Блуждающий (fb2)


Настройки текста:



Игорь Шилов Равноценный обмен 2 Блуждающий

Глава 1

Со стороны просёлочной дороги, уходившей своим поворотом за густой кустарник, послышался скрип несмазанного колеса, потом оттуда донёсся негромкий окрик возницы и только затем, из-за листвы, показалась голова лошади, и остальные части её взмыленного тела. По тому, как передвигалось и выглядело бедное животное, сразу можно было определить, на этот раз без работы никто не останется.

Оставив топор на попечении огромного чурбана, который ещё совсем недавно помогал мне расправляться с его более мелкими собратьями, вышел на встречу двум крепким мужчинам, шагающим по дороге точно в таком же темпе, как и еле плетущаяся, рядом с ними, кобыла. Идти к ним совсем не хотелось, но вязкое чувство безысходности, казалось живущее во мне вечно, толкало вперёд. Где то на пол пути сумел разглядеть содержимое приближающейся телеги и убедиться в правильности первоначально сделанного вывода. Пустых корзин, как это было вчера или позавчера, на ней не было совсем и это радует. Сегодня меня точно накормят досыта, подумав об этом, резко ускорил шаг, но и работать заставят дольше, почти тут же пронеслось в голове. Мысли наложились одна на другую и растворились, как будто и не было их совсем, а поднявшееся настроение тут же упало, до прежнего уровня. Шаги снова стали тяжёлыми и неторопливыми, точно такими же, как и у идущих по пыльной дороге людей.


— Максим! Бросай всё и ступай к сараю! Поможешь разгрузить. Видишь сколько сегодня натаскали — крикнул в мою сторону один из тех, кто сопровождал смертельно уставшую лошадь.

Я кивнул головой в знак того, что всё услышал и не став дожидаться, когда процессия, сильно напоминавшая похоронную, поравняется со мной, развернулся и на этот раз быстрым шагом направился в ту сторону, где стояла крепкая, с необычно высокой крышей, деревянная постройка. Она числится у хозяев хранилищем для разных предметов и инструментов, мастерской, и местом, куда я прихожу ночевать. Под крышей, этого огромного сарая, лежит свежее и очень душистое сено, рядом с ним меня и поселили, позволив самостоятельно выбирать, где устраиваться на ночь.

Взявшись обеими руками за массивную лестницу, по которой мне, как минимум два раза на день, приходиться лазить, стал отодвигать её в сторону. Затем, резким движением, распахнул мощные ворота, валявшимися у стены камнями закрепил местоположение створок и стал ждать, когда с трудом передвигающие ноги путники достигнут вожделенного сарая.

— Ты воду в бочки налил? — задал мне вопрос один из подошедших мужчин.

— Да, ещё утром — ответил я ему.

— Не протекали? — снова спросил он.

— Вроде нет.

— Вроде, или не протекали?

— Да я всё осмотрел, не текло — оправдываясь за предыдущую оплошность, подтвердил я хорошее состояние емкостей для воды.

— Смотри Максим, нам завтра с ними в город ехать, там воду брать негде будет.

— Сам посмотри, не бежит — словно маленький ребёнок, не понимающий хорошо он сделал или плохо, предложил я проверить правдивость моих слов.

— Позови кого нибудь, пускай на ужин возьмут, пока не начали — дал мне указание мужчина, никак не отреагировав на моё предложение.

Я тут же побежал в сторону дома, на ходу представляя, каким сытным будет сегодняшний, пускай и очень поздний, ужин.

В просторной избе было многолюдно и шумно, а ещё здесь пахло чем то не понятным, но таким вкусным и как показалось, очень знакомым. Посмотрел в одну сторону, потом в другую, выбирая, кому же всё таки адресовать послание, но так и не остановившись на ком то конкретном, сказал всем сразу.

— Там зовут. На ужин надо взять — выпалил я и тут же, не дождавшись ответа, снова выскочил на улицу.

На долго задерживаться в этом помещении не стоит. Действует оно на меня очень странно, ни в одной из других построек я себя так не чувствую, даже в бане не расслабляюсь до такой степени, как здесь, а сейчас это совсем не к чему.

Как я и предполагал, работы оказалось много. Сначала отбирали из корзин рыбу, ещё подававшую вялые признаки жизни и раскладывали её по двум огромным, деревянным бочкам, стоящим прямо на телеге. Как раз их, ранним утром, я и заполнял морской водой. Потом выбирали самую крупную, из оставшихся и таскали её в ледник, оборудованный недалеко от сарая. А когда совсем стемнело и запах жареной рыбы уже разносился по всей округе, подготавливали к засолке оставшуюся мелочь. Трудился я наравне со всеми, хотя голова иногда так сильно болела, что приходилось останавливаться и несколько минут ждать, когда боль уйдёт. Шишка на затылке вроде бы и стала меньше, но иногда её присутствие всё же ощущается, точно так же, как и в первые дни моего появления на хуторе.

В огромной железной миске, больше похожей на таз, стоящей прямо посередине дощатого стола, горкой лежала жаренная, с аппетитной хрустящей корочкой, рыба. Местные называют её селёдкой, хотя в моей памяти это название имеет совсем другое изображение. От неё исходил такой аромат, на который не смог бы не обратить внимания даже очень сытый человек, а что же тогда говорить обо мне. Не знаю, всегда ли я такой был или только здесь стал таким, но есть хочу постоянно, днём и ночью, после завтрака и перед ужином, до обеда и после него. Не был исключением и сегодняшний вечер. Я не стал дожидаться остальных, разжёг стоящую на столе лампу, пододвинул поближе к себе блюдо, глядя на которое еле сдерживался, чтобы тут же не накинуться на его содержимое, отломил от огромного каравая горбушку, выхватил из общей кучи, одну из рыбин и только после этого плюхнулся на лавку, всё это время путавшуюся под ногами.

— Ох и здоров же ты жрать, Максим — со вздохом произнёс один из подошедших мужчин, глядя на количество костей, лежавших рядом со мной на столе.

— Да ладно тебе — урезонил его тот, что садился рядом, — работает он не хуже, чем ложкой ворочает.

— Что есть, то есть. Этого у него не отнять, работящий парень. Только всё одно, не прокормить нам его зимой.

— Это да, зимой прокормить сложно будет. Зимой самим впритык хватает — подтвердил слова говорившего, более молодой мужчина.

— Слышь, Максимка. Ты как порубаешь сходи к колодцу, постирайся там, что ли. Завтра с нами в город поедешь, а вид у тебя уж больно неприглядный — сказал тот, что был постарше, неторопливо разделывая костлявую рыбу.

— Ладно, схожу. Только не высохнет до утра — согласился я и засомневался одновременно, так и продолжая работать челюстями.

— Так мы ночью выходить будем, на себя напялишь, пока добираемся, высохнет — настоял на своём, более опытный человек.


Утром, когда мужики собирались, поколол дров, почти в полной темноте, чтобы хотя бы немного согреться. Потом помог, одному из них, запрягать лошадь, а перед самым отъездом ещё и натаскал воды в дом. Кормить на дорожку, нас никто не собирался, но одна из женщин, помня, наверное, о моём постоянном желании чего нибудь пожевать, втихаря всучила холодный кусок жаренной рыбы и краюху хлеба, которые я, как только вышли на тракт, тут же и смолотил.

Шагать в мокрой одежде было противно и холодно, это заставляло идти быстро, намного опережая своих спутников, едущих на телеге. Когда они совсем пропадали в предрассветной дымке, возвращался обратно, а потом снова уходил вперёд. Поэтому так и получилось, что на окраине какого то населённого пункта я оказался раньше всех. Пока меня догоняли, пытался разглядеть близстоящие дома, построенные из красного кирпича. Что такие бывают я помню, но, наверное, от того, что не видел их давно, они на меня и произвели такое сильное впечатление, и заставили остановиться. А может случилось это потому, что показалось, будто бы в памяти всплыли новые воспоминания, связанные с такими же строениями и от этого, застыл на месте, как заворожённый, глядя на обычные каменные коробки. Так ли это, на самом деле, не знаю, зацепиться за них не удалось, приближавшаяся телега и громко разговаривающие мужчины, всё так же сидевшие на ней, отвлекли меня от этих мыслей.


— Этот что ли? — спросил своего напарника один из идущих рядом со мной мужчин, когда мы поравнялись с красивым и, как показалось в темноте, высоким домом.

— Он. Давай к забору пристройся, а то скотину погонят, она нам тут всё потопчет — ответил тот и дал указание мне: — А ты Максим со мной иди, старосту будить станем. Ох и не любит он этого дела.

Старосте действительно очень не понравилось, что кто то, ни свет, ни заря, ломится к нему в двери. Но в дом нас он всё же впустил, хотя ругаться не переставал до тех пор, пока не сел за стол, на котором стояла слабо горевшая, керосиновая лампа и не спросил:

— Ну чего вам?

— Так вот господин староста, этому человеку бумагу бы прописать надо — ткнув меня пальцем, сказал старший из братьев.

— Какую ещё бумагу? — недовольно спросил его, сидящий за столом, абсолютно седой, мужчина.

— Я не знаю, но какую то надо бы. Без бумаги сейчас, в столице, сами знаете каково.

— А кто он тебе?

— Мне никто. Он утопленник — простодушно ответил старосте, мой знакомый.

— Как это утопленник? — перекрестившись, спросил хозяин дома и настороженно посмотрел на меня.

— Да нет. Это он раньше утопленником был, пока мы его не подобрали. Тут видишь ли какое дело приключилось. Возвращались мы домой, лодку уже втащили на берег, стали корзины набивать. А улов, надо сказать, в тот день плохой был. Да откуда же ему быть хорошим? Накануне вон как штормило, но мы в море всё одно вышли.

— Ты мне ещё расскажи, как детей крестил! — перебил говорившего староста, недовольно прикрикнув на него.

— Если желаете, могу и про это — улыбнулся мужик, видимо вспомнив, что то приятное из этого события, не раз проходившего в его жизни.

— Вот же бестолочь! Ну ка давай по порядку. Говори, где вы его нашли? — спросил староста, показав мясистым пальцем в мою сторону.

— Так на гряде. Там, где утёс у нас стоит. Ну ты же знаешь. Мы тебе оттуда ещё, как то раз, рыбу грузили. Ты тогда там застрял, на подъёме — начал объяснять мой знакомый, где они меня обнаружили.

— Помню, не тараторь. Было то, когда, это? — снова прервал его староста.

— Так, пожалуй, дней двадцать прошло, наверное. Чтобы точнее сказать, надо жену мою спросить. Она должна точно знать, потому что в календарь, в тот день, смотрела.

— Ладно и так обойдёмся, пускай будет двадцать. И что, говоришь он прямо там и валялся?

— Ну да. Да мы его и не заметили бы, не оглянись Серёга. Это брат мой младшой. Он здесь стоит, лошадь караулит. Если надо я его позвать могу.

— Не надо, сами разберёмся. Дальше то чего было?

— Дальше то? А. Ну это, оглянулся он. Да чего то в камнях ему и померещилось. Пришлось снова вниз спускаться, а там вон он, валяется. Так ведь было, Максимка?

— Не знаю — ответил я, не сразу сообразив, что обращаются ко мне.

— Хм. Значит говоришь утопленник? — вздёрнув брови к верху, сказал староста.

— Он! Не сомневайся. Да ты же сам знаешь, сколько мы их в том месте, навылавливали, за всё время — обрадованно сказал, стоявший рядом со мной человек.

— Ну да. Место там, прямо заколдованное какое то. Как не год, так человека три вы мне оттуда обязательно притащите. И неймётся же вам? — укоризненно взглянув на гостя, согласился с ним хозяин.

— Ну а как же? По христиански всё же надо делать. Они хотя и мертвяки, но раньше то тоже людьми были. Нечто их, как собак бездомных, в лесу закапывать?

— Это верно. Твоя правда, по людски всё надо делать — снова перекрестившись сказал староста. — Ну а от меня то ты, чего хочешь?

— Так в город мы его везём. Он, по всему видать, либо плыл в него, либо уплывал, оттуда. Так вот и хотим его на место доставить. Не век же нам его у себя держать? Да и жрёт он, не меньше чем та лошадь. Не прокормим такого.

— Это, пожалуй, верно. Держать его, у себя, вы никакого права не имеете. А вдруг он, какая важная шишка или того хуже, государственный человек, тогда как? Одет то он в чём был?

— Да ни в чём, порты на нём были и всё. Покажи Максимка господину старосте, в чём к нам пожаловал — предложил мужчина, пытаясь сдёрнуть с меня не по размеру широкие штаны.

— Не надо — воспротивился староста такому безобразию. — Чего мне от его портов. И без них я ему бумагу выпишу. Чего ж не выписать, коли человек в беду попал? Может и он нам чем поможет, ну, после того, как до места доберётся. Верно ведь, Максим?

— Ну да, помогу — согласился я. — Только я не знаю, куда мне надо.

— Это, как же так? — глядя то на меня, то на стоящего рядом, одного из братьев, спросил господин староста.

— Так тут вишь, какая закавыка вышла. Не помнит он, ни хрена. Вот совсем ничего — сделав скорбное лицо, ответил мой знакомый.

— Ну это ты врёшь! Такого не бывает! На что уж я на пасху упился и то чего то помнил. А здесь! Он что пьяный был? — не поверил сидящий за столом человек, такому заявлению.

— Не, трезвый. Только видать, как раз от этого и забыл всё. Перемёрз видно, вода то уже холоднющая, вот и отшибло у него там все мозги — постучав меня ладошкой по голове, очень серьёзно сказал мужчина, стоящий рядом.

— Постой ка. Как это не помнит ничего? А имя своё то вспомнил? — погрозив ему пальцем, спросил староста.

— Какой там. Говорю же, жена в календарь смотрела, а там именины Максимовы, в тот день, были. Ну, а когда мы разобрались, что он того, ну наоборот не этого, про это и вспомнили. Вот Максимкой кликать и стали. Человек всё же. Не Дутиком же его обзывать?

— Нет, Дутиком это не годится — задумчиво произнёс староста и на какое то время замолчал, но о чём то вспомнив, снова заговорил: — А чего ты от меня тогда хочешь? Чего я в бумаге то, про него, писать стану?

— Так напиши, что мол найден был Максим этот, там то и там то, чтобы хоть что то на руках у него было. А то сцапают по дороге или на рынке, всем тогда достанется.

— Это верно, сцапать могут. В государстве такое творится, это тебе не масленица, баловство допускать нельзя — согласился местный начальник. — Ну Максим то я напишу, это ладно. А отчество и фамилию, какие ставить?

— Так любые напиши. Отчество вон хотя бы Серёгино возьми, в следующий раз будет знать, как оглядываться. А фамилию? Можно Каменев поставить, он на камнях лежал. Можно Утёсов, мы же его возле утёса нашли — предложил проситель.

— Утёсов, мне вроде знакомо — встрял я в разговор, вытащив из своей памяти очередной осколок.

— Ты хоть бы помолчал! — махнув на меня рукой, сказал староста. — Утёсова ему подавай! Ишь ты, какой умный выискался. Может тебя ещё Романовым записать?

— Можно — скромно ответил я.

Мужики почему то сильно заржали, а староста, насмеявшись от души, сказал:

— Ладно без фамилии пока пускай ходит. Напишу, что мол найден Максим Сергеевич и всё. А там, кому надо, пускай сами разбираются.


В доме старосты было тепло. Печку, скорее всего, топили только вечером, но жар от неё шёл до сих пор, так что, когда мы вышли из него, одежда моя окончательно просохла и выданную бумагу я без боязни положил за пазуху, всем телом ощутив её магическую силу. Вот оказывается, как всё здесь устроено, без бумаги ты и шагу сделать не можешь, чудно, однако.

Дальше поехали без остановок и быстро. Мужики, переговариваясь, то и дело вспоминали про городской рынок, рассуждали о торговле на нём, расстраивались по поводу того, что хорошего места там сегодня, скорее всего, им не достанется. А я всю дорогу крутил головой, изучая красивые дома, построенные в основном из кирпичей, разного цвета, едущие по дороге телеги, среди которых попадались довольно странные, такие, у которых колёса были железными и конечно людей, идущих навстречу. Особенно меня интересовали те из них, у кого одежда отличалась от виденной ранее и к которой я уже успел привыкнуть, за это время.

Странная штука, это самое время. Казалось бы, не так много его прошло с того момента, когда привезли меня к себе в дом, в бессознательном состоянии, эти два человека сидящие рядом, но сколько всего изменилось во мне с того дня. До сих пор не забыл его, тот, самый первый день, своей новой, как мне все вокруг говорили, жизни. Помню, как страшно было от непонимания того, где нахожусь и чего вокруг происходит. Так и не стёрлись из моей памяти ужасные картинки, беспрерывно лающей собаки, громко мычащей коровы и жалобно блеющей козы. Не забыл и того, с какой добротой относились ко мне женщины и дети, первое время не отпускавшие ни на шаг от себя и старавшиеся предугадать все мои желания, и потребности. Но больше всего запомнился мне следующий день, тот, утро которого принесло новые запахи, незнакомые до этого ощущения и смутные воспоминания той, старой жизни. Именно тогда я стал осознавать, что окружающие предметы и до этого были знакомы, как раз в тот день полились из меня слова, прямо, как из рога изобилия и жизнь приобрела те краски, которые остались со мной до сих пор. А потом время вдруг резко сжалось и полетело очень быстро, меня загрузили работой, которая помогла вспомнить ещё больше, позволила передвигаться на большие расстояния без боязни, и одновременно с этим забыть о том, что со мной произошло совсем недавно. Через несколько дней, тогда мне так казалось, я вспомнил всё на свете, кроме того, как меня зовут на самом деле, кто я такой и каким образом оказался в этом странном месте. Разобраться с этим не могу до сих пор, хотя что то иногда всплывает перед глазами, какие то не знакомые люди, странные предметы, ещё более странные слова и фразы, от которых становится то очень страшно, то очень смешно. К этому я уже привык, так же, как и смирился с тем, что придётся до конца жизни носить это, данное с лёгкой руки доброй женщины, имя, работать там, куда пошлют и жить рядом с этими, не очень разговорчивыми, но очень добрыми и приветливыми людьми.

Не скажи мне один из братьев, что мы уже находимся в городе, так бы и не знал я про это. Узкая дорога, проходившая то через поле, то через жиденький лес, как то невзначай приютила на своих обочинах невзрачные, деревянные дома, с соломенными крышами, точно такие же, как мы и до этого видели, в двух деревеньках, оставшихся позади. Поэтому на них я совсем не глядел, а зачем, видел уже такие и ничего интересного в них не обнаружил. Но, когда меня известили, что это место не очередной мелкий населённый пункт, а самый, что ни на есть настоящий город, завертел головой, пытаясь найти чего нибудь примечательное. Однако сколько не старался, так ничего, эдакого, на глаза и не попалось. Мне уже стало казаться, что не оправдаются мои надежды, увидеть здесь хотя бы такие дома, какой был у старосты, но узкая улица вдруг взяла и словно расправила крылья. После очередного поворота она стала на много шире и на ней появились дома, из, ранее виденного мной, красного кирпича. Сперва они были высотой в одно окно, а чуть дальше и в целых два. Тут уж я не зевал, смотрел во все глаза, внимательно изучая каждую из построек. Особенно долго заглядывался на те, где крыша была выше, растущих рядом с ними деревьев, как казалось с телеги, подпирающих небо.

Вот теперь я знаю, что такое город и какие бывают в нём дома, думалось мне, глядя на проплывающие мимо, каменные громадины. Но каково же было моё удивление, когда вскоре появились строения ещё выше, высотой аж в три окна, а потом и в четыре, а в одном месте, где дорога была выложена камнем, даже и в пять. Да ещё, к этому в придачу, вдоль этих домов стали прохаживаться люди, по узким, каменным тропинкам, и не по одному или по два, как раньше, а в таком большом количестве, что у меня даже сосчитать их не получалось. Я только успевал поворачивать свою, внезапно разболевшуюся голову, заинтересованно зыркая то на приглянувшееся здание, с каким нибудь вывертом, под самой крышей, то на очередную, одетую в очень странную одежду, девушку, или мужчину с невиданной ранее шапкой, на голове. Ну а когда телега, неожиданно для меня, въехала на шумный рынок, оставив позади высокие ворота, с красочной надписью на самом их верху, тут уж меня и вовсе повело. Увиденное на нём чуть было не довело мои глаза до косоглазия, а гул, висевший над огромной площадью, точно бы лишил слуха, не закрой я ладоням, на время, уши.

Всё, что меня поразило и, в очередной раз, довело до умопомрачения, моих спутников не интересовало совсем. Хотя головами мужики вертели не меньше моего, но делали они это не из простого любопытства, как я, а по необходимости. Эти люди искали место, куда бы можно было пристроиться с телегой, на которой стоял скоропортящийся, как они не раз сами говорили, товар. Его им надо продать сегодня, до завтра он не доживёт, вот и торопятся братья начать торговлю, от этого и нервничают, может быть даже больше, чем я.

Когда же место нашлось и телега была на него поставлена, старший, тут же, запрыгнув к бочкам, стал громко орать, точно так же, как и остальные торговцы. А тот, благодаря имени которого у меня появилось отчество, распряг лошадь и сразу же после этого, не став помогать брату, обратил внимание на меня. Он молча подошёл ко мне, без лишних слов, взял меня под руку и опять же, не говоря ни слова, отвёл в сторонку, подальше от того места, где уже стали появляться покупатели. Первые слова мужчина произнёс лишь после того, как внимательно посмотрел мне прямо в глаза, огладил большой, натруженной ладонью бороду и расправил свои чёрные, словно уголь, усы.

— Вот что Максимка, поговорить с тобой хочу — сказал он мне, после долгих приготовлений.

— О чём? — спросил я, понимая, что оказался временно без дела и от этого немного нервничая.

— Так узнать хочу, не серчаешь ли нас за что? Хотя вроде и не за что — спросил меня и тут же сам себе ответил, чего то стесняющийся человек. — Мы же всё таки не дали тебе сгинуть. Да и потом, кормили, поили, и одежонку с обувкой, какую никакую дали. Скажешь не так?

— Так — подтвердил я слова младшего из братьев, не сообразив, к чему это он клонит.

— Вот и я о том же. И теперь, видишь, довезли тебя до места. По всему выходит, что ты отсюда родом, ну или добирался сюда, по делу какому то. А значит здесь у тебя или родня, или знакомые должны быть. Но помощники из нас, чтобы вместе с тобой искать, где они обитают, плохие. Мы чего смогли сделать для тебя, сделали. Теперь давай сам решай, куда дальше топать — не обычно долго говорил мой знакомый. — От нас тебе вот, гостинец, на дорожку. Тут каравай и две селёдки, мало конечно, но на сегодня хватит. И чего же тогда, всё кажись? Ступай, стало быть, милый друг, с богом. Может узнаешь, чего сам, а может тебя кто приметит. В общем прощевай и не поминай лихом.

Я сначала не понял, о чём говорит мой спаситель, а когда сообразил в чём дело, ни то что не смог ему чего нибудь ответить, а даже пошевелиться боялся, так мне стало не по себе, от услышанного. Тем временем Сергей сунул мне в руки тряпичный свёрток, крутанулся на месте и быстро зашагал к брату, но сделав пяток шагов, не больше, вдруг резко повернулся и пошёл обратно, в мою сторону. Приблизившись, он приветливо улыбнулся, вызвав улыбку и на моём лице, потом, став таким же серьёзным, как и до этого, снял с себя старую фуражку, нахлобучил её мне на макушку и сказал:

— Вот тебе, на память. От меня.

Затем этот, почти родной, человек, развернулся и снова торопливо пошагал в сторону своей телеги, теперь уже, скорее всего, навсегда. От его поступка мне стало так страшно, как не было никогда до этого. Жуть, от происходящего, моментально парализовала всё моё тело, ноги подкосились и затряслись, в голове снова появилась, уже почти забытая, тупая боль, а из глаз готовы были брызнули слёзы, о существовании которых, у себя, я и не догадывался.

Сколько так простоял, в обнимку с селёдкой и хлебом, на краю чужого, шумного рынка, не знаю, время будто бы остановилось, а всё происходящее вокруг замерло и замолкло. Из оцепенения меня вывел вопрос проходящего мимо человека, с испуганным лицом и бегающими глазами.

— Слышь, друг — спросил он, почему то приплясывая на месте, — где тут у них уборная? Сказали, что где то в этой стороне, а тут нет ничего.

— Не знаю — тихо ответил я ему, не совсем понимая о чём он спрашивает. А потом развернулся и пошёл в ту сторону, где на высоких воротах виднелась надпись, «Рынок Южный».

Такого чувства одиночества испытывать мне ещё не доводилось, во всяком случае после того, как меня нашли, я в себе его, так остро, не ощущал. Но даже ни это на меня сейчас давило больше всего, обида, вот что заполняло мои мысли и сердце. Я никак не мог понять, почему они меня прогнали, я же ничего плохого им не сделал? Наоборот, старался быть нужным и работящим, со всеми добрым, и приветливым. Нет, ем я конечно много и поделать с этим ничего не могу, но разве за это выгоняют человека из дома?

Пройдя под воротами повернул в ту сторону, откуда мы приехали, идти в другом направлении мне было просто напросто страшно. Доковыляв до угла забора, за которым бойко кричали продавцы и не менее шумно торговались покупатели, повернул направо, в узкий проулок и пошёл вдоль глухой ограды, ещё крепче прижав к груди содержимое старой тряпки. Топал так до тех пор, пока не упёрся в огромные, деревянные и очень вонючие бочки, стоявшие возле небольшой калитки. Рядом с ними копошились люди, в грязной и местами порванной одежде, они о чём то спорили и громко ругались между собой. Наверное, кто то из них мусор выкинул не туда, куда надо было, вот и кричат друг на друга, подумал я, стараясь держаться от них, как можно дальше. А чего ругаться, взялись бы все вместе, да и убрали, как это делают у нас, на хуторе.

Обойдя эту странную компанию, прошёл ещё не много и наткнулся на стену высокого сарая, оказавшуюся тупиком. Возвращаться обратно не хотелось, сел, прямо тут же, на землю, облокотившись спиной о шершавые доски, развернул тряпку, где так и продолжали лежать хлеб и рыба, посмотрел на них и стал медленно, что мне совсем не свойственно, есть.

Не думал ни о чём, когда ко мне подошёл маленький, худенький, одетый в какие то лохмотья, очень похожий на ребёнка, если бы не его жиденькая бородка, человек и спросил:

— Дашь кусочек?

Я сначала даже и не понял, что он обращается ко мне, а когда до меня это дошло, то просивший уже развернулся и ушёл обратно, в сторону бочек, подставив мне на обозрение свою костлявую спину. Не знаю почему, но я встал, догнал его, легонько стукнул по узкому плечу, а когда он, вздрогнув, обернулся, отдал ему одну рыбину и половину оставшегося хлеба. Старик-ребёнок взял их, посмотрел на меня глазами, полными слёз, потом прижал всё к себе и семеня худыми, босыми ножками, по пыльной тропинке, побежал от меня так быстро, как только мог.

— До чего дошёл человек. Как же это он так? — прошептал я, глядя в след убегающему оборванцу.


Остатки хлеба доел ещё до обеда. Мыслей о том, что это последняя еда, которая имеется у меня в свободном доступе, перед этим, почему то не возникло. Зато желание закрыть глаза и на какое то время забыться, после приёма пищи, образовалось незамедлительно. Противиться ему не стал, всё равно же делать нечего.

Сны меня не мучили, посторонние шумы, от полезного для здоровья занятия, не отвлекали, поэтому, когда покупатели и продавцы покинули торговую площадку, я не заметил. Не заметил и того, когда именно выросла, рядом с бочками, огромная куча мусора и откуда набежало, к ней, столько людей, не обращавших на меня никакого внимания, хотя я находился от них всего то шагах в двадцати. Покинув насиженное место, возле сарая и проходя мимо этой компании, постарался разглядеть, чем они там занимаются. Похоже на то, что эти странные люди снова решали, кто из них виноват в том, почему мусор оказался в не положенном месте, но на этот раз их спор был на много жарче и чуть ли не переходил в потасовку. Постарался по быстрее прошмыгнуть мимо этого места, чтобы ненароком не нарваться на неприятности.

Постоянное чувство голода, покинувшее меня накануне, снова вернулось и на этот раз терзало без жалости. Но, пожалуй, ещё больше, чем есть, хотелось пить. Соли братья, при варке рассола, не жалеют, поэтому и рыба у них получается такая ядрёная, вот она меня сейчас и догнала. Выйдя на широкую, местами с проплешинами, брусчатую дорогу, осмотрелся, пытаясь определить, где в этом месте может быть колодец. Но все постройки, стоящие вдоль улицы, так плотно прижимались друг к другу, что даже будь у них во дворах вода, разглядеть этого всё равно бы не получилось. Направился в сторону рыночных ворот, туда, где в это самое время, какой то человек, пытался закрыть их.

— Дедушка — спросил я мужчину, облик которого позволял обратится к нему именно так, — не подскажешь, где водички попить можно?

— Проходи сынок. В сторожке у меня кадка стоит, в ней возьми — ответил он, прекратив задвигать массивные, деревянные ворота.

Не став дожидаться повторного приглашения, прошмыгнул в оставленный дедом зазор между створками и добравшись до маленького домика, с крохотным окошком по середине стены, открыл покосившуюся, скрипучую дверь, и зашёл внутрь. Деревянная, закрытая дощатым кругом, бочка, стоявшая, на широкой табуретке, в углу, тут же привлекла к себе моё внимание, а лежавший на крышке небольшой ковшик, ещё больше усилил желание подойти к ней.

Напившись только со второго захода, покинул очень уютное помещение, на ходу обдумывая, куда же теперь податься. Не забыв поблагодарить старика, за просто неописуемо вкусную воду, покинул территорию рынка, но уходить далеко от него не решался.

— Ты чего милок, потерялся что ли? — спросил меня дед, уже закрывший ворота на огромный замок.

— Отстал я, от своих. Они домой уехали, а я опоздал. А куда сейчас идти, не знаю — ответил я ему, почти ничего не приукрасив.

— Так шёл бы в общинный дом, там за приют совсем мало берут. Завтра твои небось снова торговать приедут? Встретитесь.

— А где это? — спросил я рыночного сторожа, только лишь для того, чтобы, как можно дольше, не остаться одному.

— В ту сторону ступай — махнул дед туда, куда идти я всё ещё не решался. — Там поворот увидишь, в него не ходи, дальше иди, а на следующем поворачивай, там уже недалече будет. Найдёшь, крыша у него ещё зелёная, да и народ там почитай с утра до ночи топчется.

Метров двести, в указанном направлении, я прошёл, но потом вернулся обратно, кто меня пустит в этот дом, кому я там нужен. На ночь надо где то здесь устраиваться, возле более менее знакомого места и делать это нужно, как можно быстрее пока не стемнело. Выбора особого у меня нет, есть только одно место, где могу чувствовать себя уверенно, возле сарая, за бочками с мусором. Подобрал у забора две узкие дощечки и побрёл сооружать, что то вроде спального места.

Всю ночь кто то шуршал у бочек, сильно чавкал и сопел, так что выспаться не получилось, а окончательно проснулся, когда ещё совсем темно было. С рассветом решил заняться уборкой, просто сидеть или лежать надоело, да и противно, когда рядом валяются вонючие ошмётки. Сгрёб, так и не убранный странной компанией, мусор в кучу, только начал закидывать его в бочку, как открылась в заборе калитка и оттуда показалось недовольное лицо заспанного человека.

— Ты чего тут мусоришь? — строго спросил он меня.

— Я не мусорю. Я наоборот всё складываю, куда надо — ответил я ему, немного волнуясь.

— А кто тогда раскидал всё это? — не успокоившись, задал новый вопрос работник рынка.

— Я их не знаю, они вчера тут ещё спорили, кто убираться должен, да видно так и не договорились.

— А ты сам то, кто такой? — подойдя ближе и внимательно посмотрев на меня, спросил серьёзный мужчина.

— Я здесь братьев ожидаю. Мы рыбой вчера торговали. А потом они меня не дождались и домой уехали, вот и ночевал тут.

— Понятно. А чего же к деду, в сторожку, не попросился?

— Да как то неудобно было — пожав плечами, сказал я и подумал: — А в самом деле, почему не попросился?

— А спать на улице удобно? Эх молодёжь! Ладно, стой тут, сейчас лопаты принесу, чего же ты руками тут гребёшь.

Вдвоём мусор быстро закидали, а потом уборщик рынка предложил мне умыться и попить в компании с ним чайку. Отказываться не стал, умыться конечно же не помешает и есть хочется так, как, пожалуй, никогда, до этого.

Плескался долго, раздевшись по пояс, нисколько не обращая внимания на начавшую цвести в бочке дождевую воду, потом растирался жёсткой тряпкой, любезно предоставленной новым знакомым. Ну а когда сели за стол, на котором горкой лежал крупно нарезанный хлеб, стояла миска с мёдом и уже дымился в кружках горячий, очень ароматный, травяной чай, скромничать не стал. Сразу выгнать меня не посмеют, я очень на это надеюсь, поэтому пока всё со стола не подмету, из будки не выйду.

— Ты кушай, кушай. Не стесняйся — глядя на то, как я давлюсь, говорил уборщик. — Народ приедет ещё раздобудем, здесь с этим просто.

А я и не стеснялся, понимаю же, второй раз меня здесь кормить не станут. Не могу же я постоянно отставать от своих братьев, даже несмотря на то, что с памятью у меня, до сих пор, не всё в порядке.

Глава 2

Если бы меня утром не накормили, то на рынке не смог бы и часа пробыть. Я попросту захлебнулся бы собственной слюной, или меня насмерть забили бы палками, за воровство продуктов, третьего не дано. Но благодаря сердобольному уборщику и моему, пока ещё, вполне приличному внешнему виду, удалось продержаться здесь на много дольше. Мне посчастливилось помочь разгрузиться двум продавцам, за что один из них одарил меня половиной чёрного каравая, а второй тремя огромными луковицами. А кроме этого, торговец картошкой сосватал меня одной престарелой даме, которой я дотащил, на своих плечах, мешок его товара, прямо до дома. За эту работу впервые получил, настоящие деньги, целых пять копеек.

Мне уже стало казаться, что ничего страшного не произошло и я, как нибудь, смогу прожить и без помощи приютивших меня людей. Но тут, на мою беду, отвалилась подмётка у правого сапога и на этом, возможно конечно, что только на сегодня, мои заработки прекратились. Пришлось срочно искать чем подвязать, просящую каши обувь, а когда оно нашлось, то всё встало на свои места. За помощью к такому оборванцу навряд ли кто то ещё обратится, я видел, как смотрели на тех, кто болтался по рынку в непотребном виде. Перетянутый грязной тряпкой сапог пускай и не ставил меня в один ряд с ними, но отодвинул так далеко от нормальных людей, что пытаться прикидываться таким же нет больше смысла. Снова вернулся к сараю. Сел на обжитое место и принялся наворачивать хлеб с луком, глядя на то, как всё те же люди разбрасывают мусор вокруг грязных бочек.

Луковицу и хлеб слопал очень быстро, и конечно же не наелся. Что это за еда, лук с хлебом? Но несмотря на это, один лук есть всё же не хотелось, не в таком я ещё состоянии, чтобы запихивать в себя еду и заливаться при этом горькими слезами. Подержал оставшиеся луковицы в руках, посмотрел на них и засунул обратно за рубаху, туда, где лежит завёрнутая в тряпочку бумажка, которую я даже и не разглядывал, а чего на неё смотреть, нового в ней всё равно ничего не появится. После еды стало повеселее, но не на столько, чтобы окончательно забыть о так не вовремя порвавшемся сапоге. Они конечно и до этого у меня не совсем новые были, даже можно сказать совсем не новые, у каждого по большой дырке на подошве имеется. Но их то не видно и ходить они не мешают, потому что мне внутрь засунули по кожаной стельке. А сейчас что? Подёргал носком развалившегося сапога, развязал на нём тряпку и стал внимательно рассматривать, что приключилось с подошвой и нельзя ли её привести в нормальное состояние.

— Да, здесь бы «Моментом» намазать и можно было бы ещё ходить — высказался я в слух.

— Каким «Моментом»? О чём это я? Да, с голодухи ещё и не то скажешь — тут же пронеслось в голове.

— Точно. С голоду и не такое запоёшь — согласился я, с мыслями.

Присобачил тряпку на место, встал и пошёл искать чего нибудь потоньше, что не так бы бросалось в глаза. Может нитку толстую найду или гвоздик какой и им, как нибудь, восстановлю развалившийся сапог.

— Слышь, мужики! Заканчивайте мусорить. Мы чего тут каждый раз за вами убираться должны? — сказал я, проходя мимо ковыряющихся в помойке людей.

— Пошёл отсюда, морда козлиная! — недобро полетело мне в след.

— И чего это они так? Вроде я замечание справедливое сделал и в культурной форме его высказал — снова закрутилось, что то не понятное, в моей голове.

Нет надо срочно пожрать. Похоже начинаю умом трогаться, на хуторе говорили, бывает такое, от переохлаждения и постоянного недоедания.

Остановился перед призывно распахнутыми воротами рынка, посмотрел, как бойко на нём идёт торговля, потом взглянул на разорванный сапог, махнул кому то неведомому рукой и зашёл внутрь. На меня тут же пахнуло чем то сладко приторным, потом в воздухе запахло острым и жареным, где то между рядов пронёсся запах свежего хлеба, от которого стало совсем невмоготу. Тут я не выдержал, достал из голенища свою трудовую копейку и пошёл туда, где торговали караваями и сладкими булками. Очереди у хлебопёков не было, люди подходили, брали что приглянулось и шли дальше, потом приходили следующие, через какое то время, тоже чего то покупали и тоже уходили. Я стоял неподалёку и пытался разобраться, что смогу купить на свою копеечку. О том, что такое деньги и какие они бывают мне рассказали и показали, но вот сколько и чего за них можно купить, с этим у меня пока никак.

— Эй, Парень! Чего тут трёшься? Если чего надо бери, а нет, так давай, проваливай отсюда. Не мешай торговать — прикрикнул на меня один из продавцов румяных булочек и ароматных караваев.

— Да мне бы чего побольше — не уверенно сказал я и подойдя ближе протянул ему, зажатую в кулаке, денежку.

— На пол каравая потянет. Давать? — разглядев моё сокровище, спросил он.

— Давайте — заглатывая, внезапно подкатившую слюну, ответил я.

От ещё теплого хлеба пахло так, что у меня аж в глазах потемнело. Не знаю зачем, но я, развернувшись, побежал в сторону облюбованного мной сарая, не обращая внимания на ругающихся покупателей, которых ненароком толкнул или задел, на матерящихся, мне вслед, продавцов, рядом с которыми эти самые покупатели стояли. Даже так и продолжавшие копошиться у бочек, странные личности, уже не волновали меня. Сейчас на уме одно, побыстрее достать из под рубахи луковицу, очистить её, откусить сочный кусок и заесть его хрустящей хлебной корочкой.

Только после того, как частично утолил голод, смог переключиться, с мыслей о еде, на более насущные проблемы, которых у меня совсем не мало. В первую очередь надо чего то решать с ночлегом, не вечно же валяться, как собака, у сарая, хотя перед этим не мешало бы всё таки разобраться с сапогом, подошва у него так и продолжает загребать песок в не очень чистую портянку.

На рынке сапожная мастерская имеется, на неё я обратил внимание ещё вчера, к ней, пожалуй, прямо сейчас и отправлюсь. За спрос денег не возьмут, а более внятного ответа, кроме как у сидящего в маленькой будочке мастера, о том, есть ли возможность починить мою обувку, получить мне больше негде.


— Нет уважаемый, не стану я переводить твои деньги. Добавь к ним ещё парочку рубликов и купи себе, чего нибудь новое — так посоветовал мне сапожник, после осмотра моего правого сапога.

— Спасибо за совет, так и сделаю — поблагодарил я его, натягивая немного попорченную обувь обратно на ногу.

Я бы с удовольствием поменял эти сапоги на другие, но где же их взять. Можно конечно попробовать прямо сейчас начать зарабатывать на новые, вон сколько торговцев собирается к отъезду. А вдруг кому нибудь моя помощь понадобится? Эта мысль мне показалась на столько свежей, что я от сапожника сразу же подошёл к продавцу, рядом с телегой которого лежало штук десять мешков с чем то сыпучим.

— Хозяин, помощник не требуется? — спросил я мужика, высыпающего зерно из ведра обратно в тряпичную тару.

— Нет. Не наработал я сегодня на помощника — ответил он мне, так и не прервав своего занятия.

Когда просят не приставать, это я понимаю и десять раз мне об этом повторять не надо. Не став навязываться тут же отошёл в сторону и направился к его соседу, торговавшего продуктами с пасеки.

— Помочь не надо? — спросил я торговца, носившего на голове широкополую соломенную шляпу.

— Ступай парень с богом, сам справлюсь — и здесь ответили мне отказом.

Напрасное хождение по остановившему свою работу рынку закончилось тем, что снова наведался в будку к сторожу, проклятые луковицы выворачивали желудок наизнанку.

— Опять ты? — удивлённо глядя на меня, спросил старичок, после того, как я открыл дверь в его крохотной избушке.

— Ага. Попить не дадите? — жалобно попросил я.

— Отчего же не дать? Пей на здоровье — предложил дед и не много погодя спросил: — Своих то нашёл?

Ответить сторожу сразу не получилось, не смог оторваться от ковшика с вкусной, колодезной водой. И где только он берёт такую?

— Не приехали сегодня. Теперь видать не скоро соберутся — ответил я на поставленный вопрос, допив воду.

— И чего делать собираешься? — спросил меня снова, сердобольный дедушка.

— А чего же ещё, как не пешком домой добираться? Только вот сапог, зараза, совсем в негодность пришёл.

— Так починил бы. Сапожник на рынке имеется.

— Был уже у него. Просит слишком дорого, а деньги у меня ещё вчера кончились.

— Он такой, ничего даром не делает. Сымай давай, свою обувку, посмотрю, чего с ней — предложил мне старик.

В этот раз прикрываться стеснительностью не стал, не тот случай, тут же скинул оборванца и только потом развязал примотанную к нему тряпку.

— Вот — протягивая сапог, предложил я добровольному помощнику, оценить качество моей обуви.

Взялся он за его починку не сразу, сначала покопался у себя в тумбочке, чего то прихватил оттуда, а только потом принялся рассматривать оторвавшуюся подошву.

— Самый младший, что ли, в семье? — спросил дед, сочувственно поглядев на меня.

— Ну да — ответил я, поняв, куда он клонит.

Старик долго прикидывал можно чего либо сделать с таким подарком или лучше даже не браться за него. Но видно всё же решил, что рискнуть стоит и перевернув табуретку, на которой только что сидел сам, одел на одну из её ножек мой сапог, а затем стал мелкими гвоздиками чего то, к чему то, приколачивать.

Пока он работал я выпил ещё целый ковш воды, чтобы есть меньше хотелось. Потом перебрался по ближе к табуретке, на которой была нанизана моя многострадальная обувь, уселся на мягкую, узкую кровать и стал наблюдать за тем, как дед, тихонько мурлыкая себе под нос, стучит молоточком.

— Эй. Как там тебя? Заснул что ли? — услышал я, откуда то из далека. — Работу принимай.

Испуганно дёрнулся, но тут же успокоился, увидев перед собой голенище сапога.

— Задремал малость — оправдываясь, ответил я и поинтересовался: — Получилось?

— Вроде. Только не знаю, на долго ли. Ты живёшь то далеко?

— На хуторе. За Алексеевкой — машинально ответил я, оценивая работу старика.

— До дома добраться хватит, а там ещё почините, если оторвётся — обнадёжил меня сторож и тут же спросил: — Нравится?

— Очень. Спасибо. Может и вам чем нибудь помочь?

— Да вроде пока ничего не надо. Вот если зимой будешь у нас, зайди, проведай. Иногда спину так переломит, что даже дров принести не могу.

— Обязательно зайду. А если надо, так я могу их и сейчас натаскать, и нарубить за одно.

— Спасибо сынок. Пока хватает — поблагодарил меня дед, одобрительно хлопая рукой по плечу.


Побывав в руках сторожа мой правый сапог стал выглядеть лучше, чем его левый собрат. Это меня так вдохновило, что после выхода из ворот рынка, я без раздумий повернул в ту сторону, где, по словам моего знакомого, расположен дом, принимающий на ночь постояльцев. Денег у меня конечно не появилось, но узнать хотя бы сколько их требуется, чтобы спать в тепле, не помешает. Вчерашняя ночь была холодной, а если судить по тому, какая погода сейчас установилась, то ждать чего либо хорошего от надвигающегося тёмного времени суток, не стоит.

Строение, о котором мне рассказывали, действительно стояло неподалёку. Возле него, как и предупреждал меня старик, топтались люди, поодиночке и группами. Подошёл к парню, который был ближе всех и поинтересовался у него:

— В этом доме на ночь пускают?

— Ну — ответил он мне, явно ожидая ещё вопросов.

— А чего просят за это? — снова спросил я, не заставив долго ждать их, незнакомца.

— Гривенник, за ночь! — ответил парень, с интересом наблюдая, как я на это отреагирую.

— Гривенник? — переспросил я, не поняв о чём идёт речь.

— Вот и я говорю, много это! — найдя, во мне единомышленника, выпалил он.

Спорить не стал, потому как много это или мало, гривенник, я не знаю. Но раз человек говорит, что это большие деньги, то так оно, наверняка и есть.

От понимания того, что не я один тут такой разнесчастный, на душе сразу стало легко и проблема с ночлегом перестала казаться такой неразрешимой, как это было ещё некоторое время назад. Неприятности всегда проще переживать за компанию с кем то. Нас человек десять стоит в нерешительности, у входа в ночлежку, так оказывается это здание называется. Люди подобрались вполне приличные, ничем не отличающиеся от меня, ни одеждой, ни обувью, да и содержанием карманов, скорее всего, тоже. Хотя нет, по этому параметру отличие имеется, у меня карманов вовсе нет, а некоторые из мужиков в них разместили свои ладони. Найдя близких по духу людей, сразу покидать их не захотелось. Возможно ещё поговорить мне и не удастся, но вот послушать, о чём здесь говорят, у меня точно получится. Подойдя ближе к небольшой группе, состоящей из четырёх разговаривающих между собой мужчин, стал прислушиваться, какие вопросы они обсуждают.

— Надо к лабазам идти, я там в заборе дырку знаю — заявил один из тех, у кого так же, как и у меня, нет возможности устроиться на ночь в это здание.

— Нечего там делать — заявил другой, стоявший напротив него, — сегодня у них сторож злющий. На Неву надо подаваться, там хоть и холоднее, но место, под лодками, всегда найдётся. Я эту ночь там провёл.

— Точно, к реке надо идти. Я там же ночевал, спать можно. Холодновато конечно было, но, если сильно замёрзнешь у костра погреться можно. Портовых там, на ночь, много остаётся — согласился с ним ещё один парень.

Из услышанного толком ничего не понял. Мне, что в одно место идти, что в другое, без разницы, я всё равно не знаю, где это. Зато сообразить, что далеко уходить от этих бывалых мужиков не стоит, у меня получилось. Они и сами без ночлега не останутся, и меня приведут в то место, где смогу пережить следующую ночь. Всё таки общение с умными людьми оказывает на меня благоприятное воздействие, вот как быстро стал разбираться с тем, что вокруг происходит, даже не смотря на разболевшуюся шишку на затылке.

Чтобы завязать разговор, с интересными людьми и таким образом пристроиться к их компании, я тоже вставил своё веское слово, когда все говорящие замолчали.

— А можно ещё у Южного рынка переночевать, сегодня ночью я там был. У сарая.

Стоявшие рядом, словно по команде, повернулись в мою сторону, посмотрели, не очень дружелюбно, потом переглянулись между собой и снова стали обсуждать варианты будущего ночлега.

Компания к себе меня так и не пожелала принимать, но идти рядом тоже не запрещала и поэтому сейчас мы, все вместе, топаем по очень широкой и длинной улице, в совсем неизвестном мне направлении. Впереди, бодрым шагом, вышагивают четыре человека, их спины мелькают передо мной, то и дело пытаясь скрыться из вида, среди многочисленных прохожих, заполнивших собой большую часть узкого тротуара. Такое количество людей, не позволяет мне долго разглядывать красивые и высокие дома, выстроившиеся в ряд, телеги, мчащиеся по пыльной дороге с бешеной скоростью, да и самих пешеходов, как следует, рассмотреть у меня тоже не получается. Не до них, не потерять бы из виду быстро шагающих мужиков, всю дорогу о чём то громко разговаривающих и изредка, весело смеющихся. Один раз я уже чуть было не проскочил мимо поворота, в который они, очень резко, свернули и этого мне хватило, чтобы напугаться, оставшись один на один с незнакомыми людьми. Всё таки удачно я приклеился к этим самостоятельным мужчинам, самому мне ни за что бы так далеко не удалось зайти, а с ними пожалуйста, вон уже и река виднеется, о существовании которой я, совсем недавно, даже и не подозревал.

— Не туда! Направо давай! — вдруг крикнул одному из своих друзей, самый рослый из нашей группы.

— Так в прошлый раз там вроде устраивались? — остановившись спросил тот, который вырвался вперёд.

— Вот потому сегодня туда и не пойдём. Два раза подряд, на одном и тоже месте, я никогда не ночую. Загребут — ответил ему приятель.

Чего у него загребут пока не понимаю, но раз опытный человек считает, что ходить туда не надо, то и я не пойду.

Спустившись почти к самому берегу реки, у которого стояло просто бессчётное количество лодок, привязанных толстыми верёвками к вбитым в землю колышкам, мужики перешли на ещё более ускоренный шаг, стараясь побыстрее оказаться у длиннющего сарая. В предвкушении того, что мы скоро доберёмся до нужного места, прибавил шагу и я. Но как только люди, находившиеся неподалёку от меня, достигли деревянной постройки, в десяти шагах от которой была вода, они тут же остановились у неё. Подойдя к ним вплотную встал и я, чтобы вместе со всеми передохнуть. Но не успел облокотится спиной к шершавым доскам, как двое бородачей схватили меня за руки и крепко прижали к стене, а третий, вытянув нож из голенища, приставил его холодное лезвие к моему горлу и быстро заговорил:

— Ты чего тут вынюхиваешь?! Пёс! Чего бегаешь за нами, ищейка полицейская?!

— Я? — только и удалось мне выдавить из себя, от неожиданности.

— А кто же ещё, не я же?! Чего тебе от нас надо? Вали давай отсюда, не то так разрисую, ни один участок тебя не опознает!

— Мне бы только на ночь… — попытался я объяснить своё присутствие в том же самом месте, к которому стремились и эти люди.

— Пшёл отсюда! — выкрикнул мужик, прервав меня на полу слове и тут же сильно ударил кулаком в живот.

Его товарищи тут же повалили меня на землю и каждый из них ударил ещё по разу, сапогом по рёбрам. Больно мне, от их ударов, не было, поэтому я не проронил ни слова, но ком к горлу всё равно подкатил. Обидно, когда рушаться надежды. Я думал, что эти самостоятельные мужчины станут мне новыми друзьями, а они сделали из меня своего врага, хотя в моей, вновь разболевшейся голове, даже и мыслей таких не было, чтобы хотя бы чем то им навредить. Что же за странные люди живут в этом городе? То они к тебе, как к лучшему другу относятся, стараются обогреть, подкормить, помочь, чем могут, а то вдруг вот так, как эти, ни с того ни с сего берут и колотят, не за что не про что.

Поднявшись на ноги отряхнулся, ещё раз посмотрел в сторону быстро удалявшихся людей, а потом сел прямо на холодную землю, прислонился к стене сарая и стал смотреть на воду, на плавающие по ней лодки, на заходящее солнце, лучи которого больше не согревали и размышлять о том, кто же я такой, на самом деле, и чего здесь делаю.

Проснулся от сильного холода. Оказалось, что спать в лодке, ещё хуже, чем просто на сырой земле. Поэтому, как только открыл глаза, тут же покинул временное убежище, снова перебравшись с воды на землю. Кругом стояла сплошная темень и только в одном месте горели не яркие огоньки, очень похожие на слабый свет от костра. Кто возле них сидит я не знаю, но в ту сторону пошёл без сомнения, хочется надеяться, что не прогонят оттуда и дадут хотя бы немного погреться.

По мере продвижения оказалось, что огней впереди достаточно много, за увиденными ранее появлялись другие, за ними возникали следующие, но ярче остальных так и оставался тот, который находился ближе всех. Левее его, на небольшой возвышенности, стали просматриваться высокие постройки, в окнах которых, кое где, тоже можно было разглядеть слабый свет и это меня обрадывало ещё больше. Чем ближе к людям, тем теплее там должно быть, мне почему то так кажется.

Когда до костра оставалось сделать шагов двадцать, разглядел сидящего на земле, недалеко от огня, человека. Понять, чего он делает было невозможно, создавалось такое впечатление будто бы он, что то рассматривает глядя куда то в низ. Подошёл ближе, холод никуда не делся, а костёр вот он, так и манит к себе. Мужик, как продолжал разглядывать свои чёрные штаны, так и продолжает этим заниматься, не обращая никакого внимания на то, что твориться вокруг него. Сделал ещё несколько шагов, потом ещё и вскоре оказался рядом с теплом. Человек так и сидит у огня, никак не реагируя на моё появление рядом с ним. Присмотрелся, пытаясь разглядеть, чего он там рассматривает и обнаружил, что он просто напросто спит, склонив голову себе на грудь. Надо же, как умудрился заснуть, не у каждого так получится. Сел напротив и стал греться, пока моим приходом не заинтересовались.

Мужчина делавший вид, что сидит у костра и бодрствует, позволил себе не замечать меня ещё какое то время, но потом этот человек проснулся и увидев рядом чужого, сразу же заговорил.

— Ты кто? — спросил он, уставившись на меня мутными глазами.

— Прохожий. Погреться пришёл — ответил я ему, так и продолжая сидеть на корточках с вытянутыми в сторону огня руками.

— Погреться это можно — проговорил он, зевая и потягиваясь. — Дровишек подбрось тогда.

Не почувствовав по отношению к себе агрессии, встал и сделав пару шагов в сторону реки, взял там несколько сухих веток, а вернувшись побросал их в костёр.

— Спать будешь? — сменив сидячее положение, на полу лежачее, спросил меня борющийся со сном человек.

— Нет. Замёрз сильно, греться буду — ответил я ему.

— Ну тогда сам за огнём следи, а я посплю малость — обрадовался моему решению бородач, а затем встал и пошёл в сторону достаточно большого шалаша.

— А можно кусочек хлеба взять? — спросил я уходившего человека, разглядев неподалёку остатки чужого ужина.

— Бери — ответил он равнодушно, — там в котелке уха ещё осталась, её тоже можешь доесть.

Только после слов про уху, я почувствовал насколько голоден и вспомнил, как долго не ел. Не став дожидаться, когда этот добрый человек залезет в шалаш, схватил кусок, кем то надгрызанной, горбушки и откусил от неё, приличных размеров, ломоть. Одновременно с этим моя левая рука уже подтягивала закопчённый котелок, в котором чего то булькало и от которого очень вкусно пахло. Ложки у меня не было, рядом ничего похожего на неё, тоже не нашлось, но это не стало помехой, чтобы внутри посудины, очень быстро, стало абсолютно пусто, а после того, как протёр её дно остатками хлеба и почти идеально чисто.

Спать захотелось сразу же после еды, но позволить себе заснуть не могу, я обещал человеку, благодаря которому в желудке приятно заурчало, что присмотрю за его костром, а обещания выполнять надо. Заставил себя подняться и нехотя потопал в сторону реки, где было всё так же холодно и сыро. Так чтобы не разбудить отдыхающих в шалаше, умылся. О том, что там спит не один человек, я уже догадался, одному такой храп при всём желании не осилить. На обратном пути прихватил ещё пару веток и по возвращении бросил их в огонь, тепло от которого так и норовит свалить с ног.

Как оказался в лежачем положении не помню, но, когда проснулся от лёгкого толчка в спину, костёр всё ещё продолжал исправно гореть и даже чего то варить в опустошённом мной, поздней ночью, котелке.

— Вставай — сказал мне не знакомый голос, заставивший сразу же проснуться.

Я тут же вскочил на ноги, словно всё это время только и ждал, когда меня об этом попросят. Уже стоя посмотрел по сторонам и обнаружил рядом пять совершенно незнакомых мужчин, занимавшихся своими делами и не обращавших на меня никакого внимания. Постоял немного, в ожидании расспросов или просьбы покинуть чужую территорию, но желающих разговаривать со мной не нашлось. Потоптался ещё какое то время у костра и пошёл в сторону реки, не стоять же, как столб, на одном месте. По дороге заглянув в пустой шалаш, оценив его объём и качество постели. Дойдя до речки умылся, попил холодненькой водички и вернулся обратно. Запах, доносившийся из котелка не позволил сразу уйти отсюда.

У всех находившихся в этом месте хотя бы какое то занятие имелось и только я стоял без дела. Это меня очень смущало и наводило на мысль о необходимости покинуть его в срочном порядке, чтобы не мозолить людям глаза. Но булькающий котелок не давал мне и шагу сделать, в сторону от него. Чтобы отвлечься от мыслей об уходе, стал рассматривать, что твориться вокруг, там, куда в темноте у меня заглянуть не получилось.

В той стороне, откуда пришёл, кроме сарая, издали казавшегося очень маленьким, ничего больше не было, зато на противоположной, имелось достаточно много строений, расположившихся, как на земле, так и частично на воде. Там же стояли, у деревянных мостков, большие лодки с парусом и без него, рядом с ними и на них копошились какие то люди, на берегу, так же как и здесь, горели костры, дым от которых было очень хорошо видно. Не много выше, где берег был уже не таким пологим, начинались сараи и одноэтажные деревянные дома, а ещё дальше, за широкой дорогой, виднелись высокие каменные строения, ночные огни которых, скорее всего, я и видел в темноте.

— Садись, есть будем — отвлёк меня от изучения окрестностей грубый бас и почти сразу же попросил: — Расскажи нам, как тебя зовут, хотя бы, раз уж прибился?

Предложение оказалось столь неожиданным, что мне понадобилось какое то время, чтобы переварить его. Но когда дошло, чего от меня хотят, в первую очередь я исполнил первую его часть. Сделав два шага к потухшему костру, где так и продолжал висеть котелок, уселся между двух рослых мужчин, уже доставших откуда то ложки, пытаясь сообразить, каким образом буду черпать наваристый бульон.

— У тебя что и ложки даже нет? — спросил меня тот, что сидел справа.

— Нет — простодушно ответил я, решив, что в данный момент не стоит скрывать своё бедственное положение.

— Ну тогда сначала рассказывай, чего просто так сидеть — предложил мне тот, который оказался слева.

— Зовут меня Максим — не найдя лучшего начала рассказа, о котором меня просят, назвал я своё теперешнее имя и замолчал, чуть было не подавившись слюной. Но взяв себя в руки и вспомнив, что кроме него у меня уже и отчество имеется, добавил — Сергеевич.

— Что ж, имя у тебя хорошее, да и отец твой тоже, вполне благородное носил — сказал один из мужчин, сидевших с другой стороны остатков костра и так же, как и все остальные с большим аппетитом уплетавший ароматную уху.

— Сам то откуда? — спросил его сосед, влив в себя очередную порцию горячего бульона.

Рассказывать откуда я, в то время, когда пять человек хладнокровно поедают только что прекратившую кипеть уху, запах от которой меня просто с ума сводит, это выше моих сил.

— Хуторской — еле выговорил я, пытаясь не забрызгать сидевших рядом, обильным слюновыделением, заполнившим весь мой рот. Но после того, как вытерся рукавом, сумел добавить: — рядом с Алексеевкой он стоит.

— Это у той, которая в той стороне — махнув ложкой себе за спину, спросил едок сидевший прямо напротив меня.

— Оттуда — ответил я и плюнув на всё потянулся рукой за хлебом, лежавшим на широкой доске, через одного человека от меня.

— А здесь то тогда чего забыл, если местный? — услышал я вопрос, но не успел понять от кого, потому что в это самое время рука моя уже старалась затолкать огромный кусок в рот, нисколько не заботясь о том, что он туда не влазит.

С ответом меня не торопили, все ждали, когда созрею для него, при этом не забывая наполнять свои желудки. Слишком много времени для этого мне не понадобилось, но подождать людям всё же пришлось.

— Так на заработки подался — наконец то прожевав и припомнив фразу, услышанную вчера на рынке, ответил я интересующемуся моей жизнью, человеку.

— А дома то чего, кормить перестали? Или поругался с роднёй? — снова спросили меня.

— Нет, не поругался. Просто братья сказали, что теперь я сам по себе, вот и ушёл. Старшие они у меня, что говорят то и делаю — ответил я и откусил ещё кусок, на этот раз не такой огромный.

— И так бывает — вздохнув сказал сидевший рядом человек и зачерпнул очередную порцию ухи, из общего котла.

— Давно гуляешь? — спросил меня, один из его друзей.

— Нет, дней десять. Может не много дольше — соврал я, чтобы оправдать свой зверский голод.

— А кормишься чем? — снова задал он вопрос, наверное, всё таки заметив, с какой тоской я поглядываю на дымящийся котелок.

— Так чем получится. Кому разгрузить помогу, кому до дома чего дотащить. На Южном рынке, до вчерашнего дня, подрабатывал — припомнив ещё одно новое слово, ответил я.

— Стало быть собрат, по несчастью. Мы вон тоже тут, таскаем всё, что дадут. Только с перекурами у нас похуже, да и таскать далеко иногда приходится — с какой то не очень весёлой усмешкой сказал человек, задавший вопрос последним.

— А сюда то каким ветром тебя занесло? — перебил его, новый интересующийся.

Но ответить ему мне не удалось, не дали. Сидевший рядом с ним ночной знакомец, как раз в это самое время закончил завтрак и протянув мне свою деревянную ложку сказал:

— Иди ополосни. А то голову тебе разговорами заморочили, а о том, что человек тоже есть хочет, не подумали.

Схватив приспособление для еды, я быстренько сбегал на речку, окунул его в воду и мигом вернулся обратно.

Уха показалась на много вкуснее вчерашней, скорее всего было это от того, что плавали в ней куски рыбы, от которых в ночном бульоне оставались только одни воспоминания. В первую очередь стал вылавливать их, а поймав очередной, тут же запихивал его в рот, совсем забыв о том, что рядом со мной всё ещё продолжают завтракать другие люди.

— Ну если ты ещё и работаешь так же, как ложкой махаешь, то цены тебе не будет — сказал кто то, сидящий совсем рядом.

Но мне сейчас не до чужих сравнений и усмешек, суп остывает. Не обратив никакого внимания на говорившего, я так продолжал подъедать остатки рыбы из котелка, не забывая, при этом, прихватывать очередной ломоть хлеба с широкой доски, лежащей рядом. Повезло мне всё таки, не за бреди я вчера сюда, на огонёк, не знаю, где бы ещё смог так вкусно поесть, прямо с утра.

Глава 3

Люди, позволившие погреться у костра и сытно накормившие утром, работали на разгрузке, приходящих в это место, купеческих судёнышек. Привозили кораблики, а иногда и вёсельные лодки, товар ежедневно, его надо было тут же перегружать на телеги развозившие, в основном, продукты, чуть ли не целый день по торговым точкам города. Работы было много, а вот людей, допущенных на неё, ограниченное количество. Просто так прийти, с улицы и по разгружать немножко, тут не получится. Какой бы ты здоровый не был, а морду тебе подправят очень даже просто, если наглеть будешь, так, примерно, ответили мне, когда я попытался самостоятельно пойти и заработать себе на жизнь. Правда меня остановили лишь на время. Когда ватажка, так мужики называли своё сообщество, выдвинулась к рабочим местам, мне тоже предложили идти вместе со всеми, но работать здесь я смогу только до тех пор, пока шестой член этой компании, потянувший спину два дня назад, не выздоровеет. Согласился конечно, отказываться от возможности хотя бы немного заработать на хлеб, в моём положении, не стоит.

Двигаясь к месту работы, по не очень широким деревянным мосткам, уходившим в реку на пару десятков шагов, показалось, что чего то подобное в своей жизни, делать мне уже приходилось. Нет на хуторе такого не было, там лодку подгоняли прямо к берегу, да и разгружать мне её довелось всего пару раз, не больше и оттуда такие смутные воспоминания не появятся. А вот когда то очень давно, может быть ещё до моего странного появления на берегу незнакомого моря, возле того места, где стоит высокий утёс, таким делом я точно занимался. Уж очень знакомы мне действия, с помощью которых грузы из одного места перетекают в другое. Когда же на мои плечи закинули первый мешок с мукой, и я пошёл обратно, по настилу, глядя себе под ноги, в голове образовались ясные воспоминания о том, что по таким же доскам, с такой же тяжестью на плечах, я уже вышагивал где то.

— А не грузчиком ли я был раньше? — проскочила ещё одна шальная мысль, когда возвращался за очередным грузом.

До обеда разгрузили три лодки и один маленький парусный кораблик. Я бегал точно так же, как и все остальные, кто трудился рядом. Сил на это у меня хватало, хотя в затылке, там, где ещё красовалась шишка, иногда постукивало. Возможность работать наравне со всеми и воспоминания, пускай и не чёткие, подтолкнули меня к довольно простому выводу, касавшемуся моей прошлой жизни. А когда, перед обедом, мы все вместе пошли мыться к реке, и я скинул с себя рубаху, правильность его подтвердил и один из моих новых знакомых.

— Здоров ты брат — сказал он мне, трогая за руку выше локтя, — а так и не скажешь. Сразу видно не мало потаскать и тебе довелось.

Этим словам я обрадовался не меньше, чем возможности хорошенько подкрепиться. Наконец то хотя бы кто то рассказал мне о моём прошлом. Вот я и узнал, кем был раньше! Грузчик я, точно, теперь в этом сомнений нет никаких!

— Да, — согласился я, с обрадовавшим меня человеком, — потаскать тяжестей много пришлось. А что ты хочешь, я же, как и ты, всю жизнь на разгрузке.

— Это понятно, в хозяйстве без этого никак. Я же тоже деревенский, правда из дома давненько ушёл, ещё пацаном — вспомнив мой рассказ, согласился со мной, товарищ.

Остаток дня я не ходил, а летал, радуясь тому, что нашёл своё место в этой не простой, новой жизни. Плохо же, когда ты, к примеру, был раньше возчиком или того хуже продавцом каким нибудь, а потом вдруг стал, как вот я сейчас грузчиком. Это же сразу вся жизнь дальше наперекосяк пойдёт. А когда знаешь о своём призвании, тем более сам чувствуешь, что это твоё, куда легче. Да и люди про это просто так бы не говорили, им то со стороны виднее.

Вечером, у костра, чувствовал себя совсем по другому. Много говорил, о чём то спрашивал новых товарищей, сам вызвался почистить рыбу, для ухи, купленную тут же на реке. А когда она сварилась, вместе со всеми хлебал горячий суп, из ставшего уже родным котелка, новенькой ложкой, которую мне приобрели у берегового коробейника.

— Смотрю вот на тебя, вроде неплохой ты парень Максим и чего это братья твои, тебя с хутора выгнали. Да такого работника при себе крепко на крепко держать надо, а не на волю выпускать. Прогадали они с тобой, точно тебе говорю — лестно отозвался обо мне, один из сидевших за общим столом, у костра.

— Хороший то он хороший, а как Демид подымится, так и мы ему дадим от ворот поворот — ещё раз предупредил меня о неминуемом событии, самый главный грузчик, среди нас.

— Да, тут уж ничего не поделаешь. Демид он свой, как не крути — согласился с ним тот, что хвалил меня первым. — А ты Максим всё одно, сильно то не переживай. Нам самим тут осталось не так то и много. Скоро заморозки начнутся и всё, конец нашей работе, до следующей весны лодки плавать не будут, на санях грузы возить станут.

Пока мужики говорили, я старался не отвлекаться от основного занятия и не раздумывать над тем, что будет завтра. Мне бы сегодня день прожить, а про завтра со следующего утра думать буду.

Когда с ужином окончательно покончили, старший стал раздавать заработанные деньги. Мне досталось чуть меньше чем остальным, ровно пятьдесят копеек. Большая часть сегодняшнего моего заработка ушла в общий котёл, на кормёжку. Много это или мало, пятьдесят копеек, я не знаю, но денежка красивая, с каким то дядькой на одной стороне и птицей, с двумя головами и страшными когтями, с другой. Её я тут же завернул в тряпочку, где у меня хранится документ, выданный старостой и засунул всё своё богатство, за голенище, точно так же, как сделали это и остальные грузчики.

— А чего Максим, это вся твоя одежонка? — спросил меня один из мужиков, сложив заработанное за день.

— Вся — ответил я ему, оглядев себя сверху вниз.

— И чего же это, твои сродственники тебе ничего с собой не дали?

— Не а. Вот фуражку только, на прощание, выдали и всё — откровенно поведал я о своём нищенском положении.

— Вот же нехристи! Скоро, того и гляди, снег пойдёт, а они его в рубахе и портах на улицу выперли — возмутился старший нашей компании. — Ничего, завтра вечером сводит тебя кто нибудь на барахолку, купишь себе там чего нибудь, по теплее.

— А денег то мне хватит? — спросил я его.

— Хватит. Там же ношеным торгуют. А к вечеру у тебя рубль точно будет — успокоил он меня.

В эту ночь караулить костёр мне довелось под утро, поэтому в предстоящую, на мою долю, выпала первая смена. Когда она закончится, мне сейчас и пытается объяснить следующий дежурный.

— Вот тебе часы, в два меня разбудишь — давая мне красивую штуковину, сказал он, собираясь тут же уйти.

— А это когда? — спросил я его не поняв, как с помощью этого кругляша узнаю о наступившем времени.

— Ты чего, раньше часов никогда не видел?

— Нет, не видел — протянул я, пожав плечами. — Не было их у нас.

— Тогда смотри. Вот эта стрелка сюда встанет, а эта к этой цифре подойдёт, тогда и будет два часа. Понял?

— Понял, чего же не понять. Маленькая стрелка на двойку, а большая на двенадцать.

— Так ты что, грамотный? — сильно удивившись моим познаниям, спросил владелец часов.

— Вроде, грамотный.

— А чего же тогда дураком прикидываешься?

— Ничего я не прикидываюсь, просто не видел раньше такого никогда, вот и не знаю, чего здесь, и как.

— Часы это, время они показывают. Про такое то должен был знать, если обучался.

Я ничего не ответил. Откуда я знаю, почему я про эти часы ничего не знаю. Цифры и буквы вспомнил, а вот про такую хитрость нет. Но ничего, зато сейчас узнал, теперь то точно не забуду.


Весь день ждал, когда меня поведут покупать тёплые вещи. Какими они будут и хватит ли на них денег, только про это и думал во время работы. А ещё мечтал о новых сапогах, старые ещё держаться, но жить им осталось, наверняка, не долго, да и в холод, о котором меня предупредили, в такой обуви не походишь.

Специально для меня, наш старший, поделил деньги раньше, чем обычно это делает. Всем досталось по шестьдесят три копейки, это больше чем вчера, хотя мне показалось, что работали столько же. Но тому, кто заведует деньгами, виднее, когда и сколько выдавать их.

В провожатые, ко мне, вызвался самый молодой, из нашей ватажки. Идти нам далеко и после работы, на такое, не у каждого есть желание подвязаться, а вот ему в радость. Участвовать в подготовке ужина парню хотелось ещё меньше, чем топать со мной в рабочий посёлок.

— А почему мы в эту сторону идём? Там же дальше вроде бы и нет ничего такого? — спросил я идущего рядом человека, когда мы выдвинулись в сторону сарая, где мне пришлось недавно ночевать.

— Ты что же думаешь, краденым в городе торговать станут? Как же, жди? — ответил он, так и продолжая бодро вышагивать по тропинке.

— Там что, торгуют тем, чего у людей украли? — задал я ему вопрос, от которого самому стало, как то не по себе.

— Ну да. На наши копейки больше нигде нормально не приоденешься. А там выбор богатый. Я вон, прошлой весной, себе такой костюм подобрал, что в нём не стыдно было и на проспект выйти. А пальтишко тебе мы запросто найдём, такого добра у них хватает.

— А вдруг кто узнает свою одежду, на мне, тогда как? — спросил я, не удовлетворившись ответом.

— Да ладно! Как узнает? Мы же не царские шмотки покупать идём, а обычное барахло. Тут в таком все ходят, пойди разберись, где чьё.

— Ну раз так, тогда бы мне сапоги ещё хотелось купить — поделился я с парнем, своей мечтой.

— Это можно. Только вот не знаю, хватит ли тебе на сапоги. Сколько у тебя, рупь тринадцать? Маловато, пожалуй, будет. Сапоги дороже должны стоить, это же не тряпки.

Миновав сарай, возле которого меня немного поколотили, мы быстрым шагом добрались до пыльной дороги и дальше пошли по ней, рядом с такими же, как и мы, работягами, возвращающимися после работы домой. Идти действительно было не близко. Сначала добрались до грязного пригорода, потом петляли по нему до тех пор, пока не выбрались к его окраине, а уж только там отыскали неприметный, деревянный дом, вокруг которого слонялись странные личности, с какими то очень цепкими взглядами. Мой провожатый приказал остаться на улице, а сам уверенной походкой пошёл к калитке, оборудованной в высоченном заборе, разглядеть через который, что за ним происходит, не получится при всём желании.

Обратно приятель вышел почти сразу же, мне даже показалось, что его оттуда просто напросто выгнали и нам придётся возвращаться, к себе, ни с чем.

— Пошли, договорился — уверенно сказал он, отойдя на пару шагов от калитки, махнув мне при этом рукой.

Я тут же, можно сказать, вприпрыжку, двинулся к нему. Мне хотелось по быстрее купить чего нибудь теплое и напялить его на себя, ближе к вечеру стало совсем прохладно, и поэтому меня немного потряхивало. В сопровождении не очень опрятной старухи мы обошли дом и оказались с той его стороны, которая скрыта от любопытных глаз. Здесь пристроился целый ряд сараев, с огромными замками на дверях.

— Вам сюда — сказала нам бабка, открывая третью дверь по счёту. — Здесь любая вещь по полтиннику. Выбирайте.

Она отошла на несколько шагов от двери и встала за нами, поглядывая то на меня, то на моего знакомого.

— Чего, можно? — спросил я, так и не поняв получено ли разрешение на вход в помещение или нет.

— Ну да. Давай быстрее, скоро темнеть начнёт, не хочу я здесь надолго задерживаться — ответил мне парень.

Кучи тряпок валялись прямо на земле и похоже, что были они уже разложены, согласно каких то правил. В одной виднелись только мужские брюки, в другой рубахи, в третьей чего то похожее на длинные, женские платья. Интересующие меня вещи, оказались в самой большой горке, в глубине сарая, где рассмотреть их было совсем не просто.

— Не видно ни шиша. Может у тебя найдётся, чем подсветить можно было бы — спросил я приятеля, стоявшего рядом со входом. Обращаться на прямую к старухе я не захотел, мне на неё смотреть было противно, не то что разговаривать.

— Да где я тебе тут свет найду, так ищи. Выдерни чего нибудь и выходи на улицу, здесь с ним разбираться будем.

Я так и сделал, выхватил из кучи несколько курток и поволок их на свет божий. Оказалось, что вытащить мне удалось целых пять грязных, непонятного цвета, тужурок и лишь одно тёплое пальто. Его я первым и стал рассматривать, пытаясь разобрать подходящий ли у него размер.

— Ничего так лапсердак — сказал знакомый, присматриваясь к совсем не новой одёжке.

— Думаешь? — спросил я его.

— Так ты примерь, а я посмотрю, как сидит и не порван ли где — предложил мне парень.

Пришлось одевать, хотя запашок от этого пальтишки шёл ещё тот. Просунув руки в рукава накинул на себя обновку и стал искать, на что его можно было бы застегнуть. Дырки для пуговиц в одежде имелись, а вот сами они отсутствовали. Заметив моё замешательство, оценивающий мой внешний вид напарник, тут же сказал:

— Ерунда. Пуговицы пришьёшь, а можно и просто ремешком подпоясаться. Главное сидит оно на тебе хорошо и целое. Бери давай, лучше всё одно ничего не найдёшь, да пошли.

Спорить не стал, если человек говорит, что одежда хорошая, значит так оно и есть, но уходить отсюда, не выяснив про обувь, мне всё же не хотелось.

— А как на счёт сапог? — спросил я присутствовавших, снимая с себя пальто, от которого действительно не очень хорошо пахло.

— Бабуля, чего у вас по сапогам? Есть чего по дешевле? — спросил знакомый старуху, безучастно поглядывавшую на нас.

— Обувь за рубль отдаём, дешевле не бывает — проскрипела нам бабуля.

— Вот видишь, на твой кошель нету. В следующий раз купишь, пошли уже, темнеет — разъяснил мне ситуацию сопровождающий и сразу же пригласил на выход.

— А деньги? — преграждая ему дорогу, спросила бабка.

Я сунул руку в сапог, достал из него тряпку, выдал продавщице краденного пятьдесят копеек, которые и есть тот самый полтинник, и тут же пошёл вслед за приятелем.

Рабочую окраину проходили чуть ли не бегом, всё время оглядываясь по сторонам и дёргаясь от каждого шороха. Мой провожатый, как только окончательно стемнело, предупредил меня, чтобы я смотрел в оба, так как здесь убить человека и ограбить его считается обыденным делом. Когда я, по этому поводу, заметил ему, что лично у меня брать нечего, то он тут же ответил, со всей прямотой:

— А кого это здесь остановит? Ты чего сам не видел, чем старуха торгует? Думаешь у неё это всё откуда? С таких, как ты и я снимают, а потом к ней волокут.

— И это тоже? — спросил я его, указывая на пальтишко, которое так и не решился одеть на себя.

— Конечно. Может и оно с убитого. Хотя крови на нём не было видно, скорее всего это с пьяного сняли, так что ты так сильно то не волнуйся.

— И чего все про это знают и всё равно покупают?

— Про что? Про то, что с мертвяков это барахло может быть?

— Ну да.

— Конечно знают. А где ты ещё за такие деньги себе такое отхватил бы? Это сейчас, пока ещё морозы не ударили, у неё покупателей не очень много. Подожди, холода придут, все сараи опустеют, в считанные дни.

— Ты своё тоже у бабки покупал? — взяв парня за рукав его поношенной тужурки, спросил я.

— У неё, а где же ещё. Ты что же думаешь мы целый год так зарабатываем? А вот и нет. Зимой бывает неделю сидишь без дела и без трудовой копейки, тогда летний заработок и помогает. За жильё платить надо независимо от того есть у тебя работа или нет и кушать тоже каждый день хочется. Ты, кстати, тоже деньги попусту не трать, дня три ещё может быть у нас пробудешь, а потом всё, место твоё занято будет.

Мысль о том, что скоро и отсюда попросят, и так не покидала меня ни на минуту, хотя я её всё время и старался задвинуть подальше, поэтому напоминать мне о ней, лишний раз не стоило.

— Знаю, мог бы и не говорить. Ты бы лучше посоветовал, куда пристроиться можно было бы, после того, как ваш больной появится.

— С этим ко мне бесполезно обращаться. Мы же всё время в порту околачиваемся и про то, что творится вокруг, плохо знаем. Слышал конечно, что берут на фабрику, но туда принимают только местных, с документами и грамотных. У тебя, как с этим?

— Плохо — ответил я, махнув рукой в темноте.


Мужики спать ещё не укладывались, когда мы добрались до знакомого костра и поэтому мою обновку оценили по достоинству, посоветовав сразу же постирать её в речке, чтобы не обзавестись какими нибудь мелкими насекомыми, наверняка имеющимися в купленной одежде. Я не против привести пальто в порядок, но этим успею ещё заняться, сначала надо поесть, пока в котелке окончательно не остыло, так как ждать, когда снова разогреется, сил нет никаких.

К ночи стало совсем холодно, пришлось разжечь ещё один костёр, по ближе к шалашу, возле которого почти все и собрались.

— Ну что, похоже кончилось лето — сказал один из грузчиков, пристроившийся рядом.

— Может это только сегодня так, а завтра снова тепло будет? — не захотел я с ним соглашаться.

— Нет, тепла больше не будет. Сейчас дожди начнутся. Сам что ли не знаешь, какая погода тут у вас? Не люблю я их, при нашей работе это самое противное.

Я по этому поводу ничего сказать не могу, потому что не знаю, как отношусь к этим дождям, хорошо или плохо, не помню. За всё время, что жил на хуторе, дождей там не было.

— Чего, может пора домой перебираться? — спросил, болтавший со мной мужик, своего более старшего товарища, сидевшего с другой стороны костра.

— Может и пора — ответил он. — Утром решим, чего делать.

— А мне куда деваться, если вы отсюда уйдёте? — спросил я того, кто здесь был за главного.

— Про это парень я не знаю. Ты у нас временно, так что сам решай, где обитать будешь. Я, если бы даже захотел, тебя, к себе, подселить не смог бы, нам самим там места мало, да и с хозяйкой мы только про шестерых договаривались. У неё с этим строго.

От этих слов стало мне ещё холоднее, чем от плохой погоды. Неожиданно для себя встал, сходил за дровами, лежавшими почти у самой воды, приволок их к костру и сразу же, почти всё, подбросил в огонь. Но садиться рядом со всеми не стал, ещё раз вернулся к берегу реки, где на кустах сохло пальто и потрогал его, было оно точно таким же, как и час назад. С такими темпами просушки, я его ещё дня три не смогу одеть. Снял свою обновку и поволок её к костру, туда, где до этого ужин готовили. Сооружу там вешалку и пристрою на ней пальтишко, пускай греется. Как тут дальше дела пойдут не известно, может так сложиться, что придётся завтра мне искать новый ночлег или вовсе спать где нибудь под кустом.

Даже в шалаше, у которого всю ночь горел костёр, было холодно и не уютно. Почти все, кто в нём находился, не по разу за ночь вставали, чтобы составить компанию дежурному и погреться вместе с ним. А вот по новой уснуть, не у всех получалось, поэтому задолго до подъёма большая часть людей уже была на ногах, а та, которая продолжала валяться, тоже не спала, уснёшь тут, когда ходят туда, сюда.

— Всё мужики, сегодня домой перебираемся — поставил в известность подельников старший, когда мы в полном составе сидели вокруг костра, в ожидании очередной ухи.

— Давно пора было уходить. Дождались, когда совсем спать стало невозможно — упрекнул его в нерасторопности, один из друзей.

— А можно я здесь останусь, когда вы уйдёте? — спросил я, вклинившись в их разговор.

— Оставайся — покровительно сказал мне парень, ходивший со мной в рабочий посёлок, но почти тут же согласовал своё решение с начальником, вопросительно взглянув на него: — Пускай остаётся, так ведь?

— Живи Максим, нам не жалко — не сразу дал разрешение, здешний командир. — Но мой тебе совет, надолго тут не задерживайся, сам не заметишь, как свалит тебя какая нибудь зараза. А хворь лечить, когда с деньгами туго, дело не простое.

Теперь я и сам понимаю, без денег, жить ох как не просто, и заработать их тоже совсем не легко. Но в этом деле от меня мало чего зависит, не сегодня, так завтра выйдет человек, чьё место я занимаю и всё, снова буду болтаться в одиночестве, в поисках куска хлеба и пристанища на ночь.

День прошёл быстро, работы было много, мы только и успевали разгружать одну лодку за другой. Мужики говорят, что хозяева магазинов пытаются затариться перед тем, как погода окончательно испортится, потому что в дождь плавать, по реке, не многие решаются. Это и понятно, возить скажем муку или сахар, когда сверху поливает, не стоит, продукт очень просто может прийти в негодность.

Стоило нам только поговорить о дожде, как он тут же и начался, мелкий и противный. Хорошо, что произошло это к концу работы и нам не пришлось долго бегать по скользким мосткам, с мешками на плечах, иначе кто нибудь точно свалился в воду или покалечился.

Когда вернулись к шалашу, там было уже всё готово к отъезду. Дежурный, помимо того, что сварил похлёбку, так ещё и упаковал все вещи в стиранные мешки из под муки, которых у хозяев этого места было достаточно. Не забыл он и про моё пальто, успевшее высохнуть за день, теперь оно так же лежит под крышей, вместе с баулами.


— Я удочку оставил и котелок, пускай у тебя будут — обрадовал он меня, когда мы присели на дорожку. — Нам они всё равно без надобности, до следующего лета, а тебе может пригодятся.

Котелок, в таком виде, ни один хозяин в дом бы не потащил, но мне всё равно было приятно слышать, что человек обо мне позаботился, тем более без него мне совсем туго было бы, а вот удочка. Мужики при мне рыбу в реке ни разу не ловили, а сам я этого делать не умею, но всё равно поблагодарил его за всё.

— Вот тебе ещё деньги, которые сегодня заработал. Отдаю все, теперь ты сам кормишься. Здесь рубль двадцать восемь копеек — сказал старший, протягивая всё, что, по его мнению, мне причиталось.

— Спасибо. А откуда так много? — поблагодарил я, удивившись такой огромной сумме.

— Забыл, что ли, сколько сегодня перетаскали? Вот оттуда и набежало.

Мужики, для перевозки вещей, наняли телегу, было их не очень много, но они решили, что в такую даль тащиться с барахлом не стоит, можно хотя бы разок проехаться и на лошадке, если такой случай представился. Прощание наше долгим не было, завтра утром снова увидимся. Пожелал отъезжающим по быстрее добраться, они и отбыли.

Не знаю почему, но несчастным и одиноким я себя сейчас не чувствую, может от того, что привык к этому месту и оно кажется родным, и близким, а может потому, что некогда мне думать про такие мелочи. Надо ещё перед тем, как ложиться спать, подтащить дров, доесть то, что осталось после ужина, чтобы добро зря не пропадало, а потом постараться утеплить опустевший шалаш, в котором стало совсем просторно и от этого ночью в нём будет ещё холоднее, чем раньше.

За заботами по хозяйству не заметил, как окончательно стемнело и пришло время укладываться на боковую. Подкинул не много дровишек в костёр и забрался в осиротевшее убежище, закутавшись во всё, что в нём осталось. Холоднее чем было в предыдущую ночь на улице не стало, но одно дело спать, когда ещё кто то рядом сопит, а другое в одиночестве. Скорее всего поэтому казалось мне, что в шалаше зябко, не уютно и совсем не по домашнему.

Повалявшись какое то время на влажных мешках, снова вылез на улицу, захотелось погреться у костра, перед тем, как окончательно завалиться. Дождь к этому времени прошёл, а порывистый ветер успел подсушить поблекшую траву и это позволило мне прилечь прямо на землю, возле костра. Странно, но в такое позднее время не я один бодрствовал, где то неподалёку слышалась чья то речь и оттуда же доносились торопливые, шаркающие шаги. Сперва я даже не мог определить, где конкретно ходят полуночники, но потом сообразил, люди разговаривают в той стороне, где стоит небезызвестный мне сарай.

Оттуда они и вышли к моему костру, звучно постреливающему сухими ветками, которых в нём, к этому времени, лежало очень много. Пятеро рослых мужиков, из темноты, появились совершенно неожиданно. Скорее всего от этого, в первый момент, показалось мне, что выбралось их на свет на много больше, чем было на самом деле. Но убедиться в том, что ошибся, смог очень быстро. Незваные гости встали полукругом возле костра, протягивая к нему озябшие ладони, так что пересчитать их не составило никакого труда. Снова громко заговорившие люди не обращали абсолютно никакого внимания на меня. Я же, напротив, очень внимательно разглядывал их, пытаясь понять кто они такие и чего им надо, в такой поздний час, возле моего жилища. Среди гревшихся у костра были мужики, лет примерно от двадцати до тридцати, не больше, крепкого телосложения, безбородые, с обветренными лицами. Определить по их внешнему виду, чем они зарабатывают себе на жизнь, было сложно, эти парни могут быть, как грузчиками в порту, так и продавцами на рынке. Не удивлюсь если увижу завтра кого нибудь из них сидящим на телеге, которые перевозят выгруженный из лодок груз или с лотком на шее среди тех, кто торгует разной всячиной на улицах неподалёку. В общем самые обычные парни, такие же, как и я, и те, кто сегодня вечером съехал отсюда. Идут, наверное, по делам куда то, а ко мне на огонёк зашли, погреться. Я и сам так в это место забрёл несколько дней назад, мне тоже было холодно. Так почему я должен их прогонять, когда меня здесь встретили радушно? Пускай греются, не жалко.

Размышления мои прервались внезапно, после необъяснимого поступка одного из гостей. Пожалуй, самый молодой парень, из этой компании, нисколько не стесняясь меня, залез в шалаш и почти сразу же вылез из него, с моим пальто в руках.

— Пусто. Кроме этого ничего нет — объявил он своим товарищам, о скудности моего гардероба.

Они тут же прекратили все разговоры и уставились на меня с таким видом, как будто только что увидели.

— Слышь мужик! Отдай лучше по хорошему. Мы же всё равно узнаем, где вы свою кассу прячете, только перед этим можем очень сильно рассердится и покалечить тебя, ненароком — сказал один, из пришедших погреться.

— Какую кассу? — спросил я его, не разобравшись, в чём собственно говоря дело.

— Ты чего нам тут овцой прикидываешься?! — заорал тот, который так и держал в руках мою обновку. — Деньги где?! Куда их заныкал?!

— Деньги? Так в сапоге держу — ответил я простодушно.

— Снимай — более спокойно, предложил он мне.

Ну не знаю, чего он там такого хочет увидеть, вроде не один я храню заработанное за голенищем. Но раз просит, то можно и показать. Почему бы не поделиться опытом, я и сам не так давно узнал, что деньги можно держать в этом месте.

— Вот — скинув правый сапог, у которого дыра стала ещё больше, показал я тряпочку, в которую был завёрнута бумага от старосты и остатки заработанного на разгрузке. — Сюда заворачиваю, а потом в него сую.

Парень бросил пальто рядом с костром и приветливо улыбаясь пошёл ко мне. Его белозубая улыбка оказала на меня довольно странное воздействие. Я, не ожидая от гостя такого радушия, сам улыбнулся ему в ответ, так и продолжая держать в одной руке сапог, а в другой тряпку. Не исключено, что именно поэтому, улыбчивому человеку, удалось без труда выхватить из моей руки свёрток с деньгами, даже несмотря на то, что держал я его очень крепко.

— Эй, отдай! Это моё! — крикнул я обидчику, вскакивая на ноги, не очень понимая, что происходит.

Пока принимал стоячее положение, мужик развернул мою тряпку и достал оттуда, на всеобщее обозрение, исписанную бумажку и деньги. Но ни то, ни другое, не произвело, на стоящих у костра людей, впечатления. Наоборот, они, почти одновременно, с нескрываемой злобой, посмотрели в мою сторону, а тот, который держал всё моё богатство в своих руках, разозлился больше всех и снова заорал:

— Ты чего нам подсунул, сучий потрох?

— Верни бумагу и деньги! Я тебя по хорошему прошу! — проигнорировав его вопрос, крикнул я наглому парню, чувствуя, как во мне всё закипает и поднял над головой свой не очень новый сапог.

Дальше произошло что то невообразимое. Человек, забравший у меня свёрток, кинул его содержимое на землю и со всего размаха попытался заехать мне правой рукой по лицу. Я же, каким то непостижимым образом, увернулся от летевшего прямо в глаз кулака и одновременно с этим, глядя на всплывшие непонятно откуда, в взволнованной голове, картинки, со странными мужиками, выбрал одну из них, и залепил нападавшему два раза, прямо в нос.

Припомнить, как на меня кинулись все остальные и с помощью каких конкретно картинок смог от них отбиться, а чуть позже и повалить на землю, сейчас у меня не получается, хотя картинки эти из памяти, никуда и не делись. Зато в данное время у меня очень хорошо получается внимательно разглядеть лица поверженных противников, которые несколько минут назад повели себя не адекватно. Кстати, что это за слово такое, я тоже сейчас понимаю, но вот откуда оно у меня появилось догадаться так и не могу.

Вытерев о чужую штанину разбитые кулаки, подобрал сначала свой листок, потом собрал во влажной траве все свои копеечки и завернул их в валявшуюся прямо под ногами тряпку. Затем взял в руки сапог, сел на землю и собрался было одеть его, но портянки на ноге не оказалось, пришлось снова вставать и идти за ней. Взяв в руки не очень чистую и кое где порванную тряпку, передумал это делать, а вдобавок к этому ещё и выругался:

— Что суки, надорвались?! Это вам не лохов рыночных крышевать! Тут и рога по отшибать могут! Волки позорные!

Откуда в моей башке появилась эта странная каша и что она означает я не понял, но сказал от души и про себя проговорил всё ещё раз, стараясь запомнить фразы в том порядке, в каком они из меня вылетели.

— А собственно говоря, какого хера! Эти фраера будут тут валяться в фирменных сапогах, а я так и продолжу расхаживать в рванине — снова полезли из меня слова, смысл которых дошёл не сразу.

Но когда он всё таки дошёл, я тут же скинул с себя и второй сапог, а потом стал разбираться с тем, у кого, из так и продолжавших прохлаждаться на земле, имеется подходящий размер обуви, не забывая поглядывать при этом на её качество.

Обнаружив изменения в голове, как мне показалось в лучшую сторону, уже через небольшой промежуток времени стоял в новых сапогах, в одном из которых лежали завернутые в любимую тряпку деньги и документ, а в другом торчал острый ножик, с красивой деревянной ручкой. А кроме этого у меня в руках была куча денег, которую я, чему то весело улыбаясь, скрупулёзно подсчитывал.

— Заходите ещё, будем рады — сплюнув в сторону самого борзого из драчунов, сказал я, засовывая в карман пальто трофеи.

Мне досталось три рубля и пятьдесят восемь копеек мелочью, и ещё пять рублей одной, очень красивой, зелёной бумажкой. Держать в руках, такие сумасшедшие деньги, до этого, мне не приходилось никогда. Я даже не подозревал, что вблизи они так интересно выглядят. Раньше видел их только издали и тогда они мне показались не очень привлекательными.

Кроме денег, в кармане одного из верзил, обнаружил ещё одну, очень дорогую и полезную вещь, самые настоящие часы. Правда разобрался с тем, что это именно они не сразу, а через какое то время, после того, как случайно нажал на кнопочку и у них открылась крышечка, с очень красивым рисунком внутри. Часы показывали двенадцать часов двадцать две минуты ночи. Именно после беглого взгляда на стрелки задумался о том, чего делать дальше? Ложиться спать в шалаше, наверное, не стоит, вдруг эти очухаются и снова приставать начнут. А они могут, после того, как обнаружат, что я полностью обчистил их карманы. Если не здесь ночевать, тогда где? Рядом устраиваться, так эти, если конечно придут в себя, начнут меня разыскивать и в первую очередь обойдут всю близлежащую территорию. Пожалуй, надо по дальше отсюда уходить. Но куда? Хотя бы знать в какую сторону? Я бы с удовольствием вернулся к Южному рынку и устроился в тот дом, где берут гривенник за ночь, деньги у меня есть, но дорогу туда не помню, а где по близости ещё такие дома имеются, не знаю. И чего делать?

— Вот же козлы! Засветили малину и валяются теперь, как ни в чём не бывало. Сволочи! Накостылять бы ещё вам, но связываться не охота! — пнув одного из мужчин, так и продолжавшего лежать на траве, выругался я, развернулся и пошёл в сторону городских построек.

Глава 4

Ночь провёл в тепле, лёжа на шикарной лавке, подложив под голову своё, почти не ношенное пальтишко. Обошлось мне это удовольствие всего то в десять копеек. Отдал их дворнику, работающему за одно и сторожем, в одном очень красивом доме, стоящем рядом с широкой улицей, на которой всю ночь горят фонари. Правда разбудил меня хозяин подвала ни свет, ни заря, но зато на дорожку напоил кипятком с черняжкой, а за такое я готов был ещё и раньше встать, да и доплатить, если бы попросили.

Кстати, попивая горячую воду, я обнаружил, что привидевшиеся мне поздним вечером картинки, с усатыми мужиками, никуда не делись. Даже наоборот к ним добавилось описание, на непонятном языке, который я, почему то, очень даже хорошо понимаю. С одной стороны, при помощи этого фокуса, я разжился кое какими средствами и легко отбился от целой пачки злобных мужиков, а с другой. С другой мне это совсем не нравится, ну не слышал я про такое, чтобы у кого нибудь из моих знакомых были такие видения. Может они конечно их в тайне держат, а используют только в крайних случаях, но кажется мне, что всё равно кто нибудь бы проговорился про свои способности. А если никто, кроме меня, этого больше не видит, значит получается, что я. Нет, про диагноз, который ставят пациентам психбольниц, я даже думать не хочу. Ну вот, опять началось. Какие психбольницы, что за пациенты? Забыть надо всё это и жить дальше спокойно, хотя, как забудешь, когда в голове вертятся джентльмены, бокс, борьба на руках и ещё куча непонятных слов. Спасибо владельцу подвала, отвлёк от кошмара, превращавшего голову в бурлящий котёл.

— Ты приходи сегодня. Только стучись, когда увидишь, что во дворе уже никто не ходит — сказал сердобольный старикашка, срубивший с меня деньжат по лёгкому.

Вот тоже, слова какие то интересные, у меня в башке стали появляться. Срубил деньжат! Знать бы где оно, это дерево, на котором деньги растут, словно листья. Ох и нарубил бы я себе этих самых деньжат!


Пока было темно, по улицам бродить не имело смысла. Сел на лавку, стоящую возле одного из домов, под высоким деревом, с обычными, начинающими потихоньку падать, жёлтыми листьями и подремал на ней, что то около часа. Когда же маленькая стрелка подошла к семи, а большая к двенадцати, на моих великолепных часах, из подъезда стали выходить тётки и мужики, и мне пришлось покинуть насиженное место, чтобы не мозолить глаза местным жителям.

— В порт идти мне сегодня, пожалуй, противопоказано — выйдя на тротуар, сказал я в слух, а затем продолжил разговаривать про себя. — Не дай бог на смерть зашиб тех лохов, и менты с ними уже работают, так я у них буду первый подозреваемым. Узнать, кто жил в шалаше, как два пальца об асфальт. А то, что меня бригада портовых грузчиков сдаст, когда на неё выдут, а потом и нажмут, как следует, так это и к бабке можно не ходить, за советом. Кто я им такой? Никто. Пёс приблудный, не больше. Надо на какое то время на дно залечь и лучше подальше от центра, где ментов меньше шляется. Сегодня же займусь этим вопросом, вот только осмотрюсь малость, поем как следует и займусь.

Странно, ещё вчера вечером у меня таких чётких умозаключений и в помине не было. А сегодня? Нет, пожалуй, не сегодня, помешательство со мной ещё вчера произошло и началось оно в тот самый момент, когда этот хмырь, что деньги у меня отобрал, с кулаками кинулся в мою сторону. Это выходит так, что с перепугу я их там отрихтовал ночью и с головой непонятки возникли тоже со страха? А что, вполне может быть, со страха и не такое с людьми бывает. Ладно, что вчера было, быльём поросло, сейчас надо разобраться, где я нахожусь и что здесь есть интересного.

Первая же попавшаяся мне на глаза булочная, открылась в восемь утра, но сразу зайти в неё у меня не получилось. У дверей стояла длиннющая очередь за хлебом, булочками, пирожками и какими то тортами, о таком обширном ассортименте, в этом не примечательном магазине, удалось узнать стоя в очереди, вместе с остальными людьми желающими купить чего то вкусного и свежего. Ещё в очереди говорили про войну, идущую не первый месяц, где то очень далеко, про полицию, обнаглевшую до крайности и хватающую всех мужиков, без разбора, прямо на улице. Но больше всего народ волновали цены на продукты, которые растут с неимоверной скоростью, чуть ли не ежедневно. Для меня всё это было таким откровением, от которого я, на какое то время, даже смог забыть о голоде, не покидавшем меня практически никогда. Оказывается, вокруг так много интересного происходит, а я волнуюсь по поводу ночной драки с пятью упырями. Да кому они на фиг нужны, чтобы кто то разбирался с тем, от кого они пострадали? Получается так, что нечего мне волноваться и можно смело идти на работу. Только кажется мне, что опоздал я на неё сегодня, а в бригаде такого проступка точно не простят. Да и наплевать на эту работу, она, как известно, не волк, в лес не убежит. Деньги у меня пока имеются, а потом пристроюсь, куда нибудь, а нет, так ещё кому морду набью, думаю желающие всегда найдутся.

Поддавшись общему настроению, вместо обычного хлеба, за десять копеек, купил десять пирожков с ливером, величиной с ладонь, за сорок и не успев даже выйти из булочной, зажевал один из них, и тут же принялся за второй.

Покинув помещение магазина, в которое так и продолжали выстраиваться в очередь люди, перешёл на другую сторону улицы, оттуда свернул в не высокую арку, в поисках скамейки или чего то похожего на неё, где можно было бы присесть и спокойно съесть лежащие в бумажном кульке пирожки. Лавки во дворе, оказавшимся тупиковым, не оказалось, зато из него спокойно можно было зайти в любой из пяти подъездов и там, примостившись в уголке, не торопясь позавтракать.

Дом, в который попал, был четырёхэтажным, с облупленной штукатуркой, как снаружи, так и внутри здания. Но несмотря на это в подъезде было, на удивление, тепло и чисто. Я не поленился и добрался почти до самого верха, остановившись у узкого, но достаточно высокого окна, между третьим и четвёртым этажами. Подоконник у него широкий, но слишком короткий, чтобы уместить на себе одновременно пирожки и решившего немного передохнуть путника. Пришлось есть стоя, уступив место обалденно пахнувшим изделиям из теста. Пока челюсти исправно и монотонно жевали ливер с хлебом, мозг тоже не бездействовал, он перемалывал поступившую в него информацию, за последние двенадцать часов. А была она очень противоречивой, местами не полной, но способной заставить задуматься, над ней. Что это вообще было? Как это получилось у меня, парня, с совсем не выдающимися физическими способностями, вырубить пятерых здоровых мужиков и при этом почти не пострадать самому? Всего то несколько дней тому назад я решил, что всю жизнь, до этого, был грузчиком или кем то вроде того. А теперь что же, снова думать про то, кто же я такой на самом деле? Нет, грузчики люди не слабые, об этом все знают, но не на столько же, чтобы пятерых сразу завалить. Хотя, если быть до конца объективным, то дрался, можно сказать и не я, а руки мои, сами по себе, с помощью нарисованных картинок и приписок к ним. Да ещё вот тоже проблема, приписки эти, написанные непонятными буквами, которые я смог совсем не напрягаясь прочесть. Конечно, вопрос с тем, действительно ли я их прочёл или просто чего то напридумывал себе, остаётся пока открытым, но тем не менее. А эти странные слова, о существовании которых, до вчерашнего дня, я даже и не подозревал, они откуда взялись? Может я начинаю потихоньку с ума сходить? В порту слышал, мужики как то обмолвились, что психи, в бешенстве, очень сильные и остановить их в одиночку никто не сможет. А вдруг и со мной что то похожее творится?

Восемь пирожков проглотил, незаметно. Это тоже совсем не хорошо. Те же люди говорили, что сумасшедшие жрут до тех пор, пока всё, чего перед ними лежит не слопают. Вот тебе и ещё один симптом помешательства, и слово опять какое то мудрёное выскочило. Точно, шишка на башке рассосалась и мозги вместе с ней испарились.

От этой мысли меня так в жар кинуло и пить захотелось настолько сильно, словно я не в подъезде стою, а в пустыне Сахара, под жарким солнцем, околачиваюсь.

Продолжая думать о напасти, свалившейся на мою бедную голову, не спеша добрёл до последнего этажа, постучал в крайнюю, от лестницы, дверь и стал ждать, когда её откроют.

— Кто там? — спросили с той стороны.

— Это я, Максим! Водички попить не дадите? — всё ещё продолжая копаться в себе, ответил я, говорившему за дверью.

— Попить? — переспросили меня.

— Ну да, попить! Чего не понятно то! Обычной воды, из-под крана, прошу! Жалко, что ли!? — рассердившись на не знакомого человека, громко сказал я ему.

— Не жалко. Подождите минутку, сейчас принесу — ответили мне из квартиры номер десять, писклявым голосом.

Что за народ, человеку может быть совсем худо, а им простой воды жалко. Я же не тысячу до зарплаты прошу, а всего лишь глоток живительной влаги. Скупердяи!

Открывшаяся дверь показала, что разговаривал я с невысокой девушкой, лет шестнадцати или что то вроде того.

— Вот. Возьмите — протянув мне стеклянный стакан, сказала она, выйдя за порог квартиры.

Я тут же схватил его и опустошил в один заход. Полегчало не сразу, но нервное напряжение спало и дурные мысли исчезли, хотя так же хорошо, как это было ранним утром, всё равно не стало.

— Спасибо — вяло поблагодарил я ребёнка, а подумав, добавил: — А ещё стаканчик не дадите?

— Может вам лучше киселя принести? — спросила меня девочка, приветливо улыбнувшись при этом.

— Можно. А есть?

— Осталось не много. Правда он не свежий. Вчерашний пить будите?

— Буду! Несите вчерашний, если лучше ничего нет! — не стал я отказываться, от предложения.

Приветливые люди оказывается живут в этом доме, а я ещё боялся к ним заходить со своими пирожками. Надо было сразу постучаться в одну из дверей и попросить воды или даже чая, а не давиться в сухомятку, стоя у подоконника.

Девчушка снова появилась довольно быстро, буквально через минуту. Она держала в руках большую металлическую кружку, до краёв наполненную бледно красной жидкостью и кусок чего то съестного.

— Вот возьмите, кисель — сказала она, протягивая жёлтую посудину, больше похожую на маленькую кастрюлю, — и кусочек пирога с рыбой. Ничего, что он тоже вчерашний?

— Сойдёт — забрав у неё угощение, ответил я.

Сделав пару глотков вязкой и очень сладкой жидкости, попробовал пирог. Оказался он немного жестковат, но ничего, я и не такое ел.

— Вкусно? — спросила сердобольная хозяйка.

— Угу — стараясь сильно не чавкать, ответил я ей, а прожевав, тоже спросил: — А тебя зовут как?

— Лиза. А что?

— Да ничего. Просто так спросил, для интереса — меланхолично заявил я и отпив из чашки, продолжил беседу. — А ты Лиза не боишься двери чужим дядям открывать? Вдруг бы на моём месте бандит оказался или того хуже, террорист какой нибудь?

— Кто? — спросила девушка.

А действительно, кто? Про кого это я тут, только что сказал? Вот же чёрт, так и не проходят проблемы с головой, говорю сам не зная, чего.

— Ну, человек такой, не хороший — не ведая о том, кто такой на самом деле, этот террорист и стараясь снова не сказать, чего нибудь такого, ответил я.

— Ну вы же не такой? — сделав шаг в сторону двери, задала мне вопрос Елизавета.

— Понятное дело, что не такой. Иначе разговаривал бы я тут с тобой. Чиркнул бы бритвой по горлу и в колодец — тщательно пережёвывая рыбу, заверил я девчонку, в своей благонадёжности.

Девушка тут же вцепилась в кружку и начала выдёргивать её у меня из рук.

— Ты чего? Я же не допил ещё! — попытался я, ей сопротивляться.

— Отдай! А то соседей позову! — заорала она.

Я разжал ладонь, отпуская кружку на волю, хотя сладкого киселя в ней ещё прилично оставалось и отдавать его, в чужие руки, было очень жалко.

Дверь за девушкой захлопнулась с такой силой, что стёкла в подъездных рамах зазвенели, а я чуть было не выронил остатки пирога из рук, с перепугу.

— Дура бешеная! — крикнул я с опозданием, в закрытые двери и стал спускаться вниз, от греха подальше.

Оказывается, не я один больной на голову, тут таких полным-полно. Стало быть, можно ходить по улицам и не о чём не думать, дурак с дураком всегда общий язык найдёт.

Из подъезда вышел в отличном настроении. Ещё бы, наелся от пуза, напился вволю и главное понял, всё у меня хорошо, надо только быть по настойчивее, к окружающим по требовательнее и жизнь наладится.

Снова оказавшись, на той же самой улице, смог узнать название и по достоинству оценить всю её красоту. «Невский проспект», так оказывается называется это место. Мог конечно и раньше поднять голову, стоя ещё возле булочной и прочитать, чего написано на табличке, но тогда мне, скорее всего, не до этого было, кушать сильно хотелось, да и народ в очереди очень уж завлекательно говорил. А сейчас чего же, сытый и счастливый, могу и по сторонам поглазеть, вон сколько девок симпатичных шатается туда-сюда.

Улица и в самом деле была очень красивой. Высокие каменные дома, с большими балконами и чистыми окнами, в которых отражается солнце, делая их ещё более привлекательными. Мощённая камнем дорога, по которой разъезжают разнообразные экипажи и одинокие всадники. Тротуары из таких же, как дорога, тёсанных булыжников, которые дворники подметают до сих пор. И самое главное люди, большинство из которых одеты в очень богатые одежды, и которых стало так много, что приходится иногда притормаживать, чтобы не врезаться с разбегу кому нибудь из них в спину.

Вот почему я сюда раньше не заходил? Не так и далеко отсюда до порта, где занимался разгрузкой лодок, мог же после работы, вместо того чтобы лясы с мужиками точить, сюда прогуляться и на народ посмотреть? Так нет, сидел, как бабка старая, у костра и грел свои косточки, непонятно о чём думая.

По началу не обращал внимания на то, как на меня поглядывали прохожие. Но примерно через час, безмятежной прогулки по проспекту, стал замечать заинтересованные взгляды, идущих на встречу людей и естественно задумываться над тем, почему это они меня так разглядывают. С одной стороны, вроде бы, нет в этом ничего особенного. Ну подумаешь смотрит на меня, не спеша прогуливающаяся девушка и чего в этом плохого? Может нравлюсь я ей? Парень то я хоть куда. Но когда повнимательнее присмотрелся к выражению лиц, глазеющих на меня девчонок, понял, смотрят они на меня не влюблёнными глазами, а такими, в которых открытым текстом читается нескрываемое презрение. И вот это меня, даже несмотря на мой спокойный характер, очень задело. Разозлился я так, что будь на их месте мужик, то тут же заехал бы ему в морду не задумываясь о последствиях, но на их счастье, проходящие мимо мужики, на меня совсем не смотрели.

Ещё какое то время мне понадобилось для того, чтобы сравнить свою одежду с той, которая одета на большинстве прохожих. Что сказать, сравнение это было не в мою пользу, я даже больше скажу, таких как я, на этой улице, за время моего хождения по ней, единицы проходили. Вывод сделал правильный, по моему разумению. А пошли они все к такой то маме, пускай гуляют здесь сами по себе, без меня и сами себя разглядывают, если я им не нравлюсь. Уйду на другую улицу, ту, которая попроще и где на меня будут смотреть, как на равного, а не сверху вниз.

Как решил, так и сделал. Дошёл до большой площади, где в ряд выстроились только высотные дома, все, как на подбор, в пять этажей, обошёл её, по часовой стрелке и свернул на более узкую улочку, туда, где народа поменьше. И надо сказать не пожалел о совершённом поступке. Что я видел на этом Невском? Да ничего хорошего. Рестораны с огромными окнами, магазины с красочными витринами, в которых толпились разодетые дамы и их кавалеры, экипажи, больше похожие на царские кареты и всё. Кстати откуда знаю, как выглядит царская карета, я так и не понял, но точно знаю, выглядит она именно так. Пожалуй, только несколько булочных, в которые я бы мог зайти, не боясь того, что меня выгонят оттуда, повстречались мне на пути, да пару каких то маленьких магазинчиков, с одинаковой вывеской на фасаде «Ломбард», в них бы меня тоже пустили, туда народ разный заходил, и всё. А здесь! Сразу же, за поворотом, пирожковая, немного дальше, с другой сторон улицы, трактир, в подвале. Прошёл ещё метров сто и снова толпа народа, одетая точно в такое же, как и я, толкается у входа в магазин, с надписью «Пиво». Благодать, да и только. Пирожковую и трактир оставил на потом, а вот туда, где мужики толпились, зашёл, уж больно запах оттуда доносится ароматный.

Должен сразу заметить, понравилось мне в этом «Пиво». На самом деле оказалось, что это и не магазин вовсе никакой, а место, где народ кормят и чем то поят. А насчёт пожрать я никогда дураком не был, да и попить тоже. Тем более кажется мне, что кормят здесь совсем за дёшево, ну не может быть огромных денег у этих, не очень шикарно одетых людей, которые просто облепили длинные столы, в плохо освещённом помещении.

Прежде чем пробиваться к длиннющей стойке, где толкалось человек десять, желающих подкрепиться и где орудовали три толстых мужика, в брезентовых передниках, решил найти место, куда потом можно было бы с едой пристроиться. В самом дальнем углу, там, где совсем было мрачно, вроде разглядел свободное местечко и тут же направился туда, разузнать, действительно ли оно свободно.

— Слышь, брателло! Место не занято? — спросил я мужика, возле которого на лавке имелся просвет, по ходу дела отметив новое слово, самостоятельно слетевшее с языка.

— Ты мне, что ли? — спросил он, в свою очередь, меня.

— Нет, Папе Римскому — снова понесло меня. — Тебе конечно, а кому же ещё?

Мужик, непонимающе смотрел, куда то в район моей переносицы и мне показалось, что придётся ещё раз задавать ему, вроде бы очень простой, вопрос.

— Если влезешь, то падай — всё же ответил он, взвесив все за и против.

— Лады. Ты его тогда попридержи малость, я сейчас похавать чего нибудь возьму и тут же обратно. Договорились?

Парень, с задумчивыми глазами, снова уставился на меня, как баран на новые ворота и не торопился отвечать.

— Так мы чего, консенсуса достигли или как? — выплюнула гортань, что то странное.

Человека за столом непонятное слово видно так проняло, что он в попытке чего то ответить, рот всё таки открыл, но издать какие нибудь звуки, по причине недопонимания сказанного мной, так и не сумел.

— Вот же конь педальный! Нет, ну вы посмотрите на него? Чего вылупился, как баран? Место говорю держи и не отдавай его никому. Ферштейн? — снова попросил я его об одолжении, толком не поняв, чего сказал, а потом, так и не дождавшись ответа, пошёл занимать очередь.

Народа у стойки меньше не стало. Наоборот, пока я разговаривал с мужчиной, его только прибавилось.

— Мужики кто последний? — спросил я, пристроившись за парочкой сильно поддатых парней, толкавшихся у раздаточной.

— Стой тут, был ещё кто то за нами, но потом ушёл. Вернётся или нет не говорил. Если вернётся мы ему скажем, что надо было… — заговорил один из них, с трудом ворочая языком.

— Я всё понял. Спасибо за разъяснение. Если вернётся, сам с ним разберусь — оборвал я его, приняв эстафету словоблудия. Заразно, что ли это? Еле остановился.

Оказалось, что зашёл я немного не туда, а если говорить откровенно, то совсем не туда. Из еды здесь была только селёдка, картошка в мундире и чёрный хлеб. Зато наливали всё, что душа только пожелает. Пиво, как таковое, пиво с водкой, пиво с самогоном, пиво с другим пивом и думаю если бы я попросил смешать всё это вместе, то препятствий в том, чтобы испытать на себе и такой коктейль, у меня бы не возникло. Что такое пиво и всё остальное я знаю, но вот какое оно на вкус, не помню. Поэтому из того, что пьётся, взял только две кружки обычного пенного напитка. Подумал, раз остальные это берут, значит и мне оно понравится. Одну кружку купил себе, а вторую тому парню, который сейчас караулит моё место, надо же будет, отблагодарить его за работу. Из съестного прихватил всё, что предлагали. Взял по две порции, селёдки, картошки и почти буханку чёрного хлеба, хотя, кажется мне, что я и этим не наемся.

Когда добрался до нужного места, еле дотащив купленное, чтобы не расплескать его и не опрокинуть, то понял, что со второй кружкой пива я явно поторопился. Место моё было занято, очень тощим и лохматым мужиком, вливающим в себя мутную жидкость из стеклянной кружки, очень большого размера.

— Слышь ты! Я тебе чего говорил? Почему место отдал?! — кое как поставив на стол продукты, спросил я непонятливого посетителя, которому отдавал поручение совсем недавно, толкнув его легонько в плечо.

— Чего? — повернувшись, спросил он меня.

— Ни чаво! Место моё, почему отдал другому?

— Кому это другому!? — вскочив на ноги, проревел его сосед, пытаясь тут же затеять со мной драку.

— Я не с тобой разговариваю. Сиди спокойно — предложил я ему и снова заговорил с тем, кто похоже так и не понял, чего я от него хотел. — Тебя, как человека просили, посторожи место, а ты?

— Тебе чего, сесть что ли надо? Так садись, я подвинусь, места хватит — неожиданно спокойно, предложил он.

— Двигайся. Попробую втиснуться — обескураженный таким здравым заявлением, сказал я и попробовал присесть на грязную скамейку.


После этого маленького недоразумения всё пошло, как по маслу. Выпив по кружке пива, с новым знакомым, я приволок ещё по одной, потом он ходил к стойке и принёс ещё по паре. Селёдка, с хлебом и картошкой, у нас также не кончались, поэтому, когда я снова появился на улице, идти на обед мне совсем не хотелось, хотя часы показывали, что он уже давно начался.

— Тебя звать то как? — спросил я нового знакомого, так и не удосужившись этим поинтересоваться во время распития хмельного напитка.

— Павлом кличут. А тебя?

— Зови меня… — начал было я представляться и задумался. А как меня на самом деле зовут? Вроде Максимом, хотя кроме этого, ещё какие то имена, в не совсем трезвую голову, лезут.

— Нет, зови меня всё таки Максимом — после минутного раздумья, предложил я знакомому.

Павел тут же протянул мне свою широкую ладонь, мы обменялись рукопожатием и снова заговорили.

— А вот скажи мне Павлик, отчего так в жизни бывает. Вот живёшь ты на свете, живёшь, вроде даже, как все, а потом вдруг бац и вторая смена — глядя прямо в глаза, покачивающегося из стороны в сторону, мужика, спросил я, с трудом понимая о чём говорю.

— Со мной тоже так раз было — ни на секунду не задумавшись ответил он. — Шёл вроде домой, никуда не сворачивал, а утром проснулся в канаве, без сапог и без денег.

— Вот и я говорю, подбрасывает иногда нам судьба головоломки — еле выговорив последнее слово, согласился я с ним.


Расстались с Павлом уже в темноте, когда фонарщики начали включать свет на улице. Правда перед этим мы ещё сколько то посидели в подвальчике, подкрепились там и заправились, перед тем, как окончательно его покинуть. Знакомый пошёл в одну сторону, а я в другую. Дорогу домой хорошо помню и точно знаю, нам с Павлом не по пути. Ему куда то на окраину топать, а мне, мне бы главное на проспект выйти, а оттуда я с закрытыми глазами до дворницкой доберусь.

Помня о том, что перед нужной мне улицей должна быть просторная площадь пошёл её искать, то и дело спотыкаясь, о громадные булыжники, появляющиеся неизвестно откуда под ногами. Пройдя довольно приличное расстояние и не обнаружив ничего похожего на нужный мне объект, свернул в узкий переулок, чтобы перебраться на соседнюю улицу, может хотя бы там повстречаю какого нибудь прохожего и у него узнаю, как выйти на Невский проспект. Осторожно шагая между домами и поглядывая по сторонам, чтобы не столкнуться с очередным углом, забрёл в тёмный, бесконечный лабиринт, отобравший у меня последние силы. Остановившись передохнуть, возле одного из препятствий, ощутил сильное головокружение и желание избавиться от сидевшей в желудке алкогольной смеси. Бороться с головокружением бесполезно, так же собственного говоря, как и с желанием, на первое перестал обращать внимание, а второе тут же исполнил, упёршись руками в дом и склонив голову к его фундаменту.

— Ну и гадость, эта ваша заливная рыба — утираясь рукавом проговорил я. Хотя точно знаю, никакой заливной рыбы сегодня я не ел и даже не слышал про неё никогда, до этого.

Покинув место исполнения желаний, продолжил выбираться из каменного мешка, ориентируясь на слабый свет, не желающий никак приближаться. Вырываясь из одного тёмного колодца и тут же попадая в точно такой же, ещё очень долго петлял между домами, пока впереди не показался лучик надежды, пробивающийся откуда то из далека. Узкая и не высокая арка, за которой, по всем приметам, начинается дорога новой улицы, показалась за углом одного из домов, туда я и отправился, уже более ровным, и уверенным шагом. Но сложилось так, что сразу к ней идти, а тем более входить в неё, мне не захотелось. Какое то странное сопение и всхлипывание, заставило остановиться и более внимательнее всмотреться в просвет, прежде чем самому в него забираться. Просвет в арке конечно имеется, а вот что там внутри неё твориться мне не видно. Темень такая, что в упор ничего не разглядишь, но в том, что кто то там копошиться, сомневаться не приходится, характерные звуки слышу даже не напрягаясь. Может обратно вернуться и поискать другой выход? А толку, нет там другого выхода, кроме входа?

— И чего, так и будешь стоять, до утра? — прошептал я себе, пытаясь на что то решиться.

Ну кто там может быть? Собаки? Не похоже, они бы рычали и гавкали. Стало быть, люди чем то занимаются, а их мне боятся не стоит. Я же не собираюсь выяснять, чего они там делают, пройду мимо и даже, не посмотрю в их сторону. В голове, моментально, прояснилось, хмель выветрился, а уверенность в том, что пора заканчивать подпирать угол дома и идти дальше, мгновенно возросла. Я сделал глубокий вдох, затем точно такой же выдох и пошёл на встречу неизвестности.


— Вы чего это тут вытворяете? — забыв об обещании, данном самому себе, не вмешиваться в чужие дела, спросил я двух мужиков, чего то делающих с третьим, лежащим у стены.

— Вали отсюда, пока цел! — зло цыкнул один из них, тот, который был ближе ко мне.

— Что это значит, вали? Вы тут гадостями занимаетесь — подумав совсем уж о плохом, сказал я ему, — а я должен делать вид, что ничего не происходит? А ну ка, разбежались отсюда, пока не пообрывал ваши причиндалы, под самый корешок.

— Значит не хочешь по хорошему? Ну что же, тогда сейчас и тебя рядом с ним положу — достав из сапога нож, бросил резкую реплику, в мою сторону, один из хулиганов, сделав два шага ко мне на встречу.

Я словно по команде стартанул к выходу из арки, туда, где было светло, забыв обо всём на свете. Нож, в умелых руках, сильный аргумент и его кулаками перебить сложно будет, поэтому, кажется мне, что в данном случае, временно покинуть поле боя не является чем то зазорным.

Такой мой манёвр, на человека с металлическим предметом, подействовал словно красная тряпка на быка. Он без раздумья, тут же, побежал следом за мной, оставив своего напарника самостоятельно разбираться с предыдущей жертвой. Но об этом я узнал немного позже, после того, когда остановился и обернулся. Бежать далеко я не собирался, мне и надо то было вырваться на свет, чтобы уже отсюда более отчётливее разглядеть, чего делается в арке. Поэтому, оказавшись на дороге, освещённой керосиновыми фонарями, я, ничего не подозревая остановился и сразу же повернулся лицом туда, откуда только что убежал. И вот тут-то, почти прямо пред собой, увидел человека с ножом. Он был более готов к нашей встрече и сразу же нанёс мне скользящий удар, в район живота, который лично мне вреда не нанёс, а вот пальто, судя по всему, подпортил основательно.

— Ты чего делаешь, сволочь?! — услышав, как затрещала ткань, выкрикнул я.

Противник, наверное, хотел что то сказать мне, но именно в это самое время, где то совсем недалеко, громко засвистел свисток, характерной только для этого инструмента, трелью. На мужика, стоявшего рядом, его звук произвёл сильнейшее впечатление. Первоначально я подумал, что он просто не очень уважает громкий свист, но когда он выкрикнул:

— Лёха, легавые! — и тут же рванул в противоположную сторону, от свистевшего, я понял в чём дело.

Мне уже известно, что в этом городе полицейских именно так многие называют, поэтому я не удивился странному слову, а лишь обрадовался ему. Сейчас вам устроят Кузькину мать, с полицией бодаться это вам не на одинокого прохожего с ножом кидаться.

Глава 5

Порез, на моей верхней одежде, был совсем небольшим, а вот то, что потом с ней стало, после того, когда меня трое человек поваляли по булыжной мостовой, думаю безвозвратно привело её в негодный вид. Рассмотреть это я смог совсем недавно, уже в камере, в которую меня посадили, закончив с протоколом о задержании и где, кроме меня, томится ещё пять человек, на четырёх деревянных нарах.

Оставшись стоять в одиночестве, на одной из плохо освещенных городских дорог, думал о том, что вот я какой молодец, не позволил хулиганам сделать своё гнусное дело и помог человеку, не стать жертвой грабителей. Пускай я пока и не знаю, что с ним, потому что он так и продолжает лежать в арке, возле стены, но я для него сделал всё, что мог. А сейчас придёт полицейский и поможет этому гражданину, даже если у него и со здоровьем не очень, и наверняка меня похвалит, за помощь органам. Тем более я тоже пострадал, пускай и не так сильно, но всё же.

Полицейских пришло сразу трое и каждый из них посчитал своим долгом познакомиться со мной, правда делать они начали это лишь после того, как один из них врезал мне, со всей дури, по башке, пока я весело улыбался ему. Знакомство наше проходило всё там же, на дороге, было оно долгим, бурным и с последствиями для каждой из сторон. У меня, как я позже выяснил, окончательно пришло в негодность пальто и снова выскочила шишка, на голове, правда на этот раз с другой стороны, а у полицейских, да я толком и не запомнил, чего у них там испортилось. Протокол зачитали быстро, а самому мне его полистать, не дали. Помню, что чего то там про выбитые зубы было сказано, а вот сколько, какие и у кого именно, это как то у меня в памяти не отложилось.

В камере, куда свет попадал лишь через небольшое окошко, с металлической решёткой снаружи, ко мне отнеслись настороженно, но недоверие сразу же исчезло после того, как здесь узнали, за что меня сюда упрятали.

— Садись парень, вот сюда — предложил мне один из сидельцев, двинув в мою сторону одну из четырёх табуреток, стоявших вокруг узкого стола и тут же спросил: — Жрать хочешь?

— Хочу — вполне искренне ответил я ему, потому что жрать хочу постоянно.

— Вот возьми — протянул он мне кусок хлеба и обведя взглядом сокамерников, поинтересовался у них: — Вода у кого осталась?

Мне сразу же протянули три железных кружки, с водой. Правда заполнены они были меньше, чем на половину.

— Так значит говоришь с тремя сразу схлестнулся? — спросил меня один из дарителей воды.

— Пришлось. Да я бы их и пальцем не тронул, если бы они первыми не начали — ответил я, тщательно прожёвывая чёрствый хлеб.

— Да ты не тушуйся, говори всё, как есть. Стукача к нам ещё не подсадили — предложил мне быть более откровенным один из тех, кто сидел рядом.

— Дак я и говорю, как есть. Сначала ко мне один подбежал и так вежливо бац, прямо в харю. Ну я с копыт и слетел. И понятное дело башкой прямо об асфальт вмазался.

— Об чего башкой? — переспросил меня кто то из слушателей.

— Об дорогу, об чего же ещё. Я же на дороге стоял. Между прочим, тихо стоял, никого не трогал — уточнился я.

— Ну ну и дальше чего?

— А дальше чего же. Пока встать пытался ещё двое подбежали и давай все вместе об меня ноги вытирать. Кто же такое стерпит?

— Так ты чего, после этого поднялся и на них кинулся?

— Поднялся конечно! Но ни на кого не кидался. Нет, отрицать не стану, по разу каждому дал, они и попадали. И всё. Самое то обидное, они меня избивали, а я ещё и виноват!

— Здесь все такие, ни за что сидим — сказал один из слушателей. — Но ничего не переживай. Если тебя к нам привели, то может ещё всё обойдётся. Тут только те сидят, кого агитировать будут.

— Агитировать? Это значит уговаривать, что ли? — спросил я его.

— Ну да — согласился со мной говоривший.

— На себя наговаривать я не стану — заявил я категорично.


Обед был очень вкусным и абсолютно бесплатным, правда выдали еды не так много, как хотелось бы. Но сильно расстроиться, по этому поводу, не получилось, почти сразу же после него меня вызвали на допрос.

— Бесфамильный, на выход! — выкрикнул охранник, открыв скрипучую дверь.

Я поднялся, взял в руки пальто, посмотрел на него и положил обратно на нары, уж больно вид у него непотребный.

— Тебя, Максим? — спросил мужик, сидевший рядом.

— Угу — ответил я, — меня.

— А чего это у тебя такая фамиль странная? Сирота что ли?

— Вроде того — подтвердил я слова, очень любопытного товарища.

Коридор, по которому меня вели, был тёмный и длинный, с двумя железными воротами-решётками, метров через двадцать друг от друга. Так что время подумать и кое чего вспомнить было.

Когда меня повязали окончательно и привезли в участок, то первым делом обыскали и само собой забрали все деньги и документ, выданный старостой. К этому времени ножа в сапоге у меня уже не было, его я выкинул сразу после того, как с помощью кулака вырубил тех трёх полицейских, которые первыми прибежали. Так что выглядел я, как обычный прохожий, каким и был на самом деле. Документ мой, стражник тюремный, изучил и не обнаружив в нём фамилии, присвоил мне новую. С этой минуты я и числюсь здесь, как Бесфамильный. Смешная конечно фамилия, но тут уж ничего не по пишешь, другой то всё равно нет.


— Проходите Бесфамильный — пригласил меня незнакомый полицейский, одетый в очень красивый зелёный пиджак, с двумя рядами золотистых пуговиц и такими же блестящими штуковинами на плечах, когда мы с конвоиром вошли в кабинет, где проходил мой ночной допрос.

— Я поручик Стариков, из военного ведомства. Ваше дело, какое то время будет у меня находится — представился он и тут же предложил мне обозваться: — А сейчас назовите своё имя и отчество.

— Так в деле же всё написано, гражданин следователь? — разведя руки в стороны, удивился я, такому предложению.

— Что это ещё за гражданин? Господин поручик, а не гражданин и извольте отвечать, когда вас спрашивают! — повысив голос, сказал Стариков.

— Да ладно, не кипишуйте вы так, господин поручик — словно кто то чужой, сказал за меня. — Максим Сергеевич я. Ну а с фамилией, прошу прощения, какую здесь выписали, такая стало быть и есть.

— На счёт вашей фамилии я в курсе. Меня она сейчас не очень волнует. В данный момент я хочу узнать у вас, Максим Сергеевич, знаете ли вы почему вас ко мне привели?

— Ну так, в общих чертах, догадываюсь. Сокамерники про что то такое говорили. Вербовать в батальон смерти будите?

— В батальон смерти? Что это за название ещё такое вы тут придумали? И не вербовать я вас собираюсь, а предлагаю послужить Отечеству, в качестве добровольца и искупить перед государством вину свою, таким образом.

— Да какую вину, начальник! Эти фраера сами нарвались, а вы тут мне дело шьёте! — заорал я.

— Суд разбираться не станет, кто на кого нарвался. Вы покалечили трёх полицейских и этого достаточно, чтобы отправить вас на каторгу, минимум на пять лет. И дела никакого вам я, как вы выразились, не шью, вы сами его себе уже сверстали.

— За что на каторгу, начальник?! Я только мимо проходил и никого не трогал. А вы мне пять лет! Волки позорные! — заорал я, сам не понимая, что со мной происходит и разорвал на груди почти новую рубаху.

— Прекратите устраивать балаган, Бесфамильный! — стараясь перекричать меня, высказался поручик, вставая со стула.

Его, казалось бы, совсем простые слова, возымели действие, на ту мою половину, которая, в последнее, время вытворяет чего то невразумительное. Я мгновенно успокоился, поправил безвозвратно испорченную одежду и попросил попить.

— На вид нормальный человек, а ведёте себя, как закоренелый уголовник — сказал поручик спокойным голосом, наливая в стакан воды.

— От нервов всё это, господин поручик. Довели человека и хотите, чтобы он перед вами сидел спокойно?

— Вы желаете, чтобы для вас всё это закончилось, как можно быстрее? — указав рукой на стены кабинета, спросил меня военный.

— Конечно. Я что, совсем отмороженный? — усмехнулся я.

— Это в ваших силах. Вам нужно только принять правильное решение и вас сразу же переведут в другое место, где о вашем проступке тут же забудут.

— Ну говори давай, чего там у тебя в бумажке написано. Агитируй — откинувшись на спинку стула, предложил я поручику.


Обратно в камеру меня привели часа через три. Скоро ужин начнётся, а разговаривать, когда твоя пайка без присмотра будет находится в помещении, где ещё пять голодных харь сидит, я не намерен. Попросил поручика увести меня, сославшись на то, что мне надо обо всём услышанном подумать.

Спрашивать о том, как прошёл допрос здесь видно не принято, потому что на эту тему со мной душевных бесед никто не вёл. Поговорили, в темноте, о предстоящем ужине, разыграли спальные места, а потом болтали про всякую ерунду, вплоть до того времени, когда открылась дверь и в камеру внесли керосиновую лампу. Дежурный по блоку раздал кашу и хлеб, налил в кружки кипяток и предупредил, что через двадцать минут придёт обратно, за пустой посудой, и источником света.

На ночь мне досталось место на нижних нарах, его я делю с ещё одним заключённым, лет сорока, который сидит в камере уже третий день. Спать вдвоём на одной узкой кровати нормально невозможно, поэтому приходится делать это сидя, соответственно быстро уснуть, в такой позе, не получается, вот мы с Михаилом и беседуем в пол голоса.

— Ну чего, будешь заявление в добровольцы писать или в отказ пойдёшь? — спросил он меня после того, как мы обсудили с ним условия предлагаемые военными.

— А ты? — не ответив, задал я свой, короткий вопрос.

— А чего я? На мне стражники не висят, так что подумаю ещё. Отосплюсь, отъемся, а там видно будет. Это тебе торопиться надо.

— Вот и поручик мне советовал долго не тянуть. Так и сказал, что у меня в запасе сутки не больше, пока у этих, пострадавших, нет ухудшения в состоянии здоровья. Говорит пять лет каторги мне светит. Как думаешь, не врёт?

— Не врёт. Пять лет это если они снова работать, в состоянии будут. А если ты их так покалечил, что не смогут, дальше службу нести, то считай и десять для тебя подарком будут — просветил меня сосед по кровати.

— Вот же гадство. И чего делать? Что посоветуешь? — спросил я его.

— Да чего тут советовать, сам решай. У тебя кругом дело труба, что на каторге сгинуть можешь, что на войне, в первый же день в лёгкую пристрелят. Ну какой из тебя солдат, их до того, как воина началась, не один год учили, а таких, как мы с тобой, там словно зайцев, на охоте, стреляют.

Я задумался. В самом деле, осталась у меня только ночь на то, чтобы сделать правильный выбор, а как его сделать, когда я понятия не имею ни про жизнь на каторге, ни про войну слыхом не слыхивал.

— Может давай вместе пойдём, всё веселее будет — предложил я Михаилу.

— Куда пойдём? — не поняв о чём я, переспросил меня сиделец.

— На войну на эту, не в тюрьму же.

— Не парень, я торопиться не буду. Чего мне за кражу то дадут? Год, в самом худшем случае, если конечно ещё докажут, что я квартирку ту подмял. А на войне полю получить, за это? Нет, дураков тута нет.


Уснул я с мыслями о каторге, видно поэтому мне всю ночь снились кошмары с какими то громадными пауками и крысами. Они то заковывали меня в железные цепи, то пытались сожрать живьём. Скорее всего поэтому, становиться каторжанином, после пробуждения, мне категорически не захотелось, и я мысленно смирился с тем, что придётся записываться в добровольцы.

Таскать людей из камеры стали сразу же после завтрака. Первым забрали Михаила, через час ещё одного, из старого состава и так до самого обеда уводили людей, в час по чайной ложке. Обедал я в гордом одиночестве, но больше мне от этого всё равно не досталось, дали равно столько, сколько и полагается. Настроение от этого, однако не ухудшилось, наоборот, после приёма пищи хотелось пообщаться с кем нибудь, обсудить накопившиеся вопросы, посоветоваться. Когда дверь камеры открылась, и охранник попросил меня покинуть помещение, я встретил его предложение с радостью, не забыв всё ж таки поинтересоваться:

— С вещами?

— Так иди, они тебе по любому больше не понадобятся — ответил он, намекнув на какие то неизбежные обстоятельства.

— Чего, переводят меня куда то? — спросил я, испугавшись того, что опоздал записаться в добровольцы.

— Иди давай. Сейчас тебе всё расскажут.


В кабинете сидел тот же самый поручик и это позволяло надеяться на то, что шанс, не попасть на каторгу, у меня остался. Встретил он моё появление менее приветливо, чем в прошлый раз, наводящих вопросов задавать не стал, а прямо с порога, даже не пригласив присесть, спросил о главном:

— Ну что Бесфамильный, так и не надумали искупить свою вину?

— Почему же не надумал? Надумал. Согласен к вам записаться, скрывать не стану — тут же открылся я.

— Вот это другой разговор! — обрадовался военный. — Подходите тогда поближе. Сейчас напишите заявление, я включу вас в список отбывающих и всё, можете считать себя свободным человеком.

— То есть как это, свободным? Вы меня отпустите?

— Куда отпустите? — не поняв моего вопроса, но заметив изумление, спросил Стариков.

— На волю. Вы же сами сказали, что я стану свободным человеком, сразу после того, как бумагу напишу.

— Ах, вы в этом смысле? Нет, так далеко уйти у вас не получится. Я имел ввиду свободным, значит не сидящим в тюрьме. А чтобы окончательно ваше дело закрыли, вам предстоит ещё за родину повоевать. Понятно?

— Понятно, чего же тут не понятного — сказал я. — Диктуйте тогда, чего писать.

Текст заявления был коротким, написал я его быстро, хотя, насколько я помню себя, писать мне пришлось впервые. Затем поручик так же быстро прочитал его, чего то подправил и не мешкая предложил мне поставить на листке свою подпись, и расшифровать её. Макнув перо в чернильницу быстренько что то накарябал, думая о том, где же мне сегодня предстоит ужинать и пододвинул бумагу к чего то пишущему Старикову.

— Ну что подписал? — спросил он меня, закончив с записями в толстой книге.

— Ага — ответил я, продолжая думать о своём.

— Так. Прошу принять меня — начал перечитывать, ещё раз, моё заявление, поручик.

Он быстренько пробежал глазами текст, чего то бормоча себе под нос и сделал заключение:

— Всё правильно. И подпись. Тоже есть. Так, а это что такое?! Ты чего это удумал Бесфамильный?! — вдруг резко сменив тон, спросил меня военный.

— Чего? Всё, как вы говорили, так и написал.

— Ты фамилию какую написал напротив подписи? Что это за Тихомиров такой?

— Не знаю. Задумался, наверное, и написал что то не то. Давайте, исправлю.

— Подожди ка. Ты же говорил, что не помнишь свою фамилию. Так?

— Ну да, не помню — ответил я, на довольно простой вопрос.

— А это откуда тогда взялось? — ткнув пальцем в бумагу, спросил меня человек, сидевший на против.

— Так говорю же, само вышло.

— Само говоришь? А вот мне кажется, что не само. Вспомнил ты брат свою фамилию, а мне так и продолжаешь говорить, что ничего не помнишь. Ну ка давай бери, чистый листок. Нечего ходить Бесфамильным. Будешь воевать под своей. Если опозоришь её, так чтобы родственники твои знали, какой ты на самом деле. Есть у тебя родственники, Тихомиров?

Вот так, из-за нелепой ошибки, которую сам же и допустил, превратился я из Бесфамильного в Тихомирова. И дёрнул же меня чёрт про ужин думать, когда писал? Теперь то мне кажется, что Бесфамильный лучше звучит, чем Тихомиров.

Пока меня вели к шеренге, разновозрастных добровольцев, насчитал я в ней всего семь человек. Выходит, что не горит народ желанием, воевать за царя батюшку. Конечно может быть так, что это только среди нас, арестантов, такие не сознательные люди, а остальные просто в очередь стоят, чтобы попасть на войну. Но кажется мне, что много желающих всё равно не наберётся, не может человек, в здравом уме, сам проситься под пули.

— Слушай мою команду! — гаркнул поручик, после того, как я встал в строй.

Все, мгновенно, подобрались и замерли. Я тоже выпрямился и вытянул руки по швам, даже не успев подумать о том, правильно ли делаю.

— Поздравляю вас, господа! С этой минут вы становитесь добровольцами Российской армии. Теперь можете забыть всё, что с вами было до этого и думать только об одном, как стать настоящими солдатами. От этого будет зависеть, как долго вам осталось жить на этом свете — приободрил нас военный.

Люди в шеренге зашевелились, заговорили в пол голоса, наверное, только сейчас осознав в полной мере, на что они, на самом деле, подписались.

За ворота тюрьмы нас вывели строем. Конвоир пересчитал количеству убывавших по головам, посмотрел в список, имевшийся у него, чего то сказал поручику и мы вышли на свободу, с чистой совестью.

В десяти шагах от тюремного забора стоял экипаж, очень похожий на тот, в котором меня сюда доставили. Правда этот раза в два длиннее того и окошек, с решётками, в нём не два, а целых четыре.

— Это чего, опять нас повезут в арестантской телеге? — спросил кто то, военного.

— Ничего потерпите, ехать недалеко. Через пять часов на месте будем — ответил неизвестному добровольцу поручик, которого ждало более роскошное транспортное средство.

— Чего, через пять часов? — возмутился я. — Так это получается мы сегодня без ужина будем?

— Привыкай Тихомиров — увидев, кто задал вопрос, ответил поручик. — Солдат должен стойко переносить все тяготы службы.

После такого ответа, говорить ещё что то мне расхотелось, тем более показалось, что чего то подобное я уже где то, раньше, слышал.

Ехать в тесной и тёмной коробке было не уютно, возможно это по способствовало тому, что я почти всю дорогу проспал, прижавшись к холодной и без перерыва скрипящей стене, нестандартного, экипажа. Остальные, как мне показалось, всю дорогу о чём то спорили, о чём конкретно я так и не разобрал, потому что в те моменты, когда просыпался говорили они про что то совсем не понятное. Да и неинтересно мне, о чём болтают эти люди, мне интересно по скорее узнать, что же такое на самом деле армия эта, о существовании которой узнал всего день назад.

Часы мне, собственно говоря, как и деньги, не вернули, поэтому сколько ехали, пять часов или больше, неизвестно. Но продрогнуть, за это время, я успел основательно, не раз мысленно пожелав всего хорошего охраннику, запретившему брать с собой, пускай и потрёпанное, но всё же очень тёплое пальто. Когда наша тележка наконец то остановилась и у неё открыли дверку, у меня, от холода, тряслось всё, что только могло трястись. Выбравшись на улицу, я стал сразу же делать резкие движения руками и ногами, чтобы хотя бы как то согреться. Остальные пассажиры смотрели на меня, как на ненормального, конечно сами то одеты, а попробовали бы они без движения столько просидеть в том, в чём я одет, посмотрел бы я на них.

— Ты чего это Тихомиров, время перепутал? — спросил поручик, заметив мои выкрутасы. — Зарядка у нас только по утрам бывает.

Попутчикам моим только предлог был нужен для того, чтобы сбросить напряжение, возникшее от долгой и не очень комфортабельной поездки. Так что, когда он появился, они им дружно воспользовались, весело заржав и беспрерывно отпуская в мою сторону колкие шуточки. Ничего парни, я стерплю. Посмотрим, как у вас с этим делом дальше будет?

— Время я не перепутал, господин поручик — закончив согреваться и выбрав момент, когда стало более-менее тихо, сказал я. — Перепутать его я не мог, ужина то у меня сегодня не было, а значит утро ещё точно не наступило.

— Его, доброволец, сегодня у вас и не будет — строго ответил военный.

— Это как же так можно? Чтобы не кормить, так долго, человека? — вспылил я.

— А об этом у своего капрала спросишь. Вон он идёт — предложил мне, Стариков.

Тот, кого обозвали капралом, быстрым шагом двигался в нашу сторону, по плохо освещённой аллее. За несколько шагов от поручика он перешёл на какую то странную ходьбу, а подойдя к нему ещё ближе приложил руку к своей кепке и громко сказал:

— Господин поручик. Капрал пятой сотни, седьмого добровольческого полка, Свистунов, прибыл в ваше распоряжение.

Доклад капрала, а особенно его фамилия, вызвали у моих товарищей ещё больший восторг, чем моя ночная зарядка. Они стали дружно обсуждать все его движения, естественно не забывая, при этом, посвистеть или просто по склонять фамилию, очередного военного, не смотря на бравый вид этого немолодого мужчины. Пожалуй, только я, стоя в сторонке, не занимался этим делом. Воспоминания о том, какую злость во мне вызывали действия этих умников, совсем недавно, позволили сделать правильный вывод и не совершать не нужных ошибок.

Когда поручик покинул нас, а капрал обратил внимание на всё ещё продолжавших веселиться добровольцев, стало мне понятно, что, променяв каторгу на добровольческую армию, я немного выиграл.

— В одну шеренгу становись! — скомандовал Свистунов, нашей группе.

Эту команду мы уже умеем выполнять, поэтому с этим заданием справились успешно, а вот с остальными у нас возникли проблемы. Но капрала это сильно не расстроило.

— Ничего, добровольцы. До утра времени много, успеем всему научиться — обрадовал он нас своим решением, не ложиться сегодня спать, надо думать, вместе с нами.

Узнать, где находятся наши спальные места мы смогли только перед самым завтраком. Это конечно не означает, что всё это время мы только тем и занимались, что сидели и слушали рассказы о том, какие действия следует предпринимать, после той или иной команды или обучались тому, как нужно ходить строем, или по отдельности, совсем нет. Этим мы занимались только до четырёх утра. В остальное же время, получали новую одежду, заполняли многочисленные бланки, таскали матрацы и спальные принадлежности в домик, который нам отвели, подметали двор, мыли полы в жилом помещении и ещё занимались разными мелочами, о которых нас вежливо просил наш новый командир, с очень достойной фамилией, Свистунов.

Врать не стану, за ночь мне не раз хотелось присесть и хотя бы минут пять покемарить, но вот что бы в тоже самое время у меня, хотя бы на минуту, возникли мысли о том, чтобы забежать в какое нибудь здание и там погреться, такого не было. Вот же какая странная штука, эта армия, на улице холодина, тёплой одежды на тебе нет, а не холодно. Может поторопился я с выводами, не так уж здесь и плохо, во всяком случае, не замерзать на холоде меня уже научили, глядишь и ещё чему нибудь полезному обучат. Тем более учёба эта, буквально с первой минуты, даётся мне очень легко, я на лету схватываю, чего говорит старший, очень точно повторяю за ним все движения, которые он нам показывает и нисколько от этого не устаю. Капрал меня даже, несколько раз, ставил в пример, пообещав освободить от дальнейших ночных занятий, если я и дальше буду точно так же осваивать эту науку.

Завтрак прошёл очень быстро, стоило только капралу сказать, что нам на всё про всё семь минут, как тут же ложки застучали о миски и через три минуты мы уже, обжигаясь, пили горячий чай. Из столовой снова вернулись домой, похватали там чистую одежду, которая здесь называется формой и почти бегом выдвинулись в баню.

Баня здесь точно такая же, как и на хуторе, поэтому заходить в неё пришлось поэтапно. Сначала туда забралось четыре человека, из нашей восьмёрки, предварительно пройдя процедуру по стрижки наголо, потом, через пятнадцать минут, когда моя голова и лицо лишились всей растительности, и остальные смогли погреться, и ополоснуться, там же.

Больше всего времени ушло на переодевание и то только потому, что капрал лично проверял каждого добровольца. Хотя, чего там было проверять? По сравнению с тем, что на нас было одето до этого, эта одежда казалась просто верхом совершенства. Комплект белоснежного белья, чёрная курточка с накладными карманами и рядом блестящих пуговиц, узкие зелёные брюки, заправленные в немного укороченные темно коричневые сапоги, и абсолютно новая чёрная фуражка, с блестевшим козырьком. Да, в такой бы одежде пройтись по Невскому проспекту, посмотрел бы я, как на меня тогда глазели девчонки.

После того, как нас всех проверил капрал и мы вдоволь налюбовались на себя в длинное зеркало, повели нашу восьмёрку на занятия, по никому неизвестной тактике. Пока топали туда я всё вспоминал, как увидел своё отражение в зеркале, в первый раз между прочим, за всё это время. Что сказать? Зажрались вы барышни! Да такого парня в витрину магазина ставить не стыдно, не то что рядом с ним по улице пройтись. Но ничего, доберусь я до вас, вот закончится война, приеду в ваш город устрою вам парадное построение, за сорок пять секунд.

Занятия по тактике проводил незнакомый нам, до этого, прапорщик. Прапорщик, это не фамилия такая, а звание, как оказалось. Он нам, кстати, об этом и сообщил. Кроме его звания, этот военный заставил записать нас, в выданных им же тетрадях, тем конечно кто умел это делать, ещё несколько званий, которые надо будет выучить до завтрашнего дня.

Наше звание в этой армии — доброволец, следующее — рекрут, за ним идёт капрал, дальше младший унтер офицер, ну и самый главный, над всеми ими, это конечно прапорщик, это учитель подчеркнул отдельно. Кроме этих званий есть ещё некоторые, их мы тоже записали, но учить нам их не обязательно. Как сказал самый главный для нас человек, с ними мы навряд ли когда повстречаемся. Ещё какое то время командир рассказывал нам, что такое война и как на ней нужно себя вести, чтобы сразу не убило. Про это все слушали особенно внимательно, потому что пожить ещё немного, каждому хочется. Но на мой взгляд ничего полезного нам на этой учёбе так и не рассказали, потому что по моим понятиям на войне надо вести себя совсем по другому, правда откуда я это знаю, я снова не знаю. Вот такой компот в моей башке так и продолжает вариться, и ничего с этим я поделать не могу.

После занятий был обед, снова быстрый, но от этого не ставший менее вкусным. Потом мы шагали по аллеям городка, за одно разглядывая его постройки. Ближе к вечеру, пол часика посидели возле своего домика, это называлось свободное время. Дальше ужин, потом изучение записей в тетради. Мне правда пришлось читать её в слух, потому что два мужика, расположившихся рядом с моей кроватью, ни писать, ни читать не умеют. Наверное, поэтому запомнил я всё быстро и когда пришло время готовиться ко сну не сомневался, если меня завтра спросят о чём нибудь, из моей тетради, расскажу об этом без запинки.

После команды уснули сразу, ну по крайней мере со мной было именно так, потому что когда кто то заорал: — Подъём! Вскочил я на ноги мгновенно, не поняв почему кричат. Вроде только спать легли, а тут опять вставать?

Дальше дни пошли так быстро и были они так похожи друг на друга, что я даже не заметил, как проскочила неделя и нам доверили взять в руки грозное оружие. Как сказал младший унтер офицер, с этим оружием, совсем скоро, пойдём мы на врага, который так и продолжает топтать своими грязными сапогами нашу Родину. Поэтому к своей винтовке надо сразу относится, как к любимой девушке, не зависимо от того имеется ли у кого такая в наличии. Каким образом надо относиться к девушкам я не знаю, но вот то, что с этой штукой лучше вести себя по хорошему сообразил сразу. Уж больно грозна она, эта винтовка, как стрельнёт, так в ушах ещё час, не меньше, звон стоит.

Первый раз выстрелить нам разрешили лишь на второй день знакомства с оружием, после того, как мы разобрались, в теории, как оно раскладывается, чистится и заряжается. На стрельбище, так называется место, где стреляют, каждый из нас сделал по три выстрела, по трём, похожим на маленьких человечков, мишеням, стоящим в пятидесяти шагах от стреляющего. Что сказать и здесь у меня результаты, по слова нашего командира, были совсем недурственные. Попал я все три раза, причём точно в голову, этому нарисованному врагу. Скорее всего поэтому, наш унтер, когда сам стрелял из своего пистолета, в принципе мало чем отличающегося от винтовки, может только размером, дал и мне один разок пальнуть. И снова я удивил его, попав опять в башку мишени, с тридцати шагов, причём сделал это на глазах у всех остальных добровольцев, видевших что командир то, только в огромное туловище мишени попадал, до этого.

— Что же Тихомиров, если так дело пойдёт и дальше, то может через годик другой ты тоже сможешь дослужиться до младшего унтер офицера. Если конечно не убьют тебя до этого. Старайся и дальше служить хорошо, и дай бог в живых останешься. Потом вместе послужим, царю и отечеству — похвалил он меня.

— Рад стараться, господин младший унтер офицер — рявкнул я, как и учили.


После обеда снова были занятия в помещении, затем ужин, а потом снова учили записи в тетрадях, которых в ней накопилось довольно прилично.

Утро началось с того, что у нас в домике появился тот самый младший унтер офицер, с которым мы были на стрельбище. Он привёз с собой, на телеге, два больших деревянных ящика и один объёмный мешок. Выгрузили мы всё это прямо к себе в казарму, так теперь называется дом, где мы проживаем.

— После завтрака жду вас всех здесь, будем учиться снаряжать патроны — предупредил он нас.

Но прежде чем вернуться из столовой, на новые занятия, нам пришлось познакомиться ещё с двумя добровольцами, которых перевели к нам из другого дома. Сделали это для того, чтобы и у нас было полноценное подразделение, как и у остальных. Теперь жить, ходить на стрельбы и занятия мы будем вдесятером, так же, как потом, собственно говоря, и воевать.

Разместив нас за длинным столом, который до этого стоял в нашей казарме без дела, унтер стал раздавать пустые гильзы, по двадцать штук на каждого, патронташи для них, мерные напёрстки для пороха, литейки для пуль, запасные капсюли, свинец, порох, набор пыжей и пули, с картечью, которых в нашем распоряжении, будет ограниченное количество. Потом он, уже на улице, провёл показательное литьё, заправил полученной пулей гильзу и заставил тоже самое сделать нас, причём двадцать раз подряд.

Таким образом на следующие стрельбы, состоявшиеся после обеда, отправились мы, каждый со своими патронами, от правильности изготовления которых будет многое зависеть во время стрельбы. Так ли это на самом деле или унтер попросту приврал, чтобы нас по стращать, мы скоро узнаем.

Вечером всех заставили, в первый раз, полностью разбирать своё личное оружие, проводить его смазку и чистку. Оказалось, что делать это совсем не просто и не потому, что мне чего то было непонятно в нём, а из-за того, что конструкция винтовки была не очень простой, на мой взгляд конечно.

Глава 6

Время в школе добровольцев летело с бешеной скоростью. Основной упор в наших занятиях делался на практику. Каждый день мы стреляли, лили пули, чистили оружие, снова стреляли и лишь три раза в неделю занимались в классе, а маршировали так и вовсе только по выходным дням. Месяц пролетел, как один день, хотя за это время я многому научился и много про что узнал.

Выпуск нашей сотни назначен был на очередное воскресенье, так же собственно, как и ещё двух сотен, правда совершенно другого добровольческого полка. Так получилось, что четыре сотни седьмого добровольческого полка, куда я попал, уже почти, как полтора месяца выехали отсюда. А пятую, то есть нашу, к тому времени скомплектовать не смогли, вот поэтому мы сейчас и будем добираться на фронт самостоятельно.

Командиром нашей сотни является тот самый прапорщик, учивший нас тактике, по фамилии Стрелков, у него в помощниках три младших унтер офицера, один из которых учил нас стрелять, его фамилия Кротов, а небезызвестный капрал Свистунов помогает ему командовать тридцатью солдатами, куда входит и наш десяток.

Три сотни добровольцев, построившиеся на площади учебного центра, в новеньких чёрных бушлатах, выданных накануне, с личным оружием в руках, смотрелись очень достойно. Поэтому, когда мы сначала клялись в верности царю, а потом некотором из нас присваивали очередные звания, выглядело это очень торжественно и ни у кого не вызывало даже малейшего сомнения в искусственности всего происходящего. Клятву царю давали хором и от этого она становилась непростой формальностью, а действительно клятвой, во время принятия которой мурашки бегают по спине. Присвоение званий хотя и происходило в каждой сотне отдельно, но от этого такое, ранее невиданное для нас событие, не стало менее значимым. Хотя может это только мне так показалось, потому что следующее звание, рекрут, я тоже получил. Теперь меня, от остальных солдат, с которыми нас связывает почти что дружба, будет отличать одинокая нашивка, на правом рукаве, которая даёт мне право командовать десятком и требует нести ответственность, за него же.

Отъезд из школы был назначен на сегодняшнее раннее утро, но ближе к ночи нас предупредили, что произошли изменения в расписании и заставили половину её, топать строевым шагом, по кругу. Вот же тоже удовольствие. Сейчас мы грузимся на повозки и едем в город абсолютно не выспавшимися, с надеждой на то, что удастся немного покемарить по дороге.

Тридцать телег одновременно, под предводительством трёх экипажей, зрелище которое каждый день не увидишь, так что поспать нам во время передвижения тоже не довелось. Жители многочисленных населённых пунктов, пока мы добирались до столицы, не позволили нам вести себя неподобающим образом, они то и дело кричали нам ура или просто хлопали в ладоши, когда мы проезжали мимо. Поспишь под такие аккомпанементы, как же. А когда въехали в город, то внимания к нам было ещё больше и стало совсем не до сна.

О том, что мы едем к царскому дворцу и будем там маршировать, перед братом царя, нас предупредили только за час. Сделали это, наверное, потому, что не хотели перенапрягать, лишний раз, нервную систему добровольцев. Увидеть пускай и брата царя, не каждому в жизни удаётся, так что многие из тех, кто ехал по соседству, действительно стали очень волноваться по этому поводу. Мне же было безразлично, сам царь там на площади будет стоять или его брат, маршировать ни перед тем, ни перед другим не хотелось совсем. Конечно, если требуется сделаю всё, как надо и других делать это заставлю хорошо, но вот радости от этого испытывать не буду, даже толком не знаю, почему.

Площадь, к которой мы шли пешком, была заполнена до отказа. Жители города, пришедшие на представление, не жалели осенних цветов, своих улыбок, а некоторые девушки, то и дело подбегающие к нашей колонне, и своих жарких поцелуев. Неожиданный праздник заставил и меня немного занервничать, от такого количества внимания обычных людей. Представляю, что творится сейчас с моими товарищами, бывшими ворами и мелкими хулиганами, которые от такого количества народа, кричащего и махающего нам с обочины, могут просто запсиховать.

Когда вошли на саму площадь, прозвучала громкая команда прапорщика, идущего в голове нашей сотни:

— Держать строй! Чётче шаг!

Я тут же выбросил из головы все мысли, прижал винтовку к груди и зашагал по брусчатке так, как учили это делать. Кто стоял на деревянной трибуне, установленной неподалёку от стен дворца, сколько их там было всего, на это я не обращал внимания, оно было направлено на то, чтобы не сбиться с ритма и не выскочить, не дай бог, из шеренги. Поэтому, когда перешли на более спокойный шаг и идущие рядом люди стали в пол голоса обсуждать увиденное, мне и сказать то им было нечего. Зато, когда вышли на проспект, по которому мне так хотелось прогуляться в новенькой форме, уж тут то я не оплошал и глядел во все глаза, не боясь споткнуться или выскочить вперёд. Конечно, идти в строю, это не совсем то, о чём я мечтал, даже несмотря на то, что шёл в первой шеренге, как один из самых рослых, в нашей сотне. Но всё равно, удовольствие от того, что увидел на уличных тротуарах, в этот момент, получил несказанное. Девицы, смотревшие на меня в прошлый раз, как на приблудную собаку, по какому то недоразумению болтающуюся под ногами, сейчас так неистово стреляли по мне глазами и приветливо махали изящными ручками, что даже показалось, будто бы их взоры только на меня и направлены.

Вокзал был ещё в стадии строительства и, пожалуй, даже не в завершающей её фазе. Поэтому пришлось нам перестроиться и идти по узкой тропинке, по двое, вдоль какого то деревянного забора туда, где нас ожидают вагоны, прицепленные к самоходной паровой машине, в которых нам предстоит ехать аж до самой Москвы.

Команда прапорщика остановиться, прозвучала вполне ожидаемо, мы уже довольно долго идём вдоль ровных железяк, лежащих на толстых, струганных брёвнах, на которых стоят деревянные сарайчики, установленные на две пары железных колёс. О том, что нам именно сюда мы уже догадались, хотя раньше кататься по железной дороге никому не приходилось. Дождавшись, когда растянувшаяся сотня окончательно остановилась, командир громко крикнул:

— Младшие унтер офицеры, ко мне!

Тут же мы услышали топот бегущих ног, а затем перед теми, кто стоял в первых рядах, среди которых сейчас находился и я, появились три наших унтера и им, жестикулируя руками, чего то стал объяснять наш прапорщик.

Через пять минут прозвучала следующая команда, требующая от капралов разобрать своих людей, и вскоре наша тридцатка стояла на против одного из сараев, и ждала следующего приказа.

— Приступить к погрузке! — снова услышали мы голос прапорщика.

Его тут же продублировал наш унтер и мы, дёрнув на себя широкую, во всю высоту сараюшки дверь, стали по очереди залазить туда. Запрыгнув одним из первых тут же занял место своему десятку, рядом с печкой. Поездка нам предстоит долгая, а на улице уже давно не лето, поэтому это место, по моему, самое лучшее.

Деревянные нары в сараюшке двух ярусные, установлены они вдоль трёх стен. Справа от входа, где разместился мой десяток, стоит небольшая железная печка, от нее на крышу тянется широкая труба, тут же сложены дрова для обогрева. С противоположной стороны, тоже нары, возле них стоит длинный стол с лавками, туда уже пристроился чей то десяток. Места на против входа, стали занимать только сейчас, там, по мимо солдат, устраиваются капрал и унтер. Младшего офицера я конечно же знаю, но общались мы с ним только по служебным делам, а вот со Свистуновым приходилось говорить на разные темы не по разу и как мне показалось, мужик он не плохой. Думаю, не будет лишним пригласить его к нам, место для одного найдётся, тем более скоро все поймут, что у нас они самые тёплые.

— Господин капрал, разрешите с вами обсудить один вопрос — обратился я, к раскладывающему личные вещи Свистунову.

— Ну чего тебе, Тихомиров? — недовольно спросил он меня.

— Извините конечно, но мы на вас место тут заняли. Нам его как, держать или отдавать кому то другому?

Капрал посмотрел удивлённо на меня, потом на не обращающего на нас никакого внимания унтера, затем заинтересованно взглянул на печку и не хотя сказал:

— Ладно, раз заняли, тогда чего же, перейду к вам.


Тронулись мы только часа через полтора, к этому времени парни, из моего десятка, в наглую разобрали метра три деревянного забора и перетащили его к нам в теплушку. Дров, лежащих у стены, надолго не хватит, а топить придётся круглосуточно, сможем ли по дороге разжиться топливом, а если сможем то, когда, об этом, наверное, даже наш прапорщик не знает, так что подстрахуемся лучше, чем мерзнуть ночью.

Правильность моего выбора подтвердилась уже в первый же день. Тепла от маленькой печки едва хватало чтобы обогреть совсем небольшой участок, нам оно ещё перепадало, а вот тем, кто устроился далеко от источника тепла, поспать совсем не удалось, они то и дело бегали к нам в гости, грелись и снова уходили к себе. Своими походами будили и нас конечно, но мы не ругались, понимали, что на их месте мог оказаться каждый из нас.

Ехали медленно, с частыми остановками, даже несмотря на то, что нас старались везде пропускать в не графика. На маленьких станциях запасались дровами и дополнительным питанием. Покупать его было на что, в день выпуска каждый из добровольцев получил по пять рублей, а на эти деньги можно было много чего купить. Кухня у нас конечно тоже имелась, но накормить триста человек одновременно ей было не под силу. Поэтому завтрак в нашей теплушке, находившейся в конце состава, начинался часов в десять и ужин соответственно во столько же, а привыкший, за время службы, есть по расписанию желудок, требовал пищи совсем в другие часы, вот и приходилось отовариваться на базарчиках, которых на многочисленных станциях стоит несчётное количество.

Заняться, во время дороги, особо было нечем, кто то отсыпался днём или ночью, кто то травил байки, так же почти что круглосуточно, кому то посчастливилось и он ждал, когда будем проезжать его родные места, рассматривая через маленькие, застеклённые окошки всё, что происходило за ними. Я занимался всем понемногу. Ночью спал, днём, на стоянках, бегал за продуктами, дровами или просто прогуливался. Когда темнело и в наш сарайчик проникал свет лишь от огня в печке, болтал с мужиками на разные темы. Больше всего мне, да и не только мне, нравилось слушать капрала, как оказалось уже побывавшего на войне. Тем более он не пытался нас чему то научить, во время этих разговоров или давать какие то наставления, как вести себя в том или ином случае, а просто рассказывал свои впечатления от увиденного. Не надо быть сильно умным, чтобы понять, там, куда нас везут, очень страшно и кому то оттуда вернуться назад не доведётся. Скорее всего оттого, что всё это мы понимали и слушали опытного солдата не перебивая. В его словах не было ни бахвальства, ни удали, ни попыток запугать нас или наоборот приукрасить действительность. Он, в основном, говорил о том, чего пережил несколько месяцев назад, вспоминал о времени, проведённом на фронте, как о событии, изменившем всю его жизнь и повлиявшем на его отношение к ней, и к людям, окружавшим его. Догадываясь, что и нас это неизбежно коснётся, каждый из слушателей, наверняка, пытался на себя примерить рассказ капрала, представить, каким он станет после войны, как будет жить после её окончания, надеясь на то, что уж он то обязательно доживёт до её конца. Во всяком случае я именно этим и занимался перед сном, а иногда и во время него.

Я надеялся, что мне удастся посмотреть ещё на один большой город, который мы должны были достигнуть в конце нашего пути, но сбыться моей мечте было не суждено. Поездка наша закончилась на какой то не большой станции перед Москвой, где нас всех дружно вывели из вагонов и пересадили на давно ожидавшие нашего прибытия телеги. Покидать не очень тёплые квартиры на колёсах не хотелось и совсем не потому, что мы к ним привыкли. Желания такого ни у кого не было по другой причине, на улице шёл настоящий, осенний дождь, который в состоянии был добраться до самых костей в считанные минуты. Но по словам нашего уважаемого капрала, природные явления не могут быть помехой для настоящего солдата, каковыми нас уже считают наши командиры. Пришлось выполнять их приказ, раз он поступил, не зависимо от того нравится тебе садиться на мокрые телеги или нет.

Настроения рассматривать, что творится вокруг, когда не хочется смотреть на то, что рядом делается, у меня не было. Всю дорогу я ехал, разговаривая сам с собой и совсем не много с капралом. С собой говорил про дурацкую погоду, про грязь под ногами, забрызгавшую все сапоги, про медленно плетущуюся лошадь и ещё чёрт знает о чём. А с капралом, да о чём с ним можно было говорить кроме, как не о службе. Вот её мы и обсудили, в нескольких фразах.

Время в пути то замедлялось, в те моменты, когда я смотрел на спины товарищей, сидевших впереди и по которым уже лились не ручьи, а целые реки из дождевой воды, то вдруг ускорялось, после какой нибудь весёлой истории, рассказанной кем то из попутчиков. Поэтому определить, за сколько именно мы добрались до нормальной дороги, я не смог, но, когда мы выехали на неё мои внутренние часы, которые никакой дождь обмануть не в состоянии, подсказали, пора обедать. Сняв со спины мешок, где находились все мои вещи и небольшой тормозок, в виде двух сушёных лещей, купленных вчера, на одной из очередных станций, достал оттуда одну из рыбин и ловким движением оторвал ей голову. Затем очистил её от чешуи, стараясь при этом хоть как то защитить ароматный продукт от попадания на него влаги и отрывая небольшие куски стал утолять голод. Приближение обеда почувствовал не я один, а запах, от сушёной рыбы, привлёк внимание, точно, не только меня.

— Слышь, Максим. Кусочек оторви — попросил меня доброволец, сидевший рядом.

Солдат от обычного человека тем и отличается, что всегда готов помочь товарищу и без промедления откликнуться на его просьбу. Так что через три секунды в руках у меня остался только маленький кусочек от хвоста и мне пришлось доставать вторую часть моего запаса. Её я так же быстро поделил между теми, кому ничего не досталось в первый раз и почти тут же забыл о нём, переключившись на мысли о грядущем обеде.

В конце долгого и очень неприятного пути нас ждали три корабля, стоявшие возле деревянного причала, и мокнущие под дождём так же, как и будущие пассажиры. Один из них был совсем маленьким, но у него кроме одной не очень высокой мачты имелась железная труба, как у печки, из которой еле заметно струился дымок. Значит на этом корабле стоит паровая машина и он может плавать независимо от того есть ли ветер не реке или нет. Такие я уже видел, когда занимался разгрузкой в порту. А вот два других трубы не имели, зато у одного из них было две высоких мачты, а у другого аж целых три.

— Стройся! — послышалась команда унтеров, после полной остановки нашего длинного каравана.

Построились, хотя сделали это с большим трудом. Шевелиться в мокрой, на сквозь, одежде, совсем не хотелось.

— Ничего — обходя строй добровольцев, больше похожих на мокрых куриц, нежели на солдат, успокаивал нас прапорщик. — Сейчас погрузитесь, там обсохните.

На построении было объявлено, что наша сотня садится на корабль с двумя мачтами, где, судя по всему, нас и будут кормить обедом. В данное время, в этом я почти не сомневаюсь, всех волнует только этот вопрос. Куда же нас повезут дальше и что мы там будем делать, всем абсолютно всё равно, было бы тепло, накормили бы вовремя, а остальное ерунда, о которой даже думать не стоит.

Все три корабля, стоявшие возле берега во время нашего приезда к ним, идут в одном и том же направлении. Впереди тащится, сильно пыхтя чёрным дымом, самый маленький, тот, который с трубой. К нему привязан, толстым канатом, наш, средний по величине, а уже к нашему самый здоровый, у которого три мачты и где разместились целых две сотни добровольцев. Паруса на кораблях, куда грузились люди, сегодня собраны, окончание дождя принесло полное безветрие, поэтому они совсем ни к чему им, в такую погоду. Вот и тянет этот доходяга, в одиночку, нашу, ели передвигающуюся, флотилию. Плывём медленно и долго ли так будет продолжаться, скорее всего, никто не знает, но спросить у кого нибудь, когда закончится эта поездка, всё равно очень хочется. А к кому, с идиотскими вопросами, может обратится обычный солдат, правильно, только к самому младшему из командиров, вот к нему я сейчас с ними и пристаю.

— Господин капрал, не подскажите долго нам ехать ещё до места — спросил я Свистунова, заприметив его у правого борта.

— В прошлую поездку нас две недели тащили, а как сейчас будет, одному богу известно. Видишь ветра совсем нет, так мы может только к самой зиме сможем добраться до Ростова.

— А, что это за город такой, Ростов? — услышал новое название, поинтересовался я.

— Морской город, так же, как и Петербург. Только море там теплее нашего. А ты чего, про него не слыхал раньше?

— Не а, от вас вот только и узнал, что такой имеется.

— Хороший город. Сейчас там главный штаб нашей армии. И царь наш там сейчас, со всеми своими генералами, находится. Ты что же думаешь, не проводил бы он нас в дальнюю дорогу, если бы сам на войне не был?

— Не знаю — ответил я, вполне искренне.

— Не знаю. Проводил бы конечно, да ещё пожелал бы обратно всем вернуться, живыми и здоровыми. Это же царь!

После этих слов капрала мы замолчали, думая каждый о своём, а потом капрал вдруг снова заговорил.

— Ты как, десяток свой с утра проверил? Все ли здоровы?

— Нет, не проверил. А что, надо было?

— Ну что ты с ними будешь делать? Говорил же, месяца на обучение мало будет? Вы же за него так толком ничему и не научились. Ты же рекрут! Тебе людей доверили, а ты, не знаю — отчитал меня, мой непосредственный командир.

— Так вы же тоже капрал и тоже за людей отвечаете. А чтобы нас утром проверяли, такого я не видел — попытался я отмазаться от наезда.

— А я и не должен никого проверять. У меня вы есть. Вот тебя я и спрашиваю. Доложи по всей форме, здоровы ли люди, чем занимаются и все ли позавтракали?

— Так это я запросто. Все же рядом ходят. Докладываю, позавтракали все, сейчас находятся на палубе, больных нет. Вроде бы.

— Вроде бы! Иди и проверяй, раз толком не знаешь, и подумай, чем они у тебя заниматься днём будут. Ехать то далеко, а за это время у людей разные мысли в башке образоваться могут и не обязательно хорошие. Твоя задача не допустить их туда, а как ты это сделаешь, об этом сам думай.

Вон оно как, оказывается даже рекрутом не просто быть, а я то думал дали мне нашивку и всё, теперь я командир, и этого пока достаточно. А тут оказывается ещё за всеми бегать надо и думать, чем они заниматься будут. Прямо кино и немцы, подумалось мне и тут же вспомнились слова капрала, про нехорошие мысли в башке.

Больных в моём десятке не было, а откуда им было взяться? Люди то у меня не простые, за исключением двух студентов, прикомандированных в десяток, в середине учёбы. Остальные такое в жизни повидали, что им ни холод, ни дождь, не страшны, так что о здоровье подчинённых можно не беспокоиться. А вот на счёт того, чем можно заниматься на корабле, во время скучного плавания, об этом мне даже студенты сказать не смогли. Пришлось самому задуматься.

Перво наперво я заставил людей оружие почистить, проверить амуницию, обследовать друг друга на наличие вредных насекомых и это помогло занять их до обеда. А вот чем дальше заниматься так и не придумал, поэтому и болтались мои мужики до самой ночи без дела, собственно говоря, как и все остальные. Но зато на следующее утро был я готов проводить новые, очень необычные занятия, от которых польза всем будет.

Лёжа в темном трюме, вспомнил я про картинки, с помощью которых удалось положить сразу пятерых человек, вот некоторые из них я и собираюсь продемонстрировать моим товарищам, а вдруг они тоже чему нибудь научаться. На войне такое наверняка пригодится, там же всякое бывает.

— Становись! — отдал я команду своему десятку, примерно через час после завтрака.

Мужики, стоявшие рядом, плотной группой, переглянулись, но спорить со мной не стали. Дело то военное, мало ли чего произошло.

— Сегодня я покажу вам парочку… — начал я и тут же запнулся, не находя подходящего слова, каким можно было бы обозвать то, чего я хочу показать.

— Да ты не тушуйся Максимка, говори, как есть. Мы всё стерпим, люди то бывалые и не такое слышали — предложил мне, один из стоящих в строю.

Все дружно заржали, весело поглядывая, при этом, в мою сторону. Ну ничего, уже неплохо, когда у друзей настроение хорошее и мне от этого становится веселее.

— Ты Миша не про то подумал — смеясь вместе со всеми, сказал я товарищу. — То, что я тебе сейчас покажу, может не всем понравиться. Вот давай, выходи из строя сам и вон, хотя бы Кирюху тащи за собой. Парни вы здоровые, так что потом говорить не станут, что я самых маленьких выбрал.

Мужики немного по притихнув вышли из строя и встали рядом со мной, лицом к остальным.

— Всё, можно разойтись — скомандовал я, — но не далеко. Желательно чтобы все встали вокруг нас.

Народ так и не сообразив, чего сейчас намечается, окружил нас не плотным кольцом, ожидая какого нибудь представления.

— Нет, парни, подальше отойдите. Ещё шагов так на пять, маловато места нам будет — попросил я, своих подчинённых.

Круг стал более просторным, теперь можно было попробовать и пободаться с двумя здоровяками. Главное, чтобы картинки мои никуда не пропали, в самый неподходящий момент, а то эти амбалы мне быстро, без них, накостыляют.

— Чего мужики, драться часто приходилось? — спросил я, стоявших рядом со мной добровольцев.

— Так ты чего, с нами решил силы свои попробовать? Ну это ты зря Максим! Нет, мы знаем, парень ты не хилый и так же, как и мы, с нар сюда загремел, а стало быть драться умеешь. Но вот с нами справиться, это даже и не пробуй. Если бы ты со мной одним допустим, решил потягаться, я бы ещё малость засомневался, а так не советую. Только неприятности себе наживёшь — сказал, более рослый, Кирилл.

— Ты чего Кирюха, за себя или может за Мишку, переживаешь? — спросил я его, пытаясь саму малость завести.

— О как, на понт решил взять?! — вспылил здоровяк. — Ну сейчас я тебе покажу, за кого я переживаю.

Применять против друзей картинки из мордобоя я побоялся. Обошёлся теми в которых усачи хватали друг друга за разные места и кидали на землю. Произошло всё быстро и снова, не очень понятно для меня, но получилось здорово.

Стоило только Кириллу замахнуться, как я схватил его за руку, подставил ногу и повернувшись кинул его на палубу, а следом за ним и подоспевший было Михаил лежал рядом с товарищем, глядя на меня круглыми глазами.

— Ты как это? — только и сказал развалившийся на досках Кирюха.

— Это французская борьба называется — ответил ему наш унтер, появившийся незаметно среди нас.

— Смирно — отдал я команду и тут же отрапортовал: — Господин младший унтер офицер, рекрут Тихомиров. Провожу занятия с добровольцами десятка.

— Вольно — махнув рукой, приказал нам командир и спросил меня: — Вы откуда знаете это, Тихомиров?

— Обучался — соврал я. А чего можно было ещё ответить?

— Ловко у вас получается. Я такое только в цирке раньше видел. Вы случайно не оттуда?

— Да нет, он не оттуда. Он наш — сказал поднявшийся Кирилл и добавил: — С улицы.

— Забавно. А вы только это можете делать или в вашем арсенале ещё что то имеется?

— Имеется, господин младший унтер офицер — отрапортовал я, хотя имеется ли оно наверняка, толком не знаю.

— Стойте здесь — отдал унтер мне приказ. — Я сейчас за командиром схожу.

Младший командир ушёл за командиром сотни, а мне пришлось отвечать на многочисленные вопросы друзей, по поводу только что ими увиденного.


— Вот господин прапорщик, рекрут Тихомиров. Он владеет искусством французской борьбы. Если конечно не преувеличивает — доложил унтер, Стрелкову.

— Тихомиров, подойдите — приказал мне, командир сотни.

Я застегнул форму на все пуговицы, одел фуражку и сделав несколько чётких шагов, встал перед прапорщиком.

— Вы действительно владеете приёмами борьбы или просто видели, как кто то это делает и повторяйте увиденное? — спросил он, меня.

— Нет, господин прапорщик, ни за кем не повторяю, сам всё умею — ответил я, нисколько не смущаясь.

— А со мной, сможете побороться?

— Даже не знаю, господин прапорщик. Я только в драке эти, как вы говорите, приёмы применял. Получится ли, чтобы не зашибить сильно? Этих то я легонько кинул, они же не сопротивлялись.

— Да ты не бойся. Если что, я всю ответственность на себя возьму. Будем считать, что это мой приказ тебе. Слышали, младший унтер офицер? Я приказываю рекруту Тихомирову, бороться со мной.

— Слышал, господин прапорщик — чётко ответил унтер.

— Вот и хорошо. Ну ка разойдитесь ка добровольцы, подальше.

Кидать прапорщика было одно удовольствие. У меня создалось такое впечатление, что он сам мне подставлялся, так легко проходили мои приёмы. А вот у него, со мной, так ничего и не вышло, чему он, как бы это странно не выглядело, ничуть не огорчился.

— Да у вас Тихомиров, просто талант. Вам надо на соревнованиях выступать — сказал Стрелков, одеваясь. — Я о вас обязательно доложу, по прибытию, командиру полка. Нельзя чтобы такой человек, на войне сгинул.


Плавание по реке позволило мне узнать много нового. Я увидел такие города, о существовании которых, до этого и не подозревал. Рязань, Нижний Новгород, Казань, Самара, Саратов, Степноград, одни названия чего стоят. А как они с воды смотрятся, красота, да и только. Конечно, они бы мне запомнились ещё больше, если бы удалось походить по ним, посмотреть на постройки, на людей, но нам этого делать на разрешали. Сойти с палубы парусника в порт, очередного города и таскать оттуда грузы, на корабль, вот, что нам было дозволено и ничего больше.

Последним городом, в маршруте по Волге, числился Степноград, но и в нём побывать не удалось, хотя растянулся он вдоль реки и казалось, что нам удастся хотя бы чего нибудь здесь разглядеть. По прибытии все сотни пересадили в подводы и повезли дальше по суше, но люди, отвечавшие за нашу доставку, к следующей великой реке, где нас уже ожидают новые корабли, выбрали такой путь, который проходил в обход города.

Ехали до места не очень долго, целый день и ещё половину его, на ночь остановились в палаточном лагере, стоящем здесь уже очень долго. Наш капрал это подтвердил. В первую свою поездку, на войну, он тоже в нём ночевал. Скорее всего поэтому было в этом месте всё готово к нашему приёму. Быстро накормили ужином, развели по палаткам, в которые помещалось сразу по тридцать человек и в которых были уже протоплены печки, а утром, так же, без опоздания, раздали завтрак и сразу же, после него, отправили всех дальше.

Ехать было не холодно, здесь ещё только осень начинается, не то что до этого было. К примеру, в Казани, так вообще снег выпал, когда мы там стояли. А тут? Мы даже бушлаты с себя поснимали, такая жара стоит. Правда растительности по дороге почти совсем не наблюдается, одни поля, да маленькие перелески, в которых три берёзы стоит и куча кустов маломерок. Но зато солнце во всю пригревает, а чего ещё солдату надо, чтобы кормили вовремя и тепло было.

На речке, которую все называют Дон, ждали нас совсем маленькие лодочки, очень похожие на разгружаемые мной в Петербурге. До них мы добрались только ранним утром следующего дня. Ночевали прямо в телегах, не останавливаясь. Капрал сказал, что в Степнограде нас приказ ждал, ускориться, вот поэтому ночной стоянки и не было. Но ничего, на корабликах выспимся. Нас, в них, по пятнадцать человек всего лишь сажают, поэтому место найдётся, где по очереди покемарить можно будет. Плохо конечно, что ни вечером, ни утром толком не кормили, выдали по пол буханки чёрствого хлеба на брата и по куску сала, вот весь ужин и завтрак. Но это тоже не смертельно, скоро Ростов, там то точно отъедимся.

Глава 7

Ростов моих ожиданий тоже не оправдал. Стоило только нам причалить в городском порту, как тут же раздалась команда строиться и выдвигаться дальше, к следующему кораблю, который повезёт нас теперь уже по морю. Наша сотня поплывёт в сторону какого то Кавказа, а две другие туда, где стоят их полки, в неизвестный, большинству из нас, Крым.

Корабль ждавший нашего прибытия, отправился в плавание сразу же, как только на него затащили трап, по которому мы, в срочном порядке, грузились. Видно дела у русской армии не очень, раз так быстро нас туда отправляют, где война идёт. Так ли это, на самом деле, или это только наши предположения, узнаем совсем скоро. По словам морячка, пробегающего по палубе, уже к вечеру мы будем на месте. Правда не очень ясно на том ли, где нас ждут или, придётся ещё сколько то добираться до расположение нашего, седьмого добровольческого полка.

Повар у моряков оказался парнем что надо, такой вкусный обед нам сварганил, какого мы за всю дорогу не едали, а самое главное добавки не жалел, давал её всем, кто его просил об этом. И вообще на этом корабле мне очень понравилось. Сытно накормили, ничем заниматься не заставляли, спать можно было столько, сколько душе твоей угодно. Поэтому, когда вечером нас высадили на пустынном берегу, где были оборудованы только хиленькие сходни, усталости, от дальней дороги, я абсолютно не чувствовал. Даже, когда нас заставили таскать ящики, с парусника на берег, я не очень расстроился. Знал, сил и на это хватит.

Получилось так, что мы не только сами должны были прибыть в расположение полка, но ещё и привезти с собой груз, состоящий в основном из комплектующих частей для боеприпасов. Груз ценный, спору нет, следовательно его надо охранять в дороге. Вот и поделил наш командир предстоящую ночь между своими младшими унтер офицерами, на равные промежутки времени, а они, соответственно, довели приказ старшего по званию до нас. Нашей тридцатке досталось время с десяти вечера и до часа ночи, поэтому после ужина, состоявшегося на ходу, мы даже не пытались устраиваться на ночлег, а стали растягиваться вдоль огромной колонны. Она, больше чем наполовину, состояла из телег местных жителей, которых привлекли для перевозки солдат и имущества армии. У одного из них мне и удалось узнать долго ли нам придётся добираться до места.

— Завтра к обеду доедем, — авторитетно заявил он, мне. — Вам конечно придётся ещё пешочком потопать, до линии соприкосновения, но до туда недалеко. Километра три, наверное, а может уже дальше или наоборот ближе. Кто же его знает, как оно там, за это время, изменилось.

— А вы сами, далеко от этой линии живёте? — спросил я мужика, возле телеги которого находился мой пост.

— От линии то? — переспросил он.

— Ну да, от неё — ещё раз подтвердил я, свой вопрос.

— Эх ты паря! И откуда вас таких только понабрали? Да здесь кругом эта линия, куда ни глянь. Что в километре от того места, где пули свистят, что в трёх. Людей везде убивают. Не говорили вам, что ли, про это?

— Говорили — соврал я.

— А чего же тогда спрашиваешь?

— Да так, для разговора — ответил я и немного помолчав спросил: — А вы сами турок видели? Нам говорили, что чудные они какие то.

— Видел. Люди, как люди. Язык у них конечно, не приведи господь. А так чего же, такие же, как и мы с тобой. Бояться их не стоит. Я пленных их много перевозил и скажу тебе, они сами нас побаиваются.

— А чего, много у нас пленных? — впервые услышав про них, спросил я возницу.

— Ну не так чтобы, но хватает. Хотя, слышал я, наших у них по более будет. Говорят, даже меняться хотят, но турки пока не соглашаются. Наши то предлагают всех на всех, а тем вроде это не выгодно, вот они и торгуются, как на базаре. Денег им, что ли, ещё надо?


Нормально поспать после караула не получилось, хотя и не холодно было, и место хорошее на телеге досталось. Заснуть не давали наши пленные, которые никак не вылетали из моей головы. Интересно каково это, пленным быть? Бьют, наверное, их там нещадно и есть не дают. Надо было мужика про это спросить, может он чего слышал, а то вдруг тоже попаду туда, так чтобы хотя бы представление иметь, как там себя вести.

Завтрака снова не было, выдали по паре сырых сухарей, по куску сала и всё, сказали позже накормят горячим, а когда это позже, в ужин или вообще завтра, не доложили. Про обед, судя по тому, что сейчас здесь я вижу, лучше и не заикаться, его точно не будет.

В деревне, расположившейся между двух пригорков, куда мы вскорости приехали, царила сплошная неразбериха. Высокие и не очень, чины, бегали от одной палатки к другой, таская с собой какие то бумажки, наш прапорщик, выйдя из самой большой из них, тоже о чём то нервно разговаривал со своими унтерами, а капрал Свистунов только тяжело вздыхал, что говорило о его не совсем хорошем настроении. Нам же ничего не оставалось, как стоять в сторонке и ждать, чем же это всё разрешиться. Похоже не ждали нас здесь, так быстро и про обед, по всей видимости, можно окончательно забыть.

Размышления о том, что нас не ждали, были преждевременными. Ждали нас здесь и даже очень. Это стало понятно из приказа командира полка, не давшего нам не то что пообедать, а даже хотя бы немного отдохнуть, с дороги. Согласно его распоряжения нам было предписано следовать в расположение второй сотни, которая держит оборону в километре отсюда и вроде как помогать ей. Об этом рассказал командир сотни, в своей напутственной речи, краткой, но очень доходчивой.

— Ну что добровольцы! Вот и настал ваш черёд послужить Родине! — такими словами начал свою речь прапорщик, от которых мне почему то сразу стало не весело. — Враг наступает на ваших товарищей и старается выбить их с занимаемых позиций, но этого ему не удастся сделать. Нам приказано остановить его, а затем контратаковать. Не забывайте, чему вас учили и строго выполняйте приказы своих командиров, от этого будет зависеть останетесь ли живы и сможем ли мы, все вместе, выполнить поставленную задачу. Не посрамим!

После таких слов подавленное настроение образовалось не у одного меня. Мои товарищи, так же, как и я, не ожидали, что нам так скоро придётся вступить в бой, где кого то из нас, очень даже запросто, могут лишить жизни. Лица у всех, после услышанного, были серьёзными, как никогда, а взгляд, растерянный и ищущий поддержки, одновременно. Вопросы, которые люди, стоявшие в строю, задавали друг другу, ни у кого не находили ответа. Не было его и у меня, я, как и все остальные не мог поверить, в возможность скорой гибели и пытался выяснить у кого нибудь из соседей по шеренге, что с нами будет дальше. Но даже капрал, уже побывавший под пулями, не мог нам сказать чего нибудь ободряющего, он только отнекивался и делал вид, что спокоен, как и всегда. Резкая, словно выстрел, команда прапорщика, оборвала все разговоры, а следующая, его же, заставила строй повернуться и медленно зашагать по направлению к неизвестности.

Ещё больше, вроде бы хорошо знакомые мне люди, изменились после выхода на рубеж, где оборонялись остатки, сотни прибывшей сюда намного раньше нас. Разговаривать все дружно перестали, друг на друга смотреть тоже, каждый делал вид, что занят чем то своим, от чего создавалось такое впечатления, что мы сейчас не крепкая сотня, а сто не знакомых друг с другом людей. Лично я напрочь забыл о том, чему меня учили, целый месяц, про то, что я рекрут и у меня на попечении аж десять солдат, в голове крутилась только одна мысль, надо быть рядом с капралом, если его в прошлый раз не убило, то и в этот пронесёт. Не знаю, может старый солдат заметил моё подавленное состояние, а может ещё по какой причине, но только через какое то время он сам подошёл ко мне и тихонько сказал:

— Держись рядом. И своим скажи, чтобы ближе были.

Я благодарно кивнул головой и тут же махнул мужикам своего десятка, подав им знак приблизится.

— От капрала не отходим ни на шаг — точно таким же тоном, как только что сказал мне Свистунов, почти прошептал я одному из парней и попросил его передать это остальным.

Он тоже понятливо кивнул и стал оповещать стоящих рядом. Пока он это делал я, немного успокоившись, стал разглядывать то место, куда нас привели. Хотя разглядывать, собственно говоря, было нечего. Вокруг стояли деревья с реденькими кустиками, а за ними прятались незнакомые бойцы, в очень потрёпанной форме и с очень усталыми лицами.

Капрал приказал всем нам оставаться на месте, а сам, с нашим и ещё одним младшим унтером, чужой сотни, ушёл совещаться со старшими начальниками. Сколько нам здесь стоять и чего будет дальше, не известно, а неизвестность штука очень противная, поэтому решил я, что не будет лишним поговорить с кем нибудь из простых добровольцев, уже успевших повоевать, чтобы хотя бы не много прояснить ситуацию.

— Слышь браток, чего здесь у вас произошло? — спросил я солдата, нервно поглядывающего в ту сторону, откуда может появиться враг.

— Чего, произошло? — недобро зыркнув на меня, спросил он и тут же сам ответил: — Да ничего хорошего. Выперли нас с хутора турки, вот и всё.

— А дальше чего? — надеясь услышать от него хоть что то ободряющее, снова спросил я.

— Дальше? А дальше нас, вместе с вами, обратно погонят. Только толка в этом не будет никакого.

— Почему? — не отставал я от него.

— Сам то чего, не понимаешь? Положат нас всех, ещё на подходе, вот почему?

Известие, о возможной скорой кончине, повергло меня в самый настоящий шок. От услышанного я не мог больше ни спрашивать, ещё о чём то, солдата, ни думать о чём либо другом, кроме, как о собственной смерти.


Вернувшиеся командиры сразу же собрали нас и стали раздавать команды. О чём говорил своим добровольцам чужой унтер, не знаю, а вот наш, нам ничего хорошего не сказал.

— Вы пойдёте в первой шеренге. Внимательно смотрите за мной и капралом, как только мы дадим отмашку, сразу же стреляйте, потом становитесь на колено и перезаряжайтесь. В это время вперёд пойдут добровольцы второй сотни, пропустите их и тут же бегите следом. Дальше стреляйте в противника самостоятельно, до тех пор, пока не достигнем окраин хутора. После того, как закрепимся в нём получите дальнейшие распоряжения. Всем, всё ясно?

— Так точно — ответил за всех, рекрут третьего десятка.

— Ну тогда готовьтесь. Начинаем через пятнадцать минут. До этого из леса никому не выходить. Всё, ждите — сказал напоследок унтер и пошёл на правый фланг, где будет стоять третий десяток.

— Бери своих и за мной — скомандовал мне Свистунов, уходя в противоположную сторону.

Не знаю, слова ли младшего унтера на меня подействовали или то с каким спокойствием он их говорил, но после них я успокоился, перестал размышлять о возможном вознесении на небеса и стал думать о более приземлённых вещах, как и в кого буду стрелять, стоит ли целится или лучше так палить в кого попало и куда попало. Потом проверил ещё раз, заряжена ли винтовка, прикинул какой патрон буду брать для перезарядки и несколько раз повторил себе о том, что нужно не забыть отстрелянную гильзу положить обратно в патронташ.

Команда капрала прозвучала буднично, он громко крикнул: — Пошли! — мы за ним и двинулись. Бог его знает, кто как, а я абсолютно спокоен, даже не знаю, с чего бы это.

Когда вышли из леса, я отчего то стал считать свои шаги, не забывая при этом поглядывать на капрала, шедшего на пару метров впереди и немного правее меня. После того, как он махнул рукой, а затем и выстрелил, я поступил точно так же, прицелившись в видневшуюся метрах в двухстах хату с соломенной крышей. Врагов видно не было, а стрелять просто так, в никуда, не захотелось. Сделав выстрел встал на левое колено, как учили, перегнул винтовку, достал из ствола гильзу, засунул её в свободное гнездо, из патронташа достал новый патрон, с пулей, зарядил его и дождавшись, когда мимо пробежала цепь солдат, побежал в след за ними. Но не успел я сделать и пяти шагов, как почувствовал такой ледяной холод в груди, от которого меня просто переломило пополам. Не понимая, что произошло и не в силах стоять на ногах, упал на землю, уткнувшись в неё лицом, думая о том, что смертельно ранен. Одновременно с моим падение, где то совсем рядом, раздался страшный взрыв, который я не видел, но достаточно хорошо ощутил. От него, на меня, налетела горячая воздушная волна и крупные комья стылой земли.

Долго валялся или нет, хватая ртом раскалённый воздух и одновременно с этим пытаясь сообразить, почему ничего не слышу, не знаю. Но когда более-менее пришёл в чувство и осмотрелся, ни бегущих, ни просто стоящих людей, рядом не увидел. Разбираться с тем, почему никого нет поблизости не стал, сейчас мне не до этого, мне бы, перед смертью, найти ту рану, от которой я, вот вот умру. Проделав нехитрый осмотр собственного тела, убедился, нет на нём ни то что бы какой нибудь мало мальской раны, а даже капли крови на одежде не наблюдается. И что тогда это было, отчего у меня в груди вдруг стало так резко холодно, перед тем, как свалился? Не с перепугу же я упал на землю, как подкошенный? Хотя, если посмотреть, чего делается вокруг, то мог и от этого обняться с землёй, бывалые люди рассказывали, что в первом бою и не такое бывает.

Разбираться с тем, что со мной случилось, вот прямо сейчас, думаю не стоит, оставлю это на потом, я всё таки валяюсь в открытом поле, где ещё совсем недавно, достаточно сильно стреляли, а может даже и до сих пор продолжают это делать. Если я не слышу ничего, это совсем не значит, что вокруг совсем ничего не происходит.

Приподнялся на локтях и взглянул на хутор, откуда по нам вели беглую стрельбу. Дома на месте, движения людей, точно так же, как и во время моего краткого забега, не наблюдается. Перевёл взгляд чуть ближе, тоже ничего нет, кроме нагромождения земли, образовавшегося, скорее всего, от взрыва. Странно, может быть наши погнали турок дальше?

Прежде чем делать окончательный вывод, о создавшейся ситуации, решил, что не мешало бы посмотреть, чего происходит сзади и по бокам. Взглянуть назад не успел, сквозь шум в ушах расслышал доносившийся, слева от меня, характерный для пострадавшего, стон. Не долго раздумывая двинулся в ту сторону, раненые в этом месте могут быть только наши, надо помочь попавшему в беду человеку, сам ещё совсем недавно считал себя таковым. Проползти по распаханному взрывами полю сумел всего несколько метров и снова ощутил в груди непонятный холод. По началу не обратил на него особого внимания, был он слабым и больше напоминал свежий ветерок, от которого в таком месте даже приятнее становится. Подумал, что это может быть остаточные явления, от предыдущего приступа, дают о себе знать таким образом. Но ещё через пару метров озноб стал сильнее, а вскоре ледяные иглы буквально пронзили моё тело насквозь. Я был не в состоянии сделать ни единого вдоха, но сумел перевернуться на спину, крутануться на месте и отталкиваясь ногами отполз немного назад, где смог хотя бы как то дышать. Вернулся на место, где застал меня взрыв и там, холод, пронизывающий все мои внутренности, снова исчез.

— Что за хрень? — прошипел я, продолжая дышать, словно рыба, выброшенная на берег. — Может у меня опять помешательство рассудка, на почве непонятного ранения?

Отлежавшись и придя в чувство, но так и не разобравшись с тем, что же со мной происходит, попытался отползти, ну хотя бы назад, даже не разглядев толком, чего там творится. Прополз метра два, всё нормально, ещё два, снова ничего. Что же за ерунда, тогда со мной до этого была? Повернул туда, где слышал стон и снова ощутил внутри холод, правда не такой сильный, как до этого. Остановился и прополз по направлению к лесу ещё метров пять, а потом опять повернул к раненому. Ничего не происходит, ползу себе, как ни в чём не бывало, дальше. И что бы это всё значило?

Раненый был мне не знаком, скорее всего он не из нашей сотни, но разве это что то может изменить, в нашем с ним положении. Ему хреново и причём, как я вижу, очень, а у меня всё слава богу в порядке и я могу ему помочь, поэтому надо срочно хватать парня, и тащить его к своим. Сам я, в таком деле, как оказание помощи раненым, ничего не понимаю, не учили нас этому. Но делать то всё равно чего то надо. Приподнял мужика, кое как закинул его себе на спину, взял в одну руку его оружие, в другую своё и пополз в сторону леса. Метров десять всё было нормально, но потом, когда свернул вправо, пытаясь обогнуть препятствии, в виде здоровенной кочки, снова ощутил ледяной холод в груди. Пришлось задом пятится и обходить бугорок слева, потому что только с этой стороны на моё состояние не оказывалось никакого воздействия.

Когда мы с раненым добровольцем достигли леса, был я мокрый словно мышь, после купания в ледяной речке. Но это не помешало дотащить, так и продолжавшего изредка стонать солдата, до ближайших кустов, где нас наконец то заметили наши и несколько человек из них помогли мне доставить его к санитарам.

Люди, стоявшие рядом и разглядывающие меня, были мне не знакомы, стало быть выполз я в расположение остатков второй сотни.

— А пятая сотня далеко? — спросил я у одного из бойцов, одновременно с этим приводя форму в порядок.

— Нет. Рядом они. Туда иди, метров через сто увидишь — ответил он, махнув рукой мне за спину.


Среди наших потери тоже были. Сотня, после атаки, не досчиталась двенадцать человек убитыми, меня, по возвращении, из этого списка вычеркнули и семнадцать раненых тоже в строй навряд ли скоро встанут. Потери огромные, по моим меркам. За десять минут нас стало почти на треть меньше. А что же тогда дальше будет?

— Я же видел, как ты возле воронки лежал, когда обратно бежали — сказал мне капрал, при встрече. — И твои говорили, что того тебя, прямо во время взрыва. Как же тебе удалось в живых остаться, да ещё без единой царапины?

— Повезло — ответил я просто, не став вдаваться в подробности своего странного везения.

— Это здорово, что повезло. Хорошо, чтобы каждый раз так везло — вздохнув, проговорил Свистунов и замолчал.

— Дальше то чего? — спросил я его, через какое то время.

— А чего дальше. Скоро снова пойдём. Приказ то не выполнили — ответил он и посмотрел мне в глаза.

Слова капрала добили меня окончательно. И так состояние лучше некуда, а тут снова в пекло лезть. Как же так? Я же чудом выбрался только что оттуда и снова мне туда же? Да за что же мне такое? Но предъявлять претензии человеку, от которого мало чего зависит, не стал. Ему, наверное, также, как и мне, совсем не хочется ещё раз испытывать судьбу, но делать то нечего, мы же солдаты, люди подневольные. Наше дело приказ исполнять.

— Игнат Петрович — впервые назвав капрала по имени отчеству, обратился я к нему. — Теперь ты меня держись, чего то кажется, что снова мне повезти должно будет.

Капрал ничего не ответил, а только удивлённо посмотрел на меня.

— Нет, я серьёзно говорю. Чувствую просто, не убьют меня сегодня — сказал я ему, поняв о чём он подумал.

Не могу объяснить, как, но как то дошло до меня, что не с проста лёд во мне образовывался. Чувствует моё тело, куда ползти не надо и когда упасть требуется, чтобы не пострадать.


Хутор взять, сегодня, не удалось, очередная атака захлебнулась так толком и не начавшись, а снова идти туда, ночь не позволила. Хотя кажется мне, не будь её, посылали бы нас на этот проклятый рубеж снова и снова, несмотря на огромные потери. Но с природой не поспоришь. Решила она, что кому то из нас ещё не настало время помирать, то значит так тому и быть.

Капрал, во второй атаке, бежал сзади меня и делал всё точно так же, как и я. Когда надо было падал, когда я, в очередной раз почувствовав холод в груди, сворачивал влево или вправо и он за мной туда же двигал. Вот так мы с ним и остались живыми, хотя в этот раз, в нашей сотне, потери были ещё большими. Пристрелялись видать турки, вот и ложили добровольцев по чём зря.

Десятку моему повезло больше всех. К сожалению моей заслуги в этом нет абсолютно никакой. Просто мужики у нас подобрались серьёзные и бывалые, вот и не лезли они без разбора, куда попало. А вот студентиков обоих потеряли. Их сразу, наповал срубило. Одному прямо в сердце пуля вошла, а второму голову размозжило так, что его мы с трудом опознали, среди убитых. Хорошо, что парни хотя бы не мучились перед смертью так, как наш прапорщик. Он две пули в живот поймал и жил ещё довольно долго при таком тяжёлом ранении. Да, некому будет обо мне словечко, перед начальством, замолвить, так видно и придётся воевать здесь безвылазно.

После двух атак от сотни осталось меньше половины, если считать убитых и раненых, а приказ никто так и не отменял. Младший унтер, ставший на место прапорщика, боится идти с докладом к командиру полка, а вестовой из штаба принёс приказ ничем не отличающийся от старого, атаковать и всё тут. Вот и получается, сил у нас в два раза меньше, а делать надо тоже самое. И как это понимать?

Хутор отбили только через четыре дня и то лишь потому, что командиру нашего полка удалось выпросить для себя две пушки, у кого то из строевой части и отдать их нам на пол дня. К этому времени в сотне насчитывалось двадцать семь человек, остальных или поубивало, или увезли в лазарет. Самым старшим, по званию, был у нас Свистунов. Поэтому мы сильно не удивились, когда ему приказом командира присвоили младшего унтер офицера и официально поставили над нами командовать. Моё назначение капралом тоже никого не удивило, потому что из рекрутов я тоже был один, а значит достоин следующего звания. Но я то знаю, что в живых остался не потому что такой умелый или очень грамотный, а от того, что просто очень везучий. Мой командир, по этому поводу так прямо и сказал:

— Ты Тихомиров просто колдун какой то. Не видел я в своей жизни ни одного человека, чтобы ему везло точно так же, как и тебе.


Сотню нашу расформировывать не стали, это случилось со второй, там людей осталось меньше, чем у нас, вот на ней временно крест и поставили, объединив с нами. Из командиров от них нам достался только капрал, а остальных дали совсем новых, вытащив их откуда то из штаба. Правда комплекта всё равно не получилось. В сотне сейчас только сорок шесть добровольцев, два капрала, два унтера и прапорщик, которому всего то двадцать лет отроду и который дальше штаба нигде не был. И вот такими силами нам поручено держать оборону на отбитом хуторе. Даже мой бывший капрал считает, что сделать это будет невозможно. Так почему этого не понимает командир полка? Правда есть у нас небольшое преимущество перед турками, патронов вдоволь, как своих, так и вражеских, да и оружия, того и другого, штуки по три на брата имеется, так что сразу вытурить отсюда нас, у них не получится.

Оборону стали делить ещё с вечера, наш юный прапорщик, прихватив своих унтеров, обходил хутор до темна. Вот только будет ли от этого толк?

Гадать о том, какой у нас новый командир сотни, долго не пришлось, возвратившийся Свистунов мне прямо так и заявил:

— Здесь нас и похоронят.

— Чего, совсем плохо? — поинтересовался я у него.

— Не то слово. Этот наш, новый, одно твердит, как попугай, уставом так положено, значит и делать надо так. А то что в сотне меньше половины состава, это как?

— Так ты бы ему Игнат Петрович, так бы и сказал — предложил я, своему непосредственному командиру.

— Думаешь не пробовал? Ответ один, раз командир полка приказал, стало быть наша задача всё исполнить и весь сказ.

Мы только вздохнули по этому поводу, а что тут скажешь, неопытность нашего нового командира, в первую очередь, на нас отразится и только потом на выполнении этого самого приказа. Хорошо, что хотя бы кухня к нам прибыла без опоздания, об этом прапорщик позаботился, вот бы где ему своё умение прилагать, а не на фронте.

Ощутить слабые стороны нашего командира, сотне довелось прямо с самого утра, после того, как турки, вполне ожидаемо, пошли в атаку. Правда перед этим они какое то время кидали в нас снаряды, из своих пушек, о чём и предупреждал наш унтер, но парню это было уже всё равно, его первым же выстрелом накрыло.

Отбиться мы смогли, хотя людей потеряли на много больше, чем требовалось для выполнения поставленной задачи.

— Ну что делать будем? — спросил Свистунов, во время временного затишья, обратившись ко всем, оставшимся в живых, командирам, нашего подразделения.

— А сам то чего думаешь? — задал ему вопрос второй унтер, воевавший, до перехода к нам, капралом в первой сотне.

— Не знаю. Можно кого то отправить в штаб, за новым командиром, а можно и самим пытаться отбиваться. По мне так лучше самим, чем с такими командирами, каких сюда отправляют.

— А если потом командир полка за это взыскание наложит? — спросил капрал второй сотни, воюющий теперь вместе с нами.

— Думаешь будет на кого? — поинтересовался я у него.

— Вот в том то и дело — ответил он и добавил: — На нас же потом всё и свалят.

— Хорошо. Сделаем так. Отправлю я вестового с донесение, но скажу ему, чтобы не торопился. Согласны? — предложил Игнат Петрович.

Мы дружно закивали головами. А что ещё остаётся делать? Прав конечно капрал, о нас потом ноги и вытрут, все, кому не лень.

Отбились мы ещё один раз, до обеда, не подпустив турок ближе, чем на пятьдесят шагов к своей обороне, а потом удача отвернулась от нас.

Началось все с того, что вернувшийся вестовой, вместо очередного командира, принёс лишь приказ, держаться до последнего. Его мы восприняли спокойно, но в душе всё же надеялись на то, что, хотя бы пару десятков добровольцев нам все таки подкинут. Однако кроме кухни с обедом, у нас так никто и не появился. Повар, раскладывая кашу по мискам, сообщил, что обстановка везде такая и людей не хватает на всех участках, где стоит наш полк, испортив нам впечатление от своей стряпни, таким заявлением, окончательно.

Турки идти, в новое наступление, не спешили, наверное, тоже обедали. Они предприняли его часа через полтора после того, как наши позиции покинула кухня и обслуживающий её доброволец. На этот раз стрелять из пушек, с той стороны, не стали. Удовольствие это не дешёвое и надо думать, в штабе противника решили, что и так нас выкурят из, принадлежавшего всего лишь день назад им, хутора.

Левый фланг нашей не очень крепкой обороны просел почти сразу, несмотря даже на то, что командовал там сам Свистунов. Как неприятелю удалось за одну перезарядку заставить добровольцев отступить я не знаю, скорее всего турки бросили на него свои основные силы, вот наши и не смогли их удержать. Ну а после таких событий и нам ничего не оставалось делать кроме, как отступить и засесть прямо в хатах, в которых давно уже выбиты окна, а саманные стены, в некоторых местах, наполовину раскрошились, из-за обилия пуль, попадавших в них. В результате этих событий получилось так, что наша оборона превратилась в три отдельных островка, которые со всех сторон были окружены противником. Нам оставалось одно, либо биться до конца, либо после того, как закончатся пули и порох, сдаваться в плен. Как там в плену, я уже слышал, поэтому попадать туда нет у меня никакого желания, а вот как биться, когда кончатся все припасы, про это мне никто не рассказывал, придётся самому чего то придумывать. Хотя я точно не знаю, имею ли право заставлять тоже самое делать остальных, тех, кто оказался вместе со мной, в такой непростой ситуации.

Моему, правому флангу, досталась самая просторная изба, из которой окна выходили на три стороны. Поэтому разместиться в ней одиннадцать человек смогли спокойно, тем более четверо из нас были ранены и занимались только тем, что снаряжали патроны, занимая в помещении совсем мало места. Соломенную крышу, сами турки, здесь уже давно раскидали, в связи с этим боятся, что нас смогут поджечь нам не стоило. И глухая стена меня тоже не очень волновала, выходила она к нашему лесу, так что стрельнуть из пушки в неё не получится, даже если бы кому то из нападавших пришла в голову такая шальная мысль. У нас только одна проблема, патроны, порох для которых почти закончился, а так бы мы здесь могли хоть до ночи сидеть.

— Чего делать будем, мужики? — спросил я парней из своего десятка, во время краткой передышки. — Скоро порох кончится и всё, взять его негде будет.

— У этих надо отобрать — предложил кто то из них.

— А отдадут? — спросил его товарищ, оборонявшийся у противоположной стены.

— Если хорошо попросим обязательно отдадут. Ты же, когда на улице вежливо просил кошелёк отдать, тебе же всегда отдавали.

Все дружно заржали, даже несмотря на то, что не все среди нас сюда попали из тюрьмы. Договорить нам не дали, видать туркам не очень понравилось, что мы ещё и смеяться успеваем. Они начали стрелять по нам со всех сторон сразу, хотя до этого предпочитали делать это с перерывами.

— Капрал, всё! Пороха нет больше! — крикнули от раненых.

— Ну нет, так и нет — сказал я, больше для себя.

Остатки боеприпасов разделили по братски, мне, как самому лучшему стрелку отдали десять, а остальным досталось по шесть. На десять минут хорошей стрельбы и то при условии, если не предпримут очередную атаку на нашу избушку.

— Я ещё раз спрашиваю, чего делать будем?! — крикнул я во время секундного перерыва в стрельбе.

— А я тебе снова отвечаю, у них патроны возьмём. Винтовок турецких у нас на всех хватит — ответили мне.

— Тогда всем стоп! — заорал я. — Прекратите стрелять, пускай подходят ближе! Ждать будем.

Наш вынужденный перерыв в стрельбе заставил и турок замолчать. Образовавшаяся тишина, хотя и была очень своеобразной, но передышку и возможность подумать, нам предоставила. Сидя возле окон и контролируя передвижение противника, мы слышали, как рядом с нами стрелял кто то из наших, как им в ответ стреляли нападавшие, потом до нас донеслись ещё более дальние выстрелы, значит и Свистунов, пока ещё, не сдался. Держимся. Как бы турки и не старались задавить нас, а сделать это им пока не удаётся.

Глава 8

Точно сказать не могу, что повлияло на изменения в нашем первоначальном плане, но они произошли. Приняли мы их единогласно, проголосовав обычным поднятием руки, за коллективное решение. Хотя, наверное, я имел полное право этим людям и просто приказать, делать именно так, а не иначе. Но посчитал, что в данной ситуации каждый должен сам для себя всё решить. Мы же обычные добровольцы, а не регулярная армия, в которой, наверняка, всё по другому.

План у нас очень простой и хочется верить в то, что выполнимый. Согласно его, четверо наших раненых, двое из которых ходячие, при поддержке ещё троих, боеспособных добровольцев, будут прорываться к лесу, а остальные в это же самое время попытаются отвлечь от них противника, интенсивной стрельбой. Затем оставшиеся, в доме, люди попытаются захватить патроны у атакующей стороны и последовать за теми, кто должен будет укрыться за дальним сараем, и оттуда прикрывать отход ударной группы. Всё поменять решили, как раз из-за раненых, им без нашей помощи не уйти однозначно, а нам оставлять беспомощных людей на растерзание врагу, как то тоже не по воровскому закону, как сказал один из добровольцев, призванный на службу прямо из тюрьмы.

Теперь я точно знаю, чем отличается хороший план от плохого. Хороший, он потому такой, что его никогда выполнять не приходится. Так случилось и в нашем случае. Не успели мы проголосовать «за» и подготовиться «к», как со стороны леса послышалась дружная стрельба, а затем произошло дружное бегство, турецких солдат, вдогонку которым мы выпустили весь оставшийся боезапас.

На помощь к нам пришло пятьдесят солдат второго Смоленского полка, срочно отправленных из резерва какого то очень высокого начальника, после слёзной просьбы нашего командира полка. Видимо внял он нашим мольбам, попросил кого следует и благодаря этому остались мы живы, оставив на всегда, в своей памяти такой замечательный план, которым, к всеобщей радости, не пришлось пользоваться.

Солдаты не добровольцы, делали всё быстро и четко. Они отогнали противника за линию обороны и тут же стали укрепляться на ней, нисколько не заботясь о сборе трофеев. А мы добровольцы, чего с нас взять, так что нахапали столько вражеского оружия и патронов, сколько нам оставил их, спешно покинувший поле боя, противник.

Разбираться с тем, кто остался в живых в других домах, начал лишь после приведения своей группы в полную боеготовность. Выставив посты и отдав распоряжение из вражеских пороха и пуль снарядить свои патроны, отправился на поиски Свистунова. Он мой непосредственный начальник, надо бы в первую очередь ему доложиться, узнать о дальнейших планах, и получить новые указания от него, если таковые у командира уже имеются.

Свою винтовку оставил в доме, патронов для неё у меня не осталось, поэтому с собой взял турецкую, в которой находился не использованный заряд и не торопясь потопал к дальней избушке, до которой идти метров триста, не больше, там должен был держать оборону мой боевой товарищ.

Младший унтер офицер оказался на своём боевом посту, но вид имел не приглядный. Ранили его, в левую руку, из-за это командовать полноценно он не мог, много крови потерял. Выслушав от меня краткий доклад, Свистунов тут же приказал мне отыскать второго унтера, чтобы сдать ему дела, перед тем, как отправляться на излечение. Пришлось возвращаться обратно в избушку, что стояла примерно по середине между нашей и этой. Живые люди в ней тоже имелись, это я заметил ещё ранее, когда проходил мимо неё, но вот кто там конкретно находится и в каком состоянии, предстоит узнать только сейчас.

Не очень хорошо знакомый мне унтер и капрал, оборонявшиеся здесь, пали смертью героев, защищая раненых товарищей. Оказывается, сюда сбежались все, кто уже не мог толком ходить, вот и пришлось двум командирам вступить в неравный бой, при очень слабой поддержке покалеченных добровольцев, защищая их от наседавшего врага. Обнаружив такую картину и не став вдаваться в состояние многочисленных раненых, я тут же вернулся к своей группе и не дожидаясь указаний Свистунова отправил в штаб человека, за санитарами и транспортом. У нас больше чем два десятка раненых, которых надо срочно вывозить, поэтому ждать указаний командира, когда и так всё ясно, не стоит.

Вернувшись в дом, где продолжал нести службу очень плохо выглядевший младший унтер офицер, доложил ему обстановку и рассказал о предпринятых мной мерах. Выслушав доклад, он тут же принял решение, вполне ожидаемое, в данной ситуации, так как другого в общем то и не предвиделось. Мне было приказано принять на себя обязанности командира, организовать вывоз раненых и похоронить убитых, но перед этим обязательно связаться с командиром подразделения пришедшего нам на выручку и согласовать с ним наши действия, по обороне хутора.


— Господин прапорщик, капрал Тихомиров, пятая сотня, седьмой добровольческий полк. Временно исполняю обязанности командира сотни — представился я военному, разглядев его знаки различая.

— Значит только капрал? А мне говорили у вас здесь два младших унтера имеются? — спросил меня немолодой, высокий мужчина, с очень уставшим лицом.

— Так точно имеются. Один ранен, другой убит — доложил я.

— Ясно. Ну тогда давай капрал ты, докладывай обстановку.

Как мог рассказал прапорщику обо всём, что с нами произошло, доложил о раненых, убитых и всё ещё боеспособных добровольцах, находящихся теперь под моим командованием. Прапорщик, в свою очередь, передал мне приказ командира полка, согласно которого остатки нашей сотни переходят в его распоряжение и дал указание заниматься ранеными, и убитыми. Участок обороны, который нам предстоит занять он мне покажет позже, когда сам со всем, что тут происходит, разберётся.

Остатки дня прошли спокойно. Нам удалось отправить всех, кто в этом нуждался, в тыл, захоронить в лесу, где уже стоит немало крестов, всех своих погибших, придать земле тела захватчиков, а ближе к вечеру и занять участок на окраине хутора, который был закреплён за сотней. Участок нам достался простенький, с многочисленными бугорками и кустиками, за которыми легко можно было спрятаться во время атаки, да и по размеру был он не велик, метров сто пятьдесят в длину, не больше. Прапорщик, наверное, решил, что двенадцати добровольцам и такой тяжело будет удержать. Ну что же решил, так решил, переубеждать его не стану, ему виднее.

Повоевать там, где состоялось моё боевое крещение, пришлось ещё пять дней, а потом нас и кадровых военных сменила свежая сотня добровольцев, прибывшая в наш полк с берегов Волги. За это время мы потеряли ещё семерых человек, троих убило, а остальных санитары увезли к себе в лазарет, так что прибыла пятая сотня в штаб, согласно приказа, лишь в составе шестерых добровольцев, имевших очень неприглядный вид.

Определять нас сразу, никуда не стали, дали день на отдых и приведение внешнего вида в должное состояние. Нам не помешает ни то ни другое. Форма у нас хотя и новая, а выглядит так, как будто мы в ней год уже ходим, ну а про усталость и говорить нечего, её столько накопилось, за последнее время, что дня, пожалуй, маловато будет, чтобы восстановить силы в полном объёме.

За день, который прошёл очень быстро, командир полка так и не придумал, куда девать таких геройских добровольцев и оставил нас в своём резерве, который на сегодняшний день насчитывает всего десять человек. Будь другая обстановка, отправил бы он нас затыкать какую нибудь новую дыру, но день назад пришло свежее пополнение и сотни пока имеют полный состав. Вот и приходится нам околачиваться в землянке, возле штаба. Место конечно тёплое, но не очень уютное. Не привыкли бывшие заключённые находится рядом с начальством, а со мной сейчас находятся именно те, с кем меня вывозили из тюрьмы, вот и маемся мы тут от безделья, стараясь лишний раз не попадаться многочисленным командирам на глаза и знакомясь с остальными членами команды.

Дело нам нашлось лишь ближе к вечеру, но такое, что лучше бы оно и не находилось вовсе. Младшего унтера, который был старшим в этом подразделении, срочно вызвали в штаб, причём вестовой, прибежавший за ним, отдал распоряжение в такой форме, как будто там пожар начался и его, кроме нас, тушить некому. Это мне, да и всем остальным, сразу не понравилось. Ждать чего то хорошего, от таких срочных вызовов, на ночь глядя, не стоит. Так оно и вышло. Вернувшийся через пол часа унтер обрадовал нас очень необычным приказом. Нам предписывается в полном составе отправиться на разведку, в какой то мелкий городишко и выяснить, какие силы противника находятся в нём, причём делать это надо немедленно, а данные принести не позднее десяти утра.

— Мы ни в какую разведку ни разу не ходили — откровенно предупредил я, старшего по званию.

— Ничего страшного, я уже бывал там. Справимся — твёрдо ответил он и стал рассказывать, чего брать с собой, а чего оставить в землянке.

Унтер первоначально не произвёл на меня хорошего впечатления, но сейчас я вижу, что ошибался на его счёт. Парень говорил всё толково, без суеты и спешки, слова его были твёрдыми, а голос уверенным. Эта уверенность быстро передалась и мне, я лихо разобрался со своим имуществом и стал проверять, всё ли в порядке у моих подчинённых.

Землянку мы покинули в сумерках, а линию нашей обороны оставили за спиной, когда уже совсем ничего не было видно вокруг. Вёл наш отряд, состоящий из пятнадцати человек, младший унтер офицер. Он, время от времени останавливался, чтобы свериться с курсом по карте, а проверив его тут же давал нам команду двигаться вперёд, чуть ли не бегом. Как выяснилось, до городка, куда нам предстоит добраться, семнадцать километров, по пересечённой местности, а если считать туда и обратно, то выходит за ночь нам надо протопать тридцать четыре. Да ещё в городке, время затратим, пока найдём кого то, кто сможет чего нибудь путное рассказать. Унтер решил, что самим нам, за такой короткий срок, ничего толком сделать не удастся и поэтому придётся брать пленного, который смог бы дать командованию сведения, а потом ещё тащить его с собой обратно. Дело для нас вроде новое, но вот моим друзьям оно видать только в радость. Они всю дорогу о чём то переговариваются, в пол голоса и изредка смеются, не ставя меня в известность о своих разговорах. Команды не разговаривать не было, так что я не возражаю, пускай болтают, меньше спать хотеться будет.

Если бы командир нашей группы не сказал, что мы пришли, я бы так и топал дальше. Но команда остановиться и залечь последовала, а стало быть надо её выполнять.

— Капрал ко мне — позвал меня командир и я, прячась за низкие кусты, побежал в его сторону.

— Капрал Тихомиров прибыл… — начал я доклад, но тут же был резко остановлен.

— В разведке докладов о прибытии не делают — сказал унтер и тут же стал давать распоряжения: — Остаёшься за старшего. Я возьму троих и пойду искать кандидата. Твоя задача прикрыть наш отход. Если через два часа не вернёмся, сам ищешь нового, хватаешь его и доставляешь в полк. Сделать это тебе надо будет во что бы то ни стало. Справишься?

— Постараюсь — ответил я, не совсем разобрав, что же мне предстоит делать в первую очередь.

— Стараться мало, надо сделать — ещё строже, сказал командир отряда.

— Сделаю, господин младший унтер офицер — отчеканил я.

— Это другое дело. Теперь верю, что сделаешь — сказал унтер напоследок и вскоре исчез в темноте, прихватив с собой ещё троих добровольцев.


Спать хотелось невыносимо. Один раз, на минуту закрыв глаза, я даже чуть было не провалился в забытье, но вовремя сумел отогнать обволакивающий голову туман и тут же, вспомнив о том, что среди нас имеются любители прилечь, не на долго, отдал приказ остальным:

— Не спать.

Сколько просидели в ожидании ушедшего, на поиски нужного человека, командира, не знаю, времени не засекал, не на чем было. Да и не собирался я его засекать. Уверенность в том, что унтер офицер сделает всё, как положено, у меня была абсолютной, хотя, как оказалось, думали так не все.

— Капрал. Ты где? — донёсся до меня тихий голос, откуда то сзади.

— Здесь — стараясь говорить ещё тише, обозначил я место своей лёжки.

Интересующийся мной человек подошёл ближе и так же тихо, как и я до этого, спросил:

— Тихомиров?

— Ну — подтвердил я свою личность.

— Мне командир часы оставил, велел за временем следить. Пришёл доложить, два часа вышли.

— Как это вышли? А чего же тогда он не возвращается? — сильно удивившись произошедшему событию, спросил я, совсем не знакомого солдата.

— Откуда я знаю почему? Может случилось чего? Моё дело было тебе сообщить, что два часа прошло, я и сообщил — ответил доброволец.

— И чего делать? — не зная, как поступить дальше, спросил я его.

— Ты теперь командир, сам решай, чего — предложил мне солдат.

Легко сказать, решай. Что мне было приказано делать через два часа, я не забыл, а вот, как его делать, об этом не рассказали.

— Так чего, точно два прошло? — стараясь потянуть время спросил я, так и находившегося рядом человека.

— Точно. Сам можешь посмотреть — протягивая часы, предложил он.

— Да не надо, верю — отказался я, всё ещё ни на что, не решившись.

— А чего тогда ждёшь?

— Чего жду? Ничего не жду. Пойду сейчас — подумав немного, сообщил я солдату о своём решении и тут же пересказал ему всё, о чём мне ранее говорил унтер.

Слова у него были правильные, поэтому не грех их ещё разок повторить, тем более придумать что либо новое, в таком состоянии, я попросту не могу.

Делать нечего, приказ есть приказ и его надо выполнять, хочется тебе это или нет. Собрал всех своих, объяснил им, куда и за чем направляемся, и только после этого выдвинулся в том же направлении, куда, вроде бы совсем недавно, ушёл наш унтер.


По безлюдным улицам городка, пытаясь обнаружить на них вражеского солдата, шатались до тех пор, пока один из моих товарищей не предложил:

— А давайте в дом, побогаче, зайдем и там кого нибудь сцапаем. Наверняка в нём турки отыщутся, а нет, так в следующий заскочим, где нибудь да повезёт. Чего по улицам без толку шляться?

— А что, дело говоришь — поддержали его мужики, причём все сразу. — Ты капрал как, не против?

— Можно попробовать — согласился я с предложением, всё равно же ничего лучше придумать не могу. — Был бы толк с этого, а так почему бы не зайти.

— Толк будет, ты не сомневайся. Нам не в первый раз, чем нибудь в любом случае разживёмся — весело сказал сделавший, такое ценное, предложение.

Богатый дом нашёлся быстро. Как догадались, что это тот который нужен и по каким приметам вышли на него, мне не доложили, также, как и не дали командовать, во время проникновения туда. Мне было, предложено последить за улицей, пока остальные решали, чего делать с входной дверью, чем я исправно и занимался, вплоть до того самого момента, когда за мной пришли и сообщили:

— Готово, дверь открыли. Можешь идти, искать своего турка.

Искать в темноте, да ещё в не знакомом доме, где каждый предмет против тебя, дело совсем не простое и мне навряд ли удалось бы справиться с ним, не будь рядом более опытных людей, один из которых, каким то образом, довольно быстро определил, где находится единственный жилец, этого просторного здания.

— Тебе туда — прошептал он мне на ухо, сам уходя совсем в другую сторону.

Человек, про которого мне сказали, мирно сопел, лёжа на широкой кровати. Рядом с ней стояли сапоги, а чуть подальше, на стуле, лежала одежда, сильно напоминавшая военную форму. Подойдя к ней и нащупав металлические пуговицы на куртке, определил, здесь лежит именно тот, кто нам нужен, но вот что с ним дальше делать сообразить не сумел, хотя очень старался. Мёртвый он нам, вроде бы, без надобности, так что убивать его пока не стоит. Разбудить и попросить пройти на выход, тоже не выход, с перепугу он может заорать и соседей поднять на ноги. Схватить и сонным волочь на улицу? Попробовать конечно можно, но сомневаюсь, что получится, здоров очень, сопротивляться будет. Постояв над спящим и так не определившись с тем, каким образом его выводить из дома, вернулся к друзьям, может они чего подскажут.

— Нашёл турка. Но дальше чего с ним делать, не знаю — отыскав обоих подельников все в той же, самой большой комнате, возле огромного шкафа, шёпотом сообщил я, одному из них, о своём затруднении.

Заниматься таким сложным делом, как вынос человека из дома, до этого, никому из нас не приходилось, но огромный жизненный опыт моих товарищей, помог и здесь. После не долгого перешёптывания они остановились на том, что тащить его надо точно так же, как и все остальные предметы, выносимые из любого другого места, закинув на плечо. Раздумывать над тем, как привести спящего человека в состояние вещи, не стали, один нанёс ему удар кулаком, в голову, а второй, тут же, пристроил обмякшее тело туда, куда и предлагал до этого. По дороге на выход, приятели прихватили ещё какой то мешок и мы, так же тихо, как и заходили в помещение, дружно покинули его.

Везение наше закончилось с выходом на городскую дорогу. Сначала, совсем рядом, кто то громко крикнул, потом, с той же стороны, послышались торопливые шаги, а когда мы уже заворачивали за угол стоящего на противоположной стороне улицы дома, раздался громкий выстрел, послуживший сигналом и для нас, и для тех кто, по всей видимости, собирается преследовать нашу малочисленную группу.

Отвечать на выстрелы, то и дело доносившиеся за спиной, стали лишь на окраине города, палить в белый свет, не понимая толком откуда стреляют, не стали, да и не было у нас на это ни времени, ни возможности. Бегать по городу с тяжёлым грузом на плечах удовольствие ещё то, сильно не разгонишься. А вот когда выбрались за городские постройки и смогли залечь, в первых же попавшихся под ноги кустах, ответили дружно, охладив тем самым, на какое то время, пыл преследователей и дав себе небольшую передышку.

Остатки отряда присоединились к нам у кромки леса, к которому мы так и продолжали продвигаться, несмотря на усилившуюся стрельбу. Как они смогли обнаружить нас в такой темноте, для меня осталось загадкой, но их неожиданное появление оказалось, как нельзя кстати. Таская на себе, всё ещё находившегося в отключке, очень здорового господина, мы выдохлись окончательно и двигаться вперёд с той же скоростью, что и раньше, уже не могли, а образовавшаяся на нашем пути растительность, замедлила её ещё сильнее.

Отобрав, у выбившегося из сил носильщика, груз, один из вновь прибывших рванул с ним вперёд, увлекая и нас за собой, а его товарищи, задержавшись на мгновение сзади, сделали залп и тоже отправились следом за нами. Я бежал вместе со всеми, пытаясь защитить хотя бы лицо от безжалостных веток, то и дело попадающихся по дороге, и делал это до тех пор, пока кто то не выкрикнул: — Привал!

Услышав команду, остановился, точно так же, как и все остальные, и только после этого подумал, что давно надо было бы отдать её самому.

— Тихомиров, ты где? — прервал мои размышления о роли командира, уверенный и как, показалось, знакомый голос.

— Здесь — ответил я говорившему, еле сдерживаясь чтобы не сорваться на кашель.

Приблизившийся доброволец мне действительно был знаком лучше, чем большинство остальных солдат, из группы прикрытия. Это он следил за временем и напомнил мне о приказе погибшего унтер офицера, да и последняя команда, судя по всему, была тоже от него.

— Твои все живы? — тихо спросил человек, остановившийся в полушаге от меня.

— Не знаю, из города все вышли. А как сейчас, не могу сказать — всё ещё тяжело дыша, ответил я.

— Собирай их, берите турка вашего и топайте дальше — приказал мне, младший по званию.

— А вы? — спросил я его, нисколько на это не обидевшись.

— Здесь останемся. Всем вмести оторваться не удастся. Карту с собой забери и компас — протягивая мне обозначенные предметы, твёрдо заявил говоривший.

С компасом я ещё туда-сюда, как нибудь разберусь, одно занятие по этому прибору у нас было. А вот с картой? Обращаться с ней нас не учили, а самому разобраться в этих странных рисунках, у меня навряд ли получится. И зачем тогда она мне?

— Может карту себе оставишь? — предложил я, так и продолжавшему стоять рядом солдату, не став раскрывать ему своей неграмотности.

— Не надо. Живы будем и без неё доберёмся — коротко ответил он и тут же стал отдавать команды остающимся.


Бежать с человеком на плечах, да ещё с таким здоровым, трудно, но ещё труднее слушать, как стреляют в людей, оставшихся прикрывать тебя. Это я понял не сразу, а лишь после того, как услышал первые выстрелы, от которых захотелось тут же всё бросить и вернуться обратно.

Первые слова от турка услышали в момент его соприкосновения с землёй. Очередной носильщик, совсем не заботясь о своей ноше, скинул бесчувственное тело со спины, словно мешок с картошкой, но сделал это не совсем удачно, уронив пленённого человека прямиком на корягу, как будто специально оказавшуюся в этом месте.

— Очухался, сволочь! Может ему ещё добавить? — выругался и сразу же поинтересовался нашим мнением, бросавший.

— Не надо. Лучше отдайте ему шмотки, пускай одевается. Хватит на нас кататься, теперь пускай сам бегает, если жить не надоело — сказал я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

Не смотря на подавленное состояние, полу раздетый человек довольно быстро оделся и когда он сделал это полностью, представ перед нами во всей красе своего наряда, мы поняли, на простого солдата, этот представительный мужчина, совсем не тянет. Форма, на которую впопыхах никто не обратил внимания, имела на себе слишком много блестящих изделий, которые обычному вояке совсем не к лицу.

— Офицер похоже — высказал своё мнение, один из носильщиков вражеского тела.

— Вроде — поддержал его другой и посмотрел на меня, словно требуя ответа.

— Сейчас узнаем — заверил я его и тут же обратился к турку, притянув его к себе, за грудки: — По русски понимаешь?

Человек в красочном мундире заговорил сразу, давая тем самым понять, что разговаривать не отказывается, но готов это делать только на родном языке.

— Прикидывается сука. Сейчас врежу, по другому запоёшь — выхватывая у меня из рук пленного, зло сказал один из наших.

— Кто нибудь по ихнему понимает? — спросил я товарищей, одновременно с этим пытаясь оградить вражеского офицера от ненужных побоев.

Разобраться на сколько был искренен турок, отказавшийся разговаривать с нами по русски, так и не удалось. Познаниями в турецком, как собственно говоря и в других языках, никто из нас похвастаться не мог, из-за этого пришлось прекратить допрос, так и не выяснив, в каком звании пленный. Но объяснить врагу, что дальше ему предстоит топать самостоятельно, нам всё же удалось и это позволило, какое то время, бежать в более быстром темпе, однако не так долго, как требовалось.

Первым не выдержал иноземец, он просто свалился на землю, после скоростного преодоления открытого участка и больше не вставал с неё, чтобы мы с ним не делали и как бы ему не угрожали. Пришлось снова тащить этого гада на себе, а какая может быть скорость, когда на плечах лежит такая туша, пробежишь метров двести и падаешь, словно подкошенный.

Через пол часа, а может и раньше, двое из нас стали отставать, даже передвигаясь без груза. Это послужило сигналом к тому, что настало время на что то решаться, иначе доставлять пленённого турка попросту будет некому, ещё минут двадцать такого забега и попадают все, без исключения.

— Всё парни. Пора разделяться, дальше всем не уйти — оповестил я друзей, о своём решении, с трудом выговаривая слова.

Мужики слушали молча, говорить сил ни у кого не было, да и чего говорить, и так всё понятно. Кому то надо оставаться и брать на себя преследователей, а кому то кидать на спину этого борова, лежащего под ногами и топать дальше. Просто и легко не будет ни тем, не другим, наверное, ещё и поэтому все молчали, предоставив право мне решать, кому в каком месте, надрываться.

— Вы двое, хватайте пленного и вперёд, к нашим сами его потащите. Компас вам отдам, а карту себе оставлю. Или может кто из вас сможет разобраться, чего в ней нарисовано? — кивнув головой в сторону самых здоровых, сказал я, после минутного размышления.

— Нам что карту не надо, что от компаса твоего толку не будет никакого. Себе всё оставь — ответил один из тех, кому приказано уходить, недобро взглянув на турецкого солдата.

— Компас забери, сложного в нём нет ничего, на стрелку чаще смотри, она не обманет. Вам вот сюда бежать надо — ткнув пальцем в обод, сказал я. — Запомни, куда она показывает и никуда не сворачивайте. Скоро совсем светло будет, проверяйтесь чаще и не заблудитесь.

— Ладно, попробуем — согласился со мной уходящий и сильно пнув ногой лежащего человека, добавил: — А может лучше придушим этого, да и все вместе к своим добираться будем?

На то, чтобы всем вместе добираться, я не согласился. Стоило ли так мучатся, чтобы потом бросить всё на пол пути. Да и не факт, что турки нас прямо здесь всех положат, позиция у нас хорошая, по разу выстрелить точно успеем, а дальше видно будет, кому больше повезёт.

Глава 9

Полное восстановление моей памяти, скорее всего, произошло ещё во время короткого рукопашного боя, а окончательное осознание того, кто же я такой на самом деле, пришло только сейчас.

Перевязывая куском нательной рубахи рану на руке, абсолютно спокойно, без каких бы то ни было лишних эмоций, вспомнил все события, произошедшие со мной за последнее время, выстроив их в чёткую хронологическую таблицу, какие обычно бывают в справочниках по истории. А закончив составлять её, пришёл к выводу, что память ко мне вернулась в очень подходящий момент. Ни раньше, не позже, а именно тогда, когда надо было, когда на карту поставлена жизнь. Тот опыт, который имеется у меня, пускай и не очень большой, но сейчас мне и он, очень, пригодится. Как не крути, а вооружённые силы, того места откуда я сюда попал, посильнее будут, чем здешние. Хотя и нет у меня, в потайном кармане, пулемёта или на худой конец калаша, и не довелось мне служить в спецназе, а всего лишь в автороте, но понятие о том, что такое разведка, теперешний я, имею большее, чем тот, который был пять минут назад.

Гарантировать, что мы перебили всех преследователей я не могу, но какое то преимущество, от недавнего события, мы безусловно получили, не смотря даже на то, что двое моих раненых товарищей, не много уменьшили его. Теперь наша задача грамотно воспользоваться им и тем козырем, который так внезапно и очень вовремя, появился у меня в кармане. Теперь я умею читать карту и это увеличивает наши шансы на выживание, пускай и не в разы, а всего лишь на какие то доли процента, но всё равно, они же на нашей стороне.

Даже не улыбнувшись от радости, за полностью восстановившийся организм, стал искать выход, а возможно даже и вход, в ту лазейку, которая не позволит погибнуть нам, прямо сейчас.

— Здесь не пойдём, турки могли послать посыльного, к линии своей обороны. Будем вот сюда уходить — ткнув пальцем в развёрнутую карту, сказал я добровольцам.

— Так ты же, вроде, в этой штуке не того, так же, как и мы? — спросил один из раненых, которому уже оказали первую медицинскую помощь.

— Жить захочешь и не в таком разберёшься — очень серьёзно, ответил я ему.

— Понял. Тогда веди — ещё серьезнее, сказал он.

Карта показывала, что слева от этого леса начинается заболоченная местность или что то вроде лимана, где нет ни наших войск, ни турецких. Вот туда мы и пойдём. Сейчас нам легче с болотом справиться, чем с теми, кто будет нас искать, после того, как обнаружит трупы девяти своих солдат.

Ночь провели у воды, а с наступлением утра стали пробиваться к своим, почти всё время находясь по пояс в вонючей жиже, которая хотя и не похожа на болото, но запах имеет на много хуже его. Нам бы здесь не помогла никакая карта, не вернись ко мне память и вместе с ней познания по ориентированию в незнакомой местности. Лишь это позволило выбраться, ещё до вечера, на сушу, обогнув тот участок, где могут вестись боевые действия и уже на ней устроиться на ночь, полностью обессилив.

Я даже позволил одному из добровольцев развести костёр, понимая, что если его у нас не будет, то до следующего утра мы можем и не дожить. Здесь хотя и Краснодарский край, но на дворе всё же уже далеко не лето, а по ночам даже глубокая осень.

Костёр не решился тушить и в тёмное время суток, просохнуть никто из нас не успел, да и раненые у нас имеются, которым холод категорически противопоказан. Понадеюсь на камыши, плотной стеной растущие по всей округе, не должен через них пробиться слабый огонёк. Ну а в качестве подстраховки сам спать не буду и не потому, что не хочу, а от того, что мысли, скопившиеся в голове, всё равно не дадут этого сделать. Их много там у меня набралось, а разобраться с тем, каких больше, днём не получилось. Не беда, сейчас этим займусь, погода располагает, вон какое небо звёздное.

Мысли, о своём возвращении в действительность, сгрёб в одну кучу, а те, что касались военных действий в другую, нечего им обниматься друг с другом и так котелок на грани разрыва, а такая гремучая смесь запросто сможет его расколоть и даже не заметить этого.

С тем, что всё вспомнил, на этот раз надеюсь действительно всё, я уже свыкся, жаль конечно, что обстановка не позволила порадоваться этому событию в волю, но ничего, это я как нибудь переживу. А вот с тем, чего дальше делать, в глобальном масштабе, с этим надо досконально разбираться. Вариантов имеется море, оно даже больше того, которое совсем рядом плещется. Конечно большая их часть не сулит мне в этой стране ничего хорошего, но тем не менее. Будь у меня фамилия, под которой удалось походить всего лишь один день, было бы всё на много проще. Рванул бы я из этой армии, куда глаза глядят, получил бы новый паспорт, в замен утерянного, на фамилию Тихомиров и всё, жил бы себе припеваючи, забыв о товарище Бесфамильном, как о страшном сне. Сейчас же этот номер не пройдёт. Фамилию менять я не могу, у меня на неё много чего завязано, а под этой разгуливать долго, мне трибунал не даст. Как только засветится она, где нибудь на просторах России, так меня тут же схапают и снова будут стращать каторгой, с дезертирами тут разговор короткий, даже с теми кто из добровольцев сбежал, об этом нас в первый же день вступления в эту организацию, предупреждали. И что тогда остаётся? Да в общем тоже самое, продолжать воевать до полной победы, только делать это уже с умом, которых у меня вчера, сразу на два больше стало и надеяться на то, что война эта не продлится вечно. Да и как кинешь этих людей, которые за последнее время стали мне, как братья. Не с каждым братом, за всю жизнь, такое пережить доведётся, как с этими, вчерашними бандитами, здесь хлебнуть пришлось.

Определившись с тем, что вариантов, как жить дальше, у меня, на самом деле, нет так уж и много, какое то время сидел ни о чём не думая, просто глядя на искры, вылетающие из костра. Но потом, незаметно для себя, стал вспоминать сытую жизнь в Америке, иногда возвращаясь в действительность и сравнивая их. А закончилось всё это мыслями на тему, как такое со мной вообще могло случиться? Нет, ну это же надо, на войну попал, о которой несколько месяцев назад только из газет знал. Бывает же такое? Вот ещё тоже вопрос, с какого перепуга со мной такое происходит? Вчера свалился за борт и очнулся чёрт знает где, сегодня волной смыло и башку так припечатало, что забыл кто такой и чем занимаюсь, напрочь. С чего это ко мне вся эта гадость прилипает? Неужто кому то там, на верху, не терпится меня по быстрее под землю загнать? Хотя, если бы очень хотелось, то наверняка бы уже давно всё сделали.

В очередной раз не найдя ответов, на те же самые вопросы, на которые не находил их и раньше, вспомнил про ребят, оставшихся на Аляске, про бедолагу Морозова. Доплыл ли он к себе домой или сгинул, со всеми остальными, в морской пучине?

Так не заметно ночь и пролетела, пора будить мужиков, тем более двоим из них надо, как можно быстрее добраться до санчасти, с пулями в руке и плече долго ходить в грязи, и холоде совсем не безопасно. Да и мне не мешало бы показаться доктору, рана у меня хотя и ножевая, и не очень глубокая, но тоже довольно неприятная.


На доклад к капитану пошёл лишь после общения с санитарами, правда перед этим побывал ещё в нашей землянке, жрать хотелось, сил нет, да и форму привести в порядок тоже надо было.

Командир полка смотрел на меня, как на приведение, у меня создалось такое впечатление, что он действительно не верит своим глазам.

— Тихомиров, ты? Но откуда? Мы же вас всех уже похоронили? А ты вдруг взял и появился — спросил он меня, потрогав при этом руками.

— Виноват, това… — начал я оправдываться, чуть было не назвав капитана, товарищем. — Виноват, господин капитан. Не успели вернуться вовремя, в пути задержались дольше, чем положено было.

— Да ты садись — не сильно обращая внимание на мои слова, предложил командир, так и продолжая подозрительно поглядывать в мою сторону. — Рассказывай давай, как смогли в живых остаться? Какими путями сюда добирались? И самое главное доложи, сколько с тобой людей вернулось.

Не успел я и рта открыть, как в палатку ворвался начальник штаба, в звании поручика и тоже сильно удивился моему появлению.

— Вот это да, Тихомиров! С того света пришёл!? Ну расскажи нам, как там, вдруг пригодится?

Долго рассказывать я не в состоянии, доложил всё вкратце. Особенно налегал на геройство младшего унтера и его добровольцев, по моему мнению, погибших в неравном бою, но в конце не забыл упомянуть и о своих солдатах, которые тоже в грязь лицом не ударили. Краткость она конечно хорошая штука, но видно не в данном случае, не впечатлила она моих начальников.

— Тоже мне рассказал — расстроился поручик. — Ладно, спишем это на усталость. Но учти после ужина снова тебя вызовем, там уж точно не отвертишься. А сейчас топай давай, отдыхай. Да. Турка вы важного притащили. Медаль тебе за него полагается, как командиру, выполнившему задание штаба армии. Сегодня же начну документы на тебя оформлять.

— А остальным? — спросил я, обоих командиров.

— Остальным? Те, кто жив, получат денежное вознаграждение. А тем, кто погиб, вечная память и наша нескончаемая благодарность. Нет, семьям, у кого они имеются конечно, денежное вознаграждение отправят. Там много будет. За смерть, за подвиг, за выслугу. Но это всё, что можно для них сделать. Так то. Ладно иди, уже стоишь и качаешься, только нам не хватало, чтобы прямо тут свалился — сказал капитан и вытолкнул меня из палатки.

В землянке спать мне не дали. Мужики пришедшие первыми, и притащившие из похода за линию фронта мешок, с каким то добром, успели часть его обменять на самогон, а пока я ходил в штаб, махнулись с местным поваром ещё на кое чего из продуктов, так что к моему приходу, было чего выпить и закусить.

Первым делом выпили за здоровье тех, кто попал в госпиталь, потом за тех, кто не вернулся, ну а всё остальное пошло за собственное здоровье и удачу, а так же за пожелания ей, никогда от нас не отворачиваться.

В общем на ужин я не пошёл, а когда за мной явился вестовой из штаба, парни сказали ему, что не могут меня разбудить. Правда об этом я узнал только утром, но считаю поступили они правильно, да и не смогли бы меня растолкать, даже если бы и попытались.

Утром, в штаб, притопал сам. Негоже ждать повторного приглашения, от высокого начальства. Когда вошёл в палатку и попытался доложиться, мне только махнули рукой, чтобы замолчал и продолжили беседу между собой, начальник штаба и командир полка. Делали они это на французском языке, нисколько не стесняясь в выражениях и не подозревая о том, что я всё понимаю, присутствуя при обсуждении моей персоны.

— Да вы на него посмотрите, какой из этого крестьянина командир специальной группы? — дал мне не лестную характеристику начальник штаба. — Ну повезло мужику вернуться один раз, и вы думаете он сможет это хотя бы ещё раз повторить?

— Сложно сказать. Но кандидата на эту должность у нас, кроме него, всё равно больше не имеется — вступился за меня, командир.

— Почему же не имеется? Возьмём любого младшего унтера, из последнего пополнения, этого оставим у него в помощниках и пускай служат. С тем хотя бы можно будет нормально разговаривать, а с этим, как беседовать? Вы его дело читали? — не унимался поручик.

— Читал конечно, я же не просто так их у себя оставил.

— Ну стало быть вы знаете, что все они уголовные элементы. А этому, так вообще, каторга бессрочная светила, за избиение полицейских.

— В том то и дело, что полицейских! — повысив голос, заговорил капитан. — Вы взгляните поручик, на него и вспомните, какие у нас в столице полицейские служат. Вспомнили? И как это вам? Как он, один, смог троим сразу зубы повыбивать?

— Не знаю. Может тоже случайно?

— Две случайности, это уже закономерность, так кажется нам в академии говорили? — спросил капитан, младшего чина.

Руководители на время замолчали, а я решил, что сейчас самое время, прекратить изображать из себя тупого барана.

— Господа. Вам не кажется, что обсуждать человека, в его присутствии, даже такого никчёмного, как я, не очень благородно? — спросил я, на французском, который у меня на много лучше, чем у этих зазнавшихся деятелей.

Господа посмотрели на меня, потом переглянулись, затем снова уставились на странного капрала, заговорившего на языке, не доступном для понимания, низшему командному составу.

— Господин Тихомиров, вы кто? — задал мне вопрос поручик.

— Капрал Тихомиров, пятая сотня, седьмой добровольческий полк — отчеканил я.

— Прекратите паясничать! — заорал капитан. — По существу отвечайте, когда вас спрашивают.

— Господин капитан, сказать больше, чем вы прочли в моём деле, я вам не могу. Поэтому прошу вас воспринимать меня таким, каким и до этого считали — сказал я, на этот раз, на английском.

Капитан только покачал головой, а потом посмотрел на поручика и сказал:

— А вы говорите случайность.


Из командирской палатки вышел с приказом, о присвоении мне звания младший унтер офицер, правда с пометкой, добровольческого полка. Но это не помешало мне тут же пойти к интенданту и потребовать у него новую форму.

Очередное моё появление в землянке, вызвало у сослуживцев желание снова напиться, так как выходил я отсюда капралом, а вернулся унтером, пускай только и младшим. Переодеться меня заставили прямо на складе, забрав солдатскую форму и выдав, взамен неё, офицерскую, так что мне даже не пришлось ничего рассказывать и так все, всё поняли.

— Максим, если мы это сегодня же не отметим, служба у тебя не пойдёт и полковником ты точно не станешь! — заявил один из моих, немногочисленных, друзей.

— Да я и не собираюсь становиться полковником. Оно мне надо? Вольному человеку это не к чему — сказал я, причём очень откровенно.

— Точно? Ну ладно, не хочешь полковником быть, не надо. Тогда давай за волю выпьем, если ты и за неё откажешься пить, то мы тебя точно уважать, после этого, перестанем.

Выпить согласился, но чисто символически, а после этого всех предупредил, что с этим делом у нас покончено, во всяком случае до окончания войны.

Утро показало, что со сданной на склад формой я погорячился. В офицерском кителе и бушлате, в грязи долго не поваляешься, а мне, похоже, только этим и придётся заниматься всё последующее время, если конечно капитан чего то не напутал. Пошёл снова на склад и попросил кладовщика вернуть мне солдатскую форму, но желательно вместе с новыми унтер офицерскими погонами. Человек он оказался понимающий и сговорчивый, на двух рублях сошлись быстро.

Вернув себе почти что первоначальный облик, отправился к командиру полка. В мои обязанности теперь входит ежедневное появление у начальства, в восемь утра и семь вечера, если не поступает никаких дополнительных вводных, в промежутках между этими часами. Остальное время у нас считается свободным, но на самом деле таковым оно не является, потому что мы самостоятельно должны повышать своё военное мастерство, для того чтобы в любое время выполнить любой приказ командования.

Повышать это самое мастерство я решил пока что лишь на стрельбище, которого здесь естественно не существует. Но свободных мест, где можно стрелять до потери пульса, навалом, так что оборудовать его труда не составило. Первая же стрельба подтвердила, двадцать патронов, в распоряжении добровольца, из моей команды, это очень мало. Об этом мы догадались ещё вовремя последней вылазки в тыл, но сейчас всё успешно доказали, себе же, опытным путём. Чтобы расстрелять весь боезапас, каждому из нас понадобилось минут десять не больше и это при том, что винтовки у нас, совсем не похожи на настоящие винтовки. Здесь они точно такие же, как дома охотничьи ружья, причем одноствольные. С этим я конечно ничего поделать не могу, не хватит моего таланта на то, чтобы изобрести автомат Калашникова, а вот перекроить патронташ, ну хотя бы под тридцать патронов, это я запросто сделаю.

Закончили стрельбы к обеду, большее время конечно заняла не сама стрельба, а снаряжение патронов, но всё равно, по сорок выстрелов сделали. Затем обедали, в столовой оборудованной под навесом, а вот после него отправился я, вместе с тремя добровольцами, служившими под моим началом, к сапожнику. Патронташ у нас хотя и брезентовый, но всё равно самим пришить к нему дополнительные вставки под гильзы, у нас не у кого не получится. Вот я и решил, что самое простое это попросить об этом полкового сапожника, тем более и материал ему найти будет проще.

Десять вставок, в задней части широкого ремня, каждого из нас, облегчили наши карманы на восемьдесят копеек. Мелочь конечно, но мы же тут не миллионеры, чтобы не обращать внимания на копейки.

Новый, улучшенный, патронташ примеряли уже вечером, в землянке. Правда гильз для него не хватает, но с этим разберусь утром, а за одно, там же, где и гильзы буду просить, попробую раздобыть четыре штыковых лопаты, вещь, в нашем хозяйстве, просто очень необходимая.

Гильзы и лопаты обменяли на самогон, которого у мужиков, как оказалось, припрятано очень много. Это хорошо, что на самогон, потому что лично у меня денег осталось, кот наплакал, а ходить совсем с пустыми карманами офицеру, пускай и самому младшему, не солидно. После того, как снарядили дополнительный комплект патронов, дал мужикам команду отпилить у лопат ручки, показав на сколько именно, а когда они и с этим справились, повёл их в чистое поле, обучать искусству окапываться.

Работы для нас, у капитана, пока нет, временное затишье, на подконтрольном нашему полку участке. А вот людей, для моей группы, он нашёл.

— Проходи Тихомиров — получил я разрешение войти, после доклада о прибытии. — Людей видел возле палатки?

— Так точно — вырвалось у меня, хотя точно не помню, видел я кого то возле входа или нет. Много их тут шляется, без дела.

— Твои это. Пять человек. Все ветераны, по месяцу уже у нас, в бою бывали, проявили себя не плохо. Так что забирай их и готовь — обрадовал меня командир.

— Дело есть для нас? — спросил я его, истолковав сказанные слова по своему.

— Пока нет — ответил капитан, растягивая слова и тут же сказал более резко: — Будет. Будет тебе дело. В этом можешь не сомневаться. И очень скоро, но это между нами.

— Понял — теперь я потянул слова. — Могу быть свободен?

— Ступай. Людей не забудь забрать. Вот список на них — сказал мне хозяин палатки, сунув в руки серую бумажку.


Переданные мне добровольцы оказались из разных сотен. С виду были они вполне обычными солдатами. И как это командир определил, что они люди опытные? Как бы не подсунули ему гнилой товарец. Придётся самому, сегодня же, проверять их, ну хотя бы на стрельбище, для начала.

Ещё пять лопат и по десятку гильз купили ближе к вечеру, естественно за счёт новых бойцов. После ужина они привели к одинаковому размеру, с нашими и свои лопаты, и патронташи успели забрать, всё у того же сапожника, а ближе к отбою, во время снаряжения гильз, рассказали о себе и предыдущей службе.

Дело нам действительно нашлось быстро, как только возобновила работать мясорубка, так и стали мы нарасхват. То в один конец нас кинут, то другой заткнут, то прямо по середине заставляют идти, вместе с остальными, на прорыв. Вот тут-то нам и пригодились мои укороченные лопаты, которые таскать приходилось за спиной.

На первый раз мне пришлось приказ отдавать, чтобы у каждого добровольца, нашего подразделения была с собой такая штуковина, наравне с винтовкой и патронами. А на второй, после того, как смогли при помощи их окопаться на голом поле и остаться в живых, уговаривать никого не надо было.

Не смотря на военную хитрость, за неделю боёв, осталось нас всего семеро, а ещё через три дня, пятеро. Хорошо, что не убило никого, а только ранило, но всё равно, группа то к серьёзному делу уже не готова, тем более из моих старых друзей один в строю остался, остальные по госпиталям лежат.

Пока я переживал по поводу слабости своей группы, её ослабили ещё сильнее. Пришёл приказ на меня. В нём говорилось, что через три дня, к полудню, обязан прибыть я в Ростовскую комендатуру, для вручения обещанной награды.

— Вот видишь, как сложилось — сетовал командир. — Отправить я тебя не могу, здесь ты мне нужен. А не отправить не имею права. Так что собирайся давай и самостоятельно добирайся до моря, ну а там ищи на чём до Ростова поплывёшь. Приказ у тебя на руках, подписан он большим человеком, обязаны взять на любое судно.

— Господин капитан, просьба у меня имеется — не много смущаясь, заговорил я.

— Говори, всё что в моих силах сделаю.

— С паспортом у меня проблема. А попросту говоря нет его, утерян. Не могли бы вы мне документ выдать, на основании которого новый дадут.

— А зачем он тебе сейчас? После окончания боевых действий получишь, вместе со всеми.

— Да дело у меня в Ростове имеется, а без паспорта оно не решиться — ещё больше смущаясь, сказал я.

Капитан задумался. Хотя, вроде бы, ни о чём таком я его не прошу. Ему и надо то выдать мне бумажку, в которой будет написано, что я такой то и такой то, прохожу службу там то и там то, и всё.

— Не писал я таких бумаг никому, дозволения на это не было — засомневался капитан. — Но думаю ничего в этом предосудительного нет. Тем более ты у нас герой. В полку, среди младшего состава, твоя медаль первая. Так что сделаю, пожалуй. Зайди перед убытием.

Из расположения убыл после обеда, мог и раньше, но не думаю, что где нибудь ещё станут кормить голодного унтера, из чужого полка, когда своих едоков хватает, а сухого пайка, мне не полагается. Может придётся голодать до самого Ростова, хотя накормят там или нет, тоже не известно.

До моря потопал пешком, телеги по дороге ехали только на встречу и создавалось такое впечатление, что обратно они вовсе не возвращаются, если это так, на самом деле, то к сроку, по указанному в приказе адресу, могу и не поспеть. Так продолжалось до самого вечера, а потом движение транспорта круто поменяло направление, все вдруг, как то сразу, стали ехать в обратную сторону, в ту, в которую и я шёл. Правда легче от этого мне не стало, потому что брать меня к себе, никто даже и не пытался, да и не просился я к ним, а куда проситься, если всё ранеными забито.

— Максим — тихо окликнули меня, с одной из телег.

— Да — не стал я скрывать своего имени, хотя разглядеть, кто со мной говорит, не смог.

— Ближе подойди, говорить тяжело — снова сказал человек, лежавший на телеге, ехавшей не много впереди.

Я подошёл, мне и самому было интересно, кто же там лежит. Но узнать кого то, из двух человек, лежащих на соломе и накрытых тонкими чёрными одеялами, не смог.

— Не узнал? — спросил меня тот, что лежал с ближнего края.

— Прости друг, нет — ответил я, так и не сумев разобраться, с кем разговариваю.

— Да это же я, Свистунов.

— Игнат Петрович? Ты что ли? Прости, темно совсем, видно плохо, а по голосу не понял, что ты говоришь — стал я оправдываться.

— Да ладно, чего уж. Я и сам знаю, что сильно изменился. Но это ничего, доктор сказал, кризис у меня миновал, теперь на поправку пойду. Только долгой она будет. Так что не скоро мы с тобой теперь увидимся. Видишь, в Ростов меня везут.

— Вижу. Это хорошо, что на поправку пошёл, Игнат Петрович. А то, что долго в госпитале лежать придётся не беда, отдохнёшь, придёшь в себя, а там глядишь и война кончится.

— Хорошо бы. А ты сам то, куда топаешь и ещё в такой форме? — спросил мой бывший командир.

— Да туда же, куда и вас везут, в Ростов. Вызвали, по делу. А форма новая, так я же теперь тоже унтер, младший.

— Поздравляю. Молодец. Я знал, что парень ты не промах, даже несмотря на то, что шалопай.

Телега ехала быстро, поэтому мне приходилось чуть ли не бежать за ней. Заметив это, Свистунов попросил возчика:

— Иваныч, возьми дружка к себе на облучок, вишь бежать ему приходится.

— Так пускай садится, нечто мне жалко — тут же ответили ему.

Вот так случайно, можно сказать и получилось у меня добраться ещё сегодня, до попутного корабля, на который грузили раненых. Попасть на него было практически невозможно, но моя бумага сделала своё дело. Так что разговаривали мы с боевым товарищем ещё очень долго и попрощались лишь в порту Ростова, договорившись обязательно встретиться, если не здесь, так в Питере.

— Ты не забудь Максим, я у ресторана «Медведь» обычно стою. Когда война закончится, там меня найдёшь — держа не раненой рукой ворот моего бушлата, сказал Игнат Петрович.

— Найду, не сомневайся. Если конечно в живых останусь — пообещал я ему.


В комендатуру мне вроде бы рановато, торжественное построение назначено на завтра. Но есть у меня в этой организации ещё одно дело, пожалуй, не менее важное, чем получение медали, «За храбрость».

Дежурный, стоявший у входа, поинтересовался целью моего визита, а узнав на сколько она проста, рассказал, как добраться до нужного кабинета. Поднявшись на второй этаж и пройдя до поворота на право, сделал десять шагов и сразу же упёрся в дверь, с порядковым номером двенадцать, как и предупреждал меня человек стоявший на посту, внизу. После стука в дверь, сразу же открыл её, а увидев, за единственным столом, стоявшим в узкой комнате, такого же младшего унтер офицера, как и я, спросил его:

— Извините. Мне сказали за паспортом сюда надо обращаться, это так?

— Проходите. Вам всё правильно сказали — ответил мне унтер, совсем не похожий на военного.

С какой скоростью выдали мне новый документ, поразило меня не меньше, чем неожиданное возвращение памяти. Я ожидал всего, чего угодно, но только не того, что произошло в следующие пять минут. Военный чиновник взял из моих рук бумагу, выписанную командиром полка, мельком взглянул на неё, затем уверенным движением достал из ящика стола пустой бланк паспорта, положил его перед собой и макнув ручку в чернильницу начал вносить в него мои данные. Не успел я и глазом моргнуть, как парень закончил с писаниной, и заявил мне:

— Пожалуйста, господин Тихомиров. Вот ваш паспорт.

Мне ничего не оставалось делать кроме, как взять в руки серенькую книжицу и молча выйти из кабинета. Я на столько был ошарашен произошедшим, что даже забыл поблагодарить этого человека, точно сидящего на своём месте. Я то думал, что мне сейчас руки начнут выкручивать и мозги пудрить, а здесь?

Возвратившись в реальность лишь возле дежурного, который так и стоял у дверей, на первом этаже, снова обратился к нему:

— Простите. Не подскажите ещё раз. Меня вызвали на завтра, а я смог раньше добраться и теперь не знаю, как быть с устройством на ночлег. Может в городе есть гостиница для военных или что то в этом роде.

— Вас по какому поводу вызвали? — спросил меня, капрал.

— На награждение — не став скромничать, ответил я ему.

— Можно узнать вашу фамилию?

— Тихомиров — ответил я и тут же поправился. — Младший унтер офицер, Тихомиров.

Хотя думаю дежурный и так видит, что я младший унтер, но посчитал, что так представиться будет всё таки правильнее.

Сверившись со списком и найдя в нём мою фамилию, военный назвал мне адрес казармы, где на всех приглашённых зарезервированы спальные места и организовано питание. Не забыв хотя бы его поблагодарить, за любезность, вышел на улицу и стал искать извозчика, чтобы уже на нём отправиться на поиски интересующего меня заведения.

Глава 10

Покинув комендатуру, я не сразу отправился в казарму. Наличие паспорта в кармане, позволило мне уже сегодня заняться делом, которым необходимо было бы заняться в первый же день возвращения мозгов на место. Я поехал искать банк, причем не какой то особенный, а первый попавшийся, надеясь на то, что он сможет отправить мой запрос в Англию и в скором времени оттуда, мне переведут деньги, при помощи которых я снова смогу стать прежним Тихомировым. Хотя таким, каким был до того, как на мне оказался военный мундир, я, скорее всего, уже никогда не стану. Но не зависимо от понимания произошедших во мне изменений, желание получить финансовую свободу, меньше не становится. Не дают мне покоя пять рублей, лежащие во внутреннем кармане кителя, вот вроде и хочу потратить их, на что нибудь полезное, а не могу, жалко.

В Азовобалтийском коммерческом банке встретили меня довольно прохладно, хотя в хорошо прогретом помещении тепла было достаточно, чтобы не относиться с таким пренебрежением, к потенциальным клиентам.

— Вы по какому вопросу, господин военный? — спросил меня операционист, поглядывая в мою сторону, из узкого окошка, напротив. — Если по поводу кредита, то напрасно потратили своё драгоценное время. Их, вашему брату, мы больше не выдаём, очень большие невозвраты.

— Я к вам не за кредитом. У меня проблема совсем другого рода.

— Слушаю вас тогда, очень внимательно.

— Мне необходимо отправить требование о переводе средств, из одного банка в другой. Кто у вас занимается такими делами? — спросил я, ставшего очень вежливым, не молодого господина.

— Это вам надо идти прямо к заместителю управляющего, он такими вопросами заведует. Вон, в ту дверь пройдите, будьте так любезны — высунувшись почти на половину из своей амбразуры и неестественно вывернув руку, предложил мне сотрудник банка.

Кивнул ему головой, в знак благодарности и проследовал по указанному адресу. Коридор освещался очень плохо, это явно указывало на то, что посетителей в этой части помещения бывает совсем не много. Несмотря на это, мне удалось пройти сквозь него, не нанеся вред собственному здоровью и безошибочно отыскать, почти в самом конце, дверь, с металлической табличкой по середине. А вот изучить её, прежде чем войти внутрь, не получилось. Надпись, в такой темноте, не читалась. Пришлось стучать, так и не узнав, как же всё таки обращаться к господину, работающему в этом кабинете.

— Войдите — властным тоном дал добро, на посещение своего рабочего места, его хозяин.

Открыл дверь и вошёл, раз приглашают, тут же попав под влияние света, исходившего от многочисленных керосиновых ламп.

— Добрый день — поприветствовал я грузного мужчину, важно восседавшего за, просто громадным, столом.

— Добрый — ответил он вяло и спросил: — Что привело вас, молодой человек, в мой кабинет?

— Неотложное дело, которым ваш банк должен будет заняться сегодня же. В противном случае я найду другого представителя, из славной семьи финансовых учреждений. Думаю, в вашем городе ещё имеются таковые — ответил я на поставленный вопрос и без приглашения присел на свободный стул, стоящий у стола.

Дальнейший разговор проходил в режиме взаимного уважения и понимания, и мне больше не надо было доказывать, что форма не всегда соответствует содержанию. Правда от этого, время ожидания, получения много тысячной суммы, навряд ли сильно изменится. Как оказалось, речная транспортная артерия, соединяющая Ростов и Москву, временно не работает, а только по ней может быть доставлена моя депеша в Питер, а потом и в Лондон, быстрее всего. Где то великая река Волга уже покрылась льдом и плавать по ней, из-за этого, уже не получается, так же как и кататься на санках, потому что лёд этот, в это время года, ещё слишком тонок. Можно конечно добираться до места исключительно на лошадях, но этот путь займёт не на много меньше времени, так как на некоторых дорогах просто непролазная грязь, а кое где совсем тонкий слой снега, который не позволяет ездить по стране, ни на телегах, ни на санях. Короче временное затишье, так сказать мёртвый сезон на российских дорогах. Но не зависимо от этого, заявление моё всё же приняли и даже пообещали отправить его сразу же, как только. На вопрос, сколько же всего понадобиться времени для того, чтобы я смог получить свои деньги в Санкт Петербургском отделении этого банка, мне прямо сказали, что об этом даже нет смысла разговаривать. Погода не подвластна простым смертным, а именно от неё будет зависеть практически всё, в моём не очень простом деле.

Оставив заявление в банке и подписав в нём же договор, об оказании услуг, отправился искать казарму. Настало время, как следует подкрепиться и выспаться, завтра ответственное мероприятие и на него надо являться в хорошей форме, не каждый же день мне вручают медали, да ещё за храбрость.

Героев в казарме, да и в столовой, стоящей рядом с ней, было навалом. В том и другом помещении было шумно и весело, люди знакомились, вместе обсуждали завтрашний праздник, а иногда и рассказывали друг другу о тех событиях, из-за которых они здесь оказались. Сидевшие за одним столом со мной, капрал и младший унтер, ничем не отличались от остальных. Ответив на моё приветствие, один из них тут же поинтересовался:

— Тоже на награждение?

— Да, вроде того — ответил я, не имея особого желания разговаривать с кем бы то ни было, до, и вовремя, приёма пищи.

— И за чем приехал? — не успокаивался человек, точно в таком же звании, как и я.

— Чего дадут, тому и рад буду. Мне без разницы — пытаясь закончить не нужный разговор, возможно излишне грубо, снова ответил я ему.

— Понятно — сказал он и переключился на капрала.

Вот и хорошо, что понятно. Я просто обожаю понятливых людей, тем более перед ужином. Не могу понять, чему они так радуются? Ну получат завтра по медальке, а после завтра снова на передовую топать, на которой очень запросто всё может и закончится. И кому тогда эта медаль нужна будет? Нет медаль или орден какой, это совсем не плохо. И я тоже рад тому, что мне чего то из этого досталось, причём первый раз в жизни. Просто настроение у меня сейчас не очень, пятёрка, проклятая, так и лежащая во внутреннем кармане, покоя не даёт. Выкинуть её что ли, чтобы на нервы не действовала. Отсутствие денег на фронте, не замечается, а вот в городе, стоящем далеко от войны, совсем другое дело. Мне может и ничего не надо, но само ощущение, почти абсолютной пустоты в карманах, очень раздражает.

Спать в тёплой казарме было на много приятнее, чем в походной землянке. Но выспаться хорошо, даже в таких условиях, всё же не удалось. Сделать этого не дали многочисленные группировки болтунов, заполонившие казарму и обсуждавшие всё подряд, без умолку, до самого утра. Вот же народ, сами не спят и другим не дают, нисколько не заботясь о душевном и физическом состоянии временных соседей. Интересно даже, за какие такие заслуги этих болтунов к наградам представили?

Утром нас, ещё во время завтрака, предупредили, что добираться до комендатуры по одиночке не следует. Делавший объявление капитан, один из заместителей коменданта города, передал приказ своего начальника и предупредил, что колонна должна будет выйти отсюда, ровно в девять утра, и походным маршем, пройдя по центральным улицам, проследовать до комендатуры. Сопротивляться открыто, этому решению, никто не посмел, хотя среди нас имелись военные достаточно высокого ранга, во всяком случае двух капитанов я точно видел. Но между собой, прибывшие на награждение, высказывались по этому поводу, не стесняясь и не понимая, почему боевым офицерам отдаёт приказание, какой то тыловой полковник.

Почему он так поступил мы поняли не много позже, когда колонна уже выстроилась на плацу, где всё было готово к вручению наград. Оказалось, что сегодня их нам будет вручать никто иной, как сам самодержец, государства Российского. Почему у него возникло такое желание нам не доложили, а вот о том, что такое событие происходит здесь впервые, об этом многие знают.

Не скажу, что я был в шоке, от предстоящего события, как большинство стоящих рядом со мной, но увидеть живого царя и мне было очень интересно. Конечно, у меня не было такого обострённого чувства праздника, которое прямо таки читалось в глазах военных, собравшихся на площади, но лёгкий мандраж, всё же, присутствовал. А вдруг царь этот подойдет ко мне и чего нибудь спросит? Как к нему обращаться, Ваше величество или Ваше благородие? Такому в школе добровольцев не учили, а самому мне узнать, про это, было негде. Спрашивать же кого то прямо в строю, неудобно. Что обо мне подумают люди?

Нервничал напрасно. Нет, царь пришёл и даже говорил, но так тихо, что я даже не смог понять, о чём конкретно этот человек нам рассказывал, а ходить вдоль строя он, судя по всему, так и вовсе не собирался. Стоявшие рядом со мной солдаты и младшие офицеры, тоже навряд ли чего нибудь смогли разобрать из речи первого лица государства, но вид у них был такой будто бы с ними, напрямую, разговаривает бог, которого и слышать то не обязательно. Мне показалось, что для этих людей главное знать, что он существует, а слова, какие бы правильные они не были, им не важны. Такая вера, в этого худенького и невысокого человека, со стороны его подданных, поразила меня намного больше нежели само выступление, тем более было оно коротким. Закончив его, государь дал своё благословение на начало вручения наград, во всяком случае мне так подумалось, так как именно после обращения царя к стоявшим рядом военным они этим и начали заниматься. Сам он, во время церемонии, тихонько стоял в сторонке со своей немногочисленной свитой и лишь издали наблюдал, как три полковника вешают награды, а их помощники выкрикивают фамилии очередных награждаемых.

Мероприятие прошло довольно быстро и если бы не появления монарха, то и вполне буднично. Уже через минут сорок, нашему строю было приказано разойтись и ровно в семь вечера прибыть на бал, в местный театр, где и закончатся праздничные мероприятия.

Я, так же, как и все остальные, без дополнительного приглашения, покинул плац и пройдя мимо здания комендатуры оказался на улице. По дороге оттуда снял с бушлата медаль, рассмотрел её и положил во внутренний карман. Награда мне вручена, пожалуй, по делу, но ходить в ней по городу, показывая всем, какой я герой, не хочется. И не потому, что такой скромный, совсем нет, просто я не очень понимаю, перед кем мне хвастаться этой медалью. Город просто наводнён военными, которые едут либо на фронт, либо оттуда, кто то лечатся здесь от ран или просто проводит в нём краткосрочный отпуск. Не перед ними же? Гражданских по улицам гуляет совсем мало, хотя люди отсюда, на сколько я знаю, никуда не уезжали, но и они таких героев, надо думать, за время войны уже навидались. Так что пускай моя награда полежит в кармане, до лучших времён и не отсвечивает.

Сняв медаль, мне почему то и на бал идти сразу же расхотелось. Вот чего я там буду делать? Не дай бог придётся танцевать и как, скажите на милость, у меня это получится, да и не любитель я таких торжественных мероприятий. Одно дело в ресторане, с приятелями, посидеть, а другое толпой праздновать не понятно, чего. Поеду ка я, пожалуй, к себе в полк, прямо сейчас. Вот только зайду к дежурному, узнаю, необходимы ли мне какие то документы, для отбытия и сразу в порт, нечего мне больше делать в этом городе.


Обратно прибыл, как нельзя вовремя. На следующий же день, после моего убытия, получил наш капитан приказ, откуда то сверху и касался он непосредственно меня, и нашей группы, которая в настоящее время не очень боеспособная. Комплектовать её людьми командир полка конечно и без меня мог, а вот отправить на задание, ни имел никакого права. В приказе ясно говорилось, отправить младшего унтер офицера Тихомирова и его группу. Так что командиру ничего не оставалось делать, как дожидаться меня, хотя сроки в приказе были очень сжатыми, а задание совсем не простым.

— Молодец Тихомиров, быстро обернулся — похвалил меня капитан, после моего доклада и своего, краткого, ввода в курс сложившейся обстановки. — Я уже начал было подумывать над тем, чтобы кого то отправлять за тобой. А ты видишь, сам прибыл. Медаль то хотя бы успел получить?

— Так точно. Вот она — достал я из кармана маленькую, медную медальку, с красной, атласной ленточкой, в верхней части и протянул её командиру.

— Да видел я уже такую — не став рассматривать знакомый предмет, сказал капитан и спросил меня: — А ты её чего не носишь?

— Запачкать боюсь — ответил я, не став раскрывать истинных причин нахождения награды в кармане.

— Ну это дело твоё, не хочешь носить не надо — не поверив видно моим словам, сказал командир полка. — Сейчас давай о другом поговорим. О том, что тебе предстоит сделать, чтобы к этой медали ещё и орден получить. Хочешь орден?

Я не знаю, хочу я орден или нет, но точно знаю, что на такое задание идти не хочу. Оно мне сразу не понравилось, а после того, как командир полка сказал, что при его выполнении уже три группы бесследно исчезли, не понравилось ещё больше.

Согласно приказа, нашей группе предстоит немедленно пересечь линию фронта, с тем количеством людей, с которым я посчитаю нужным это сделать и протопать по совсем не знакомой местности почти сто километров, в сторону Чёрного моря. Там, в одном не большом городке, стоящем на побережье, построена очень неплохая крепость, которую наши войска с лёгкостью сдали неприятелю, примерно месяца четыре назад. Вот в неё нам и предстоит пробраться, и приволочь оттуда очередного турка, и понятное дело не какого нибудь простенького караульного, а желательно важную персону, способную поведать начальству о количестве войск в крепости, вооружении, боеприпасах и ещё много о чём, чего может заинтересовать высоко сидящих командиров.

— А не проще ли послать туда не большой отряд, из тех, кто раньше там службу нёс? — спросил я своего командира. — Пускай они по этой крепости бегают, им то легче это делать будет.

— Ты думаешь, один такой умный? Посылали уже. Я же тебе говорил, три группы пропали, хотя были в них очень опытные солдаты, не нам чета.

— Так мы то чего тогда сможем сделать, если самым лучшим не удалось?

— Я тоже так считаю, что делать тебе там не чего. Но штабные решили, если ты один раз приволок достойного пленного, то и второй у тебя тоже может получится. Хотя, кажется мне, им просто некого уже отправлять туда. Что ты пойдёшь, что другой, точно такой же, для них без разницы.

— Но у меня же нет никакого опыта, в таком деле. В прошлый раз мы, можно сказать, по счастливой случайности домой вернулись.

— Ты думаешь я про это забыл или считаешь меня совсем наивным? Неужели ты такого плохого мнения о своём командире, Тихомиров? Всё я знаю! Только вон, на столе у меня, приказ лежит и знаешь кем он подписан?

— Нет. Вы же мне его не показывали.

— Вот и хорошо, что не знаешь. Но это ничего не меняет, идти то тебе всё равно надо, независимо от того, что мы с тобой об этом думаем. И всё, давай с этим покончим. Сейчас надо определится, с кем пойдёшь и чего тебе надо. Времени совсем нет, сам же потом назад бежать будешь.

Я попытался вставить пару слов о том, а придётся ли мне вообще назад возвращаться, но капитан чуть ли не рукой мне рот заткнул.

— А про это помолчим! Верить надо и всё получится. Без веры брат, никак, в нашем деле, нельзя.

Пока командир показывал маршрут, по которому мне проще будет добираться до места, я пытался припомнить, что же я такого знаю про походы разведчиков в тылу врага, из своей прошлой жизни. Как оказалось, не много. Вспомнилось, всего то три полнометражных фильма, два сериала и часть книжки, название которой уже не помню, дочитать её, попросту, не успел. Но кое что, из них, пригодится всё же может и я тут же стал перечислять капитану это.

— Возьму с собой пятерых, больше не надо. Это обычный состав для групп такого рода.

— Откуда знаешь? — спросил меня начальник.

— В Ростове познакомился, с одним капитаном, он рассказал — соврал я.

— Молодец, хорошие знакомства заводишь. Продолжай.

— Оружие нужно будет турецкое и соответственно патроны к нему. Штук по сорок на брата.

— Оружие найдём, его у нас достаточно. А патронов не маловато будет? — спросил капитан.

— Хватит. Если что, у врага займём.

— Тоже правильно. Ещё, что?

— Форму турецкую, на всех — вспомнив, в чём наша разведка гуляла по тылам, во время великой войны, сказал я.

— Тоже может пригодится — согласился со мной командир. — Но формы у нас нет и взять её негде. Так что с этим, прокол.

— Ладно, пойдём в своём. Может по дороге, чего отыщется — не стал я расстраивать и так сильно разволновавшегося капитана.


Я ещё много чего вспомнил. Например то, что на такое расстояние можно было бы и на самолёте закинуть, рацию бы не мешало, пару явок местных подпольщиков, желательно не проваленных, да и прикрытие организовать, когда мы будем через турецкую оборону обратно, с грузом, пробиваться, тоже бы не помешало. Но попросил только продуктов дать столько, сколько выберем на складе и всё, а чего ещё можно просить у капитана, который сам бегает к начальству за пушками.

Из старого состава у меня остался только один человек, а остальные все новички, такие же, как всего несколько недель назад, был и я. Но идти всё равно с кем то надо, так почему бы не с этими, чем они хуже меня. Да ничем, пожалуй, воюют не меньше, стрелять умеют, а всё остальное, а кто здесь умеет всё остальное, если они даже не слышали про него никогда.


Вот уже несколько часов идём мы по мокрому полю, стараясь обойти не большую деревеньку, которая осталась по правую руку от нас, если конечно карта чего то не наврала. Погода нам досталась что надо, оборону турок прошли легко, да и не было там никакой обороны, попрятались все от дождя, даже часовых не было видно. Ближние тылы тоже нас не заметили, а мы их не побеспокоили, хотя очень хотелось, формой турецкой нас так и не обеспечили. Но решил, что не стоит этим заниматься в самом начале пути. Будет ещё время, приоденемся, дорога до крепости не близкая, повстречаются нам ещё солдаты турецкой армии. Конечно желательно, чтобы были они одинокими, ну или хотя бы группа вражеских солдат не превышала трёх человек, с большим количеством нам будет сложно справиться, так чтобы сильно не нашуметь.

Первый привал сделали в узкой лесополосе. Карта и её нам не обещала, кругом поля, пригорки, виноградники, сады, в которых могут появиться люди, встречаться с которыми нам противопоказано, независимо от того, как они относятся к русским солдатам. А вот в таком, маленьком, почти насквозь просвечиваемом лесочке, нам самое место. Ну кого он сможет заинтересовать в это время года, да ещё в такую противную погоду?

Костёр разжигать нам нельзя, поэтому едим в сухомятку, но еда, даже в таком виде, кажется очень вкусной. Свежий, ночной выпечки, хлеб, варёные яйца и копчёное сало, куда же мы без него, отличный обед. Одно плохо, запивать это всё приходится холодной водой, от которой в желудке становится ещё холоднее, чем на улице. Сейчас бы в баньку, после такой прогулки под зимним дождём, а не дальше топать, но наше дело солдатское, поел и в путь. Перед тем, как покинуть гостеприимные кусты, я само собой ещё разок в карту загляну и с компасом сверюсь, пока совсем не стемнело, а уж потом можно и двигаться, до следующей стоянки.

Ночь провели в заброшенном сарае, с дырявой крышей и стенами, в которых гуляет заблудившийся ветер, но это всё равно лучше, чем ночевать в открытом поле.

По моим прикидкам, сегодня мы протопали километров тридцать, может самую малость поменьше. Но это только начало пути, усталость наступит позже, да и населённых пунктов завтра ожидается больше, которые придётся огибать по дуге, что наверняка не позволит протопать такое же количество километров, как это удалось сделать за прошедший день.

Утром дождь кончился, вышло солнышко, но от этого теплее не стало, мне наоборот показалось, что на улице чуть ли не подморозило. Снова перекусили на скорую руку, опять я посидел с картой и так же, как и вчера вечером, не понравилась мне красная линия на ней, проведённая обычным карандашом. Маршрут наш был проложен в штабе армии и карта пришла оттуда же, так капитан сказал, а оснований не верить ему у меня нет. Но вот кажется мне, что в этом самом штабе, всем группам, пытавшимся добраться до крепости, одну и туже линию рисуют, а это, на мой взгляд, совсем не правильно. Может я и ошибаюсь, и каждому отряду выдавался свой маршрут. Хотя линия, нарисованная на моей карте, указывает самый короткий путь до места, куда нас отправили и, если нам её такой нарисовали, так почему у других она должна быть длиннее. Честно говоря, не обратил бы я на эту карандашную зарисовку никакого внимания и шёл бы по ней и дальше, если бы ещё в палатке командира, при первом же взгляде на карту, не стало мне зябковато. Поначалу подумал, что просто продрог в дороге, вот меня не много и потряхивает, а потом и вовсе забыл об этом. Но вчера, вечером, опять меня тряхануло, при определении пройденного километража, хотя тогда на улице дождь шёл и могло от него морозить, да и сейчас не жарко, так что может у меня ледяные мурашки по погодным условиям по спине бегают, и я зря нервничаю. А если нет, если это обычная моя реакция, на события такого рода, которая у меня встречалась допустим на той же бирже? Тогда как быть? Я же помню, как при первой в моей жизни атаке, скрутило меня пополам и холод просто парализовал всё внутри. Да, мог, говоря обычным языком, просто облажаться от страха, мог и никуда от этого не деться, но только благодаря этому ледяному спазму, образовавшемуся, где то между сердцем и лёгкими, я и остался жив. Да и потом, только благодаря тому, что вилял, как заяц между ледяными струями, во время забега по полю боя, смог уберечься от вражеской пули сам и капралу помог в живых остаться. С этим, как быть?

Нет, уж лучше я обзову себя самыми последними словами, снова буду считать себя сумасшедшим, чем попадусь в одну из ловушек турецкой контрразведки, которая, наверное, ещё и не догадывается, что она так называется, но ловить то наших разведчиков уже научилась.

— Всё, отдых закончен — отдал я приказ на сбор. — Времени в обрез, сегодня нам предстоит бегом в основном передвигаться, так что всем надо быть к этому готовым.


Изменение маршрута, уже принесло определённую пользу, удалось конфисковать у двух турецких солдат форму, правда вместе с жизнью, но тут уж не моя вина, они сами не хотели её отдавать, по хорошему. Будет ли ещё, от моего внезапного изменения нашего дальнейшего пути, что то положительное, не знаю, время покажет, но обратно становиться на красную линию я не намерен. Как не крути, а холод у меня, от новой линии, проведённой параллельно старой, не появляется. Пускай эта линия и проходит очень близко от двух вражеских гарнизонов, которые расположились в населённых пунктах с очень характерными, для здешних мест, названиями и в конце пути выведет нас на ту сторону крепости, куда нам вроде бы и не надо, но мне всё равно так спокойнее.

Последний отрезок пути проходили в темноте, ночью. Всё таки отклонение от утверждённого маршрута сыграло свою роль. Да и вышли, даже не на окраину, а примерно в километре от крепостных стен, наткнувшись в темноте на виноградник, из которого выбраться, когда ничего толком не видно, быстро не получится. Одним словом, со временем у меня образовался полный провал. Согласно разработанного, кем то очень умным, плана, мы должны были сегодня ночью проникнуть в крепость и взять там языка, а сделать этого уже точно не успеем. Позволил себе зажечь одну спичку, правда перед этим накрывшись сверху бушлатом товарища и посмотреть, сколько же сейчас времени. Понять, что чего либо путного сделать у нас уже не получится, смог очень быстро, часы показывали половину четвёртого, а мы ещё даже не разузнали, как можно дойти до крепости. Идти к стене уже не имеет смысла, сейчас надо искать, куда спрятаться на день. Всё равно план трещит по швам и сшить его, как ни старайся не получится.

Найти убежище удалось только под утро, а всё остальное время мы просто удалялись от крепостных стен, чтобы, когда совсем рассветёт, нас никто не сумел разглядеть даже с самого высокого их места. Смогли это сделать или нет, не нам судить, но мы сделали всё, что было в наших силах.

Спрятались в густых кустах, растущих возле подножия не высокой горки, которые даже в это время года были зелёными. Как оказалось, попали мы в кипарисовые заросли и причём такие густые, что пытаться чего либо рассмотреть через них даже не стоит. Конечно море, расстилавшееся под нами, не спрячешь, от любопытного глаза, его даже через эти заросли видно. А вот группу усталых разведчиков запросто, тем более им и надо то просто упасть куда нибудь, и проспать там до темноты, почти без движений.

Перед выходом погрызли сухарей, ещё раз обсудили, что за кем числится, кому это требовалось, помолились и стали спускаться вниз, на плоское словно стол плато, которое отсюда просматривается полностью. Идти нам долго, часа два, поэтому покинули убежище в сумерках, а к месту, где начинались жилые дома горожан, добрались уже в полной темноте.

Прохожих видно не было, хотя свет в домах разглядеть можно без труда, но нам с кем бы то ни было встречаться не стоит, мы же не знаем, как они отнесутся к двум туркам, идущим рядом с российскими солдатами. В форме вражеских солдат иду я и мой старый приятель, ещё по пятой сотне, остальным приходится топать в своём. Не удалось нам больше повстречать турецких вояк, прогуливающихся в одиночестве или хотя бы на пару со своими не многочисленными друзьями.

Когда огни, зажжённые в бастионе, захваченном вражескими солдатами, позволили разглядеть его очертания, стали спускаться к морю с высокого и очень крутого берега. Место выбрали не удачное, а как его можно в темноте выбрать, поэтому во время спуска ободрались основательно. Хорошо, что спускались лицом к воде, только поэтому форма, одетая на мне, пришла в негодность лишь на спине, а у моего товарища в том месте, на которое он постоянно опирался при сползании, по острым, словно бритва, мелким камням, поросшим какой то жиденькой травкой. На наше счастье, к морской воде удалось спустится без раненых и покалеченных, содранные в кровь ладони я за раны не считаю, тем более промыв их в холодном море, мы тут же и забыли об этой мелкой неприятности.

Дальше идти было намного легче, большие валуны на берегу отсутствовали, шум наших шагов заглушала морская волна, а дорогу освещала полная луна, позволявшая разглядеть слабый свет над крепостью. Её мы достигли в самый подходящий момент, полночь то самое время, которое для наших дел можно считать просто идеальным. Вражеские солдаты спят крепким сном, караульные уже успели успокоится и меньше прислушиваются к шумам вокруг, а у нас в запасе полно часов и минут, чтобы сделать своё дело не заметно и так же не заметно скрыться с места преступления.

Боковой вход, тот который позволяет оказаться у моря людям, проживающим за толстыми стенами, нашли без особого труда. Есть среди нас один человек, который точно знает, где он находится, потому что ему не раз приходилось стоять возле него в карауле. Я первоначально хотел именно на него одеть вторую форму турецкого солдата, но он такой худенький и росточек у него такой маленький, что после первой же примерки стало ясно, халтура. Но ничего, главное вывел он нас куда надо, а рассказать, где и чего стоит в крепости, за время, что провёл с нами, он смог достаточно подробно.

План мой, по проникновению внутрь очень прост, снять часовых у бокового входа, заменить их на своих и после этого, без промедления, заняться поисками подходящего человека. Где стоят дома для командного состава, мне рассказали, как можно подобраться к ним незаметно тоже, ещё бы выдал кто немного везения в дорогу и разогнал праздношатающихся на пути, и будем считать, что дело в шляпе.

Снять часового, который почему то оказался один, смогли очень просто, а как могло быть по другому, двое против одного, всегда выигрышный вариант. Да и солдатик нам попался какой то нерадивый, стоило только постучаться в калитку, как он её тут же и открыл, даже не спросив: — Кто там? А когда увидел своих, заулыбался и чуть ли не обниматься полез, это его и сгубило, осторожнее надо быть, с незнакомцами. Плохо конечно, что наш на воротах будет стоять теперь только один, но этого уже никак не изменишь.

Дальше всё делали по намеченному плану, где то на трети пути, до места проникновения, должна стоять конюшня, к ней и отправились, по плохо освещённому, но абсолютно голому пространству, являющемуся, по мнению нашего товарища, служившего в этих краях, самым опасным местом в нашем маршруте. Так оно и оказалось или почти так, потому что заметили нас в тот момент, когда мы находились возле шершавой стены помещения для лошадей и пытаясь остаться невидимыми шли вдоль неё сильно пригибаясь.

— Эй! Вы кто?! — послышался слабый окрик, впереди.

У меня всё оборвалось внутри от услышанного, а товарищ мой даже прицелился в ту сторону, откуда донёсся голос и не выстрелил туда лишь от того, что толком не знал, куда стрелять. Я ничего не ответил, а зажав прыгающее сердце в кулак, стал медленно пробираться в том направлении.

— Я здесь — снова сказали по-русски.

Вот же зараза, чего ему от нас надо, чего привязался?

— Заткнись. Чё орёшь? — прошипел я, уткнувшись в стену постройки, которая здесь поворачивала на девяносто градусов.

— Чего? — опять послышался чей то голос.

Вот же гад. Он сейчас своими воплями всю крепость на ноги поднимет. Незнакомец говорил, скорее всего, очень тихо, но мне то кажется, что он орёт словно в рупор.

Дверь, откуда доносился голос, обнаружилась метра через три, после резкого поворота. Обследовав её руками нашёл задвижку, которая спокойно открывалась, потому что замка на ней не было. Выпускать наружу человека, про которого знаю лишь то, что он говорит по нашему, не торопился.

— Ты кто? — спросил я, невидимого незнакомца.

— А ты? — послышалось из-за дверей.

— Одессит, что ли? — подумалось мне, но сказал совсем другое: — Отвечай, когда спрашивают.

— Я пленный, неделю здесь сижу — сделав правильный вывод, ответил всё тот же голос.

— И чего? От меня тебе, что надо? — спросил я его.

— Выпусти.

— А дальше, что делать станешь?

— Не знаю. Могу с вами, пойти. А вы кто? — ответив, тут же задал всё тот же вопрос, незнакомец.

Ну да, так я тебе и сказал кто мы, может ты провокатор, специально посаженный под замок, чтобы вылавливать таких, как мы.

— Сиди пока. На обратном пути посмотрим, что с тобой делать — ответил я, решив, что обдумывать сложившуюся ситуацию лучше будет по дороге за пленным.

Возле домов для ком состава ходило сразу два часовых. Возможно поэтому сомнения в том, что это именно те постройки, к которым мы так долго добирались, у меня сразу же исчезли. Однако радости, по поводу обнаружения нужных зданий, не было совсем, так же, как и отсутствовала хотя бы призрачная возможность пробраться в одно из них.

— Чего делать будем? — спросил я более опытного товарища, в плане проникновения в чужие дома.

— Валить надо — без раздумий ответил он и добавил: — Дело кислое, мимо охраны не проскочим.

Я с ним полностью согласен, охрана несёт службу очень добросовестно. Думаю, даже вражеская форма не поможет нам проникнуть в командирские покои. Но время всё же ещё есть, попробуем посидеть в темном переулке, а вдруг кто то из караульных совершит какой нибудь необдуманный поступок и предоставит нам шанс. В таком деле, как наше, любая мелочь может всё решить.

Примерно пол часа наблюдения, ничего хорошего нам не принесли, вторые пол часа ещё больше укрепили меня в мысли, что здесь нам точно ловить нечего. А вот третьи. Последние десять минут этого получаса принесли нам просто царский подарок, в виде вышедшего до ветру, из ближнего дома, сонного мужика в тапочках, белой рубахе и красных, очень широких шароварах.

— Глянь на полуночника — предложил я коллеге, наблюдавшему за другой частью домов.

— Куда это он? — спросил меня товарищ, увидев странно одетого мужчину.

— А кто его знает? — ответил я, провожая взглядом фигуру явно нерядового турка.

Мы, как заворожённые следили за каждым шагом человека в красных штанах, а потом чуть ли не в один голос, еле сдерживаясь, чтобы не заорать, прошептали:

— Да он же обосрался.

Мужик, первоначально передвигаясь размеренным шагом вдруг резко припустил, добежал к маленькой сараюшке и быстро заскочил в неё. На наше счастье, туалет был расположен не в зоне видимости часовых и это позволило нам сделать правильный вывод. Это наш шанс, единственный и в своём роде неповторимый.

Засранца взяли на месте преступления. Мой приятель резко открыл дверь, а я сильным ударом в голову помог гражданину быстро справиться со всеми делами и тут же подхватил его под руки, чтобы не дать телу провалиться, куда не надо. Мой помощник, тихо выругавшись напялил военному штаны и кое как затянул на них тонкий ремешок, ну не тащить же его через всю крепость в таком виде. Затем мы постояли несколько секунд пытаясь понять сильно ли нашумели, а не услышав ничего подозрительного пошли обратно, тем же маршрутом, что и подходили сюда.

Пленника я освободил без лишних разговоров. Мне и надо то было бесшумно отдёрнуть задвижку и стараясь не скрипеть открыть дверь.

— Выходи — позвал я арестанта.

Мужик выбрался наружу и тут я понял, как мы влипли. Во-первых, у него не было никакой обуви, а во-вторых он сильно хромал на левую ногу, придерживая её в районе бедра.

— Ты чего ранен? — спросил я его шёпотом.

— Да, пуля в ноге сидит — ответил он и после секундной заминки добавил: — Но идти я могу.

Твою же маму, нам одного носить не переносить, а тут второй отыскался. Но материться или возмущаться, по поводу такой невезухи, смысла нет никакого, да и времени на это у нас не имеется. Ночного ходока скоро могут начать искать и тогда из крепости выбраться можно даже будет не пытаться.

— Прыгай — подставив спину, предложил я очередному наезднику.


Возвращались назад вдоль моря, но на этот раз шли по берегу до тех пор, пока не нашли место, где можно было выйти с побережья с раненым и бесчувственным телом, на руках. Привал сделали только раз и то только для того, чтобы поменять лошадей, для всадников. В крепости наверняка уже обнаружили пропажу, а следом за ней и отсутствие часового на воротах, хотя могло быть и наоборот, потому что смены караула, пока мы были там, так и не было.

Получилось так, что, получив проблему в виде раненого, господь бог сжалился над нами и отвёл от нас все остальные. Погони за собой я так и не обнаружил, как не проверялся. Ну хотя бы что то.

Повезло нам и с новыми членами отряда. Один из них, тот у которого ранена нога, был русским военным, аж в чине поручика, а второй, адъютант, или что то в этом роде, самого начальника укреп района. С первым мы познакомились сразу, а вот со вторым лишь после того, как он очнулся и то через переводчика. Турок иностранными языками не владеет, а в моём арсенале турецкого не имеется, не знаю к сожалению, ли, или к радости. Зато поручик по ихнему балакал, он нас и познакомил с языком, отказывающимся нормально разговаривать. Сил моих хватило лишь на пол дня, а силы моих товарищей кончились ещё раньше, но я подумал, что лучше будет если кто нибудь из нас сдохнет от усталости, чем всех вместе поймают из-за нерасторопности. Забег прекратили в непролазном кустарнике, росшем между двух сопок, причем команду я отдал ту, которая предполагала сразу же устраиваться на ночь. Пускай меня дома хоть расстреляют, но здоровья, идти дальше, сегодня, у меня больше нет.

На привале, первым делом, осмотрел рану поручика и пришёл к выводу, что дело у парня совсем плохо. Я конечно не спец, но кажется мне, что до гангрены ему осталось совсем ничего. Поэтому оставлять его здесь с охраной, а с турком и кем нибудь ещё из своих, идти дальше, не получится, а так хотелось. Перекусили по быстрому и тут же завалились на боковую, оставив бывшего заключённого в карауле.

Разбудил он нас через два часа, и мы сразу же потопали дальше, пришлось поменять планы, с раненым на руках, добираться до своих, мы ещё долго будем.

Ночь снова была холодной, но от беглого взгляда на карту меня не морозило, а вот поручика нашего просто трясло на свежем воздухе. Пришлось одевать его во всё, что было, но это ему мало помогло, парня изнутри колотило.

До сарая, в котором провели первую ночь после выхода, добрались на четвёртый день пути. Наш пленный к этому времени совсем сдал, да и турок, которого всю дорогу стращали им, давая понять, что если наш помрёт, то и ему не жить, выглядел не лучше.

Но именно он предложил вынуть пулю из ноги поручика, правда для этого требовалось развести костёр, что делать было очень опасно. Смотреть в глаза умирающего человека и ничего при этом не предпринимать, мало кто сможет, вот и я не смог. Костёр разожгли, прокипятили во фляжке воду, прокалили на огне два ножа и пленный адъютант приступил к операции, попросив меня быть у него ассистентом. Двое наших держали поручика за ноги, двое за руки, один стоял над ним с факелом, в зубы мужику сунули палку, обмотанную не свежей тряпкой и стали резать.


К своим пришли с опозданием на три дня. Командир нашего полка, когда я ввалился к нему в палатку, с языком, не поверил своим глазам, а незнакомый мне капитан, сразу же потребовал доклада. Рассказал всё, как было, конечно без подробностей, но утаивать ничего не стал и тут же поплатился за это. За опоздание, из-за раненого поручика, мне сразу же было приказано сдать оружие и отправиться под арест, правда предложение поступило от человека абсолютно не знакомого, поэтому я не торопился выполнять его указания. Это, по всей видимости, вывело его из себя окончательно, и он продолжил стращать меня всем, что смог вспомнить, в этот непростой момент своей, надо думать, нелёгкой жизни. Но и у меня жизнь была не очень простой, особенно в последнее время, поэтому я не стал терпеть его наглую выходку, послал его в «лес», под удивлённые взгляды командира и прибежавшего в палатку, на крик, начальника штаба, и вышел на свежий воздух.

Под арест меня всё таки взяли, но тут же и выпустили, как только расположение полка покинул капитан, с нашим пленным. Но эти семь часов, проведённые под замком не позволили проститься с поручиком, нога которого, к моменту нашего возвращения, всё ещё была на месте. Жаль, что не успел пожелать ему здоровья, не принято так, в культурном обществе, не вежливо это, не сказать человеку до свидания, как не крути, а поручик оказался графом, пускай и не из первого десятка знаменитых фамилий, но всё равно, вести себя с такой важной особой желательно с соблюдением всех правил этикета.

— Забудь Максим Сергеевич — впервые так обратившись, успокаивал меня командир, — капитан — это ещё не начальник разведки армии. Всё будет хорошо, получишь орден, это я тебе обещаю.

— Да ничего мне не надо, господин капитан — в сердцах сказал я. — Обидно просто, когда какая то тыловая крыса, мордой в дерьмо тыкает. Падла.


Своим приказом командир полка дал всем участникам рейда, по семь дней отпуска, а подоспевшая унтер офицерская зарплата поспособствовала тому, что я смог позволить себе, провести его в Ростове. Устал я от последних событий, надо забыться хотя бы на время, пока есть такая возможность.

Глава 11

Доехать до города оказалось не сложно, кораблей с грузом приходило много, а обратно они уходили почти пустыми, так как армия пока не вела активных боевых действий. Поэтому я сел на первый, из отходящих и уже к вечеру был рядом с входом в одну из гостиниц. Не хочу селиться в казарме, там конечно дешевле, потому что бесплатно, зато в гостинице никто на ухо не давит и ресторан под боком, а по хорошей еде я давно скучаю.

Первый день отмывался, отсыпался и отъедался, во второй гулял, снова отъедался, а вечером сходил в оперу, о чём потом сильно пожалел. Ну а на третий решил разыскать поручика Краснова, который должен отлёживаться в одном из Ростовских госпиталей, если конечно его уже не перевели, куда нибудь подальше. Не удалось, как следует попрощаться, так хотя бы навещу раненого графа, из-за которого сидел на губе.

В комендатуре, адрес госпиталя, где лежит Краснов давать не хотели. Унтер ведающий списками сначала вообще отрицал, что такой раненый имеется. Но после того, как я побывал у заместителя коменданта и спросил его о том, почему мне не разрешают повидаться с другом, которого я, между прочим, из вражеского тыла на себе вынес, поручик, и госпиталь, где его лечат, нашлись сразу.

До посещения лечебного заведения побывал на небольшом рынке, где купил килограмм пять яблок, вместе с котомкой, в которой они находились, на момент продажи. Затем нанял извозчика, одного из немногих, работающих в этом городе и вместе с ним отправился в северную часть города, по дороге рассматривая жилые постройки, местных жителей и многочисленные учреждение, вывески которых красовались то тут, то там. Через минут сорок добрался до места, имея уже сформировавшееся мнение, о только что увиденном. Ростов мне не понравился, причём причин, по которым это произошло, было так много, что я даже успел к концу поездки некоторые из них позабыть, а вот здание госпиталя приглянулось сразу, но побывать в нём, в качестве пациента, всё же не хочется.

К поручику долго не пускали, прямо заколдованный он какой то. Сначала сестричка сказала, что у него в палате обход, потом вдруг начались процедуры, а когда она заявила, что скоро обед и я опоздал с посещением больных, пришлось применить тактику запугивания.

— Дорогая девушка — сказал я ей, громким, командирским голосом. — Если вы меня сейчас не пропустите, то завтра к вам придут с проверкой из интендантского управления и ваш главный врач будет знать, по чьей милости это произошло.

Тут же нашлись белоснежный халат и сопровождающий, который довёл меня прямо до палаты Краснова. Попав в неё, я долго пытался сообразить, кто же, из пяти лежащих в ней людей, мой знакомый?

— Унтер офицер, вы к кому? — спросил один из больных, чья кровать располагалось ближе к входу.

— К поручику Краснову — ответил я, продолжая изучать пострадавших.

— Так вот же он, у окна лежит — сказал мужчина в черной пижаме, указав рукой на одного из пациентов.

Я посмотрел на худенького парня, взгляд которого скользнул по мне и снова не узнав его, спросил:

— Вы поручик Краснов?

— Да — ответил он и задал мне свой вопрос: — А вы кто?

— Младший унтер офицер Тихомиров. Максим — представился я, снимая головной убор.

— Максим! — приподнявшись на кровати, вскрикнул поручик. — Проходите! Господа, это тот самый человек, который меня из турецкого плена вытащил.

Долго говорить с Красновым, Сергеем Николаевичем, у меня не получилось, так как обед действительно скоро должен был начаться. Но поинтересоваться здоровьем, состоянием раненой ноги, из которой вражеский солдат всё же вынул пулю, я успел.

— Нормально всё. Доктор сказал, что я должен благодарить того человека, который достал эту пулю и прижёг рану. Не сделай вы тогда этого, ходить бы мне всю оставшуюся жизнь на костылях, а так самое худшее, что может быть, так это обычная трость, с которой по Невскому, почти каждый гуляет.

— Так вы стало быть тоже из Санкт Петербурга, если про Невский вспомнили? — спросил я поручика.

— Да, у нас имение в пригороде. А вы?

— Оттуда же, только бываю там наездами — не став скрывать места своего рождения, сказал я.

— Так это же просто здорово. Вам обязательно надо побывать у нас дома, в следующий же ваш приезд — обрадовался Краснов, такому обстоятельству.

— Когда он будет, следующий приезд? — со вздохом, спросил я.

— Скоро, не сомневайтесь. Я знаю, что говорю — понизив голос почти до шёпота, сказал поручик.

Поболтали с графом ещё о разной ерунде, касавшейся в основном города, откуда он родом, а минут через двадцать пришла медицинская сестра и попросила меня покинуть палату. У больных через десять минут начнётся обед и желательно чтобы во время приёма пищи, раненым никто не мешал. Обед дело святое, пожелав всем скорейшего выздоровления и оставив мешок с яблоками, вышел из госпиталя, проверив, перед уходом, не забыл ли положить в карман листок, с адресом семейства Красновых.

В Ростове пробыл ещё один день. Никуда не ходил, отсыпался в гостинице, не забывая при этом спускаться в местный ресторан. Можно было конечно ещё на денёк задержаться, но роскошная жизнь мне сейчас не по карману, зарплата унтера не позволяет, три раза на день питаться в таких заведениях, где меня обслуживали в последние четыре дня.


На фронте было без перемен, противники, изредка, постреливали друг в друга, иногда отправляли разведку в тылы, половину которой с той и другой стороны отлавливали и ждали, когда наступит Новый год. Это я так думаю, потому что чего ждут войска мне не понятно, давно можно было организовать мощный прорыв и продвинуться километров так на десять вперёд, хотя бы.

До расположения добрался поздно ночью, попутный транспорт высадил меня в трёх километрах от того места, где мы держим оборону, так что остаток пути пришлось месить грязь сапогами, постепенно превращая их в хлам.

Доложиться о прибытии соизволил только ближе к обеду, хотя можно было этого и не делать вовсе, ещё целые сутки я нахожусь в заслуженном отпуске. Но сослуживцы, так и не покидавшие землянку, оповестили, что мной уже интересовались из штаба и поэтому пришлось его посетить.

— Тихомиров? Прибыл уже? — не очень радостно, поприветствовал меня вопросами командир.

— Так точно, вчера ещё. А что, для нас работа имеется?

— Нет, пока всё тихо, а как там в Ростове? Не слышал ничего интересного?

— Не слышал. А от кого? Кто мне, чего расскажет?

— Ну да — согласился со мной капитан и взяв с самодельного стола бумажку, добавил: — Тут приказ на тебя пришёл, пока ты там отдыхал.

— Так быстро? Не ожидал. И чего, мне опять в Ростов ехать?

— Ехать никуда не надо. Ты почитай, чего тут написано, сначала, а потом вопросы задавай.

Я взял бумагу и быстро пробежал по ней глазами, потом ещё раз и ещё, пытаясь переварить увиденное.

— Да. Вот так, вот и помогай людям после этого — усмехнувшись, сказал я.

— При чём тут это?! В руках себя надо держать, когда со старшими по званию разговариваешь и всё хорошо будет. Ты чего думал, он простит тебе твою наглую выходку. Тоже моду взял, посылать представителя разведки армии.

— Я всё понял. Мне прямо сейчас за новой формой идти, на склад.

— Зачем? На сколько я знаю у тебя и старая не очень плохая, погоны с неё срежь, нашивки обратно приделай и ходи.

— Это значит мне вместо обещанного ордена? — спросил я капитана, перед самым выходом.

— А чего ты хотел? Опоздал, начальство послал. Чего заслужил то и дали — ответил он, правда отведя при этом глаза, куда то в сторону.


В приказе, с которым я только что ознакомился, говорилось о том, что младший унтер офицер Тихомиров, разжалован в капралы и очень подробно описывалось за что. Как на него реагировать я до сих пор не понимаю, но как то наверное надо.

Только зашёл в тёмную и вечно сырую землянку, как тут же посыпались вопросы.

— Зачем тебя из штаба искали? В разведку уходим? Приказ, готовиться к наступлению, пришёл? — спрашивали меня мужики, один за одним.

— Нет, никуда не уходим и наступать пока не собираемся. А искали меня для того, чтобы поздравить с новым званием — ответил я, снимая бушлат.

— Вот это новость! Значит не зря мы бутылку самогона приберегли? Что, сегодня отмечать будем? — спросили меня.

— А почему бы и нет, мы же пока в отпуске, так что нам тут, никто не указ — согласился я с тем, что напиться всё таки стоит.


Движение войск началось внезапно и по всей линии фронта, но мы к этому были уже готовы. Капитан вызвал меня накануне и предупредил, чтобы ни на что не отвлекались и находились в полной боевой готовности. Меня так и оставили командовать группой, возможно потому, что численность её за последнее время не изменилась.

Моё новое звание, сослуживцам, даже больше понравилось, чем старое, общаться проще, да и капрал быстрее выговоришь, чем младший унтер офицер.

Во время наступления нашу группу кидали то к одной сотне, то к другой. Получилось так, что за двенадцать дней наступления у нас не было ни дня отдыха, хотя сотни в которых мы воевали, как минимум сутки, за это время, смогли провести спокойно, закрепляясь на новых позициях. Продвижение вперёд шло не быстро, всё делалось основательно и по науке. Была и артиллерийская подготовка, и фланговый обхват, и окружение противника, в некоторых населённых пунктах. Мне казалось ещё немного, и мы дойдём до крепости, в которой довелось брать языка. Но наступление, как внезапно началось, так внезапно и кончилось. Застал нас приказ, о переходе к обороне, в четвёртой сотне, вместе с которой мы заняли совсем крохотную деревушку и в которой пытаемся теперь устроиться на ночлег.

Ровно пять дней мы сидели вместе со всеми в обороне, так же, как и остальные ходили в караул, занимались хозяйственными делами. Один раз мне пришлось ездить в штаб с донесением. У меня даже создалось такое впечатление, что нашу группу на совсем отдали этому подразделению. Но вот наступил новый день, шестой по счёту, который всё расставил по своим местам.

Утро этого дня было ничем не лучше любого другого. Так же прозвучал подъём, в тоже самое время начался завтрак, после него мы, как уже не раз бывало, отправились в лес за дровами, прихватив с собой одного из местных жителей, с телегой. Там пилили и рубили ровно столько, сколько было нужно, чтобы не опоздать на обед. Когда транспорт загрузили и выехали в сторону населённого пункта, часы показывали без пятнадцати час, а где то минут через десять после того, как я на них взглянул, со стороны деревни послышались беспорядочные выстрелы. Такой переполох кого хочешь приведёт в состояние повышенной боевой готовности, а что говорить о нашей группе, которая постоянно в ней находится. Оставив телегу загорать на пригорке, сами бросились к деревушке, на ходу перестраиваясь в цепь, чтобы охватить большее пространство. Бежали быстро стараясь успеть вовремя прийти на помощь добровольцам, но каково же было наше удивление, когда мы увидели их, радостно стреляющими в воздух и обнимавшихся друг с другом. Не добежав метров двести до окраины остановились, стараясь отдышаться и понять, что же происходит.

— Чего это с ними? — спросил меня, один из моих спутников.

— А кто его знает, пойдём да спросим — ответил я ему.


Вот так для меня закончилась чужая война. Кого то её окончание застало на передовой, кого то в штабе или того хуже в госпитале, а меня, за заготовкой дров, вполне мирным занятием.

Радость людей, стрелявших в воздух, описать было невозможно, она очень быстро передалась и нам. В общем хоре, гулких выстрелов, тут же прозвучало ещё шесть, а потом ещё столько же. Веселье продолжалось до вечера, и никто из командиров даже не пытался его остановить, все же понимают, командирами им быть совсем немного осталось, завтра или в крайнем случае после завтра, добровольцы поедут домой и вновь станут обыкновенными людьми, которым надо будет ходить на работу, воспитывать детей и стараться жить ещё лучше, чем это было до этого страшного события.

Так я думал, попивая самогон, в тёплой компании боевых друзей и поглядывая на них со стороны. А уже утром выяснилось, что не всё так просто и не все так думают, как я.

— Слышь капрал, поговорить надо — растолкав меня задолго до подъёма, тихо сказал Седой.

Седой, это прозвище и фамилия одновременно, так все называли его, Седого Кирилла Матвеевича. Иногда конечно могли обратиться и по имени, Кирюха, но было это очень редко. Вот и я, еле проснувшись спросил его:

— Седой, чего пристал? Днём времени что ли не будет?

— Пошли говорю. Всё равно уже не уснёшь — настоял он на своём.

— Ну пошли, пошли. Не отстанешь же.

Вышли на воздух и сразу стало на много лучше, перебрал я вчера, этого сивушного пойла.

— Ну чего хотел? — спросил я парня, когда мы отошли от палатки, где кроме нас квартировало ещё человек двадцать.

— А чего до самого так и не дошло?

— Слышь ты, Спиноза хренов?! Говори давай, чего надо и пошли ещё поваляемся. Нечего тут мне загадки загадывать.

— Чё обзываешься? Я к нему с делом, а он — обиженно проговорил Кирюха.

— Ну говори уже — не выдержал я, не обратив внимание на тон приятеля.

— Ты чего так и не понял, что сейчас тут происходить будет? — спросил он меня.

— Почему же не понял? Давно понял, гуливанить мужики будут, пока домой не разъедутся.

— Ну это понятно, но я не про то. Хотя и про это тоже. Ты сам посуди, как нас всех сразу по домам разгонят, когда реки все встали. На санях? Так где же их взять столько. Пешком? Так дураков нет столько топать. Вот и получается, застрянем мы в этом Ростове на долго. А жить на что будем там? На то, что тебе здесь дадут, так на это в городе и неделю не проживёшь.

— Да ладно, неделю. Месяц спокойно. Я же был в Ростове, чего там и по чём знаю. Так что ты мне тут не заливай.

— Это когда народа там столько не было, как ожидается. А когда толпа голодных солдат привалит, всё в пять раз дороже будет. Вот помянешь мои слова, но поздно будет.

Я задумался. А ведь верно говорит парень. Быстрее у него мозги на новые рельсы передвинулись, а вот я чего то торможу.

— И чего предлагаешь? — спросил я Седого, уразумев наконец, к чему он клонит.

— Турок надо потрясти, пока они тоже по домам не разошлись. Ты думаешь они от нас пустыми уедут? А вот хрен вам. Это мы своих грабить не станем, а они их до нитки разденут.

А что, прав мой товарищ, эти разденут и не поморщатся. И никто их не остановит. Насколько я понял из приказа, который до нас вчера донесли, воюющие стороны договорились о том, что захватчик покинет нашу территорию в течении месяца. Так что времени для подготовки к отъезду, у турецких солдат, будет достаточно, да и сейчас они его, наверняка, не тратят зря.

Врага потрясти конечно не зазорно, но отбирать мы у него собираемся то, что он отобрал у наших людей.

— Да как то не очень хорошо это. Они же наших грабили, а мы получается имущество этих людей себе присваивать станем. Тех, кто от войны пострадал — засомневался я, в правильности предлагаемого дела.

— Не, ну ты Макс даёшь? Если бы я не знал, откуда ты сюда попал, то ещё ладно, а так. Вроде тебя по башке ничем таким, в последнее время, не стукало, с чего это ты так запел?

— Ничего я не запел. Просто насмотрелся, чего они с нашими людьми вытворяют, вот и обидно за них стало.

— Ну это понятно. Мне думаешь не обидно? Но всем же не вернёшь отобранное. Вон я после дела, всегда на паперть хожу, дашь кому нибудь милостыню и легче станет. И ты так сделай, приди потом в церковь и поделись, если так приспичило.

Снова прав мой, более опытный в таких делах, товарищ. Тем более лозунг, «Грабь награбленное» я уже, где то слышал и его, в своё время, считали очень даже справедливым.

— Конкретно говори, чего предлагаешь? — спросил я Кирилла.


На дело пошли сразу же после ужина. Командиру сотни сказал, что отправляюсь в штаб полка, до которого топать десять километров. Своим же бойцам, которых уважающий себя грабитель, отказался привлекать для работы, дали немного другое объяснение, но и их оно устроило. Таким образом, как минимум, сутки полностью в нашем распоряжении, а за это время мы вполне сможем добраться до близлежащего населённого пункта, пока ещё находящегося на территории занятой врагом. Что то искать прямо на передовой нет смысла, чего тут можно найти? Да и накостылять могут. А вот там, где какие нибудь интенданты располагаются, реально будет поживиться.

Ходить по тылам дело знакомое, поэтому линию, которая до сих пор называлась линией фронта, прошли уверенно, дальше тоже двигались быстро, несмотря на тёмное время суток. Маршрут разработали по карте, стараясь прокладывать его по дорогам, а чего сейчас то сильно прятаться, даже если поймают нас, то расстрелять не имеют права, война то фактически закончена. Это когда обратно пойдём будет сложнее и то, только в том случае, если чего нибудь прихватим с собой.

Карта, доставшаяся мне от предыдущего командира нашего странного подразделения, показала, что примерно в восьми километрах от нас находится довольно приличный городишко, районного масштаба. В его сторону мы и потопали, тыкаться по разным мелким хуторам и деревням не стали. Времени затратим не меньше, а результата может вообще никакого не быть. Мы же не дураки, понимаем, почистить вражеские тылы сможем самое большее раза два, не больше, хотя лично мне хотелось бы ограничиться одним. Нечего, по чём зря, судьбу испытывать.

До города добрались в середине ночи и сразу, без предварительной подготовки, вошли в него. Седой в таких делах разбирается, поэтому ему найти нужного клиента не составит труда ни днём, не ночью. Нет, на пролом мы не лезли и старались продвигаться к центру огородами, и проулками. Патруль, надо отдать должное туркам, всё ещё шастал по улицам, а напороться на него совсем не хочется, зачем нам лишние жертвы. Возможно из-за того, что петляли много, нужное здание обнаружили лишь тогда, когда время начало поджимать.

— Сюда пойдём — сказал Кирюха, ткнув пальцем в кирпичный дом с высокой крышей.

Странно и почему он выбрал именно его, по мне так тот, что рядом стоит красивее будет. Но раз старший сказал, здесь будем грабить, то так тому и быть.

— За улицей приглядывай — бросил мне на ходу напарник и открыв скрипучую калитку прошёл во двор.

Как открылась входная дверь я услышал, а вот чего Седой делал в доме, мне так узнать и не довелось, меня туда не позвали. Может это и к лучшему, не знаю, как бы я себя повёл, если допустим пришлось бы кого нибудь того, излишне крепко приласкать, наверняка бы долго сомневался, прежде чем лишил жизни спящего человека. Не скажу, что мне очень понравилось стоять на стрёме, когда от каждого шороха дёргаешься и норовишь стрельнуть туда, откуда он доносится, но это всё равно лучше, чем ковыряться в чужих вещах и бить по голове, тяжёлыми предметами, людей.

Кирилл, почему то, провозился в доме очень долго, когда он оттуда вышел я его сразу же об этом и спросил:

— Чего застрял? Скоро светать начнёт.

— Как это застрял? Я там минут пятнадцать был. Ты чего капрал, никак заснул, пока я дом чистил?

Вот тебе и закон товарища Эйнштейна в действии, время у нас оказывается в разные стороны бежало. Мне показалось, что он вечность там пробыл, а ему поиски в доме были в радость и скорее всего поэтому, он даже не заметил, как оно пролетело.

— Чего там у тебя? Давай помогу — разглядев у приятеля тяжёлый мешок, за плечами, предложил я ему свою помощь, прекратив выяснять, сколько на самом деле заняло времени, ограбление.

— Не надо. Справлюсь — ответил он и подтолкнул меня к дороге.

Преодолеть два раза за одну ночь, линию противостояния, не удалось. Наше появление возле неё совпало с рассветом, который не дал возможности даже попробовать осуществить прорыв на свою сторону. Это в темноте мы могли спокойно разгуливать по нейтральной полосе, а сейчас такого удовольствия нам никто не предоставит, стрелять будут, как в спину, так и в лицо, несмотря на заключенное перемирие. Пришлось искать место для незапланированного отдыха. Далеко отходить от вражеской передовой не стали, устроились в том же самом перелеске, где встретили восход. Спрятались на дне неглубокого оврага, проходившего извилистой линией из одного его конца в другой, в той части природной траншеи, на дне которой толстое бревно собрало вокруг себя огромное количество сухих веток. Между ними нашлось место и нам, много ли надо двум уставшим за ночь путникам.

Седой, возможность дневной стоянки, предусмотрел, он захватил из дома не только все ценные вещи, но и кое какие продукты, хотя я думаю, что и их он там практически не оставил. В его безразмерном мешке нашлась и домашняя колбаса, и целая гора лепёшек, похожих на толстые, сухие блины, литровая бутылка, с ярко вишнёвой жидкостью и даже гора грецких орехов, которые мы, при всём желании, не успеем съесть до конца краткосрочного привала.

После плотного завтрака, узнав у товарища, не собирается ли он на боковую, решил подремать сам, предложив приятелю разбудить меня ближе к обеду или после того, как ему совсем надоест дежурить. Проспал, по всей видимости, долго, потому что, когда проснулся, солнце стояло высоко, а наш улов был по братски поделен и разложен равными кучками на небольшой белой тряпке, в которой до этого находилась колбаса.

— Выбирай любую — предложил подельник, предоставив таким образом мне самому решать, на сколько он честен.

— Да вот эту, крайнюю возьму — ответил я, показав на горку, лежащую с моей стороны и состоящую из ювелирных украшений, бумажных денег и судя по всему, золотых монет.

— Тогда я ту забираю — сгребая вторую часть награбленного, согласился со мной товарищ.

Грабить людей конечно не очень здорово, но в данном случае я не ощущаю себя конченым негодяем, наоборот, у меня такое чувство, как будто мы с напарником сделал что то очень хорошее. Возможно так оно и есть, как ни крути, а драгоценности в этой стране останутся и будут дальше служить на её благо, и процветание. Лажа конечно, но надо же как то оправдать свой неблаговидный поступок.


Утром нас даже никто ни о чём не спрашивал, может оттого, что мы пришли ночью и затем спали на топчанах, в палатке, вместе с остальными, а может потому, что до нашего отсутствия просто никому не было дела.

Второй раз идти нам не понадобилось, ещё на той стороне Седой сказал, что на первое время нам и этого хватит, а это означало, что взял он достаточно и в ближайшие несколько месяцев, от голодной смерти, мы точно не умрём. Так что, когда пришёл приказ сдать позиции регулярным войскам и выдвинуться в расположение штаба полка, искать нас никому не пришлось, и мы, вместе с остальными, выдвинулись по указанному адресу.

Никогда я не видел столько народа возле командирской палатки, люди входили и выходили из неё, стояли в очередь на приём, пытались зайти по второму разу, не услышав устраивающего их ответа. Пришлось применить военную хитрость, чтобы в обход многочисленных препятствий встретиться с капитаном или на худой конец с начальником штаба.

— Пропустите! У меня срочный пакет из штаба армии! — ещё на подходе, попросил я разойтись народ.

Подействовало, не забыли, что такое воинская дисциплина. Задние ряды даже сами начали кричать, чтобы меня пропустили, людям, стоящим почти у входа, которые к тому времени уже организовали круговою оборону и никого не допускали к командирскому телу.

— Пропустите черти, человека! Он же на службе!

У командира кого только не было, унтера и прапорщики, два капрал и три добровольца, и каждому чего то от него надо было. Поэтому подошёл я к одиноко сидевшему начальнику штаба и спросил его:

— Господин поручик, а нам чего дальше делать?

— Тихомиров? — спросил он меня, как будто не помнил, кто я такой.

— Он самый — подтвердил я, свою личность.

— На твоих, документы готовы. Иди в канцелярию, забирай их, получай деньги и по домам. Всё брат отвоевались — обрадовал меня военный.

— Так я чего, могу прямо сейчас уходить? — не веря своему счастью, спросил я поручика.

— Ну да. Ждать, когда капитан освободится не советую. В ближайшие дни он никогда не освободится.

Пожал протянутую руку и тут же выскочил наружу, стараясь поскорее добраться до своих.

— Ну вот, быстро же управился? И чего, стоило из-за этого орать? — спросил я, у стоящих на улице солдат.


Документы и деньги получили чуть ли не за пол часа. В организации, выдающей их, не было никого, все только собирались разъезжаться, а нам видно быстрый отъезд по блату устроили. Никакого сухого пайка нам не полагалось, всё обещали выдать в Ростове, поэтому мы дружной командой похватали свои не хитрые вещички и потопали на корабельную стоянку.

Ждать попутчиков пришлось до следующего утра, не повезёт же на себе, трёх мачтовый парусник, всего шестерых человек. За это время умудрились немного потратиться, совсем голодными ехать, в чужой город, не захотели. На хуторе, стоящем в трёх километрах от моря, купили сала, сырых яиц и хлеба с молоком. Хозяева предлагали самогон, но я своих предупредил, что это всё чревато. Сказал, что пьяных могут с корабля высадить и отправить обратно в полк, а домой уехать позволят не раньше, чем через месяц. Желающих ещё месяц здесь торчать не нашлось, так что самогон достанется другим покупателям. Хорошо посидели и под молоко, тут главное, чтобы настроение, соответствующее было, тогда и без всяких добавок жизнь праздником покажется.

Ростов встретил корабль, перевозивший добровольцев, настоящим снегопадом. Казалось бы, совсем рядом находились мы от него, а у нас намного теплее было. Такая погода заставила сразу же идти в комендатуру, за документами на дальнейший проезд, в которой нас не очень дружелюбно встретила огромная очередь.

— Началось. Ну что, теперь видишь? А я тебя предупреждал — похлопав меня по плечу, сказал Седой.

Да, очередь знатная, часа на три, не меньше. А что будет, когда основная масса сюда подъедет? Даже думать про это не хочу, слава богу, что это будет уже без меня происходить.

Отстоять пришлось чуть меньше трёх часов и случилось это только потому, что ближе к входу все списки делились согласно фамилий. Наши с Седым оказались там, где стояло меньше всего народа, поэтому нам и посчастливилось стоять, к столу младшего унтера, выдающего пропуск на проезд и наряд на сухой паёк, немного меньше того, на что рассчитывали.

Седого отпустили быстро, а вот со мной вышла не задача.

— Почему капрал Тихомиров? У меня в списках вы числитесь, как младший унтер офицер — спросил меня, озабоченный служащий комендатуры.

— А я по чём знаю? Меня давно уже разжаловали. Так что это не ко мне вопрос? — ответил я ему.

— Значит всё таки вы были младшим унтер офицером? — снова спросил меня, непонятливый парень.

— Конечно был, раз до капралов разжаловали.

— Тогда вам придётся ещё три дня находится в Ростове — сказал унтер, глядя прямо мне в глаза.

— Это ещё с какого перепуга!? — повысив голос, спросил я его.

— Вы в списке награждённых. А награждать всех, кто этого удостоился, будут только через три дня.

— А можно меня вычеркнуть из этого списка и вписать туда, кого нибудь другого? — тихонько спросил я паренька, надеясь, что он непременно согласится, на такой нехитрый манёвр.

— Вы что такое говорите, капрал?! Вас удостоили, а вы себя, как ведёте?! Вот вам наряд на питание и пропуск в казарму, и советую вам больше никому не говорить то, что вы только что мне сказали. Иначе рядовым отсюда уедете — дал мне совет, на прощание, унтер.

Напугал ежа. Мне лично по барабану, рядовым быть или капралом, ни в этом счастье. Меня больше расстроила разлука с приятелем, который для меня больше значит, чем все ваши звания и награды.

— Да плюнь ты на них и разотри. Так поехали — никак не мог успокоится Кирюха, от такой несправедливости.

Ему тоже не хотелось добираться до Питера в одиночку, тем более дорога до дома совсем не простая.

— До первого патруля? А потом снова в кутузку? Документы на дорогу мне же не выдали. Нет, лучше уж я здесь три дня пробуду, а потом тебя поеду догонять.

— Ну, сам решай. Где меня найти знаешь, как только вернёшься, сразу давай ко мне. Может тебе денег ещё оставить? — напомнив о месте, где его можно найти, спросил меня друг.

— Седой. Ты чего? Да если мне не хватит я пойду и банк подломлю — шутя, сказал я добровольцу в запасе.

— Во, тогда точно на долго загремишь. Кто же банк, в одиночку ломает? — укоризненно качая головой, спросил он меня.

Прежде чем топать в казарму, идти в которую совсем не хотелось, я смотался с Кириллом на продовольственный склад и там отстоял с ним ещё одну очередь. Потом провёл его до станции, где формируются санные поезда, идущие по разным направлениям и только после того, как убедился, что мой товарищ пристроился на ночь, поехал к себе. Время позднее успеть бы к ужину, без завтрака и обеда ходить уже надоело, да и погода ещё больше ухудшилась, снег так и валит, пора в тепло прятаться.

Беззаботно отвалявшись два дня в казарме, на третий решил прогуляться по городу. Хочу, до отъезда, в банк зайти и узнать, отправили они мой запрос или нет. Может проще будет его аннулировать и самому, в столице, отдать поручение, кому нибудь другому. Город засыпало снегом чуть ли не под самые крыши. Я не помню, чтобы у нас, в Питере, столько снега было, а здесь почти юг, откуда он тут то появился, в таком количестве.

Извозчика брать не стал, вижу, как они буксуют по нечищеным дорогам, с такой скоростью, как они едут, до банка и до завтрашнего дня не доберусь. Прогуляюсь пешком, снег перестал идти, а морозец совсем небольшой, градусов десять. Разве это холод? Но оказалось, что в десять градусов тоже прохладно бывает, если топаешь по улице три часа к ряду. Столько времени понадобилось мне, чтобы по занесённым снегом тротуарам, кое как доковылять до нужного объекта.

В банке было темно и холодно, мне даже показалось, что они вовсе не работают, но появившийся, невесть откуда, охранник, развеял мои сомнения.

— Тебе чего, служивый — спросил он меня.

— Мне к заместителю управляющего надо, по личному вопросу — ответил я ему, не став вдаваться в подробности.

— Нету его, браток. Уехал на какое то собрание, что ли. Завтра приходи. Завтра точно будет.

— А управляющий на месте? — спросил я.

— Так вместе они. Может кассир тебе поможет?

— Не, кассир не знает. Ладно нет, так нет, пойду. Хороших снов тебе.

— Топай, умник — улыбнувшись, ответил здоровенный мужик и закрыл за мной двери.

Придётся в Питере узнавать, ушла моя заявка или по новой надо писать заявление.


Построение, на плацу за комендатурой, не задержалось ни на минуту. Всем холодно, мороз за ночь только усилился и толкаться без дела, желающих не нашлось. Мне пришлось отстоять всё награждение, от самого его начала, до конца, так как мою фамилию назвали самой последней.

— Младший унтер офицер Тихомиров! — выкрикнул человек из толпы раздающих награды, давно уже осипшим голосом.

Я вроде капрал, но помню, что по документам у них всё ещё прохожу, как унтер. Не стал лезть в бутылку, тем более все страшно замёрзли, зачем людей ещё больше злить. Взял, да и вышел, и бегом припустил к кричащему.

За десять шагов перешёл на шаг, за пять на строевой, а приблизившись вплотную к группе людей, с красными носами и большими погонами, представился:

— Капрал Тихомиров, прибыл для награждения.

Генерал лейтенант, так я расшифровал знаки отличия у толстого и седого дядьки, взглянул на меня с недоверием, потом повернулся к своим помощникам и спросил их:

— Что это?

Ответа ему не последовало, но один из толпы, наверное, самый шустрый, вышел, приблизился ко мне и спросил:

— Ты кто, солдатик?

— Капрал Тихомиров, бывший унтер офицер — не скрывая правды, ответил я ему.

— Как это бывший? — снова спросил меня мужик, в чине полковника.

— Разжалован, господин полковник.

— За что? — тем же тоном, поинтересовался он.

— За пререкание со старшим по званию — выдал я свою версию, произошедшего со мной недоразумения.

Мы замолчали. Но продолжалось это не долго, слышавший всё генерал лейтенант, очень спокойно заявил, не понятно кому:

— Я вас, сукины дети, сам сейчас всех разжалую. Мне ещё долго разбираться почему этот раздолбай, капрал, а не унтер? Кому мне награду вручать, за подписью царя. Кто мне тут это скажет?

Снова тишина и опять её нарушил самый старший по званию:

— Даю вам два часа, чтобы со всем этим разобраться.

Как закончилось построение я не видел, меня быстренько убрали с глаз сердитого дядьки и поволокли в комендатуру. Там завели в один из кабинетов и через пол часа, без лишних разговоров, ознакомили с приказом, о присвоении унтер офицерского звания, задним числом, повторно. Через час принесли новую форму, из такого сукна, которое полагается только высшим офицерам и переодели в неё. Затем предложили переложить, в тёмный кожаный чемодан, личные вещи, из солдатского мешка и в таком виде, посадив в пролётку, куда то повезли.

Как выяснилось позже, везли меня в штаб армии, туда, где находится рабочее место сурового мужика. Если честно, то за всем происходящим я наблюдал, как бы со стороны, будто это всё ни со мной происходит, а с кем то другим, чужим и незнакомым. Поэтому, когда мы прибыли на место, был я спокоен, как сотня людей, с жёлтыми лицами и узкими глазами.

В прихожей, по хозяйски, разделся, поставил в угол чемоданчик, затем прошёл к стене, где висело большое зеркало, посмотрелся в него и решил, что чего то не хватает, для полноты образа. Вспомнил, чего, вернулся к чемодану, открыл его, достал оттуда медаль «За храбрость», выглядевшую почти, как новая и попросил сопровождавшего меня капитана, помочь прикрепить её к кителю. Мужик видно тоже решил, что так будет лучше и отказывать в помощи не стал.

К генералу вошёл, как и полагается, строевым, четко доложился и стал ждать, когда завершиться это представление.

— Значит снова, младший унтер офицер? — спросил меня, хозяин кабинета.

— Так точно, присвоили — без запинки, ответил я.

— А скажи мне сынок, вот чего ты такого сказал, своему начальству, что тебя в капралы разжаловали?

Стесняться не стал, потому что за слова свои ответил, да и не стыдно мне за них.

— Послал его на три буквы, господин генерал — доложил я, о прошлом проступке.

— Вот даже как? И чего, гордишься этим? — явно с раздражением, задал мне вопрос командарм.

— Горжусь господин генерал! Потому, как за справедливость и пострадать можно.

— Молодец! Ну доложи мне тогда, за что же это ты пострадал?

Уложился в пять минут, а вот генерал, в моём присутствии, матерился минут десять, не меньше, а после этого ещё долго пытался у меня, а потом и у своего адъютанта, узнать фамилию того капитана, после разговора с которым, стал я капралом. Но ни мне, ни тем более помощнику генерала, вспомнить её так и не удалось.

В конце разговора старик, трясущимися руками прицепил к моей груди очень красивый орден, вручил кожаную папку с подписью самого царя и сказал напоследок:

— Будет нужда Тихомиров, заходи. Думаю, надолго я тебя запомнил, так что не стесняйся, если надобность появится.

А говорят ещё, что справедливости нет на земле, снова придумывают, чёрте что. Надо самому поступать так, как считаешь нужным и всё будет нормально. Вот я послал капитана, куда подальше и что, ошибся? Как бы не так, генерал же одобрил мой поступок и даже на словах его поддержал.

Глава 12

Документы, полученные в комендатуре, позволяли мне, теперь уже, как унтер офицеру, самостоятельно добираться до Санкт Петербурга, но из Ростова я всё же выехал солдатским поездом, который состоял из тридцати саней и направлялся в сторону Москвы. Сделал это не от того, что денег было жалко, а по ещё более понятной причине. На момент моего прибытия на саночную станцию, другого транспорта, идущего в нужном мне направлении, попросту не было, а терять ещё один день, из-за его отсутствия, не хотелось. Вот и поехал вместе со всеми.

На одни сани приходилось восемь пассажиров, поэтому ехать на них можно было только в сидячем положении и к концу дня спина, и всё, что находится ниже её, сильно уставали. Это напрягало больше, чем ветер со снегом и мороз под пятнадцать градусов. А ещё не нравилось мне проводить ночь в палатках, которые конечно отапливались и были плотно присыпаны снегом, но всё равно не имели достаточного тепла, чтобы в них можно было бы заснуть. Короче, на четвёртый день не выдержал я всех этих издевательств и утром следующего, покинул собратьев по несчастью, перешёл на станцию, где сидели обычные пассажиры, дождался очередной пары лошадей, с крытыми санями, едущих до Москвы, заплатил за проезд кучеру и дальше поехал в более человеческих условиях.

Зимний транспорт, предназначенный для перевозки гражданских лиц, изысканным комфортом тоже не отличался, но в нём хотя бы не дуло, можно было вытянуть ноги и даже подремать, в тёмное время суток, прислонившись головой к фанерному щиту обшивки. Обычно в таком тарантасе перевозили по шесть человек, но нам повезло, нас ехало всего лишь пятеро, поэтому было просторнее, чем это всегда бывает. Такие подробности я узнал в первый же день поездки, от соседа по купе, сидящего, напротив. Ещё одним преимуществом платного транспорта была ежедневная смена лошадей и возможность ехать круглые сутки, если на этом настаивали пассажиры и они же, готовы были оплатить это удовольствие. Но даже несмотря на это, быстро добраться до конечной точки моего путешествия, не получилось. В одном месте перемело дорогу и из-за чего просидели на станции двое суток, в другом лошадей на смену не оказалось и снова время потеряли, а ближе к концу, кроме меня, желающих передвигаться ночью, больше не находилось и поэтому наверстать упущенное, у кучера, не вышло.

Москва встретила снежными заносами, морозом ниже двадцати и столпотворением военных, возвращающихся с фронта и застрявших в этом городе. Оставаться здесь, вместе с ними, надолго, мне не хочется. Поэтому по приезду на станцию, сразу же нанял местного извозчика и отправился в сторону железнодорожного вокзала. Пассажирский поезд Москва-Санкт Петербург ходит ежедневно, об этом мне рассказал один из попутчиков, с которым мы путешествовали по стране на санях. Но вот во сколько конкретно он отправляется, говорившему было не известно.

По городу ехали быстро и от этого рассматривать его, у меня особенно не получалось. Да и не хотелось этого делать, я хотя и был сверху накрыт тёплой накидкой, но лицо она, от мороза, не спасала. Приходилось постоянно опускать его вниз, кутаться в воротник бушлата, чтобы не отморозить нос или щёки, какие уж тут смотрины. Нет, время от времени я подставлял своё неизнеженное лицо ветру и морозу, но беглого взгляда хватало лишь на то, чтобы увидеть, какие в городе узкие улицы, сколько на них снега и понять, что дворники в городе работают также плохо, как и у нас. Лишь один раз смог себя пересилить и на протяжении минут десяти разглядывал одну, по всей видимости центральную улицу города, носившую имя неизвестного мне государственного мужа. И то делал это только по тому, что на ней действительно было на что посмотреть. За это время, мимо не на шутку разогнавшейся лошадки, пронеслось десятка три магазинов, не многим меньше ресторанов и мелких питейных заведений, два памятника, как я понял, царским особам мужского пола, прошлых лет и даже одна скульптурная группа, метров под пять высотой, с женщиной неопределённого возраста, на её вершине. Но это всё на что хватило моих, слезящихся на ветру, глаз. Возможно в этой Москве ещё много замечательных мест, на которые следует обратить внимание, но этим я займусь в следующий раз, когда погода и настроение будут к этому располагать, а на сегодня с меня и этого хватит, уши надо беречь, крепчает морозец, так и до беды недалеко.

Вокзал, к которому меня доставили часа через два, после начала поездки на другом конце города, стоял у одинокой железнодорожной ветки, был он деревянным и возможно от этого очень холодным внутри, но все атрибуты, обычно имеющиеся в учреждениях такого рода, в нём имелись. Наконец то попав в место, где отсутствует ветер и температура воздуха, хотя и не очень сильно, но всё же выше нуля, я, первым же делом, пошёл к кассе, окошко которой можно было разглядеть прямо с входа. Искать расписание не стал, думаю продавцу билетов не составит большого труда ознакомить меня с ним, тем более очереди к нему совсем нет.

— Здравствуйте. У вас билеты на сегодняшний поезд имеются? — поздоровался я с миловидной девушкой, приветливо улыбнувшейся мне из маленького окошка и тут же задал ей вопрос, от которого будет зависеть, сможем ли мы с ней увидится ещё хотя бы раз или наша мимолётная встреча, на этом и закончится.

— Да, билеты есть, но, к сожалению, остались только самые дорогие — ответила она мне, поставив жирный крест, на наших дальнейших отношениях.

— И сколько у вас стоит, такой дорогой билет? — решил я узнать, во что мне обойдётся прощальная встреча, с этим неземным созданием.

— Семнадцать рублей — немного смущаясь ответила девушка, посмотрев мне прямо в глаза и снова улыбнувшись своей, просто голливудской, улыбкой.

— Действительно дорого, но на один у меня хватит. Выписывайте — сказал я, в окошко, так же, от всей души, улыбнувшись ей в ответ.

Надо заметить, что население к военным, возвращающимся с фронта, относится очень благосклонно, это я ощутил на себе ещё во время санной поездки, с гражданскими пассажирами. А сейчас убедился в этом ещё раз, глядя на то, с каким выражением лица смотрела на меня кассирша, объявляя стоимость билета, а за тем и выписывая его. И это, должен заметить, очень приятно, ощущать на себе повышенное внимание совсем незнакомых людей, особенно женского пола, после долгого отсутствия их, в твоём ближайшем окружении.

После главной покупки у меня на руках остался рубль с мелочью, это если не вспоминать про золотые монеты и украшения, которые обменять в дороге на деньги, навряд ли получится. Хватит его, чтобы не умереть в дороге, с голоду, или нет, я не знаю, но вот если прямо сейчас, чего нибудь не зажую, то до отправления поезда точно не доживу.

Буфет не шёл ни в какое сравнение с буфетами из прошлой жизни. У нас бы такой буфет рестораном называли и нисколько бы не преувеличивали. Здесь было всё, что можно увидеть в местных ресторанах, кроме, пожалуй, официантов, но они то здесь, как раз и не нужны.

Купил бы себе еды намного больше, чем это сейчас сделал, будь у меня в кармане хотя бы рублей пять, а так пришлось ограничиться холодцом и пирожками с мясом, прибавив к ним два стакана крепкого чая.

— Да было и более лучшее время, в моей жизни — подумал я, взглянув на пустые тарелки.

Но ничего, возможность его вернуть никуда не делась, осталось совсем немного, надо сделать последний рывок, а там я устрою себе праздник и в первую очередь, живота.

Пассажиров на платформе набралось достаточно много, не на много меньше, чем было их во время посадки на корабль, где нибудь в Сан-Франциско или том же Нью Йорке. Люди, так же, как и желающие покататься по морю, возле берегов другого континента, громко переговаривались, толкаясь у своих, пока ещё закрытых вагонов, рассматривали попутчиков и переминались с ноги на ногу, стараясь не замёрзнуть на этом собачьем холоде. Конечно, одеты они были намного теплее, своих заокеанских коллег, но это мало кому помогало, потому что мороз и впрямь крепчал прямо на глазах.

Басовитый звук колокола, прозвучавший для меня очень неожиданно и поэтому заставивший вздрогнуть, оповестил всех о начале посадки. Первыми на него отреагировали кондукторы вагонов, начавшие открывать единственную дверь, в доме на колёсах, находящуюся прямо по центру деревянного сарайчика, с узкими окошками, метров пятнадцати в длину. Затем немногочисленные особы женского пола, устремились к тому месту, где, по их мнению, должно быть на много теплее, чем на улице. За ними потянулись солидные мужчины, в возрасте и только после них все остальные, в число которых вошёл и я.

Ездить в вагоне такой странной конструкции мне ещё не приходилось, поэтому торопиться с поиском места не стал. Подождал, стоя у входной, уже закрытой двери, пока все рассядутся, используя это время для того, чтобы рассмотреть, что из себя представляет вагон люкс и только после этого стал пробираться в его левую сторону. Правая была немного короче и в её конце стояло что то на подобии барной стойки, возможно поэтому все места там уже были заняты. С той же, куда я пошёл, неся впереди себя свой симпатичный чемодан, свободные места имелись. Слева и справа, от широкого прохода, стояли сиденья с мягкой спинкой, оббитые красным материалом, часть из которых уже облюбовали мои попутчики.

— У вас не занято? — пройдя в самый конец, спросил я молодого мужчину, сидевшего на одном из двух кресел, расположенных возле небольшого столика, у окна.

— Нет. Присаживайтесь — предложил он мне.

— Спасибо — поблагодарил его я, но прежде чем плюхнуться в кресло, отправил чемодан на верхнюю полку, которая, по всей видимости, для него и предназначалась.

Света, падающего из окон, вполне хватало, чтобы не заблудится в вагоне, но керосиновые фонари, висевшие под потолком, в коридоре, напротив каждого из купе, всё равно горели, обеспечивая тем самым, вип пассажирам, ощущение комфорта и уюта.

— Домой возвращаетесь? — спросил меня незнакомец, сидевший напротив, после того, как я, расстегнув бушлат, сел в мягкое кресло.

— Да, домой — неизвестно по какой причине вздохнув, ответил я ему.

— С фронта? — продолжил он, своё дознание.

— Оттуда — снова ответил я, но теперь без лишних эмоций.

— И как там? — не унимался, беспокойный пассажир.

— Дерьмово! — повысив голос, сказал я ему, пытаясь закончить не нужный разговор.

— А я так всем и говорил, но мне не верили! Представляете! — не обратив никакого внимания, на моё нецензурное выражение, громко сказал мой ровесник.

Теперь и мне стало интересно, чего же он такого говорил, и главное кому?

— Что вы говорили? — спросил я парня, усевшись поудобнее.

— Что наша армия не получает того, чего должна иметь, что солдаты наши голодают, а командиры не делают ничего для того, чтобы накормить их досыта и только тем и занимаются, что заставляют несчастных людей идти под пули, снова и снова! — брызжа слюной, поведал мне о своём настроении, сосед по купе.

— Сам то воевал? — не меняя позы, спросил я рассказчика.

— Нет — ответил он. — А это здесь причём?

— Тогда рот заткнул и сиди молча. А то я осерчать могу — сказал я ему и придвинувшись ближе, к столу, тихо добавил: — А в гневе я такой страшный, что сам себя боюсь.

До Питера ко мне так никто и не подсел. Парень, после моих слов, тут же ретировался, а по дороге, в наш вагон, новые люди не входили.

В пути мы находились не на много меньше, чем во время моей поездки в воинском эшелоне. Так же останавливались на маленьких станциях и полустанках, пропуская встречные поезда, подолгу стояли во время очередной загрузки самоходной паровой машины дровами или, когда железнодорожные рабочие расчищали занесённые снегом пути. Но эти остановки, в вагоне для состоятельных людей, всё же легче переносились, чем в транспорте, предназначенном для перевозки обычных солдат. Три раза на день нам приносили чай со свежей сдобой, в любое время можно было посетить туалетную комнату, которая конечно выглядела очень смешно, но главное была же и топили здесь не так, как в солдатской теплушке, хотя будь у нас три буржуйки, то возможно и мы бы не мёрзли, во время поездки на фронт.

В город на Неве приехали с небольшим опозданием. Вместо десяти часов утра, как планировалось по расписанию, на деревянном перроне, так и недостроенного вокзала, оказался в час тридцать пять. Но это меня не сильно расстроило, главное доехал, наконец то, до своего родного города. Не скрою, последние часы поездки дались очень тяжело, хотелось самому выскочить из вагона и подталкивать этот, медленно плетущийся поезд. Возможно так и поступил бы, не будь на улице такого лютого мороза, про который в том, своём мире, я слыхом не слыхивал.

Выйдя на площадь, перед будущим вокзалом и посмотрев по сторонам, наконец то почувствовал, что оказался дома, даже несмотря на то, что некоторые постройки я попросту не узнаю, а какие то из них, так и вовсе отсутствуют. Предыдущий приезд сюда, можно забыть, потому что вместо меня, был тогда здесь совсем другой человек, который не помнил ни своей настоящей фамилии, ни имени и даже отчество, доставшееся ему от настоящего отца, и то позабыл. Но расслабляться и предаваться воспоминаниям, всё же, не стоит, забот много, да и погода к этому не располагает.

Для начала необходимо пополнить карманы, в которых уже давно гуляет ветер, затем нормально пообедать, в поезде хотя и кормили, но моему молодому организму этого явно не хватало и сейчас не помешает восполнить запас витаминов и минералов, в нём. Ну и только после этого можно будет приступать к поискам достойной гостиницы, селиться в ночлежках, я больше не желаю.

Покопавшись в памяти, вытащил оттуда, виденные раньше, ломбарды, стоявшие на Невском и зафиксировав парочку из них, сразу же пошагал в ту сторону. Добраться сумел только до начала проспекта, потому что на перекрёстке улиц увидел яркую надпись, не позволившую сомневаться в том, что нашёл именно то, на поиски чего отправлялся.

Ломбард ютился в полуподвальном помещении, чтобы попасть в него, необходимо было преодолеть препятствие, из плохо очищенных от снега ступеней, ведущих к заветной двери. Справившись с ним, стараясь при этом не поскользнуться, открыл одну из створок, ту которая казалась меньшей по размеру и оказался в тёмной комнате, с небольшим пятном света, на противоположной стене. Пришлось некоторое время стоять неподвижно, чтобы глаза привыкли к плохому освещению, а предметы приобрели свои очертания и лишь после этого приступать к поиску прейскуранта с ценами, на принимаемые в залог товары.

Меня интересует цена на золото и только на него, потому что кроме этого металла, ценного у меня больше ничего нет, если конечно не считать медаль и орден, но они то для меня почти что бесценны, поэтому их сдавать я не буду ни при каком раскладе. Цифры, которые увидел, показались мне не совсем реальными, и чтобы удостовериться, нет ли в них ошибки, обратился за помощью к работнику этого предприятия.

— Да. По пять принимаем — подтвердил он, увиденное мной. — Можешь хоть весь Невский проспект пройти, дороже всё равно нигде не найдёшь.

Куда уж дороже, меня и это, очень даже, устроит. Покупали бы золото, за такие бешеные деньги, в той, чужой стране, так я бы, скорее всего, не уехал из неё никогда.

Для обмена у меня были приготовлены все семь монет, доставшиеся мне при разделе добычи, во время последнего рейда за линию фронта, но при такой цене я могу все сразу не сдавать. Пять рублей, да это просто огромные деньги, тем более монеты мои турецкие и веса в них никак не меньше десяти грамм.

С весом немного ошибся, каждая монета потянула на целых двенадцать, в результате чего на руки получил просто колоссальную сумму. Да на такие деньги, я пол города скуплю и ещё на погулять останется, сто восемьдесят рублей, это же целое состояние.

Гостиница нашлась неподалёку, о месте её расположения рассказал скупщик золота. От его магазинчика и надо то было пройти всего триста метров, по узкой улочке, чтобы добраться до неё, поэтому с обедом решил повременить. Сначала устроюсь на ночлег, раз так сложилось, а уж потом о нём подумаю.

Надпись на здании гласила, что в этом месте всего то навсего комнаты сдают для временного проживания, а мне то сейчас какая разница гостиница здесь, отель или просто комнаты, всё равно, лишь бы спать было где и никто чужой, во время отдыха, не болтался под ногами.

Хозяин отеля, оценив мой внешний вид, предложил проследовать за ним, на второй этаж. По его мнению, там находится комната, которая мне обязательно должна будет понравиться. Чтобы узнать, на сколько верно он может оценить кошелёк и вкус будущего постояльца, лишь мельком взглянув на него, мне понадобилось всего пять минут. За это время мы добрались до объекта, я осмотрел его, владелец рассказал о прекрасном виде, открывающемся из окна, продемонстрировал качество мебели, стоявшей в номере и объяснил, как пользоваться печкой, протопленной ещё утром. Интуиция мужчину не обманула, номер мне понравился и мой кошелёк позволяет в нём остаться, хотя за день проживания, в этом месте, с меня запросили аж целый рубль. Ещё через минуту, довольный хозяин, получив от меня деньги сразу за неделю, тут же удалился, предоставив мне право самому решать, чем заниматься дальше.

Комната и в самом деле уютная, и располагает к отдыху, я даже подумал, а не завалиться ли мне на кровать, и не поспать ли на ней пару часиков, но вспомнив о данном себе обещании, тут же передумал это делать. Взял в руки чемодан, стоявший последнее время у входа, сложил в него большую часть своих капиталов, затем поставил кожаный предмет в узкий шкафчик, установленный владельцем слева от окна, вышел в коридор и заперев двери на два оборота, пошёл искать, где можно было бы пообедать. Но выбравшись на улицу, отложил приём пищи на неопределённое время. Пройдя совсем не много, в том направлении, куда ещё не ступала моя нога, наткнулся на общественную баню, а постояв возле неё, размышляя, как поступить с обнаруженной находкой, решил, что голод он конечно не тётка, но помыться всё же надо в первую очередь, да и побриться тоже, не пойдёшь же в таком виде в ресторан.

Парился долго, отмываясь за всю войну и дальнюю дорогу, не жалея мыла и мочалки, купленных здесь же, в маленьком магазинчике, при бане. Потом, с удовольствием переоделся в чистое бельё, приобретённое там же, надел вычищенную банщиком форму, а в дополнении ко всему постригся и побрился, у здешнего брадобрея. В общем получилось так, что заменил обед процедурами, поздно обедать, время уже к ужину подходит, а на него у меня имеются вполне определённые планы. Идти собираюсь не абы куда, а в место, о котором договаривался со своим товарищем заранее, ещё во время нашего с ним плавания по Азовскому морю. Пришлось возвращаться домой, денег, взятых на обед, в обычной забегаловке, в ресторане «Медведь», на чаевые не хватит.

Появившись в комнате на минуту, задержался в ней на двадцать. Вместе с деньгами, лежавшими на дне чемодана, попались мне на глаза мои боевые награды, в которых, в этом городе, и пощеголять не стыдно будет. Вот и задержался, прицепляя медаль и орден на китель, опыта в этом деле никакого, пришлось повозится.

Невский проспект я не узнавал, всё здесь выглядит по другому, сходства с моим, абсолютно никакого. Ни одного похожего дома, ни одного знакомого переулка, всё чужое. Надо же так не попасть, надеялся побывать в знакомых с детства местах, а попал совсем на чужую улицу. Это что же получается и нашей коммуналки, в которой я прожил большую часть своей жизни, может на месте не оказаться? И куда я тогда стремился, какая же это родина? Нет общий фон вроде присутствует, а как только начинаешь разглядывать частности и мелочи, всё не то. Я даже проскочил нужное мне заведение, так расстроился по поводу увиденного.

Ресторан «Медведь» находился почти посередине проспекта и расположился в очень красивом, одноэтажном здании, выкрашенном в бледно жёлтый цвет, которое, по высоте, вполне могло посоревноваться с трёхэтажными. У его входа, под массивным навесом, с литыми, чугунными колоннами, рядом с огромными, трёхметровыми, дубовыми дверьми, словно сфинкс, стоял двухметрового роста мужчина, по внешнему виду напоминавший мне нашего генерала. Вот это швейцар, так швейцар, не то что у них, там, за океаном, к нашему то и подходить страшно, не то что пререкаться с ним. Имея такого на входе и вышибалу держать смысла не имеет. Хотя какие вышибалы, кого им тут гонять, забыл, что ли, куда пришёл?

— Извините. Не подскажите, извозчик Свистунов возле вас не останавливается? — спросил я важного мужчину, с длинными усами на широком лице.

— А что, натворил чего то? — спросил он меня тяжёлым басом, прежде чем ответить.

Хотя в его ответе я уже и не нуждался, всё и так понятно, но разговор всё же не решился прерывать. Мне ещё в ресторан надо попадать, не стоит лишний раз нервировать человека, отвечающего за вход, тем более Игнат Петрович предупреждал, что сюда, всех подряд, не пускаю.

— Почему же сразу натворил? Он мой боевой товарищ, когда его раненого увозили, сказал, что если захочу с ним встретится, то здесь смогу найти — поведал я о цели своего визита очень серьёзному мужчине, в ярко красном сюртуке.

— Бывает стоит, но, когда точно будет, не могу сказать — ответил швейцар, в более ласковой форме.

— Спасибо. Мне главное знать, что бывает, а подождать, так на это время у меня пока имеется.

— Так подождать и внутри можно. Проходите в ресторан, господин офицер, там теплее будет — сделал мне предложение служивый.

Отказываться не стал, на улице действительно стало ещё холоднее, чем днём было. Но перед тем, как передо мной распахнут двери, спросил их хозяина:

— Если появится Свистунов, дадите мне знать?

— Непременно, господин офицер. Не беспокойтесь, отдыхайте спокойно, позову — ответил вполне себе миролюбивый человек и с легкостью открыл массивную дверь.

Попав внутрь, где было тепло, как в бане и светло, как днём, почти сразу же упёрся в чучело огромного медведя. Его размеры поразили меня до такой степени, что я, некоторое время, забыв обо всём на свете, рассматривал его, словно он экспонат в каком нибудь музее.

— Раздеваться изволите? — вывел меня из оцепенения гардеробщик, своим довольно банальным вопросом.

— Конечно буду, что за вопрос? — ответил я ему и пошёл в его сторону.

Оставив бушлат и фуражку, на попечение сухонького мужичка, предпенсионного возраста, придвинулся к огромному зеркалу, пытаясь разглядеть в нём, на сколько я сегодня неотразим. Но стоило мне только взглянуть в него, как услышал за спиной характерный бас швейцара:

— Так это, господин хороший. Прибыл, стало быть, этот Свистунов. Вон он, стоит на дороге.

Выскочил на улицу в чём был, хотя там совсем не лето. Не далеко от входа стояло двое саней, с откидным верхом в задней части.

— Который? — спросил я служителя, не узнав со спины, товарища.

— Вон те, дальние, его будут — ответил он, ткнув пальцем в санки Игната Петровича.

Быстрым шагом преодолел метров двадцать и громко спросил, сидевшего в них человека:

— Младший унтер офицер Свистунов?

— Так точно — громко ответили мне, одновременно вскакивая с места и поворачиваясь в мою сторону.

— Игнат Петрович. Ты же уже давно не в армии, а всё не можешь отвыкнуть, от командирского голоса.

— Максим!? Тихомиров! — выскакивая из саней, закричал извозчик.

— А кто же ещё? Приглашал в гости, вот я и прибыл! — крепко сжимая тулуп однополчанина, доложил я бывшему командиру.

— Ты чего раздетый, бушлат твой где? Застынешь? — закончив с обниманием, спросил меня однополчанин.

— Поужинать собирался. В вашем ресторане. А тут говорят, Свистунов явился, вот и выскочил, в чём был. Может составишь компанию, вместе посидим. Я жрать хочу, мочи нет, целый день во рту ничего не было.

— Ну как же, пустили меня туда. Нет брат, таким, как я, тут не место. Давай ка ты лучше ко мне садись, прокачу тебя с ветерком, а где покушать найдём.


Полутёмный подвальчик, расположившийся на одной из улиц города, принял нас, как родных. Никто не предлагал в нём скинуть верхнюю одежду, не смотрел косо, но зато налили и дали закусить всё, что только пожелаешь.

— Значит сегодня приехал и сразу ко мне? — вспомнив почему то разговор, состоявшийся вовремя недолгого плавания, спросил меня Свистунов.

— Ну да. Определился с местом жительства, в баньку после дороги сходил и сразу к тебе.

— Не забыл стало быть старика?

— Ну какой ты старик, Игнат Петрович?

— Старик и есть, самый настоящий. Это я с вами молодой был, а здесь, как есть дед. Давеча еду, а мне молоденький унтер говорит: — Дедушка, свези меня в гавань. Вот так то.

— Ладно хорош прибедняться, видел я какой ты дедушка. В атаку впереди всех бежал, мы еле поспевали за тобой.

— Так это с перепуга, за вас боялся, чтобы со страха не попадали раньше времени.

Работать в ночную смену, Игнату Петровичу, так больше и не пришлось. Засиделись мы с ним в кабачке допоздна, да и состояние, после затянувшегося ужина, было у него совсем не рабочее. Ближе к утру приехали к нему домой, где я благополучно и заночевал, завалившись спать на хозяйском тулупе, прямо на полу, у печки.

Когда проснулся, то в комнате уже во всю хозяйничал Игнат Петрович и очень вкусно пахло жареной картошкой с луком.

— Вставай соня! — прикрикнул на меня бывший доброволец. — Тоже мне моду взял, спать больше положенного.

— Так кончилось время, когда спали по два часа. Хватит — возмутился я.

— Ну да. Как же. Это тебе только так кажется. Вот деньги прогуляешь, совсем спать перестанешь. С работой в городе не очень, а голодных ртов хоть отбавляй.

— Чего, так плохо? — не поверив услышанному спросил я.

— Ну, не так чтобы. Я так без работы никогда не останусь. Но извозом то не все могут заняться, деньжат надобно для этого немало. А вот в других местах туговато. Мужики рассказывали, приёма толком нигде нет.

— Деньжата пока имеются. Так может пока их не потратил и мне к тебе в компанию податься? — пытаясь разглядеть, где в этом доме умывальник, спросил я.

— Можно конечно. Захочешь, так можем вместе работать. Зачем тебе своя кобыла, на одной кататься станем. А ну ка погодь. Это у тебя, чего за орденок? Не уж то Святого Николая заработал? — перескочив с одной темы на другую, спросил Игнат.

— По документам он. А чего, понравился? Могу подарить, на память.

— А кому ж не понравиться? С такой бляхой даже к царю в гости пускают, беспрепятственно.

— Как это? — не сообразив о чём говорит товарищ, заинтересованно спросил я.

— Так запросто. А ты чего же, не знал?

— Нет. Откуда?

— Ну ты Максим темнота. Мало я вас гонял. Хотя и времени, конечно, на это не было.

Это же первый орден в государстве. У кого он имеется на пальцах пересчитать можно.

— Врёшь?! — не поверив сказанному, выпалил я.

— Ну приврал малость и что с того? Самую же малость. Но про то, что у человек трёхсот, не больше, пожалуй, он до войны имелся, так про это все знают.

— Ни фига себе! А я то думал совсем простой и таскаю его, где попало — задумавшись над сказанным, проговорил я.

— Простой, как же. За него сорок десятин землицы дают, бесплатно. Правда место, где её нарежут, выбирать не сможешь, но всё равно. Да и про царя я не соврал. Раз в год к нему на приём можешь попасть, хоть для того, чтобы просто поздороваться. А ты говоришь простой. Да таких, как ты унтеров, кому его дали, на пальцах пересчитаешь, точно, не вру. Мне не веришь, так можешь хоть в книжках прочитать, про них там написано.


По дороге на работу Игнат Петрович подкинул меня к Азовобалтийскому коммерческому банку, в который мне непременно надо заглянуть. Времени прошло достаточно, может денежки уже лежат здесь и ждут, когда я приду за ними.

Охранника, у входа, я не увидел, поэтому пошёл сразу же к одному из окошек, чтобы там узнать, кто мне сможет помочь, с моим вопросом.

— Здравствуйте, могу я у вас узнать? — наклонившись над плохо освещённой амбразурой, спросил я.

— Слушаю вас — ответили мне оттуда, как показалось знакомым голосом и тут же подтвердили это. — Максим Сергеевич! Вы?! Живы!? Да как же такое может быть!?

Крик работника банка привёл в движение всех, кто находился в его центральном зале. Я даже подумал, что снова придётся немного повоевать, но выскочивший из-за перегородки, знакомый мне человек, ещё громче заорал:

— Господа! Всё в порядке! Просто я встретил давно погибшего друга! А оказалось, что он живой!

Скорее всего моя форма ввела в заблуждение присутствовавших в банке. Они, наверное, подумали, что мы с господином Морозовым, которого я, при более ярком свете, успел хорошо разглядеть, однополчане, потому что все, вдруг, дружно стали аплодировать неожиданной встрече, героев войны. А когда Савва обнял меня и не стесняясь зарыдал, у многих людей на глазах тоже выступили слёзы. Это я видел лично, потому что по старой привычке, не мог пустить ситуацию на самотёк и внимательно наблюдал, кто чем занимается.

— Ну ну, Савва Тимофеевич — сказал я, похлопывая приятеля по спине. — Я же тоже думал, что вы погибли, но так же не убиваюсь.

— Эх Максим Сергеевич, знали бы сколько я потом передумал. Это же я, можно сказать, на смерть вас отправил.

— Да ладно вам. Всё же хорошо закончилось. Прекратите, неудобно. Народ кругом.

— Да и наплевать! Вы так кажется любили говаривать — улыбнувшись сказал Савва и спросил: — А почему на вас военная форма?

— Так я пока до берега, в одних трусах, добирался, о многом передумал. А как достиг земли, так сразу же в добровольцы и записался — ответил я товарищу, отводя его в сторонку, подальше от любопытных глаз.

— Вы всё шутите, Максим Сергеевич. Вон до унтера офицера дослужились, а всё такой же. Да! Вещи ваши, документы и деньги, всё в полной сохранности, у меня дома лежат, вы не сомневайтесь, я оттуда ни копеечки не взял. Своё раздал и сразу работу пошёл искать. Так что сегодня же вечером можете всё забрать.

— Савва, давно на ты пора перейти, а вы мне всё выкаете. Ты здесь до которого часа работаешь?

— До шести, как обычно. А что?

— Вот в шесть за тобой и заеду. Не против?

— Да что вы такое говорите? Только рад буду.

Савва вспомнил, что находится на работе и скоренько занял своё место у окошка, а я направился к выходу не переставая удивляться, как же тесен мир.

— Вот же балда! Забыл зачем сюда пришёл — прошипел я на себя, сквозь зубы.

Пришлось возвращаться, развернулся почти у самых дверей и пошагал обратно к окошку, где сидел, чему то улыбавшийся, господин Морозов, старший кассир Азовобалтийского банка.

Глава 13

Деньги из Лондона, до сих пор, так и не дошли, но заместитель управляющего обнадёжил меня, что завтра, послезавтра они наверняка поступят. Неплохо бы, хотя теперь такой нужды в них, как вчера, у меня уже нет. У Саввы, в моём чемодане, валяется почти сорок тысяч долларов, этого вполне хватит на то, чтобы весело провести ближайшие несколько дней. Сомневаюсь конечно, что получится это сделать, Савва нашёлся и снова заведёт свою старую пластинку, та тему: Что вы собираетесь делать? Как намерены помогать? А что я намерен делать? Ничего, во всяком случае пока. Устал я батенька, на войне это тебе не в банке штаны протирать, там иногда постреливают и даже кое кого убивают, насмерть.

Игната Петровича взял в оборот сразу же после обеда. Собираюсь я своих приятелей в ресторан, сегодня вечером, отвести, поэтому смотаемся сейчас с ним, ещё по одному адресу и поеду одеваться сам, и их одевать, а то действительно не пустят нас в «Медведя», в таком виде.

Кирюха оказался дома или, как сказал Свистунов, на воровской малине. Кроме него, перед нами, предстала ещё парочка знакомых рож, которые так же, как и Седой, вполне искренне обрадовались нашему появлению.

— Твою мать! Начальники по нашу душу явились! — открыв двери, поприветствовал нас бывший доброволец. — Вот вас нам только и не хватало!

В комнате, куда нас провёл Кирилл, дым стоял коромыслом, хотя курящих не было. Не пользуются в этом мире табаком. Но духан стоял такой, как будто кто то надымил. Запах сивухи, лука и копчёного мяса, создавали именно такое впечатление.

— Братва, поглядите, кого я к вам привёл! — представил нас друзьям, Седой, хотя знакомиться здесь не с кем было.

— Собралась шайка — тихо проговорил Свистунов, у меня за спиной.

— Ну всё, теперь дела пойдут в гору! — выкрикнул один из бывших разведчиков. — Старший стрёмщик пришёл.

Толпа дружно заржала и полезла обниматься. Не вовремя мы сюда зашли, до встречи с банкиром три часа, а быстро отсюда, точно не отпустят.

В магазин мужской одежды, вместо двух человек, повёз пятерых, кого то из присутствующих, обидеть своим невниманием, не посмел. Да и не предложи я всем вместе продолжить веселье в другом месте, они бы нас тут до следующего утра продержали. А так я сказал, что имею огромное желание бывшим сослуживцам по подарку сделать и мы, примерно через час, уже были на улице.

Одеть пятерых оборванцев, если конечно на них смотреть с высоты птиц, очень высокого полёта, дело не дешёвое. Пришлось по дороге заскочить в ломбард и сдать оставшиеся монеты, но зато теперь я уверен, хватит и на приодеться, и скромно погулять, всемером, тоже получится.

За Морозовым приехали впритык и не на одних, как планировал до этого, а на трёх санях, сразу.

— Вот Савва Тимофеевич, познакомься, мои боевые товарищи — представил я приятелю, высовывавшихся из транспортных средств, однополчан.

— Очень приятно — сказал Морозов, кивнув головой.

— Я же говорил, всё тип топ будет — донеслось из саней, стоящих впереди. — Максим уже и банкира нам подогнал.

— Вы за вещами прямо сейчас поедете? — спросил меня Савва.

— Сейчас? Да ты что такое говоришь, Савва Тимофеевич? Мы сейчас, все вместе, в ресторан едем. Отмечать наше возвращение с фронта. О каких вещах думать можно, когда такое событие на носу.

Кассир немного засмущался, но сесть со мной в санки к Свистунову, отказываться всё же не стал. Хотя при этом очень критически оглядел ещё одного пассажира, с которым придётся минут пять покататься.


До своего номера я снова не добрался. Заночевали всей компанией на малине, включая и напившегося, до поросячьего визга, интеллигента, в каком то там поколении, Морозова.

— Максим! Слышь, что ли? — услышал я, сквозь сон.

— Чего надо?! Дайте поспать, черти! — ответил я говорившему, накрывшись с головой тонким одеялом.

— Да этот твой, Савва. Так и спит, а ему же вроде на работу надо? — спросил меня Кирилл, голос которого всё же смог распознать.

— Время сколько? — сев на полу, который и сегодня служил мне постелью, спросил я его.

— Так одиннадцатый час уже. Я потому и спрашиваю.

— Одиннадцатый? Ну тогда уже не надо. Всё равно его, наверняка, уже выгнали, после такого опоздания — зевая, ответил я.

— И куда он потом? — спросил Седой.

— С нами останется.

— С нами? Да на кой он нам? Он же делать ничего не умеет, кроме, как цифирь считать — удивился моему заявлению парень.

— Ошибаешься. Знал бы ты, какой он наводчик, не так бы говорил.

— Да ну!? — не поверил мне, вор со стажем.

— Вот тебе и ну. Я с ним уже работал, так что знаю, чего говорю. Мы с ним, сегодня, вдвоём, кассу пойдём брать.

— А чего это вдвоём то? У нас вроде всегда всё поровну было? — возмутился Кирилл.

— Теперь больше так не будет. Если хотите со мной и дальше работать.

— Это почему ещё?

— Буди остальных. Сейчас порубаем, а потом расскажу, чего и почему. Мне что, сначала тебе всё объясни, потом им. Я вам чего тут докладчик, из общества «Знание»?

Савва так всех насмешил своим срочным сбором на работу, что завтракать сели не скоро. Пока оторжались, пока ему объяснили, где он находится, пока я ему, вкратце, напомнил, кто же я такой на самом деле, прошло часа пол, а может и больше, не засекал. Потом мужики растопили, остывшую за ночь, печь, разогрели в ней котелок, с каким то варевом, настрогали мяса с луком, достали новую бутыль самогона и только после этого все дружно сели за стол.

— Ну давайте ещё разок за то, что живы остались и за то, чтобы всё у нас и дальше хорошо было — произнёс тост Игнат Петрович, по праву самого старшего из нас.

— Э брат, так не пойдёт — сказал Мишка Темников заметив, что Савва только понюхал свой стакан.

— Давай ка хотя бы первый прими, полагается так — поддержал его Илья Пыжов, сидевший рядом с Морозовым.

Пришлось экономисту сдаться и опрокинуть в себя мутную жидкость, которой в его стакане было и так меньше, чем у остальных.

Ели шумно, вспоминая вчерашний вечер и ночь. Никто из парней, в «Медведе», до этого не был, да и мы со Свистуновым его тоже только снаружи видели, так что поговорить было про что. Но я, довольно быстро, ушёл в себя, размышляя, каким образом построить разговор с мужиками, на тему, которая меня очень волнует. Но сколько не думал, цепляя ножом очередной кусок мяса, ничего лучше, чем сказать всё, как есть на самом деле, придумать не смог. Нет, про то, что случайно в тюрьме оказался, промолчу, а вот про остальное. Хотя, стоит ли на них всё сразу вываливать, может лучше постепенно?

— Ну чего, наелись? — спросил я после того, как прекратил жевать.

— А чё такое? — задал мне вопрос, Макар Вяткин, ещё один из тех, с кем довелось служить, с самого начала.

— Да разговор у меня к вам имеется. На миллион — сказал я и сразу же пожалел об этом.

— Чего правда? Этот, нас на миллион вывести сможет? — спросил Седой, кивнув в сторону пригорюнившегося Саввы.

— Слышь, кончай ерунду молоть. Раньше вроде поумнее был. Ты на него то посмотри, какой на хрен миллион? Он быстрее сам повесится, чем кого то обворует — высказался я, по поводу Морозова и Кирюхи, одновременно.

— Тогда кто? — задал мне вопрос Пыжов, повернувшись в мою сторону.

— Да никто. Это я так, образно сказал. Чего вы прицепились к этому миллиону? Зачем он вам?

— Так не помешал бы — спокойно ответил мне Свистунов, от которого я таких слов совсем не ожидал.

— И ты туда же, дядя Игнат? — посмотрев в его сторону, спросил я извозчика.

— Вы господа неправильно поняли Максима Сергеевича — решил заступиться за меня, немного окосевший Савва. — Он, по всей видимости, хочет вам сказать, что то очень важное, что в последствии может сильно изменить, всю вашу дальнейшую жизнь. Я прав Максим Сергеевич?

— Ну да. Вот, хоть один нормальный человек нашёлся, объяснил вам всё, как полагается — подтвердил я, слова Морозова.

— Ну говори тогда, про дальнейшую жизнь. Мы чего же, против? Не поняли просто, о чём речь, так извиняй — высказался Темников, за всех сразу.

После того, как во всём разобрались и мне предоставили возможность высказаться, сделать это тут же, у меня не получилось. Я пару минут молчал, собираясь с мыслями и кое кто, моё кратковременное задумчивое состояние, воспринял по своему.

— Чего молчишь, обиделся что ли? — спросил Игнат Петрович.

— Ничего я не обиделся. С мысли сбили, вот и пытаюсь вспомнить, что в первую очередь хотел сказать — ответил я ему, крепко держась за нить, так и не начатого разговора.

Снова все замолчали и только после этого я начал говорить, по существу.

— В общем так господа хорошие. Намерен я изменить свою жизнь, кардинально.

— Карди что? — спросил Пыжов.

— Надоело мне говорю жить, как раньше. Вчера в ресторане были? Видели, как люди живут? Вот и я так же хочу — ответил я ему.

— Это чего, водку дорогую жрать, что ли и баб при всех лапать? — спросил меня Седой и засмеялся.

— И это тоже. Но не это главное. Не хочу я больше быть человеком, которого, в этом городе, каждая собака может послать, куда подальше. Хочу сам свою жизнь устраивать так, как мне это нравиться. Вот вам, чего нравится?

— Мне колбаса краковская — вдруг заявил Вяткин.

— Тьфу ты! Этот опять про жратву! — возмутился я, такому ответу.

— А чё такого? Сам же спросил, чего нравиться? Вот я и ответил — сказал Макар, подливая в стакан из бутылки.

— Да не в одной жратве счастье! Вот вы сидите тут и ломаете голову над тем, как бы и кого, в очередной раз, обчистить — начал я проводить ликбез для непонятливых. — А нет чтобы подумать, как сделать так, чтобы помочь своим братьям по оружию, которые не сегодня, завтра возвратятся в город и будут искать, где бы им кусок хлеба заработать.

— Не, братишка. На большую банду можешь нас даже и не подбивать. На такое мы не подпишемся. Это же сразу бессрочная каторга. Это всё равно, что ты против царя пойдёшь воевать — снова высказал своё мнение, Вяткин.

— Опять двадцать пять! Всё, я больше и слова не скажу. Давай ты Савва Тимофеевич, объясни этим недотёпам, кто мы такие и зачем сюда приехали. У тебя лучше получается.

Савва поднялся со стула, поправил сюртук и спокойным голосом заговорил:

— Господа. Максим Сергеевич очень крупный предприниматель, имеющий в своём распоряжении большие средства, с помощью которых, мы с ним, будем пытаться поднять престиж нашей страны, на новый уровень. Он, если я его правильно понял и вам предлагает в этом поучаствовать, по мере сил конечно.

За столом долго молчали, но потом, самый рассудительный из нас, Игнат Петрович Свистунов, посмотрел внимательно на меня и спросил:

— Вы чего, за ранее с ним договорились? Вот какого он тут молотит? Сказал бы прямо, хотите банк ограбить сами и всё, и не морочили бы мужикам головы. А то развели канитель, слушать противно.

После этих слов я понял, серьёзного разговора сегодня, так и не получится. Пока я реальными делами не докажу, что у меня есть деньги, на которые можно будет чем нибудь нормальным заниматься, никто из сидящих, за этим столом, ну конечно кроме Саввы, мне не поверит, чего бы я не говорил.

Мужики остались в квартире, решать неизвестные мне проблемы, Свистунов решил немного поработать, а мы с Саввой отправились в банк. Старший кассир, скорее всего, прямо сегодня же начнёт сдавать дела, а я, снова узнать, как там дела с моими деньгами. Пока Игнат Петрович вёз нас с Саввой по заснеженному городу, господин Морозов успел у меня поинтересоваться:

— Вы мне так и не рассказали Максим Сергеевич, каким образом попали на войну?

— А чего рассказывать? После того, как меня волной смыло, время подумать было. Вспомнил, как ты собирался родине помогать, по мере сил своих. Вот и мне захотелось ей, хотя бы чем то помочь, записался в добровольцы, а уже через месяц на войне оказался, вместе с теми людьми от которых мы едем — почти правдиво ответил я, приятелю.

— А я думал, что вы в прошлый раз пошутили. Значит добровольцем были и люди эти, друзья ваши, тоже. Тогда понятно, почему вы с ними общаетесь. Но вот скажите мне, сейчас то они вам зачем нужны? Почему вы распинаетесь перед ними, пытаясь чего то доказать? Они же ничего толком делать не умеют. Как я понял, среди них одни воры и мошенники.

— А кто его знает, зачем они мне? Я и сам не знаю. Только видишь ли, как вышло, Савва, дороже их у меня, здесь, нет никого, ну, не считая тебя конечно и Данилы с Фёдором.

— Понимаю — задумчиво проговорил Савва. — Мне тоже, пока вас снова не встретил, не очень весело было. Хотя родственников, живущих в городе, полно, но с вами у меня сложились очень дружеские отношения, а с родными такого, обычно, не бывает.

— Вовремя ты, Савва Тимофеевич, про родственников заговорил. У меня дело к тебе имеется. Я пока из Ростова до Москвы на санях добирался, такого насмотрелся, что вспоминать не хочется. Но зато смог определиться с тем, чем бы хотел здесь заниматься. Хочу открыть мастерскую или маленький заводик, по сборке автомобилей, так что специалисты могут уже в скором времени понадобиться. Может есть у тебя кто нибудь на примете, с кем учился в университете или просто знакомые, кто был бы готов поработать у нас, на должности инженера или того же механика?

— Подумать надо. Так сразу ответить, я не готов. Знакомые есть конечно, но пойдут ли, не знаю?

— Так я сильно и не тороплю. Дня три вам хватит?


Пока Савва разбирался с директором банка, я посетил его зама и надо сказать не напрасно, деньги мои, из-за моря, прибыли, все до последнего пенса, ещё вчера вечером.

— Господин Тихомиров, вы сами оплатите наши услуги или нам их вычесть из той суммы, которая поступила на ваше имя? — спросил меня заместитель, сразу же после того, как сообщил приятную новость.

— Из суммы удержите. А всё остальное я бы хотел, прямо сегодня, получить.

Деньги мне выдали и уже через час они лежали под замком, арендованного мной, здесь же, сейфа. Больше задерживаться в этом учреждении мне не имело бы смысла, если бы не господин Морозов, которого я, после того, как мы вместе с ним поднялись на второй этаж, так и не видел. Уйти отсюда я не могу, пока не узнаю адрес, где мы сможем сегодня вечером, ну или хотя бы завтра утром встретиться. Снова поднялся на верх, так как на рабочем месте Саввы не оказалось.

— Простите, не подскажите, старший кассир Морозов от управляющего уже вышел — спросил я секретаршу, сидевшую в небольшом тамбуре, перед директорским кабинетом.

— Нет, он так и сидит в кабинете — ответила она и добавила: — Ему там ещё долго, пока все бумаги не сдаст, не выйдет.

— Вот как? Тогда не могли бы вы ему передать, чтобы он ждал меня в вашем банке, я примерно часа через два снова к вам приеду.

— Передам. Вы свою фамилию назовите, чтобы я знала, от кого передавать просьбу.


Пару часов мне должно хватить, чтобы добраться на извозчике до своего дома, где провёл детство и вернуться обратно. Интересно же узнать, кто живёт здесь, в нашей коммунальной квартире.

Во время поездки я сильно волновался и всё время перебирал в голове разные варианты. А что, если дома моего нет на месте, что тогда или если он всё же стоит, а нашего пятого этажа взяли, да и не построили. Или того хуже, подымусь к себе, а из моей комнаты выйдет господин, сильно похожий на меня и спросит, чего мне надо? Что тогда делать?

Улица наша началась там, где ей и положено было начинаться и поворот к нашему дому тоже имелся, а вот самого дома я не увидел. Нет его здесь, не построили всё таки. На месте моего дома стоит длиннющий деревянный сарай без окон, с одной покосившейся дверью и растёт штук пять дубов, среднего размера и всё. Нет даже намёка на то, что его хотя бы пытались строить. Я конечно думал о чём то таком, когда ехал по улице, потому что она совсем не была похожа на мою, но верить в то, что дома не увижу, не хотел до самого её конца. Вот тебе и родной город, даже места, где я маленьким бегал во дворе и того нет. А что же тогда говорить о новостройках, в которые мы переехали пять лет назад, там, наверное, вообще болото стоит, с которым у меня не может быть ничего общего. Вот тебе и приехал домой, на родину.

Когда мы снова встретились с господином Морозовым, настроение у нас было абсолютно одинаковым. Мне хотелось напиться и забыться, а ему, как я понял из его слов, сначала забыть неприятный, много часовой разговор с директором, а потом тоже напиться, что совсем на него не походило.

— Забудь Савва Тимофеевич — успокаивал я товарища. — Через годик полтора будешь к нему дверь ногой открывать.

— Вы так думаете?

— Уверен. Неужели мы с тобой за это время не сможем нормально на ноги встать, в этом государстве?

— Хотелось бы верить, что сможете. Но что это изменит в моих отношениях с директором этого банка? — спросил Савва.

— Да возьмём и купим его, банк этот. А тебя на место директора посадим. Как тебе такой вариант?

— Мне нравиться — рассмеялся Морозов и как мне показалось, немного успокоился. Счастливый.


Как не приглашал меня Савва Тимофеевич познакомится со своими родственниками, у которых он временно проживает, но я всё же так и не поднялся к нему. Не то настроение у меня сейчас, чтобы с кем то знакомится и разглядывать, как люди счастливо живут. Дождался, когда он вынес мне чемодан и саквояж, прямо к извозчику, стоящему во дворе и поблагодарив за проделанную работу, поехал к себе в номер. Про завтрашний день мы с ним по дороге сюда договорились, а об остальном позже поговорим.

В гостинице моим двухдневным отсутствием никто не поинтересовался и это правильно, зачем лишний раз беспокоить постояльца. За номер оплачено, а остальное хозяев не должно волновать.

Распаковал вещи, проверил паспорт, деньги и не обнаружив в них никаких изменений, одни повесил в шкаф, другие бросил на кровать, а кое что положил обратно. На завтра мне понадобится самый дорогой мой костюм и одна из рубашек, их отдам горничной, к утру прогладят и почистят, а остальное придётся покупать. Тёплого пальто у меня отродясь не было, а обувь Савва оставил на корабле, вид у неё, после долгого пребывания в воде, был совсем неприглядный. Ужинать не стал, ополоснулся под умывальником, на этаже и завалился спать. Сразу уснуть конечно не получилось, долго ворочался и думал над перспективами автомобильного производства, но часам к двенадцати всё же отрубился, сказалась предыдущая бессонная ночь.

Прямо с утра отыскал магазин обуви и одежды, купил в них то, что было необходимо, затем вернулся в номер, переоделся в гражданское и отправился на поиски местной биржи. Савва о её месте расположения ничего не знает, поэтому буду самостоятельно искать, спрошу у одного извозчика, у другого, кто нибудь да скажет. Не может быть такого, чтобы туда совсем никто не ездил.

До нужного места меня довольно быстро довёз первый же кучер, у которого я поинтересовался по поводу нахождения биржи, как оказалось, она вполне посещаема, хотя и расположилась не в самом центре города.

После, примерно двадцатиминутной езды по улицам, с незнакомыми названиями, мы остановились у небольшого трёхэтажного здания, больше похожего на жилой дом.

— Вот она, биржа ваша, господин хороший. Вон и надпись на ней имеется, если мне не верите? — сказал извозчик, указав кнутом не постройку.

Надпись действительно имелась, но от этого внешний вид неприметного дома не стал лучше, он как казался обычным, жилым, таким и продолжал казаться, во всяком случае снаружи. Долго разглядывать его, какой бы он ни был, не имеет смысла, меня больше интересует, что там за стенами происходит, может там всё так, как и должно быть. Поправил, почему то всё время сползавшую на затылок, лисью шапку и пошёл к дверям, а открыв их, прямо с порога убедился в том, что здание и внутри было совсем не таким, каким должно было бы быть, если в нём расположилась биржа. Ни тебе общего зала с кричащими сотрудниками, ни надписей на стенах, даже просто интересующихся и тех не видно. Длинный тёмный коридор, лестница на верхние этажи и тишина, как в библиотеке, ну разве может быть такой, биржа? Поправил, снова самостоятельно, сдвинувшуюся шапку, непроизвольно почесал затылок и пошёл к дверям, находившимся по обеим сторонам коридора, на которых виднелись металлические таблички с надписями. Добрался до первой и прочитал её, «Земельные наделы». Повернулся к двери, что была напротив и ознакомился со следующей, «Земля под пашню». Дальше находились: «Прибрежные земли», «Именные земли», «Лесные угодья» и «Городская земля и недвижимость». Надо так понимать, что весь первый этаж отдан под торговлю землёй, ну что же, может в этом и есть какая то логика, если не происходит общей торговли, так хотя бы она разделена таким образом, что с конкретным направлением можно ознакомится на одном этаже. Хотя этот мне больше напоминает агентство по продаже недвижимости, чем организацию по торговле акциями и ценными бумагами.

Постоял в нерешительности, возле последнего кабинета, стукнул пару раз в дверь и вошёл в него.

— Здравствуйте. Работаете? — поздоровался и спросил, сразу у трёх сотрудников офиса.

— Конечно. Проходите. Чем могу вам помочь? — быстрее всех среагировал на мой вопрос человек, сидевший за крайним столом.

— На вашей двери написано «Городская земля и недвижимость», под этим что подразумевается? — задал я первый вопрос из тех, на которые хотел бы получить ответ.

— Что написано, то и подразумевается. Люди, желающие продать или купить недвижимость, а за одно и землю, под ней или рядом, обращаются к нам, а мы помогаем им с тем или иным вопросом. Вас что интересует, продажа или покупка?

— Покупка — ответил я, как на исповеди.

— Очень хорошо. Вы выбрали очень удачное время. Сейчас предложений очень много, сможем подобрать недвижимость на любой кошелёк — пытаясь оценить размеры моего, ответил то ли брокер, то ли агент.

— Уже не плохо. Давайте тогда начнём с самого тощего — решил я, не торопить события.

— Не советовал бы. Это не ваш уровень. А вот тысяч так, ну скажем с тридцати, я бы осмелился вам предложить.

— Ну что же, вы профессионал, вам виднее. С тридцати, так с тридцати — согласился я, подумав о том, что не плохо бы стать обладателем какого нибудь особняка, в центре города, за такие скромные деньги.

Последующий разговор показал, на сколько я ошибался, по поводу цен. Меньше миллиона дом, в центре, не стоил, а более-менее приличный так и вовсе, дешевле двух купить было невозможно. Таких денег у меня нет, да и не нужен мне дом в центре. Мне нужно что то такое, где бы я мог поселиться сам и поселить своих друзей, живущих в этом городе, если конечно они захотят туда переехать и смогут принять те правила проживания, в нём, которые я до них так и не довёл. А ещё мне надо будет куда то пристраивать людей с Аляски, правда произойдёт это не скоро, но всё равно произойдёт. Поэтому меня интересует большой, но не очень дорогой, дом, который может стоять, где угодно, лишь бы это было в черте города.

Под мои требования попали три объекта, давно выставленные на продажу и до сих пор так и не нашедшие своих покупателей. Я решил осмотреть все и хотел это сделать сегодня же. Но возможности трёх человек, работающих в этом офисе, не безграничны, в связи с этим они предложили мне осматривать по дому в день. Взглянув ещё раз на карту, на которой были отмечены интересующие меня строения, сделал свой выбор в пользу понравившегося сильнее всех. Посмотрю его сначала, может быть и не придётся больше никуда ездить.

Район, куда мы выехали с одним из сотрудников, в этом городе никак не называется, хотя в моём он имеет вполне определённое название. Место это мне приглянулось по одной простой причине, его практически никогда не затапливает, во время наводнений, ни у нас, ни здесь. Про воду я сразу же спросил специалистов по недвижимости, и они мне твёрдо ответили, что дом, на который мы нацелились сегодня, под неё ещё ни разу не уходил. Личного извозчика у агентства не было, пришлось брать первого, из встреченных на улице, но именно это позволило мне сделать не большой крюк, в сторону Невского проспекта. Если возле ресторана «Медведь» будет стоять мой приятель, то мы пересядем к нему. Его житейский опыт мне сейчас не помешает, одно дело, когда ты смотришь на дом, как на красивую или не очень, картинку, а другое, когда знаешь, куда надо заглянуть в первую очередь, чтобы не приобрести, вместо жилого дома, головную боль, на долгое время.

Свистунов караулил очередного клиента на своём рабочем месте. На некоторое время им, для него, стану я. Рассчитавшись с предыдущим извозчиком, я предложил, сопровождающему меня человеку, пересесть к новому, и мы тронулись по указанному адресу. Когда Невский остался позади и сани выехали на улицу Московскую, которая у нас называется Суворовский проспект, я попросил водителя притормозить и пересел, как у нас говорят, на переднее сиденье, поближе к водителю, для того, чтобы пообщаться с ним.

— Чего это ты так вырядился? — спросил меня Игнат. — Деньги девать некуда?

— Почему же некуда, есть. Сейчас вот, еду дом осматривать. Купить его хочу. Думаешь за тобой просто так заехал? Поможешь разобраться, в каком он состоянии?

— Дом? Дак вы чего с этим, твоим хиляком, дельце обстряпали уже?

— Игнат Петрович. Ты что же думаешь, если я к тебе из тюрьмы попал, то значит вор и грабитель? Да там больше половины, по недоразумению сидят.

— И Кирюха с Мишкой тоже, как ты говоришь, случайно туда попали?

— Ну в какой то мере, да. Их же туда после пьяной драки загребли, так что выходит случайно. Если бы забрали за те дела, которыми они себе на жизнь зарабатывают, тогда бы мы с ними навряд ли встретились.

— Говорливый ты стал, в последнее время. Уж очень быстро поумнел. С чего бы это? — покачав головой, спросил Свистунов.

— Бывает так, иногда. Ходил человек дурак дураком и вдруг раз, резко, шибко умным стал — констатировал я, свершившийся факт. — Ладно, про это потом поговорим. С домом то чего, поможешь?

— Ну а чего, нет, что ли? Помогу если просишь. Только для чего он тебе? На свободе долго всё равно не пробудешь, миллионы воровать, просто так, тебе никто не позволит.


Участок, на котором стоял дом, находился в том самом месте, где широкая река, в данный момент закованная в ледяной панцирь, делала крутой поворот. Это обстоятельство и позволило сразу же разглядеть необжитость этой части города, которая здесь, по сути, является окраиной. С одной стороны, узкой, заснеженной дороги проходила река, а с другой ряд невзрачных домишек, расположенных очень далеко друг от друга.

— Во, для ваших делишек место самое то — стегнув лошадку, застрявшую в очередном сугробе, сказал Свистунов.

А что, он прав. Для моих делишек место действительно самое то. До оживлённой части города совсем недалеко, жильё, какое никакое имеется, но самое главное, дальше, за домами, земля абсолютно пустая и на ней вполне можно разместить авто мастерскую. Если конечно власти дадут на это разрешение.

— А за домами, чья земля? — спросил я представителя биржи, так и продолжавшего сидеть в одиночестве, на пассажирском сидении.

— Вы имеете в виду участки за жилыми постройками?

— Ну да, их.

— Надо смотреть, сразу так ответить не могу. Что то принадлежит купцу Ракову, что то, по моему, Хватов, на продажу выставлял.

— Так она чего, продаётся? — не поверив свалившейся на меня удаче, спросил я.

— Конечно. Сейчас много чего продается. Мы же вам говорили.


По мне, так домик совсем не плохой. Кирпичный, на три окошка, с маленькой пристройкой, справа, на одно окно, два сараюшки рядом, на мой взгляд, ещё вполне крепкие. Но какой он на самом деле, это пускай Игнат Петрович решает, доверюсь ему в этом совсем не знакомом, для меня, вопросе. Хотя место мне нравится, если ещё удастся землю купить, что за домом находятся, в виде пустыря, то очень даже неплохой вариант, для будущего производства.

Открыв стылый дом, печку в котором не топили с прошлого года, как откровенно нам признался представитель продавца, мы начали осмотр помещения. Но в полной мере смогли приступить к этому только после того, как брокер отворил плотно закрытые ставни. Открывались они снаружи, так что парню надо было ещё до них добраться, прежде чем он смог запустить к нам дневной свет.

В домике было сыро и не уютно, пахло прелыми досками, вдоль стен стояла старая, сильно обшарпанная мебель, оштукатуренная печка, кое где потрескалась, полы и потолок нуждались в покраске. Так что, можно сказать, внутри не понравилось с первого взгляда и поэтому долго задерживаться там, я не стал. Вышел на улицу, осмотрел, от нечего делать, незапертые сараи, заглянул в туалет, баню и вернулся на засыпанное снегом крыльцо, где попытался очистить свои фирменные, короткие сапоги.


— Хороший дом. Можешь покупать, если денег не жалко. Лет пятьдесят ещё простоит — высказал своё мнение Свистунов, выйдя из помещения вместе с продавцом.

— Так вроде там всё в таком состоянии, что и смотреть то не на что? Чего же там хорошего? — сильно удивившись такому заявлению, спросил я его.

— Не туда смотрел, парень. Надо было в подпол, со мной, слазить, вот где самое важное место в доме. А там сухо и плесени нет.

— Так ты считаешь жить в нём можно? — раздумывая, как быть дальше, снова спросил я Игната Петровича.

— Ну а почему бы и не жить, печку протопишь и живи себе на здоровье. Пока не загребут.


Когда вернулись к бирже, я попросил Свистунова никуда не уезжать, сказав ему, что сегодня у него, на весь оставшийся день, будет один, очень ценный клиент. Игнат только плечами пожал, вроде как ответил, что ему всё равно, кого возить, кто платит тому и песни поют.

Платить тридцать тысяч, за маленький домик, пускай даже и хороший, по мнению моего эксперта, я бы не стал. Если бы к нему не прилагался приличный участок земли, одна сторона которого выходит к реке, а через другую можно попасть на соседний, в десять раз больший, и тоже выставленный на продажу. Это обстоятельство и заставило меня принять решение в пользу его приобретения, а чуть позже и оставить на бирже сто двадцать шесть тысяч фунтов.

Документы, на землю и недвижимость, оформили здесь же, пока я ездил в банк за деньгами, правда размеры участка возле дома и того, который продавался отдельно, показали только на карте, так как их пограничные столбы, под таким снегом, искать бессмысленно. Но меня заверили, что они имеются и стоят на том самом месте, где им и положено быть, в чём я, по весне, смогу сам убедиться.

Посетить промышленные отделы, этой странноватой биржи, находящиеся на втором этаже, не смог. Нет, сил у меня ещё предостаточно, но к сожалению, рабочий день уже почти закончился, а разговаривать на бегу, с сотрудниками заинтересовавших меня кабинетов, не хочется.

Перед тем, как возвращаться домой, надо ещё пообщаться с Морозовым. На сегодня у него была запланирована встреча с некоторыми старыми друзьями. Назначил он её по моей просьбе, а значит и угощал в ресторане, где они должны были собраться, во время обеда, тоже за мой счёт. Думаю, это вполне нормально будет, если я поинтересуюсь, на что были потрачены выданные средства и чем закончился разговор.

За экономистом попросил сходить Свистунова, если я поднимусь к нему, то он обязательно затащит меня в квартиру, а мне совсем не хочется знакомиться с его родственниками и тратить время на бессмысленную болтовню с ними.

— Сейчас выйдет, твой подельник — сказал Игнат, вернувшись к саням.

Я кивнул головой, в знак того, что услышал его и спросил:

— Ужинать с нами пойдёшь?

— Можно, только меня с вами не пустят.

— Тогда вези, куда всех пустят — предложил я приятелю. — Но выбери такое место, где поесть можно было бы нормально и поговорить не мешали.

— Ладно. Довезу. Есть такое — ответил извозчик, усаживаясь в сани.


Савва начал докладывать о проделанной работе прямо по дороге. Он перечислил всех, с кем обедал, назвал место службы, каждого из своих бывших однокашников, кого встретил сегодня, а после этого порадовал меня:

— Никто из них, менять место работы, не захотел. Если честно, то я их очень хорошо понимаю. Уходить оттуда, где всё работает, туда, где нет ничего, мало кто захочет. Но одну хорошую идею они мне всё же подкинули.

— Про идеи давай после ужина поговорим. На голодный желудок достаточно и того, что сказал. Значит не захотели говоришь? Ну что же, это их право. Только вот помню я, говорил ты мне, как то, что желающих поднять страну на новый уровень развития, полным-полно. И где они? — спросил я Савву.

— Время идёт, люди меняются, стареют. Наверное, им уже не так хочется заниматься сложными делами, как раньше.

— Постарели, в тридцать то лет? — с усмешкой спросил я, но ответа от Саввы так и не дождался.


Ужинали в рабочей столовой, хотя Свистунов обозвал её рестораном, для публики попроще. Но кормили в ней не плохо и народа оказалось не так много, как это обычно бывает, в это время, в нормальных ресторанах. Поэтому и есть было приятно, и разговору лишний шум не мешал.

— Значит считаешь молодёжь будет только рада нашему предложению? — спросил я Морозова после того, как он предложил мне завербовать студентов, последнего курса.

— Конечно. Мы подписываем договор с ними, прямо сейчас, а через три месяца получаем, в своё распоряжение, готовых специалистов.

— Но заметь, без опыта работы.

— Согласен, без опыта. Но готовых работать сутки напролёт. А это сможет компенсировать его.

— Может ты и прав. Только без, хотя бы одного, настоящего инженера нам всё равно не обойтись. Кто же ими руководить будет, не я же?

— Так его будем продолжать искать. Когда дело с мёртвой точки сдвинется, может кто и решиться к нам перейти — обнадёжил меня Савва.

На этом и остановились. К концу ужина определили круг лиц, в которых заинтересовано наше предприятие и мой представитель, прямо с завтрашнего дня, начнёт выяснять, кто из студентов может в него войти. Правда займётся он этим лишь после того, как определиться с архитектором, без которого разрешение на строительство получить будет не реально.


— Это про чего вы там разговор вели? — спросил меня Свистунов, сидевший с нами за одним столом, во время ужина, после того, как мы с ним забросили домой Савву и выехали в сторону моей гостиницы.

Кричать ему не хотелось, поэтому пришлось пересесть поближе и вкратце рассказать, что я намереваюсь делать, в самое ближайшее время.

— Сильно изменился ты Максим, после войны. Другим человеком прямо стал. Никогда бы не поверил, что такое бывает, если бы всё это не произошло на моих глазах — высказался Игнат, после услышанного.

— В жизни много чего странного бывает. Ты уж мне поверь, я знаю о чём говорю — авторитетно произнёс я.

— И чего, прямо так и собираешься построить мастерскую, где будут авто собирать? — спросил Свистунов, немного помолчав.

— Собираюсь, если конечно поможешь. Как, поможешь?

— Так чем же? Университетов я не кончал, денег у меня нет. Если только кнутом, кого подгонять? Так это всегда пожалуйста.

— Дело всем найдётся, сначала может и кнутом надо будет помахать, а потом и на машине поездить. Так чего согласен?

— Если без обмана какого или там без этих ваших, штучек воровских, то согласен. А чего? Всё веселей, вместе то.

— Опять ты про своё. Говорил же тебе, случайно я в тюрьме оказался.

Глава 14

Новый день принёс новые заботы. Пускай и не с самого утра, но по моим меркам всё равно достаточно рано, я снова появился на бирже, на этот раз на втором её этаже. Кабинетов здесь было столько же, сколько и на первом, в коридоре так же темно и тихо, а вот за дверьми, на которых красовались такие же таблички с надписями, голоса людей звучали намного громче. Бегло ознакомившись с тем, чего здесь пытаются продавать, остановился у комнаты, где торговали паровыми машинами, генераторами, проводами и прочими деталями, необходимыми для проведения электричества, куда бы то ни было. Без этих устройств организовывать какое либо производство не имеет смысла, поэтому их надо приобретать и устанавливать в первую очередь, так решил я и постучав в дверь, вошёл в комнату стандартных размеров, для этого здания.

— Проходите! Прошу вас. Вот сюда присаживайтесь — не дав мне даже рта открыть и не поздоровавшись, стал приглашать меня занять место, рядом с его рабочим столом, плотный мужчина, среднего роста.

— Здравствуйте — поприветствовал я, сразу всех сотрудников и только после этого воспользовался приглашением.

— Ну-с, что вас привело к нам? — спросил меня, всё тот же человек, так и не ответив на моё приветствие.

Рассказывать о том, что меня конкретно интересует я не стал, потому что и сам толком не знаю, чего мне надо. В теории я конечно владею предметом, но она на то и теория, чтобы подтверждаться практикой. Поступил намного проще, вкратце ознакомил брокера со своими планами, не раскрывая подробностей и тут же попросил у него совета. Цепкий мужчина на лету оценил мою проблему и сразу же предложил рассмотреть самую современную модель генератора, которую совсем недавно начали производить в Германии и по чистой случайности, чуть ли не вчера, завезли в Россию, в единственном экземпляре. Предложение показалось мне самым обыкновенным разводом на бабки, но я всё же согласился его послушать, а вдруг чего полезного расскажет.

Мужик предметом владел, этого у него не отнять. Он сразу же начал сравнивать предлагаемую вещь с той, которую производят в этой стране, на единственном заводе, специализирующемся на паровых машинах и генераторах. Из его слов выходило, что немецкая модель более надёжная, более производительная и самое главное, намного меньше жрёт очень дорогого бензина, который в Россию пока что завозят. Я его слушал и не понимал, в чём же тогда подвох. Если всё так хорошо с немцем, так почему же мне его пытаются прямо с порога впихнуть? Товарищ ещё какое то время посвящал меня в характеристики агрегата, обещал, что его доставят и смонтируют, чуть ли не за неделю и причём абсолютно бесплатно, а потом взял, и резко перешёл к конкретике.

— Если вас всё устраивает, то можем прямо сейчас же приступить к подписанию договора. Затем внесёте сорок одну тысячу на наш счёт, согласовываем время доставки, монтажа и всё, можете тянуть провода и подключать лампочки — сказал мужчина, мило улыбаясь, между делом упомянув цену, на импортного красавца.

— Извините не расслышал. Какую цифру вы назвали? — переспросил я.

— Сорок одну тысячу — делая вид, что очень сильно удивлён, ответил мужчина.

— Вы не ошиблись? Это действительно столько может стоить?

— А чему вы удивляетесь?! Это же самая последняя и очень надёжная модель! — возмутился брокер.

— Хорошо, хорошо. Я вам верю. Но хотелось бы всё же узнать, сколько стоит не самая последняя и та, которую делают в России.

Почти тут же выяснилось, что за те же самые деньги я могу купить почти два новых отечественных генератора или один немецкий, совсем немного устаревший, с полным комплектом проводов, для маленькой фабрики.

С окончательным решением торопиться не буду, посоветуюсь со специалистами, прикину по деньгам, а через пару деньков снова появлюсь здесь, примерно так я ответил торговцу чужим товаром. А для себя сделал несколько пометок, в толстой тетради, чтобы не забыть о том, чего мне, в каждом из образцов, понравилось. Делать дорогостоящие покупки я не собираюсь до тех пор, пока не получу разрешение на строительство, а за то время, что буду его получать, информация в голове может утрамбоваться и кое что из неё наверняка исчезнет безвозвратно. Тем более получил я её очень много, побывав абсолютно во всех кабинетах второго этажа и посетив третий, где было на много светлее и на стенах наконец то обнаружил списки предприятий, выставивших какое то количество своих акций, на продажу. Правда на последнем этаже задержался совсем не на долго и было от чего. Местные акции не оказали на меня никакого воздействия. Глядя на них, я не испытал ни холода, ни жары и это насторожило меня, доведя в конечном итоге до паники. Неужели последние события, произошедшие с моей головой, повлияли на её возможности? Не может же быть такого, чтобы акции стояли без изменений, не понижаясь или не повышаясь?

Выбравшись на улицу, поймал извозчика и поехал в сторону «Медведя», надо у Свистунова узнать, может он чего нибудь знает про подпольные казино этого города или хотя бы про ипподром, чего то слышал.

Знакомого извозчика пришлось ждать, на месте его не оказалось, да и почему он должен быть всё время здесь, ему же надо зарабатывать деньги, как и любому другому, нормальному человеку.

На улице достаточно холодно, в ресторан не хочу, пришлось по магазинам шляться, которых рядом расположилось бесчисленное множество. Хотя ничего мне в них и не надо было, да и мысли, крутившиеся в голове, не позволяли спокойно рассматривать продаваемый товар, но где то час, в торговых точках удалось убить. Когда выбравшись на улицу, из очередного помещения, увидел санки приятеля, стоявшие напротив знакомого ресторана, успел хорошо согреться. Преодолев, в быстром темпе, триста метров, разделяющие нас, предстал перед Игнатом Петровичем и после крепкого рукопожатия, сразу же задал вопрос, ради которого и искал его:

— Ты не в курсе, есть ли в городе казино? Или секретные дома, где на деньги играют, знаешь?

— А зачем тебе? — недобро посмотрев на меня, спросил Свистунов.

— Ну так, для интереса — ответил я.

— Опять чего то замышляешь?

— Так знаешь, что, или нет? — не став отвечать на вопрос, задал я свой.

— Знаю, но тебе не скажу — произнёс извозчик, достав из кармана мелочь и начав её подсчитывать.

— Как хочешь. Ты не скажешь, так я у других узнаю. Не один же ты в этом городе, такой глазастый? — ответил я и пошёл искать кого нибудь из коллег, моего приятеля.

— Эй! Куда пошёл?! Садись, поехали. Свезу тебя, в одно место. Всё одно же не отстанешь — не ожидав такого поворота, крикнул мне в спину, бывший военный.

В этом городе, точно так же, как и в моём, подпольные игровые заведения имеются. Но стол с рулеткой нашёлся только в пятом по счёту, по остальным адресам, куда возил меня сжалившийся товарищ, только тем и занимались, что играли в карты, а с ними у меня и до этого никаких особых отношений не было.

Фишек, в просторной квартире, расположившейся на первом этаже четырёхэтажного здания, не продавали. Ставки делали наличной валютой, так же, как и получали выигрыш в ней, прямо за столом. На это я обратил внимание лишь после того, как убедился, что с моей головой всё в порядке и она исправно выдаёт нужный результат. Облегчённо выдохнув, после трёхкратной проверки, стал разбираться с правилами и присматриваться к игрокам. Насколько я знаю, европейская рулетка и американская имеют некоторые отличия, поэтому, прежде чем приступать к игре, надо разобраться с чем имею дело. А чтобы не промахнуться со ставкой, необходимо понять, кто сидит за столом.

Игра, в принципе, мало чем отличалась от той, на которой зарабатывал деньги и это позволило уже в следующем же конкурсе, на самого удачливого игрока, поставить сотню и выиграть несколько тысяч, не ошарашив тем самым, никого из присутствовавших в зале. Получив полагающееся, в течении сорока минут проиграл половину и попрощался с сидевшими за одним со мной столом людьми, не забыв дать крупье десятку, на чай. Сегодня передо мной задача выиграть много денег не стояла. Мне надо было проверить свои способности, а затем снова выехать на биржу и там разобраться, чего же не так с местными акциями, висевшими, словно замороженные сосульки, на стене третьего этажа здания, посещаемого мной два дня подряд.

Только собрался приступить к беглому изучению предприятий, акции которых так и не претерпели каких либо изменений, за время моего отсутствия, как в коридор, из самой дальней его двери, вышел солидный мужчина и двинулся в мою сторону.

— Чем то заинтересовались? — спросил он меня после того, как расстояние разделявшее нас, достигло нескольких шагов и тут же начал проводить замену висевшего на стене листка, на абсолютно новый.

— Пока нет. Только приступил к изучению — нехотя ответил я, взглянув на свежевывешанную информацию, от которой тут же повеяло ледяным холодом.

Ну наконец то, хотя бы что то стало меняться. Оказывается, проблема не у меня была, а у висевших бумаг.

— Хотя, если окажите небольшую консультацию, буду вам очень признателен — решил я, всё же пообщаться с незнакомцем.

— Слушаю вас — закончив с бумагами, обратился ко мне мужчина.

— Меня интересуют предприятия, готовые сменить хозяина, но не очень большие, как по площади, так и по размеру капитала. Если же таковых не имеется, то можно посмотреть и на те, которые выставили на продажу лишь контрольный пакет акций.

— Так сразу я ответить не могу, но если вы готовы обождать, хотя бы пол часа, то мы сейчас же проверим списки наших клиентов и попробуем кое что вам подобрать.

— Подожду — ответил я и мы уже вдвоём пошли в дальний кабинет.

Дружный коллектив, состоящий из четырёх человек, прямо у меня на глазах стал проверять списки акций выставленных на продажу предприятий. Длилось это на много дольше, чем пол часа, но уходить от этих людей, не уложившихся в оговорённый срок, я не стал. Зачем бросать дело на пол пути? Если уж начал с чем то разбираться, то лучше его сразу закончить, чем приступать к одному и тому же по десять раз подряд.

Примерно через час, встретивший меня в коридоре человек, взяв в руки листок, исписанный мелким почерком и взглянув на меня сказал:

— Я готов огласить наш список, господин Тихомиров.

— Жду не дождусь, когда это произойдёт — улыбнувшись, ответил я.

Мужчина кивнул мне головой, ещё раз чиркнул что то в своей бумажке и только после этого снова заговорил.

— Начну с тех предприятий, которые выставили на продажу более пятидесяти процентов своих акций. Я буду зачитывать список, а вы, если чем то заинтересуетесь, останавливайте меня.

— Договорились — согласился я с предложением.

— Невский кирпичный завод. Выставлено на продажу семьдесят процентов акций — начал оглашать список, специалист.

— Интересует — тут же подал я голос.

Брокер улыбнулся и удовлетворённо посмотрев на своих коллег, сказал:

— Я так и предполагал, что вы, в первую очередь, им заинтересуетесь.

— Разрешите спросить, почему?

— Я видел вас вчера на первом этаже, вы землёй интересовались. Отсюда сделал вывод, собираетесь что то строить. Ну а дальше всё просто, строить что либо серьёзное, без кирпича, ещё ни у кого не получалось.

— Возможно, вы и правы. Но хотелось бы поподробнее узнать про сам завод.

— Завод. Ну что про него можно сказать? Находится в плачевном состоянии, ввиду отсутствия потребителей продукции. Стоит, к сожалению, за городской чертой, где то в пяти километрах от неё. До Невы полтора километра, отсюда и название Невский. Площадь земли под заводом, четыре с половиной гектара. Это если считать вместе с карьером, где добывают глину для предприятия. Общая стоимость завода, на прошлый год, составляла триста двадцать тысяч рублей. Стоимость выставленных на продажу акций сто пятьдесят две тысячи.

— Позвольте, как такое может быть? — прервал я докладчика. — Семьдесят процентов акций стоят меньше половины стоимости завода?

— У предприятия огромные долги, вот отсюда и такая стоимость.

— А какова сумма долга? Это вам известно? — спросил я мужчину.

— Нет, к сожалению. Но если это вас интересует, то мы можем всё выяснить. А если пожелаете, то и организовать встречу с владельцем.

— А что, давайте встретимся с этим владельцем и если можно, то на территории завода — согласился я, с выдвинутым предложением.

— Хорошо. Только это можно будет сделать лишь послезавтра. Вас это устроит?

— Наверное устроит. Во всяком случае, сейчас у меня, на этот день, не запланировано никаких срочных дел.

Дальше зачитывать список не стали, договорились вернуться к нему, после посещения кирпичного завода, если конечно возникнет необходимость. Мне предложили появиться здесь послезавтра, ровно в девять утра, когда всё будет согласовано и я смогу прямо отсюда, в сопровождении кого нибудь из сотрудников, отправиться на загородную экскурсию.

Выйдя из здания на улицу понял, на сколько я отвык работать головой. Всего то, побывал в нескольких кабинетах, выслушал там кое кого и всё, там, где у меня расположились мозги, сплошной кипяток. Да, вот что значит, человек войны.

Остановил первого же извозчика, ехавшего по моей стороне улицы, сел в сани и попросил ехать его по адресу, где проживают мои боевые товарищи. Если прямо сейчас не разгружу черепную коробку, то она, вполне вероятно, может и взорваться.

Двери мне открыл Темников, находившийся в состоянии сильного подпития.

— Опа. И чё? Где так долго шлялся? Мы уж думали вас загребли, на банке — высказал мне неудовольствие пьяный, просто в хлам, бывший доброволец.

— Ты один здесь? — спросил я его, заходя в длинный коридор коммуналки.

— С чего это? Все здесь. Гуляем — немного цепляясь за буквы, ответил мне Михаил.

Мы дошли до комнаты, где веселье шло полным ходом, приятель морзянкой постучал в дверь, с той стороны выдернули засов и открыли её.

— Ба! Вот она и пропажа! Смотрите, кто пожаловал!? — доложил друзьям, о моём прибытии, Седой.

— По какому поводу веселье? — спросил я его после того, как за мной закрыли двери.

— Подожди ка — вешая на вешалку моё пальто, сказал Кирилл. — Ты чего это так вырядился? Тебя прямо и не узнать, ни дать ни взять господин, из высшего общества.

— По делам ходил, вот и приоделся — ответил я ему. — У вас то чего за праздник?

— Да так — хитро посмотрев на собутыльников, ответил мне Седой, — есть повод.

Что у приятелей за повод, так и не выяснил, а они, в свою очередь, так и не узнали у меня, куда это я в таком виде ходил. Все разговоры быстро свелись к опорожнению стаканов, произношению тостов, а потом и к распеванию песен, совсем мне не знакомых. Сколько так продолжалось, вопрос? Возможно, что и не долго. Но закончилось всё так же быстро, как и началось. В двери кто то постучал, кто то из наших, их, с дуру, открыл, а вбежавшие в комнату люди тут же стали валить нас на пол и выкручивать руки. Это называется зашёл в гости, после работы.

Компанию нашу привезли не в тюрьму, а в камеру предварительного заключения или в что то очень похожее на неё. Как точно здесь называется место, где временно содержат подозреваемых, я так до сих пор и не знаю. Мои попытки выяснить, у мгновенно протрезвевших приятелей, за какие такие подвиги нас сюда заграбастали, не увенчались успехом, но кажется мне, что они догадываются, почему у них в комнате проводили обыск. Если бы не знали, сейчас бы друг с другом не договаривались, как вести себя на допросах.

— Вы меня хотя бы в курс дела введите, о чём надо говорить, а чего не стоит. Скажу что нибудь не то, потом сами же будите коситься — попросил я мужиков, прилаживая своё не дешёвое пальто на верхние нары.

— Говори, как было. Ты же у нас в гостях был, вот на это и дави. Тебя им вообще зацепить не за что, быстро отпустят. Уже к обеду дома будешь. Так что молоти всё, что в башку взбредёт — ответил, за всех, Седой.

— Как скажешь — запрыгивая на верх, сказал я приятелю, а после того, как улёгся, спросил: — Сами то здесь долго собираетесь сидеть?

— А кто его знает? Всё зависит от того, как дело повернут — ответил он, из темноты.

Ну да, про это я уже в курсе, сейчас от следователя многое зависеть будет. Это я понимаю, но вот почему меня, как только появляюсь в этом городе, хватают и сажают под замок, этого понять никак не могу, хоть убейте. В прошлый раз сколько пробыл здесь? Да от силы неделю, а потом попал в тюрягу и оттуда, почти сразу же, на фронт. Чего сейчас ждать? Неделя, после приезда, вроде бы тоже к концу подходит, и я снова в тюрьме, ну или почти в тюрьме, думаю в данной ситуации — это не большая разница. Не любит меня этот город, ох не любит. Или может наоборот, очень любит и проверяет, достоин ли я её, любви этой, безграничной?

Как все и предполагали, на допрос меня вызвали первым. Но, что так же первым и вернут обратно, в камеру, о таком никто даже и подумать не мог, а оно произошло.

— Вот же суки! — завёлся Вяткин после того, как дверь в наше временное жильё закрылась и к следователю увели следующего. — Они перед тобой расшаркиваться должны и в ножки кланяться, чтобы не засудил! А они смотри, чего вытворяют. Забрали человека почём зря, да ещё пытаются навешать на него всё, что под руку попадёт. Кстати, о чём тебя там спрашивали?

— Да интересовались, не знаю ли, что за мудаки мясную лавку, вчера ночью, подчистую выпотрошили и не был ли я с ними, за одно.

— Говорю же, суки! Такие вопросы задавать, уважаемому человеку, у которого медаль, «За храбрость», имеется! Я бы на твоём месте не вытерпел! Сразу бы в морду дал — смеясь, посоветовал мне, фронтовой товарищ.

— Ты мне тут ещё, посмейся! Умелец, твою мать! Медальку он мне припомнил. Да я её получил тогда, когда ты свою тощую задницу в госпитале отогревал. Так что у тебя, даже на десятую часть её, претензий быть не может! Будь ты, тогда, рядом, так мне бы, вместо этой железяки, деревянный крест, на могилу, поставили! Если взялся чего то делать, так делай так, чтобы тебя на следующий же день из тёплой квартиры на мороз не тащили! В разведке он служил! Герой, твою мать! Смотреть противно на тебя, Макарушка — высказал я, этому юмористу, всё, что о нём думаю.

— А я чего? Я ничего. Это, вот этот, — Вяткин кивнул, в сторону Пыжова, — стрёмщик хренов. Показалось ему, что из-за угла кто то смотрит! Вот из-за него тут и сидим. Если показалось, так перекрестись и сходи проверь? Так ведь?

Мы замолчали. Чего тут ещё скажешь? По мне хоть так, хоть не так, а воровать — это плохо, а у них по другому. Плохо воровать, вот, что у них плохо.

Дело затянулось на три дня, в каждый из которых меня таскали на двухчасовой допрос. Следователь, молодой парень моего возраста, оказался мужиком с понятиями. Он сходу решил, что я главарь шайки, которою сам же и сколотил, после возвращения в город из краткосрочной командировки в горячую точку. Всё это время он гнул свою линию, стараясь прицепить к нашему паровозу ещё несколько нераскрытых дел. Я конечно упирался как мог, так же собственно говоря, как и все остальные мои товарищи, от которых меня, на второй же день, пересадили в другое помещение. Но помогало это мало, и я уже даже смирился с тем, что следующие несколько лет проведу, где нибудь за Уралом, в обществе таких же сидельцев, как и сам. Однако на четвёртый день моего пребывания в кутузке, произошло что то невероятное. Ещё до завтрака меня вывели из камеры и отвели к следователю, не понятно, чего делающему на работе в такое время. Он, без лишней проволочки, показал мне постановление о прекращении дела, в отношении меня и дав расписаться в строке ознакомлен, выпустил на волю, без каких либо объяснений и извинений.

Получая в дежурке свои вещи, я попытался было выяснить, с чего вдруг произошли такие изменения и коснулись ли они моих товарищей, но здесь разговаривать со мной никто не стал, а по всем интересующим вопросам предлагали обращаться к следователю, также молчавшему, словно рыба.

Свежий воздух и радостные мысли опьянили так, что на выходе я даже не обратил внимания на человека, стоящего у дверей учреждения, хотя был он мне очень хорошо знаком.

— Максим Сергеевич! Вы куда? Вы что, меня не узнали? — услышал я реплику и вопросы, в свой адрес.

— Савва Тимофеевич! Вы? Какими судьбами в столь ранний час и в таком непотребном месте? — спросил я товарища, на которого обратил внимание лишь после того, как он меня окликнул.

— Я за вами. Вот, узнал, что у вас неприятности и решил помочь — ответил он мне.

— Хм. И как это вам удалось? — зная характер товарища, не поверил я ему.

— Ну, я не сам конечно вытащил вас отсюда, а с помощью одного приятеля, университетского. Но всё равно, моё участие в вашем деле, вполне искреннее. Надеюсь в этом вы не сомневаетесь?

— Да как я могу в этом сомневаться, Савва Тимофеевич!? Если бы было по другому, то я бы вас здесь, наверняка, не увидел, в такую то рань.

Пока я садился в сани, предусмотрительно нанятые Саввой, мой помощник выплёскивал на меня кучу информации, из которой смог понять только одно: ровно через три часа нас ждёт его приятель, благодаря которому меня выпустили, в каком то там министерстве, для очень важного разговора.

— Савва. Я понял, что надо быть точно к назначенному сроку. Но сейчас, первым делом, хочу помыться, переодеться и нормально пожрать. Хотя перед этим есть ещё одно неотложное дело, но его мы быстро обстряпаем. Так что давай всё по порядку, сначала мои дела, а потом твои новости. Идёт?

— Хорошо — уверенно ответил Морозов.

Я конечно мог и по дороге его слушать, если бы не одно, но. Перед тем, как заехать в гостиницу, хочу наведаться к адвокату, не к какому то конкретно, а к любому. Офисов этих специалистов на главных улицах города развелось столько, что хоть пруд из них пруди. Выбирать не буду, всё равно же не угадаешь с самым лучшим. А вот по какому поводу я хочу его посетить, об этом мне сейчас и надо подумать. Хотя по какому именно я конечно же знаю, но не будешь же выплёскивать на незнакомого человека информацию, в полном объёме, так сказать то, что накипело. Ему и надо то, от силы пять предложений выдать, после которых до него бы дошло, чем предстоит заняться, в самое ближайшее время. Вот их я и намерен выжать, из своего замкнувшегося мозга, во время нашей, не дальней, поездки.

Часа и сколько то минут мне хватило, чтобы озадачить адвоката, выплатить ему аванс, перекусить двумя стаканами чая и восемью пирожками, а после этого ещё и заскочить на рабочую стоянку к Свистунову, дабы оповестить его о положении, в которое попали наши боевые товарищи. Ещё минут двадцать умывался под холодной водой и брился, у себя на этаже. Затем, столько же, чистил свой военный костюм, браться за другие было бессмысленно, их привести в порядок, за такой короткий срок, что мне остался до встречи с незнакомым спасителем, просто не реально. Оставшиеся пятнадцать минут потратил на переодевание и чистку сапог, и ровно в половине одиннадцатого вышел на улицу, куда ещё раньше спустился Савва, чтобы зарезервировать, свободного от клиентов, саночника.

Стоило нам только сесть в транспорт и накрыться тёплой накидкой, я сразу же начал разговор, для которого осталось совсем мало времени.

— Давай Савва Тимофеевич, в общих чертах, обрисуй мне картину. Чем твой товарищ занимается, с чего это вдруг он захотел помочь мне и какого чёрта ему от нас надо? — предложил я приятелю изложить всё, что он уже и так не в состоянии держать в себе.

— Хочу сразу начать с самого неприятного, для меня — заговорил Морозов, дрожащим голосом. — Я вынужден буду покинуть вас, Максим Сергеевич.

— В каком смысле покинуть? Неужели ты решил расстаться с жизнью, в таком юном возрасте? — предвидя тяжёлый разговор, спросил я Савву.

— Извините, но мне сейчас не до шуток, — продолжил мой помощник. — Человек, к которому мы едем, предложил мне работу, о которой мечтал всю свою жизнь и я, на неё, сразу же согласился, даже не поставив вас в известность, о своём уходе. Я понимаю, что поступил очень непорядочно, но если бы отказался от предложения…

— Савва Тимофеевич — перебил я собеседника, плотно прижавшегося ко мне в тесных санях. — Давайте опустим эмоции и будем говорить более предметно. Времени у нас мало, а я толком, так ничего от вас и не услышал.

— Простите. Просто я очень сильно волнуюсь. Нас с вами много чего связывает, а поступил я так, как будто… Ещё раз простите, снова говорю не о том. Всё, теперь только по делу. Когда вы отправили меня на переговоры, с однокашниками, я посетил всех, кого посчитал нужным и переговорил со всеми, кроме Тавровского. Он работает в министерстве финансов и поэтому очень ограничен во времени, но мы договорились, что я загляну к нему снова, через несколько дней. Вот я и заглянул. Так что со вчерашнего дня я официально работаю на правительство, в качестве первого секретаря, помощника министра.

— А помощником министра, надо так понимать, является ваш друг? — перебил я, сильно нервничающего докладчика.

— Да, именно он. Тавровский Андрей Сигизмундович.

— Ну что же, рад за вас. Хотя, в тоже самое время и очень огорчён. Ну да ладно, по поводу этого мы сможем и после переговорить, если желание появится. Давайте дальше прокатимся, по вашему теперешнему начальнику. Зачем мы едем к нему?

— Хотите верти, хотите нет, но я и сам не знаю. Когда я рассказал ему о вас, пытаясь переманить к нам, простите к вам, на работу, он очень долго расспрашивал меня о том, каким делом занимаетесь, чего планируете делать в стране и вообще, что вы за человек. Я конечно же рассказал ему всё, как на духу. Вы же сами понимаете, человека с такой должности просто так не сдёрнешь, ему надо что то особенное предъявить, вот я и старался.

— С этим понятно. А дальше то что? Он согласился оставить пост в министерстве?

— Сказал, что подумает и пригласил меня зайти к нему, на следующий день. Я конечно же пришёл и сразу же получил известное вам предложение, и почти не раздумывая согласился на него. Ну а что мне ещё оставалось делать? Вы же сами знаете для чего я в Америку уезжал, а здесь такой случай.

— С этим мы уже разобрались, Савва Тимофеевич. Давайте про вашего друга ещё поговорим. Ну хотя бы расскажите о том, как он нашёл меня — перебил я, Морозова.

— Ну да, это сейчас важнее. Так вот, продолжу. В тот же день меня оформили на должность, а ближе к вечеру Андрей, Андрей Сигизмундович, попросил организовать с вами встречу. Ну я конечно же пообещал и следующим утром был у вас в гостинице, где вас не оказалось. Потом побывал у ваших приятелей, на их квартире. Там то всё и выяснилось. Соседи рассказали, что вас полиция всех арестовала. Я сразу пошёл к Тавровскому и всё ему доложил, а он, почему то, обрадовался этому обстоятельству и пообещал мне, что завтра, то есть сегодня, вас выпустят. Как видите, так и произошло. Что же касается его интереса к вам, так я даже предположить не могу на чём он основан. Поэтому будьте готовы к любому разговору.

Будьте готовы. Да я всегда готов, ко всему, особенно в последнее время. Но хотелось хотя бы приблизительно знать, чего от меня надо помощнику министра финансов? Может тоже хочет должность предложить? А что, это вполне реально. Послужной список у меня очень достойный, опыт руководства людьми имеется, да и воинское звание не самое последнее, так что я готов и в министерстве поработать, но меньше, чем на зама министра, не соглашусь.

Глава 15

Оставив позади Невский проспект, который и в это время года находится в идеальном состоянии, наши сани легко перемахнули мост, повернули налево и проехав ещё метров триста остановились у неприметного трёхэтажного здания, на фасаде которого виднелась медная табличка.

— Нам сюда — скидывая с себя запорошенную накидку, сказал Савва.

— Догадался — ответил я ему, стараясь не показать своего, резко испортившегося, настроения.

Остаток пути мы ехали молча и у меня было время проанализировать ситуацию, в которой я оказался, не без помощи человека, приглашающего меня на выход. Вывод лежал на поверхности, она не очень хорошая, если сказать совсем мягко, а если говорить, как есть, то меня самым наглым образом кинули. При чём сделал это человек, уговаривающий меня приехать в эту страну, почти всё то время, что мы с ним знакомы. И как вот мне сейчас поступить? Плюнуть на всё и уехать? Или утереться от его плевка и пытаться дальше самому, здесь, устраиваться? Ответа за такой короткий промежуток времени я конечно же не нашёл, но настроение себе успел испортить, хотя всё время и пытался доказать, что ничего страшного не произошло.

— Максим Сергеевич, проходите — пригласил меня Морозов, придерживая массивные входные двери.

— Спасибо — поблагодарил я его и вошёл в здание, казавшееся снаружи совсем неказистым.

В государственном учреждении в этом городе я впервые и должен заметить приятно удивлён тем, насколько в нём светло и уютно. Никаких свечей и керосиновых ламп, только лампы накаливания, в изящных светильниках, висящих на стенах и в огромной люстре под потолком. На первом этаже, вроде бы и не большой, но вместе с тем и довольно просторный холл, в котором стоят два бронзовых бюста, с табличками на постаменте, с одной и с другой стороны мраморной лестницы, ведущей на второй этаж. У одной головы я задержался, пытаясь определить кому она принадлежит.

— Нам наверх — предупредил меня Савва, обратив внимание на мою нерешительность. — Поторопитесь, Максим Сергеевич, опаздываем.

О как заговорил, опаздываем. Ну и что, обождут. Я, между прочим, ни к кому в гости не напрашивался. Хотя. Да, если взглянуть с другой стороны, то сидел бы я ещё в участке, если бы не этот ответственный работник министерства, к которому мы спешим.

— Иду иду — успокоил я Савву, махнув рукой на дядьку. Никуда он не денется, спускаться буду, прочту, кого это тут так уважают.

На втором этаже повернули налево и дошли почти до конца коридора, в котором было точно так же светло, как и внизу. С правой стороны обнаружилась белая двустворчатая дверь, на одной из половинок которой висела не большая табличка, из жёлтого металла.

— Тавровский А.С. - прочитал я на ней.

— Подождите меня здесь, минуточку — попросил Савва, — узнаю, свободен ли.

Господин Морозов постучал в дверь, затем прокрался в неё и почти тут же выскочил обратно.

— Заходите, заходите. Нет никого. Нас ожидают — быстро проговорил он, мне.

Я вошёл. Не успел перешагнуть через порог, как из-за стола встал среднего роста молодой человек, в просто шикарном, чёрном костюме и приветливо улыбаясь, направился в мою сторону.

— Максим Сергеевич — протягивая мне правую руку, сказал незнакомец, всё так же, мило улыбаясь. — Очень рад познакомится. Савва Тимофеевич столько хорошего мне о вас порассказал, что не утерпел, лично захотел встретится, с таким незаурядным человеком.

— Вот — глядя на меня бегающими глазами, сказал Морозов, — это и есть тот самый господин Тавровский, помощник министра.

— Да ладно тебе — прервал его чиновник, — какие между нами могут быть церемонии. Друг моего друга и мой друг.

От таких слов у Саввы даже дыхание спёрло. Не ожидал он, скорее всего, что его назовёт другом, теперешний начальник. Который тут же всем напомнил, кто хозяин этого кабинета.

— Савва Тимофеевич, ты, пожалуй, можешь идти. Мы как нибудь сами здесь управимся. Не возражаешь? — продолжая улыбаться, указал на дверь своему подчинённому, Тавровский.

— Да да, ухожу, конечно. Тем более работы, от предшественника, много осталось. Пойду разгребаться — ответил мой бывший сотрудник, при этом часто кивая головой.

— Ступай дорогой. Понадобишься, я тебя приглашу — напутствовал Савву, его друг Андрей.

И стоило, ради вот этого, уходить от меня? Ну не знаю. Лично я, какую бы должность мне не предложили, здесь не останусь. По мне свобода дороже всех денег мира.

Дверь, за Саввой, закрылась и мы в кабинете остались вдвоём, его хозяин и я.

— Обедали? — совсем по простецки, спросил Тавровский.

— Не успел — в тон ему, ответил я.

— Тогда есть предложение продолжить знакомство за бокалом хорошего вина. Не против?

— Я нет. А как же ваша работа?

— Да что с ней станется — весело ответил, Андрей Сигизмундович.


В гостинице появился в первом часу ночи и сразу же завалился спать. Скинул с себя бушлат, китель, снял сапоги и упал на кровать. Башка гудела от выпитого, от впечатлений и от Тавровского, болтавшего весь день, и весь вечер, которые мы с ним провели в трёх ресторанах города.

Утро начал с бани, стоявшей совсем рядом с моим жилищем. Затем плотно позавтракал, забрал из чистки свой выходной костюм и напялив его, поехал к адвокату. Пришло время потребовать у него отчёт о том, как он распорядился моей сотней, выданной ему ещё вчера, на мелкие расходы.

— Господин Тихомиров! — широко улыбаясь, обратился ко мне защитник. — Давно жду. Дело ваше улажено, ещё вчера. Так что сегодня, ближе к обеду, можете встречать ваших подопечных. Все обвинения с них сняты, свидетель собственноручно написал заявление, что ошибся. Остались лишь мелкие формальности, о которых я даже и упоминать не хочу.

Адвокат, предоставил мне смету, в которой самой большой оказалась графа, «непредвиденные расходы», я её тут же оплатил, и мы расстались друзьями, пожелав друг другу удачи в делах. Приятный человек, хотя по внешнему виду и не скажешь.

Караулить сидельцев у тюрьмы я не собираюсь, позже навещу их, если время позволит. Сегодня я снова провожу вечер с Тавровским, хотя понять, с какого это перепуга ему так захотелось ужинать в компании со мной, так и не могу. На этого, у которых проблемы с компасом, то бишь с ориентацией, он вроде не похож, общих интересов у нас с ним, до вчерашнего дня, тоже не было, даже не учились мы с ним вместе, а вот погляди ка, прицепился, как банный лист и не говорит, чего ему от меня надо. Может боится сказать, а может ещё присматривается?

На третьем этаже биржи на меня посмотрели, как на предателя. Я долго извинялся, объяснял причину своего отсутствия на встрече, которая должна была состояться на почти обанкротившемся кирпичном заводе и в конце концов растопил сердца скромных тружеников этого, явно непреуспевающего, предприятия.

— Хорошо, господин Тихомиров. Уговорили. Попробуем ещё раз организовать вам встречу с владельцем. Только большая к вам просьба, не подведите нас, на этот раз. Иначе владелец откажется с нами сотрудничать.

— Так уж и откажется? — спросил я, сотрудников офиса.

— Ну может и не откажется, но выскажет всё, что о нас и о вас, думает.

— Стерпим, хотя на этот раз гарантирую, буду у вас, завтра, ровно в девять часов. Заказывайте смотрины — поклялся я, в неизбежности своего прибытия, к месту сбора.


Выйдя на морозец, взглянул на часы. Время обеда, но надо либо идти на него, либо ехать в гости на хазу, как говорят у нас в кинематографе. До ужина, пожалуй, продержусь, если конечно освободившиеся арестанты подкормят чем нибудь, на радостях. Решено, поеду к товарищам по камере. Надо повидаться, как не крути, а никто лучше не поймёт людей, вышедших на свободу, с чистой совестью, чем точно такой же сиделец, как и они.

По дороге остановился у продуктового магазина, купил два килограмма краковской колбасы, хлеба и одну бутылку водки, пора заканчивать моим друзьям с беспробудными пьянками, не доведут они их ни до чего хорошего. Тем более кого то из них я бы хотел видеть рядом с собой. Конечно Савву заменить мне никто из них не сможет, но всё равно, когда поблизости есть надёжный человек, работать легче. А решение о том, чтобы остаться в этой стране, и дальше биться за светлое её будущее, пока что в одиночку, я принял ещё сегодня утром, бреясь у зеркала в бане.


— Братишка! — полез ко мне обниматься, открывший двери, Вяткин. Явно принявший на грудь немного больше, чем обычно.

— Ну ладно, хорош тут лапаться. Без тебя дураков хватает. На ка вот лучше, возьми — сказал я, отстраняясь от пьяного товарища.

— А чё это? — спросил он.

— Чё. Подарок тебе принёс. Сам же говорил, что краковскую колбасу любишь.


Не зря говорят, что горбатого могила исправит. Так и в случае с моими друзьями, стоило им только выйти на свободу, как компания сразу же затарилась самогоном и теперь, в полном составе, отмечает благополучно завершившееся следствие, скорее всего, пропивая остатки награбленного.

— Максим, ты не сомневайся. Мы всё тебе вернём, за адвоката. Как деньги появятся всё до копеечки выложим. Сколько он с тебя срубил? — заговорил со мной Седой, еле ворочая языком.

Странно, но раньше он так крепко не напивался. Обычно его подельники в дымину, а Кирилл держит себя в руках. Чего же такое произошло, что мужик позволил себе так расслабиться?

— Да не надо мне ничего. Забудь — сказал я сослуживцу, понимая, что утром он мало чего вспомнит.

— Нет, ты скажи сколько? — стал настаивать приятель.

— Миллион я ему отдал! Всё, что было! — ответил я ему, только для того, чтобы отстал.

— Эх. Всё таки кинул старых друзей. Со своим хлюпиком значит банк подмял, а нас даже на подхват не взял? — огорчился бывший доброволец от того, что услышал.

— Не взял. А на кой вы мне сдались? От вас толку, как от козла прибыли. Чего вы можете, самогон жрать, да на мясную лавку прыгать? Да и то, спалились на ней, как дети малые — решил я наступить, кое кому, на больной мозоль.

— Ну давай, давай, ты нам ещё расскажи, какие мы. А то мы сами не знаем, что дурака сваляли? — встрял в разговор, Темников.


Долго задерживаться в гостях не стал, а какой смысл? Нормально разговаривать не с кем, а слушать пьяные бредни, на трезвый рассудок, не хочется. Поболтал ещё пол часа, съел пару бутербродов с колбасой и поехал к себе, в гостиницу. Пару часов у меня в запасе имеется, потрачу их с пользой, высплюсь, как следует, перед очередной встречей с помощником министра.

Когда я появился в ресторане для избранных, мой новый знакомый уже был там. Он что то заказывал официанту, изредка поглядывая в меню. Тавровский был так увлечён этим занятием, что даже не заметил моего появления в зале и обратил на меня внимание лишь после того, как я, отодвинув стул, стоящий у самого стола, стал на него садится.

— Макс! Ты, когда появился? — спросил меня, заулыбавшийся, работник министерства финансов.

— Недавно. Но уже успел заметить, с каким пристрастием ты выбираешь блюда на ужин.

— Сегодня пообедать не удалось, вот и решил себя побаловать. Надо же как то компенсировать удлинённый рабочий день.

— Я, кстати, тоже сегодня без обеда. Может и мне взять чего нибудь эдакого? Что посоветуешь? — спросил я Андрея Сигизмундовича, взяв в руки меню.


Весь вечер мы обсуждали всё что угодно, но только не то, ради чего познакомился со мной этот холёный финансист. Не поверю я, чтобы ему не было с кем распить, кроме меня, бутылку дорогого вина, сегодня, в конце работы. Также, как и не найдётся человека, способного убедить меня в том, что наше знакомство произошло из простого любопытства чиновника. Не похож он на человека, который знакомится ради того, чтобы просто познакомиться. Взгляд у него не такой. Я же ещё не успел забыть, как смотрели на окружающих, соседи по гостинице, стоящей на берегу океана, в далёком американском городе. Они смотрели на окружающих ласково, пускай и немного пренебрежительно, и где то даже с оттенком некоторого безразличия, но всё же ласково. Потому что им, от них, ничего не надо, ну может быть кроме одного, составить компанию в баре или во время вечерней прогулки с девушками. А этот смотрит на тебя так, как будто пытается заглянуть в такие потайные уголки твоего сознания, о которых ты даже сам не подозреваешь.

О том, что этот человек изучает меня, вот уже второй день подряд, я догадался, но вот зачем ему это, не пойму, хоть вешайся.


Возле биржи появился на двадцать минут позже, чем обещал. Один из сотрудников отдела, где вчера договаривался о встрече, нервно прохаживался возле саней, владелец которых мирно дремал на своём рабочем месте.

— Господин Тихомиров!? Ну что же вы так, в самом то деле!? Так же никаких нервов не хватит. Мы уже начали думать, что вы снова сегодня не появитесь — высказал он мне всё или почти всё, что у него накипело, за эти пару десятков минут.

— Я же пообещал, что непременно буду. Так что вы зря волновались — ответил я ему, хотя сознаю, что подвёл людей. Проспал, каюсь, а кто бы не проспал, окажись он на моём месте, вчера ночью.

Ехать куда либо, а тем более за город, совсем не хотелось. Мороз за ночь только усилился и поэтому сидеть в открытых санях было совсем не комфортно. Чтобы время в пути не показалось слишком длинным, я поплотнее закутался в накидку и спрятавшись, на сколько смог за темный брезент полога, попытался подремать. Смотреть, как выглядит город, в такую погоду, а тем более его окраины, нет уж увольте, этим я смогу полюбоваться как нибудь в следующий раз, когда будет теплее.

Но как ни старался, избавиться от мысли о моём новом приятеле, с которым мы до двух часов ночи зажигали, в одном увеселительном заведении, доступ в который имеет очень узкий круг лиц, не смог. Картинки вчерашней ночи перемешивались с размышлениями о его действительных намерениях, в отношении меня, образовывая такой взрывоопасный коктейль, от которого спокойно подремать никак не получалось.

— Подъезжаем — услышал я голос попутчика, про которого совсем забыл.

Открыл глаза, но тут же закрыл их. Высоко поднявшееся солнце ослепило так, что даже слёзы выступили. Сколько же сейчас времени, неужели я на самом деле уснул и мне лишь казалось, что делаю вид, как будто бы этим занимаюсь.

Прикрыв ладонью лицо попытался взглянуть на округу, ничего не вижу, одни сугробы на обочинах плохо очищенной трассы.

— Вот туда смотрите — указав направление, предложил мне человек, сидевший рядом. — Видите, дым из труб идёт? Это и есть Невский кирпичный завод и его рабочий посёлок.

Дым я действительно вижу, но кроме него больше ничего. Попробовал привстать и только после этого разглядел несколько изб и какие то странные сооружения из красного кирпича, больше похожие на развалины, чем на заводские корпуса.

— Это предприятие что, находится в стадии реконструкции? — спросил я сопровождающего.

— Нет. С чего вы так решили? — удивился сотрудник.

— Выглядит, со стороны, не очень убедительно — сказал я, то, о чём подумал.

— Ну что же вы хотите? Здесь кирпичи делают, а не колбасу.


Владельца примитивного заводика, по другому обозвать этот кавардак, у меня язык не поворачивается, мы обнаружили в хозяйском доме, в котором расположилась бухгалтерия, конференц зал и место, где отдыхал самый главный, на этом предприятии человек, когда оставался здесь на ночь. Широкая деревянная кровать, видневшаяся за перегородкой, очень явно на это намекала.

— Добрый день, Яков Серафимович. Вот и мы, как обещали — поприветствовал привёзший меня сюда парень, сидевшего за массивным столом, человека.

— Добрый. Теперь в этом не сомневаюсь — ответил он и встав из-за стола, пошёл нам на встречу.

Мы поговорили ещё немного о разных пустяках, а затем меня снова вывели на улицу, чтобы показать товар, так сказать, лицом. Хотя я и без дополнительного осмотра понял, лицо у него совсем не человеческое. Три огромные печи, в настоящее время простаивающие, формовочная, расположившаяся под невысоким, но достаточно длинным деревянным навесом, площадка под готовую продукцию, размером с два футбольных поля, на большую половину заполненная красным кирпичом, торчавшим из под сугробов, вот пожалуй и всё, что считалось заводом. Был конечно ещё карьер, где добывали глину и к которому меня пытались отвести, но куда я категорически отказался топать, не желая превратиться в снежного человека.

— И за семьдесят процентов этой рухляди вы просите сто пятьдесят две тысяч рублей? — поинтересовался я, у продавца акций.

— Почему же рухляди? Вы посмотрите сколько у нас готовой продукции. А карьер какой? Да такой глины, как у нас, во всей округе не сыскать — начал он оправдываться.

— Странно, но я почему то очереди к вам, за кирпичом, не вижу?

— Ну, видите ли, в чём дело. С подъездными путями у нас небольшая проблемка. Но она очень просто решается, надо только проложить нормальную дорогу к реке и по ней можно вывозить продукцию, хоть зимой, хоть летом.

Спорить долго, на открытом воздухе, я не смог, замёрз сильно. Поэтому попросился в помещение, где разговор продолжался более предметно. Как оказалось, у завода по производству кирпича долг по налогам, каким то закладным, поставкам какого то оборудования, которого я в упор не вижу, составляет на сегодняшний день, как раз, без малого, сто пятьдесят тысяч. Если к этому прибавить долги, по зарплате сотрудникам, находящимся в данный момент в неоплачиваемом отпуске, то сто пятьдесят две тысячи и набежит. Вот хозяин производства и решил продать часть своих акций, чтобы рассчитаться с долгами и при этом остаться ещё при деле. Мне же, такая его позиция, совершенно не нравится, проходили уже, знаем, что это такое. Поэтому я сразу же, после того, как прояснилась картина произошедшей катастрофы, поставил одно, очень ясное условие.

— Я готов заплатить за ваш завод сумму, равную сумме ваших долгов, но только в том случае, если вы его продадите мне полностью.

Мне казалось, что хозяин дома, в котором в такую погоду кажется как то особенно тепло и уютно, начнёт сопротивляться, ставить свои условия или, как минимум, завысит цену продажи, а он поступил совсем по другому, в какой то мере очень неожиданно, во всяком случае, для меня.

— Я согласен. Давайте составлять договор и подсчитывать окончательную сумму — тихим голосом проговорил мужчина, вызвав удивление и радость, на лице моего провожатого.

Бухгалтер вёл свои дела очень аккуратно, поэтому считать долго нам не пришлось. Не рабочий завод обошёлся мне пускай и в довольно кругленькую сумму, сто пятьдесят семь тысяч восемьсот три рубля, но всё равно намного дешевле той, о которой меня предупреждали ещё на бирже. Выведя её на обычном листке бумаги, мы втроём отправились в город, для составления официальных документов и полного расчёта продавца с покупателем.

Уже ближе к концу рабочего дня, Невский кирпичный завод перешёл в собственность господина Тихомирова М.С., а деньги, привезённые мной из сейфа банка, перекочевали в карман бывшего владельца предприятия. Кроме юридических и финансовых формальностей, между мной и господином бывшим владельцем, была достигнута устная договорённость о том, что я приму к себе на работу всех его рабочих, включая и опытного бухгалтера, который мне то, в принципе, и не нужен. Но подумав о том, что какой никакой, а счетовод мне рано или поздно всё равно понадобится, решил, так почему бы не оставить этого, тем более он безвылазно живёт на заводе.

При расставании с продавцом мы договорились, что я завтра же приеду принимать у него имущество, по тому списку, с которым меня предварительно ознакомили и только после этого мужчина отправился восвояси. А я остался ещё на какое то время с компанией брокеров, их комиссионные придётся мне оплачивать, хотя обычно это происходит совсем по другому.


На очередной ужин с Тавровским вынужден был явится прямо с переговоров, заехать в гостиницу, привести себя в порядок, не успевал.

— Максим Сергеевич, поведай мне, почему я, сотрудник такого уважаемого ведомства, на которого возложено так много обязанностей, всегда прихожу вовремя, а ты постоянно опаздываешь — спросил он меня, после того, как мы обменялись крепким рукопожатием.

— По очень простой причине. Волка ноги кормят, а вы, овцы министерские, травкой привыкли обходится. Вот поэтому я всегда и опаздываю, приходится самому везде бегать — ответил я, приятелю.

— Это ты правильно заметил, про волка. А вот на счёт овец, я бы с тобой поспорил. Но не прямо сейчас, а допустим завтра, у меня в кабинете, часа так…

— До обеда я занят. Уже пообещал человеку, что буду у него. Так что только во второй половине дня — предупредил я Андрея, оборвав его на полу слове.

— Договорились. Давай после обеда — согласился со мной Тавровский.

Ну вот и началось. Завтра я точно узнаю, чего от меня хочет этот фрукт. Ну а пока мы продолжили болтать на разные темы, неспеша есть и пить. Мой знакомы иногда отрывался от этого занятия, когда видел кого нибудь из своих многочисленных знакомых, кое с кем он просто здоровался, кого то приветствовал вставанием с места, а к кому то и вовсе подходил, извиняясь передо мной, за кратковременную отлучку.

Несмотря на это, наша вечерняя посиделка закончилась на много раньше, чем это было обычно. Уже около десяти вечера мы распрощались у выхода из ресторана, работник министерства поехал к себе домой, а я решил прогуляться пешком по проспекту. Если мой старый знакомый будет на месте, то попробую с ним договориться по поводу завтрашней поездки за город, а нет, так возьму любого другого извозчика, мне, в принципе, всё равно кому платить деньги.

Свистунова на месте не оказалось, поэтому я потопал до гостиницы пешком, решил, что вечерняя прогулка, перед сном, мне только на пользу пойдёт. Но ближе к концу главной городской улицы сильно пожалел об этом, мороз неожиданно стал резко крепчать, меня уже не спасало ни тёплое пальто, ни меховая шапка. Пришлось перейти на бег трусцой, в результате чего, когда добрался до номера, ни о каком сне не могло быть и речи, пробежка так взбодрила, что в пору было снова куда нибудь отправляться. Посидев минут десять на кровати и убедившись в том, что это явление не временное, снова вышел на улицу, остановил извозчика и поехал в гости.

На этот раз мне открыл абсолютно трезвый Темников, он был явно чем то озабочен, хотя постарался не подать виду, что часть извилин его мозга, никак не прореагировала на мой приход, а так и продолжает думать о чём то своём.

— Проходи — пригласил он меня, — все здесь. Тебя только не хватает.

— А чего такой мрачный? — спросил я, Михаила.

— Да так, не обращай внимания. В комнату иди, я сейчас.

Уже топая по коридору я сообразил, что в коммуналке отчего то непривычно тихо. Похоже на то, что наши сегодня не гуляют, да и остальные жильцы ведут себя на удивление спокойно.

— Здорово! — открыв двери в комнату, поприветствовал я сидящих за столом людей. — Чего это у вас тишина такая, как будто хороните кого?

— Да так. Нет повода веселиться — за всех ответил Седой.

— Случилось чего?

— Вроде нет. Так, решили сегодня перерыв в гулянках сделать — совсем не радостно, ответил Кирилл.

— Деньги кончились. Вот и положили зубы на полку — вклинился в нашу непринуждённую беседу Пыжов, рисующий чего то, на обшарпанном столе, своим не маленьким ножичком.

— Значит я вовремя приехал. У меня как раз к вам предложение, на счёт работы, имеется — на ходу сориентировавшись, сказал я.

— Говори — заинтересованно глядя на меня, предложил глава компании грабителей.

— Я сегодня завод купил, кирпичный. Так мне туда охрана нужна. Пойдёте?

— Ты чё, издеваешься? — поинтересовался у меня Вяткин. — Какой на хрен завод, на какие шиши?

— А тебе не всё ли равно на какие и какой? Я тебе предлагаю сотню в месяц за то, чтобы ты там барахло стерёг и за людьми приглядывал, пока я по делам кататься буду — ответил я, ему.

— Про завод чего, серьёзно? — спросил Седой.

— А с чего я тут, перед вами, порожняк гонять буду? — кинул я ему, свой вопрос.

— Ты нормально сказать можешь? — снова задал мне бандит, вопрос.

Вот же времена и нравы. Люди, имеющие такую интересную профессию, просят, чтобы я с ними по человечески разговаривал.

— Повторяю для тех, кто не понял. Сегодня приобрёл, за деньги, завод, где кирпичи делают. Теперь он мой, могу делать с ним всё, чего захочу. Предлагаю вам поработать на нём, охранниками и по совместительству приятелями хозяина. Чего непонятно? Да, там, кстати, дом для проживания имеется. Если есть желание можете в нём поселиться.

— А про сто рублей, чего там заливал? — снова спросил Вяткин.

Я ещё раз повторил своё предложение и только после этого мне стали задавать вопросы, по существу.

— Чего это тут у вас, за шум? — спросил вернувшийся Темников, оказавшийся не в курсе произошедших событий.

— Этот, завод нам купил — ответил ему Вяткин, ткнув в меня пальцем.

— И на кой он нам? — спросил его товарищ.

Обратно в гостиницу мне так и не дали уехать, заставили здесь ночевать, чтобы не удрал ненароком. Так как, по поводу покупки мной завода, определённая доля недоверия, у хозяев комнаты, всё же сохранилась, то по утру они решили поехать туда вместе со мной и на месте разобраться, не соврал ли я им.

Глава 16

Ранний приезд, на купленный вчера объект, позволил завершить его передачу уже к обеду. Хотя мне кажется, что на это всё же больше повлияло количество сдающих и принимающих его людей. Со стороны продавца было два постоянных человека и несколько приходящих, а с моей пять, которые зорко следили за тем, чего им отдавали, поэтому так быстро со всем и закончили. Правда количество кирпичей на площадке, где складировалась готовая продукция, даже и при таком количестве принимающих, сосчитать всё равно не удалось. Пришлось поверить бухгалтеру, сдававшему нам их, на слово. Думаю, обманывать меня ему совсем ни к чему, он же уже знает, что его рабочее место так за ним и останется.

По остальному тоже особых вопросов не возникло, когда мне показывали печи обжига, потребовал, чтобы при этом присутствовал мастер той бригады, которая работает на них. Сделал это для того, чтобы человек, которому возможно совсем скоро предстоит снова запускать этих монстров, самолично подтвердил их работоспособность. Там, где хранилось примитивное имущество бригады грузчиков и рабочих карьера, тоже попросил присутствовать, при передаче, их бригадиров, а за одно и поставить на акте свою подпись. Старший конюх, так тот и вовсе живёт при конюшне, и приглашать его на работу не понадобилось. Он показал нам своих лошадок, пересчитал телеги и сани, стоящие во дворе, сообщил сколько стожков сена осталось на поле, где его заготавливали и на этом мы с ним распрощались. В формовочном смотреть совсем было не на что, оборудования там конечно навалом, но считать деревянные коробки, сколоченные из четырёх досок и лежащие под снегом, в огромной куче, желания у меня не появилось, хотя бывший владелец и предлагал этим заняться.

В конце рейда, по территории, мне передали ключи от дома и всё имущество, находящееся в нём, вплоть до огромного самовара и двух десятков железных кружек, стоящих вместе с какой то посудой в буфете. Ключи я тут же отдал Седому, проверяющему состояние помещения хозяйским глазом и подписав акт приёмки, засобирался в город. Все остальные, напротив, торопиться с отъездом не стали и дружной компанией уже усаживались за длинный стол, чтобы отметить сегодняшнее событие за чашкой чая, с баранками, висевшими огромной связкой на самоваре.

Заскочить, по дороге в министерство, на перекус, не выйдет. Как не торопится владелец санок, которому обещано дополнительное вознаграждение, если успеем доехать до места вовремя, сделать это, навряд ли, получится. Мы только въезжаем в город, а стрелки часов показывают, что обед уже начался. Ничего, на голодный желудок голова у меня даже лучше соображает, не всегда конечно, но сегодня тот случай, когда это сработает. Пол дня, проведённые на свежем воздухе, поспособствуют этому.

Тавровский находился на рабочем месте, но сразу принять меня не смог, у него был важный посетитель и поэтому он, жестом головы, дал мне понять, чтобы я обождал в коридоре. Топтаться у двери, пускай и помощника министра, не хочется, прогуляюсь на первый этаж, разузнаю, наконец то, кому там памятники поставили. Только стал спускаться по ступенькам, как услышал обращение в свой адрес:

— Максим Сергеевич!

Остановился, обернулся и увидел, в трёх шагах от себя, знакомую физиономию господина Морозова.

— Савва Тимофеевич. Вот так встреча! — сказал я, вместо приветствия.

— Вы к нам по делу или как? — спросил Савва, явно не желающий быстро отпускать меня.

— По делу конечно. Чем же у вас тут ещё заниматься можно? Только делами. С вашим товарищем условились встретиться. Пришёл к нему, а он, как на зло, занят. Сидит у себя в кабинете, с каким то господином и не принимает никого.

— Это представитель военного министра. Я уже два раза пытался подпись поставить, на документах, а он только головой качает, мол занят. Ничего успею, время терпит. Вы мне лучше рассказали бы, как ваши дела продвигаются? Не передумали ещё в России чем то заниматься?

— Не дождётесь — коротко ответил я, знакомому.

— Чего не дождёмся? — спросил он меня, не поняв о чём идёт речь.

Я хотел было объяснить ему, что имел ввиду, но потом передумал, решил, что проще будет переменить тему разговора, чем чего то объяснять.

— Говорю, начальника вашего, никак не дождёмся. Пойдёмте посмотрим, не освободился ли он. А то снова влезет к нему кто нибудь, без очереди — предложил я Савве, подымаясь по ступенькам.

Тавровский так и не освободился, у него сидел всё тот же господин, из военного ведомства. Мы с Саввой постояли немного, у дверей кабинета и не сговариваясь, пошли обратно, в сторону лестницы. Но не успели сделать и десяти шагов, как сзади нас окликнули:

— Господа, вы куда?

Обернулись мы почти одновременно, но Морозов был первым, к кому обратился помощник министра:

— Савва Тимофеевич, что у вас?

— Мне бумаги надо подписать. Те, о которых вы утром говорили — ответил Савва, быстрым шагом возвращаясь к кабинету.

— Максим Сергеевич и вы заходите. Мне только подпись поставить, и я буду готов с вами разговаривать — пригласил меня Тавровский, наверное, заметив мою нерешительность.


Закрыв кабинет на ключ, мой приятель уселся в массивное кресло и внимательно поглядел на меня. Я конечно не мальчик на побегушках, из его свиты, но этот пронзительный взгляд и меня заставил насторожиться.

— Ладно — сказал Тавровский, хлопнув ладонью по столу. — Не буду разводить политесы. Сразу перейду к делу. Хочу Макс предложить тебе, поучаствовать в одной торговой операции. Не скажу, что в простой, но зато в очень прибыльной. На этом деле ты сможешь заработать два миллиона рублей и уважение многих, очень серьёзных, людей, из моего ведомства. Как тебе такое предложение?

Ответ дал не сразу, но долго затягивать с ним не имеет никакого смысла. Мне ещё никогда не предлагали заработать два миллиона, а серьёзных людей, так я вообще только по телевизору видел, а здесь уважение.

— Нравится — ответил я, после минутной паузы, изобразив на озабоченном лице, что то вроде улыбки.

Вот оказывается для чего я нужен этому симпатичному парню? Он решил помочь мне, денег заработать, а я то думал.

— Так значит ты согласен? — спросил Тавровский.

— Конечно согласен — отчего то заёрзав на стуле, ответил я и тут же спросил: — А ты что, кому то уже делал такое предложение и он отказался?

— Нет, не отказался. Потому что я никому его не делал. Ты тот человек, на кого пал мой выбор и другого не будет. Но я, всё же, хотел бы услышать от тебя более внятный ответ.

— Да согласен я, согласен. За такие деньги, я на всё согласен — уверенно заявил я. — Говори, кого убить надо.

— Вот это другое дело. Теперь я в тебе уверен. А на счёт убить, так я не из того ведомства, где убивают. У нас всё более тихо происходит.

Андрей вытащил из нижнего ящика, своего огромного стола, кожаную папку, достал оттуда не большую стопку бумаги и протянул её мне.

— На почитай — предложил, хозяин кабинета.

Я взял в руки белые листы, исписанные аккуратным, крупным почерком и начал их читать, даже забыв о том, что моё скоростное чтение может вызвать не очень однозначную реакцию, у человека сидящего, напротив. Листая одну за другой страницы договора, на поставку вооружения, из Германии, старался понять, каким боком здесь я могу прилипнуть. Но и после того, как перевернул последний лист, на котором стояла куча подписей, так и не понял, в качестве кого, в этом деле, видит меня помощник министра. Сложив листки в первоначальное положение, положил их на стол, побарабанил по ним несколько секунд пальцами, переваривая прочитанное и только после этого спросил, внимательно следящего, за моими манипуляциями, человека:

— Ну и что дальше?

— Ты что, уже со всем ознакомился? — поинтересовался у меня, Андрей Сигизмундович.

— Ну так, в общих чертах. Зачем мне перечень боеприпасов и вооружения, который у вас здесь листов на десять. Думаю, ты меня не за тем пригласил, чтобы я его корректировал? А с остальным ознакомился, тем более договор то почти стандартный.

— Хм. Я догадывался, что ты человек неординарный, но не предполагал, что настолько — сделал мне комплимент Тавровский, в котором я совсем не нуждался.

— Спасибо конечно, за добрые слова, но сейчас разговор не обо мне. Сейчас я бы хотел узнать, от какого из разделов, этого договора, мне обломится два миллиона?

— Хороший вопрос. Но абсолютно не верный, так как ни к одному из разделов, по отдельности, ты не будешь иметь никакого отношения. Твоя фамилия будет красоваться во главе этого документа и в самом его конце, где стоят подписи договаривающихся сторон. Ты будешь тем человеком, который купит весь этот товар.

— Я? Но на какие шиши и главное зачем? — спросил я человека, сделавшего мне, как показалось, довольно глупое предложение.

— Ну не я же. Хотя, скажу честно, был бы совсем не против провернуть это дело самостоятельно, без лишних прилипал. А их, уж ты мне поверь, хватает. А на какие? Об этом не беспокойся, о такой мелочи, как деньги, уже позаботились.

— Ладно, про деньги я, пожалуй, и правда, зря спросил. Забыл, где нахожусь. Но вот, о том, куда это железо дальше девать, я всё таки поинтересуюсь, если ты конечно не против? Лично у меня нет таких знакомых, которые готовы будут это купить. Или снова скажешь, что и об этом вы уже позаботились?

— Успокойся. Мы обо всём позаботились. Но давай будем заниматься всем по порядку. Сначала договор на покупку оформим, а потом на продажу. Идёт?

— Идёт. Только я хотел бы, в таком случае, ещё раз его прочитать, прежде чем окончательно принимать решение. Ты же меня не предупредил, что речь пойдёт об оружии.

— Читай, я не против. Ты что же думаешь, что я хочу твою подпись заполучить для того, чтобы обмануть тебя? Зря. Не тот случай, дело на контроле у государя. Здесь, если что не так пойдёт и головы лишиться можно.

— Тогда я совсем ничего не пойму, как же ты собираешься меня сюда прицепить, человека, у которого нет ничего за душой? Если всё это контролирует сам — спросил я, Тавровского.

— Ну ты так то не прибедняйся. Забыл, что ли, кто тебя сюда привёл? А про то, как мы тебя сюда прицепим, я тебе объясню, но немного позже. Ты давай, договор читай и спрашивай, если чего то в нём не поймешь. Мне, желательно, чтобы ты на нём свою подпись уже сегодня поставил. Или испугался и на попятную пойдёшь?

Я не ответил на последний вопрос, потому что не знаю, как на него ответить. С одной стороны деньги предлагают совсем неплохие, а с другой, после того, как узнал кое какие подробности, стало не до денег. Сделал вид, что приступил к чтению важной бумаги, хотя на самом деле читать мне уже ничего не надо. Попытаюсь прикинуть все за и против, за то время, пока буду листать давно изученные пункты договора.


— Ну что, долго ещё? — задал мне вопрос, нетерпеливый, сотрудник министерства финансов, примерно минут через пятнадцать, после нашего молчания.

— Долго. Но ты можешь начинать вводить меня в курс дела, я могу читать и слушать одновременно. Только учти, пока не разберусь во всех ваших хитростях, подписывать ничего не стану.

— Хорошо, если ты можешь делать два дела одновременно, то я не против, тем более времени, у нас, не так чтобы и много.

Ни одной фамилии, в своём рассказе, Тавровский не назвал, но мне и без них стало понятно, что он в этом деле, так же, как и я, всего лишь исполнитель. Не знаю, завязаны ли первые лица министерства финансов и военного ведомства, в этой афере, но о том, что, как минимум, без их замов здесь не обошлось, это я смог понять.

Схема растаскивания денег оказалась достаточно простой, но в тоже самое время и довольно надёжной, тем более, как такового распила, если верить рассказчику, вроде бы даже и нет.

Больше чем месяц назад министерству финансов было поручено найти человека, из числа российских предпринимателей, как их тут называют, первой величины, способного разместить и оплатить, в Германии, огромный заказ на поставку боеприпасов и вооружения, для воюющей армии. Но кем то, надо думать, очень важным, в этом министерстве, было принято решение, не искать такого человека, а попытаться самим выступить в роли заказчика, оставив должность покупателя, временно вакантной. Этим, в последнее время, мой приятель, вместе с ещё некоторым количеством людей и занимается. Как они смогли договориться с поставщиком, чем пожертвовали или чего посулили, об этом мне не доложили, а вот о том, что времени на оформление договора почти не осталось, сказали.

— Ну с этой частью вашей операции мне вроде бы всё понятно, а вот о том, как будет продаваться товар, я так ничего и не услышал. А это, как ты сам понимаешь, меня очень интересует — сказал я Тавровскому, посчитавшему, что для подписания, читаемого мной договора предоставленной информации будет достаточно.

— Понимаю, конечно, но об этом мы сможем поговорить лишь после того, как военное министерство согласует договор на покупку.

— Это, само собой. Но ты мне хотя бы в общих чертах расскажи, каким образом я заработаю свои два миллиона?

— Таким же, как и при любой другой сделке. Сделаешь свою наценку и получишь прибыль. Это никто оспаривать не собирается, все же понимают, что, вложив такую кучу денег, ты должен чего то на них заработать. Тем более заработать хочешь не ты один. Об этом, наверное, уже и сам догадался, без моей подсказки?

— Догадался конечно. Не из человеколюбия же вы, всем этим, занимаетесь?

— Ну а если всё понимаешь, тогда какой смысл вести преждевременный разговор о ещё не согласованном договоре? Я могу тебе рассказать о наценке, если она тебя интересует?

— Будь так любезен. Всё таки я продавец и мне хотелось бы знать общую цифру прибыли — попросил я помощника министра, ввести меня в курс дела.

— Пятнадцать миллионов. Вполне себе скромная наценка и все с этим согласны. Может тебе кажется, что твоя доля, в этом деле, слишком мала?

Требовать большего вознаграждения не стал, хотя рискую я, пожалуй, не меньше остальных, но сколько их, этих остальных, и кто они, мне не известно, так что лучше не наглеть. А вот подумать, над всем этим, не помешает. Товарищ, сидящий напротив, наверняка, много чего не договаривает, а кое о чём, скорее всего, даже и не заикнулся. Будь всё так просто, не взяли бы они человека с улицы, а пристроили кого нибудь более проверенного. Не поверю, что нет у них таких людей, или может быть дело настолько щепетильное, что на него не нашлось желающих? Может и мне отказаться, пока не поздно? А чего? Вот прямо сейчас встану и скажу, что не нужны мне ваши миллионы и вообще, с такими ублюдками, которые с патронами химичат, боевому офицеру не по пути. Можно конечно и так сделать, но в этом случае можно прямо сейчас же топать в гостиницу и начинать там паковать чемоданы. Убить меня, наверное, не убьют, после такого заявления, а вот работать, в этой стране, точно не дадут. Ну а если соглашусь и дай бог, как нибудь выкручусь, из этой совсем не простой ситуации, в которую меня так мастерски затащили, то со сто процентной гарантией заимею, в этом серьёзном ведомстве, как минимум одного человека, готового и в дальнейшем обсуждать не менее перспективные, в плане прибыли, вопросы, а это совсем не лишнее, для такого сироты, как я. На сколько помню, ни один из олигархов, в той стране, где жил раньше, без поддержки сверху, таковым называться не имеет права. А чем я хуже, я может тоже хочу ходить в белых штанах?

— Андрей Сигизмундович. А нельзя ли сделать так, чтобы я подписал одновременно оба договора? Не хочется, как то, ставить подпись под этим, пока не узнаю, чего будет написано в том — спросил я, сделав окончательный выбор.


Подпись на договоре поставил и сделал это не из-за уговоров Тавровского, а исключительно по собственному желанию. Если принял решение участвовать в операции по зарабатыванию средств, то надо делать всё для того, чтобы она успешно закончилась, как бы к ней не относился.

Моя размашистая закорючка, поставленная рядом с автографами, незнакомых мне людей, поспособствовала тому, что договор поедет в Германию сегодня же, вечером, где его должен будет подписать поставщик, у которого уже всё подготовлено к погрузке. Затем один экземпляр вернут обратно и уже с ним, а ещё и с договором от военного ведомства, который мне обещали принести на подпись буквально на днях, я отправлюсь в Ростов, куда прибудет груз. А пока, по крайней мере, на два дня, я свободен от государственных дел и могу спокойно заниматься личными, которые не мешало бы привести в порядок до отъезда, в южный город.

Странно, но ни вечером, ни ночью, мысли о том, правильно ли поступил, позволив втянуть себя в опасную игру, меня не одолевали. Возможно подписав соответствующую бумагу, я перешёл какую то черту, за которой возврата назад уже не существует и мозг на это среагировал должным образом. Скорее всего, все имеющиеся у меня извилины сейчас настраиваются на решение одной задачи и поэтому в голове такой идеальный порядок.

Крепкий и безмятежный сон позволил проснуться очень рано и так же рано заняться делами, которые запланировал ещё вечером. Сколько проторчу в Ростове одному богу известно, а у меня здесь целый завод и ещё один домик, с огромным участком по соседству, почти что без присмотра. Ну завод, положим, не разворуют, там охрана серьёзная будет сидеть, если конечно сама воровать не начнёт. А вот дом? Туда я всё же хочу купить генератор, потому что зима — это самое удобное время, в плане доставки, такого громоздкого оборудования, в такую глушь, как городская окраина. Доставить то мне его смогут, а вот установить? Хотя специалисты по продаже этих машин и гарантируют его установку в течении недели, но есть ли смысл его устанавливать в деревянном сарае, да ещё и в такой холод? Кажется мне, что с этим не стоит торопиться, по крайней мере до тех пор пока не потеплеет. А значит дорогостоящий комплект железок, будет валяться без присмотра ещё месяца полтора, на свежем воздухе. Такого я допустить не могу, надо чтобы за ним в течении суток, хотя бы изредка кто то приглядывал, а кроме, как Свистунову поручить это дело, мне некому. Значит прежде чем ехать за машиной, способной давать электричество, надо договориться со сторожем.

Знакомый извозчик уже работал, несмотря на раннее время суток. Интересно, когда он спит? На часах семь утра, а этот уже на стоянке. Может он совсем отсюда не уезжает?

— Привет полуночник! Ты чего же, домой не ездишь, так всю ночь тут и стоишь в карауле? — толкнув в плечо дремлющего работника сферы услуг, спросил я.

— Здорово — тихо ответил Игнат. — Сегодня не ездил, твоя правда. Клиентов было маловато, вот и решил тут переночевать.

— Не бережёшь ты себя, не думаешь о старости, а она не за горами — решил я, пошутить.

— Да пошёл ты! Тоже мне умник. Трудовая копейка это тебе не ваши лёгкие деньги. За ней и побегать иногда приходится. А он мне тут ещё на старость намекает. Да я здоровее всех вас вместе взятых! Понял?!

— Да ладно, чего расшумелся? Это я так, для поддержания разговора сказал, а ты сразу в бутылку лезешь. Я вообще то к тебе по делу пришёл. Помощь мне требуется.

— Ну так сразу бы и говорил. А то старость, старость. Чего надо то?

— Домик, на берегу Невы, помнишь, куда мы с тобой катались?

— Который купил что ли?

— Его.

— Помню конечно и что с того? — спросил Игнат Петрович, спрыгивая с санок на землю.

— Переехать в него не хочешь?

— Это ещё для чего? — спросил Свистунов.

— Скоро уеду, в Ростов, по делам, а он без присмотра стоять будет. Непорядок это. Дом без жильцов, всё равно, что собака без хозяина.

— Пожить можно конечно. Почему не пожить, если просишь. А долго?

— Не знаю. Месяц, может полтора. Интересуешься то почему?

— Да мне через два дня за комнату платить надо, вот и прикидываю, стоит ли. С деньгами туговато, не хочется лишний раз тратиться попусту.

— Так ты переезжай туда насовсем — предложил я товарищу. — Я же там не живу. А ты пожалуйста, хозяйничай. Мужики со своей блат хаты тоже вчера съехали, так же, как и ты, экономят.

— Куда это они подались? — поинтересовался извозчик.

— Так тоже ко мне. Я заводик кирпичный купил, вот они на нём и поселились.

— Скажи ка, как у тебя всё развернулось. Дом этот, а теперь вон и заводик приобрёл.

— Завидуешь, что ли? — спросил я приятеля.

— Вот больно надо! Переживаю, чтобы прахом хозяйство не пошло, когда тебя в очередной раз заберут, в казённый дом.

— Ну это навряд ли. Я теперь человек солидный, да и не за что меня забирать. Так что, поедешь?

— Поеду — коротко ответил Игнат.

— Тогда договорились. Ключи видел, где я прятал?

— Найду. Когда заезжать то можно?

— Как будешь готов, так и переезжай. На ка вот тебе ещё, триста рублей — протянув Игнату три бумажки, сказал я.

— Это ещё что? Я чего, сам не заработаю? — возмутился он.

— Это, на хозяйство. Мне там должны будут кое чего доставить, может придётся с грузчиками рассчитываться, да и так, на всякий случай, мало ли чего?

— Ну если на это? Тогда, пожалуй, возьму, у меня лишних нету, чтобы твои прихоти оплачивать.


До открытия биржи времени ещё достаточно, чтобы успеть где нибудь перекусить, поэтому я прямо от ресторана «Медведь», который в это время суток ещё не работает, отправился в маленькую кофейню, расположенную на проспекте, в метрах четырёхстах ниже.

Пристрастился я к кофе, в последнее время, как бы не подсесть на него, здесь же не растворимым поят, а самым натуральным. А у меня, даже от обычного, порошкового, сон как рукой снимает, на очень долгое время. Ну ладно, сегодня могу себе его позволить, мотаться придётся целый день по улице, а здесь всё так же, не жарко, может к вечеру действие бодрящего напитка, как раз и закончится.

Пока завтракал, пытался определиться с производителем, на котором стоит остановиться, при покупке генератора. Хотя вариантов и не так много, но они всё же имеются. Конечно, будь у меня мешок денег, купил бы самую последнюю модель, немецкую, в надежде на то, что прослужит она дольше и возни, с эксплуатацией, будет меньше. Но их у меня осталось совсем не много и когда появятся новые, не очень понятно. Вот и приходится решать, чему отдать предпочтение, качеству или количеству. На кирпичном заводе светом обзавестись тоже бы не мешало, хотя при том уровне производства, который на нём сейчас имеется, он вроде бы там и не нужен. Но электричество на то и существует, чтобы двигать всё вперёд, глядишь после установки генератора и завод заработает по новому или хотя бы сбыт каким нибудь образом удастся увеличить.

Даже двух чашек кофе и пяти пирожков не хватило мне, чтобы на чём то остановиться, так и пришлось ехать, за оборудованием, без готового решения.

— Господин Тихомиров! Вот уж не ожидал вас сегодня увидеть — обрадовался мне представитель, торгующий машинами, толкающими вперед прогресс.

— Я же обещал вам вернуться. И вот, сдержал своё обещание, пришёл. Правда позабыл немного, о том, что вы мне тут в прошлый раз рассказывали. Вам не составит труда, ещё разок всё повторить?


Уже через час я сидел в санях, вместе с работником энергетического отдела, так называемой биржи и ехал по первому адресу, куда надо будет доставить один из двух зарезервированных мной генераторов, отечественного производства. Решил поддержать родного производителя, даже несмотря на ту антирекламу, которую мне выдали, по нему. Бьётся какой нибудь бедолага, такой же примерно, как и я, на своём заводике, один на один с заграничными монстрами и никто ему спасибо не скажет, за его самоотверженный труд, на благо родины. Так неужели я, человек с такими прогрессивными взглядами, не протяну ему руку помощи? Такие мысли посетили меня, во время принятия окончательного решения.

Попасть на кирпичный завод сегодня, так и не удалось. На обратном пути заехали в банк, потом, уже на бирже, меня знакомили с полной комплектацией оборудования, необходимого для установки сетей на не большом предприятии, которое также решил приобрести. Пока я отсутствовал, его уже подобрали и даже оформили накладную. Затем производили подсчёт и полный расчёт, так что, когда появилось возможность снова отправиться в дорогу, делать этого уже не стоило. Поездки в тёмное время суток, за город, в такую погоду, дело не благодарное и не рекомендованное, местной полицией.

Когда вышел на улицу часы показывали без четверти пять, как принято здесь говорить.

Не совсем хорошее время, не то, не сё, куда то идти развлекаться рано, чем то заниматься поздно. Сходить пообедать, так вроде ужин скоро, только аппетит перебьёшь. Пока размышлял, куда деться, протопал примерно километр, по морозной улице. Возможно это и помогло определиться, с дальнейшим направлением. Съезжу ка я к своему приятелю финансисту, на работу. Пускай встреча и назначена у нас лишь на завтра, но как говорится для настоящей дружбы нет никаких преград. Посмотрю, как встретит меня товарищ помощник, после перехода наших отношений на новый этап развития.

— Макс? А ты зачем пришёл? Мы же на завтра договаривались? — назадавал мне кучу не очень оригинальных вопросов Тавровский, во время нашей встречи в его кабинете.

— Я помню. Ты чего так разволновался? Заехал просто, пригласить тебя на ужин. Не хочется вечер проводить в одиночестве — успокоил я, не по делу разнервничавшегося сотрудника министерства.

— Извини. Сегодня я не смогу составить тебе компанию. Дел ещё невпроворот.

— Жаль. Ну что же, буду пить в одиночестве, хотя очень не люблю этим заниматься — сделав вид, что очень разочарован, сказал я и направился к выходу.

Уже почти у самых дверей, меня остановил знакомый голос, фразой, брошенной в спину:

— Подожди! Чёрт с тобой! Уговорил! Поеду! Только придётся тебе сначала со мной прокатится, к военным и там обождать, в санях. Не замёрзнешь?

За то время, пока приятель говорил, я успел остановиться, обернуться и в конце его пронзительной речи даже заулыбаться.

— Замёрзнешь? Ты спросил, не замёрзну ли я? — еле сдерживая смех, переспросил я Андрея.

— Ну да. А чего здесь смешного?

— Приятель, я на войне был. И там такого насмотрелся и так промёрз душой, и телом, что мне сейчас никакой мороз не страшен. Эх ты, кабинетный работник. Такие вопросы задаёшь, надо было внимательнее читать моё досье.

— Какое досье? — сделав круглые глаза, спросил Тавровский.

— То самое, которое у тебя в столе лежит, в самом нижнем ящике — ответил я, ему.

Парень, нервно дёрнулся, а его левая рука потянулась вниз, туда, где и находился ящик, на который я намекнул. Вот ты и раскололся, тихушник. Кого хотел провести, дилетант? Меня? Человека, который два раза смотрел фильм про Штирлица и один про Исаева?

— Нет у меня никакого дела. С чего это ты взял, что оно вообще существует? — спросил меня товарищ, справившись с секундным замешательством.


Извозчика ловили минут двадцать. Избалованный Тавровский не желал садиться к кому попало, ему видите ли неудобно подъезжать к военному министерству на дряхлых санях. Я, в принципе, тоже не против ехать на более комфортабельных, тем более мне в них сидеть ещё придётся, не знамо сколько, но так откровенно показывать своё пренебрежение к менее удачливым работникам этой сферы услуг, не стал бы ни при каких обстоятельствах. Тоже мне сноб, доморощенный. Лучше бы научился свои эмоции сдерживать, ладно со мной прокололся, а вдруг на важных переговорах такой конфуз выйдет, за это же можно и должностью поплатиться. С кем я тогда, в дальнейшем, работать буду?

Глава 17

По плану, весь этот день собираюсь провести на кирпичном заводе. Человек, сопровождавший меня во время утренней поездки на него, как только определился с адресом доставки второго генератора, так тут же засобирался обратно, в город, а я остался, завод мне не чужой и надо хотя бы изредка интересоваться тем, что здесь происходит.

Уверен, моему приезду обрадуются все жители посёлка, без исключения. Кто то сделает это сразу, при встречи, а кто то немного позже, после того, как узнает о хорошей новости. С собой я привёз двенадцать тысяч рублей, это большая часть из того, что у меня осталось, после покупки двух агрегатов и проводов к ним. Деньги эти, пойдут на выплату зарплаты, латание дыр и поддержание производства в рабочем состоянии. Их конечно немного, но последнее время здесь и этого не видели. Осуществлять выдачу средств поручил местному бухгалтеру. Мужчина он серьёзный, принципиальный, о тяжёлом материальном положении предприятия знает не понаслышке, поэтому лишнего никому не даст. Правда из этих денег выдал Седому тысячу, зарплату на пятерых, за два месяца вперёд. Надо же было простимулировать бывших уголовников, иначе они могут разочароваться в новой, пока что не очень привычной жизни и вернуться к своим старым делам, а мне бы этого очень не хотелось.

— У этого, счетовода, деньги ещё есть. Но их берите только на нужды производства — сказал я Кириллу Матвеевичу, после того, как он произвёл раздачу обещанного. — Знаешь, что такое производство?

— Вот не посмотрю, что мы на тебя работаем и как сейчас дам в морду — спокойно ответил он мне.

— Ну раз знаешь, тогда хорошо. Тогда сам тут давай разбирайся. Я скоро уеду, месяца на полтора, поэтому без меня решайте, когда печки топить начинать и куда кирпич продавать. Справитесь?

— Далеко собрался? — спросил Седой, проигнорировав всё остальное.

— Не поверишь. В Ростов еду — ответил я ему.

— Во как, соскучился что ли по армейским порядкам или забыл там чего? А может дело какое опять решил провернуть? Так давай, кто нибудь из нас с тобой смотается, пока ещё не до конца встали, на правильную дорожку.

— Какое к чёрту дело. Сам подумай, зачем мне так рисковать, когда у меня завод с кирпичами имеется? Люди попросили помочь, вот и приходится снова туда возвращаться.

— Ну тебе виднее, хозяин барин.


Всю первую половину дня мужики рассказывали про поселковые порядки, про мастеров, с которыми успели более плотно познакомиться, про юных девиц, находившихся на иждивение почти в каждой рабочей семье. В это же самое время ещё раз провели меня по территории, показывая, где на заводе есть места, требующие хозяйского пригляда или не очень большого капиталовложения, для поддержания данного производства в рабочем состоянии. У меня, во время этого обхода, даже создалось такое впечатление, что я приехал на чужое предприятие, в качестве инвестора, которому хозяева пытаются рассказать, что нужно сделать, чтобы их будущий, совместный бизнес приносил ещё больше прибыли. И кажется мне, что это совсем не плохо, надо будет по возвращении из Ростова, сделать точно так же, как на руднике, отдать часть заводика парням. Может действительно отпадёт у них охота, лазить по чужим огородам.

Обед был такой, что не сравнишь ни с каким ресторанным. Мужики отоварились у местных жителей всем, что у тех имелось, в подсобном хозяйстве и пока мы болтались, на свежем воздухе, Мишка Темников расстарался лучше любого шеф повара. Поэтому за столом просидели долго, сначала просто утоляя голод, а потом придавшись воспоминаниям, связанными с тем местом, куда мне в скором времени предстоит выехать. Так незаметно обед перешёл в ужин, а потом и в полночник.

В город меня повёз местный конюх, на санках, предназначенных для перевозки кирпича. Я не привередливый, кинули мне под низ циновку я и рад, главное не пешком же. Всю дорогу только тем и занимался, что перебирал в памяти вчерашние разговоры. Благо, что морозец немного сдал позиции и можно было меньше внимания обращать на него. Вот же какая удивительная штука приключилась, стоило мужикам сменить прописку, как сразу же поменялся тон и темы наших бесед. До этого только и болтали о том, как бы чего, где слямзить. А здесь? Так авторитетно, со знанием дела, говорили и про производство, и про прибыль, как будто всю жизнь только тем и занимались, что кирпичи ворочали. К концу дня договорились даже до того, что организуют место по продаже нашего стройматериала, на одном из городских рынков города и как ни странно, я им поверил, эти смогут.

С Тавровским у нас была договорённость на после обеда, и я решил не отходить от намеченного плана. Сначала пообедал, а после него отправился в министерство, бумаги подписывать.

Работа в организации кипела, люди носились по коридорам с кипами бумаг, на ходу листая их и чего то бубня себе под нос. Двери в многочисленных кабинетах хлопали с частотой пулемётных выстрелов, запуская в помещения озабоченных людей и выталкивая их наружу с ещё более взъерошенными волосами, и перепуганными лицами.

Это хорошо, что прохлаждающихся нет, хотя бы за финансы, в этой стране, я могу быть спокоен. Вот разгребусь с поставками боеприпасов и займусь производством, там тоже работы непочатый край, примерно такие шальные мысли бродили в моей голове, пока я добирался до знакомого кабинета. Наверное, от выпитого в обед кваса их так замутило.

Что настроение хорошее, это тоже не плохо, потому что ждать от сегодняшней встречи, с моим куратором, можно всего чего угодно. Теперь он гуляет, я очень крепко сижу у него на крючке, буду вынужден подписывать всё, что мне предложат, обратной дороги у меня нет, могу только вперёд двигаться.

— Добрый день, Андрей Сигизмундович — поздоровался я подчёркнуто официально, войдя к приятелю.

— Проходи давай — оторвавшись от бумаг, предложил он мне. — Договор ещё не привезли, но нам с тобой и без него работы хватит.

Вот так и знал, подсунули мне всё таки своего кота в мешке. А что до этого говорил? Подпишешь договор и всё, сразу же в дорогу собирайся. Вот и верь после этого, этим чиновникам, продажным.

— Так, вот тебе образец твоего гарантийного письма. Бери ручку и переписывай его слово в слово — придвинув на мой край стола бумагу, распорядился Тавровский.

— Какое ещё гарантийное письмо? Ни о каком письме у нас с тобой договора не было — возмутился я.

— Ты прочитай его сначала, а потом возмущайся — посоветовал мне товарищ.

И то, надо ознакомиться с документом, прежде чем его копировать. Бегло взглянул на бумагу, потом ещё разок, но ничего другого в ней, кроме того, что уже было написано, всё равно не увидел.

— А откуда ты про моё золото знаешь? Да ещё с такими подробностями — спросил я, помощника министра.

— Савва рассказал — не поднимая головы, ответил он.

— Вот же сука — не сдержался я.

— А что ты хотел? Он теперь на нас работает, мы для него и сват, и брат, он родную мать должен продать, если хочет здесь надолго задержаться — оторвавшись от дела, посвятил меня в состояние дел в организации, один из её сотрудников. — Да и зря ты возмущаешься. Мы тебе одолжение сделали. Золото ты только через полгода нам продашь, а мы тебя уже вчера к закупкам допустили. Так что должен благодарить, а не хаять, нашего ценного работника.

Сказать нечего, помощник прав, но Савва то каков. Хотя и он меня предупреждал, ещё в самом начале нашего знакомства, что сдаст меня с потрохами, если интересы родины этого потребуют. Только вот кажется мне, что её интересы, в этом деле, как раз и нарушены очень сильно, а Савва Тимофеевич, сдал меня всё равно. Падла.

Переписывая текст гарантийного письма не переставал удивляться тому, какие же изворотливые люди работают в этом министерстве. Я им только обещаю привезти и продать две с половиной тонны золота, правда по фиксированной цене, а они уже, действительно, позволили мне осуществить поставку товара на сотни миллионов. Так, а вот про фиксированную цену, это кажется перебор.

— Слышь, помощник. А чего это вы тут мне фуфло гоните? Какая ещё фиксированная цена, четыре рубля девяносто восемь копеек. Уже сегодня в ломбардах по пять берут, а через пол годика копеек десять или пятнадцать точно набежит. И кто мне эти убытки покроет?

— Ну не факт, что цена так сильно скакнёт. А убытки, что же, все мы в этом деле вынуждены чем то жертвовать. Ты что же думаешь, мне, как и тебе два миллиона обещают? А вот и нет. У меня дело сотнями тысяч ограничивается, а я поболее твоего в нём поучаствовал. Так что пиши давай и не возмущайся.

— Ну деляги! Проходимцы прямо, с улицы! Да рыночные напёрсточники и те честнее вас будут! — возмутился я.

— Вот гляжу я на тебя и не перестаю удивляться. До чего же ты многогранен, Максим Сергеевич. Слова то какие знаешь, я про такие и слышу то впервые. И где только таких людей делают, как ты? Не расскажешь? — спросил меня, внимательно глядевший работник министерства.

Пришлось заткнуться, хотя кинули меня лихо, тысяч триста наверняка отцепили, от обещанной суммы.

Стоило только закончить с написанием гарантийного письма, как сразу же появился ещё один, не запланированный ранее, вопрос.

— На вот, ознакомься, ещё с одной бумагой. Это тебе в качестве компенсации — протягивая ещё какой то, красочный листок, предложил Тавровский.

— Это ещё, что за весёлые картинки? — ожидая очередного подвоха, спросил я его.

— Читай. Там всё ясно написано.

Решил прочитать, именно прочитать в слух, чтобы человек сидящий на против, был тоже в курсе дела и мне потом не пришлось ему рассказывать, что меня тут удивило.

— Присвоить прапорщику, Тихомирову Максиму Сергеевичу, очередное воинское звание поручик — прочитал я и заткнулся.

— Чего, так понравилось, что не можешь даже поверить в случившееся? — спросил меня, весело улыбающийся парень.

— Вы чего тут нагородили, какой поручик?! Я и прапором то никогда не был. А военную академию, после которой такие звания дают, даже в глаза не видел. Что за фокусы? Опять меня на посмешище решили выставить?!

— Зря горячишься — спокойно поставил меня на место, Андрей Сигизмундович. — Прапорщика тебе присвоили ещё месяц назад, об этом имеется соответствующий приказ. Ну подумаешь ты не в курсе был, что он существует. Такое часто бывает, у военных. А поручика, чтоб ты знал, военный министр может и без академии присвоить, своим личным распоряжением, за особые заслуги. Они же у тебя имеются? Этого то ты отрицать не можешь? Вот и получите. Ты что же думал, мы тебя в Ростов младшим унтером отправим, чтобы тебя там в упор не замечали? Нет уж дорогой друг, так рисковать никто не будет. И вообще, чего ты возмущаешься, может капитана хотел? Так ты скажи, исправим, это ещё не поздно сделать.

— Да пошёл ты! Клоун! — не стерпел я, такого издевательства над собой.

— А вот это не по адресу. Вот тебе ещё одна бумага, это образец, где написано в какой форме ты прямо сейчас же напишешь прошение об отставке. Ты что же думаешь, тебе позволят поехать в действующую армию в этой должности, чтобы тебя там какой нибудь служака в строй поставил? Форму да, носи и награды не забудь на неё прикрепить, но наденешь её только в день отъезда. Вот тебе, кстати, приказ на её получение, адрес склада там имеется. Завтра же всё и получишь.

Самый главный документ, из-за которого я в министерстве, собственно говоря, и появился, из оборонного ведомства так и не поступил. Придётся ещё раз сюда приходить, но уже завтра. А на сегодня всё, хватит с меня и того представления, которое уже произошло. Не знаю, как там у нас, дома, но здесь уж очень легко дают звания, издают приказы задним числом, предоставляют право заниматься поставками по госзаказу. От такой лёгкости даже страшно становится. Это же как представишь, кто здесь всем рулит, волосы на голове шевелиться начинают. И как скажите на милость мне в таком бардаке, страну подымать и главное зачем? Они же её в пять секунд разворуют и снова сделают нищей, и отсталой. Нет, надо ещё много думать над тем, а стоит ли, кроме кирпичного завода ещё что то покупать и строить. Может лучше обратно, к американцам податься? Там конечно тоже не сахар, но поспокойнее было или я просто так высоко не забирался и поэтому про их кошмары ничего не знаю?


Ужинал в одиночестве, звать с собой Тавровского не хотелось, да он, наверное, и не смог бы составить мне компанию, бумаг вокруг него скопилось столько, что ему и до завтра с ними не разделаться. Оказывается, воровать у государства деньги тоже не так просто, как со стороны кажется. Работать везде приходится, ничего даром в руки не даётся, вся разница только в том, на кого ты работаешь. Я вот на себя и не скрываю этого, а он, вроде как, должен на страну, но получается, что только прикрывается этим, чтобы опять же, на себя работать. Так не проще ли перейти на мою сторону и чем то толковым заниматься? Да, обидно, что я до этого в мастерской работал, многих тонкостей, в плане государственной службы не знаю, а мог бы развернуться здесь. Хотя, кто бы меня допустил к этой государственной службе, у них, наверняка, все должности на десять лет вперёд уже распределены. У каждого министра своих детей и близких родственников, вагон и маленькая тележка, так что даже и пробовать не стоит. Дали мне возможность в форточку заглянуть, полюбоваться, как здесь весело и на том спасибо. Придётся дальше самому, на хлеб насущный, зарабатывать.

Договор уже с утра находился в кабинете помощника министра, но я к нему пришёл точно так же, как и вчера, после обеда. Пока ездил за формой в конец города, пока вернулся и примерял её, у себя в номере, так время к двенадцати часам, незаметно и подкралось. Ну а перед обедом, кто же делами начинает заниматься? Так и получилось, что оказался у Тавровского в районе двух часов дня.

— Заходи давай, уже всё давно тебя дожидается. А ты шляешься, где попало — вместо приветствия, сказал помощник министра.

Договор читал долго, придирчиво изучая почти каждую строчку. Сдавать товар это вам не покупать его. Здесь, если что то потребителю не понравится, он может и завернуть поставку. Поэтому надо хорошо знать, о чём вы с ним на берегу договорились.

— Так, ну вроде всё понятно — сказал я минут через сорок. — Теперь давай с деньгами разбираться. Кто мне их отдаст, кому я их должен буду передать и в какой форме? И главное, что делать с остатком? Думаю, вы не заставите меня возится с ящиком наличности?

— Ты на договоре подпись поставь сначала, и я его отправлю обратно. Пускай они его, там, тоже подписывают. А потом разберёмся с тем, кому, кто, чего отдавать будет — предложил мне Тавровский.

Договор увезли, а мы стали разбираться с самым важным вопросом, в этой много ходовой сделке. Отсутствие наличных, меня очень смущает, поэтому хочется сегодня же узнать, где они и когда появятся в моём кармане. В договоре на поставку ясно сказано, что расчёт я произведу после выгрузки товара, в порту города Ростов, а в договоре на продажу, так же четко прописано, что деньги ко мне попадут лишь после окончательного приёма груза военными. И вот как это всё удастся совместить, пускай мне кто нибудь, в этом здании и расскажет. Пока не услышу внятного ответа, никуда не поеду.

— Начнём с того, что поедешь ты не один. С тобой будут два наших представителя, один сотрудник из военного министерства и два охранника, от них же. Все эти люди будут работать на тебя. Впрочем, даже не так, специалисты будут работать сами по себе, тебе же надо будет только подписи ставить на накладных, а всё остальное они организуют. Ну а охрана? Думаю, охрана, в таком деле, ещё никому не помешала. Путь у вас не близкий, в самом Ростове тоже не очень спокойно, так что пускай будет.

— Люди — это не плохо. А с деньгами то, что?

— С деньгами ещё проще. Они уже давно находятся в сейфах Азовобалтийского банка. Как только закончите с выгрузкой последней партии товара, ты прямо там же, в порту получишь письмо, от военного министерства, которое и позволит тебе распоряжаться этими деньгами. Тут же берёшь представителя поставщика и едешь, с ним, в банк. Твоё дело, прямо там же, в хранилище, выдать ему причитающиеся и всё, дальше его проблема, как он их оттуда вывозить будет.

— А наша доля. С ней то как?

— Она естественно останется. На неё получишь письмо у управляющего и везёшь его сюда. Ну а здесь уже, получаем наличные и делим их. Как видишь, всё просто.

— Ну да, просто. На словах всё просто. Посмотрим, как на деле будет.

— А ты зачем туда едешь? Не всё же тебе в свадебных генералах ходить. Если где то завязнет, выталкивай, тебе же не просто так, поручика присвоили.

— Заметь, в отставке.

— Это не меняет сути дела. Ещё вопросы будут?

— Только один. Выезжать, когда? — спросил я Тавровского, который за эти дни стал выглядеть лет на десть старше.

— Ждём гонца из Германии. Как он появляется, на следующий же день и отправляем вас.

Билет до Москвы за счёт министерства, а дальше сам за всё платишь.

— Это с какого ещё перепуга? Работаю на всех, а плати сам?

— Не можем же мы тебя отправить, как своего служащего. Ты поставщик, поэтому будь любезен сам нести расходы, по организационным вопросам. Думаю, на такую мелочь у тебя деньги найдутся?

Перед уходом с меня ещё взяли подписку о не выезде, из города и потребовали три раза на день отмечаться, в этом кабинете. Требование конечно справедливое, но очень утомительное, проще было бы сидеть в здании безвылазно, чем мотаться туда, сюда. И как в такой обстановке можно ещё чем то заниматься. У меня студенты не охвачены вниманием и с архитектором я даже парой слов не перекинулся. Хотя есть ли смысл напрягаться с этими вопросами, денег то осталось, только до Ростова прокатиться и обратно. Через месяц решу, как с ними быть или чуть больше, когда обратно вернусь, получу причитающееся, вот тогда и развернусь по полной, если конечно желание не отобьют, за это время.

Вечером не стал сидеть ни в каких ресторанах, заехал за Свистуновым, на его рабочее место, подождал, когда он появился и пригласил смотаться на ужин, в какой нибудь из многочисленных подвальчиков, известных только ему. Извозчик вроде и не собирался никуда ехать в самый разгар работы, но от приглашения всё же не отказался. Я запрыгнул к нему в сани, он прикрикнул на свою лошадку и она, мигом сориентировавшись, помчалась галопом, до ближайшего переулка.

В тёмной забегаловке, куда мы приехали немного попетляв, как всегда было людно и шумно. Нам даже пришлось ждать, когда заведение покинет кто нибудь из посетителей. Конец рабочего дня, народ валом валит в такие места. Здесь, пожалуй, свободный стол найти посложнее будет чем в том же «Медведе». Есть вроде не очень хотелось, так что взяли всего лишь по паре пива и по тарелке мяса с непонятной кашей.

— Ну ты как, обустроился на новом месте? — спросил я товарища после того, как мы с ним залпом осушили по кружке пенного напитка.

— Нормально. Печку протопил и порядок. Ты если хочешь приезжай, ключи я там, где и лежали оставляю. Только если спать надумаешь, постель тащи, у меня одна, даже сменки пока нету.

— Я бы приехал. Но думаю не получится, мне три раза на день надо в гости ходить. Человека жду, он с весточкой должен прибыть.

— Ну как знаешь. Дом то твой, так что сам решай, как быть.

— Я, наверное, вещи свои к тебе, перед отъездом, перевезу. Меня долго не будет. Какой смысл за номер в гостинице платить?

— Конечно вези. Присмотрю, ничего с ними не станется.

Долго сидеть у нас не получилось. Игнат, после второй кружки пива, всё чаще стал поглядывать на свои старенькие часы, и я понял, мужику пора на работу. Одному оставаться в таком месте, куда люди только за тем и приходят, чтобы по душам поговорить, не хочется. Доел свою кашу, запил её холодным пивом и вышел из подвала вместе со своим спутником.

— Ну ты куда сейчас? — спросил он меня.

— Домой пойду. Куда же ещё.

— Давай я тебя хотя бы до проспекта подкину — предложил Игнат.

На то, чтобы выбраться отсюда самостоятельно, мне понадобится час, а то и больше, эти улочки мне совсем не знакомы.

— Давай — согласился я и немного подумав добавил. — А вообще то я с тобой до «Медведя» доеду. Может кого из знакомых там увижу, так с ними ещё посижу.

Кроме Тавровского, у меня нет никого из знакомых, в этом городе, кто мог бы себе позволить вечерами гулять в таком дорогом ресторане, а он сегодня навряд ли там появится. Но ехать в такую рань, в гостиницу, не хотелось, там совсем заниматься нечем.

В увеселительное заведение заглянул, так, для собственного успокоения. Тавровского там, как и предполагал, не оказалось, есть мне не хотелось, а просто так сидеть за столом, тоже не интересно. Вышел на улицу и пошагал в сторону отеля, вместе с немногочисленными прохожими, наверное, тоже не знающими, как провести этот вечер.

Прогулка в медленном темпе, на свежем воздухе, парочки, идущие на встречу, навела меня на очень забавную мысль. В этой стране я уже достаточно долго, а отношений, с противоположным полом, у меня было, раз два и обчёлся. Нет вру, всего раз, несколько дней назад и то если бы не мой новый приятель, и этого бы не случилось. Но самое интересное заключается в том, что я спокойно могу, в последнее время и без женского общества обходиться. Раньше со мной такого не было. Это что, меня так башкой о камни приложило или фронт так повлиял, на моё либидо. Военных действий оно, что ли, испугалось и запряталось, так далеко, что даже не пытается, как то проявиться. А может всё от того, что не попадались мне, в этом городе, симпатичные женщины на горизонте, какие то они и правда, тут, пресноватые, глазу даже зацепиться не за что. Ладно, погляжу, что дальше будет, может мне действительно к невропатологу сходить, проконсультироваться или в публичный дом сразу, там провериться.

Гонец из Германии прибыл только на четвёртый день после того, как меня попросили не покидать пределы города. Ещё вечером третьего, я исправно отметился у помощника министра, а утром, следующего, он мне заявил, чтобы я срочно собирался и к часу дня был на железнодорожном вокзале, где к этому времени уже будет находиться вся группа отъезжающих, в южном направлении. Это известие, не явилось для меня громом среди ясного неба, так как за прошедшие дни я успел основательно подготовиться к предстоящей поездке. Вещи перевёз к Свистунову, оставил только то, что возьму в дорогу. Документы, на всё, что купил в этом городе и те, которые привёз с собой из Америки, положил в сейф, а оттуда забрал все деньги, которых почти совсем не осталось и теперь мне надо сдать номер, переодеться в военную форму, и можно смело топать, не торопливым шагом, на вокзал.

С маленьким, военного образца, чемоданчиком, в форме поручика царской армии, я прибыл на станцию, точно к назначенному часу. Здесь меня уже ожидал Тавровский, собственной персоной, два младших унтер офицера, с чересчур серьёзными лицами, двое гражданских, в довольно приличной одежде и точно такой же, как и я, поручик, правда лет на десять постарше.

— Познакомьтесь господа. Это и есть тот человек, с которым вам предстоит работать. Поручик, в отставке, Тихомиров Максим Сергеевич — представил меня, помощник министра.

Я кивнул всем, в знак приветствия и сразу же, после этого, Андрей Сигизмундович быстренько познакомил меня с составом группы и тут же, в присутствии этих людей, ещё раз рассказал, кто и чем будет заниматься в Ростове. Потом он же, раздал нам билеты, сунул мне в руки портфель, где находились все необходимые документы, пожелал нам удачи и не дождавшись даже подхода состава, попрощался со всеми и ушёл. Когда начальство удалилось люди стали друг с другом беседовать, видимо и до этого им приходилось вместе не раз работать, только я стоял в сторонке молча и разглядывая своих спутников, думал о предстоящем деле. Какие то они, на вид, не очень, кроме охранников конечно, по этим сразу видно, порвут любого, кто только попробует к нам приблизиться. А вот гражданские, оба нескладные, полноватые, в кругленьких очочках, на шарообразных лицах и похоже на то, что немного медлительные. Поручик тоже не спортивного телосложения и скорее всего поэтому, форма на нём сидит, как на корове седло. Из тыловиков что ли? Не так я представлял себе людей, с которыми придётся принимать и сдавать ответственный груз, в чужом городе. Но делать нечего, буду работать с теми, кого дали, тем более внешний вид, как это уже не раз замечал, может быть обманчивым.

Глава 18

В Москву прибыли почти с десятичасовым опозданием. А как могло быть иначе? Уже к концу первого дня поездки начался снегопад, ночью задул сильный ветер, а утром машинист был вынужден остановиться, на одном из разъездов, потому что рельсы засыпало снегом и пробиваться через сугробы стало небезопасно.

Получилось так, что в столице моей родины мы появились не в двенадцать часов дня, как обещало расписание, а в десять вечера. О том, чтобы пытаться ехать на станцию гужевого транспорта не могло быть и речи, в это время суток основная часть извозчиков междугородников уже давно встала на прикол, а та, которая готова продолжать движение, моим спутникам была не по карману. Оставалось только одно, найти недорогую гостиницу, поселиться в ней и дождавшись утра выехать в нужном направлении. Так и сделали. Вынуждены были действовать с оглядкой на финансовую ограниченность командировочных, в их расписании лишний день в гостинице не предусмотрен.

Взаимоотношения в нашей группе, как с самого начала были подчёркнуто официальные, так и продолжали такими оставаться. Все разговоры сводились к краткому обсуждению бытовых мелочей, погоды, мирян, оказавшихся рядом. За всё время, проведённое в пути, никто из этих людей даже не попытался коснуться проблемы, из-за которой мы были вынуждены собраться вместе. Наверное, это хорошее качество, умение не обсуждать свои дела при посторонних и, наверняка, оно ценится на их работе, но почему бы не заняться этим в то время, когда кроме заинтересованных лиц рядом никого нет? Мне кажется, сверить наши планы не помешало бы. Пару раз я пытался начать разговор на тему предстоящей сделки, но мои спутники никак не отреагировали на поставленные мной вопросы, даже несмотря на то, что чужих ушей рядом небыло. Пришлось, прекратить безуспешные попытки и ехать всю оставшуюся дорогу, от Москвы до Ростова, обмениваясь лишь короткими фразами, в основном о профессиональных качествах очередного извозчика и количестве снега на обочинах. Надо думать, поэтому дорога эта и показалась такой длинной, и трудной. Хотя, может быть так, что я и ошибаюсь, заносов на нашем пути встречалось действительно много, а скопление людей на станциях, кого хочешь выведет из себя. Да и спутники мои не могли вести себя, скорее всего, по другому, ну чего может быть общего у миллионщика и рядовых сотрудников министерства?


Прибытия на саночную станцию Ростов ждали, как манны небесной. От дороги и от общества соседей устали все, даже невозмутимая охрана и та стала дёрганой, ближе к концу поездки, а поручик и оба работника министерства финансов так и вовсе переругались друг с другом. Поэтому известие, пришедшее от рулевого нашего транспортного средства, о том, что подъезжаем, было воспринято, как облегчение от мучений. А когда извозчик остановился, и мы смогли выбраться на улицу, из затхлого и уже порядком опротивевшего возка, настроение стало почти праздничным, несмотря на то, что до города добираться ещё не меньше часа.

— Вот и приехали — непонятно кому сказал поручик, шумно вдохнув и выдохнув порцию свежего, морозного воздуха.

— Почти — не согласился с ним я, забирая свой чемодан из багажного отделения, расположенного в задней части саней.

— Господин Тихомиров, мы отсюда хотим сразу в порт ехать — поставил меня в известность, о своих намерениях, один из финансистов и тут же поинтересовался: — Вы наши вещи закинете к военным?

— Закинем. — пообещал я, спросив: — А вы что же, думаете транспорт уже может быть здесь?

— Всё может быть. Многое от погоды зависит. Если штормов по дороге не было, то они вполне могут ждать нас в порту.

— Может тогда и мне с вами поехать? — спросил я.

— Не стоит. Разгрузку всё равно только завтра начнём, а с документами мы и без вас разберёмся. Да и не факт, что мы там кого нибудь обнаружим, так что вам не следует лишний раз беспокоиться, по этому поводу. Устраивайтесь, отдыхайте, вечером вас так и так потащат к здешнему начальству — сказал мой помощник, со стороны министерства финансов, недобро взглянув на своего военного коллегу.

Мужики, засобиравшиеся в порт, забрали единственного свободного извозчика, имеющегося на станции, который занимался перевозками в городской черте и тут же укатили по делам, а мы, сложили свои вещи в не большую кучу, и стали ждать его коллегу, который в любом случае вскоре появится здесь. Торопиться особо нам некуда, о жилье позаботилось военное министерство, они же обещали поставить надовольствие в столовую, при комендатуре, а встреча с интендантом может сегодня и не состояться, её ещё согласовать надо.

Город, со времени моего убытия из него, абсолютно не изменился, может быть снега стало больше и военных без дела шляется чуть меньше, а так всё то же самое. Госпиталя через каждые тысячу метров, патрули через пятьсот, военные обозы, что то перевозящие из одного конца в другой, стихийные рынки, на которых торгуют всем, что можно продать и озабоченные лица военных, гражданских жителей, всё без изменений. А мне думалось, что здесь всё уже давным-давно закончилось, жизнь наладилась, но не тут-то было, война так и продолжает давить на это место, независимо от того, что рядом уже не стреляют.

— Вы раньше бывали в этом городе? — спросил меня поручик, сидевший рядом со мной.

— Приходилось — ответил я ему, не став вдаваться в подробности.

— Ну и как вам кажется, отличается этот город от того, который был до войны?

— Конечно — сказал я, хотя так ли это на самом деле, не знаю.

— Вот и я на это обратил внимание. За каких то пол года, так всё поменялось — сокрушённо качая головой, сказал поручик и снова замолчал.

Чего он тут такого нового увидел? Город, как город, ничем не лучше и не хуже многих других. Военных конечно ещё достаточно много, ну так это временное явление, съедут они и всё на свои места встанет. Главное война его не затронула, а остальное поправимо.

— Вы в штабе сами всё решите или мне с вами надо будет идти? — спросил я, сидящего рядом военного.

— Сам. Думаю, там ничего особенного делать не придётся. Распоряжение по поводу нашего приезда заранее отправили, так что мне и надо то будет расписаться за получение ключей, от домов и получить ещё кой какие бумаги, по поводу постановки на довольствие. Справлюсь — чему то улыбнувшись, ответил поручик.


Возле штаба действительно стояли не долго. Даже не успели, как следует размяться, а наш представитель уже успел вернуться назад, держа в руках кипу бумаг и связку ключей.

— Назад поворачивай — отдал он распоряжение извозчику, садясь в сани. — Возле домов купца Птицына остановишься, мы там сойдём.

Дома купца были взяты в долгосрочную аренду, военным министерством, ещё в начале войны и за всё это время практически не пустовали. Один из наших охранников уже проводил некоторое время то в одном из них, то в другом, сопровождая различных ответственных лиц, из своего министерства, в этот город. Он то и сказал, что мне предписано занять то здание, которое построено из белого кирпича, и в котором всегда останавливаются главы делегаций, прибывающих сюда из столицы. Хотя никаких распоряжений, на этот счёт, у меня не имеется, но возражать ему не стал, если человек говорит, что надо в этом доме устраиваться, значит так и сделаю. Охране виднее, куда селить охраняемое лицо, тем более им придётся всё это время жить рядом со мной, так что в плохой гостевой дом, они мне точно не предложили бы заезжать.

Купец Птицын хоть и носил не совсем выразительную фамилию, но в таком деле, как комфорт, понятие имел. В его доме было всё, что необходимо для нормального проживания, кроме электричества конечно, до такой роскоши он, видимо, ещё не добрался, но и оно компенсировалось таким количеством керосиновых ламп, которого хватает с избытком, чтобы не заблудиться в довольно просторном здании, в тёмное время суток. Под красной, железной крышей, одноэтажного здания, разместилось три отдельных спальни, гостиная, кабинет, просторная кухня с огромной печкой, приспособленной для приготовления пищи и ванна с туалетом, правда одна на всех. Каждая из комнат снабжена приличной мебелью, разными мелочами, создающими в помещении уют, кухня, фарфоровой посудой и дорогими столовыми приборами, а спальное помещение ещё и широкой, почти двуспальной, кроватью, с толстым ватным матрацем, пуховой периной и тремя мягкими, и пышными подушками, на которых спать будет одно удовольствие. Слава богу аллергии у меня, на такие вещи, что там не было, что здесь не появилось.

Долго рассматривать достопримечательности купеческого дома не получилось. К нам в гости пришёл поручик, который вынужден будет, во время этой командировки, ютиться в более маленьком доме, вместе с коллегами из финансового ведомства и сообщил, что если мы хотим попасть в комендатуру на обед, то ехать туда надо прямо сейчас, так как ровно через час лавочка закроется. Пришлось всё оставить и в срочном порядке выдвигаться в сторону столовой, противопоставлять себя коллективу, с первых же дней, не стоит, хотя, как кормят в той забегаловке, я уже знаю.

В комендатуру так и так сегодня попадать надо, постановку на временный учёт, в этом городе, ещё не отменили, и даже такому липовому поручику, в отставке, как я, это надо делать, в обязательном порядке. Совмещу, не очень полезное, с не очень приятным и такое в жизни бывает, как оказалось.

День приезда, на новое место, обычно бывает не очень спокойным, но в данном случае всё сложилось с точностью наоборот. Никто в этом городе не ждал нас, не жаждал встречи и даже не пытался потревожить, хотя бы по каким нибудь ничего незначащим вопросам. У меня создалось такое впечатление, что мы вообще сюда зря, так рано, заявились. В порту про иностранные корабли слыхом не слыхивали, в штабе, адъютант главного тыловика, нас заверил, что в ближайшее время у его начальника никаких встреч с поставщиками, чего бы то нибыло, не запланировано, да и в комендатуре на нас смотрели, как на полоумных. А капитан, ставивший на учёт, так и вовсе заявил:

— Приехали, так и сидели бы себе тихонько. Чего от дела людей отрываете? Кто вас в строевую часть, таких убогих, отправит? Один в отставке, другой портянками заведует, а эти двое, так и вовсе пожизненную бронь имеют.

Такое отношение к нашей, как ещё совсем недавно казалось, очень важной команде, вызвало во мне огромное разочарование местными властями. Я-то думал меня здесь с оркестром встречать будут? Ну не все конечно, но хотя бы работники тылового ведомства могли бы. А здесь? Полное пренебрежение и никакого уважения, к столь важной персоне. Хотя у моих спутников настроение наоборот, даже улучшилось, после визита в порт и штаб, стоящий неподалёку. Финансовые работники так вообще вели себя странно, оказались без обеда и нисколько не расстроились из-за этого.

— Так. И чем нам, в таком случае, заниматься? — спросил я, принёсшего новости из штаба, поручика. — Может съездить на склады и проверить их готовность к предстоящей приёмке груза?

— Что вы, господин Тихомиров? Не стоит этого делать. Выдался свободный вечер, так проведите его с большей пользой, для себя. Склады эти сколько не проверяй, они никогда полностью к приёму готовы не будут. Поехали лучше с нами, в офицерский клуб, там по вечерам говорят очень весело бывает — предложил мне военный.

— В клуб? А что там делать? — переваривая услышанное, спросил я его.

— Найдём что. Всё веселее, чем здесь сидеть. Мы все едем, даже гражданские и те собираются.

Может действительно прокатиться, посмотреть, чем занимаются в свободное, от службы, время офицеры гарнизона. До этого я никогда в таких местах не бывал, да и общение с новыми людьми, в этой стране, лишним не будет. Я уже было открыл рот, чтобы сказать о своём согласии отправиться вместе со всеми, но потом вспомнил, в каком наряде приехал в этот славный город, подумал о том, а вдруг встречу в общественном месте кого нибудь из тех, кто знал меня ещё капралом или даже унтером. И что я им скажу про своё новое звание, как буду изворачиваться, пытаясь избежать каверзных вопросов?

— Нет, я, пожалуй, останусь — ответил я поручику. — Устал за эту поездку, чёрт её подери. Лучше прилягу, книжку почитаю. А вы поезжайте конечно. Действительно, придёт завтра транспорт и будем сидеть безвылазно, возле него. Поезжайте, развейтесь.


Транспорт завтра не пришёл, не пришёл он и послезавтра. Моим компаньонам и помощникам, пришлось ещё два вечера развлекаться в офицерском клубе, появляясь дома ближе к середине ночи. У меня же за это время состоялась лишь встреча с генералом, начальником тыловой службы и знакомство с военной литературой, которой моё временное жилище было просто завалено. На улице я почти не появлялся, ездил только вместе со спутниками на обед, в комендатуру и возвращался с ними обратно, завтраки и ужины мои знакомые пропускали, а одному на них ездить мне не хотелось. Обходился чаем с сушками, которых, на второй же день пребывания в этом доме, купил чуть ли не целый мешок.

Сказать, что провёл время совсем бестолково не могу, познания в военном деле, полученные во время скоростного чтения, очень поспособствовали налаживанию отношений с замом командарма по тылу. Наш разговор с ним затянулся на час с лишним, вместо планируемых пятнадцати минут, а всё благодаря тому, что я, в первую очередь, прошёлся по всему, что касалось этой службы.

Надо заметить, что в обоих министерствах, решивших отправить меня в Ростов в звании поручика, поступили очень мудро. Генерал на меня и в этом чине, во время знакомства, смотрел как на мелкую букашку, а что было бы появись я у него в форме унтер офицера? Если уж говориться в народе, что курица не птица, то унтер офицер точно не ровня генералу. Правда чуть позже наша беседа приобрела совсем другой оттенок, более творческий, нежели простое выяснение готовности сторон, к проведению предстоящей сделки. Произошло это от того, что во время нашего разговора, я задал несколько грамотных вопросов, этому не молодому военному, которые ему понравились и на которые он пожелал ответить более подробно. Мне было интересно узнать, соответствует ли написанное в книгах, истинному положению дел, в этой отрасли военного хозяйства. Когда ещё удастся поговорить с человеком, наверняка сожравшем собаку в этом дел, и узнать, как в таком ведомстве умудряются поддерживать, пускай и не идеальный, но все же приемлемый порядок. Одно дело теория, а другое практика. Как показал мой скромный опыт, иногда они совсем не похожи друг на друга.

— Это похвально, молодой человек — сказал мне, на прощание, старый вояка. — Вы, в таком юном возрасте, а уже понимаете, какое важное значение в военной компании имеет тыловое обеспечение. Чего можно услышать от лиц, далёких от понимания данной проблемы? Верно, ничего хорошего. Они же всё сводят к портянкам, каше, воровству, которое, как это не прискорбно признать, имеет место быть, но не понимают того, что не будь нас, скромных тружеников, не было бы и их успехов на фронтах. Взять те же самые боеприпасы, которые собираетесь нам поставить. Они что, из воздуха, само материализуются? Вы то конечно понимаете, что это не так, хотя, в прошлом, как я вижу из ваших наград, тоже боевой офицер. А вот некоторые из ваших коллег, уж простите старика за такое сравнение, выпучат глаза, как обожравшийся поросёнок и орут: — Где патроны? Где снаряды? Где, те же самые портянки? И ничего не хотят слышать в оправдание. А я хотел бы их спросить: — Где деньги, уважаемые господа? На которые всё это я смог бы закупить. Как это сюда доставить? При том, что морской маршрут перекрыт, а санных обозов катастрофически не хватает. И кто, скажите мне на милость, всё это сделает? В то время, когда мне штатное расписание так урезали, что в пору, самому идти на склад кладовщиком работать. Так что смею вас заверить, очень полезным делом вы занялись, уйдя в отставку. Есть у вас возможности, средства, желание, в конце концов, зарабатывайте сами и помогайте нам, в нашей нелёгкой работе, и поменьше обращайте внимания на завистников, и разного рода горлопанов. Пускай орут, себе на здоровье, если больше заняться не чем.


Только после разговоров с такими умными людьми, начинаешь понимать, что совсем ничего не понимаешь, в плане организации производства. Да взять хотя бы тот же кирпичный завод. До этого мне казалось, что главное там уже сделано. Долгов на нём не висит, коллектив сохранился, охрану выставил, вскоре люди начнут потихоньку работать. Чего ещё надо? А сейчас оказывается, что за наведение должного порядка там, я даже и не принимался. Сбыт пустил на самотёк, отдав его в руки бывшим добровольцам, транспортные проблемы только обозначил у себя в голове, о модернизации производства и не заикался, про обучение рабочих и думать не собирался. А провести хотя бы маломальский анализ, на тему востребованности кирпича в регионе, кто мешал? Никто, кроме убогости мышления и непонимания существа проблемы. Что же это получается, опять я не тем делом занимаюсь? Как там говорят, кому суждено копаться в железе, никогда не стать руководителем. Может бросить всё пока не поздно и на Кубу смотаться, к тёплому солнышку поближе. Может мне там самое место и нечего соваться туда, где ничего не соображаешь?

Беседа с генералом, после которой, в очередной раз, выяснилось насколько я туп, заставила прочитать всё, что имелось в доме, ещё до прихода кораблей в порт. Так что, когда они там появились, заниматься по вечерам в доме было нечем и я старался, как можно дольше, задерживаться на работе. Если быть предельно честным, то работой моё занятие назвать можно с огромной натяжкой. Я всё же больше учился у своих министерских коллег, чем помогал им, в таком непростом деле, как сдача груза военным. Не будь у меня помощников, можно было даже не думать о какой либо прибыли. Все деньги, которые мне обещали, наверняка бы ушли на покрытие недостачи. Тыловые «крысы» умудрялись по дороге от корабля до склада, потерять, как минимум, по одному ящику из обоза, состоящего всего то из сорока саней. Не организуй работники финансового министерства двойную приёмку товара, много чего могли бы на меня повесить, после окончательного подсчёта. А так, простите ребята, подписали накладные в порту, потом сверили их на складе и зафиксировали, пропало что то по дороге, к которой мы не имеем никакого отношения или нет. Так же грамотно мои помощники поступили и с предложением, от военных, разгружать сразу по три судна, место которым на причале нашлось. Они его отмели с ходу, понимая, чем это обернётся на выходе. Да и с проверкой товара на качество, в которой участвовал наш поручик, мне, в одиночку, никогда бы не справиться. Хитростей и здесь, подчинённые уважаемого генерала, смогли много придумать, правда это им не очень помогло. Наш человек в этом тоже кое чего понимал и не дал себя обвести вокруг пальца, каждый раз указывая очередному провокатору место, куда его могут отправить, если он не прекратит свои выкрутасы.

Проще всего было работать с поставщиком, на которого меня, после первого дня и нацелили более понимающие в этом деле люди. Здесь никто нас не собирался обманывать или толкнуть чего то не соответствующее договору, так что мне и надо то было просчитать ряды ящиков, затем умножить их, сделать очередную отметку в своём экземпляре договора, имеющего полный перечень товара и дать добро на выгрузку. Работа вроде не трудная, но и после неё сил хватало лишь на то, чтобы помыться перед сном и пару минут подумать о бесценном опыте, который я здесь получаю.

Первый корабль разгружали трое суток, с каждым из остальных справлялись за два дня. Ещё день всё окончательно подбивали и сверяли, закончив, тем самым, разгрузку, ровно за две недели, что соответствовало ранее утверждённому графику. И только на пятнадцатый день после прибытия груза в город, когда зима в середине дня уже больше напоминала весну, все заинтересованные лица приступили к самому приятному, во всей этой операции, делу, раздаче пряников.

В девять утра в приёмной генерала толпилось человек десять народа, больше половины, из которых мне были знакомы. У каждого военного, ожидающего прибытия начальства, в руках имелась довольно увесистая папка с бумагами и лишь у меня с собой не было ничего. Я затем сюда и пришёл, чтобы подписать всё, что требуется и получить, в пока ещё закрытом кабинете, заветную бумажку, позволяющую распоряжаться деньгами, лежащими в самом большом банке этой страны, по своему усмотрению. В это же самое время, два моих знакомых финансиста, делают вид, что сверяют свои показатели с накладными поставщика, прежде чем предоставить их мне на подпись. Делать они будут это до тех пор, пока я не прибуду в порт с письмом, от военного ведомства, дающим мне право передать деньги из хранилища, своим немецким коллегам. Вот такая была выработана диспозиция, на последний день этой много ходовой операции, аналитиками министерства финансов. И почему то мне кажется, что они не промахнулись, сработает их хитрость, и уже ближе к вечеру наша команда получит свои, заработанные нелёгким трудом, пятнадцать миллионов.

Начальник тыла прибыл на работу, как и положено главе такого солидного ведомства, с десятиминутным опозданием. Он важно прошагал к себе, по дороге поприветствовав всех стоящих в приёмной, неуставным выражением:

— Доброе утро, господа.

И почти сразу же дал распоряжение секретарю, вбежавшему следом за ним в кабинет, запускать страждущих.

— Ну что господин Тихомиров, как вам мои подчинённые? Не очень палку перегибали, во время приёмки? — спросил меня заместитель командующего, по обеспечению армии всем и вся, после того, как все вошедшие в его кабинет расселись вокруг громадного стола.

— Никак нет, господин генерал! — отрапортовал я, вскочив со стула. — Всё было сделано чётко, без лишней волокиты и в те сроки, которые предписаны договором.

— Рад, что вам понравилось, как работают мои подчинённые. Слышали господа, какого мнения о вас боевой офицер? Так давайте же не будем портить его впечатления о нашей службе и быстрее покончим с формальностями — предложил хозяин кабинета, присутствовавшим здесь военным.

Сверка накладных проходила поэтапно. Сначала докладывали начальники складов вооружения, потом те, кто заведовал боеприпасами для стрелкового оружия и только в самом конце отчитался капитан, в ведении которого находились склады артиллерийских боеприпасов. Когда эти уважаемые военные подтвердили цифры, прописанные в договоре, слово взял человек, мало похожий на офицера, это был старший кассир этого ведомства.

— У нас тоже претензий нет — доложил он своему начальнику. — Все цифры сошлись, можем приступать к оплате.

— Ну что же, если у вас всё в порядке, тогда и я не против. Давайте распоряжение, пожалуй, и в самом деле пришло время его подписать — сказал генерал, потянувшись правой рукой к чернильному прибору.

Ну наконец то, разродились! Мне уже начинало казаться, что эта бесконечная говорильня никогда не кончится и мои товарищи, в порту, до ночи будут вынуждены придумывать причины, чтобы отложить окончательный расчёт с поставщиком.

Получив на руки письмо в банк, с размашистой генеральской подписью в самого его низу и поправившись с людьми, поспособствовавшими этому, я буквально пулей выскочил на улицу, сел в пролётку, которую караулил один из моих телохранителей и не теряя не секунды отправился к людям, чьё терпение, наверняка, уже подходит к концу.

— Прошу прощения, господа! — обратился я к группе людей, сидевших в капитанской каюте, одного из кораблей, доставивших бесценный груз для русской армии. — Был срочно вызван в службу тыла, для сверки документов.

— А мы как раз только что закончили свою сверку — поставил меня в известность, о проделанной работе, мой раскрасневшийся помощник. — Так что вы, можно сказать, вовремя прибыли.

— Отлично! Тогда можем выдвигаться в сторону банка, там нас уже давно ожидают — в очередной раз продемонстрировав свой безукоризненный немецкий, предложил я, вяло улыбающимся, хозяевам судна.


От банкиров никто не требовал излишне торопиться. Все заинтересованные лица, находящиеся в кабинете директора филиала, понимали, дело сделано и деньги будут выданы в любом случае. Когда речь идёт о такой сумме, нет большой разницы, через какое время они у тебя окажутся, через час или через два, главное, чтобы были и в полном объёме. Поэтому наши немецкие друзья, не спеша попивающие кофе, лишь изредка, в пол голоса, о чём то переговаривались глядя, как банкир, так же неторопливо, отдаёт распоряжения своим сотрудникам, в очередной раз сверяет документы и ещё раз пересчитывает количество нулей, в этой достаточно длинной цифре.

После того, как все бумаги были проверены и подписаны, мы спустились вниз, на первый этаж, где уже стояло четыре достаточно объёмных фанерных ящика с кучей пломб, на каждой из его сторон.

— Будите пересчитывать? — обратился старший кассир к получателям, заметив их нерешительность.

— Нет — ответил ему тот, кто считался самым главным в их многочисленной делегации.

Он тут же отдал распоряжение одному из своих спутников, тот вышел на улицу и привел с собой шестнадцать человек, половина которых была с оружием в руках. Банк к этому времени был уже временно закрыт, на спец обслуживание, поэтому никого напугать в нём, своим видом, им не удалось. Двое мужчин брались за ручки ящика, любезно установленные производителем тары по бокам, и в сопровождении двух охранников выносили увесистый сундучок на улицу, где их ожидали обычные сани, приспособленные для перевозки грузов. Так, в течении нескольких минут, количество наличных в банке сократилось на очень кругленькую сумму, а через какое некоторое время их и вовсе вывезут из страны, и никому неизвестно, вернутся ли они когда нибудь в неё обратно.

— Было очень приятно иметь с вами дело, господин Тихомиров — пожав мне руку сказал, самый главный немец, на прощание. — Надеюсь на дальнейшее, обоюдно выгодное, сотрудничество.

Вежливый господин сел в головные сани и вся процессия, привлекая к себе внимание не многочисленных прохожих, отправилась в порт. Нам же понадобится ещё некоторое время, чтобы окончательно покончить со всеми формальностями, связанными с получением денежных средств. Согласно предварительной договорённости, в этом банке мне должны будут выдать гарантийное письмо, на пятнадцать миллионов сорок три тысячи рублей, которые я смогу получить в городе на Неве. Везти через пол страны такие деньги, в наличном виде, с таким количеством охраны, как у меня, было бы верхом безумия.

Глава 19

Отметить первую в моей жизни сделку, такого масштаба, решил с размахом. Ограничиваться распитием шампанского, в домике для командировочных, не стал. Заработав два миллиона можно потратить несколько тысяч в компании с людьми, обеспечившими тебе благополучный исход, этого безумного мероприятия.

Какой ресторан самый шикарный, в этом городе, как бы странно это ни выглядело, знал один из наших унтер офицеров. Выяснять, откуда ему это известно, я не стал, а сразу попросил его забронировать там столик на шестерых, на сегодняшний вечер, понимая, что пустовать заведение в это время точно не будет. Охранник, после очередного обеда в комендатуре, прямо туда и направился, а нам ничего не оставалось делать, как ехать домой, часа четыре у нас в распоряжении имеется, можно отдохнуть, собрать чемоданы, а потом и погулять, перед отъездом. Ближайшие дней десять нам придётся достаточно долго сидеть в тесном возке, так что хорошие воспоминания, во время нудной поездки, не помешают.

Как ни хотел я появляться в своем мундире там, где, в основном, собираются офицеры служащие в гарнизоне и рядом с ним, но сделать это всё же пришлось. Гражданский костюм, лежавший долгое время в чемодане, приобрёл такой не респектабельный вид, что идти в нём дальше, чем в нашу баню, никуда не представлялось возможным. Да и нет в нём такого внутреннего кармана, куда можно было бы засунуть, сложенный в четверо листок, полученный мной в банке. Оставлять гарантийное письмо, первой строкой в котором значилось: «Предъявителю сего выдать…», без присмотра, я не собираюсь. Мало ли кому захочется прикарманить бумагу способную любого человека сделать богаче на пятнадцать миллионов. Буду таскать её при себе, на ночь положу под подушку, ну или в крайнем случае в бачок унитаза, место, для разных ценностей, даже очень надежное.

Появившись в прямо-таки сверкающем огнями ресторане, я огляделся, после того, как не обнаружил в помещении знакомых, бодро пошагал к месту, куда нас всех пригласил услужливый официант, без стеснения звеня наградами, висевшими на почти новенькой парадной форме поручика царской армии. Усевшись за стол, способный разместить вокруг себя нашу весёлую компанию, мы сразу же приступили к изучению меню и заказу блюд трём официантам, расположившимся рядом. Скромничать с выбором никто не собирался, все понимали, событие такого масштаба одноразовое и отметить его надо с размахом, каждый заказал всё, что ему приглянулось, из огромного списка блюд. Обед в столовой, хотя и был калорийным, но вкусовыми качествами не блистал, а здесь одни названия, приводили желудок в состояние полной боевой готовности. С напитками тоже определились достаточно быстро, на вино и шампанское никто не позарился, сошлись во мнении, что сегодня будим пить только коньяк.

Зал, в столь раннее время, был наполовину пуст, но нам это не помешало расслабиться и с первых же минут застолья почувствовать себя самыми настоящими королями арены. Мы громко разговаривали, обсуждая отдельные моменты успешно выполненной работы, в некоторых местах смеялись, над уловками принимающей стороны, не забывая при этом есть и пить. Блюда сменялись быстро, их приносили буквально одно за одним, тут же убирая со стола пустые тарелки. Тосты, произносимые, как правило, в мою честь, опустошали коньячные бутылки со скоростью курьерского поезда и только время, как будто бы остановилось, мне показалось, что оно почти не уходит, а лишь какой то вязкой массой медленно ползёт. Наверное, не прошло и часа, а я уже умудрился довольно прилично напиться, мой язык в некоторых словах перестал выговаривать труднопроизносимые буквы и собственный голос, казалось, льётся откуда то из-за спины.

— Чего это я так разошёлся? — подумал я, а может быть и в слух сказал. В очередной раз запнувшись на каком то каверзном слове.

Обвёл взглядом сидящих рядом людей, оценил их внешний вид и пришёл к выводу, что здесь я, самый пьяный. Нет, сегодня конечно есть повод напиться, такое трудное дело закончил и столько хвалебных слов услышал в свой адрес, но стоит ли так набираться в присутствии не очень хорошо знакомых людей? Взглянул на стоящую передо мной тарелку и обнаружил её абсолютно пустой, странно, я чего же совсем не закусывал или уже всё съел, и не заметил, когда?

— Официант! — крикнул я проходящему мимо человеку, пропустив мимо ушей очередной тост, за мою гениальную голову. — Принеси ещё чего нибудь съестного и побольше.


Ближе к концу застолья мой организм, надо отдать ему должное, смог справиться с выпитым алкоголем, скорее всего, с помощью закуски, обильно принятой внутрь после констатации факта сильнейшего опьянения. Я уже не так сильно отличался, по этому показателю, от людей, сидящих за одним столом со мной. Мне перестало казаться, что я самый умный и бесконечно гениальный, форма поручика снова начала давить на совесть, хотя ещё час назад считал, что можно было бы и капитана присвоить, за такие то деньги, которые я заработал, почти в одиночку. Когда же пришло время выходить на улицу, то не меня, как это представлялось совсем недавно, волокли туда, а я сам помогал одному из бравых экономистов, выйти на свежий воздух и сесть в сани.

— Надо уметь вовремя остановиться — сказал я пьяному человеку слова, которые так и вертелись на языке.


Желание продолжить праздник дома, по приезду, у меня так и не возникло, хотя некоторые из моих собутыльников предлагали сделать это. Завтра рано вставать, а потом долго ехать и сейчас не мешало бы сходить в баню, помыться перед дорогой, но и на это желание так же не появилось, как ни пытался я его простимулировать. Посидев минут десять на кровати понял, ничего я больше не хочу, хочу одного спать. Сил на то, чтобы снять китель и сапоги, ещё хватило, а вот с брюками справиться не успел, снимая левый сапог завалился на правый бок, да так больше и не смог подняться, с мягкой кровати.

Сколько пролежал в нетопленом, со вчерашнего дня, помещении не знаю, но точно знаю от чего проснулся, от страшного холода, который просто вымораживал мои внутренности. Открыл глаза и сразу же встал, возможно мне показалось, что в таком положении быстрее согреюсь. Почти машинально нащупал коробок, постоянно лежащий на тумбочке, возле подсвечника, достал из него спичку, чиркнул её и зажёг свечу, пламя от которой тут же осветило тёмную комнату. Не знаю почему, но у меня возникло такое ощущение, что холод в помещение поступает не от окна, как это обычно бывает, а со стороны дверей, наверное, поэтому я к ней и стал поворачиваться, даже не понимая, как вовремя делаю это. Приспособление, отделяющее гостиную от моей спальни, в это же самое время тоже стало маневрировать, оно потихоньку зашевелилось, увеличивая зазор между полотном и коробкой, и вскоре пространство между ними позволило разглядеть стоящего на пороге моей комнаты человека, причём не абы какого, а с большой белой подушкой в руках. По внешнему облику полуночника я догадался, что это один из моих охранников и почему то сразу подумал о его сексуальной ориентации, но очень быстро отмёл эти нехорошие мысли, вспомнив про его мужественное лицо и про собачий холод, в помещении.

— Замёрз, наверное, бедолага, в своей каморке, вот и пришёл ко мне погреться, не зря же подушку в руках держит — это была последняя мысль перед тем, как человек в проёме, увидевший меня в стоячем положении, бросил свою постельную принадлежность на пол и кинулся на меня.


Схватка, с моими охранниками, а они ко мне в гости пришли, как и всегда это делали, вдвоём, была на столько скоротечной и такой рисованной, для меня, что я даже не успел толком сообразить, чего произошло. Прошли какие то секунды и оба тела, обязанные охранять моё, уже валялись на полу, а я, стоя над ними, и даже особенно не заморачиваясь по поводу их состояния, пытаюсь в темноте разглядеть, что творится с моей левой рукой.

Нормальные мысли вернулись вместе с огромным желанием пить, видно вчерашние посиделки отразились на состоянии здоровья. Вода была только на кухне или в ванной, пришлось идти туда. По дороге к дверям запнулся об ногу одного из охранников и чуть было не завалился на пол, не хватало ещё рядом с этими поваляться, для полного счастья.

— Да что же это такое? Он и дохлый мне покоя не дает — не сдержался я и пнув безжизненное тело ещё раз, крепко выругался.

Возможно, что на счёт безжизненности этих доходяг я и ошибаюсь, надо бы проверить, в каком они состоянии находятся. Присел над одним, попытался нащупать пульс, на шее. Ничего. Придвинулся ко второму, тоже самое.

— Говорила мне мама: — «Не пей с незнакомыми в подворотне, ничем хорошим для тебя это не закончится». Как в воду глядела — сказал я, вставая и тут же добавил, обращаясь к тому, кто зашёл в гости первым. — Ты подушку то зачем принёс сюда, сволочь? Душить меня собирался?

Странно конечно, но нет у меня ни паники, ни чувства вины, за отнятые жизни, только пить хочу, да рука, собака, ноет, как то совсем не хорошо.

Холодной водой ограничиваться не стал, растопил печь, поставил кипятиться чайник. Потом сходил в ванну, умылся, туго перетянул левую кисть тряпкой, которую, судя по всему, просто сильно ушиб, когда лупил по виску одного из нападавших, и только после этого снова зашёл к себе в комнату, где стал думать над тем, чего со всем этим делать.

На часах начало четвёртого. Времени, чтобы сообразить, как это всё разрулить, ещё достаточно. Хотя. Какие собственно у меня варианты? Бежать в штаб, где объяснять, чего либо, попросту некому. Ехать в комендатуру, где меня тут же арестуют, за убийство двух унтер офицеров, причём ещё припишут, что сделал я это в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения, свидетели нашей вчерашней пьянки найдутся. И самое простое, смыться из города, не попрощавшись ни с кем из официальных лиц. Идти в соседний дом и будить там, ещё живых, членов нашей группы, это совсем глупо, чем они мне помогут? Да, вариантов не много и все они связаны с тем, что, для их выполнения, надо срочно одеваться и выходить на улицу. И чего я тогда тут сижу в темноте, среди покойников?

Ждать, когда закипит чайник, не стал, попил ещё холодной водички с сушками, собрал по карманам, своим и чужим, все деньги, что были в доме, проверил на месте ли письмо и личные документы, и вышел из дома, так и не приняв окончательного решения, куда идти. Бодро дошёл лишь до калитки в заборе, а уперевшись в неё словно застыл, пытаясь на что то решиться. Но долго, так простоять, мне не дали. В доме, который стоял по соседству с моим, тихонько открылась входная дверь и из неё вышел поручик, одетый по форме. Он немного постоял на крыльце, как будто над чем то размышляя, а затем мелкими шажками побежал в сторону дома, где живых людей уже не осталось.

— Вот же суки! Так у вас тут целый заговор! — тихонько выругался я.

Решение о том, что делать дальше, как оказалось, пришло из дома, напротив. Мотать надо из города, меня здесь убийцей, невинных и благородных, сделают при любом раскладе. Если не удалось самого лишить жизни, то хотя бы так от меня избавиться попытаются. Интересно, кто же это такой умный, кому в голову пришло так лихо провернуть дельце, по не уплате налогов, в два миллиона рублей?

Извозчика сразу не нашел, но не зависимо от этого выдвинулся по направлению к порту. Конечно, надежды на то, что немецкие корабли ещё не покинули город, почти нет, но проверить там они или уже уплыли, всё же надо. Уйти на них, это самый простой путь, каким я мог бы выбраться из того капкана, в который меня так умело загнали.

Убедиться в отсутствии судов у причала сумел чуть больше чем через час. Ещё три часа меня доставляли к московскому тракту, который был вычеркнут из списка путей возможного отхода, сразу же после того, как мы на него въехали. Прямо в начале этой дороги образовалась внушительная пробка, впереди шла проверка документов у всех, кто пытался покинуть город в этом направлении. Надо так понимать это меня уже ищут, до этого таких мероприятий здесь не проводили, даже человек руливший лошадью это подтвердил.

— Поворачивай обратно! Тут надолго — крикнул я своему водителю. — У ближайшего магазина одежды остановишься. Сойду.

Поручик сработал оперативно, хотя управиться в одиночку, так быстро, у него бы не получилось. Скорее всего ему помогали, если это действительно заговор, против меня, то по сценарию в нём должны участвовать все действующие лица. Сотрудники министерства финансов в нём, наверняка, участвуют, а вот кто ещё, об этом я навряд ли скоро узнаю.

В Москву, в ближайшее время, мне не прорваться, тоже самое, наверное, творится и на дороге, идущей в западном направлении. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, в первую очередь, человек пытающийся покинуть Ростов, будет двигаться либо в сторону крупного города, где легче всего затеряться, либо за границу государства, где достать его будет практически невозможно. И что мне тогда остаётся? Да ничего хорошего. Надо искать место в самом городе, где можно было бы отсидеться или мотать на восток, в сторону ближайшего большого населённого пункта. Конечно, можно плюнуть на всё и пойти в комендатуру, но тогда на моём пребывании в этом мире, надо будет поставить огромный, жирный крест. За убийство двух офицеров, здесь дают пожизненную каторгу или вовсе ставят к стенке.

— Приехали, господин поручик. Вот он, магазин — отвлёк меня от размышлений, кучер.

— Да. Спасибо. Сколько с меня? — выдавил я из себя, не в силах оторваться от дурных мыслей.

— Получается, что на рубль вы наездили — немного смущаясь, сказал уставший, от ночной прогулки, мужчина, не очень понятного возраста.


Магазин одежды находился на окраине города и ассортимент в нём оказался такой, который меня сейчас интересует. Наряжаться в дорогие шмотки не стоит, разыскивают поручика, а значит внимание будут обращать на всех военных, имеющих это звание и возможно, на молодых людей моего возраста, одетых в приличную одежду. Проверять документы у обычного работяги никто не станет, а я, как раз, в такого сейчас и собираюсь переодеться. С фотографиями в этом обществе, почти никак, так что пускай ищут себе молодого и симпатичного поручика. Не спорю, можно конечно использовать, во время этих поисков, словесный портрет, но все военные выглядят на одно лицо, так что с этим у них тоже ничего не прокатит.

Совсем дешёвые лохмотья напяливать на себя не захотел. Купил костюм, пошитый из грубой ткани, чем то напомнивший мою спецодежду из мастерской, тёплую шерстяную рубаху, цвета речного песка, шапку из тонкого войлока и пальто, как заверил меня продавец, добротное, шерстяное, но почему то плохо гнущееся, в рукавах. Из старого оставил лишь сапоги, в таких здесь почти все мужчины ходят, город фронтовой, в нём много чего военного продают, так что они в глаза бросаться не будут.

Выйдя на улицу, тут же избавился от мундира, выкинул его в колодец, куда сбрасывают бытовые отходы. Чистить его начнут только с наступлением тепла и поэтому носить мои, почти новые, вещи, в ближайшее время, навряд ли, кому то удастся, а потом пускай делают с ними чего хотят, мне они уже никогда не понадобится.

Сменив одежду, я моментально успокоился и тут же почувствовал, как сильно хочу есть, даже несмотря на то, что ужин был поздний и очень обильный. Перекусить в каком нибудь подвальчике, а за одно и подумать там, во время еды, куда дальше деваться и в самом деле не помешает. Тем более натощак умные мысли ко мне редко, когда приходят. Огляделся, ничего подходящего по обеим сторонам улицы не увидел. Вернулся обратно в магазин и узнал у человека, только что продавшего мне полный комплект одежды, где тут у них можно позавтракать. Ответ получил настолько развёрнутый, что смог бы добраться до трактира, стоящего всего в трёхстах метрах, с закрытыми глазами.

Зайдя в тёмное, но очень просторное помещение, обнаружил в нём двух посетителей и трёх подавальщиков, занимающихся сугубо личными делами. Присел за стол, расположенный почти у самого входа и жестом пригласил к себе одного из официантов.

— Принеси горячего — попросил я, подошедшего человека.

Парень кивнул головой и медленно поплёлся в сторону кухни, перед этим скинув грязным полотенцем таракана, ползающего по моему столу. Да, придётся снова привыкать к жизни простого парня из провинции, а так хотелось пощеголять в форме поручика по проспекту, с двумя миллионами в кармане. Ну миллионы у меня положим остались, причём их намного больше той суммы, на которую рассчитывал. А вот со званием? Хотя с такими деньгами местные барышни и на унтера будут заглядываться. Ладно, шутки шутками, а время идёт и надо на что то решаться. Где там этот флегматик, с его дежурным блюдом? Говорю же не могу я думать, на пустой желудок.


Я всё же решил уехать из города. Сидеть взаперти, в какой нибудь дешёвенькой гостинице, это не по мне, а находится в ней придётся не меньше месяца, ещё неделя и все дороги, в этой стране, превратятся в кашу, и передвигаться по ним будет невозможно. Тогда не то что в Москву, а до ближайшего посёлка никто не повезёт, поэтому, пока есть время, надо уезжать отсюда, если конечно дорога на восток ещё не закрыта.

Извозчик, которого нанял, согласился довезти меня только до станции, откуда отправляются пассажиры в сторону Степнограда, хотя я предлагал ему очень хорошие деньги, за поездку до этого города.

Пока мы ехали из одного конца этого населённого пункта в другой, у меня созрел вполне реальный план, с помощью которого можно будет попытаться прорваться в нужном направлении. А что если попробовать пройти кордон или кордоны, кто знает сколько их там установили, на Москву, в пешем порядке? Такая мысль образовалась, во время одного из резких поворотов, везущих меня саней. Опыт хождения по лесам у меня имеет