.

— Тем не менее, — она прописана в договоре. — отвечает ЮСон. — Как её можно изменить?

— Но как-то же это можно сделать?

— Я уже смотрел. В договоре указано, что изменение уровня оплаты производится по взаимному согласию сторон.

— В чём здесь проблема? Согласуй изменение с участницами «Короны» и всё.

ЮСон цокает зубом и, задумчиво наклонив голову, идёт к окну. Остановившись, он некоторое время смотрит сквозь стекло на улицу.

— С девчонками, я думаю, проблем не будет. — обернувшись, говорит он ЫнДжу. — Но вот с ЮнМи… Уверен, что она откажется…

— Откажется от чего?

— Откажется подписать согласие на изменение.

— Значит, тогда её нужно выгнать из группы!

— Нуна. — мягко произносит ЮСон. — Это невозможно сейчас сделать. Все проекты, которые принесли агентству известность, — это её работа. Если сделать, как ты хочешь, это вызовет абсолютный коллапс.

— Смысл этой работы, если акционеры не получают больше? Даже меньше, чем они получали!

— Это — работа на перспективу. — терпеливо поясняет ЮСон. — Успех «Короны» увеличивает интерес к другим группам агентства. Продажи растут.

— Они растут слишком медленно. Не только Ким ХеСу но и другие акционеры недовольны. Они говорят, что достаточно было выделить «Короне» десять процентов прибыли. Тогда бы акционеры получили бы один миллиард двести миллионов вон, а не четыреста тридцать миллионов!

— Ну да. — отвечает ЮСон, засунув руки в карманы брюк и начиная качаться на носках ног вперёд-назад. — А «Корона» получила бы двести миллионов на всех…

— Нормальный заработок за месяц работы! — отвечает ЫнДжу. — Разве это не больше, чем они получают за работу в Корее?

— Не могу так сразу сказать. — признаётся ЮСон. — Нужно посчитать.

— Мне кажется, ты не понимаешь серьёзность ситуации.

— Почему же, я вполне понимаю ситуацию. Акционеры недовольны размером прибыли и хотят, чтобы я что-то с этим сделал.

— Да, именно так! И как можно скорее. Потому что она пишет новые песни для заграницы, и значит, прибыль опять будет разделяться в отношении семьдесят-тридцать? Или не так?

— Именно так. — кивает ЮСон и спрашивает. — Акционеры, не могут подождать? Никак?

— ЮСон, они не хотят ждать! Они вкладывали деньги и хотят получать деньги!

— Да, конечно. — несколько раз кивает ЮСон. — Это был ненужный вопрос. Но я задал его от того, что просто есть уже подписанные протоколы о намерениях. Утверждён план работ. Если Агдан откажется, то всё полетит просто к чертям. И будет, скорее всего, — убыток. Акционеры этого понять не могут? Даже на машине нельзя делать резких манёвров во время движения, а тут целое агентство!

— Почему Агдан не пишет для своей группы песни на корейском языке? — спрашивает ЫнДжу. — Это очень похоже на то, что она нашла лазейку, которой беззастенчиво пользуется. Ким ХеСу считает, что дело обстоит именно так.

— И он сказал об этом всем акционерам. — понимающе кивает ЮСон.

— Ну, хорошо. — после секундной паузы говорит он. — Я понял, нуна, что ты настаиваешь на изменении условий контракта участниц «Короны». И все акционеры тебя в этом поддерживают.

— Да, именно так. — кивает ЫнДжу.

— Несмотря на возможные негативные последствия?

— Негативных последствий быть не должно!

— Понятно. — несколько громче, чем нужно, отвечает ЮСон и тут же, под внимательным взглядом собеседницы, добавляет. — Передай акционерам, особенно господину Ким ХеСу, что я займусь этим немедленно!

— Отлично, ЮСон! — расцветает в улыбке ЫнДжу. — Я знала, что ты всегда найдёшь решение!

ЮСон натянуто улыбается в ответ.


(позже. ЫнДжу ушла, ЮСон в кабинете один. Стоит и долго смотрит в окно.)


— Жадные идиоты. — после продолжительной паузы произносит он. — Совсем мозги уже отказали. Ни о чём, кроме вон, — думать не желают!

Произнеся эту гневную тираду, ЮСон опускает руку в карман пиджака и, достав, из него круглый металлический пенал с таблетками, резким движением правого большого пальца открывает крышку, которая повисает на тонком пластиковом хвостике. Затем он вытряхивает на левую ладонь две верхние таблетки, а третью, следующую, отправляет из тубуса прямо в рот.

— Как я вас всех ненавижу. — несколько раз чмокнув языком, признаётся он.


(где-то в это время в сети. Чат, который никогда не спит)

[х*х] — БоРам круче чем АйЮ?

[х*х] — Почему это она вдруг круче?

[х*х] — Потому, что БоРам во Франции на втором месте, а АйЮ — на третьем!

[х*х] — АйЮ была на первом месте целых десять недель подряд! Посмотрим, сколько времени БоРам продержится на втором. Думаю, на следующей неделе она с него вылетит.

[х*х] — На первое? Кх-кх-кх…

[х*х] — На первом теперь Агдан.

[х*х] — Я вообще не понимаю, как она может быть на первом месте? Она что, ровня АйЮ? Кто она вообще такая?

[х*х] — Не знаешь, кто она такая? Она вообще-то написала песни для БоРам и АйЮ.

[х*х] — Для АйЮ песня хороша получилась. А остальные — кваканье какое-то.

[х*х] — Хватит хейтерить Агдан! Не нравится, не слушайте!

[х*х] — Согласна.

[х*х] — А вы знаете, что «Dispatch» опубликовал снимки ЮнЧжу?

(Dispatch — это корейский медиа-журнал, предназначенный для освещения самых последних новостей в к-поп и не только. Прим. автора)

[х*х] — ЮнЧжу? Это кто?

[х*х] — Это парочка ЮнМи и ЧжуВон. Сокращённо, — ЮнЧжу.

[х*х] — Разве они не расстались?

[х*х] — Да. Но вчера агенты «Dispatch» застали их в «LotteStoreMain». Они покупали ЮнМи ювелирные украшения.

[х*х] — Ох, ничего себе! Как такое может быть?

[х*х] — Может, это был прощальный подарок?

[х*х] — Если это так, то они хорошо расстались.

[х*х] — Действительно. Я даже не могу сказать, что знаю парней, которые что-то купят своей бывшей.

[х*х] — Их совместная покупка выглядит так, словно они не собирались расставаться.

[х*х] — Я говорю вам, что это решение родителей принца. Это они инициировали развод.

[х*х] — Какой развод, они ещё не были женаты!

[х*х] — Ну, немного не так написала. Главное, что смысл понятен.

[х*х] — Интересно, — семья Ким не поспешила с таким решением? Смотрите, какая ЮнМи талантливая. Три её песни заняли три первых места во Франции. Может, Кимы сейчас локти кусают, понимая, что поторопились?

[х*х] — Ничего они не поторопились. Зачем в семье такая скандалистка? Университет «Ёнесай» подал на ЮнМи в суд за клевету. Теперь она не сможет отвертеться, кх-кх-кх…

[х*х] — Правда, что ли?

[х*х] — Да. Они вывесили это сообщение прямо с утра, на главной странице сайта университета.

[х*х] — Похоже, они сильно обиделись, раз не пожалели места на первой странице…

[х*х] — Конечно. Кому такое понравится?

[х*х] — Как они могли подать на неё в суд? Она же награждена медалью?

[х*х] — Чё ж теперь? Раз у неё медаль, она может делать всё, что хочет? Закон, — один для всех!

[х*х] — Просто странно. Медаль, Франция и суд.

[х*х] — Мне кажется, — это военные поторопились с медалью. Интересно, что сейчас они будут делать?

[х*х] — А что они должны сделать? Забрать медаль обратно?

[х*х] — Да. Тогда они будет выглядеть жалко, кх-кх-кх…

[х*х] — С этой ЮнМи вечно какая-то неразбериха! Почему она не может быть нормальной, такой, как все? Из-за этого она мне не нравится, хотя песни она пишет хорошие.

[х*х] — А мне наоборот, нравится, что она такая непредсказуемая!

[х*х] — Добавьте к медали ещё японский «Korg».

[х*х] — Зачем?

[х*х] — ЮнМи стала лицом японской компании «Кабусики-гайся Коргу», производящей музыкальные инструменты. Вот ссылка на сайт компании.

[х*х] — Ну чё-то она вообще не то делает…


Конец третьей главы

Жизнь четвёртая

Время действия: десятое сентября, утро

Место действия: общежитие группы «Корона»


— Вау! — восхищённо произносит БоРам. — Тут даже корона есть! Я только сейчас заметила!

Ну да, — думаю я, прижимая ладонь к груди и разглядывая своё отражение в зеркале. — Я же выбирал.

— Круто! — делает окончательный вывод БоРам. — Мне нравится!


Мне тоже нравится. В данный момент происходит показ, — чего же мне подарили? Вчера, когда я вернулся в общагу, я никому ничего не сказал про «дары». Рассказывая о встрече, отделался общими словами, — «мол, поговорили, да и всё. Спать хочу!». Но за ночь в сеть выложили фотографии, где я вместе с ЧжуВоном в ювелирном отделе и КюРи, сразу же, как проснулась и взяла в руки планшет, это — «пропалила». Соответственно, об этом тут же узнали и остальные. Борам, примчавшаяся с утра, подобно метеору, и сделавшая мне «тысячу объятий», потребовала немедленной прилюдной примерки приобретённого, с целью оценки его качества. Достойна ли я такое носить, или лучше всё вернуть «дарителю»? Под предлогом, что опыта у меня мало, в ювелирке я разбираюсь слабо, а вот коллективный разум группы — это совсем другое дело! Остальные её категорически поддержали. Короче, девочкам припёрло — посмотреть.

Поняв, что отказ от демонстрации, возможно, будет приравнен к разрушению только что созданных дружеских отношений с коллективом, — был вынужден пойти у него на поводу, хотя эта затея ставила под угрозу своевременное прибытие группы на её рабочее место. По этому поводу я высказал вслух свою обеспокоенность, но ХёМин ответила, что ничего страшного, даже если на полчаса опоздаем. В группе появились две новых звезды мирового уровня и поэтому нарушение расписания — точно простят. Её слова прозвучали здраво и пришлось с ними согласиться.

— Отлично смотрится. — тоже соглашается с БоРам ХёМин. — Нужно будет тоже зайти, подобрать себе что-нибудь…

— А по вашим фото не скажешь, что вы собрались расстаться… — говорит ДжиХён, смотря на меня и, видимо, таким «заходом» предлагая поделиться каким-нибудь секретом из разряда «личных». — Наоборот, скорее вы смотритесь на них так, словно планируете совместное будущее…

Чёртовы папарацци! — думаю я о тех, кто сделал и выложил эти фото. — Ну везде, везде, даже в приличном магазине, и в нём — «нащёлкали»! Одно только не понятно. Если такой плотный контроль, почему тогда ни одна сволочь не выложила новости о том, что меня судом страшным судят? Что, это вообще безразлично всем было? Интересно только в магазине незаконные сьёмки делать?

— Хотите померять? — предлагаю я внимательно глядящей на меня в ожидании ответа ДжиХён.

— Конечно! — сразу же отзывается БоРам. — Чур, я первая!

Беспроигрышный ход. — думаю я, расстёгивая цепочку и снимая украшение со своей шеи. — Если в женском коллективе нужно перевести разговор на другую тему — предложите заняться примеркой и можете расслабиться, ибо о вас стопроцентно забудут.

— Ну, как мне? — требовательно спрашивает БоРам, смотря в зеркало и поворачивая голову то влево, то вправо. — Хорошо?

— Хорошо. — подтверждает СонЁн. — Тебе идёт.

Борам с удовольствием разглядывает своё отражение.

— Везёт АйЮ. — с завистью в голосе говорит ИнЧжон, тоже смотря в зеркало. — С её известностью — можно выбирать, что рекламировать…

Это она про лапшу, что ли? — думаю я, вспомнив клип, в котором ИнЧжон рекламировала какой-то местный Доширак.

— А это что? — подняв на меня глаза и смотря взглядом невинного подростка спрашивает БоРам. — Это он купил тебе как компенсацию за кольцо?

— БоРам… — с осуждением произносит в голосе СонЁн.

— А чё? — отвечает ей та. — Мне кольцо с синим камнем тоже очень нравится. Я не хочу, чтобы ЮнМи его возвращала! Хочу, чтобы ЮнМи ходила красивая-красивая!

Сказав это, БоРам делает мне умилительную мордашку, крутя головой.


— Ты же его — не вернёшь? — спрашивает она у меня о кольце.

Немного теряюсь от внезапного переключения на другую тему.

— Если при расставании мужчина требует, чтобы ему вернули его подарки, надо их вернуть. — воспользовавшись тем, что я молчу, делится своим виденьем мира ИнЧжон. — Нужно быть гордой. И потом, — зачем оставлять память о том, кто тебя разозлил?

— Я никогда не злилась на мужчину настолько, чтобы возвращать бриллианты. — говорю я, транслируя в пространство неожиданно возникшую в голове фразу.

— Вау! — после секундной паузы восклицает БоРам, широко распахивая глаза. — Как ты ловко сказала!

Кх-кх… — озадаченно прочищает горло СонЁн. ИнЧжон смотрит на меня с отвисшей челюстью.

Хм, кажется, фраза прозвучала несколько излишне … Цинично? По-моему, она из какого-то древнего фильма…

— Так значит, ты совсем простила ЧжуВона? — энергично спрашивает БоРам, заглядывая снизу мне в лицо. — А что тогда ты ему подарила?

— В смысле, — подарила? — переспрашиваю я, не успевая за стремительными перелётами её мысли с темы на тему

— Ваше расставание — словно в дораме. — поясняет она. — Там, когда главные герои прощаются навсегда, не способные противостоять обстоятельствам, — они дарят друг другу подарки, чтобы хранить их потом всю жизнь. Твой жених подарил тебе украшение, а что ему подарила ты?

Задав вопрос, она требовательно смотрит на меня, я же в ответ — задумываюсь.

Как-то я даже не подумал о том, чтобы посмотреть на «действо» с такого ракурса. Собственно, я вообще не собирался ничего ни дарить, ни получать в ответ. Случайно всё вышло. Ходил, смотрел, приценивался, примерил пару понравившихся штуковин, посмотрел, как они ЮнМи идут. Вдруг ЧжуВон неожиданно возбудился и давай меня теребить — «я хочу тебе купить что-нибудь на память»! Поначалу я удивился, потом вспомнил его желание выглядеть хуже, чем он есть, для своего отца и подумал — «почему бы и нет»? Человек хочет выглядеть круто в глазах продавщиц, в глазах отца — безнадёжно, но он взрослый, может ещё не до конца состоявшийся, но идущий к «состоянию» уверенным шагом, индивид. Зачем ему мешать? Начнёшь умничать, — обидится, а потом счёты начнёт сводить, скажет — «отдавай мой перстень!». Вот нафига оно мне такое надо? Я, конечно, верну всё потом, но пока я бы его ещё немного поносил. К тому же, — ЧжуВон, при некоторых своих положительных качествах, мне столько крови выпил за всё время, так что если он что-нибудь подарит, то это можно будет считать компенсацией за потерянные нервные клетки…»

В общем, я не стал демонстрировать в магазине «феминистические повадки межполового общения» и дал ЧжуВону проявить себя в качестве «дарителя», раз ему так этого хотелось. Но об ответном даре — я даже не задумался.

— Ничего я ему не подарила. — отвечаю я БоРам и, желая выглядеть лучше в её глазах и глазах остальных, начинаю объяснять. — Понимаешь, у ЧжуВона весьма высокий уровень. Найти подарок для него — это самый настоящий квест. Голову сломаешь, пока придумаешь, что это может быть.

БоРам несколько мгновений с удивлением смотрит на меня.

— А песни? — спрашивает она. — Ты же пишешь песни? Можешь подарить то, что больше никто подарить не сможет!

Песни? — задумываюсь я над неожиданным предложением. — ЧжуВону? Ну, в принципе, — да. Марш я ему уже подарил, теперь — до сих пор расхлёбываю. Как бы только после «подарка» ещё похлёбки бы не добавилось… Но, как говорится, — почему бы и нет? Раз ЧжуВон устроил в «Lotte» шоу под названием «мирное прощание» и я в нём участвовал, — значит, мне тоже следует придерживаться роли, на которую я согласился. А то потом станут говорить, что ЮнМи «демонстрировала жадность и эгоизм» как только могла. Это будет некрасиво. БоРам подкинула неплохую идею. Но, что в таком случае я могу «написать»? Мммм, стопроцентно, это должно быть нечто соответствующее моменту. Стандартное, из женского репертуара о расставании. Рок, как и реп, — будут здесь неуместны. Тут нужно заунывно-слёзное… Из репертуара Татьяны Булановой? Не, только не это! Это будет слишком по-бабски. Ещё кто? Апина? «Он уехал прочь, на ночной электричке. Ехать не хотел, но зажало яички…» Ритмично, романтично, но, пожалуй, будет мимо кассы. Надрыва нет. А кореянка, поющая грустную песню на сцене, это сплошной надрыв и тоски, — море разливанное… Вспоминается также Аллегрова — «…глупый мальчишка, что ты наделал, я ж потихоньку душила тебя…» Вариант из списка возможных, но тоже пока неоднозначно, так бы я сказал. Покуситься на репертуар Йоко или АКВ48? Нужно садиться вспоминать, что них есть на эту тему, и потом, там японский, всё одно переводить придётся. А сразу на корейском, — даже вообще не представляю, что и кто это может быть. Репертуар корейских песен у меня совсем небольшой. Пожалуй, смогу воспроизвести по несколько песен из репертуара «T-ara», «Orange Caramel» и «Crayon pop» да и всё. И сейчас, быстро «прокручивая» в голове то, что знаю, я не могу сказать, что вижу среди них что-то подходящее. В общем, с кондачка, такие вопросы явно не решаются.

— Хорошая идея. — отвечаю я БоРам на её предложение. — Но нужно думать.

— Я могу помочь. — предлагает мне она.

— Как? — удивляюсь я.

— Над текстом вместе с тобой поработать. Чтобы песня получилась красивая.

Страшно представить, чем может закончиться подобное «взаимодействие»…

— Мы на работу сегодня вообще поедем? — меняя тему, спрашиваю я и напоминаю. — Ты же стала звездой. У тебя начинается новая жизнь. И потом, — другие тоже хотят померять. Забыла?

— Да, да. — энергично кивая, соглашается со мной БоРам и начинает снимать цепочку, наклонив голову вперёд.

— Давайте, меряйте быстрее и поедем в агентство! А то опоздаем! — командует она, протягивает снятое украшение ДжиХён и тут же поворачивается ко мне.

— По дороге поговорим. — говорит она, дружески улыбаясь. — Да?


(позже. ХёМин и ДжиХён, отстав от других участниц группы в сборах, вдвоём торопятся к выходу)


— ЮнМи, вообще офигеть… Мне так сказать — в голову бы не пришло! — восклицает ХёМин, по-видимому, продолжая находиться под впечатлением от недавнего разговора. — Откуда только такое берётся?

— Ага. — соглашается с ней ДжиХён. — Словно тридцать лет кисэн проработала, а не год в шоу-бизнесе!

(Кисэн — женщина-развлекательница эпохи Корё. прим. автора.)


(позже, в микроавтобусе, в котором группа едет в агентство)

Наконец, пришло время выполнить данное себе вчера обещание — «подумать об этом завтра». От БоРам и остальных, желавших продолжения разговора с подробностями о взаимоотношениях с «женихом», я всё же отбился и могу теперь спокойно, пока еду, подумать. Итак, — какого чёрта в этой стране проводят суды без участия обвиняемых?!

— БоРам, нетизены выясняют, кто круче, — ты или АйЮ? — кричит КюРи, сидя с планшетом в руках за два ряда кресел от БоРам.

— Конечно — я! — кричит в ответ ей та. — У меня просто раньше песен хороших не было!

Пфф, почти по канону. «Я почему раньше вредный был? Потому что у меня велосипеда не было. Я может, только жить начинаю»… Суд обязан был уведомить о том, что собирается меня судить. Документ, под роспись…

— БоРам, пишут, что ты должна так же, как АйЮ, поехать в Париж!

— Конечно! Французы мечтают меня увидеть!

Ага, увидеть БоРам и умереть… а почему у меня нет этого документа? Может, в суде его — потеряли? Но, если они его потеряли, то значит … они не могли тогда начать процесс! Это же становится незаконным!

— БоРам, ты возьмёшь нас собой?

— Если вы пообещаете себя хорошо вести! Хи-хи-хи…

Но, раз они начали процесс, то все бумаги у них были. Значит, из этого следует вывод, что кого-то они таки уведомили, посчитав это достаточным… Кого?

— РамБо, ты же не знаешь французский язык!

— ЮнМи знает! Я её возьму с собой!

Да, ЮнМи всё знает, мудра как змей, только непонятно, почему ей со всех сторон прилетает, раз она такая умная… Кто мог расписаться за меня? Вижу три возможные «точки». Одна — дома, раз. Вторая — это агентство, два. Третья — в армии. Вообще непонятно, почему моё дело разбирал не армейский суд, а гражданский. Мне говорили, что так нельзя. Или, — так тоже можно?

— РамБо, тогда тебе нужно будет выпустить диск французских песен, как АйЮ!

Да, кстати… Чем дело закончилось у АйЮ с диском? Вышел уже или нет? Нужно узнать.

— У меня ЮнМи есть! Она десять таких дисков напишет!

Ох и нифига себе, — заява!

— Хватит тебе одной песни, БоРам. В группе и другие есть, кому они нужны!

Это уже ДжиХён. Чёт не понял. Они это что, — серьёзно?

— Все сразу не могут хиты исполнять. — с серьёзным видом отвечает ей БоРам. — Если у всех появятся личные хиты, то группа развалится. Это будет соло-проект. Нужно поочерёдно. Сейчас — моя очередь.

— СонЁн, ты слышала, что сказала БоРам? Откладывай свой диск, становись в очередь! За БоРам — я!

«В очередь, сукины дети! В очередь!» — не совсем к месту вспоминается мне известная фраза. — Какая-то атмосфера нездоровой эйфории прямо-таки образовалось. Это всё от БоРам идёт. Похоже, «её колбасит» по случаю успеха… Так, отвлекаемся от БоРам и возвращаемся к своим баранам. Итак, кто-то за меня расписался или же суд полностью нарушил установленный порядок. Второе — вряд ли, а вот первое — вполне. Осталось только выяснить, — кто и почему? Сделать первый звонок домой? … Хмм… Если передали маме или СунОк, то они стопроцентно бы не стали молчать. А позвонив, я дам им ещё один повод для паники, «добавившись» к дяде. Лучше со звонком домой не спешить… Может, лучше первым поинтересоваться у моего военного начальства? Ммм… В данный момент оно от меня далеко, и я для него — «болею», восстанавливаюсь после ранения… Кстати, нужно сказать ЁнЭ, чтобы купила ещё лекарства в уши капать, заканчивается… Выходит, самое сейчас оптимальное — это начать розыск «подписантов» с родного агентства. Всё равно я туда еду и, потом, мне там будет нужно сообщить о возникшем «казусе» … И это… По заключённому между мной и ним договору — «…агентство ведёт дела айдола, осуществляет его правовую защиту в судах, в установленном законом порядке, а также информационную поддержку его деятельности…». Ну так пускай этим и займутся! Хотя бы выяснят — что за хрень творится?!


(позже, в агентстве)


Сидим всей группой на высоких стульях у барной стойки. Для всех остальных работников агентства — кафе закрыто «на спецобслуживание». Закрыто потому, что за барной стойкой сейчас стоит их директор — господин ЮСон. Занимается, как он сказал, — «заботой о своей лучшей группе». Самолично сварил всем в кофемашине кофе, предложил сливки, корицу, маршмеллоу… Краем глаза иногда отслеживаю «тусню» за стеклянной входной дверью кафе. Периодически подходят люди, заглядывают, смотрят и, похоже, спрашивают друг у друга — «что происходит?». Вижу, что девчонкам очень и очень нравится подобное проявление внимания от начальства. Уж СанХён наверняка баристой для них не работал. Даже ИнЧжон выглядит довольной и расслабленной в присутствии человека, недавно продававшего её в «сексуальное рабство». Могёт, могёт директор «создать атмосферу»…

Сам же он, тоже налив себе чашку кофе и устроившись за стойкой на одноногом стуле напротив нас, доверительным тоном рассказывает о том, как обстоят дела у группы и её дальнейшие планы. На первый взгляд, по его мнению, всё выглядит просто отлично. Везде успех и рост популярности. Но есть и неожиданные проблемы. А именно — как этот успех «переварить»? ЮСон пожаловался, что «рывки наверх» происходят очень неожиданно и из-за этого выстраиваемый план работ ломается, требуя спешной корректировки. Вот сейчас, пожаловался он, нужно всё бросать и срочно снимать для Франции два клипа, мне и БоРам, если агентство хочет, чтобы у его артистов было продвижение на европейском рынке. ЮСон заверил, что агентство этого, конечно же, хочет, но для превращения желания в действительность — необходимы время и средства, которые нужно начинать вкладывать прямо сейчас. И при этом, — в данный момент не очень представляя результата отдачи от их вложения. В противовес же этому, у агентства на руках есть реальный договор с японцами, в котором указаны конкретные сроки и финансовый результат по итогу его выполнения. Плюс ещё, продвижение во Франции никак не вписывается в подготовку выступления в «TokyoDome», — ни по времени, ни по деньгам. По деньгам, как это с ними всегда бывает, тоже есть проблемы. Хоть группа хорошо заработала на промоушене «Bunny style» но, в результате, агентство получило не так уж много, поскольку основная сумма заработанного ушла на зарплату исполнительницам. А у агентства есть долговые обязательства, которые требуют своевременного и обильного обслуживания. В общем, подвёл итог ЮСон, — ситуация сложная. Хоть денежный поток в абсолютных значениях вырос и продолжает расти, но к качественным изменениям это не привело. Поэтому, акционеры не то чтобы недовольны, но «не испытывают энтузиазма, выражая сдержанный оптимизм». Вот так, в целом, обстоят сейчас дела…

Болезни роста. Так бы я определил для себя это состояние. — думаю я, неспешно мешая ложечкой в чайной чашке. — Ситуацию можно сравнить с малоизвестной группой, которая долго перебивалась с хлеба на квас, а потом вдруг ей — «привалило». И там платят, и туда пригласили, и ещё в пять мест слёзно просят приехать, ну хоть разорвись! После «голодухи» хочется успеть везде, но приходится выбирать. А выбирать — как ножом себе в сердце…

— После вашего возвращения из Японии я намеренно ограничивал деятельность вас как группы. — говорит ЮСон. — Отказывался от предложений вашего участия в шоу и выступлениях на малозначимых площадках. Делая это, я исходил из того, что вы хорошо заработали и способны без ущерба для себя полностью посвятить всё своё время для подготовки к японскому туру. А потом — концерт в «Tokyo Dome» компенсировал бы ваши финансовые потери за эти несколько месяцев и дал бы их значительное увеличение, как следствие роста популярности группы на японском рынке. Но все эти планы, как я уже сказал, сейчас рушатся из-за ЮнМи. Точнее, из-за успеха её двух песен на европейском рынке.

Оп-па! Опять я виноват! Как ни извернись, всё равно — «не так сидишь, не так свистишь!»

— Честно говоря, очень странно слышать подобные обвинения, господин директор. — говорю я, вынув ложечку и тряся ею над чашкой. — Странно и, может быть, даже обидно, когда «на отлично» сделанная работа ставится в вину тому, кто её сделал.

— Мне тоже странно говорить подобное. — кивнув, признаётся в ответ ЮСон. — И обидно, что вас нельзя раздвоить, чтобы одновременно отправить и туда, и сюда, чтобы вы заработали все деньги.

ДжиХён вздыхает в ответ, нервно поведя плечами.

— Ты не могла бы выдавать хиты как-нибудь более упорядоченно? — обращаясь ко мне, спрашивает ЮСон.

— Как это? — озадачиваюсь я такому странному требованию.

— Кроме срочных сьёмок двух клипов, мне сейчас придётся с тобой и БоРам провести пресс-конференцию агентства для СМИ. Также уверен, что в самое ближайшее время руководство многих шоу будет настойчиво требовать, чтобы вы у них появились и мне придётся пойти им навстречу. Потом, мне нужно принять решение, каким образом будет происходить ваше продвижение во Франции. Заключить договора, сделать план, составить хотя бы оценочную смету расходов на работу в стране, которая находится почти на другой стороне земного шара, и никто толком не знает, что там происходит. Затем, — убедить акционеров, что вложенные в это средства не только окупятся, но и принесут агентству прибыль и ещё дать гарантию, что подготовка «Короны» к поездке в Японию не пострадает. — говорит ЮСон и спрашивает. — Вот это как?

Кто-то из девочек шумно и встревоженно вздыхает, я же — задумываюсь.

— По поводу того, что никто не знает, что творится во Франции, — обдумав озвученные директором проблемы, говорю я. — Об этом известно в «SM». У них АйЮ там работает. Мне кажется, если обратиться за помощью к господину Чо СуМану, то он без проблем поможет разобраться с этим вопросом. По крайней мере, — посоветует, к кому там можно обратиться. А по поводу акционеров… Прошу прощения, господин директор, я не сомневаюсь, что все они, без исключения, уважаемые и замечательные люди. Но агентством управляете вы. Зачем им вмешиваться в этот процесс?

— Разве оценка результатов вашей деятельности не производится по окончанию отчётного периода? — дипломатично уточняю я, не став использовать выражение — «дуракам половину работы не показывают».

— Акционеры действительно, — люди. — в наступившей тишине, помолчав, произносит ЮСон. — А люди, они разные.

Понятно. Возможно, кому-то из акционеров совсем нечего делать и он со скуки — «руки тянет порулить». А ЮСон — не СанХён и не может дать по этим шаловливым ручонкам.

— В общем, — больше никаких новых песен, пока не разберёмся со всем, что уже есть. — говорит мне ЮСон под дружные взволнованные девичьи вздохи. — Особенно песен на иностранном языке. На корейском — можно. Ехать никуда не будет нужно и передать их другому исполнителю в агентстве проблемой не будет.

Вижу, что сидящая рядом со мной СонЁн, слегка выпрямляясь, выгибает спину, а кто-то из девчонок — печально вздыхает.

— А ИнЧжон? — интересуюсь я. — У меня для неё песня не на корейском.

ЮСон переводит взгляд на ИнЧжон. Та, под его взглядом, слегка «приседает» на стуле, втягивая голову. Директор некоторое время внимательно её разглядывает. Пока он это делает, в кафе наступает полная тишина. Все ждут решения судьбы члена группы, недавно не оправдавшей возложенного на неё начальством доверия.

— Пока ничего не скажу. — наконец, нарушает тишину ЮСон. — Развитие успеха во Франции потребует много времени и средств. Вполне возможно, от проекта ИнЧжон в этом случае придётся отказаться.

Над барной стойкой проносится едва слышный вздох то ли разочарования, то ли облегчения.

— Господин директор, но у ИнЧжон практически всё готово… — говорю я, желая как-то заранее подвигнуть его мысли в нужном мне направлении, когда он будет принимать решение.

— Где? — спрашивает, повернувшись ко мне ЮСон, и предлагает. — Если готово, — давай, показывай.

— Почти готово. — напоминаю я, как именно было сказано. — За неделю можно закончить.

— Будет готово, — вот и будешь показывать, а пока слушай, что я тебе говорю. Агентство в данный момент не заинтересовано в работе над новыми проектами с твоим участием в любом виде. Ты меня поняла?

— Да господин директор. — киваю в ответ. — Я поняла.

Хрень какая-то.

— У тебя есть какие-нибудь просьбы или проблемы? — спрашивает ЮСон.

— Да. — отвечаю я. — Господин директор, — меня в суде засудили. Присудили выплатить пятьдесят миллионов вон.

Группа дружно издаёт возгласы удивления и, наклоняясь вперёд, девочки начинают выглядывать друг из-за дружки, стараясь меня увидеть. Конечно, можно было бы обсудить этот вопрос с ЮСоном наедине, но один чёрт, — узнают ведь! Не понимаю, почему о суде в СМИ ещё не написали, но стопудово в конце концов напишут. А онни будут потом ходить ко мне поодиночке и таинственным шёпотом выспрашивать подробности. Уж разом всем сказать и всё!

— Что ещё за суд? — нахмуривает брови ЮСон.

Коротко рассказываю ему историю инцидента и результат его завершения, случившийся на днях.

— Вот, суд вынес решение, — заплатить каждому из пяти пострадавших по десять миллионов вон. — говорю я, заканчивая свой рассказ.

Девчонки ахают, ЮСон озадаченно хмурит брови.

— Подожди, они же должны были передать твоё дело в военную прокуратуру? — с непониманием говорит он. — Почему они этого не сделали? Ты же на военной службе?

— Не знаю, почему они это не сделали. — пожимаю я в ответ плечами и тут меня посещает мысль, что ЮСон ведёт себя так, словно ему известно о суде.

— Простите, господин директор, но вы знали об этом? — спрашиваю я.

Прежде чем ответить, ЮСон задумывается на пару секунд, похоже, соображая, как ему лучше продолжить разговор.

— Да. — наконец, говорит он. — Мне КиХо докладывал, что тебе присылали повестку.

Итить твою раскудрить!!

— А почему мне об этом не сказали?! — изумляюсь я.

— Они неправильно сделали. — объясняет мне ЮСон. — Раз ты военнослужащая, — твоё дело должен рассматривать военный суд. Поэтому я дал указание подождать, пока судейские это сделают. Решение, вынесенное гражданским судом в отношении военнослужащего, не имеет правовых оснований. А у тебя в этот момент был напряжённый график.

— Да вы чего говорите?! — возмущаюсь я. — Суд уже вынес постановление! Срок обжалования прошёл! Завтра приставы спишут у меня со счёта пятьдесят миллионов вон и всё! Что я потом буду делать?!

В возмущении, учащённо дыша, я смотрю на удивлённо взирающего на меня ЮСона.

Ну конечно, а чего ему? Не его же деньги улетели! Можно удивлённо посмотреть на непонятно с чего вопящую ЮнМи!

— Нужно обратиться в военное ведомство, — говорит он. — С жалобой на неправомерное решение гражданского суда. Они его отменят.

— Пока они это сделают, — деньги уже десять раз уйдут! Потом их быстро потратят и, когда получат указание вернуть их назад, возвращать будет нечего. Истцы включат дурачка, скажут, что они конченые нищеброды и не имеют финансовой возможности перевести всю сумму разом! Могут лишь из последних сил десять лет по тысяче вон в месяц выплачивать! Вы что, этого не понимаете?!

— Не повышай на меня голос. — требует ЮСон.

— А на кого я должна его повышать?! — возмущённо восклицаю я в ответ. — Из-за вашего решения я лишилась пятидесяти тысяч долларов! Вы хотите, чтобы я сидела на попе ровно и радостно улыбалась?!

ЮСон молча смотрит на меня.

— А если вы считаете, господин директор, что ничего страшного не произошло, то я могу переуступить вам право выбивать назад эти пятьдесят миллионов вон! И это будет справедливо, поскольку в договоре сказано, что агентство должно вести дела айдола в суде и осуществлять его правовую защиту. Агентство этого не сделало! Вы, в его лице, даже не удосужились сообщить мне о полученной повестке на слушание. А раз в результате подобного бездействия был нанесён ущерб, то агентство должно нести за это ответственность!

ЮСон продолжает молча смотреть на меня.

— Если агентство меня штрафует за нарушения условий договора, то, когда оно само нарушает договор, оно должно тоже платить. — уже более спокойно говорю я. — Не, господин директор, я серьёзно говорю. Это явный косяк с вашей стороны, вы решайте этот вопрос. От пятидесяти миллионов вон я не собираюсь отказываться. Если потребуется, — подам на вас в суд.

Девочки, до этого момента сидевшие тише воды ниже травы, то ли всхлипывают, то ли ещё чего делают с воздухом. Не обращая внимания на издаваемые ими звуки, я смотрю на молчащего директора, ожидая его реакции.

— Вместо того, чтобы спокойно сесть и обсудив проблему, найти выход, — ты устроила истерику. — холодно смотря на меня произносит он.

— Замечательно! — с сарказмом в голосе восклицаю я. — Мало того, что я целый день работаю у вас айдолом, так оказывается, что я ещё должна освоить профессию юриста, чтобы сидеть потом вечером и что-то придумывать, хотя в договоре чётко прописано, что делать это будут делать специально обученные люди, которым платят зарплату из тех денег, которые я зарабатываю. Я уже много сделала и делаю для этого агентства! И у меня нет времени, чтобы ещё выполнять чью-то чужую работу, которую я оплачиваю! К качеству моих песен, — претензии есть?

— Нет. Претензий нет. — помолчав, признаёт ЮСон.

— А у меня есть претензии, к качеству исполняемой вами работы, господин директор! — констатирую я.

— И, какие же из этого следуют выводы? — спрашивает ЮСон.

— Ситуацию нужно исправлять. — отвечаю я. — Это можете сделать только вы. Абсолютно не собираюсь брать на себя решение этого вопроса. Вы проблему создали, — вы её и решайте. Но расставаться с пятьюдесятью тысячами долларов я не намерена.

После моих слов на некоторое время устанавливается тишина.

— Я понял тебя. — глядя мне в глаза, спокойным тоном произносит ЮСон.

— Все свободны. — сообщает он, переводя взгляд на группу. — Я хотел обсудить с вами ещё несколько вопросов, но продолжения разговора не будет. Занимайтесь работой по расписанию. Об изменениях в нём вам сообщат.

Директор сползает со своего стула и направляется вдоль стойки, нацеливаясь на выход.


(несколько позже. Злой ЮСон идёт по коридору и неслышно для окружающих, бормочет себе под нос)

… - тварь какая… Голос она на меня повышать будет! Вообще зазвездилась в конец! Гордости тебе я поубавлю… Сейчас подожду, пока шумиха уляжется, а потом посмотрим, — как ты свой рот раскрывать станешь, конбанджинном… Деньги у неё, ведите ли, пропали! Ты у меня вообще теперь ни воны не заработаешь, идиотка безмозглая!

(конбанджинном — «мелочная скотина», кор. прим. автора)

— Так, КиХо! — громко восклицает он, быстро входя в кабинет старшего менеджера агентства. — Я только что узнал, что был суд, который присудил ЮнМи выплатить пострадавшим от её тодук-коньи пятьдесят миллионов вон. Я хочу знать, почему это произошло, и кто в этом виноват!

— Но, господин директор… — удивлённо смотря на ЮСона, произносит КиХо. — Вы же сами приказали ничего не предпринимать, когда я сообщил, что ЮнМи прислали повестку?

— КиХо, я пришёл к тебе не для того, чтобы пожаловаться на свою память. — неприязненно смотря на собеседника отвечает ЮСон. — Я прекрасно помню, что я тебе приказал делать. Сейчас же я хочу узнать, на каком основании гражданский суд рассматривал дело военнослужащего и почему он влепил ему такую сумму возмещения ущерба. Агентство должно отстаивать интересы своего артиста в суде, что оно не сделало. Это неправильный поступок, особенно в момент, когда данный артист занял высшую строчку музыкального чарта Франции. Выглядит так, словно он был брошенным и успех был достигнут не благодаря, а вопреки. Ты понимаешь, о чём я говорю, КиХо?

— Да, господин директор, понимаю.

«… И ещё — именно тогда, когда хотят, чтобы я говорил с «Короной» о снижении процента выплат с заграничной деятельности…» — думает в этот момент ЮСон, смотря на КиХо. — «Как неудачно с этим судом! Эта оборзевшая сейчас — точно откажется даже говорить на эту тему! А сейчас её ничем не приструнить…»

— Вот поэтому — я хочу получить исчерпывающую информацию о случившемся. — говорит ЮСон. — В самое ближайшее время.

— Я понял. — кивает КиХо. — Немедленно отдам распоряжения и возьму на особый контроль их исполнение.

— Хорошо… И это, ещё…

ЮСон на пару мгновений задумывается.

«… Пусть ставят свои подписи под решением о процентах…» — думает он об акционерах. — «… а то потом случится чего с ЮнМи, а я окажусь единственным в этом виноватым. Если хотят денег, пусть берут на себя ответственность!»

— Я хочу переговорить с акционерами. — говорит он. — Отдельно с каждым. Узнай, кто и когда из главных держателей акций сможет со мной встретиться. Тема разговора — «Обсуждение финансовой политики агентства в изменившихся условиях». Понятно?

— Будет сделано, господин директор. — кланяется в ответ КиХо.

— Жду результатов в ближайшее время. — напоминает ЮСон.


(примерно тогда же. Выйдя из кафе, злая ЮнМи несётся по коридору агентства в направлении туалета)

Не, ну а чего?! Я молчать, что ли, должен?! Тут из последних сил выбиваешься, деньги зарабатываешь, а мне заявляют — «ничего страшного, посидели бы, потрындели бы, глядишь, — проблемку и решили бы»! А не создавать проблемы, чтобы их потом героически не решать, — мозгов не хватает?! Или их хватает только на то, чтобы девчонок под продюсеров подкладывать?! «Пиши хиты по расписанию»! Вообще, что ли, кукухой поехал?! Да за мои хиты ты меня в жопу целовать должен, а не морду кривить!

…. И эти ещё, красавицы, туда же… «Ой ЮнМи, ой ЮнМи! Не надо так было, не надо!» А как надо было? Понять и простить? Посмотрел бы я, как бы они заверещали и запрыгали, если бы их на пятьдесят тысяч баксов впендюрили! …

… Гадство какое-то, а не жизнь! Не, надо своё мутить. Чтобы лично всё контролировать и жить без всяких «нежданчиков»! Ну хотя бы тех, которые прилетают от чужой глупости!


.. (в это время, группа «Корона»)

— Просто сумасшествие какое-то! Я даже не предполагала, что можно ТАК разговаривать с директором!

— Я вообще испугалась, когда ЮнМи понесло! До сих пор внутри от страха что-то дрожит.

— Она слишком остро отреагировала. Она айдол, она должна была держать себя в руках. Директор ЮСон правильно ей сказал, что можно спокойно обсудить и найти решение…

— Пятьдесят миллионов вон, — это большие деньги для неё…

— А для тебя они — небольшие?

— Не, ну, конечно, это немаленькая сумма…

— Раз «немаленькая», то тогда и не надо говорить, что она психанула из-за жадности!

— А я это и не имела в виду! Просто в любом случае нужно держать себя в руках, а не устраивать скандал мужчине, который её старше и ещё — её начальник.

— У ЮнМи сейчас непростое время. Недавно её едва не убили, а потом семья жениха ей отказала. Хоть она и делает вид, что ей всё равно, но я вижу, что внутри себя она переживает. А тут ещё этот суд и заработанные деньги глупо пропали. Вот и сорвалась. Она же ещё школьница.

— Наверное, будь я на её месте, я бы тоже не выдержала.

— Да, если бы мне пообещали, а потом сказали, что свадьбы не будет, я бы не знаю, что тогда сделала!

— Нам нужно поддержать ЮнМи. Она не справляется.

— Да, мы же группа.

— Мне кажется, что директор ЮСон этого так не оставит. У него было очень злое лицо, когда он уходил.

— Наверное. Вряд ли найдётся начальник, которому понравится, когда его подчинённый будет ему говорить такие слова. Когда в агентстве узнают об этом разговоре, он станет для него потерей лица.

— А как, — узнают? Там же, кроме нас, никого не было? Если мы не расскажем, то никто и не узнает.

— Нужно как-то сказать директору, что мы будем молчать. Тогда ему будет проще простить ЮнМи.

— Думаешь?

— Я больше не знаю, что можно ещё сделать. Нужно ЮнМи только сказать, чтобы она тоже молчала.

— Ну, это мы скажем. Вот только, что же теперь дальше будет?

— Да, никогда мы так нервно не работали… Просто какой-то треш.


(где-то в это время. ЮЧжин рассматривает на экране компьютерного монитора фото ЮнМи и ЧжуВона внутри универмага " Lotte ")

— Вот ты, значит, как? — произносит она, прищуривая глаза. — Пока я ждала оппу у него дома, ты его шантажировала, заставила купить себе прощальный подарок? Ладно. Раз ты хочешь боёв без правил, — они будут без правил.


Время действия: десятое сентября, вечер

Место действия: общежитие группы «Корона»


Закинув ноги вверх, на спинку дивана, валяюсь на нём с планшетом в руках. Вообще-то сейчас нужно заниматься подготовкой к завтрашнему брифингу с журналистами, используя для этого присланный по электронной почте мне и БоРам список возможных вопросов и ответов на них, но я его раз прочитал и решил, что для такой галиматьи — вполне достаточно. Если БоРам хочется её наизусть заучивать, пусть она это делает, коли нравится. А мне и так сойдёт!

После этого я принялся шариться в сетис желанием посмотреть реакцию народа на «победу Кореи над Францией». «Полистав» новостные сайты и выборочно послушав мнение популярных музыкальных блогеров, — возникло ощущение, что по миропредставлению многих индивидуумов был нанесён тройной удар — слева в голову, справа в голову и, для окончательного «взбалтывания мозгов», — прямой в лоб! Выясняют, — кто мы, откуда мы с БоРам вдруг взялись и что вообще происходит? То ли Франция с ума сошла, свихнувшись на внезапно вспыхнувшей любви к корейской попсе, то ли в Корее внезапно забил фонтан хитов, на котором французы вдруг решили «заторчать». Журналисты отловили в Париже АйЮ, которая, как я понимаю, продолжает выжимать в нём всё возможное из своего успеха. Отловили и спросили — знает ли она этих двух девушек, которые выпихнули её с первого места? Про БоРам АйЮ сказала, что, к сожалению, с ней не знакома, а вот про меня — толкнула рассказ минуты эдак примерно на две, по временному размеру вписывая его в формат новостных передач. Сказала, — я не только талантлива как музыкант, композитор, поэт и полиглот, но ещё и очень красива. И что у меня глаза очень редкого для Кореи цвета, и что такие же голубые глаза были у одной очень известной корейской королевы. Вполне возможно, что в моих жилах течёт благородная кровь и я вполне себе могу быть настоящей принцессой. Сами скоро всё увидите.

Короче говоря, — АйЮ сделала мне весьма нехилую рекламную акцию, причём без всяких просьб. Ещё прислала смс-ку, поздравила, и Чо СуМан поздравление смс-кой тоже прислал. Приятно, конечно, и хочется верить, что они меня действительно любят «просто так», но моя паранойя тихонько шепчет мне — скорей всего эта любовь от того, что дела у АйЮ во Франции идут не совсем так, как бы того хотелось «SM». Может, с диском её как-то не ладится…

Но это новости, как говорится, — «из-за». Приличные и европейско-цивилизованные. А вот соотечественники не слишком утруждают себя в соблюдении вежливых норм общения. Очень большой хор недоумённо интересующихся — кто нам с БоРам разрешил представлять страну за рубежом и как мы посмели скинуть АйЮ-божество с её лучезарного трона в небесах? Другие делятся соображениями, что первые места, — это всего лишь знак политической вежливости французов. Раз Корея устроила у себя «год Франции», то они, из вежливости, позволили кореянкам занять первые места, а на самом деле ничего стоящего в моих песнях нет. Но эта мысль не находит отклика в сердцах поклонников АйЮ. Если так, то значит и их кумира тоже, — «из жалости» призрели? Согласиться с таким они не могут и поэтому «виртуально мочат» всех, кто пишет такие глупости…

… «SBS» анонсировали выход фильма-разоблачения «Кто такая Агдан — 2?». Как я понимаю, сняли они его не за один день и только что случившийся «французский триумф» — туда попасть никак не мог. Если фильм они снимали про меня «ругательный», то непонятно, что они теперь будут с ним и с его анонсом делать. Оно ж как бы поперёк шерсти тогда пойдёт? Впрочем, да и бог с ними, их проблемы! Не рой яму другому, как говорится…

Есть новость, что на меня подал в суд Ёнесай. «О защите чести и достоинства». Тоже как-то в неудачный момент они это затеяли. Кто-то написал, что мы втроём, — я, АйЮ и БоРам, — это героини Халлю, бросившие к ногам Кореи целую Францию. И вдруг, одну из героинь, да в суд — фу, как некрасиво-то… У меня же ещё и медаль боевая есть, полученная за пролитую кровь при защите страны. Вообще непотребство прямо какое-то получается…

Нашёл свежую новость о том, что меня засудили на пятьдесят миллионов вон. В комментариях к ней есть и злорадствующие персонажи, но есть и недоумевающе голоса, вопрошающие, — как можно было засудить военнослужащую, которая в это время лечится от ран, полученных в процессе защиты отечества? Кстати, хорошую идею подбросили на случай подачи апелляции. Скажу — «Лежал в госпитале, встать не мог, поэтому не знал и не пришёл». Нужно ей с этим придурком ЮСоном поделиться. Пусть с юристами посоветуется. Будет же он что-то делать?

Сожалею ли я, что так на него наехал? Да, сожалею. Можно было поговорить как-то иначе? Да, можно было. Буду ли я извиняться? Не буду. Это — чисто его «залёт», пусть отвечает. Пятьдесят лямов — совсем не шутки. Будешь скромно носком ботинка асфальт ковырять — никто тогда не почешется деньги вернуть. Ушло да ушло, не своё же? Не-е, пусть знают, что за своё — я глотки всем перегрызу, но выгрызу. Пусть боятся и снаачала думают, что делают, а делают уже после, как подумали. А то они запросто меня ещё в какую-нибудь хрень впорют в своей «бессознанке»… Если завтра этот ЮСоныш ничего мне внятного не скажет, — как будет деньги возвращать, я на него в суд подам. За нарушение условий контракта…

А пока есть время, нужно бросать этот веб-сёрфинг и брать в руки гражданский и уголовный кодексы страны! В конце-то концов, — нужно же это будет когда-то сделать?


(некоторое время спустя. В комнату входит с планшетом в руках БоРам и видит ЮнМи, лежащую на диване и хмуро читающую какую-то книгу.)


О! — удивлённо восклицает она. — ЮнМи, ты уже подготовилась?

— Более чем. — отодвинув книгу в сторону и выглядывая из-за неё, отвечает та.

— А что ты читаешь? — задаёт следующий вопрос БоРам.

— Уголовный кодекс Республики Корея. — говорит ЮнМи.

— Зачем? — удивлённо распахивает глаза БоРам.

— Стану зубастой в законах, как глубоководная рыба. — объясняет ЮнМи. — И всех нафиг засужу!



Конец четвёртой главы

Жизнь пятая

Время действия: одиннадцатое сентября, утро

Место действия: агентство «FAN Entertainment», кабинет директора ЮСона, в котором он, сидя за столом, слушает «Ураган» в исполнении ЮнМи.


Музыка заканчивается. Директор некоторое время сидит в молчании.

— Как это могло занять первое место? — наконец, с удивлением спрашивает он сам себя. — У французов уши устроены как-то иначе?

В этот момент тонко пищит звук зуммера пульта связи с секретарем.

— Да! — восклицает ЮСон, повернувшись к пульту и нажав на нём кнопку.

— Господин директор, — раздаётся в динамике голос секретарши, — к вам главный менеджер КиХо с ежедневным утренним докладом.

— Пусть заходит! — отдаёт распоряжение ЮСон.


(немного позже, там же)


— Кто? — переспрашивает ЮСон, хмурясь и недовольно смотря на КиХо.

— Компания «Universal Music Group». Прислали предложение из головного офиса с просьбой рассмотреть возможность сотрудничества. — с готовностью повторяет тот только что сказанное и замирает, ожидая реакции начальника.

— Это те самые, о которых я думаю? — наклонив голову и, смотря на собеседника из-под бровей, предлагает поиграть в «угадайку» ЮСон.

— Не знаю, о чём вы именно думаете, господин директор, — отказываясь от игры, отвечает КиХо, — но если вы имеете в виду название компании, то «UniversalMusic Group», или, сокращённо «UMG», является самым крупным музыкальным лейблом в мире. Он принадлежит французскому медиаконгломерату «Vivendy». Местонахождение главного офиса компании — город Париж, Франция.

Выдав короткую справку, старший менеджер замолкает, глядя на руководство. Руководство же, не выражая желания немедленно продолжить разговор, несколько раз хлопает себя правой рукой по карману пиджака, демонстрируя этим, что оно находится то ли в растерянности, то ли в затруднённом обдумывании полученной информации. Пауза несколько затягивается.

— Вот чёрт… — наконец, произносит ЮСон, перестав хлопать себя по карману. — Крупнейшее в мире… И ещё «Sony Music» … Два — самых крупных!

Он снова на несколько секунд задумывается, смотря мимо собеседника и, похоже, окончательно определившись со своим отношением к новости, с чувством произносит. — Твари…

— Господин директор? — не поняв, задаёт вопрос КиХо.

— Что там, с этим судом? — не став ничего объяснять и меняя тему, спрашивает ЮСон. — Что там с этой долбаной тодук-коянъи? С этими олигофренами, которые носят с собой в карманах яйца?

Повернув голову, он вопросительно смотрит на главного менеджера агентства.

— Исполнители, которым было это поручено, обещают предоставить отчёт к обеду. — отвечает тот.

— «К обеду»… — недовольно выпячивая губы, повторяет ЮСон. — А сейчас как я должен принимать решения? На ощупь и по наитию? Как сапёр, да?

— Господин директор, быстрота выполнения вашего приказа в данном случае зависит не от расторопности исполнителей, а от скорости работы нашей юридической системы. На получение официальных документов требуется время. Судейские в этом вопросе — совершенно не торопятся.

— Да, у них быстро получается только странные решения выносить. — соглашается с менеджером ЮСон и вздыхает. — Ладно, буду ждать обеда. Что именно сейчас происходит в агентстве?

— Производится украшение здания. — докладывает КиХо. — Праздничные венки и ленты для фойе и главного входа уже доставлены, сейчас их устанавливают. Цветы в корзинах привезут позже, после того, как закончат с установкой венков. Большие фотопортреты ЮнМи и БоРам привезут в то же время. К десяти часам все дизайнерские работы будут завершены. От вас требуется распоряжение о назначении времени проведения фотосессии с последующим её переходом в пресс-конференцию и об организации фуршета для представителей СМИ. Возможно, следует рассмотреть вариант аренды престижного ресторана с приглашением заинтересованных лиц. Но это — уже на ваше усмотрение, господин директор.

Замолчав, КиХо вежливо склоняет голову, выражая почтительность. ЮСон же, слегка нахмурившись, смотрит в стол, обдумывает услышанное.

— А что СМИ? — наконец спрашивает он, поднимая взгляд на КиХо. — Обзор по ним уже есть? Я, пока ехал на работу, послушал радио, но это совсем не тот охват, чтобы делать выводы.

— Да, господин директор. — кивая, отвечает КиХо. — Обзор средств массовой информации за вчерашний день проведён. Выводы, полученные в результате обзора, следующие… Вчера, практически все крупные субъекты и участники музыкальной индустрии Кореи каких-либо конкретных заявлений или комментариев в наш адрес не делали. Впечатление, что они находились в состоянии ошеломления от внезапного международного успеха «FAN Enterthament». Сегодня, после возвращения их в нормальное состояние, ожидается всплеск повышенного интереса к группе «Корона», а также ко всем остальным артистам агентства. Биржа уже отреагировала. Со вчерашнего дня котировки акций «FAN Enterthament» выросли на ноль целых, шестьдесят три сотых процента. Прогнозируется, что сегодня они продолжат свой рост…

— Угу… — угукает ЮСон, воспользовавшись паузой, сделанной КиХо и, повеселев, говорит. — Со всплеском интереса субъектов, — это пока только вероятность. А вот «…ноль целых, шестьдесят три сотых процента», — это уже реальность!

— А что значит — «практически все»? — уже бодро интересуется он у КиХо.

— Господин Чо СуМан на главной странице сайта своего агентства опубликовал поздравление в адрес «FAN Enterthament», в котором поздравил вас лично, а также айдолов, находящихся под вашим управлением, в грандиозном мировом успехе.

— Оу-у! — обрадованно восклицает ЮСон, откидываясь на спинку кресла и разводя руки в стороны над столом. — Даже так? Нужно будет обязательно посмотреть. Кто-нибудь ещё меня поздравил?

— Нет. Господин Чо СуМан пока единственный, кто это сделал.

— Наверное, остальные, как ты сказал, пребывали в шоке. — объясняет себе и КиХо такое положение дел ЮСон. — Ничего, пусть приходят в себя. Как очухаются, — думаю, они тоже последуют примеру владельца «SM».

— Я смотрю, Чо СуМан оказался крепче всех. — смеётся он. — Сразу виден опыт.

КиХо вежливо улыбается в ответ.

— А что конкретно хотели «Universal»? — отсмеявшись, спрашивает ЮСон, подаваясь вперёд и наваливаясь грудью на стол. — Они, случаем, не начали с поздравлений?

— Да. — кивает КиХо. — Поздравили с успехом и предложили сотрудничество. Но, как я понял из полученного текста, их интерес больше направлен в сторону «Take on me», чем на ЮнМи и БоРам. Мне даже сейчас в голову пришла мысль, что предложения о сотрудничестве они начали готовить раньше случившегося успеха во Франции.

— «Раньше»? — удивлённо переспрашивает ЮСон.

— Для того, чтобы письмо попало из Парижа в Корею, — нужно время. — объясняет, почему он так решил, КиХо.

— Какие последние новости по «Take on me»? — мгновение подумав и кивнув, интересуется ЮСон.

— По состоянию на вчерашний день, от «Sony music» есть отчёт, в котором отмечен быстрый рост интереса к синглу во многих странах мира, в том числе и в Америке. При сохранении имеющейся тенденции в течение ещё двух недель — есть вероятность, что композиция сможет попасть в «Billboard».

— «Billboard»?

— Это прогноз от «Sony music», господин директор.

— Тогда что, получается, в ближайшее время будет необходимо расширять гастрольную деятельность? Сначала «Корона», следом — «Bang bang»? Так?

ЮСон с вопросом смотрит на КиХо.

— Я думаю, это хорошая новость, господин директор, которая тоже приведёт к росту цены акций агентства. — отвечает тот.

Секунды две подумав, ЮСон делает движение в ответ правым плечом, как бы говоря — «как же без этого?»

— Вот что. — обращается он к КиХо, отдавая указания. — Принеси мне все документы, о которых ты говорил. Поздравления и предложения к сотрудничеству. Всё, что есть.

— Уже сделано, господин директор, — отвечает КиХо, приподнимая вверх папку, которую он до этого держал в руке. — Всё тут.

— Отлично. — одобрительно кивает ЮСон и обещает. — Я ознакомлюсь прямо сейчас.

— Пока у меня не будет информации о суде, — добавляет он, — держим паузу. Никаких официальных мероприятий. Журналисты могут подождать и до завтра. Сейчас дай команду разместить на нашей главной странице сообщение, что-то вроде — «мы благодарим всех за поздравления и оказанную поддержку. Агентство в данный момент занимается накоплением информации, для более лучшего освещения события в дальнейшем.» Что-нибудь такое. Туманное, но с намёком на фуршет. Ну ты понял?

— Я понял, господин директор. — подтверждает, кивнув головой, КиХо.

— Принеси текст, посмотрю и, если всё будет правильно, подпишу и выложим.

— Будет сделано.

— Всё, тогда иди.

— Да, господин директор.


(чуть позже. Директор ЮСон направляется к столу)


— Словно камень в ботинке! — сам себе жалуется он, раскрывая и на ходу заглядывая в папку, взятую у КиХо. — Откуда вдруг взялся на мою голову этот суд?! Почему судейские не работают так, как должны? Почему юристы у СанХёна ни за чем не следят? Отвлёкся, надеясь, что сами справятся, — считай, всё провалил! Что за бездельники меня окружают?


(телефонный звонок)


ЮнМи — Аньёнъ. Пару минут найдётся поговорить?

ЧжуВон — Аньёнъ. Слушаю тебя.

ЮнМи — Я вчера изучала уголовный и гражданский кодекс…

ЧжуВон (иронично) — Решила поступить в Сонгюнгван?

ЮнМи — Делать больше нечего! Мне нужен толковый адвокат или юрист. Хочу получить консультацию. Можешь посоветовать надёжную контору?

ЧжуВон — Консультацию по поводу чего?

ЮнМи — Когда читала, пришла в голову мысль. Раз моё агентство не выполняет условия в контракте, то на этом основании я могу потребовать расторжения договора. Хочу узнать, насколько это реально.

ЧжуВон — Очень плохая идея.

ЮнМи — Почему?

ЧжуВон — Ты подумала о том, кто с тобой после этого захочет работать?

ЮнМи — В смысле — «захочет работать»?

ЧжуВон — «В смысле» — это означает, что в музыкальной индустрии такое не принято. Знаю единственный случай, когда группа судилась со своим агентством. Они даже выиграли, но после этого о них никто ничего больше не слышал.

ЮнМи — Печально конечно, но это не мой случай. Если в Корее не захотят со мной работать, — я легко найду тех, у кого возникнет такое желание. Мир — большой.

ЧжуВон — Вполне возможно, но зачем создавать конфликт на пустом месте? Мало ли, как в будущем могут пойти дела? Потом, я помню, что та группа, о которой я сказал, судилась с агентством несколько лет. У тебя очень короткий срок контракта. При желании агентство может затянуть процесс до самого его окончания. И всё это время ты будешь продолжать работать там, где работала. Пока суд не признает твоё трудовое соглашение недействительным, оно будет действовать. Представляешь, в какой обстановке тебе придётся жить всё это время?

ЮнМи (задумчиво) — Да-ааа…

ЧжуВон — Так что, мой совет, — вместо конфронтации, займись лучше поиском компромисса. У тебя это не единственное судебное разбирательство. В твоём положении сейчас гораздо лучше будет иметь от своего агентства поддержку, чем судиться ещё и с ним.

ЮнМи — Моё агентство подставило меня на пятьдесят тысяч долларов!

ЧжуВон — Это уже окончательно? Тебе сказали, что ничего сделать нельзя?

ЮнМи — Нет. Директор сказал, что собирает информацию.

ЧжуВон — Дождись результатов, а потом уже думай, что предпринять. В бизнесе нельзя делать резкие движения, не зная реального положения дел. Будешь очень глупо выглядеть, если окажется, что всё не так, как ты думала. Потеряешь лицо и деньги, и никто потом не захочет с тобой больше связываться.

ЮнМи — Но ты же сказал, что срок подачи апелляции уже истёк?

ЧжуВон — Я не зарабатываю себе на рис, разбирая судебные дела. Я всего лишь передал тебе то, что было написано в отчёте службы безопасности. Может, твой директор сумеет найти способ отменить решение суда? Он выглядит скользким типом.

ЮнМи — Да уж…

ЧжуВон — Сиди и не дёргайся, пока не будет окончательного результата.

ЮнМи — А если он окажется отрицательным?

ЧжуВон — Тогда договаривайся с руководством о компенсации. Если они согласны, что это их вина, пусть предложат что-нибудь взамен. Например, найдут тебе место в популярном шоу и дадут больший процент отчислений, а не стандартный уровень. Для них это сейчас совсем не сложно, поскольку ты вознеслась на гребень Халлю. Тебя и БоРам с удовольствием пригласят на любые передачи. Только не выноси проблемы с агентством на публику.

ЮнМи — Предлагаешь, — понять и простить?

ЧжуВон — Да. Именно «понять и простить». Это самый выгодный для тебя вариант. Надеюсь, ты не успела испортить отношения с агентством?

ЮнМи — Я сказала, что если они не вернут мне мои деньги, то я подам на них в суд!

ЧжуВон — Ты реально ненормальная. В момент успеха, когда появился шанс заработать много денег, ты решила подавать иски. Как собираешься самостоятельно вести дела с таким импульсивным характером?

ЮнМи — Ну… Просто у меня сейчас очень напряжённый график…

ЧжуВон — И ты — на нервах, да? А когда у тебя будет свой бизнес, то график будет — «не напряжённый»?

ЮнМи — У меня тогда не будет тупых исполнителей. Я сама наберу себе профессионалов.

ЧжуВон — Вы, девушки, такие наивные. Моя ХёБин-нуна занимается поиском профессионалов уже который год и то — периодически готова душить и убивать тех, кого нашла. А ты, с твоим нулевым опытом, на что рассчитываешь? Сразу найти высококлассных специалистов, которые никогда не допускают ошибок? Уверена, что получится?

ЮнМи — И что ты предлагаешь?

ЧжуВон — Себя. Человека, который заинтересован в том, чтобы у тебя всё получилось не только потому, что он хочет получать деньги за свою работу. Ты прочитала бизнес-предложение, которое я тебе отправил?

ЮнМи — Ты мне его отправил?

ЧжуВон — Понятно. Найди у себя в почте и прочти. Ты хотела, чтобы я его тебе представил. Я это сделал. Теперь, — твоя очередь.

ЮнМи — Хорошо, найду.

ЧжуВон — Постарайся. Вообще, мне кажется, что ты суматошно ведёшь дела. Если хочешь делать правильно, — нужно этому учиться. Для начала — посети хотя бы ознакомительные курсы для начинающих бизнесменов.

ЮнМи — Когда?! Когда мне это делать?

ЧжуВон — Тогда тебе не обойтись без того, кто возьмёт на себя всю работу по организации и ведению бизнеса.

ЮнМи — У меня уже есть ЁнЭ.

ЧжуВон — Этот человек должен заранее задавать линию поведения с твоими бизнес-партнёрами для достижения поставленных целей. Судя по тому, что ЁнЭ позволяет тебе ругаться с директором вместо поиска взаимовыгодных компромиссов, — она этого не делает.

ЮнМи — ЁнЭ не всегда со мной рядом. И потом, — она не обладает всей информацией.

ЧжуВон — Тогда, — зачем она тебе нужна? В агентстве наверняка есть ещё много менеджеров, которые могут выполнять твои мелкие поручения. И им не нужно за это платить.

ЮнМи — Ну… наверное.

ЧжуВон — Не «наверное», а точно. Если ты хочешь своё агентство, то управлять людьми нужно учиться как можно быстрее.

ЮнМи — Я умею управлять людьми.

ЧжуВон — По работе ЁнЭ это не сильно заметно. Возможно, ты умеешь договариваться, показывая выгоды от сотрудничества с тобой, но это не то же самое, когда управляешь персоналом.

ЮнМи — Я подумаю над этим.

ЧжуВон — Попробуй.

ЮнМи — Ладно. Пока.

ЧжуВон — Пока.


(чуть позже, оба абонента смотря на экраны своих телефонов)


Ну-у, в целом он где-то прав… — недовольно думает ЮнМи. — Но его менторский тон — раздражает. Если у меня меньше опыта проживания в этих пампасах, то он что, думает, что умнее меня?

Похоже, — я её озадачил. — довольно думает в этот момент ЧжуВон. — Хороший ей повод серьёзно задуматься над моим предложением об агентстве.


(где-то в это время. Дом мамы ЮнМи. СунОк занимается чтением чатов)


[*.*] — У ЮнЧжу такие выражения лиц в " Lotte», словно чувства от них никуда не ушли.

[*.*] — Или никогда к ним не приходили, кх-кх-кх.


— СунОк, дочка! — кричит мама с первого этажа дома. — Какие-то люди с венками хотят что-то делать возле входа в наше кафе! Кто они такие?

— Всё в порядке, мама! — кричит в ответ СунОк. — Это из «RedAlert»! Они украсят нам вход в кафе! Подарок ЮнМи от фанатов!

— Какие они молодцы! Я сделаю им угощение!

— Мама, это фанаты!

— Думаешь не надо?!

— Делай как хочешь!

Вернувшись к ноутбуку, СунОк перемещается на следующую сетевую страницу с чатом.


[*.*] — «Соши» поздравили Агдан с успехом. Они просто нереальные ангелы.

[*.*] — Да после того, что Агдан с ними сделала, они должны были её только проклинать.

[*.*] — «Соши» и АйЮ из одного агентства.

[*.*] — И что по-твоему это значит?

[*.*] — То и значит. У кого мозги есть, — поймёт!


— СунОк, скоро новости! — вновь кричит мама. — Будут ЮнМи показывать! Я поставлю чай!

— Ставь! — кричит СунОк и перелистывает на экране страницу.


[*.*] — Сестра Агдан по-прежнему не ходит в университет. Боится, что её побьют, кх-кх-кх…

[*.*] — У её сестры нереальный успех за рубежом. Думаю, если она принесёт извинения за слова своей тонсен, то в университете от неё отстанут. Сможет ходить на учёбу без опаски, кх-кх-кх…

[*.*] — А причём тут сестра Агдан? Не она же произнесла те слова? Раз Агдан сказала, — значит, она и должна извиняться за свой длинный язык!

[*.*] — Агдан сделала нереальный успех для нации. Я стопроцентно уверена, что никто ничего подобного даже не ожидал. Чтобы все три первых места во французском чарте заняли кореянки? Да скажи кто об этом хотя бы месяц назад, — его бы высмеяли!

[*.*] — При чём тут Агдан? Просто сейчас у нас год Франции, вот французы, из уважения к нашей стране, и позволили занять топ. Это дипломатический ход.

[*.*] — Ага. В Японии, видно, — тоже «дипломатический ход», раз они позволили нам занять свой " Tokyo Dome». Только вот в Техан сегодня не год Японии!

[*.*] — Похоже, фанам «Соши» придётся признать, что Агдан действительно крута, раз пишет такие песни.

[*.*] — Они такое не переживут, кх-кх-кх…

[*.*] — Ничего с ними не случится. Они тупоголовые, их таким не проймёшь! Опять будут собирать подписи против Агдан.

[*.*] — Кх-кх-кх… А чем дело кончилось с их петицией в Голубой дом?

[*.*] — Как я понимаю, её всё ещё рассматривают…

[*.*] — Вот умора! Похоже, Агдан опять поставила всех в неловкое положение.

[*.*] — Почему?

[*.*] — Ну, она подняла знамя Халлю на новую высоту, а правительство страны рассматривает просьбу запретить её показывать по телевизору, кх-кх-кх..

[*.*] — А что тут такого неудобного? У нас демократическая страна. Все, кто наберёт нужное число голосов, могут подать прошение. Понятно только, что одобрения его теперь не будет. Агдан опять унизила фанатов «Соши», кх-кх-кх…


— СунОк! — кричит мама. — Сейчас будут показывать твою сестру! Иди смотреть! Я заварила цветочный отвар!

— Иду! — кричит в ответ СунОк и, закрыв браузер, опускает крышку ноутбука.


(несколько позже. Мама и СунОк сидят за столом на маленькой кухне и, неспешно попивая из кружек цветочный отвар, периодически поднимают головы к висящему под потолком небольшому телевизору в ожидании начала сюжета о ЮнМи.)


— Я думаю, — мне нужно пойти в университет. — произносит СунОк смотря при этом на телевизор.

— Что ты хочешь, дочка? — поворачивается к ней мама.

— Мне не следует дальше прятаться. — отвечает СунОк. — Это нельзя делать бесконечно. Хочу пойти и узнать, как всё на самом деле.

— Молодец! — одобрительно произносит мама. — Вполне возможно, что всё окажется не так страшно, как ты думаешь. Твоя сестра сейчас очень популярна.

При упоминании о ЮнМи СунОк чуть заметно морщится.

— Возможно. — тем не менее, соглашается она, вежливо наклоняя голову.

— Твоя сестра ничего плохого не хотела. — начинает объяснять мама поступок младшей дочери, видимо, уловив эмоции недовольства от старшей. — Просто она сильно разволновалась, узнав, что у тебя всё так плохо со здоровьем.

— Мама, ты уже мне сто раз это объясняла. — поворачивает к ней голову СунОк. — Давай спокойно посмотрим новости?

— «… К новостям культуры…» — очень удачно произносит в этот момент диктор, предоставляя возможность маме не продолжать разговор.

— Давай, давай смотреть! — тут же восклицает она и, вытянув руку с пультом в сторону телевизора, начинает давить большим пальцем на кнопку, прибавляя громкость.

(…пару минут спустя. Сюжет о небывалом успехе корейской музыкальной индустрии во Франции приближается к концу. Уже показаны фото героинь. Прозвучали короткие видео-отрывки из их выступлений. Названы цифры, иллюстрирующие чего на и во сколько раз стало больше, чем было раньше. А сейчас на экране, на фоне видео концертного выступления АйЮ, идёт рассказ о том, как французы мечтают поскорее увидеть своими глазами невероятное великолепие корейской культуры…)

— О моей дочери знают во Франции. — не отрывая взгляда от телевизора, произносит мама. — Просто какой-то сон.

СунОк снова чуть заметно морщится.

— «… Неожиданное сообщение получено нами об исполнительнице Агдан, занимающей сейчас первое место французского хит-парада»… — появившись на экране, неожиданно сообщает диктор. — «… Как стало известно из официальных источников, несколько дней назад суд округа Инсандог города Сеула рассмотрел дело Пак ЮнМи о нападении принадлежащего ей животного на группу несовершеннолетних школьников, получивших в результате этого инцидента травмы различной степени тяжести. Суд признал Пак ЮнМи полностью виновной в несоблюдении правил содержания животных в городских условиях и обязал её выплатить пострадавшим компенсацию, общей суммой в размере пятидесяти миллионов вон…»

У СунОк и мамы одновременно отваливаются челюсти и округляются глаза.

«… Кроме этого, также стало известно, что контрольный орган государственной комиссии по ценным бумагам инициировал рассмотрение поступившей в его адрес информации о том, что старшая сестра Агдан, Пак СунОк, совершала торговые операции на фондовом рынке страны, используя эксклюзивную информацию, которую получала от своей младшей сестры. Контрольный орган намерен проверить все сделки, совершённые Пак СунОк, — на соответствие нормам закона о ценных бумагах Республики Корея…»

СунОк и мама, дружно повернув головы, смотрят друг на дружку круглыми глазами.

— Что ещё за — «эксклюзивная информация»?! — потому, что к ней первой вернулся дар речи, восклицает мама. — И что это за животное, нападение которого стоит пятьдесят миллионов вон?!

Мяу-уу! — подаёт голос Мульча.

Вновь совершив синхронный поворот голов, мама и дочь смотрят уже на кошку с блестящей чёрной шкуркой, ответно взирающую на них довольными, ярко-зелёными глазами.


Время действия: одиннадцатое сентября, около часа дня

Место действия: агентство «FAN Entertainment»


Сижу за столом вместе со всеми девчонками у ЮСона в кабинете. Кроме нас присутствуют — КиХо, продюсер группы, а также глава юридического отдела агентства, который сейчас показывает «расклад» по суду. Похоже, там всё нормально, раз ЮСон организовал «публичные слушания». Возможно, хочет тем самым показать мне, что всё честно, раз разговор идёт при свидетелях, а им, в свою очередь, показать, что я устроил скандал на пустом месте и он на самом деле такой руководитель, которого ещё поискать.

— Рассмотрение дела началось ещё до того, как ты приняла присягу. — глядя на меня, объясняет юрист, — каким образом вышло, что моим делом занимался гражданский суд. — И здесь всё правильно. Но вот после того, как ты вступила в ряды вооружённых сил, то, по утверждённому законом порядку осуществления правосудия в организациях и учреждениях, где предусмотрена военная служба, твоё дело должно было быть передано в военную прокуратуру. Этот процесс передачи должна была инициировать твоя защита, внеся соответствующее ходатайство в ходе слушания. Почему она этого не сделала, — объяснения у адвокатуры нет. Подобная ситуация есть грубое нарушение рассмотрения дела…

М-да… — думаю я, одновременно вспоминаю мой опыт общения с местной юридической системой. А именно — молодого адвоката противоположной стороны, который «лепил косяки», когда меня судили за кошелёк. Может, и на этом суде назначенный мне государством защитник — тоже был молод? Должны же они где-то опыта набираться?

… - Судья мог сделать это самостоятельно. — продолжает рассказывать подробности юрист, посматривая в лежащий перед ним на столе лист бумаги. — Но он этого сделать не захотел. По имеющейся информации, судья уже превысил крайний срок своего выхода на пенсию на шесть лет. Возможно, причиной его решения стали возрастные особенности его организма…

А если называть вещи своими именами — склероз. Или маразм. Ну и «повезло» же мне! Точнее — совсем не повезло…

… - Поскольку дело рассматривалось в отношении несовершеннолетних, — судья постановил провести слушание в закрытом режиме…

Как всё просто. «Закрытое слушание» и поэтому нигде о нём и не писали, пока оно внезапно на голову не упало… — думаю я, а юрист же в это время переходит к вопросу — «как выйти из неприятной ситуации»?

— Поскольку при рассмотрении дела судом были допущены серьёзные нарушения законодательства, то это позволяет нам подать апелляцию в суд высшей инстанции даже при условии истечения срока её подачи. Но, в данном случае, срок подачи апелляции ещё не вышел… — говорит юрист, переведя взгляд с меня на ЮСона.

В смысле — «не вышел»? А ЧжуВон сказал — «всё»!

— Срок определён законом в десять дней. — объясняет юрист, снова глядя на меня. — Но отсчёт этих десяти дней начинается не с момента последнего разбирательства, а с даты вручения решения суда. Суд выносит решение, канцелярия суда оформляет его надлежащим образом и отравляет ответчику в виде двух документов — сначала краткое решение, потом, — так называемую мотивировочную часть. Так вот, десять дней, отведённые законом на обжалование приговора, начинают отсчитываться с момента получения ответчиком мотивировочной части. Эти два документа могут быть вручены лично в руки, либо, если у канцелярии нет возможности этого сделать, высылаются заказным письмом. В последнем случае, датой вручения мотивировочной части и, соответственно, начала отсчёта десятидневного срока, считается дата, указанная в штампе почтового отделения. Поскольку у нас нет на руках судебных документов, то нет никаких препятствий для подачи апелляции против неправомерного решения суда в установленные законом сроки…

Замолчав, юрист смотрит на меня. ЮСон смотрит на меня. Все молчат и смотрят на меня! Как на скандалистку, устроившую кипиш на пустом месте. А они — все молодцы, со всем справляются, хорошо работают. Один я проблемы создаю.

— Это хорошие новости, большое спасибо. — говорю я, вежливо наклоняя голову в сторону юриста. Потом перевожу взгляд на ЮСона и вижу, как он смотрит на меня с довольным видом. Понятно. Собрал всех показать, что ЮнМи — дура. И что? После того, как выяснилось, что всё не так страшно, как я орал, ждёт, что я прилюдно рассыплюсь перед ним в извинениях и стану бить от радости в ладошки? Хм… ЧжуВон, этот «всёпропальщик», советовал — искать компромисс с руководством и дальше грести вместе с ним. Но, как выясняется, он сам толком всего не знает, а смотря на физиономию директора, мне вспоминается ИнЧжон, которой он пытался организовать «диванное прослушивание». Ко мне он тоже приставал. Какая у меня острая необходимость в том, чтобы налаживать с этим озабоченным — «добрососедские отношения»? Да вроде — никакой. Я не девочка-припевочка, которая целиком и полностью зависит от того, будет агентство заниматься её продвижением или нет. Сам себя двигаю. Уже на первое место во Франции задвинул, на позицию звезды мирового уровня. Это начальство должно уже у меня спрашивать, с каким настроением я проснулся, а не я интересоваться, — почему оно сегодня не в духе? Потом, действительно, не так уж много осталось времени до окончания срока моего контракта с агентством, а ЮСон — директор не навсегда. Может, СанХён завтра на работу заявится?

Вижу, как лицо у ЮСона меняет выражение, надевая на себя маску безразличной вежливости. Похоже, пауза у меня затянулась больше, чем это положено по правилам. Ничего страшного, переживут. Я сейчас обдумываю «житие моё» в данной организации. В ладоши я уже в ней бил и благодарил за всякую ерунду больше, чем, на мой взгляд, того было надо. Думаю, если вести себя с ЮСоном жёстче, он станет воспринимать меня серьёзнее. Мне не нравятся его хиханьки с хаханьками, плюс периодическое пробивание на панибратское отношение. Нафиг мне таких друзей…

Оторвавшись от разглядывания ЮСона, обвожу глазами присутствующих. Все сидят, молча смотрят на меня, ждут. Похоже, чувствуют, что сейчас что-то будет.

— Господин директор, это хорошо, что агентство всё-таки начало выполнять взятые на себя обязательства в отношении своего работника. — говорю я, вернувшись взглядом к ЮСону. — Однако хочу указать вам на тот факт, что это случилось только лишь после его личного вмешательства. Если бы не оно, то можно было достичь того момента, когда все возможные сроки подачи апелляции были бы безвозвратно пропущены…

Глядя в глаза директору, я боковым зрением замечаю, как СонЁн зябко поводит плечами.

— Осознано проигнорировав мою повестку в суд, агентство тем самым показало, что не намерено выполнять свои обязанности так, как это указано в моём контракте. — говорю я. — Поэтому это является безоговорочным основанием для его аннулирования …

Опять же, боковым зрением вижу озадаченное выражение на лице юриста и слышу, как кто-то недалеко от меня взволнованно вздыхает. Кажется, ИнЧжон.

После моих слов наступает полная тишина. Все ждут, что ответит ЮСон, который не торопится с ответом.

— Ты собираешься это сделать? — перестав изучать моё лицо, наконец спрашивает он.

— В данный момент я не вижу причин, по которым это не нужно сделать. — отвечаю я. — Агентство показало себя не способным выполнять взятые на себя обязательства. Где гарантия того, что ситуация не повторится? Потом, — когда я нарушаю условия договора, меня за это подвергают финансовому наказанию. Сейчас же, когда нарушитель — агентство, финансовому наказанию подвергаюсь снова я. Мне же присудили выплачивать компенсацию? Также не понимаю воодушевления от возможности подачи апелляции. Это же не означает прекращения дела? Пусть его передадут для рассмотрения в другой суд, но где гарантия того, что он откажет в компенсации несовершеннолетним пострадавшим? Думаю, единственное, на что можно рассчитывать в такой ситуации, так это лишь на снижение итоговой суммы. Но платить всё равно присудят мне!

— Не понимаю сути твоей претензии. — отвечает мне ЮСон. — Хочешь сказать, что если бы ты своевременно узнала о вызове в суд, то он бы не присудил пострадавшим компенсацию?

— Дело можно было попробовать урегулировать в досудебном порядке. — отвечаю я. — Вполне возможно, что можно было обойтись без разбирательства, договориться на меньшую сумму напрямую с пострадавшими. Даже если на повторном рассмотрении сумму уменьшат в два раза, то это всё равно — дофига! А ведь могут же оставить всё, как есть, или даже увеличить!

Я выжидательно смотрю на ЮСона, предлагая ему ответить на мои претензии.

— Мало ли как могло быть. — отвечает он. — В жизни есть только случившиеся факты, всё остальное — пустые разговоры.

— Пока я вижу только один неоспоримый факт. За всё плачу почему-то только я.

— Но это же — твоё домашнее животное? — делает удивлённое лицо ЮСон. — Ты должна следить за его поведением. А агентство выполняет перед тобой свои обязательства. Юридический отдел в установленные сроки, подаст апелляцию. Дело будет отправлено на пересмотр. В результате — будет осуществлена правовая и юридическая защита артиста. Всё, как записано у тебя в договоре.

Вижу, как соглашаясь с руководством, кивает юрист.

— Господин директор. — вздохнув, говорю я. — Если бы я гуляла со своим домашним животным в парке, в своё личное время, и оно бы там на кого-то напало, то у меня бы не было к вам никаких претензий. Но в момент происшествия я находилась на работе, и домашнее животное, как вы его называете, находилось со мной по прямому указанию моего руководства, участвуя в производственном процессе. Поэтому, в данном случае, моя тодук-коянъи может рассматриваться как оборудование, ответственность за безопасность которого несёт агентство.

— Я вчера вечером почитала законы. — поясняю я озадачившемуся моими словами ЮСону. — Попался гипотетический пример. Только в нём было про собаку.

ЮСон переводит взгляд на юриста. Тот, подумав, отрицательно мотает ему головой в ответ.

— Ответственность за оборудование несёт конкретный сотрудник. — возражает мне юрист. — Никак не агентство.

— Но агентство отвечает за обеспечение безопасности проводимых работ. — парирую я. — В данном случае не были установлены дополнительные защитные ограждения. На территории, в зоне досягаемости домашнего животного, способного представлять собою опасность, находились несовершеннолетние подростки. Несовершеннолетние подростки не были проинструктированы соответствующим образом о требуемом поведении, в результате чего они кидали в животное посторонние предметы, пугая его. Потом, несовершеннолетние находились в зоне повышенной опасности, на автостоянке, без надзора взрослых.

— Насколько я помню, подростки находились за стоянкой, на улице. Это общественная территория, на которой агентство не имеет право распоряжаться и устанавливать правила использования. — отвечает юрист, заметно погрустнев, но тем не менее, продолжая возражать.

— Агентство должно было установить дополнительные ограждения, если планировало привести опасное животное. — снова парирую я. — А стоянка находится на территории агентства. По закону, за все производственные происшествия на своей территории несёт ответственность руководство предприятия. И компенсацию пострадавшим посторонним гражданам, не работникам, в таком случае выплачивает данное предприятие.

Вижу, что ЮСон тоже, как и юрист, «загрустил». Наверное, несколько раз, специально подряд, произнесённое мною слово — «несовершеннолетние», этому посодействовало. Пожалуй, можно его ещё раз повторить.

— Я тоже — несовершеннолетняя. — напоминаю я о имеющемся факте. — Если агентство взяло меня на работу, то всю ответственность за меня несёт оно. Я ведь тоже могла пострадать от действий опасного животного. А инструктаж безопасности на эту тему со мной никто не проводил, дополнительные средства защиты мне предоставлены не были… Моим сонбе тоже никто ничего из этого не делал. Очевидно, что руководство агентства совершенно наплевательски относится к жизни и здоровью своих сотрудников, — всемирно известных артистов. А что подумают корейские и заграничные фанаты, если они узнают об этих ужасающих фактах?

Задав вопрос, я с наивным выражением распахиваю глаза и смотрю на директора.

— Не такая ты несовершеннолетняя, если суд рассматривал твоё дело без привлечения опекунов. — с насмешкой отвечает мне тот, похоже, справившись с печалью и решив пойти в наступление.

— Тоже, господин директор, вопрос, который требует своего объяснения. — согласно киваю в ответ я. — Похоже, процесс проходил со всеми мыслимыми и немыслимыми нарушениями. И только самоустраненность моего агентства не позволила ещё в самом начале прервать этот чудовищный фарс, наносящий моральный ущерб не только его артистам, но и всей системе судопроизводства страны!

— Когда тебя на автостоянке закидали яйцами, руководителем агентства был президент СанХён. — напоминает ЮСон, никак не отреагировав на мой пассаж о нанесении ущерба величию страны.

Ну да. — думаю я над этим фактом. — Значит, отвечать будет он. Не хотелось бы…

— А раз твоё домашнее животное настолько опасно, — значит его нужно усыпить. — с насмешкой смотря на меня, добавляет директор.

Он вообще офигел?!

— Тогда я точно подам на разрыв контракта и перейду к самым крайним мерам! — окрысившись, обещаю я. — Вроде полного запрета использования агентством результатов моего творчества!

Снова кто-то из девчонок испуганно вздыхает.

— Как же ты тогда будешь зарабатывать деньги? — прищуривается на меня ЮСон.

— Передам права хотя бы той же «Sony music»!

— Ты же не хотела иметь с ними дела, потому что они мало платят?

— Лишь бы вам не досталось! А себе я новые хиты напишу!

ЮСон задумчиво смотрит на меня.

— Я не девочка-трени в ожидании дебюта, господин директор. — напоминаю я, решив, что он — «до конца не втыкает в ситуацию». — Которая за три года обучения научилась как-то танцевать и более-менее удачно попадать в фонограмму, вовремя открывая рот. Мне для работы — агентство не нужно. Могу самостоятельно сделать всё, что делают в нём в разных отделах специально обученные люди. Я даже петь уже могу, что только что подтвердили французы. Единственная преграда, удерживающая меня здесь от ухода в самостоятельное плавание — это контракт. А также взятые на себя обязательства перед президентом СанХёном. Но президента СанХёна нет, а в агентстве, в его отсутствие, отношение ко мне совершенно не коррелируется с тем успехом, которое оно приобретает в результате моего труда. Раз так, — думаю, что сейчас самый подходящий момент разорвать с вами контракт, коль вы так сами под это подставились!

Неожиданно после моих слов в кабинете повышается уровень шума. Присутствующие вдруг издают какие-то невнятные звуки, — охи, вздохи, ахи. Ёрзают на своих местах, поворачиваются друг к другу. БоРам вообще, наклонившись вперёд, ложится грудью на стол и, повернув голову, смотрит на меня, видимо, пытаясь заглянуть в лицо. Но я на неё не отвлекаюсь, а смотрю в глаза ЮСону, стараясь не моргнуть первым.

— Тихо! — требует ЮСон, тоже не разрывая со мною зрительный контакт.

— Значит, считаешь, что к тебе относятся не в соответствии с твоим уровнем? — спрашивает он, дождавшись тишины.

— Да. — лаконично отвечаю я и ещё киваю.

— И что, по-твоему, агентство должно сделать?

— Для начала компенсируйте мои финансовые потери.

— Организовать тебе отдельный проект?

— Чтобы я вкалывала, по новой зарабатывая деньги, которые потеряла по вашей вине?? — сильно удивляюсь я столь странному предложению. — Да ещё при этом делилась процентом с агентством? Вы это так шутите?

— А что тогда? — спрашивает у меня ЮСон.

— Вы вообще должны были сразу, как узнали про суд, сказать мне, что всё компенсируете за свой счёт. — отвечаю я ему. — Вот что я подразумеваю под соответствующим ко мне отношением. Вам же даже в голову не пришло сделать такое предложение. Значит, вы относитесь ко мне неуважительно, раз мои проблемы вас не волнуют. Можете повысить мне процент отчислений, если не понимаете, как решить вопрос.

— Процент отчислений? — сильно удивляется ЮСон. — Повысить?

— Почему бы и нет? Своими песнями я втащила агентство в Японию, теперь — в Европу. До этого была Америка. Почему бы вам не поощрить своего сотрудника, генерирующего столь много славы и денег?

— Но ты ведь и так получаешь за свои песни авторские отчисления?! — буквально изумляется ЮСон. — Госпожа ЫнДжу, когда увидела эти суммы, была просто поражена до глубины души! Зачем тебе ещё?

— Я их заработала. — пожав плечами, отвечаю я, имея в виду суммы, которые поразили госпожу ЫнДжу. — А денег никогда много не бывает. Хочу купить дом на Чеджу. И не в старости, а сейчас.

— «Дом на Чеджу»? — озадачено переспрашивает ЮСон.

— Да. Буду сидеть, курить сигары, смотреть на море и пить ром, когда всё надоест. — объясняю я, на кой он мне нужен.

— Всё это можно делать и без покупки дома. — помолчав, сообщает ЮСон.

— Тогда теряется восемьдесят процентов удовольствия. — быстро отвечаю я.

— Как ты это измерила?

— Господин директор, давайте не будем уходить в сторону. — предлагаю я и спрашиваю. — Вы собираетесь компенсировать мои финансовые потери?

— Не думаю, что я могу мгновенно ответить на этот вопрос.

— Тогда я с сожалением должна констатировать, что вы совершенно не цените сотрудника, который сделал столь много замечательного для агентства. — говорю я и сообщаю о своих дальнейших действиях. — Хорошо. Тогда я подаю на вас в суд и буду требовать разрыва контракта.

— Бросишь свою группу непосредственно перед поездкой в Японию? — уточняет ЮСон.

— Почему — «брошу»? — удивляюсь я. — Видя, с какой скоростью рассматриваются дела в судах, я успею и в «Tokyo Dome» станцевать, и Париж посмотреть за счёт агентства. Вы же повезёте нас в Париж, господин директор? Или французы так никогда и не увидят лучшую корейскую гёрлз-группу?

— Не уверен, что с таким настроением следует везти тебя в Париж.

— Уверена, господин директор, что вашу неуверенность не смогут понять ни наше правительство, затеявшее братание с французами, ни наш МИД, занимающийся организацией этого, ни правительство Франции, с раскрытым сердцем принимающее наших соотечественников на своей земле!

— Если и полетите, то полетите за свой счёт. — помолчав, обещает ЮСон.

В принципе, — я не удивлён. Тут всё исключительно за наш счёт.

— Завершу начатые проекты, — не став акцентировать на поездке во Францию, продолжаю я тему своего ухода из агентства. — А после Нового года я вас покину. Вы же наверняка будете затягивать рассмотрение дела. Как раз к Новому году по времени и получится.

— Для чего затягивать? — не понимает ЮСон.

— Говорят, в корейской музыкальной индустрии такое не принято. Слышала, что какая-то группа судилась со своим агентством несколько лет.

— А знаешь, что потом случилось с этой группой? — с вкрадчивыми нотками в голосе интересуется ЮСон.

— Господин директор, вы меня плохо слушаете. — отвечаю я. — Я буквально только что сказала, что для зарабатывания денег агентство мне не требуется. Я сама в состоянии полностью подготовить себе проект. Если местный истеблишмент в назидание другим помножил на ноль коллектив, посмевший бросить им вызов, то со мной такой номер не пройдёт. Поскольку, первое, — я полиглот и пишу песни на разных языках. А второе, — я просто не собираюсь ограничиваться одним лишь крохотным корейским рынком и посвятить всю свою жизнь попыткам что-то из него выжать. Не вижу в этом ни капли смысла. Поэтому чья-то возможная месть меня мало беспокоит, по причине моего отсутствия в стране и не ведения в ней предпринимательской деятельности.

ЮСон задумчиво смотрит на меня.

— А если я посчитаю, что в агентстве возникла недружелюбная атмосфера к моей персоне, — вы меня вообще не увидите. — предупреждаю я, решив расставить все точки над «и» объяснением возможных вариантов развития событий. — Я военнослужащая. Уйду жить в казарму, будете видеть меня только на судебных слушаниях.

— Время службы в армии автоматически добавляется к сроку контракта. — сообщает мне ЮСон, всё так же задумчиво меня созерцая.

Я широко улыбаюсь ему в ответ, постаравшись, чтобы это выглядело как можно милее.

— Да. — киваю я. — Но подобное условие записано в контракте для парней. А я — девушка! И у меня в контракте нет этого пункта про службу, я смотрела!

Выражение лица ЮСона меняется с задумчивого на озадаченное.

— И у них — срочная служба, а меня армия — мобилизовала. — добавляю я ещё один интересный штришок к картине. — Это явный форс-мажор. Думаю, суд согласится с этим.

— Возьметесь душить меня штрафами, — не поеду на Грэмми. — перехожу я к следующему пункту в списке угроз.

— Не поедешь на Грэмми? — явно не веря, переспрашивает директор.

— Всё равно ничего не дадут. — объясняю я. — А лететь туда — это обалдеть сколько времени надо потратить. Никакого желания тащиться через половину мира, чтобы посидеть в массовке.

— Почему — «не дадут»? — интересуется ЮСон.

— У них там своих претендентов полно. Станут они ещё каких-то узкоглазых награждать. — объясняю я и даю более расширенный взгляд на ситуацию. — Все знают, что на Грэмми иностранцев награждают только из политических мотивов. Когда нужно «подмазать» дипломатические шестерёнки.

— «Подмазать»?

— Ага. — киваю я и поясняю, как именно это будет. — Возьметесь душить меня штрафами, — откажусь от поездки. Лягу в больницу, скажу СМИ, что истощена морально и финансово своим жадным агентством. Будете с правительством сами потом разбираться, как такое у вас вдруг вышло. Правительство ведь точно захочет — «смазать дипломатические шестерёнки» и не поймёт прикола, если «смазка» останется дома!

— А до этого, — стану каждую неделю жаловаться на нарушение своих прав в комиссию по делам несовершеннолетних и в трудовую комиссию на ненормированный рабочий день. — обещаю я. — Я же несовершеннолетняя!

После моих слов наступает тишина. ЮСон молча смотрит на меня, похоже, что-то решая. Я же думаю, — каких ещё неприятностей смогу организовать агентству, если решат «прессовать»?

— После того, что ты тут наговорила, — наконец произносит ЮСон. — Я, если я нормальный директор, я должен выгнать тебя с треском и не позволять приближаться к агентству ближе, чем на три километра!

Теперь приходит уже моя очередь обдумывать его слова.

— Знаете, господин директор. — удивлённо говорю я. — Честно говоря, начиная с вами этот разговор, совершенно не собиралась расставаться с агентством. Но сейчас, проговорив всё, пришла к выводу, что это самое правильное решение!

В удивлении смотрю на директора, понимая, — это действительно так! Я сам себя «уболтал»!

ЮСон несколько секунд смотрит на меня, а потом просто закрывает глаза. Наверное, от желания меня не видеть.


(немного позже)


Молча топаю за группой по коридору. ЮСон отправил всех на рабочие места, сказав перед этим, что я сорвал ему своим выступлением тщательно выверенный план работ и теперь ему нужно думать над новым. Не, что значит — «выступление»? А что, я молчать дальше был должен? Молчать и платить, платить и молчать? Ага, галоши только надену! ЮСон сам виноват. Я действительно совершенно не собирался доводить дело до края. Всего лишь хотел жёстче обозначить свою позицию. Но этот горе-руководитель взялся нести какую-то ахинею, сопровождая её спазмами патологической жадности. Слово за слово и в процессе разборок у меня в голове неожиданно возникло понимание — «а ведь нифига мне не будет, если я устрою всё, что наобещал! И потом — тоже не будет. Будет только лучше!». Я ведь и раньше размышлял о том, чтобы покинуть агентство, но делал это так, «отстранённо», «гипотетически». А сейчас словно попал в ситуацию, в которой нужно быстро принять решение. И все мысли, прикидки, которые обдумывались раньше, — «бац, бац, бац!», вдруг чётко выстроились друг за другом, и стало очевидно, что вот оно — то, как действовать дальше! Всё-таки удивительная эта штука — мозги! Считаешь, что они заняты чем-то посторонним, ерундой, а они, на самом деле, где-то в глубине, что-то тихо крутят, вертят, думают над действительно важным. А потом — хрясь! Вот вам — решение! И мир становится другим.


(в это же время. ЮСон один в кабинете)


— У неё, что, недотрах, что ли? — бубнит под нос ЮСон, доставая из правого кармана своего пиджака тубу с таблетками. — Там её выгнали, так она решила на мне оторваться? Сама себя убедила, вы только посмотрите на неё! Выкручивала мне руки на глазах у всех, как хотела! Стерва конченая…

Вздохнув, ЮСон начинает пальцем ковырять крышку тубы, которая в этот раз не спешит открываться. Наконец, она поддаётся.

Просто какой-то жуткий клубок проблем. — думает он, забрасывая в рот сразу две таблетки. — И все — нестандартные. Как СанХён с ней справлялся? Похоже, — никак. Сидела тихо, присматривалась. А я просто неудачно подвернулся, когда она решила зубы показать… Не надо было мне соглашаться на эту работу… не надо…


Конец пятой главы

Жизнь шестая

Время действия: одиннадцатое сентября, вторая половина дня

Место действия: агентство «FAN Entertainment», примерно полтора часа спустя после разговора в кабинете ЮСона


— Ты что, правда решила нас бросить? — ухватив меня за руку и требовательно глядя на меня снизу, спрашивает БоРам.

Пфф… — мысленно выдыхаю я. Как-то из головы вылетело, что у меня ещё обязательно будет разговор с моими сонбе. Сразу после того, как ЮСон выгнал всех из своего кабинета, помчались на фотосессию в уже украшенное к этому времени фойе. А потом, когда нас с БоРам «нащёлкали» и вместе, и по-отдельности, и с группой, — всех отправили на хорео. Наверное, чтобы побольше двигались, поменьше думали. Из-за постоянного присутствия рядом стаффа, обменяться впечатлениями возможности не было, но вот сейчас наступил получасовой перерыв, возможность появилась и Борамка тут же её использовала.

— Да собственно говоря — нет… — честно отвечаю ей я на предположение — «бросить».

— А что же ты тогда говорила директору ЮСону? — не понимает она моего ответа.

— Вообще-то, в самом начале разговора, я просто хотела сказать ему, что подобным образом дела не ведут. — чистосердечно признаюсь я. — Но потом, в процессе обсуждения, мне внезапно пришло понимание, что разрыв контракта с агентством — это лучшее решение.

— Ты в этом уверена? — с иронией спрашивает ДжиХён.

— Конечно. — пожимаю в ответ плечами и ещё раз коротко обрисовываю ситуацию в том виде, в котором она мне представляется. — Я выдаю лучшее, на что способна и от этого есть видимый результат. Но в итоге получается, что агентству на меня — плевать. Ни юридической защиты, ни какого-то индивидуального поощрения… Позиция руководства — «скажи спасибо, что мы даём тебе деньги зарабатывать. А всё остальное — сама!» Зачем мне такое трудное счастье?

— А какое тебе нужно «поощрение»? — дёрнув меня за руку, спрашивает БоРам.

— Да хотя бы отдельную комнату дали! — возмущённо восклицаю я. — Почему я до сих пор на втором этаже живу? КюРи, — храпит постоянно…

— Я не храплю! — мгновенно оспаривает мои слова КюРи.

— Когда не спишь, — да. — соглашаюсь я.

— Это у неё после того, как ей повредили нос на концерте в Квачхоне. — объясняя проблемы КюРи, говорит мне СонЁн. — У нас был концерт в «Гранд Холл» и во время выступления парень из подтанцовки случайно попал ей рукой в лицо. КюРи было очень больно, но она не ушла и доработала всё выступление до конца. А потом врачи определили, что у неё из-за удара сместилась носовая перегородка.

(Квачхон — город-спутник Сеула. прим. автора)

— Оу-у, онни, прости, я не знала. — извиняюсь я перед КюРи. — Мне очень жаль.

КюРи в ответ закатывает глаза и недовольно сжимает губы, слегка их выпячивая. Но, похоже, её гримаса неудовольствия предназначена не мне, а СонЁн, рассказавшей о причинах её храпа.

— Извини, что мешала тебе спать. — смотря на меня, говорит она.

— Ничего страшного. — отвечаю я. — У меня нет проблем со сном, просто услышала, когда вставала ночью пару раз …

— Давай, я перееду на твоё место?! — голосом, выражающим стопроцентную готовность, предлагает мне БоРам. — А ты — на моё? У нас в комнате никто не храпит!

— Онни, это не решает проблему. — отвечаю я, отказываясь от предложения и одновременно, аккуратно, вытягивая из её руки свою руку. — Подобными вопросами должно заниматься руководство, а не участницы группы, используя свои внутренние резервы. По сравнению с возможностями агентства, — они мизерны. Допустим, сегодня мы вышли из положения. Но что будет завтра? Никто же ведь не знает, какая возникнет проблема? А если силами группы решить не получится, — что тогда? Руководство же, как я вижу, — нормально работать не хочет. Ну не хочет, — пусть не хочет… Я тоже тогда — не хочу.

— Если директор ЮСон сделает всё по твоему желанию, ты не станешь разрывать контракт? — задаёт мне вопрос БоРам.

Несколько секунд размышляю над ответом. Прислушиваясь к себе, пытаюсь понять свои чувства. Все молча ждут, что я скажу.

— Мы же группа. — нарушая тишину, напоминает БоРам. — У нас стало получаться работать вместе и мы — дружим.

— Не уверена, что мы — группа. — отвечаю я, решив сказать так, как думаю, чтобы не было потом «непоняток». — На мой взгляд — мы просто вместе работаем. Группа — это совершенно иное. И насчёт дружбы я тоже сомневаюсь. Скорее, мы просто научились договариваться, а не начинать сразу с мордобоя.

— Что значит тогда для тебя — «группа»? — спрашивает ХёМин.

— Это… — начинаю объяснять я и делаю паузу, вспоминая своих парней. — Это когда все друг за дружку. «Один за всех и все за одного». Я так считаю. Поэтому мне было очень странно, что, когда ЮСон решил продать ИнЧжон, а вы все промолчали, будто ничего и не случилось.


— Почему — «промолчали»? — удивляется БоРам. — СонЁн-онни говорила об этом с директором.

— Только одна СонЁн? — тоже в ответ удивляюсь я. — Где в это время были остальные? Почему вместе с ней больше никто не пошёл?

— Если бы мы пошли все вместе, то это была бы забастовка. — поясняет ХёМин. — А так, — это были переговоры с руководством.

— Не понимаю. — вздохнув, признаюсь я. — ИнЧжон — участница группы, вы вместе начинали, вы — подруги. А в итоге получается, что с любой из вас можно делать всё, что угодно, а остальные будут молчать. Какая же тогда это «дружба»?

Обвожу взглядом лица молчащих девчонок, не замечая при этом на них никакого эмоционального отклика в виде сожаления или вины. Скорее, мои сонбе выглядят удивлёнными.

— Работа — на первом месте. — строго смотря на меня, убеждённо произносит ДжиХён. — Личные отношения сами по себе к успеху не приводят.

Смотрю на неё, уже сожалея, что поднял эту тему. Ну живут люди со своими понятиями… Веками жили, до сих пор не померли… На кой мне понадобилось группе аборигенов — «открыть глаза на мир, в котором они живут»? Зарекался ведь и опять за старое! Наверное, это близкий «пьяный воздух свободы» сыграл со мной злую шутку. Он и ещё моя бабушка. Это она читала мне сначала правильные сказки вроде «Данко, горящее сердце», потом давала правильные книги — «Как закалялась сталь». Хотела, чтобы внук вырос хорошим человеком, как она это понимала. И вот теперь я мучаюсь с её уставом в чужом монастыре. Моя же жизнь не раз показывала, что правильнее всего — помалкивать и зубрить наизусть какие-нибудь «необыкновенные методы повышения продаж» от какого-нибудь признанного рыночного гуру. Поэтому, сейчас лучше «закруглить» разговор, выкинуть из головы и постараться забыть эту ерунду как можно скорее.

— Прошу прощения, сонбе, за моё поведение. — говорю я, обращаясь ко всем. — Я нахожусь в состоянии стресса, вызванного последними событиями, вы знаете — какими. Поэтому говорю то, что думаю. Извините меня.

Сказав, я наклоняю голову, показывая своё раскаяние. В ответ же получаю озадаченное молчание.

— Мы понимаем. — наконец, произносит СонЁн и, к моему сожалению, начинает «говорить разговор» далее. — Но, ЮнМи, пойми и нас. Ты делаешь странные заявления и ставишь этим группу под удар. Если ты уйдёшь, как мы тогда сможем поехать в Японию?

— Я сказала, что сначала закрою все свои долги, а потом — уйду. — напоминаю ей я. — Раньше Нового года это не получится.

— Не представляю, как можно будет работать, при этом собираясь разорвать контракт с агентством. — честно признаётся СонЁн.

— Что в этом такого? — пожимаю плечами в ответ, тоже не понимая её недоумения. — Увольняющийся работник заканчивает свои проекты и передаёт дела сменщику. Стандартная ситуация.

— А что будет с фанатами?

— А что с ними будет? — снова не понимаю я.

— Уход мембера из группы, — для них это будет предательством. — объясняет БоРам. — Тем более, что ты это делаешь не из-за проблем со здоровьем, а просто потому, что тебе так хочется.

— Я ухожу из-за проблем с руководством. — отвечаю я.

— Но ты же не будешь это говорить?

— А что я должна тогда говорить?

— Всё, что не скажешь, будет против тебя.

— И что мне теперь — сидеть, пока не посинею, потому что фанаты опечалятся?

— Президент СанХён был прав, когда говорил, что у тебя мало опыта. — с осуждением в голосе говорит ХёМин. — Если бы ты побыла трени хотя бы год, то не была бы такой легкомысленной в отношениях с фанатами. Это ведь они приносят тебе свои деньги. Если ты их разочаруешь, они, в знак протеста, перестанут покупать наши диски и мерч. Из-за тебя пострадают все.

— Ну так выгоняйте меня быстрее из группы! — предлагаю я. — Собирайтесь все вместе и идите к ЮСону, говорите, что испытываете ко мне такую личную неприязнь, что аж кушать не можете!

Вижу, как после моих слов в глазах у сонбе появляется выражение сомнения в моих умственных способностях.

— Как мы можем это говорить, если у нас совместное выступление в «TokyoDome»? — спрашивает ДжиХён.

— И что тогда делать? — спрашиваю я.

— Будет правильно, если ты не станешь делать официальное заявление о желании уйти из агентства. — отвечает ДжиХён. — Хотя бы до конца этого года. Тогда мы будем спокойно работать и получим за это хорошие деньги и популярность.

Обдумываю услышанное и прихожу к выводу, что подобный вариант развития событий — не в моих интересах.

— Так не получится, сонбе. — отвечаю я ДжиХён. — Сейчас у меня есть все основания для предъявления претензий к агентству. А через полгода это станет уже историей, и вот как раз тогда моё желание уйти в свободное плавание будет выглядеть нелогичным и взбалмошным поступком.

— Ты и сейчас не логична. — обвиняюще произносит СонЁн. — Сначала говоришь, что группа — это когда все вместе, а когда нужно самой сделать что-то для всех, отказываешься…

— Группа никогда не поддерживала меня. — отвечаю я, обдумав претензию. — Хотя я всегда ратовала за общие интересы. Вспомните, — когда я предлагала устроить забастовку, чтобы заставить президента СанХёна пройти обследование? Помните, что вы мне тогда сказали? А ничего вы не сказали! Стояли, сопли жевали, бубнили, что «так нельзя»! Ведь если бы мы его заставили сходить к врачам раньше, то не было бы той ситуации в Японии, когда он чуть не умер! И не было бы сейчас этого ЮСона, который взялся подкладывать вас под всяких старых козлов! И опять же, куями обкладывать его за ИнЧжон пошла тоже я! А вы — снова ничего не делали! Ждали, чем закончится! Какие могут быть теперь ко мне претензии, если я за вас шею свою подставляю, а вы меня не поддерживаете?! Но когда возникла угроза не получить деньги, вы тут же вспомнили, что мы — группа! Да ни какая мы не «группа»! И отродясь ею не были! Вообще разговаривать больше не желаю!

Бурно дыша от недостатка воздуха, со стремительно колотящимся сердцем, разворачиваюсь к сонбе спиной, намереваясь уйти и натыкаюсь взглядом на толпу стаффа, стоящую в дверях зала и молча смотрящую на меня. Щибаль! Они всё слышали!


(примерно в это время в кабинете ЮСона)


— А-а, это ты, КиХо? Хорошо, что зашёл, я как раз думал о тебе. Ты же работал здесь в тот момент, когда в агентство взяли ЮнМи? Как вообще президент СанХён с нею управлялся? Как он воздействовал, чтобы она сидела молча и делала то, что ей говорят? У него был какой-то секрет?

— Ну… Если было совсем всё плохо, президент СанХён обещал, что позвонит её маме и расскажет, как она себя ведёт.

— Позвонит маме? … Серьёзно?

— Понимаете, господин директор, дело в том, что был случай, когда ЮнМи, в присутствии президента СанХёна, обещала своей маме вести себя так, что ей за неё не будет стыдно.

— Ага и президент, значит, пользовался этим обещанием… Кто бы мог подумать… Ладно, хорошо. КиХо, что ты хотел?

— Господин директор, вы дали указание сразу сообщать о всех новостях достойных вашего внимания, как только они будут.

— И что случилось?

— Цена акций компании «FAN Entertainment» выросла после открытия торгов на тринадцать целых и три десятых процента и, по прогнозам биржевых аналитиков, ожидается продолжение роста.

— Хорошая новость. Побольше бы таких новостей. Тогда, к этому… знаешь, ещё что… На сайте нашего агентства, на главной странице, пусть выложат новость про предложение от «UMG» о сотрудничестве. Можно даже с цитатами и скрином документа. Хотя нет, скрин будет выглядеть, пожалуй, жалко. Словно предъявляем доказательства, боясь, будто нам не поверят или хвастаемся тем, что нас наконец заметили. Пусть будет просто деловой такой текст, без излишеств. Будто этим никто не удивлён и агентству — привычно получать такие предложения. Понятно?

— Да, господин директор. Будет сделано.

— Уверен, эта новость взбодрит рост стоимости акций и побудит «Sonymusic» задуматься о более лучших условиях для сотрудничества. Что ещё?

— Сестру Агдан, Пак СунОк подозревают в торговле ценными бумагами с использованием инсайдерской информации.

— Я уже слышал об этом. Старая информация.

— Да, господин директор. Но теперь делу дан официальный ход. Комиссия по контролю за торговлей ценными бумагами объявила о проведении расследования…

— Чёрт, ну и семейка! Что младшая, что старшая — одни скандалы! И где, интересно, по их мнению, она брала эту «инсайдерскую информацию»? Если мне не изменяет память, сестра ЮнМи ведь ещё учится в университете?

— Ничего не могу сказать.

— Стоп! А если она использовала жениха? Может, потому его семья указала ей на дверь?

— Не знаю, господин директор. Расследование в самом начале. Вся имеющаяся информация сейчас основана на слухах и предположениях.

— Ладно, у нас есть одна из участниц, которую можно расспросить о происшествии. У меня нет ни капли сомнения, что главная тут — тоже ЮнМи.

— Как вам будет угодно, господин директор.

— Постой, КиХо! Так это ведь что получается — ещё одно судебное разбирательство? Не слишком ли их много для одного айдола? Опять давать работу юридическому отделу? А?

— На ваше усмотрение господин директор. Можно подождать результатов расследования, однако в обществе начинается активное обсуждения этого факта. Вы же знаете, что в Корее очень не приветствуется поведение, когда успех достигается в обход правил.

— Да нигде это не приветствуется, хотя везде это есть. Чёрт! И она ещё смеет ставить мне какие-то условия! Да она должна мне ноги целовать, за то, что я её не выгнал!

— Возможно, вы правы, господин директор.

— «Возможно»? КиХо, когда я смотрю на то, что вытворяет эта девчонка, у меня всё меньше и меньше понимания — почему она до сих пор в агентстве? Ей давно должны были указать на дверь, но она до сих пор тут!

— Президент СанХён считает, что у Агдан очень большой талант. Он говорит, что у неё на каждом плече сидит по ангелу.

— «На каждом плече по ангелу»? По чёрту у неё там сидит, а не по ангелу! Или даже сразу по два!

— Тем не менее, результаты её работы позволяют говорить об обратном, господин директор.

— Да, кстати, раз разговор зашёл о результатах. Ты подготовил мне, как я просил, короткий обзор последнего состояния дел по проектам Агдан?

— Ваше указание выполнено, господин директор. Единственно, в данный момент в нём нет конкретных цифр объёмов продаж. Я дал распоряжение бухгалтерии сделать финансовую справку, но пока они ещё не готовы.

— Чего они так долго возятся? Не могут два раза нажать на клавиши своих компьютеров? Вручную все приходные ордера просматривают?

— Господин директор, вы дали указание чуть более часа назад. Для того, чтобы информация была достоверной, её нужно ещё перепроверить.

— Всё равно долго копаются. Ладно, показывай, что есть.

— Перечень работ, выполненных участницей группы «Корона», Пак ЮнМи. Обзор сделан разбивкой во времени от последних к более старым. Сингл «Таксист Джо», — десять недель на первом месте во Франции…

— Какое он имеет к нам отношение?

— Вы просили — дать обзор по всем работам Агдан…

— Хорошо. Дальше.

— Сингл «Ураган», — первое место во Франции, средняя позиция по европейским чартам сейчас… от сорок третьего до третьего места. В Америке позиций нет, в Японии — интерес не обнаружен.

… Сингл — «Почему ты уходишь», исполнение БоРам. Позиции в главных музыкальных чартах. Франция — второе, Германия — одиннадцатое, Испания — девятое, Португалия — шестое, Мексика — пятое. В Америке позиций нет.

— Что значит — «позиций нет»?

— У меня здесь таблица, господин директор. По каждой стране — колонка. В пересечении с названием песни стоит цифра, указывающая её место в главном музыкальном чарте страны. В пересечении с Америкой написано слово — «нет».

— Да это понятно, про таблицу! Что значит — «нет»? Нет в ротации, нет результатов, нет интереса? Какой смысл несёт это — «нет»?

— Не участвует в ротации, господин директор.

— Ну так и нужно говорить. А то «нет» и «нет». Что это значит? Давай дальше…

— Сингл «Сайонара», в исполнении СонЁн. Продано в Японии около семисот тысяч, точное число продаж на сегодняшний день будет позже. По региону Индия, Китай, Вьетнам, Таиланд и остальные, — помню цифру примерно двухнедельной давности. Это ещё где-то около двухсот пятидесяти тысяч продаж…

— Сингл «Take on me» … На данный момент ни в одной стране нет попадания в «горячую сотню», но везде отмечен большой интерес, проявляемый к работе….

— Сингл «Батарейка Любви», СонЁн. Во всекорейском рейтинге трот-песен радиоканала «KBS» песня «Батарейка любви» оказалась на десятом месте. А песня «Миллион алых роз» в исполнении господина Хвана — находится на шестом месте…

— Сингл «ТэСон танцует лучше всех» — две недели на первом месте рейтинга самых популярных произведений, исполняемых на дискотеках Сеула… «С днём рождения», наивысшая позиция — восьмая…

— Ладно, всё, КиХо. — прерывая доклад, произносит ЮСон. — Я понял. Похоже, президент СанХён не ошибся, по поводу ангелов на её плечах. Жаль только, что они у неё с придурью…

— Это известная проблема талантливых людей. — отвечает КиХо, складывая листок с цифрами. — Поведение, идущее в разрез с нормами социума.

— Да это понятно. — кивнув, соглашается ЮСон. — Также понятно, что деваться сейчас от неё некуда. Распорядись, пусть найдут и отправят ко мне. Буду разговаривать.

— Так точно, господин директор.

— И это, КиХо… Скажи в бухгалтерии: когда закончат отчёт, пусть сделают к нему корреляцию между датой выхода синглов Агдан и изменением цены акций. Любопытно посмотреть и можно показать. Кстати, я просил связаться с акционерами. Есть что-то?

— К сожалению, господин директор, все акционеры оказались на этой неделе заняты. Договорились в следующий понедельник уточнить, когда у них будет возможность встретиться с вами.

— Ха! Заняты они! Хотелось бы знать, чем? Цену себе набивают, а работаю — один я. Ладно КиХо, я понял. Есть ещё что-то, что ты ещё не сказал?

— Господин директор, мне доложили, — в сети появилось много различных сплетен, выставляющих Агдан в некрасивом свете.

— Например?

— Например, снова поднимают тему о школьнице, покончившей с собой из-за Агдана. Якобы та обещала, что одна из любимых групп погибшей попадёт в Billboard, но этого не случилось и школьница не смогла пережить разочарования. Это уже писали раньше, но теперь снова раздувают эту историю.

— Даже так? Что ещё про неё пишут?

— Самое разное. Начиная с того, что её выгнали из школы за драку, а в «Кирин» она поступила благодаря протекции семьи жениха.

— За драку? Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Знаешь, КиХо… Дай команду, пусть соберут все эти сплетни в один документ, я с ним ознакомлюсь, а потом подумаю над тем, как лучше поступить.

— Да, господин директор.

— Что у нас с университетом Ёнесай?

— Продолжают настаивать на принесении публичных извинений в обмен на отзыв иска. Пока стоят на этой позиции, но переговоры с ними продолжаются.

— Понятно. Ладно, скажи, пусть отправят ко мне ЮнМи. Буду разговаривать. Кровью буду своей поить!

— Да, господин директор.


(примерно в это же время)


Мне нравится эта девушка! Отлично двигается!

После того, как поцапался с группой, рванул на выход из зала. Столпившиеся на входе без звука расступились, так что даже проталкиваться не пришлось. Под мысли о том, как же меня всё достало, взлетел по лестнице на другой этаж. Там обнаружился свободный танцкласс, где я и решил передохнуть, коль никого в нём нет. Сначала метался, ругаясь про себя на всех, кого смог вспомнить. Потом, немного поостыв, задумался над вопросом, — «что со мною происходит»? Спокойно же разговаривал с сонбе? Чего меня под конец вдруг клинануло-то так? Аж на крик сорвался.

Представил, как выглядел мой псих со стороны, стало неудобно. Подумав о причинах, пришёл к неприятной мысли, что проблема может быть не только в переутомлении или недосыпе, но и от ещё одного. У меня же контузия недавно была! Пусть лёгкая, но всё равно — контузия! А перед ней, — сотрясение мозга. Сколько нужно бить по голове, чтобы в ней всё «взболталось»? Думаю, что достаточно одного раза. А у меня «раз» был не один. Похоже, — нужно идти сдаваться врачам. Пусть посмотрят, чего там у меня черепушке творится…

Потом меня «отпустило» и неожиданно захотелось движения. Хоть только совсем недавно на хорео впахивал как слон, но вот возникло такое желание. Наверное, начался «адреналиновый откат». Когда попсихуешь, тело потом просит мышечной активности, чтобы быстрее «переварить» стрессовый гормон. Понимая причину желания, я не стал противиться. Включил стоявший у двери музыкальный центр, запустил, не выбирая, первый попавшийся трек и занялся импровизаций.

Вот, танцую со своим отражением минут десять, а настроение — совсем другое! Музыка — чёткий ритм! Вариации вяжу — как свитер спицами! Темп держу — сто ударов в минуту! Да и просто само отражение — топ топа! Ноги — длинные, руки, тело, — им пропорциональны. Пальцы — длинные, тонкие. Глаза — синие, кожа — светлая и чистая. Просто супер-девчонка в зеркале! На кой мне это агентство? Да я на одних своих внешних данных проживу, без всяких мозгоклюев! Не, не, уйду я, уйду! Даже не уговаривайте! Как там, что попадалось мне в сети о расставании?


А я уйду, обид не вспоминая,

Конфетку шоколадную жуя.

Скажу — пусть вас полюбит лошадь злая,

А не такая лапочка, как я!


Тут-то они все и облезут, кх-кх-кх! Или, может вместо слова — «полюбит», будет уместнее использовать вариант — «залюбит»? Он явно несёт в себе больше конкретики…

Делая очередное па, замечаю в зеркале постороннего, нарушившего мое уединение. Парень, явно старше меня, зайдя в зал, замер у двери. Стоит, смотрит на мою импровизацию, только что рот не открыл. Не став прерываться, работаю до завершения музыкального трека, при этом фиксируя через зеркало свой взгляд на зрителе. Как-то вот не припоминается мне лицо этого индивида. Не то, чтобы я знаю всех поимённо в агентстве, но конкретно его мелькание рядом с группой я не помню. Новенький, какой-то, что ли?

Музыка заканчивается, останавливаюсь, смотрю на своё отражение. Жду. Начинается следующий трек. Поворачиваюсь.

— Выключите! — говорю я застывшему у двери парню.

— А-а? — отзывается тот.

— Музыку выключите! — указываю рукой на стоящий у двери музыкальный центр.

— Да, да, сейчас! — поняв, торопливо кивает парень и, кинувшись к музыкальному центру, начинает как-то бестолково суетиться возле него.

Тычет пальцем не в те кнопки, добавляет громкость, но всё же справляется с заданием. Наступает тишина. Я молча смотрю, ожидая продолжения.

Вижу, как под моим взглядом парень ещё больше тушуется.

— ЮнМи-сии, эээ… извините… но директор ЮСон сказал найти вас. Он хочет с вами поговорить… В кабинете!

Ну вот. — с неудовольствием думаю я. — Уже настучали. Пфф… Опять идти болтать? Так нервов никаких на жизнь не останется, все изведу в переговорах. А если действительно всем сказать, что у меня — контузия и свалить из агентства, под предлогом похода к врачу? Всё равно сегодня уже никакой работы толком не будет… О, вот как раз и скажу ЮСону, что еду в госпиталь. Единственно, только… ЁнЭ сегодня нет, поехала в часть, забирать мой сломанный синтезатор… Одному, с ЮСоном, в кабинете, чёт мне как-то опасливо… Ну его нафиг! Ему надо, пусть сам идёт.

— Хорошо, спасибо. — отвечаю я посыльному, при этом улыбаясь и вежливо наклоняя голову. — Передайте директору ЮСону, что я буду ждать его в кафе агентства.

— А-а… — открывает рот парень и дальше у него слова заканчиваются.

— Если глубокоуважаемый директор спросит, почему в кафе, то скажите, что ЮнМи плохо себя чувствует и не в силах дойти до его кабинета. Понятно?

— А, да, да. — понимающе кивает посыльный.

— Всего хорошего. — говорю я, показывая, что аудиенция у меня закончена.


(позже. Кафе агентства. За небольшой квадратный столик в углу зала, где сидит ЮнМи с кружкой чая, подсаживается директор ЮСон.)


— Что ещё у тебя там с самочувствием? — сразу, едва разместившись на стуле, весьма заинтересованно спрашивает у меня директор.

«Ни здрасти вам, ни до свидания…» — недовольно думаю я, отметив факт использования собеседником в общественном месте неофициально-фамильярного стиля.

— Раны болят, господин директор. — со вздохом отвечаю я. — Раны, полученные при защите родины. У меня же контузия. Потом, в агентстве тоже наносили вред моему здоровью. Помните, как вы заставили меня с отёком мозга приехать на пресс-конференцию?

С интересом смотрю на округлившиеся директорские глаза. А у меня-то, оказывается, — полная колода козырей! Только сейчас дошло, что могу на суде, совершенно не привирая, рассказывать о «жестоком обращении» со мною в агентстве.

— Когда это у тебя был — «отёк мозга»? — ворчливо интересуется ЮСон.

— Когда меня рвало на автомобильной стоянке. В сети даже видео этого есть.

— Вижу, ты продолжаешь повышать уровень конфронтации. — помолчав, делает вывод ЮСон. — Решила пойти в разнос? А если твой директор пришёл сообщить, что согласен на всё, с условием, что ты перестанешь дурить и останешься в группе?

— Поздно. — обдумав услышанное, отвечаю я. — Вряд ли это будет плодотворно. Я уже успела сказать своим сонбе всё, что о них думаю.

Смотрю на реакцию собеседника, испытывая в душе раскаяние. Ну зря, зря я так с девчонками. Не надо было обострять. Только вот недавно вмести пили, а я им взял и правду сказал. Неприлично поступил…

— Хех! — изумлённо восклицает ЮСон, откидываясь назад на стуле и разводя в стороны руками по столу. — У тебя там что, ракета в зад воткнута? Потерпеть не могла? Сразу крушить всё понеслась?

— Да, у меня есть недостатки. — киваю, соглашаясь с очевидным.

— «Недостатки»?! — восклицает ЮСон. — Да ты самая отвязанная девчонка, которая попадалась мне в жизни!

— Слишком громко, господин директор. — недовольно говорю я. — Если желаете выглядеть примером правильного поведения, — не нужно делиться с окружающими вашими характеристиками о моей особе. По крайней мере, это непрофессионально для руководителя.

— Чего? — вытаращивается на меня ЮСон.

— Если собираетесь работать со мной и дальше, — используйте в разговоре хотя бы неофициально-вежливый стиль. В знак своего к вам расположения не стану настаивать исключительно на официально-вежливом обращении, хотя по статусу мировая звезда эстрады находится гораздо выше наёмного работника.

Произношу это громко, стараясь, чтобы даже бариста услышала и скрещиваю взгляд с онемевшим директором. Что, скажешь, — не так?

Сижу, слушаю вакуумную тишину. Краем глаза вижу, как две женщины из стафа пригибаются к столику, похоже, желая сделать вид, что их здесь нет. ЮСон приходит в себя и оценивающе меня разглядывает, видимо, прикидывая варианты. Я улыбаюсь ему, стараясь не воспроизвести улыбку вампира и берусь за чашку с чаем, намереваясь сделать глоток.

— И чего же ты хочешь? — наконец спрашивает ЮСон.

— Ничего сверх особенного. — пожав плечами, отвечаю я. — Я уже вам говорила. Обращение, соответствующего моему новому статусу и пересмотра условий контракта, если хотите, чтобы я и дальше оставалась в агентстве.

— Пересмотр условий?

— Это естественно. — отвечаю я, боковым зрением отмечая массовый исход посетителей, дружно потянувшихся на выход из кафе. — Когда у человека меняется статус, то он меняет машину и место жительства, чтобы соответствовать новому уровню. А я до сих пор сплю на верхнем этаже двухэтажной кровати и никто даже не думает о моих удобствах. Все думают только о том, чтобы я больше работала, а как платить мне — так поменьше.

— У агентства есть финансовые сложности из-за взятых ранее кредитов. — помолчав, сообщает мне ЮСон.

— Наверное, оно тогда должно быть крайне заинтересовано в расширении своей доли на музыкальном рынке? — делаю я предположение. — Больше новых песен, больше концертов, больше денежных поступлений. Ведь так?

— Если группа получает семьдесят процентов от зарубежных гонораров, то, тогда заинтересованности у акционеров нет.

Обдумываю услышанное. Значит, «агентство» — это акционеры? Интересно… Хотя ничего удивительного. Просто раньше я об этом не задумывался и для меня априори было, что агентство — это СанХён.

— И в чём же тогда заинтересованы господа акционеры? — интересуюсь я и тут же догадываюсь. — Наверное, желают снизить процент с семидесяти до пяти?

Я с вопросом смотрю на директора, желая услышать подтверждение или отрицание высказанными мною мыслям.

— Ты прекрасно всё понимаешь. — кивает мне ЮСон. — А жалуешься, что у тебя голова болит.

— Понять было нетрудно. — отвечаю я. — Давным-давно известен способ повышения удоев. Для того, чтобы корова давала больше дохода, её нужно меньше кормить и больше доить. Только вот, уважаемый господин директор, если агентство решит встать на этот путь и применить ко мне этот веками проведённый способ, то я — против.

— «Против», — и всё? — уточняет после продолжительного молчания ЮСон, не дождавшись подробностей, так как я сказал «против» и замолчал.

— Этого вполне достаточно, господин директор, чтобы заявить свою позицию. — отвечаю я. — Уверена, что все акционеры — уважаемые люди и грозить им карами, не имея причины, это не солидно. Как я понимаю, пока прозвучало лишь заявление о намерениях, от которого в любой момент можно отказаться. Вот будет принято решение, тогда разговор станет предметным. А сейчас, как говорится, это «ни о чём». Но, ещё раз повторю, — я категорически против принятия такого решения в отношении меня и моей группы.

— Твоей группы? — прищуривается на меня ЮСон. — Ты сказала — «моей группы»? Разве ты только что не поругалась с ней?

— Ну и что? — пожимаю я плечами. — Все вокруг друг с другом постоянно ругаются, — это же не конец света? Я высказала своё видение вопроса. Возможно, теперь онни смогут посмотреть на проблему с моей точки зрения и… как-бы поймут меня. Это для них тот самый пресловутый уникальный шанс стать лучше, который они получили.

— О, господи… — вздыхает ЮСон. — То одно, то другое и буквально за какой-то час. Представляю, как нелегко приходится твоим сонбе с тобой …

— И потом, мои сонбе много и долго работали. — добавляю я ещё одну причину, никак не став комментировать только что прозвучавшие слова. — Характеры у них, скажу откровенно, — не сахар, но их трудолюбие не может вызывать никаких других чувств, кроме уважения. Поэтому я буду совершенно не против, если они закончат работу в индустрии с круглой суммой на своём банковском счёте, хотя совершенно не собираюсь с ними после этого общаться.

— И ты собираешься им в этом помочь? С «круглым счётом»?

— Да я и так уже помогаю, по мере возможностей. А вот предложения урезать процент отчислений идут против моих усилий.

— Хорошо, я понял, что у тебя имидж — «добрая и справедливая». — кивает мне ЮСон. — Теперь объясни, что мне делать с новым судебным разбирательством?

— С новым судебным разбирательством? — удивляюсь я.

— Да. КиХо сообщил, что вы стали участницей ещё одного скандала, ЮнМи-сии.

Какого ещё? — озадачиваюсь я, удивлённо смотря на директора и пытаясь понять какой именно оттенок несёт прозвучавшая уважительная приставка «-сии» к моему имени.

— Комиссия по ценным бумагам начала расследование в отношении твоей сестры. — с иронией смотря на меня, продолжает рассказывает ЮСон. — Твоя онни подозревается в торговле акциями с использованием инсайдерской информации. А информацию передавала ей ты.

Вот чёрт!

— Таким образом, надзорный орган заподозрил существование на территории страны преступной группировки и собирается провести пристрастное расследование…

Блин… Откуда сразу столько идиотов на мою голову?

— И что прикажешь мне говорить, когда представители СМИ начнут спрашивать об этом? — ехидно интересуется ЮСон.

— Посылайте их в жопу. — устало предлагаю я вариант, который бы меня вполне устроил.

ЮСон издаёт хрюкающий звук.

— Почему не хочешь использовать в разговоре хотя бы неофициально-вежливый стиль? — насмешливо спрашивает он.

— Скажите им, — пусть сначала найдут тех, кто напал на мою маму и онни, и уже только потом требуют от меня вежливости. — отвечаю я, одновременно думая о том, как на эту новость прореагировала СунОк.

Она теперь не только алкоголичка, но ещё и биржевая аферистка, о которой знает вся страна. Пожалуй, самое безопасное для меня сейчас место, — это и взаправду госпиталь.

— А ты сегодня просто невообразимо крута. — насмешливо смотря на меня, констатирует ЮСон.

— Просто нервы уже не выдерживают. — объясняю я своё состояние и сообщаю. — Поеду я в госпиталь. Пусть врачи меня обследуют.

ЮСон на пару мгновений задумывается, а потом выражение его лица становится озабоченным.

— Собираешься лечь на обследование? — спрашивает он.

— Пока не знаю. — пожимаю я в ответ плечами. — Как скажут. А что?

— Завтра нужно начинать съёмки клипов тебя и БоРам. Для Франции.

— А что, — мы дальше продолжаем работать так, как работали? — удивляюсь я.

ЮСон в ответ вздыхает.

— ЮнМи. — проникновенным тоном произносит он. — К сожалению, — я не владелец агентства. И даже не ведущий акционер. Если бы я был кем-то из них, то, конечно, предоставил тебе самые лучшие условия для творчества. Но, повторюсь, к сожалению, я всего лишь такой же наёмный работник, как и ты. И каждую ситуацию расходования финансовых средств сверх утверждённого бюджета мне необходимо согласовать с бенефициарами. Ты это понимаешь?

Молча киваю в ответ.

— Я приказал сделать подробный отчёт о результатах твоей работы. — говорит ЮСон. — Покажу его акционерам. Там полный успех. Твои песни все коммерчески прибыльны. Думаю, мой доклад произведёт правильное впечатление.

— Прощу прощения, господин директор, но это всего лишь разговоры, которые могут длиться вечно. — отвечаю я. — Передайте бенефициарам, что нужно делиться. Я делюсь своими талантами с агентством, вы делитесь со всеми своими способностями руководителя, мои сонбе делятся со мной своим опытом. Чем в данном случае делятся бенефициары, — мне непонятно. Нет, я, конечно, понимаю, что они когда-то дали деньги, но это было давно и подозреваю, что всё даденое уже к ним не раз вернулось. Поэтому пусть занимаются самоограничением, или придумывают устраивающую всех бизнес-модель и делятся ею со всеми.

— Ты — коммунистка? — с интересом смотря на меня, спрашивает ЮСон.

— Нет, я капиталистический дорогостоящий ресурс, — удивившись вопросу, отвечаю я, — который считает, что лучший способ совместного существования людских индивидуумов, — это взаимовыгодное сотрудничество.

— Значит, всего лишь ещё молодая. — кивает ЮСон по-своему интерпретировав мои слова.

— Молодость быстро проходит, а понимание жизни остаётся. — отвечаю я.

— Почему тогда не применяешь это своё «понимание жизни» ко мне? Почему не хочешь строить взаимовыгодное сотрудничество со мной?

С сомнением смотрю на собеседника. Сказать, что не понравилось его «попадалово» с ИнЧжон? Решит, что это бабские истерики. Лучше укажу на неоспоримый факт.

— Сотрудничество предполагает обмен уникальными ресурсами. — отвечаю я. — Простите, господин директор, но у вас ничего нет. Агентство вам не принадлежит, вы — наёмный работник, не способный принять финансовое решение без одобрения акционеров. Какой мне смысл выстраивать с вами взаимодействие, если завтра президента СанХёна выпишут из больницы, и он придёт на работу?

ЮСон молча смотрит на меня.

— Никакого. — делаю я очевидный вывод.

За столиком наступает тишина. И в кафе — тишина. Все посетители вспомнили, что у них есть срочные дела и помчались их делать. Бариста тоже что-то делает у себя за стойкой, при этом старается не отсвечивать, — скрывается за кофемашиной.

— Прошу прощения, господин директор, за то, что я сказала. — нарушая эту неприятную тишину, говорю я. — Но вы буквально вынудили меня это сделать, допытываясь до правды.

— Хорошо, я понял тебя. — отвечает ЮСон. — Все вопросы между нами решены.

— Я тоже рада, что между нами установлено полное взаимопонимание. — отвечаю я.

— Езжай в госпиталь, лечись. А я буду дальше делать для агентства лучшее, на что способен.

— Уверена, что это вам удастся на сто процентов, господин директор. — поддакиваю ему я, хотя совершенно в это не верю.

— Иди! — командует ЮСон. — О результатах сообщишь.

— Обязательно. — обещаю я и встаю из-за стола.


(позже. ЮСон и группа «Корона»)


— Я собрал вас, чтобы сообщить неприятное известие. — говорит ЮСон переводя взгляд с девушки на девушку. — У вашей младшей, вашего том-боя, совсем всё плохо. Ей в голову ударила слава. Сегодня в разговоре со мной, она, к примеру, требовала, чтобы я разговаривал с ней, используя только официально-вежливый стиль…

(официально-вежливый стиль — стиль общения, используемый в Корее при общении незнакомых людей или между сотрудниками мужского пола. прим. автора.)

Девушки нервно вздыхают.

— Куда вы смотрели? — с недоумением обращается ко всем ЮСон. — Где вы были? Ведь всё происходило на ваших глазах?

Группа в ответ молчит, явно затрудняясь с ответом.

— Я бы стал настаивать на ответе, причём потребовал бы его от каждой из вас. — говорит ЮСон. — Но, похоже, тут дело ещё и в её недавней контузии. Поговорив с ней, я отправил ЮнМи в госпиталь, пройти обследование.

Группа издаёт звуки, выражающие удивление.

— Уверен, что вы не сталкивались с таким в своей жизни и поэтому не смогли сразу понять, что тут нужна помощь врачей, а не призывы к послушанию. Но я кое-что уже повидал в жизни, поэтому отправил её обследоваться…

— Господин директор и что теперь будет? — спрашивает БоРам. — ЮнМи не сможет работать?

— Без заключения врачей, сделанного по результатам обследования, — сказать ничего не могу. — отвечает ЮСон и тут же добавляет. — Как руководитель, пусть это звучит не очень, но я должен действовать, исходя из худшего варианта. А именно — организовать работу так, чтобы группа смогла продолжить работать далее, даже с выбывшей участницей…

ЮСон обводит взглядом задумавшихся девушек.

— Я знаю, что у вас, буквально только что, была с ней ещё одна стычка. — говорит он. — Что она вам наговорила?

Девушки молчат, не спеша рассказывать.

— СонЁн! Что она сказала?

— Господин директор, она выразила сомнения относительно того, что мы существуем как единая группа. — уклончиво отвечает так.

ЮСон понимающе кивает.

— Если перевести это с дипломатического языка на нормальный, — она вас послала. — говорит он. — Послала потому, что она теперь — звезда. Мне тоже пыталась донести эту яркую и простую мысль, причём неоднократно. Поэтому я и рассматриваю худший вариант развития ситуации. Не знаю, как долго у ЮнМи продлится этап самолюбования и завершится ли он вообще. А работать, имея в коллективе такого непредсказуемого участника, — ну вы сами, думаю, понимаете, что это такое…

Девушки, соглашаясь, кивают.

— Вы знаете, что ЮнМи стала участницей ещё одного скандала? — спрашивает ЮСон.

— Нет. — озадаченно произносит КюРи.

— Её сестру обвиняют в торговле акциями с использованием инсайдерской информации, которую ей передавала ЮнМи.

Девушки удивлённо ахают.

— Слишком много скандалов для одного участника. — тоном, которым обычно оглашается итог, произносит ЮСон. — Если с судом, на котором судья допустил все мыслимые и немыслимые нарушения из-за своего преклонного возраста, всё понятно, — решение стопроцентно будет обжаловано и аннулировано, то с иском от университета Ёнесай всё сложно. Они стоят на своём и не согласны ни на какие компромиссы. А теперь ещё и разбирательство в комиссии по ценным бумагам. Получается, вместо работы, вместо вашего продвижения и продвижения других артистов в агентстве, я должен заниматься исключительно судами, чтобы как-то компенсировать вред, наносимый ими агентству. И всё — только лишь по причине, что ЮнМи не контролирует свой язык!

Все с пониманием относятся к возмущению директора.

— Поэтому всё будет не просто. — обещает тот. — Я, да и вы тоже, не можем строить и планировать свою дальнейшую деятельность, когда в расчётах фигурирует столь ненадёжный элемент, как ЮнМи. Конечно, жаль, что так неудачно складывается. У неё получается создавать отличные произведения, которые становятся популярными и коммерчески успешными. Но и провал, из-за её легкомыслия, может оказаться просто катастрофичным. Вы — уже группа с состоявшимся именем и вам не нужно ставить всё на одну карту. Вам нужна спокойная, прогнозируемая работа, которая в перспективе, уверен, окажется гораздо прибыльнее сегодняшних метаний.

— Если всё будет продолжаться так же плохо, как сейчас, придётся отказаться от некоторых запланированных проектов. — сообщает ЮСон, смотря при этом на ИнЧжон. — До этого момента всё, к чему прикасалась ЮнМи, приносило успех, но бесконечно так длиться не может. По закону вероятности, чем длиннее выигрышная серия, тем выше вероятность проигрыша при следующем броске. А мы тут не в кости с вами играем, у нас — работа. И ещё я должен вернуть агентство президенту СанХёну хотя бы в том виде, в каком получил его в управление!

ЮСон делает паузу и обводит взглядом группу, желая посмотреть, какое впечатление на неё произвели его слова.

— Значит, мы… в Париж не поедем? — перестав смотреть в пол и поднимая голову, с сожалением спрашивает ХёМин. — Да?

— Всё будет зависеть от ЮнМи. Сможет она справиться со своей звёздной болезнью, — поедете. Нет, — значит, останетесь тут.

— И в Японию тоже? — спрашивает БоРам.

— И в Японию тоже. — кивает ЮСон.

— Но, господин директор, разве ничего нельзя сделать?! — восклицает ДжиХён.

— Я делаю. Только вы же сами сегодня видели, как обстоят дела. Потом, всё произошло внезапно и сейчас присутствует элемент некой растерянности, на преодоление которой нужно время. Но тут мне никак не обойтись без вашей помощи. ЮнМи — член вашей группы и, значит, вы несёте за неё ответственность.

— Мы готовы помогать, господин директор. — соглашаясь, говорит за всех СонЁн. — Но что именно нужно сделать?

— Я скажу вам обязательно. — обещает ЮСон. — Ведь мы работаем над этим вместе? Так?

— Да, да, да… Да, господин директор. — вразнобой соглашаются девушки.

— Ну и отлично. Договорились. — с довольным видом произносит ЮСон.


(где-то в это время. Сеул.)


— Ну и что? Да, да… — говорю я в телефон. — Зато ты стала самой известной в стране биржевой спекулянткой. Согласись, это стоит немножко нервов.

Общаюсь с СунОк. Выйдя после разговора с ЮСоном, хотел было наведаться к сонбе, предупредить, чтобы не велись на разговоры — «денег нет, давайте будем вам меньше платить?» но, прислушавшись к своему организму, решил, что за сегодня он достаточно истрёпан и совершенно не хочет подвергнуться нагрузке ещё раз. Поэтому сел в машину и, как собирался, поехал в госпиталь, но по дороге попросил остановиться возле какого-нибудь кафе, решив немножко посидеть с чашкой чая и обдумать сегодняшний суматошный день. У врачей спокойно этого сделать не получится. Сразу начнут кровь скачивать на анализы и тыкать острыми холодными железками во всякие нежные места. Тут уж не до спокойствия будет. Вот там, в кафе, меня и настиг звонок от СунОк. Разговариваем.

— Миллионы мечтают о такой славе, которая досталась тебе просто так. — увещеваю я онни, чтобы она не психовала. — В любой брокерской конторе тебя с руками потом оторвут, вот увидишь!

Разговариваю, а сам замечаю, как к разговору прислушивается девушка за столиком возле декоративной пальмы. Смотрит в телефон, делая вид, что занята только им, а сама, — слушает.


— Что значит, — «тебе всегда смешно»? — спрашиваю я, выслушав ещё одну порцию претензий с той стороны телефона. — Не «смешно», а философия отношения к жизни. На жизнь нужно смотреть с юмором и оптимизмом, чтобы замечать в ней хоть что-то хорошее…

Говорю, а сам немного поворачиваюсь так, чтобы лучше видеть девушку с телефоном. Взросленькая. Лет двадцать семь — двадцать девять. Причёска короткая, что тут совсем не часто встречается. «Банан»? И одета она интересно…

— Какая ещё «инсайдерская информация»? — морщась, переспрашиваю я. — Не смеши мои тапочки. Просто завидуют твоему успеху, вот и настучали, чтобы испортить вкус победы. Ты ведь знаешь, люди, они такие люди…

На девушке — чёрная футболка, пиджачок с закатанными до локтей рукавами, бриджи и чёрные туфли с каблуком средней высоты. Всё подобрано по цвету, по стилю и видно, что не три копейки стоит. И ещё рядом с ней на стуле — белая сумка с аппликацией. Не знаю, что за фирма, но раз выставлена на всеобщее обозрение, то априори — это вещь, за которую не стыдно.

— Онни, всё. Давай, после обсудим подробности. — обещаю я, решив закончить разговор. — Мне сейчас некогда. Люди ждут. Нужно работать.

Оторвавшись от своего телефона, девушка бросает на меня быстрый ироничный взгляд. На мне очки с тёмными стёклами, она не видит, куда я смотрю, думает, — не замечаю. А я вот прекрасно вижу, какие у неё красивые и выразительные большие чёрные глаза. Просто офигительные глазки!

— Всё, онни. Остальное потом. Пока. — говорю я и отключаюсь.

Неспешно убираю телефон, снова вижу, как девушка бросает на меня ещё один любопытный взгляд. Я понимаю. Сидит она себе тут, никого не трогает, вдруг в кафе заваливает загадочная герла в чёрных очках, в сопровождении охранника. Напрягает баристу, заказывая вместо кофе чай, а потом ведёт странные разговоры по телефону. Кому угодно любопытно станет. Может, познакомиться с ней? Мм-м, а с какой целью, пардон муа? Ну-ууу… Да хотя бы с целью пообщаться с новым человеком! А то кругом — одни и те же, с одними и теми же мыслями! Уже скоро наизусть запомню, кто и что обычно говорит! А как познакомиться? Девушки тут на улице с парнями не знакомятся. Но я же с виду — не парень! Значит, правила — не нарушаю… Как с ней завести разговор? Мммм… Всякие пацанские заходы в данном случае — не прокатят… Я рискую показаться странным… О! У женщин для разговора между собой есть универсальная тема — одежда! И потом, — я ведь звезда эстрады! Неужели она откажется поболтать с настоящим айдолом? Конечно же, — нет! Всё, решено! Знакомлюсь!

Снимаю очки и, повернувшись, смотрю на незнакомку. Она, видимо, периферией зрения замечает моё движение и вскидывает глаза, встречаясь с моими.



— Прошу меня простить, уважаемая госпожа, мы незнакомы. — улыбаясь, говорю я замершей в удивлении девушке. — Но мне очень нравится ваша одежда. Сразу виден и вкус, и стиль. Скажите, я не буду выглядеть ужасно невежливой, если спрошу, — где вы купили этот потрясающий пиджачок?


Конец шестой главы

Жизнь седьмая

Место действия: общежитие группы «Корона»

Время действия: двенадцатое сентября, начало второго ночи.

Неспешно открывается дверь. Свет из коридора с готовностью бросает на пол комнаты свой язык, при этом чётко обрисовывая по контуру тень фигуры, стоящей на пороге.

— ИнЧжон… — раздаётся шёпот.

Пауза. Нет ответа.

— ИнЧжон… — снова раздаётся шёпот, но в этот раз уже погромче.

Снова нет ответа. Фигура на пороге вздыхает и делает шаг вперёд.

— ИнЧжон.

Нет ответа.

— Блин… — недовольно бурчит фигура, — … не доорёшься… Спит, как в последний раз…

Вошедшая перешагивает порог и направляется к виднеющейся в темноте кровати. Сойдя с освещенного участка пола, она тут же обо что-то запинается в темноте и с криком «да блин!!» падает.

— Кто тут?! — испуганно вскрикивает проснувшаяся ДжиХён, садясь на кровати.

— Да я это… — раздаётся снизу недовольный голос. — ЮнМи…

— ЮнМи?! Что ты тут делаешь?

— Мне ИнЧжон нужна. Чё у вас тут под ногами всё валяется?

— Ничего у нас не валяется.

— А за что я сейчас зацепилась?

— Не знаю, за что ты зацепилась.

— Ладно, проехали. ИнЧжон! Проснись!

— ЮнМи, тебя же директор ЮСон в госпиталь на обследование отправил?

— Я почти до него доехала… Эй, ИнЧжон! Вставай! Радость к тебе пришла!

В этот момент из коридора в комнату заглядывает ещё одна тень и хриплым со сна голосом БоРам спрашивает: «А что вы тут делаете»?


(буквально немного времени спустя)


— Но ведь очень поздно. — говорит СонЁн. — Почему нельзя перенести на утро?

— Потому, что меня сейчас прёт. — честно отвечаю я.

— «Прёт»? — удивлённо переспрашивает СонЁн.

— Ага. — кивком подтверждаю я. — Я написала сегодня минусовку для «Лимона» ИнЧжон и минусовку для ХёМин.

— А..а… — издаёт озадаченный звук СонЁн.

— Мне нужен вокал ИнЧжон. Хочу сегодня закончить или хотя бы довести до девяноста процентов. — объясняю ей ситуацию.

— ИнЧжон не готовилась к записи. Получится ли что-то сделать за оставшееся до утра время?

— СонЁн-онни. Я потом поеду на обследование в госпиталь. Не знаю, что скажут врачи и на сколько они меня потом упрячут. Реально что-то с нервами не в порядке. Поэтому лучше сейчас достичь почти максимума, чем потом сидеть неизвестно сколько с голым нулём. Оставшееся можно будет потом допилить и без моего присутствия. Телепатически.

— «Телепатически»?

— Ну, удалённо. ИнЧжон что, ночью вообще никак не будится? «Умертвие»?

— Сейчас её ДжиХён разбудит. — обещает КюРи. — У ИнЧжон очень крепкий сон, но она знает, как это сделать.

— Да уж… — с оттенком зависти отвечаю ей я, думая при этом об ИнЧжон и о своей легко возбудимой нервной системе. — Всем бы так.

— Если моя минусовка готова, то я могу поехать вместо ИнЧжон. — предлагает ХёМин.

— Не. — отказываю ей и объясняю причину. — Онни, у тебя английский текст. За ночь с ним точно не управиться. А у ИнЧжон — японский. У неё с ним хорошо. Реально можно успеть до утра.

ХёМин недовольно морщит носик.

— Потом с тобой. — обещаю я. — Минусовка уже есть, дня за два-три запишем.

— Я поеду с вами. — говорит СонЁн, имея в виду меня и ИнЧжон.

— Зачем? — удивляюсь я.

— Помогу.

— Не надо ничего помогать. На улице в машине ЁнЭ сидит. В студии — двое «звуковиков» ждут. Есть кому, если что.

— Посмотрю, чтобы ничего не случилось. — объясняет СонЁн своё желание поприсутствовать.

— Да верну я вам вашу ИнЧжон в целости и сохранности! — обещаю я. — Ничего с ней не случится. Если хотите помочь, тогда помогите отвлечь охранника.

— «Отвлечь охранника»!? — удивляется ХёМин.

— Ага. — киваю я. — Он же сейчас рогом упрётся кого-то ночью выпускать. Заманите его подальше от входа, а мы с ИнЧжон в это время и выйдем.

— «Заманить»? Как — «заманить»?

— Скажите, что мышь в комнате… или — в окно кто-то стучит… Трубу прорвало! Вот!

— ЮнМи, ты такая классная! — восклицает БоРам, обнимая и прижимаясь ко мне. — Там, где ты, постоянно происходит какое-то сумасшествие!

— Сейчас мне после обследования справку из дурдома выпишут, — вообще супер буду! — обещаю ей я.

— Можно, с тобой поехать? — спрашивает она, подняв голову и просительно глядя на меня снизу большими глазами.

— Зачем? — уже второй раз за пару минут удивляюсь я желанию разных сонбе поехать со мной.

— Посмотрю, как вы будете работать. И я никак не могу найти время поблагодарить за песню. Ты постоянно занята и всё время что-то случается. — объясняет БоРам, плотнее прижимаясь ко мне.

— Короче, мешать поедешь. — делаю я вывод с её слов. — Онни, у тебя завтра съёмка видеоклипа. Тебе нужно выспаться, чтобы набраться сил и хорошо выглядеть. Бессонная ночь к этому не располагает.

— А ты когда будешь сниматься для Франции? — спрашивает БоРам, не выпуская меня из объятий.

— Вот как только из дурдома выпишут, так сразу и начну. — обещаю я и вспоминаю про ещё одно дело.

— Да! — восклицая, обращаюсь ко всем. — Я разговаривала с директором, и он сказал, что акционеры агентства недовольны тем, что «Корона» получает семьдесят процентов от прибыли при заграничных выступлениях. Хотят снизить группе размер отчислений. Не соглашайтесь. Шлите всех лесом. Лично я буду делать именно так.

В этот момент вижу сонную ИнЧжон, выходящую неуверенной походкой из комнаты. Её сзади в спину, осторожно подпихивает ДжиХён.

О! А вот солнце, выглянуло в оконце! — с удовольствием думаю я и говорю. — Всё, ИнЧжон-онни, поехали записывать твой японский хит!

ИнЧжон, видимо, так ещё толком не проснувшись, с удивлением смотрит в ответ, не понимая, зачем разбудили и чего от неё хотят. Ладно. Скажу, чтобы в машине включили кондей похолоднее. Пока доедем, — замёрзнет и проснётся.

— А теперь нужно отвлечь охранника. — говорю я.


(несколько позже. В комнате ИнЧжон и ДжиХён. Охранник, — мужчина, примерно лет сорока, стоя на четвереньках, заглядывает под кровать ИнЧжон. В дверях, наблюдая за происходящим из коридора, толпятся остальные участницы группы)


— Нет, господин охранник, там точно кто-то скрёбся. — делая честные глаза и стараясь самой верить в свои слова, произносит ДжиХён.

— Нет там никого! — категорическим тоном отвечает мужчина.

— Правда? Ой как хорошо! А ИнЧжон так испугалась, что даже убежала! Пойду, найду её, скажу, что всё в порядке!

ДжиХён, смотря на своих онни и делая большие глаза, устремляется на выход, стараясь при этом не расхохотаться. Охранник, продолжая пребывать на четырёх точках, удивлённо смотрит ей вслед.


(несколько позже, общежитие, кухня)


— Я чуть не рассмеялась! — жалуется ДжиХён улыбающимся девчонкам, обмахиваясь при этом ладонью. — Думала — лопну от смеха. Он был таким смелым, когда заглядывал под кровать!

— Кто хочет успокоительного отвара? — спрашивает у всех КюРи, берясь за маленький белый заварочный чайник.

— Да поздно уже. — неуверенно произносит в ответ ХёМин. — Спать надо…

— Не уверена, что я сейчас просто лягу и усну. — отвечает КюРи снимая с чайника крышечку. — Перед сном нужно успокоиться, а когда уже уснула, а потом просыпаешься от криков и беготни…

Не договорив, она сокрушённо качает головой, показывая, что теперь ей будет очень и очень непросто отправиться в царство Морфея.

— А ещё ЮнМи сказала, что агентство хочет снизить нам заработок. Как думаете, она правду сказала?

Повернувшись от стойки с чайником, КюРи вопросительно смотрит на согруппниц. БоРам пожимает в ответ плечами.

— Зачем ЮнМи врать? — говорит она. — Она не врёт. Если только так, чуть-чуть…

— Но у нас же контракты? — задаёт вопрос КюРи. — В них условия оговорены. Как можно уменьшить процент?

— Значит, нельзя. — делает вывод БоРам и обещает. — Приедет ЮнМи и всё расскажет, что делать. Вы как хотите, а я спать пойду. Мне действительно нужно быть завтра в форме.

— Да, иди. — кивает ей СонЁн. — Мы сейчас отвара выпьем и тоже пойдём.

— Эээ… — прошу прощения… — раздаётся от двери голос охранника. — А куда убежали ЮнМи-сии и ИнЧжон-сии? У них есть разрешение?

— Аджосии, вы что тут делаете?! — явно играя, восклицает, выкатывает глаза БоРам. — Я в пижаме! Как вам не стыдно?!


(ещё позже, на той же кухне. БоРам, прогнав охранника, удалилась спать. Оставшиеся, сидя вокруг стола, молча пьют успокоительный отвар, сделанный КюРи.)

— Действительно, сумасшествие какое-то. — нарушая тишину, произносит ДжиХён, со стуком ставя чашку на стол. — Теперь уже и ночью… Ворвалась, разбудила, испугала, и даже мысли не возникло сказать — извините.

— Она и за предыдущий скандал не извинилась. — напоминает КюРи. — Когда орала при всех, что мы не группа.

— Ну, таланты, — они такие. — отвечает ей ХёМин. — Все внутри себя, снаружи никого не замечают…

— Ага. — соглашаясь, кивает ДжиХён. — Особенно когда тебе песню написали…

— В смысле? — не понимает о чём речь ХёМин.

— В смысле, «всё к чему прикасается ЮнМи, — имеет успех». — поддерживая ДжиХён, воспроизводит ей недавнее выражение руководства КюРи.

Пфф… — выдыхает на это ХёМин и начинает обмахиваться ладонью.

— Вы чего тут начинаете? — с непониманием, поочерёдно смотря на сидящих за столом, удивлённо спрашивает СонЁн.

— Ничего. — пожимает плечами ДжиХён. — Беседуем.

— Просто остались двое, к кому ЮнМи не приложила руку. — объясняет ХёМин, смотря на СонЁн. — И вместо того, чтобы идти к ней и просить, они почему-то решили обидеться на других.

— С чего ты это взяла? — делано удивляется ДжиХён. — Никто и не думал обижаться.

— А то прямо непонятно. — насмешливо хмыкает ХёМин. — Хотите испытать свою удачу — идите и дружите с ЮнМи, а не обижайтесь на всех вокруг.

— А ты уж так с ней дружишь! — не удержавшись от шпильки, говорит КюРи.

— По крайней мере, — я с ней не дралась и лицо ей не расцарапывала! — гордо отвечает ей ХёМин.

— Прекращайте. — требует от всех СонЁн. — Два часа ночи, а вы взялись отношения выяснять.

КюРи молчит в ответ на слова ХёМин.

— Нужно было поговорить с ЮнМи. — говорит СонЁн, уводя разговор в другую, менее острую, плоскость. — Про её звёздную болезнь. Как просил сделать директор ЮСон.

— Когда с ней говорить? — удивляется ХёМин. — Прибежала, разбудила, ИнЧжон забрала и убежала. Вообще непонятно, когда мы её теперь увидим. Да и потом? Если решишь это сделать, сделай это без меня.

— Почему? — спрашивает СонЁн, но так, словно совсем не удивлена просьбой.

— Ничего хорошего из этого не выйдет. — объясняет ХёМин. — Будет опять одна ругань. А мне дороги мои нервные клетки.

— И моя новая песня… — негромко, себе под нос, но так, чтобы все услышали, добавляет к сказанному КюРи.

— Пойдёмте спать! — громко предлагает СонЁн. — Уже поздно и, кажется, успокоительный отвар начал действовать. А завтра — нужно будет хорошо работать.

Онни молча смотрят на взявшую потягиваться СонЁн.


(четвёртый час ночи. Студия звукозаписи)


— Онни, выйди. — отдаю я в микрофон команду ИнЧжон выйти из звукоизолированной комнаты. — Сделаем паузу.

— Совсем плохо? — спрашивает она, заходя в операторскую.

— Не то чтобы… — отвечаю я. — Но, если честно, то да. Ты какую-то хрень исторгаешь. Первый раз такое от тебя слышу. Что с тобой?

Вижу, как у сидящей на стуле сонной ЁнЭ, после моих слов про «хрень», приподнимаются брови.

— Ну… не знаю. — несколько обиженно отвечает ИнЧжон. — Просто я не готовилась к записи. Всё как-то внезапно…

— Да, ты какая-то «зажатая». — кивнув, соглашаюсь я и интересуюсь, пытаясь понять, отчего это с ней. — Потому что я тебя из постели вытянула?

— Наверное, нет. — подумав, пожимает в ответ плечами ИнЧжон.

— А отчего?

— Не знаю… …

Задумчиво смотрю на онни.

Ну да… Если меня «прёт», то это не значит, что в этот момент кого-то ещё тоже «прёт». И что делать? Заканчивать и возвращаться «не солоно хлебавши»? Пф…

— Стараюсь сделать как можно лучше, но почему-то не получается… — жалуется моя певица.

Излишнее старание? От этого, «зажим»? Хм… Где-то я сталкивался с подобной ситуацией… Где-то было… Точно! ДжуБон!

— Понятно. — говорю я. — У меня тоже такое было. Но учитель танцев в школе «Кирин» как-то поделился со мной секретом, как преодолеть такой момент. Для этого нужно отключить свой мозг.

— «Отключить мозг»?

— Ага. — подтверждая, киваю я. — Все проблемы в нём. И я знаю, как его вырубить.

— ЁнЭ. — поворачиваюсь я к своему менеджеру. — Нужно что-то алкогольное.

Та, судя по её сонному виду, пребывающая в некой прострации, спрашивает: Зачем?

— Будем отключать ИнЧжон мозг и расширять сознание. — объясняю я. — Меня так в «Кирин» научили танцевать. Залили внутрь «золотистого соджу» столько, что последние мозги отлетели. Я потом так танцевала, так танцевала, просто глазам своим не поверила, когда мне видео показали, как я умею.

Мои собеседницы обдумывают прозвучавшую идею.

— Но лучше просто соджу. — начинаю я работать над улучшением своей идеи, пока все молчат. — От «золотистого» реально крыша едет. А вообще лучше не его, а водку. Соджу липкое. В нём полно сивушных масел и красителей, которые осаждаются на гландах, после чего те слипаются. А водка состоит из воды и спирта. Самая подходящая микстура для промывки связок. Потом, спирт их ещё и смягчает.

— Откуда знаешь? — с подозрением спрашивает ИнЧжон.

— Проверяла. — отвечаю я, вспоминая при этом свой опыт распития спиртных напитков в караоке.

Реально, лучше всего орётся после водки. Сила в голосе появляется. И в такт музыке гораздо чаще попадаешь.

— Я не пью такой крепкий алкоголь. — говорит ИнЧжон.

— Онни, исключительно в технологических целях. — объясняю я, для чего надо. — Если хочешь, покажу, как нужно правильно пить водку. Чтобы ты не чувствовала себя одинокой.

— А если я после этого усну? — подумав, спрашивает она.

— Чего ты после этого уснёшь? — удивляюсь я. — Твоя нервная система сейчас возбуждена записью хита всех времён и народов. И потом, пара рюмок на твой вес тела, ничего с тобой не будет.

— «Хита»? — подумав пару мгновений, переспрашивает будущая звезда.

— Конечно. — подтверждаю я без тени сомнения в голосе.

— Тогда ладно. — после паузы, во время которой она внимательно меня оглядывает, соглашается ИнЧжон.

— ЁнЭ, нужна бутылка водки. — сообщаю я менеджеру, ставя ему задачу.

— Магазины сейчас все закрыты. — секунду подумав, отвечает та. — Но есть круглосуточная VIP-доставка… Сейчас я найду её сайт в сети.

— Отлично. — киваю я, наблюдая, как она достаёт телефон.


(тот же день. Половина шестого утра. Дом мамы ЮнМи.)


— Что случилось?! — испуганно восклицает мама, смотря на тело ЮнМи, безвольно свисающее в руках охранника.

— Не беспокойтесь, госпожа ДжеМин. — отвечает ей стоящая рядом с охранником ЁнЭ. — С вашей дочерью всё в порядке. Просто она и её сонбе ИнЧжон-сии сегодня всю ночь работали в студии над записью. И немного… устали…

— ЮнМи — устала? — недоверчиво спрашивает СунОк, выглядывая из-за маминого плеча. — От чего это она так устала, что даже идти не может?

— Что болтаешь?! — обернувшись, напускается на неё мама. — Лучше покажи господину, куда положить твою сестру! Ему же тяжело её держать!

— Ничего страшного, госпожа. — бодро отвечает охранник. — Ваша дочь не тяжёлая.

— Пойдёмте, я покажу, господин. — выходя из-за мамы вперёд, приглашает охранника СунОк.

— Госпожа ДжеМин, — обращается к маме ЁнЭ. — Вы позволите ИнЧжон тоже остаться у вас?

— Конечно, конечно! — восклицает мама. — Пусть остаётся! Место есть.

— Просто у неё была бессонная ночь. — объясняет ЁнЭ. — Хочется, чтобы она хоть немного отдохнула. Ей сегодня ещё работать.

— Боже мой, как они много работают. — огорчённо качает головою мама.

— ЁнЭ-сии, я так понимаю, что вы ведь были вместе с ними? Не хотите тоже остаться и отдохнуть? Можете принять душ.

— Буду вам благодарна за ваше гостеприимство, ДжеМин-сии. — несколько секунд подумав, отвечает ЁнЭ и благодарно склоняет голову.


(немного позже. На маленькой кухне)


— Да они обе пьяные! — возмущённо говорит маме СунОк. — От них обеих пахнет алкоголем!

— Тихо ты! — прикрикивает на неё мама. — Значит, так надо было!

— Конечно, — надо. — обиженно отвечает СунОк. — Как ей, так надо. А как мне, так я — алкоголичка!

— Замолчи! — требует от неё мама. — Лучше давай подумаем, когда они проснутся. Поможешь к этому времени приготовить мне опохмелочный супчик.

СунОк только вздыхает в ответ.


(где-то в это время. Дом семьи ЧжуВона. За длинным столом, накрытом белой скатертью, собрались почти все домочадцы. Завтракают. В столовой тишина, лишь иногда раздаётся осторожное звяканье столовых приборов.)


— ЧжуВон! — решительным голосом произносит ДонВук, который до этого являлся причиной тишины за столом и который, видимо, решил наконец выразить своё недовольство.

— Да, отец. — отвечает ЧжуВон, аккуратно кладя столовый нож на край своей тарелки и поднимая голову.

— Я же сказал тебе, чтобы ты больше не встречался с ЮнМи! А в сети полно видео, где вы вместе ходите с ней по магазинам, что-то покупаете. Как мне это понимать?

ДонВук строго смотрит на сына.

— Отец, это была прощальная встреча. — объясняет тот. — У меня с ней были нормальные отношения, и я решил сделать прощальный подарок. Девушки обидчивы, а тем более — по такому поводу, как расставание. Я выказал ей уважение.

— Значит, «прощальный подарок»? — с лёгкой иронией в голосе переспрашивает ДонВук, смотря на сына.

— Именно так, отец. — подтверждает ЧжуВон.

— То есть это не она потребовала у тебя подарок, а ты так решил?

— Это было моё решение. Мне пришлось её уговаривать, чтобы она его приняла.

— Я понял. — говорит ДонВук и, отведя взгляд от сына, встречается им с глазами МуРан.


Время действия: двенадцатое сентября, примерно в то же время.

Место действия: где-то в Сеуле. Небольшое помещение без окна. У одной стены стоит стол, за которым сидит военный в форме, со знаками полковника разведки. Напротив стола, на стуле, сидит дядя ЮнМи в гражданской одежде. Вид у него спокойный и немного усталый. Больше в кабинете никого нет.


— Капитан, довожу до сведения обстановку. — произносит полковник и, опустив голову, заглядывает в лежащую перед ним на столе раскрытую папку. — Пока, по нашим данным, противник до сих пор не знает о существовании группы «Гамма». Но, как и раньше, подозревает о наличии агентов в составе работников Института ядерных исследований. И, соответственно, постоянно проводит мероприятия по их обнаружению…

— Ты это знаешь. — подняв голову и посмотрев на ЮнСока, произносит полковник.

ЮнСок согласно кивает в ответ.

— Но, повторюсь, — говорит полковник, — пока никто тебя и институт не связывает…

ЮнСок снова кивает.

— Поэтому… — полковник делает паузу, словно ему не хочется говорить дальше, и решительно произносит. — Мы сейчас не можем легализовать тебя как сотрудника агентства.

Сжав губы, ЮнСок молчит, ожидая продолжения.

— Всё дальнейшее будет происходить так, чтобы выглядело со стороны естественным образом. — слегка нахмурившись, сообщает полковник. — Будет суд, и ты будешь осужден как контрабандист, торговавший с Пукхан.

После прозвучавших слов в комнате на некоторое время устанавливается давящая тишина. Мужчины смотрят друг другу в глаза.

— У меня семья… — наконец, нарушив тишину, напоминает ЮнСок.

— С той стороны, — три семьи, пятнадцать человек. — отвечает полковник. — Почти всем им грозит смерть.

Опять на некоторое время устанавливается молчание.

— Сколько это продлится? — спрашивает ЮнСок.

— Думаю, не меньше года. А может и больше. Разом вывезти столько людей, сам понимаешь, какой сложности задача…

ЮнСок согласно кивает.

— Но всё же, — спрашивает он. — что станет с моими сыновьями?

— Есть вариант отъезда всех твоих за границу. Предлог — обучение детей. Потом ты сможешь воссоединиться с ними и продолжить службу уже в другом направлении.

— Каким образом? — удивляется ЮнСок.

— Пока неясно. — честно признаёт полковник и произносит оптимистичным тоном. — Будем думать. Пока, только прикидки.

— Моя племянница мечтает стать популярным айдолом. — говорит ЮнСок. — И у неё получается…

Он с вопросом смотрит на полковника. Тот некоторое время молчит.

— Сделаем всё, что сможем. — сухо обещает он.

ЮнСок опускает голову и смотрит в пол.

— Я взял за неё ответственность перед своим братом. — не поднимая головы, произносит он.

— Там почти пятнадцать человек. — повторяет полковник уже прозвучавшую ранее цифру. — Которым грозит смерть, а не сожаление о несбывшихся планах. NIS позаботится о ней. С её способностями она не пропадёт. Может, тоже отправим за границу.

(NIS — национальное агентство разведки Республики Корея. прим. автора)

Снова воцаряется молчание.

— Хорошо, я понял. — наконец говорит ЮнСок. — Когда?

— Если ты о суде, — то в ближайшее время. — отвечает ему собеседник. — Тянуть смысла нет, информация просачивается. Твоя племянница уже подключила семью чеболей, и её служба безопасности узнала, где ты. Она отличный организатор.

ЮнСок кивает.

— Да, она даёт поводы гордиться ею. — соглашается он.

— Будут какие-нибудь личные пожелания? — спрашивает полковник и тут же накладывает условия. — Кроме таких, «сказать хотя бы жене». Любое неосторожно произнесённое слово или даже несоответствующее поведение могут уничтожить результаты многих лет работы.

— Нет, личных просьб нет. — подумав, отвечает ЮнСок. — Всё хорошо.

— Господин капитан. — произносит полковник, вставая из-за стола и вытягивая руки по швам.

— Господин полковник. — отвечает ЮнСок, тоже вставая и прижимая подбородок к груди.


Место действия: агентство " FAN Entertainment»

Время действия: двенадцатое сентября, десять часов дня.


— Господин ЮСон!

— Да, КиХо.

— Менеджер ЮнМи прислала СМС, что ЮнМи находится у себя дома.

— А почему так? Почему не в госпитале?

— ЁнЭ сообщила: ЮнМи и ИнЧжон всю ночь провели в звукозаписывающей студии, закончили рано утром. Поехали отдыхать к ЮнМи, поскольку это было ближе.

— Что они делали в студии?

— Записывали японский сингл ИнЧжон.

— А кто им это разрешил? Ты?

— Нет, господин директор. Я не разрешал.

— И я не разрешал. Значит, самодеятельность. Что за бардак в агентстве, КиХо?

— Я всё выясню, господин директор.

— Сделай это. И потом… Я отдал указание сообщить, что пресс-конференция с представителями СМИ состоится только для БоРам ввиду проблем у ЮнМи со здоровьем из-за ранения. Это уже сделали?

— Да, господин директор. Информация размещена на сайте агентства.

— Чёрт! И что теперь? КиХо, почему она дома, а не в госпитале? Она же туда вчера поехала?

— Не знаю, господин директор.

— А кто знает?! ЁнЭ?! Сейчас я ей сам позвоню! Впрочем… Наверняка ЮнМи и ИнЧжон уже видели какие-нибудь страдающие бессонницей фанаты. Говорить всем, что она в госпитале — глупо. Хм…

— Господин директор, убрать сообщение с сайта?

— Убрать? Нет, КиХо, оставь как есть. И говори всем, кто будет спрашивать, что ЮнМи поехала в госпиталь на обследование

— Вы же сами сказали, что это глупо…

— Глупо — не значит неправильно. И, это, КиХо… У тебя есть запись последней ссоры ЮнМи с группой?

— Найду, господин директор.

— Найди. Хочу знать, что она им наговорила. Да! Чем сейчас заняты остальные участницы «Короны»?

— М-мм… БоРам сейчас на съёмках клипа для французского продвижения, а остальные участницы в агентстве, работают согласно своему расписанию.

— Ага. Значит, только двое отсутствуют на рабочем месте по неуважительной причине. Ладно, КиХо, спасибо за информацию.

— Да, господин директор.


Место действия: дом мамы ЮнМи

Время действия: двенадцатое сентября, полдень.

Выныриваю из глубин сна ближе к поверхности реальности от достаточно сильного толчка в бок.

— ЮнМи, давай, вставай! — слышу я где-то над собою голос СунОк.

Ага, — продолжая лежать, не подавая признаков жизни, сквозь дрёму соображаю я. — Если это онни, то значит, — я дома. Куда, собственно, и собирался попасть. Помню, как сказал водителю ехать сюда, потому что было ближе, чем в общагу. Потом, с ИнЧжон мы немного «приняли» в процессе работы… Не так чтобы сильно, но запах, думаю, девчонки бы заметили. Соответственно и ещё кто-нибудь, кроме них, заметил бы тоже. К примеру, обманутый в общаге охранник. Точно бы начальству доложил. На кой это надо, в нынешней нервозной ситуации?

— ЮнМи, уже почти двенадцать часов. — информирует СунОк и спрашивает. — Ты вставать собираешься?

Двенадцать? Да, уже прилично времени… Но если посчитать… Запись закончили в шестом часу, пока собрались, пока ехали… Не больше шести часов на сон получается. Прямо жалко себя становится, когда понимаешь, как мало ты спал!

— ЮнМи! — восклицает СунОк и снова достаточно чувствительно пихает меня в бок. Кажется, ногой.

Ммм… — мычу я в ответ, подавая сигнал, что жив и не надо меня так пихать. Но это не помогает.

— Вставай давай! — требует онни и опять меня пихает. А если точнее, то скорее — пинает.

— Отвали! — подаю я голос.

— Вставай! Тебя в агентстве ждут!

Чё я там не видел? Всё что мог я уже сделал.

Мм-м? — издаю я вопросительное мычание, предлагая обосновать эту необходимость.

— Чего ты мычишь? — не поняв интонации, возмущается в ответ СунОк. — Притащилась вчера пьяной так, что на руках домой заносили, а теперь двух слов сказать не можешь?

Реально — «заносили»? Ну, может быть. Помню, я ещё в машине начал «отрубаться». Только не от того, о чём она думает. Выпил за компанию с ИнЧжон не больше рюмки. Просто весь день на нервах, на ногах, потом у меня творчество попёрло. Эмоциональное истощение.

— Как значит самой — тебе можно! А как я, так сразу — алкоголичка!

Блин… Сеструха, похоже, в раж входить начинает… Прибьёт?

— Пиджак какой-то с собою привезла! — продолжает возмущаться СунОк. — С этикетками! Где ты его взяла? Надеюсь, ты его не украла, пьянчужка?!

Да что ж такое? Поспать уже в родном доме не дают! Угомоните её кто-нибудь! О! А это мысль. Я же — дома.

— Мульча! — разлепив ссохшиеся губы, хрипло кричу я, не открывая глаз. — Мульча! Иди сюда!

Через пару мгновений тишины слышу приближающийся быстрый топот мягких лапок. Ещё пару мгновений и ощущаю их у себя на спине.

— Мульча, меня обижают. — всё так же, не открывая глаз, жалуюсь я запрыгнувшей на спину кошке и приказываю. — Охраняй!

— А ну, пошла отсюда! — возмущённо требует СунОк. — Ишь, прибежала, только её позвали! А ты — давай вставай! Хватит валяться, звезда!

И меня опять пихают-пинают в бок. Тут же раздаётся яростное кошачье шипение, не предвещающее тому, кто его вызвал, ничего хорошего.

— Пошла отсюда! — громко требует СунОк, но я слышу в её голосе опасливые нотки. — Я тебя кормлю, сволочь такая, а ты на меня шипишь, да? Как щас дам!

В ответ раздаётся ещё более угрожающее и громкое шипение.

А вот нечего на кошку замахиваться. — думаю я. Хоть лежу с закрытыми глазами, но примерно представляю, что происходит возле меня. Сейчас наступает тишина. Пауза, в которой СунОк похоже смотрит на Мульчу думая что делать.

— Ну и сидите тут, две ненормальные! — громко произносит она, решив не связываться, но оставляя последнее слово за собой.

Мульча шипит в ответ.

— Ты ещё ко мне придёшь за едой. — обещает ей СунОк. — Посмотрим, как ты будешь ластиться! А ты, ЮнМи — идиотка!

Ну вот, всем сестрам по серьгам раздала и свалила. — думаю я, слыша, как она уходит. — Чё приходила? Зачем будила? Видит же — спит человек, устал. Нет, вот нужно разбудить…

Мульча спрыгивает с меня на пол, и через мгновение мне в лицо тыкается кошачий нос.

— Умница, Мульча. — отодвигаясь, говорю я. — Одна ты меня любишь. Давай, охраняй меня, чтобы не мешали, а я ещё посплю…

Мррр? — раздаётся над ухом и мне начинают лизать щёку.

— Мульча, прекрати! — требую я, поворачивая голову в другую сторону. — Я спать хочу. Будешь приставать — пойдёшь за СунОк. Сказала — сиди, охраняй.

Мррр… — чего-то там мурчит в ответ животина.


(чуть позже. Маленькая кухня в доме мамы ЮнМи. За столом — хозяйка дома и ЁнЭ. Хозяйка угощает гостью и развлекает разговором.)


— Трудно вам приходится с ЮнМи, ЁнЭ-сии? — участливо глядя на девушку, спрашивает мама. — Она не слишком балованная?

ЁнЭ задумывается, не спеша с ответом.

— ЮнМи хорошая девочка. — наконец говорит она, сопровождая свои слова кивком. — Добрая и отзывчивая. И совсем не избалованная. Мне нравится с ней работать. У вашей дочери огромный творческий потенциал. Всё время придумывает невероятные вещи. Это так здорово.

Мама в ответ благодарно кивает головой.

— Это у неё от отца. — довольная хорошими словами о дочери, объясняет она. — Тоже постоянно что-то придумывал. По наследству талант дочке передал.

ЁнЭ понимающе кивает.

— А вот СунОк — совсем не такая… — говорит мама.

В этот момент со стороны лестницы слышится шум, причём такой, словно кто-то с неё «ссыпается». Сидящие за столом настораживаются и, повернувшись, смотрят в сторону входа. Спустя несколько секунд появляется встрёпанная СунОк.

— Она не хочет вставать! — учащённо дыша, сообщает она всем присутствующим. — Даже глаза не стала открывать! А потом натравила на меня Мульчу!

— Ох ты боже мой, что творится! — взволнованно восклицает мама. — Что же с ней такое? Совсем уработалась!

— ЁнЭ-сии. — говорит она, обращаясь к гостье. — Прошу простить, я сама сейчас схожу и разбужу её!

— Думаю, что не стоит этого делать. — отвечает ЁнЭ и, приподняв свой лежащий на столе телефон, смотрит, сколько времени он показывает на дисплее. — Если она, как сказала СунОк, даже глаза не открыла, это ещё минимум на два часа сна. Через два часа куда-то ехать вообще не будет смысла. Пусть отдыхает. Тем более, что ИнЧжон уже давно уехала в агентство, и, раз оттуда не звонят, значит, необходимости присутствия там ЮнМи нет.

— Но как же… — растерянно отвечает мама. — Надо же быть на работе…

— Её не накажут за то, что её нет? — спрашивает она у ЁнЭ.

— Ваша дочь, ДжеМин-сии, официально определена военным госпиталем на амбулаторное лечение. Поэтому отсутствие ЮнМи в агентстве в рабочее время не может быть поводом для штрафов. Она сейчас считается нетрудоспособной.

— Вот как. — кивает мама. — А я уже, честно говоря, забыла об этом. Всё работает и работает. И не жалуется ни на что…

Лицо мамы становится грустным.

— С ЮнМи всё хорошо. — успокаивает её ЁнЭ. — Сейчас она целых три дня побудет дома, восстановит силы и пойдёт дальше к успеху. У неё сейчас всё просто замечательно.

— Да, да. — кивает мама, понимая, что её успокаивают.

— Тогда, ДжеМин-сии, я тоже, пожалуй, поеду. — говорит ЁнЭ. — Ждать, пока ЮнМи проснётся, смысла нет, а у меня сегодня тоже была бессонная ночь. Если вашей дочери что-то потребуется, пусть она тогда сразу позвонит. Хорошо?

— Хорошо. — кивает в ответ мама и добавляет. — Конечно, ЁнЭ-сии, езжайте, отдохните. Вы хорошо потрудились. Спасибо вам.

— Рада, что вы цените мою работу. — с поклоном отвечает ЁнЭ.


Место действия: " FAN Entertainment»

Время действия: двенадцатое сентября, примерно час дня.


— Так, КиХо, сейчас здесь будет ИнЧжон, привезёт с собою сингл. Всё подготовили, как я просил?

— Да, господин ЮСон. Два магнитофона подключены к музыкальному центру. Всё будет записано. Два — это резерв, на случай выхода одного из строя.

— Отлично, КиХо, отлично. Послушаем, чем они целую ночь, занимались…


(спустя примерно час. Только что закончилось прослушивание композиции «Lemon», записанной этой ночью ЮнМи и ИнЧжон. Присутствующая при этом ИнЧжон с надеждой смотрит на ЮСона, ожидая его вердикта. Тот, не торопясь его оглашать, с задумчивым видом двигает языком под губами. Думает.)


— За ночь записали? — наконец спрашивает он, обращаясь к ней.

— Да, господин директор. — отвечает она. — Примерно часа за четыре…

— Потрясающе. — говорит ЮСон, наконец, давая оценку работе. — Отлично!

ИнЧжон облегчённо расплывается в улыбке.

— КиХо, как тебе? — поворачивается ЮСон к своему помощнику.

— Отличная работа, господин директор. — подтверждает тот.

— Определённо, — хит. — произносит ЮСон и добавляет. — Жаль только, что придётся его отложить…

У ИнЧжон удивлённо вытягивается лицо.

— Почему… отложить? — хлопая глазами, спрашивает она. — Вы же сказали, хит…

— Пойдём, поговорим. — поднимаясь на ноги предлагает ей в ответ директор. — Не будем тут мешать…

….

— Отличная работа, ИнЧжон. — повторяет ЮСон, остановившись у большого панорамного окна в коридоре. — Честно говоря, не ожидал от тебя такого уровня. Признаю, что был не прав, плохо думая о твоих способностях…

ИнЧжон смущённо потупляется, опуская глаза в пол.

— Но! — веско произносит директор и ИнЧжон мгновенно вскидывает голову. — В любой другой момент, принеси ты мне эту композицию, я дал бы тебе зелёный свет и режим наибольшего благоприятствования. Но не сейчас. В агентстве нет денег.

Сделав паузу, чтобы последняя фраза лучше усвоилась, ЮСон, наклонив голову, смотрит на собеседницу. Та выглядит озадаченной.

— ЮнМи перетягивает их все на себя. — поясняет ЮСон причину финансовых проблем. — Появилась внезапная необходимость развивать французское направление, хотя о нём месяц назад никто даже и не думал. И отказаться нельзя. В стране «Год Франции», патронаж правительства, международный престиж… Плюс — там сразу выпали первые места. Акционеры недовольны, но ради имиджа согласны на финансирование. Однако на что-то ещё средств просто нет!

ИнЧжон растерянно хлопает глазами от таких новостей.

— И даже дополнительное финансирование привлечь невозможно. — жалуется ЮСон. — У агентства есть долги, а жена господина СанХёна категорически против их увеличения. Сейчас она распоряжается своими акциями и акциями мужа, что делает её пакет самым большим. Её голос является решающим при голосовании. Так что, сама понимаешь…

ЮСон разводит руками, показывая, что ничего не может сделать в такой ситуации. ИнЧжон подавленно молчит.

— Жаль конечно, что ситуация складывается для тебя так неудачно. — сочувствует ЮСон. — У меня есть чутьё и я вижу, что «Лимон» — отличная вещь, с высокими шансами на популярность. Можно было отложить твой промоушен ближе к Новому году, но это тоже не получается. Если ЮнМи сейчас уйдёт со скандалом из агентства, а по-другому уйти просто невозможно, то она стопроцентно наложит запрет на использование в нём своей интеллектуальной собственности. Она постоянно угрожает отозвать права на исполнение. Ты же сама это слышала, да?

ИнЧжон кивает.

— И мне кажется, что хоть с виду всё нормально, отношения у тебя с ней не очень. Точно попадёшь под запрет, если она примется тут всё крушить.

ИнЧжон ничего не отвечает, молчит.

— Можно, конечно, попытаться подобрать для тебя другую песню. — продолжает говорить ЮСон, словно размышляя вслух и перебирая возможные варианты. — Но это, опять же, будет уже не сейчас, когда ваша популярность в Японии очень высока. И потом, скажу тебе откровенно, я подозреваю, что ЮнМи слегка ненормальная, поэтому у неё и получаются такие великолепные работы. Давно известно, что творчество у неадекватов какое-то особо привлекательное. Где я тебе потом найду ещё одну такую сумасшедшую?

Сказав всё, что хотел, ЮСон замолкает, ожидая ответа. ИнЧжон, смотря в пол, достаточно долго молчит, видимо прокручивая в голове состоявшийся разговор и раскладывая его «по полочкам».

— Господин директор, но разве нельзя ничего сделать? — подняв взгляд и глядя в глаза ЮСону, спрашивает она. — Совсем, совсем — ничего?

— Знаешь, пока ты тут молчала, — отвечает он, — мне пришла в голову мысль, что хоть мои возможности управления финансами ограничены, но не равны нулю. У меня есть полномочия регулировать расходы выделенных бюджетов. Это значит, что я сейчас могу сэкономить на каких-то моментах в продвижении ЮнМи, БоРам, ХёМин и направить освободившиеся средства на тебя.

ЮСон с интересом смотрит на свою жертву. Жертва, ещё не подозревая, что она — жертва, смотрит на него.

— Вы правда сможете так сделать, господин ЮСон? — обрадовавшись, что решение найдено, восклицает ИнЧжон.

— Могу. — кивает в ответ директор. — Только тут возникает вопрос — зачем мне это делать? Скажу тебе честно, акционеры не очень довольны результатами моей работы. Они ожидали, что я обеспечу агентству стабильный и прибыльный ритм функционирования. Вместо этого его постоянно лихорадит. Возникают ситуации, с которыми никто до этого не сталкивался и поэтому, — с мало прогнозируемым результатом. Обстановка нервозная. Бюджеты, о которых я тебе сказал, выделены на конкретные проекты. Если какой-либо из них окажется провальным, то вполне ожидаемо, что при поиске причины провала будет названо недостаточное финансирование из-за нецелевого расходования средств. Ты можешь гарантировать, что ни один запущенный проект не флопнется?

ИнЧжон молчит, затрудняясь с ответом.

— Ещё мне придётся вызвать недовольство собой у акционеров, затеяв ещё один зарубежный проект. — продолжает перечислять свои возможные трудности ЮСон. — Потому что они против этого. Из-за того, что СанХён записал в контрактах для зарубежной деятельности высокий процент вознаграждения, они получают мало денег и им выгоднее, если «Корона» вообще не будет вылезать из Кореи. Зачем мне в данной ситуации подставлять свою шею? Чтобы мне указали на дверь?

На некоторое время устанавливается тишина. ЮСон учащённо дышит, успокаиваясь.

— Я буду очень стараться, господин директор. — обещает ИнЧжон, клятвенно складывая на груди руки. — Очень.

Директор тяжело вздыхает.

— ИнЧжон. — произносит он. — Обещания хорошо трудиться дают девочки-трени, вызывая умиление зрителей. Но ты уже не трени, а девушка, которая не один год работает в шоу-бизнесе. А в нём всё иначе, не так, как у трени. В нём всё построено на принципе «ты — мне, я — тебе». Я тоже работаю в шоу-бизнесе и поэтому говорю тебе: Да, я могу рискнуть своей шеей и устроить тебе соло-промоушен в Японии. Но что получу от тебя взамен?

ИнЧжон хмурится и молчит.

— У меня ничего нет. — подумав, говорит она.

— Вот именно. — отвечает ЮСон. — Хотя ты ошибаешься.

— Слушай сюда. — говорит он, снова аккуратно беря её за локоть и придвигаясь ближе. — Я скажу прямо, поскольку вижу, что есть трудности с пониманием. СанХён устроил в агентстве настоящий «затерянный мир», вырастив из вас не пойми кого. Ты мне нравишься. И я готов обменять риск остаться без работы на твоё молодое тело. Теперь тебе понятно?

ЮСон насмешливо смотрит на ошеломлённую ИнЧжон.

— Хватит играть в куклы. — говорит он ей. — Пора увидеть мир таким, как он есть. До этого момента ты жила за спиной президента, который гробил своё здоровье, защищая тебя от невзгод. СанХёна в агентстве не стало и что ты? А ты — неконкурентоспособна! Ничего не знаешь о жизни, о том, какова она. Видела, кого вместо тебя взяли на роль в дораме? Видела?

ИнЧжон наклоняет голову, молчит.

— Что, она талантливей тебя? Красивей? — продолжает задавать вопросы ЮСон и высказывает своё мнение. — Хуже! Но она знает, каковы правила, и играет по ним. И поэтому она будет блистать, а ты будешь смотреть, как она это делает. Да, ты можешь возмущаться, можешь негодовать, но ничего от этого не изменится. Всё продаётся и всё покупается. Мир на этом стоял, стоит и будет стоять.

ИнЧжон молчит, похоже, ошеломлённая свалившимся на неё откровением.

— Я честен с тобой. — говорит ЮСон. — Сегодня я понял, что у тебя есть талант. Есть желание быть самостоятельной. Но одна ты не потянешь. Тебя съест любой, кто захочет. Поэтому я предлагаю себя в качестве твоего персонального продюсера и назначаю цену. Если тебя она не устраивает, мы — расходимся. Ищи сама тогда возможности, однако думаю, что цена будет у всех та же. А если согласна — у тебя будет всё в первую очередь. Хочешь получить клип ХёМин?

ИнЧжон откидывает назад голову и ошарашенно смотрит на директора.

— Ноги у тебя не хуже, чем у неё. — говорит он в этот момент, смотря вниз, на её конечности.

— Сделка. — произносит ЮСон, подняв голову и встретившись с глазами девушки. — Ты — мне, я — тебе. Как в настоящем бизнесе. В шоу-бизнесе.

ИнЧжон в ответ молчит.

— Думай. — говорит ЮСон, когда молчание уже совсем затягивается. — Я понял, что в твоей голове случился взрыв и нужно время, чтобы мозги вернулись на место. Как надумаешь, скажешь, согласна или нет. А теперь — иди, работай.

Он аккуратно подталкивает ИнЧжон в спину.

— И не говори об этом никому. — предупреждает ЮСон. — О таком люди вслух не говорят. Давай.

Подталкиваемая в спину ИнЧжон делает неуверенный шаг.


(немного позже)


Ну она и тупая… — направляясь свой кабинет, удивлённо думает ЮСон о состоявшемся разговоре. — Хорошо — помог, рассказал девочке, как нужно правильно думать. Хотел подождать, чтобы она сама до всего дошла, но, пожалуй, вижу, что ждать бы пришлось до второго пришествия, а момент уж больно хорош. Она, наверное, только сейчас и узнала, что такое — думать! Хотя бабам это совсем ни к чему. Нужно делать, что говорят, и будет счастье… Главное для них, — мужчину правильного себе найти и можно мозгами больше не пользоваться. Но ИнЧжон хороша, да… Её наивность возбуждает. Просто не терпится помять ей сиськи! Надеюсь, она быстро «созреет» сказать «да»? А если «нет»? … Тогда пойду, расскажу ХёМин про трудности с бюджетом у её клипа, хе-хе-хе… Но ХёМин поумнее будет и может не клюнуть…. Впрочем, они сейчас все на успех БоРам и ЮнМи смотрят, на себя примеряют… Прокатит… Хм. А что мешает мне поговорить с ХёМин, пока ИнЧжон — «зреет»? Правда, я ИнЧжон её клип обещал… А! Обойдётся! Хватит с ИнЧжон японского промоушена! Ещё посмотрим, как она меня отблагодарит. У ХёМин самые красивые ноги…


Место действия: дом мамы ЮнМи

Время действия: двенадцатое сентября, вечер

Выспался, поел. Лежу на полу в большой комнате. Мои смотрят телевизор, я же шарюсь с планшетом в сети, читаю новости. Телик мне не интересен. Буквально только что наткнулся на место в фан-чате, где обсуждают мою вчерашнюю прогулку. Пытаются вычислить, с кем я гулял. Забавно читать расследование о себе самом…

[*.*] — Я нашла её страничку! Это Диана Пак. Она из Канады.

[*.*] — Канады? Реально? Выглядит как кореянка.

[*.*] — Она и есть кореянка. Просто вышла замуж за канадца и взяла другое имя, чтобы соответствовать.

[*.*] — Тогда понятно.

[*.*] — У неё сумочка от «Gucci» и туфли " Christian Loubutin». Хорошо, наверное, жить в Канаде!


Вот черти полосатые! — удивляюсь я. — Сразу всё вычислили. А мне и невдомёк было, что на ней надето. Ограничился тем, что решил — дорогие. Лапоть я, лапоть!


[*.*] — Думаешь, в Канаде сумасшедшие скидки?

[*.*] — Думаю, что там сумасшедшие зарплаты, если такое можно на них купить.

[*.*] — Её профессия — «коучер».

[*.*] — А что это такое?


Да, я тоже удивился, когда услышал. Но постеснялся уточнить, что это такое. Что-то связанное с тренингом, но до конца я себе как-то смутно представляю. Может, сейчас фанаты меня просветят?


[*.*] — Это специалист, раскрывающий потенциал сотрудников компании.


Потрясающе…


[*.*] — А как он это делает?

[*.*] — Приводит в действие мотивационную программу. Так написано.

[*.*] — И что, за это столько платят, что можно покупать сумочки от «Gucci»?

[*.*] — Наверное, раз она может себе это позволить.

[*.*] — Скорее всего она приводит в действие мотивационную программу своего мужа, кх-кх-кх… Оттуда и деньги, чтобы одеваться в бутиках…


Ничего святого у людей нет… Мне вот лично было пофиг, где она деньги берёт. Даже не подумал об этом.


[*.*] — Похоже, её программа очень эффективна.

[*.*] — С её внешностью, было бы удивительно, если бы это было не так.

[*.*] — Почему она здесь, а не в Канаде?

[*.*] — Может, приехала семью повидать?


Пинкертоны недаделанные… ЕнЛин, так её зовут, действительно прилетела на праздник сбора урожая повидаться с родными. Она, в общем-то, мне и напомнила, что «дата на носу». А потом я вспомнил, что на Чхусок, так тут называется, этот праздник, даются три официальных выходных дня и решил поехать не в госпиталь, а домой. Смысла заселяться в него на выходные не было совершенно. Все специалисты разбегутся, обследования никакого не будет, будешь спать да витаминки пить, пока выходные не закончатся. Может, за это время отосплюсь дома и всё нормализуется с нервами. Приходить и заявлять врачам — «доктор, я псих, помогите!», тоже не хочется…


[*.*] — А откуда она знает Агдан?

[*.*] — Неизвестно. Может, их кто-то познакомил?


А познакомило их моё желание приключений.


[*.*] — Они потом вместе шопились. Агдан пиджак себе купила. " Versace», за один миллион, шестьсот пятьдесят тысяч вон!


Интересно, какого цвета трусы на мне, они, случаем, не знают? Ну купил, чё теперь? Не хотел огорчать ЕнЛин. Всё с пиджака завертелось, не отказываться же было, когда меня за ручку покупать привели? Правда, свой она брала в Канаде, тут такой модели не оказалось, поэтому взял, что понравилось. Кстати, нужно ещё раз накинуть на себя, посмотреть, как мне он. В магазине я его тоже примерял, но там была другая атмосфера. Пиджак был не главным… Не понравится — отнесу обратно.


[*.*] — Фига се, Агдан деньгами швыряется! Она уже может себе это позволить?

[*.*] — Да… похоже она зарабатывает не меньше коучера…


Вот гады языкастые…


[*.*] — Наверное у неё тоже есть мотивационная программа, которую она применяла на женихе, пока её не выгнали. Кх-кх-кх…


Так, всё, хватит читать, как мне кости перемывают. А не сходить ли мне на кухню и не откушать ли? Вообще-то уже поздно, но сегодня мой дневной распорядок полетел ко всем чертям и этот ночной жор можно честно назвать поздним завтраком.


— А не откушать ли нам? — опустив планшет, вношу я предложение.

Семья замирает.

— Так ночь уже! — отмерев, отвечает СунОк. — У тебя же — диета?

— Я вспомнила, что сегодня не завтракала. — говорю я. — Почему бы не исправить это упущение?


Конец седьмой главы

Жизнь восьмая

Место действия: дом мамы ЮнМи

Время действия: тринадцатое сентября, утро


Сижу на маленькой кухне, неторопливо и со вкусом завтракаю. Завтра — главный день праздника урожая, Чхусок, а сегодня — первый, из трёх официальных, выходной день. Почему на этом акцентируется внимание? Да потому, что выходных дней в Корее мало, — всего пятнадцать в году. А несколько выходных подряд вообще бывает всего два раза: три дня — в корейский Новый год и три дня в Чхусок. И всё. Поэтому даже самому безмозглому ежу понятно, что из госпиталя слиняют все, кто только сможет, всеми правдами и неправдами. И делать там нечего в его пустых коридорах и кабинетах. Кстати, по срокам я должен вернуться туда после домашнего лечения в первый день после Чхусок. Всё уже учтено, всё подсчитано, как говорится. Это я тут, как бабочка, крылышками бяк-бяк-бяк… Порхаю, себя не помня, творчеством опылённый…

В кухню заходит хмурая СунОк и, не обращая на меня внимания, словно меня тут вообще нет, начинает делать себе кофе, при этом размашисто хлопая дверцами шкафа, громко ставя кофемолку на столешницу, брякая ложками… Короче — всячески демонстрируя своё недовольство.

Это, наверное, она такая злая не только потому, что в стране мало выходных, — думаю я, наблюдая за её хождениями по кухне. — Но ещё и от того, что у корейцев отпуск — всего десять дней в году. Зато их родина находится на первом месте в топе «Десять самых трудолюбивых наций на планете». Только вот почему этот факт СунОк каждодневно не радует? … Хм, бить будет или нет? Жаль, что мама вышла. Впрочем, мне не страшно. Со мною рядом Мульча.

Наконец, онни заканчивает делать себе кофе и, поставив чашку на стол, грузно плюхается за стол напротив меня.

— Ну? — примерно десять секунд спустя вопрошает она у меня. — Ты мне ничего сказать не хочешь?

— Что бы ты хотела услышать? — вежливо интересуюсь я. — Что-нибудь умное?

— Попробуй сказать «умное», — кивнув, соглашается онни.

— Ошибка, допущенная при исправлении ошибки, считается не ошибкой, а сопутствующим ущербом, — говорю я.

— И что это значит? — сосредоточенно помолчав, спрашивает СунОк.

— Точно не сформулирую, — отвечаю я, — но чувствую, во фразе есть какой-то глубокий смысл…

— Ты меня решила выбесить? — делает предположение сестра.

— С чего бы? — удивляюсь я. — Почему не рассматривается вариант, что моих умственных способностей хватает только вот на такие «умные мысли»?

СунОк некоторое время молча смотрит на меня.

— Извиниться перед сестрой, — тоже умственных способностей не хватает? — наконец, спрашивает она.

— За что? — интересуюсь я, одновременно при этом с удовольствием вспоминая, что в госпитале разговорами никто не пытал.

— Хотя бы за вчерашнее возвращение домой в пьяном виде.

— А что в этом такого?

— Конечно, что тут такого?! Тебе, значит, можно, а мне — нет?

— Тебе — нет.

— Почему это?

— Потому, что я оплатила твоё лечение, а моё лечение ты ещё ни разу не оплачивала, — отвечаю я, спокойно смотря на СунОк

Та в ответ задумывается, видимо, затрудняясь с обоснованным ответом.

— Получается, что семейные деньги на восстановление твоего здоровья были потрачены впустую, — добавляю я подробностей, почему так думаю. — Тебе разве не стыдно за это?

Пффф… — выдыхает онни презрительно-насмешливо, окидывая меня несколько раз взглядом. — Манипулировать она мной тут будет!

— Не буду манипулировать, — миролюбиво отказываюсь я от этого и предлагаю. — Давай лучше поговорим о другом. Впереди есть целых три выходных дня. Я собираюсь провести их как можно насыщенней. Не хочешь составить мне компанию?

— Компанию? Тебе? — глядя с подозрением, перепрашивает СунОк.

— Почему бы нет? Мы же сёстры, родные люди, — говорю я. — Как ты смотришь на то, чтобы махнуть за границу? Например, в Японию?

— За границу? — округляя глаза, удивляется СунОк. — Что значит — в Японию?

— То и значит. Купим билеты… Самолёт летит чуть меньше трёх часов. Плюс дорога до аэропорта, регистрация… Думаю, что если в шесть утра выйдем из дому, то в двенадцать уже заселимся в какой-нибудь токийский отель. В отелях, полдень — как раз время заселения.

— А деньги? — спрашивает онни.

— Что — «деньги»? У нас их нет, что ли? Туда-сюда билет на самолёт оплатить, да три дня проживания — не вопрос. Кстати, будешь моим опекуном, дабы на контроле не докапывались. Как тебе моё предложение?

— А что мы там будем делать?

— А что, мы не найдём чем заняться в Токио? Одни, да с финансами?

— Что за «финансы» ты собираешься тратить?

— Онни, я тебя умоляю. Агентство расплатилось со мной за японский промоушен. Денег там дофига, хватит на несколько десятков таких поездок.

— Это легкомыслие — так обращаться со средствами! — восклицает онни и нравоучительно произносит: — Деньги нужно тратить с умом!

— Наихудший из вариантов, — возражаю я. — И деньги все потратишь, и ума вместе с ними лишишься…

СунОк смотрит на меня, молчит. Агрессивное выражение её лица сменяется на задумчивое.

— А что? — наконец нарушает она тишину удивлённым вопросом. — Мы и вправду можем — взять и поехать?

— Запросто, — отвечаю я. — Можем даже такси взять до аэропорта. Чёрное.

(такси чёрного цвета — в Корее означают такси класса «люкс» прим. автора).

— А мама? — спрашивает онни.

— Всего три дня, — отвечаю я, намекая, что за это время с нею ничего не случится. — Япония рядом, всего каких-то три часа. Язык я знаю, проблем с общением не будет. Шоппинг, туристинг, гурманинг, зыринг…

Онни уже как-то по-другому, смотрит на меня. Словно осознав, что это вполне возможно.

— А Чхусок? — неожиданно спрашивает она. — Нужно ведь будет посетить кладбище?

Блиииннн… Совсем забыл, что Чхусок — это не только день праздника урожая, но ещё и день поминовения предков! Причём в Корее это серьёзный фетиш с обязательным посещением могил всей семьёй. Действо национального уровня, сохраняющее традиции и скрепляющее общество. Если я усвищу вместо участия в этом на гулянку в Японию, мне, как известному человеку, — «не поймут». Стопудово патриотизм подтянут, точнее, его отсутствие. Скажут, что посещение распродажи японских сланцев мне дороже родины. Ну не сланцев, а эти, деревянные, гэта которые, короче…


Гэта


Потом, я забыл, что в армии служу. Как меня будут выпускать из страны? На промоушен агентство документы оформляло, а в индивидуальном порядке как это будет выглядеть? Не пустят на границе в самолёт, вот смеху будет. ЁнЭ подключить? Но у неё тоже праздник, неудобно человека отрывать…

— Нельзя жить в обществе и быть свободным от его оков… — вздохнув, с сожалением цитирую я, понимая, что от идеи смотаться на пару дней за границу придётся, видно, отказаться.

— Я забыла про то, что нужно будет сходить к отцу, — говорю я СунОк. — Прости. Просто хотелось новых впечатлений. После этого хорошо работать получается. Буквально «прёт».

СунОк с подозрением смотрит на меня, но я её не обманываю. Погуляв вчера с ЕнЛин, просто пообщавшись с ней в общем-то, ни о чём, меня после этого вечером — бомбануло. Столько всего успел сделать и, главное, — не то, что быстро, а ещё и качественно! Жаль, что у ЕнЛин это был единственный свободный вечер. Когда я её «зацепил» в кафешке, она сидела, ждала подругу, с которой была назначена встреча. Но та уже с дитём и у дитя заболели зубы, температура… В общем — подруга «не смогла» и отпала. А с сегодняшнего дня ЕнЛин уже «расписана» до конца праздника по родственникам, мероприятиям и друзьям. И сразу после Чхусок она улетает в Канаду, к скучающему мужу, как я понял. Будь на его месте, я тоже бы скучал, не желая, чтобы молодая жена и одного лишнего дня проводила в местности, где бродят всякие бывшие школьные друзья и воспоминания детства. Ну их нафиг всех разом, таких красивых!

— И вообще, онни, — говорю я. — Понимаю, что ты вправе считать меня причиной твоих проблем с учёбой и друзьями, и мне следует просить прощения, но я не стану этого делать. Во-первых, ты сама виновата, нажравшись до беспамятства в первый же учебный день…

— Все хотели выпить со мной за мою сестру! — перебивая меня, восклицает СунОк. — Поэтому мне пришлось столько выпить! Из-за тебя!

— А если бы из-за меня тебе предложили принять участие в групповой сексуальной оргии под кокаином? Согласилась бы?

Задав вопрос, делаю паузу. СунОк молчит.

— Думаю, ответ понятен и однозначен, — делаю я вывод. — Значит, и с выпивкой могла найти вариант.

— Какой?! — восклицает онни.

— Сказала бы — «моя тонсен меня отдубасит!».

— Совсем, что ли? Ты же айдол! Какое потом будет о тебе мнение?

— Мнение будет хорошее. Скажут, забочусь, не даю спиться родной сестре. Помнишь, что спросил тот журналюга, который поймал меня в больнице? «Ваша сестра — алкоголичка?» Вот чего он у меня спросил!

— Второе, — говорю я, не давая онни возможности возражать: — хватит уже цепляться за свой университет. Он совсем не светоч знаний, каким тебе представляется. Если не веришь, то давай прямо сейчас наберём с телефона какое-нибудь туристическое агентство в Америке, и ты попробуешь заказать тур с проживанием в нескольких городах и бронированием билетов на самолёты, автобусы и поезда. Сможешь?

СунОк не спешит отвечать.

— Не уверена, что получится. — говорю я. — А ведь на последнем курсе университета это для тебя не должно быть сложным…

— И последнее, — заканчиваю я. — Да, друзья, обидно конечно… Но я же не виновата, что они тебя бросили, едва возникли проблемы? Ты же их выбирала?

— Если бы ты не была моей сестрой, то я бы тебя прибила за такие слова. — помолчав, отвечает СунОк.

— Славу богу, мне повезло. Кстати, о вере… Я тут в храм ходила и меня в нём научили правильно мстить. — говорю я. — Знаешь, как? Живи хорошо и все недоброжелатели сдохнут от зависти…

СунОк, распахнув глаза, теряется в попытке подбора слов для возражения.

— По крайней мере — должны. Так написано в скрижалях…

— Каких ещё «скрижалях»?

— Ну, там такие листки за стеклом повешены. С мудрыми советами разных святых.

— Что за храм такой? — с подозрением смотря на меня, спрашивает онни.

— Если думаешь, что это «храм чёрной мессы», то ошибаешься, — отвечаю я. — Вполне себе нормальный культовый объект, недалеко от метро. Удобно.

— Точно — не секта? — уже настороженно спрашивает СунОк.

— Не секта.

— Смотри! — предупреждает она меня. — Знаешь, сколько сейчас их кругом? Постоянно только об этом и пишут. Завлекают к себе знаменитых людей и тех, у кого деньги есть. У тебя ведь сейчас и то, и другое.

— Не, это не интересно, — пренебрежительно машу я рукой. — Меня в такое не заманить. Если мы с тобой помирились, давай тогда подумаем, как мы сможем провести не три, если точнее — два с половиной дня, чтобы не было потом мучительно больно за бездарно пропавшее время.

— А с чего это вдруг мы с тобою — «помирились»? — с подозрением глядя на меня, интересуется СунОк.

— Да? Нет? — смотря на неё, задаю я вопросы. — Если нет, может тогда заключим перемирие? Как животные в засуху у водопоя, так и мы с тобой на время праздника. А?

— Тебе точно ничего не нужно будет делать в агентстве? — помолчав, недоверчиво спрашивает онни.

— Если я решила ничего не делать, то меня уже не остановить! — понтуясь, отвечаю я и объясняю: — Никого там не будет на Чхусок. Все рванут по домам. Мы тоже можем принять участие в этом празднике жизни. Поедем куда-нибудь… Осталось только решить — куда.

Пфф… — выдыхает СунОк.

— Ты же знаешь, что у меня проблема с памятью, — напоминаю ей я. — Без тебя — просто пропаду. Но я запомнила, что, когда ты меня обнимаешь, мне становится хорошо.

СунОк очень недоверчиво смотрит в ответ.

— У меня для тебя подарок есть, — говорю я. — Особый. Как твои дела с подписчиками? Подписываются?

— А что? — настораживается онни.

— Мне тут БоРам-сонбе посоветовала песню для бывшего написать, — говорю я. — Типа, к расставанию. Все так делают, кто способен. Вот, сделала, хочу выложить у тебя на канале. Эксклюзив.

Онни с подозрением смотрит на меня.

— Всё нормально, — успокаиваю я, решив, что она подумала про FAN. — По договору с агентством все права на песни принадлежат мне, и я могу распоряжаться ими самостоятельно. Кажется, я тебе об этом говорила.

СунОк медленно кивает.

— А что за песня? — спрашивает она.

— Офигительная, — обещаю я. — Ещё ни один оппа при расставании такой не получал!

— Я уже чувствую, что тут что-то не то, — сообщает мне онни.

— Там надо только картинку добавить, — не обращая внимания на её слова, говорю я. — Камера у тебя есть, снять видео проблем не будет.

— Толком скажи, что за песня?! — начиная злиться, требует СунОк.

— Хит всех времён и народов, — даю я рекламу своей поделке. — Гимн всех корейских девушек, расставшихся с оппой!

— Так «гимн» или «хит»? Опять на английском, что ли?

— Ну так в каждом уголке мира должны знать об этом событии, — пожав плечами, объясняю я причину своего выбора. — Жаль, на Марс трансляции нет. Я бы и туда послала!

— Пока не послушаю, никаких тебе «выкладок» не будет! — грозно предупреждает меня онни.

— Ноу проблем, — пожимаю я плечами. — Тебе флешку дать или на телефон скинуть?


(примерно через пять минут, вынув из ушей наушники, подключённые к телефону)


— Ты вообще рехнулась такое писать?! — возмущённо восклицает СунОк. — Вообще дура, что ли?

— А что не так? — обижаюсь я за сделанный кавер, хотя подобная реакция была отчасти ожидаема. — Нормальная песня. Всё есть — воспоминания о прошлом, сожаления о будущем, даже намёк на попытку возврата. Потом — очень приятные слова для мужского эго. Что ещё от песни-расставания требуется?

— Точно — рехнулась, — уже спокойней констатирует СунОк и обещает. — Сейчас позвоню ЁнЭ, скажу, пусть она тебе запретит. Пусть она тебе рассказывает, что не так, чтобы я тебя не придушила, идиотку.

— Ой, да ладно тебе! — говорю я. — Сразу прямо звонить, жаловаться. Давай лучше поговорим о том, на сколько тебя в тюрьму посадят за спекуляцию ценными бумагами?

Онни замирает с телефоном в руке, не донеся его до уха.

— А вообще я хотела пообщаться на серьёзную тему, — говорю я. — Будущее туманно и неопределённо, и в нём есть такие штуки, как поворотные моменты. Кажется, в моей жизни настал такой момент. Я хотела поговорить с тобой об этом.

— Ты беременна? — помолчав две секунды, спрашивает СунОк.

— Другой напасти в жизни нет? — интересуюсь я.

— Заболела? — внимательно оглядывая меня, делает другое предположение СунОк.

— Нет, я собираюсь говорить о светлом будущем, — отвечаю я.

— Скажи сейчас, — предлагает онни.

— Сначала нужно подготовиться, — отвечаю я, полагая, что после того, как я сообщу о своём желании покинуть агентство, прогулка по городу в сопровождении онни вряд ли состоится.

Будет много крика и мама в доме…

— Опять что-то натворила, — приходит СунОк к окончательному выводу.

— Ещё нет, собираюсь, — отвечаю я. — Но думаю становиться умней и сначала обсудить идею со старшей сестрой. Узнать, что она скажет.

— Да? — очень недоверчиво произносит онни. — А почему это нельзя сделать дома?

— Сколько можно дома сидеть?! — возмущаюсь я. — Дом, агентство, агентство, дом! Я что — проклятая, что ли? Хочу на людей незнакомых посмотреть! Съесть чего-нибудь вредного…

— И куда мы с тобой пойдём?

— Можно в «Галерею», — предлагаю я. — Пошаримся по бутикам, посмотрим, чем завлекают. Зайдём, навестим наш электрощиток. Пощёлкаем, как в прошлом, выключателями, побегаем в темноте наперегонки с охранниками универмага, поужасаемся, нагуляем аппетит, потом сядем где-нибудь, где прилично кормят, и я тебе всё расскажу.

— Тебя точно одну нельзя из дому выпускать, — внимательно смотря на меня, произносит СунОк. — Ты какая-то возбуждённая.


(Где-то в это же время. ИнЧжон, скрывшись от посторонних глаз, вытирает платочком горькие слёзы обиды. Наконец, слёзы подходят к концу. ИнЧжон несколько раз глубоко вздыхает, смотря в небо сквозь промокшие ресницы.)


— ИнЧжон, ты должна быть сильной, — говорит она сама себе. — Сильной и смелой. Сильной, смелой и хитрой, как остальные. Действуй! Тогда ты справишься.

Ещё несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она достаёт из сумочки сотовый телефон и, развернув его к себе, нажимает на кнопку, выводя из состояния «сон». Экран освещается, продолжив показ остановленной дорамы.

«Ах, господин!» — восклицает на экране молодая девушка в наряде эпохи Чосон: — «Вы говорите такие слова, от которых кружится голова! Но я ещё такая молодая и неопытная, что просто боюсь в них поверить! Вдруг вы хотите воспользоваться моей наивностью, господин?»

— «Как же мне доказать, что мои слова — правда?» — раздаётся за кадром мужской голос.

— «Думаю, лучше всего, если они превратятся во что-то… осязаемое, господин,» — с невинным выражением на лице, которое в этот момент показывается крупным планом, отвечает героиня.

Немного наклонив голову к плечу, ИнЧжон смотрит на экран телефона так, словно старается хорошенько запомнить то, что на нём видит.

«Какая ты проказница»!

«Ах, господин, что вы делаете?! Я так смущена!»


(Где-то в это же время. Сеул)


— ХонКи!

— Да, СуМан-харободжи.

(харободжи — дедушка по-корейски. прим. автора)

— Я слышал, завтра ты будешь на вечеринке?

— Да, харободжи. Отец мне разрешил. А что?

— Хочу узнать у тебя, что ты думаешь об Агдан?

— Агдан?

— Да.

— Ну-у… Она красивая, но странная.

— Значит, она тебе нравится, если красивая?

— Не знаю.

— Что значит — не знаю?

— Я просто не думал об этом, харободжи.

— Мужчина не должен размышлять о таком. При взгляде на женщину он должен сразу знать, нравится она ему или нет. Думать об этом ему не нужно, если он мужчина.

— Я видел её вблизи всего один раз, а потом — только по телевизору. Телевизор изменяет восприятие, харободжи. Ты же сам об этом говорил.

— То есть ты хочешь увидеть её вблизи?

— Я??

— Я неправильно понял твои слова?

— Она, конечно, симпатичная… Но она служит в морской пехоте… И у неё есть жених…

— Жениха у неё уже нет. Они официально расстались. Ты ведь с ней знаком. Почему бы тебе завтра не пригласить её с собой?

— Ты хочешь, чтобы я это сделал?

— Внук, ты какой-то вялый. Я в твои годы таким не был.

— У меня есть девушка, харободжи! И она будет совсем не рада, если я последую твоему совету!

— Пфф… что за молодые люди пошли. Ничего им не надо. В моё время, чем больше девушек, — тем лучше!

— Но у меня с ХиСон хорошие отношения. И у нас с ней планы…

— Посмотрите на него — планы! Разве не знаешь, что в чужой каше и бобы больше? Ладно, вижу, что толку от тебя — чуть. Предложи ей завтра прийти.

— Зачем? Она не нашего круга.

— Она звезда мирового уровня. Неужели тебе не интересно?

— Харободжи, она реально — странная. А если она что-то выкинет? Потом все будут вспоминать, что это я её привёл. Дедушка, почему бы тебе самому не пригласить её?

— Возраст у меня не тот. И это будет откровенным актом агрессии против её агентства. Запрячут потом её далеко, а мне хочется, чтобы она поработала с АйЮ.

— Харободжи, на вечеринке я собираюсь веселиться, а не решать бизнес-проблемы.

— И это очень плохо. Наверное, потому, что у тебя просто нет бизнеса. Думаю, мне стоит поговорить с твоим отцом. Мне не нравится твоё легкомысленное отношение к жизни.

— Харободжи, но я ещё учусь! У меня будет ещё время думать о бизнесе.

— Аджж-ж, до чего ж ты недальновиден, ХонКи!


(Примерно в это время. Дом мамы ЮнМи. Сборы перед зеркалом)


— Что, даже помадой не воспользуешься? — удивляется СунОк.

— Нет, — отвечает ЮнМи. — Хочу, чтобы кожа отдохнула от косметики.

— Ты же хотела не привлекать внимания? — не понимает СунОк. — А делаешь — наоборот! Девушка без мейкапа сразу заметна.

ЮнМи задумывается над словами сестры.

— Твои поклонники тебя затопчут, если тебя заметят, — обещает ей та.

— Мои поклонники сейчас помогают своим родителям готовиться к празднику, — отвечает ЮнМи. — Или едут вместе с ними к родственникам. Я рассчитываю, что сегодня подростки заняты и их не может быть много на улицах. Поэтому и хочу прогуляться именно сегодня. Пока у всех дела.

— А если ты ошибаешься? — спрашивает СунОк.

— Выключим свет и убежим! — улыбается ей в ответ ЮнМи.


(вторая половина дня)


Сидим с СунОк в дорогом ресторане в районе Апкучжон-дон. Поздно обедаем. В «Galleria Department Store» не пошли, мы там уже были, всё видели. Делать там, по большому счёту, нечего. Не выключателями же щёлкать, в самом деле? Кроме него в округе полно бутиков и магазинов и есть ещё один флагман торговли — «Hyundai Department Store», в котором я не был.


«Hyundai Department Store»

Мы с СунОк его пока лишь так, по дуге обогнули снаружи, визуально оценив «объём предстоящих работ», если решим зайти. А потом зашли перекусить, перед этим просто погуляв по улицам, посмотрев, как город где-то ещё только готовится к празднику, а где-то уже и празднует.

Ничего сногсшибательного лично я не увидел. Похоже на наш Новый год. Сегодня первый официальный выходной. Понятно, что вчера на работе все допоздна квасили на хвесиках, отмечая наступление радостного события, а сегодня кинулись «доготавливаться» или готовиться, кто вообще ещё и не начинал это делать.

Короче, как наш Новый год, день первый — затаскивание продуктов в квартиру и превращение их в праздничное угощение. Завтра, я полагаю, будет основное поедание приготовленного и главные торжества. А на третий день — доедание оставшегося и гулянки на свежем воздухе, чтобы растрясти выпитое и съеденное. Поэтому праздник на улицах чувствуется, но пока так, — «слегонца». Взрослые заняты серьёзными делами и настроение за них создают дети, которых особо никуда не припашешь в подготовке, да они ещё и мешаются.


Ходят они ряженными в национальные или вообще не поймёшь что за костюмы, дудят во всякое, что может издавать звук, бьют в барабаны, поют. Прохожие умиляются, улыбаются и вдохновлённые, бегут по своим делам дальше. Одни мы с онни беззаботно болтаемся. Не, ну не одни, есть уже, конечно, те, кто тоже отмечает, но таких мало. И моя идея насчёт того, что на меня обращать внимания особо не будут, не оправдалась. Обращают, причём ещё как. То ли потому, что я выше СунОк, то ли из-за брючного костюма (не надо было его напяливать). Может, действительно из-за того, что без косметики. Алая помада — здесь стандарт для женщин, которым ещё нет тридцати. А может, я флюиды или излучение какое-то испускаю, не местное? Вот все и пялятся. Но пока никто, славу богу, не пристал с просьбой дать автограф или сделать совместное селфи. В ресторане же вообще — тишь да благодать. Время не жорное, пусто. Заняли себе столик, рассчитанный на четверых, а-ля «в отдельном кабинете», наслаждаемся, чревоугодничаем. Под это занятие сообщил онни, что принял окончательное решение покинуть агентство и начать единоличное плавание. Она не в шоке, не скажешь так о ней, но крепко озадачена.

— Понимаешь, — объясняю я, как пришёл к такому решению и говоря о своём агентстве: — никто в нём не умеет работать на международном уровне. Всю жизнь сидели в Корее и для них заграница — это что-то сложное и непонятное. СанХён пытался наладить работу, но он выбыл по здоровью. Когда теперь вернётся — неизвестно. Говорят, что после таких провалов человеку нужно минимум год восстанавливаться, а по-хорошему и не один. А если он вообще работать больше не сможет? Смысл в такой ситуации сидеть и терпеть?

Я пожимаю плечами, показывая, что не понимаю.

— Но ты же ездила в Японию? — возражает СунОк. — Ведь всё хорошо было? Денег много заработала, популярность.

— Я оттуда вернулась выжатая, словно лимон, — говорю я. — А денег заработала бы ещё больше, если бы поехала туда одна с Мульча.

СунОк задумчиво отпивает кофе.

— Так никто не делает, — говорит она, ставя чашку на блюдце. — Судиться со своим агентством? Кто же тебя потом возьмёт на работу?

— Онни, я говорю — ты меня не слышишь. — отвечаю я. — Я не собираюсь ни у кого здесь работать. Корея уже выглядит маленькой и тесной после моего первого места в хит-параде Франции. Я способна на большее, чем всю жизнь пользовать «милый» концепт. Хочу работать сама и на себя, а ты продолжаешь мыслить в парадигмах прошлого. Парадигмах наёмного работника. Заканчивай это делать. Переходи на новый уровень.

— У нас судебные преследования, — коротко помолчав, говорит СунОк. — И дядя…

— Тем более, — говорю я. — Думаешь, мне тут дадут развернуться с таким багажом? Кстати, что там с дядей? Какие-нибудь сигналы от его семьи поступали?

СунОк молча отрицательно крутит головой.

— А почему? — удивляюсь я. — Сколько времени уже прошло, могли бы уже сообщить, что узнали.

— Не знаю, — пожимая плечами отвечает она. — Может, не хотят?

— Нифига себе, — говорю я. — Я в шоке. … Звезда в шоке.

СунОк перестаёт смотреть куда-то вниз, мимо стола и поднимает взгляд на меня.

— Удивительно, но ты действительно — звезда. — произносит она. — Как такое могло случиться? Совсем недавно ведь ничего не было?

— Совпало, — тоже пожимая плечами, с иронией отвечаю я. — Не отказываться же теперь?

— Может быть, если завтра прийти в их время на кладбище, то мы их там встретим? — снова перевожу я разговор на странных родственников. — Узнаем, чего молчат?

Здесь, в родне ЮнМи, заведено посещение кладбища семьями в «своё время», чтобы случайно не пересечься. Общаться — нельзя, а график согласовать — всегда пожалуйста! Вот это нормально?

— Не знаю, — отвечает СунОк на моё предложение. — Надо у мамы спросить.

— Спросим, — соглашаюсь, одновременно решив глубже в этот вопрос не лезть, пока меня конкретно не попросят что-нибудь сделать.

— У меня всё, — сообщаю я онни, имея в виду свой закончившийся десерт и интересуюсь. — Будешь что-то ещё, или просить счёт?

— Нет, — отрицательно мотает головой в ответ та. — Я тоже — всё. Интересно, на сколько мы с тобой съели?

— Онни, — веско произношу я. — Твоя сестра — мировая звезда. У тебя — новая жизнь. Ты можешь подумать про себя, но задавать вслух такие вопросы — не принято. Соответствуй.

Угу? — угукаю я, вопросительно смотря на неё из-под бровей.

СунОк в ответ вздыхает.

— Я стараюсь. — говорит она. — А по поводу твоего решения судиться с агентством — мама будет расстроена.

— Просто сейчас удобный момент, — вновь повторяю я уже сказанное. — Они подставились, не выполнив взятые на себя обязательства. Если сейчас не воспользоваться ситуацией, потом придётся три года ждать, пока контракт закончится. И неизвестно ещё — закончится ли он через три года? С этим дурацким призывом в армию, скажут — «форс-мажор» и опять придётся с ними судиться. Если всё равно придётся судиться, то лучше начинать прямо сейчас, чтобы время не терять. ЧжуВон конкретно подпортил мне этой своей армией…

— Так нельзя говорить про армию.

— Говорю только тебе, — отвечаю я и предлагаю. — Ну их всех, этих хитрых! Пойдём, купим тебе чего-нибудь? Пойдём, машину тебе купим?

— Машину?! — изумлённо расширяет глаза СунОк.

— Почему бы и нет? Давно пора это уже сделать, а ты — не торопишься.

— Просто пойти и купить машину?

— Так все делают. Просто идут и покупают. Или тебе хочется с оркестром? Давай, закажем оркестр.

— Ты серьёзно это?!

— А что такого?

— Ав…фф… У меня прав нет!

— Будет хороший стимул получить их быстрее. Поставим машину под дверь, станешь каждый день о неё спотыкаться, на права и сдашь.

— А какую машину мы будем покупать? Я в них не разбираюсь!

— Главное в машине для женщины — цвет, — говорю я онни. — Как-то видела какой-то фильм, или сюжет… Короче, известная особа, то ли кинозвезда, то ли миллионерша, выбрала себе машину под цвет любимого платья. Все, кто видел, рукоплескали в восторге. Можно попробовать повторить. Какое у тебя любимое платье, онни?

— Шутишь?!

— Пфф… ты мне не доверяешь?


Место действия: Сеул

Время действия: четырнадцатое сентября, утро


Всей семьёй, чинно и не спеша, движемся по кладбищу согласно местной иерархии. Мама — первая, потом СунОк, я — замыкающим. Народу — море! Очень много людей в национальных нарядах. Мы, все трое — мама, я, СунОк, тоже влезли в ханбоки. Ну, мама и онни, может и нет, им — нравится. А я вот точно — «влез». Мне он не особо по душе. Со стороны смотреть — да, красиво. Только самому красоту эту создавать — не всегда комфортно. Когда ткани лёгкие, ну, ещё как-то туда-сюда, не жарко хотя бы. Но сейчас, по случаю участия в траурном мероприятии, на мне юбка из плотной тёмной ткани. Форму, согласен, она хорошо держит. Но — тяжёлая. И солнце светит с неба как в последний раз.


Не знаю, как тут было в прошлом, а у себя на Земле читал, что кореянки раньше носили очень короткие жакеты-чогори, выставляющие голую грудь напоказ. Причём как-то до конца и не ясно, с чего. Одна версия историков гласит — якобы ради того, чтобы показать, что женщина выполнила свой долг в семье — родила сына. Другая их версия зиждется на байке — мол, был в древности в Корее король-самодур, который повелел всем женщинам ходить отныне только так. Дабы ему фантазию не напрягать, а сразу всё ясно было. Король прожил долго, подданные привыкли и с тех пор так и повелось. Европейские монахи просто в шоке были, когда заявились в Корею и увидели эти замечательные местные обычаи.


Ещё есть версия, что корейцы — просто странные. Плечи у них — сексуально, а грудь — нет. Ну так у них в голове тогда было устроено. По-особому. Сейчас, конечно, увы. Всё целомудренно, всё закручено, завязано, заколото, фиг доберёшься. Это монахи пришлые постарались. Если б не они, то в Корею валом бы валили туристы — поглазеть. Но теперь, повторюсь, там всё как у всех, полуголыми по улицам не бегают. Не знаю, был ли в этом мире монарх-затейник, но плечи здесь тоже — фетиш. Что автоматически наводит на определённые выводы…

А ещё говорят, что это было очень удобно, в смысле — функционально. Ничего никуда прятать не нужно, если ребёнка покормить и не жарко опять же. Вот эта версия мне кажется самой верной. Не жарко.

— Принцесса… — неожиданное слово внезапно долетает до моего слуха.

Выныриваю из своих мыслей, фокусируясь на окружающей обстановке. Вижу неожиданно свободный проход по центру дорожки, по которой мы идём, и незнакомых мне людей вдоль, по её краям. Стоят и смотрят на меня. Я без очков. Какие могут быть солнечные очки к ханбоку? И мама постаралась, чтобы её дочь выглядела лучше всех. Ткани, как я понимаю, на него куплены из самых дорогих. Плюс украшения не за три копейки, я уже ориентируюсь в соотношении цена-качество-фирма. Когда себя в зеркале дома разглядывал — мне мой внешний вид понравился. Не зря мама старалась. Народ, похоже, тоже с этим согласен. Да и как-то начальное построение семьи изменилось. Мама сдвинулась вбок и назад, а мы с СунОк идём рядом. Получается, я — по центру, мама — слева, онни — справа.

— Принцесса! Принцесса идёт! — вновь слышу я громкий шёпот и семья, идущая впереди нас, начинает тормозить, оглядываясь назад.

— Принцесса…

Что делать? Наверное, лучше всего не объяснять всем подряд, что это ошибка, чтобы не выглядеть жалко. Правильнее последовать совету ЁнЭ — соответствовать ожиданию людей. Спину — ровней, подбородок — выше, лицо — без эмоций! Как на подиуме…

Принцесса Агдан?! Я вас слушаю…. Не хотите ли присесть на трон, ваше высочество? Непременно… Дичь, конечно, но, приятно…


(несколько позже, там же)


Семья ЮнМи останавливается, не дойдя до нужного ей поворота. Остановившись, они молча смотрят, как с боковой дорожки выходят люди, которые, похоже, знакомы некоторым из них. По крайней мере, маме ЮнМи и СунОк, — они низко кланяются старой женщине с жёстким взглядом. Старуха, за спиной которой её домочадцы сбиваются в толпу от неожиданной остановки, удостаивает кланяющуюся невестку и её старшую дочь лишь короткого мазка глазами, и переводит взор на ЮнМи. Та же, даже не сделав намёка на поклон, встречает их холодным синим взглядом, высокомерно приподнимая свой подбородок.

На несколько секунд над дорожками наступает тишина, пока кто-то из посторонних посетителей кладбища не издаёт удивлённый возглас. Старая женщина недовольно сжимает губы, первой разрывая зрительный контакт с ЮнМи. Не удостоив выпрямившихся ДжеМин и СунОк даже взгляда, она отворачивается и идёт прямо, к главной дорожке. Её свита, заинтересованно коротко поглядывая на ЮнМи, спешит за ней. Та же провожает их вслед холодным высокомерием.


….


«По кладбищу ходила большая крокодила…» — припоминаю я стишок, наблюдая за уходящей старухой и всеми, кто с ней. — «Она, она, лютая была!»

Как я понимаю по отвешенному мамой и СунОк поклону, — это та самая бабка ЮнМи, которая выгнала её отца нафиг из дома. Да-а, лучше, как говорится, один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вопросов больше не имею: ни почему они не звонят, ни почему не общаются. Всё ясно.

— Они пришли позже, — недовольно констатирует СунОк, которая тоже провожает «не наших» взглядом и напоминает. — Сейчас наше время.

Мама, кстати, на сделанное мною вчера предложение — нарушить установленный график — ответила категорическим отказом.

— Наверное, хотели увидеть ЮнМи, — отвечает мама.

— А она им даже не поклонилась, — быстрым шёпотом, не для чужих ушей, говорит СунОк и добавляет. — Мама, можно я тогда тоже больше не буду кланяться?

Мама тяжело вздыхает в ответ.

— Дочка, они твои родственники, — говорит она. — Какие бы с ними не были бы отношения.

— Не надо мне таких родственников! — быстро отказывается от родни СунОк, совершая недопустимое для кореянки деяние. — Жила и дальше без них проживу!

Мама снова вздыхает.

— Не нужно обсуждать подобное при посторонних, — говорит она. — Тем более, — на кладбище и в такой день.

— Хорошо, мамуля, — покорно соглашается онни.


(чат, который никогда не спит)


[*.*] — Вы видели, какое шоу устроила Агдан в «Hyundai» Апкучжон-дон?

[*.*] — Я помогала родителям. А что там было?

[*.*] — Она купила… Та-даам! Мотоцикл!!

[*.*] — Мотоцикл?

[*.*] — Мотоцикл!

[*.*] — А зачем он ей?

[*.*] — Не знаю. Может, хочет снова развозить заказы, как раньше? Кх-кх-кх…

[*.*] — После успеха во Франции? Вряд ли.

[*.*] — Скоро узнаем. Но из покупки она устроила целое шоу. Посидела на всех моделях, что были в салоне, выбрала, а потом менеджеры зачем-то двигатель при ней разбирали. Сидела рядом и смотрела.

[*.*] — Разбирали двигатель? Что она хотела там увидеть?

[*.*] — Не знаю.

[*.*] — Что-то даже я не слышала, что парни, покупая мотоцикл, просят в магазине его при них разобрать.

[*.*] — Агдан ненормальная.

[*.*] — Не сказала бы… Но с мотоциклом да, действительно — странно.

[*.*] — Ещё она купила себе защитную одежду и шлем.

[*.*] — Значит, будет ездить на нём сама?

[*.*] — Наверное. Там мужчин набежало, когда она по мотоциклам лазила. А когда защитные костюмы примеряла, просто ажиотаж начался, они все стёкла облепили, словно мухи.

[*.*] — Она что, переодевалась прямо перед ними?

[*.*] — Да нет, в раздевалке. Но потом залезала на мотоцикл, видно проверяя, удобно или нет? Оппы вели себя как животные.

[*.*] — А что они такого делали?

[*.*] — Пускали слюни и постоянно фоткали её через стекло. Со вспышками. Посмотри видео. Это просто какое-то дефиле звезды вышло перед толпой фоторепортёров а не покупка в магазине.

[*.*] — Фотографировали сквозь стекло? Их не пустили внутрь?

[*.*] — Салон закрыли на обслуживание Агдан и её сестры.

[*.*] — Ох, и ничего себе! Я бы тоже так хотела. Пусть мотосалон это не совсем то, но индивидуальное обслуживание… а потом что было? Как она со своей онни прорывались через толпу? Если внутри они были только вдвоём, значит — охраны у них не было?

[*.*] — Она уехала на мотоцикле через подсобные помещения. Менеджеры её провели.

[*.*] — «Уехала через подсобные помещения»? А что, в салоне мотоциклы стоят заправленные бензином?

[*.*] — Наверное…

[*.*] — Но это же небезопасно! А если случиться пожар?

[*.*] — Ну не знаю, может, там совсем чуть-чуть топлива в баке. Я никогда не покупала мотоциклы.

[*.*] — Если она уехала, а не оформила доставку, то значит, — у неё есть права?

[*.*] — Значит, есть.

[*.*] — И когда она их успела получить? Нигде я и полслова не слышала, что у Агдан есть права на мотоцикл.

[*.*] — Думаешь, у неё их нет? Не, она конечно ненормальная, но айдол, который ездит без прав… Это же ещё один скандал!

[*.*] — Мало их у неё, что ли.

[*.*] — Офигеть… Агдан ездит без прав…


Место действия: Сеул

Время действия: четырнадцатое сентября, после обеда


Чёрт, откуда вас столько? Уже ж второй день? Вы все уже должны были посетить предков и сидеть за столом вместе с семьёй! А вы всё едете и едите, едите и едете… Управы на вас нет!

Дорога, по которой я торю свой путь к морю, забита легковым автотранспортом. Может, многие тоже решили, едва им представилась возможность, рвануть к морю? Если так, то как же тогда быть с национальными традициями? Или это показатель того, что жизнь в Корее потихоньку меняется, вбирая в себя всякие неоднозначные мировые тенденции?

Наш вчерашний поход с СунОк за машиной закончился неожиданно. Автомобильного салона, как я того ожидал, в крутом «Hyundai Department Store» не оказалось. Обнаружился только салон продажи мотоциклов. Ну я и взялся «немножко посмотреть», раз пришёл. Посидел, опробовал, насколько удобно, качество изготовления оценил и пришла мне в голову мысль — «а не купить ли мне мотоцикл»? Продавали бы машины, купил бы СунОк машину, без вопроса. Но их не было, были только мотобайки. Да и потом, онни права, — покупать, не ознакомившись хотя бы приблизительно с тем, что предлагают на рынке — легкомысленно. Хотя, с другой стороны — ну вот чего хочет девушка от своей машины? Удобство, качество, внешний вид. Все остальные навороты в виде характеристик и прибамбасов — это не для них, тут же забудут и пользоваться не станут. Если бы брал себе, то конечно, я бы повыбирал. А онни — она не оценит моих умственных и временных затрат. Просто не поймёт. Главное для неё — престижность и внешний вид. Безопасность, конечно, ещё играет большое значение, но у моделей в каждой ценовой категории — соответствующий ей уровень. Ниже стоимость машины — ниже безопасность. Дороже — выше. Простой и логичный закон рынка. Так что тут выше денег не выпрыгнешь…

Короче говоря, за машиной нужно было тащиться в другое место, а желания на это у меня не было. И я решил купить себе «два колеса». Ну как — решил? Не сразу. Заходил в салон, не думая о покупке. Но, повторюсь, пощупал, понюхал, попробовал — решение и пришло. Взял «покатать» местный аппарат на предмет ознакомления. Не попробуешь ведь, — не узнаешь. Взял из средней ценовой категории — за миллион вон. Не три копейки, конечно, но и не три рубля, как говорится. Смысл — пытаться составить впечатление на самом бюджетном варианте? Ничего не поймёшь, только зад набьёшь на дешёвых «амортах». (амортизаторах. прим. автора). А так — три «горшка», «водянка», восемьсот пятьдесят кубиков, сто двадцать лошадей, электроника, все дела. («горшки» — цилиндры, «водянка» — водяное охлаждение. прим. автора) Динамичная машинка. Это я оценил, когда вёз на ней домой слегка обалдевшую от быстроты событий онни. Правда, пришлось перед этим на служебном лифте подняться наверх, в отдел одежды, купить ей джинсовый костюм, она в платье была. И шлем. Ну и себе весь «экип» в салоне взял, куда ж без него? Вот, пробую всё, еду на море, сам себе хозяин. Единственно, попутчики раздражают, всю дорогу заняли, не разгонишься.

Мама ругалась, когда увидела, что я купил. Я не спорю — мотоцикл средство передвижения очень повышенной опасности, но можно с кровати упасть и убиться. Я же не собираюсь носиться как ненормальный? Так, потихоньку, в удовольствие, для себя. Да и ездить мне будет особо некогда. Щас вот праздники закончатся, поставлю и будет стоять до следующей оказии. Когда она будет…

Конечно, купить мотоцикл, чтобы раз в полгода съездить на море, — это «жирно». Но я же деньги на покупку не чужие взял, а сам заработал? Имею право потратить их так, как хочется. Согласен, вложить в датакойны — разумней…

Ну куда ты, блин, лезешь! Не видишь, что ли, что тут человек едет?! Чё вы все дома-то не сидите?! Праздник ведь!


(ещё один телефонный разговор)


— ЮнМи звонила, сообщила, что переночует в отеле, приедет завтра, — держа телефон в руке, сообщает маме СунОк.

— В каком ещё — отеле? — широко раскрывая глаза удивляется мама.

— Я её спросила, она сказала, что пока ещё не знает. Как найдёт со свободными номерами, перезвонит.

— Откуда она тебе звонила? Где она сейчас?

— Сказала, в Джовандонге…

— Где же там сейчас найдутся свободные места? Небось, всё давно занято!

СунОк в ответ молча пожимает плечами.

— Почему она у меня не спросила разрешения?! — недовольно восклицает мама.

— Наверное, боялась, что ты ей не разрешишь и будешь снова ругаться? — делает предположение СунОк.

— А мне что, хвалить её?! Я как увидела этот мотоцикл, прямо всё оборвалось внутри! Куда ты смотрела? Почему позволила ей купить этот ужас?!

СунОк опять пожимает плечами.

— Мы с ней вообще-то машину хотели купить, — говорит она. — Но ей попался мотоцикл. Она вообще какая-то… Словно из тюрьмы на свободу вырвалась…

— Тем более! — восклицает мама. — Если видишь, что сестра не в себе, нужно было её держать крепко, чтобы не вырвалась!

— Удержишь её, как же… — недовольно бубнит себе под нос СунОк. — Если бы ты не ругалась на неё, она меня с собой взяла, и я бы за ней и следила. А так она села и уехала, ничего не сказав…

— Ну позвони ей и скажи, чтобы она взяла тебя с собой! — требует мама.

СунОк озадаченно смотрит на мать.

— Скажи, что я ругать её не буду, если ты будешь с ней, — говорит та. — Главное, чтобы она ничего не натворила, одна.

Подумав, СунОк кивает и берётся за телефон, благо он у неё в руке.


(позже, телефонный разговор)


— Добрый вечер. Это ЮнМи-сии?

— Да, это я. Добрый вечер.

— Это ХонКи. Мы с вами познакомились на вечеринке АйЮ. Мой дедушка, Чо СуМан, владелец «SM Entertainment». Помните меня?

— Конечно помню! Слушаю вас, ХонКи-оппа.

— ЮнМи, агентство моего деда проводит вечеринку… Для своих…


(несколько позже телефонный разговор)

— … ЕнЛин-онни, добрый день, это Пак ЮнМи. Извини, что беспокою, но меня только что пригласили на вечеринку в «SM Entertainment». С подругой. Я помню, что у тебя на сегодня и завтра всё расписано, но подумала — а вдруг внезапно появилось «свободное окно»? Может, произошли какие-то изменения? Не хочешь сходить со мною в «SM»? Там будут девушки из «Соши». Ты говорила, что они тебе нравятся и я, как услышала, сразу подумала о тебе. … Конечно. Селфи и автографы — это без проблем. Гарантирую. … Вечером. В девять. … Я сейчас на побережье, в районе Джовандонг. Знаешь, тут так класно, море, полно всяких кафешек, движуха есть! … А я на мотоцикле. Купила, поехала покататься. … Захотела. Почему благородной донне не купить себе мотоцикл? … Это я шучу так. Хочешь, приеду за тобой, покатаемся вместе по городу, а потом поедем в «SM»? … Успею. Да тут почти рядом. Максимум километров пятьдесят до тебя в Сеуле, меньше часа езды. …. Какие пробки? У меня же два колеса, онни! Объеду всё, что только стоит. … Конечно. Я ещё со средней школы доставку делала. На мотоцикле, по автостраде, да это вообще просто лёгкая прогулка в сравнении со скутером на улицах в Сеуле! …. Всё будет максимально безопасно, онни, не беспокойся. … Окей, я поняла, перезвоню!


(позже, телефонный разговор)

— ХонКи-оппа? Окей, я еду. С подругой. Её зовут ЕнЛин… Встретишь? Хорошо. До вечера, ХонКи-оппа. Большое спасибо за приглашение.

(тут же, телефонный разговор)

— … Нет, СунОк. Не получится. Долго возвращаться и вообще, я устала…. В следующий раз, онни.


Конец восьмой главы

Жизнь девятая

Время действия: пятнадцатое сентября, десять часов утра

Место действия: дом мамы ЮнМи


… Ты меня обманула! — восклицает СунОк, заканчивая свою обвинительную речь.

Просыпаясь и по этой причине медленно шевеля «мозгой», обдумываю то, что только что услышал. Нахожу единственную возможную причину, по которой меня разбудили чтением нотации, окончившейся предъявлением претензии — в сеть слили видео с вечеринки в «SM».

Вот блин! А говорили — закрытое мероприятие. «Все свои» — говорили они…

— Сколько времени? — не открывая глаз, интересуюсь я у СунОк, одновременно удивляясь степени сухости и шершавости своего языка.

— Начало одиннадцатого… — сделав паузу, несколько удивлённо отвечает онни.

Чёрт! Нужно вставать, иначе всё просплю. Полдня последнего выходного уже нет.

— Чё там было? — всё так же, не открывая глаз, спрашиваю я у СунОк.

— Где? — не понимает та.

— На видео. Ты же из него узнала, что я в «SM» была? — отвечаю я.

— Да. — помолчав, отвечает она.

— Так что же там было? — переспрашиваю я, прислушиваясь к тянущей боли в плечах и в районе лопаток.

Накатался вчера с непривычки. … — думаю я о её причине. — А скорее — пожадничал. Нужно было брать «аппарат» полегче. Тяжеловат этот мотоцикл для меня. Интересно, его можно будет обменять на что-то другое?

— Ты исполнила песню. — говорит онни. — Ту, которую написала для ЧжуВона. Я просила тебя этого не делать!

А куда было деваться? ЕнЛин нужно было как-то легализовать. Поэтому, когда стали спрашивать — «кого это я привёл и с чего вдруг именно её?», пришлось прибегнуть к небольшой хитрости, используя знание особенностей корейского менталитета. Сказал, что она очень красивая и это пробуждает во мне творческую энергию. Муза моя, короче, — с обалденной силой воздействия. Например, после первой нашей с ней встречи у меня был «всплеск», во время которого пришла в голову песня, которую могу даже исполнить, так как минусовка с собой. Сказал, конечно понимаю, что сегодня здесь не фанмитинг, но мне будет очень приятно, если моей спутнице не откажут в автографах, тем более, что она послезавтра улетает в Канаду. Типа, намекнул, что могу развлечь чем-то новеньким, но не задарма.

— И как? — спрашиваю я, имея в виду своё выступление. — Какая реакция у тех, кто видел?

— Мама ещё не видела. — сразу отвечает онни, похоже, — самое главное для неё. — А в сети обсуждают то, в чём ты была.

Мда? Это важнее?

— Удивляются твоему дешёвому виду.

«Дешёвому виду»?

— У тебя что, ничего нет, чтобы одеть на вечеринку с селебритиз? — недовольно интересуется СунОк. — Только джинсовый костюм?

— Я поехала кататься. — напоминаю ей события вчерашнего дня. — Я что, должна была на мотоцикле в вечернем платье рассекать по городу?

— Могла бы домой заехать и переодеться.

— Предложение поступило неожиданно. — отвечаю я. — Времени не было.

— Ага. — произносит онни и по её тону ясно, что в это она совершенно не верит, что тут же подтверждает. — Просто не захотела меня брать.

— Что пишут или говорят про моё исполнение? — спрашиваю я, желая сменить тему разговора.

— Многие пишут, — это самая странная музыка, которую им доводилось слышать…

Что в ней странного? Необычная, — да, возможно. Но «странная»?

— … и ещё — пишут, про твои отношения с ЧжуВоном…Будто они были совсем не твоего возраста.

— С ним-то что не так? — удивляюсь я. — С возрастом?

— Ты слишком молода, иметь такие отношения с оппой. — сообщает онни.

Интересно — какие?

— Лицемерие. — помолчав, выношу я вердикт. — Возраст согласия в стране установлен с тринадцати лет. Кто что хочет, тот то и делает.

— И потом, — не дав онни возможность ответить, добавляю я. — Песня, это художественное произведение. А в художественном произведении, для привлечения внимания слушателей, допускаются преувеличения, либо фантастические допущения. Все так делают.

— «Беби, я тебя … ах-ха-ха-ха!» — это было что: «преувеличение» или «фантастическое допущение»? — помолчав, как-то кротко интересуется СунОк.

Мм-м, ну, может быть, тут я действительно немного перегнул палку…

— Это шутка. — говорю я. — Там другие слова были. Просто захотелось закончить, создав соответствующую атмосферу. Заменила один раз, в конце.

— Если это «шутка», то очень странная. — делится своим впечатлением онни. — А вместе с тем движением, которое ты при этом сделала, — даже не странная, а развратная!

— Композиция зажила своей жизнью. — объясняю я этот пикантный момент. — Что-то вроде того, когда у писателя герои начинают жить своею жизнью. Сделать этот жест было совершенно правильно. Нужно было показать, как его — «ах-ха-ха-ха!»? Я же — Агдан?

(посмотреть можно тут https://youtu.be/GORwGzaxvWM)

СунОк молчит, видимо, обдумывая услышанное, а я чувствую, что во рту у меня ещё чуть-чуть и окончательно будет пустыня.

— Онни, тут воды нет? — спрашиваю я. — А то в горле совсем пересохло.

— Ты что, опять вчера пила? — с подозрением спрашивает та.

— С ума сошла, что ли? Я же за рулём!

ЕнЛин рисковать? Да ни в жизнь! Я её, кстати, и назад после вечеринки отвёз. Было очень приятно, когда она, обняв руками, ко мне прижималась сзади. Жаль, что завтра уезжает.

— Тебе ЧжуВон не звонил? — задаёт онни неожиданный вопрос.

— С чего вдруг? — удивляюсь я.

— Ты посвятила песню вашим отношениям. Неужели он не скажет, понравилось ему или нет — твоё «ах-ха-ха-ха!»?? — ехидно объясняет свой интерес СунОк.

Пфф…

— Не звонил, — отвечаю я и недоумеваю. — А с чего все решили, что я её посвятила ему?

— А кому?!

Пфф…

Не став ничего объяснять, говорю: — Пить хочу.

— Открывай глаза, вставай и спускайся завтракать. — приказывает онни и обещает. — Будем там тебя с мамой вдвоём ругать. Одна я не справляюсь.

Пфф… Что ж такое? Называется — пришёл домой отдохнуть!


(несколько позже, на маленькой кухне в доме ЮнМи)


— … ЕнЛин красивая и загадочная. — отвечаю я СунОк, которая только что нажаловалась маме, мол, я её нагло обманул, сказав, что ищу отель, а на самом деле — поехал на вечеринку с какой-то своей подругой. — И живёт в Канаде. Она мною восхищается, я ей нравлюсь и это провоцирует меня на творчество.

— А ты, — говорю я онни, открывшей было рот. — сто раз уже виденная и всё время меня ругаешь, вызывая желание держаться от тебя подальше.

— Вы поймите. — прошу я, обращаясь к маме и СунОк. — Моя работа не такая обычная, как у всех, вроде знания персональных обязанностей «от и до» и сидения в офисе «от и до». У меня — творческая профессия. Мне постоянно нужно придумывать новое для привлечения людей. Причём, это должно быть не просто новое, в нём ещё должна быть какая-то притягательная сумасшедшинка. Чтобы она была, мне нужно её привлекать, жить для этого соответствующей жизнью. Пока я совершаю неожиданные поступки, делаю сумасшедшие вещи, знайте, — со мной всё в порядке, я могу работать. А вот если я стану скучной, такой как все, то со мной нужно срочно что-то делать…

— Нормальной быть нельзя? — с подозрением смотря на меня, недоверчиво спрашивает СунОк.

— В шоу-бизнесе — нет. — говорю я, отрицательно покачав головой и добавляю. — Знаешь, учёные давно уже собрали статистику и выяснили, что всё самое прекрасное в мире сделано людьми-нарциссами. Самое интересное — шизоидами. Самое доброе — депрессивными. Невозможное — психопатами. Нормальные почти не вносят творческого вклада в историю цивилизации.

— А ты кто? — подумав, спрашивает онни. — Шизоид?

Мама, недовольная вопросом, шумно втягивает носом воздух, но ничего не говорит.

— Лучше отовсюду взять по кусочку. — отвечаю я. — Кроме депрессивности. Шоу-бизнес многогранный, но депрессия в нём спросом не пользуется. Её и так всем забесплатно в жизни раздают. Поэтому и говорю: увидите меня в депрессии, знайте, дело плохо.

— Мама, прости. — обращаюсь я к молчащей маме. — Знаю, что ты против скутеров и мотоциклов. И я — обещала. Но мне был нужен ветер в лицо и летящая дорога. Кажется, в агентстве я стала покрываться плесенью. Понимаешь?

Мама в ответ тяжело вздыхает, наклоняет голову, но не торопится что-либо говорить.

— Верну его обратно в магазин. — обещаю ей, имея в виду мотоцикл. — Похоже, — он слишком тяжёлый, у меня руки и плечи после него болят. А вообще-то я хотела обсудить с тобой один вопрос. СунОк тебе уже говорила о моём решении уйти из агентства?

Мама отрицательно качает головой.

— Значит, сейчас расскажу. — говорю я, перед этим бросив удивлённый взгляд на СунОк не поняв, как ей удалось удержать в этот раз язык за зубами.


Время действия: пятнадцатое сентября, вечер

Место действия: дом мамы ЮнМи


Лежу спиной на полу, на животе у меня устроилась Мульча. Используя телефон как блокнот, занимаюсь переводом текста и одновременно участвую вместе с семьёй в просмотре телевизионных передач. И вашим, и нашим, как говорится. Телевизор — «словно в старые добрые времена», а перевод — это у меня творчество попёрло. Похоже, — отдохнул немного.

Рассказал маме о своих планах. Как и предполагал — мама оказалась против. Нет, она не стала от меня требовать выкинуть блажь из головы, и продолжить много и трудолюбиво работать. Нет, она сказала — «я не знаю», но произнесла это тоном, не оставляющим никакого сомнения в том, что она на самом деле думает.

Ну против, так против. Что тут поделаешь? Воспользовавшись сказанной ею фразой — «это твоя жизнь», я сообщил, что раз так, то назад дороги нет и я буду жить своей жизнью. В общем, как говорится, — поговорили. После разговора мама потребовала, чтобы я провел остаток дня дома. А то она меня толком не видит. Вроде дочь дома, а по факту — где-то бродит. Поняв, что маме требуется компенсация в обмен на согласие моим действиям, и отчасти согласившись со справедливостью её претензий, пообещал, — сегодня никуда ни ногой и избавлюсь от мотоцикла. На этом мы и остановились, поставив точку.

Несколько позже, ещё раз обдумав случившийся разговор, я решил, — раз так легли карты, то провести остаток дня с толком и хоть отчасти закрыть накопившиеся долги. Вышел на улицу и сообщил своим фанам из «Red Alert», что очень люблю их и уважаю. И готов провести фанмитинг для всех членов клуба. Через час, через два, через три часа, — как им будет удобно, лишь только пусть обеспечат порядок, чтобы никого (и меня, в том числе) не затоптали. Давно собирался более плотно начать взаимодействовать со своими поклонниками. Везде все пишут, что это очень большой ресурс и огромная сила. Только вот всё как-то не получалось перейти от намерений к действию. Вот сейчас и возник весьма удачный момент это сделать. Да и просто неудобно, если честно. «RedAlert» до сих пор охраняют мой дом. Даже сейчас, не смотря на праздник, трое парней и две девчонки дежурят. И кафе украсили в честь моего первого места во Франции, и в Японию тоже примчались, когда на меня покушение устроили, — спрашивали, чем могут помочь. Давно уже надо было сказать хотя бы «спасибо».

То, что фанаты действительно — огромная сила, я убедился буквально спустя три часа после своего предложения провести мероприятие. Через три часа у меня было всё — и свет, и стол, и охрана, и микрофон, и усилитель, и сцена, и стулья для зрителей и продажа мерча в покрытие расходов организаторов, и машина, с которой торговали горячими закусками с прохладительными напитками, и, пожалуй, самое, главное — несколько сотен, (сотен!) зрителей, которые пришли меня увидеть. Зря я думал, что в праздник будет мало народа, так как большинство всё же будут ещё заняты. Может, оно так и есть на самом деле, я был прав, и те, кто пришли, — это всего лишь небольшая часть. Но сколько же тогда всего моих фанатов? Потом, глядя на то, как всё было организованно за каких-то несколько часов, мне невольно пришла в голову мысль — «а на кой мне агентство, с такими-то раскладами? Если у меня есть такие фаны? Я точно не дорабатываю в этом направлении, пустив всё на самотёк».

Далее по ходу действа выяснилось, или, скорее, мне пришло понимание, что в установленный интервал времени всех желающих я «подписать» не успеваю. Либо мероприятие нужно безбожно затягивать чуть ли не до ночи, так как народ продолжает постепенно подтягиваться, либо придумать что-то ещё. После обсуждения с главой клуба «RedAlert» ситуации — приняли решение переместиться в расположенный недалеко небольшой парко-сквер со свободной летней эстрадой, где я, в общем-то неожиданно для себя, дал примерно двухчасовой концерт. Выступление, разбавленное шутками, прибаутками, и даже ответами на вопросы из зала. По моим ощущениям, всё прокатило «на ура», без сучка и задоринки, словно перед этим долго готовилось и репетировалось. И отпускать ещё не хотели. С трудом уговорил закончить, сказав, что у меня завтра, возможно, будет запись, а горло уже устало, так как всё пел «вживую».

Ну а после концерта и плотного домашнего ужина, на волне успеха, меня распёрло на творчество. Неожиданно захотелось стихотворный ответ АйЮ написать. «Подорвавшись» на вечеринку в «SM», спиной чувствовал, что это «ж-ж-ж» явно не спроста! И точно. «Совершенно случайно» мне там встретился Чо СуМан, с которым произошла «совершенно случайная беседа». Официально он был там по делу. Толкнул небольшую речь перед присутствующими, высказался в плане того, что праздник Чхусок корейцы встречают в семье, в кругу родных и близких. Агентство — тоже семья, где все любят и берегут друг друга. И поэтому тут сегодня все и собрались. Такая, типовая речь вроде — «мы команда, мы команда!». Особо растекаться мыслями создатель и владелец агентства не стал. Быстренько сказал, что хотел, поднял бокал за здоровье присутствующих и ушёл в тень, показав, мол, официальная часть закончена, делайте теперь, что хотите. Ну а потом мы с ним как-то «случайно» столкнулись. И пока ЕнЛин танцевала со звездой агентства Чон ЮнХо, решительно и подозрительно вовремя увлёкшим её на танцпол, мы с ним пообщались без посторонних. Оказывается, в «SM» в курсе моих имеющихся разногласий с руководством, разведка работает. Особо не удивившись этому факту, я не стал плакаться за жизнь и кидаться СуМану в объятия с криком «я ваша навеки, только заберите меня оттуда!». С лёгким сожалением признал, что, да, есть кое-какие шероховатости во взаимодействии, но где их нет, особенно если руководство новое?

Не стал сам себе сбивать цену на случай, если сложится ситуация поработать с «SM». Чтобы у них вдруг не возникло неправильной мысли, что деваться мне некуда. СуМан, надо отметить, корректно провёл разговор, завуалировано и намёками. Не предложил прямо в лоб — «бросай всё, беги ко мне!». Сказал, — всегда будет рад меня видеть. Вспомнил день рождения АйЮ, наш разговор о «SNSD» об их попытке проникнуть на американский музыкальный рынок. Сообщил, что тщательно обдумал мои слова и признаёт их правоту. И имеет намерение повторить попытку, используя приобретённый опыт, — как раз сейчас размышляет над новым концептом для своих исполнительниц. Но, когда он появится, для концепта понадобятся соответствующие песни и это будет, на взгляд Чо СуМана, сложнее всего… Понятно, короче. Дело, как говорится, ясное, как светящий в ночи прожектор.

Я ответил, что, по моему мнению, это «захватывающая своим взрывным вызовом тема» и лично мне будет очень интересно понаблюдать за работой профессионалов, которые будут этим заниматься. Ну, тоже, типа намекнул. Что не результат мне интересен, а процесс, в который можно и влиться, если будет на то общее желание. Похоже, мой ответ был правильным и с Чо СуМаном мы расстались довольные общением и строящие в уме планы относительно друг друга. Своим, я имею в виду мама и онни, ничего говорить про это не стал. Что они здесь могут? Только охать и ахать. Тут всё зависит от меня.

Вернувшись вчера домой, я отправил ЮСону смс-ку, что в ближайшие два дня после праздника хочу встретиться с президентом СанХёном на предмет обсуждения сложившийся ситуации. Если встреча невозможна, то я подаю в суд. Ну, а чего дальше тянуть? За три дня выходных ЮСон не озаботился хоть как-то обозначить своё существование. Последний день уже заканчивается и до сих пор — ни слуху, ни духу. Это молчание я понимаю так: либо на меня плевать, что очень грустно, либо нынешнему руководству агентства совершенно нечего мне предложить. Что тоже грустно, поскольку подтверждает мои подозрения в том, что работаю с идиотами. Но это совсем не конец света, судьба даёт взалкающим и у меня есть творческая энергия, которая прёт, и которую я сейчас пытаюсь зафиксировать в словах. Единственно для меня огорчение в данный момент, — осознание того, насколько корейский — не пластичный язык в сравнении с русским! Просто словно какой-то засохший кусок глины! Хотя, тоже очень бы хотелось посмотреть на того, кто придумал русский. В глаза ему посмотреть. Спросить, — «как ты сумел это придумать, падла? Расскажи, я тоже хочу так уметь!» Но это всё лирика, как говорится, хиханьки и хаханьки, но у меня, в самом деле, — корейские слова никак не «утрамбовываются» в музыку, вынуждая заниматься творчеством, переиначивая строки. А вот не хочется мне стихи Владимира Семёныча «переиначивать»! Совсем не хочется. Где он, а где я? Явно у меня хуже выходит. Причём, честно говоря, не совсем понятно, зачем я этим занимаюсь. Совсем нет желания стать нормальным «попаданцем», которому обязательно следует «перепеть Высоцкого». И делать это для АйЮ, а не для всего советского народа, вообще, — лёгкая идиотия. Но вот хочется. Хочется и всё! Принцесса я, самодурка, такая вот! Как все шептались на кладбище при виде меня. Ненормальные…

«…Конституционный суд Южной Кореи признал противоречащим основному закону страны 66-летний запрет на аборты…» — говорит с экрана телевизора молодая и симпатичная дикторша, отвлекая меня от перевода. — «…Суд предписал разрешить прерывание беременности на ранних сроках, что потребует от парламента страны пересмотреть до конца будущего года соответствующие запреты в законодательном порядке».

Это у нас новости тут. Самые последние и самые свежие. Эти три дня ощущаю себя приехавшим из дальней деревни, в которой даже электричества отродясь не бывало, не говоря уж про всё остальное. Внезапно обнаружил, что страна прекрасно живёт сама, без моего участия, и это как-то странно. Странно, что за стенами агентства есть какая-то движуха, кроме музыкальной. Сейчас буквально вот, перед праздниками, высший орган судебной власти в стране, наконец, исправил «царившую почти семьдесят лет законодательную неправильность» и это активно обсуждается в медиа-пространстве. Проталкивают мысль, что Корея всё ближе и ближе к цивилизованным международным нормам в защите прав человека. Не, ну дело, наверное, правильное. До этого за нелегальный аборт давали по два года тюрьмы всем участникам, вне зависимости от того, кто деньги платил, а кто брал, вот только слова «международные нормы», «цивилизованным» и «права человека» сразу вызывают настороженность. Возможно я не прав, «замшел и ретроград», но когда их слышу, моментом начинаю думать — где подвох? Ежу же понятно, что ситуации (и экономические, и политические) во всех странах — различаются. И если одним будет от нововведения хорошо, то совсем не значит, что другим будет так же. Отсюда логично следует, что те, которые не поддерживают, им это ничего не даёт, а вот те, кто «втюхивают», те уверены, что с этого получат. Сейчас ведь всё дело в «бабках» и принимать всерьёз все душетравмирующие разговоры «о благе человечества», — я вас, как говорится, умоляю. Никто за бесплатно ничего делать не будет. Ну, может раз, может два, по запарке кто чего и сотворит, но на постоянной основе творить добро за свой счёт, вроде ежедневного похода на работу, — где ж таких дураков-то найти?

Вот, к примеру, данная ситуация. В стране коэффициент рождаемости упал меньше единицы, но зачем-то принимается закон о легализации абортов, без которого жили почти семьдесят лет и не померли. Кому это выгодно?

— Что скажешь? — обращаясь ко мне, спрашивает СунОк.

— Я должна что-то сказать? — повернув к ней голову, удивляюсь я.

— Мама хотела, чтобы у нас был семейный вечер. — отвечает онни. — Я тоже думала, что мы будем разговаривать. Ты же уткнулась в свой телефон. Раз ты от него отвлекалась на телевизор, значит, тебя заинтересовали новости. Если тебе не интересно общаться с нами, может, тогда обсудим проблему абортов?

Секунды три смотрю на СунОк, пытаясь понять причину внезапного жёсткого наезда. Лежал, занимался своим делом, никого не трогал. Хотя, может, она и права. В кои веки дома, но сидим и молчим, словно чужие люди, у которых нет общих дел.

— Мысль в голову пришла. — говорю я, объясняя свою увлечённость телефоном. — Сразу не запишешь, потом, — точно забуду. А по поводу абортов… У меня по этому случаю два вопроса. Первый, — касательно профессионального уровня членов Конституционного суда, которым потребовалось целых шестьдесят шесть лет, чтобы понять, что дела пошли куда-то не туда. А второй, — следует из первого. Когда в стране уровень рождаемости ниже единицы, подобное решение не выглядит однозначно верным. Вдруг суд опять что-то не понимает? Лично мне мыслится, что после вступления в силу его решения число рождений ещё снизится. Может, сейчас наоборот, следовало бы ужесточить наказание? Выписывать сразу лет эдак пять, вместо двух?

Сказав, что я думаю, вопросительно смотрю на СунОк, ожидая реакции.

— Так ты — против? — помолчав, спрашивает она.

— Скажем так: я сомневаюсь. — отвечаю я. — Никто не привёл никаких доказательств, что от этого станет лучше.

— Женщинам не придётся делать это тайком, опасаясь уголовного наказания. — объясняет мне онни, повторяя слова, которые я уже слышал и читал в сми. — Значит, это будет безопаснее. Это поможет сохранить их жизни, так как в подпольных клиниках уровень оказываемых услуг не отвечает надлежащим требованиям.

— Ну, если только так. — говорю я, пожимая я плечами. — Хотя я читала, что по факту за подобные операции давным-давно уже никого не привлекают к уголовной ответственности, ограничиваются денежным штрафом. А подпольные клиники — это не какие-то подвальные помещения с голыми бетонными стенами и со свечами в качестве освещения, а те же самые кабинеты с современным оборудованием в легальных медицинских центрах, только деньги от операции идут целиком в карман врачу, а не в бюджет. Впечатление, что правительство, наконец, проснулось и решило таким образом заставить с ним делиться. На уровне рождаемости это положительно никак не скажется. Ещё ниже съедет.

— Ты мне лучше вот что скажи. — обращаюсь я к СунОк, не давая ей возразить, чтобы не начинать срач, когда у меня есть более интересное дело. — Знаешь, какое у АйЮ вероисповедание?

Онни, в ответ озадаченно задумывается.

— Зачем тебе это? — удивлённо спрашивает она.

— Мысль пришла ответить ей на поздравление стихами. Рифму ищу.

— Нет, не знаю. — признаётся СунОк и предлагает. — Давай, найду в сети?

— Сделай, если не трудно. — говорю я и заранее благодарю. — Спасибо, онни.

Интересно, какое оно у АйЮ будет? — думаю я, возвращаясь к тексту в своём телефоне. — Получится оставить, — «иноверца» или нет? Хм, а вот у меня какое вероисповедание? Пфф… Внезапно думаю, — никакое (хотя ГуаньИнь видел вживую). Обращаюсь внутрь себя и ничего не чувствую, нет никакого «огонька» внутри. Боги существуют, но восторга от этого почему-то нет. Поэтому, к верующим я себя уверенно отнести не могу. Значит, у АйЮ может быть любая вера, при этом она будет для меня — «иноверка», поскольку она верит. В таком случае, шансы оставить в тексте, как оно есть сейчас, сильно возрастают… Какой я умный! Можно было СунОк даже и не спрашивать…

«… в попытке доказать состоятельность своей страны, правительство Пукхан создало музыкальную группу по типу тех, что имеются во множестве в нашей стране…» — произносит в этот момент дикторша, заставляя меня заинтересовано обратиться в слух. — «… однако слепое копирование и затраченные во множестве средства, в попытке добиться хотя бы внешнего сходства, не дали ожидаемого результата. «Моранбон», так называется группа, которая создана и содержится правительством Пукханна деньги своего народа, была уличена в плагиате, когда на «концерте радости» по случаю испытания ядерной бомбы, исполнила музыку, написанную южнокорейским композитором Пак ЮнМи…»

Услышав, что говорят обо мне, поднимаю голову от телефона и смотрю на экран телевизора, желая увидеть момент плагиата, о котором рассказывают. Да, четыре девушки со скрипками в руках уверенно пилят моего Вивальди. Ну, как «моего»? Он, конечно, «свой собственный», но притащил его сюда я и поэтому могу сказать, что «тоже приложил к нему руку» …

(посмотреть https://youtu.be/Ewi2jD0ZKCI)

В этот момент камера выхватывает крупным планом девушку с красной электрогитарой в руках и у меня возникает мысль, что выглядит она, вот так, «на клиповый взгляд», пожалуй, не хуже ЕнЛин…

Кадр сменяется и на экране показывают, как на жёлтом столбе пламени, под Вивальди, начинает неспешно подниматься в голубое небо белая северокорейская ракета, наверное, с ядерной боеголовкой.

«Красавица,» — одобрительно думаю я, смотря на её тонкие и изящные очертания. — «достойная музыки Вивальди. И музыка тоже её достойна.»

Изображение опять переключают на другую камеру, снова показывая девушку, с явным удовольствием играющую на красной электрогитаре.



«И эта — красавица». — прихожу я к выводу, три секунды посмотрев, как она это делает. — «Похоже, Пукхан не испытывает проблем с красавицами. Отмечу, — естественными» ….

Поворачиваю голову к своим, вижу, что мама и онни смотрят на меня. Пожимаю в ответ плечом, мол — «а я тут при чём?» и возвращаюсь к телевизору.

«… как известно, в Пукхан, специально для развлечения партийной верхушки был создан отряд «Киппымджо», так называема «группа удовольствий» состоящая примерно из двух тысяч женщин и девушек в возрасте от 13 до 40 лет …» — продолжает делиться дикторша откровениями, описывая текущее состояние дел. — «…который состоит из трёх команд. «Манджокчо» — команда удовлетворения, предоставляющая сексуальные услуги. «Хенбокчо» — команда счастья, предоставляет услуги массажа. «Камуджо» — команда песен и танцев…»

«Ну вот…», — брезгливо морщась, думаю я. — «Музыка и ракеты закончились, началось метание говен. Почему люди не могут просто жить в мире, без обязательного унижения и уничтожения друг друга? Вот чёрт, не догадался об этом у ГуаньИнь спросить! Такой шанс упустил, пока плюшки себе выторговывал! Идиот…»

Разочарованно выпячиваю нижнюю губу, думаю о том, есть ли у меня ещё один шанс раз увидеть богиню и узнать, в чём тут дело.

«… хоть высшее партийное руководство Пукхан вкладывает огромные деньги, которые можно было бы потратить на повышение благосостояния своего нищего населения, результаты остаются для него по-прежнему неутешительны» … — оптимистичным тоном, мол, — «они все дураки, но мы-то с вами знаем, кто тут умный!», говорит дикторша. — «… Из проверенных источников стало известно, что северокорейскую армию покорила южнокорейская песня с названием «Группа крови». Северокорейские солдаты тайком слушают её, невзирая на строгое наказание, если запись данной песни будет у них обнаружена…»

Правда, что ли?

«… И это совсем не удивительно, потому что она тоже написана тем же южнокорейским композитором с мировым именем…» — продолжает бодро щебетать с экрана девушка. — «… это Пак ЮнМи, первая в истории кореянка, номинированная на премию «Грэмми» сразу в нескольких категориях, которая только что добилась нового впечатляющего успеха. Композиция её сочинения «Takeonme» в исполнении группы «Bang, bang!» оказалась на девяносто восьмом месте американского музыкального парада «Hot 100 Billboard», покорив сердца слушателей со всего мира своим великолепным исполнением и креативностью. О таком успехе в Пукханмогут лишь только мечтать!»

«Мда»? — удивлённо думаю я. — «Уже Billboard? Хотя, раз «Sony» взялось заниматься продвижением, было бы удивительно, если бы этого не произошло. Тем более, что клип сам по себе, из обречённых на успех…»

Снова поворачиваю голову, смотрю на маму и СунОк. Они тоже глядят на меня и молчат.

— Я ещё заработала денег. — говорю им я.

А в агентстве моём, начальство — идиоты.


Время действия: шестнадцатое сентября, утро

Место действия: агентство " FAN Entertainment»


— Директор ЮСон, — скромно опустив глаза, говорит ИнЧжон, — я думала над вашим предложением…

— И что? — заинтересованно спрашивает тот, окидывая её взглядом. — Что ты придумала?

— Я согласна …

ЮСон несколько секунд молчит, смотря на артистку.

— Почему ты так решила? — спрашивает он.

— Песню мне тоже написала ЮнМи… а её песни часто становятся популярными… Очень популярными… «Takeonme» оказалась в «Billboard» … Я подумала, что мне тоже может повезти и «Lemon» станет очень популярным… Глупо будет отказаться от такого шанса…

Перестав изучать пол, ИнЧжон поднимает голову и смотрит на директора. Тот, понимающе, несколько раз одобрительно кивает.

— Правильное решение, ИнЧжон. — говорит он. — Шанс в жизни может выпасть только раз. А если он выпал, то нужно хвататься за него руками, ногами, зубами. Всем, чем только можно, чтобы не упустить. Ты не пожалеешь о своём решении.

— Только я хочу вначале получить свой шанс! — выпаливает ИнЧжон.

— В смысле? — удивлённо спрашивает ЮСон, повернув боком голову и искоса смотря на собеседницу.

— Сначала — мой успех, а потом… всё остальное…

Выражение лица ЮСона становится понимающе-насмешливым. Усмехнувшись, он делает несколько шагов к ИнЧжон, изображая при этом лёгкую походку крадущуюся тигра.

— Да ты, никак, решила поторговаться, маленькая развратница? — говорит он, обхватив ИнЧжон за талию и боком притянув к себе.

— Я не развратница. — хмурясь, отвечает ИнЧжон, но не пытаясь освободится. — Я совсем неопытная в таких делах и не хочу прогадать. Все говорят, что мужчины — очень ветрены. Получив, что им нужно, они часто забывают свои обещания.

Повернув голову, ИнЧжон обвинительно смотрит в глаза ЮСону.

— Я не такой. — с уверенностью в голосе говорит тот, смотря на неё сверху вниз.

— Я хочу в этом убедиться. — отвечает ИнЧжон.

Взгляд ЮСона скользит по её лицу, шее и останавливается на груди. Секунду спустя его ладонь неспешно перемещается с талии девушки на её попу, где и останавливается.

— Только так. — несколько менее уверенно произносит ИнЧжон, выпрямляя спину от этого прикосновения и ещё более подаваясь грудью вперёд.

— А ты шустрая, — одобрительно произносит ЮСон, смотря на выступившие формы и одновременно начиная легко поглаживать ягодицу ИнЧжон.

— Господин директор, вы обещаете мне такие перспективы, от которых кружится голова! — восклицает ИнЧжон словами, весьма похожими на фразу из дорамы. — Но я такая молодая и неопытная в этом, что просто боюсь в них поверить! Вдруг вы хотите воспользоваться моей наивностью? Поэтому я и прошу — сначала выполните ваши обещания, а потом вы получите всё, что хотите!

— Всё, что хочу? — мурлыкающе голосом спрашивает ЮСон, заключая ИнЧжон в объятия и притягивая к себе.

— Да, но потом! — восклицает ИнЧжон, упираясь ему в грудь руками.

— А раньше никак? Твоё тело сводит меня с ума!

— Раньше — никак! О, господин директор, что вы делаете?

Поборов сопротивление, ЮСон длинно целует в шею брезгливо сморщившуюся и сжавшуюся ИнЧжон.

— Жаль. — произносит он, наконец, оторвавшись. — В твоей жизни будет несколько недель радости меньше.

Судя по лицу, ИнЧжон хочет сказать что-то в ответ, но передумывает и говорит другое.

— Это мои условия. — говорит она

— Ладно. — вздохнув, произносит ЮСон, не торопясь выпускать её из объятий. — Считай, что ты меня уговорила. Будет тебе Япония.

— Правда? — отстранившись, спрашивает ИнЧжон.

— Мои слова — золото. — уверяет ЮСон и добавляет. — А пока… пока я буду тебя ждать…

Притянув ИнЧжон к себе, он впивается поцелуем в её губы.


(позже)


— Ты чего? — спрашивает ХёМин, удивлённо смотря на ИнЧжон.

Та, слегка взлохмаченная, слегка растрёпанная, со слегка ошалелым выражением на лице и с зубной щёткой в руке, замерев, стоит в дверях.

— Зубы чистила. — после паузы, в течение которой несколько раз похлопав глазами, наконец отвечает она.

— Зубы? — удивляется ХёМин. — Зачем? Сейчас ведь не обеденное время? Ты что-то ела? Режим питания нарушаешь?

— Ничего я не ела. — слегка морщится в ответ ИнЧжон. — Просто во рту стало неприятно.

— Тебе нужно проверить желудок. — авторитетным тоном советует ХёМин. — Такое может быть, если с ним что-то не так.

— Думаю, всё будет в порядке. — отвечает ИнЧжон, проходя в комнату. — Всё будет хорошо…


(где-то в это время. " FAN Entertainment», кабинет директора ЮСона)


Так, КиХо… — говорит ЮСон собираясь давать указания. — Я ещё раз обдумал и пришёл к окончательному выводу, что организация мероприятия в Японии для повышения интереса к «Короне» — необходима!

КиХо вежливо наклоняет голову, показывая, что внимательно слушает.

— Дай задание, пусть сделают расчёт необходимого финансирования для промоушена ИнЧжон двухнедельной длительности с синглом «Lemon». Пусть посчитают по среднему уровню затрат с двумя новыми сценическими костюмами и одним видеоклипом без декораций. Пусть сделают это быстро.

— Да господин директор. — отвечает КиХо делая запись в блокноте и добавляет. — Осмелюсь заметить, вы недавно говорили об экономии средств. Промоушен потребует дополнительных расходов вне установленного плана….

ЮСон в ответ задумчиво качает головой, соглашаясь.

— Надо, КиХо. — просто отвечает он. — Надо. Это расходы из тех, без которых нельзя обойтись. Будем искать дополнительные источники. Пусть коммерческий отдел займётся продажами «Короны». Пусть продают их на любые шоу и мероприятия. Я отменяю свой приказ об ограничении их деятельности.

— Несомненно, это скажется на подготовке к японским гастролям… — произносит КиХо, как бы намекая, что могут быть последствия.

— Несомненно, — скажется. — не отрицает ЮСон. — Компенсируем изменением ранее планировавшегося репертуара. Больше старых, проверенных песен, меньше новинок. Да и новинок будет достаточно. «Lemon» ИнЧжон, пару песен с нового диска СонЁн, «Sayonara» её, тоже, ещё недавняя. Потом, старый репертуар, переведённый с корейского на японский, вполне может сойти за новинки. Ещё есть топовые синглы от БоРам и Агдан. Слушай, КиХо, да у нас уже полно всего, из чего можно составить программу чуть ли не целиком из новинок! Почему об этом никто не подумал? Чем все занимаются?!

ЮСон возмущённо смотрит на КиХо.

— Все работают по установленному вами плану, господин директор. — отвечает тот. — Ваших указаний на внесение изменений не было.

Оахр! — выдыхает ЮСон и возмущается.

— Как можно работать, когда все постоянно только и делают, что ждут указаний? — недоумевает он и решает. — Значит так. Пусть переделают план концерта «TokyoDome». Завтра с утра мне его на стол. Только «Dragons never die» пусть не включают, а то ума хватит… И гоните «Корону» на заработки. Хватит им уже жопы себе отращивать!

— Будет сделано, господин директор. — спокойно обещает КиХо, записывая в блокноте.

— Кстати… — делая недовольное лицо, произносит ЮСон. — Что с ЮнМи? Она должна была быть сегодня в госпитале. Её выписывают, или нет?

— Пока никакой информации об этом не поступало. — отвечает КиХо.

— Замечательно. — саркастически кривится ЮСон и отдаёт команду. — Планируйте конференцию «Bang bang» без ЮнМи. Время — деньги. Ждать, пока она поправит своё здоровье — невозможно. На вопросы отвечать, что продолжает находиться на излечении после ранения.

— ЮнМи много раз видели до этого в агентстве и не только, господин директор. — напоминает КиХо.

— Пусть говорят, что у неё — внезапное обострение! — огрызается ЮСон и снова возмущается. — Почему постоянно нужно за всех думать?!


Время действия: шестнадцатое сентября, послеобеденное время

Место действия: одно из зданий министерства обороны


Сижу, стараясь не наделать ошибок, неспешно пишу рапорт о том, как меня гражданские обижали. Когда «самосуд» мне в суде устроили. Припоминаю подробности и в конце нужно будет не забыть сделать приписку — «прошу командование оказать мне юридическую помощь как военнослужащей вооружённых сил Республики Кореи, согласно существующему законодательству». А потом следует отнести эту писанину в юридический отдел на проверку, после чего документ будет принят «в работу». Писать рапорт меня отправили делать после того, как я в госпитале поделился своими печалями.

С утра приехал, доложился о прибытии, потом прошёл обследование, в процессе которого рассказал врачу о проблемах со здоровьем. Тот особо виду не подал, покивал, оставаясь с виду — «бодрецом», но, по промелькнувшему на его лице озабоченному выражению, стало понятно, что не так уж много «бодреца-то» на самом деле. Я прямо так и сообщил ему открытым текстом, что подозреваю контузию в причинах своего недомогания, — чтобы он вдруг не придумал другого диагноза. Ещё напомнил, что перед контузией было сотрясение мозга. Это на тот случай, чтобы он уж совсем даже не подумал — «вырваться из колеи».

Короче, назначили мне томографию. Завтра. А сегодня — готовиться, пить «индикаторную жидкость». Есть ещё — «контрастное вещество», но его прямо в череп вводят. Мне сказали — «надеемся, что до вещества не дойдёт, ограничимся жидкостью». Шутники, блин, оптимисты. После такой «поддержки» хочется бежать куда глаза глядят, со всех ног, лишь бы только им в руки не попадать…

В процессе беседы с врачом, когда фиксировались все возможные причины, создающие у меня «нервный псих», я и рассказал о царящей вокруг меня эмоциональной обстановке, с которой мне плохо. Врач сначала удивился, задал мне пару вопросов типа — «а чего же ты молчала?», после чего понял, что я вообще — «ноль» в военном праве и работе армейской бюрократической машины. Чтобы это понять, Конфуцием и Аристотелем одновременно быть совсем не обязательно, достаточно просто на меня посмотреть, даже вопросы задавать не обязательно. Короче, он запустил процесс «движения по команде». Позвонил, переговорил, потом сказал, в какой кабинет мне подойти. В итоге — сижу у военных юристов, пишу кляузу с просьбой разобраться.

Ещё когда я доложился, что прибыл на обследование, мне выдали два предписания. В одном было сказано, что вручение награды состоится двадцатого числа данного месяца. Поэтому мне следует прибыть в свою часть и обратиться к командованию за инструкциями. А вторым предписанием меня уведомили, что «…решением Объединённого комитета начальников штабов Республики Корея, военнослужащая Пак ЮнМи включена в состав международной корейской делегации, направляющейся во Францию, в качестве переводчика её армейской части» и мне, опять же, предлагается прибыть за инструкциями.

Вначале меня это удивило. Наивно подумал, — «в армии переводчики, что ли, перевелись?» Но потом до меня дошло, что с переводчиками в армии всё нормально, а берут меня, скорее всего, в качестве «кофейной девушки», вроде тех, которые «должны быть прекрасны, как цветы и служить украшением офиса». Даже не «скорее всего», это же просто очевидно. Судя по тому, как в госпитале на меня сегодня все пялились и гуртом вываливали из кабинетов в коридор — «посмотреть», это надо быть «наивным чукотским юношей», чтобы подумать, что кому-то из армейских вдруг потребовались мои умственные способности. Не, ну а чего? Верный ход. Сейчас я в ТОПе французского хит-парада, внешность тоже соответствующая, генералам поставить рядом с собой совсем не стыдно будет. Не зря же в предписании написано — «её армейской части»? Как я понимаю, с армейского канцелярита, — это указание на то, что в делегации будет группа военных, которые должны достойно представить вооружённые силы страны на международном уровне. Ну и соответственно, чтобы они смогли это сделать, их экипируют должным образом. Новая форма, отель соответствующего уровня для проживания и топ-звезда, служащая в армии…

Ладно, переживём. Это наверняка должно быть воспринято нацией как очень почётное поручение. Участникам делегации должны дать «дополнительные плюшки». Может, я даже прямо сейчас могу начать их получать. Например, если мне взять и написать рапорт на своё агентство, чтобы заодно с судом рассмотрели и эту ситуацию? Тогда мне не придётся платить частным адвокатам за ведение дела. Военные юристы зарплату от государства получают, так ведь? М-мм… Может, действительно использовать «связи»? Переговорить с генералом, пообещать пару мировых хитов под его личным руководством, только пусть меня с «FAN» разведёт… Но что будет дальше, если получится? А дальше нужно будет «выдираться» из армии и это может стать сложнее. Если армейцы справятся с моим агентством, у их командиров может возникнуть «головокружение от успехов». Станут считать меня своей собственностью, по гроб жизни им обязанной. Впрочем, они наверняка могут начать считать прямо сейчас, и никто меня не спасёт. Даже агентство.

Хм-мм, не спросить ли мне у юристов, как они это видят, раз и так к ним иду? Возьмутся они за такое дело? Впрочем, на кой мне юристы? Любой нормальный человек на себя лишней работы не возьмёт. Нужно идти говорить об этом с генералом. Если он отдаст приказ, будут делать как миленькие. Он же — «старшой» для них. «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом, лучше работы, я вам синьоры, не назову»! А как мне к нему попасть? Между мной и им полно всяких мелких промежуточных командиров, через головы которых прыгать нельзя. Но зачем этим командирам знать, если «старшой» меня пошлёт? Зачем лишние сплетни? Не, конечно, я могу и напрямую к генералу обратиться, только вот от того, что их ни во что не ставят, нижние чины в больших количествах становятся обиженными и никуда потом просто так не деваются. А мне ещё от армии предстоит «отпутываться» … Нужно подумать, как их всех миновать, не создавая волны недовольства …

О! Спрятать одно за другое! Написать рапорт на генеральское имя, в котором предложить взять с собой «Корону» во Францию. И обоснование этому патриотическое придумать. Или, лучше — военное. Что-то вроде — «деморализации разумов противника». Хотя, французы нам вроде сейчас не противники… Тогда — «для демонстрации превосходства над союзниками», или ещё какую-нибудь подобную хрень, сразу понятную всем военным. Они без вопросов будут двигать мой рапорт «по приказу», он дойдёт до генерала, тот вызовет меня, а там, при личном разговоре, я уже скажу ему то, что хочу… Какой я умный!


Время действия: шестнадцатое сентября, вечер

Место действия: госпиталь. В коридоре ЮнМи разговаривает по телефону


(ЧжуВон, агрессивно) — У тебя вообще, мозги — есть?!

(ЮнМи, подумав перед ответом) — Есть, но пользуюсь сама. Поэтому занять не смогу, извини.

(пауза)

(ЮнМи, непонимающе) — К чему этот вопрос?

(ЧжуВон) — Ты охренела! Как ты ими пользуешься, если ставишь нас обоих в неудобное положение. Не успели объявить о расставании, как ты уже с другими парнями по вечеринкам шляешься!

(ЮнМи) — Но мы же расстались? Значит, — с кем хочу, с тем и шляюсь. Что не так?

(ЧжуВон) — То, что все знали, что мы с тобой собирались пожениться. Это серьёзные отношения. И начинать тут же крутить с парнями, — это означает, что всё было не так, как об этом говорилось!

(ЮнМи) — Но оно и так было — «не так».

(ЧжуВон) — Сообщать об этом всем — зачем?

(ЮнМи) — А что я должна была делать?

(ЧжуВон) — Грустить и переживать. Делать то, что делают остальные девушки после разрыва отношений!

(ЮнМи) — Имею сильные сомнения наличия у себя способности на подобное поведение.

(ЧжуВон) — У меня тоже в этом сомнения. Кто этот конталь-гун который был с тобой?

(конталь-гун — бездельник. кор. прим. автора)

(ЮнМи) — Почему сразу — бездельник? Это внук Чо СуМана, работает в поте лица, таскает девушек на вечеринки… а что?

(ЧжуВон) — Это можно рассматривать как твоё решение работать с «SM»?

(ЮнМи) — Ты нашёл мне адвоката, как я просила?

(ЧжуВон) — Я считаю, что это неправильное решение.

(ЮнМи) — А я считаю — правильное.

(пауза)

(ЧжуВон) — Это ты про меня в песне написала?

(ЮнМи) — Вкоторой?

(ЧжуВон) — В которой ты какого-то парня — «ах-ха-ха-ха»!

(пауза)

(ЮнМи) — Претендуешь на лавры натурщика?

(ЧжуВон) — Значит — да?

(ЮнМи) — И что?

(ЧжуВон) — То, что в следующий раз продемонстрируешь мне, как ты меня — «ах-ха-ха-ха»!

(ЮнМи) — Ты озабоченный?

(ЧжуВон) — Это ты озабоченная, такое писать! Завтра быстро всем говоришь, что это не про нас, это твой личный бред и пишешь новую песню. Поняла?

(ЮнМи) — А если — нет?

(ЧжуВон) — Тогда я тебе сам «ах-ха-ха-ха» сделаю!

(ЮнМи) — Какие мы грозные.

(ЧжуВон) — Мне завтра в часть возвращаться. Не хочу, чтобы надо мной прикалывались до конца службы.

(ЮнМи) — Тебя выписали?

(ЧжуВон) — Да. И тут такой подарок от тебя!

(ЮнМи) — Поздравляю с выпиской. А меня ещё не хотят.

(ЧжуВон, с озабоченностью) — Почему?

(ЮнМи) — А! Какие-то последствия от контузии. Будут лечить дальше.

(ЧжуВон, всё так же, с озабоченностью в голосе) — Это плохо. Обязательно соблюдай предписания врачей.

(ЮнМи) — Попробую. Ладно, я переделаю песню. Вспоминаю. Кажется, я нигде не говорила, что она написана в честь нашего расставания. Сделаю другую.

(ЧжуВон) — Ты не напрягайся, если тяжело. Просто сообщи в сети, что ещё работаешь, так как испытываешь большие эмоциональные переживания. А эту ты написала для агентства. Ок?

(ЮнМи) — Ок.

(ЧжуВон) — И это, ЮнМи. Поздравляю тебя с успехом. Твоя работа снова в «Billboard». Ты становишься мировой знаменитостью.

(ЮнМи) — Спасибо, ЧжуВон-оппа! Их будет ещё много, таких работ.

(ЧжуВон) — Ты очень самоуверенная.

(ЮнМи) — Нет, просто я знаю себя. Я пойду спать, ЧжуВон-оппа. Устала. И лекарства действуют.

(ЧжуВон) — Да, конечно. Спокойной ночи, ЮнМи-ян.

(ЮнМи, иронично) — Спокойной ночи, сонсен-ним.


Конец девятой главы

Жизнь десятая

Время действия: шестнадцатое сентября, вечер

Место действия: дом мамы ЮнМи. Мама смотрит телевизор, при этом явно думая о чём-то своём. СунОк сидит рядом с мамой, читает чат в планшете.


[х*х] — Вы видели фото БоРам?

[х*х] — Которое?

[х*х] — Вот это. Где она идёт с задранным носом! На неё уже мемы стали делать!


[х*х] — Ну, а чего? Неделя прошла, началась новая, а она по-прежнему на втором месте во Франции. У неё есть основания задирать нос.

[х*х] — Ага. БоРам сейчас просто сияет. Вот ещё фотка.


[х*х] — Хватит постить БоРам! Чат читать невозможно станет!

[х*х] — Всего-то две фотки выложили. Или ты из анти-РамБо?

[х*х] — Вообще не понимаю, как ей удалось попасть на второе место? Она же в группе всегда позиционировалась вторым или третьим голосом? И с английским у неё неважно. Смотрела видео, на котором «Корона» с тичерами общались, так никаких эмоций, кроме жалости к этим тупоголовым. А тут даже не английский, а французский!

[х*х] — Всё просто — это «Смертельное проклятье Агдан».

[х*х] — «Смертельное проклятье Агдан»? Что ещё за «проклятие»?

[х*х] — Все, кто с ней работают, — обречены на успех и богатство. Это неотвратимо, словно смерть.

[х*х] — Откуда взялась такая глупость?!

[х*х] — Не знаю. Но, похоже, она недалека от правды. " Bang bang " тоже в американской горячей сотне с её песней. Проклятые, кх-кх-кх…

[х*х] — Это случилось из-за клипа.

[х*х] — Хочешь сказать, что " Bang, bang " отмечены незаслуженно?

[х*х] — Просто говорю, что главное для привлечения внимания сделал видеоряд, а не какие-то невероятные особенности музыки.

[х*х] — «Видеоряд» … Слова-то какие… Ты — ещё одно подтверждение тому, что можно произносить умные слова не понимая, что они значат!

[х*х] — Скорее, — это ты не понимаешь, о чём говоришь, а не я! «Проклятие»! Ты это серьёзно написала?

[х*х] — Это наверняка фаны Агдан. Кроме них, придумать такую чушь просто некому. Как говорится, какого уровня айдол, такого уровня и его фаны. Грустно, но это так…

[х*х] — Вы чё там, вообще крышей своей двинулись?! Чем вас её уровень не устраивает?!

[х*х] — Крышей двинулась как раз Агдан. Ездит по городу на мотоцикле без номеров. Вот, смотри!


[х*х] — Откуда фотка?

[х*х] — Не знаю, кто-то выложил. Парни с удовольствием делают её перепосты.

[х*х] — Нетрудно догадаться, почему. Она случайно не называется — «Задница Агдан»? Кх-кх-кх…

[х*х] — Да… Судя по размерам, худеть она даже не думала… Какое неуважение к своим сонбе! СонЁн, бывает, когда к комбэку готовится, за весь день рисинки не съест, одну воду пьёт. А тут такая жопа!

[х*х] — Что вы к ней придираетесь? Нормальная жопа.

[х*х] — Да вам, парням, лишь бы всего — побольше! И сверху, и снизу!

[х*х] — Вам кто-то есть запрещает?

[х*х] — Сами же потом будете кричать — «жирные»!

[х*х] — Не понимаю. У нас что, — законы не для всех одинаковы? По городу, на мотоцикле без номеров. Наверняка и прав у неё нет, но полицию это не волнует. А если школьники посмотрят и начнут повторять? Кто будет отвечать, если они попадут в аварию?

[х*х] — Вести себя подобным образом — показатель незрелости и легкомыслия. Нужно сообщить в полицию, чтобы её оштрафовали!

[х*х] — И мотоцикл конфисковали!

[х*х] — Вы это серьёзно?

[х*х] — Дом разоряется с изгороди, а человек портится с головы. Похоже, Агдан решила, что ей позволено больше, чем другим, раз ездит без номеров. Если это сейчас не прекратить, то дальше будет только хуже. Заставить соблюдать законы — самое сейчас лучшее, что мы можем для неё сделать!

[х*х] — Да, давайте все вместе напишем петицию, чтобы ей запретили писать музыку и выступать на телевидении…

[х*х] — Это сейчас был сарказм, или приступ идиотизма?

[х*х] — Скорее — второе. Кстати, как там дела у совонов с их петицией? Есть какие-то результаты?

[х*х] — До сих пор ничего не слышно.

[х*х] — Удивительно. А вот сейчас это сейчас был сарказм! Кх-кх-кх…

[х*х] — Смотрите, что я нашла! Журнал " Moldiv " поместил фото нашей Агдан на обложку!



[х*х] — Вау! Она тут реально круто вышла! Какие глаза!

[х*х] — Небольшая обработка в графическом редакторе и … никаких чудес!

[х*х] — А почему они написали — «Агдан — корейская принцесса»?

[х*х] — «Принцесса Кореи» — если переводить дословно.

[х*х] — Ох и ничего себе! Кто успел назначить её принцессой?!

[х*х] — Она сама себя назначила. В Японии, на фанмитинге, так и подписывалась — «Агдан, принцесса Кореи».

[х*х] — Серьёзно?

[х*х] — Да. Есть фото, это подтверждающее.


[х*х] — Я не знала. Вообще охренеть. Тогда что, получается у нас в стране — две принцессы? У Агдан ведь есть сестра.

[х*х] — Её онни совсем не похожа на Агдан. Словно у них разные отцы.

[х*х] — Точно-точно. Совсем не похожа. Нет ни капли той красоты, которая есть у её тонсен.

[х*х] — И с творчеством у неё совсем никак.

[х*х] — У неё есть свой канал, который достаточно популярен.

[х*х] — Ага. Популярен он благодаря Агдан. Если бы не она, подписчиков там было бы ноль. Вот кому интересно смотреть, как кто-то ест?


(в этот момент мама выходит из задумчивого созерцания дорамы)


— Меня беспокоят последние слова ЮнМи. — с глубокомысленным видом говорит она телевизору, словно наконец смогла понять величину обдумываемой проблемы и прийти к какому-то выводу.

— Только последние? — отвлекаясь от планшета, поворачивает к ней голову СунОк и восклицает. — У меня вообще все её слова вызывают беспокойство! А у тебя — только лишь «последние»?!

Мама, повернувшись к дочери, несколько раз озадаченно моргает в ответ.

— Согласись, специально распространять о себе нелепицы, чтобы вызвать интерес, это… — объясняет своё беспокойство мама, но не закончив фразу, так как, по-видимому, испытывает трудности с подбором подходящих слов.

— Да. — соглашаясь, кивает СунОк. — Человек, который врёт с самого начала, продолжит врать и дальше.

Мама недовольно поджимает губы.

— А она — врёт! — негодующе восклицает СунОк. — С каждым разом — больше и больше! И скрывает всё, о чём её только не спроси! Я прямо это чувствую!

— Ну, дочка… — примирительным тоном произносит мама. — У твоей сестры сложная работа… Особенность такая…

— «Особенность»? — с сарказмом переспрашивает СунОк. — Почему тогда тебя беспокоят её «последние слова»?

Мама молчит, то ли снова затрудняясь с ответом, то ли, не желая его озвучить.

— Не хочешь говорить? — спрашивает у неё СунОк. — А я тебе скажу, почему ты молчишь! Потому, что сама мне всегда говорила, что если застегнуть неправильно первую пуговицу, то дальше всё пойдёт наперекосяк! Вот почему! Если ЮнМи не прекратит врать, — это навсегда станет её жизнью! И нам придётся делать то же, что и она, чтобы не подвести её! Мы втроём просто утонем во вранье! Вообще непонятно, останемся ли мы после этого семьёй или нет?!

— Дочка, что ты говоришь такое! — испугано восклицает мама, наклоняясь в сторону и махнув на дочь рукой.

— Что неправильно? — удивляется та. — ЮнМи будет обманывать меня, я тебя, ты — меня. Между нами постоянно будет ложь. Разве это можно будет называть — «семьёй»? Неправда ранит людей. Особенно тех, которые любят и доверяют.

Мама молчит, ничего не отвечая на слова дочери.

— И вообще! — продолжает возмущаться та. — Где, наконец, мой парень?! Когда она уже мне его найдёт?! Если я не хожу в университет, то я могла бы проводить время с оппой!

— Почему ты сегодня опять не пошла на учёбу? — спрашивает мама. — Ты же хотела?

— У меня ещё недостаточно решимости для этого!

— Куда же она делась? Недавно было хоть отбавляй?

— Я подумала и поняла, что её всё-таки недостаточно. — отвечает СунОк. — Надо поднакопить ещё.

— И как ты собираешься это делать? — прищуриваясь на дочь, любопытствует мама.

— Пойду гулять по магазинам!

— Магазинам?

— Да! Я заметила, что среди красивых вещей горести рассеиваются.

— Дочка… — многозначительно начинает мать.

— Должна же у меня быть какая-то компенсация! — не дослушав, восклицает СунОк. — Если у меня нет ни личной, ни общественной жизни, а есть лишь немного денег, так пусть они облегчат мои проблемы! ЮнМи всегда говорит, что деньги нужно тратить, а ты ей всегда поддакиваешь!

— Когда это я ей — «поддакивала»?

— Да всегда!


(далее следует продолжение семейного скандала с использованием всех штампов корейских дорам…)


Время действия: тот же день, вечер

Место действия: военный госпиталь, лестница эвакуационного выхода. На площадке, закинув правую ногу на перила, тем самым уподобляясь балерине у балетного станка, ЮнМи читает новости, используя сотовый телефон.


Стою, никого не трогаю, читаю добытые ЁнЭ последние сплетни рабочих будней родного агентства, но появляющийся порою на лестнице народ меня шугается. Наверное, поза для них неожиданна. Понимаю. Открываешь дверь на лестничную площадку, совершенно ничего внезапного не ожидая, а там — бац! Балерина с задранной ногой. Любой назад дёрнется. А что делать? Растяжку нужно поддерживать. Три дня праздников, за которые палец о палец, как говорится, не ударил. Безделье, оно, несомненно, хорошо, но штука опасная, поскольку затягивает. В армии же, хореографическая подготовка военнослужащих не является главным предметом заботы командования. Скажу больше — она вообще их не волнует. Поэтому, как обычно, приходится выкручиваться самостоятельно. Дождался вечера, ушёл на лестницу пожарного выхода, на котором сейчас никого не должно быть — всё равно шастают! Не понимаю, чего они сюда прутся, лифт же есть? Может — колени разрабатывают? Типа — вечерних процедур? Собственно, не жалко, пусть глазеют. Меня другое беспокоит — как бы телефон не отобрали. Больным в госпитале запрещено пользоваться гаджетами. Вот подойдёт сейчас со спины какой-нибудь медицинский майор и скажет — «а ну-ка, сангса, дайте-ка сюда ваш девайс»! И всё. Это не директор ЮСон, которого можно давить интеллектом или на понт брать. Это ж целый майор будет! Интеллект с понтами пред ним — бессильны. Только лишь уставом отмахнуться можно. Но я сейчас махрово нарушаю, поэтому и устав не поможет. И когда раздаётся звук открывающейся двери, я напрягаюсь и невольно кошусь в её сторону, при этом стараясь держать на лице покерфейс. Приходится рисковать. Ибо в моей жизни грядут глобальные перемены и нужна точная и свежая информация, чтобы попытаться хотя бы предвидеть, куда они, эти перемены, заворачивают. ЮСон, красавчик, за прошедшие три дня так и не ответил на мою эсэмэску с просьбой увидеть СанХёна. И непонятно, что это может означать. То ли, — не счёл нужным снизойти до ответа, то ли пьянствовал все праздники и просто не увидел, а может — сообщение просто не дошло. Редко, но техника сбоит. А ситуация в этом случае для ЮСона будет выигрышной. Скажет — «не видел, ничего не знаю, сам дурак, нужно было челобитную лично в руки царю подавать, да при свидетелях». Поэтому я и попросил ЁнЭ сегодня заглянуть в агентство, узнать, что происходит и напомнить директору о моей просьбе.

Но тот сегодня сделал «ход конём» и то ли в самом деле куда-то свалил, то ли сказал секретарю, что его для моего менеджера — нет. Поэтому из информации у ЁнЭ — лишь свежие сплетни. Пишет, что «Universal Music Group» пожелал сотрудничать с «FANEntertainment» и новость об этом выложена на сайте агентства. Хоть моё имя нигде не было упомянуто, я так понимаю, что «это ж-ж-ж неспроста»! До того, как артисты «FAN» в «Billboard» не попадали, так у «UMG» желаний совместной работы не возникало. А теперь вдруг возникло! И даже знаю, кто является этому причиной. И что это мне даёт?

Ммм… Сразу, с ходу, могу сказать, что в этом случае появляется возможность маневра. Помню, бабушка моя, ещё на той Земле, любила пересматривать советские фильмы, выходившие на экраны в годы её жизни. И я вместе с ней смотрел, когда в гости приезжал. Куда в квартире от бубнящего телека денешься? И вот там, в бабушкиной «фильмотеке», была экранизация французской пьесы — «Стакан воды». Фраза из неё применительно к моей ситуации звучала примерно так — «Если большое королевство хочет завоевать маленькую страну, к этому нет никаких препятствий: страна погибла. Но если и другая великая держава задумает то же самое, у жертвы появляется шанс на спасение. Две великие державы будут ревниво следить друг за другом, обезвреживать и нейтрализовать друг друга, а находящаяся под угрозой страна избегнет опасности именно благодаря количеству своих врагов».

Два крупнейших музыкальных агентства, конечно, не враги мне, но никто из них не захочет оказаться проигравшим, получив отказ в сотрудничестве. Можно хорошенько подумать и предложить им какой-нибудь вариант совместной работы, типа «ни вашим ни нашим», но все сохранили лицо и зарабатывают деньги. А я — получаю независимость, как хотел. Буду бегать туда-сюда. Когда начальство видит, что у ценного работника есть куда бежать, оно к нему относится гораздо лояльнее…

В этот момент в голову приходит следующая идея — «а не продать ли мне французам их же пьесу? Точнее — пьесу наших французам, этим французам»? Понятное дело, что в тексте придётся сделать «привязку» к местным событиям и фактам, но это не выглядит неодолимой сложностью. Тут главное два вопроса — вспомню ли я текст и что я с этого получу?

Задумываюсь, пытаясь определиться с тем, что помню. Опять открывается дверь и я, повернув голову на звук, обнаруживаю ещё одного непоседу, замершего на пороге с удивлённым лицом.

Какой-то молодой солдат, — так я решаю, оценив на глаз возраст и габариты незнакомца. — Чё они тут все бегают?

— «Вы не находите, маркиз, что здесь невыносимо жарко?» — решив отомстить за свои вздрагивания от хлопанья дверью, интересуюсь я у него цитатой из пьесы.

— А? — открыв и не закрыв рот, отзывается «маркиз».

— «Дорогой Монтегю, если через три дня эскадра Крэга не выйдет в море, я буду крайне удивлена. Крайне.» — величественным тоном, откинув голову и стоя с закинутой на перила ногой, шпарю я дальше то, что вспоминается.

— Да-да… — кивает мне мой ошарашенный собеседник. — Конечно…

Что значит — «конечно»? У него что, эскадра есть?

— «Нуль, поставленный на правильное место, приобретает большую ценность». -сообщаю я ещё одну, несомненно глубокую, мысль.

Пока «Дорогой Монтегю» растеряно топчется в дверях, соображая, что это было и что ему теперь следует делать, концентрируюсь на ощущениях в растягиваемой ноге, которая уже… немного пищит. Потерпеть или поменять? Решаю потерпеть ещё чуть-чуть и, глубоко вздохнув, отворачиваюсь от солдата, возвращаясь к телефону.

ЁнЭ пишет, что ЮСон приказал найти как можно больше работы для «Короны». Задействовать по максимуму во всех шоу и мероприятиях, куда их только возьмут.

Хмм… желание заработать много денег понятно и одобрительно, только вот почему именно сейчас? До этого сидели, образно говоря — кота за хвост тянули, а теперь — давайте загребём всё, что только сможем, так что ли? В агентстве действительно проблемы с финансами? Если да, то это ещё один повод уйти из него на вольные хлеба. Вообще странно ЮСон ведёт дела. Рывки какие-то туда-сюда. Впрочем, как у меня. Только у меня — от обилия возможностей, от желания ухватить всё и сразу, а вот с чего у него — непонятно…

Дальше что… Ага! ИнЧжон дали «зелёный свет» на Японию. Это хорошо… Нужно срочно заканчивать с диском СонЁн. Может, можно будет где-то что-то и совместить… Какие-нибудь выступления в Японии.

Так, хватит мне пугать людей задранной ногой. Уже больно становится, а это не есть гут…

Становлюсь обеими ногами на пол. Хорошо! Так, что там ЁнЭ ещё пишет? Сонбе собираются прийти ко мне в разрешённый день посещений. Особенно этого хочет БоРам. Ну пусть приходят, раз есть желание. Кстати! У меня ещё перед ними долг — обещал помочь купить датакоины. Надо не забыть это сделать…

… Завтра ЁнЭ планирует поехать ещё раз за моим «KingKorg», опавшим под обстрел. Военные сказали появиться семнадцатого, к этому моменту у них должны уже быть результаты внутренних розысков. Хорошо бы нашли. А то жалко. С ним столько уже воспоминаний связано. Начинали с ним вместе, крышку своими руками делал, аж до кровавых мозолей дошло, так старался…

… Ещё, «Батарейка любви» СонЁн на первом месте в трот-топе, а «Миллион алых роз» — на втором. Хм, выходит Акела и тут не промахнулся? Приятно это знать.

Набиваю ответную эсэмэску ЁнЭ, благодарю за работу.

Так! Чего стоим, чего печалимся? — говорю сам себе, убирая телефон. — Растяжку сделал, теперь можно и к махам перейти. А не изобразить ли мне чего-нить из викторианской эпохи, раз уж я «Стакан воды» вспомнил? Честно говоря, не уверен, какая именно была эпоха в момент написания пьесы, но это не важно. Балет так же древен, как следы мамонта! Поэтому, левой рукой держимся за стену, правую руку вверх и боковые махи ногой вверх начали! И раз, и раз, и раз! Па-де-де, вроде так это движение называется? А может и нет, я не специалист…


(в это же время, два охранника наблюдают на мониторе изображение с камеры, установленной на лестничной клетке)


— Ничего себе она даёт! — изумлённо говорит один другому. — Прямо настоящая балерина!

— Это же наша Агдан. — уважительно отвечает второй собеседник. — Она всё может.


(этот же день, несколько часов спустя)


«… Чем позже человек узнает о себе правду, тем тяжелее для него последствия. Потому что вмиг рушится вся его жизнь, всё, на чем она была основана, понимание того, кем ты являешься — оказывается неправдой. Конечно, нельзя обвинять мать ЮнМи, женщину, оказавшуюся после смерти мужа с малюткой на руках в попытке повысить свой уровень жизни, но она должна была сказать своей младшей дочери об этом раньше. Когда маленький ребенок получает информацию постепенно и в доступной для него форме, то это не вызывает у него никаких сильных негативных эмоций. Однако ощущение, что вся твоя жизнь ложь, — очень тяжелое испытание для взрослого человека, с которым не все способны справиться. Есть много примеров поведения ЮнМи, которые ясно дают понять, что её психика не является устойчивой, как это требуется для выступающих на публичных мероприятиях. Если ей станет известно, что она не родная дочь в своей семье, это может привести к серьёзному психологическому слому и даже поставить крест на её начинающейся карьере…»


— Фух! — с облегчением выдыхает ЮЧжин, дочитав последнее предложение. — Ну наконец-то стало похоже на статью психолога! Прямо писателем себя почувствовала, пока искала в сети подходящие предложения и нужные слова! Про то, как она встречалась с СанХёном, у меня гораздо быстрее текст вышел, а тут просто измучилась вся.

ЮЧжин ещё раз устало вздыхает.

— Хоть и говорят, что и от одной матери дети бывают разные, — говорит она. — Но то, что твоя мать путалась с япошками, а ты — незаконнорожденная, будут судачить до конца твоих дней, ЮнМи. А потом и про суд информация подоспеет. После этого ты, воровка, уже не всплывёшь из реки Хан!

ЮЧжин со злорадством пробегает глазами текст.

— От этого ты никак не отмоешься! — выносит она окончательный вердикт.


Время действия: семнадцатое сентября, начало дня

Место действия: агентство " FAN Entertainment "

— Где я им возьму ЮнМи? — с деловым видом перекладывая на своём столе бумаги и не глядя на КиХо, интересуется ЮСон.

Тот в ответ молча делает движение плечом, как бы говоря — «вы директор, вам видней».

— ЮнМи в госпитале, — говорит ЮСон, из-за опущенной головы не увидев волюнтаризм подчинённого. — Залечивает раны, полученные при защите своей родины. И чёрт его знает, сколько она будет ещё это делать…

— Всё так, господин директор, — не перечит КиХо, — но директора программ хотят видеть на своих шоу именно ЮнМи.

— Чего им, БоРам недостаточно? — несколько сварливо интересуется ЮСон. — Тоже зарубежная звезда, второе место, круче чем АйЮ. Чё им вообще надо?

На высказывание начальства «круче, чем АйЮ», КиХо насмешливо приподнимает брови.

— Они хотят ЮнМи. — отвечает он.

— Мало ли, чего они хотят! — недовольно огрызается директор. — Я тоже много чего хочу, но мало получаю. Пусть берут то, что дают!

— Мне так им и передать, господин директор? — с выражением и интонациями английского дворецкого интересуется КиХо.

— Да! Так им и передай! — разрешает ЮСон.

— Я понял, господин директор.

ЮСон, наконец, перестаёт перекладывать бумаги и, подняв голову, смотрит на КиХо.

— Ещё ты тут будешь умничать. — говорит он. — Никому ничего не передавай. Это приказ. Тебе понятно?

— Так точно. — отвечает КиХо и вносит предложение. — Может, имеет смысл сделать официальное сообщение о болезни Агдан? Чтобы не возникало подозрение, что мы её прячем?

— Я подумаю. — обещает ЮСон. — Это не главное. Сейчас главное — отправить ИнЧжон в Японию. А потом, мне пришла в голову мысль. Раз япошки такие привереды, не начать ли нам сотрудничество с «Universal Music Group»? У СонЁн почти готов диск, все синглы — на английском. Пусть «UMG» его и продвигают…

ЮСон вопросительно смотрит на КиХо. Тот несколько секунд обдумывает прозвучавшую идею.

— Не совсем понятно, господин директор, — признаётся он. — Вы отправляете ИнЧжон в Японию, а сами при этом хотите сотрудничать с французами? На мой взгляд, это противоречивые действия.

— «UMG» может выступить как спонсор поездки «Короны» во Францию. — объясняет ЮСон.

— Зачем им это делать? — удивляется КиХо. — Никто из артистов нашего агентства у них не подписан. Боюсь, у них не будет коммерческого интереса для спонсирования.

— Подпишем СонЁн. — предлагает ЮСон. — А японцам покажем, что кроме них, есть ещё кому продвигать нас на мировой рынок.

— Выглядит рискованно, господин директор. — даёт свою оценку КиХо. — Приближается «TokyoDome». Стоит в такой момент обострять отношения с «Sonymusic»?

— «Sony» хочет подписать ЮнМи. — говорит ЮСон. — А эта дура сама не знает, чего ей требуется. То денег, то свободы, то ещё чего-то маловразумительного вроде справедливости. Скорее всего, ей мужика надо, который бы её взнуздал как следует и не давал брыкаться. Сейчас она заявит, что подаёт на нас в суд, что тогда делать? Какие тогда — японцы?

Лицо КиХо приобретает задумчивое выражение.

— Вот я и предлагаю, — говорит ЮСон. — Пока «UMG» не разобрались в том, что тут происходит, всучить им СонЁн. Песни ведь ей ЮнМи написала? А потом, может и сама авторша в себя придёт, что-то изменится к лучшему. Жаль, что жених так быстро её раскусил и сбежал…

Сказав, ЮСон замолкает и, похоже, задумывается над последней фразой.

— Может, господин директор, тогда лучше решить финансовый вопрос с ЮнМи, чтобы обойтись без суда? — осторожно спрашивает КиХо и уточняет, что конкретно он имеет в виду, — Повысить ей процент отчислений?

— Не всё зависит от меня. — недовольно цыкнув зубом, отвечает ЮСон. — А лично у меня нет таких денег, чтобы выплачивать пятерым школьникам, набившим шишки, по десть тысяч долларов каждому…

КиХо понимающе кивает.

— Поэтому приходится крутиться… — объясняет своё поведение ЮСон и меняет тему. — Ну что, неужели никто не хочет видеть в своей программе трот-исполнительницу, чья песня сейчас в топе? На кой им ЮнМи, если «Батарейку» поёт СонЁн?

— Вы разрешаете её сольное выступление, без группы? — спрашивает КиХо.

— Да! — восклицает ЮСон. — В одиночку, вдвоём с БоРам, вместе со всеми остальными, но только без ЮнМи. Пристраивай их, КиХо, куда хочешь. Деньги, деньги нужны! Мне ИнЧжон не на что отправлять. Нужно начинать движение к «TokyoDome», иначе будет провал.

— Понял вас, господин директор. — кланяется КиХо. — Буду действовать незамедлительно.

— Да уж. — говорит ЮСон. — Действуй уже. И это… Клип ХёМин. Аванс мы за него заплатили, надо приступать к съёмкам, предоплату не вернут. Текст я видел, где музыка?

— У ЮнМи.

— Где ЮнМи?!

— Вы же знаете, господин директор…

— Как меня достала эта всеобщая безалаберность! Будь прокляты эти северяне с их желанием пострелять, вместе со слабой головой этой идиотки! Пусть ХёМин зубрит слова. Чтобы к тому моменту, когда появится инструменталка, не тратить время на его заучивание и постановку произношения. Чтобы как молитву знала! КиХо, это понятно?

— Да, господин директор, всё будет сделано.

— И это тоже… Предложим ХёМин «UMG». Если снимать по сценарию, боюсь в Японии и у нас клип запретят к показу из-за обнажёнки. В Европе на это смотрят проще.

— «Sony» тоже может заниматься продвижением сингла на европейском и американском рынках, господин директор. — указывает на очевидное КиХо.

— Может. — кивнув, соглашается ЮСон и изменяет своё решение. — Тогда покажем клип и «UMG», и «Sony». Чьи условия окажутся лучше, с теми и будем работать.

На лице КиХо появляется выражение сомнения в реальности осуществления подобного аукциона.

— Есть ещё что? — спрашивает у него ЮСон, имея в виду вопросы, требующие внимания.

— Эвв… — начинает с неопределённого звука КиХо и тут же исправляется. — Концерт, который ЮнМи устроила для своих фанатов. Будет ли какая-то реакция агентства?

— Никакой реакции. — мгновение подумав, отвечает ЮСон.

— Нарушение условий контракта. — предупреждает КиХо.

ЮСон согласно кивает.

— Факт пойдёт в мою особую папочку. — говорит он. — Пусть лежит там до суда, если она решит в него пойти.

— И ещё зафиксировано передвижение ЮнМи по городу на мотоцикле. — сообщает КиХо и добавляет, почему это важно. — У неё нет прав.

— Тоже в папочку! — решает ЮСон, сделав взмах рукой. — Пусть лежит до поры. Девочка, я смотрю, за праздники оттянулась по полной. И мотоцикл купила, и подружкой из Канады обзавелась, к Чо СуМану поболтать забежала. Всё, всё в папочку. Она у меня не расплатится за свои деяния. Кстати, КиХо, забыл. Эту… песню, которая она изобразила на вечеринке… Её же тоже можно кому-то продать?

ЮСон вопрошающе смотрит на своего помощника.

— Несомненно. — наклоняя голову, признаёт тот.

— Так. — решительно произносит ЮСон, — Похоже, придётся мне самому ей звонить и решать этот вопрос. Да и не только его, а вопрос по всем долгам.

— Ещё вы хотели песню про космос, господин директор, приуроченную к запуску спутника. — напоминает КиХо.

ЮСон кивает.

— Похоже, она уже уходит во мрак вселенной. — говорит он. — Сколько времени с запуска прошло? Ещё месяц и над нами будут смеяться, если мы её анонсируем. Спросят — где мы всё это время спали?

— Так? — спрашивает он, обращаясь к КиХо. — Или не так?

Тот пожимает плечами.

— Если сингл будет удачным, то не спросят. — говорит он. — Агдан удачлива.

ЮСон слегка морщится, признавая справедливость прозвучавших слов.

— Остаётся только одно. — подытоживая, говорит он. — Найти на это всё где-то время. Много времени. И заставить ЮнМи работать круглосуточно.


Время действия: этот же день, некоторое время спустя

Место действия: госпиталь


Похоже, это были не помехи… — думаю я, глядя на телефон в своей руке, — Это треск электрических разрядов, которые сыпались с директора…

Только что общался с ЮСоном. Впечатление — мужик очнулся от зимней спячки или вышел из анабиоза. Вывалил на меня кучу претензий разной степени свежести. Начиная от уже, кажется, давно забытого, обещанного мною сингла к запуску спутника и требованием превратить «Mybedistoо big» в коммерческий вариант, годный для продажи. Вообще, что ли уже, совсем? Я не собирался его продавать.

По поводу моего желания встретится с СанХёном, — получил ответ, что президент болен и никого не принимает. Выздоровеет, вот тогда. Ну ладно, я всё понял. Нет, значит, нет. Поведём путём боли и страдания, как говорится.

Потом ЮСон заявил, что моё времяпровождение в госпитале приносит значительный финансовый убыток агентству, так как «Корона» теперь будет постоянно участвовать в различных телешоу и моё отсутствие снижает размер оплаты, поскольку за неполный состав группе платят меньше. И если я хочу хоть как-то компенсировать этот вопиющий факт отрыва от тяжело и много «вкалывающего» коллектива, то должен работать, работать и ещё раз работать, хоть под капельницей, хоть с клизмой в заднице. Короче, — сдохнуть на работе, как положено всякой приличной корейской девушке.

Директора я выслушал, понял, что он окончательно …, а если дипломатично, то перешёл все разумные границы и, не став спорить, пообещал приложить максимум усилий, чтобы сыграть в ящик в самое ближайшее время, коль ему так хочется. Но, по моему мнению, это никак не поможет исправить с ситуацию с финансами, раз имея группу в Billboard и двух исполнительниц в Топе заграничного чарта, агентство сидит без денег. И я не понимаю, куда оно их девает. И чёрта с два я буду ему что-то делать, ибо это бессмысленно, поскольку его подчинённые просто не умеют работать!

Вот как раз после этого треск, который я принял было за неполадки со связью, усилился, и обменявшись ещё парой фраз, с целью уточнения — кто всё же из нас больше обнаглел, разговор с директором был закончен.

Ну а как иначе в такой ситуации разговаривать?! Звонить, требовать ещё работы и при этом говорить — денег нет! Пусть тогда валит в Пукхан, там набирает себе желающих совершить трудовой подвиг за чашку риса. А мне нужен дом на Чеджу! И в ближайшее время.

Нет, действительно. — прихожу к решению, ещё раз прокрутив в голове только что состоявшийся разговор. — Не буду ничего делать! Что за отношение? Человек лежит в военном госпитале с ранением, чуть слуха не лишился, а ему — работай давай! Никакого уважения! Собственность, что ли? В рабы не записывался! Пусть катится со своими желаниями. Я же — пойду дальше восстанавливать здоровье, оно мне пригодится. Сегодня симпатичные молодые медсёстры дежурят. Схожу, попрошу у них внеплановую таблеточку… От головной боли или от изжоги… или лучше — пусть давление измерят. Лекарство могут не дать, а вот это — всегда пожалуйста. Просто чувствую, что после разговора с директором у меня вот-вот все крышки вышибет!


Время действия: этот же день, вечер

Место действия: госпиталь, холл, совместный просмотр новостей


Ах-ха-ха! Трепещите, ничтожные! Я дикая тварь из дикого леса! Я пишу карандашом на листке бумаги, как неандерталец в доцифровую эпоху! Телефон у меня отобрали. Отобрали потому, что какая-то прошаренная местная сволочь установила видеокамеры на лестнице, где я, никого не трогая, тихо и мирно юзал свой телефон. Почему — «сволочь»? Потому, что камеры установили, замаскировав, их не видно. Так что телефон пришлось отдать под давлением неоспоримых доказательств в виде видеозаписи. С моим диагнозом сложно было добиться иного варианта развития событий. «Шьют» мне тут — «обострение патологии высшей нервной деятельности», а телефон, как и все прочие электронные гаджеты, является «её негативным раздражителем». Отобрали. И ногами запретили махать, из-за возможных приливов крови к голове. Просто армагеддец какой-то. Делать совершенно нечего, только отдыхай и таблетки принимай. Ни новостей, ни развлекухи в сети посмотреть, даже азарта от того, что борешься с системой, имея запрещённое устройство — и того лишили! Прямо хоть ложись и помирай, как ЮСону обещал. И сон — как назло, не лезет. Выспался за праздники.

Бесцельно пошарахавшись по этажу, понял, что нужно либо бежать из этого заведения, либо организовывать себе занятие. Вот, добыл карандаш, благо, что не в психиатрии лежу, они тут разрешены, и листок бумаги. Ещё — картонку под листок. Сижу, карябаю на листочке и одновременно, вместе со всеми больными, участвую в просмотре новостей. Развлечений, даже таких, — я понял, здесь мало, любое пропускать не стоит. Но и сосредоточиться только лишь на телевизоре не получается. Наконец-то руки у меня дошли до того, до чего долго тянулись. А именно — составить список новых композиций для «Короны», с которыми можно было бы выйти на сцену в Японии. Испытывая творческий прилив сил, пишу, используя в качестве образца группу «T-ara» из моего мира. Вспоминаю их репертуар и записываю названия песен. Ужезафиксированы: «Roly Poly», «Lovey Dovey», «Sexy Love» и «So crazy». Ещё внёс в список — «Sugarfree», его тоже можно. Если взять не исходную версию, а мой ремикс, что бродит по сеульским клубам, то не стыдно будет даже во Франции исполнить, как современное корейское творчество. Впрочем, и за исходник — тоже не стыдно будет. Конкретно сейчас вспоминаю — была у «T-ara» ещё песня, когда они в кошек превращались. Кошаки — это самое то, что нужно для Японии. Но вот название никак не вспомню. Крутится что-то в голове, только всё никак не ухвачу. Наверное, мешает одновременно обдумываемая мысль, — раз Япония, то то, что в списке — оно должно быть на японском. И это выглядит уже иначе, чем в момент появления на листке первой записи. Впрочем, сразу размышлять обо всём вредно, голова от напряжения лопнет. Любого слона едят кусочками. Первый шаг — составить список. Дальше буду действовать по результатам сделанного шага…

«… известная корейская эстрадная исполнительница и композитор, Пак ЮнМи, была замечена на автострадах города на мотоцикле…» — долетает до моего слуха голос диктора, переключая мой мозг с воспоминаний на сосредоточение на звуковых колебаниях, поступающих с телевизора. — «… на запрос, сделанный в городскую службу автодвижения был получен ответ, что госпожа Пак никогда не проходила обучение в школе вождения и не сдавала экзамен самостоятельно. Кроме того, в службе автодвижения дополнительно объяснили, что получение водительского удостоверения на управление двухколёсным транспортным средством возможно только после наступления возраста девятнадцати лет и минимум годичного стажа вождения транспортного средства другой категории…»

Поднимаю голову от листка, смотрю на телевизор, где показывают моё фото в красном, которое делалось для промоушена в Японии.


Ничего так фото, я хорошо получился единственно интересно, откуда оно у них?

«… понятно, что, госпожа ЮнМи, которой не так давно исполнилось девятнадцать лет, никак не могла заработать целый год водительского стажа.» — сообщает диктор, — «Таким образом, известный айдол была уличена в управлении транспортным средством, не имея водительских прав…»

У-уу… — осуждающе выдыхают сидящие перед телеком больные.

Чё так сразу все загудели-то? Ну прокатился пару раз, небо на Землю не упало, до сих пор держится…

«… тем самым подвергая опасности жизнь других участников дорожного движения и пассажиров, которых она перевозила на мотоцикле…» — заканчивает описание моих прегрешений диктор и на экране появляется фото меня, верхом на мотоцикле с довольным выражением на лице и ЕнЛин за моей спиной.

Отличный кадр! — делаю я заключение, пробежав глазами и оценив линию бедра моей случайной подружки, бывшей в этот вечер в светло-голубых джинсах. — Девушка с красивыми ногами, на мотоцикле это эротично. Особенно, когда она на заднем сидении…

«… остаётся только сожалеть, что кумир эстрады, который мог бы стать для многих подростков примером подражания, на самом деле совершенно в этом бесполезен…» — кидает в меня диктор последней, странно сформулированной «информационной какашкой» и переходит к следующему сюжету.

О! Я уже — кумир? Приятно слышать… Но, честно говоря, концовка сюжета — странная, далеко не «нейтральная», как это принято в новостях.

В этот момент замечаю, что народ, сидящий впереди меня, начинает оборачиваться. И с боков тоже. Через пару секунд все смотрят на меня.

Не нужно меня так оценивающе разглядывать! Ничего непоправимого не случилось, все живы. Наверное, следует что-то сказать. Смотрят, явно ожидая от меня комментариев.

— Я вовсе не бесполезная. Меня можно использовать в качестве плохого примера. — решив пошутить, возражаю я на прозвучавшее обвинение.


(несколько позже. Разговор дежурных медсестёр между собой)


— Я так и не поняла, она серьёзно это сказала, или пошутила?

— Она реально очень странная. Но я давно так не смеялась.

— Все смеялись.


Время действия: двадцатое сентября, три дня спустя

Место действия: в одном из воинских подразделений армии Республики Корея


— … У нас есть ваш сертификат, подтверждающий высокий уровень владения, — глядя на меня, говорит подполковник, — Но мы хотим провести дополнительное тестирование с привлечением носителя языка…

Это он сейчас про мой французский. Стараясь сделать многозначительное выражение на своём лице, с понимающим видом киваю в ответ. Надо соответствовать обстановке. Присутствуют: подполковник, назначенный моим куратором, его зам в чине майора, командир моей части, тоже подполковник, начальник штаба моей части, майор. Ещё один майор, организовывающий работу по подготовке делегации… В общем, — контингент подобрался солидный, ЁнЭ только не хватает. И все по мою душу. Как только меня после трёх дней обследования выгнали из госпиталя, так начальство сразу взяло меня в оборот. Собрали совещание по рассмотрению моей персоны на пригодность к выполнению их планов.

— … Это делается с той целью, чтобы понять ваш реальный уровень. — продолжает объяснять подполковник. — Рассматривается вариант назначения вас на должность главного переводчика делегации при проведении официальных мероприятий…

Ого! Интересно, а оплата за сложность будет повышенная? А командировочные?

… - Максимальный уровень должностного лица делегации принимающей стороны — министр обороны…

Ещё раз — ого! — думаю я в ответ на фразу подполковника, произнесённую многозначительным тоном.

И что мне теперь нужно делать? Вскочить, принять положение смирно и три раза прокричать «мансе!»? Или поблагодарить за оказанное доверие? Лучше второе. Я всё же не рядовой…

— Благодарю командование за высокое доверие. — говорю я, в образовавшейся паузе. — Уверена, что я справлюсь с заданием.

— Уверены? — перепрашивает подполковник.

— Вполне. — отвечаю я. — Разговорным французским я владею свободно. Потом, думаю, что никаких судьбоносных решений, которые будут оказывать влияние на мир в течении нескольких десятилетий на встрече приниматься не будет. Поездка заявлена как дружеский визит, а на таком уровне я потяну без проблем, господин подполковник.

Тот оценивающе смотрит на меня, впрочем, как и все присутствующие. Вообще, они меня беззастенчиво разглядывают. Хорошо хоть сесть предложили, не оставили стоять посреди кабинета.

Наконец подполковник одобрительно кивает головой.

— Вижу, что вы не сомневаетесь в своих силах. — говорит он. — Это хороший настрой для военного.

Можно подумать, что у меня есть выбор. Лучше переводчиком по Франции шляться, чем плац подметать…

— Конечно, в делегации будет второй переводчик, даже ещё два. — сообщают мне. — На случай непредвиденных обстоятельств. Если же уровень владения языком будет признан у вас недостаточным, вы всё равно остаётесь в составе делегации, но, естественно, в другом качестве. В этом случае вам будет доверено общение с представителями французской армии, которым вы должны будете показать обладание высоким уровнем владения своей воинской специальностью и выучку…

«Обладание высоким уровнем владения»? Как-то не очень звучит… Копчиком чую что ничего хорошего ждать не стоит!

— … Для этого вам придётся пройти усиленный курс строевой и боевой подготовки…

Строевой?! Очумели, что ли?!

— … Высоковероятно, что по окончанию визита, члены делегации будут награждены памятными знаками. — внимательно смотря на моё лицо, говорит подполковник, словно видит на нём недовольство, — Поэтому умение красиво выйти для награждения — вполне понадобится, особенно красивой девушке…

Блин… Как минимум две недели заставят плац топтать для минутного выхода… Изверги…

— Кроме этого, сангса, желательно, чтобы вы показали хорошие умения в стрельбе из различных видов оружия. Не исключено, вам придётся принять участие в военных соревнованиях, чтобы показать свой уровень…

Я что туда — умереть еду?! Увидеть Париж — и умереть?! А когда я буду с долгами в агентстве рассчитываться? Блин! Умеют же военные сделать жизнь непередаваемой!

Поднимаю руку и прошу разрешения обратиться.

— Слушаю вас, сангса. — разрешающе кивают мне в ответ.

— Господин подполковник, — говорю я, — Докладываю, что имею множество долгов по работе в своём агентстве. Проекты все международного уровня и каждый из них потенциально способен поднять престиж Республики Кореи в глазах мирового сообщества. Кроме этого, они все имеют конкретные сроки, нарушение которых приведёт к финансовым потерям. Я знаю, что у армии с президентом СанХёном была договорённость о совместном использовании моего рабочего времени. Господин СанХён сейчас болен, поэтому я за него прошу вас дать распоряжение составить расписание моей подготовки таким образом, чтобы эта договорённость выполнялась. Всё.

Выпалив всё это как на духу, жду реакции. Не, ну а чего? Обещали? Обещали! Раз так, — тогда выполняйте.

Подполковник молча рассматривает меня несколько секунд, видимо, укладывая в голове мою просьбу, потом переводит взгляд на командира моей части.

— Договорённости нужно соблюдать. — произносит он, глядя на него. — Думаю, что составить расписание подобным образом не будет представлять какой-то особой сложности.

Мой командир согласно наклонят голову, показывая, что он всё понял и пожелание будет учтено. Но как-то не возникло у меня внутреннего ощущения, что всё будет — «путём». Пока я прислушивался к себе, подполковник опять повернулся ко мне и задал вопрос.

— ЮнМи-сангса, ещё какие-то личные просьбы, пожелания, жалобы у вас есть? — спросил он.

Я секунд пять подумал над ответом и решил, что, пожалуй, это подходящий момент и можно рассматривать этот вопрос как некий знак, или черту, когда нужно решиться на движение вперёд.

— Да, господин подполковник. — киваю я. — Моё агентство нарушает условие контракта, заключённого между ним и мной. Я хочу обратиться в суд, чтобы он признал наши договорённости — ничтожными. Могу ли я, как военнослужащая, рассчитывать на юридическую помощь армии в судебном рассмотрении дела?

Как говорится — немая пауза.


(несколько позже. На входе в здание, на крыльце, стоит ЮнМи и, задрав голову, смотрит в небо)

Прищурив один глаз, пытаюсь смотреть вторым в сторону солнца. Конечно, нифига не видно, солнце тут сияет словно электросварка, стараясь выжечь всё, до камня. Почувствовав, что глаз от яркого света наполняется слезой, опускаю голову. Воистину — «над нами солнце светит, не жизнь, а благодать!» но не умею я создавать личную благодать вокруг себя. Всё какие-то трудности вместо неё образую. Вот и сейчас, открыл рот, пожаловался на трудности жизни, итог — загнал своих командиров в неудобное положение. Они отродясь с такими проблемами не сталкивались, а тут их поставили перед ними и попросили решить. Ну и… Получил приказ — никаких телодвижений до окончания дружеского визита во Францию! Чтобы не испортить впечатление о Корее, как о стране, в которой всё хорошо и жителям которой французы могут только завидовать! Не, слышал и иногда убеждался, что военные — идиоты, но то, что я дурнее их, — это ощутимый удар по самолюбию. На кой было лезть к ним с этим вопросом? Из желания сэкономить на адвокатах? Сэкономил! Уж лучше бы переплатил. Двадцать пятого сентября — награждение, а делегация отбывает пятого октября, и будет во Франции неделю. За оставшееся до пятого числа время мне нужно стать отличником боевой и политической подготовки, научиться метко стрелять (хотя бы из пистолета и автомата, Карл! Хотя бы, Карл!), знать достаточно подробно историю страны посещения, освежить в памяти историю своей страны, историю взаимоотношений наших стран и иметь правильное понимания международной политики. Так и сказали — «правильное». Интересно, а что, у меня есть реальный шанс где-то установить себе — неправильную версию? Просто даже любопытно — где это можно сделать?

Но это ещё не всё, всё перечисленное это базовый «установочный пакет». Опциями к нему идут — этикет проведения международных переговоров, (международных, Карл!), сдача теста на знание французского языка на уровень в корейских баллах 900+ (а Луну они с неба не хотят?), красивое ношение парадной формы («парадку» носить постоянно, пока эта бодяга не закончится) и готовность продемонстрировать свой актёрский талант. По последнему пункту конкретики нет, но, наверное, предполагается, что в любой момент я должен быть готов спеть или станцевать. Да! Ещё я должен уметь носить народный костюм, знать народные песни (в количестве не менее трёх штук) и танцы — тоже три, отечественные. Всё это я должен уметь научится до пятого числа…

…! Что-то мне это всё напоминает! А именно — Семён Семёныча, «руссо туристо» с «облико морале»! Судя по фильмам и рассказам, которые довелось видеть и слышать — именно так выпускали за границу советских людей. С накрученным патриотизмом и проверенным знанием истории. Кстати, у меня будет тест на знание слов гимна и флага… Ффф…. Не представляю, как я это всё переживу…

В компенсацию, так я понимаю прозвучавшие обещания, армия берёт меня под свою защиту — разбирается с родителями пострадавших подростков и претензиями университета СунОк. Как именно она это сделает — с помощью судебного разбирательства или личной договорённости, мне не сказали, да это и не важно. Главное — результат. Ну, а моим «разводом» с агентством будут заниматься уже после возвращения. Сейчас же — моей просьбе пошли на встречу, и «Корона» официально включается в состав делегации со стороны министерства обороны, как исполнительницы «Dragonsnewerdie». Вот! Не протолкни я эту песню, так и оснований бы брать с собой «Корону» не было бы. В Корее много всяких кей-поповских групп, одна другой краше. А так — железобетонный аргумент, если кто начнёт говорить о «мохнатой руке», здесь это чувствительная тема. Кстати, нужно сделать звонок ЮСону, порадовать, что его агентство выходит на новый, более высокий уровень. Он будет рад, я знаю, а то он что-то совсем кислый в последнее время.

Лезу за телефоном, который мне вернули, когда выпинывали из госпиталя.


(Несколько позже. Телефонный разговор)


— Ты отомстить решила? Специально это сделала?!

— В смысле — «специально»? — не понимаю я негативной реакции начальства. Любой другой руководитель агентства сиял бы от счастья, а этот — орёт.

— «UMG» могли стать спонсором поездки, а теперь мне придётся оплатить её из бюджета агентства!

Ну… если так… не знал, сорри… хотел, как лучше…

— Где я тебе деньги на это возьму?!

Опять этот визг про деньги? Жрёт он их там, что ли?

— Скажите, что агентство бедное, денег на поездку нет, и все будут сидеть и квакать в той луже, где и сидели. Всего доброго, господин ЮСон. — говорю я и разрываю соединении.

Вот и поговорили. — недовольно думаю я, смотря на телефон. — Тут сил не жалеешь, варианты вытаскиваешь, а он копейки пересчитывает. Не, с таким агентством кашу не сваришь. Бежать! И бежать как можно скорее!


Конец десятой главы

Жизнь одиннадцатая

Время действия: двадцать первое сентября, ранее утро

Место действия: дом семьи ЧжуВона. Семья завтракает в молчании, по причине того, что ДонВук, глава семейства, проснулся в дурном настроении


— Мне сделали неожиданное предложение для ЧжуВона. — прожевав очередную порцию риса, неожиданно для всех произносит он, нарушив тишину.

— Какое предложение, дорогой? Кто? — удивлённо спрашивает ИнХе, явно обрадовавшись, что муж заговорил.

— Из министерства обороны. Работали со мной по последнему контракту, впрочем, неважно. — едва заметно поморщившись, отвечает ей тот. — Предложили включить ЧжуВона в состав правительственной делегации, которую направляют во Францию. Глава делегации — министр обороны. Я обдумал и решил, что для сына это может стать полезной поездкой. Полезной — в качестве приобретения знакомств и повышения его статуса. Я согласился. ЧжуВон поедет.

— Ой, как хорошо! — восклицает ИнХе, всплеснув руками. — Очень хорошо будет сыночку завести знакомства среди таких важных людей.

ДонВук согласно кивает.

— Да. — говорит он. — Может, станет смотреть на мир по-другому. Последние его идеи, вроде создания музыкального агентства, заставляют подозревать умственную деградацию…

Сын обвиняющим взглядом смотрит на мать. МуРан же, наклонив голову, смотрит в свою чашку с видом, словно не слышит о чём идёт речь и, вообще, занята исключительно едой.

— Подальше от этой скандальной девчонки ЮнМи! — отвечает за неё ИнХе. — Правильно! Это она на него так влияет, что ему приходят такие идеи.

— Что это за мужчина, если на него влияет какая-то девчонка? — поворачивается к ней ДонВук. — Кто его так воспитал?

— Я просто хотела сказать, что она хочет сделать себе агентство, поэтому и уговаривает нашего сына… — растерянно объясняет ему жена, меняя версию.

— Вот пусть и побудет от неё подальше. — говорит ДонВук.


Время действия: двадцать первое сентября, утро

Место действия: агентство ЮнМи. Группа «Корона» стоит, построившись в линию. Кроме них, присутствуют: продюсер группы, главный хореограф и дизайнер по костюмам. Короче, — практически весь главный стафф, обеспечивающий работу данного творческого коллектива.


— Так. — многозначительно произносит ЮСон, с заложенными за спиной руками и озабоченным видом проходя вдоль строя девушек.

— Так! — ещё раз произносит он, остановившись и развернувшись.

— Я собрал всех вас, чтобы сообщить о потрясающей новости, событии глобального масштаба, произошедшего в индустрии к-попа впервые со дня его основания. — говорит он, обегая взглядом присутствующих.

Произнеся весьма интригующее вступление, ЮСон делает паузу, желая дать аудитории глубже прочувствовать этот эпохальный совет.

— Я приложил немало усилий для того, чтобы это произошло… — видимо, решив, что эмоциональная вовлеченность слушателей ещё недостаточна, а может, желая напомнить о своей роли, продолжает ЮСон раскручивать интригу. — Задействовал свои самые глубокие и давние связи, буквально надоедал напоминаниями очень важным людям …

Он снова делает паузу и, развернувшись, отмеряет два шага, словно художник, готовящийся нанести финальный мазок на полотно.

— Но мои усилия стояли того! — восклицает он, повернувшись к присутствующим. — Буквально не более часа назад мне сообщили, что на самом высоком уровне принято решение — включить группу «Корона» в состав правительственной делегации, направляющейся во Францию!

Ответом директору служит ошарашенное молчание.

— Ну? — спрашивает он, обращаясь ко всем. — Где крики радости? Или никто не хочет поехать во Францию вместе с президентом?

— Хотим, хотим, хотим! — кричит БоРам, первой придя в себя. — Господин директор, вы просто чудо! Мансе!

— Можешь за это меня поцеловать. — гордо разрешает ЮСон и, повернув голову, подставляет щёку.

БоРам, быстро стрельнув вправо-влево глазами, цепляет на лицо маску кукольной девочки и, мелко семеня ногами, устремляется вперёд. Дойдя до наклонившегося вперёд директора, она привстаёт на цыпочки и громко чмокает его в щёку, едва коснувшись её губами. Присутствующие разражаются одобрительными криками, а БоРам, развернувшись и всё так же изображая куклу, возвращается на своё место. Довольный ЮСон провожает её взглядом. Некоторое время продолжается шум, состоящий из удивлённых вопросов, признаний в неверии своим ушам и просто радостных возгласов.

— Думаю, — на фоне затихающих звуков произносит ЮСон, — что все участники поездки получат благодарность от правительства страны как члены дипломатической миссии.

Утихнувший было гомон усиливается с новой силой.

— Это всё, что было хорошего. — произносит ЮСон, в конце концов дождавшись тишины. — А плохое — то, что перед нами всеми стоит вопрос, на который пока нет ответа: как выжить с таким количеством работы?


(несколько позже, там же, те же. Пошла «производственная рутина»)


— ХёМин, завтра ты едешь на студию. — сообщает ЮСон, смотря на девушку. — Начинается подготовка к сьёмкам твоего клипа. Будет день первый.

— Господин директор, но… песни ведь до сих пор нет? — удивлённо напоминает та.

— Знаю. — отвечает тот. — Не беспокойся, время ещё есть. Клип у тебя непростой, потребуется провести много подготовительной работы, прежде чем можно будет приступить непосредственно к съёмкам. На студии хотят сделать «пробный подвес», как они сказали. Собрали систему из тросов и противовесов для имитации невесомости и теперь намерены оценить — будешь ли ты висеть в ней как надо, или нет? Если нет, то будут регулировать. Потом ты начнёшь разучивать движения в подвешенном состоянии, чтобы они выглядели естественными. Поняла?

— Да, господин директор. — кивает ХёМин.

— И, это, ХёМин… — вытянув вперёд руку и щёлкая пальцами, говорит ЮСон, одновременно смотря на нижнюю половину тела девушки. — Предупреждаю тебя при всех. Если не будет соблюдаться техника безопасности, не будет страховочного пояса, мата на полу, сетки над ним, — просто отказывайся работать. Я это не то, что разрешаю, я тебе приказываю это делать. Берёшь телефон и звонишь мне. Понятно?

— Да, господин директор. — озадаченно отвечает ХёМин.

— Никакой самодеятельности. — продолжает «разжёвывать» ЮСон своё указание, чтобы в мозгах отложилось у всех. — Если ты вдруг сломаешь свои замечательные ноги или ещё что-то, — это будет означать крах всего. И Японии, и Франции. Понятно?

ХёМин, испугано округлив глаза, молча кивает.

— Сломаешь что-нибудь, выгоню с неустойкой, вместе со всеми, кто присутствовал и допустил.

ЮСон обводит тяжёлым взглядом подчинённых и добавляет. — Ещё раз повторяю при всех и для всех. Участницы «Корны» не должны пострадать. Группа вышла на правительственный уровень и представляет нашу страну в дипломатической миссии. Это даже не международный музыкальный конкурс. Тут уже другая мера ответственности для всех …

Директор снова оглядывает на этот раз слегка загрустивших слушателей, некоторым из которых, судя по выражению их лиц, ехать куда-то не так уж и хочется, как пару минут назад.

— Ничего страшного. — говорит он, решив приподнять увядший энтузиазм. — Будем работать лучше, чем можем и справимся. Файтин!

— Файтин… файтин… файтин… — в разнобой, с разной интонацией, отвечают ему.

— Вопросы ко мне есть? — спрашивает он.

После паузы народ отрицательно мотает головами.

— Тогда все идут по рабочим местам. — отдаёт приказание ЮСон и просит. — СонЁн, задержись, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.


(несколько позже. Пустой зал в кафе агентства «FAN Entertainment " немногие посетители которого, увидев директора, решили свалить по-быстрому с озабоченными лицами. ЮСон же, воспользовавшись своей привилегией разгонять подчинённых по их рабочим местам, получил бонус — занял вместе с СонЁн лучший столик у окна, рядом с высокой декоративной пальмой.)


— СонЁн. — веско произносит он, дождавшись, пока бариста не принесёт кофе, до этого момента не начиная разговор.

— Да, господин директор. — тут же отзывается та, сжав колени и прижимая локти к телу, видимо, нервничая.

— Я хочу поговорить о тебе и твоём творчестве. — говорит ЮСон. — Каким я его вижу в ближайшее время…

— Слушаю вас. — вежливо наклонив голову, отвечает СонЁн.

— О твоём сольном альбоме…

ЮСон, наклонившись к столу, неторопливо отхлёбывает кофе из чашки, СонЁн в это время терпеливо ждёт, не прикасаясь к своему напитку.

— … Я волнуюсь! — неожиданно сообщает директор, поднимая голову и глядя на собеседницу. — Потому что никогда не знаешь, как в каждый конкретный раз сложатся звёзды. Твоя «Sayonara» была принята просто отлично, но тогда за неё сыграло многое. И новая для японцев группа, и синие глаза ЮнМи, и её кошка. Плюс личное расположение представителя крупнейшего в мире медиа конгломерата, — господина Икута…

ЮСон делает паузу.

— Но всего этого больше не будет. — многозначительно произносит он. — Теперь ты будешь одна. Конечно, как обычно, агентство сделает для тебя всё возможное, но внешние факторы, дающие плюс к успеху… Буду честным я их не вижу.

— Я понимаю. — наклоняя голову вперед и не поднимая её, произносит СонЁн.

— Есть, конечно, вариант — оказать помощь твоему промоушену, присоединив к нему каким-то образом ЮнМи. Но эта вкрай охреневшая от своей исключительности девица совершенно неуправляема. Ты сама об этом знаешь.

СонЁн молча кивает.

— Долго размышлял о складывающейся ситуации, желая её улучшить и неожиданно мне пришла в голову мысль. — признаётся ЮСон. — Я подумал о том, что… возможно, тебе пришла пора испытать себя?

СонЁн поднимает голову и смотрит на директора с несколько непонимающим выражением на лице.

— Тебе уже давно нужно сделать шаг, СонЁн. Шаг, поднимающий на новый уровень. Но сделать его нужно самой. Без поддержки чьей-либо чужой популярности. Какого-нибудь артиста или певицы. Только тогда это станет настоящей победой…

ЮСон снова делает глоток из чашки.

— Однако, я твой директор и не могу сказать — иди одна. Ночами не сплю, думаю, как сделать так, чтобы найти для тебя лучший вариант. — жалуется он и, наклонившись к столу, доверительно делится опасением. — У меня есть подозрение, что успех «Sayonara» в Японии отчасти связан ещё с её японским названием, хотя, кроме него, в ней нет больше ни слова по-японски. Меня беспокоит, что вся твоя работа сделана на английском. Между нами, — эти японцы те ещё националисты. Как они примут целиком англоязычный альбом, — предугадать невозможно…

Во взгляде СонЁн появляется беспокойство.

— И ЮнМи никак не желает подписывать контракт с «Sony». Думаю, на хорошее отношение господина Икуты рассчитывать больше не стоит…

Сказав всё это, ЮСон откидывается назад, на спинку стула и с печалью вздыхает. СонЁн сидит молча, смотря на директора, то ли обдумывая услышанное, то ли ожидая продолжения.

— Но, похоже, есть кто-то на небе, на твоей стороне, услышавший мои молитвы. — тоже помолчав, говорит директор. — И буквально только что появился вариант, возможно даже лучший для тебя, чем Япония. — Французы прислали приглашение к совместной деятельности. Ты же об этом слышала?

СонЁн кивает.

— Вот я подумал, раз «Sony» не предлагает тебя «подписать», может, тогда мы с тобой это сделаем с «UMG»?

Сделав предложение, ЮСон с интересом смотрит на реакцию СонЁн. Та, поняв о чём речь, распахивает глаза в искреннем удивлении.

— Вы хотите, чтобы я работала с «UMG», господин директор? Одна?! — восклицает она.

— Почему нет? — пожав плечами, отвечает ей он. — Материал для диска ты записала отличный. С «Sony» не понятно, что будет, сама знаешь по вине кого. А «UMG» хотят сотрудничества. И ты с группой едешь во Францию в правительственной делегации, плюс сейчас во французском чарте, в топе, сидят три корейские композиции. Самый тот момент, чтобы «UMG» подписать тебя.

— Вы думаете, они захотят это сделать? — недоверчиво спрашивает СонЁн.

— Я оценил ситуацию и, на мой взгляд, во Франции сейчас возникла схожая ситуация с внешними благоприятными факторами, как в ваш японский промоушен. — отвечает ЮСон. — А чтобы французы быстрее принимали решения, я расскажу им о том, что японцы тоже сделали нам предложение о сотрудничестве. Думаю, что подтолкну их и с решением они затягивать не станут.

— Я не уверена, что готова выйти на такой уровень … — неуверенно отвечает СонЁн. — Не думаю, что моя подготовка настолько хороша, господин директор…

— Ом-ма-я! — сердясь, взмахивает на неё рукой тот и вопрошает. — Чего тебе хочется дождаться ждать? Новой правительственной делегации, которая неизвестно, когда будет? Или ты хочешь записать ещё один диск и уже с ним… Так, да?

— Просто вдруг, внезапно, «UMG»… — сжавшись, извиняющим тоном объясняет СонЁн.

— Хватит неуверенности СонЁн! Хватит! — командует директор. — У тебя есть реальный шанс стать кем-то большей, чем ты есть сейчас. Ты понимаешь?

— Понимаю. — кивает та, зябко поведя плечами.

— Раз понимаешь, тогда — действуй, другого такого случая не будет!

— А кто мне будет писать песни? — помолчав, спрашивает СонЁн. — Мне будет нужен репертуар…

— Перед «UMG» в очередь стоят тысячи композиторов, желая пристроить свои творения. Уж выбрать подходящее из такого количества всегда можно. — отвечает ЮСон и поясняет. — Если заключаешь договор с крупной медиакорпорацией, то все проблемы с репертуаром и продвижением она берёт на себя. Поверь, там работают профессионалы высочайшего международного уровня, который здешним ремесленникам даже не снился. У тебя будет самоё лучшее, подходящее именно тебе. За тобой останется только талант и трудолюбие.

На некоторое время за столиком воцаряется тишина. ЮСон хлебает кофе, СонЁн думает.

— А что будет с группой? — спрашивает она.

— А что с ней будет? — словно не понимая о чём речь, задаёт встречный вопрос ЮСон.

— Я же тогда не смогу с ней работать?

— Совсем не обязательно. Думаю, всё будет зависеть от того, какой ты достигнешь популярности. Если сможешь собирать стадионы, — то да, здесь мы тебя больше не увидим и будем наблюдать за твоим мировым турне из Кореи. Если этого не случится, не вижу причин, которые бы препятствовали твоей работе с коллективом. Я посмотрел — в «UMG» вообще нет корейских исполнителей. После французского успеха они будут заинтересованы в продвижении корейских групп если не во всём мире, то в Европе — точно. Ещё, может, это ты потащить за собой «Корону».

СонЁн задумывается так надолго, что ЮСону в конце концов надоедает ждать.

— Если решишь проявить благородство — «не бросив», буду считать, что испугалась, использовав это как повод. — говорит он. — Никто из твоих согрупниц, которым выпала возможность показать себя в соло, не обеспокоились вопросом, что станет с тобой и с остальными, если у них получится. А у них — получилось. И у БоРам, и ЮнМи, сейчас ИнЧжон пробует. Думаешь, они будут хоть секунду колебаться, если им предложат индивидуальное продолжение карьеры? Да ни в жизнь! Все хотят стоять первыми.

— Значит, так. — деловым тоном произносит ЮСон. — «UMG» хотят ЮнМи. Я, вместо неё, предлагаю им тебя. Но перед этим, хочу убедиться в том, что у нас с тобой всё серьёзно. Ты должна мне оказать небольшую услугу.

— Что я должна сделать? — насторожившись, спрашивает СонЁн.

Заметив это, ЮСон ухмыляется.

— Во-первых, — закончить работу с альбомом. — начинает перечислять он. — Но тут я помогу, чтобы у тебя было всё нормально, даже если для этого мне придётся стоять на коленях перед ЮнМи. А во-вторых…

СонЁн вопросительно смотрит на сделавшего паузу директора.

— Я знаю, что у вас у всех в группе и у тебя тоже, — хорошие отношения с президентом СанХёном. — говорит он. — Но, тем не менее, вынужден честно сказать, что созданная им в агентстве система управления делами, — совершенно не годится при работе за рубежом. Не стану приводить примеры, чтобы аргументировать, почему я так думаю. Это долго и требует специальных знаний, которых ты, возможно, не имеешь. Просто поверь мне, что это так. Кроме этого, в данный момент, у агентства — финансовые проблемы. Проценты по старым долгам плюс возросшие расходы, связанные с выходом на новые рынки, на которых никто не знает, что и как нужно правильно делать…

ЮСон недовольно морщится.

— Необходимо перестраивать систему. — констатирует он. — Искать специалистов, способных работать не так, «как в Корее», а так, как это делают все нормальные люди. Только на это тоже нужны время и деньги, а акционеры не желают вникать в нюансы. Люди они все, без исключения, уважаемые, но, к сожалению, далёкие от шоу-бизнеса в плане организации работ…

ЮСон печально вздыхает.

— Дошло уже до того, что сейчас под вопросом вся международная деятельность. — снова перейдя на доверительный тон и наклоняясь к собеседнице, жалуется он. — Никто не хочет понимать, почему нужно получать меньше, если у агентства появился новый рынок? Представляешь, — мне ИнЧжон не на что отправлять в Японию. И тебя ведь нужно будет вначале хоть как-то профинансировать, устроить презентацию для французов. Нищенкой тебя же не покажешь, так?

ЮСон с вопросом смотрит на СонЁн. Та, немного помедлив, согласно кивает.

— Самая болезненная тема для акционеров — размер отчислений артистам за международную деятельность. — недовольно цыкнув зубом, рассказывает директор. — Не знаю, кто и зачем написал в контрактах такие проценты, но когда мне с цифрами в руках говорят, что кроме Кореи, вот с такими отчислениями выступать где-то бессмысленно, — мне просто нечего на это возразить! Ты понимаешь?

— Да. — отвечает СонЁн.

— Вот. — удовлетворённо, от того, что с ним согласны, говорит ЮСон. — Главная сейчас моя проблема, это этот вопрос. Если его не решить, то всё может закончиться, толком не начавшись, а мне не хочется подобного исхода. Я вижу потенциал, вижу отдельные персоналии, способные обрести мировой успех и мировую славу. И совсем нет желания потом где-то услышать про себя, что, мол, судьба дала ему все карты в руки, а он — не смог!

ЮСон задумывается на пару мгновений, глядя в окно, видимо, представляя такую сцену. Воспользовавшись моментом, СонЁн задаёт вопрос.

— Господин директор, — говорит она, — та презентация, о которой вы сказали. От меня не потребуется что-нибудь сверх записного у меня в контракте?

ЮСон выходит из задумчивости и переводит взгляд на внимательно смотрящую на него девушку.

— Если ты про историю с ИнЧжон, то — нет. — отвечает он. — С ней вообще по-идиотски получилось. Я, заваленный делами, не ожидал от неё такой наивности, а она, всю жизни прожив в закрытом цветнике, не подозревала, что где-то дуют ветра. Это не твоя ситуация. С тобой я буду действовать как отец, продающий любимую дочку в королевский дворец, где она будет сыта, обута, одета и не будет плакать…

— Я веду дела честно. — говорит ЮСон. — ИнЧжон просила, — я сделал, а она — получила то, что хотела. Пошло ли это кому на пользу, — это другой вопрос. Обещаю, что, если мне поступит предложение от французов получить что-нибудь, «сверх контракта», я скажу об этом. Будешь решать сама. Никаких моих попыток повлиять на твоё решение не будет. Договорились?

— Да, господин директор. — кивает СонЁн. — Договорились.

— Тогда мне нужно следующее. — говорит ЮСон. — Я знаю, ты пользуешься в группе авторитетом. Поговори с другими участницами, о своём согласии на моё предложение — изменить процент отчислений в сторону уменьшения. Можешь рассказать им, что я говорил о проблемах в агентстве с деньгами и акционерах. Что без этих международных поездок не будет.

— И каков размер уменьшения процента отчислений? — спрашивает СонЁн.

— Будете получать столько же, сколько получаете в Корее. — быстро отвечает директор.

СонЁн недовольно хмурит лобик.

— Ничего в этом плохого нет. — говорит ей ЮСон. — Сама подумай. До этого момента вы получали по корейской ставке и неплохо заработали за всё время вашего существования. Будете и дальше так же получать, только срок жизни группы у вас продляется, считай, в два раза. Не здесь, а за границей. Словно у вас новый дебют и всё по новой — реклама, участие в шоу, сьёмка клипов. В любом случае — никто вам эти невероятные проценты СанХёна платить не будет, не нужно быть такими наивными! По крайней мере, ты же не такая, СонЁн?

— Господин директор, — сделав паузу, произносит СонЁн, — а зачем вы просите меня это рассказать остальным? Ведь вы же можете собрать всех и привести ваши доводы и объяснения, как вы делаете это сейчас?

— Тогда это будет актом административного насилия. — отвечает ЮСон. — Ещё одним потенциальным скандалом, который может некрасиво выглядеть как свидетельство в суде, хотя не знаю, будет он ещё или нет. Это на всякий случай… Потом, я вижу, что в группе есть нездоровый ажиотаж в связи с появлением «нового бога» — ЮнМи, которая написала несколько удачных композиций и теперь ей смотрят в рот и слушают, что она говорит, ожидая — «не даст ли она им ещё чего»? Ей же плевать на группу и на агентство, но к примеру, БоРам этого сейчас не объяснить и, думаю, с ИнЧжон тоже будут проблемы. А ты — авторитет. Тебя выслушают, задумаются, поймут. И всё обойдётся без истерик и скандалов, до которых так падки СМИ. У нас и Франция, и Япония впереди, но денег сразу на всё нет. Мне только новых скандалов сейчас не хватало, чтобы окончательно с ума сойти. Ты, кстати, знаешь, что ЮнМи купила мотоцикл и гоняла на нём без номеров по Сеулу?

СонЁн кивает в ответ.

— Никому из ваши анти ещё не пришло в голову спросить, как вы там в группе следите за своей младшей? — едко интересуется ЮСон.

СонЁн в ответ растерянно хлопает глазами.

— Или начать собирать подписи в «Голубой дом» с требованием вас запретить? — продолжает ёрничать ЮСон и, закончив, переходит на нормальный тон. — Так что давай сделаем всё спокойно, деловито, как профессионалы. Не знаю, куда выведет путь этой звезды, но нам с вами нужен каждодневно рис в чашке и уверенность в завтрашнем дне. Согласна?

— Согласна. — подумав, кивает СонЁн.

— Тогда иди, объясни ситуацию остальным, пусть размышляют. Потом приду я, поговорю с вами отдельно. Понятно?

— Да, господин директор. — отвечает СонЁн.


(позже. То же кафе, но СонЁн только что ушла, ЮСон за столиком один)


Ну вот. — думает он, шаря в правом кармане пиджака в поисках таблеток. — Всё равно французам её пришлось бы предлагать взамен ЮнМи, а так ещё и полезное дело сделает — заронит зёрна разума в головы этих пустоголовых. Тут главное, нашлось бы чего в этих головах, на чём они сумели бы взойти, — эти зёрна, хе-хе-хе…

Наконец выудив из кармана разыскиваемое, ЮСон открывает тубу и вытряхивает из неё на ладонь сразу две таблетки.

Здоровьем жертвуешь, — недовольно думает он, отправляя их в рот и запивая оставшимся в чашке кофе, — а всё равно, всем не нравлюсь. То мораль моя не та, то денег мало плачу…

Вздыхает.

Мне бы ещё бы с годик здесь продержаться, — думает он, — я бы тогда завёл свои порядки. Дура эта ещё, с судом своим… Как бы её так ткнуть почувствительней, но без вреда для себя?


Место действия: воинская часть, недалеко от плаца

Время действия: утро


— Снова ты. — глядя на ЧжуВона, констатирую я.

Как говорила кэрролловская Алиса, дела идут — «Всё страньше и страньше!». Сегодня, на утреннем построении части, я внезапно узнал удивительную информацию — со мной едет ЧжуВон! А если точнее, — мы вместе едем во Францию, в составе той самой делегации. Подполковник наш, объявляя об этой новости, — приказал выйти нам обоим из строя, чтобы остальным было лучше видно, и сообщил, мол, до того мы с ЧжуВоном такие из себя молодцы, — просто слов нет! И поэтому будем представлять страну за её границами. Не, ну я-то знал про себя, не удивился, но вот про этого деятеля, — узнать было неожиданно.

— Как я должен воспринимать твои слова? — спрашивает ЧжуВон.

Не торопясь отвечать, оценивающе разглядываю его, продолжая размышлять над вопросом — «какого чёрта он со мной?» и нахожу массу возможных вариантов ответа. Например, потому, что мы с ним знаем французский. Или потому, что мы представлены к более-менее боевым наградам. Или потому, что у него такая замечательная семья….

— Как констатацию того, что меня вскоре снова ждут боль и страдание. — отвечаю я на вопрос ЧжуВона.

— «Боль и страдания»? — естественно, не поняв, удивлённо переспрашивает тот. — Почему?

— Пока были праздники, я немного повалялась перед теликом и посмотрела пару серий из сериала, который сейчас смотрят моя онни и мама. — объясняю я. — Так вот, там у главной героини есть оппа, который вечно создаёт ей проблемы. Он её довёл уже до того, что, когда она его видит, то кричит — «Опять ты?!», зная, что её вскоре вновь ждут боль и страдания.

— Странные у тебя ассоциации. — немного помолчав, говорит ЧжуВон и спрашивает. — И какие, благодаря мне, «боль и страдания» тебя ожидают?

— Благодаря тебе, меня ждёт курс строевой подготовки, что, согласись, совсем не праздник, не говоря про всё остальное. — поясняю я и добавляю. — Поэтому, когда я тебя увидела, сразу вспомнила слова героини телесериала — «Опять ты?!». Теперь понятно, о чём я?

— А почему претензии только ко мне? — не соглашается ЧжуВон. — Твоей вины нигде нет?

— То есть только моя вина, что меня северяне не убили? — саркастически интересуюсь я.

— Причём тут — северяне? — удивляется ЧжуВон. — Разговор сейчас о поездке во Францию. Если бы не твои способности в музыке и в изучении иностранных языков, — тебя бы не включили в делегацию. Я тут не причём. Это ты всё сама.

— «Сама», значит? — с сарказмом киваю в ответ. — Понятно.

— Да. — подтверждает ЧжуВон. — Именно так.

— А тогда ты, — за какие способности включён в состав делегации? — интересуюсь у него.

— Ни за какие. Внесён в список за доблестное выполнение воинского долга и как представленный к воинской награде. Спас старшего по званию. Тебя, между прочим.

Задумчиво выпячиваю губы.

— Раз ты такой весь из себя только военный, — говорю я, — тогда тебе пыль из плаца и выбивать. Самое армейское дело.

— Почему — мне? — удивлённо спрашивает ЧжуВон. — А тебе то?

— А мне — фонтанировать творчеством. — отвечаю я. — В моём понимании, роль бравого солдата для прохождения торжественным маршем — твоя, передо мной же поставлены другие задачи. Думаю, — немного потренируюсь в строевой, после чего меня перебросят на решение более интеллектуальных задач.

— Э, постой! — слегка встревожившись, просит ЧжуВон. — Тебе тоже следует иметь высокий навык строевой подготовки, чтобы не выглядеть позорно!

— Девушкам многое простительно. Они рождаются для любования, а не для приобретения бесполезных навыков!

— Это серьёзно?

— Разве слышишь мой смех?

— Ты не можешь меня бросить!

— Почему это — «не могу»? — не понимаю я. — Очень даже могу.

— Это будет нарушением традиций. Морпехи своих не бросают!

Насмешливо фыркаю в ответ. Надо же, «традиции»! Тоже мне, нашёл «своего»!

— Сам же сказал, что меня берут лишь из-за моих музыкальных способностей. — напоминаю я. — А тебя — потому, что ты доблестный воин. Что тут сделать?

— Включи меня в группу интеллектуальной подготовки.

— Что ещё за группа такая? — удивляюсь я.

— У которой строевая подготовка — не основное занятие. В которой, — ты.

— И как же это сделать? — оценивающе оглядев просителя, интересуюсь я.

— Можем спеть вместе. — предлагает ЧжуВон.

Охренеть какие идеи рождаются в голове при нежелании топтать плац!

— Да? — иронично отзываюсь в ответ.

— Да. — Я ведь тебе уже говорил, — у меня всегда высокие результаты в караоке. Все, кто слушал моё пение, утверждают, что я хороший исполнитель.

«Все», — это которые? Наёмные работники твоей семьи?

— Оппа, — вежливо спрашиваю я, стараясь не улыбнуться, — а скажите мне, как исполнитель исполнителю. Вы, вообще, — петь умеете?

— Умею. — всё так же серьёзно, без тени сомнения отвечает он, понятное дело, не поняв, что тут был юмор.

— Рада за тебя. — вздыхаю в ответ — А я вот — нет.

— Тогда что ты делаешь на сцене?

— Пользуюсь тем, что у остальных с этим тоже не очень. — честно признаюсь я, вспоминая при этом голос Зыкиной. — Ну, плюс ещё всякие электронные приспособы, облегчающие жизнь. Бог в помощь, как говорится…

— Ну ты даёшь. — покачав головой, неодобрительно произносит ЧжуВон, но от своей идеи не отказывается.

— Но ты же как-то это делала раньше? Почему не сделать ещё раз? — спрашивает он.

Я глубоко вздыхаю в ответ.

— Мы давно знаем друг друга и нам с тобой будет несложно работать. — начинает убеждать меня ЧжуВон, видимо, решив, что я набрал воздух для отказа.

Ну-у… В этом плане, он, пожалуй, прав. Только прав не в том, что «будет несложно», а в плане, иметь кого-то рядом, кого знаешь. Это спокойнее, чем в одиночку болтаться в малознакомом месте в окружении малознакомых или вообще незнакомых людей. Все, не стесняясь, пялятся на меня, и чёрт их знает, что им вбредёт в голову в следующий миг. Охраны нет, и как-то неуютно, в общем. Привык я уже к закрытому миру агентства. Но тут мне в голову приходит мысль.

— Слушай, мы же недавно с тобой «расстались» но снова вместе, и ты ещё предлагаешь мне «мутить» что-то совместное типа дуэта. — обращаюсь я к ЧжуВону. — Это нормально? Как это будет выглядеть?

— Как стечение обстоятельств. — мгновенно отвечает тот так, словно уже обдумал ответ.

— Добавь впереди ещё слово — «трагическое». — предлагаю я. — Интереснее будет.

— Не нужно ничего добавлять. — не оценив шутки, отвечает ЧжуВон. — Приказ командования и всё. Приказы не обсуждают.

Да? Ну ладно, раз так…

— А что ты будешь исполнять? — спрашиваю я.

— Твою песню.

— Какую — «мою песню»? — вначале не понимаю я, но тут до меня доходит.

— Ты что, хочешь, чтобы и тебе я песню написала?! — отступив на шаг возмущённо кричу я. — Вообще офигел?!


(две девушки-военнослужащие внимательно наблюдают издали за ЧжуВоном и ЮнМи)


— Смотри, смотри, она ругается на него! Точно подкатил к ней с извинениями!

— Ага. Я же тебе говорила, что это его семья настояла на «расставании», а не он. Он, вижу, как раз этого не хотел.

— Похоже на то. Да, тяжело быть наследником-чоболем…

— С чего?

— Браки по расчёту, постоянные интриги, всё такое…

— Думаю, я бы смогла пострадать, если бы родилась в такой семье.

— Смотри, смотри! Она от него уходит! Разозлилась!

— Да. А он за ней. Срочнослужащий преследует сангса. Что творится?

— Похоже, скоро мы услышим об укреплении дисциплины в части…

— Ага. И мы все будем страдать из-за этой парочки, когда её начнут укреплять. Замечательно!

— Зато интересно. Прямо на глазах такая история разворачивается!

— Какие у неё длинные ноги! Мне бы такие…

— Зато у неё грудь небольшая.


(несколько позже)


— Список? — неуверенно переспрашивает подполковник, командир моей части.

— Так точно, господин подполковник. — подтверждаю я. — На совещании, которое проводил генерал Им ЧхеМу, мне было приказано составить список необходимого для работы и передать по команде, что я сейчас и выполняю.

— Вас понял. — отвечает подполковник и, развернув сложенный пополам лист бумаги, приступает к изучению того, что я в нём такого написал.

Стоим вместе с ЧжуВоном, ждём. После утреннего построения мы с ним получили приказ — прибыть к командиру части. Пока шли, по дороге этот хитрован успел взбесить меня, — предложил написать ему песню, чтобы он выглядел более ценным экземпляром, чем человекоподобный робот для вытаптывния асфальта на плацу. Ну все, все хотят подняться на моём горбу!

— Визажист? — поднимает голову от листка командир и с вопросом смотрит на меня.

— Так точно! — подтверждаю я. — Мне необходим ежедневный макияж и, возможно, не один раз в течение дня.

Подполковник рассматривает моё лицо, потом встречается взглядом с моими глазами и молча наклоняет голову, признавая. Возвращается к прерванному чтению.

Смотрю на него, думая о том, что, может, с ЧжуВоном — не так всё негативно, как показалось в первый момент?

— Сомневаюсь, что в воинской части найдётся зал с зеркалами для занятий хореографией. — признаётся начальство, вновь поднимая голову.

— Значит, его где-то нужно будет найти за территорией части, господин подполковник. — даю подсказку, как решить этот вопрос.

— Проблем, подобных этим, никогда не решалось. — признаётся тот и опускает голову, а я же перевожу взгляд на ЧжуВона.

Может, действительно, спасти его от строевой? Будет меня охранять, если что. Вон, — здоровый какой. Сделаю из него звезду, все свои долги перед ним разом закрою… Только он петь-то умеет, этот «мастер караоке»?

Но тут мои мысли опять прерывают.


— А рояль? — спрашивает подполковник, и смотря в написанное пытается воспроизвести. — Fazi… Fazol…i.

— «Фациоли». — прихожу я ему на помощь и объясняю. — Не обязательно указанной фирмы. Можно «Стейнвей», «Август Фёрстер» или «Штайнгребер». Любой большой концертный рояль класса элита-премиум, высший мировой исполнительский уровень.

Смотрю на замершего командира, по-видимому, переваривающего фразу — «класса элита-премиум».

— Хм! А более простая модель вас не устроит?

Я не ошибся в своём предположении о чём он думает…

— Господин подполковник, — мысленно вздохнув, начинаю я объяснять. — Верховным командованием передо мной поставлена задача — добиться максимального результата. Это возможно при соблюдении ряда условий, одним из которых является высококлассный музыкальный инструмент…

— Это как на стрельбах. — объясняю я так, чтобы он понял. — Если оружие неважного качества, разболтанное настолько, что пуля болтается в стволе, стреляй не стреляй, — результата не будет, позор один будет …

Судя по лицу подполковника, он согласен с моими словами, но всё равно у него имеются возражения.

— Не обязательно тренироваться, сразу используя класс элита-премиум. — говорит он мне. — Для наработки навыка стрельбы, достаточно просто хорошего оружия, а для практики музыки достаточно просто хорошего рояля.

Вот блин, крохобор ещё выискался! Словно свои деньги тратить будет!

— Господин подполковник. — чуть вздохнув, объясняю я. — Сравнение со стрельбами было сделано условно, для простоты понимания, поскольку мы с вами специалисты в разных сферах. На самом деле, исполнение музыки и пулевая стрельба имеют между собой мало общего. И я не начинающая пианистка, которой требуются постоянные упражнения в виде гамм и арпеджио. Как сказали в большом симфоническом сеульском оркестре «Кёнсанбук-до» после того, как меня послушали — я исполнительница уровня экстра-класса. Кроме этого, я ещё композитор классической музыки. И рояль мне сейчас нужен не для тренировочной практики, а для фиксации.

— «Фиксации»? — переспрашивает лейтенант.

— Да, у меня есть гениальная вещь, — отвечаю я. — но пока она только тут…

Я прикладываю указательный палец к своему лбу.

… и я знаю, что всё, что возникает у меня в голове в виде идей, имеет тенденцию пропадать. — продолжаю говорить я. — Чтобы подобного не случилось, всё нужно фиксировать на физических носителях — бумаге, записи в телефоне, или в аудиозаписи. Но поскольку в данном случае речь идёт о гениальном произведении, то фиксировать его нужно тоже на гениальном инструменте. Из уважения к музе, чтобы она не обиделась…

— «Гениальное произведение»? — переспрашивает командир, и я слышу, как сбоку, громче, чем раньше, выдыхает через нос ЧжуВон.

Точно из него звезду забацаю, если петь умеет! Пусть хлебнёт, как говорится. Меньше хмыкать будет.

— Знаете, у гражданских бытует мнение, что военным голова нужна лишь для пробивания ею стен. — отвечаю я командиру. — Я решила развеять подобное заблуждение. Хочу исполнить перед французской публикой музыкальную фантазию. Показать, что для армии Республики Корея нет невыполнимых задач!

Подполковник, не ожидав внезапного патриотического порыва, озадаченно выдвигает вперёд свой подбородок.

— Я должен доложить вышестоящему командованию ваше предложение. — быстро взяв себя в руки, говорит он. — Как я понимаю, рояли класса экстра-премиум стоят немалых денег, и у меня нет фондов для их приобретения. Кроме этого, после ознакомления со списком, сангса, у меня возникло понимание, что для обеспечения вашей работы мне придётся создать внутри части музыкальное агентство.

— Так точно, господин подполковник! — отзываюсь я.

Быстро он это сообразил. Впрочем, как я полагаю, командир воинского подразделения прежде всего должен быть организатором, а потом уже военным.

— Поскольку это всё не свойственные задачи, выполняемые помимо основной, — говорит подполковник, — мне необходимо обратиться к вышестоящему командованию за разъяснениями правильности выполнения его указаний…

— А как будет называться произведение? — спрашивает он, видимо, уже начиная сочинять у себя в голове рапорт или доклад руководству.

— «Лунная соната», господин подполковник. — отвечаю я.

— «Лунная соната», ага. — получаю я в ответ глубокомысленное, как будто что-нибудь стало более понятно.

— Разрешите обратиться! — козыряю я.

— Слушаю вас.

— Прошу вас разрешить провести мне прослушивание старшего ефрейтора Ким ЧжуВона, с целью проверки возможности использования его голоса в качестве бэк-вокала в ходе проведения культурных мероприятий во Франции! — одной фразой выпаливаю я.

Выражение лица подполковника становится понимающим.

— Я предполагал, что вы обратитесь с такой просьбой. — кивает он. — Желание не при возможности разлучаться со своим женихом, — понятно. Сообщаю, что старший ефрейтор Ким ЧжуВон приказом по части проводится под ваше командование в целях лучшего проведения подготовительных мероприятий…

— Вы довольны, госпожа ЮнМи? — внимательно смотря на меня, спрашивает подполковник.

Что? какой ещё — «жених»? Он что, не в курсе нашего «расставания»? Да нет, лицо у него вроде серьёзное, не прикалывается. Тогда что это за выверт? Или… Или великосветские новости к военным доходят позже, чем для остальной страны? Невероятно, но, скорее всего, похоже на то… Блин!

— Благодарю вас, господин подполковник! — снова козыряю я.

Тот в ответ понимающе кивает, глядя на меня мудрым отеческим взглядом.

Ещё раз — блин!


(несколько позже, ЧжуВон и ЮнМи вышли из здания командования части и удалились на достаточное расстояние от лишних ушей)


— Что это было? — повернувшись к ЧжуВону, спрашиваю я.

— Проехала боевая машина десанта. — спокойно отвечает тот, провожая взглядом удаляющуюся хреновину на колёсах.

— Мне безразлично, что тут мотыляется внутри части! — искренне признаюсь я и ещё раз спрашиваю. — Что это было у командира? Опять какой-то «жених»?! Они что, газет тут не читают?

— Не «какой-то жених», а я. — опять, изображая из себя английского дворецкого, отвечает ЧжуВон. — И в газетах, насколько мне известно, об этом не писали.

— Ну и что, что «не писали»? — возмущаюсь я. — Что за ерунда?

— Это армия. — получаю я ответ. — Сказали — «жених», значит, — «жених»!

Это что, шутки такие? Он так прикалывается, что ли?

— А от скромности ты не умрёшь. — многозначительным голосом произносит ЧжуВон, словно подводя итог своим неким ранним размышлениям.

— Зачем мне умирать от скромности?! — восклицаю я. — Это не та смерть, к которой должны стремиться молодые организмы! Они должны умирать, например, героически, со связкой гранат под танком, или от любви десяти профессионалок сразу…

— ЮнМи, что ты несёшь? — озадаченно спрашивает ЧжуВон.

Хм, действительно… Это ж… не с моей стороны такое говорить… Не того я пола сейчас чтобы вещать подобные сентенции!

— Это у меня от строевой подготовки. — объясняю я, желая как-то подправиться. — Когда хлопаешь подошвами по асфальту, весь организм сотрясается от низа до самой головы! Она у меня чувствительная, к сотрясениям непригодная. Её беречь нужно, а тут такие нагрузки…

— У тебя же ещё не было строевой подготовки? И перед тем, когда ты составляла список, тоже не было. — удивляется ЧжуВон.

— Чем тебе не нравится мой список? — спрашиваю я, чувствуя, что объяснение вышло неудачное и надо срочно менять тему.

— Он хорош. Просто интересно, есть ли в нём что-то ещё, кроме роялей класса элит-премиум и полного набора стаффа?

— Слушай! — возмущённо восклицаю я. — У нашей армии — десятый военный бюджет в мире по размерам. Любой из озвученных роялей стоит дешевле двух танковых гусениц! Я что, не могу позволить себе заказать нормальный инструмент? К чему эти жертвы?

Вот буду я ещё Бетховена на раздолбанном пианино натыкивать!

— Откуда такие познания в ценах на танковые гусеницы? — удивляется ЧжуВон.

— Да чё там! — небрежно взмахиваю в ответ рукой. — Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что любой чугун, поставляемый в армию, идёт по цене кускового золота с тройным родиевым покрытием.

— Это ты зря. — неодобрительно произносит ЧжуВон, видимо, обидевшись за моё мнение о том, как формируется ВПК страны.

— А то ты не знаешь. — делаю я намёк на главный бизнес его семьи.

— Так что всё нормально с моим списком. — уверенно говорю я, возвращаясь к началу. — Он бодр, динамичен и готов к новым пополнениям. Вот недавно он пополнился старшим ефрейтором ЧжуВоном…

— И что? — нейтральным голосом спрашивают меня.

— Думаю, куда его применить. — признаюсь я. — Оставить себе или вернуть обратно?

— Тебе же нужен бэк-вокал?

— Уже не уверена, что он так уж мне и нужен.

— А что нужно?

— Немножко тишины и умереть спокойно.

— Не надо говорить такие вещи. Всё-таки, — что за история с мотоциклом?

— Ты же слышал, что я сказала подполковнику?

— Да. «Захотела покататься». Потрясающий ответ.

— Ты против того, чтобы люди говорили друг другу правду?

— Нет, но полковник, видно, не ожидал, что ему её скажут. По крайней мере, вид у него был такой.

Вспоминаю выражение лица у командира части и начинаю смеяться.

— Похоже, он не знает, что с тобой делать. — улыбаясь, говорит ЧжуВон и тоже начинает смеяться.

Пару секунд спустя мы с ним ржём, смотря друг на друга.

— И всё-таки, — поборов смех, возвращается к разговору про байк ЧжуВон. — Что за история с мотоциклом?

— Купила, покаталась. — вытирая пальцем слезу в глазу, отвечаю я.

— Без прав?

— Половина Сеула без прав ездит и ничего.

— Ты не «пол-Сеула». Как на это отреагируют в твоём агентстве?

— Слушай, будешь мне нравоучения читать, — скажу начальству что ты годен только для строевой. — предупреждаю я и тут мне в глаз, который я тёр пальцем, что-то попадает. Тушь, что ли?

— Чёрт! — ругаюсь я и, перестав тереть, пытаюсь проморгаться.

— Что? — несколько встревожено спрашивает ЧжуВон.

— Что-то в глаз попало!

— Не три! Дай я посмотрю!


Время действия: тот же день, вечер

Место действия: дом семьи ЧжуВона. МуРан и ИнХе сидят перед телевизором, смотрят новости, ожидая, когда скажут о ЧжуВоне. Диктор, коротко рассказав о делегации, переходит к тому, ради чего женщины собрались перед телевизором, — начинает знакомить телезрителей с составом её участников.


«… включены двое молодых военнослужащих, недавно представленные правительством Республики Корея к военным наградам, за личную доблесть и мужество, проявленные под вражеским артиллерийском обстрелом. Это — сангса Пак ЮнМи и старший ефрейтор Ким ЧжуВон…»


ИнХе испугано вскрикивает, с хлопком закрывает рот ладонью и поворачивается к МуРан, смотря на неё широко распахнутыми глазами. Та же, несколько секунд сидит неподвижно, подняв брови и смотря на экран телевизора.

— Что это? — убрав ото рта руку, дрожащим голосом спрашивает ИнХе.

— Ты о чём? — поворачивает МуРан к ней голову.

— ЮнМи… — указывает в сторону телевизора та. — Она снова рядом с моим сыном… Вон там.

— А, об этом… — как-то слегка небрежно произносит МуРан. — Предопределение. Это твоя невестка.

— Как, — невестка? — озадаченно спрашивает ИнХе, вновь переводя округлившиеся глаза на МуРан.

— Вот так. — отвечает та. — Всё решено без нас.

— Как, — без нас? — удивляется ИнХе. — Почему, — без нас? Меня не спросили. Я — не согласна!

МуРан насмешливо хмыкает в ответ на это негодование.


Конец одиннадцатой главы


Оглавление

  • Жизнь первая
  • Жизнь вторая
  • Жизнь третья
  • Жизнь четвёртая
  • Жизнь пятая
  • Жизнь шестая
  • Жизнь седьмая
  • Жизнь восьмая
  • Жизнь девятая
  • Жизнь десятая
  • Жизнь одиннадцатая



  • MyBook - читай и слушай по одной подписке