КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Чертова дюжина (fb2)


Настройки текста:





Лжесвидетели

Господи, усну я, наконец, или нет?! Четвертый час… Башка — гиря чугунная. Веки слипаются, а отключиться не могу… Окно распахнуто в майскую ночь… Тьфу, какая ночь?! Светло же как днем! И свежо… Через пару дней — лето. Это — по календарю. А стрижи уже, поди, неделю рассекают небо черными стрелами. Но довольно лирики. В голове — только тьма и пустота, иначе все прелести похмельного синдрома сегодня обеспечены… Один. Два. Три… Триста пять…

Сладость долгожданного погружения в сон разрушил телефон. Нет ничего гадостнее его звука, когда лежишь в постели! Если не считать, конечно, взбесившегося возле уха будильника — одно другого стоит.

Ноги, разумеется, не нашли шлепанцы. Я босиком поплелся неверной походкой в прихожую. Одновременно мозги занялись подбором забористых эпитетов в адрес придурка, посмевшего вспомнить мой номер в такую рань.

Несколько междометий успели выскочить в трубку, пока слуховые анализаторы занимались распознаванием голоса абонента. Но стоп-кран сработал быстро, потому что звонила Светка. И это притом, что я раньше никогда не слышал ее плачущей.

Возможно, всхлипывания длились бы еще сто лет, но свист в телефонную трубку производит на потерявшего голову человека такое же действие, как пощечина. Поэтому вслед за естественным «Ой!» наступила пауза.

— Ты, что, очумел? Я же оглохнуть могу! — Голос дрожал, но обрел привычную мелодичность.

— С моим правым ухом это только что случилось! — парировал я.

— Мне срочно нужна помощь — приезжай!

— Выслала машину? Умница!

— Не паясничай! Кто-то пытался проникнуть ко мне в квартиру!

Я скосил глаза на календарь с голой японочкой, подозревая, что время повернуло вспять и сегодня первое апреля. Увы…

— Кто?

Согласитесь, очень дельный вопрос.

— Боже мой, откуда мне знать?!

— Понятно…

— Что понятно?

— Снится, бывает, такая чертовщина…

— Мне сны не снятся! — отрезала Светка с вызовом.

— Тогда позвони в милицию.

— Еще чего! Раз ты принимаешь меня за идиотку, то они, точно, пошлют!

Против данного довода я спорить не стал, хорошо зная психологию своих бывших товарищей по оружию.

— Костя, миленький, мне страшно! — жалобно заныла трубка. — Там за дверью опять возятся!

Нестись на своих двоих через весь город, чтобы набить морду перепутавшему двери пьянице, — перспектива невеселая. Хотя… Светка не из тех, кто просто так ударяется в панику.

— Ой, замок щелкнул!

— Накинь цепочку, а сама запрись в ванной! Лечу!

Оказывается, одеться можно, даже слетая вниз по лестнице. С прической, однако, труднее. Понимание этого пришло на втором километре забега, когда измученная борьбой с волосами и ветром расческа выскочила из пальцев и утонула в луже у бордюра. Как выгодно быть лысым! Иногда!

На середине пути состоялась первая встреча с автотранспортом: водитель «молоковозки» проскочил на красный свет, изучая технику моего бега. Потом со мной поравнялся мотоцикл. Минуты три парень с девушкой держались рядом. Казалось, они пытаются подбодрить спортсмена, смеясь и оживленно жестикулируя. В ответ я старался изо всех сил, демонстрируя энергию и здоровье. В конце концов мотоцикл взревел, как раненый зверь, и унесся вперед, оставив огромное облако вонючего дыма. Захотелось сразу вступить в общество защиты природы…

У троллейбуса, покрывшего расстояние от одной конечной остановки до другой, не отскакивают колеса и не отваливаются «рога». В этом — замечательное преимущество машины перед человеком. Мои же ноги оставались еще далеко за углом дома, когда сам я взбирался на пятый этаж «хрущевки», горько жалея об отсутствии лифта.

Возле дверей с номером «90» никого не было. На всякий случай я протер рукавом рубашки глаза, а заодно и мокрое от пота лицо — обстановка выглядела вполне мирной, если бы не обрывок телефонного провода, зловеще болтавшийся на стене.

Вслед за вычурной трелью звонка послышалось осторожное шаркание, и в дырочке дверного глазка исчезла световая точка.

— Это ты, Костя?

Бодрый шепот подтвердил очевидное.

— Там больше никого нет?

В голове возникли нехорошие подозрения, но препираться сил не осталось.

— Нет!

В образовавшейся щели показалось бледное лицо.

— Можно войти? — поинтересовался я.

— Ах, конечно!

Каждый дом имеет свой неповторимый запах — двух одинаковых нет. Так я полагал раньше, но теперь понял, что исключения встречаются: точно такой же аромат свежих цветов наполнял три года назад Светкину однокомнатную квартирку, где мы…

Витая в воспоминаниях, я разглядывал кутающуюся в теплый халат хозяйку, пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь признаки помешательства. Но, как ни крути, взволнованное лицо и дрожащие руки к таковым не относятся.

— Что происходит, девушка?

— Т-т-ты думаешь, я… того?!

Губы ее обиженно задрожали.

Кроме, скажем скромно, приличных внешних данных, Светка обладала твердым характером. До сих пор в любых сложных ситуациях она не теряла голову и всегда находила верное решение. Нынешний сбой являл, скорее, исключение из правил. И причина, на самом деле, была обоснованной, что и подтвердил Светкин рассказ, когда мы расселись в гостиной, взбадривая себя кофе и коньяком.

В начале третьего ее разбудило странное царапание — словно пытались вставить ключ в замочную скважину, но никак не могли попасть. На цыпочках, дрожа от страха, Светка пробралась в прихожую и разглядела в глазок темную фигуру, склонившуюся перед дверью с той стороны. «Пьяный!» — пришла в голову первая и естественная мысль. «Ну-ка, убирайся вон! — крикнула Светка. Получилось не слишком грозно, поэтому добавила: — Сейчас мужа позову!» Вопреки ожиданию пьяница не вступил в обычные в такой ситуации пререкания, а сразу куда-то ретировался — исчез из поля зрения глазка. Светка успокоилась, проверила замки и удалилась в спальню, но через пять минут царапанье возобновилось с еще большим энтузиазмом.

— Я не знала, что делать и позвонила тебе…

— Понятно… Ты успела сказать мне по телефону про щелкнувший замок, а дальше?

— Прозвучало всего два гудка отбоя и внезапно наступила тишина. Я подула в трубку — ноль эмоций! А этот гад уже возился с нижним замком. Вот тут мне стало по-настоящему жутко!

Светка замолчала, отхлебнув добрый глоток коньяка, который, кстати, оказался выше всяких похвал.

— Ну и… — поторопил я, заинтригованный услышанным.

— Заперлась в ванной, как велел… Сколько времени ты добирался?

— Двадцать три минуты — рекорд!

— Понятно… Сначала он справился с замком, затем, судя по звукам, принялся за цепочку. Хорошо, что из нержавейки и толстая! Через четверть часа паразит сдался — все затихло. Я выждала еще немного и выглянула в прихожую. Только успела защелкнуть замки, как появился ты…

— Почему соседей не позвала?

— В квартире напротив жильцы месяц отсутствуют, а в соседней… — Светка запнулась. — Смежную с нами Виктор недавно выкупил — хочет объединить теперь две и сделать пятикомнатную.

— Где он сам-то?

— В столице — вернется утренним поездом.

Я внимательно посмотрел на Светку. Сколько мы не виделись? Месяца четыре? Полгода? Пожалуй, так… Правда, я звонил пару раз, и она однажды… Третий год замужем, и у нас ничего, кроме случайных встреч на улице да телефонных переговоров — весело! А Виктор поглядывает на меня сверху вниз с легким налетом презрения, полагая, что так и подобает мужчине, отбившему женщину у другого. Вот дурак!

— Что это значит, а? — робко спросила Светка, отвлекая от невеселых размышлений.

Мне и самому хотелось знать! По крайней мере, на визит случайного пьяного или грабителя мало похоже. Светке я об этом не сказал, с сожалением взглянул на опустевший бокал, отыскал в тумбочке для обуви указанный хозяйкой фонарик и приступил к осмотру.

Царапины на накладках вокруг замочных скважин явно указывали на то, что упрямый незнакомец подбирал отмычки. На цепочке остались зазубрины — очевидно от ножниц по металлу или чего-то подобного. Это укрепило в мысли о подготовленности визита. На обивке двери темнели мазки грязи — вот, пожалуй, и все.

Аккуратно перерезанный телефонный провод я быстро соединил, используя выданный Светкой овощной нож.

На площадке этажа и на протяжении всей лестницы также не нашлось ничего примечательного. Пахучую лужицу у входа в подвал принимать в расчет не приходилось, а уж проверять по температуре давность — желания вовсе не было. Скамейки у подъезда и тротуар выглядели вполне безобидно…

Светка стояла в дверях, вопросительно глядя на меня. Но я только пожал плечами. Тогда она выразительно кивнула куда-то вверх, приложила палец к губам и тихо скрылась в квартире, притворив за собой дверь.

Люк на чердак нахально манил темной пастью. Что там? Почему Светка сделала знак молчать? Что-то услышала?

И я полез по шаткой, сваренной из тонких прутков лесенке.

В ноздри ударили матерые кошачьи миазмы с примесью затхлости древних сундуков. В луче фонарика мелькнули кладки вентиляционных труб, кучи тряпья и прочего хлама. Потревоженные голуби заурчали и завозились на балках. Именно из-за их дурного кудахтания я и прозевал шорох позади себя. В голове, как будто расколовшейся от удара, не мелькнуло никакой мысли. Да и какая, к черту, мысль может возникнуть, когда на тебя валится крыша?!

* * *

Сны мне снятся редко. Цветные — настоящее событие! Я сразу просыпаюсь от удивления! И еще всякий раз испытываю детскую обиду: будто смотрю мультик, а взрослые вдруг выключили телевизор. Вот и сейчас голубой квадрат перед глазами абсолютно чист. Только вместо обиды почему-то в голове одна лишь боль! И квадрат — не «телек», а обычное чердачное окно с видом на небо.

Способность соображать возвращалась медленно, двигательная функция — еще хуже. Полное ощущение пассажира на палубе попавшего в шторм корабля! Помогла балка, за которую удалось зацепиться ослабевшими ручонками.

Хлам и голуби находились на прежних местах, а вот крышка люка оказалась закрытой. Сквозь боль в голове начало расти какое-то нехорошее предчувствие. Светка, поди, там волнуется… Бог мой, только дошло, — она же не заперла за собой входную дверь!

Я мельком посмотрел на руку — «отключка» длилась полчаса. Потом бросился к люку, упал, снова вскочил, выплевывая пыль, дернул за скобу — заперто снаружи. Минуты через две осознал, что физические усилия не всегда приводят к желаемому результату — иногда не мешает пошевелить мозгами.

Открытый люк в соседний подъезд отыскался без особых проблем. Двор казался вымершим, только пара кошек с возмущенными воплями выскочила наперерез из ближайших кустов. К счастью, черной среди них не было.

Знакомую дверь захотелось с нежностью погладить, но она легко открылась при первом же прикосновении. Здесь было тише, чем на чердаке. На телефонном аппарате белел листок из тетрадки. Послание выглядело достаточно лаконичным: «Будешь шуметь — бабу свою не увидишь!» И торопливая дописка: «Мы с тобой свяжемся».

Потребовалось еще полчаса, чтобы привести себя в более-менее приличное состояние с помощью контрастного душа и кофе. После чего залез в бар и, в результате тщательного изучения, остановил выбор на бутылке «Армянского».

Записка, несомненно, адресовалась Виктору. Идея вполне ясна: с управляющего крупным коммерческим банком можно кое-что поиметь за возврат жены в целости и сохранности. Если, конечно, он хорошо попросит… Но попросит ли?.. Брось, Берестов, какие могут быть сомнения? Он же обхаживал Светку добрых пять лет! Верно… Светка — другой вопрос, но к делу это сейчас не относится. А намерения у ребят, судя по всему, серьезные: первая попытка взять дом штурмом сорвалась, но они не отступили и добились желаемого, наплевав на мое присутствие! Наглость или уверенность в своих силах? И все же странно… Кое-что странно… Впрочем, лучше пока принимать обстоятельства такими, какими они выглядят. И надо что-то делать… Позвонить в милицию? Нет, тут должен решать сам Виктор. Поезд прибывает через полтора часа… А пока хорошо бы зацепиться за какую-нибудь мелочь, деталь…

Неожиданно в моей расстроенной голове возникла интересная мысль. Я бросился к окну во двор, коньяк едва не вылетел из бокала.

Точно! Красный «Алеко» на площадке возле мусорных баков отсутствовал! Хотя мои глаза автоматически срисовали машину, когда я бежал на Светкин зов о помощи, пять минут копаний во взбудораженной массе серого вещества дали только букву «Е» перед цифрами номерного знака. Большего мозги выдать не смогли. Что ж, начинать поиски можно не на пустом месте: машина, не менее двух похитителей, один из которых выше меня ростом, если принять во внимание расположение шишки от удара. Жидковато? Бывают случаи и похуже…

Я повторно осмотрел квартиру и чердак, но ничего нового не обнаружил, а потому запер дверь и удобно устроился в глубоком кресле, намереваясь дождаться Виктора.

* * *

Мне снилась Светка в черном платье-чулке, обалденно обтягивающем тело. Она танцевала. Одна, в кругу зрителей с размытыми лицами. Кафе или ресторан, какая разница?.. Обнаженные руки почти по локти зарылись в золотистый водопад волос, и край подола пополз вверх, открывая бедра. Некоторое время в фокусе были только ноги, особенно обольстительные в своей танцующей наготе. Потом возникло зарумянившееся лицо. Серые глаза казались серебристыми от искорок веселья, губы чувственно приоткрылись. Ритмичный данс сменился тягучим блюзом. Танцорша выбрала себе партнера и доверительно прильнула к нему гибким телом. Кто же счастливчик? Ба, да это ваш покорный слуга!

Насладиться дальнейшим не удалось — я проснулся от хлопка входной дверью. Виктор, естественно, умудрился все испортить.

Бьюсь об заклад, что банкиру никто и никогда не давал его сорока трех лет — здоровый образ жизни, основанный на качественном питании, занятиях теннисом и отказе от курения. Плюс хороший парикмахер, плюс модный портной. Да и постоянное присутствие рядом женщины, моложе тебя на добрых пятнадцать лет, тоже кое к чему обязывает.

При виде меня, нахально развалившегося в его кресле и напялившего его собственные домашние тапочки, Виктор застыл с выражением изумления на тщательно выбритом лице — надо же, словно и не с поезда человек! Изумление быстро сменилось гримасой досады.

— Как это понимать? — Он огляделся. — Где Светлана?

Я протянул тетрадный листок. Брови банкира вновь взметнулись вверх.

— Наслышан про твою склонность к дурацким шуткам, но всему есть предел!

Английский плащ улетел на стул в углу комнаты.

— На этот раз ты ошибаешься: Свету на самом деле взяли в заложницы!

— Кто?!

— Жаль… Я думал, что у тебя могут возникнуть какие-то предположения!

Теперь он поверил. Лицо побледнело, в глазах мелькнул испуг.

Мой рассказ Виктор выслушал не перебивая, отрешенно уставившись в пол. Когда стало казаться, что несчастный откусил себе язык с горя, последовал вопрос:

— Почему она позвонила именно тебе?

Как вам нравится? Его жене угрожает опасность, а этот тип проверяет, не растут ли на его благородной голове ветвистые рога! Что же, кесарю кесарево…

— Кому еще звонить, как ни своему старому другу!

С желчью вышел перебор — Виктор крякнул, как подраненный селезень, и сжал кулаки.

— Послушай, ты…

— Идиот! Не теряй времени на дурацкие домыслы! Лучше соображай, что предпринять!

Окрик возымел действие, и Виктор обмяк, пристыженно закрыв глаза.

— Самое лучшее — заявить официальным органам! — предложил я.

— Исключено!

— Почему?

— Есть некоторые обстоятельства…

— Настолько серьезные, что позволяют ставить под угрозу жизнь жены?

— Заткнись! — снова взвился он. — Это — мой вопрос!

Очень захотелось врезать ему по уху!

— Не смотри на меня так! — неожиданно взмолился Виктор. — Поверь, что вмешательство милиции только навредит всем!

Сказано, похоже, искренне… Он задумался. По крайней мере, так должно было казаться со стороны при виде сосредоточенно-печальной физиономии.

— Давай попробуем выкрутиться своими силами. Ты ведь частный детектив, в конце концов!

Великолепно! Он даже помнит, чем я зарабатываю на хлеб.

— Я готов тебя официально нанять!

— Нанять — не проблема. А ты готов вывернуть себя наизнанку и дать мне все необходимые исходные данные?

— Что ты имеешь в виду?

— Например, то, что не позволяет тебе обратиться к властям.

— Зачем?

— Не умею работать с завязанными глазами.

Снова раздумье.

— Ладно, — не очень уверенно согласился кандидат в работодатели. — Спрашивай.

— Тебя раньше не пытались напрягать?

— Нет.

— В последнее время не замечал повышенного интереса к своей персоне со стороны клиентов банка?

— В смысле?

— Ну, заинтересованность в получении особо крупных кредитов на льготных условиях…

— Все к этому стремятся — обычное дело.

— Всегда ли операции банка носят… э-э… законный характер?

— Как это? — попытался изобразить удивление Виктор.

— Я не налоговый инспектор, и твои левые доходы интересуют меня только применительно к данной ситуации.

— А-а… — Он все еще колебался. — Видишь ли, иногда бывают ситуации, когда приходится обходить наше дурацкое законодательство…

— Конфликты на этой почве с партнерами? — перебил я.

— Как тебе сказать…

От его уклончивых ответов тоскливо заныли зубы.

— Как насчет врагов? — еще одна попытка выгнать улитку из раковины.

— В бизнесе обиды неизбежны…

— Конкретнее!

— Трудно сразу сообразить…

Я не выдержал и встал. От долгого сидения ноги затекли и теперь в них началось противное покалывание иголочками. Звонок телефона не дал мне высказать парочку забористых выражений в адрес чертова темнилы.

Виктор схватил трубку и очень тихо сказал: «Да?» Затем сразу прикрыл ладонью микрофон и кивнул мне в сторону прихожей. Одним прыжком я выскочил туда к параллельному аппарату.

Голос говорившего казался почти загробным.

— Виктор Сергеевич?

— Я…

— Прочитали?

— Да.

— Надеюсь, у вас хватило ума никого не посвящать в наши с вами проблемы?

— Конечно.

— Нас устроят… — он назвал баснословную сумму.

— У меня нет таких денег!

Ответ прозвучал после некоторой паузы, из чего я заключил, что такие деньги у него вполне могут быть. И не только я.

— Есть! — уверенно заявил похититель. — Вся сумма должна быть собрана сегодня к обеду.

— Но…

— Ваша жена — красавица! Такая нежная кожа. Особенно — на груди!

— Мерзавец! — вспылил Виктор. — Попробуйте ее пальцем тронуть!

— Это зависит от вашего благоразумия. Я перезвоню позже.

Короткие гудки врезались в мозг противными тревожными сиренами. Пальцы побелели, грозя раздавить телефонную трубку.

Виктор сидел на полу, закрыв ладонями лицо. Осторожное прикосновение к плечу вывело его из оцепенения.

— С ума схожу! Так и вижу, как эти скоты там… с ней…

— Богатое воображение иногда весьма вредно, дружок!

— Твой глупый юмор неуместен!

Он вскочил, продолжая заводить себя.

— Радуешься? Не можешь простить мне Светку? Конечно, она бросила тебя, голодранца, ради нормального мужика! Тебе плевать на нее! Ты просто наслаждаешься нашей бедой! Не удивлюсь, если ты окажешься с ними заодно, засранец.

О моем ангельском терпении всегда ходили легенды в кругу родных и знакомых, но всему бывает предел. Правый кулак погрузился в мягкий живот банкира, а левый следом проверил крепость подбородка. Виктор не выдержал испытания и мешком рухнул к моим ногам.

Я рассудил, что дальнейшая совместная работа потеряла смысл. Брошенное мне вслед «Подонок!» только подтвердило правильность принятого решения.

* * *

Наша контора с претенциозным названием «Мистер Холмс» находилась в подвале девятиэтажного дома почти в центре города. Выцветшую фанерину «Пункт приема стеклопосуды» полгода назад заменила внушительная металлическая пластина, на которой витиеватыми буквами блестело имя великого детектива, а ниже имелась уточняющая надпись — «Частное сыскное агентство».

Никодимыч — молодой пенсионер — подполковник — пустил в ход все свои связи, налаженные за два десятка лет работы в службе БХСС, чтобы выбить у городских властей эту конуру.

Первое время вывеска привлекала внимание только бабушек с окрестных скамеек да пацанов. Первые кучковались и с подозрением обшептывали всех входящих и выходящих, вторые проявляли нездоровый интерес к внутреннему убранству помещения. За неделю любопытство удовлетворили и те и другие, потому и рассосались в поисках новых впечатлений. На смену им появились первые клиенты.

Однако на втором месяце частнопредпринимательского существования мы пришли к совершенно очевидному выводу: на слежке за неверными женами и поисках пропавших собак не проживешь. Нельзя сказать, что более серьезных предложений не поступало — были! Но кошельки заказчиков почему-то все время входили в конфликт с запросами их владельцев. Добавим сюда хлипкую правовую базу нашего дела и общее невежество обывателей. Хорошо еще предусмотрительный шеф внес в устав право заниматься коммерческой деятельностью. Это позволяло худо-бедно сводить концы с концами, но про удовлетворение от работы говорить не приходилось.

Нет, я не жалел, что снял погоны капитана милиции, — надоело ощущение вечной вины перед людьми. С другой стороны, остался благодарен службе за то, что научила всегда и во всем полагаться только на самого себя. Поэтому даже сейчас, в столь острой ситуации со Светкой, я не собирался довериться своим бывшим коллегам. Во всяком случае, до поры до времени…

Приятно отпирать солидную дубовую дверь персональным ключом. Палец безошибочно нашел выключатель. Лестница, служившая временным складом, была заставлена вдоль стены коробками с макаронами — предметом нашей последней торгово-закупочной операции.

Новенький рабочий стол приятно радовал глаз своей пустотой. Я прихватил телефон и опустился на стул.

Никодимыч страшно обрадовался моему звонку, вежливо заметив, что это — редкое свинство будить человека в восемь утра в воскресенье. Спорное мнение! Понадобилась целая тонна слов, пока он понял всю серьезность проблемы. «Щас буду» обернулось получасом, хотя шеф проживал в пяти минутах ходьбы черепашьим шагом.

Я успел изрисовать дурацкими рожами целый разворот местной газеты, когда он появился — свежевыбритый, пахнущий дезодорантом, с неизменной папиросой в углу рта.

Никодимыч выслушал подробный доклад и с интересом спросил:

— И что ты собираешься со всем этим делать?

Можно подумать, я бы поднял его по тревоге, если бы сам это четко представлял!

— А вы на моем месте?

— Я бы на твоем месте просто не оказался. Надо было сразу поднять «дежурку», а не лететь сломя голову на зов… своей приятельницы.

— Задним умом все сильны!

— Ты, Костя, не все! Как опер должен понимать…

Выражение моего лица не располагало к дальнейшим нравоучениям. Фразу он не закончил, а лишь неопределенно хмыкнул. Потом загасил окурок в пепельнице и сказал:

— Одна зацепка — машина. Надо искать! И чем быстрее — тем лучше!

— Как? Сегодня в МРЭО[1] выходной… И подходов у меня там теперь нет.

Шеф усмехнулся и набрал номер. Минут пять он извинялся перед Борисом Павловичем за ранний звонок, еще десять обсуждал с собеседником дачные дела, а суть проблемы решил в течение одной последней.

— Через полчаса он будет тебя ждать. — Никодимыч хитро подмигнул. — Боря мне кое-чем обязан. Нормальный мужик — умеет помнить добро!

Расстались мы нежно. Обнадеживающе прозвучало обещание шефа лично предпринять некоторые шаги.

* * *

Борис Павлович встретил радушно. Вспомнил, конечно, мою рожу, но про совместную прежнюю работу ни словом не обмолвился. Он деловито пояснил, что к чему, а потом оставил меня наедине с железными ящиками картотеки, пообещав вернуться через часок. На телефонные звонки отвечать запретил и дверь за собой снаружи запер — конспиратор!

Вам часто везет в жизни? Мне — нет. Лотерейные билеты не выигрывают, троллейбус отходит от остановки перед носом, а при игре в карты в четырех случаях из пяти… Ну сами понимаете. И вдруг повезло! Когда последняя пачка карточек учета автотранспорта иссякла, на листке записной книжки значились всего пять фамилий владельцев красных «Алеко» с номерами серии «Е». Не исключалось, правда, что кому-то из обладателей белых или, скажем, синих машин взбрело в голову изменить цвет, не поставив в известность Бориса Павловича, но тот, выпуская меня из плена, так обиделся на дерзкое подозрение, что все сомнения рассеялись.

* * *

Мы договорились с Никодимычем держать связь по телефону и первый сеанс назначили на одиннадцать. Посему прямо из МРЭО я поспешил домой, надеясь перекусить и переодеться.

Шеф опоздал со звонком на целых десять минут и посетовал на проблемы с телефонами-автоматами. Он не стал подробно распространяться о своих действиях, лишь сообщил о безрезультатности поисков.

Фамилии владельцев машин ему ни о чем не говорили. Но про одного припомнил, что тот сидел за кражи, — посоветовал держаться осторожно. В любом случае дотошно проверить предстояло всех.

Затем я попытался найти Виктора — он, конечно, сволочь, но дело есть дело. В квартире трубку никто не снял, а с автоответчиком беседовать не хотелось. В банке заверили, что управляющий куда-то выехал полчаса назад.

Успокаивала мысль, что похитители вряд ли так скоро предпримут жесткие меры, рискуя вообще ничего не получить.

* * *

Двое из пяти счастливых владельцев красивой машины жили неподалеку от меня. С них и начал.

Второй раз за день довелось забираться пешком на последний этаж — теперь на девятый. Лифт по обыкновению не работал.

Я призвал на помощь всю отпущенную природой наглость, вдавил кнопку звонка и держал до тех пор, пока дверь не открылась. Лысоватый мужик с «арбузом» под майкой ошарашенно уставился на меня.

— Ну, что, папаша, приехали?!

— А собственно…

— Думал, я тебя, гада, не найду?

Челюсть у «гада» отвисла, арбуз в животе зашевелился. Спросить, на каком месяце?

— Если на дворе ночь, то можно ездить на своей тарантайке, как Бог на душу положит?!

Почти нежно я втолкнул мужика в прихожую и захлопнул за собой дверь, прислонившись к ней спиной и плотоядно улыбаясь. Вместо возражений раздалось невразумительное бульканье.

— Не врубаешься? Ты меня сегодня из лужи с ног до головы окатил — новую куртку попортил!

— Я-а-а? — наконец прорезался голос.

— А то нет?

На пороге комнаты возникла худосочная дамочка в бигудях.

— Что происходит, Глеб? — меланхолично поинтересовалась она.

— Глеб нынче в шесть утра мне одёжу испохабил вашей машиной!

— Машиной? — искренне удивилась дама. — Какой машиной, когда мы спали до девяти!

— Почем я знаю: может, за рулем был ваш сынуля!

— У нас только дочь-школьница, — сообщил очухавшийся Глеб.

Ежу понятно, что выстрел в молоко. Надо ретироваться.

— Да? Кто тогда на твоей белой тачке рассекал?

— У меня… красная!

— Интересно! Выходит, ошибочка вышла? Извини, друг! А насчет сына не волнуйся — будет!

Фамильярно погладив великолепное пузо, я выскочил на площадку и понесся через две ступеньки вниз. На первом этаже меня догнали вопли возмущенного автолюбителя.

Через сорок минут выяснилось, что и вторая машина благополучно видела сны в родном гараже. Беседа с владельцем проходила по похожему сценарию, только на этот раз менее экспрессивно, дабы не давать повода к ругани в свой адрес.

Евгений Путна, значившийся в блокноте третьим, проживал в Заречном районе, славном своими лихими, с точки зрения уголовного кодекса, традициями. Именно эта фамилия оказалась Никодимычу знакомой, когда он давеча выслушал список.

Справедливость предупреждения держаться осторожно я осознал сразу, как только бывший вор вышел на крыльцо опрятного пятистенка. Женина макушка касалась козырька, а в природе не существовало одежды, в карманы которой могли пролезть такие кулачищи.

Заготовленная версия появления моментально вылетела из головы, лишь стоило открыться рту-пещере и бабахнуть:

— Чего надо?

Неужели и так не видно, что уже ничего не надо!

— Зарплату дали, — самопроизвольно выдохнул абсолютную чушь мой потрясенный организм.

Реакция монстра удивила еще больше.

— Ну?! — Кусты над глазами поползли вверх. — Можно получить?

— Ага!

Оно исчезло за дверью и сразу вернулось в легкомысленом белом кепарике. Лязгнул замок.

— Чего еще?

— Нет-нет! — поперхнулся я и «сделал ноги» в произвольно выбранном направлении. Через два дома открылся уютный переулок.

Как-то мы спорили с Гелей — нашей третьей компаньоншей по бизнесу — об эффективности приемов рукопашного боя против суперодаренных физической силой людей. Дело было на тренировке. Геля поставила удачный блок и с жаром принялась отстаивать максималистскую точку зрения. Интересно, хватило бы ей пыла в беседе с Женечкой? Понятно, при отсутствии объекта для примера… Стоп! Отсутствии?! Чем не шанс?!

Песок, осыпавшийся с покрышек на уложенные перед воротами гаража брусья, подсох. Это могло произойти с равной вероятностью как за прошедшие полдня, так и на прошлой неделе. С дорожным покрытием дело обстояло хуже: какая-то здоровенная махина проутюжила грунтовку, закатав все своими колесищами.

Я проскользнул во двор через незапертую калитку. Предположение подтвердилось: на задней стенке гаража имелась дверца, избавлявшая владельца от необходимости выходить на улицу, чтобы попасть внутрь. Замок лишь защелкнут на язычок. Супермены в кино используют пластиковую кредитную карточку. Таковой меня жизнь не наградила, пришлось применить старенький перочинный ножик и… молить Бога перенести Женину кассу с зарплатой на другой конец города.

Машиной последние дни пользовались несомненно — но когда? Беглый осмотр ничего не дал. Оставалось заглядывать в каждую щель… Шмон в багажнике принес неожиданный, но любопытный результат: полдюжины икон, завернутых в мешковину! Наш гигант, оказывается, и не думал завязывать! Только я уложил все обратно и собрался залезть в салон, как в гараже стало совсем темно. Дверной проем полностью закрыла туша Путны.

— Ах ты, гнида!

— Что, касса закрыта? — посочувствовал я.

Говорить этого не стоило — обманутый с ревом раненого быка кинулся в бой. Роль тореадора не радовала. Мгновением раньше я засек на верстаке тяжелый молоток. Теперь они столкнулись: брошенная железяка и Жекин лоб. Молотки наш брат делать умеет! Бык замер, словно налетел на стену, потом медленно осел на задние ноги. Выкатившиеся из орбит глаза застекленели. Восторженной публики, кричащей «Добей!», рядом не было, поэтому я ограничился ударом пяткой в челюсть для окончательной фиксации нокаута. Затем связал животное по рукам и ногам буксировочным фалом, уповая на его прочность.

Минут через пять лицо посвежело от вылитого на него ковшика воды и обрело признаки жизни. Глаза открылись, источая боль и удивление.

Женя, осознав полноту своей беспомощности, с ненавистью выплюнул:

— Я тя убью, падла!

— Три!

— Чего — три?

— Я сегодня в трех лицах: подонок, сволочь и падла.

— Ну-ну, шути…

— Что касается «убью»… Мне в данный момент сподручнее кончить тебя, голубь!

— Не посмеешь, сучара ментовская! Тебе не положено!

— На положено — сам знаешь, что наложено… Да и ошибся ты: не мент я. А посему запросто могу проломить тебе черепушку вон тем молотком. Иконки из багажника заберу, но одну выложу на твою широкую грудь — пусть милиция думает, что тебя свои за «подлянку» приговорили!

В глазенках заметался страх. Для пущей важности я поднял молоток и уронил его на пол рядом с Женькиным ухом. Страх перерос в панику.

— Ч-чего надо? — спросил Путна слишком быстро.

— Кто и где раскатывал ночью на твоей машинке?

Недоумение почти искреннее.

— Очумел?! В гараже со вчерашнего дня!

— Ой ли?

— Век воли не видать!

Пощечина не столь болезненна, сколь унизительна для мужика.

— Ах ты…

Наградить очередным теплым эпитетом он не успел, подавившись при виде занесенного над мордой молотка.

— Погоди… Ездил не я…

— Кто?

— Седой.

— Точнее!

— Лебедев Васька!

— Адрес?

— Тракторная, семнадцать… Только утром по делам укатил — обещался к вечеру.

На лице испарина — вроде не врет.

— Куда ездил?

— У него свои дела… Не знаю!

Положеньице… Теперь попробуй перехвати Ваську и не дай с этим состыковаться! Но выбора нет…

Я примотал ворюгу к стальным ножкам верстака, а в пасть запихал испачканный кепарик. Женя возражал активным мычанием.

— Отдохни до вечера!

Сразу заняться поисками Лебедева? Так где искать? А если всего лишь совпадение? Обычное ворье вряд ли свяжется с похищением людей.

По привычке доводить начатое до логического завершения, я убил еще полтора часа на проверку оставшихся двух хозяев красных «Алеко». Вальяжный врач-терапевт и смазливая дамочка из сферы быта оставили впечатление добропорядочных граждан, уважающих законы.

Итак, Лебедев Васька по кличке Седой?!

* * *

Никодимыч сидел в любимом полукресле на колесиках, дымя загрызенной папиросой. Оптимизма по поводу обнаруженной машины он не разделил.

— Больно просто…

— Ничего себе! Я здоровьем рисковал, разрабатывая Женьку!

— Не сходится — обычное ворье на такое дело не пойдет! — повторил шеф почти слово в слово мою собственную мысль. — Я, Костя, с бабушками покалякал, что на скамейке у подъезда вахту несут. Машинку нашу один-два раза во дворе и раньше видели — аккурат возле мусорных баков.

— Да, летит время — старушки стали в технике разбираться! Красных «Запорожцев», вон, пруд пруди!

— Может и так… А приезжала на ней дамочка — вся из себя! И заходила именно в подъезд Носовых.

Положил на обе лопатки, старый! Если это, по правде, «Алеко»… Может ли подруга дебилика Жеки иметь такой авантажный вид? Кто же еще из оставшихся? Парикмахерша? Подходит! Но и у врача, вероятно, есть жена…

Я нутром ощущал, что почва под ногами шибко колышется.

— Не исключаю, что кто-то из тех четверых тебе «лапшу повесил», — добил Никодимыч, угадав мои сомнения.

Пришлось прокрутить в голове встречи с владельцами. Потом повторить в замедленном темпе, анализируя каждые жест, слово, взгляд… Пузатый и второй сомнений не вызывали… Но с двумя последними, откровенно признаться, беседы носили формальный характер под впечатлением общения с Путной.

Что я и признал вслух.

— Теперь преступники поняли, что ты — в деле, — подвел итог шеф.

Глубокомысленное замечание. Но хуже другое: похитители станут воспринимать меня человеком Виктора. И как тогда насчет угрозы: «Будешь шуметь…»?

— Не дергайся! — потребовал Никодимыч. — Что известно о Носовых?

— В смысле? — Автоматически я ответил, что шеф знает фамилию Светки, хотя я ее не называл.

— Образ жизни, связи, интересы…

Светка год работала в школе после пединститута, я азартно ловил злоумышленников. Случайно познакомились… Холостой, не урод, служба романтическая — со стороны, конечно. Семь лет разницы в возрасте давали дополнительный плюс в глазах двадцатитрехлетней девушки. Мы, как принято выражаться, сошлись… Жили то у нее, то у меня — благо, у каждого были однокомнатные квартирки. Собирались пожениться, да все что-то мешало — откладывали. Вокруг Светки постоянно вились поклонники — я закрывал глаза, да и сам, признаюсь, приударял за женщинами на стороне. Тогда-то и появился Виктор — солидный, обстоятельный, начинающий коммерсант, при деньгах. Собственно, как выяснилось потом, они со Светкой были еще до меня знакомы. Словом, три года тому выскочила она за него замуж. Мы расставались спокойно, без истерик… Виктор покупал — продавал, как большинство новоявленных предпринимателей, а в прошлом году неожиданно стал управляющим новым коммерческим банком — филиалом московского «Инвабанка», чью рекламу неоднократно крутили по телеку. Виктор всегда был пижоном — им и остался. Мог купить нормальную квартиру, но выпендрился и приобрел вторую «хрущобу», желая и тут идти своей дорожкой.

Я замолчал, обнаружив, что давно рассуждаю вслух к великой радости Никодимыча.

— Пожалуй, мы подключим Гелю для проверки этого банка. Сами займемся окружением Виктора — сдается, ниточки туда ведут!

Масштабность — вот конек Никодимыча! Ему всегда было тесно в должности начальника отдела городского управления милиции. Ах, если б генеральские погоны и чин министра! Он бы тогда развернулся на всю катушку!

— …И надо прощупать более внимательно врача и парикмахершу!

— Это естественно, но не мешает сперва найти Виктора и войти с ним в контакт.

Чего, казалось бы, проще? Я набрал номер домашнего телефона Носовых — мимо. Секретарша в приемной управляющего сообщила об отсутствии патрона. На простой вопрос, когда он будет на месте, девушка целую минуту отвечала глубокомысленным молчанием, а потом неуверенно предположила, что Виктор Сергеевич вернется скоро. Вывод напрашивался сам собой: Виктор как уехал из банка на служебной машине задолго до обеда, так до сих пор не объявлялся. Растерянным голосом секретарша по-детски пожаловалась: «Мы вынуждены снять очень важное совещание с клиентами!» — Потом сообразила, что сболтнула лишнее, и положила трубку не прощаясь.

Никодимыч нахмурился и, покачав головой, сказал:

— Что-то тревожно на душе…

С языка снял!

— Может, он решил действовать сам и вляпался в историю?

Я вяло подтвердил, что тоже не исключаю такую возможность.

— Навещу парикмахершу, — решил шеф. — Потом наведаюсь по адресу, который ты вышиб у Путны… Если, конечно, тот не наврал и Седой там на самом деле обитает.

— Под кувалдой не больно-то соврешь.

— Ну-ну… А ты тем временем дуй к врачу и продолжай искать контакты с Виктором.

* * *

Сорокалетний брюнет в больших очках изумленно открыл рот.

— Опять вы?

— Прекрасная зрительная память, товарищ!

— Спасибо, но…

Я не стал выслушивать его благодарность полностью, отодвинул мужика в сторону и прошел в квартиру.

В большой комнате — гостиной — на диване сидела дама и пришивала пуговицу к халату. Прозрачная комбинация придавала особую пикантность сочному телу.

Женщина опередила возглас восхищения, сама издав истошный вопль.

Затерявшийся где-то в прихожей врач прибежал на крик и наставил на меня… охотничье ружье!

— Что этот тип сделал с тобой, дорогая?! — хрипло спросил охотник подругу.

— К сожалению, ничего не успел…

Завершить мысль не удалось, так как ствол чувствительно ткнулся в живот, перебив дыхание.

— Вызови милицию!

Несостоявшаяся жертва засеменила к телефону, прикрываясь халатом спереди, но одновременно давая возможность полюбоваться не менее приятным видом сзади.

— Валяйте, душечка! — одобрил я. — Потом позвоните еще и своему муженьку.

Дама застыла, тряхнув золотистыми волосами, и вопросительно посмотрела на любовника.

— Та-ак… — озабоченно протянул тот.

Моя рука выразительно вытянулась в направлении мебельной стенки, где стояла в рамочке фотография яркой брюнетки.

— И в следующий раз, когда пойдете к дружку, снимите обручальное колечко!

Блондинка машинально кивнула, продолжая хлопать глазами.

— Оденься, Маша, — сказал хмурый доктор.

Двухстволку он аккуратно прислонил к спинке кресла.

Через пять минут мы помирились, через десять — стали друзьями, оживленно болтающими за чашкой кофе, а еще через полчаса я откланялся с твердой уверенностью, что врач с его машиной, женой и любовницей не имеет никакого отношения к похищению.

А Виктор на звонки по-прежнему не отвечал…

* * *

Работа в милиции оставила на память две вещи: остеохондроз и интуитивное чувство надвигающейся опасности. И то и другое базировались на отклонениях в нервной системе. Первое приносило одни неудобства, второе помогало избегать всевозможных неприятностей.

Так получилось и на сей раз. В моем подъезде одинаково темно и днем и ночью. От ежедневных тренировок зрение обострилось как у кошки. Помноженное на интуицию, оно различило темную фигуру на площадке между первым и вторым этажами. Двое других искателей приключений перекрыли сзади выход на улицу.

Нападать скопом в темноте и на узком пространстве — полное отсутствие примитивных тактических навыков. Зато обороняться — одно удовольствие.

Верхнего я достал проникающим ударом костяшками пальцев в живот, после чего прошвырнул хрипящее существо мимо себя навстречу приятелям. Второй отпихнул упавшее тело и сразу налетел «мужским достоинством» на угодливо подставленный носок моего ботинка. Поле битвы огласилось воем.

Третий противник — покрепче и ловчее — выдержал встречный в челюсть и саданул мне по левому плечу какой-то штуковиной. Вероятно, кастет… Я обиделся, уперся руками в стенку и перила и звезданул наглеца ногами. Ужасный грохот оторвавшейся двери сопровождал эвакуацию любителя железяк на улицу.

Без проблем я вытащил следом его мешковатых дружков.

Требовалось навести кое-какие справки, но сразу трудно сообразить, кто из троицы способен дать интервью: первый не подавал признаков жизни, второй сосредоточенно копался в штанах, последний тяжело дышал, обхватив ладонью челюсть.

На крыльце появились соседи, из распахнутого окна первого этажа женский голос гордо пообещал вызвать милицию.

Выбрал третьего.

— Может, ноги сломать для полного кайфа?

Молчание и скошенные злые глаза.

Наверное, не очень приятно, когда трогают треснутую челюсть. Парень вспотел.

— Кто нанял?

— Мужик…

— Конкретнее?

— Не знаю…

Я снова слегка коснулся его подбородка.

— Бородатый, в очках… и хромый.

— Как найти?

— У пивнухи познакомились…

Интересно! Жека по-другому описывал Седого.

— Эй, Костя, помощь нужна? — донеслось с крыльца.

Смотри-ка, в нашем обществе остались смельчаки! Надо же…

— Все нормально!

— А то, если чего… Вера Петровна по ноль-два позвонила!

Вот тебе на! Я-то, дурак, размечтался… Милиция — оно надежнее, ей за то зарплату дают. Чего зря собой рисковать?

За кустами рявкнула сирена и на площадку перед подъездом выскочил патрульный «уазик». Хорошо, что старшим прибыл знакомый молодцеватый лейтенант.

— Что случилось?

— Пристали, Слава, из хулиганских, так сказать, побуждений… — откровенно пояснил я.

— Жаль глупеньких… — усмехнулся тот.

— Угораздило же… — непонятно кому посочувствовал выбравшийся из машины сержант.

Он попытался растолкать первого «бандита» и разочарованно махнул рукой.

— Оформить за мелкое хулиганство? — спросил офицер.

— Смотри сам… Мне реклама ни к чему.

Слава понимающе подмигнул и пошел записывать свидетелей.

* * *

Все в жизни повторяется рано или поздно. Спираль времени, как говорят философы.

На этот раз телефонный звонок вытащил меня не из постели, а из-под душа, куда я перво-наперво забрался, вернувшись домой.

— Костя?

— Кто?

Голос звучал необычно бесцветно — сразу и не узнать…

— Это я…

— Ты откуда?

— Из дома…

— Ты в порядке?

— Относительно…

Светка всхлипнула и, наверное, прикрыла мембрану ладонью, потому что я перестал слышать ее дыхание.

— Сядь в кресло и жди — я сейчас буду!

— Не надо…

— Почему?

— Они… они…

Далее — сплошные рыдания.

— Не валяй дурака! — крикнул я и бросил трубку на рычаг.

Мысли путались, палец дрожал, набирая номер агентства. Никодимыча, как на грех, на месте не было.

Мокрый, с непрожеванным бутербродом во рту, я царапался в дверь соседа, стыдливо пряча за спиной бутылку «Столичной»… Американские космонавты долетели до Луны, когда Петр, наконец, выполз на площадку. Мухомор, по которому прошелся взвод грибников, выглядит краше!

Прозрачный сосуд оказал на Петра магическое действие — глаза моментально приняли осмысленное выражение. Сосед молча унес добычу в нору… Космонавты вернулись на Землю и успели получить ордена, после чего награда в виде двух серебристых ключей досталась и мне.

— Куда поедешь?

— Недалеко!

— Смотри, не превышай!

Поразительно, но в напутствиях Петр никогда не повторялся…

«Горбатый» завелся с третьей попытки, прочихался и резко, насколько позволяли его скудные лошадиные силы, стартовал.

* * *

Ни звонки, ни стук, ни крики не заставили открыть дверь.

Призвав на помощь внутренние резервы, я выбросил вперед правую боевую ногу — дверь не выдержала удара…

Светку я увидел, как только выбрался из-под рухнувшей на меня вешалки с одеждой…

Бригада «скорой» прибыла через восемь минут, в течение которых я пытался, как умел, поддержать остатки жизни в истерзанном теле, считая, сквозь слезы, синяки и кровоподтеки под лохмотьями халата. И мысленно клялся найти и убить подонков…

Врач поднял с пола пустую коробочку из-под сильного снотворного и покачал головой.

— Ее можно спасти, доктор?

— Смотря сколько таблеток было…

Он сделал несколько уколов, и санитары поспешно унесли носилки вниз.

Почти тут же в квартиру влетели сотрудники милиции.

Сысоев — начальник отделения угро, специализирующегося на преступлениях против личности — сперва растерялся, застав здесь меня, но быстро пришел в себя и начал отдавать привычные в таких случаях распоряжения.

Потом мы вдвоем уединились на кухне и я рассказал, пряча глаза, что Светка час назад позвонила и… Раньше ни сном, ни духом ничегошеньки не знал! Ни о каком похищении!

Врать — грешно! Но не всегда… И отвечать за укрывательство тяжкого преступления на пару с шефом — непростительная глупость.

— Почему позвонила тебе, а не в милицию? — недоверчиво поинтересовался майор.

— Два дня назад она наняла нас проверить… э… верность мужа.

— Проверили?

— Не успели. Виктор лишь сегодня утром должен был вернуться из столицы.

— Про похищение — серьезно, да?

— Увезли якобы прямо из дома минувшей ночью, а сегодня отпустили… И похоже, изнасиловали…

Слова давались с неимоверным трудом.

— На чем увезли? — моментально уцепился Сысоев.

Машину надо сдавать, иначе — кранты!

— Красная легковушка… Возможно, «Алеко»… — Мои глаза старательно изучали рисунок линолеума.

— Номер не запомнил?

— Серия, как будто, «Е».

— «Возможно», «как будто»… Больше ничего?

— Ничего!

Он пытался подобраться ко мне и так, и эдак, но понял бесплодность стараний и ушел к своим, оставив меня на растерзание дотошному следователю прокуратуры.

Тем временем сыщики обнаружили в баре патроны от «макарова». Значение находки нам всем предстояло осознать через несколько часов, когда бригада Сысоева прямо из квартиры Носовых отправилась в лесной массив за пределы города…

Ближе к полуночи, убедившись, что жизнь Светки вне опасности, я притащился из больницы в агентство, где Никодимыч, успевший покрутиться в управлении милиции, поведал о случившихся в лесу событиях.

* * *

Машину местного отделения «Инвабанка» обнаружили юные влюбленные из соседней деревни, заехавшие на мотоцикле в лесную чащу подалее от нескромных глаз.

Пуля вошла в голову Виктора точно промеж бровей, а сам он лежал на боку у левого переднего крыла «девятки», беспомощно откинув в сторону правую руку с зажатым в пальцах… пистолетом макарова.

Второй мужчина — с абсолютно пустыми карманами — уставился невидящими глазами в небо справа от машины. Незнакомец имел на вооружении диковинный кольт с глушителем.

Следы еще одной машины — третья или шестая модель «Жигулей», несколько окурков и некоторые другие признаки указывали на участие в драме дополнительно двух-трех человек. Один из них, вернее — одна, обозначалась без проблем: на том месте, где предположительно стоял автомобиль преступников, в примятой траве валялись заколки для волос.

По предварительному мнению специалистов, все произошло приблизительно в полдень: Виктор и незнакомец выстрелили друг в друга практически одновременно.

Вот и все, что удалось выведать Никодимычу у бывших коллег. Им, коллегам, к утру предстояло объединить, проанализировать, состыковать… Мне лично ничего стыковать не требовалось, чтобы в общих чертах получить картину обрушившейся на Носовых беды. В общих чертах… Чисто по-человечески…

Но шеф — профессионал до мозга костей. А «по-человечески» и «профессионально» — вещи разные. О чем он и напомнил:

— Больно густо наследили. «Пушки» побросали, человека своего… А кольт с глушителем, к слову, — оружие серьезное. Значит, не шпана какая-нибудь — высший уровень!

Огрызок «беломорины» пропутешествовал в противоположный угол рта.

— И какой смысл отпускать женщину? Такой свидетель! — продолжал рассуждать Никодимыч.

Теоретически он прав. С другой стороны, к чему вешать на себя лишний труп? Деньги, ради которых все и затевалось, достались похитителям. Теперь одна забота: убраться подальше от города. Благо, времени прошло достаточно…

Однако шеф придерживался иного мнения.

— Интересно получается: смотались, но оставили ребятишек для разборки с тобой!

Требовалось основательно пошевелить мозгами в поисках ответа, но они устали и отказывались шевелиться, в чем я откровенно признался и запросил пощады.

Шеф смилостивился и заговорил о другом:

— Парикмахершу не застал, а Лебедев по названному Путной адресу появляется наскоками — жирует большей частью у какой-то бабенки в городе, — он усмехнулся. — Но самое любопытное, что оставленный тобой в заточении Жека волшебным образом испарился вместе с машиной!

— Не может быть!

Удивляться — так исключительно искренне.

— Соседи видели субъекта, схожего по описанию с Лебедевым, который часиков в семь вечера входил в калитку Жекиного дома, а затем слышали шум отъехавшей машины.

Запахло полным провалом.

— Как будем выпутываться?

— Никак! — отрезал шеф. — Бабку-соседку, видевшую красный автомобиль у подъезда Носовых, сыскари — сто процентов! — уже нашли. К утру сами во всем разберутся, а там — посмотрим. Не забудь оформить хотя бы формальный договор с Носовой: твоя самодеятельность кое-кому не понравилась, а теперь не понравится и того больше. Конфликты с законом, сам понимаешь, фирме не нужны!

— Наша самодеятельность, — грустно поправил я.

Никодимыч онемел от такого нахальства со стороны подчиненного и даже забыл пожелать ему спокойной ночи.

* * *

«Песенка дождя катится ручьем», «жемчужины капель в раковинах листочков» — чушь, придуманная поэтами. Решительно не терплю осенне-весенней слякоти! От монотонного тремоло падающей на подоконник воды возникает зубная боль.

Серое небо, серое утро — все мышиное. Разве что мокро-черный асфальт вносит спорное разнообразие в унылый пейзаж.

Зарядка, душ и любимая яичница не улучшили настроения. И окончательно его испортила санитарка-воин в приемном покое городской больницы.

— Не велено!

Надменно поджатые губы, неприступный взгляд — бр-р-р!

— Всего-то на пять минут!

— Следователь запретили… И посещения у нас с одиннадцати!

— И мужу?!

Надо же брякнуть такое! Глаза хранительницы покоя выкатились из орбит, рот раскрылся, потрясая стены заполошным воплем: «Милиция!!!»

«Молодцы, ребята!» — подумал я, мысленно хлопая в ладоши в адрес прежних сослуживцев и совсем не мысленно вылетая пулей на улицу.

Главное — правильно проинструктировать население и подвигнуть его на всемерную помощь органам!

Погоня за самозванцем ограничилась выходом сержанта из дверей приемного отделения и визуальным осмотром подходов к больнице. Из подъезда дома, ставшего моим временным убежищем, было отчетливо видно выражение досады на лице охранника. Он торопливо выкурил сигарету и ретировался — вернулся, очевидно, на второй этаж в терапию, где, по моим расчетам, лежала Светка.

В типовой отечественной больнице целый день открыта только одна дверь — пищевого блока. Многочисленным родственникам и друзьям его персонала тем самым создаются условия для прихода в удобное для них время за дармовой жратвой. Вы никогда не задумывались, почему в нашем общепите так отвратительно кормят? Элементарно, друзья: плохое качество отпугивает посетителей, отсюда — пропадает смысл пускать в дело все получаемые продукты, зато остатки можно списывать на производство, а частью загонять втридорога! Поэтому мое появление на кухне не вызвало никаких эмоций у дебелых поварих. Халат, одолженный из пустого кабинета заведующей пищеблока, имел женскую застежку, но кто будет присматриваться?

Медсестра скрылась в палате с подносиком для лекарств. Страж порядка не подавал признаков своего присутствия. Определить нужный номер оказалось проще простого — прямоугольник пластика с фамилиями больных сиротливо лежал на рабочем столике дежурной.

Первым, что я увидел, была ослепительно белая рука с темным пятном синяка на предплечье, вытянутая вдоль тела на голубоватой простыне. И только затем — лицо, бледное и похудевшее. Пахло лекарствами и духами.

Светка целую вечность смотрела на меня, словно не узнавала. Потом глаза наполнились слезами.

Я припал губами к тонким длинным пальцам и вздрогнул от их непривычной прохлады.

— Как ты?

— Ничего… — Губы скривились в подобие улыбки.

Хорошие добрые слова вертелись на языке, но я испугался неизбежных тогда слез, а время поджимало.

— У нас не более десяти минут до приезда сыщиков.

От напускной бодрости в голосе самому стало противно.

— Почему?

Наверняка охранник позвонил по инстанции и доложил о конфликте в приемном покое. Но я не стал рассказывать об этом Светке, а, пододвинув стул, сел и спросил:

— Разве они уже с тобой беседовали?

— Ночью врачи не разрешили…

— Вот! Теперь слушай и запоминай: два дня назад ты наняла меня проверить свои подозрения в неверности мужа. Работу я должен был начать с момента его приезда из командировки, но вчера утром ты не позвонила, а вечером, неожиданно, сообщила, что весь день тебя держали заложницей и только что отпустили…

— И ты меня… до сего момента не видел?

— Точнее, до того, как выбил дверь и нашел тебя дома в бессознательном состоянии.

— А той ночью?

— Я видел сны в своей постели!

— Понятно… Иначе будут неприятности?

Не знаю, как остальное, но голова у Светки работала нормально — сразу сообразила, куда клоню.

— Значит, врать…

Интонация мне не понравилась.

— Нет, говорить правду, выпустив один персонаж, абсолютно второстепенный.

Она вздохнула и прикрыла глаза. Я достал из кармана заполненный бланк договора с агентством и аккуратно расправил.

— Надо подписать.

Светка с трудом села и взяла документ.

— Голова кружится… Дай воды…

Графин с чаем стоял на тумбочке. Пришлось встать и обойти кровать.

Стакан заметно дрожал в ее руке.

Светка сделала три мелких глотка и обессиленно откинулась на подушку — я едва успел перехватить стакан.

— Ты еще слишком слаба. Позвать врача?

— Не надо…

Но врач пришел сам без приглашения. И не один: его сопровождали Сысоев, шатен в форме прокуратуры и сержант. Последний при виде меня схватился за кобуру.

— Это он, товарищ майор!

— Кто? — Сысоев хмуро изучал мою личность от макушки до носков ботинок.

— Про которого я звонил! — Тут милиционер сообразил, что физически не мог меня разглядеть там внизу и неуверенно добавил: — Наверное…

— И как он сюда попал? А, Рыжкин?

— Так… это…

Бедняга, полный конфуз!

— Изложите в рапорте! Пока же марш на пост!

Если б у служивого был хвост, то вид побитой собаки был бы еще колоритнее!

— Как это понимать?

Сысоев принялся за меня. Он, вообще-то, душа-человек, но не на работе. На службе — сущий зверь! Хотя раньше мы находили общий язык.

— Навещаю клиентку! — радостно сообщил я.

— Не понял! — густые брови взлетели вверх и почти достигли кудрявой шевелюры. — Давно?

— Минут пять!

— Я спрашиваю, давно ли она стала твоей клиенткой?

— Так уж третий день пошел.

Сысоев посмотрел на Светку. Лучше бы он этого не делал. Та, бедолага, смешалась и отвернулась к окну. Запахло предательством!

— Похоже, вам придется допросить и этого, — Сысоев кивнул на меня следователю прокуратуры. — Пока как свидетеля…

— Пока?!

Сысоев вежливо, но крепко вцепился в мой локоть и отвел меня в пустой кабинет врачей через три комнаты от Светкиной палаты, оставив на попечение провинившегося милиционера. Ежу понятно, как весело прошел следующий час в его обществе. С ненавистью, доходящей до сладострастия, Рыжкин упивался рассуждениями о райской жизни заключенных, начиная от пребывания в КПЗ и кончая зоной особого режима. Причем делал он это с таким знанием предмета, будто успел пройти все этапы в свои неполные тридцать лет вплоть до камеры смертников. Здесь случилась загвоздка: мое естественное любопытство про ощущения приговоренного к высшей мере поставило сержанта в тупик. Оттуда он не нашел выхода, исчерпав фантазию, и принялся излагать все сначала по второму кругу.

Явлению Сысоева я обрадовался, как приходу родной мамы.

— Покури пока…

Уходил Рыжкин с выражением сожаления на конопатой физиономии.

Майор оседлал стул напротив, угрюмо хмыкнул и сказал:

— Недонесение о тяжком преступлении и попытка обмануть следствие — уголовно наказуемые деяния. За каждое из них тебе грозит лишение лицензии. А то можно и на скамью подсудимых сесть!

— Спасибо! Сразу послать за адвокатом или подождать?

— Бравада в твоем положении совсем неуместна.

— А что уместно в моем положении?

— Искренность и желание сотрудничать с властями!

— Теперь ясно! Контракт при тебе?

Сысоев неожиданно улыбнулся.

— Все такой же… шустрый!

— Будешь… Есть-то хочется!

Майор понимающе кивнул и серьезно спросил:

— Не жалеешь, что ушел?

— До сегодняшнего дня сомневался, но общение с сержантом подавило остатки жалости.

Сысоев нахмурился, встал и прошелся по комнате.

— Так, что будем делать?

— Тебе виднее, — дипломатично обронил я.

— Вы, действительно, были близки?

Вопросик! Я аж поперхнулся от неожиданности. Светка?

— Нет, — словно угадал мои мысли розыскник. — Просто еще в свое время слухи ходили.

— Да, — согласился я. (Правду иногда тоже полезно говорить!)

— Понятно…

— Что?

— Причину, по которой ты влез в это дело.

— Давай по существу, а?

— Хорошо, — Сысоев вернулся на стул. — Кто-то ночью пытался ворваться в квартиру Носовых, зная об отсутствии Виктора. Светлана перепугалась, вызвала на подмогу тебя. Что случилось на чердаке?

Я рассказал.

— И никого не видел? — с некоторым сомнением уточнил собеседник.

— К сожалению… А Светка?

— Почему все время — Светка?

Правда, почему? Откуда я знаю? Всю жизнь так называл.

— Хорошо, пусть будет — Светлана. Она хоть что-то помнит?

— Помнит. Когда на чердаке ухнуло — вышла на площадку. Человек в маске втолкнул обратно в квартиру, вколол какую-то дрянь, от которой тотчас впала в прострацию…

— Наркотик? — предположил я.

— Вероятно. Более точно покажут исследования.

— Ага!

— Светлана отрывочно помнит, как везли на машине. Очнулась в грязном подвале, связанная. До полудня ее не трогали…

— До полудня?

— Это я сам прикинул в связи с последующими событиями.

— А-а-а…

— Снова — человек в маске, снова — укол, машина, потом — лес. От свежего воздуха чуть пришла в себя. Лежала на заднем сидении, видела через открытую дверцу, как подъехала вторая машина, но все — в сплошном тумане… Затем выстрелы, суета…

Сысоев умолк.

— Дальше, — попросил я, ощущая неприятную дрожь в теле.

— На обратном пути ее… изнасиловали на заднем сидении… Один или двое — не помнит, так как потеряла сознание. Очнулась под вечер на пустыре в кустах… До дома метров двести-триста.

Голова сделалась тяжелой-тяжелой и тянула меня вниз к полу.

— Добралась до квартиры, позвонила тебе и напилась снотворного…

— Неужели ни одного лица?!

— Нет!

— Голоса?

— Отдаленные — в лесу… Подвал, машину также не возьмется опознать.

Выть! Кусаться! Выстрелить бы в кого-то, в конце-концов!

— Дай ты нам знать сразу вчера утром — беды бы не случилось! Возможно, не случилось бы…

Вот оно — долгожданное обвинение! Но почему же неуверенное «возможно»?

Во мне закипела крутая злость.

— Скажи, Сысоев, у милиции, что, большой опыт борьбы с кинд… кинде… а, черт!.. с похищением людей?! Сколько случаев в городе? Двадцать, сто, тысяча?! Многих ли ты лично вызволил из лап вымогателей? Скажи, майор!

Он собрался возразить, но я не дал.

— Если бы я вам сообщил — через час Светки не было бы в живых из-за поднявшейся суеты: вперед, хватай, гони!!! При виде мелькания мигалок даже ребенок поймет: что-то стряслось из ряда вон выходящее. А не посоветуете ли, мудрый начальник, как тогда быть с запиской-предостережением?

Пар вышел. У меня — с криком, у Сысоева — тихо. Мы молчали, дуясь друг на друга. Отдаю должное: он первым сделал шаг к примирению.

— И как же ты представлял свои действия, умник?

— Не очень четко, признаюсь, но кое-что мы сумели предпринять.

Теперь я выложил ВСЕ.

— Тебя спасает одно — машина. Если бы ты еще вчера нам ее не сдал, то… — сыщик не уточнил, какая кара меня ожидала, но добавил: — Мы уже занимаемся владельцами…

— Соседей-то опросили?

— Никто ничего той ночью не видел.

— Лебедева и Путну не нашли?

— Пока нет. Опять же тебе, дружок, спасибо!

Иронию я пропустил мимо ушей — пусть себе!

— Но вот насчет бородатого дядьки, нанявшего парнишек с тобой разобраться, — это занимательно, — задумчиво протянул Сысоев. — Носова не берется утверждать, но вроде бы заметила под маской хмыря со шприцем бороду!

— Советую сосредоточиться на Седом и парикмахерше. Остальные — пустышки.

— Советчик, мать…! — вновь вспылил майор. — Ты — ладно, но Никодимыч!!! Он-то, тертый хрен, о чем думал?

— Обязательно передам комплимент!

— Как он там? — смутившись, спросил Сысоев.

— Твоими молитвами!

В дверях возник следователь и сообщил, что закончил снимать показания с пострадавшей. Парень рвался в бой!

— Подождите, пожалуйста, Федор Эдмундович — мы уже завершаем беседу.

Сама вежливость! Эдмундович скривился как от зубной боли и ретировался.

— Родственник?

— Чей? — не понял майор.

— Железного Феликса?

— Не придуривайся! Лучше думай, что ему расскажешь!

— Разве можно кое-что утаить?

— Тьфу, зануда!

Я поднялся со смиренным видом, заложив руки за спину.

— Понял, начальник, — только правду и ничего, кроме…

Он перебил.

— Не беру обещания не соваться в расследование — все равно наврешь! Но если опять будешь путаться под ногами и, пуще того, попытаешься скрывать какие-нибудь факты…

Сысоев выразительно положил увесистый кулак на раскрытую ладонь. Но мне почему-то показалось, что в кулаке зажата индульгенция…

* * *

Никодимыч с Гелей запивали булку кефиром. Трапеза настолько увлекла их, что приход любимого напарника остался незамеченным. Только протянутая к горбушке рука наконец привлекла внимание — оба уставились на меня, как родители на возвратившегося блудного сына.

— Простите, мама! — проникновенно попросил я, смахивая со щеки воображаемую слезинку.

Геля поперхнулась, зажала рот ладошкой и стремглав убежала в каморку, где у нас помещались сантехнические удобства.

— Нет, правильное название этого полотна — «Не ждали!»

— Чего? — Никодимыч проглотил-таки последний кусок и шмыгнул длинным носом.

— Так, мысленный экскурс в искусство…

— Ты где целый день шляешься, философ?

— Неужели по моему измученному виду нельзя понять, что я с трудом выполз из-под пресса родимой Фемиды?

Во избежание дальнейших упреков я дал шефу полный отчет о проделанной работе, если ее так можно назвать. Про «тертый хрен» предусмотрительно умолчал.

— Надеюсь, хоть перед следователем ты не открыл все карты? — язвительно спросила Геля, которая успела привести себя в порядок и услышать большую часть доклада.

— Надейся и жди — вся жизнь впереди!

Друзья говорят, что у меня неплохой голос. Но у Гели, оказывается, имелось собственное мнение на сей счет.

— Паяц! Нашел время! Мы по уши в дерьме, а ты…

До этого момента мне удавалось загонять боль куда-то глубоко, одев сердце в броню из иронии и сарказма. Иначе боль свалила бы меня уже вчера возле беспомощного тела близкого мне человека. Но сейчас броня лопнула снаружи под натиском двух других близких мне людей, и горячая волна обожгла сердце, устремившись в мозг.

Видимо, Никодимыч в последний миг рассмотрел что-то у меня в глазах. Он резко вскочил, схватил меня за плечи и буквально выволок наверх, на улицу.

Мы сидели на лавочке, молчали и курили «Беломор», подставив лица влажному ветру, разносящему окрест остатки утреннего дождя. Затем вернулись в контору, и шеф заставил принять полстакана водки. Сам он пить не стал, бережно спрятав бутылку в железный шкафчик, служивший нам сейфом.

Геля затаилась за своим столом, время от времени виновато посматривая в мою сторону. Когда наши взгляды встретились, она шепнула «Извини!» и неуверенно обозначила улыбку уголками полных губ.

— У тебя отпадная юбчонка!

— Правда? Сама сшила!

— Только ходить, наверное, трудно?

— Почему? — в зеленых глазищах мелькнуло подозрение.

— Так мужики штабелями падают — замучаешься перешагивать!

Миленькая мордашка Гели порозовела от удовольствия.

Никодимыч, наблюдавший за нами, усмехнулся.

Напряжение ушло. Я осознал, что прихожу в себя. Хорошие они ребята, мои компаньоны!

Как и обещал Никодимыч, Геля с утра занималась отработкой банка и деловых связей Виктора.

Эта девчонка — всего-то двадцать четыре! — успела выучиться на культпросветработника и вела драмкружок в одном из ДК. Там на сцене шеф и увидел ее первый раз, получив наводку от Гелиного отца — еще одного милицейского пенсионера. Предложение работать в сыскном агентстве окутало воображение юной режиссерши дымом романтики и приключений, да и материальный выигрыш представлялся внушительным. Не успел Никодимыч ахнуть, как она уже сидела на месте секретаря-делопроизводителя, смущая клиентов великолепными ногами и шокируя клиенток весьма смелым стилем одежды. Дальше — больше! Острый ум, словно губка, впитывал теорию сыскного дела, а внешние данные плюс артистические навыки позволяли эффективно применять полученные знания на практике. Очень скоро мы остались без секретаря, но приобрели полноценного коллегу.

Вот и сегодня Геля кое-что раздобыла.

Во-первых, в коммерческих кругах поговаривали о странных операциях с наличными деньгами некоего владельца частного предприятия по фамилии Репейников. Он ворочал большими суммами, ссужая предпринимателей под проценты. Долги же предпочитал получать безналичными средствами на свой счет в «Инвабанке». Сам по себе факт, возможно, не играл никакой роли в нашей истории, если б не маленькая деталь: Репейников был близок к Виктору до такой степени, что заявлялся в его рабочий кабинет в любое время дня без предварительной консультации у секретаря. И самолюбивый банкир не роптал — явное наличие неких общих интересов!

Во-вторых, продолжала Геля, многие высказывают сомнение. Да, Виктор богат, но предложенный размер выкупа и для него Сумма. Собрать такую за полдня маловероятно.

— Не в этом ли причина конфликта в лесу? — произнес Никодимыч.

Оч-чень может быть…

— Напрашивается версия: Виктор отказался от моей помощи, поехал собирать деньги. Где-то в процессе этого похитители вошли с ним в контакт и назначили обмен в полдень. Носов переоценил свои возможности, всей суммы не собрал, но все же поехал в лес — поторговаться. Те не уступили, тогда он взялся за пистолет, убил одного из бандитов и погиб сам.

— Похоже, — согласился шеф.

Он поправил ладонью светлые волосы и загрыз по-обыкновению папироску.

— У меня новости тоже имеются… Отыскал я кооперативчик с названием «Эсфирь»…

— Что-то библейское, да? — уточнила Геля.

В этой области человеческих знаний Никодимыч ориентировался слабовато, поэтому сделал вид, что не расслышал вопроса.

— Кооператив — полуразвалившийся вагончик на территории домостроительного комбината. Председателем там был Лебедев Василий Семенович по прозвищу Седой.

— Был?!

— Да, был! Со вчерашнего… нет, с пятницы контора закрылась.

— Временно? — с надеждой переспросила Геля.

Шеф пожал плечами.

— Лебедев забрал портфель с документами, показал квитанцию об уплате за аренду помещения коменданту комбината и тепло распрощался. Заявил, что уезжает из города и надолго.

— А другие работники кооператива?

— Единственная работница — Люба — со скорбью поведала сторожихе о своем увольнении. Даже всплакнула на плече у старушки…

— Секре-туточка?

— Ну, ваа-ще! — фыркнула целомудренная Геля.

— Извините… Делопроизводитель?

Настал черед фыркнуть шефу.

Маленькая, но ниточка! Я приободрился.

— Адресок девицы есть?

Никодимыч протянул листок из блокнота.

— Слушайте, братцы! Не та ли это бабенка, у которой Седой жирует?

— Чего-чего делает? — заинтересовалась наша младшенькая.

— У командующего спроси! Так я побежал, начальник?

— Давай! — согласился шеф. — Геля! Тебе надобно поближе познакомиться с бухгалтером банка и…

Его рука описала в воздухе сложный пируэт, значение которого до меня не дошло.

— Понятно! — радостно выдохнула Геля и торопливо схватила сумочку.

— Но не очень-то… — уточнил шеф.

— Ну, вы даете, ребята! — восхищенно воскликнул я. — Прямо экстрасенсы! А для дураков можно по-русски?

Девчонка хитро подмигнула, лихо вильнула бедрами и отправилась на тропу войны.

— Хороша! — улыбнулся стратег.

* * *

Опоздания бывают разными. Если вас задержал трепом знакомый и вы не успели сесть в такси, которое через минуту сталкивается с КАМАЗом, то это опоздание счастливое. Если вы замешкались и пропустили в очередь к киоску «Спринт» мужчину в шляпе, и поэтому ему, а не вам, достался билетик с немыслимым выигрышем, то это досадное опоздание. Если же вы опоздали на поезд, где в ваше купе судьба продала билет «единственной на свете женщине», — это катастрофическое опоздание.

Я опоздал ровно на тридцать секунд. Он пролетел мимо меня вниз по темной лестнице подъезда и скрылся в бесконечных переулочках старого города. Всего полминуты! И догонять бесполезно… Кто-то там что-то говорил про завидную интуицию?

— Хреновина какая! — Я машинально добрел до нужной двери, кляня себя за ротозейство, позвонил и высказался как раз тогда, когда хозяйка возникла на пороге.

— Это вы мне?!

— Конечно нет! Пардон!

Люба являла собой типичный образец «простой деревенской девушки», как пишут наши литераторы: румяные щеки, толстая русая коса, высокая грудь. В голубых глазах застыло наивно-удивленное выражение.

— Вы — Люба! — искренне обрадовался я и широко улыбнулся.

Говорят, у меня потрясающе обаятельная улыбка. Во всяком случае, девушка смешалась и пригласила войти. Двигалась она плавно, при этом все выпуклости молодого тела волнующе подрагивали под тонкой оболочкой короткого сатинового халатика.

— Извините, у меня не прибрано, — сообщила Люба и не спеша набросила покрывало на разобранную тахту.

Смятая постель, пара рюмок и тарелки с закусками не оставляли сомнений в цели визита Седого. Что ж, тем лучше — больше шансов узнать про Васю что-нибудь интересное.

Девушка мимоходом подобрала со стула бельишко, пихнула его в карман халата и села, скромно сложив ладошки на круглых коленках.

— Садитесь! — указала она на второй стул.

— Спасибо! Собственно, мне нужен Вася.

— Он только что ушел.

Ни тени волнения!

— Вот как? Досадно! Мне он позарез нужен!

Люба пожала полными плечами.

— Теперь придется долго ждать…

Фраза прозвучала отрешенно.

— Неужели уехал? Куда?

— В Москву…

— Как же так? Еще позавчера с ним договаривались о деле…

Глазки опущены, губки скривились — девушка всхлипнула.

— Так… получилось…

— Но поезд только вечером?

— Они на машине… с другом…

— С Женей?

— Да.

Вот черт! Если б не эти тридцать секунд!

— Где у вас поблизости телефон?

Люба чуть кивнула в угол комнаты. Я не поверил глазам: на журнальном столике белел импортный оффисный аппарат!

— Надо же… А говорят, в этом районе дома не телефонизированы!

— Вася выхлопотал. Большие деньги отдал…

Это уж точно! Тут простой подачкой какому-нибудь линейному инженеру телефонной станции не обошлось.

Ни Сысоева, ни шефа на месте не было.

Девушка успокоилась и вернулась в прежнее слегка сонное состояние. Я же лихорадочно соображал, что предпринять.

— Знала: плохо все кончится…

— Что кончится?

— Его делишки с Женей…

— Не понимаю!

— Ладно, — она махнула рукой. — Чего уж теперь… Он меня бросил, а?

Столько тоски и надежды одновременно во взгляде! Сказать правду? Слез не оберешься!

— Не знаю… — врать не хотелось.

Люба задумчиво кивнула сама себе и неожиданно спросила:

— Вы из милиции, да?

Вот так простушка!

— С чего решила?

— Глупый он… Лучше уж вы поймаете, чем те… Ему много дадут?

— За что?

— Да доски проклятые!

— Он иконы воровал? Вместе с Женей?!

Тут только я начал соображать, откуда ветер дует.

— Будто и не знаете! Сами ловите, а передо мной дурачка строите!

Нехорошее предчувствие закралось в душу.

— Люба, где был Седой в ночь с субботы на воскресенье?

— Не знаю… Но догадываюсь…

— И…

— Церкву, небось, потрошили!

— Где?

— Почем знаю! Далеко, наверное, раз на Женькиной машине ездили.

— А в воскресенье — вчера?

— Дома… Потом к Женьке поехал. Вернулся — лица нет: все, говорит, надо сматываться — на хвост сели…

— Кто?

— Рэкетёры поганые!

Вот так да: ларчик просто открывался!

Люба так посмотрела на меня полными слез глазами, что самому захотелось заплакать. Относительно стройная цепочка, сложившаяся до этого в мозгу, махом запуталась в клубок.

— Жаль дурака… Люблю я его!

Слезы покинули глазные чаши и побежали ручейками по щекам.

Чтобы отвлечь хозяйку от невеселых мыслей, я попросил чайку. Сам же снова взялся за телефон.

На сей раз Сысоев изволил ответить. Сбивчиво я объяснил сыщику свои проблемы, преподнося их как наши общие. Майор недоверчиво побурчал что-то, но пообещал перезвонить в течение получаса.

Пока мы с хозяйкой лакомились отличным чаем с домашним вареньем, моя бедная голова пыталась справиться с творящимся там ералашем. Люба пробовала пару раз заговорить, но не нашла понимания и затихла, уткнувшись в большую кружку с веселым подсолнухом.

Наконец телефон ожил.

— С субботы на воскресенье церковь забомбили в Соколовском. Доски похожи на те, которые ты описываешь. И «Москвич» там мелькал поблизости…

Я уточнил время ограбления, прикинул расстояние до села, произвел несложные расчеты и убитый горем замкнулся: машина Путны никак не могла быть в три-четыре утра возле Светкиного дома! Значит, там был-таки другой «Алеко» с той же злополучной серией «Е»…

— Эй, ты не уснул?

— Думаю.

— Ну-ну… Хорошо, когда есть чем!

На прощание Сысоев заверил, что команда о перехвате Жекиной машины ушла по инстанциям.

— Еще хотите? — кивнула Люба на мой пустой стакан.

— Спасибо, нет. Но чай — великолепный!

Хозяйка покраснела от удовольствия и чуть улыбнулась.

В прихожей я почему-то погладил девушку по теплой щеке.

* * *

Требование майора не путаться под ногами я решил воспринимать творчески и в оставшееся время до назначенного шефом часа «икс» поближе познакомиться с таинственной парикмахершей, на которую, по моему мнению, падало теперь основное подозрение.

«Салон красоты», где она работала то ли заведующей, то ли замом, в понедельник отдыхал, о чем просветила меня одна знакомая в попавшемся по дороге магазине.

Надежда застать автолюбительницу дома оправдалась.

Женщина меня, естественно, признала. Я бы обиделся, если бы произошло обратное.

«Оленьи» глаза всего-то на мгновение отразили душевный испуг, но этот сладостный миг заставил меня моментально принять охотничью стойку.

— Что вам угодно? — спросила дама ровным мелодичным контральто, целомудренно придерживая на груди японский халат. При таком бюсте другого не дано…

— Вас, мадам! — в тон пропел я начало ответной партии.

— Что?!

Смысловые интонации при подобных ответах на подобные вопросы могут быть разными: «что?!» в смысле «как вы смеете, нахал?!», «что?!» в смысле «я вас понимаю, но сейчас не могу». Есть такие: «ах, как это интересно!», «куда вы так спешите?» — и масса других.

Здесь господствовал искренне-озадаченный оттенок: «Ни хрена себе!!!»

— И прямо сейчас! — уточнил я.

Шаг вперед для убедительности.

— Но… э… а…

Она беспомощно оглянулась назад.

— Понимаю! Гость? Мужчина?!

— Да… И я…

Она сообразила, что выглядит полной идиоткой. Хорошенькое личико исказила злобная гримаса.

— Какого черта? Проваливай!

Нога успела встать на пути закрывающейся двери.

— Извините, но нам непременно следует поговорить, уважаемая…

Из глубины квартиры донесся мужской баритон — прямо классическое трио. Затрудняюсь, правда, охарактеризовать собственный голос… Ну, не беда. Баритон пропел:

— Что там такое, Ванда?

— Придурок какой-то ломится!

— Зачем так грубо?

Я искренне обиделся.

— Скажи, что выйду и сломаю ему нос!

Вот глас не мальчика, но мужа!

— Слышал? — глаза Ванды победно сверкнули. — Топай!

Мне очень захотелось увидеть крутого защитника.

— Эй, громила, покажись! Поглядим на тебя!

Послышались шаги, дверь в глубине приоткрылась, но…

Далее ничего не последовало — дверь так же тихо захлопнулась. В довершение к овладевшей мною растерянности дама неожиданно проявила прыть. Она чувствительно толкнула меня кулаком в грудь, прикрыла за собой входную дверь и вполголоса пояснила, куда и зачем мне следует сходить. Никогда не думал, что из миленького ротика способна вылетать такая отборная матерщина!

Естественно, я отступил, оглушенный и потрясенный увиденным и услышанным, и еще добрых пять минут пялился глазами на захлопнувшуюся дверь.

Потом слонялся по двору, поглядывая на окна четвертого этажа, которые, по моим подсчетам, принадлежали квартирке Ванды. Мне показалось, что один раз плотные шторы в большой комнате чуть колыхнулись — словно кто-то подсматривает за происходящим на улице. Но в остальном все было тихо. Робкие надежды, что гость изволит уйти от подруги и я смогу его разглядеть, не оправдались. А посмотреть на его физиономию стоило. Какой мужик стерпит посягательства проходимца на честь своей женщины? Ладно, не умеет драться — хлипкий слишком. Так хотя бы ознакомиться с хамом визуально — дело святое! Этот же не решился даже на малое… Почему? Неужели, из-за меня конкретно? Испугался, что я его узнаю? В дверную щель он мог вполне меня рассмотреть и… Точно! — Единственно разумное объяснение его поведению — он не захотел встретиться со мной, не захотел засветить факт своего знакомства с Вандой! Горячо, ой как горячо!

Я посмотрел на часы. Благо, телефон-автомат оказался рядом и вполне в рабочем состоянии.

Никодимыч выслушал меня, посопел, обдумывая ситуацию.

— Интересно, конечно, но сейчас ты мне нужен в другом месте!

Все возражения и увещевания были напрасны: шеф остался непреклонен.

— В конце концов, я твой начальник! Так что давай выполняй приказание!

Он повесил трубку.

Что ж, Никодимыч вероятно прав: Гелю отпускать одну в тот вертеп опасно, а выбранная ею тропинка тоже может привести к цели. Но короче ли она моей?

* * *

Рестораны в нашем городе — не лучшее место, где можно приятно провести вечер с дамой. Деловые, уголовники, проститутки и просто всякая шваль набиваются туда под завязку, сорят налево и направо шальными деньгами, напиваются в стельку, портят морды друг другу, а то и пускают в ход ножи. Поэтому лично я женщин в кабаки не вожу.

Бухгалтер банка, пригласивший Гелю в «Ретро», придерживался, вероятно, иной точки зрения. Он вырядился в шикарный стального оттенка костюм с модным пестрым галстуком и уже пятнадцать минут прохаживался у входа, нетерпеливо посматривая на часы. Живот — признак достатка и благополучия — гордо выдавался вперед.

Покажите мне женщину, которая приходит на свидание вовремя! Наша не посрамила прекрасную половину человечества и появилась ровно через полчаса. К тому времени лысина ожидавшего вспотела от непрестанной маршировки, а я весь пропахся ароматами подворотни, откуда вел наблюдение.

Но толстяк не роптал. Напротив, аж засветился от счастья. Еще бы! Геля, плутовка, сбросила на руки кавалера легкий плащ и предстала в эдаком подобии вечернего туалета: две узкие полоски ткани черно-зеленых тонов чуть выше и ниже талии. Надо ли добавлять, что остающиеся открытыми участки тела удовлетворили бы любого, самого строгого ценителя!

Богиня с распущенными темными волосами и суетящийся плебей скрылись за массивными дверями. Настала пора выдвигаться и мне.

Зал еще наполовину пустовал, и с местом проблемы не возникло. Я облюбовал свободный столик у окна, сервированный на четверых. Парочка уютно расположилась в углу, и официант услужливо принимал заказ.

Конечно, Геля заметила страховку и даже один раз подмигнула. Впрочем, может быть, мне это только показалось. Тем более, бухгалтер полностью завладел вниманием дамы. Он распинался, не обращая внимания на обильную еду, выгруженную официантом с подноса ужасающих размеров, и хохотал над собственными остротами под грохот вылезших на эстраду музыкантов.

Пока подопечные веселились, я экономно уничтожал пожарскую котлету, растягивая удовольствие, так как на повторную порцию денег не хватило, а просто сидеть в ресторане над пустой тарелкой у нас как-то не принято.

Публики заметно прибыло, и свободных мест вскоре не осталось. Ко мне администратор подсадил трех мужиков, приехавших в командировку на судоремонтный завод. После пары рюмок они освоились, после третьей мы познакомились. Традиционная беседа на тему «как у вас — как у нас» не требовала больших умственных затрат и не отвлекала моего внимания от главного.

А там кутеж шел по нарастающей: толстяк снял пиджак и в третий раз пригласил даму на танец. При огибании стола кавалер сломал траекторию движения — верный признак того, что Геля четко выполняла установку.

Танцевали они незамысловато: партнер приклеился к партнерше и медленно качался вместе с нею из стороны в сторону поперек тактов музыки. С последним аккордом медведь-шатун проводил Гелю к столику, извинился и поспешно покинул зал.

Этим стоило воспользоваться, а с объяснением приезжих, почему у них там дешевле колбаса, — познакомиться позже.

Церемонное приглашение потанцевать Геля выслушала с неподдельным удивлением.

— Какого черта? — раздался в моем ухе недовольный шепот, когда мы нашли кусочек пространства на площадке, свободный от локтей и коленей танцующих. — Он сейчас вернется!

— Туалеты внизу… И не надо играть в Штирлица.

Девчонка прыснула и уткнулась носом мне в плечо.

— Он тебя не раздавил?

— Ревнуешь?

— Вот еще…

— Ну и напрасно!

С этими словами она так тесно прижалась всем своим гибким телом, что полностью стерлось восприятие разделявшей нас одежды. От такого испытания закружилась голова!

— Теперь понятно, почему он снял пиджак.

— Почему?

Геля чуть отстранилась, демонстрируя стопроцентный взгляд воспитанницы монастыря.

— Не буди во мне отцовские чувства — еще отшлепаю сгоряча!

— Согласна! — выдохнула она, вновь подаваясь вперед.

Но я был начеку и силой удержал завоеванную дистанцию. Пора и о деле подумать!

— Как он?

— Илья Борисович? Помесь индюка и павлина!

— Неужели в природе такое бывает?

— Про природу не скажу, но в жизни…

— А если без лирики?

Геля секунду помедлила и шепнула:

— Хвастал про талант делать деньги из воздуха. В меру посокрушался по поводу гибели Носова: головастый, мол, был парень, сам зарабатывал и его, Илью, не забывал.

— Все? — не сумел я скрыть разочарования.

Девушка огорченно вздохнула.

— Ой, чуть не забыла! — встрепенулась она. — Распинался еще про солидную клиентуру банка. Особенно хвалил каких-то московских воротил, с которыми патрон лично имел контакты. Даже огорчился неизбежной теперь потерей этих больших денежных поступлений.

— Вот как?

— Да! «Лопнула кормушка» — так он выразился… Это важно?

Что сказать? Я и сам не знал: важно или нет. В любом случае появилась пища для размышлений. Большего в такой обстановке от Ильи Борисовича ожидать глупо, а на рожон лезть рано.

— Пора закругляться.

Геля снова развеселилась.

— Фи, как скучно! Мой красавчик, напротив, собрался продолжить вечер в таинственном гнездышке с шампанским и свечами!

— Где оно?

— Квартира? Для этого придется принять приглашение!

— Лучше убей меня сразу!

Но она не воспользовалась моим опрометчивым предложением и гордо прошествовала к столику, позволив полюбоваться волнующими покачиваниями округлых бедер.

Илья Борисович, встревоженный перспективой пить шампанское и жечь свечи в одиночестве, обрадовался девушке, как ребенок новой игрушке. Но эскорт в моем лице поубавил энтузиазма в поросячьих глазках.

— Знакомьтесь: это — Илья, а это — мой двоюродный брат Костя! — радушно представила нас друг другу Геля.

Слово «брат» притупило остроту шока, но рукопожатие получилось вялым.

Дама взяла инициативу в свои руки: как здорово, что Костя случайно оказался в ресторане — она может познакомить братика с таким замечательным человеком, как Илья Борисович! Возможно, выдающийся финансист поспособствует толковым советом начинающему бизнесмену! О-о, страшно загадывать, но Илюша вдруг да станет Костеньке старшим партнером!

Играла она вдохновенно, обжигая будущих товарищей по бизнесу пламенем бесовских зеленых глаз, то и дело наполняя быстро пустеющие рюмки «за дружбу, любовь и коммерцию». Очумевший Илюша старался для разнообразия вспомнить про «милых дам», но на очередной попытке сломался.

Опьянение у людей проявляется по-разному: иные дуреют, буянят и отравляют жизнь окружающим, другие — безобидно засыпают, третьи ударяются в меланхолию… Илья Борисович продемонстрировал абсолютно новый для меня образ — он попросту закостенел! Бессмысленный взор, плотно сжатые губы, застывшие члены, согнутые в суставах.

Все наши старания вывести несчастного из транса ни к чему не привели.

— Безнадежен! — поставила диагноз Геля.

Такой оборот рушил весь план, задуманный Никодимычем.

Но неприятности только начинались. Следующая не замедлила явиться в образе удалого чернобрового гражданина в традиционном спортивном костюме «Адидас». Сын гор возжелал танцевать с Гелей, игнорируя все нормы этикета. Ладно, Илюшу в его состоянии вполне можно было принять за неодушевленный предмет интерьера, но второй-то мужчина живой и пока здоровый!

На справедливое замечание красавец отреагировал своеобразно:

— Сы-колько?

Самое интересное — вопрос задавался мне! Все было в жизни, только за сутенера еще не принимали…

— Иди, дарагой — у тебя дэнег не хватит!

Обвинение в бедности — самое унизительное для таких.

Парень пропал, но сразу же вернулся с двумя близнецами, выгодно отличавшимися от него ростом и весом.

— Вийдем! — предложила троица хором.

— Очень не хочется, ребята…

Не всегда разумные предложения истолковываются верно. Заводила посчитал себя хозяином положения и грубо схватил Гелю за руку. Девушка едва заметно побледнела, но отреагировала молниеносно: бокал с клюквенным морсом полетел в плохо выбритую смуглую рожу.

Шансы на мирный исход международной встречи разлетелись вместе с осколками стекла. Поэтому мой кулак незамедлительно вошел в контакт с челюстью одного из близнецов, а пружина правой ноги отбросила облитого «джентльмена» на второго. Разъяренная Геля метнула в образовавшуюся на полу кучу бутылку с недопитым шампанским.

Кто-то взвизгнул, загрохотали опрокидываемые стулья.

С пола поднялся один из трех, но сзади к нам спешила целая толпа его земляков.

— Дело — дрянь! — ободрил я девушку.

— Не слепая!

Помощь — на то и помощь, чтобы приходить неожиданно. Один из моих соседей по столу — тот, который не успел рассказать про колбасу, — вдруг взобрался на стул.

— Мужики! — завопил он, с трудом удерживая равновесие. — Доколе они будут наших девок портить?!

На мгновение замерли и движения, и звуки… И в этой звенящей тишине оратор жалобно всхлипнул. Эффект был потрясающим!

— Бей гадов! — яростно выкрикнул молодой человек в «коже».

— Бей!!! — эхом отозвалось из разных концов зала.

Тот, что в коже, двинул стулом недобитого мною, и побоище началось…

Пока я отталкивал падающих со всех сторон бойцов, Геля заботливо столкнула «статую» Ильи Борисовича под столик, полагая, что там она лучше сохранится от воздействия окружающей среды.

Тем временем за окнами завыли сирены. Провести ночь в отделении милиции не хотелось. Я подтолкнул девушку к выходу, прикрывая ее от летающих в пространстве предметов. У самых дверей что-то твердое и тяжелое догнало мою голову. Боли пока не было, но по шее за воротник потекла теплая струйка.

Путь на первый этаж к гардеробу уже отрезал наряд милиции, и мы заскочили в какое-то служебное помещение.

Фортуна не всегда поворачивается задом: на стене здания в полуметре от распахнутого окна висела пожарная лестница.

— Вперед!

— Я боюсь! — пискнула Геля.

— Второй этаж — делов-то!

Личный пример — великая вещь! Через минуту наши ладони скользили по ржавым поручням.

— Не поднимай голову! — требовательно донеслось сверху.

— Успокойся, я не слабонервный…

Но она права: лазать по пожарным лестницам в обществе женщины в мини-юбке — верный способ сломать себе шею!

* * *

В скверике горел только один фонарь, но зато ярко. Мы присели на скамейку, чтобы немного перевести дух.

— Господи, да у тебя вся одежда в крови!

Рубашка неприятно прилипла к спине, затылок саднил.

— Дай посмотрю!

Легкие прикосновения прохладных пальцев успокаивали жжение.

— Ничего страшного — рана пустяковая…

— Правда? А я уж было начал обдумывать текст завещания.

— Перебинтовать бы… Только нечем… Хотя…

Геля порылась в сумочке и достала изящный кружевной платочек. В воздухе распространился запах французских духов.

— Еще и с дезинфекцией, — усмехнулся я, прижимая тампон к затылку.

— Держи-держи, юморист.

Потом с новой интонацией тихо добавила:

— Молодец! Можешь защитить женщину…

— Положим, ты и сама выглядела впечатляюще!

Геля улыбнулась.

— Твоими заботами! Кто вдалбливает мне на каждой тренировке: «Смелость, находчивость, реакция!»?

Можно было покраснеть от удовольствия и подарить букет цветов, но я поступил по-другому, удивив и ее и себя. Поцелуй получился долгим.

— Ну вот, — сказала Геля, высвобождаясь из объятий. — Будем считать это наградой герою!

— Такая маленькая?

Девушка отвернулась, пряча улыбку, зябко повела обнаженными плечами, вздрогнула и воскликнула:

— Плащ! Я забыла свой плащ в гардеробе!

Неприятности продолжаются!

— И номерок — у Ильи!

Она всплеснула руками и с надеждой посмотрела на меня.

Возвращаться назад в ресторан — глупо, с другой стороны, появилась возможность стать дважды героем. Страсть к знакам отличия взяла верх над разумом.

Теми же переулками и проходными дворами мы добрались до стены с лестницей. Окно оставалось открытым, но свет не горел.

— Покури пока, — предложил я Геле, хватаясь за нижнюю перекладину.

Прыжок на пол тихим не получился: какая-то сволочь успела поставить под окном стул! Зато боль в колене полностью избавила от головной — преимущество, хотя и сомнительное.

С трудом удалось найти дверь, но только я собрался ею воспользоваться, как снаружи донеслись приближающиеся шаги. На ощупь — слева стоял шкаф, а за ним имелось пространство до стены, куда можно всунуться.

В комнате зажегся свет. Последовавшие за этим звуки заставили меня выглянуть. Предположение оправдалось: в противоположном углу у такого же открытого шифоньера молоденькая официанточка меняла казенный наряд на собственную одежду перед уходом домой, мурлыча себе под нос веселую мелодию. Сейчас на девице остались только прозрачный бюстгалтер и такие же махонькие трусики. Это меня и сгубило! Картина настолько увлекла, что я потерял бдительность и не среагировал в нужный момент.

Девушка обернулась. Останься я на месте, ничего страшного, наверное, не произошло бы. Но захотелось как-то оправдаться. Вид же наступающего громилы, окровавленного и всклокоченного, вызвал оглушительный визг. Мою голову накрыла брошенная в панике юбка. Пока я пытался освободить лицо, истеричка хотела проскочить к двери, однако споткнулась о перевернутый стул и упала мне под ноги. Я, в свою очередь, естественно, также рухнул — и прямо на нее.

Что подумает нормальный человек, прибежавший на крики о помощи и обнаруживший полуголую женщину, барахтающуюся под мужиком? Правильно — то же самое решили и две официантки, влетевшие в самый разгар представления в комнату. Теперь три вопля слились в один.

Я почти добрался до заветного окна, когда две кошки вцепились в тело. Какое это грозное оружие — ногти! И как больно! Спасла сама потерпевшая, решившая лично отомстить обидчику. Она растолкала подруг, расчищая путь к вендетте, и на какой-то миг я обрел свободу. С криком «Девушки, не все сразу!» я отчаянным прыжком выскочил на лестницу. Спуск занял рекордно короткое время и сопровождался угрозами и оскорблениями сверху.

— Импотент проклятый! — разнеслось напоследок над двором.

Откуда такая уверенность?!

Из темноты выступила Геля с глазами-блюдцами от изумления. Объясняться времени не было — где-то неподалеку запела милицейская сирена.

Мы преодолели легкой трусцой три квартала и забежали в какое-то парадное. Только тут я во всем честно признался.

Геля долго и беззвучно смеялась.

— Полный набор! — проворчал я.

— Чего?

— Обвинение Сысоевым в преступлении против правосудия — детский лепет по сравнению с организацией массовых беспорядков на почве национальной розни и попыткой изнасилования!

Теперь хохот вырвался наружу. Геля согнулась пополам, рискуя выронить сотрясающуюся грудь из легкомысленного топа, но своевременно заметила опасность и распрямилась.

— Вечерок! — пробормотала она. — Только бы Илья Борисович очнулся и сообразил захватить мой плащ с собой!

— Сообразит: такой повод для новой встречи.

— Именно. Надо же завершать операцию!

Это верно. С задачей, поставленной Никодимычем, сегодня мы справились только наполовину.

— Как ты в таком виде доберешься домой? Весь исцарапанный, одежда порвана — кошмар! Первый же милиционер заберет! Мне-то хоть рядом…

Я быстро дотронулся пальцем до ее губ — на улице послышались шаги, неожиданно оборвавшиеся у самого подъезда, но входить и подниматься по лестнице человек не спешил. Мне это не понравилось.

— Чего он встал?

— Никого там нет — перестань! — прошептала Геля.

В три приема, не обращая внимания на колено, я проскочил ступеньки, отделявшие нас от крыльца, и успел заметить только тень, скользнувшую за угол. Сообщать об этом подошедшей Геле не хотелось.

— Пожалуй, я тебя провожу.

Шли молча и быстро, насколько позволяла хромая нога. Встретившаяся парочка отпрянула на проезжую часть, разглядев мою внешность. Несколько раз я оборачивался, но лишь однажды заметил темный силуэт метрах в ста позади, сразу юркнувший в подворотню.

Геля жила в старом доме, построенном еще немецкими военнопленными — добротные, престижные квартиры. Внушительная арка загадочно темнела. Наши шаги гулко взлетели к невидимому своду — жутковатое впечатление!

Когда вышли во двор, под аркой опять заухало — бежало несколько человек. Интуиция подсказывала: это — по наши души. Бессмысленно кидаться навстречу опасности, ничего не зная о силах и намерениях противника. Тем более сама ситуация для боя складывалась явно не в мою пользу.

— Какой этаж? — голос сел до неузнаваемости.

Черт! Я, действительно, испугался за Гелю!

Кажется, она все правильно поняла.

— Третий!

Два дня так не бегал, да еще с больной ногой. Когда подлетели к дверям квартиры, преследователи штурмовали первый этаж.

— Ключ! — в отчаянии воскликнула Геля, лихорадочно роясь в сумочке.

— Звони!

— Родители на даче…

— Тогда — соседям!

— Их тоже нет…

А топот уже на втором! Придется воевать!.. Расслабиться… Стойка…

— Есть!

Дрожащей рукой девушка вставила ключ в скважину. Щелчок — и мы стоим в темной прихожей, обессиленно привалившись спинами к надежной двери — слава Богу, не нынешней картонной! По другую сторону — тишина. Значит, ломиться не рискнули…

— Интересно, откуда они нас вели? — Геля заметно дрожала, что передалось и голосу.

— Не удивлюсь, если и с самого начала.

— Ресторан?

— Раньше!.. Серьезная игра пошла…

Помолчали.

— Проходи! — спохватилась хозяйка, включая свет.

— Ладно, полчасика посижу и пойду…

— Очумел что ли? Они наверняка ждут!

— Не ночевать же здесь?!

— Другого выхода нет…

Вот она — жизнь! Черная полоса — белая полоса, черная — белая! Провести ночь в одной квартире с такой женщиной! И, может быть, даже в одной… О таком счастье я и мечтать не смел!

Последнее честно произнес вслух.

— Пусть твои мечты этим и ограничатся!

Мы посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись.

Пока Геля принимала душ, я позвонил Никодимычу и в общих чертах обрисовал обстановку. Обмозговали, как жить дальше. В конце переговоров шеф прокашлялся и глубокомысленно посоветовал:

— Ты там, смотри, не того…

— Чего того? — изобразил я идиота.

— Сам знаешь! — и бросил трубку.

Тяжелая тумба перед входной дверью — для надежности. Я сменил Гелю в ванной комнате, получив шикарный халат — папин! — и персональное полотенце. И еще — тапочки!

Крепкий чай с бутербродами, ленивая болтовня о пустяках и решительное игнорирование служебной темы. Потом на полчаса меня превратили в тяжелораненого: прижигали, мазали, бинтовали. В итоге из огромного зеркала трюмо на нас смотрел бравый вояка с повязкой на голове, перенесший контузию граблями, царапины от зубов которых покрывали мужественное лицо.

— Н-да! — настроение сразу упало.

Гелю, наоборот, портрет позабавил.

— Красавец! — протянула она, погладив ладошкой мою полосатую щеку.

Настал подходящий момент испросить заслуженную в боях награду. Но в планы хозяйки дома это не входило, и она ловко вывернулась из моих рук.

— Э-э, друг мой, пора баиньки!

— Как раз хотел предложить лечь!

— Но в разные постели.

— Да?!

Вот так заманчивые мечты остаются мечтами.

Геля упорхнула в свою комнату, указав мне на диван в гостиной.

Подобного в моей практике не было — с таким унизительным для себя выводом я и уснул.

* * *

Сны мне этой ночью не снились, пробуждение было тихим и благостным: голова светлая, руки-ноги легкие, даже раны ныли лишь слегка. Непонятно только, отчего проснулся — будильник, точно, не звенел. Ага, вот в чем дело!

Геля аккуратно устроилась на краешке дивана и с улыбкой протягивала телефонную трубку. Ее свежее личико выглядело удивительно юным и прекрасным в обрамлении влажных после душа волос, темными волнами падающих на плечи.

— Просто влюбиться можно! — искренне выпалил я.

— Так влюбись! — усмехнулась девушка, озорно прищурив глаза.

Богиня в городской квартире — реальность или как? Но пальцы поймали пустоту, ибо искусительница проворно отскочила. Свободный легкий блузон едва прикрывал бедра.

— Ведьмака! Сгинь!

В ответ последовал счастливый смех, а само видение растворилось в дверях гостиной.

— Чем вы там занимаетесь? — сухо поинтересовался Никодимыч.

— Просыпаемся, умываемся, прибираемся…

— Да? А мне показалось…

— Вздор! И не надо так дышать в трубку — я благочестив, как папа римский в монастыре кармелиток. Хотя и не поручился бы за старика, носи его монашки такие… рясы!

Некоторая доля отчаяния в интонации лучше всего успокоила шефа.

— Все нормально? — деловито спросил он.

— По-моему, да!.. Геля, тумба на месте?

— Конечно! — прилетело с кухни вместе с запахом свежесмолотого кофе.

— Ждите — выезжаю!

Возразить я не успел.

Геля достала из шкафчика третью чашку с блюдцем.

Шеф заявился довольно быстро — мы едва успели поменять повязки на моем несчастном теле.

Страх удваивает силы: я чуть не надорвался, разбаррикадируя входную дверь, тогда как вчера вечером справился с тумбой играючи.

— Хорош! — фыркнул Никодимыч, оглядев мою исцарапанную физиономию. — Рассказывайте подробно…

За кофе с бутербродами мы отчитывались о ночных похождениях, отвечали на каверзные вопросы, местами оправдывались — больше, почему-то, я!

Некоторое время шеф обдумывал ситуацию. За время беседы он расправился с тремя «беломоринами» — свидетельство серьезной озабоченности происходящим.

— Так! — он стукнул для убедительности ладонью по столу. — Выходим из игры! Пусть этим дальше занимается «уголовка»!

Мы с Гелей переглянулись. Никодимыч никогда не был азартным игроком, но и трусом его никто не посмел бы назвать.

Нас обложили — верно, тем не менее выходы есть, и лично я их видел. Опять же контакт с Сысоевым — можно рассчитывать на помощь. Почему же тогда шеф запаниковал?

Я копался в фактах и фактиках, пытаясь сообразить, в чем кроется причина. Геля не выдержала и пошла в атаку. Она вскочила, уперла кулачки в бока и заявила:

— Глупо! Глупо бросать дело, за которое взялись! И только потому, что какая-то сволочь решила нас напугать! Эх, Юрий Никодимович, не ожидала я от вас!

Вот так да! Никогда прежде не слышал, чтобы она обращалась по всей форме — по имени плюс отчеству! Видимо, шефа это здорово задело: он сгорбился и уставился в пол, не изволив что-либо возразить.

— Не вы ли учили: дело надо уметь довести до конца, иначе незачем вообще браться?!

Взрыв все же прогремел.

— Девчонка! — глаза шефа грозно сверкнули. — Соплячка! Что ты понимаешь в жизни! Как смеешь! — Он замолчал, задохнувшись от возмущения, и еще раз треснул рукой по столу.

— Прошу не ломать мебель в моем доме!

Геля закусила губы, стараясь сдержать слезы, но не стерпела и пулей вылетела из кухни.

И тут я понял, что насиловал мозги напрасно — Никодимыч сейчас знал что-то, чего не знали мы. И это что-то — серьезное и неприятное — заставило его подумать об отступлении.

— Стоп! — получилось тихо и внятно, как хотелось. — Давай разберемся, командир! Ночью этого еще не было… Полчаса назад, когда мы трепались по телефону — тоже. Домой бы к тебе не сунулись, на улице бы не подошли — глупо и опасно. Следовательно — записка или звонок! Нам ты звонил с одной ногой за порогом — вряд ли успели перехватить. Записка? В двери или в почтовом ящике?

Никодимыч смотрел чуть испуганно, но с известной долей восхищения на своего умного подчиненного и отрицательно покачал головой.

— Стало быть — в машине!

Восхищение возобладало.

— Силен, зараза!

Улыбка вышла натянутой, но все-таки — улыбка.

Он порылся в кармане и протянул обрывок тетрадочного листка.

— Н-да, — только и выдавил я, возвращая послание.

— Заткнули за дворник на лобовом, — пояснил хрипло шеф. — Геле — ни звука!

Мы одновременно посмотрели на дверь, потом — друг на друга.

— У тебя вроде бы должна быть пушка?

Никодимыч вздохнул и отвел взгляд.

— Ты мне не веришь?

— Есть…

— Чистая?

— Конечно! — неожиданно возмутился Никодимыч.

— Помозгуем? — предложил я, разливая по чашкам остывший кофе.

Никодимыч отхлебнул, сморщился и отодвинул чашку.

— Вчера во второй половине дня я потолковал с разными людишками про Репейникова. Один человек — когда-то был у меня агентом, а теперь возглавляет солидное предприятие, — высказал весьма любопытную мысль…

Шеф помолчал, что-то про себя прикидывая.

— Если сложить воедино всю имеющуюся информацию о Носове, Репейникове и бухгалтере, то получится достаточно интересная схема. Фактов, правда, никаких — одни предположения.

Он испытующе посмотрел на меня.

— Разве есть выбор? — резонно заметил я.

— Мой знакомый уверен, что Носов имел прямые связи со столичными мафиозными кругами, а его банк использовался для отмывания денег!

— Как?!

— Похоже, замешаны еще двое: Репейников и бухгалтер. Репейников оборачивал наличные деньги через местные коммерческие структуры, действуя как бы от своего имени — частным порядком, понимаешь? Но счет имел в «Инвабанке» — деньги, естественно, возвращались туда. А далее уже Илья Борисович переправлял их под фиктивные договоры в московские фирмы, используемые преступным синдикатом в качестве официальных прикрытий. Работу координировал Виктор!

О подобном в газетах писали… Но мне никогда бы не пришло в голову, что столичный спрут успел добраться щупальцами до нашей глубинки. Между тем сказанное шефом выглядело вполне правдоподобно и стройно. Так значит, имеем перспективу встречи с московскими бойцами? Не страшно, но… неприятно.

— Система работала четко и слаженно, пока местные разбойнички кое-что не пронюхали и не решили тряхнуть Носова, — рассуждал далее Никодимыч. — Выполнив задуманное, они не уехали из города, а находятся где-то рядышком и пытаются вести контригру жесткими методами, потому что мы выбрались на правильный путь, зацепившись за машину, и наступаем гаврикам на пятки.

В моем мозгу взорвалась осколочная граната и разлетелась множеством острых иголочек. А шеф продолжал:

— Они заволновались, установили слежку за тобой и Гелей, попытались вас достать, а утром приклеились ко мне. Странно только, каким боком сюда затесался Седой? Совпадение?.. Да что с тобой?!

Наконец-то его задело мое тупое молчание. Молчание — молчанием, но осколки, закупорившие извилины, я успел выковырять. И заговорил.

— Слушай, шеф! Деньги отмывали — ладно! Наличные, да? А как их транспортировали сюда — не в дипломате же поездом? Процесс, очевидно, был регулярный и хорошо отлаженный… Суммы приличные, а?

— Погоди, — Никодимыч нервно заерзал на табурете. — Ты думаешь, что Носов для выкупа использовал казенные… тьфу! — мафиозные деньги?!

— Неопознанный труп… По виду — боевик. Не московский ли?

Мы уставились друг на друга, соображая, куда это может привести.

Первым храбрости набрался я:

— Если так, то они приедут сюда: им плевать на Виктора, но они сотрут в кровь носы, а найдут свои деньги! И церемониться не станут!

— Цели общие — может, согласятся нас нанять, а? — криво улыбнулся Никодимыч.

Меня беспокоило другое: аналогично могут рассудить и похитители. Тогда у них, чего доброго, возникнет желание сжечь за собой все мосты, а мосты эти — мы трое и Светка! Ну еще Репейников с бухгалтером.

Шефа мысль моя обрадовала — в обратном смысле, конечно.

— Вот я и думаю, что нам делать дальше, — тихо сказал он.

— Есть идея!

Господи, как людям свойственно заблуждаться!

* * *

После получасовых переговоров, в течение которых даже я умудрился выкурить одну папироску, Геля была допущена на кухню. Общими усилиями все перемирились, почти расцеловались, и мы затем осторожно и в общих чертах ввели коллегу в курс дела.

Воцарившийся мир чуть было не взорвался, когда Геля узнала о своей роли охранника жены Никодимыча и его внучки, которых мы собрались немедленно отправить в глухую деревню в полуста километрах от города — именно против них было направлено полученное шефом письмо с угрозами. Даже расписанная со свойственным мне красноречием важность задания не могла убедить упрямицу согласиться. Она опустилась до мелочных возражений, сетуя на слабый пол и невозможность самостоятельно защитить охраняемых от бандитов. При напоминании о бровастом кавалере в ресторане последовал достойный ответ:

— Но там рядом со мной был ты!!!

Я размяк — кому не приятно услышать такое? Однако Никодимыч нашел правильный ход, чем и склонил чашу весов.

— Мы дадим тебе пистолет!

Геля застыла, перевела взгляд на меня, проверяя, нет ли подвоха.

— Точно! — подтвердил я.

Шеф достал из заднего кармана брюк изящный дамский браунинг.

— Игрушечный! — возмутилась Геля, но глазки загорелись.

Никодимыч щелкнул кнопкой, выпуская на ладонь обойму с серебристыми патронами.

Девушка осторожно осмотрела ее и хмыкнула.

— Ну, хорошо, братцы! Раз даете оружие — значит, задание настоящее. А то, думала, что просто спровадить хотите.

Дешевый отход, милочка! Я еле удержал на лице подобающее глубокомысленно-серьезное выражение.

Геля взяла пистолет, оттянула затвор, заглянула внутрь. Опять мои уроки пригодились.

— Кобуру бы дали, а?

Она критически осмотрела себя — джинсы в обтяжку и футболка — не лучшая одежда для ношения оружия.

— Спрячь на груди, дорогая! Помочь?

— Он такой маленький, что потеряется там! — парировала плутовка и пошла собирать вещички.

— Как-то надо избавиться от хвоста — наверняка за домом смотрят, коль мы все трое здесь.

— Не взвод же у них там! — спокойно рассудил шеф.

* * *

На улицу я вышел первым. Осмотрелся. Вот они: метрах в десяти от арки — белый «жигуленок». За рулем — один, двое — рядом на лавочке, курят. Крепкие ребятишки в спортивных костюмах и кожаных куртках…

Старенькая «Волга» Никодимыча, на которой ездил еще его отец, стояла справа от подъезда.

Я деловито обошел красавицу, постучал носком ботинка по шинам — это означало, что можно выходить.

Они появились из подъезда под ручку, улыбаясь и мило щебеча. Шеф сел за руль, Геля — рядом на переднем сидении. Тронулись, помахав на прощание ручкой. Я вроде бы направился в противоположную сторону.

Почти под аркой мотор заглох — вот незадача! Несколько раз прокашлял стартер — безрезультатно.

Никодимыч вылез, окликнул меня и призывно махнул рукой. Я трусцой приблизился, уперся в багажник. Водитель вновь занял место за баранкой.

Всем известно, что ГАЗ-21 — почти танк по весу. Через минуту моя спина вспотела. На помощь поспешила Геля. Она красиво оперлась о багажник рядом, изображая могучего толкателя. Куда там!

— Эй, мужчины! — обратилась девушка к нашим хвостовикам. — Спасли бы женщину! А то мой помощник хлипковат!

Оба удара — в точку: хорошенькая женщина молит о спасении, и есть возможность унизить ее дохляка-приятеля.

Ребята прервали свое наблюдение со стороны, и нас стало пятеро.

— Ты бы отошел, сокровище! Только под ногами мешаешься! — предложила Геля, прильнув «случайно» бедром к самому здоровому из трех.

— Да уж! — согласился тот. — Навались! А вы тоже отойдите…

Геля благодарно улыбнулась и юркнула в машину.

То ли ребята хорошо постарались, то ли Никодимыч снял ручной тормоз, только машина мягко тронулась, мотор взревел, и в следующий миг шеф с визгом вырулил на проезжую часть улицы.

Ребята растерянно посмотрели вслед стремительно удаляющейся машине и, опомнившись, бросились к своей. Здесь их ожидал неприятный сюрприз в виде меня за рулем.

— Никогда не оставляйте ключ в замке зажигания! — назидательно посоветовал я, отпуская педаль сцепления.

Вы когда-нибудь видели отчаяние туземных охотников, упустивших вожделенного носорога?

Я с комфортом доехал почти до больницы, припарковался и протер платком руль. Затем заботливо запер машину, оставив ключи внутри салона. Надеюсь, у них найдется запасной комплект?

* * *

Неторопливым шагом я миновал оставшиеся пару кварталов, с удовольствием подставляя лицо легкому теплому ветерку. Пока прогноз местных синоптиков, как это ни странно, сбывался: переменная облачность, возможен кратковременный дождь. Обычно при таком объявлении следовало ждать грозу, или, как минимум, затяжную сырость в виде взвеси капель воды, от которой не спасал ни один зонтик. Но сейчас в небе плавало несколько безобидных облачков, похожих на разрывы мелкокалиберных зенитных снарядиков.

На этот раз проникновение в обитель милосердия произошло без эксцессов. Дежуривший у палаты милиционер отреагировал спокойно, предупрежденный насчет меня своим начальством — обещание Сысоев сдержал.

За минувшие сутки Светка поотошла, выглядела гораздо лучше и даже улыбнулась при виде горки немытых яблок, купленных мною впопыхах в ближайшем овощном магазине.

— Типичный мужской подход, — вздохнула она. — Но мне, признаться, приятно — спасибо!

— Извини, я практически не был дома.

Она внимательно оглядела меня и озабоченно произнесла:

— Да ты весь избит!

Хорошо еще, что я не повернулся спиной — шлепок пластыря с бинтом на затылке расстроил бы бедняжку окончательно.

— Чепуха…

— Ничего себе!.. Ты, что, продолжаешь их… искать?

В глазах искренний испуг.

— Не волнуйся — все нормально! Лучше докладывай, как самочувствие.

Попытка перевести разговор не удалась.

— Костик, я прошу — ради меня, — брось это дело! Милиция сама разберется!

— Видишь ли, милая, не всегда можно достичь успеха официальным путем. Иногда частное расследование дает куда более интересные результаты.

— Я умоляю тебя! — выкрикнула Светка отчаянно и без сил откинулась на подушки.

— Успокойся! — испугался я, схватив ее за руку и кляня себя за черствость. — Пусть будет по-твоему!

Она молча смотрела в потолок. Потом перевела взгляд на меня. В глазах боролись сомнение с желанием верить. Победило первое.

— Нет, ты не отступишь! — мрачно произнесла Светка. — Тем более раз задето твое «я»!

Эта женщина неплохо разбиралась в психологии, особенно — в моей.

— Н-да… Тогда я хочу быть в курсе…

— В курсе чего?

— Всего!

Светка подложила под спину подушку и села, готовая слушать.

— Неразумное предложение!

— Костик, я имею на это право по многим причинам! Перечислить?

— Не стоит…

— И, думаю, могу быть полезной хотя бы потому, что лучше других знала Виктора!

Весомый аргумент — ничего не попишешь.

— Прошу, не лишай меня права на возмездие!

Это прозвучало чуть высокопарно, но с такой искренней болью, что разрушило последние сомнения.

Я рассказал все, что знал, опуская, естественно, ненужные детали. Реакция последовала неожиданная.

— Она красивая?

— Кто?

— Ваша Геля!

Вот и, поди, пойми женщин! Разговор идет о человеческих жизнях, а ею вдруг овладела ревность!

— Два метра росту, нос картофелиной, кулаки — гири, а туфли вообще сорок пятого размера!

— Красивая, — сама себе подтвердила Светка.

— Тьфу!

Ну что еще на такое скажешь?!

— Ладно, можешь теперь спрашивать, — по-деловому предложила Светка.

— Тебе о чем-нибудь говорит фамилия Васильев? Он же Седой!

— Нет.

— У кого из ваших знакомых есть красный «Москвич»?

— Я не очень-то разбираюсь в марках машин…

Я старательно описал внешний вид «Алеко», используя слова и жесты.

— Забавно! — рассмеялась Светка. — Что-то не припомню такой… Или ты плохо объясняешь!

— А у подъезда машину не встречала?

— Не знаю… Да если и была, то не обращала внимания. В тебе не умер следователь, Костя: наседаешь, как тот из прокуратуры!

— Это уже в крови! Можно еще вопрос? Кого ты знаешь из сослуживцев Виктора? Его деловые партнеры?

— Мало… Если и знаю некоторых, то очень поверхностно. Видела пару раз их бухгалтера — мерзкий тип с раздевающим взглядом… — она брезгливо повела плечами. — Секретарша Валечка — девчонка себе на уме… Пара-тройка коммерсантов — заходили изредка на рюмку… Вот вроде бы и все! Виктор избегал втягивать меня в служебные дела.

— Не скучно так жить: сама не работаешь, муж все время отсутствует… пообщаться не с кем, а?

— Тошно! — согласилась Светка и отвернулась.

— Про Репейникова слышала?

— Ой, совсем вылетело из головы… Этот у нас и бывал, и звонил Виктору частенько. Интересный мужик: вежливый, спокойный, но… жестокий!

— Жестокий?

— Вернее — жесткий! Своего в жизни никому не отдаст!

— Вот как?

Мысли потянулись в новом для них направлении.

— С Виктором они ладили… Не друзья, но… Как тебе объяснить?

Она немного подумала, подбирая слова и сравнения.

— Единомышленники, наверное… Люди, не только связанные одной идеей — стремлением делать деньги, но и сознающие свою необходимость друг для друга, понятно?

— В общих чертах…

— Вот и хорошо… — Она улыбнулась и прикрыла глаза.

Пора и честь знать: Светка явно устала.

— Завтра зайду! Слушайся врача, лечись! Принести чего-нибудь?

— Огурцов хочу, свежих!

— Есть, командир!

— Только помой, чудо… — донеслось вслед, когда я уже вышел в коридор отделения.

* * *

«Инвабанк» помещался в небольшом двухэтажном особняке на одной из тихих улочек старого центра города. На недавно оштукатуренном фасаде серым пятном выделялась массивная железная плита с названием фирмы. На стене, ближе к углу, имелась еще одна, но уже из белого мрамора, с надписью потускневшим золотом. Оказывается, здание охранялось государством как памятник архитектуры.

По небольшому фойе слонялся охранник, внимательно оглядывая входящих. Второй занимался тем же, сидя за деревянным барьерчиком перед лестницей на второй этаж, где располагался кассовый зал.

— Я из милиции! Мне необходимо дополнительно опросить секретаря управляющего.

Когда врешь, лучше смотреть прямо в глаза собеседнику, что парализует его природную недоверчивость. Неплохо подкреплять слова каким-нибудь отвлекающим действием. В данном случае я потеребил пальцем пуговицу нагрудного кармана рубашки, где лежало удостоверение частного детектива, по размерам соответствующее милицейскому.

Первый охранник понимающе кивнул и любезно проводил меня в приемную второго этажа в правом крыле дома.

Валечка барабанила на машинке какую-то служебную бумагу. Узнав о цели визита представителя органов, она обреченно вздохнула, при этом крупные груди плавно колыхнулись в глубоком вырезе белой шелковой блузки.

— Пойдемте в кабинет, а то здесь нам будут мешать…

Я не очень понял, кто и как нам будет мешать в приемной, но спорить не стал.

Обстановка кабинета создавала у посетителя ощущение солидности всего учреждения: старинная добротная мебель, тяжелые плюшевые шторы, огромный мягкий ковер на паркетном полу… Наверняка Виктору пришлось изрядно покрутиться, выискивая этот дубовый письменный стол и дюжину стульев с высокими резными спинками.

Валечка присела на банкетку у журнального столика в углу и приглашающе указала на соседнюю.

По тому, как секретарша уверенно держалась в кабинете патрона, у меня возникло подозрение, что их с Носовым связывали не только служебные отношения. И немудрено при наличии такой груди!

— Очень мило! — ляпнул я, не в силах отвести взгляда от глубокой ложбины за вырезом блузки.

— Что?

— Уютно, говорю, у вас… здесь! И солидно!

— Да, у Виктора был вкус.

Это в равной степени подходило и к обстановке, и к самой секретарше, которая даже не потрудилась добавить отчество к имени шефа. Никаких сомнений: Носов имел Валечку и, возможно, прямо тут, на кожаном диване!

До нее дошла, наконец, двусмысленность нашего разговора.

— У меня много дел, — сухо заметила девица, демонстративно натягивая край короткой юбки на аппетитные коленки. — К тому же я вчера уже рассказала все, что знаю, вашим коллегам!

— Банк всегда работает по воскресеньям?

— Нет, просто месяц выдался очень напряженным, и руководство решило отменить выходные.

— То есть, все сотрудники в воскресенье находились здесь?

— Почти все за исключением единиц.

— А Носов?

— Меня же про это уже спрашивали! — нервно напомнила Валечка, поправив пальцами пышные светлые волосы.

Смотрите-ка, какие мы чувствительные! Аж глазки закатываем перед лицом такой занудности милиционеров!

— Шеф приехал в девять и пробыл в кабинете до половины одиннадцатого, — нехотя сообщила девица. — Потом ушел, и я больше его не видела…

— Но он обещал быть после обеда?

— Да.

Полное спокойствие по поводу потери любимого начальника!

— У Носова есть… был прямой телефон или все звонки шли через вас?

— Через меня…

— Вспомните, кто звонил Виктору в те полтора часа.

— Никто!

— Никто?! Как это?

— Он велел ни с кем не соединять.

— Даже со своими работниками?

— Управляющий имеет радиопереговорную связь со всеми помещениями банка! — гордо заявила Валечка, словно именно она тянула провода и устанавливала микрофоны.

— А сам никому не звонил?

— Звонил, но я не имею привычки подслушивать!

По тону, каким это было сказано, она делала как раз обратное. Но ни за что, конечно, не признается… По крайней мере, мне и сейчас.

— Вы никогда не ездили с Носовым в Москву?

— Нет!

— А за город?

— Нет!!!

Больше всего ей хотелось послать меня подальше, но привитый с детства трепет перед властью заставлял сдерживаться — из последних сил.

— Что вам известно про деньги, поступавшие Виктору из Москвы?

Она ожидала другого вопроса, логически вытекавшего из предыдущих: бывал ли Носов у нее дома? Поэтому ответ получился искренне растерянным:

— Н-ничего…

Можно подводить итоги: несомненно, у банкира были интимные отношения с секретаршей, но на чисто физиологической основе, без лирических чувств, и в свои дела Валечку он не посвящал. С другой стороны, раз она не знала про столичные делишки, то вряд ли остальные работники банка о чем-то знали. За исключением Ильи Борисовича!

— Более вопросов не имею…

Секретарша продолжала сидеть, размышляя над неожиданной для себя информацией.

— Где найти вашего главбуха?

— По коридору налево, — машинально ответила Валечка, не делая попыток меня проводить.

* * *

Толстяк развалился в мягком кресле и просматривал какой-то график. На рабочем столе высились стопки бумаг и бухгалтерских книг.

Покрасневшие глаза на обрюзгшем после вчерашней попойки лице целую вечность изучали посетителя, пока в них не возникло осмысленное выражение.

— A-а… Добро пожаловать… э-э…

— Константин! — с готовностью подсказал я.

— Да-да, садитесь!

Илья Борисович слепил подобие улыбки, расслабив узел и без того сползшего на грудь галстука.

— Геля просила забрать у вас…

— Конечно-конечно! Я предусмотрительно захватил его на работу!

Он с трудом приподнялся и достал из-за кресла объемный кейс.

Попробовал бы не захватить! Поди, засунул дома в дипломат и ночь не спал, опасаясь, как бы жена не проверила!

— Вот! — Толстяк протянул неумело завернутый в газету плащ. — Передайте огромный привет вашей красавице сестре!.. Что-нибудь еще? — поинтересовался он, так как я не проявил желания уходить.

— Так, сущая безделица!

В моей руке появился черный конверт, в которых обычно хранят фотокарточки.

— Сувенир для вас, Илья Борисович!

Пальцы-сардельки потянулись к конверту, но я быстро отвел руку на недосягаемое расстояние.

Улыбка на физиономии бухгалтера умерла, уступив место недоумению.

— Чистой воды порнография! — радостно заверил я.

У бедняги отвалилась челюсть.

— Ка-ак?!

— Геля прислала на память! Но сами понимаете, такой же пакет достанется вашей жене, если…

Илья Борисович позволил себе изумленно упасть в кресло.

— Не понимаю…

— Искусство фотомонтажа в наши дни достигло небывалых успехов! Думаете, жена вам поверит? А в ресторане так много нескромных глаз!

Теперь умерло и недоумение, оставив после себя только страх.

— Ч-че-го вы хотите?

— Вот это — деловой подход! Меня интересует в общих чертах технологический процесс доставки денег из Москвы!

— Каких денег?

— О которых вы намекали моей сестрице!

— Пьяная болтовня…

Самое лучшее своевременно убедить клиента в серьезности намерений, пока он не впал в опасные заблуждения. К тому же у меня давно чесались кулаки от желания познакомиться поближе с блудливой рожей.

Пары славных пощечин хватило вполне.

— Ч-чи-то… конк-ретно… вы… вы… хотите… знать?

Он с трудом сдерживал слезы.

— Как часто привозили деньги?

— Один, иногда два раза в месяц.

— Конкретные дни недели?

— Нет… Шефа вызывали в Москву, а в день возвращения на служебной машине он уезжал встречать…

— Куда?

— Честное слово, не знаю! Куда-то за город…

— Кто привозил?

— И это мне неизвестно. Он со мной никогда технические подробности не обсуждал!

— Всегда ездил один?

— Всегда…

— Деньги хранил в сейфе банка?

— Не зна-а-ю!

Илья Борисович все-таки сморщился и всплакнул.

— За-а-чем вам? — прорвалось сквозь всхлипы.

На самом деле его интересовало, кто перед ним и как хочет использовать информацию.

— Кто еще знал об этом? Кому ты говорил, свинья?!

— Клянусь всем святым…

— Репейников знал?

— Ой! Верно ведь! Но больше — никто!

Верить такой мрази трудно, но выхода не было.

— Хочешь знать, зачем мне это?

Бухгалтер сглотнул слюну и торопливо кивнул.

Что ему ответить? Заготовленная версия про представителя Москвы, которому поручено проверить лояльность бухгалтера, выглядела уже глупо: кретин раскололся на дешевом трюке с шантажом. Любой настоящий мафиози пришил бы такого слабака, чего мне, вопреки желанию, не полагалось делать.

— Много будешь знать — плохо будешь спать!

Для пущего впечатления поговорка произносилась со зловещей интонацией.

Напоследок я сунул толстяку в утешение конверт с обычными порнографическими карточками, отобранными у моего любимого племянника.

* * *

В нынешний период жизни я не испытывал особого трепета при сравнительно редких посещениях городского управления милиции, но какой-то родничок в глубине души начинал пульсировать сильнее, вызывая холодной струйкой что-то вроде легкого озноба. И я весь подбирался словно вышедшая на охоту кошка, контролируя каждый свой жест, движение, взгляд…

Сысоев занимал кабинет вместе с двумя оперативниками, хотя по рангу мог бы вполне истребовать отдельные апартаменты. На замечание по этому поводу он серьезно ответил:

— Мы здесь все хлебаем из одной миски — так было до меня, так будет и впредь!

— Но у других…

— Меня другие не волнуют!

Сказал — отрезал. «Один за всех и все — за одного!» — не менты, а мушкетеры в шляпах с плюмажами.

— Кстати, де Тревиль, помнится, носил шикарные усы, нет?

Майор не понял глубокой мысли и озадаченно посмотрел на меня. Экскурс в мировую литературу не входил в мои планы:

— Ладненько, так что ты хотел сказать, начальник?

Тот кивком головы отослал подчиненных и сел на краешек стола, покачивая ногой в пыльном ботинке.

— По-моему, дебют надлежит разыгрывать тебе, дружок!

— Вот как?!

Вспылил Сысоев с полоборота.

— Я тебя предупреждал, чтобы не вертелся под ногами?! Какого лешего поперся к Зеленской, а? Все карты нам спутал!

— К какой такой Зеленской? — И тут до меня дошло. — К Ванде?!

— К ней! Мы со вчерашнего утра пасли квартиру. Только засекли интересного визитера, а тут ты с концертом…

Дара речи не терял, но и крыть было нечем. А майор добил:

— Ты так напугал этого фрукта, что он смотался из-под «наружки» при первом благоприятном случае. Ищи теперь, свищи!

— Как он выглядел? — робко спросил я.

— Брюнет среднего роста в костюме. Носит усы и бороду. Прихрамывает на правую ногу.

— Черты лица?

— Здоровенные темные очки — фиг, что разглядишь!

Неужели «бородатый», которого мы ищем?! Надо же так облажаться!

— Молчишь, дурень? Молчи-молчи… — с горечью сказал сыщик.

Когда во рту у человека горько, дайте ему кусок сахара — самое лучшее и простое средство.

Конечно, не мешало посоветоваться с Никодимычем — все-таки он работодатель, — но я надеялся, что в сложившейся ситуации шеф меня не осудит.

Сысоев с интересом выслушал историю про похождения детективов из знаменитого агентства, а также — возникшие в результате этого соображения. А в конце даже позволил себе чуток посмеяться.

— Вон кто, оказывается, дебош в ресторане учинил! Наш начальник управления аж позеленел: дожили, мол, и мы до «рассовых» беспорядков!

— Надеюсь, ты проявишь скромность и не станешь ему сообщать про… э…

— Хорошо, что обошлось ссадинами и синяками. Иначе задушил бы свою скромность в зародыше!

— Договорились! — Хоть с этим уладилось… — Скажи, командир, почему взяли в оборот именно Ванду?

Майору надоело сидеть, и он прошелся по кабинету.

— Выяснили, что по соседству с Носовым — этажом ниже — проживает подружка Зеленской, к которой Ванда иногда приезжала на своей машине.

— И что с того?

— Призрачная, но связь… Возможно, совпадение, но кто-то же дал наводку на квартиру банкира!

Он чуть помедлил и добавил:

— Врача и остальных также контролируем: чем черт не шутит!

— Не проще ли Ванду прищучить и заставить говорить?

— Проще, конечно. Но где гарантия, что Зеленская в деле? Если ее используют втемную, чего я не исключаю, то оборвем ниточку и привет! Эх, кабы не вспугнули «бородатого»!..

Я виновато потупился, демонстрируя полнейшее раскаяние. А Сысоев неожиданно переключился на другое:

— Москвичи, несомненно, замешаны — тут вы с Никодимычем правы. Неизвестного, застреленного в лесу, установить по отпечаткам пальцев не смогли ни мы, ни МВД. Однако пистолет всплыл в картотеке МУРа: в прошлом году из него стреляли на одном из московских рынков.

— Стало быть, Виктор застрелил представителя… своих партнеров? — удивился я.

— Или стал жертвой конкурирующей столичной группировки — такой вариант исключать тоже нельзя, — подхватил Сысоев. — Другая интересная деталь: человек привез выкуп, произошла ссора, перестрелка — среди бела дня, даром что в лесу! Но преступники, вместо того чтобы быстренько смыться с добычей, тщательно протирают салон «девятки», уничтожая отпечатки пальцев, — логично?! — тратят драгоценное время, зачем?!

Факт, действительно, труднообъяснимый, если только…

— Носов приехал на машине не один! — высказал я неожиданно возникшую версию. — И в машине с ним был… москвич с кольтом!

— Правильно! — Сысоев светился счастьем, как маршал, выигравший историческое сражение. — У экспертов хватило ума обработать магнитофонные кассеты, о которых не подумали убийцы, — там и нашлись «пальчики» московского пассажира.

Погода начала медленно, но уверенно проясняться.

— И присоединив сюда нашу идею про деньги…

Сысоев нахально перебил, не желая упускать удовольствия самому завершить построение версии:

— Носов накануне был в Москве. Утром с вокзала приехал домой, где и застал тебя с… неприятной новостью. Но в полдень ему, кровь из носа, предстояло встречать за городом курьеров с деньгами от столичных друзей — отменить операцию он, очевидно, уже не мог. Требуемой суммы для выкупа за несколько часов Виктор собрать был не в состоянии. Похитители же выдвинули жесткий ультиматум: отдать деньги к середине дня. Тогда Носов решил воспользоваться — временно или как уж там, не знаю, — теми деньгами, которые привезли курьеры. Прямо с места встречи Носов вместе с одним из них едет на свидание с похитителями, не введя столичного гостя в суть проблемы. В последний момент курьер воспротивился подобной участи денег — полез в бутылку. Тогда Виктор выстрелил в него, получив одновременно ответную пулю. Похитители забрали деньги и скрылись…

Майор самодовольно потер руки.

— Но перед этим… — попытался внести лепту я.

— Уничтожили отпечатки пальцев в салоне автомобиля. — Сысоев по-прежнему не желал выпускать инициативу из своих рук. — Для чего, спросишь ты?

Тоже мне, умник! Буду я спрашивать, как же… Сам могу рассказать!

— Допустим, милиции ничего не ведомо о деньгах мафии, — не унимался сообразительный майор. — Как тогда выглядит ситуация? А вот как: бандиты похищают жену коммерсанта, тот привозит выкуп, ссора, банкир случайно гибнет, успев уложить одного из членов банды… Если убедятся, что незнакомец не местный, — еще лучше: будут считать и всю команду залетной!

Сысоев получил фельдмаршальский жезл за вторую победу в битве.

— Второй вариант: нам известно о махинациях в банке. Более того, нам удается узнать, что незнакомец из столицы. Не беда — инициаторами похищения становятся московские конкуренты, положившие глаз на мошну Носова.

Вот! Теплее! Значительно теплее… Давай, майор, поднатужься и развей успех. Еще немножко, ну?!.. Нет, не получить тебе знамени врага… пока, во всяком случае. И мне не получить… Но я, дорогой, вижу отчетливо целый кусок схемы, не замеченный тобой.

— Сомневаешься? — поинтересовался сыщик, задетый моим молчанием.

Не то слово… Почему похитители выбрали для удара именно день привоза денег? Случайно?! Почему мы зациклились на выкупе как на самом по себе? День привоза огромной суммы… Совпадение или расчет? Над этим стоит подумать… Подумаем… Потом… А пока выясним более прозаические вещи…

— Про Седого что слышно?

— Седого? — переспросил майор, не сразу перестраиваясь на новое направление беседы. — Так задержали их… К похищению никак не привязываются, но с иконами — в точку!

— Нельзя подробнее?

— Чего проще… — пожал плечами Сысоев, не совсем понимая, чем вызван интерес к ставшим второстепенными фактам. — Лебедев задолжал крупно, кредиторы прижали — плати! Он надумал смыться из города, но не с пустыми руками — доски, сам знаешь, можно выгодно сбыть где угодно. Подбил дружка. Тебя приняли за представителя кредиторов и ускорили отъезд.

— И бегство перед самым моим приходом — случайность?

— Абсолютно верно. И красный «Алеко», и серия «Е»…

— Что-то сплошные случайности…

На самом деле, странно.

— Выбрось из головы! — Сысоев выпил стакан воды и аккуратно промокнул губы носовым платком.

Мною овладела грусть с некоторой долей растерянности, о чем честно сказал собеседнику.

— Почему? — удивился тот.

— Все концы обрублены. Мы сидим в глубокой… э… яме, из которой выбраться можно всего лишь по одной веревочке: проклятой машине!

— И веревочку почти перегрыз как раз ты! — поддел майор.

Злопамятный — жуть!

— А записка в квартире Носовых? — вспомнил я.

— Работаем! — сухо сообщил сыщик.

Ответ неопределенный. Тем не менее из моего кармана выпорхнул помятый листок, обнаруженный Никодимычем на лобовом стекле «Волги».

— Проверьте заодно и это…

Сысоев прочитал и вопросительно воззрился на меня. Пришлось объяснить.

— И старик испугался? Отвез своих с Гелей в деревню?!

— Какой он тебе старик? — возмутился я. — А во-вторых — береженого, сам знаешь…

Для подкрепления последнего постулата из кармана появилась вторая бумажка с номером белого «жигуленка», пытавшегося преследовать Никодимыча.

— Ты часом не фокусник? — саркастически спросил Сысоев. — Пошуруй — непременно еще что-нибудь выудишь из волшебного кармашка.

— Пусто, — разочаровал я зрителя.

— Словом, так! Вы не химичьте более, — объявил майор приговор, мысленно напялив на себя судейскую мантию. — Изучение связей Носова — пожалуйста! Вдруг да отыщете что-нибудь интересное. Остальным займемся мы сами!

— Дяденька судья, дозвольте молвить последнее слово? — плаксиво попросил я, глядя на Сысоева глазами кающегося грешника.

— Попробуй, — не очень уверенно согласился майор.

— Дай пощупать Репейникова!

— Им занимаются ребята из экономического отдела.

— БэХэСэС, что ли?

— Во-во, при тебе они так и назывались.

— И можно это… скоординировать с ними?

Сысоев спрятал улыбку и наморщил лоб.

— Сдать хомут на самом деле, а? А то ведь не отцепишься… Лучше уж использовать энергию в мирных целях.

Сыщик набрал номер по внутреннему телефону и представился.

— Олег? Тут, понимаешь ли, есть один тип — горит желанием обсудить проблему, которой вы занимаетесь… Да, «Инвабанк»!.. Нет, бывший нашенский — частный детектив нынче… Ага… У него кое-что имеется занимательное… Так мы сейчас и зайдем…

— У Новикова голова большая, — показал майор на телефон. — И уши тоже ничего… Вы с ним — два сапога пара лапшу вешать… Веселитесь!

Я хотел было обидеться, но передумал.

Сысоев сдал меня на руки темноволосому и голубоглазому красавчику, корпевшему над папками с бухгалтерскими документами в маленьком кабинете на втором этаже управления.

Простились мы с сыщиком словно братья, причем старший излишне фамильярно хватил младшего по плечу. Впрочем, на то он и старший…

* * *

Никодимыч читал еженедельник «Футбол», держа его на максимальном удалении от глаз. Не знаю, пахло ли в знаменитом доме на Бейкер-стрит трубкой мистера Холмса, но в нашей конторе безусловно воняло папиросным дымом с момента открытия. Нас с Гелей сначала это раздражало, но человек, как известно, ко всему привыкает. Притерлись и мы, позволяя себе удовольствие периодически пенять начальству — благо возразить тому нечего! — и намекать на выплату дополнительных «лечебных» денег к ежегодному отпуску.

— Очки надо носить! — успел сказать я перед традиционным обрядом чихания, а когда закончил, то добавил, — у меня вся слизистая оболочка «ухо-горло-носа» в незаживающих язвах!

Шеф неторопливо сложил газету, протер глаза, заботливо пожелал доброго здоровья и без тени смущения изрек:

— Ерунда! В той атмосфере, которой мы ежедневно дышим, табачный дымок — сущая безделица! А очки есть, но забыл в машине.

«Волга» стояла у входа в подвал — всего-то подняться по лестнице! Но у Никодимыча был усталый вид, и обвинять его в лености язык не повернулся.

— Отвез?

— Да…

— Неплохо мы ребят с хвоста скинули!

Шеф на улыбку не ответил, а сухо обронил:

— Предчувствия нехорошие какие-то…

— В чем дело?

— Белая «Таврия» за нами почти до самого места шла…

— Где засек?

— На окружной.

— Глаза у страха велики — шоссе же одно!

— Так-то так…

Никодимыч потеребил кончик носа и с сомнением посмотрел на вывалившуюся из пачки папироску.

Пересказ бесед с Сысоевым и Олегом он выслушал спокойно, а мои похождения в банке даже немного развеселили его.

— Не переборщил с Илюшей? — ухмыльнулся шеф.

— Никак нет!

— Ну-ну… Кстати, Новикова помню — толковый парень.

— Я его плохо знал… Жаль, что у них пока мало интересного. Назначили ревизию, повторно вызывали Репейникова. У него, к сведению, алиби на воскресенье нет. Говорит, мол, ездил на рыбалку один на какое-то лесное озеро… Традиция у мужика такая по выходным. И вообще без адвоката разговаривать серьезно отказывается: есть обвинения — предъявляйте, а вопросы бизнеса — коммерческая тайна!

— Крутой?

— Ага! Артист — он и есть артист.

— Артист? — не понял Никодимыч.

— Когда-то окончил театральный, играл немного на сцене…

— Новость!.. И Новиков, значит, спасовал? Не стал напрягать?

— Давить не рискует: времена не те.

— Может быть… — пробурчал шеф.

— Поэтому предлагается наехать на Репейникова силами агентства «Мистер Холмс»!

Никодимыч не разделил моего энтузиазма и, напротив, выказал неожиданную осторожность.

— Сысоев нас с землей смешает.

— Фигушки! Он сам перепоручил меня бэхээсникам, а Олег против такого предложения не возражает. И адрес лично дал!

— С этого надо было начинать!

Ай да Никодимыч, ай да… хитрый гусь!

Гусь дорвался-таки до папиросы, с наслаждением затянулся и сказал:

— Удалось навести кое-какие справочки о мадам Зеленской…

— Великая вещь — связи! — подобострастно поддакнул я.

— Что верно — то верно. Ванда Болеславовна с недавних пор владеет модным «Салоном красоты»: массаж, прически, маникюр, педикюр и прочие фигли-мигли. И заметь, цены приличные: оборудование и материалы исключительно импортные.

— Слыхали! — поспешил заявить я. — В цокольном этаже Дома моды.

Мы, в конце-концов, тоже не лыком шиты, вот! Никодимыч и бровью не повел.

— Клиентура — сливки. Обслуживание — высший класс. Шепотом поговаривают, будто для избранных практикуется даже сексмассаж!

— Чего-чего?!

— Есть три-четыре девахи, которые вечером после закрытия обслуживают наиболее платежеспособных посетителей…

Вот тебе и «не лыком»… И Сысоев хорош, зараза, — ни словечком не намекнул… Не знал или не захотел? Ладно…

— Все держится в строгой тайне и с соблюдением мер конспирации, — дополнил шеф. — Посвящены лишь несколько особо доверенных работников, да и услуга сия введена только-только — информация не успела расползтись по городу.

Не подумайте, что мы полные провинциалы. В нашем городке есть все атрибуты свободы и демократии, в том числе путаны, шлюхи, сутенеры и прочее дерьмо, кучкующееся у гостиниц и на вокзалах. Но до почти легальных борделей дело еще не доходило.

— Никодимыч, милый, только не говори, что у тебя нет туда подходов! Сексмассаж — мечта моей юности!

— Балабол! — рассмеялся шеф.

— Давай вместе сходим, а! Я где-то читал, что групповушка очень взбадривает!

— Тьфу! — смачно сплюнул консерватор. — Женщины — великое благо, но стадом — это форменное скотство!

О вкусах не спорят, но тут они у нас, честно говоря, совпадали.

— И где же бывшая советская парикмахерша денег столько нашла? Перестройка подвала, оборудование, материалы!

— В этом и вся соль! — шеф подмигнул мне через дырку в облаке дыма. — Есть якобы у Ванды некий покровитель, предпочитающий держаться в тени. Он и финансирует, на самом деле, предприятие, получая львиную долю прибыли.

Великие мысли, как известно, всегда приходят неожиданно.

— Не тот ли это «бородатый», которого я вспугнул вчера дома у Зеленской?

— Вполне может быть.

— Кто он?

Никодимыч пожал плечами.

— Увы…

Шутки — шутками, а дело — делом. Неужели ниточка тянется туда? Салон работает всего два-три месяца. Пока такой бизнес начнет давать отдачу, необходимо вначале вкладывать и вкладывать в него денежки. Огромные средства! «Бородатому» могло не хватить первоначального капитала, он бросился на поиски дополнительных источников финансирования и нашел… Носова!

— Знаешь, что меня более всего поражает? — отвлек от размышлений голос шефа.

— Что?

— Абсолютно никто не знает даже имени благодетеля, а внешность, между тем, очень броская… Странно для такого городка, как наш!

— Погоди… Борода, усы, хромота, огромные очки — это же ужасно смахивает на «липу»!

— Рад, что и тебе в голову пришла та же мысль почти без подсказки.

Такой самодовольный вид бывает у папочки, которому умница сынок нараспев излагает решение сложной математической задачки.

Я набрал номер Сысоева.

— Маленькая просьба, майор… Поясни любопытному, как ушел от наружного наблюдения тот хромой бородач?

Раздумья продолжались двести пятьдесят лет и сопровождались недоверчивым посапыванием.

— Зачем тебе?

— Для повышения профессионального уровня: на ошибках учатся!

— Своих, заметь, ошибках. Не скажу!

— Тогда попытаюсь угадать: он зашел в какое-то заведение с одним выходом, где была возможность уединиться. Выходящим оттуда вы его не видели, так?

— В туалет на железнодорожном вокзале, — нехотя процедил Сысоев. — Там окно выходит прямо на перрон — ребята не учли и зевнули.

— Они не окно зевнули… Мой совет: натяни на себя темные очки, напяль на голову черную мочалку и похромай туда-сюда перед большим зеркалом. Только обещай потом честно сказать, кого ты в нем увидел, ладно?

Я хихикнул и повесил трубку. Шеф кивнул, давая понять, что сообразил.

— Мелкая шпилька, — сказал он.

— Но укол наверняка вызовет большие последствия! Подождем, а пока, думаю, не мешало бы пополдничать, коль не удалось сегодня пообедать.

Никодимыч любезно предложил пройтись к нему домой и соорудить яичницу из полудюжины яиц — традиционное блюдо одиноких мужчин.

Каким добрым и отзывчивым бывает мой шеф!

* * *

Репейников жил в новом микрорайоне, куда пустили пока один маршрут троллейбуса. Битый час пришлось торчать на остановке и наблюдать, как граждане штурмуют общественный транспорт: в организациях и на предприятиях завершился рабочий день. Любопытное занятие, позволяющее безошибочно угадывать характеры людей. Вот тощий блондин неопределенного возраста: три шага к толпе у дверей и четыре назад на тротуар — типичный рохля. А ведь спешит, бедняга, раз поглядывает на часы. Мужчина в бейсболке — прирожденный боец при очень даже щуплом телосложении. Две попытки добраться до подножки не увенчались успехом — вылетал, словно пробка из бутылки шампанского, но с третьей — продрался-таки внутрь и намертво повис на поручне. Уверенная в себе дамочка-кубышка выставила вперед грудь, сросшуюся с животом, и проутюжила конкурентов, оставив позади коридор, куда тотчас юркнула девочка-подросток, разя налево и направо резкими уколами острых локотков. Эта далеко пойдет — молодец! А мужик с красной рожей и слезящимися глазами не пассажир. Он изрядно принял горячительного и пристраивается сзади женщин — якобы галантно подсаживает, успевая погладить бедра и ягодицы. Возмездие грянуло скоро: очередная «ощупанная» треснула «помощника» зонтиком между глаз. Раненый дико вскрикнул и скрылся в кустах за остановкой, извергая потоки отборной брани.

Когда подошел мой долгожданный номер, толпа поубавилась, и я благополучно пробрался на заднюю площадку. Но тут в окошко увидел нечто, изменившее в корне все планы. Немыслимое дело лезть обратно к выходу навстречу сминающему потоку. Мое тело вывалилось из дверей одновременно с началом движения троллейбуса.

— Козел! — ударило в спину отпущенное кем-то ругательство.

Зеленая иномарка с блондинкой за рулем стояла метрах в пятидесяти на краю площади, и бородатый брюнет в темных очках уже открыл правую переднюю дверцу, собираясь сесть.

Все такси в данный момент, понятное дело, разъезжали на другом конце города. Я вспомнил любимый фильм детства — «Кавказскую пленницу» — и врос посреди проспекта, широко раскинув руки. Тотчас взвизгнули тормоза. За лобовым стеклом «жигуленка» с государственным номером маячило бледное лицо с открытым ртом и вытаращенными глазами. Через две секунды я уже сидел рядом с ошалевшим водителем и вдохновенно орал:

— Знаю, я — сволочь! Но вопрос мужской чести! Жена вон сажает хахаля в машину — сейчас рванут… Выручай — надо накрыть!

Главное, атаковать быстро и убедительно. И мужская солидарность — вариант железный!

— Псих! — буркнул оживший шофер, давя на газ. — Где?

Я указал на пикап.

— Только не подруливай близко — заметят.

— Не учи! — огрызнулся спаситель.

Блондинка притормозила у Дома моды и медленно въехала в разрыв между домами.

— Подождем…

— К шефу спешу! — вспылил шофер.

— Пять минут! Если не выедут — я остаюсь…

Парень сквозь зубы вспомнил некоторых моих родственников, но припарковался чуть впереди от въезда во двор заведения Зеленской, которое работало до восемнадцати часов, как гласила скупая по содержанию, но впечатляющая по размерам вывеска. Часы на приборном, щитке показывали четверть седьмого.

Минуты пролетели в молчании, потом я рассчитался с водителем и вылез из машины. Тот смягчился от размера полученной компенсации и даже вернул одну банкноту, чем изрядно удивил.

— Почему? Много?

— Ножовку себе купишь.

— Чего?

— Рога спиливать! — сочувственно пояснил он, подняв на всякий случай оконное стекло.

В «Салон красоты» вела двухстворчатая стеклянная дверь из холла первого этажа Дома моды. С внутренней стороны ее прикрывали красного оттенка портьеры. Ни одной щелочки, и заперто изнутри на задвижку.

На служебный ход любезно указал зеленый пикап, застывший во дворе у ступенек бетонной лесенки, ведущей вниз в подвал. И здесь железная дверь сразу не открылась. Осторожный стук также не подействовал. Тогда в ход пошли кулаки.

После душераздирающего скрипа на пороге застыл верзила в майке и спортивных штанах, по-домашнему вытянутых на коленках.

— Чего надо? — угрюмо спросил он, демонстративно загораживая дорогу.

В памяти всплыл незабвенный Жека — тот же ласковый взгляд и руки-кувалды.

— Ванда здесь?

— Закрыто! — среагировал вышибала.

По сообразительности он превосходил Путну на целую ступень.

Мне ничего не оставалось иного, как двинуть умника носком ботинка между ног. Пасть раскрылась, издавая хриплый вопль, глаза выкатились, а торс словно утратил костяк и осел на нижнюю ступеньку. Ребрами ладоней я нанес удар по ушам и вдогонку рубанул по основанию шеи. Потом втащил тушу внутрь и закрыл дверь.

Небольшая комната служила вахтой: стол, стул, инструкция по противопожарной безопасности на стене. Варварство — отрывать телефонный провод, но больше ничего подходящего на глаза не попалось, чтобы связать громилу.

Через следующую дверь я попал в короткий коридорчик с тусклым светом, миновал ответвление с надписью над стрелкой «Сауна» и оказался в уютном зале с мягкой мебелью, журнальными столиками и грациозными бра. В углу блестела полированная стойка с зеркалами, за ней — шкафчики с бутылками и фужерами. Ноги приятно проваливались в густой ворс шикарного паласа.

По периметру я насчитал пять дверей с табличками «Массажная».

В комнате никого не было, но в одной из массажных явно что-то происходило.

Человек по природе своей любопытен. Вдобавок окружающая обстановка вдохновляла интимом, граничащим с таинственностью.

Предположение оправдалось: мужик на высокой лежанке, уставившийся посоловевшими глазами в потолок, и блондинка из пикапа — верхом на нем, выполняющая узко специализированный массаж!

При появлении незнакомца девица взвизгнула, проворно спрыгнула на пол и отбежала в угол, прикрывая ладонями почему-то лицо, а не иные интересные части нагого тела. Пациент же повернулся на бок, осуждающе посмотрел на меня и причмокнул мокрыми губами.

Не знаю, что бы я сделал в следующий момент: прочитал лекцию на морально-нравственную тему или пожелал успешно продолжать сеанс, но решение приняли за меня.

— Не двигайся! Руки — на голову! — «попросил» сзади знакомый баритон.

Родители воспитали послушного сына, и я в точности выполнил приказание, позволив себе еще и повернуться.

«Бородатый» с пистолетом в руке стоял в дверном проеме, изучая меня через темные стекла очков. За его плечом пряталась испуганная Зеленская.

— Ты бы вместо газовой «пукалки» приобрел белую трость — слепой музыкант вызывает больше сочувствия, чем Карабас Барабас!

— Смотри, Ванда, какой юморист!

— И не нажми с перепугу на курок, а то в этом курятнике все вместе вдоволь наплачемся!

Бородач помешкал, но опустил руку.

— Предлагаю уединиться и поговорить, как умные люди!

Очки почти свалились с носа при утвердительном кивке.

— Продолжайте, ребята, — ласково посоветовал я остающейся парочке и добавил, обращаясь к девушке, кутающейся в простыню, — у тебя прелестная фигурка, милая! Как-нибудь полечишь и меня, ладно?

В офисе, как и везде, чувствовался стиль умелого дизайнера: красиво, строго, мягко.

«Бородатый» первым опустился в кресло и тем самым допустил оплошность: сорвать бороду с усами и парик — секундное дело. Очки же автоматически сами упали на пол.

Усталое лицо тридцатипятилетнего мужчины с дикими пронзительными глазами… Я никогда прежде не видел Репейникова, но узнал сразу благодаря описанию Олега.

Разоблаченный дернулся, получив тычок в грудь и откинулся на спинку кресла. Ванда сунулась было назад к двери, но окрик «Сидеть!» заставил ее упасть на банкетку.

Во мне медленно, но круто закипала злость, заваренная на ненависти к подонкам.

— Я не милиция — церемониться не буду! Начнете хамить — убью голыми руками.

Серьезность предупреждения усвоили. Репейников небрежно бросил пистолет на столик, а его подруга театрально всхлипнула и прикрыла ладонью глаза — прямо народная артистка республики!

— Что вы хотите? — спросил Репейников.

— Если честно, то пристрелить… По крайней мере, тебя!

— За что?!

— Где деньги?

— Деньги?!

— Взятые у Носова!

Оба разом подскочили.

Я внимательно посмотрел на них, и в душе возникло неприятное ощущение, словно бегу на последний автобус и понимаю, что все равно не успею…

Репейников расхохотался внезапно и мстительно.

— Идиот! — выкрикнул он и тише добавил. — Нет, идиот, скорее, я сам… Думал…

Он не договорил, подавившись новым приступом смеха.

Двинуть бы от всего сердца по довольной роже, но рука не повиновалась.

— Вот в чем дело! — сообщил он Зеленской. — Нас подозревают в убийстве Виктора!

Дама улыбнулась, но ее голова соображала медленно, поэтому улыбка получилась вымученной.

— На кого ты работаешь? — вопрос теперь адресовался мне.

— На себя!

Карточка частного детектива окончательно развеселила наглеца.

— А мы уж подумали невесть что…

Если он не играет — а похоже, так оно и есть — мы снова влетели в тупик. Злость не прошла, но стала какой-то тоскливой.

Собеседник внимательно посмотрел мне в глаза, сообразил, что переборщил и посчитал разумным разрядить атмосферу.

— Ванда, поди свари нам кофе. Фирменный, поняла? — не попросил, а приказал.

Мадам удалилась, обрадованно кивая, как японская гейша, счастливая от возможности угодить господину.

— У тебя, вероятно, есть веские основания считать, будто я… — он запнулся, подыскивая слова, — …будто за той трагедией стою я, коль ты прешь напролом?

Я промолчал, выжидая.

— Есть! — сам себе подтвердил Репейников. И независимо от того, на кого ты работаешь, наверняка имеешь контакты с «ментовкой»… В таком деле это неизбежно!

Логически мыслит, мерзавец.

— Поэтому постараюсь развеять ваши подозрения.

Слово «ваши» он подчеркнул.

— Но можешь передать друзьям в погонах, что под запись я никогда ничего не повторю и буду наотрез отказываться даже от самого факта сегодняшнего разговора с тобой. И еще условие: я тебя обыщу — маленькие диктофончики сейчас в моде.

— Держись скромнее!

— Тогда, увы, замолкаю.

Он скрестил руки на груди и отвернулся.

— Черт с тобой!

Диктофона не было, а послушать Репейникова не мешало.

Его пальцы сноровисто пробежали по одежде, посетили все мои карманы, после чего бизнесмен удовлетворенно заметил:

— Очень хорошо… Начнем! — он поудобнее развалился в кресле, предложив мне место напротив. — Рано или поздно вы докопаетесь, что банк Виктора отмывал деньги… э… некоторых деловых кругов столицы. Заправлял всем здесь, понятно, Носов. Других имен не знаю, да и знал бы — не сказал. Наличные доставляли Виктору прямо из Москвы, но механизмом не интересовался: меньше знаешь — крепче спишь. Золотое правило! Я снабжал наличкой местных, они ее прокручивали и возвращали на свои банковские счета. Моей руки нет ни на одном официальном документе…

Репейников достал пачку «Кэмела», предложил мне, но получив отказ, закурил один.

— Мы в курсе, в общих чертах, — не упустил поддеть я, тоже выделив «мы».

— Молодцы! Но мне-то плевать: против меня нет никаких доказательств, а люди, которые брали деньги, под пытками не проговорятся — какой дурак станет сам себе готовить тюремные нары. Понятно? — Он вещал так убежденно, что поневоле верилось. — Я и на процентах заработал неплохо. Вот это все, — он постучал пальцем по крышке столика, — оттуда! И, опять же, свидетельствовать против меня может только Ванда, что исключено!

Зеленская, легкая на помине, принесла две чашечки из слоновой кости, поставила на стол и тихо удалилась.

— Рискну предложить рюмочку!

Репейников воспользовался моим молчаливым согласием, подошел к бару-холодильнику и зазвенел бутылками.

— Коньяк? Виски? Ром?

— Коньяк, — выбрал я.

— А я больше люблю ром.

Выпили мы не чокаясь.

— Чудный кофе, правда?

Напиток и на запах, и на вкус оказался и впрямь великолепным, чего не скажешь о коньяке.

— Как ты понимаешь, ссориться с Носовым и перерезать самому себе золотую жилу — глупо, — продолжил рассуждения Репейников. — Деньги мне сейчас нужны как никогда! Его смерть для меня не катастрофа, но событие неприятное: надо снова крутиться, искать выгодные сделки… Москвичи со мной работать не будут, и руководство банком мне не потянуть. Да и подставляться не хочу.

— Красиво излагаешь. К чему же маскарад?

— Дань актерской молодости, — рассмеялся Репейников. — Это не умирает, поверь… Вот и репетировал по вторникам и пятницам!

— А если серьезно?

— Для конкурентов и компетентных органов. Не стремился афишировать наши деловые и… — он запнулся и отвел взгляд, — …личные отношения с Вандой. Хорошо, слушай, получилось: нас и в мыслях никто друг с другом не связывал. Даже Виктор!

Опять до противного логично.

— Понятно! За бизнес с девочками, мягко говоря…

Он нахально прервал:

— И это правильно! — как говорил наш бывший лидер Михаил Сергеевич…

— Почему ты меня испугался там, у Ванды дома?

— Я же не знал, кто ты! — воскликнул Репейников, недоумевая по поводу тупости собеседника. — Смотри: сперва какой-то болван — пардон, конечно! — напрягает Ванду насчет машины, потом заявляется повторно… Поневоле запаникуешь: у коммерсантов нынче врагов хватает!

Как просто! Правда, от которой хочется плакать…

— Интересно, как же ты меня вычислил?

— В каком смысле? — не понял собеседник.

— Я — про парней в подъезде.

— Парней? Ничего не понимаю!

Он озадаченно развел руками, заставив меня крепко призадуматься… Зачем запираться? До сего момента разговор шел открытый. В чем же дело?

Вдруг мысли начали путаться, мозг заволокло липким туманом. Лицо Репейникова стерлось, потом появилось вновь, но в странном негативном отображении.

— Обязательно передай все это друзьям в милиции, — донесся откуда-то издалека угасающий баритон. — Но сделаешь… позже, когда я буду далеко-далеко…

Перед глазами возник потолок, медленно опускающийся на меня всей своей необъятной белой громадиной.

— Хороший ты парень… Мой совет напоследок… Ищи того, кто слишком много знает про… — Про что знает — я не расслышал. Проклятый потолок обрушился на мое лицо.

* * *

Когда накануне позволяешь себе напиться в стельку, то при утреннем пробуждении иногда трудно вспомнить с кем пил, где, что при этом говорил и делал. Память отключается с какого-то определенного момента, словно торшер: до щелчка светло и все видно, после чего — сплошная темень.

Когда же сработал переключатель?

Вспомнился Репейников, обрывки нашего диалога… А вот и фраза, на которой потух свет: «Ищи того, кто слишком много знает про…» Что дальше? Тьма!

Одно радовало: проснулся в родной квартире. Иссеченные тюлем солнечные лучи касались ковра на стене — до полудня далеко. В майке — раздевался не сам, а то бы непременно снял. Обычная после попойки головная боль отсутствовала, но руки и ноги казались ватными. Что же произошло?

Ответ дал Никодимыч, появившийся из кухни в старом льняном переднике. Рукава рубахи закатаны до локтей, пальцы мокрые.

— Силен спать, соня!

— Сколько?

— Вечер, ночь и утро…

Он оседлал стул и пристально посмотрел на меня.

— Ты ничего не помнишь?

— Что именно?

— Как тебя нашли у Зеленской, как на «скорой» отправили в больницу, как промывали желудок и брали анализы… Как, наконец, ночью я привез тебя сюда, выкрав у медиков?

— Нет!

— Слава Богу, что в коньяк насыпали снотворное, а не яд! Так облажаться!

Возразить нечего: ни один уважающий себя оперативник на территории врага не станет пить с ним из разных бутылок… Когда Репейников сумел подсыпать дрянь в бокал?.. Ну конечно… То-то он чересчур долго наливал выпивку! Я обратил внимание, но выводов не сделал — простофиля!

— Погоди, доберусь до этого змия и…

— Не доберешься, — нахмурился Никодимыч.

— Сбежал?!

Вспомнилась еще одна фраза, произнесенная Репейниковым: «Расскажешь, когда я буду далеко-далеко…»

— В определенном смысле… На тот свет!

— Ванда?

— Вместе с ним.

— Как это случилось?

— Если не возражаешь — расскажу по порядку. Тебе многое неизвестно…

Я закинул руки за голову и с интересом посмотрел на шефа. На его лице редко отражалось внутреннее волнение, но сейчас впалые щеки порозовели, нос заострился, как у хищной птицы, увидевшей добычу.

— Наблюдение за Зеленской продолжалось и после прокола в туалете на вокзале. Сегодня таинственный друг вновь засветился, когда подъехал с девицей к салону. «Наружка» как раз крутилась там, карауля Ванду с работы. Заметили и тебя. К слову, как ты-то там оказался?

Пояснение удовлетворило Никодимыча.

— Ага… Спустя некоторое время через служебный выход ушли девица с клиентом, следом — дежурный вышибала. Остальные не показывались долгое время, и ребята заволновались. Один слетал на разведку: дверь заперта, тишина… Когда начало смеркаться, то забили тревогу. Прибыла опергруппа с отмычками. Нашли твой полутруп и труп Зеленской…

— Убита?! — не выдержал я.

— Задушена.

— Репейниковым?

— Или он, или ты — других кандидатов в душители в тот момент в салоне не было.

Шуточки! Глупее не придумаешь.

— Не понятно, как ему дали уйти, коль за салоном смотрели? — спросил я у шефа.

Последовал традиционный обряд закуривания.

— Ротозейство! — Кроме парадного и служебного существует третий выход на улицу, который почему-то посчитали блокированным. Через него Репейников и вышел в проходной двор, а оттуда — на соседнюю улицу, где не было слежки. Думаю, взял такси или частника и добрался домой…

— И там?!

— Не лезь поперек батьки… — Шеф не любил, когда перебивали. — Дома складывал вещи в чемодан, готовясь к отъезду, да кондрашка со страху хватил!

— Просто, вот так, взял и помер? Сам?!

— По-твоему, люди умирают исключительно от пули или яда? — сыронизировал Никодимыч. — Вскрытия пока не было, а предварительно врач определил инфаркт.

— Невероятно… — выдохнул я, имея в виду все услышанное в целом.

— Нашли Репейникова позже, вечером. Он впопыхах дверь входную не запер. Ее сквозняком приоткрыло, а сосед, вышедший гулять с собакой, заинтересовался: окликнул, вошел и увидел грешного на диване с отвалившейся челюстью.

— Образно вещаешь — прямо народный сказитель!

— Сейчас вообще обалдеешь, — вдохновенно пообещал шеф. — В квартире отыскался дипломат Носова, с которым тот был в воскресенье, а внутри — две маски из вязаных спортивных шапочек, набор отмычек и связка ключей. Светлана маски опознала, ключи же, между прочим, подходят к «Алеко» Зеленской, ее гаражу и всем дверям «Салона красоты»! Плюс новенький ПМ в смазке!

Верно — обалдел. Но и на этом «балдение» не закончилось.

— Срочно опросили персонал салона: Ванда не так давно жаловалась якобы на пропажу комплекта ключей — хорошо, что нашлись дубликаты…

Учитывая, что отношения с Репейниковым у Зеленской были очень близкими, тому не составляло труда умыкнуть ключи.

— На столе умершего валялись накладная борода и очки. Тем самым круг замкнулся до твоего пробуждения от спячки, — поставил точку Никодимыч.

Моя бедная голова не выдержала обильного потока информации и отреагировала тупой болью. Теперь точно требовался перерыв…

Завтрак из сваренной Никодимычем картошки и печенья «Октябрь», выпущенного в продажу после десятилетней выдержки на складах госрезерва, немного подкрепил силы. Даже неизбежный и вонючий табачный дым в финале не испортил сытого благодушия — мне хотелось порассуждать.

— Итак, что получается? Репейников проворачивает похищение и завладевает деньгами. Ванда — сообщница в той или иной степени. Все бы хорошо, но востроглазый я замечаю машину и запоминаю номер. В итоге выходим через Зеленскую на мсье Репейникова. Тут сообразительный Костя вновь берет инициативу на себя и… сажает всех в дерьмо: из их доверительной беседы «бородатый» узнает, что разоблачен, убирает любимую — сообщницу, стремится скрыться, но с небес обрушивается кара, замаскированная под тривиальный инфаркт!

Никодимыч захихикал и беспощадно раздавил окурок в блюдце от моего единственного, а потому парадного чайного сервиза.

— Смешно? — не унимался я. — Где же искать денежки, а? Стоп! Что там с белой «копейкой»?

— Обычные «качки». Нанял ребят бородатый дядя, заплатил неплохие деньги. Видели они его один раз и мельком, задания получали по телефону в спортзале, где базируются.

— Как передавал деньги-то?

— Через почтовый ящик старшего команды.

— Ясно. И что же поручал?

— Ерунду всякую… Пугнуть тебя в кабаке, например. Потом — меня во дворе у Гели. В остальном спортсмены — не при делах. Сысоев уверен на все сто! — отчитался шеф.

Любопытно, но во всех известных нам событиях и фактах ощущалось нечто несуразное. И увязывались они между собой с большим трудом. Но набитый под завязку желудок притягивал к себе основную массу крови, и голова утратила способность мало-мальски эффективно соображать. Сказывались и усталость, и остатки дряни в организме — потянуло в сон.

Никодимыч заметил мое зыбкое состояние, насильно уложил в постель, пообещав ближе к вечеру наведаться и разбудить, чтобы вместе нанести визит вежливости Сысоеву.

* * *

Минут сорок ушло на ожидание в коридоре, пока майор освободился от более важных дел. Наконец, «дело» в лице Ильи Борисовича вылетело из кабинета. После допроса бухгалтер походил на проткнутый мячик, из которого улетучился воздух.

— Какими судьбами?! — радость встречи с несостоявшимся товарищем по бизнесу была почти искренней.

Илья Борисович не разделил моего энтузиазма, тем не менее признал и даже злорадно осведомился:

— А вас за что?

Ответ сам слетел с языка:

— Убийство с отягчающими обстоятельствами!

Толстяк охнул, махнул ручками и покатился по коридору, но на этом его мытарства не закончились: из своего кабинета вышел Олег Новиков и увел бедолагу для дальнейшей экзекуции — по другой уже, понятное дело, тематике.

Сысоев открыл дверь и пригласил войти.

Вопреки ожиданиям, сыщик не выглядел благодушным победителем. Напротив, он предстал перед нами скорее озабоченным игроком, обдумывающим очередной ход партии.

Гостям Сысоев не обрадовался, но смирился перед судьбой и внимательно выслушал.

— Чем дальше, тем меньше мне это дело нравится… Дурно пахнет! — поморщился он, словно мы были не в кабинете с дюжиной цветочных горшков, а возле баков с пищевыми отходами.

— Давайте уточним временной график, — предложил я.

Майор достал из сейфа папку для бумаг и пробежал глазами записи.

— Ты зашел в салон в шесть пятнадцать. За пять минут до этого — «бородатый» и девица из машины.

— Клиент?

— Ровно в шесть. Его проверили — обычный делец, собравшийся приятно провести вечер за деньги.

— Кто и в каком порядке выходил?

— В восемнадцать двадцать пять ушла девица с клиентом. Они поехали к нему домой… Через две минуты — побитый тобой вахтер.

— В котором часу умерла Ванда?

— В районе семи — это по результатам вскрытия.

— А нашли нас?

— В половине девятого, — усмехнулся Сысоев и посмотрел на Никодимыча.

— Теперь — Репейников!

Сыщик спрятал папку, присел привычно на краешек стола и сказал:

— Судмедэксперты абсолютно уверены: обширный инфаркт. Смерть наступила приблизительно в двадцать часов.

— Раньше на сердце не жаловался?

— Проверили — нет. Сам понимаешь, никогда не известно, где споткнешься…

— Почерковедческие готовы? — впервые вступил в дискуссию шеф.

— Криминалисты конкретного заключения не дали.

— Не понял?!

— Из того материала, который мы представили, никто не подходит — ни Репейников, ни Зеленская, ни другие, замешанные в дело люди.

— Прибавим сюда и отсутствие денег!

Сысоев уловил странные многозначительные нотки в голосе шефа и насторожился:

— Что вы имеете в виду?

— Не с Вандой же Репейников выкрадывал Носову и встречал Виктора в лесу! — усмехнулся хитрец.

Мой гордый взгляд — знай наших! — Сысоев встретил… улыбкой! И спокойно сообщил:

— Честно говоря, я и сам думал об этом…

Интонация, с которой прозвучало откровенное признание, обезоруживала. Если тут не нахальство, то что же?! А мне каково? Весь разговор затеял, чтобы подвести их к этой мысли, а они… Плагиаторы чертовы!

Я так и сказал вслух, но добился лишь дружного смеха.

Никодимыч воспользовался обстановкой и дорвался до заветной папиросы.

— Мнение единодушное — искать третьего! — выдохнул он вместе с облаком сизой отравы. — А то объем работы проделан большой, но в этом направлении — полный пшик…

— Есть соображения? — быстро среагировал Сысоев.

С реакцией у него все в порядке, чего не скажешь о скромности.

— Начнем с того, что нам известно о преступниках, — предложил шеф. — Те знали о теневой стороне жизни Носова — операциях в банке. Понятно, человек с таким багажом скорее согласится уплатить выкуп, чем обратится в милицию. День привоза денег из Москвы выбран не случайно: где еще Виктор смог бы в сжатый срок найти огромную сумму? То есть, с информацией у них полный порядок…

— Здесь ясно — Репейников! — нетерпеливо вставил майор.

Никодимыч кивнул и продолжил:

— Теперь поговорим о техническом обеспечении операции. С транспортом, по-моему, вопросов нет — машина Зеленской. А оружие? Даже в наше время с бухты-барахты пистолет не купишь…

Сысоев прервал во второй раз (Если бы на его месте был я — не миновать взбучки. Но к сыщику Никодимыч отнесся удивительно лояльно):

— Я забыл сказать… Перед обедом получили сведения из Москвы, что ствол, из которого стрелял Носов в лесу, ушел из воинской части в Молдавии. Там бандиты убили караульного и взяли армейский склад! Через пять дней преступников перехватили в Приднестровье, все изъяли, кроме двух ПМ и четырех обойм к ним. Их успели сбыть.

— А пистолет Репейникова? — спросил я.

— Пара к Носовскому!

— Прекрасно: вместе работали — вместе вооружались.

Но шеф ничего хорошего в том не усмотрел.

— Сомневаюсь, что Носов или Репейников ездили в Молдавию, а пистолеты, заметьте, с ее территории не уходили, — сказал он.

— Кто-то привез, — предложил вариант майор.

Просто поразительно, какой сообразительный сыщик попался, — схватывает на лету!

— Могли и в Москве взять через перекупщиков, — осадил я исключительно из духа противоречия.

— Проверю, — пообещал Сысоев, но не слишком бодро.

— И тщательно просей окружение Репейникова — он ведь как-то общался с сообщником, — прибавил Никодимыч.

На этом мы себя исчерпали — ничего путного больше в головы не приходило.

Вот тебе раз! Целых три гиганта оперативной мысли…

* * *

Дождь полоснул холодной шрапнелью. Очередь мигом рассыпалась.

— Ой, красота! — взвизгнула бойкая лоточница. — Навались, робята!

Под «робятами» она, очевидно, имела в виду оставшуюся троицу покупателей, а навалиться предлагала на ящики со свежими огурцами. Навалились!

Я неторопливо отобрал самые маленькие и крепенькие.

— Ладно, все одно — килограмм! — провозгласила торговка, хотя стрелка весов уверенно зашкалила. — Скидка на погоду!

При этом лукаво подмигнула и любезно помогла запихнуть покупку в авоську.

Светка обрадовалась мне и огурцам, один из которых сразу попыталась укусить.

— Погоди! — предостерегла моя совесть.

— А-а-а… Ты неисправим!

— Вообще-то они мылись…

— Сами?!

Я показал тару — посмеялись.

За внешней напускной веселостью Светки угадывалась печаль.

— У тебя все в порядке? — забеспокоился я, присаживаясь на край кровати.

— Сегодня приходил отец Виктора. Вечером увозит останки домой в Мурманск… У нас, сам знаешь, в этом городе никого из родни нет.

Она шмыгнула носом.

— Расстроился, что меня не будет на похоронах.

Умение утешать — редкий дар, коим природа меня обделила. Говорить банальные слова — пошло, нахваливать Виктора — лицемерно… Я лишь взял Светкину руку и легонько пожал.

— Я бы смогла поехать… при большом желании. Но в том и дело, что… Цепляюсь за койку, как за спасательный круг!.. Пусто у меня здесь!

Ладонь выразительно легла на грудь.

— Стыдно, наверное… Только ничего не могу с собой поделать… Я не любила Виктора, увы… Вышла же за него назло себе и… всем!.. Что за семейная жизнь, а? Вкусная жратва, дорогие вещи, нужные «друзья»… И мы двое: не любовники, не друзья — так, пара отдельно взятых индивидуумов, понимаешь? Оба виноваты — верно! Но нет сил больше обманывать и себя, и других, особенно перед лицом смерти… Неприлично? Пусть!

Монолог дался Светке тяжело. Свидетельством тому — слезы на щеках.

Наверное, она ждала от меня каких-то слов поддержки или же, наоборот, неприятия, но я молчал…

Избави Бог вершить нравственный суд над себе подобными! Суд правовой — согласен, остальное — увольте. Мораль — та область, где у каждого из нас два суровых арбитра: Господь и ты сам! Что бы не говорили про общество, устои, нормы и тэ пэ.

Поэтому я молчал… И, когда молчание стало гнетущим, так и не вынес вердикта, переведя разговор на другие темы и стремясь отвлечь Светку от тягостных мыслей.

Это помогло — вскоре мы славно «трепались за жизнь», будто и не было никакого всплеска эмоций.

Перед моим уходом Светка потребовала отчета о ходе расследования.

— Тебе пора шагать на ужин! — попробовал уклониться я.

— Сегодня у меня огуречная диета!

О находках в квартире Репейникова она знала от следователя, проводившего опознание масок. Про другие новости слушала внимательно, временами удивленно вздыхала и чертила пальцем на одеяле ей одной ведомые фигурки.

— Я немного знала Ванду…

— Да?!

— Несколько раз делала там прическу и массаж — очень прилично. Познакомились, что интересно, случайно — через соседку.

— Соседку? — изобразил я изумление.

— По подъезду… Они с ней родственницы.

— Тесен мир — форменная бочка с… огурцами!

Светка не среагировала на шутку и серьезно спросила:

— Думаешь, был еще третий?

— Уверен.

В глазах вновь заблестели слезы.

— Извини… — пробормотала она. — Вспомнила, вот…

— Я доберусь до него — обещаю!

— Если успеешь…

Сомнение, горечь, обида — все в этих двух словах. Как это понимать? Что за недоверие лучшему частному детективу города?!

— Пока же происходит обратное, — тихо пояснила она, заметив мое недоумение. — Тебя то оглушают, то бьют, то травят!

Обидеться? Глупо. Ее можно тоже понять… Да и нервы, конечно.

— Не обижайся, Костик… Страшно потерять еще и тебя…

Голос мягкий, как вата. Светка приподнялась на кровати и потянулась ко мне.

Когда-то она целовалась с открытыми глазами — редкое для женщины свойство. Теперь веки стыдливо опустились.

Рука наткнулась на упругую грудь и нежно сжала. Светка вздрогнула всем телом, потеряла точку опоры и упала навзничь, увлекая меня за собой.

— Прошу тебя… Брось поиски… — горячо шептали губы. — Ты мне нужен… Нужен живой!

Не знаю, как бы далеко зашло дело, — я, во всяком случае, почти утратил способность соображать, — но дверь распахнулась, и в палату вошла медсестра.

— Господи! — воскликнула она.

Остальной словарный запас при виде происходящего улетучился, из открытого рта донеслось невразумительное клокотание. Потом она всплеснула руками и сбежала, возмущенно хлопнув дверью.

Светка тихо засмеялась, поправляя растрепавшиеся волосы, а я отскочил к стене, борясь негнущимися пальцами с расстегнувшейся рубашкой.

— Тебе лучше быстрее уйти! — Наверняка притащит сюда дежурного врача!

Предложение правильное! У дверей я все же обернулся и спросил:

— У Виктора не было знакомых среди бывших уголовников?

Светка широко распахнула глаза.

— Почему ты спрашиваешь?

— Есть кое-какие соображения…

— Был один…

— Кто?!

— Ты!

Она махнула рукой, приказывая убираться.

Дежурный сержант проводил меня долгим завистливым взглядом. Светка — красивая женщина, а сержант тоже всего лишь мужчина…

Я набрался наглости и попросил в приемном покое разрешения позвонить.

Телефон в квартире Носовых не отвечал. Идиотизм, да? Пустая же… Посмотрим!

Второй звонок дежурная разрешила сделать вовсе без энтузиазма.

Никодимыч сидел дома и ждал неизвестно чего. Жена и внучка достойно проводили время в ссылке под охраной несравненной Гели, которая передала мне лично горячий товарищеский привет — шеф именно так и сказал: «Товарищеский!» Эх, женщины…

Бредовое предположение подчиненного Никодимыч выслушал чересчур равнодушно, ограничился неопределенным «ну-ну» и повесил трубку.

Нерешительное топтание у стола с телефоном бдительная работница приемного покоя истолковала превратно, быстренько подтащила аппарат к себе и твердо накрыла ладонью.

— Вы куда?! — удивилась женщина, когда мои пальцы ухватились за ручку двери во внутренние покои больницы.

— Похоже, выронил где-то там кошелек, а в нем — десять тысяч долларов, — огорченно сообщил я.

Бедняга чуть не упала со стула, успев придержать отвалившуюся челюсть.

Нервы у сержанта оказались крепче, а может, челюсть хуже двигалась. Он лишь недовольно поморщился при моем возвращении.

Светка отложила книгу на тумбочку и вопросительно вскинула глаза.

— Дай мне ключи от твоей квартиры!

— Где деньги лежат? — сострила она.

— Тебе видней…

Уклончивый ответ ей не понравился.

— Зачем? Там милиция и так все перевернула.

— У вас ведь телефон с автоответчиком?

— Японский… — подтвердила Светка, пытаясь понять, куда я клоню.

— Как им пользовался Виктор?

— В каком смысле?

— Держал включенным постоянно или…

— Включал только, когда дома никого не было.

— А ты?

— То же самое…

— Запись когда слушали?

— Виктор делал это днем, если приходил обедать, или вечером после возвращения с работы. Но я не понимаю…

Договорить она не успела, так как я подскочил к ней и нежно поцеловал.

— Очень хочется осмотреть аппарат!

— Почему?

После второго поцелуя вопросы иссякли, а ключи перекочевали в мой карман.

* * *

На этот раз уютная прежде квартира Носовых выглядела холодно и сумрачно. На улице прогремели первые раскаты грома обрушившейся на город мощной грозы. Призрачные отблески молний рождали на мгновения в комнате причудливые тени, которые метались по всему пространству, — становилось жутковато и хотелось убежать.

Дрожащий палец ткнулся в выключатель. Люстра из чешского стекла брызнула светом сотен ватт, моментально растворив все фантомы. Тяжелые портьеры закрыли окна, отгораживая дом от буйства стихии. Страшная голова чудища на диване оказалась забавным плюшевым медвежонком.

Я прошелся по комнатам. Везде присутствовали следы обыска. Нельзя сказать, что наша милиция проводит это действо разрушительно и беспардонно, тем более в доме жертвы, а не преступника, — но чужая рука всегда заметна на общем фоне установившегося годами порядка. Вот хотя бы та газета с отпечатком подошвы — подстилали на стул, когда шуровали в антресолях мебельной стенки. Или книги в шкафу — некоторые тома в собраниях стоят не по номерам. Ага! Раз уж книги пересмотрели, то, значит, трясли тщательно и внимательно.

Телефон-автоответчик сиротливо стоял на пустом журнальном столике в углу гостиной с выдернутым из розетки шнуром питания. Кассета — на месте, пленка примерно на середине.

Мягкое кресло с готовностью приняло мое тело. После нескольких бесплодных попыток завести заморскую шарманку, возмущенно мигавшую разноцветными черточками-датчиками, пальцы нажали-таки нужную кнопку. Динамик три раза пипикнул, а потом из него донеслось едва уловимое шуршание чистой от записи ленты. На всякий случай я терпеливо дослушал тишину до конца, потом включил перемотку.

Целый час ушел на скрупулезное изучение и расшифровку записей. В блокноте это приняло вид своеобразной хронологической таблицы с разбивкой по дням с известной степенью приближения, потому что далеко не все абоненты называли время или иные признаки, по которым звонок можно было идентифицировать.

Наверняка сотрудники милиции во время обыска прослушали кассету, но, не обнаружив ничего с их точки зрения интересного, изымать пленку не стали. Прямо относящиеся к делу записи действительно отсутствовали, но…

Я достал из бара бутылку коньяка, плеснул немного в бокал, вернулся в кресло и еще раз пробежал глазами свои каракули, сделав в итоге ряд интересных маленьких открытий.

Вспомним, что первый звонок похитителей был при мне примерно в семь тридцать утра. Тогда они выдвинули условие собрать деньги к обеду. Обед — понятие растяжимое, но все-таки общепринято ориентироваться на 12–14 часов. По логике вещей, перед полуднем или чуть позже преступники должны были второй раз связаться с Виктором, выяснить, готовы ли деньги и назначить место передачи.

Благодаря стараниям ребят, проводивших обыск и отключивших питание автоответчика, записи рокового дня шли на пленке последними. Отправной же точкой в моих размышлениях стали звонки некой Ирины. Первым она напомнила, что будет ждать Свету у входа в центральный универмаг в десять часов. Если учесть, что дорога туда заняла бы у Светки не менее сорока минут, то подруга звонила не позднее пятнадцати минут десятого — Виктор, стало быть, уже отправился на работу и включил автоответчик. Во второй раз Ирина с обидой сообщила, что проторчала в магазине два часа, далее Нина Николаевна ждать не могла и вывесила шубу в секцию на продажу. Самой Ирине к часу надо быть на работе, и пусть Света позвонит ей туда. Между первым звонком и вторым, имевшим место, видимо, в первом часу дня, Виктора вообще никто не спрашивал, а Светку еще какая-то дама просто просила перезвонить. Все! Но самое интересное, на этом отрезке записи зафиксировалось только одно холостое срабатывание, когда человек позвонил, но диктовать информацию на автоответчик не стал. Это я разыскивал Виктора в одиннадцать часов. А преступники, выходит, даже попыток связаться с ним дома не предпринимали! И в полдень он погиб, передавая деньги…

Когда и как похитители с ним связались и назначили встречу? Позвонили в банк? Носов уехал оттуда в половине одиннадцатого, как заверила секретарша, и в течение полутора часов она его ни с кем не соединяла. Может, перехватили на улице? Слишком опасно — лишние свидетели… Как?! Ни дома, ни на работе… Где?!

Умеренная доза спиртного всегда обостряет умственную деятельность. Коньяк не только разливает по телу приятное тепло, но и заставляет быстрее вертеться шарики-ролики в башке — американцы это давно поняли, если судить по «видикам».

Я залпом допил коньяк, закрыл глаза и расслабился. Возникшая версия потрясла своей неожиданностью и дикой красотой. Виктору вообще не сообщили порядок передачи! С ним просто не связывались во второй раз! Преступники просто знали о времени и месте получения московских денег, просто дали Носову возможность их получить, а потом просто перехватили беднягу по дороге в город, отобрали деньги и убили! А похищение жены — тень на плетень! Боже, как просто! До такой степени, что еще больше все усложнилось…

* * *

Из-за отсутствия лавочки возле нашего дома, любители вечерних посиделок облюбовали подоконник внутри заплеванного подъезда. В меру тихо бренча на гитаре, они общались на современном уличном диалекте, где русский язык представлен в основном союзами и приставками для матерной основы.

При моем появлении молодежь настороженно притихла — квалифицированные воспитательные приемы запоминаются надолго. Я вызвал лифт. В этот момент от компании отделился Генка с седьмого этажа и треснутым баском сказал:

— Дя-а Ко-тя! Вас тут спрашивали…

— Кто?

— Какие-то… — материться при мне он опасался, а приличного синонима подобрать не мог.

Смазливая малышка в футболке вместо платья пришла на выручку, ловко гася окурок «Примы» о подошву туфельки.

— На «мерсе» приезжали… С московским номером.

И кто был прав, уважаемый товарищ Сысоев?

— Когда?

Генка выразительно почесал запястье, где полагалось находиться часам, и конкретно сообщил:

— Нн-у-у-у…

— Час назад, — уточнила подружка.

— Чего хотели?

— Спрашивали, когда дома бываете, с кем живете… Пол штуки вот дали!

Она указала на задний карман Генкиных «слаксов».

— И вы мне все-таки сказали?! — умилился я.

Слезы благодарности готовы были выкатиться на щеки, но страшным усилием воли удалось сдержать поток.

— Мы решили, что вы дадите больше! — выпалила девица и добавила редкое и сложное слово: — За информацию!

Шустрые детишки! Впрочем… Я вынул из бумажника тысячную купюру и протянул Генке. Он взял и переглянулся с остальными.

— Дя-а Ко-тя, их три к вам поднялись, а спустился один. Такой хе… Такой дядька седой в галстуке…

— Он в «мерсе» уехал с водителем, — поддержала малышка.

В голове зашевелились мысли плохие и не очень. Первые преобладали, поэтому я предложил:

— Плачу столько же тому, кто постоит на шухере!

— Две! — быстро согласилась любительница «Примы».

Генка соображал медленнее. Ему пришлось пожать плечами и отойти к наблюдавшей за нами команде.

Пока поднимались в лифте, я успел обрисовать задачу Ольге.

— А вы — ничего! — игриво сообщила девица, выпячивая молодую грудь и рискуя порвать сосками тонкую материю футболки.

Совращения несовершеннолетней мне еще не хватало! К счастью, дверь открылась, избавив от соблазнов.

Ольга осталась в лифте, а я подкрался к собственной квартире, словно вор-домушник. Сторожок вроде спички или волоса пригодился бы как нельзя кстати, но недаром говорят, что мы крепки задним умом.

Успокаивала мысль, что сразу стрелять в меня смысла не было. И я не стал вышибать дверь ногой и кувыркаться вперед через голову, а решительно нажал дверную ручку. Визитеры проявили высокую подготовленность, не забыв запереться. Тогда я воспользовался ключом.

Трудно делать вид, что ничего не замечаешь: задернутую занавеску перед балконной дверью или прикрытую вопреки традиции дверь на кухню. Здесь ребята переборщили.

Я достал из стенного шкафа в прихожей старомодную тяжелую швабру и, беззаботно насвистывая, заклинил дверь кухни, открывающуюся внутрь. Конечно, при большом желании можно прорваться, но на это потребуется время.

Портьеры у меня плотные, через них ничего не разглядишь — тут ошибку допустил уже второй. Шум воды из крана в ванной притупил его бдительность и позволил мне неслышно приблизиться вплотную.

Когда не видишь противника, трудно правильно угадать рост: моя нога, нацеленная сквозь портьеру в живот, угодила несчастному чуть ниже. Он забился в конвульсиях, запутавшись в сорванной материи. Удар по замотанной голове избавил парня от страданий — надеюсь, временно.

Теперь пришла пора заняться вторым гостем, который, судя по звукам, пытался поспешить на помощь, выламывая тонкую фанерную вставку в двери.

И швабра становится грозным оружием в умелых руках! Пика-рукоятка попала точно в солнечное сплетение противника, а следующая пара выпадов в живот и горло вывела его из строя.

Через пять минут оба гостя чинно сидели на софе, прикрученные друг к другу бельевой веревкой, и пускали пузыри.

Я переоделся в спортивный костюм, вскипятил чай и удобно устроился с чашкой в кресле напротив.

Первым очухался блондин, прятавшийся недавно за шторой — нога не швабра, что ни говори!

— Ты, что, о…л?! — промычал он.

— Добавить?

Не люблю, когда обзываются.

— Погоди, урод, сочтемся!

— Возможно… Только мне тебя изуродовать проще, или нет?

Он мысленно согласился и обиженно засопел.

— Как там столица?

Сопение прервалось, но тут же возобновилось с новой силой.

— Где же ваш босс в галстуке?

Удивленно-злобный взгляд.

— Ждет, полагаю, доклада? Давай позвоним — я помогу набрать номер!

Блондин заерзал и тем самым привел в чувство дружка. Они на пару вдоволь повозились, но, осознав бесперспективность затеи, обмякли и успокоились.

— В самом деле, друзья! Зачем все усложнять? Да и выбора у вас, честно говоря, нет: или через десять минут приедет милиция, или вы нам устроите встречу за круглым столом. Ему, на мой взгляд, интересен больше второй вариант.

Совещаться при мне парни стеснялись. Я встал и вышел на кухню, чтобы добавить чаю.

Психологический ход сработал.

— Развяжи мне руки — я позвоню! — потребовал блондин.

— Не пойдет! Могу только поднести аппарат к твоему носу и даже зажмурить для конспирации глаза, пока будешь набирать номер!

Жертва швабры хмыкнула и сказала:

— Черт с ним! Пусть звонит!

Первые три цифры были мне знакомы — с них начинались все номера телефонов в комнатах головной гостиницы города.

Сухой мужской голос ответил:

— Да?

Я назвался и обрисовал ситуацию.

— Мои условия: вы приезжаете, ставите машину у дома так, чтобы ее хорошо было видно из окна. Я выпускаю пташек, наблюдаю их садящимися в машину. После этого вы один поднимаетесь ко мне, и мы мило беседуем!

Он подумал и согласился.

— Чай? Кофе?

— Лучше кофе.

До приезда таинственного босса я переделал массу дел: снял с поста Ольгу и расстался с двумя тысячами, позвонил из прихожей Никодимычу для страховки, смолол кофеные зерна и заправил кофеварку. Гости же эти двадцать минут чинно смотрели по телевизору фильм с актуальным названием «В сетях мафии».

Машина встала в свете фонаря у подъезда. Я развязал ребятам ноги, обеспечив им ощущения сиамских близнецов на пути к лифту, и даже услужливо нажал кнопку первого этажа, успев дернуть за кончик узелка. Поэтому на улицу они вышли свободными людьми с гордо поднятыми головами. Мой новый гость тотчас выбрался из «Мерседеса» и нырнул в подъезд.

Минут пять мы молча изучали друг друга, попивая неплохой, смею заметить, кофе.

— Кофе вы делать умеете, — польстил Сергей Сергеевич, откидываясь на спинку софы и скрещивая руки на груди. Золотая булавка в модном галстуке богато сверкнула.

— Не только кофе! — скромно парировал я.

— Да, по их помятому виду я это понял.

— Приступим к делу? Что вы хотели мне рассказать?

— Вообще-то, в роли рассказчика я надеялся увидеть вас!

Он улыбнулся тонкими губами, но серые умные глаза сохранили холодно-настороженное выражение.

— Первый раунд, Сергей Сергеевич, заметьте, за мной! К тому же, кажется, я вам больше нужен, чем вы мне.

— Вы серьезно так думаете?

— Дабы развеять сомнения, откроем немного карты.

Мой рассказ про банк, пересылку денег, способ отмывания, роли при этом Носова и Репейникова гость выслушал молча. На его худом аскетичном лице не дрогнула ни одна жилка. Но голос, когда Сергей Сергеевич заговорил, все же выдал волнение.

— Не боитесь, что так много знаете? Слишком много!

— Нет! Об этом уже знает и местная милиция, а нет тайны — нет и страха!

— Плохо… — Он прикрыл глаза.

— Здешний филиал вы потеряли надолго, если не навсегда. А теперь еще московские компетентные органы потянут за веревочку.

— Это — наши проблемы!

По резкости тона я понял, что зарываться не следует.

— Вы правы — чужой бизнес меня мало интересует!

— А что интересует? Какого лешего вы, частный детектив, ввязались в это дерьмо?

— Для начала откройте маленький секрет: как на меня вышли?

Гость усмехнулся.

— Из маленьких секретов складываются большие проблемы… Мы приехали утром, вошли в контакт с вашими, как принято говорить, теневыми структурами, остальное сделали деньги…

— Все ясно… Теперь обо мне. Мне нужен убийца, а ввязался я, будем считать, по личным мотивам!

— Женщина?

Он меня достал — тут ничего не попишешь! Растерянность лучше слов убедила собеседника в правильности догадки.

— Какая разница? — слабая попытка отойти.

— В девяноста девяти случаях мотивы действий мужчины определяются женщинами, — изрек Сергей Сергеевич.

— Давайте без философии.

— Не обижайтесь, Константин, просто, чем лучше мы осознаем причины поступков и цели друг друга, тем легче нам будет работать вместе!

— Почему вы полагаете, что я стану на вас работать?

— Я сказал «работать вместе», а не «работать на нас»! Согласитесь, это — разные вещи.

— Смотря, какие интересы вы преследуете!

— Вернуть деньги и наказать виновного.

— Но…

— Или вас беспокоит этическая сторона сотрудничества с …э-э… отрицательными героями?

Отрицательные герои — хорошо сказано! Сотрудничать с преступниками во имя наказания других преступников мне еще не приходилось.

А он продолжал вербовку.

— Наш бизнес вас не интересует — сами сказали. В любом деле важен результат, а средства достижения — вопрос второстепенный! Победителей, как известно, не судят! Мир так устроен…

— Да вы прямо змий-искуситель, изрыгающий чудовищно заманчивые лозунги!

— Не стройте из себя целку! — повысил голос Сергей Сергеевич. — Мы готовы взять на себя все ваши расходы по делу и даже заплатить гонорар!

Классика вербовки: фактор психологический плюс фактор материальный!

— Сколько? — спросил я. Интересно же знать, правда!

Он назвал вполне приличную сумму. Я бы предложил меньше!

Следовало поломаться чуток для приличия. Безнравственно? Возможно… Хотя на всякую проблему существуют как минимум две точки зрения. В обществе, в котором процветают воровство, казнокрадство и глупость, при большом желании можно уберечь свое непорочное «я», ходить в протертых штанах и питаться высокими идеями. Окружающие будут считать тебя слабоумным и смеяться в спину. С другой стороны, иной раз можно пойти на компромисс и даже немного выпачкаться в грязи, сохраняя неприкосновенным главный принцип: не чинить при этом ущерба другим. Это — нормально, и так живет большинство. Или пытается жить! И лично мне такой подход ближе.

— Одно условие, Сергей Сергеевич! Ваши люди не будут ничего предпринимать, не поставив предварительно в известность меня.

— Понимаю… Мы не сторонники крайних мер, если вы это имеете в виду.

— Приятно вести дела с понимающим человеком! Договорились! Теперь я бы хотел выяснить кое-какие подробности, о которых никто не сможет рассказать, кроме вас.

— Какие именно?

Я изложил свою новую версию исчезновения денег. Сергей Сергеевич слушал с закрытыми глазами, расслабившись — полное впечатление спящего, если бы не едва заметное подрагивание век. Вопрос он задал только тогда, когда убедился, что я иссяк:

— Тогда непонятно, почему Виктор стрелял в охранника?

Я временно оставил вопрос без ответа и попросил рассказать про технику самой доставки денег.

Наши предположения в основном подтвердились: один-два раза в месяц Носов выезжал в Москву — общался с владельцами вкладов. Ему указывалась сумма и место встречи: километр шоссе между нашим городом и Москвой, где Виктор должен ожидать машину с грузом. Обычно точка назначалась в интервале двадцати-пятидесяти километров от города где-нибудь на «отворотке» в лес. Неизменным оставалось время — полдень того дня, когда Виктор возвращался домой поездом из столицы плюс-минус пятнадцать минут. Это было удобно для обеих сторон: вышедшая рано утром из Москвы машина как раз к полудню добиралась к нам, а Виктор успевал позавтракать, наведаться в банк и совместить поездку с обеденным перерывом. Вернее, как пояснил Сергей Сергеевич, из Москвы шли две машины: первая — разведка на случай слишком дотошных «гаишников», досматривающих транспорт на трассе, вторая — непосредственно с деньгами в тайнике. Между машинами имелась радиосвязь.

В городе появляться доставщики не хотели, чтобы не светиться. Виктор приезжал сам, без шофера, на служебной машине с местными номерами, получал сумму и возвращался домой. Его сопровождал до банка один из охранников, прибывший на машине разведки. Виктор высаживал его неподалеку от банка, и тот вечерним поездом уезжал в Москву с докладом о завершении операции.

— Получается, каждый раз менялось только место на шоссе? — уточнил я, впитав полученную информацию.

— Совершенно верно. О конкретном месте знали только Виктор и старший второй машины с деньгами — тем самым сводилась к минимуму возможность утечки информации.

— А верхний эшелон, назначавший место?

— Исключено! — твердо заверил Сергей Сергеевич.

— Были случаи, когда Виктор приезжал не один?

— Нет!

— Н-да… Я бы шлепнул того умника, который разработал такую идиотскую схему!

— Почему? — искренне удивился гость.

— Для того чтобы ее расколоть, достаточно владеть мизером информации: знать про сам привоз денег, примерное время и тот факт, что передачи происходят на этом шоссе — все! Сама же смена места — полная глупость, коль можно встать в десяти километрах от города и спокойно подождать «девятку» Носова: мимо-то не пройдет!

Сергей Сергеевич хрустнул костяшками пальцев. В его глазах зажегся недобрый огонь, и я искренне пожалел идеолога аферы.

— Я не знал конкретной схемы последнего этапа — за нее отвечал, как вы изволили выразиться, другой умник!

И зло добавил:

— Поленился, гад, оторвать толстую задницу от кресла и лично приехать посмотреть на месте, доверившись Носову! Тот был хорошим банкиром, но конспиратором, как выяснилось, нулевым!

Я решил отвлечь собеседника и сказал:

— Меня сейчас занимают две проблемы: смерть охранника, про которую вы недавно упомянули, и то, как убийцы сумели заманить Виктора в ловушку.

— У него было строгое указание не останавливаться на обратном пути ни при каких обстоятельствах и не сворачивать с маршрута до самого банка.

— Даже, если попытается… инспектор ГАИ?

Сергей Сергеевич озадаченно уставился на меня, словно видел впервые в жизни.

— Черт возьми!!!

Красноречивое замечание — главное, по-существу!

На такой случай у Виктора наверняка тоже имелись инструкции, но мой гость сейчас взвился по другому поводу. Просто своим вопросом я натолкнул его на тот же вывод, к которому пришел сам пару минут назад.

— Черт возьми, вы правы! — повторил Сергей Сергеевич. — Носов мог остановиться только по требованию инспектора!

— То есть любой в форме милиционера…

Гость впервые резко перебил меня — нервы ведь не железные:

— Только — в форме сотрудника ГАИ: с жезлом и непременно с форменной бляхой в виде щита с личным номером!

Я наполнил его чашечку новой порцией кофе. Сергей Сергеевич в волнении просыпал песок с ложки на стол.

— Охранник обязан был находиться на переднем сидении рядом с Виктором, — хрипло сообщил он. — Если их действительно остановил «гаишник» и попросил подвезти, то он сел сзади…

— Потом попутчик вынул «пушку», приставил к головам и потребовал свернуть в лесок в нужном месте, — развил мысль я, видя, что собеседник замолчал. — Там ждали сообщники, завершившие дело.

— Но их все же было двое против одного, а охранник — человек специально подготовленный, — неуверенно обронил босс.

— Я бы на месте преступника треснул этого подготовленного человека по темени, а с Виктором уж как-нибудь бы договорился.

Высказав это, я подумал, что завтра не мешает внимательно изучить данные медицинского освидетельствования, если Сысоев смилостивится и даст. Вслух же спросил:

— Вам было известно про пистолет у Носова?

— Это-то и удивило больше всего! Мы сами снабдили Виктора пистолетом для личной безопасности, но не «макаровым», который при нем обнаружили, а «парабеллумом» армейского образца!

Настала пора подскочить и мне.

— «Парабеллумом»?! Но тогда…

— Нападавшие уложили из своего «макарова» охранника, потом из его кольта пришили Виктора и вложили ему в руку «макаров», изобразив сцену взаимоубийства! — воскликнул Сергей Сергеевич.

Тут же он взял себя в руки и отхлебнул кофе.

— Простите, — буркнул гость, недовольный собой.

— Бросьте, у меня самого мозги враскоряку!

Мы помолчали.

— И какой в этом смысл? — спросил он после паузы.

— Они учитывали наличие «ствола» у Виктора. Думали, что Носов держит его при себе, но, когда обыскали банкира еще живого там, на полянке, оружия не нашли. Пришлось подкорректировать план и применить собственный «ствол», выдав его милиции за пистолет Носова. Вы не знаете, почему Виктор поехал на встречу без оружия?

— Ему это запретили… — хмуро сказал Сергей Сергеевич. — В случае непредвиденных осложнений Виктор должен был остаться чистым… Если бы у попутчика нашли оружие, всегда можно было сослаться на то, что подвез незнакомого человека и, кто же думал, что тот вооружен!

— Вот! Потому Носов и растерялся: безоружный, пистолет у затылка, а охранник рядом без сознания…

— Стало быть, их завезли в лес, отобрали деньги, а потом пристрелили… Хладнокровные ребята, ничего не скажешь!

— Это единственное толковое объяснение с учетом того, что нам известно, — согласился я.

— Где, в таком случае, пистолет Носова? — тихо спросил Сергей Сергеевич.

Меня осенило:

— Слушайте, ведь Виктор не мог хранить ваши деньги в сейфе банка, так? Значит, есть тайник!

Сергей Сергеевич исподлобья взглянул на меня, кашлянул и сказал:

— Верно — тайник есть… Только…

— Перестаньте, если там что и осталось, меня чужое не интересует!

— Хорошо… Тайник находится в смотровой яме гаража банка, куда Носов ставил служебную машину.

— Тысяча против одного, что «парабеллум» там же!

— Проверим…

— Как?

— Аккуратно! — съязвил Сергей Сергеевич.

И чего я, вдруг, усомнился?

— У нас сеть несколько зацепок… Во-первых, пистолет. Милиция отрабатывает его по своим каналам, но неплохо, если ваши мальчики покрутятся среди местных дельцов и попробуют нащупать следы появления этой «пушки» и покупателя. Шансы невелики, но чем черт не шутит!

Гость согласно кивнул.

— Можно тем же способом навести справки о бывших ментах, которые нынче крутятся в коммерческой и уголовной среде. Особенно — сотрудники оперативной службы и ГАИ. С вашими деньгами, возможно, удастся выяснить быстрее, чем милиции официальным путем.

Вновь утвердительный кивок.

— И свяжитесь с Москвой. Пусть там тщательно побеседуют со всеми участниками предыдущих поездок — вдруг выяснится какая-нибудь любопытная мелочь.

— Хорошо! — кивнул Сергей Сергеевич.

Он поднялся, застегнул пиджак и поблагодарил за кофе.

Мы обменялись телефонами, хотя мой наверняка он знал — и тут, и в конторе.

Уже в прихожей гость сообщил:

— Учтите, что работали не профессионалы… В противном случае какой-нибудь звон в определенных кругах расслышали бы… Понятно, о чем я?

Очень тонко подмечено. «Браво!» — воскликнул я, естественно, мысленно.

* * *

Вторую ночь подряд спал в своей постели — надо же! И позволил себе проваляться аж до половины десятого.

Никодимыч отыскался в конторе и, судя по бурчанию в трубке, отрицательно отнесся к моему буржуйскому поведению.

— Чтоб через полчаса был! — потребовал он, не пожелав доброго утра.

Нужна изрядная сноровка, чтобы одной рукой чистить зубы, второй в это время резать бутерброды, а ногами — натягивать джинсы!

Тем не менее, в подвале я появился к назначенному начальством времени — минута в минуту.

Доклад немного улучшил отношение шефа к подчиненному. Последний даже удостоился скупой похвалы:

— Ладно, хоть на этот раз не побили!

Можно подумать, что свинцовые примочки от синяков составляют основное содержание моей домашней аптечки. Там есть и пилюли от расстройства желудка, и порошки от мигрени…

— Надеюсь, насчет гонорара — ты не серьезно? — забеспокоился Никодимыч.

— Абсолютно серьезно!

Шеф помрачнел.

— Лучше бы тебя побили!

Вот тебе раз! Я, понимаете, нашел работу, оплата за которую позволит нам год безбедно существовать, развлекаясь поисками пропавших собак и кошек, а он носом крутит! Моралист нашелся!

— В одной упряжке с бандитами работать не буду! — отрезал упрямец, не принимая горячих доводов про животных.

— Хорошо, будем считать меня в административном отпуске! В свободное время я имею право заниматься, чем хочу?

— Ты — беспринципная натура! — выругался шеф.

После чего надулся и отвернулся к стене, достав из кармана пачку папирос.

— Про «гаишника» мы с Сергеем Сергеевичем хорошо придумали?

Невнятное мычание в ответ.

— А про пистолет?

Натура сыщика взяла-таки верх.

— Ты Корниенко такого помнишь? — спросил он внезапно.

— Что-то смутно…

— Звать Юрием… — оживился в рамках приличия шеф. — Лет пять назад он работал инспектором в ГАИ. Начал закладывать… Ему влепили выговор, второй, а потом выгнали со службы.

— Ну и что?

— У него, слышал, теперь своя фирма…

— Конечно, любой бизнесмен — потенциальный бандит! — подколол я.

— И мы тоже?! — поддержал шутку Никодимыч. — Балабол!

Шеф набрал номер Сысоева.

* * *

Майор выглядел уставшим. Его глаза покраснели, лицо приобрело землистый оттенок. Кислород, вырабатываемый многочисленными растениями в горшках, и тот не помогал.

— Что за переполох?

— Узнал? — требовательно спросил шеф.

— Мало… — развел руками Сысоев. — Личное дело-то в области.

— А наши кадровики?

— Так вот…

Его оправдания прервал звонок телефона.

— Ядвига Александровна? — обрадовался Сысоев. — Да, я разыскиваю… Вы помните Корниенко Михаила? Помните? Очень прошу, не сочтите за труд, поднимитесь к нам, ладно?

Ядвига Александровна проработала в кадрах управления лет двадцать. Она принимала меня на работу, она же и увольняла. Эта женщина обладала феноменальной памятью на события и факты, касающиеся биографий сотрудников.

Мы дружно встали при ее появлении в кабинете. Ядвига Александровна поздоровалась со всеми за руку и чуть улыбнулась Никодимычу.

— Рада видеть!

— Господи, вы совсем не изменились! — елейно заверил шеф, умевший, если надо, быть галантным.

К слову сказать, Ядвигу Александровну и в самом деле будто не трогало время — все такая же энергичная и моложавая, в майорской форме.

Сысоев усадил женщину и объяснил задачу. Кадровичка помедлила, отыскивая в памяти нужный уголок.

— Значит, так… Пришел он к нам из Таллинской спецшколы милиции. Точнее, года два работал там, в Эстонии, в райотделе оперуполномоченным угрозыска, а сюда перевелся в участковые из-за квартиры…

При слове «угрозыск» мы с Никодимычем переглянулись и посмотрели на Сысоева. Тот понимающе прикрыл глаза.

— Квартиру получил года через три и сразу подал рапорт на перевод в ГАИ. Не знаю, чем прельстил тогдашнего начальника, но просьбу удовлетворили. На первых порах Корниенко старался, получал поощрения, потом быстро сник…

— Почему? — не выдержал майор.

— Он по натуре завидущий — деньги чересчур любил. Поговаривали, что обирал водителей.

— Так это почти про всех «гаишников» говорят! — вставил неугомонный Сысоев.

Я понял, что он просто заводит женщину, заставляя активнее работать ее память.

— Когда начались так называемые экономические реформы и появилась возможность хорошо зарабатывать, Корниенко, сдается, стал тяготиться относительно маленькой зарплатой — потянуло, так сказать, на вольные хлеба. Вот он и подал рапорт на увольнение по собственному желанию.

— Разве его не за пьянку турнули? — удивился Никодимыч.

— Хотели, — подтвердила кадровичка. — Но он успел сбежать самостоятельно. Скользкий, как уж!

— Ядвига Александровна, — подал голос я. — У него кроме пьянства никаких эксцессов по службе не было?

— Каких?

— Например, утери оружия…

— Да что ты! — протестующе взмахнула руками женщина. — Это же ЧэПэ! Его бы под суд отдали! Хотя… Вспомнила! При увольнении Корниенко, как положено, сдал форму и удостоверение, а вот нагрудный знак — нет. Еще служебную проверку проводили…

— И что? — Сысоев встал от нетерпения.

— Ничего! Пояснил, что не знает, когда и где потерял. Начальство махнуло рукой — отрезанный ломоть! — влепило напоследок выговор и… скатертью дорога!

Не знаю, как остальные, но я-то не сомневался: мы взяли верный след! И какой след!!!

Майор горячо поблагодарил Ядвигу Александровну и попросил все же поднять официальные документы.

Вежливо проводив даму, Сысоев предупредил нас:

— Не будем спешить. Пустим за ним «наружку», подработаем и…

— Не опоздай! — посоветовал Никодимыч.

— Все брошу…

— Все — не надо! — перебил я.

— Почему?

Новость о «парабеллуме» заинтриговала его. И не столько сама новость, сколько…

— Откуда ты знаешь?

— Знаем — и все! — отрезал шеф.

Мой взгляд, адресованный начальнику, излучал преданность и благодарность.

— Хорошо… — нехотя согласился Сысоев и многозначительно уточнил. — Пока…

Мы не хотели до поры — до времени говорить ему о контактах со столичными гостями. Мысль о вероятном участии в преступлении человека в форме инспектора ГАИ преподнесли как озарение свыше, вытекающее из вполне правдоподобной версии об ограблении Носова по дороге в город. Для пущей весомости шеф не заострил внимание сыщика на моем авторстве идеи.

— Преступники купили оба пистолета ПМ, — оживился майор.

— Вот и проверь, не ездил ли Корниенко в Молдавию, — посоветовал Никодимыч.

Сысоев почесал за ухом и внезапно сказал:

— Знаете, что еще говорит в пользу ваших предположений? У пассажира на затылке приличный синяк — деталь, здорово меня до сих пор смущавшая.

— Зато теперь причина для смущения исчезла! — порадовался за товарища я.

— Погодите, не является ли Корниенко клиентом банка? — всполошился шеф.

Сысоев на лету поймал суть мысли, схватился за телефон, и через минуту в кабинет влетел Олег, вращая широко раскрытыми голубыми глазами.

— Как дела? — вежливо поинтересовался майор.

— Тьфу! — Новиков плюхнулся на стул. — Испугался, что пожар тут у вас!

— Пожар, дорогой, пожар! — подтвердил майор. — Ответь-ка нам, коллега, на провокационный вопрос: среди пользователей кредитами нет ли такого Корниенко?

Глаза Олега раскрылись чуть шире.

— Бывший мент который? Есть! Фирма «Сокол».

— В точку! — хлопнул в ладоши Сысоев. — Пристальнее к нему присмотрись, дружок!

— Сделаем, — сказал недоумевающий Олег и оставил нас одних.

— Вот вам и связь с Репейниковым! — провозгласил сыщик.

— Олег?! — прикинул я.

Майор сразу посуровел.

— Чего дурака валяешь? Корниенко!

— A-а.

Старшие товарищи обменивались мнениями и далее, а я достал блокнот и нашел номер телефона гостиницы.

— Мне нужен Сергей Сергеевич.

— Кто спрашивает?

— Твой вчерашний знакомый!

На конце провода сдержанно выругались, а затем я услышал голос босса:

— Есть новости?

— Корниенко из «Сокола».

Собеседник помялся и выдал:

— Кое-кто слышал, будто бы кто-то из этой конторы по имени Юра болтал месяца два назад по пьянке о покупке двух «пушек».

— Где купил?

— Я не волшебник.

— Копайте навстречу!

Никодимыч смотрел на меня с испугом, а Сысоев — ошалело. Возмущение готово было вырваться наружу из честной души майора, но я опередил поток обличений:

— Треплемся тут, а дело стоит!

Не проняло. Чудовищные подозрения прочно взяли в плен нашего Сысоева. Тогда я добавил:

— У тебя есть агентура, да? Так у нас тоже! Правда, шеф?

Никодимыч кивнул. Это склонило чашу весов в мою пользу. Сыщик либо смирился, либо предпочел принимать вещи такими, какие они есть: главное — новая струя в расследовании, а с остальным — порядочностью, например, — разберемся потом.

Распрощались с майором почти нежно…

— Ты проходимец, Костя! — с горечью проворчал шеф, выйдя на улицу.

— Может быть… Но теперь мы с вами повязаны, уважаемый наставник, хотите вы этого или не хотите!

Обидевшийся Никодимыч не проронил ни одного слова до самого кафе, куда мы притащились отобедать. Только здесь он открыл рот, подойдя с подносом к кассе:

— Сколько-сколько? — раздался крик при виде протянутого кассиршей чека.

Как всегда в трудную минуту расторопный подчиненный был рядом и поддержал готовый свалиться на пол поднос.

* * *

Погода испортилась. Веселый месяц май превратился в гнусный октябрь. Установилось царствие воды на земле, в воздухе и за поднятым воротником моей куртки. Последний зонтик, купленный две недели назад, потерялся на пятый день — своеобразный рекорд, так как предыдущие пропадали через два на третий.

Любимый шеф укатил вызволять родню из ссылки, рассудив, что бояться больше некого. Посулил привезти и красавицу Гелю, если только та не успела освоить профессию доярки и не выскочила замуж за местного пастуха.

В больнице наступил тихий час — идти к Светке было бесполезно. Домой не хотелось…

Сысоев запирал кабинет, чуть в стороне сгрудились его ребята в плащах — водитель Сашка по прозвищу Наука шепотом травил байки. Сколько помню его, всегда невинно-детское выражение на лице. Аж завидно!

Первым побуждением майора было послать назойливого визитера туда, откуда пришел. Но мудрость никогда не идет на поводу у инстинктов.

— Давай с нами, — буркнул он.

Впятером в «уазике» так же вольготно, как одному в «Запорожце».

— Куда едем? — живо заинтересовался я.

— К прокурору! — недобро усмехнулся майор.

— Эй, Наука, останови-ка телегу!

— Телегу?! — изумился Сашка.

От возмущения и обиды за любимый автомобиль бедняга онемел на всю оставшуюся жизнь.

— Санкция нужна, — пояснил Сысоев, чем развеял возникшие во мне недобрые подозрения.

— На арест Корниенко?

— Пока хотя бы на негласное проникновение в квартиру.

— Ты хочешь сказать…

— Да, самого хозяина в городе нет. Сотрудники фирмы в один голос утверждают, будто тот в субботу вечером выехал поездом в Москву.

— В субботу?!

— Один парень божится, что сам усаживал товарища в вагон.

— Скверно…

Если такова правда, то у Корниенко отличное алиби, а мы ловим пустоту растопыренными пальцами.

— Когда должен вернуться?

— Обещал к концу недели.

— Сегодня четверг!

— Учитываем.

Ага, за квартирой, значит, смотрят. Наверняка перекрыли и другие места возможного появления подозреваемого.

Шофер резко затормозил у парадного горпрокуратуры. На меня он по-прежнему не смотрел.

Вернулся Сысоев мрачнее тучи и в сердцах обложил длинным витиеватым ругательством прокурора, проявив при этом хорошее знание его родственников до третьего колена. Тирада завершилась коротким «Отказал!».

Оперативники нахохлились, как голодные воробьи на подоконнике.

— Почему? — спросил один из пернатых.

— По кочану! Посчитал аргументы слабыми для нарушения, понимаешь ли, гражданских прав. Ну как тут работать?!

Вопрос повис в воздухе.

— Выйдем! — предложил я.

Майор помедлил, но все-таки выбрался следом под дождь.

Прокурора, конечно, можно понять — доказательств-то против бывшего «гаишника» практически нет. Но и затея сыщиков ясна: поискать улики на квартире, чтобы убедиться в правильности версии. Ждать возвращения Корниенко — риск. Вдруг тот вообще не вернется? А время уйдет…

— Давай я!

— Чего? — не понял сразу Сысоев.

— Того!

Он запрокинул голову, подставляя лицо холодным каплям.

— Представляешь, если узнают?

— Не узнают.

Майор молчал, взвешивая все «за» и «против».

— Есть другие варианты? — поторопил я, когда куртка на спине начала промокать насквозь.

— Какая нужна помощь?

* * *

Не знаю, что наплел Сысоев начальству, но около девятиэтажки, в которой проживал Корниенко, мой опытный взгляд не заметил присутствия ребят из службы наблюдения. Глупо, согласитесь, соваться, если тебя обязательно засекут и тайное станет явным.

На восьмой этаж я забрался на лифте без попутчиков. Прислушался, затем изучил дверь. Два замка — стандартные. Даже при скромном опыте вора-домушника я затратил на них от силы пять минут, благодаря выданным майором отмычкам.

Заперся и осмотрелся.

Обыкновенная однокомнатная квартира с просторной кухней и раздельным санузлом. Культу аккуратности здесь не поклонялись: там и сям разбросанные предметы одежды, в раковине — гора грязной посуды, из туалета — скверный запах. Тем лучше — меньше шансов наследить.

Естественный свет с улицы позволял обойтись без фонарика.

Милицейская рубашка с «гаишным» жетоном на груди и форменные брюки лежали в спортивной сумке прямо в коридоре, а фуражка демонстративно висела на вешалке. Изучение одежды выявило следы грязи на штанинах и водительское удостоверение Корниенко в нагрудном кармане.

Техпаспорт на третью модель «Жигулей» валялся на телевизоре. Интересно, где гараж?

Ответ хранил импровизированный домашний архив в коробке из-под конфет, стоящей в баре: среди справок, счетов и квитанций отыскалась купчая на гараж в кооперативе «Руль».

Дальнейший беглый осмотр квартиры не принес ничего интересного. Обидно!

Следующие полтора часа протекли за детальным прочесыванием комнаты, но в нашем матче на табло под надписью «гости» осталась гореть единица, а «хозяева» имели фору по меньшей мере в пять мячей.

То ли фортуна повернулась лицом, то ли создатель незримо протянул указующий перст — только я поплелся в ванную смыть с лица трудовой пот, а когда озирался, ища полотенце, заметил… нитку на перекладинке вентиляционной решетки. Всего-то один беленький нахлест!

Второпях едва не сорвался с бортика ванны и не сломал шею.

Замазка вдоль кромок решетки осыпалась, и пластмассовый прямоугольник легко поддался: нитка уходила вниз в вытяжную шахту.

Словно рыбак, осторожно подтягивающий рыбку к лодке, я извлек полуметровую колбасину в черном полиэтилене. Вскрытие состоялось с предельными предосторожностями на столе в кухне.

Никогда раньше не видел живьем такой кучи денег! При самом скромном подсчете здесь лежала моя пожизненная зарплата и приличный пенсион детям. Но никто не знает, сколько кому отмерено, а наследники, если не ошибаюсь, еще не родились…

Сверток вернулся в тайник, хотя, не кривя душой, вздыхал я оч-чень горестно.

Лучшее средство от тоски — тяжелая работа. Понимание этого воодушевило на новые исследования квартиры.

Ура! Полупустой холодильник подарил третью находку в виде промасленной ветоши с полной обоймой к пистолету ПМ! Отпали последние сомнения…

Внезапно зазвонил телефон. Брать трубку или нет?

Пока я раздумывал, звонки прекратились, но спустя минуту возобновились с прежней настойчивостью. Потом последовали третья серия и четвертая.

Так нахально мог домогаться только тот, кто был уверен, что хозяин находится дома. Например, Сысоев, который страховал меня лично.

— Чего застрял? — нервно прошипел майор.

— Мылся, брился, смотрел телевизор…

— Нашел?

— Естественно!

— Что?!

Сыщик выслушал ответ и радостно заурчал, как объевшийся малиной медведь.

— Присылай ребят — жду!

— Но засада…

— Победителей не судят!

Афоризмом разговор и завершился.

Через десять минут в дверь поскреблась кошка. На самом деле пришел первый оперативник. С небольшим интервалом кошки скреблись еще дважды — оперов стало три.

— Все?

— Так точно! — отрапортовал старший.

— Удачи!

Сысоев сидел в «уазике» за углом дома.

Короткий отчет переместил стрелку на барометре настроения до отметки «радость на грани благодушия».

Сашка, смачно посасывая леденец, спросил:

— Неужели и в мусорном ведре копались?

— В унитазе тоже, — не моргнув глазом соврал я, подозревая издевку с его стороны.

Но взгляд водителя, чистый и наивный, излучал такой неподдельный интерес, что заставил тут же устыдиться черных мыслей.

— Только бы он приехал! — мечтательно воскликнул майор. — Чего уснул? Покатили!

Краем глаза в боковом стекле я заметил «Мерседес» у соседнего дома. Впрочем, заморских тачек в городе полным-полно…

Меня любезно доставили к дверям агентства, пообещав сразу известить, как только схватят Корниенко. — Награда за доблестный труд!

В нашем тихом подвале было людно. Целых два представителя славной плеяды частных детективов «столпились» между столами, манипулируя чашками, банками и кипятильником — готовилось чаепитие.

— Возвращение блудной дочери состоялось!

— Блудной, говоришь?!

— Блудной — в смысле…

— Блудной?!

Голос Гели и зажатый в ее руке не первой свежести батон не предвещали ничего хорошего.

— Шеф, кто подарил этой… достойной девушке недовязанную безрукавку? Кто посмел обидеть нашу малютку?!

Под безрукавкой подразумевалось черное трикотажное платье максимально минимальной длины с глубоким вырезом, обтягивающее тело, как руку перчатка.

— Т-ты!!! — задохнулась от ярости коллега. — Вязала, старалась, а ты… Хам!!!

В прекрасных глазах блестела влага.

Я растрогался, устыдился и раскрыл объятия навстречу, собираясь утешить бедняжку, но забыл, с кем имею дело. Вспомнил, рухнув на пол после четко проведенной подсечки.

— Больно же!

Конечно, больно бухнуться мягким местом на бетонный пол…

— Один — один! — рассмеялась Геля.

Никодимыч неодобрительно покачал головой.

— Чай пить садитесь, мелюзга…

Новости оба восприняли с неподдельным интересом. Особенно Геля, истосковавшаяся по приключениям в годину изгнания.

— Корниенко точно вернется? — усомнилась она.

— Куда денется… — пробубнил Никодимыч, жуя бутерброд с сыром. — Деньги-то дома!

— То-то и оно… — многозначительно поддакнул я.

— Ты о чем? — насторожился шеф.

Странно, что Репейников хранил деньги у Корниенко. Неужели не боялся? Тот запросто мог «сдуться» с этакой кучей!

Никодимыч и Геля переглянулись и озадаченно уставились на меня.

Первой нашлась Геля:

— Разве предположить, что там обнаружили… только долю, причитающуюся гаишнику? Но где же остальное?

— Репейников мог надежно спрятать, — сказал шеф. — Попробуй теперь до них добраться…

— Допустим, — согласился я. — А прокол с машиной Ванды?

— Наоборот, машина мелькала у дома и раньше — меньше подозрений.

Сомнительное объяснение…

— Ладно, возьмем тех же «качков». Зачем их наняли? Нас напугать? Глупая затея!

— Но напугали же! — поддела Геля. — Слегка…

Никодимыч засопел и полез за куревом.

— Только не здесь! — взмолилась девушка. — Не для того я дышала лесным воздухом, чтобы в одночасье погибнуть!

Жизнь на коровьем молочке на самом деле благоприятно повлияла на нее: личико посвежело, щечки зарумянились, формы округлились, став еще привлекательнее.

— Не ломай черемуху у реки — красоту невинную береги! — вдохновенно пропел я в поддержку притесняемых.

Но Геля поняла по-другому:

— Так все-таки блудная или невинная, а?

Останься она сидеть, я бы покуражился, однако воинственная стойка не оставила шансов:

— Невинная!

Шеф с досадой убрал пачку в стол, хотел что-то сказать, но помешал телефон.

— Взяли! — услышал я, первым успев к трубке.

— Сейчас будем!

— Позже! — отрезал Сысоев.

Вот она — благодарность!

Геля возмущенно загомонила, Никодимыч нервно заметался по комнате. К слову, я тоже.

— Вот им хрен! — объявил шеф, когда мы с ним столкнулись лбами. — Вы тут ждите, а я пойду… Я этому Митричу!..

Что конкретно грозило Сысоеву — осталось загадкой, но лицо шефа сулило нечто страшное.

В подвале осталась парочка несчастных сироток. Геля попробовала рассказывать про жизнь среди коров, но получалось вяло и неубедительно. Чтобы занять себя, она принялась хозяйствовать: убрала со стола, вымыла посуду, подмела пол. Я в это время тупо следил за ее прелестными ногами, стараясь не волноваться понапрасну.

Через час наверху лестницы послышались шаги.

— Никодимыч! — обрадовалась Геля.

— Но не один, — прибавил я.

И не ошибся, чего не скажешь о девушке.

К нам в гости пожаловали… Сергей Сергеевич со своими двумя громилами.

— Добрый вечер! — улыбнулся он.

Улыбка получилась неискренней и, скорее, угрожающей.

Я не ошибся и во второй раз — блондин держал в руке пистолет с глушителем — близнеца найденного в лесу у мертвого боевика.

— Добрый… — неуверенно проговорила Геля и замолчала при виде оружия.

Сергей Сергеевич сел на стул и осторожно поправил ладонями седую прическу.

— Вы нарушили контракт, Костя…

— Да?

— А мы на вас надеялись.

Напарник блондина сделал шаг ко мне и нанес хороший удар в солнечное сплетение. В комнате враз пропал воздух, а пол с потолком поменялись местами. После второго удара ногой сознание отключилось.

Когда оно изволило вернуться, настроение испортилось окончательно, ибо Гелю успели привязать к стулу и заклеить рот пластырем. Красное пятно на ее щеке и кровавая царапина на роже блондина показывали, правда, что наша мужественная малышка отчаянно сопротивлялась.

— Очухались?

— Угу… В чем дело?

Хотелось, чтобы голос звучал презрительно и бесстрашно.

— Не понимаете? — удивился Сергей Сергеевич. — Насколько я помню, вы обещали помочь нам вернуть деньги, и мы вместе собирались наказать преступника, нет?

— Собирались…

— На деле же именно вы, голубчик, обшмонали квартиру Корниенко, нашли деньги и сдали парня ментам. Разницу улавливаете?

— Да…

Сперва подумалось, что пахнет предательством. Но при более пристальном рассмотрении, оказывается, я сам навел их на Корниенко: они установили адрес и ждали «гаишника» — тот чертов «Мерседес» у соседнего дома! Остальное легко выстраивалось на основании виденного ими дальше…

— Но Корниенко пока не нашли…

Пробный шар проскочил мимо лузы.

— Хватит принимать нас за идиотов! — повысил голос мафиози. — Я собственными глазами видел, как того козла выводили под белые рученьки!

— Честное слово, денег там не было!

Сергей Сергеевич слегка скосил глаза в сторону Гели. Блондин моментально откликнулся на команду и наотмашь ударил девушку по лицу. Из разбитого носа потекла кровь, а из глаз — слезы.

— Сдаюсь… Чего вы хотите?

— Разумный подход. Заключим новую сделку: вы возвращаете деньги, мы отпускаем это прелестное создание.

— Интересно, как вы себе представляете возврат?

— Думаю, не так уж и сложно. Деньги находятся пока у следователя или оперативников. Главное, вы к ним вхожи — вас держат за своего. Каким путем осуществите операцию — проблема ваша.

— Здорово!

— Мы с водителем будем ждать в машине неподалеку от «ментовки». Ребятки останутся здесь. Если через час после отъезда отсюда мы втроем не вернемся, они начнут забавляться с крошкой. Полчасика должно хватить. Потом, обозленные нашим отсутствием, будут медленно потрошить курочку… Итого — два часа!

В голове помутилось, снова перехватило дыхание.

— Вздумаете выкинуть фортель и направить ментов, девчонке все равно не жить! Алик умеет и за пять секунд поиграть ножом так, что мама родная не признает.

Брюнет плотоядно улыбнулся.

Я посмотрел на Гелю — в заплаканных глазах застыл ужас.

— Вы все отчетливо поняли?

— Более чем…

— Тогда вперед!

Пока поднимались по лестнице, пока садились в машину, пока ехали до управления, мозг обрел способность достаточно четко соображать и просчитывать варианты.

Даже если мне удастся обманом получить деньги — в живых не оставят ни Гелю, ни меня… Дураку ясно! Выход один — драться! На машине до «управы» шесть-семь минут… Десять там… Тогда остается полчаса на то, чтобы попытаться… Как?!

— Пятьдесят три минуты до первого срока, — напомнил внимательный тренер, отправляя спортсмена на старт. — Пошел!

К управлению я бежал резво…

С майором мы столкнулись в коридоре.

— Покажи часы!

— Чего?

Я схватил его за запястье и сверил время.

— Годится! Ровно через сорок восемь минут ты должен накрыть «Мерседес» за углом! Но ювелирно — они вооружены!

Сысоев открыл рот, намереваясь хорошенько шугнуть идиота. Только видок у идиота был такой, что слова застряли в горле.

— Если не сделаешь — Гелю убьют!

Слава Богу, остались пока в угро профессионалы…

— Что еще? — сухо спросил майор.

— Машина!

— Пошли!

Но он не пошел, а понесся по внутренней лестнице во двор. Я летел следом.

Стоявший возле «уазика» Сашка вытаращил глазенки.

— Поедешь с ним!

— Куда это?

— Разговаривать будешь завтра!

— По-нял…

Наука одним прыжком угнездился за рулем.

— Осталось сорок, Митрич…

Он молча вынул из плечевой кобуры пистолет и протянул мне…

По газонам и пешеходным дорожкам машина выбралась на улицу, параллельную той, где поджидал «мерседес», — нас они заметить не могли.

Сашка гнал по середине мостовой, четко выполняя короткие указания.

Блондин скучал у входа в агентство, лениво покуривая и провожая взглядом проходивших мимо девушек. Уже легче, раз внутри только Алик!

Мы проскочили соседним двором и затормозили у магазина, занимавшего весь первый этаж дома. Под ним находился подвал, частью которого была раньше наша контора. Дверь сохранилась — там, рядом с туалетом. На нее вся надежда. Самое трудное — вышибить с первого удара…

Сашка получил подробный инструктаж, сверили часы.

Через торговый зал я проскочил в первую попавшуюся подсобку.

— Где тут вход в подвал?

Две молодухи в грязно-белых халатах отрезали хвостики от палок полукопченой колбасы.

Вопрос понадобилось повторить.

— Зачем? — лаконично переспросила одна — постарше и потолще.

— Очень нужно, девушки!

Просительную интонацию толстуха уловила моментально.

— Чего в служебное помещение врываешься, а?

Нетрудно угадать, что должно было последовать дальше. Но не последовало… Пистолет за поясом брюк произвел впечатление на скандалистку. Она захлебнулась слюной и села на колоду для разделки мяса.

Более молодая слегка побледнела и прошелестела губами:

— Идемте…

Задачка оказалась куда сложнее, чем предполагалось. Подвал включал в себя массу переходов, больших и малых боксов, частью открытых, частью запертых на внушительные навесные замки. А время неумолимо таяло…

Моей сопровождающей передалась тревога и волнение, скрыть которые я и не пытался. Девица начала активно помогать поиску, уяснив проблему.

Примерное местонахождение двери мы установили, когда осталось всего двенадцать минут. Примерное, так как дверь располагалась в боксе с огромным амбарным замком.

— Ключи?!

— Господи, они у зама!

Вокруг толстухи собралась толпа внимающих и вздыхающих из числа персонала магазина. Все уставились на нас, как на привидения.

— Дайте ключи от четырнадцатого, Зоя Александровна! — воскликнула помощница.

— Но Аня… — начала было седоватая в очках.

— Дайте ключи! — истошно крикнула Аня.

Зоя Александровна поджала губы и протянула связку…

Аня спряталась где-то сзади у входа в бокс, а меня от цели отделяла проклятая дверь и пять минут чистого времени.

Замок внутренний… Язычок обычный — сантиметра полтора… Доски… Нынче просто обшивают каркас фанерой…

Из-за двери донесся отчаянный женский крик. Все!

Я разбежался и прыгнул, вложив в удар всю ненависть и злость.

Страшный грохот… Куча осыпавшейся штукатурки… Звон в голове… Получилось!

Вскочил и тотчас догадался: правой ноги больше нет. А жаль…

Короткий коридорчик преодолел одним рывком и ввалился в родную контору.

Геля забилась в угол, придерживая руками разорванное платье. Алик переминался с ноги на ногу в двух метрах от ее, одолеваемый сомнениями: то ли реагировать на стихийное бедствие, то ли хватать вожделенную добычу. Разглядев меня, он сделал выбор: ощерился и вынул из кармана выкидуху.

На лестнице затопал привлеченный шумом блондин.

Остальное произошло в считанные секунды.

Грохот и треск раздались теперь наверху — Наука протаранил передком машины входную дверь, та упала на стоящие вдоль лестницы коробки с макаронами, которые, в свою очередь, повалились вниз картонно-мучной лавиной. Задавленный вопль известил, что она настигла несчастного блондина.

Голос друга отвлек Алика и заставил на мгновение отвернуться от нас с Гелей.

— Ложись! — крикнул я ей, выхватывая ПМ Сысоева.

Стрелял не целясь — навскидку. Первая пуля ушла выше, зато вторая напрочь разнесла черепную коробку Алика.

Геля медленно встала, целомудренно прикрыв обнаженную грудь, вымученно улыбнулась и заплакала.

— Все нормально, малышка! — заверил я, ощупывая на себе то место, где согласно анатомии размещается правая нога.

Потом проковылял к торчащей из-под груды обломков голове блондина и от души двинул по ней рукояткой пистолета.

— Эй! — послышался сверху голос Сашки.

— О-ой!

Ответ ему не понравился.

— Живы?

— Почти… А ты?

— Ага! Машина, вот… Бампер здорово покорежил.

— Понятное дело — дверь, чай, дубовая… Ничего, начальник новый подарит. Кстати, как они там? Не слыхать?

— Только что по рации передал: полный порядок!

* * *

Очередная ночь пошла наперекосяк.

Гелю Никодимыч отвез к себе домой и оставил восстанавливать нервы под присмотром заботливой супруги. К нашей общей радости, девушка отделалась парой синяков. Чего не скажешь обо мне.

В травмопункте ногу туго забинтовали. Обошлось без перелома, но сильный ушиб — тоже не подарок. Пользоваться костылем категорически мешала гордость.

Словом, после всех перипетий мы с шефом добрались до Сысоева глубоко за полночь.

— Прямо Лиса Алиса и Кот Базилио! — любезно сообщил майор, смерив нас насмешливым взором.

— В той сказке много и других, не менее приятных персонажей! — многозначительно напомнил я. — Уточнить?

— Не надо, — быстро отступил сыщик.

Он открыл сейф и поставил на стол бутылку «Столичной». Рядышком возникли три граненые стопки. Нос у Никодимыча вытянулся.

— Взбрызнем по маленькой! — радушно предложил хозяин. — Повод все-таки!

Мы с удовольствием выпили и закусили карамельками с поэтичным названием «Хвойная».

— Хорошо! — промурлыкал шеф, жмуря глаза и нюхая конфетную обертку. — Словно под елочкой в лесу!

— Шашлычка бы! — мечтательно поддакнул майор.

Налили по второй.

— Отличная «пушка», Митрич, — спуск нежный, как женщина!

Хотел сделать приятное человеку, а получилось наоборот.

— Зато у начальства кулак жесткий, — нахмурился Сысоев.

— Попало?

— Ладно, мои пироги!

Лучше сменить тему.

— Как брали Сергея Сергеевича?

— Пусть твой начальник скажет — его идея! — улыбнулся сыщик. — Он у нас был — сразу и подключился…

Никодимыч самодовольно сообщил:

— Поймали молоденькую и симпатичную девчоночку — следователя, переодели в цивильное… Она прогулялась к машине, постучала ласково пальчиком по дверце водителя. Тот размяк и опустил стекло. Ну и вместе с главарем получил добрую струю нервно-паралитического газа из баллончика… Ребятам Митрича досталось лишь вытащить тела.

— Гуманисты вы! — с уважением посмотрел я на обоих.

— Не в пример некоторым, — поддел майор. — Целых полтора трупа — куда такое годится?

Если быть до конца откровенным, то очень жаль, что блондин не догнал Алика по дороге в ад — следовало тюкнуть посильнее. Но высказывать свои мысли вслух не всегда полезно.

— А что там с Корниенко?

Из нас троих я один пока пребывал в неведении, занятый иными серьезными проблемами.

Майор охотно исправил положение.

— Два месяца назад Корниенко вернулся из командировки в Молдавию и привез два «макарова», купленные случайно и по дешевке. Один решил загнать. Искал покупателя и нашел… бородатого Мишу…

— Мишу?! Если не ошибаюсь, Репейникова звали по-другому!

— Тот так представился… Новый знакомый приобрел один ствол, а еще через некоторое время предложил заработать вместе хорошие деньги. Но сути дела и деталей не открывал до самого последнего дня.

— И Корниенко клюнул? Втемную?!

— Сумма звучала фантастическая — к чему лишние вопросы? На прошлой неделе в среду «бородатый» велел купить билет на московский поезд и обосновать перед коллегами по работе выезд в командировку в субботу вечером. «Это — твое алиби», — подчеркнул он, подсказал вдобавок идею про провожающего и разъяснил, что делать потом. На поезд Корниенко сел, но перед самым отправлением вышел через соседний вагон и добрался до своего гаража. Затем поехал в заброшенный карьер за городом, где при царе Горохе добывали гравий… Знаешь о таком?

Я промолчал, хотя частенько практикуюсь там в стрельбе, о чем Митричу знать совершенно необязательно.

— Да! — спохватился майор. — Милицейскую форму Корниенко загодя положил в багажник. Так вот… Приехал в карьер и принялся ждать, как велено…

— Ждать?! Корниенко не участвовал в похищении Светки там, в доме?!

— Абсолютно правильная мысль! Миша подкатил на красном «Алеко» ближе к утру, вытащил бесчувственную Светлану и отнес в подвал полуразрушенного домишки.

— Склад инструментов, — нехотя подсказал я.

— Тут «бородатый» и открылся: мы, говорит, с тобой похитили жену богатого чувака и получим выкуп. Корниенко перепугался и сообразил, что его крепко зацепили на крючок, сделав соучастником серьезного преступления. Отступать было некуда, да и возможность заработать отчасти притупляла страх…

— О подробностях того, что происходило в квартире Носовых, Репейников не делился?

— Нет, хотя Корниенко интересовался. Но «бородатый» отшутился: не твоего ума, мол, дело…

— Ай да Репейников!

Получается, что это он меня на чердаке звезданул… И подлый удар остался без ответа!

— Далее Миша велел караулить женщину, а сам уехал в город якобы договариваться с мужем. У Корниенко было желание бросить все и смотаться, но алчность победила. Вернулся бородач к одиннадцати часам.

— Как?

— Корниенко говорит: пешком или на попутке.

«Странно», — подумал я, но промолчал.

— «Бородатый» заявил, что муж платить отказался. Тем не менее все равно есть возможность нагреть упрямца и захватить огромные деньги. Уточнил, с собой ли у Корниенко пистолет…

— Неужто постоянно таскал за поясом?

— Нет, взял на всякий случай… По указке Миши «гаишник» обрядился в форму, подогнал свою машину — «шестерку». Бородач сделал Светлане очередной укол и затолкал… жертву между передним и задним сидениями на пол.

— Полянку случайно приглядели?

— Корниенко полагает, что Миша побывал там раньше — слишком хорошо ориентировался… Итак, новоявленный инспектор занял позицию на обочине трассы в двух сотнях метров от поворота в лес…

— Дальше ясно! — перебил я. — Кто стрелял в Носова?

— Наш подопечный, понятно, валит все на Мишу: мол, сперва убрал Носова из пистолета боевика, потом того из ПМ, отобранного у Корниенко. Отпечатки пальцев свои стер, а оружие вложил в руки убитых.

В комнате установилась тишина. Сысоев мялся, не зная, говорить ли об остальном, и выжидательно поглядывал на меня.

— Говори…

— По дороге в город «бородатый» перебрался назад и… надругался над Носовой.

— А этот?

— Божится, что не вылазил из-за баранки…

— Что дальше?

— Миша передал Корниенко деньги и велел понадежнее спрятать дома.

— Все деньги?

— Получается так, раз обещал через недельку заехать и разделить. Напомнил во избежание глупости со стороны Корниенко, что они с ним кровью повязаны.

— Чудеса! — обронил до сего момента молчавший Никодимыч.

А Сысоев поспешил завершить рассказ:

— Приехали на пустырь недалеко от дома Носовых, «бородатый» вытолкнул Светлану в канаву — там проселок среди кустов, так что риск нарваться на свидетелей был минимальный. Миша приказал Корниенко мотать из города, что тот и сделал, забросив домой форму и деньги.

— Куда делся Миша?

— Остался на пустыре — сам, сказал, доберется…

История выглядела не менее лихо, чем предыдущая с удушениями и отравлениями. На мой взгляд и в той, и в другой присутствовали три единые составляющие: общий главный герой, трагизм и фантастическое начало.

— Тут, братцы, надо тщательно покумекать, — заявил Никодимыч.

Наши намерения в данном случае совпадали, но я сейчас пребывал не в лучшей форме из-за разнывшейся ноги.

— Болит, паразитка!

Жалоба прозвучала искренне, хотя и без всякой связи с предметом разговора.

— Водка снимает боль, — откликнулся шеф.

— Она от всего помогает, — поддержал майор.

Наверное, они правы…

* * *

Так приятно валяться в постели, если больше нечего делать… Правда, когда дела есть, их можно пустить побоку и тоже полеживать кверху брюхом, но это менее приятно: червячок долга упрямо точит нутро, пожирая сладостное ощущение покоя. В конце концов он наедается, а вы встаете в состоянии досады и неудовлетворенности — и не отдохнули толком, и работа не сделана. А время-то ушло!

Совсем иначе при умственном труде. Здесь полная гармония: лежишь и думаешь — два идеально совместимых занятия. Конечно, есть риск уснуть, но надо самому подсуетиться: крепкий кофе, сигареты и тому подобное.

Курю я редко и только чужие, а вот кофе с коньяком — в пределах разумного — именно то, что убивает сон и заставляет мозги соображать.

Мыслительный процесс этим утром начался самопроизвольно, едва открылись глаза. После душа и скромного завтрака он набрал обороты, вынудив меня сварить кофе и снова прилечь. Бродить по комнате, к слову, мешала нога, нывшая и цеплявшаяся за любой предмет на своем пути.

Преступление раскрыто, злоумышленники задержаны или мертвы. Все факты разложены по полочкам и коробочкам. Некоторые из них странные с точки зрения Ее Величества Логики… Так ведь в жизни случаются куда менее логичные вещи, доходящие до абсурда. Однако кое-что выходило даже за его рамки в этой чертовой истории.

Осторожный и умный Репейников отдал все деньги на хранение Корниенко? Бред! Тогда как он умудрился незаметно отделить долю присутствующего в машине сообщника и незаметно от того унести остальное? И где эти деньги?

Хитрый Репейников, додумавшийся инсценировать похищение, чтобы обмануть Корниенко, москвичей и нас относительно главной подлинной цели — ограбления Носова! — пользовался «Алеко» Зеленской, не удосужившись хотя бы сменить номера. Неужели не понимал, что Ванда — ниточка к нему самому? И притом у артиста имелась в распоряжении еще какая-то машина — версия его возвращения в карьер пешком или на попутке не выдерживала критики из-за слишком высокой вероятности всяких случайностей… Возможно, речь идет о «Таврии», которая провожала Никодимыча, когда он вывозил своих в деревню.

Или такой, например, «нюансик»: беспощадный Репейников, оставивший позади себя гору трупов, пощадил какого-то частного детектива, подсыпав ему снотворное, а не яд. А ведь следом хладнокровно задушил любовницу и помощницу! Да и сам характер, психологизм нашей с ним беседы никак не укладывались в образ, сложившийся на основе известных поступков Репейникова… Взгляды, интонации, мелкие детали… Артист? Но как прикажете быть с моей интуицией? И эти слова: «Ищи того, кто слишком много знает про…» Они совершенно выпадают из общего контекста дела, если… только…

Неведомая пружина выбросила меня из теплой постели, и я заорал от дикой боли в стукнувшейся об стул ноге…

* * *

— Зачем тебе это надо? — удивился Сысоев.

— Для успокоения совести, разумеется!

— Никодимыч послал?

— Собственная инициатива!

— А-а…

Майор несколько успокоился. Больше всего ему не хотелось каких-либо неожиданностей в самом конце расследования. Вероятно, от меня он ожидал их в меньшей степени, чем со стороны старого волка.

— Только из уважения к твоему боевому ранению, — сдался сыщик, — придется грубо нарушить инструкцию.

— Можно подумать, в первый раз!

Сысоев нахмурился, но позвонил по телефону в изолятор временного содержания.

Затем мы вдвоем спустились в подвал.

Сергей Сергеевич потерял прежний лоск. Седые волосы спутались и не отливали серебром, приобретя цвет окислившегося цинка. Костюм помялся и запачкался.

Нас мафиози одарил недобрым взглядом и устало опустился на привинченный к полу табурет.

— Не будете ли так любезны ответить всего на два вопроса? — нежно попросил я, вежливо перед тем поздоровавшись.

— Нам с тобой, подошва ментовская, говорить не о чем…

Многообещающее начало!

— Товарищ майор, разрешите пообщаться с задержанным наедине… С глазу, так сказать… в глаз!

Сысоев пробурчал что-то себе под нос, но мысль уловил и повернулся к двери.

— Протестую! — нервно вскрикнул Сергей Сергеевич. — Кто он, черт возьми, такой?!

— Спецподразделение «А». Главное управление по борьбе с организованной преступностью. Работаю под прикрытием частного детектива! — без запинки оттарабанил я.

Спина майора напряглась, и сам он замер.

— Слыхал про такое? Нам разрешены спецметоды допроса, дяденька!

Сергей Сергеевич съежился и обмяк. Неприятно, согласитесь, когда тебе орут в ухо! И в стране такой бардак, что ничего не поймешь… А если на самом деле такое подразделение есть? И ему разрешены иголки под ногти?! Указы, вон, каждый день пишут — поди уследи…

— Чего хочешь? — осторожно спросил мафиози.

— Сущая безделица… Какую сумму передали Носову?

— Вы же нашли деньги…

— Корниенко часть потратил и по убогости ума не помнит сколько.

Сергей Сергеевич чуток помедлил и назвал.

Хорошо, когда у тебя железные нервы. Другой непременно бы бухнулся в обморок. К чести Сысоева, и он выдержал удар, продолжая смотреть на голую стену. Только спина сыщика теперь не просто напряглась, а окаменела.

— В период нашего плодотворного сотрудничества вы хотели кое-что узнать в Москве. Проверили?

Мафиози сперва удивленно посмотрел на меня, но затем в глазах вспыхнул и погас огонек — вспомнил!

— Однажды, в нарушение инструкций, Виктор подвез в город женщину, голосовавшую на обочине шоссе… Сопровождающий не стал пререкаться, но доложил по возвращении.

— Серьезного значения, тем не менее, этому тогда не придали, правильно? — догадался я.

Сергей Сергеевич пожал плечами.

— Приметы есть?

— Скудные… Молодая блондинка с хорошей фигурой…

— Секретарша Виктора! — выпалил Сысоев.

Он явно сболтнул лишнее — что за несдержанность?

Следующим собеседником стал Корниенко. Этот присел на краешек табурета, готовый в любой момент вскочить и бежать на помощь любимой милиции. Полная лояльность во взгляде и чистосердечное раскаяние на круглом лице.

— Давай подробнее про обратный путь в город!

Корниенко посмотрел на Сысоева, спрашивая разрешения открыться незнакомцу.

— Вопроса не слышал? — подтвердил майор мои полномочия.

Бывший сослуживец, обиженный грубостью, шмыгнул носом и сказал:

— Я сидел за рулем. Миша, то есть Репейников, — рядом, на месте пассажира.

— Где находился чемоданчик с деньгами?

— На заднем сидении. Я форму не снимал, чтобы гаишники случайно не остановили. Примерно на полпути Миша велел свернуть в лесополосу, перебрался назад, а меня из машины выгнал. Сказал, что хочет поразвлечься, но не любит «когда рядом стоит коллектив» — это его дословная шутка!

Кулаки чесались от желания ближе познакомиться с ухмыляющейся рожей.

— Дальше! — поторопил майор на всякий случай.

— Я отошел отлить, пошатался по кустам… Минут через десять он меня позвал, сам же снова пересел вперед. Поехали… По окружной обогнули город и пробрались на пустырь. Миша дорогу показывал. Там он отдал мне сверток с деньгами…

— Репейников был в перчатках? — быстро переспросил я.

— Конечно! Мы оба их не снимали — такие… медицинские, знаете?

— А чемодан? — спросил Сысоев.

— Сначала затащил в кусты… женщину, потом бросил туда же пустой чемодан — ни к чему, мол, лишняя улика. Сказал, чтобы я сматывался, а через неделю встретимся.

Мы полчаса пытали Корниенко, он добросовестно морщил лоб, смотрел глазами преданной собаки, но ничего путного больше рассказать не смог…

* * *

— Слушай, Митрич, — обратился я, когда мы поднялись в кабинет майора, — Светке, конечно, нет смысла врать… Но она все-таки была почти без сознания…

— Изнасилование или нет? — ухватил он суть проблемы. — Понимаешь… Как тебе сказать-то…

— Не тяни — мне от этого не легче!

— С юридической точки зрения изнасилование безусловно имело место, так как судебные медики установили признаки проникновения… Но следов спермы не нашли, поэтому с физиологической — акт нельзя назвать законченным…

— Как думаешь, почему?

— Физиология, брат…

— Брось ты мне лапшу научную вешать! Будь проще: мужику что-то мешало, отвлекало и тэ пэ… Улавливаешь?

— Одновременно чемодан потрошил? — усомнился Сысоев такому кощунственному предположению.

— Конечно! Отделил долю Корниенко, остальное оставил в чемодане и выбросил его, якобы пустой, на пустыре, а потом подобрал!

— Чтобы все думали, будто других денег, кроме находившихся у Корниенко, в природе нет?

— Точно! Корниенко же изначально не знал, полный чемодан или пустой, — подтвердил я. — И преступник не думал, что хозяева денег когда-нибудь назовут вам настоящую сумму!

Сысоев высоко поднял брови и растерянно посмотрел на меня. Следующая фраза прозвучала очень тихо:

— По найденной сумме — это лишь третья часть! Если считать поровну, то те две части еще для двоих соучастников… Репейников и Зеленская?

— По-моему, ты уже сам в этом не уверен, а?

— Ерунда!

— Может быть, — рассеянно согласился я.

Мысли потекли уже совершенно в ином направлении.

* * *

Дверь агентства красовалась на привычном месте, сверкая свежепокрашенными петлями, а его работники занимались спасением макарон, разбирая завал и выкладывая штабеля вдоль лестницы.

— Готовитесь к отражению новых нападений?

— Никак нет! — отрапортовала Геля. — Просто иначе мы все умрем с голоду!

— Ты так любишь спагетти?!

— Никодимыч! — позвала она. — Тут наш предприимчивый коллега раздобыл где-то денег!

— Денег?! — донеслось из-за движущейся на меня пирамиды коробок.

— Так я понимаю, если ему плевать на единственный источник существования. Да бросьте вы чертовы макароны — Костя сейчас выдаст зарплату!

Пирамида рухнула на пол, подняв небольшое облачко мучной пыли.

Никодимыч чихнул и перевел слегка ошалелый взгляд с Гели на меня.

— Откуда? — озабоченно спросил он.

— Девушка преувеличивает мои способности…

— А-а… — успокоился шеф. — Ничего, со временем это у нее пройдет.

Вон как они спелись! Хорошо!

Я смерил обоих надменно-гордым взглядом и прошествовал к своему столу.

— Тебе, кстати, звонили, — чересчур безразлично обронила Геля.

— Кто же?

— Гражданка Носова.

— И?

— Сообщила, что выписалась из больницы, но не может попасть домой — ключи-то, говорят, у тебя.

Совсем забыл! Брал, чтобы проверить автоответчик, и…

— Где она?

— Милый, что с твоим лицом? — глаза Гели изумленно раскрылись. — Стыдно, конечно, но не казнись ты так: мы посоветовали обратиться к следователю и получить ключи мужа вместе с вещами, если срочно нужно…

— Она согласилась?

— Собралась прямо из больницы заехать в прокуратуру, а оттуда — домой!

— Когда это было?

— Часа два назад… Куда ты?!

Мой ответ Геля услышать не могла, так как я уже выбегал на улицу…

* * *

С детства обожаю сюрпризы.

— Господи, как ты меня напугал!

Светка застыла на пороге прихожей, положив руку на грудь. Я изобразил улыбку и протянул ключи.

— Ну да… — сообразила она, машинально сунув связку в карман халата.

Потом прислонилась к притолоке двери в гостиную и выжидательно посмотрела на меня.

— Признайся — не ждала?

— Отчего же…

Ее голос дрогнул.

— Тогда я пройду, можно?

— Проходи-проходи! — спохватилась Светка.

Радушная хозяйка предложила расположиться на диване.

Но я выбрал кресло.

— Уезжаешь?

Она перевела взгляд на раскрытый чемодан с вещами и кивнула.

— Куда, если не секрет?

— Хочу развеяться и немного отдохнуть — подруга давно приглашает…

— Разумное решение. Одна?

— Могу позвать тебя, только вряд ли поедешь!

— А ты попробуй — позови.

— В самом деле?

Наши глаза встретились. Светка переглядки не выдержала и отвернулась.

— Интересно, ты сама сообразила втянуть меня в эту… игру или кто подсказал?

— Не понимаю, о чем ты?!

Удивление искреннее, но пальцы нервно дрожат.

— Ладно, я помогу… Байки любишь? Тогда слушай! Жили-были муж и жена. Он — богатый, она — красивая. Муж любил деньги, а жена — саму себя. Сперва все было ничего, а потом сделалось тошно: ни любовница, ни друг, так — симпатичная вещица! И тут появился другой: внимательный, ласковый, сильный, но… бедный. Это, говорят, не порок, но, находясь на вершине материального благополучия, прыгать вниз страшновато. Как быть? И жизнь сама предоставила шанс… Любопытно, не правда ли?

Она теребила угол красиво расшитой подушки и молчала.

— Любовники узнают о махинациях с грязными деньгами. Суммы огромные! Вот бы ухватить кусок и уехать вдвоем к теплому морю: рай в двухэтажном шалаше и все такое прочее… Идея рождает план, который терпеливо воплощается в жизнь. Неверная жена по крупицам выуживает у лопуха-мужа информацию о доставке денег в город. Однажды даже умудряется сопровождать к месту передачи: разве не естественно выглядит каприз подышать лесным воздухом? Ах, помешает делу? Так не обязательно везти до места встречи: можно высадить по дороге туда, а на обратном пути подобрать — случайная симпатичная попутчица!

Слушательница тяжело дышала, прикрыв ладонью глаза.

— Потом игра в казаков-разбойников вступает в новую фазу. В аферах, кроме мужа, участвуют еще два в той или иной степени осведомленных лица: бухгалтер и компаньон-артист. Если дело выгорит, то основные подозрения закономерно падут на них — у огня да не обжечься! Бухгалтер — пустышка, а вот артист… Красавица жена регулярно посещает модный салон массажа и однажды — здесь боюсь ошибиться, но рискну, — случайно сталкивается с бородатым субъектом, которого, тем не менее, узнает… по голосу! Ба, так это же артист! Но к чему маскарад?!

Светлана всхлипнула и попыталась встать.

— Сиди! — грубо окрикнул я. — Элементарная проверка, предпринятая заговорщиками, расставляет все на свои места… Возникает потрясающая мысль: устроить двойной маскарад и выставить организатором ограбления «бородатого»! Повесить на него всех собак — пусть милиция радуется, что поймала преступника!

В горле пересохло. Я проковылял к бару, самочинно откупорил бутылку коньяка и промыл натрудившиеся связки — никаких протестов от хозяйки не поступило.

— Теперь немного о технической стороне. Как остановить машину и заманить в тихое местечко? В поисках оружия, необходимого в любом серьезном преступлении, удачливый любовник не только находит пистолет, но и приобретает ценного сообщника в лице бывшего инспектора ГАИ. Туповат, зато любит деньги, а главное, сохранил на память форму с блестящей бляхой. Наличие автомобиля также пригодится. Все, как будто подготовлено? Ан нет! — Забыли про хозяев чемоданчика! Обычное ограбление бросит тень на всех, кто знает о деньгах, и хотя в козлы отпущения намечен артист, не мешает подстраховать любимую супружницу «жертвы». Похищение бандитами, случайно убитый при передаче выкупа безутешный муж — что лучше этого разрушит сомнения, коль таковые возникнут?! Скажи, дорогая, кому из вас пришла на ум мысль об инсценировке зверского изнасилования, а?

Ладонь — у глаз по-прежнему, и по-прежнему упорное молчание.

— Ну-ну, молчи… Но самая удачная идея — впутать в интригу меня! Чертовски тонкий расчет: экс-обожатель, он же — частный детектив, тесно связанный с милицией, придаст как свидетель полную достоверность коварному похищению. Удалец непременно включится в расследование, о ходе которого будет исправно докладывать своей бывшей интимной подруге — какая возможность для ответных маневров! Отдавая должное моей наблюдательности — спасибо! — вы подставили красный «Алеко», сунув нам в руки спиннинг, на блесне коего болтался «бородатый» окунек. Великолепно!.. Утомился. Продолжи сама, хорошо?

— Лучше это сделаю я!

Наблюдательный пункт в кресле, а не на диване, был выбран правильно. Это позволило мне своевременно засечь поворот дверной ручки, подавить естественный испуг и встретить появление третьего собеседника, таившегося в спальне, бесстрашным взором. Даже дуло пистолета, направленное прямо в мой лоб, не произвело слишком сильного впечатления — мочевой пузырь остался безучастным.

— Пойди, выпей чего-нибудь успокоительного, милая, — посоветовал Олег боевой подруге.

— А мне можно?

— Валерианки, что ли?

— Бр-р-р… Коньяку!

— Наполни два бокала, но один оставь на баре.

— С удовольствием!

Пока продолжалось священнодействие с бутылкой, Новиков не спускал с меня настороженного взгляда — не понимаю, у кого из нас двоих пистолет?

— Не трясись ты так, — успокоил я, опять усаживаясь в кресло. — Какой из меня воин с больной ногой?

— Балагурь-балагурь…

Возвращению хозяйки на диван сопутствовал дурманящий запах кошачьего бренди.

— Тоже неплохо!

— Что? — не понял Олег.

— Ты, кажется, хотел продолжить прерванную историю?

— Любопытство гложет?

— Любознательность, если не возражаешь. Всегда стремлюсь изучить предмет до самой сути.

— Есть трудности? — он взял бокал и пригубил. — Из твоих уст звучало совсем неплохо.

— Мерси! Однако не до конца понятна мизансцена с Репейниковым. Вы его изначально приговорили?

— Свидетелями против Репейникова, кроме тебя, должны были стать еще двое: Ванда и Корниенко. Но при условии, что к четвергу — дню возвращения последнего в город — Репейников умрет. Понятно почему?

— Естественно! Корниенко сразу расколет лже-бородатого по голосу!

— Пойдем дальше… Репейников обычно встречался с деловой и сердечной подругой в салоне по вторникам и пятницам после шести часов вечера. Я не сомневался, что Ванду возьмут под контроль не позже понедельника: владей угрозыск информацией о посещениях салона «бородатым», зацепить его самого смогут лишь на контакте с Зеленской, то есть — не раньше вечера вторника. Сразу не возьмут, чтобы выявить связи и прочее — мы с тобой кухню знаем! Значит — поведут. Репейников избавлялся от маскарада вполне профессионально, всерьез боясь засветиться в случае слежки. Следовательно, ничего не подозревающая о перевоплощениях «наружка» его непременно потеряет. Кстати, в понедельник так и случилось…

— Подвел, подлец, с понедельником, да?

Коньяк мелкими глотками великолепно успокаивает нервы.

— Верно, я не ожидал внепланового свидания с Вандой, тем более — у нее дома. Спасибо, ты помог!

Лучше бы меня ударили…

— Таким образом, во вторник Репейников приходит домой без «хвоста» и не разоблаченный. Следом к одинокому холостяку заявляется сотрудник милиции, который накануне его допрашивал. Происходит уточнение некоторых моментов в показаниях и, непременно, чай! Слышал о препаратах, вызывающих инфаркт и распадающихся в организме бесследно через пару часов? Ни одна экспертиза ничего не найдет!

Он показал маленькую коробочку, подбросил на ладони и снова спрятал в карман.

— Далее, либо смерть обнаруживается, так сказать, естественным путем — на этот случай накладная борода и темные очки лежат в квартире на виду вместе с дипломатом и масками, либо отчаявшийся угрозыск «прижимает» Зеленскую — результат тот же: Репейников и «бородатый» — одно лицо. Беда лишь, что главный преступник навеки нем. От Ванды ничего существенного не добиться, но кое-какие мелочи вытягивают. Например, о пропаже связки с ключами от дверей салона, от машины и гаража. Утеряла? А не мог ими завладеть любовник? Мог!

В отличие от меня, Новиков пил благородный напиток, как водку — залпом. Человек грубых вкусов… И что она в нем нашла?

— Све… Носовой работа?

Назвать Светкой язык не повернулся.

— Конечно! В одно из посещений массажистки заморочила Ванде голову и…

— Понятно.

— Ну а с Корниенко ты опять помог. Придурок выложил на блюдечке все остальное — круг замкнулся!

— А если бы не вычислили Корниенко?

Я рвал на себе волосы от отчаяния.

— Учли и это… Имелось несколько вариантов вывести вас на него — поверь на слово.

— Обязательно! И прости, дружок, что я чуть-чуть испортил вам обедню… Так активно помогал — и на тебе!

— Н-да… Прорыва в салон во вторник, признаться, не ожидал. Хорошо, додумался подстраховаться: сам, отдельно от «наружки», контролировал обстановку. Мне, как понимаешь, приходилось сложнее — совсем не хотелось попадаться своим на глаза.

— Молодец, справился!

— Иначе — кранты! — согласно кивнул Олег. — Теперь отдавать вам в руки Репейникова живьем нельзя было ни в коем случае. По счастью, ключ от черного хода оказался при мне. Вашу теплую беседу я слушал из приемной. Ванду пришлось задушить в баре — другого варианта ты мне не оставил…

— Боже мой… — простонала сообщница. — Зачем подробности?!

Но Олег пропустил замечание мимо ушей.

— Я уже приготовил купленный у Корниенко «ствол», когда ты неожиданно вырубился.

— Хотел устроить очередной спектакль… типа: Репейников убивает раскрывшего его детектива, душит чересчур осведомленную подругу, а потом с горя пускает пулю в лоб?

— Примерно так!

— Вкупе с последующими признаниями Корниенко, возможно, и сошло бы…

— Но я элементарно растерялся. Зачем ему усыплять тебя и бежать? Между тем Репейников позвал Ванду и, не получив ответа, пошел ее искать. Я убрался в какой-то закуток и лихорадочно соображал, как поступить дальше. А он, судя по восклицанию, обнаружил тело. Представляешь состояние бедняги? Детектив, мертвая женщина, которую вместе с «бородатым» подозревают в похищении и убийствах, затаившийся где-то рядом… настоящий убийца!

Потрясающая циничность! Нет, скорее — обезоруживающая: назвать самого себя убийцей! Ай да Олежка!

— Словом, Репейников дернулся к служебному выходу, но испугался, что за салоном следят. Тогда вспомнил про черный ход и ринулся туда. Дверь оставалась незапертой… Проверился и поймал такси. Моя машина стояла недалеко… Еще выпить хочешь?

— Мог бы и не спрашивать! — обрадовался я.

Новиков осторожно взял у меня бокал, держа оружие наготове, и бочком подошел к бару. Здесь он на миг повернулся спиной ко мне, наливая коньяк, но добраться до мерзавца мешали разделяющий нас журнальный столик и злополучная нога.

— Репейников, естественно, заскочил домой. Такси осталось ждать на углу дома, но я запарковался у другого подъезда и спокойно поднялся к беглецу, прихватив из машины дипломат. Представляешь, как Репейников вытаращился? Труднее всего было разыгрывать беспечность и не замечать раскрытого чемодана… Тем не менее чаю мы напились…

— Не боялся, что тебя заметят соседи?

— Без риска, наверное, невозможно, согласен?

Жестом профессионального бармена Олег толкнул бокал по поверхности столика в мою сторону. Не выплеснулось ни капли! Свой же опять выпил одним глотком.

— Так удовлетворил я твою… э-э… любознательность?

— Вполне! Остается, правда, маленькая неясность… Или ты уже придумал что-нибудь в отношении меня?

Новиков усмехнулся, искоса взглянул на любовницу и сказал:

— А то стал бы я исповедываться!

— Тайная могилка в лесу, нет?

— Слишком примитивно, пинкертон, — обижаешь! Ехать никуда не придется: квартира за стенкой, если тебе еще не известно, также принадлежит семейству Носовых — чем не надежная усыпальница?

— И большой полиэтиленовый мешок, чтобы запах падали не распространялся, — любезно подсказал я.

— Прекратите!!! — истерически вскрикнула хозяйка.

Она сжала пальцами виски и опрометью выбежала из комнаты.

— Нервишки сдают…

— Ничего — пройдет, — успокоил Новиков и добавил со значением: — До вечера!

— Что у вас планируется на вечер?

— Мы со Светланой, полагаю, будем в паре сотен километров от города. Тогда она позвонит Никодимычу и скажет, что украла тебя на недельку-другую — пусть не волнуется! А когда хватятся, нас уже не найдут.

— Впереди выходные, но с понедельника…

— С понедельника я в отпуске, — поспешил развеять Олег мои надежды.

Логично до тошноты!

— Кстати, как ты на нас вышел?

Надо же, не утерпел — спросил все-таки!

— Если охотник расставлет слишком много капканов, то при проверке обязательно попадется в один из них сам!

— Вот как? И в который же?

Я объяснил.

Новиков с интересом выслушал и заметил:

— Хорошо, когда у охотника есть силы разжать захват и вытащить ногу.

— Ага! Кабы рядом не было волков…

Фраза нарочно осталась незавершенной. В комплекте с загадочной улыбкой она поколебала уверенность Олега. Его лицо вытянулось.

— Что ты мелешь?!

— Преступники часто повторяются. Опять машина. На сей раз — белая «Таврия»! Нынче ты меня не ждал, потому поставил ее не возле баков, а в глубине двора. Но я глазастый! Не надо было тебе следить за Никодимычем, дорогуша!

— Ты понял, что я у Светланы и все равно приперся сюда?! — не поверил Новиков.

От растерянности он даже опустил руку с пистолетом.

— Во-первых, я догадался про гостящего подельника, но не знал в тот момент его фамилии. Во-вторых, приперся не сразу, а позвонил шефу и подстраховался. И, в-третьих, расторопный патрон, вне всяких сомнений, притащил к дому группу захвата, которая ждет моего сигнала…

— Какого сигнала, сволочь?!

Выдержка изменила «бэхээснику», не желавшему поверить в близость фиаско.

— О том, что ошибки нет, и именно вы — подлинные убийцы Виктора и всех остальных, а посему вас можно брать!

Он побледнел и вытер ладонью выступившую на лбу испарину.

— Светлана, быстро посмотри в окна! — не попросил, а рявкнул Олег.

Носова нетвердым шагом обошла комнаты.

— Ну?! — нетерпеливо окликнул он.

Сообщница пожала плечами, отводя от меня глаза, покрасневшие от слез, — вот чем тайком занималась в кухне!

— Блефуешь! — обрадованно заключил Новиков.

— Давай проверим, а? Не считай других глупее себя!

Стратег задумался, прикидывая, что предпринять.

— Не хочется умирать в столь юном возрасте, — пожалел я вслух самого себя. — При определенных условиях могу помочь выбраться из ловушки.

Олег оживился.

— Излагай!

— Половина денег — моя!

— Чего-чего?! Не слишком ли много?

— Ты же не пожалел отдать треть Корниенко — попросту выбросить!

— Дело требовало.

— Вот и сейчас требует!

— Хорошо… — сдался он.

Чересчур быстро сдался!

Четверть часа ушла на обсуждение плана и сборы. Дама при этом хранила угрюмое молчание и автоматически выполняла команды любовника, словно марионетка.

* * *

Заложник вышел из подъезда первым. Следом, почти вплотную, двигался Новиков, готовый в любой момент открыть стрельбу через карман куртки. Замыкала исход блондинка с чемоданом и в темных очках.

— Всем оставаться на местах!

Мой крик оглушительно прокатился по двору.

Старушки, прогуливающиеся по дорожкам, замерли и посмотрели в нашу сторону. Перепугавшийся карапуз упал с бортика песочницы на спину и заплакал. Группа мужиков продолжала колотить костяшками домино за горбатым столом.

— У него — оружие!

Мужики прекратили партию и с интересом уставились на странную троицу, вышагивающую в затылок друг другу.

— Где твои придурки? — прошипел Новиков. — Не вижу!

— Вон…

Никодимыч вылез из доисторической «Волги» и встал возле дверцы.

— Только не глупи, Олег! — громко попросил он. — Вас никто не тронет.

— И не вздумайте сесть на «хвоста»! — потребовал Новиков. — Замечу — сразу пристрелю этого!

Толчок в плечо мне не понравился.

— Никому не высовываться! — прикрикнул сговорчивый шеф на «затаившихся в подъездах и кустах оперативников».

Носова отперла дверь «Таврии», передала ключи Олегу, а сама забралась на заднее сидение.

— За руль! — приказал мне тот.

— У меня же нога…

— А у меня — две!

Машина хорошо слушалась водителя, и манипуляции с педалью газа не вызывали особо болезненных ощущений.

Новиков нервничал, постоянно оборачивался, проверяя, нет ли «хвоста». Немного успокоился только тогда, когда выскочили за пределы города.

— Вроде чисто, — вздохнул паникер. — Давай-давай, жми!

— И так сотню идем!

Вскоре свернули на пыльный проселок, который вел к заброшенному карьеру, где похитители несколько дней назад прятали несчастную жертву.

Дорога подходила к самому краю подковообразного обрыва и стекала по его правому плечу, позволяя любоваться экзотическими нагромождениями каменных глыб внизу.

— Веселенькое местечко!

Новиков промолчал, настороженно следя за моими руками. Боится, что сверну и устрою братскую могилу? Вот дурачок!

Мы благополучно добрались до цели — исторических развалин домика у самого въезда в карьер.

— Выходи! — потребовал Олег. — А ты — останься!

Последнее, естественно, адресовалось нашей милой попутчице.

Пистолет опять вылез из кармана и убедительно обозначил направления движения.

В развалинах пахло пылью и дерьмом.

— Здесь общественная уборная или Корниенко постарался?

— Ты лучше отодвинь вон тот камешек…

— Если это — камешек, то как же выглядит скала?

— Шевелись! — поторопил Новиков, не склонный шутить.

Здоровенный осколок бетонного фундамента поддался натиску моего могучего торса и сдвинулся под красноречивый аккомпанемент из отборных ругательств. Ниже, в яме, лежал грязный чемоданчик.

— Ура, денежки нашлись!

— Отойди!

Я замешкался, получил сильный удар в спину и упал, неловко подвернув под себя больную ногу.

— Неужели ты серьезно надеялся получить деньги?! — спросил Олег, достав находку.

Он презрительно улыбался, стоя над скрюченным и стонущим простофилей, и неторопливо наводил пистолет, ощущая себя полным хозяином положения.

— Не смей! — раздался рядом женский крик.

Убийца опрометчиво повернулся на зов и допустил роковую ошибку. Маленький браунинг уже перекочевал из кобуры на лодыжке в мою ладонь и требовался миг, чтобы беспрепятственно вскинуть руку. Носо… Светлана дала мне этот миг!

Печать недоумения навсегда застыла на лице Олега, когда кусочек свинца пробил затылок. Тело сломалось в коленях и медленно осело…

— Нет… — простонала Светлана, склонившись к мертвому. Ее плечи безвольно опустились, словно на них навалился непомерный груз.

— Иди к машине, — попросил я как можно мягче.

Она послушно побрела на дорогу…

Нога болела по-настоящему, но не до такой степени, чтобы выть и кататься по земле — маленький маневр для ввода в заблуждение противника удался. Что же, дело сделано… Но куда запропастился Никодимыч?

Вместо ответа вдалеке завыли милицейские сирены. Совсем как в американских боевиках: герой расправился с врагами, а полиция прибывает к шапочному разбору — вывезти трупы…

Трупы?! Нехорошее предчувствие обожгло. После беглого осмотра карманов Новикова пожар усилился.

Я подхватил чемоданчик и бросился к машине, но опоздал: Светлана сидела на переднем кресле с запрокинутой головой, судорожно сжимая в пальцах красивую коробочку из-под страшного препарата, которую сумела вытащить из кармана убитого любовника…

* * *

Никогда моя лачуга не видела посреди глубокой ночи трех человек одновременно. Двух — бывало, но трех…

Посиделки являли собой смесь из интимного ужина при свечах и сходки революционеров-заговорщиков. Первую половину олицетворяли собой Геля и оплывшие свечи — на подстанции произошла очередная авария, а вторую — сильно деловитый Никодимыч, устроивший разбор минувших событий. Я исполнял роль связующего компонента, ухаживая за дамой и пререкаясь одновременно с шефом.

— Как же ты догадался, милый?

Гелины глазищи излучали восхищение поверх фужера с шампанским.

— Виной всему звонок Светланы в агентство в поисках ключей от квартиры. До меня дошло, что есть только два комплекта, а значит…

— Умник! — съязвил шеф. — Наверное, среди твоих предков есть жирафы, раз не доходило раньше!

Интересно, а где он сам-то был? Но начальство, как известно, критиковать вслух не рекомендуется…

— И что? — не поняла девушка.

— Все дело в патронах! Коробочку обнаружили в баре на видном месте рядом с бутылками, однако утром там ничего не было, иначе я бы заметил, доставая коньяк. Пока хозяином патронов считался Носов, вопросов не возникало: он сам положил их после моего ухода. Потом выяснилось, что пистолет чужой и патроны, следовательно, подброшены. И сделано это в период времени между ограблением в лесу и возвращением Светланы…

От доброго глотка шипучего напитка защипало в носу.

— Будь здоров! — улыбнулась Геля.

— Спасибо! — поблагодарил я, прочихавшись. — Ключи Виктора остались у него в кармане, с помощью вторых Светлана попала домой вечером. Теоретически бандиты могли взять ключ у одной из своих жертв, а затем вернуть обратно, но к чему такой риск: сами по себе патроны в доме — лишь дополнительный штрих, без которого вполне можно обойтись.

— Таким образом, ты понял, что кроме Носовой патроны подложить некому? — догадалась прозорливая коллега.

— Точно! Прибавим сюда блондинку-попутчицу, знакомство с Вандой, посещение салона и прочее — в моей голове, как по волшебству, нарисовалась четкая и ясная картина случившегося…

— И ты, авантюрист-единоличник, бросил товарищей и помчался разоблачать преступников!

Не служил ли наш командир в прокурорах — такой обличительный пафос!

— Ну, вы-то тоже хороши! — надула губы Геля. — Стоило Косте позвонить про белую «Таврию», как вы сразу смотались в том же направлении и с той же скоростью! Уж кого и бросили, так меня!

— Не сразу… Я успел связаться с Борисом Павловичем и установить владельца машины, — попытался оправдаться шеф.

Нет, адвокатом он никогда не работал…

— Но Сысоеву ничего не сообщил! Это — к теме единоличника! — добавил я масла в огонь.

— Чего сообщать-то? Одни хлипкие домыслы…

Никодимыч осознал слабость позиции, смешался и затих. Мне стало его немного жаль.

— А вот с группой захвата, Геля, начальник здорово сориентировался! «Никому не высовываться!» — не только Новиков, но и я чуть не решил, что вокруг на самом деле попрятался спецназ!

Шеф неожиданно рассмеялся, вспоминая:

— Стою, понимаешь, на шухере — время идет, волнуюсь… Примерно сообразил, конечно, что в квартире происходит: наш пижон, думаю, юлой крутится, чтобы про деньги вызнать. Наконец, выходят… Сперва не понял, какую он игру затеял, но когда про оружие заорал — пришлось выручать.

Н-да, забавно получилось…

— Веселитесь? — Геля с укоризной посмотрела на нас. — Пистолет ведь настоящий был — ничего себе шуточки! И тебя, Костик, Новиков мог сто раз ухлопать!

— Только восемь!

— Что?

— Патронов восемь, а не сто!

— Дурак!

Девушка вскочила, хотела что-то добавить, но махнула рукой и выбежала на кухню. Дверь хлопнула подобно разорвавшейся бомбе.

Не замечали, что женщины обычно укрываются от стресса именно на кухне? По крайней мере знакомые мне женщины и особенно в последнее время — своего рода традиция!

Стоп! Не следует изливать накопившуюся горечь на Гелю — она в отличие от… Ладно, замнем!

Мудрый Никодимыч верно оценил ситуацию и решил нарушить неприятную тишину:

— Испугалась, бедняжка… Да и я, чего греха таить! Заметил, как ты подмигнул, выходя из подъезда: все нормально — обстановку контролирую… И про пистолетик помнил, который Геля вчера отдала тебе… А сердечко-то, между тем, екнуло, когда Новиков тебя в машину грузил.

— Спасибо, Никодимыч.

Мой голос дрогнул.

— Чего уж… — отмахнулся тот. — Главное, карьер вычислил: при вас, вижу, чемоданчика нет, без денег субчики никуда не денутся, дома Олег хранить побоится — лучше где-нибудь в тихом и пустынном местечке… Один раз домиком воспользовался, почему бы нельзя и второй?

— Спасибо! — повторил я с чувством и осушил фужер.

Шеф поступил аналогично.

— Как тут не вспомнить слова Репейникова, — сказал он. — Жаль мужика…

— Прямо в точку! Кто-кто, а уж Новиков знал много и обо всех, обладая доступом к банку оперативных данных милиции, располагая агентурой и — плюс ко всему — обслуживая в отделе как раз банковскую систему!

— Одного не пойму: как они с Носовой смогли утаить свои… э-э… отношения от окружающих. Никто, нигде, ни одним словечком!!!

— Знаешь, я не исключаю, что Новиков целенаправленно сделал Свет… Светку своей любовницей, заранее планируя добраться до денег мужа. И сумел убедить ее соблюдать предельную осторожность… — Вывод пришел в голову в последнюю минуту. Не знаю, прав я или нет, но такой вариант, с моей точки зрения, в определенной мере снижал вину Носовой — женщины, из-за которой я едва не погиб и благодаря которой остался жив… И язык мой поэтому вновь сумел произнести давно привычное имя — Светка…

Я потянулся к рюмке, и все понимающий Никодимыч поддержал мой непроизнесенный тост.

— Пьете! — констатировала Геля, появившаяся в дверном проеме.

— Пора, девушка, по домам! — спохватился шеф, глянув на часы.

— Скажите, сколько Костику дадут за незаконное ношение оружия?

— Чего-чего?! — вскричали мы в один голос.

Она спокойно повторила вопрос, но в глазах плясали бесенята.

— Пистолетик Костя нашел в развалинах — случайно! Наверное, преступники и обронили, — сориентировался шеф.

— Бывает же такое…

Уклончивый ответ, если не сказать больше!

— Ты, милая, ничего о пистолете не знала, правда?! — вкрадчиво подсказал я.

— Лжесвидетельство — так это, кажется, называется? — Чертовка хитро улыбнулась.

Ба! Не в бровь, а в глаз! В этой истории лжесвидетели — куда ни плюнь! На самом деле, и мне, и Корниенко, и Ванде умник Новиков уготовил одинаковую участь — видеть то, чего нет и не было. И рассказывать потом где следует! Вот потеха! Лжесвидетели поневоле!

— Смирись, Гелечка, одним больше — одним меньше, какая разница! — посоветовал я, изложив свои умозаключения вслух.

— Все равно вопрос требует более детального обсуждения, — промурлыкала новоявленная шантажистка.

— Хорошо, обсудим по дороге, — согласился Никодимыч.

— К чему откладывать? Я лично никуда не спешу, а ты, Костик?

Шеф вытаращил глаза сначала на нее, потом — на мою улыбающуюся физиономию и с превеликим трудом произнес:

— Так… пойду… пожалуй…

— Спокойной ночи! — ласково пожелала Геля.

— Что будем делать? — поинтересовался я, когда за растерянным Никодимычем захлопнулась дверь.

— Ты всегда глупеешь, оставаясь наедине с женщиной?

— Исключительно — с очень хорошенькой женщиной…

— Вот как? Веселенькая перспектива…

Она обвила руками мою шею и… конечно же зазвонил телефон! И это в два часа ночи!

— Какого черта! — рявкнул я в трубку.

— Ты спишь? — невинно спросил голос Сысоева.

— Разве я похож на сову?!

— В плане хитрости — возможно…

— Спасибо!

— Не за что! А теперь скажи как на духу: ты, часом, не вытряс случайно… часть содержимого чемоданчика в карьере?

— И ради подобной бредовой идеи будить человека посреди ночи?! Фи!

— Прости душевно! Наверное, Новиков успел потратиться на… сигареты и заколки для возлюбленной. Так и запишем…

— Пиши-пиши!

— В конце концов, какое это теперь имеет значение!

— Нам ли, совам, не понять… Будь здоров! — искренне пожелал я майору на прощание.

— Ага! — многозначительно сказала Геля, стоявшая рядом и слышавшая разговор.

— Хозяин денег просил меня их найти — я нашел. Гонорар обещал? Обещал! В чем дело, милая? Тебе больше нравится одеваться по комиссионкам, чем в фирменных магазинах?

— Ты будешь меня одевать?! О-о, дорогой!

— Пока, думаю, наоборот, — успел пробормотать я до того, как она закрыла мои губы обалденно долгим поцелуем.

— Шеф нас убьет, если узнает, — выдохнула Геля, расстегивая молнию на платье.

— Не узнает… Или мы не лжесвидетели?!

Нелюдь

Светлой памяти моего тестя Эрика Алексеевича Баранова посвящается.

Автор

Языки тумана лениво лизали влажную траву в ложбинках небольшого сквера, подбираясь со всех сторон к поверхности обмелевшего пруда и сбиваясь в густые клубы в чаще его берегов. Выгнувшийся дугой каменный мостик парил в невесомости над пропастью, уходящей, казалось, к самому сердцу планеты. А в противоположную сторону — к бледно-голубому утреннему небу — тянулись мощные столбы вязов, посаженных сто лет назад вдоль главной аллеи тщеславным купцом, пожелавшим иметь приусадебный парк неподалеку от центра города.

Последующие потуги новых хозяев организовать здесь образцовое место отдыха трудящихся масс не увенчались успехом: ни скульптуры задастых девушек с веслами, ни сменившие их гипсовые подобия персонажей детских сказок, ни даже колесо обозрения для малюток не смогли прижиться на этом клочке земли, решительно отвергавшем все посягательства на свой суверенитет. Скульптуры разрушались, железо ржавело, караси в пруду перевелись… Печать запустения отпугивала праздногуляющих, и только редкие молодые мамаши с колясками, любители выпить на природе да владельцы собак заглядывали за чугунную ограду и не давали тропинкам зарастать.

Пожилой мужчина выгуливал эрдельтерьера, стараясь не попадать сандалиями в сверкающую от росы траву. Но любопытный и веселый пес, помахивая кончиками ушей, как крылышками, то и дело нырял в кусты, натягивая поводок и увлекая за собой хозяина.

— Ну Марсик! — вполголоса уговаривал тот. — Иди рядом… Куда ты?!

Марсик сочувственно глядел на мужчину, разделяя его страдания из-за промокших и холодных ног, и совершал очередной рывок на заинтересовавший собачью натуру запах.

Внезапно возле мостика пес замер, вытянулся, поджав правую переднюю лапу, и прицелился черным носом в направлении чего-то темного, лежащего на асфальте между витых перил. Короткий хвост медленно опустился.

— Что там такое? — удивился хозяин поведению собаки.

В ответ пес сел и неуверенно заскулил.

Мужчина сделал несколько шагов вперед, но Марс натянул поводок, призывая хозяина вернуться. Тот пожал плечами и решил последовать совету собаки, однако невесть откуда возникшее дуновение ветерка разорвало на мгновение пелену тумана…

Человек лежал на спине, широко раскинув руки и ноги. Раскрытые глаза были обращены к небу, а в левой стороне груди… торчала стрела с желтым оперением! На рубашке вокруг древка краснело влажное пятно.

Картина выглядела настолько фантастичной, что мужчина машинально протер ладонью глаза, а затем — разом вспотевшую лысину. Протяжный и жалобный вой собаки вывел его из оцепенения, возвращая к жуткой реальности…

* * *

В дверь звонили уверенно и требовательно.

Геля высвободилась из моих объятий и села на тахте, прикрываясь простыней. Мне, естественно, простыни не досталось и, не страдая комплексом целомудрия, я остался лежать как есть.

— Пойди открой!

— И не подумаю. Даже милиция не имеет права беспокоить граждан позже двадцати трех!

— Не дури, Костя. Может быть, это Никодимыч!

— Шеф — человек воспитанный и не приходит без предварительного телефонного уведомления, а во-вторых, если предположить, что он изменил привычкам, — маловероятно, как непорочное зачатие, — тем более не открою: представь, милая, последствия, когда друг твоего папочки и наш начальник застанет нас… в таком виде!

Для пущей выразительности я подкрепил слова легким шлепком по обнаженному Гелиному плечу.

— А то он не догадывается! — фыркнула она.

— Догадываться и знать — вещи разные. Я, например, догадываюсь, что ты от меня без ума, но утверждать не могу до тех пор, пока ты сама об этом не скажешь!

— Нахалюга!!!

Геля разъяренной тигрицей накинулась на меня, выпустив коготки и хищно обнажив острые зубки.

Лишенный оружия и одежды, я не сопротивлялся, добровольно обрекая себя на растерзание, чем быстро охладил воинственный пыл нападавшей и вызвал понятное для благородной победительницы чувство снисходительного сострадания к побежденному.

Насладиться поражением в полной мере не дал повторный занудливо-долгий звонок.

— Теперь уж точно спущу паразита с лестницы! — пробормотал я, с сожалением отрываясь от ласковых и мягких губ.

— Халат накинь! — посоветовала Геля.

— Фигушки! Пусть ему будет хуже!

Ему — высокому сорокалетнему мужику в отличной синей «тройке» — на самом деле стало хуже: бледное лицо побелело еще больше, а подглазины сравнялись по цвету с тканью костюма.

— Извините… — выдавил он, стараясь удерживать взгляд выше уровня моей могучей груди. — Вы Константин?

— Сейчас узнаешь! — дружелюбно заверил я, ухватив левой рукой лацкан его пиджака и занося правый кулак для удара.

— Заместитель мэра Слепцов, — скороговоркой представился полуночник.

— Да?.. Ни разу не видел, как такие большие люди пересчитывают головой ступеньки!

— Человек, убитый стрелой две недели назад, — мой брат!

Хорошо, что он успел это сказать: кулак разжался где-то на полпути к цели, а указательный палец мягко сшиб невидимую пылинку с его плеча.

Будь парень хоть министром здравоохранения — катиться бы ему вниз с седьмого этажа. Но родство с жертвой «преступления века», взбудоражившего наш городок, остановило карающую десницу бывшего мента, а ныне действующего частного детектива.

Умные глаза посетителя удовлетворенно мигнули, и он мягко сказал:

— Понимаю — свинство заявляться к вам ночью, но обстоятельства… Мне необходимо десять минут, чтобы объясниться. Потом поступайте, как сочтете нужным.

Он едва заметно кивнул назад в сторону лестницы, чем окончательно склонил чашу весов в свою пользу: люблю людей, не теряющих чувства юмора в критической обстановке.

— Идите на кухню — я оденусь.

Выслушав мой торопливый шепот, Геля скорчила недовольную гримасу и демонстративно отвернулась к стенке.

Слепцов сидел на табурете сгорбившись, положив ладони на коленки и разведя локти в стороны.

— Валерий Иванович. — Он церемонно коснулся острым подбородком узла галстука.

— Костя. — Я светски расшаркался.

— Для более полного понимания проблемы позволю себе привести вам некоторые факты…

— Коротко и конкретно, да?

— Ровно пятнадцать дней минуло… Ранним утром в скверике, ныне носящем имя Бельского — первого местного чекиста, а до революции принадлежавшем купцу Замятину…

— Вы учитель истории?! — бестактно перебил я.

— Отнюдь… Фамилия купца имеет, на мой взгляд, определенное значение.

Ах, конечно, — погибший также носил фамилию Замятин. Дошло!

Слепцов подтвердил:

— Сережа — прямой потомок купеческого рода Замятиных. Мы с ним двоюродные братья по женской линии. И умер он на мостике в саду своего прадеда!

— Грустное совпадение… необычное, как и орудие смерти.

— Совершенно верно! Беседовавший со мной Сысоев из уголовного розыска мрачно пошутил, что из лука в городе никого не убивали со времен татаро-монгольского нашествия.

Ба, знакомые все лица! Митрич, по обыкновению, в центре событий, если имеется покойник.

— К сожалению, — продолжал Слепцов, — милиция не слишком продвинулась в расследовании. Мне буквально вчера начальник УВД докладывал обстановку — перспективы неутешительные… Личность убийцы, мотивы, причина, приведшая Сергея в скверик в неурочный час, остаются загадкой, и, как я понял, зацепок у сотрудников угро нет.

— И вы решили обратиться ко мне за помощью в поимке убийцы? Тронут! До глубины души!

Валерий Иванович иронию понял и замолчал. Его крупный кадык поднялся вверх по тонкой шее и сразу же упал обратно вниз.

Я встал.

— С лестницы, так и быть, не сброшу, но тема для обсуждения исчерпана!

— Подождите! — взмолился Слепцов. — Дело в другом…

Интонация смягчила мое каменное сердце.

— Ну?

— Сегодня вечером мне позвонили домой, предложили встретиться и назвать убийцу!

А я-то думал…

— Свяжитесь, любезный Валерий Иванович, с майором Сысоевым. Дать телефон?

— Нет! — воскликнул Слепцов, вскочив на ноги и едва не сбив макушкой светильник. — Я не могу привлекать к этому милицию!

Простота ответа озадачила.

— Почему?!

Гость перевел дыхание и отвернулся, пряча глаза.

— Есть очень серьезные причины…

— Какие же?

— Пока не могу вам открыться, но поверьте, что…

— Хватит! Сказки-завлекалочки оставьте для детей!

Если бы он просто продолжал уговоры, я бы остался глух к мольбам и выкинул просителя за дверь. Но Валерий Иванович совершил немыслимый для своего роста и общественного статуса поступок: он упал на колени и молитвенно сложил руки — будто кающаяся грешница на известной картине по библейскому сюжету.

— Поверьте, что у меня нет другого выхода!

Им двигал примитивный страх затравленной зверюшки… Что же за охотники рискнули спустить собак на могущественного в городе человека и гнать несчастного под пули?

Через пять минут мы пили наскоро заваренный чай и Слепцов рассказывал.

Иногда двоюродный брат ближе родного — особенно, когда родного нет. Одногодки росли рядом, учились в одном классе, в одной группе технологического института. Инженерили в одном отделе закрытого КБ. В восемьдесят шестом, радуясь оттепели в стране, вместе бросились с головой в мутный поток нарождающегося кооперативного движения. Окрепнув, разделили созданную фирму — в одной бочке стало тесновато. Валера тяготел к политике, на первых же так называемых свободных выборах получил мандат депутата. Постепенно отошел от бизнеса, заняв высокий пост в городской администрации. Сережа продолжал делать деньги, выдвинулся в ряд самых богатых людей области. В числе первых наладил связи с иностранными партнерами. И вдруг Замятин погиб — гром среди ясного неба! Конечно, имелись конкуренты, рэкетиры — враги любого коммерсанта. Но, насколько Слепцов ориентировался в делах друга, Сергей никому не переходил дорогу столь резко, чтобы поплатиться за это жизнью. И озадачивал сам способ расправы…

— Телохранители были?

— Двое! Они постоянно сопровождали Сергея, — подтвердил Валерий Иванович и запальчиво прибавил: — Никак не пойму, что заставило его в шесть утра тащиться в одиночку в пустынное место?!

— Где он оставил машину?

— За квартал от скверика.

— Жена? Родственники?

— Для всех — загадка! До последнего дня перемены в настроении не замечали ни близкие, ни сослуживцы…

— А теперь вам кто-то назначает многообещающую встречу, — напомнил я. — Кстати, почему вам?

Слепцов в третий раз наполнил чашку чаем.

— Наши дружеские отношения с Сергеем широко известны…

— Слабоватый аргумент. Где и когда свидание?

Гость посмотрел на часы.

— В два, под аркой красного кирпичного дома на Садовой. Остается немногим больше часа…

— Бывшая «родилка»? — удивился я.

— Верно! К слову, я там появился на свет, а вы?

— Не имел чести… И что же не позволяет вам, Валерий Иванович, обратиться в милицию?

Слепцов вздрогнул.

— Видите ли, Константин… У каждого человека есть в жизни секреты интимного плана… скажем так.

— Каким же образом ночное рандеву затрагивает, как вы изволили выразиться, ваши интимные секреты?

Он помялся, одним глотком допил чай и уставился в пол.

— Звонил мужчина… Обычный голос… Предложил встретиться и открыть имя убийцы… Но выдвинул условие, чтобы я пришел один. Если нарушу обещание, то встреча не состоится, а коль сообщу в милицию… — пауза затянулась, — …завтра… э-э… общественность узнает кое-что, способное здорово навредить мне. Крест на карьере — как минимум. И вообще… может статься куда хуже…

— Весьма расплывчато!

Конкретизировать Слепцов не посчитал возможным. Тем не менее взмах руки содержал столько кричащего отчаяния, что невольно поверилось в существование жуткой тайны.

— Не проще ли увильнуть?

— Увы… Условия жесткие: скандал разгорится и в случае неявки.

— Выходит, что звонивший не оставил выбора?! Очень странно! Попахивает ловушкой, а? Вам пытаются насильно показать убийцу друга — бред какой-то!

— Вот! — откликнулся Слепцов. — Потому я и обратился к вам за помощью.

— Иными словами — нужен телохранитель для подстраховки? Кто же дал мой адрес?

— Это обязательно? — заметно смутился гость.

— Да, если вы надеетесь на мое участие!

— Пруст…

Ага, журналист местной газеты, замучавший меня после истории с банкиром Носовым. Ладно — сочтемся!

Заместитель мэра ждал ответа от мелкого (не в смысле телосложения, конечно) частного сыщика, а тот не знал, как поступить.

Проще отказаться… Однако Слепцов, связанный угрозой, пойдет на встречу один. Между тем звонить мог сам убийца, задумавший расправиться и с дружком Замятина. Мотивы? Черт их знает, этих новоявленных хозяев жизни! Бизнес и политика — одинаково грязные отрасли, где подкуп, шантаж, жульничество — нормальные явления. Кто знает, что там натворили Замятин и Слепцов?

Нет, неверно: Валерий Иванович, несомненно, догадывается, откуда дует ветер, но боится сказать… Единственный способ проникнуть в тайну смерти Замятина — пойти со Слепцовым и попытаться взять незнакомца! А там видно будет… Тем более что в оставшееся время милиция уже все равно не успеет перекрыть подступы к дому или если и перекроет, то наспех и обязательно засветится перед прячущимся поблизости человеком. Тот не выйдет на связь со Слепцовым, обольет Валерия Ивановича грязью, а потом все равно «грохнет» его, выбрав более удобный момент. Кому будет лучше от подобного исхода?

И про имидж не стоит забывать — так всех клиентов растеряем. А Слепцов, открывшись, сделался де-факто моим клиентом.

— Хорошо, я согласен!

— Спасибо! — горячо поблагодарил гость, схватив меня за руку.

— Одно условие: вы подпишите официальный договор о найме агентства «Мистер Холмс» для защиты ваших интересов.

— Но-о… — усомнился Слепцов.

— Мы дорожим лицензиями! — твердо заявил я.

Второй раз за день Валерия Ивановича лишили права выбора.

* * *

Слепцов запарковал машину в переулке за пару кварталов от четырехэтажного куба, где нынче разместились офисы многочисленных коммерческих фирм.

Новый родильный дом выстроили сравнительно недавно — после того как в старом обрушился потолок в кабинете главврача. Хорошо, что не в палате с роженицами, а то бы ограничились обычным марафетом.

Августовские ночи в наших краях прохладны. Кожаная куртка оказалась вовсе нелишней, к тому же она могла скрыть тяжелый газовый «люгер», болтавшийся у меня подмышкой.

Валерий Иванович изо всех сил старался сохранять спокойствие, но суета при запирании дверей машины выдала охватившее его смятение.

— Вот черт! — выругался он шепотом. — Сколько «полощем» начальника электросети, а на улицах по-прежнему хоть глаза выколи. Зараза!

Садовая и днем-то выглядела малопривлекательно из-за обшарпанных двухэтажных домишек и вонючих подворотен. Ночью же она казалась зловещим тоннелем меж берлогами вурдалаков.

— Веселенькое местечко для любовного свидания! — заметил я, зябко поежившись.

Где-то рядом жутко заорала неудовлетворенная кошка.

— Я сейчас, — шепнул Слепцов, отходя к деревцу.

Послышалось журчание струйки, разбивающейся о землю.

— У вас есть план? — спросил он, вернувшись.

— Честно говоря, нет, — сознался я. — Вряд ли тот тип ожидает под аркой. Скорее всего, прячется в зоне досягаемости и контролирует подходы. Поэтому лучше вам погулять возле дома, а когда парень обнаружит себя — я его перехвачу.

— Ловля на живца? — угрюмо отозвался Валерий Иванович.

— Вот именно. Ни в коем случае не входите под арку! Это крайне осложнит мою задачу.

Слепцов медленно двинулся к месту встречи, стараясь держаться ближе к проезжей части улицы. Я же, наоборот, почти прижимался к фасадам и заборам, пробираясь параллельным курсом по противоположной стороне.

«Живец» поравнялся с аркой, остановился на мгновение, всматриваясь в темноту, и прошел ко входу в здание. Зачем-то подергал ручку массивной двери, отступил от крыльца на пару шагов и замер, вертя головой по сторонам.

Для наблюдения я избрал позицию в двадцати метрах от арки, слившись со стволом тополя. Силуэт ожидающего маячил прямо передо мной, что позволяло в условиях ограниченной видимости вовремя среагировать на появление противника с любого направления атаки.

Уши ловили каждый шорох ночного города, но ничего подозрительного не происходило. В стороне проехала машина, каркнула ворона, напуганная приснившимся кошмаром, на помойке возобновила концерт страдающая кошка…

Слепцов короткими шажками мерил тротуар от крыльца до арки, проявляя признаки нетерпения.

Слева раздалось торопливое цокание каблучков.

Я повернулся, отметив краем глаза, что Валерий Иванович также замер у крыльца, стараясь рассмотреть источник звука.

Девушка очень спешила, двигаясь по середине мостовой, настороженно, озираясь и придерживая одной рукой ворот голубой «ангорки». Она?! Нет…

Когда полуночница проходила мимо, то мне удалось разглядеть черты миловидного лица, слегка озабоченного.

Далее случилось нечто абсолютно неожиданное…

Едва девушка растаяла во тьме следующего квартала, как оттуда донесся отчаянный крик, шум борьбы, следом — новый крик. Я ринулся на помощь, повинуясь инстинкту, успев махнуть Слепцову, чтобы никуда не уходил.

Светлая фигурка распласталась у бордюра, жалобно всхлипывая и постанывая. Над нею копошился лохматый субъект, матерившийся вполголоса. Увлеченный делом, он заметил постороннего позже, чем следовало для организации побега. Осознав истину, грабитель выпрямился, сунул в карман снятые с бедняжки побрякушки и достал «выкидуху».

— X… отсюда! — многообещающе предложил лохматый сиплым голосом, демонстрируя нож и стремление к «мирному» исходу.

Вести переговоры не было ни времени, ни желания. Я подпрыгнул, нанося удар пяткой точно в центр грязного лба. Грабитель опрокинулся на спину и прошуршал по асфальту добрых пять метров. Понятное дело, что встать он не смог.

Девушка уже сидела, поджав ноги, и продолжала плакать, размазывая слезы и сочившуюся из разбитого носа кровь.

— Живы? — на всякий случай спросил я.

— Да-а…

— Посидите тут!

Всегда с подозрением отношусь к совпадениям. Нынешнее тем более беспокоило прямо-таки вопиющей нарочитостью.

Возникшая в сердце тревога неизмеримо усилилась, как только я бегом вернулся к бывшей «родилке», — Слепцов исчез!

Я прочесал кусты, обследовал с помощью фонарика нору арки — безрезультатно. Не откликнулся Валерий Иванович и на призывы, обращенные к нему громким шепотом.

Куда он делся, а? Стоп… Машина!

Но шума двигателя не было слышно, пока я разбирался с лохматым, а ведь от места стычки до переулка, где Слепцов запарковался, рукой подать!

Ноги сами понесли обратно.

Девушка послушно ждала на тротуаре, приложив к носу платок и чуть запрокинув голову.

— Не останавливается?

— Нет.

— Далеко живете?

— Здесь.

Она коснулась свободной рукой желтой штукатурки одноэтажного особняка, возле которого стояла.

Случайно ли выбрал жертву лохматый или ждал конкретно эту? Снова совпадение?

Додумать я не успел: за углом взревел двигатель, и на улицу тотчас вылетела машина, ослепляя светом фар. Зато успел отскочить к даме и прижаться вместе с нею к стене дома, чего не скажешь о «вырубленном» грабителе.

Вишневая «восьмерка» — Слепцова!!! — на полном ходу проутюжила валяющееся на мостовой тело и умчалась к центру города.

Одним прыжком я оказался возле лохматого. Н-да… С расколотым черепом обычно не живут…

— Телефон?!

— У меня… дома есть… — всхлипнула девушка, потрясенная вторым актом драмы.

В уютной однокомнатной квартирке при свете чешской люстры хозяйка выглядела гораздо привлекательнее, несмотря на припухший нос и ссадины на локте и колене. Максимум — двадцать пять, шатенка, глаза синие, фигура — вне критики. Что же заставило такую куколку болтаться в одиночку по улицам глубокой ночью?

Ответ Танечка представила прозаический, пока мы ждали милицию.

Три раза в неделю — через день — подрабатывает в коммерческом киоске с шести вечера до двух ночи — всего восемь минут быстрым шагом от дома. Страшновато, разумеется, но деньги неплохие: зарплаты воспитательницы в детском садике при нынешней дороговизне едва хватает на питание, а хочется и одеться поприличнее. К тому же частенько провожает домой друг. Периодически он уезжает в Турцию за шмотками — тогда приходится добираться одной.

— Давно отбыл?

— Неделю назад.

— Минувшие две смены, как и сегодня, вы возвращались без провожатого?

— Увы… — виновато улыбнулась девушка.

— Слежки не замечали?

— Что?!

Она нахмурилась, сдвинув брови-крылья к переносице.

— Ой, точно! Но не в прошлый раз, а в позапрошлый! Я обратила внимание на какого-то типа, крутившегося возле киоска, а по дороге домой — уже на Садовой — как будто слышала шаги позади… Подумалось, что это он, да потом выбросила из головы: мало ли какая ерунда порой мерещится!

— Описать его можете?

— Далеко было… И сам он невзрачный — совсем непримечательная внешность, разве — рост…

— Рост?

— Да, высокий парень. И худой! Увижу — узнаю, наверное, но приметы… нет, не получается.

Она с сожалением вздохнула, огорченная, что не может помочь своему спасителю.

Беседу прервал приезд «уазика» дежурной части городского управления милиции. Оперативная группа занялась привычным делом. Молодой следователь, вникнув в общих чертах в суть происшедшего, любезно сообщил, что город перекрыт насколько возможно и машину ищут. Сысоеву также передали мою просьбу приехать — за ним послали другую машину.

Через четверть часа подкатил майор.

— Куда опять вляпался? — спросил он недовольно вместо «здрасьте».

Что-либо скрывать смысла я не видел.

В конце исповеди подпустил толику самокритики, однако развить процесс самобичевания не дал оперативник, подошедший к нам с майором.

— Чеснок… — лаконично доложил он кличку лохматого. — Мертв!

— Ханыга, который промышлял в пивнухах? — уточнил Сысоев.

— Так точно!

— Если все сказанное тобой — правда, — произнес майор, проводив взглядом подчиненного, — то надо искать… тело Слепцова.

Укор, прозвучавший в голосе, слегка задел самолюбие, хотя пенять — да-да! — оставалось лишь на самого себя. Тем не менее я огрызнулся:

— Слушай, умник, сам-то ты что бы сделал, услышав крик о помощи, а?

— Ладно… — сдался Сысоев. — Будем надеяться, что у зама мэра поехала крыша: он с перепугу сел за баранку и драпанул, случайно переехав Чеснока, — это лучший из возможных вариантов!

— Надежды юношей питают, — согласился я не без горечи, смутно веря в радужные перспективы.

Через некоторое время «уазик» подвез подкрепление, вооруженное мощными фонарями, и начались поиски.

В течение часа излазили все окружающие дворы, проходники и закоулки, подняли по тревоге жильцов соседних с «родилкой» домов, но ничего не нашли.

Дежурный по городу радировал про обнаружение вишневой «восьмерки», пустой и запертой, возле дома, где проживает семья Слепцовых. Жена только сказала, что муж намеревался задержаться после работы, потому домочадцы обеспокоены отсутствием главы в меру, привыкнув к поздним возвращениям.

Ничего себе: время-то к утру!

Новость заставила Сысоева отдать распоряжение на повторный осмотр окрестностей.

Сам майор неожиданно заинтересовался входной дверью в здание и подозвал меня.

— Слепцов поднимался на крыльцо?

— Да. Проверял, заперта ли дверь.

Одна и та же мысль пришла в наши головы — мы молча переглянулись. Майор приставил фонарь к замочной скважине, что и подтвердило догадку: изнутри в замке торчал ключ.

Дверь взломали не без труда, используя аж две фомки — умели люди раньше строить!

Лестница уходила вверх, образуя колодец через все четыре этажа, перекрытый проволочными сетками. На дне его лежал на спине Слепцов. В груди Валерия Ивановича отливала сталью рукоятка кинжала с алым камнем круглой формы. Огромная лужа крови совпадала по цвету с багровой краской бетонного пола…

* * *

Будильник трезвонил долго, дребезжа и подпрыгивая. Под его гнусный аккомпанимент моя рука ощупала пустую половину тахты, где, как помнилось, спала Геля, когда я притащился домой рано утром. Простыня была холодна.

Пальцы нащупали на соседней подушке клочок бумаги, от чего глаза волей-неволей раскрылись.

«Шеф ждет в полдень!» — гласила записка.

Стрелки показывали одиннадцать тридцать.

— Спасибо! — громко сказал я.

Любезная подружка предоставила полчаса на все про все, за которые аккурат удалось бы сходить в туалет, открыть холодильник, почесать затылок и добежать до конторы сыскного агентства «Мистер Холмс», одеваясь по дороге.

Так поступить со мной Гелечка могла либо от излишней заботливости — дать поспать бедненькому подольше — либо из вредности: пригласил девушку, понимаешь ли, уложил в постель, а сам сбежал — ничего себе «динамо»! В любом случае виноват — придется расхлебывать…

Позавтракать я все же успел, дожевав последний бутерброд на пороге двери в родной подвал.

Дама в строгом темно-сером костюме изучала шикарную металлическую плиту с выгравированным названием нашей фирмы.

— Простите, мужчина… — прозвучало грустно и мелодично.

— Да?

Я остановился на верхней ступеньке лесенки, спускающейся в недра подземелья девятиэтажной громады жилого дома.

— Вы там работаете?

Наманикюренный пальчик указал на носки моих ботинок.

— Как вы догадались?

— Мне дали описание агента по имени Константин, — серьезным тоном проговорила она. — Вы под него подходите.

Описание дали? Агента?! Может, резидента? Но строгие серые глаза смотрели внимательно и без тени рисовки. Я удержался от соблазна сморозить что-нибудь язвительное и вежливо спросил:

— Кому и, главное, зачем понадобился Константин?

— Я — Слепцова.

Та-ак… Новоиспеченная вдова собственной персоной! Какими судьбами? То же недоумение я выразил вслух иными, разумеется, словами.

— В милиции сказали, что Валерий Иванович нанял вас для… некоторой работы, и дали адрес агентства.

— Прошу!

Радушное приглашение Слепцова проигнорировала.

— Хотелось бы побеседовать тет-а-тет… — Она огляделась. — Давайте посидим вон на той лавочке.

— Годится, но мне необходимо предупредить ожидающее внизу начальство — одну минутку!

Не угадал: понадобилось целых пять, чтобы успокоить уже начавшего терять терпение Никодимыча.

— Итак? — сказал я, усевшись рядышком с женщиной на потрескавшейся скамейке перед детской песочницей.

— Я желаю подтвердить полномочия, данные вам моим мужем.

— И вы нуждаетесь в охране?!

— Нет, имеется в виду розыск убийцы.

— Милиция вполне…

Слепцова нетерпеливо передернула плечами и оборвала:

— Сергея Замятина и мужа убил один человек. Неужели вам неясно?

Лично мое мнение не носило столь же категоричного характера, хотя в заявлении собеседницы, несомненно, имелся смысл.

— Вам не кажется, э-э…

— Софья Александровна, — помогла та.

— …Софья Александровна, что я, к сожалению, плохо справился с задачей, возложенной на меня вашим супругом?

— С общечеловеческой точки зрения вы действовали правильно. Я в курсе подробностей!

— Но не с профессиональной! — излишне горячо возразил я.

— Это меня и обнадеживает, — заверила женщина.

Оказывается, меня еще можно чем-то озадачить…

Пока мозг переваривал услышанное, Слепцова пояснила:

— Я по профессии невропатолог. Знакома и с психологией. Потому, смею заметить, неплохо разбираюсь в природе человеческих страстей. Обстоятельства гибели Сережи и Валеры наводят на мысль о мести. Мести со стороны человека, одержимого самой идеей…

Женщина замолчала, отрешенно разглаживая складки на юбке.

— Что же дальше? — осторожно поинтересовался я, заинтригованный предложенной версией.

— Понимаете, Константин, месть как побудительная причина поступка — категория психологическая. Ее корни — в области природных людских инстинктов. Для раскрытия данного вида преступлений, насколько я понимаю, определяющее значение имеют не отпечатки пальцев или другие криминалистические улики, а, в первую очередь, способность следователя на обостренное восприятие окружающих жертву людей, их поступков и отношений…

Во куда повернула! Стало быть, у меня восприятие людей обостренное?!.. Эх, жаль, Никодимыч и Геля не слышат!

— Да-да, вы способны работать интуитивно, четко определяя, где фальшь, а где настоящее! — подтвердила Софья Александровна мои радостные мысли. — Разве не так? За те секунды, что из темноты рвался женский крик, мозг выстроил цепочку: жизнь человека в опасности — опасность реальная — там ваша помощь нужнее — гораздо нужнее, чем здесь… для Слепцова. Думаю, что пол кричавшего не играл существенной роли: будь в беде мужчина — вы бы все равно среагировали!

Нет, хорошо все-таки, что Никодимыч не слышит. Иначе взбучка за «человеческий фактор» обеспечена. Хотя… она права, черт побери!

— Чувство вины, которое вы в настоящее время испытываете, понятно и закономерно, — мягко произнесла Софья Александровна. — Оно-то и должно вам помочь найти и покарать убийцу.

Доконала окончательно… Купился! Говорил же папа: «Бойся политиков и психиатров!» — и добавлял: «Лучше пить водку — эффект одинаковый».

— Без одобрения директора конторы все равно не могу! — взмолился я.

— Вдвоем мы его скорее убедим! — с оптимизмом заявила Слепцова, резко поднимаясь со скамьи. — Идемте!

Ага, ларчик просто открывался… Держись, любимый шеф: невропатологи — народ крутой!

* * *

Никодимыч не удержался.

Когда через несколько часов Софья Александровна покинула подвал, шеф погладил ладонью заполненный бланк типового договора, убрал в сейф полученный приличный аванс и восхищенно сказал:

— Давненько не видел… — Он запнулся, подумал и уточнил: — таких!

Мы с Гелей мысль поняли и согласились.

— Интересно, сколько ей лет?

Вопрос наша младшая коллега задала из чисто женского любопытства.

— Слепцову исполнилось сорок три, — подсказал шеф.

— Разница десятка в полтора! — опрометчиво предположил я.

— Ну уж! — фыркнула Геля. — По-твоему, она старше меня на пять лет?

— Или на четыре…

— Ах так?! — Девушка вскочила, воинственно сжав кулачки. — На бабушек потянуло, да? И не заикайся больше о…

Она осеклась и стушевалась, поймав внимательный и настороженный взгляд Никодимыча.

— О чем не заикаться? — переспросил тот.

— Ни о чем! — отрезала Геля, рухнув на стул и отворачиваясь к стене.

— Вас послушать про бабушек-дедушек, так и самому впору на кладбище, — невесело пошутил шеф.

— Не будем, друзья, усложнять! — бодро попытался я разрядить атмосферу.

— Первый начал! — запальчиво крикнула Геля.

Главное — успеть переложить с больной головы на здоровую…

— Пошутил неудачно — согласен. Беру назад!

— И вообще такой макияж вышел из моды сто лет назад! — мстительно сообщила злючка.

— Хватит! — взорвался начальник. — Прямо детский сад! Слюнявчики напяльте!

На поле боя опустилась мертвая тишина.

В текущем году Никодимыч стал очередной жертвой народившихся рыночных отношений: незабвенный «Беломор», неизменно употреблявшийся шефом для активизации мыслительной деятельности с тех далеких лет, когда лейтенант Юра впервые надел милицейскую форму, напрочь исчез из торговой сети. Конкуренция есть конкуренция! Какие только связи и знакомства не пускались в ход, но ни одной пачки не залежалось в потаенных закромах работников торговли всех форм многообразной собственности.

Никодимыч «болел», пытался бросить курение, выл от головных болей, перепробовал уйму различных марок сигарет и… успокоился на «Мальборо». «Назло!» — объяснял он любопытным, шокированным разительной переменой… Назло себе, торговле, всем окружающим — ни больше, ни меньше! Правда, финансы семьи скоренько запели романсы. Тогда упрямый курилка сократил дневной рацион, но лидера международной табачной индустрии менять на паршивую «Стрелу» не пожелал. Мы с Гелей тому несказанно обрадовались: частота перекуров заметно упала, а дым снизил убойную силу.

Сейчас взбудораженный командир вынул сигарету из яркой пачки, что предвещало открытие военного совета.

— Посмотрим, чем мы располагаем, — выдохнул Никодимыч с сизым облачком. — Слово — непревзойденному мастеру впутываться в грязные истории!

Про себя я продолжил его тираду: «И выпутываться из них!». Но ставшая широко знаменитой в узких кругах моя природная скромность удержала меня от похвальбы вслух.

Я сдержанно поведал о событиях на Садовой, стараясь избегать комментариев, — только голые факты!

Шеф придерживался иной позиции.

— И что ты обо всем этом думаешь? — спросил он, едва я поставил точку.

— Снимаю шляпу перед убийцей, с блеском исполнившим сольную партию Робин Гуда из оперы «Вольные стрелки»!

— Есть такая? — усомнилась Геля.

— Не паясничай! — одернул Никодимыч меня.

Он не любил музыки и не желал вникать в тонкости.

— Вас понял, начальник! Уверен: преступник заранее выбрал место и хорошенько его изучил. Срисовал продавщицу Таню, исправно через день возвращающуюся домой в два часа ночи по Садовой. В какой-то пивнушке подыскал громилу — Чеснока, навел на девушку — вариант верный и не пыльный для любителя поживиться чужим. Судя по тому, что лохматый рылся в сумочке, убийца наплел про выручку, которую Таня таскает с собой. Словом, подготовил отвлекающий маневр для возможных провожатых Слепцова.

— Очень удачный! — поддела Геля.

Колкость я пропустил мимо ушей и продолжил полет оперативной мысли:

— Убийца знал некую тайну Валерия Ивановича, порождавшую уверенность в приходе того на ночное свидание. Остальное — дело техники. Из окна четвертого этажа, например, прекрасно видны ближние улицы и переулки, так как «родилка» возвышается над всей двухэтажной округой. Преступник засек свет фар машины Слепцова, определил место парковки. Затем спустился вниз и принялся ждать за входной дверью. Он тонко рассудил, что никакой дурак не полезет в темень арки, а останется на тротуаре и по инерции постарается держаться ближе к крыльцу. Не верите — спросите у психолога Софьи Александровны.

Предложение адресовалось в основном Геле, которая хмыкнула и метнула мне в ответ взгляд-молнию. Я сгорел, но, восстав из пепла, заявил:

— Затаившийся бандит слышал крик, слышал и мой топот — распахнул дверь и оглушил Слепцова, забравшегося с перепугу на крыльцо. Втащил в дом и зарезал кинжалом. Через окно первого этажа выбрался во двор, проходниками дошел до машины и уехал.

— Как же он вскрыл машину? — воскликнула Геля.

— Ключи, дорогуша, взятые из кармана покойника.

— Но он не мог знать заранее, что ты «отключишь» грабителя. И все же…

— Вопрос ясен, Гелечка. Парень и не знал. Он вырулил и увидел в свете фар сообщника на мостовой. Решение убрать свидетеля — единственную ниточку к собственной персоне — принял моментально.

Никодимыч откашлялся и с сожалением потрогал кончиком пальца задохнувшийся в пепельнице окурок.

— Преступник хладнокровен и расчетлив, — сказал шеф. — Чеснок изначально был обречен: не появилась бы возможность прямо на Садовой, убрал бы его не позднее наступающего утра — сто процентов!

Авторитет мастера сыскного дела — ни хухры-мухры! Девушка сдалась и замолчала.

— Про Робин Гуда сам придумал? — живо спросил начальник.

— Молва, людская молва! После смерти Замятина, по словам нашего друга Сысоева, слухи ползли по городу: завелся, мол, доморощенный благородный разбойник! Вот и кинжал вдобавок.

— Н-да, необычный выбор оружия… И полное отсутствие следов, как и две недели назад в скверике. Там осталась лишь дорожка примятой травы: от дерева, на котором сидел стрелок, в направлении дыры в ограде. Никто ничего не видел и не слышал…

— Успели поболтать с майором! — догадался я. — К чему затевать комедию с моим докладом, не отмеченным даже жидкими аплодисментами?

— К тому! — хитро улыбнулся шеф. — Для полноты восприятия.

Геля подобострастно захихикала — ужас, а не женщина!

Следовало их обоих поставить на место.

— Ну-ну, стратеги! А того не сообразили, что есть зацепка! Танюша способна опознать типа, вертевшегося накануне у киоска. Поскольку то был не Чеснок, то, вероятнее всего, — сам убийца!

— Понял я, понял! — отмахнулся Никодимыч. — Как ты представляешь себе опознание, а? Водить девушку по городу и тыкать пальцем в каждого встречного мужика: он — не он?

— Не знаю, — искренне признался я. — Пока… Но подумаю!

— Понравится — подумай и второй раз! — сострила младшенькая, намекая на засаленный анекдот про Штирлица.

Жизнь вынуждала меня проявлять сегодня снисходительное терпение к выходкам Гели. Но уж завтра…

Мечту о возмездии разрушил голос шефа:

— Одновременно займись кинжалом и стрелой — надо выжать из этого максимум информации. Геле поручим родственников Замятина и Слепцова: месть годится как рабочая версия, но не будем забывать про иные варианты. Словом, интересует подноготная обоих убиенных.

— А ключ от «родилки»? А пивнухи, где крутился Чеснок? — указал я на упущения в плане.

— А Сысоев с целой армией милиционеров на что? — вопросом на вопрос ответил Никодимыч. — Я прилеплюсь к ним и получу всю информацию, которая нам может пригодиться.

— Не забывай, милый: у нас, в отличие от адвоката Мейсона из романов Гарднера[2], нет за стеной дочерней сыскной конторы с филиалами по всей стране! — охотно пояснила дураку Косте начитанная девушка.

Я через силу обворожительно улыбнулся, на всякий случай продвинулся к выходу и с томным вздохом сказал:

— Ты права… И более всего огорчает отсутствие Деллы Стрит с высокой грудью, на которой так приятно отдохнуть мудрому сыщику в минуты усталости!

Своевременно принятые меры к отступлению избавили мою голову от увечья острым каблуком прицельно брошенной туфельки.

* * *

— Кого я вижу?!

Паша Сахаров — главарь экспертов-криминалистов — отложил лупу в сторону и поднялся мне навстречу из-за усыпанного служебными бумагами письменного стола.

Паша был молод духом и светел головой, а его аскетичная физиономия служила образцовой рекламой для приверженцев теории лечебного голодания.

— Какими судьбами, Костя?

— За помощью, дружище.

— Проходи-проходи…

После неизбежных «Как дела?» — «Нормально», «А помнишь?» — «Конечно!» я изложил суть проблемы.

— Меня сыскари подвесят за одно место, — огорчился Павел.

Ему хотелось помочь давнему знакомому и бывшему коллеге, но рамки служебной этики жали честное сердце.

— Подвесят, если узнают, — успокоил я. — К тому же чисто теоретическая консультация никому не причинит вреда.

— Ну ежели теоретическая…

Он с сомнением почесал затылок.

— И дверь запрем, чтоб не мешали!

— Давай, — вздохнул эксперт.

Бумаги уехали на край стола, а в центре появился термос с чаем.

— Что тебя интересует конкретно?

— Сперва — кинжал, — прохрипел я обожженным кипятком горлом.

— Примитивная вещица… Даже подделкой под старину не назовешь: обычная сталь, обработанная простыми токарно-слесарными методами — уровень рабочего средней квалификации. Изготовлен лет десять назад.

— А камень, венчающий рукоятку?

— Камень?!.. Прости, не сразу и сообразил — красная стекляшка, которые ляпают на украшения для малоимущих слоев населения.

— Такую штуку, Паша, можно изготовить в домашних условиях?

— При наличии небольшого токарного станка и набора инструментов…

Он порылся в стопке бумаг и вытащил черно-белую фотографию кинжала.

— Сам посмотри.

— Зачем огород городить? — удивился я, тщательно изучив фотографию. — Вытачивать все эти канавки, загибулины, дуги? Копировать с оригинала — понятно, а просто так…

— Я не великий специалист по холодному оружию, — признался Сахаров, — но мне кажется, что изготовитель и сам не дока. Он руководствовался желанием сделать что-то похожее на рыцарский кинжал, а опирался при этом на примитивные представления дилетанта. Словно исторических романов начитался!

В здравом смысле Паше не откажешь.

— Перейдем к теме стрельбы из лука, — сказал я.

Собеседника предложение не вдохновило.

— Почему вы все решили, будто действовал один и тот же человек? — с досадой посетовал он.

— Кто «вы»?

— Ты, Сысоев, да и остальные… С точки зрения голой науки никаких оснований к тому нет!

— Какой науки?

— Криминалистики, разумеется.

— Есть и другие, не менее уважаемые предметы — психология, например.

— Вот и шли бы к психологам, а то прутся ко мне и требуют связующих звеньев!

— Не требую, Паша, и не прошу. Ответь: лук самодельный?

— Откуда я знаю, если в глаза не видел! — искренне возмутился Сахаров.

— Ты не кипятись. Разговор ведь теоретический.

Напоминание несколько успокоило щепетильного эксперта. Он извлек следующий снимок — стрелы — и объяснил:

— Мы консультировались с тренерами — лучниками из «Авангарда»… По силе удара и точности они полагают, что использовался либо фирменный спортивный лук, либо убийца — мастер, овладевший этим древним искусством.

— Например, ознакомился с чертежами в каком-нибудь справочнике или энциклопедии…

— Чушь! — перебил Паша. — Чертежей мало. Речь идет о практическом опыте, материалах…

— А стрела?

— Стрела — самодельная: деревянная, с хвостом из птичьих перьев и кустарно сделанным стальным наконечником.

— Спектрографический анализ кинжала и наконечника стрелы провели? Вдруг найдется искомое связующее звено!

— Умник какой! — обиделся Паша. — Тебя забыли спросить.

Ясно — делается. Впрочем результат меня интересует мало, так как предугадать его не составляет труда вопреки напускному скептицизму Сахарова — раба Ее Величества Точной Науки.

Большего вытянуть из Павла не удалось, но фотоснимки я умыкнул — на память!

* * *

Хорошо, если в городе есть река. И не из соображений экономико-экологических. Вода — отдых телу и мозгам. Купание на короткое время возвращает нас к истокам собственной жизни, зародившейся, как известно, в жидкой среде, и дает первородный заряд энергии и сил. Созерцание же величавого течения успокаивает душу, очищает мысли и оживляет творческие процессы. Недаром многие величайшие творения человеческой культуры несут в себе синь морских просторов, тихую чистоту озер и загадочный шорох речных волн.

Мне с детства нравилось сидеть в одиночестве на прохладном песке ранним утром, любуясь миражами теплоходов, внезапно возникающими и пропадающими в густом тумане, или бродить босыми ногами по мелководью поздним вечером, наступая пятками на отражения звезд и береговых огней в зеркале засыпающей на ночь реки.

Но сегодня я пришел на пляж, когда солнце еще маячило над горизонтом, лениво лаская остывающими лучами тела редких и самых завзятых загоральщиков.

Таня сейчас наверняка готовилась к выдаче подопечных мамам и папам, в конторе — пустота… Почему не позволить себе поваляться часок животом кверху, предаваясь размышлениям и параллельно любуясь пляжными красотками? Хотя бы той — в белом бикини! Рискованно в нем выходить из воды — ей Богу, растворится! Впрочем, как говорит один мой знакомый, чего стесняться даров природы?! И годков девице от силы двадцать — бесподобно легкомысленный возраст… Геля старше не ахти на сколько, но никогда не позволит себе столь откровенный наряд, щадя чувства окружающих муж…

Мысль оборвалась на полуслове, ибо к блондинке в белом купальнике подошла… Геля!

Я застыл с повисшими вокруг ноги джинсами не потому, что увидел коллегу здесь, и не потому, что она заговорила с девчонкой, усаживаясь рядом на полотенце — потрясла система «три веревочки — три лепестка», прикрывавшая, а вернее обнажавшая ее зрелые формы.

Из оцепенения вывели колики в затекшей ноге.

Классическая парочка — блондинка плюс брюнетка — оживленно беседовала. Клянусь желудком, что Геля меня заметила, но нарочно избегала смотреть в мою сторону, прикидываясь слепой.

Я же дефектами зрения не страдал и сразу заметил двух пижонов с дутой мускулатурой, стрелявших в красоток «крупнокалиберными» взглядами. Парни наконец созрели для завязывания знакомства, подвалили к дамам и непринужденно упали рядом на песок.

Слова ко мне не долетали. Но, судя по натянуто-вежливому выражению лиц обеих девушек, они не пришли в восторг от непрошенных соседей. Надвигались неприятности…

Один из ухажеров грубо дернул Гелю за руку, кивая коротко стриженной головой в направлении реки. Храбрая девушка решительно высвободилась.

Второй проявил большую настойчивость, подхватив блондинку на руки. Та тоже не желала купаться и начала отчаянно сопротивляться, но силы были явно не равны.

Вдохновленный примером, первый жлоб опять полез к Геле.

В несколько прыжков я очутился рядом. «Качок» затылком почувствовал опасность и повернулся. Большего он сделать не успел: мои пальцы клещами захватили выпуклость в плавках и сильно потянули ее к земле. Парень выкатил глазенки и высунул язык, старательно оседая вниз. Стоило его лицу поравняться с моей грудью, как я отклонился назад и коротким прямым в челюсть послал противника в глубокий нокаут.

Напарник, потрясенный увиденным, выронил визжащую блондинку и мрачно двинулся ко мне.

Вращение на триста шестьдесят градусов, завершившееся ударом пяткой в заушную зону, остановило смельчака. При повторном исполнении он рухнул сначала на колени, а затем упал лицом в песок.

— Хоп! — воскликнула блондинка.

— Спасибо, молодой человек! — чванливо-менторским тоном произнесла Геля, отряхивая длинные ноги от прилипших песчинок.

Похоже, она не собиралась раскрывать перед подружкой факт нашего знакомства и в подтверждение своему коварству сообщила:

— Меня зовут Геля, а это — Алина.

— Константин! — приложил я ладонь к сердцу, принимая условия игры.

— Очень приятно! — заулыбалась Алина, сощурив блестящие голубые глазки. — Что будем делать с телами?

Окружающие, шушукались, обсуждая бесплатное представление, — их интересовало продолжение.

— Лучше нам уйти, — высказалась Геля.

— Вот еще! — не согласилась блондинка. — Победители не бегут с поля боя!

Полностью согласен с малышкой.

— Кто-нибудь знает, где одежда… этих? — громогласно обратился я к праздной аудитории, все еще глазеющей на нас.

— Там! — крикнул мужчина средних лет, указывая на кусты подступающего к пляжу парка.

— Тогда помоги!

Предложение ему не слишком понравилось, но, помешкав, он все же подошел. Вдвоем мы волоком оттащили бесчувственных искателей приключений к разложенным в траве шмоткам и придали телам позы разомлевших от жары отдыхающих.

— Вы уверены, что они, очухавшись, не сунутся снова? — озабоченно спросила Геля.

— Константин повторит урок! — твердо ответила за меня Алина. — С таким защитником некого бояться!

— Весьма польщен! — церемонно поклонился я, получив в награду нежный взгляд.

— Искупаемся, Костя? Ты как, Гелечка?

— Не успела обсохнуть, — сухо отказалась коллега, которой не понравилось откровенное заигрывание подружки.

— И я пока воздержусь.

Мой отказ был вынужденным — к чему лишний раз травмировать душу сестрицы-сыщицы!

— Как хотите, — разочарованно проговорила Алина и направилась к воде, слегка покачивая округлыми бедрами.

— Классная фигурка! — вполголоса поделился я своими наблюдениями.

— Бабник! — прошипела Геля сквозь сжатые губы.

— Тю-у… Ложь, милая! Однако такие костюмчики, как на вас обеих, сведут с ума и кастрата!

— Мне не идет зеленый цвет? — прикинулась дурочкой Геля.

— Так он — зеленый?! Спасибо — сказала, а то материи настолько мало, что не сразу и сообразишь про цвет!

— Хам!

— Конечно, с твоими данными не стыдно загорать и голышом, но где-нибудь на Багамах и с надежной охраной!

Грубоватый комплимент пришелся кстати.

— Ловлю на слове, — смягчилась девушка. — Но попробуй еще строить глазки Алине — убью!

Геля весело помахала подруге, плескавшейся недалеко от берега и подававшей время от времени призывные знаки руками в надежде, что мы присоединимся к водным процедурам.

— Кто сие прелестное дитя и почему ты с ней прохлаждаешься в рабочее время?

— Не прохлаждаюсь, а как раз работаю! Алина была любовницей Замятина.

— Эта девочка?!

— Ей, между прочим, двадцать один, и она недавно защитила диплом в нашем институте.

— Все равно два десятка лет разницы — чересчур! Перещеголял дружка — Слепцова!

Сказал и… приготовился к худшему, памятуя недавнюю пикировку в агентстве. Но Геля ограничилась смешком:

— Смотря с чьей точки зрения… — Затем глубокомысленно подметила: — Да, деньги сглаживают любой диссонанс, и в… любовных отношениях тоже.

Спорное утверждение, да пусть себе…

— Ты нашла ее и умудрилась стать подружкой за пару часов?

Задавая вопрос, я следил за светлой головкой, мелькающей в прогалинах между поднятыми катером волнами.

— Тесен мир! До возникновения бредовой идеи наняться в вашу шарашкину контору…

Слышал бы несчастный Никодимыч!

— …я, как тебе известно, вела драмкружок во Дворце культуры дизелистов. Алина занималась там в числе других студенток, но не долго — через некоторое время у нее появился таинственный покровитель, заставивший бросить занятия.

— Ты знала кто он?

— Разумеется, нет! Все это время мы не виделись, а сегодня совершенно случайно встретились в кафе, куда я забежала перекусить. Разговорились… Алина посетовала, что недавно потеряла «папочку», — райское существование закончилось и придется как-то устраивать свою судьбу. Слово за слово и я выяснила, что ее любовником был Замятин. «Сиротка», обрадованная возможностью поболтать, уговорила сходить на пляж — благо у нее с собой оказался запасной купальник.

— Именно так и выразилась: «папочка»? — уточнил я.

— Да. Однозначно, Алина не питала к нему пылких чувств и огорчена не самой смертью, а разрушительными последствиями для личного благополучия! Кроме квартирки, купленной Сергеем на ее имя, у бедненькой ничего нет.

Геля хотела добавить еще что-то язвительное, но заметила спешащую к нам девушку и прикусила язычок.

— Быстро вы сговорились! — подметила блондинка, тряхнув мокрыми волосами. — Напрасно не послушались: вода обалденная! Нежная такая и… ласковая!

Она картинно изогнулась гибким телом, демонстрируя пленительные изгибы, которые минуту назад ласкала вода.

Первый раз в жизни захотелось стать ручейком — честное слово!

— Ты вполне подойдешь на роль фотомодели! — благожелательно похвалила Геля.

Со мной же она обошлась куда хуже, незаметно, но больно ущипнув кожу на спине.

— Вы тоже так полагаете, Костя? — кокетливо пропела Алина.

— Да-а-а! — громко вскрикнул я под воздействием повторного щипка.

— К слову, Костя работает в сфере шоу-бизнеса, — ляпнула моя мучительница.

— Правда?! — хлопнула в ладоши блондинка и уселась рядом, как бы невзначай коснувшись прохладным бедром моего бока.

— Да! — кротко согласился я, опасаясь очередного нападения острых коготков.

Сидеть впритирку между двумя прекрасными и практически нагими женщинами — испытание приятное до невыносимости. Не знаю, надолго ли меня бы хватило, но выручил мужчина, помогавший оттаскивать парней в кусты.

— Извините! — окликнул он, приблизившись к нашей тесной компании. — Те два типа убрались, но их рожи не предвещали ничего хорошего.

— Благодарим за предупреждение, — ответила за всех Геля и добавила тише, нам: — Разумнее ретироваться и не испытывать судьбу.

— Ерунда! — беззаботно воспротивилась Алина. — С Костей ничего не страшно!

Тонкие пальчики деловито обследовали мой бицепс.

— Не сомневаюсь в способностях Константина, но подвергаться риску в драке с полудюжиной балбесов без веской причины — глупо! — настаивала Геля.

— Хорошо, собираемся, — сдалась наконец подружка.

Я отошел к своим вещам и оделся, украдкой наблюдая за девушками.

Геля быстро облачилась в блузку и брючный костюм, надев его прямо поверх чужого купальника. Алине пришлось труднее — бикини высохнуть не успело. Но операцию переодевания в сарафан она проделала непринужденно, выставив на мгновение грудки для всеобщего обозрения. Случайно или нет, только ко мне чертовка развернулась при этом в самом выигрышном ракурсе…

Мы прошли через парк к автобусной остановке, мило болтая о пустяках.

— Какие планы на вечер? — спросила Алина.

— А что?

— Мы с Гелей посоветовались и решили отметить встречу у меня дома. Не желаете присоединиться?

— Заманчиво!

Обрадоваться я не успел, встретившись взглядом с Гелей, и дал полный назад:

— Но не могу себе позволить, увы… Деловое свидание!

— Жаль… — разочаровалась Алина.

— Нам вас будет очень не хватать, — лицемерно поддержала подружка, пряча усмешку.

— А уж мне-то как жаль! — согласился я искренне.

— Ой, наш автобус! Запомните мой номер телефона!

Блондинка назвала цифры, подхватила Гелю под локоть и увлекла к очереди на посадку. Из окошка махнула на прощание рукой.

* * *

Над Садовой сгущались сумерки, а в подъезде Таниного домика и вовсе было темно.

— Кто? — донеслось в ответ на тренькание звонка.

— Костя!

Пароль сработал и поток света, хлынувший из открытой двери, на какой-то миг ослепил. Когда зрение вернулось, я увидел бледное лицо девушки и широко раскрытые от страха глаза.

— Проходите скорее!

В голосе — паника.

— Что стряслось? — забеспокоился я.

Таня присела на стул, скрестив руки на груди и сжавшись всем телом.

— Он опять следил…

— Кто?

Смысл услышанного не сразу дошел.

— Тот, про кого я говорила… У киоска, помните?

— Подробнее, пожалуйста.

— Утром, как обычно, пошла на троллейбус… Народу — битком, но мне показалось, будто бы в давке на задней площадке мелькнуло знакомое лицо. На остановке у садика его среди выходивших не было — я успокоилась. За день намоталась и вовсе думать забыла… И обратно доехала без приключений, а возле самого дома и кольнуло! Осмотрелась и увидела на противоположной стороне этого типа, прячущегося за деревом… Чуть с ума не сошла от страха, но постаралась сделать вид, что ничего не заметила. Не знаю, поверил ли…

Таня замолчала и посмотрела на меня с надеждой.

— Сколько времени прошло?

— С полчаса.

— Окна выходят на улицу, да?

Она кивнула. Я осторожно отодвинул край шторы.

Двое подвыпивших мужиков, жестикулируя и шатаясь, двигались кривулями по проезжей части. Попадавшиеся навстречу женщины опасливо посматривали на них, прибавляя шагу.

— Под деревьями никого не видно.

Бодрое сообщение не слишком обрадовало Таню. А от звонка в дверь она прямо-таки подскочила.

— Кого-то ждете?

— Нет… — прошептала девушка испуганно.

Незванный гость, разочарованный отсутствием хлебосольного приема, подергал дверную ручку и повторно нетерпеливо позвонил.

— Откройте и не волнуйтесь — я рядом!

Таня нехотя направилась в прихожую, я же замер у вешалки с одеждой.

Едва щелкнул замок и дверь приоткрылась, как девушка налегла телом на створку, истерически крича:

— Боже мой!.. Это — он!!!

Гость нахально просунул в образовавшуюся щель ботинок.

Пришла пора вмешаться.

Я оттолкнул хозяйку и резко дернул ручку двери на себя. Сила инерции получилась такой мощной, что пришелец влетел в прихожую, сломался пополам и угодил головой точнехонько в мой живот. В свою очередь уже мое тело получило изрядное ускорение в направлении стола, занимавшего центр комнаты, и обрушилось на него всей своей девяностокилограммовой массой. Раздался треск отвалившихся ножек. Три вопля слились в единый: два мужских и один женский.

На какое-то время пропала способность и дышать, и соображать.

Плоть человеческая, пусть и укрепленная развитой мускулатурой, не тверже дерева, поэтому визитер очухался первым и дал деру.

Танечка тяжело дышала, привалившись спиной к стене, и с ужасом взирала на барахтания защитника в груде обломков.

На всякий случай я выглянул на улицу, совершая на ходу примитивные упражнения для восстановления дыхания: Садовая не выглядела пустынной, но убегающей фигуры не просматривалось.

— Не переживайте — куплю вам новый, — пробурчал я, вернувшись, и в сердцах пнул попавшую под ногу щепку от стола.

В благодарность девушка зарыдала.


Ничто так не успокаивает нервы, как физический труд. Устранение последствий побоища заняло время достаточное, чтобы слезы на щечках высохли, да и мой черепок возобновил мыслительный процесс.

Самое обидное — что не удалось более-менее рассмотреть нападавшего. Высокорослый, жилистый, темноволосый — пожалуй, и все…

Во время чаепития на кухне за единственным уцелевшим в квартире столом я постарался максимально использовать Таню для составления портрета гостя.

В дополнение к моим скудным наблюдениям добавилось: возраст — двадцать с небольшим, вытянутое лицо, темные глаза и жидкие усики над верхней губой… Не много, но и не мало для организации поисков. Можно говорить и о крепкой голове, но это обстоятельство вряд ли поможет постовым милиционерам.

По служебному телефону Сысоев вопреки ожиданиям не откликнулся — рабочий день, правда, завершился у всех нормальных людей, но у майора он являлся резиновым. Еще больше я удивился, дозвонившись сыщику домой.

На обоснованное недоумение Митрич отреагировал меланхолично: у сынули день рождения!

— Поздравляю! — сказал я и в качестве подарка выложил новость о нападении на свидетельницу.

Майор молчал, недовольно сопя в трубку.

— Приметы запомнил, — сообщил он через двести лет. — Позвоню дежурному и заставлю искать парня.

— И пост поставь!

— Где?

— У Таниного дома.

— А ты там на что?

— Я-а?!

— Не ври, что проходил мимо и случайно заглянул на огонек, — хихикнул Сысоев.

— Дурак! — беззлобно констатировал я.

— Ладно, не злись… Ты-то уверен, что приходил убийца?

Вопрос поставил в тупик. С одной стороны, слежка за непосредственной участницей событий, связанных с убийством, наводит на подобную мысль. А с другой — черт его знает! Если за домом присматривал преступник, безусловно разглядевший меня накануне в свете фар, то какой ему смысл откровенно лезть на рожон?

— Вот и я сомневаюсь, — сказал майор, верно оценивший мое замешательство. — Срывать милиционера с патрулирования — их и так по пальцам пересчитаешь — оставлять до утра, руководствуясь смутными и малоубедительными причинами — роскошь! Пусть девушка запрется и поставит рядом с кроватью телефон. Спокойной ночи!

Таня, внимательно слушавшая мою часть диалога, тихо спросила:

— Отказал?

— Предложил покрепче запереться… Не волнуйтесь: второй раз разбойник сюда не сунется. Или еще лучше… У вас есть родственники либо подруги, у которых можно переночевать? Я бы мог проводить…

— Мама в деревне, но последний поезд давно ушел… Ольга, как на грех, укатила в Москву… У остальных — семьи, дети, маленькие квартиры…

— Не приехал? — вспомнил я друга сердца.

— Нет, — смутилась Таня и слегка покраснела.

Тишина становилась неприличной.

— Знаете, наверное, дико, но… — девушка сжала пальцами виски и закрыла глаза. — Оставайтесь!.. Иначе я сойду с ума от одиночества и страха.

Предложение-искушение! Провести ночь с симпатичной девушкой — заманчиво при иных, согласитесь, обстоятельствах. И потом Геля… Нельзя вести речь об измене в полном смысле слова: мы и близки-то были однажды — той памятной ночью после развязки с миллионами столичной мафии. Вторая попытка — вчера ночью — обернулась ничем из-за моего ухода со Слепцовым. Поэтому как человек широких взглядов и убежденный холостяк я…

— Есть раскладушка, — обнадежила гостеприимная хозяйка, по-своему истолковав мою нерешительность.

— На раскладушку согласен!

Капитуляцию подкрепили шутливо поднятые вверх руки.

— Хотите еще чаю? — встрепенулась Таня.

— Спрашиваете!.. А телевизор работает?

Мы пересмотрели все передачи и целомудренно улеглись в противоположных углах комнаты глубоко за полночь.

Наверное, я бы мирно отошел ко сну, не раздайся с тахты шепот:

— Мне холодно…

Ее тело и вправду била дрожь — то ли от холода, то ли от страха, то ли от желания… Скорее, от всего вместе!

* * *

Утром в агентстве я появился вторым — Геля запаздывала.

— Пижон! — взвился Никодимыч, не потрудившись ответить на бодрое приветствие. — «Увидимся утром», понимаешь ли! И трубку бросил, сопляк! Где ты шлялся вечером, а?

— Охранял свидетельницу от посягательств маньяка-убийцы!

Тон рапорта неожиданно охладил шефа.

— До самого утра? — язвительно спросил он и сам же ответил: — Пост, полагаю, находился в кровати несчастной!

— Про несчастную — обижаете! — не согласился я.

— Гелька узнает — задаст тебе, котяре, перцу!

Произнесено это было с нескрываемым удовлетворением.

— Сдадите?! А как же мужская солидарность?

— Эк, повернул!

— Запомните, шеф: у нас с Гелей чисто дружеские отношения.

— Видали мы те отношения! То-то она глазки отвести не может от твоей смазливой хари. — И серьезно, с укором, прибавил: — Сохнет ведь девка, а ты… — Никодимыч прервал нравоучение и расстроенно забарабанил пальцами по столу.

— Нельзя птицу вольную в клетку запереть! — перешел я в атаку. — Готов любить, готов ласкать, но мужем не созрел я стать!

— Сам сочинил?

— Экспромт!

— Оно и видно: уровень заводской многотиражки — тьфу!

Наконец-то шефа прорвало. Геля была дочерью его закадычного дружка — милиционера-пенсионера. Не чужая, чай! И красавица, и умница. А тут легкомысленный подчиненный — бабник и сердцеед — морочит девчонке голову. Как не переживать?

Держу пари, Никодимыч рвется в посаженные отцы! Зря…

Нет, по внешним данным претензий к ней нет — наоборот! Но характерец… Вкупе с моим собственным — «сахарным» — получится водородная бомба. Разве я виноват, что Геля, прожившая большую часть жизни вдвоем с батькой, решила командовать и всеми остальными представителями рода мужского? Увольте: под каблук — никогда!

Шеф, я уверен, и сам прекрасно понимал ситуацию, отчего маялся вдвойне.

— Рассказывай, — проворчал он, благоразумно переводя разговор на темы служебные.

До прихода Гели я уложился, и та застала лишь пространные рассуждения начальника: он или не он?

— Кто? — оживленно поинтересовалась любознательная девушка прямо с порога.

— Убийца, — скупо пояснил шеф. — По какой причине ты, красавица, изволила задержаться?

— Мы с Алиной поздно проснулись. Шампанское — коварный напиток… И домой надо было заскочить: привести себя в порядок и переодеться.

Она кокетливо поправила вороток белоснежной шелковой блузки, заправленной в туго обтягивающие летние брюки.

Выходит, не я один ночевал в гостях! Однако Геле про то знать необязательно, для чего я адресовал Никодимычу умоляюще-раскаянный взгляд.

Шеф достал пачку «Мальборо».

— Ты потратила на девчонку уйму времени.

— Так получилось.

— День на каждого человека из окружения покойников — чересчур расточительно!

— Алина того заслуживает…

Последующий монолог подтвердил это: наша талантливая коллега выудила из своей бывшей ученицы массу любопытных вещей, которые в совокупности с уже имеющейся информацией давали новую пищу для размышлений.

Итак, Алина с Замятиным познакомились полтора года назад. Буйство первых недель романа — частые и беспорядочные встречи — закономерно уступило место устойчивым и размеренным отношениям: Сергей Владимирович купил любовнице жилье и навещал исправно два-три раза в неделю. Иногда брал на деловые рауты с узким кругом приглашенных — не дай Бог, при большом скоплении гостей наткнуться на приятельницу жены! Периодически выезжали в столицу погулять и прибарахлиться. Замятин снабжал подругу и карманными деньгами — достаточными суммами, чтобы та ни в чем себе не отказывала. Таким образом, с организационной стороной — именно так выразилась Геля — все обстояло неплохо. В плане же духовном — сложнее. Сергей Владимирович не принадлежал к типу сентиментальных болтунов, плачущихся в жилетку и обсуждающих с любовницей свою личную жизнь. Лишь в последние месяцы, привязавшись к Алине, начал давать слабину: несчастен, мол, в семейном плане — женился необдуманно, жена как женщина не удовлетворяет, но привычка — вторая натура. Впрочем, делился в пристойно-сдержанном тоне, без особых подробностей.

О работе вообще помалкивал: вроде бы и не скрывал, когда Алина интересовалась, но избегал обсуждения конкретных деталей и тактично уводил разговор в сторону.

На квартиру к любовнице Замятин нередко приводил старинного друга Валеру — Валерия Ивановича. Мужчины крепко выпивали, разговаривали «за жизнь», пели. Алина при этом торчала на кухне — Сергей желал чисто мужского общения. Однажды изрядно захмелевший, он прогнал девушку… на улицу — зимней-то ночью! Алина обиделась, промерзнув час у подъезда, и ушла ночевать к подружкам в студенческое общежитие. Прощение потом дорого обошлось Сергею и в прямом и в переносном смысле слова.

Изредка на посиделки приглашался третий приятель — Рома Перевертышев. Все трое дружили со школы, но Роман после окончания уехал из города, избрав профессию фотографа: колесил по стране, сотрудничая в разных газетах и журналах. Лишь в самом начале «перестройки и гласности» вернулся на родину, устроился фотокорреспондентом в местную газету и восстановил связи со старыми друзьями. Правда, союз возобновился с некоторым перекосом в сторону тандема Замятин — Слепцов, которые покровительственно поглядывали на Романа, застрявшего на нижних ступенях общественной лестницы.

Сергея Владимировича и Валерия Ивановича многое связывало в жизни и помимо детских лет. Оба вступили в брак в зрелом возрасте — в тридцать пять — и свадьбы сыграли с интервалом в неделю. Жен выбрали немолодых и не красавиц, но самостоятельных и обеспеченных материально.

И еще объединяла двух мужчин некая тайна, содержания которой Алина не знала. Тем не менее по отдельным намекам, взглядам, жестам приятелей она твердо уверовала в существование таковой.

— А помните, что говорила Софья Александровна?

Геля испытующе посмотрела на нас с шефом.

— Что Слепцов охотно вспоминал при ней свою холостяцкую жизнь, упрямо опуская один период… — проговорил Никодимыч.

— Когда они с Замятиным на месяц уезжали из города, — поддержал я.

— Молодцы, мальчики! Правильно сообразили!

Фу, какая фамильярность! Я — ладно, но начальник… Нашла пацана!

— И было это незадолго до знакомства Слепцова с будущей супругой, — невозмутимо уточнил шеф, проявив, на мой взгляд, постыдное попустительство девчонке.

А та занялась подсчетами:

— Валерию Ивановичу стукнуло сорок три. С женой прожили восемь лет. До свадьбы, по словам той же Софьи Александровны, встречались месяц-полтора… Получается, что друзья путешествовали весной восемьдесят шестого.

Геля победно сверкнула зелеными глазищами.

— Приблизительно, — подсунул я из вредности ложку дегтя в бочку с медом.

— Приблизительно?! — возмутилась девушка.

— Подведем итоги! — решительно встрял Никодимыч, пресекая базар в зародыше. — Милиция проделала за вчерашний день колоссальную работу, просеяла массу людей, но ничего стоящего не нашла. Кстати, Геля, твоя ученица держалась с парнями из угрозыска столь же откровенно, как с тобой?

— Ни в коем случае! Зачем? Ответы на вопросы — не более того.

— Замечательно! Мы пока впереди. Теперь во что бы то ни стало необходимо выяснить, куда выезжали и чем занимались Замятин и Слепцов. — Тогда мы приблизимся к разгадке причины их смерти…

* * *

Редакция размещалась в двухэтажном старинном особняке на центральной улице города. Толстые стены, подобно термосу, сохраняли в помещениях прохладу, особенно приятную после поджаривания живьем на солнечном огне.

В отделе писем любезно разъяснили, где сидит Пруст, и заверили, что Георгий Спиридонович несомненно у себя.

В маленькой комнате на втором этаже находились два письменных стола, пара стульев, книжный шкаф и человечек, читающий развернутую газету. При моем появлении полные щечки еще больше округлились, раздвинутые счастливой улыбкой.

— Здравствуйте, Костя… — Его бас поразительно контрастировал с комплекцией. Мы обменялись крепким рукопожатием. — Какими судьбами к нам?

Журналиста явно заинтриговал приход человека, за которым он сравнительно недавно старательно бегал, стремясь взять интервью. А нынче тот, глядите, сам пожаловал!

— Вы навели на меня Слепцова?

Улыбка враз пропала.

— Ах вот оно что… Значит, Валерий Иванович проговорился…

— Вы не хотели этого?

— Слова не брал, но просил не ссылаться.

— Почему?

— Мне показалось, что вы не пришли в восторг от нашего прежнего общения, — смущенно сказал Пруст. — И мои рекомендации — не лучшая реклама для будущего клиента.

— Напрасно сгущаете краски, Георгий Спиридонович, — вы не правы.

— Да?! — обрадовался он, потирая пухлые ладошки. — Зовите меня Георгий — без церемоний!

— Хорошо знакомы со Слепцовым?

— Вовсе нет! Общался с ним несколько раз как с официальным лицом администрации.

— Не понимаю…

— Почему он обратился ко мне? — догадался журналист. — Некоторым образом случайно…

Фотограф газеты Перевертышев — с ним у Пруста сложились приятельские отношения в ходе совместной работы над материалами — посетовал, что друг попал в неприятную историю и нужна помощь смелого человека, имеющего опыт детектива. Вопрос деликатный и на милицию рассчитывать не приходится — огласка недопустима. Содержание проблемы фотограф перед журналистом не раскрыл, но имя друга назвал. Пруст удивился: величина все-таки по городским масштабам! И вспомнил о существовании сыскного агентства «Мистер Холмс», отличившегося в расследовании смерти банкира Носова. Перевертышев заинтересовался и вытянул у Пруста мои служебные и домашние координаты…

— Так уж и вытянул? — усмехнулся я.

— Ну-у… Да-а… Но-о…

Очень красноречивое мычание!

— И со Слепцовым вы не разговаривали?

— Конечно!

— Когда Перевертышев получил мой адрес?

— На прошлой неделе…

Есть о чем подумать… Слепцов заявился ко мне поздним вечером и упомянул о звонке неизвестного и назначении свидания как о событиях паручасовой давности… То есть я интересовал Валерия Ивановича в качестве громилы-охранника для обеспечения безопасности мероприятия. Но, если верить Прусту, неделю назад Слепцову требовался специалист иного амплуа — квалифицированный сыщик! Зачем? Какую работу намеревался поручить ему заместитель мэра?

— Позже вы с Перевертышевым вопрос не обсуждали?

— Нет! Я уехал в район на несколько дней: готовить цикл статей о фермерских хозяйствах. Вернулся лишь позавчера вечером, в день убийства… С Романом не виделся. А вчера он взял отгулы, чтобы помочь с похоронами.

— Завтра?

— Да, в полдень на Западном кладбище.

— Адрес Перевертышева есть?

Пруст продиктовал по памяти и доброжелательно предупредил:

— У Ромы сложный характер — общий язык трудно найти.

— Вы же нашли!

— Профессия! — улыбнулся снова Георгий Спиридонович.

— Ан-налогично, — заверил я.


Спешить с визитом к фотографу не хотелось по двум причинам. Во-первых, человек занят печальными хлопотами и до вечера дома скорее всего не появится, учитывая кощунственно-муторную систему проводов в последний путь. Во-вторых, утром удалось созвониться с Сысоевым и уломать его выделить сотрудника для охраны свидетельницы хотя бы на день — следовало проверить, как майор выполняет обещания.

Увы…

Вблизи крыльца, на игровой площадке, на дорожке вокруг детского сада, на всей остальной прилегающей территории, которую я тщательно прочесал, не встретилось ни единой души, отдаленно напоминающей работника милиции. Разве что поставили глубокого пенсионера, переодев в дворника, уныло гоняющего полуразвалившейся метлой пыль по асфальту.

Страшные проклятия обрушились на голову Сысоева. Они падали нескончаемым потоком, пока сам я рыскал по сонным коридорам в поисках Тани — у детей начался тихий час.

Нашел ее в столовой в кругу молодиц, гоняющих чаи. Девушка заметно смутилась и поспешно вытолкнула посетителя за дверь под любопытствующий шепоток остальных воспитательниц.

— С ума сошел! — сконфуженно выпалила она, плотно прикрыв створку.

— Все в порядке?

— Его поймали!

— Где?

— В кустах у веранды!

Прости, дорогой товарищ Сысоев! Прости за плохие слова…

Таня возбужденным шепотом сообщила, как в половине десятого к ней пришел молодой человек в штатском, отрекомендовался сотрудником милиции, пообещал контролировать вход в здание и прилегающую улицу и строго-настрого запретил подопечной куда-либо выходить без его сопровождения. Примерно час тому назад милиционер притащил в фойе упирающегося парня в наручниках, в котором Таня признала назойливого преследователя. Прибыла машина и увезла задержанного вместе с отличившимся охранником.

— По-моему, он сумасшедший!

— Охранник?!

— Не-а! — прыснула девушка. — Длинный!

Я ласково улыбался Тане, демонстрируя радость от окончания ее неприятностей, но в голове бродили невеселые мысли.

Длинный, как его окрестила девушка, мог следить, мог заявиться домой под влиянием, возможно, больного воображения, но убивал Слепцова и Замятина не он! Прятаться в кустах возле садика — исключительный идиотизм, а настоящий преступник обладает, напротив, дьявольской сообразительностью и расчетливостью…

— Откуда можно позвонить?

Она отвела меня в пустующий кабинет заведующей.

— Ну что? — коротко спросил я по телефону, не потрудившись назваться: мы с Сысоевым могли опознать голоса друг друга по первому «Да?».

— В молоко! — ответил майор. — Самый натуральный псих! Состоит на учете в диспансере.

— Социально опасный?

— Какое там! Тихий придурок, страдающий комплексом неполноценности к женскому полу. Таскается за понравившимися бабенками, подгадывает момент, чтобы остаться с ними наедине и представиться.

— Что сделать?!

— Здрасьте, я, мол, Вася! — засмеялся Сысоев. — Потом разворачивается и довольный уходит.

— И никогда не прибегает к насилию?

— Никогда.

— Но он же пытался ворваться к Татьяне!

— Нет, уважаемый, не ворваться, а не дать двери закрыться, чтобы успеть произнести магическую фразу!

— Скажи, Митрич, парень получал… — я покосился на внимательно слушающую Таню, — э… удовлетворение?

— Ага!

— Бедненький…

— Замнем. — предложил майор. — Инцидент исчерпан.

— Другие новости?

— Работаем…

Ответ уклончивый: то ли темнит, то ли результаты нулевые.

— А у вас? — вкрадчиво спросил Сысоев.

— Ан-налогично! — повторил я второй раз за сегодня выражение персонажа знаменитого мультика, где «следствие ведут Колобки».

— Плохо, — недовольно буркнул майор и разъединился.

— Хорошо все то, что хорошо кончается, — с грустью проговорила Таня, провожая меня до крыльца.

— Ты сегодня торгуешь? Проводить домой?

— Не надо… За мной придут…

— Ах да…

— Спасибо! — девушка привстала на цыпочки и мазнула губами по моей щеке.

Затем повернулась и с достоинством удалилась исполнять долг перед подрастающим поколением.

Молодчина! Ни «прощай» дрожащим голосом, ни «до свидания» с затаенной в глазах надеждой… Золотая женщина!

Но сердце все-таки уколола иголочка уязвленного мужского самолюбия.

* * *

Самое скверное: не догадался узнать у Пруста приметы. Вот и приходилось нырять в подъезд вслед за каждым субъектом в брюках. В промежутках между этим маялся вынужденным бездельем под сенью раскидистой липы в центре двора — жара сохранялась, несмотря на опустившийся на город вечер.

Дверь открылась на тринадцатом юбилейном нажатии кнопки звонка.

Роман был крупен, плешив и хмур.

— Кого надо? — недружелюбно спросил он, дыхнув свежим водочным перегаром.

Объяснение не удовлетворило — за порог он меня пускать не собирался.

— Удобнее будет беседовать с милицией? — «нажал» я.

— О чем?.. К тому же вчера вызывали…

— О том, почему Слепцов хотел нанять частного детектива.

Перевертышев с минуту поколебался и молча отступил, освобождая проход.

В комнате хозяин тяжело опустился в потертое кожаное кресло и указал мне на стул у стены.

— На кого ты работаешь?

— На жену Слепцова. Ты дружил с мужем — сам Бог велит помочь!

Перевертышев криво ухмыльнулся.

— С подходцем! Недаром Жора тебя так нахваливал.

— Мерси на добром слове, но давай по существу.

— По существу, говоришь… Только пойду умоюсь.

Роман выгонял хмель холодной водой, а я тем временем осматривался.

Однокомнатное холостяцкое жилье, вполне чистое и местами ухоженное. Стандартная стенка, люстра, какие выпускают на местном заводе. Новый ломкий палас на полу.

Индивидуальность квартире придавали фотографии, в изобилии развешанные на стенах, расставленные на книжных полках и даже на телевизоре. Ощущались вкус и мастерство художника, одинаково славно делающего и портреты, и пейзажи. Отдельный и значительный раздел выставки составляли фотоработы с обнаженной натурой. Исключительно черно-белые, они казались цветными за счет потрясающей игры полутонов и отличались какой-то таинственной эротичностью. Особенно привлекала внимание одна: буйство раздуваемых ветром языков черного шелка, в котором угадывалось очертание нагой женской фигуры — совершенной формы ножка освободилась из плена темных сил и звала зрителя поспешить на помощь узнице, спасти и остальную прекрасную плоть…

— Нравится? — раздалось за спиной.

— Да.

Короткий искренний ответ вместо дилетантских хвалебных разглагольствований пришелся по душе Роману. На его не лишенном приятности лице мелькнули гордость и удовлетворение.

— Ты не глуп, если выбрал эту! Кофе хочешь?

Мы переместились на кухню, где Перевертышев занялся кофеваркой.

— Ты часто общался с Валерой после смерти Замятина?

— В те дни, что занимались похоронами, — Иваныч тоже помогал. И еще пару раз до… его…

— Как Слепцов воспринял убийство друга?

— Известно, как…

— Жене Слепцов говорил, что Замятин пал жертвой маньяка. Но, с учетом желания прибегнуть к услугам детектива, не все так просто.

Я умолк, ожидая ответного хода.

— Валера взял с меня клятву никому ничего не говорить…

Рома протянул чашку, но я резко отвел его руку, расплескивая кофе, и четко произнес:

— Ты уверен, что смерть Слепцова — последняя?

Естественно, это был элементарный блеф, основанный на каких-то подсознательных ассоциациях. Но удар попал в точку: Перевертышев побледнел, его большое тело била дрожь.

— К-кого т-ты им-меешь… в… в… в виду?

— Тебя! — уточнил я в прежнем контексте.

Он осел на табурет, едва не промахнувшись мимо.

— Не бери греха на душу, Рома!

— Хорошо… — с трудом пролепетали толстые губы…

Они дружили со школы: Валера, Сергей, Роман… и Алик. (Четвертый?!) Трое первых из семей, которые принято называть благополучными. Алик же рос без матери, жил вдвоем с отцом-пьяницей, спившимся окончательно, когда сын учился в восьмом классе. Живчик, задира, не ахти какой здоровый, пацан отменно выучился драться — его побаивались и ребята постарше, а троице льстило покровительство, да и весело было: вечно Алик Степанов что-то выдумает такое… Пай-мальчикам иногда надоедала насаждаемая родителями благообразность — тянуло на остренькое.

Вопреки всем и вся, Алик не ушел в ПТУ и остался доучиваться для получения среднего образования: подрабатывал, воровал — выкручивался, добывая средства к существованию.

Перед выпускными экзаменами поехали классом на природу набраться сил для последнего испытания. Алик захватил «бомбу» краснухи. Тайком от сопровождавшей учительницы четверка друзей удалилась подальше в чащу леса, где и расправилась с пойлом. Точнее, львиную долю употребил Алик, остальные с восторгом и страхом пригубили. Захмелевшего заводилу потянуло на подвиги…

Как на грех, на них набрела пара прогуливавшихся одноклассниц, к одной из которых Алик давно и безнадежно «подбивал клинья». Лариса — дочь директора крупного завода — неизменно отвечала на попытки неуклюжих ухаживаний насмешками, зачастую обидными для самолюбия парня.

Одним словом, распаленный вином Алик вознамерился отыграться. Валера, Сергей и Роман сперва приняли его приставания к девушке за очередную шутку — жестокую, но шутку. И даже, похохатывая, удерживали подружку, не давая вмешаться. Тем более Лариса, хоть и сопротивлялась отчаянно, однако не кричала и не звала на помощь… Не понимали тогда, глупцы, причины… Так и хихикали до тех пор, пока Алик не повалил девушку на землю, срывая одежду. Тут наконец дошло!

Подружка вырвалась и с криком убежала, Слепцов и Замятин оттащили дружка от бьющейся в истерике Ларисы. Алик потерял голову от злости — завязалась драка.

На помощь подоспела учительница с остальными ребятами: Алика связали, отвезли в город и сдали в милицию.

Заботливые родители отмазали своих балбесов, сделавшихся, по сути, соучастниками попытки изнасилования. Скандал замяли, предав суду одного Алика. Он получил пять лет колонии…

— Что же потом?

Перевертышев уже пять минут молчал, погруженный в невеселые воспоминания.

— Окончили школу… Валера и Сергей поступили в институт, а я увлекся фотографией — уехал в столицу искать счастья. Вернулся в конце восемьдесят шестого и нашел друзей, обремененных семьями и общественными заботами…

Он грустно улыбнулся.

— И все эти годы…

— Не виделись, — ответил Роман, угадав вопрос.

— Тебе что-нибудь известно о судьбе Алика?

— Абсолютно ничего, со дня суда. Мы никогда не касались в разговорах с Сергеем и Валерой той истории — по молчаливому согласию наложили табу.

— Его отец?

— Слышал, что давно помер, других родичей у Алика в городе не было.

— Н-да… — пробормотал я. — Лариса?

— Слепцов как-то вскользь упомянул: вышла, де, замуж за военного и уехала с ним на Север… на учительницу выучилась.

— Куда конкретно?

Роман пожал налитыми плечами.

— И ты меня хочешь убедить, будто бы Слепцов взял с тебя клятву относительно школьных дел столетней давности?!

Перевертышев бросил вороватый взгляд из-под густых бровей и протянул:

— Не-ет…

— В чем же дело?

Он смутился и уставился на видневшуюся в окно крону дерева.

— Повторить вопрос?

— В связи с убийством Сергея я подумал про Алика… А когда Слепцов пришел ко мне, поделился опасением, что за ним следят и решил нанять детектива, чтобы в этом разобраться, я высказал подозрение… Но Валера посмотрел на меня, как на чумного, и ответил дословно: «Выкинь чушь из головы — такого не может быть!»

— Почему?

— И я спросил то же самое, а он разозлился внезапно и заорал: не смей даже имени Алика, мол, вслух произносить в милиции или где бы то ни было еще! Я поклялся…

— Странно… Слово ты дал, но сам-то думаешь по-другому, да?

Роман переменился в лице.

— Ты панически боишься Алика, дружок!

— Да, боюсь!!! — крикнул Перевертышев. — Его взгляд тогда при оглашении приговора… Он смотрел в нашу сторону не мигая!.. Это были глаза дьявола!!!

* * *

Я заглянул в контору и правильно сделал: шеф терпеливо дожидался отчета о выполнении задания. Геля, как выяснилось, успела «отстреляться» и ушла домой.

— Полагаешь, Рома все сказал? — спросил Никодимыч, выслушав про Алика.

— Да! Троица косвенно виновата в том, что Степанов попал на скамью подсудимых: если бы друзья сразу пресекли дурные поползновения парня, а не пускали слюни, пока он мял девушку, — ничего бы страшного не произошло. А вышло так, что, с точки зрения Алика, именно они предали его и сдали в милицию.

Шеф согласно кивнул.

— Страх погнал Романа из города, — продолжал я. — Слепцов и Замятин — более толстокожие — остались… И вернулся Перевертышев лишь спустя годы, которые притупили остроту неприятных воспоминаний. Однако с гибелью Замятина страх вспыхнул с новой силой. Разговор со Слепцовым приглушил его, но смерть второго друга подняла в душе Романа настоящую панику!

— Не забывай: фотограф на допросе в управлении об Алике умолчал! — поощрил Никодимыч на дальнейшие размышления. — И остался сидеть на месте, не приняв мер предосторожности.

— Есть такой термин — боязнь страха. Нечто подобное испытывал и Перевертышев: боялся не Алика как такового, а собственного страха перед ним! Настолько, что ни пальцем пошевелить, ни слова сказать!

— Мудрено излагаешь, — усомнился шеф. — И ты явился своего рода штопором, вырвавшим пробку и выпустившим ужас из бутылки наружу?

— Верно! И заметь, Роман стал похож на нормально боящегося человека. Утром пойдет к Сысоеву и даст показания — обещал!

Никодимыч закурил и, прищурившись, изучал расползающееся облачко дыма.

— Послушай! — обратился он ко мне, прервав увлекательное занятие. — Ведь следующей жертвой вполне может стать сам Рома!

— Теоретически… Но красивая версия про мстителя из глубины веков похожа на сказку… В основе убийств, вероятно, лежат причины более прозаичные…

— Например?

— Некие события, происшедшие там, где пропадали Замятин и Слепцов… К сожалению, Перевертышев не в курсе — я напоследок его пытал. Поэтому трагедия вряд ли касается Романа.

— На Севере… — как бы невзначай обронил шеф.

— Что на севере?

— Пропадали на Севере, в районе Архангельска.

— Но откуда…

Никодимыч заулыбался, довольный произведенным эффектом.

— Геля истопала за день прелестные ножки, наговорилась с уймой родственников обоих и нарвалась на мужа двоюродной сестры Замятина, который и сказал.

— Жена не знает, а десятая вода на киселе…

Шеф перебил, прогоняя сомнения:

— Действительно, никто ничего не знал — Геля напрямую спрашивала. И только парень этот припомнил, как однажды при общении с Сергеем упомянул, что служил в армии у Белого моря, а Замятин и проговорился: «Я в тех местах…», но фразу не закончил, смутился и перевел разговор на другую тему.

— Хлипковато…

— Геля перепроверила: другие близкие про поездку в «те места» и слыхом не слыхали, хотя припомнили о командировках в Москву, в ряд городов центра России. Учти, что Замятин обмолвился непроизвольно и без натяжки, — это серьезно, Костя!

— И неутешительно… Где и как искать в Архангельске их следы?

— Поживем — увидим, — рассудил Никодимыч. — Утром нам придется идти на поклон к Сысоеву: без его служебных возможностей не обойтись и уж тем более не узнать о судьбе Алика.

* * *

Но утром, едва трое детективов «подтянулись» в контору, майор позвонил сам.

— Сыскное агентство «Мистер Холмс», — пропела Геля тоном хорошо вышколенной секретарши.

Дежурная улыбка сползла с ее физиономии, уступив место недовольной гримасе.

— Великий начальник требует кого-нибудь из мужчин. Разговаривать с женщиной — ниже его достоинства!

Она не потрудилась прикрыть ладонью микрофон, предоставив возможность Сысоеву услышать о себе «лестное» мнение.

На правах старшего к телефону подошел Никодимыч. Он поздоровался и бесконечно долго слушал, храня молчание и бесстрастное выражение на худом аскетичном лице.

— Через полчаса будем, — произнес шеф единственную фразу и повесил трубку.

Затем сел на стул и почему-то внимательно посмотрел на меня.

— Ночью совершено нападение на Татьяну…

— Что?!

Казалось, бомба разорвалась… От грохота заложило уши… Я видел шевелящиеся губы Никодимыча, но слышал лишь отдельные слова:

— …мертва… рядом с сердцем… много крови…

Состояние глушеной рыбы владело мной всю дорогу, пока мы ехали на разрушающейся «Волге» шефа до управления милиции. Только здесь, на ступеньках крыльца, вдохнув влажного от прошедшего дождя воздуха, я более-менее очухался.

Геля посмотрела в мою сторону озабоченно и настороженно. Женщины тонко угадывают появление соперницы на любовном фронте… Появление? Господи, теперь ей не о чем беспокоиться…

Девушка хотела о чем-то спросить, но передумала и легко взбежала вверх к входной двери. Милиционеры, курившие у входа, одновременно поперхнулись дымом при виде ее лихо взлетающей юбочки.

Майор проводил инструктаж сотрудников — пришлось подождать. Мы молча сидели на скамье в коридоре, думая каждый о своем…

Таня-Танечка… Как же я просчитался?.. За что же тебя?! Все-таки убийца боялся… Боялся оказаться узнанным тобою… Значит…

Размышления прервал Сысоев, пригласивший нас войти.

В его владениях ничего не изменилось за исключением количества цветочных горшков: два прибавилось — общая численность растений в оранжерее достигла двадцати.

Я склонился к бегонии, желая получше рассмотреть цветок.

— Не трогай руками! — приказал сыщик. — То, к чему ты прикасаешься, последнее время имеет тенденцию гибнуть!

— Не понял?!

— Имена перечислить? Пощади цветы!

— Я права, — тихо проговорила Геля с грустным удовлетворением, озабоченная все той же мыслью.

— Прости, но и ты, Митрич, обречен! — зло огрызнулся я, похлопав майора по спине.

— К черту эмоции! — рявкнул неожиданно Никодимыч. — К делу!

Сысоев заговорил.

Около двух часов ночи Танин приятель пришел в киоск, чтобы проводить подругу домой. Девушка пребывала не в лучшем настроении, поделилась обрушившимися на нее несчастьями и попеняла парню на частые отлучки, из-за которых вынуждена ходить домой в одиночку по темным улицам — пригрозила найти другого, более внимательного ухажера. Поругались… Тем не менее до дома он девушку довел, но расстались холодно и, вопреки обычному, в ночлеге приятелю было отказано. Тот ушел расстроенный и примерно час бродил по улицам, затем вернулся, собираясь помириться и просить прощения. В окне горел свет.

Это удивило: неужели не спит? Позвонил раз, другой — в квартире тишина. Подергал дверь — не заперта. Несколько раз окликнул подругу… Не получив ответа, вошел и обнаружил залитую кровью девушку на полу в прихожей. Воспользовался телефоном — вызвал «скорую» и милицию…

— Врачи не смогли спасти — умерла во время операции, — вздохнул Сысоев.

— Нож? — спросил шеф.

— Охотничьего типа. Лезвие широкое — задело сердце.

— Так в сознание и не приходила?

— Приходила…

Мы разом подались к майору.

— В машине на пути в больницу, буквально на несколько секунд…

— Что?!

— Лишь два слова врач разобрал: «Костя» и «знает». Все!

Теперь все одновременно посмотрели на меня.

— Врач не уточнил, слова в зависимости одно от другого или нет? — глухо проговорил я.

— Не уверен на все сто, но вроде бы между ними Таня произнесла еще одно…

— Какое?

— Увы…

Майор с сожалением развел руками.

— Свидетели? Следы? — заинтересовалась Геля.

— В подъезде три квартиры. В двух других жильцы крепко спали и ничего не слышали. Удалось установить троих, кто проходил по Садовой между двумя и тремя часами, никто из них и Тани с провожатым не видел, не то что возможного убийцу!

— Наверное, тот ждал в подъезде, — предположила Геля.

Сысоев не питал теплых чувств к женщинам-детективам, поэтому недовольно пробурчал:

— Не в подъезде, дорогуша, — там и спрятаться негде, — а во дворе…

— Я вам не дорогуша! — полезла в бутылку девушка.

Вмешался миротворец Никодимыч:

— Где — менее существенно, чем другое: почему Таня открыла убийце?

— Подумала, что друг притопал просить прощения, — пояснил майор. — Глазка нет…

— С учетом горького опыта должна была спросить «Кто?», — высказался я.

— Тебе виднее, — поддел Сысоев.

— Вот как?!

Лучше бы Геле молчать.

Майор (отдадим ему должное) ощутил неладное и вспомнил о мужской солидарности.

— Все произошло молниеносно, — заторопился он. — Таня открыла дверь, бандит прямо с порога нанес удар, поддержал оседающее тело во избежание шума от падения, закрыл дверь и убрался…

— Где долговязый псих? — со слабой надеждой спросил я.

— Лежит в стационаре… Хреново, друзья мои, — матерая «темнуха»[3]! — подвел итог сыщик.

— Не пойму, для чего убивать Таню? — задумчиво сказал Никодимыч, возвращая меня к прежней мысли.

Боялся, что засветился перед Таней при подготовке нападения на Слепцова, когда следил за нею, выверяя время и путь? Допустим, минувшие два дня вновь наблюдал — проверялся… И что же? Тогда он видел, как повязали психа и должен был успокоиться: девушка заметила таскающегося следом придурка, милиция заподозрила того в причастности к убийству заместителя мэра и сцапала. Сам же виновник чист — иначе бы не сняли охрану свидетельницы. Но он, наоборот, кидается в крайность…

— Возможно, убийца уверен, что Таня видела или знает нечто, способное вывести на него? — предположила Геля. — Она не придавала значения какому-то факту, не связывала с преступлением, но при определенных обстоятельствах могла прозреть.

Трое мужчин переглянулись. Ай да младшенькая! Во врезала! Мы-то с шефом не слишком удивились, но Сысоев… Он смотрел на сыщицу по-новому: недоверчиво и с интересом.

— Идея! — оживился Никодимыч. — Так называемая вторичная память!

Умный же у нас начальник — вон какие штуки знает!

— Плохо одно: правда это или нет, мы сможем выяснить теперь только у преступника, — посетовал майор. — Если поймаем…

— Зайдем с другой стороны, — предложил шеф, имея в виду Алика и остальное.

Слушал Сысоев внимательно, делая в блокноте необходимые пометки.

— Где? — задал он вопрос, обращаясь ко всем.

— Что где? — не сообразила Геля. Я, кстати, тоже.

— Перевертышев!

Никодимыч растерянно пошевелил губами и посмотрел на меня. На всякий пожарный я выглянул в коридор — скамья для посетителей пустовала:

— К девяти обещал… Наверное, из-за похорон не сумел.

Мое оправдание прозвучало не слишком уверенно.

— Посмотрим… — Майор потянулся к телефону, предварительно глянув на часы.

Существует теория, по которой убийцу зачастую тянет на место преступления. Аналогично — с похоронами жертвы. Положительные результаты получаются редко, но оперативники исправно шныряют на печальном обряде: смотрят, слушают разговоры…

— Сидоров? Ну-ка запроси, нет ли на церемонии дружка покойного, Романом зовут — фигура колоритная… Нет? Точно?! Ах его уже родственники Слепцова обыскались…

Мысли одна хуже другой лезли в голову: ладно бы сюда не пришел, но проводить друга в последний путь — святое! Определенно с Перевертышевым что-то случилось…

Наши мнения с шефом совпали.

— Пошли ребят на квартиру — пусть проверят, — обратился он к Сысоеву.

— Нет у меня людей пока, — возразил тот.

— Смотри — опоздаешь!

— Вы же сами не очень-то верите в теорию про Алика!

— И все-таки! — настаивал Никодимыч.

— Позже! — Майор дал понять, что закрывает тему.

Шеф сухо попрощался и вышел из кабинета, предлагая нам с Гелей последовать примеру.

У порога Сысоев придержал меня за локоть и прошептал на ухо:

— Сокрытие улик по делу чревато лишением лицензии — помни!

Судя по улыбке при этом, майор изволил по-дружески шутить.

— Как аукнется, так и откликнется — народная мудрость! — весело обнадежил я. — Не забывай!


— Едем? — спросил нас Никодимыч, устраиваясь за рулем. Куда — пояснять не надо. Мы и так поняли.

— Напомни адрес, — с удовлетворением сказал начальник, обрадованный царящим единодушием во вверенных ему войсках.

Перевертышев отсутствовал и дома.

Мы бы ушли несолоно хлебавши, если бы не шеф, обративший внимание на маленькую деталь.

— Замок — двойник нашего в офисе… — Он толкнул дверь — между косяком и створкой образовалась щелка.

— Захлопнут только на «собачку». Зайдем?

— Как? — испуганно шепнула Геля.

— Страхуй сверху, я — снизу. Давай, Костя!

Они разошлись на лестничные площадки, предоставив мне отдуваться.

Лезвие перочинного ножа не проходило — мешал выступ дверной коробки. После недолгих препирательств, Геля рассталась с пилочкой для ногтей. Я изогнул полоску металла по требуемой форме: щелчок и дверь тихо скрипнула. Мы вошли и заперлись.

Бог мой, такого кавардака давно не приходилось видеть!

Мебель цела, но остальное… Одежда из шкафа разбросана по комнате, большая часть фотографий снята со стен, изорвана и рассыпана по полу. Из цветочного горшка земля вытряхнута прямо на центр стола. Ужас!

Но самое потрясающее, что уцелела понравившаяся мне фотокартина с женской ногой…

— Ой, тут кровь! — позвала Геля, заглянув на кухню.

На салатного цвета линолеуме выделялось бурое подсохшее пятно размером с блюдце.

Шеф склонился к находке.

— Клюквенный сироп, — авторитетно сообщил он.

Настроение — хуже некуда! Про самый скверный исход думать не хотелось, но… В любом случае, с Романом стряслась беда.

— Что будем делать? — спросил шеф.

Заповедь любого руководителя: когда не в состоянии принять решение — посоветуйся с подчиненными. Потом, в случае промашки, всегда под рукой козел отпущения… Шучу-шучу!.. Данным пороком Никодимыч не страдал. Сейчас он просто немного растерялся, как и мы с Гелей.

— Вызываем Сысоева, — вздохнула Геля.

— Погодите, — встрял я. — Раз уж мы здесь — не мешает хорошенько осмотреться: последствий в таком бедламе никто не заметит. Вдруг да наткнемся на что-нибудь любопытненькое!

— Да, уголовка подождет, — согласился шеф.

— А отпечатки наших пальцев? — усомнилась девушка.

— Аккуратно!

Мы разделили квартиру на три сектора и приступили.

— Так-так! — воскликнула Геля через какое-то время. Мы с Никодимычем подошли и увидели конверт из-под фотобумаги с лепестками прилипшего скотча.

— Прилепил снизу ко дну тумбочки в хельге — кому придет в голову снимать цоколь!

— Тебе же пришло! — похвалил шеф.

Польщенная девушка извлекла фотографии.

— Ни фига себе! — невольно вырвалось у меня. Шеф ограничился «кхе», Геля пораженно молчала.

На дюжине снимков, выполненных с присущим Роману мастерством, была запечатлена… Алина! Она позировала в костюме Евы как в домашней обстановке, так и на фоне природы.

— Девочка отнюдь не проста! — заметил я Геле.

— Я-то думала… она… Ой, прическа другая…

Никодимыч недоуменно перебил:

— Вы ее знаете?

— Гелина ученица, — охотно пояснил я. — Уроки, безусловно, пригодились — какая пластика!

— Слушай, ты… — вспыхнула Геля.

— Спокойно! — призвал к порядку шеф. — Выводы… Либо это ничего не значит — Алина снималась из чисто спортивного интереса, либо все гораздо сложнее…

— Сомневаюсь, что Замятин знал, — ввернул я.

— Время дорого. Шуруем дальше — позже обсудим. Однако судьба нас больше не баловала…

Отсутствие в доме личных документов Перевертышева наводило на мысль, что их умыкнули. Могли забрать и прочее, о чем мы не знали, но чему бы обрадовались.

— Все! Закругляемся, — объявил шеф.

Конверт вернули на место, совершив несложную операцию по уничтожению собственных отпечатков пальцев. Пару фотографий из него Никодимыч изъял — пригодятся.

На волю выбрались без приключений.

* * *

В адресном бюро за обещание расплатиться шоколадкой удалось узнать интересующие меня адреса, а несколько телефонных звонков позволили определить, что из родственников Ларисы Хохловой в городе проживает один лишь отец-пенсионер.

К нему я и отправился, сделав ручкой Никодимычу и Геле, которые поехали в контору, дабы дипломатично посоветовать Сысоеву все же поискать Перевертышева.

Владлен Яковлевич жил в доме, называемом в обиходе «с улучшенной планировкой». Спорная формулировка — смотря с чем сравнивать. Взять за точку отсчета «хрущёбу» — тогда логично, а если брать, скажем, столичные хоромы власть придержащих — смехотворно! Лично моя берлога в документах домоуправления упорно именовалась «улучшенной», так как ванную и туалет разделяла тонкая перегородка.

Размышления на архитектурные темы пришлось прервать — открылась дверь.

Седой как лунь мужчина в добротном стеганом халате изучающе смотрел на гостя глубоко посаженными бесцветными глазами.

Я назвал себя, предъявил удостоверение и добавил:

— Представляю интересы семьи Слепцова.

Хохлов приподнял редкие брови, выражая некоторое недоумение, но скрипучим голосом пригласил войти.

В чистой и светлой гостиной стояла мебель семидесятых годов, пол покрывал дорогой ковер ручной работы. Данью времени на тумбочке красовались японский телевизор и видеомагнитофон.

— Да, все меняется… Когда-то частные детективы жили на страницах американских романов, — медленно проговорил он, опускаясь в мягкое кресло, и мимолетом скользнул глазами по книжным полкам. — Садитесь.

Второе кресло раскрыло мне плюшевые объятия.

— Доходное ремесло?

— По-всякому… — уклончиво ответил я.

— Чем, так сказать, могу?

— Валерий Иванович учился в одном классе с вашей дочерью. Где она сейчас, что поделывает?

Вопрос словно кувалдой вбил Хохлова в кресло по самую макушку. Тело съежилось, веки опустились, руки плетьми упали с подлокотников.

— Вам плохо?

Я вскочил, озираясь в поисках аптечки или пузырька с сердечными каплями — пожилые люди, как правило, хранят их на виду.

— Сядьте! — неожиданно потребовал он тихо, но внятно. — Надеюсь, вы руководствуетесь не праздными соображениями…

— Конечно!

Владлен Яковлевич разлепил веки.

— В баре коньяк — плесните себе и мне.

Он пригубил поданную рюмку и аккуратно поставил ее на журнальный столик.

— Лариса умерла…

— Как — умерла?! — не поверил я. — Когда?!

— Одиннадцать лет назад.

— Извините…

Мы помолчали. Где-то глубоко-глубоко в моей голове шевельнулись неясные подозрения.

— Владлен Яковлевич, понятно, как вам тяжело говорить, но… Отчего она умерла?

Хохлов с трудом поднялся, подошел к серванту и достал из тумбочки коробку плоской формы из-под конфет. Порывшись в лежащих там бумагах, вынул одну и подал мне.

Чуть пожелтевшая газета… 1983 год… Орган Архангельского и так далее… Ага, вот оно — обведенная черной пастой короткая заметка с пугающим заголовком:

Нелюдь

Жители поселка… нашей области потрясены циничным и кровавым злодеянием, подобного которому не помнят даже ветераны правоохранительных органов.

Поздним вечером маньяк проник в здание местной средней школы, где оставались дежурная вахтерша и задержавшаяся за проверкой тетрадей молодая учительница. Задушив пожилую женщину прямо в гардеробе, он поднялся в комнату преподавателей, где напал на беззащитного педагога и зверски зарезал ее. Убийца пытался скрыться из поселка, но благодаря умелым действиям сотрудников милиции был задержан.

В настоящее время следствие закончено — дело передано в областной суд. Трудящиеся области требуют сурово покарать рецидивиста-нелюдя, растоптавшего все нормы социалистического общежития и посягнувшего на самое святое — жизнь советской женщины-матери.


— Кто он?

От звука моего севшего голоса Владлен Яковлевич, перебиравший документы в коробке, вздрогнул и поднял голову.

— Степанов… Альберт… Бывший одноклассник, который…

— Не надо — я в курсе.

Не хотелось травмировать Хохлова тяжелыми воспоминаниями. Но он сам продолжил разговор:

— Лариса вышла замуж за офицера, уехала с ним… туда… — тычок пальцем в газету. — Подонок сидел первый срок в тех же краях, второй… Свихнулся на желании отомстить… Как-то смог найти дочь и…

— Его расстреляли?

— Да… Есть вторая газета — в ней описан суд и назван приговор.

— Разрешите посмотреть?

Статья в номере, вышедшем через три месяца, не содержала новых сведений об обстоятельствах преступления.

— А муж Ларисы? — снова поинтересовался я.

— Служит на Дальнем Востоке, женился во второй раз… Внук с ними. А вот мать Ларисы пережила ее всего на год — сердце! — Хохлов смахнул слезу и с болью сказал: — Не понимаю, какое отношение это имеет к Слепцову?

Я собрался с духом.

— Каким оружием убили Ларису?

— Зачем вам?!

— Дело в том, что Слепцов был заколот кинжалом, похожим на средневековый…

Старик захлебнулся, схватился за горло, но справился с приступом.

— С голубым камнем на рукоятке… — прошептал он.

— Голубым?!

Через десять минут мы простились, но перед уходом я задал еще один вопрос…

— У нас в городе нет близких родственников, а друзьям — их немного — сказали, что Лариса умерла. В подробности не вдавались — так хотела жена, — ответил на него Хохлов.

Что же, все встало на свои места…

* * *

Геля скучала в агентстве в гордом одиночестве, лениво шелестя страницами газеты «СпидИнфо». На титульном листе среди других анонсов номера выделялся заголовок «Как увеличить бюст».

— Волнующая проблема, да? — приветливо поинтересовался я.

— Какая? — не сообразила девушка.

— Про наращивание груди!

— Ты меня с кем-то путаешь…

Она сладко потянулась, выгнувшись и набирая в легкие побольше воздуха для подтверждения своих слов. Я с трудом отвел взгляд от натянувшейся блузки и спросил:

— Где шеф?

— В управлении у Сысоева — скоро подойдет.

— Алинку навестила?

— Решили не лезть на рожон и не открывать карты. Пусть милиция воюет, а там посмотрим…

— Уговорили-таки Митрича вломиться к Перевертышеву?!

Геля кивнула и тихо рассмеялась.

— Чего ты?

— Вспомнила, как шеф выкручивался, намекая про фотографии и одновременно выводя нас из-под удара. Цирк!

— Ну?!

— Есть, мол, у нас оперативная информация, но сами мы добраться не можем, уважая закон — ха-ха-ха!

— Клюнул?

— С трудом, однако бригаду на квартиру отправил.

— Нашли конверт?

— Не знаю… — Геля обиженно поджала губки. — Меня послали сюда встречать Ваше Величество.

— Зачем?

— Чтобы удержать от опрометчивых поступков: велено сидеть и ждать возвращения начальства.

— До каких пор?

— До победного конца! — ехидно обнадежила девушка.

Стало грустно, захотелось есть…

— Свари, пожалуйста, кофе, душечка.

Геля неохотно поднялась, всем своим видом давая понять, что выполнит просьбу из вежливости, хотя другая женщина, на ее месте, с учетом «некоторых обстоятельств», с чистой совестью послала бы меня очень далеко.

Я перегородил дорогу к тумбочке, где хранился кипятильник и прочие чайные принадлежности, и заключил коллегу в объятия.

— Пусти! — потребовала она холодно, не делая попыток вырваться.

Уничижительное презрение — да и только!

Наверху хлопнула входная дверь. Я отскочил в угол комнаты, окончательно упав в собственных глазах.

— Глупец! — высокомерно бросила Геля.

И ушла в туалет за водой, прихватив из тумбочки литровую банку.

Пребывая во власти пережитого унижения, я не отреагировал должным образом на величайшее событие — явление Сысоева в этих стенах — и ограничился почти равнодушным «Ух, ты…», оброненным себе под нос. Никодимыч, шедший следом, многозначительно поиграл бровями за спиной майора.

Начавшийся затем обмен мнениями «под кофе» заставил раненое сердце обрести привычный ритм.

Сотрудники угро изъяли снимки и без церемоний предъявили Алине, потребовав объяснений. Как я и предполагал, та разревелась, сославшись на свойственные ее натуре любопытство и тягу к острым ощущениям: Перевертышев предложил — она, дура, и согласилась… Но взаимоотношения с Романом никогда не выходили за рамки: мастер — модель. Оба с уважением относились к Замятину и «думать не думали о каких-то глупостях».

Самого Перевертышева никто не видел со вчерашнего вечера. Получалось, что последним его собеседником был я.

Отпечатки пальцев и другие следы в квартире принадлежали исключительно хозяину.

На розыски пропавшего, равно как и на поиски убийцы, брошен весь гарнизон милиции — результатов, увы, нет.

Отсутствовали у Сысоева и какие-либо зацепки оперативного характера, поэтому мое извещение о беседе с отцом Ларисы Хохловой взбудоражило и майора, и Никодимыча.

— В информационном центре областного управления есть сведения лишь о первой судимости Степанова, — воскликнул сыщик. — Надо срочно запрашивать Архангельск!

Он воспользовался телефоном и передал своим подчиненным необходимые распоряжения. Мы молча наблюдали.

— Высшая мера все же, — высказалась Геля, когда гость повесил трубку. — Не колония какая-то…

— Вот-вот! — поддакнул майор, остывший после первичного всплеска эмоций. — Ерунда это, мальчики… и девочки.

Существенное дополнение: рейтинг Гели явно вырос в глазах Сысоева.

— Ерунда?! — изумился Никодимыч. — В жизни и похлестче вещи случаются! Лично я допускаю, что Алик остался жив: помилование там или иная какая хреновина! Отсидел срок, приехал в город детства и учинил расправу над давними обидчиками… Не удивлюсь, если Перевертышев мертв, а труп валяется где-то в лесу.

— Со стрелой в горле? — скептически усмехнулся майор.

— А не мог ли сам Рома убить друзей? — неожиданно брякнула Геля.

— Точно, Геля!

По имени назвал — потрясающе!

Между тем майор серьезно занялся построением версии:

— Родители Ларисы не распространялись о гибели дочери, но это не значит, что тот же Перевертышев не имел возможности узнать подробности окольными путями, а потом использовать аналогичный антураж для устранения Замятина и Слепцова!

— Тогда он узнал и о приговоре Степанову, — упрямо заявил шеф. — К чему спектакль? Нестыковочка!

— Роман долго колесил по стране. Возможно, случайно наткнулся на живого Алика или выяснил другим способом, что тот жив, — сказала Геля.

— Вы забываете, коллеги: главное — мотив! — напомнил я. — Зачем Перевертышеву убивать школьных товарищей?

— Над этим стоит подумать, — невозмутимо произнес Сысоев. — Говоря словами твоего командира о превратностях жизни…

— Я не Маркс, чтобы меня цитировали! — огрызнулся шеф.

— Пардон, не хотел обидеть, — отступил майор, прихлебывая любезно подлитый Гелей кофе.

Спелись, голубчики!

Накалившуюся атмосферу разрядил телефонной звонок. Взволнованный мужской голос попросил Сысоева. Тот слушал молча, изредка отпуская короткие междометия и блуждая взглядом по нам троим. Чем дальше, тем ярче в глазах разгорались хитровато-насмешливые огоньки.

— Наша взяла, Геля! — заявил майор, отодвигая выполнивший свою миссию аппарат в сторону. — Мои вернулись с обыска в фотомастерской Перевертышева.

— Откуда?! — не сдержал я распиравшего меня удивления.

Вот тебе раз: о персональной мастерской мы не знали ни сном ни духом.

— Ребята обнаружили среди бумаг дома у Романа счета за электроэнергию, отопление и другие коммунальные услуги — на квитанциях имелся адрес. Оказывается, Перевертышев далеко не бедный человек: оборудование сплошь фирменное — «Кодак»!

— Черт! — выругался Никодимыч. — Извини, милая…

— Ничего… Непонятно, как ему удавалось скрывать?

— Мастерская расположена на окраине города, — охотно пустился в пояснения Сысоев, — и зарегистрирована как частное предприятие на подставное лицо. За «бумажным владельцем» уже поехали…

— И откуда у фотографа такие деньги?

Геля растерянно посмотрела на шефа. Но вместо него ответил майор:

— В том-то все и дело! Роман шантажировал школьных дружков, доя их как буренок! Чем не мотив: мужики отказались дальше платить и в результате расстались с жизнями.

— Основания для шантажа? — буркнул шеф, теребя пачку «Мальборо».

— Оно кроется за таинственной отлучкой Замятина и Слепцова на Север, — выдал не поперхнувшись Сысоев. — Нечто весомое, раз приятели навесили замки на рты, боясь обмолвиться о поездке.

— Допустим, — сказал я. — В таком случае Слепцов — полный кретин!

— Почему? — заинтересовалась Геля.

— Прекрасно зная, кто убил Сергея, он спокойно ожидал своей очереди!

— Вовсе не спокойно, — возразила девушка. — Софья Александровна вон говорила, что муж нервничал, замкнулся…

— Но в милицию не пошел! — с вызовом прервал я. — И к частному детективу обратился в последний момент. Тоже, кстати, странный эпизод!

— Разберемся! — заверил Сысоев. — Лучше послушайте еще новость!

Мы затаили дыхание.

— Танин приятель вспомнил, что до него девушка встречалась с неким господином в возрасте…

— Еще одна содержанка! — съязвила Геля.

— Перестань о мертвой-то! — возмутился шеф. — Имя? Фамилия?

— Не знает он, — ответил майор. — На эту тему с подругой не разговаривал — слышал краем уха от знакомых.

— Из-за чего расстались?

Сигарета серой палочкой сгоревшего табака замерла в пальцах шефа. Легкое движение — и пепел рассыпался, медленно слетая на пол.

— Неизвестно, — сказал Сысоев и тут же хлопнул себя ладонью по лбу. — Этот господин — Перевертышев! Все сходится: если Татьяна и не прямая соучастница убийств, то уж косвенная — несомненно! Роман убрал ее, чтобы не проболталась. Искать гаденыша!

Вот так нужно увязывать факты — ай, майор, браво!

— Его, поди, уж и след простыл, — заметила Геля.

— Найдем! Вас подвезти? — скромно предложил Сысоев.

— С удовольствием, — улыбнулась коварная девица.

— Попутного ветра, ребята!

— Не хами, Константин! — огрызнулся Сысоев, подставляя даме руку калачиком.

— Послушай, командир… — начал я, когда мы остались одни.

— На сегодня достаточно! — отрезал Никодимыч. — Оставим вопросы до завтра.

— Начальству виднее…

Прощальное рукопожатие вышло вялым.

* * *

Наполненный неприятностями день приготовил для меня под занавес очередной сюрприз…

Никодимыч подбросил меня домой, проявив заботу о ближнем. «Волгу» он баловал меньше, регулярно оставляя машину под окнами на ночь, полагая, что на такую развалюху никто не позарится.

Я поднялся лифтом к себе на седьмой этаж и вытащил из-под номерка на двери записку.

«Кто следующий?» — спрашивалось в ней.

Интересный вопрос… Мне бы и самому хотелось знать!

«Почтальон» забегал с посланием сравнительно недавно: на коврике сохранилась дугообразная полоска воды от края подошвы ботинка. Дождик накрапывал примерно с половины одиннадцатого — чуть дольше часа.

Первое, что пришло в голову — навестить соседа — Генку, торчащего по вечерам в подъезде с компанией таких же шестнадцатилетних оболтусов. К счастью, Генка открыл сам, избавив меня от необходимости пускаться в объяснения с родителями.

— Привет! Не спишь?

— Не-а…

— Пойдем пошепчемся.

В коридоре у лифта Генка нашарил за батареей «забыченную» сигарету и лихо чиркнул спичкой по шершавой стене.

— Че, дя-а Ко-тя?

— Сегодня общались?

— Ну-у…

— Чужих много заходило?

— Ка-да?

— В районе одиннадцати?

Спровоцированный этим вопросом мыслительный процесс наглядно отразился на костлявой физиономии.

— Не-а — мало.

— Мужики?

— Теток больше… И пацан о-ин!

— Знаешь?

— Не-а… — и прибавил презрительно. — Шкет!

Жаль — я так надеялся… Но Генка хитро подмигнул и добавил:

— Пу-нуть хо-ели, то-ка…

— Что?

Он довольно ощерился:

— Хату ва-у и-кал… На ка-ом эта-е, значит…

Расцеловать ребенка, что ли?! Ограничился парой банкнот.

Дома сразу же позвонил Никодимычу. Тот пообещал связаться с Гелей — элементарные меры предосторожности следует принять.

Яичница с беконом — пять желтков! — не улучшила настроения. Организмом овладела непонятная апатия.

Я попытался сосредоточиться и обдумать сложившуюся ситуацию, но, запутавшись окончательно, плюнул на безнадежное занятие, принял душ и забрался в постель.

Шеф набрал мой номер, когда я только начал погружаться в сладкую нирвану сна.

— Спишь?

— Угу… — пробормотал честно я.

— Минуту назад говорил с Сысоевым… Пришел ответ из Архангельска.

— Да?! — От волнения я сел на кровати.

— Степанов в восемьдесят третьем приговорен к высшей мере наказания…

— Тоже мне новость! Расстреляли?

— У них в банке данных система аналогичная нашей: факт вынесения приговора отражают, а исполнение не указывают.

Известное дело… В бытность милиционером я весьма удивился, столкнувшись на улице нос к носу с ханыгой, которого засадил на «пятерку» за три месяца до встречи. Сбежал, спрашиваю? Нет, говорит, под амнистию попал… Вечером запросил информационный центр: пять лет лишения свободы — все правильно, а об амнистии — ничего!

— Опять уснул? — напомнил о себе шеф.

— Какие соображения?

— Конечно, определенная логика в рассуждениях майора есть… Но и натяжек много… Собирайся-ка в Архангельск!

— На какие шиши? Когда?!

— Завтра! А денег Слепцова отвалила достаточно.

— Один?

— Не думаю, что Геля согласится составить тебе компанию, — хохотнул Никодимыч. — Нам с ней и здесь работы хватит.

— Сысоев знает?

— Узнает… Он все равно завтра туда звонить в угрозыск собрался.

— Конкретное задание будет?

— Будет-будет, — проворчал шеф. — Придется тебя утречком проводить…

Мы договорились о времени и месте встречи на вокзале.

* * *

Пригородным поездом я добрался до областного центра, несколько часов погулял по городу и благополучно взял билеты на скорый «Москва — Архангельск», затратив всего десять минут в очереди в воинскую кассу.

Пыльный состав подкатил к перрону без опозданий, тоскливо взвизгнув тормозными колодками. Из дверей десятого вагона плавно вышла смазливая проводница в форменном кепи, слегка сдвинутом набок. Следом повалил народ с чемоданами и сумками — эти приехали… Стайка в халатах и спортивных костюмах разлетелась по ларькам: пополнить запасы еды и питья.

Кроме меня в вагон жаждали попасть пятеро потенциальных пассажиров, подобострастно окруживших проводницу — оно и понятно: билеты без мест, а куда поселить — решать ей.

— Нижнюю бы, девонька, — канючила благообразная старушка.

— Э, вэрх давай, да? — настаивал чернобровый востроглазый гражданин, недавно спустившийся с гор.

— Прошу: не у туалета, — гнусавил командировочный с тонким кейсом.

Кто-то коснулся моего локтя.

— Шестнадцатое свободно…

Обернулся.

Маленькая «креолка» ослепила жемчужным блеском превосходных зубов. Короткий халатик обтягивал грудь и открывал красивые ноги — редкость для невысоких женщин.

— С одним условием… — добавила она.

— Каким? — спросил я, заранее согласный на любое.

— Потом…

Она прошла в вагон, соблазнительно покачивая бедрами.

Девушка в кепи наконец-то осталась в одиночестве.

— Шестнадцатое, будьте любезны!

— Откуда вы знаете, что оно свободно?

Служебный блокнот с выписанной рассадкой захлопнулся, голубые глазки посуровели.

— Профессия!

Проводница с подозрением оглядела меня, задержавшись на кармане рубашки — там угадывались контуры служебного удостоверения.

— Из милиции?

— Как вы догадались?

Удивление получилось правдоподобным — девушка оттаяла.

— Профессия! — кокетливо передразнила она. — Идите уж!

Креолка сидела на нижней полке, скромно сложив руки на коленях. Напротив устроились двое мужиков лет под сорок в помятых костюмах и с блудливыми рожами. Условие заселения открылось само собой.

— Привет, дорогая! — сориентировался я.

— Ах, милый! — Женщина повисла у меня на шее, предварительно чмокнув в обе щеки. — Молодчина! — горячо шепнула она.

Краем глаза я заметил, как вытянулись лица у попутчиков.

— Мужики, погуляйте — мы с подружкой сто лет не виделись!

Предложение им не понравилось, но приправленное увесисто-дружественными похлопываниями по плечам, возымело действие. Украдкой потирая ушибы, оба выползли в коридор.

Я захлопнул дверь и щелкнул запором.

— Представляешь, как они мне надоели за пять часов от Москвы? Такие гадости предлагали! — она нахмурилась. — Не намеками — напрямик! Пришлось большую часть времени стоять у окна напротив купе.

— Ничего… Теперь их очередь!

— Ты славный…

Она потянула мою голову вниз. От жаркого поцелуя захватило дух.

— Это — награда, — пояснила благодарная креолка. — Но больше — ни-ни! — И смешно погрозила пальчиком.

Познакомились.

— Где так подрумянилась, Ириша?

— В Ялте. Представляешь?

Последующие часы мы весело беседовали. Обсудили массу тем от политики до воспитания детей.

Ира принадлежала к категории людей, с которыми легко и приятно общаться — сразу кажется, будто знаешь человека давным-давно. В паузах она закармливала меня кучами снеди, прихваченной из столицы.

Периодически кто-то дергал дверь — подозреваю, что обиженные мужики, но открывать не было желания. Затем они смирились и не пытались проникнуть на законные места даже тогда, когда кто-либо из нас выходил в туалет.

Лишь глубоким вечером наше уединение нарушила проводница, воспользовавшись ключом.

— Вы зачем хулиганите? — резко спросила она прямо с порога.

— Мы?!

— Заперлись — не даете людям лечь спать!

— Мы? — повторил я и встал, рассматривая прячущихся у нее за спиной мужиков.

— Наверно, случайно закрылось, — потух один.

— Мы постучать не догадались, — сник второй.

— Что?! — разозлилась проводница. — Вы… A-а, разбирайтесь сами!

Напоследок она окинула Ирину оценивающим взглядом.

Мы впустили незадачливых попутчиков, а сами выбрались проветриться.

— Я кажусь ей старухой…

— Кому?

Ира кивнула в сторону проводницы, колдовавшей возле котла с кипятком и печально произнесла:

— Ей, верно, двадцать, а моему сыну через четыре года в армию идти.

— Серьезно?! — не поверил я абсолютно искренне.

Про себя раньше отметил: конечно, дело идет к тридцати, но не ровесница же! Выяснилось — ровесница. Почти… Оттого так и приятно общаться — одно поколение.

Креолка немного воспряла духом и мы поболтали еще полчасика в пустом коридоре.

Соседи спали без сопения и храпа — хорошо.

— Ложись внизу, — предложила Ирина.

— Почему?

— Ты — здоровый, упадешь — шуму будет!

Посмеялись. Улеглись.

— Костя! — донеслось сверху. — Покажись!

Я встал и получил нежный поцелуй.

— Спасибо…

Это сказала она. Я мысленно ответил тем же, упал на свою полку и уснул как убитый.

* * *

Древний северный город встречал изнуряющей жарой и цветами. Утром!!! (Это — о жаре…)

Цветов нам с Ириной не досталось — их получили другие, более достойные пассажиры, чьи многочисленные родственники и друзья толпились на перроне. Зато солнечных лучей хватило с избытком: я взмок в джинсовой куртке, пока мы в людском потоке обтекали вокзальный павильон и спускались на площадь к остановкам городского транспорта.

— Ну, что я говорила?

Креолка раскрыла сумочку и с подкупающей непосредственностью провела носовым платком по моей потной физиономии. От аромата духов аж защипало в носу.

— Брось… — смутился я, тронутый вниманием.

— Надо же чем-то компенсировать труды носильщика!

По правде говоря, ее чемоданы, которые я галантно предложил поднести, тянули на центнер с хвостиком. Интересно, каких таких курортных сувениров она туда напихала? Обломков морских скал?

Предположение вызвало приступ заливистого смеха:

— Чудак ты, Костя! Исключительно фрукты для ребенка!

— Слыхал, на Соловках монахи и лимоны выращивали…

— То — на Соловках. И когда было? В нашем городе нынче все привозное. «Черные», знаешь, какие цены заламывают? Обалдеть можно!

Поневоле пропустили пару троллейбусов, взятых штурмом толпой приезжих.

— Может, на такси?

— Северный коэффициент! — веско возразила Ирина.

— Дала бы телеграмму мужу, чтоб встретил с машиной… — вспомнил я разговор про тезку-механика, больше влюбленного в «Тойоту», чем в родную жену.

— Подкалываешь? Он же в море. Разве я не говорила?

— Нет, голубушка! — Что-что, а такие вещи я помню. О сыне, отдыхающем в летнем молодежном лагере, — да, но об отсутствии главы семейства — никак нет!

— Еще в мае ушел… — вздохнула креолка, старательно изображая тоску истомившейся в разлуке супруги.

Жаждущих лезть в душное нутро троллейбуса поубавилось, и мы безболезненно внедрились на заднюю площадку очередного подошедшего к остановке.

Я с любопытством обозревал через грязноватое стекло проносящиеся мимо виды, где новые многоэтажки соседствовали с потемневшими от времени бревенчатыми домишками, а диковинные деревянные тротуары наезжали из переулков на каменные бордюры главных улиц, забитых иномарками.

Попутчица давала пояснения тем или иным достопримечательностям, добровольно взяв на себя роль гида. Временами она увлекалась, излишне тесно прижимаясь ко мне на поворотах — при ее росте сложно держаться за верхние поручни.

— На следующей выходить, Костя, — сообщила Ира грустным тоном.

— Помогу, — бодро заверил я.

Дом в стиле архитектуры пятидесятых приятно розовел свежей краской всего в полусотне шагов от навеса остановки.

— Какой этаж?

— Четвертый, — сказала женщина, с опаской поглядывая на стоящие возле крыльца чемоданы.

Ведь дал себе слово заниматься в командировке исключительно работой! И почему судьба вечно подсовывает всякие соблазны, а?

— Ты уверена, что пароход не дал течь и муженек не встретит меня какой-нибудь увесистой железякой?

— Скажу — водитель такси, которого попросила поднести вещи до квартиры! — с готовностью заверила плутовка.

Заговорщическая улыбка стала исчерпывающим аргументом…

— Сюда, пожалуйста! — громко произнесла Ирина, отперев дверь и прислушиваясь.

Тишину нарушило лишь мое тяжелое дыхание.

Она заглянула в обе комнаты и на кухню, после чего, не скрывая радости, воскликнула:

— Никого!

От сердца отлегло.

— Проходи… Сейчас согрею чай — перекусим.

— Э, нет… Спасибо душевное, но двину-ка я в гостиницу: не ровен час свободные номера разберут и даже твоя подруга не поможет.

— В крайнем случае, останешься у меня — места хватит!

Сказано с напускной беззаботностью, хотя подкреплено многообещающим взглядом. Определенные преимущества перед гостиницей, понятно, есть: домашний уют, сытная жратва и… приятные ночи, но…

Огромное усилие воли понадобилось, чтобы сказать самому себе «Нет!» и повторить это вслух.

— Жаль… — разочарованно проговорила Ира. — Спасибо за помощь… Будут проблемы — заходи: я еще три дня в отпуске.

Прощание обошлось без слез и поцелуев.

* * *

Гостиница «Двина» возвышалась серой громадой над прибрежными кварталами, уступая в росте только белому обелиску административного небоскреба, торчащему неподалеку на центральной площади.

Обилие представителей «южных» национальностей, снующих перед крыльцом отеля и гортанно перекликающихся в фойе, наводило на мысль о располагающейся здесь базе местной кавказской диаспоры.

Заранее переживая в «предвкушении» неизбежно сопровождающих подобный табор грязи, шума и скандалов, я отыскал за регистрационной стойкой ярко накрашенную блондинку с полудюжиной золотых колец на холеных пальчиках и, наклеив самую сказочную из набора улыбок, провозгласил:

— Вы гораздо красивее, чем мне описали!

— Кто?

Интонация могла в равной степени означать раздражение от приставаний очередного желающего поселиться и зачатки любопытства, приглушенного равнодушием усталости.

— Ирочка Расторгуева!

— Она вернулась из Ялты?!

Любопытство все-таки возобладало.

— Да! И просила передать, что просьбу выполнила и привезла…

Я сделал паузу, не ведая, какую именно вещь привезла моя попутчица своей приятельнице. Но Клара знала, потому моментально превратилась в любезного менеджера пятизвездочного отеля.

— Как мило с ее стороны! Обязательно забегу. Чем могу вам помочь?

— Видите ли, мы с Ирой старинные приятели. Я приехал в служебную командировку, хотел остановиться у них, но муж в плавании… Мое присутствие вызовет нездоровые толки соседей…

— Понимаю-понимаю! — согласилась окольцованная, ни на йоту не поверив услышанному. — Посмотрим, что у нас есть…

Пальцы сноровисто забегали по клавиатуре компьютера.

— Ага, одноместный люкс с видом на реку, девятый! этаж. Из директорского резерва!

Что же такое купила для нее Ира — дурак, не уточнил! — если при переполненной гостинице мне предлагают столь шикарный вариант?

Вспыхнувшую радость омрачила названная Кларой стоимость номера. Ничего не скажу: жена Слепцова не поскупилась, и Никодимыч выдал приличные командировочные, но всему же есть предел.

Заметив мое огорчение, чуткая женщина и сама озаботилась, однако ненадолго.

— Была не была! Вон тот «ара», — она показала глазами на грузного волосатого господина, полулежащего на двух соседних креслах в ожидании, очевидно, свободного номера, — заплатит гостинице за ваш, а вы — за кровать в двухместном, куда мы и отправим толстяка!

— Как так? — не поверил я.

— Очень просто: новоявленные иностранцы готовы платить любые деньги, лишь бы заселиться, а уж оформить — моя проблема.

Гордо вскинутая голова вершительницы судеб плюс собственное, отдающее снобизмом желание пожить в роскоши за чужой счет избавили меня от сомнений.

— Вы — волшебница!

— Скажете тоже… — расцвела Клара. — Паспорт давайте.

Через пятнадцать минут я любовался Северной Двиной, журавлями портовых кранов и снежными чайками, порхающими над крышами вместо привычных голубей и галок.

— Добрый день! — пропел за спиной нежный голосок.

Умопомрачительная горничная в крахмальной наколке предупредительно застыла в дверях и лучезарно улыбалась, приготовив блокнот и ручку для записи желаний нового постояльца. Мне доводилось слышать о существовании особ, чье тело состоит из трех частей: головы, шеи и ног, но самому видеть — никогда! И вот…

Я завороженно внимал перечисляемым девицей услугам сервиса, положенным обладателю люкса: от пищи в номер до массажиста и парикмахера. И, вняв, спросил:

— Скажите, прелесть моя, что из всего ошеломляющего многообразия выполняете непосредственно вы?

— Заказы на доставку еды, — рассмеялась горничная.

— Буду питаться целыми днями! Вам нравятся тучные мужчины?

— Мне нравятся умные, сильные и тактичные!

— Великолепно! Значит вы видите перед собой мужчину вашей мечты!

— Забыла добавить: предпочитаю блондинов!

— Срочно зовите парикмахера — у него найдется перекись водорода?

Малышка прыснула и с трудом вернула дежурно-вежливую улыбку: «Извините, я на службе».

— Для начала обед, милая.

— Меню?

— На ваше усмотрение. Кухня, надеюсь, не китайская? Ненавижу салаты с червями!

Она не выдержала и, уходя, оставила колокольчики смеха мне на память.

Душ и свежая рубашка подняли жизненный тонус, а доставленный столик на колесах с обильным обедом сделали меня совершенно счастливым.

* * *

К вечеру жара начала спадать, быстро вытесняемая ветерком с реки.

Чистый, сытый и отдохнувший часик-другой на широченной кровати, я отправился выполнять служебный долг, пребывая в самом благодушном настроении.

На первый взгляд, проще было обратиться в управление внутренних дел, рассказать все как есть и попросить помощи. Но простые варианты зачастую на деле оборачиваются такими сложными, что приходится кусать локти: вот, дурак, лучше топал бы себе по дуге, чем ползти теперь по прямой.

В милиции к частным детективам относятся с недоверием и плохо скрываемой завистью. Первое обусловлено не столько сохранением профессиональных секретов, сколько устоявшимся предубеждением: вдруг выроет то, чего мы не смогли — объясняйся тогда с начальством! Да и на кого этот тип, которому закон — не закон, работает? Второе основывается на заблуждениях о гигантских гонорарах, получаемых частниками за выполнение тех же милицейских функций — государство-то, как известно, защитников своих не слишком балует. Так что контакт со здешними розыскниками выльется скорее всего в дотошные вопросы, проверки и прочую «бодягу». А работа застопорится. Лучше действовать на свой страх и риск.

Однако первые трудности возникли у киоска горсправки, где мне предложили список адресов десятка Фединых с инициалами «Н. А.» Сведения о местах работы, к великому огорчению, в нем отсутствовали.

С помощью прохожих, выгодно отличавшихся ох жителей средней полосы вниманием и благожелательностью, я быстро отыскал редакцию областной газеты — та находилась здесь же, в центре города.

Сотрудники помнили Федина, ушедшего шесть лет назад на заслуженный отдых, но на просьбы дать адрес отвечали вежливым отказом: одни не знали, другие скрывали из опасения — мало ли какие цели преследует чужак, пусть и с лицензией частного сыщика. Труд журналиста порой опаснее работы космонавта…

В конце концов я добрался до приемной главного редактора. Секретарь в годах, она же инспектор по кадрам, не отличалась оригинальностью. Участливо выслушав мои аргументы, она не сочла их убедительными.

— Хуже, чем в КГБ, — сорвался я, исчерпав терпение.

— Молодой человек! — взвилась женщина. — Выбирайте выражения!

Можно подумать, я матом выругался… А хотелось! И, возможно, пришлось бы, не появись в приемной холеный мужчина в дорогих очках с дымчатыми стеклами.

— Петр Матвеевич! — обратилась к нему взволнованная мымра. — Гражданин рвется узнать адрес Николая Адольфовича!

Бог мой, почему раньше-то не пришло в голову? Спросить имя-отчество и снова нырнуть в горсправку!

— Проходите, — позвал Петр Матвеевич, распахнув дверь в кабинет.

Я ринулся следом. Язык, хулиганисто показанный секретарше, поверг ее в шок.

Главный долго изучал удостоверение, одновременно слушая мой монолог.

— Чем способен помочь Федин?

— Насколько я представляю, он вплотную соприкасался с убийцей. Есть надежда, что обнаружится зацепочка — связующее звено между этими преступлениями.

— Н-да… Пожалуй, что зацепочку способен дать и я.

Мои уши немедленно навострились.

— Убийцу учительницы не расстреляли.

Внутренне я был готов к такому известию, но не сдержался, будто ужаленный в одно место:

— Что?!

— Он совершил побег из тюрьмы…

История фантастическая. Смертник каким-то образом заманил надзирателя в камеру, задушил, переоделся в форму и покинул тюрьму — кино! В тот день отмечался столетний юбилей мрачного заведения со всеми вытекающими из этого последствиями: банкетом, на котором личный состав упился в стельку, уменьшенным количеством внутренних постов — кому охота встречать знаменательную дату на службе? И те «гвардейцы», кому выпало дежурить ночью, позволили «по маленькой» прямо на рабочих местах. Словом, гульнули… Разразился скандал, тюремное начальство поснимали с должностей, кое-кого отдали под суд. Все правоохранительные органы области и соседних территорий сбились с ног, пытаясь найти беглеца — безуспешно: тот испарился…

— Беспрецедентный случай, — отметил рассказчик. — Но был период застоя — инцидент быстро замяли на самом высоком уровне. От общественности все тщательно скрывали: обком заставил средства массовой информации опубликовать сообщения, будто преступника спустя некоторое время нашли и застрелили при задержании.

— Слопали?

— Кто?

— Граждане!

— Естественно… Ложь, так сказать, во спасение.

— Вас совесть не мучает?

— Нет, молодой человек! В те времена все жили по другим законам… И говорю об этом вам, чтобы помнили: не судите да не судимы будете…

— И все же дайте адрес Федина.

Редактор полистал толстую записную книжку и чиркнул ручкой на листе, разъяснив как добраться.

Секретарша подарила мне ледяной взгляд и с остервенением забарабанила на пишущей машинке.

* * *

Твердо верю — тесен мир.

Мог ли я предполагать, прочитав записанный на бумажке адрес, что Федин живет по соседству с Ириной? Понятно — нет! И осознал сию данность, только прибыв к месту действия.

С учащенно бьющимся сердцем я миновал розовый дом и заскочил в лифт высящейся рядом свечки, который взлетел на качественном форсаже под самую крышу.

— Входите, — без лишних вопросов пригласила аккуратная бабушка, словно всю жизнь ждала моего появления.

В тесноватой из-за обилия мебели гостиной с дивана поднялся дедушка: лысеющий, маленький, с гладким личиком и профессорской бородкой клинышком. Он выключил телевизор и склонил голову набок, слушая мое церемонное представление.

— Николай Адольфович, — отрекомендовался бывший служитель пера. — Мы с Тосей собираемся пить чай — присоединяйтесь!

Гостеприимство — еще одна черта, свойственная северянам. Мне доводилось бывать и на Полярном Урале, и на Камчатке — везде, с добром ты пришел или с неприятной вестью, сначала угощали по-домашнему, а лишь затем позволяли исполнять профессиональный долг.

Наученный опытом, я и не пытался касаться волнующей темы, наслаждаясь душистым чаем и брусничным вареньем. Разговор шел в основном о природе родных для четы Фединых мест. Но стоило бабушке Тосе убрать сервиз и скрыться на кухне, как Николай Адольфович неожиданно преобразился.

— Мне звонил Петр Матвеевич, — сообщил он деловито.

Молодец редактор — подстраховался… Недаром пережил на одном стуле смешную чехарду властей.

Слушать Федин умел — журналистский навык. Вопросов пока не задавал, буравя меня цепкими горящими глазами и проставляя карандашом одному ему понятные значки на листке бумаги.

Убедившись, что гость исчерпал себя, заговорил сам:

— Именно из-за побега мне и не разрешили опубликовать большой очерк-исследование. И черновики отобрали — без них, мол, спокойнее всем.

— Очерк?

— О страшной судьбе Альберта Степанова — вора-рецидивиста и кровавого убийцы. Страшной, отталкивающей, но поучительной с точки зрения взаимоотношений человека и общества. — Федин пошевелил пальцами-сардельками и прилег на диванные подушки. — Мне довелось дважды беседовать с ним: до и после вынесения приговора. Неоднозначная личность… В нем сочеталась необузданная темная страсть одержимого жаждой мщения маньяка с мягкостью и восторженностью десятилетнего ребенка, ищущего свое место в мире.

— Мщения кому?

— Всему и всем! Тяжелое детство: нужда, пьянство и побои отца, смерть матери… Оно озлобило парня — весь мир против него! Особенно болезненно воспринимал благополучие других на фоне собственной бедности…

— Нас всех воспитывали в духе нетерпимости к богатству соседа, но грабить и убивать взялся далеко не каждый…

— Тем не менее их не так уж и мало, если иметь в виду не примитивный способ разгула с кистенем на большой дороге, а рассматривать целый комплекс иных возможностей — вполне цивилизованных и завуалированных под закон. Даже скрепленных его печатью — вспомним некоторые и довольно обширные периоды нашей истории…

Углубляться в философские изыскания в мои планы не входило. Правда, и обижать старика не хотелось.

— Давайте, Николай Адольфович, сузим проблему до рамок Алика Степанова. Если он всплыл из небытия в моем родном городе — новые смерти не заставят себя ждать. Мне — кровь из носа! — надо его вычислить.

— Спрашивайте.

— Альберт не мог пропасть бесследно после побега. Знаю — искали, знаю — не нашли… Уверен, что «отработали» всех дружков, подельников, любовниц. И все же?

— В судебных архивах хранятся, как вы понимаете, исчерпывающие ответы на данный вопрос.

— Не так-то просто мне до архивов добраться, и уйдет уйма времени на изучение бумаг. А его, времени, как раз и нет! Живая память — ваша память, Николай Адольфович, — куда быстрее выдаст что-нибудь интересненькое!

— Давайте попробуем, — согласился Федин с некоторой долей сомнения.

— Первый срок Степанов сидел где-то поблизости — пять лет, так?

— Не совсем… В наших краях — да, но не пять, а три — освободился досрочно за примерное поведение или как там у них называется!

— Стало быть, в семидесятом?

— И через год снова загремел. Получил «десятку» за разбой, отсидел от звонка до звонка… Ой, вру — два года накинули за какие-то безобразия в лагере!

— Значит, вышел в восемьдесят третьем, да? Кстати, что за разбой?

— Вдвоем с подельником напали на заводских кассиров, перевозивших зарплату рабочим. Двоих инкассаторов ранили из пистолетов, но до денег не добрались — милиция подоспела. Подельник в перестрелке погиб, а Степанова взяли раненого, — сообщил Федин.

— В том же восемьдесят третьем отыскал одноклассницу и убил. Суд, тюрьма, побег… Официально — пристрелили при задержании, фактически — не нашли. Неужели в последующие годы не всплывало никакой — самой что ни на есть куцей — информации?

— Ничего!

— Хорошо… Чем занимался Алик год между первой и второй отсидкой? И еще несколько месяцев на свободе до убийства Хохловой? Вы говорили с ним об этом?

Старик протер ладонями лицо и задумался.

— В семидесятом завел подружку — жил у нее до истории с инкассаторами. Жаловался мне, что любил девчонку, но та ждать не смогла — уехала на родину к маме.

— Куда?

— Я не уточнял.

— Вы, часом, не читали уголовное дело по разбою, когда собирали материалы для очерка?

— Понял, куда клоните. Допрашивали подругу — верно, а вот имя и фамилию — увы, забыл… — Он запнулся, что-то вспомнил и просветлел лицом. — Погодите… Черновики отобрали, но есть одна мысль…

Федин вскочил и пробрался между завалами мебели к книжным полкам, сформированным в высокий — под потолок — стеллаж.

Минут десять я сгорал от любопытства, нетерпения и надежды, но окончательно сгореть не успел, так как в руках Николая Адольфовича возникла тонкая папочка, перевязанная бечевкой.

Аккуратно развязав узел, Федин вынул стопочку разнокалиберных листков, исписанных стремительным и неразборчивым почерком.

— Посмотрим… Жизнь — удивительная штука: подружка Степанова работала официанткой в ресторане — была на хорошем счету… В те годы требовали давать в газету материалы о передовиках — простых, так сказать, тружениках. Альберт в разговоре со мной упоминал, что про жену — так и говорил: «жена»! — писали в газете… Я тогда подумал: в начале семидесятых работал в секторе городского хозяйства — не моя ли заметка была? Степанов подпись не запомнил, а дома я перепроверил — точно! Вырезка лежала в папке за семьдесят первый год — там и оставил… Приобщать к черновикам очерка не захотел — чего имя женщины марать!

Журналист выудил квадратик пожелтевшей бумаги и пробежал текст глазами.

— Есть! Масленникова Ольга.

— Отчество?

— Чего нет — того нет…

Попробуй-ка найди по мизерным данным! Сколько времени утекло. Фамилию, например, сменила — шансы, практически, нулевые.

— А жили они в Соломбале.

— Где?

— Район у нас рабочий.

Тем более — иголка в стоге сена.

— Перейдем к более ближнему периоду, — сдался я.

— Мне кажется, — начал Федин, — предательство Ольги — в понимании Степанова — окончательно озлобило Алика против женского племени и воплотилось в ненависть конкретно к Хохловой — первоисточнику. Лариса казалась Степанову виновницей его исковерканной жизни… — Николай Адольфович внезапно замолчал.

— Говорите же! — поторопил я.

— Неудобно о мертвых отзываться в негативном свете… В общем, Альберт горячо убеждал меня, будто бы в школьном эксцессе виноват не он один. Якобы Лариса своим поведением — ну, знаете: намеки, взгляды, улыбочки — сама дразнила его, мороча голову и разжигая страсть.

— Многие женщины склонны к флирту.

— Взрослые мужики это понимают, — согласился Федин. — А семнадцатилетний пацан?

Его правда — отрицать бесполезно.

— Степановым руководила идея мести, — продолжал журналист. — Особенно — после поездки домой в ваш город.

— Когда?

— Если не ошибаюсь, то в начале восемьдесят третьего…

Недобрые предчувствия овладели мной.

— И что же?

— Кто-то из школьных товарищей подлил масла в огонь: ты, мол, загибаешься по лагерям, а виновница купается как сыр в масле на полковничьих харчах!

— Полковничьих?!

— Преувеличение, естественно… Но тот же человек подсказал Алику, где искать следы Хохловой.

— Кто? — я вцепился пальцами в покрывало дивана.

— Не открылся мне Степанов… И указали-то ему весьма приблизительно: поселок в районе Архангельска, ракетная часть. Алик еще долго искал, переезжая из одного населенного пункта в другой, где имелись военные городки или точки.

Николай Адольфович вновь покопался на полках, достал другую папку и протянул газету, виденную мною ранее у отца Хохловой.

— По заметке на вас и вышел, — сказал я. — Известно что-нибудь еще? Где и у кого Степанов жил перед убийством?

— У случайных женщин… Ни у кого долго не задерживался.

— Отчего же?

— Грубо относился к подружкам — у тех терпения не хватало — выгоняли.

— Ясно. И на суде его признали вменяемым?

Федин криво усмехнулся.

— Целая проблема, Костя… Критерием послужил общественный резонанс, а не медицинские показания… С моей точки зрения, у Альберта присутствовали явные отклонения в психике.

— Кинжал он сам изготовил?

— Сам. Пригодились навыки, полученные в зоне.

Я обдумывал услышанное.

Неужели зверюга жив, и Замятина со Слепцовым убил он?! Кто следующий? Перевертышев? Так сбежал фотограф от греха или не успел, настигнутый стрелой сумасшедшего?..

От волнения разболелась голова.

Федин сделал все, чтобы помочь мне пробиться к истине. И не его вина в результате с отрицательной полярностью — путаницы прибавилось.

Николай Адольфович без колебаний отдал мне заметку про Масленникову Ольгу с плохонькой фотографией на рабочем месте. Поделился и парой стандартных снимков бритоголового Алика — тюремный вариант десятилетней давности. Он также любезно согласился снова увидеться, если возникнет необходимость, и повспоминать на досуге — чем черт не шутит?

Перед уходом я записал номер телефона Федина и оставил свои: в гостинице и агентстве — на перспективу.

* * *

Поздний вечер, а светло — время белых ночей. Странно — спать совсем не хочется. К здешнему климату надо привыкнуть.

Присел на лавочку у подъезда — привести мысли в порядок. Первое: срочно передать домой информацию и фотографии Алика. Хотя и десятилетней давности, но на безрыбье и рак рыба. Передать пока не поздно… Как? Устные сведения — есть телефон. Для фотографий же требуется факс. Где взять в чужом городе? В местной милиции? Такая волокита предстоит для получения разрешения — зубы заранее от тоски ноют…

Второе — в сто раз труднее. Канувшую в бездну времени сожительницу Олю не найти, тем паче помочь она вряд ли чем способна. А вот связи периода восьмидесятых — горячее. Надо как-то подобраться либо к уголовному делу в архиве, либо к розыскному на беглеца, обычно заводимому по инструкции в УВД. И то и другое — проблема. Тут ментов, точно, не обойти.

И третье… Коэффициент сложности — десять тысяч! Вынюхать следы Замятина и Слепцова, затерявшиеся с восемьдесят шестого года на огромной территории, равной по площади матушке-Европе, чтобы попытаться ответить на вопрос: чего так боялись приятели и как этот страх связан с их смертью и всем остальным. Главное, никаких алгоритмов решения — пусть самых невероятных — на ум не приходило. Но относительно факса идея неожиданно возникла!

Ноги весело понесли к розовому дому.

— Думала, уже не придешь… — Креолка в халате поверх ночной сорочки пропустила меня в прихожую и прильнула теплым телом, подставив губы для поцелуя.

— Погоди, — деликатно отстранил я обмякшую женщину.

— Разве ты… — приготовилась она обидеться.

— Очень серьезный вопрос. У тебя в институте есть факс?

— Зачем?

Мое красноречие заставило бы принять христианство самого правоверного из мусульман. Тем более Ира — сообразительная по натуре: на середине обращения она убежала в комнату одеваться и дослушивала проповедь через открытую дверь.

— Частный детектив! — в десятый раз удивлялась она, повиснув у меня на руке и торопливо семеня ножками, безуспешно стараясь подстроиться под размашистые шаги моих ходуль. — А говорил — коммерсант… Враль! Но чертовски интересно… С академиками разговаривала, а с детективом частным — никогда в жизни!

— В Ялте? — пустил шпильку я, намекая на академиков.

— На работе, дурачок!

Она измучила меня вопросами, перескакивая с общих проблем частного сыска на детали истории с Аликом. Хорошо, что дорога пешком заняла не более четверти часа — иначе свихнулся бы. Но по-настоящему на женщину я не сердился, ощущая дрожь волнения, охватившего ее.

Стеклянная коробка НИИ с муторно длинным названием на вывеске выглядела мертвой. Лишь в фойе горел свет и виднелась проходная с турникетом-вертушкой да клюющим носом вахтером — в нашей стране проблемы опыления цветов и те секретные.

За пару минут мы набросали план.

Ирина постучала по стеклу, напустив на себя приторно-виноватый вид.

Старикан с чапаевскими усами и вохровской фуражкой прихромал к дверям через целую вечность, подслеповато вгляделся, узнал сотрудницу, кивнул и снял скобу с металлических ручек.

— Дядя Леша! — заныла женщина. — Приехала сегодня с «югов», а телек не показывает. Разреши подняться за тестером — попробую сама наладить!

— Не положено! Знаешь ведь, — донесся голос охранника.

— Ну пожалуйста! Хочешь, поцелую?

— Бесстыдница — смеешься над дедом?!

Смачный «чмок» оборвал пререкания.

— Одна нога здесь, другая — там! — растроганно пробурчал страж государственной собственности.

Искусительница мигом проскочила турникет и скрылась в коридоре.

Я покинул кусты и бегом помчался к тыльной стороне здания.

Ира уже распахнула окно второго этажа у пожарной лестницы и призывно махала рукой. Подпрыгнуть и подтянуться — плевое дело. В пару перехватов достиг подоконника и спрыгнул на кафельный пол туалета.

— Женский… — шепнула помощница, словно это имело решающее значение.

Факс размещался в приемной директора научной кузницы.

Простенький замок сдался с первой попытки шпильке для волос, отыскавшейся в Ириной сумочке.

— Пользоваться умеешь?

— Приблизительно, — признался я, с опаской осматривая черный прибор с кучей кнопочек и надписей.

— Деревня! — свысока укорила женщина. — Код и номер?

Она сноровисто нажала друг за другом дюжину кнопок. В динамике пропикало и загудел сигнал вызова абонента.

— Слушаю! — бодро рявкнул дежурный по городу.

Я схватил трубку и попросил кого-нибудь из угрозыска.

После паузы откликнулся знакомый оперативник, который добросовестно повторил за мной информацию для Сысоева, клятвенно заверив, что немедленно перезвонит майору домой. Потом Ира вложила в аппарат фотоснимок и запустила режим передачи.

Оперативник подтвердил сносное качество полученных оттисков и вежливо пожелал спокойной ночи.

Институт мы покинули тем же способом.

— Ущипнул, старый таракан! — пожаловалась креолка, потирая бедро и протягивая пластмассовую коробку.

— Что это?

— Тестер. Или ты забыл о сломанном телевизоре? Не я же буду его чинить!

И промурлыкала:

— Утром…

За все в этой жизни приходится платить. Разница одна: получаешь при этом удовольствие или нет…

* * *

Через широкую щель в шторах в спальню струился свет наступившего дня. Вернее — не кончавшегося. Но теперь этот свет, подкрашенный солнечными лучами, имел не голубоватый, а золотистый оттенок.

Настенные часы показывали десять. С ума сойти — полдень близится! С другой стороны, уснуть удалось под утро… И пять часов отдыха при таком раскладе — даже маловато. Совесть сразу успокоилась.

Ирина спала, откинув простыню и свернувшись калачиком, и улыбалась во сне. Ровесница, а тело — любая девушка позавидует! И сколько жизненных соков — кошмар!

Я осторожно отодвинулся и сел, свесив ноги с кровати.

— Ты куда? — последовала моментальная реакция.

— Доброе утро! В душ иду.

— А-а-а…

Чередование горячих и холодных струй возвращало организм к жизни. Постепенно я ощутил себя в отличной форме.

Шум воды скрыл звук открывшейся двери, которую я опрометчиво не запер на задвижку, — непростительная рассеянность.

— Разрешите присоединиться?

— Ты загорала без купальника? — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— В трусиках, а что? Нынче многие так делают!

— Прямо отсюда улечу в Ялту!

— Развратник! — крикнула Ира, запрыгивая в ванну. Водные процедуры затянулись по независящим от меня причинам…


В гостиницу удалось добраться к полудню. Я хотел позвонить Никодимычу и покемарить часок вместо обеденного перерыва — сытный завтрак гарантировал отвращение к съестному до вечера.

Жизнь, однако, внесла коррективы в наполеоновские планы. С одного взгляда стало ясно, что в номере побывали гости. Нет, не уборщица — зачем ей заглядывать в дорожную сумку? Между тем «сторожок», оставленный по привычке на замке молнии, отсутствовал.

Из вещей ничего не пропало за исключением перочинного ножа: восьмисантиметровое лезвие, красная пластмассовая накладка на ручке, кожаный чехол. В материальном смысле убыток невелик, но…

Дальнейший осмотр аппартаментов выявил еще одну пропажу: на сей раз казенного имущества в лице обыкновенного тонкостенного стакана, из которого я вчера пил воду. Факт мне и вовсе не понравился.

Я набрал по телефону «02». Ответила оператор.

— Будьте добры, зафиксируйте сообщение. — Я назвал себя, подробно описал пропавшие предметы и потребовал точно отметить время звонка.

— Все? — удивилась оператор.

— Наш разговор пишется, да?

— Обязательно.

— Тогда — все!

И разъединился.

Если и не занесет в журнал учета информации, приняв звонившего за идиота, то на пленке разговор останется.

Следующим шагом стал вызов горничной.

Вчерашнюю красотку сменила не менее обворожительная блондинка. Ноги у нее не росли от шеи, но недостаток длины компенсировался аппетитной полнотой бедер.

— У меня прибирали, мадемуазель?

— Безусловно. Что-то не так?

— Пригласите уборщицу!

Улыбка утратила бодрость, но горничная спорить не решилась и вышла, стуча каблуками. Через пару минут она вернулась в сопровождении средних лет женщины в синем халате со значком гостиницы на лацкане.

— Вот! — доложила блондинка, намереваясь ретироваться.

— Останьтесь.

Я без обиняков объяснил обеим, что являюсь частным детективом и расследую серьезное преступление, а также заявил о пропаже ножа и стакана.

— Вы… считаете… я… — побледнела уборщица.

— Ни в коем случае! Вероятно, кто-то затеял плохую игру против меня, желая использовать вещи с моими отпечатками пальцев. В какое время вы убирали комнату?

Женщина справилась с волнением, посмотрела на часы и ответила:

— Около десяти.

— Рядом с графином стояли два стакана или один?

Она посмотрела на журнальный столик.

— Два.

— Сейчас?

— Один.

— Как происходит уборка?

— Отпираю пять-шесть соседних номеров, если, конечно, жильцов нету. Сперва выношу корзинки с мусором, потом пылесошу…

— Куда выбрасываете мусор?

— В бумажный мешок в конце коридора у запасной лестницы.

— Оттуда видны двери номеров — моего, например?

— Нет… Выступ стены мешает.

— Пока вы высыпаете мусор из корзин, в номер может проникнуть посторонний?

Уборщица вновь побледнела, губы затряслись.

— Но…

— Да или нет?

— Да-а.

— Когда вы заперли мою комнату?

— В четверть минут одиннадцатого, — неожиданно откликнулась горничная. — Я проходила по коридору и сама видела!

— Вы знаете в лицо жильцов этажа? — переключился я на блондинку.

— Вообще-то стараюсь…

— И что?

— В коридоре было пусто! — сообразила она.

— В котором часу пришел я, видели?

Горничная широко распахнула и без того огромные глаза.

— Так вы меня видели, милая?

— Ну да! Вы прошли мимо служебной комнаты около двенадцати!

— Точнее!

— Минуты через две радио пропикало полдень.

— А до этого я был в гостинице?

Обе женщины уставились на меня, как на последнего придурка, забывшего собственное имя.

Повторный вопрос привел их в чувство.

— Сменщица сказала, что вы не ночевали… И до двенадцати дня мы вас не видели.

— Спасибо, дамы, вы мне очень помогли!

Я вытащил из кармана портативный диктофон размером с пачку сигарет и щелкнул кнопкой «стоп». Растревоженные женщины удалились, немного успокоенные заверениями не поднимать шума.

Ясно, что меня хотят подставить! Где? Как? Убить человека перочинным ножом при большом желании можно. Кого? Федина? Ирину?! Окончательно запутавшись, я запер дверь и помчался на улицу.

Первый же частник откликнулся на отмашку и зверски тормознул, оставив на асфальте половину протектора.

— Чего под колеса бросаешься? — весело заорал водитель.

— Гони! — потребовал я, называя адрес и засовывая купюру в карман его рубашки.

— Сумасшедший! — хмыкнул тот, но встретился со мной взглядом и онемел до самого розового дома…

В знакомую дверь я не звонил, а колотил двумя ладонями.

Ирина, целая и невредимая, изумленно пялилась на меня, не в состоянии выговорить ни слова.

— Потом… — вякнул я через плечо, сбегая по ступенькам вниз.

Как назло лифт в доме Федина не подавал признаков жизни. Лампочка указателя горела на отметке тринадцатого этажа, вызывая возмущение двух пожилых женщин, безнадежно жмущих кнопку вызова.

— Уснули там, что ли?!

— Опять молодежь развлекается! — посетовала вторая. — Прохвосты!

Квартира журналиста этажом выше… Нехорошее предчувствие обожгло: неужели не успел?

И я бросился наверх…

Пятый… Восьмой… Одиннадцатый…

Дыхание сбивалось, пот ручьями заливал лицо.

Тринадцатый… Четырнадцатый…

Никого… Тишина…

Ни звонить, ни стучать не стал. Унял клокочущие легкие и прижался ухом к двери Фединых.

Едва слышный стон… Не понять: мужской или женский… Еще один…

С некоторых пор вышибание дверей — мое хобби. Короткий разбег, выброшенная в полете тараном нога — треск и грохот…

Вскочил, машинально сжав оказавшийся в руке осколок косяка, и влетел в комнату.

Звон разбитого стекла раздался мгновением раньше. Фигура в синем джинсовом костюме уже маячила на балконе. На голове — колпак-маска. Наверное, я бы смог достать гада, но споткнулся о тело бабушки Тоси и упал.

— Черт!!! — заорал я поднимаясь.

И остолбенел, потеряв дар речи при виде ужасного зрелища: несчастная лежала поперек ковра с перерезанным горлом, а ее муж, окровавленный, связанный по рукам и ногам, — на диване. Обнаженную грудь Николая Адольфовича покрывали многочисленные порезы, на губах пузырилась сукровица.

Мой перочинный ножик валялся рядом на полу… Именно это обстоятельство вывело из оцепенения. Я прикоснулся пальцем к сонной артерии Федина — жив!

Догнать гада! Догнать!!!

На балконе — пусто… Крыша? Слишком высоко. Нижний, тринадцатый! Перегнулся через перила — точно: алый мазок на полу и дверь балкона нараспашку.

Кинулся назад…

— Вызывайте милицию! — крикнул соседям, с опаской повысовывавшимся из берлог на непонятный шум.

На тринадцатом картина аналогичная: гомонят, обступив мужика с кровавыми соплями — хозяина квартиры, что под журналистской.

— Где?!

Глупый вопрос: шум опускающегося лифта показал лучше всяких слов.

Трагичное и смешное вечно рядом: съезжать по перилам в погоне за бандитом — в какой кинокомедии такое было?! И перила не полированные — не разгонишься.

У крыльца — молодуха с хозяйственной сумкой и меловым лицом. Видела!

— Куда делся?

Пальцем в пространство между домами…

Далее никого ни о чем не спрашивал, ориентируясь на бегу по озадаченным прохожим — не каждый день увидишь чувака в колпаке палача!

Ага, стройка… На нее и смотрят вон те девочки-школьницы… Почему не видно рабочих? Где краны, бульдозеры?

«Замороженный объект» — мелькнула догадка. Гад явно знал, куда отходить.

Я притормозил у кучи битого кирпича и осмотрелся.

Три этажа, четвертый — наполовину… Дыры-окна…

Медленно вошел в дверной проем. Торопиться некуда — бандит где-то рядом.

Прислушался. Шорох. На втором или на третьем? Проклятье! Лестница усыпана камешками и мусором — тихо не пройти. У гада позиция выгоднее: меня слышит, а я его нет.

Попробуем…

Попробовал! Волну воздуха сверху рецепторы кожи уловили, доложили мозгу, как полагается, тот отдал команду мышцам, но времени им хватило только согнуть туловище и прижать подбородок к груди. Поэтому ведро с застывшим раствором рухнуло не на темя, а угодило на лопатки…

* * *

Нам с Николаем Адольфовичем отвели отдельную палату. Персональную медсестру не выделили, но приставили снаружи сержанта.

Тесное общение с местными сыщиками состоялось утром следующего дня. Накануне врачи разрешили короткую беседу. Выяснялись в основном факты, важные для розыска преступника.

Федин физически чувствовал себя неплохо: раны поверхностные, внутренние органы не повреждены. Но морально… Потерять жену, с которой прожил четыре десятка лет… Да что говорить! Старик отвечал на вопросы вяло, через силу, то и дело вытирая слезы.

Мне допрос давался не менее тяжело. Плечи и спина болели жутко. По словам заведующего отделением, от перелома позвоночника спасла развитая мускулатура плечевого пояса, самортизировавшая удар — обошлось сильным ушибом и сотрясением мозга при падении с лестницы.

Но более всего угнетало ощущение вины перед Фединым за случившуюся беду, связанную — никаких сомнений! — с моим появлением в его квартире. Разум протестовал против самосуда, ссылаясь на объективные обстоятельства, однако сердце ныло не переставая…

С грехом пополам общими усилиями с парнями из угрозыска мы восстановили примерную схему происшедшего.

Очевидно, меня вели от самого родного города. Проследили до гостиницы, засекли визиты к Фединым, к Ирине… Как догадались об интересе к журналисту? По принципу обратной связи: зашли за мной в подъезд, по световому табло лифта определили этаж, прочитали фамилии жильцов на вывеске у подъезда, связали с посещением редакции… Говорю во множественном числе — странно! Вроде бы никаких сомнений — Степанов, но… Одним словом, Альберт понял, что его вычисляют. На следующее утро, дабы окончательно убедиться, набрался наглости и от моего имени позвонил главному редактору: уточнить, мол, номер квартиры, который записан неразборчиво! Разговаривал с секретаршей. С «самим» та соединять отказалась. И, помятуя стычку накануне, вообще вежливо послала подальше, подтвердив тем самым Алику правильность догадки о направлении моих поисков. Бандюга решил проучить неугомонного детектива и одновременно убрать человека, способного — кто знает, что там ляпнет, репортер? — дать ниточку.

По злой гримасе судьбы Федин набрал мой номер в гостинице, когда там шуровал Степанов, воспользовавшийся ротозейством уборщицы и горничной. Длинные гудки продолжались долго — подлец не решался взять трубку. Но любопытство победило осторожность. Обрадованный Николай Адольфович, приняв Алика за меня, попросил срочно зайти, так как припомнил исключительно важный факт. Это всполошило убийцу и заставило действовать незамедлительно с прямым риском нарваться на меня, что в конечном итоге и получилось. Жаль, с небольшим, но роковым опозданием! Тем не менее орудовал Степанов — отдадим должное — с завидным хладнокровием. На качественное обставление моей компрометации времени не оставалось, но пути отхода предусмотрел: вспомним заблокированный этажом ниже лифт — обычная палка — и стройку, где удобно держать оборону…

Что же за факт хотел сообщить Николай Адольфович? Факт, который Федин не открыл под пыткой ножом, чем вынудил убийцу затянуть расправу?

Взбудораженный моим приходом, старик долго не мог уснуть и ворошил домашний архив… Память — банковский сейф, перегруженный сокровищами: наскоком, с кувалдой не возьмешь, но коль сумел подобрать ключик — богатства твои! Ключом для Федина послужила запись беседы с неким врачом, сохранившаяся в одном из рабочих блокнотов. Пометки датировались концом восемьдесят пятого года.

Пожилой хирург, длительное время практиковавший в дальних и малонаселенных районах области и перебравшийся в город под пенсию, делился разными любопытными историями из своей лекарской жизни. В числе других — про операцию аппендицита одному охотнику в маленьком поселке, затерявшемся в тундре.

Приехал, понимаешь, бородатый и лохматый пациент на снегоходе сам, хотя чувствовал себя прескверно. Его с ходу отправили в операционную — чуть-чуть и начался бы перитонит. Обошлось. При оформлении карточки больной назвался Робертом — редкое имя. Врача заинтересовал молчаливый охотник, живший — по слухам — безвылазно на зимовье и наезжавший в поселок два раза в год. И заинтересовал тем, что среди собратьев по промыслу распространилась молва, будто отшельник бьет зверя… из лука! Пользуется оружием мастерски! Хирург хотел познакомиться с уникумом поближе, но тот сбежал из больницы, не потрудившись дождаться снятия швов.

Доктор и похвастался журналисту: довелось даже северного Робин Гуда лечить!

В то время, когда состоялась беседа, личность Роберта — Робина в сознании Федина не ассоциировалась со скрывающимся от правосудия убийцей. Но ныне под влиянием событий, случившихся спустя десяток лет, и моего рассказа про лук, использованный убийцей, давний эпизод приобрел новую окраску.

Николай Адольфович, изрезанный преступником, не проболтался, но тот, ведомый каким-то звериным чутьем, буквально за полминуты до моего вторжения, спрятал выложенный на стол блокнот себе в карман… В потрепанной книжечке, между прочим, содержались имя, отчество и фамилия врача и, вдобавок, домашний адрес.

Федин помнил: Вадим Лукин… Остального назвать не мог.

Ребята из областного управления восприняли все чрезвычайно серьезно и запустили машину на полную катушку, стремясь отыскать бывшего доктора раньше убийцы.

Уже вчера вечером выяснилось, что Лукин Вадим Кириллович мирно скончался годом раньше. Однако сыщики оставили засаду в квартире, где теперь проживал с семьей сын покойного — благо следов убийцы поблизости пока не обнаружили.

Милиция перекрыла гостиницы, вокзалы, притоны и прочие места вероятного появления преступника — обычное дело. Одновременно в исторический поселок, где оперировали Робин Гуда, вылетела опергруппа…

* * *

Лежать в больнице невыразимо скучно, а в чужом городе — того хуже.

Прежде словоохотливый Федин замкнулся, потрясенный обрушившимся горем. Сам бесед не затевал, на мои робкие попытки поговорить реагировал скупо и нехотя — в основном отмалчивался, предпочитая отгородиться от окружающего мира завесой глухоты. Впрочем, это ему плохо удавалось и без моего вмешательства.

Многочисленные родственники и знакомые навещали старика по несколько раз на дню, выражая тем самым участие и моральную поддержку.

Я испытывал от посещений двоякое чувство. Присутствие постороннего сковывало Николая Адольфовича, и мне приходилось погулять в коридоре иногда по целому часу — удовольствие сомнительное, принимая во внимание ноющую от каждого неловкого движения спину.

С другой стороны, посетители приносили тонны снеди, большей частью достававшиеся мне из-за скромных возможностей журналиста. В столовой я питался всего однажды — в день прибытия в обитель милосердия.

А в целом временами становилось завидно и одиноко…

Ирина забежала в первый вечер с испуганными и мокрыми глазами, но я категорически запретил ей впредь появляться здесь: не по этическим соображениям, а из опасений за ее здоровье — мало ли, что на уме у Алика? Недаром же мне пенял Сысоев: все, к чему прикасаешься, — гибнет…

И надо же такому случиться?! На исходе третьего дня любимый майор спас меня от тоски, появившись на пороге палаты собственной персоной!

Естественно, что местные связались с нашими сыскарями и скоординировали направления работы. Логично, что кто-то из оперов должен был сюда прикатить — осмотреться на месте. И все же я не предполагал, что начальство отпустит столь ценного «кадра»!

Свидание двух друзей по духу напоминало знаменитую встречу великого комбинатора и непутевого сына лейтенанта Шмидта на московском вокзале, запечатленную на страницах незабвенного «Золотого теленка»:

— «Командор! — закричал он (Балаганов — авт.)

— Нет, нет, — заметил Бендер, защищаясь ладонью, — не обнимайте меня. Я теперь гордый».

— Константин! — закричал он (Сысоев).

— Нет, нет, — заметил я, защищаясь ладонью, — не обнимайте меня. Я теперь хворый.

Не похоже? Ну коль и приврал, то исключительно по форме. По уровню же внутреннего пафоса одно другому вполне соответствовало.

Федин поднялся с кровати, сухо поздоровался с моим гостем и осторожно проковылял к выходу из палаты — долг платежом красен.

— Как ты?

— Нормально, — отмахнулся я.

— Слава Богу!

— Исповедоваться?

— Я уже перетолковал с коллегами — в курсе, — успокоил Сысоев.

— Поделись — второй день не балуют вниманием.

— Практически — ничего! Подняли на ноги всю область: чешут частым гребнем — ноль целых хрен десятых… — Майор с досадой шлепнул ладонью по колену.

— И в поселке?

— Там контингент кочевой — по контрактам, по вербовкам. Из тех, кто жил десять лет назад, — мало кто остался. И те, знай, одно: был охотник Роберт — зверя бил из лука, только сгинул куда-то — и следа не осталось…

— Когда сгинул?

— Доподлинно неизвестно, но по отрывочным данным — примерно через год после той операции.

— В восемьдесят шестом?!

— Ага… — подтвердил майор. Сказал беззаботно, а выражение моего лица махом насторожило. — На что намекаешь, а?

— Замятин со Слепцовым в восемьдесят шестом ошивались где-то рядышком — странное совпадение!

— Полагаешь — дорожки пересеклись?

— Может быть… Стоп, Митрич! Кочевники кочевниками, только какой-то учет все равно существовал: временная прописка, кадровые документы находящихся в поселке организаций, закупочные акты заготконторы, наконец!

— Чего им делать — дружкам — в такой дыре!

— Кто его знает? Во всяком случае, проверьте, — настаивал я. — Ты уже мог убедиться, что самые невероятные версии на поверку оказываются реальными!

Сысоев отвернулся.

Собственные ошибки признавать всегда тяжко. Но намек не преследовал цели уязвить майора за упрямое отрицание возможности «воскрешения» Степанова. Не мне судить, случилось ли бы тогда то, что случилось с Федиными… Но раз произошло именно так — я имел полное моральное право на настойчивость.

Сыщик понял, не обиделся и не обозлился. Он протянул руку, которую я крепко пожал.

— Какие новости дома?

— Все по-старому… Таню похоронили на деревенском кладбище — так хотела мать… Ухажер-челнок из-за этого на церемонию не пришел — у них с матерью и раньше-то отношения не складывались… Перевертышева найти не можем. Один из его знакомых якобы видел Рому на вокзале — брал билеты на поезд, однако определенно утверждать не берется: пьяненьким был. Честно говоря, боюсь, что он обознался, и гниет фотограф где-нибудь под пеньком в лесу…

— Но Алик-то подался следом за мной!

— Так и Рома пропал за сутки до твоего отъезда, — напомнил майор.

— Долго еще?! — раздался нетерпеливый голосок.

В проеме распахнутой двери стояла… Геля!!! Рядом с нею — Николай Адольфович с грустной улыбкой на лице!

«Великая сила — женское обаяние», — машинально отметил я про себя, переводя взгляд на заерзавшего вдруг на табурете Сысоева.

— Товарищ майор в стратегических целях пожелал беседы с тобой тет-а-тет, полагая, что мое присутствие помешает полету твоей дедуктивной мысли! — на одном дыхании «заложила» сыщика девушка. Тот предусмотрительно отошел к окну.

— Из меня нынче драчун аховый. Потом поквитаемся, старый интриган!

Успокоившийся Митрич рассмеялся. Тем временем Геля приблизилась и обняла меня с осторожностью, которую обычно соблюдают при обращении с хрустальными изделиями. Обряд завершился целомудренным поцелуем в лоб.

— Спасибо, милая, — дай тебе Бог! — поблагодарил я голосом умирающего.

— Прекрасно выглядишь, — не согласилась она. — И перестань кривляться. Николай Адольфович устал: пусть полежит, отдохнет. Твоя очередь гулять! — И Геля предупредительно подставила плечико, помогая мне встать.

На лестничной площадке, куда мы с ней удалились от слоняющихся по отделению пациентов, не произошло ничего такого, ради чего стоило конспирироваться.

Я пытался лезть с нежностями — Геля активно уклонялась, подробно расспрашивая о здоровье, передавала приветы от Никодимыча и несла всякую чепуху. Затем поменялись ролями с единственным отличием: я ее здоровьем не интересовался — к чему вопросы, если есть глаза, а они находили девушку прекрасной — как всегда! На третьем этапе соло вновь досталось мне — краткий экскурс — в дела последних дней.

Кончилось тем, что объявили отбой и мы вернулись в палату, не глядя друг на друга — стыдливые дети, стесняющиеся взяться за руки.

Сысоев и Федин мирно беседовали. При нашем появлении майор заторопился: режим — святое! Пообещали заглянуть завтра.


Не спалось… Пересчитаны тысячи верблюдов, отфильтрованы глубоким дыханием кубометры воздуха — бесполезно.

Федин также маялся — днем предстояли похороны.

За полночь мы смирились с судьбой и впервые за больничный период знакомства заговорили о том, о сем. Акцент закономерно сместился на Робин Гуда.

Дома у Николая Адольфовича за неимением времени я поверхностно познакомил его с подробностями гибели Замятина и Слепцова и сейчас наверстывал упущенное. Он сам желал этого вопреки логике, по которой обсуждать кровавые похождения убийцы жены — бередить рану и доставлять себе новые мучения.

Однако я давно свыкся с нелогичностью окружающего мира… К тому же подсознательно стремился разговорить Федина, заставить думать, копаться в памяти и, возможно, найти там еще какую-нибудь занимательную вещицу, способную нам помочь.

И он нашел! Но абсолютно в противоположной стороне…

— Перевертышев? — переспросил журналист. — Когда-то слышал эту фамилию.

— Роман мотался по стране — работал фотографом в разных газетах, — подсказал я, затаив дыхание.

— Да-да! — обрадовался старик. — Фотограф!

— Вы хотите сказать… — Я не завершил фразу и приподнялся от охватившего меня волнения.

— Некий Перевертышев — фамилия примечательная! — недолгое время служил у нас в областной…

— Когда?!

— Дайте вспомнить, голубчик… По-моему, в середине восьмидесятых. Я с ним непосредственно не соприкасался — точнее не скажу, но имя некоторое время было в редакции на слуху в связи со скандалом… Господи, Костя!!!

И до него-таки дошло!

— Какой скандал, Николай Адольфович? Да успокойтесь вы!

— Того Перевертышева уличили в изготовлении порнографии.

Как не вспомнить Ромину квартирку!

— Поймали за руку, — продолжал Федин. — Одна работница, которую он пригласил домой, случайно наткнулась на пачку снимков… Хозяин опрометчиво оставил ее одну в комнате — то ли кофе варил, то ли что-то стряпал на кухне… Словом, дамочка проявила любопытство и от нечего делать совала нос в разные углы. И нашла! Полбеды, если бы в конверте лежали обычные фотокарточки, переснятые с «Плейбоя». Но среди изображений нагих женщин гостья узнала… парочку приятельниц, работающих в издательстве(!)…

Ай да Рома!

— …и не придумала ничего лучше, как стибрить карточки! Не знаю, как они потом попали к главному редактору — люди разное говорили, — только дело приняло оборот нешуточный. Главный наш — убежденный партиец — передал материалы в милицию. Судить фотографа не судили, а из газеты с треском выперли. Из города же он сам сбежал.

Так! В родной город Рома вернулся во второй половине восемьдесят шестого — его школьные приятели как раз недавно обзавелись семьями. Прибыл прямо отсюда отращивать подпаленные крылышки! Вопрос в другом: когда Перевертышев приехал в Архангельск?

— Недолго, говорите, работал?

— С полгода, наверное, а то и меньше, — сказал Федин.

Великолепно! Значит, Роман врал… Он был тут одновременно со школьными приятелями. Не встречался? Ерунда! В совпадения — сотый раз повторю! — не верю! Но почему врал Перевертышев?

Прийти к определенному выводу я не успел — оконное стекло разлетелось с оглушающим звоном, впустив в комнату поток свежего воздуха.

— Вы живы? — шепотом спросил Федин.

Он, видимо, тоже не успел испугаться — все произошло молниеносно.

— Жив…

— Надо включить свет и позвать сестру. Наверное, сквозняк?

Тут вы ошибаетесь, Николай Адольфович. Не сквозняк виноват. Вы не слышали свист рассекаемого воздуха? Я слышал! И не пуля попала в стекло — не ее тембр и частота. Влетевшая штуковина не обладала скоростью свинцовой дурочки и значительно превосходила ее весом!

Я сел, осторожно нащупал босыми ногами шлепанцы, опасаясь порезать пальцы, и вдоль стены прокрался к окну.

Выглянул. Прибольничный парк, как и положено белой ночью, был тих и пустынен. А в палате, на полу среди осколков, валялся камень, пробивший окно. Чуть в стороне белела смятая бумажка, в которую, судя по всему, метатель завернул булыжник.

«Поиграем?» — предлагал таинственный стрелок.

Кривые печатные буквы…

Но такой ли уж он таинственный — северный Робин Гуд?

* * *

— Бросали от клумбы с анютиными глазками, — сказал Сысоев. — Следы обуви есть, но… — Он щелкнул пальцами: ясно, что глухой номер, — идентификации не подлежат.

К приезду майора в палате навели порядок, в окно вставили стекла — красота!

Вообще говоря, остаток ночи мы с Фединым провели бурно: давали показания примчавшейся оперативной группе, переезжали временно в другую палату, общались с переполошенной дежурной сестрой, которой пришлось успокаивать и себя, и остальных больных в отделении. К девяти часам нас вернули в «исходное состояние».

Но уснуть так и не смогли: Николай Адольфович получил одежду и в сопровождении родственников отбыл на похороны, а ко мне прикатил Сысоев вместе с рыжим Геной Левиным — местным светилом уголовного розыска.

— Собственно, не это главное, — успокоил Гена, имея в виду следы. — Ты как насчет передвижения?

Провокационный вопрос.

— До клозета — запросто, дальше — не уверен.

— Мы вычислили бывшего начальника заготконторы в поселке, куда Роберт и другие охотники сдавали добычу — надо бы поговорить, — пояснил рыжий.

Заманчивая перспектива. И чего это они меня хотят взять в долю?

Митрич угадал ход мысли, перемигнулся с Левиным и вкрадчиво заметил:

— Понимаешь, Костя, Рубинштейн в некотором роде не любит милицию…

— Сидел? — сообразил я.

— ОБХСС его повязал. Вышел в девяносто первом. Официально он вряд ли захочет вспомнить что-нибудь путное.

— А ты — лицо нейтральное, — поддакнул Гена.

— Подошлите агента — какие проблемы?

Проблемы, очевидно, имелись, потому что сыщики опять переглянулись.

— Он крайне осторожен, — промямлил Левин. — Требуется специальная подготовка.

— Ага! И тут выхожу я в ослепительно белом костюме, сую ему в нос лицензию и с ходу заполучаю офигенную информацию!

— Вроде того, — развеселился Сысоев. — Не в костюме, а в полосатой пижаме!

— Несчастный в психушке?

Оба заливисто заржали.

— В травматологии… в больнице пароходства… Ногу сломал, — сказал отсмеявшийся рыжий. — Сложный перелом — госпитализирован.

Теперь понятно. Всегда готовый послужить во имя высокой идеи, я деловито уточнил:

— Легенду накропали?

Они, дополняя друг друга, обрисовали суть в общих чертах.

— Остальное — на твое усмотрение, — разрешил Левин.

Переезд обставили в лучших традициях шпионских фильмов: «скорая» к служебному выходу, молчаливые санитары с носилками на колесиках… Жаль, что не предусмотрели капельницу и прибор для искусственного дыхания!

— А Федин? — поинтересовался я, удобно полеживая в салоне рафика. Сопровождающие устроились менее комфортно, скрючившись на боковых сидениях.

— Не беспокойся, — заверил Сысоев.

— И отработайте тему: Перевертышев — газета — порнография.

— Спасибо за напоминание, — поджал толстые губы Гена.

Он обиделся и молчал всю оставшуюся дорогу. Митрич не открывал рта из профессиональной солидарности.


Формальности разрешились быстро, и я очутился на престижной койке у окна в палате на троих. По комфорту, вернее, по отсутствию такового, бокс ничем не отличался от предыдущего: тумбочки, застиранное белье, умывальник с капающим краном, вафельные полуполотенца.

Кроме Льва Рувимовича с подвешенной ногой, здесь восстанавливался работяга-алкоголик с редкой фамилией — Иванов, выпавший по пьянке с третьего этажа из окна собственной квартиры. Будь он трезвым — сломал бы шею, а так последствия ограничились сотрясением головного мозга и переломом мизинца на левой руке. У нас парня выперли бы на следующий день — лечись, дорогой, дома! Но на Севере, как я уже отмечал, люди заботливые и чуткие…

Мы отдыхали после обеда. Решающее сближение с объектом интереса состоялось в процессе употребления холодных и липких макарон по-флотски, которые мы со Львом Рувимовичем принимали в постелях, от всего сердца ругая кухню последними словами.

Ничто не объединяет людей сильнее, чем общий враг.

— Спит… — Рубинштейн поставил пустую тарелку на тумбочку и скосил маслянистые живые глаза на соседа слева. — Все время спит. Поест и снова спит!

— Каждому свое…

— Нет, вы подумайте, — не унимался бывший заготовитель. — Вторые сутки жрет и спит!

— В туалет ходит?

Рубинштейн удивленно посмотрел на меня и уточнил:

— Тогда: жрет, спит и… ходит! Во жизнь!

Кипучая натура Льва Рувимовича не иссякла к седьмому десятку годков, прожитых на грешной земле, и в условиях ограничения в передвижении и недостатка общения требовала выхода.

— Я не сионист — ни Боже мой! Но чтобы еврей вел такой образ жизни — никогда!

— Не все же русские лентяи.

— Я разве говорю? Эх, молодой человек, Рубинштейн — старый конь: многое видел, многое знает, многое помнит… Четверть века в тундре!

— Удивительно… Как вас сюда занесло?

— Судьба… — Лев Рувимович многозначительно вздохнул. — Грешен: с молодости обожаю слабый пол. Через него и завяз на краю света!

— Несчастная любовь?

— Несчастная?! — он даже присел на ложе от возмущения. — Посмотрите на меня, Костя: добавьте волос, уберите морщины, плесните нахальства в глаза — подхожу я на роль отверженного?

— Нет! — засмеялся я.

— То-то же…

Рубинштейн вновь откинулся на подушку.

— Мою первую супругу звали Зоей. Приличная еврейская семья, квартира в Москве, тесть — чин в НКВД. И какой чин, скажу я вам! «ЗиС» — к подъезду утром, спецпаек, госдача… Дочь — в МГУ, зять — ваш покорный слуга — в «плехановке»! Все рухнуло в одночасье… — Он состроил скорбную гримасу. — Благодетеля взяли ночью — свои же! — подвизался в команде Абакумова. Улавливаете?

— Читал…

— Шлепнули через две недели как американского шпиона — «кукурузник» вождя народов изгадил, но на что-то новенькое мозгов не хватило! И вся семья, заметьте, следом пошла: теща — на кладбище от инфаркта, Зоя — из университета с волчьим билетом, я — на сто первый километр — для профилактики…

— Хорошо — не посадили, — посочувствовал я.

— Что толку? В столицу — заказано, жена уезжать — ни в какую: хоть поганое — но свое. Родина до третьего колена… Развелись. Поработал в Туле, переменял дюжину женщин и встретил Катеньку… Настоящая славянка: кровь с молоком, коса пшеничная, глаза — Средиземное море! Она как раз диплом получила редкий: техник-зверовод по пушнине. И что вы себе думаете? Плюнул на все и укатил с нею сюда.

Лев Рувимович гордо вскинул голову, словно собирался повторно совершить в жизни подвиг.

— И тоже занялись пушниной?

— Угадали — тридцать с лишним лет, молодой человек! Сколько, фигурально выражаясь, мягкого золота протекло через эти руки!

Он выставил сухие темные кисти с узловатыми пальцами и для пущей важности потряс ими.

— Обидно… — огорчился я.

— Обидно?!

— Не в том смысле… Обидно, что уже не работаете: мне бы с вами раньше познакомиться.

— Интересуетесь мехами?

— В настоящее время — да! У меня свое дело — торгово-закупочное предприятие. Подвернулся выгодный вариант с песцами, вот и приехал сюда, чтобы приобрести партию шкур. И надо же — угораздило…

Я потянулся и поморщился, будто бы от боли.

— Так вы не здешний?

— Точно, — сказал я и назвал город.

Бьюсь об заклад, что огонек интереса мелькнул в глазах Рубинштейна.

— Да-а, в маленьком городе — движение маленькое. А у нас понакупили иностранных машин и водительских прав — спасу нет. Ездить-то не умеют!

По прибытии в палату я представился товарищу по несчастью жертвой дорожного происшествия: переходил, мол, улицу в неположенном месте.

— Вот и не знаю, сколько пролежу… Дело стоит!

— Кому вы рассказываете?! И кого вы перед собой видите?

— Кого?

— Леву Рубинштейна знали промысловики от Мезени до Амдермы! Это вам о чем-нибудь говорит, молодой человек?

— Ну-у…

— Правильно — не говорит. А то, что я поставлял пушнину в… — Он перечислил несколько известных московских и петербургских фирм, чья реклама последние годы не сходила с экранов телевизоров.

— Серьезно?

— Эх, Костя-а… — с горечью протянул гигант меховой индустрии. — Беда одна: в гнусном государстве и законы гнусные! Дураки их пишут, дураки исполняют, а умные люди страдают!

— Куда вы клоните?

— Зависть — страшный порок человеческий. Из-за чего распяли Христа мои соплеменники? Из зависти! Через нее же меня и подставили!

В комнату вошла пожилая медсестра, держа судно.

— Оправляться будете?

Она выжидательно застыла возле Рубинштейна. Тот умоляюще посмотрел на меня. Я понял и отвернулся к окну.

— Приходилось? — кивнул он вслед удалившейся женщине.

— Нет.

— Счастливчик!.. Полное впечатление обделавшегося! Фу… Больше всего в колонии меня мучило знаете что? Грязь!

— До отсидки дошло?

— А я что говорю? Два годика… Судья порядочная попалась: за пару песцовых шуб дала меньше меньшего. Мне червонец корячился, — неожиданно по-блатному сообщил Лев Рувимович. — Изумительные шубы — для Кати заказывал… Светлая ей память — умерла в прошлом году. Знаете, какая лучшая черта в русских женщинах? Верность! Не прокляла, не бросила — дождалась старого дурака.

Проснулся Иванов.

— Ужин скоро? — хрипло осведомился он.

— Такой разговор испортил! — в сердцах воскликнул Рубинштейн.

— Чо?!

— Скоро-скоро. Слышишь, кружками звенят?

— Угу… Пойду, отолью.

Он неверной походкой поплелся к дверям.

— И почему кто-то вываливается с балкона и на второй день спокойно шляется между туалетом и столовой, а я падаю на крыльце родного дома и получаю осколочный перелом со смещением?!

Эх, жизнь…

* * *

Миновал вечер, миновала ночь, утро следующего дня…

Мы с Рубинштейном обсудили все на свете — благо третий постоялец продолжал исправно спать и не мешал.

Тем не менее никак не удавалось зацепиться за основной для меня вопрос — Лев Рувимович повода не давал, а самому лезть на рожон не хотелось: старик отнюдь не прост — я держал в уме его реакцию на упоминание о нашем городе.

Накануне перед отбоем позвонил Левину. Он огорчился отсутствием результата, так как и у них не случилось ничего выдающегося. Но согласился, что форсировать события не стоит. Решили ждать.

Я ждал аккурат до обеда, а потом…

— Что вы читаете? — полюбопытствовал сосед.

Сегодня подали приличный молочный суп и котлету с пюре — Лев Рувимович встретил тихий час в благодушном настроении.

— Тут, оказывается, есть библиотека… Взял первую попавшуюся книжонку. — Я продемонстрировал потрепанный томик и уточнил: — Англо-саксонский эпос.

— Серьезная штука.

— И увлекательная: сказания, легенды, саги… И, что интересно, центральное место отведено Робин Гуду!

— Да?!

Колкий взгляд из-под кустистых седых бровей. Оставалось демонстративно углубиться в чтение.

— Знаете, Костя, а я таки вспомнил, что как-то общался с вашими земляками.

— Возможно, — равнодушно обронил я. Чего мне это стоило!!!

— Да-да, — согласился Рубинштейн. — Мир тесен… Приезжали к нам в поселок двое. Сколько же лет прошло?.. С десяток, пожалуй…

— Вряд ли я их знаю.

— Мир тесен — не я сказал. Или у вас большой город?

— Верно: чем черт не шутит! — Я проявил некоторую заинтересованность и даже отложил книгу в сторону. — Может и, правда, знакомы — привет передам! Как их звали?

— Кажется, одного Сергеем, а второго… Забыл. Ну, не важно… Пробыли они неделю, накупили, естественно, пушнины. Кто, вы думаете, им помогал?

— Конечно, вы!

— Размах у ребят был не тот — средств маловато. Однако из малого получается большое — мой девиз. Потому и возился с ними.

— Неужели помните всех клиентов? Столько лет, столько сделок!

— Не всех… Но некоторых!

— И мои земляки попали в число избранных?

— Тому имелась причина. — Рубинштейн окинул меня задумчивым взглядом — то ли стряхивал пыль с ячеек памяти, то ли колебался: сказать — не сказать? — Странная история, — решился наконец продолжить он. — Долго ломал над ней голову в свое время…

— Обожаю тайны!

— Не смейтесь… Там, как и в вашей книженции, участвовал Робин Гуд — северный, так сказать.

Я всеми силами старался унять дрожь волнения…

Затерянный на границе тайги и тундры поселок… Чем хороша северная глушь? Тем, что здесь мало кого интересует: кто ты и откуда. Народ пришлый — пестрый. Милиция? Один участковый на тысячи квадратных километров. Видят его раз в пять лет, да и то соберет дань с браконьеров и — в районный центр водку пить. Прописка? Ерунда. Трудовая книжка? На кой леший? Главное, руки бы правильно росли. Любопытство — верх непристойности. Лучше уж ножиком побаловаться по пьянке… Словом, свои законы, свой уклад, свои нравы.

Новый жилец на одном из самых отдаленных зимовий — не предмет для досужих обсуждений. Избегает людей? Так у каждого свои проблемы. А добрый охотник — всему поселку прибыток.

Роберт навещал Рубинштейна два раза в год: привозил на собаках тюки с добычей, получал деньги, отоваривался патронами, солью, спичками и прочими товарами первой необходимости, без которых не прожить.

Интерес к нему возник неожиданно: поползли слухи, будто охотится мужик с луком на птицу — куропаток в основном. Нет, о капканах не забывал — стрелой шкуру попортишь, но… Сам Лев Рувимович лично не видел процесса, а со случайными очевидцами беседы имел. В очередной приезд молчаливого сдатчика попробовал того разговорить — бесполезно: Роберт лишь отшучивался. Молва же вскоре окрестила стрелка Робин Гудом.

И вот в марте восемьдесят шестого — через два года с лишним после появления Роберта в тех краях — добрались в поселок Сергей с другом. Пожили маленько, решили коммерческие вопросы… Захотелось им и поохотиться. Попросили у Рубинштейна егеря в провожатые — из местных. По стечению обстоятельств Робин Гуд как раз подъехал «сдаваться» заготовителю. Гости, успевшие прослышать о диковинном охотнике, загорелись: «Договорись, Лев, хотим с ним попромышлять». Рубинштейн сомневался в положительном исходе переговоров, но уступил напору гостей и свел их с Робертом. К огромному удивлению всех отшельник согласился. Утром он увез приятелей к себе на зимовье…

— К вечеру, — продолжал рассказчик, — ваши земляки вернулись на снегоходе, загодя взятом на прокат у одного из поселковых. Охоту хвалили, показывали трофеи, а на следующий день с попутным вертолетом отбыли, прихватив купленный товар. — Рубинштейн сделал паузу, как опытный актер перед заключительной репликой: — Больше Робин Гуда никто не видел!

— Как это?!

Сердце колотилось, аж в ушах отдавало.

— Или я ничего не понимаю в жизни, или… — Он оборвал фразу вполне драматически.

— Полагаете, что они его…

— Ничего я не полагаю! — вдруг раздраженно перебил Лев Рувимович. — Жизнь меня научила, Костя, не делать категорических выводов! — И уже спокойнее пояснил:

— Север есть Север! Всякое бывало… Люди замерзали. От них оставались лишь обглоданные песцами скелеты. Другие тонули в прорубях — таких не находили вообще… Когда по осени Роберт не прибыл в поселок, энтузиасты — я не относился к их числу — наведались на его зимовье.

— И что?

— Наткнулись на полное запустение. И никаких следов жизни! Сгинул человек…

— А запасы провизии, а шкуры?

— Верно соображаете…

Он поглядел на меня с каким-то новым выражением: недоверия или… — трудно понять.

— Верно соображаете, молодой человек. Шкуры отсутствовали, зато провизии хватало с избытком.

— Расследование проводили?

— Не смешите меня! Милиции бы только честных бизнесменов в мошенников переделывать, а не ловить уб…

Он поперхнулся и замолк.

— И вы с этим жили?

— Слушайте, какое мне дело до Робин Гуда и ваших земляков? Какое дело было до них всему поселку?! Кому интересны мои умозаключения!!! Своих забот хватало…

Лев Рувимович сердито-обиженно засопел длинным носом.

— Вы дали мне в руки мину замедленного действия. А если я найду тех ребят и освежу их память?

— И заодно доведите до сведения, что они… — Рубинштейн вновь осекся.

— Ну-ну, договаривайте!

— Некоторые обстоятельства заставляют меня думать, что Роберт жил на зимовье не один.

— С кем?! — крикнул я.

Экс-заготовитель удивленно повел бровями.

— Какой вы чуткий — принимаете все близко к сердцу! Или я не прав?

— Мировой детектив! Никогда не читал ничего подобного! Женщина?

— А я знаю? Ходили разговоры… Он же никого близко к зимовью не подпускал. — И добавил: — При жизни… Но лежанок-то в домике было две. И обе с бельем.

Я тупо смотрел в потолок.

— Пойду, пожалуй, в туалет…

Дежурная медсестра без лишних вопросов позволила позвонить из комнаты врачей.

Левина долго искали по кабинетам, но все же нашли. Новость не привела его в состояние шока, ибо он уже в нем пребывал: Геля и Митрич вторые сутки лопатили архив областной газеты и абсолютно точно установили, что в мае восемьдесят шестого Перевертышев вместе с корреспондентом Раевским побывали в служебной командировке в злополучном поселке. Через два месяца после посещения его Замятиным и Слепцовым!

К требованию забрать меня из больницы не позднее завтрашнего утра Гена отнесся с пониманием…


— Надо же, как долго… Наверное, проблемы? — поддел дружески Лев Рувимович.

— А?.. Есть немного…

— Хороший вы мальчик, Костя, но сыщик неважный.

Смеялся он беззвучно, сотрясаясь щуплым телом и придерживая руками подвешенную ногу.

Следует ли уточнять, что я потерял дар речи?

— Вы допустили ошибку: в книге, якобы взятой в библиотеке, нет маленькой детали… — Он потянулся к своей тумбочке, достал оттуда томик Чехова и показал титульный лист с казенным штемпелем. — Извините, что полюбопытствовал — прятали бы подальше.

Выстрел в десятку — что уж говорить!

— Впрочем, я — старый лис. Первое подозрение возникло в связи с названием города. Вы в самом деле там живете?

Я подавленно кивнул.

— Потом — пушнина, потом — Робин Гуд… Собственно, я догадался, кто передо мной, а книга подтвердила правильность выводов. Совпадений не бывает, так?

— И вы мне рассказали?! Хотя, говорят, не перевариваете милиционеров…

— Верно, — сказал он серьезно. — Но и в правилах бывают исключения. В данном случае, я бы не стал таиться, явись вы при погонах — в открытую!

— Почему?

— У дедушки Левы никогда не будет внуков… Его сына-студента убили в Ленинграде… Ваш ровесник, между прочим… Милиция не нашла преступников… Из-за этого я ее не люблю, а не за свою «девяносто третью прим».

— До сих пор вы молчали!

— Меня никто не спрашивал, — парировал Рубинштейн.

До самого утра он не проронил больше ни слова. Лишь на прощание, жмурясь от бьющих в окно солнечных лучей нового дня, попросил:

— Не сочтите за труд потом сообщить: прав я или нет.

Я пообещал.

* * *

Мы обедали втроем за ажурным столиком летнего кафе. Рядом неспокойно плескалась Двина. Было пасмурно, но тепло. Чайки пикировали на подымающуюся к поверхности воды рыбу и с победными криками взмывали вверх, демонстрируя добычу… Какое счастье снова очутиться на воле! Обрести свободу передвижения и вдыхать не запах лекарств, а нормальный городской воздух с примесью пыли, автомобильных выхлопов и прочей дряни — такой родной и привычный.

При ходьбе спина побаливала, но сидеть вот так — одно удовольствие.

По молчаливому взаимному согласию под окрошку и рыбное жаркое мы воздержались от обсуждения служебных вопросов. С подачи Гели, посетившей, как выяснилось, десяток здешних магазинов, разговор вертелся вокруг проблем снабжения архангелогородцев продовольственными и промышленными товарами.

Сысоева мало трогали особенности местных рыночных отношений и разница в ценах — он равнодушно пережевывал пищу, занятый собственными мыслями. Поэтому говорила в основном Геля, а я разыгрывал живой интерес, хотя тема, признаться, и меня заботила не больше, чем Митрича: просто нравилось смотреть на девушку и болтать о пустяках — соскучился, наверное…

Пришла очередь мороженого, и Сысоев не выдержал.

— Ничего не получается! — пожаловался он, роняя кусок пломбира с кончика ложки.

— Руками попробуй, — откликнулся я дельным советом.

Майор пропустил грубоватую «подначку» мимо ушей и с досадой заметил:

— Концы с концами не сходятся…

— Ты о чем? — спросила Геля.

В мое отсутствие они так «притерлись», что даже перешли на «ты».

— Допустим, что Робин Гуд и Степанов — одно лицо. Сбежав из тюрьмы, он подается в глушь — понятно. По стечению обстоятельств на него натыкаются земляки. Допустим опять же, что друзья не сразу признали одноклассника: жизнь Альберта потрепала, к тому же — лохматые волосы и борода… Но он-то не мог не признать бывших приятелей!

— Не мог, — согласились мы.

— Значит, узнал и все равно уступил уговорам вместе поохотиться — продолжал майор. — Зачем? Задумал поквитаться?

— Условия подходящие, — поддержала Геля.

— Хорошо. Предположим — гости вовремя сумели раскусить Роберта и, сориентировавшись, нанесли удар первыми. Труп надежно спрятали…

— Спустили под лед, например, — вставила девушка.

— Да! Затем вернулись в поселок и улетели на Большую землю. Вот почему Слепцов был уверен, что на мостике в сквере Замятина порешил из лука не Степанов-покойничек.

— Так какие же концы не сходятся? — выразил недоумение я.

— Как о событиях на зимовье узнал Перевертышев? Он приезжал в поселок — верно, но прошло лишь два месяца, и охотника в то время еще никто не хватился!

Ясно, что мучает Сысоева. Вопрос, действительно, интересный! Из трех-четырех других, заботивших лично меня, он выглядел не самым важным. Майор же, судя по всему, придерживался иной точки зрения.

— Вы с Геной хорошо тряхнули Раевского? — спросил я.

Утром, пока Геля забирала меня из больницы, — майор на пару с рыжим Левиным навещали журналиста, с которым Роман ездил в поселок. Подробно о состоявшейся беседе Митрич не распространялся, ограничившись скупым: «Ничего путного!», когда встретил нас перед обедом в заранее назначенном месте — у драматического театра. Теперь мне захотелось узнать содержание разговора подробнее.

— Ерунда, — отмахнулся Сысоев. — Вечером прибыли, переночевали, в первой половине следующего дня встретились с геологами, записали, сфотографировали и привет! Все! Ни о каком Робин Гуде Раевский слыхом не слыхивал, а Роман от журналиста никуда не отлучался…

— Тогда остается одно, — высказалась Геля. — Кто-то из двух друзей сам проболтался Перевертышеву.

— И дал повод к шантажу, — скептически продолжил майор.

— Ну и что? Роман воспользовался нечаянным признанием, начал тянуть деньги из приятелей, тем надоело платить — восстали. Тогда Перевертышев прикончил Сергея в назидание Слепцову и…

— …тот терпеливо ждал очереди и загодя заказал себе гроб! — перебил Митрич.

Геля смутилась, сознавая шаткость выдвинутой версии.

— Давайте посмотрим под другим углом, — предложил я, отодвигая опустевшую вазочку из-под мороженого. — Что кроме подпольной фотолаборатории с дорогим оборудованием заставляет думать, будто Перевертышев занимался шантажом? Ничего! Напротив, обстоятельства поездки в поселок исключают такую возможность: Роман не знал о Робин Гуде и о похождениях школьных товарищей. Он вообще не ведал о самом факте их пребывания в этих краях.

— Работая в газете, Перевертышев мог слышать что-то о побеге смертника: фамилию, имя… — робко проговорила Геля.

— Вряд ли… Два года минуло — раз, короткий стаж — два! Да и прибавим пущенный властями слух о смерти беглеца при задержании… Знай Роман о Степанове, он не преминул бы открыться приятелям и, уж абсолютно точно, выложил бы все нам, когда произошли убийства — какой смысл скрывать? Уверен: он ничего не знал о судьбе Алика и совершенно искренне запаниковал, убежденный — после гибели Слепцова окончательно — в происках вернувшегося из юности мстителя. Других врагов адекватного масштаба фотограф за всю свою жизнь не нажил.

— Складно, — согласился Сысоев, почесывая макушку. — И где тогда, по-твоему, находится Перевертышев?

— Повторюсь: на том свете!

— У тебя есть кандидат на роль убийцы? — спросила Геля.

— Есть! Человек, живший вместе с Робин Гудом на зимовье…

— Ты серьезно?! — не поверил Митрич, нервно дернул рукой и выронил чайную ложку. Она со звоном упала на каменные плиты, устилавшие террасу кафе.

— Веришь в сказки заготовителя мехов? Блажь! — твердо заявила моя коллега.

— Как хотите…

Я скорчил из себя обиженного и гордо отвернулся, сосредоточив внимание на проплывающем мимо сейнере.

— Эй! — Геля потрогала пальчиком мой локоть. — Кто же он?

Я отодвинулся вместе со стулом.

— Прямо — непонятый гений! — усмехнулся майор.

— Говори, Костя! — потребовала девушка.

С детства помню: женщинам следует уступать место в автобусе…

— Ладно, — смилостивился я. — Порассуждаем. Вариант сожительницы отпадает.

— Почему? — оживилась Геля.

— Памятуя Федина: общества Алика женщины долго не выдерживали. Чтобы мстить убийцам, подруга должна была любить Степанова до беспамятства. Во-вторых, ее нынешний возраст — от тридцати пяти до сорока с гаком — ставит под сомнение прыжки с балкона на балкон на высоте четырнадцатого этажа. Вторая кровать на зимовье — также аргумент…

— Ну-ну, — с иронией пробормотал Сысоев.

— Следующий вариант — друг — более вероятен. Какой-то субъект аналогичным образом скрывается от закона — вдвоем веселее. Но и здесь возникают существенные «против»: что же такое совершил он, раз не смел показываться в поселке, предоставив замазанному по уши в крови собрату рисковать в одиночку? Почему загорелся жаждой мести почти через десять лет?! Наконец, где он был, когда Замятин и Слепцов расправлялись с Робертом? Рядом? Гости не посмели бы действовать при свидетеле или прикончили бы и его тоже.

— Так! — майор напрягся и заметно подался ко мне — кажется, сообразил.

— Другое дело — не мог вмешаться по объективным причинам и таился поблизости, наблюдая за расправой со сжатыми кулаками.

— Ребеночек?! — вскочил Сысоев.

— Конечно! Представьте картину: отец ото всех скрывает существование дитя — к зимовью никого близко не подпускает. На случай неожиданных гостей ребенок предупрежден: прятаться в кустах и носа не показывать. И вот Степанов возвращается не один. Через какое-то время вспыхивает конфликт, заканчивающийся смертью Робин Гуда. Перепуганный человечек в отчаянии, но боится обнаружить себя — работает инстинкт самосохранения. Однако убийц он запомнил хорошо…

— Подожди! — не выдержала Геля. — Откуда на зимовье взялся ребенок?

— На воле Алик находился в общей сложности весьма недолго. Мы знаем одну женщину, с которой у него сложились более-менее длительные отношения: Ольгу Масленникову — официантку. Они продолжались около года — в семьдесят первом Степанов вновь сел. Если ребенок ее — к тому и склоняюсь — то в восемьдесят пятом ему исполнилось тринадцать или четырнадцать лет. Возраст достаточный, чтобы начать разбираться в жизни.

— Стоп! — скомандовал майор. — Как он дитя-то у Масленниковой заполучил? Федин же говорил: уехала та из города. Алик не знал — куда! И о ребенке журналисту не заикался!

— Н-да, сложный вопросик, — согласился я. — Ольга могла забеременеть перед самым арестом сожителя — он элементарно пребывал в неведении. Переехала на новое место, родила, а отец узнал о наследнике значительно позже — после побега!

— То есть? — не поняла Геля.

— Алик смылся из тюрьмы, но на зимовье объявился не сразу. Сравните сроки побега и появления в поселке — пара-тройка месяцев вылетает. Где был? Что делал? Вдруг он случайно наткнулся в своих скитаниях на Масленникову?

— Теоретически, — сказал Митрич. — Практически же…

Всем видом он выражал сомнение.

— И ты утверждаешь, что Ольга отдала ребенка?! — ахнула наша дама. — Бред!

— Добровольно — нет, но если Алик использовал силу или обман…

— Фантастика! — возразил Сысоев. — Если ребенок тринадцать лет прожил с матерью…

— Если — с матерью! — выделил я. — Существуют, не забывайте, интернаты и детские дома. Алику с его богатым воображением и хитростью не представляло труда заморочить голову подростку и склонить к побегу.

— Сумасшествие! — воскликнула Геля, сжимая пальцами виски.

— Костя, — вкрадчивым голосом обратился Сысоев, — с некоторых пор я уважаю твою интуицию — лично имел счастье убедиться. И все-таки ты перебарщиваешь!

— Опровергни — чего проще?!

— Не собираюсь. Второй обитатель зимовья — да! Только не ребенок!

— Напрасно ты столь категоричен. Человек, убивающий подобным образом, — псих, маньяк! Идиотские записочки, слежка, нападение на Федина, камень в окно — дополнительные тому свидетельства. Для него происходящее — игра. Он находит в ней наслаждение. Извращенный ум! Замятин убит в скверике предка — случайность? Слепцов — в родильном доме, где появился на свет — тоже случайность?! Нет, нет и нет! Это — элементы ритуала! Дитя росло, вынашивая планы мести, пестуя и подпитывая в себе навязчивую идею — зрело физически и морально! Созрело! И убийства не закончатся — вкус крови опьяняет… Помяните мое слово! Не удивлюсь, если убийца сейчас где-то рядышком и с улыбочкой наблюдает за нами!

Сам не заметил, как разволновался: орал в полный голос! На нас обратили внимание за соседними столиками и зашептались.

Под впечатлением услышанного Геля переменилась в лице и принялась осматриваться — проняло! Сысоев тоже украдкой зыркнул туда-сюда. Потом сообразил, что смешон, и сконфузился.

— Заканчиваем базар! — прошептал он. — Пошли к Левину.

Мы расплатились с теряющей терпение буфетчицей и отправились в управление милиции.

* * *

«Золотая» голова Гены приятно оживляла унылую серо-зеленую цветовую гамму служебного кабинета.

Весть о возможном участии в деле второго обитателя зимовья Левин воспринял с энтузиазмом.

— Почему бы нет? Сколько может быть сейчас парнишке?

— Года двадцать два — двадцать три, — подсказала Геля, всегда питавшая склонность к арифметике.

— Замечательно! Опиши-ка, Костя, еще разок того — в квартире Федина.

— Маловато будет, — предупредил я честно. — Роста среднего, поджарый… джинсы-бананы, такая же куртка, на голове — колпак. Хорошо подготовлен физически — ловкий, гад!

— Жестокий, хладнокровный, — добавил сам Левин. — Тундровая закалка сказывается!

— Не знаю, не знаю, — пробормотал Сысоев, ощущая, что остается в меньшинстве.

— Как я понимаю, расстояние от поселка до зимовья приличное, — сказала Геля. — Неужели измученный дорогой и пережитым подросток-одиночка не привлек внимания кого-нибудь из жителей? Почему не обратился за помощью? И как выбрался затем из поселка?

— Навыки охотника пригодились, — живо откликнулся Гена. — Осторожность, умение маскироваться и все такое прочее. Не уверен, рассказывал ли Степанов сыну всю историю своей жизни, но что-то несомненно открыл. — надо же было как-то оправдывать причины их вынужденного одиночества в тундре! Поэтому парень побоялся поднимать шум и предпочел тихо убраться оттуда.

— Как? — напомнила девушка.

— На вертолете — иного способа достичь Большой земли там нет.

— На вертолете?! — усомнился Сысоев. — Легко сказать…

Левин пожал плечами: хочешь — верь, хочешь — не верь.

— Одного боюсь: придуманная вами красивая версия практически не подтверждается фактами, — не сдавался майор. — Не завела бы она в тупик, дорогие мои!

— Ты продолжаешь верить в происки Перевертышева? — спросил я. — Или есть какие-то иные варианты?

Сысоев не выдержал устремленных на него взглядов трех пар глаз, отвернулся к окну и глухо проговорил:

— Не знаю… Во всяком случае, мне пора возвращаться домой — хорошего помаленьку.

Мы поняли его и не осудили. Здесь пульс расследования замедлился: впереди предстояла рутинная работа — долгая и с туманными перспективами. Там, дома, помимо проблем с этим делом, у отделения Митрича хватало других забот — новые насильственные преступления, пусть и не такие серьезные, валились на головы его сотрудников ежедневно. Их тоже надо раскрывать!

— Ближайший поезд через два часа, — сообщил Левин.

— Угу…

В комнате воцарилось неловкое молчание.

— Ой! — Гена звонко хлопнул себя ладошкой по лбу. — Забыл совсем! Звонили по «междугородке» — ждут связи! — Он оторвал листок от перекидного календаря и протянул Сысоеву. Тот пробежал глазами запись и передал бумажку мне.

— Никодимыч! — обрадовался я, увидев номер родного агентства.

Дозвониться удалось на удивление быстро. Как и полагается настоящим мужчинам, умело скрывающим природную сентиментальность, мы свели нежности к скупым вопросам о здоровье. Щадя милицейскую казну, мы коротко обменялись новостями. У шефа их было меньше: Романа не нашли, трупов не прибавилось, одноклассника, который навел Алика на Ларису, пока не вычислили…

— Повтори фамилию, — потребовал Никодимыч, когда я заговорил о подруге Степанова.

— Масленникова Ольга.

Шеф сопел в трубку, я затаил дыхание и ждал, предвкушая сюрприз.

— Все верно! — провозгласил шеф торжественно. — Некая Масленникова Ольга Валентиновна училась со всей компанией в одном классе!

— А-а-а?! — Мой вопль получился сродни крику солдата, раненного в живот разрывной пулей. Митрич, Левин и Геля повскакивали со стульев, ошалело тараща глаза. — Где она?

— Не ори — перепонки лопнут! — возмутился Никодимыч. — Ольга умерла в начале восемьдесят третьего года.

— Умерла?!

— Самоубийство. Повесилась у себя дома.

Сысоев выхватил трубку, нахально оттолкнул меня в сторону. Я пролетел два метра и занял место в партере на подвернувшемся под ноги стуле.

— Привет! Где она жила? На Вологодской? Точно?.. Так… Так… Так! Помню! Мы перезвоним…

Неслыханная наглость: вмешиваться в служебный разговор представителей другого ведомства и самочинно его обрывать! Мент есть мент!! Однако последующий монолог майора снял с него часть вины — в моих глазах, по крайней мере:

— Женщина жила одна. В милицию обратились из магазина, где она работала продавцом: третий день, мол, ни слуху — ни духу. Поспрашивали соседей — и они женщину не видели. Короче, взломали дверь и обнаружили пропавшую в петле… Я тогда опером был на другой зоне, но весь отдел подняли по тревоге: думали, что убийство — тело умершей покрывали синяки и ссадины. Выяснили, что дама вела, так сказать, антиобщественный образ жизни: пьянки, мужики, скандалы.

Соседи вспомнили очередного гостя, навещавшего ее накануне исчезновения — за пару дней. Визит вылился в ссору. Правда, обошлось без криков и разрушения мебели, поэтому милицию жильцы дома вызывать не стали. А на следующий день мужчина исчез. Хозяйку видели мельком: непривычно тихую и словно не в себе. Затем из квартиры вообще перестали выходить… Розыски гостя так и не успели начать, потому что судебные медики сделали вскрытие и абсолютно категорично заявили: повесилась сама, а телесные повреждения получены за несколько дней до смерти. Следователь рассудил: свела счеты с жизнью на личной почве. Дело, естественно, закрыли…

— Где ты раньше был? — с упреком высказалась Геля.

— Не могу же я помнить фамилии всех самоубийц — их вон три-пять за каждые сутки!

Прав он, конечно… И случай этот запомнил лишь из-за первоначального предположения о насильственном характере смерти женщины.

Телефонный аппарат разразился длинными трелями. Левин взял трубку, послушал и молча подал мне.

— Какого черта! — воскликнул Никодимыч.

Качество связи теперь ухудшилось — голос доносился будто бы из Китая.

— Сысоева спроси, — посоветовал я.

— Так что у вас там с Масленниковой? — спросил меня шеф.

Я разъяснил.

— Если приезжал Альберт и самоубийство — следствие их общения, то снимается два вопроса, — подытожил он.

— Первый — кто подсказал координаты Ларисы, — согласился я. — А второй?

— О ребенке, — ответил шеф. — Ольга сболтнула Альберту — реакцию того не трудно представить.

— Да, возможно именно это обстоятельство и спасло ее от расправы — благородный отец пощадил мать, подарившую ему сына, — позволил себе сыронизировать я.

— Напрасно насмехаешься! Самому пропащему из нас ничто человеческое не чуждо. И сына-то он отыскал — разве не доказательство?

— Того же и нам желаю: найти и поскорей.

— Так ищи! — предложил Никодимыч. — Ниточка там — у вас!

Святая простота — где?!

— Подумай, — нажал шеф. — Мне отсюда хуже видно!

— Кстати, Митрич сегодня выезжает.

— Пусть Гелю захватит.

— Зачем?

— Батьку ее в больницу собираются класть…

Никодимыч помялся и добавил:

— Ничего страшного, но… Кроме дочери у него никого нет.

— Передать ей трубку?

— Не надо… Сам скажи — поласковей…

Гонца, принесшего плохую весть, в старину убивали. Геля воспитывалась в иные времена. Выслушав неприятное известие, она расстроилась и всерьез озаботилась.

— До отхода поезда — всего ничего! Давай собираться, — обратилась девушка к Сысоеву.

В глазах майора на секунду возникло радостно-счастливое выражение. Это мне не понравилось: неуместное — полбеды. Хуже, что в совокупности с другими мелкими штришками оно наводило на вполне определенные и неприятные для меня выводы.

В гостинице, куда нас подвез любезный Левин, открылась деталь и того хлеще: вещи Гели хранились в одноместном номере Митрича!

— Заботливый у тебя сопровождающий, — шепнул я девушке, улучив момент, чтобы не слышал Сысоев.

— Внимательный не в пример некоторым, — парировала та. — Мне достался двухместный, а соседка не внушала доверия.

— Кому?

— Мне! — рассердилась Геля. — Чего тебя разбирает, а?

На самом деле — чего? Давно пора привыкнуть к аксиоме: жизнь — штука непредсказуемая… И нам ли — крутым парням — грустить!

По дороге на вокзал Левин утешал коллегу-сыщика:

— Не волнуйся, старик, мы сделаем все возможное! Будем искать летчиков, которые в те времена работали на той рейсовой линии…

— Прибавь челночные полеты и одиночные переброски грузов, — мрачно вставил Сысоев.

— Адский труд! — согласился рыжий.

— Лучше поднять старое уголовное дело по разбою и найти адрес Масленниковой в Соломбале, — заметил я. — Если бы раньше подсуетились…

— Кто же думал? — отозвался Левин. — Прямой интерес к Ольге возник из-за ребенка…

— Да, — поддержала Геля. — Подружек хорошо бы отыскать.

— Отыщем! — самонадеянно провозгласил Гена.

Мне бы его оптимизм… Хотя я уже понял, что имел в виду шеф, намекая на имеющуюся у нас ниточку. Если наши оценки поступков Степанова достаточно точны, то оставленный в младенчестве матерью ребенок был подобран отцом после побега из тюрьмы. А это означает, что мальчик находился где-то неподалеку от Архангельска. Нужна только маленькая подсказка, чтобы вычислить это место…

Мы с Левиным сдали отъезжающих проводнице и, не дожидаясь отправления, смылись.

* * *

— Как твоя спина? — поинтересовался Гена, будто бы между прочим.

— Сносно.

— Может, у меня поживешь? — Он пригнул голову к рулю и через лобовое стекло окинул взглядом снизу вверх здание гостиницы для моряков, возле крыльца которой притормозил минуту назад.

— Опасаешься за мою безопасность? Не боись: я осторожный…

— Вдруг «джинсовый» крестник снова на хвост сядет?

— Тайный переезд в другую больницу сбил бедолагу со следа. О перемене гостиницы он также не знает. Да и ваша служба наружного наблюдения таскается за мной с самого утра — непременно уже бы заметили конкурента.

— Засек?! — удивился и одновременно огорчился Левин.

— Нет, — успокоил я. — Интуиция подсказывает. Странно, если бы вы не воспользовались возможностью половить рыбку на живца!

— Честно говоря, переживал, что неправильно поймешь, — воспрял духом рыжий. Затем он передал мне ключи от номера с брелоком в виде якоря и упреждающе добавил: — Пятый этаж. К администратору не ходи — фамилии твоей в картотеке нет.

— А вещи?

— Обижаешь! — улыбнулся Гена. — До завтра!

Я вышел и прощально махнул рукой вслед умчавшемуся «жигуленку».

Под влиянием демократизации общества в гостинице ликвидировали приставучих и вредных дежурных на этажах, и я свободно поднялся в свою новую обитель.

Комната выглядела чистой и опрятной. Кровать, тумбочка, телевизор, душ и туалет — полный комфорт. И телефон в придачу. Синяя дорожная сумка стояла на журнальном столике.

Я достал туалетные принадлежности и залез в душ. Вечер грозил пройти бесцветно и впустую.


Еще на вокзале Левин сослался на близящийся конец рабочего дня в учреждениях и решил начать поиски в служебном архиве, в аэропорту и в детских домах утром, обещая выпросить у начальства максимальное количество помощников. Что ж, им тут виднее… От него же узнал, что Федин, похоронив жену, вернулся в больницу: не столько долеживать и лечиться, сколько, я думаю, старику не хотелось маяться в одиночестве в пустой квартире, где случилась беда.

Из остальных немногочисленных знакомых моему обществу обрадовалась бы лишь Ирина. При условии продолжающегося плавания механика с «Тойотой». Уцепившись за эту мысль, как за спасательный круг, я побрился и переоделся к вечернему выходу в свет.

Спустя полчаса, такси высадило меня у знакомого розового дома.

— Костя! — выдохнула креолка, сверкнув от радости глазами, и прыгнула мне на шею. Прием развеял тревожное ожидание — фарватер оставался чистым. — Слава Богу! Я с ума сходила от неизвестности! Как ты себя чувствуешь? Выглядишь хорошо! — ворковала она, тормоша и подталкивая меня в гостиную.

— Все прекрасно! — единственное, что успел выговорить я, прорвавшись сквозь обрушившийся словесный водопад. Дальнейшие попытки пресек жаркий поцелуй….


Через полчаса, взъерошенные и довольные, мы обессиленно отодвинулись друг от друга.

— Теперь я спокойна: со здоровьем у тебя — порядок! — лукаво провозгласила Ира, накидывая халат.

— Вообще-то врач прописал покой…

— Психический или физический?

— Э-э… Психический, наверное…

— А кто возражает? — Она счастливо рассмеялась.

— Не желаешь повеселиться? — предложил я.

— Ой, давай передохнем!

— Ты не поняла. Пойдем в ресторан?

— В ресторан?!

— Потанцуем, поболтаем, поедим…

— Ты голодный? — забеспокоилась креолка.

— Нет! Пошли, а?

— Ну, если настаиваешь… — В ее голосе не исчезло сомнение.

— Тысячу лет не был в кабаке с красивой женщиной!

— Льстец!

Но комплимент все и решил.

Сборы длились сравнительно недолго — для женщины, конечно. К чести Ирины, я не успел окончательно загрустить, когда она появилась из спальни в сверкающем легком платье.

— Как?

Она смотрелась великолепно, и я сумел издать только тихий восхищенный свист.

— Разве под такую штуку можно еще что-то надеть?

— Ревнуешь?

— Никогда! Проявляю элементарную заботу о здоровье ближнего — ночами прохладно!

— Я — закаленная, — безапелляционно заявила Ирина. — Куда идем?

Услышав название ресторана в Соломбале, она нахмурилась и капризно сморщила носик.

— Фи-и…

— Какие проблемы?

— Далеко… И кабак — не шик!

— Кто говорил: с тобой — хоть на край света?

— Я такое говорила?!

— Не спорь! На такси мигом домчим.

— Только ради тебя…

— А я о чем?!

* * *

Мне сегодня положительно везло: и добрались быстро, и свободные места нашлись. И не просто места, а столик на двоих, затаившийся в укромной нише зала. На первый взгляд интерьер и реквизит выглядели вполне прилично, но на поверку — стулья скрипели, столик шатался, потолок поблек от табачной копоти. Зато оркестр наяривал от души — в ушах звенело. И беседовать со спутницей приходилось на пределе возможностей голосовых связок.

Кузнечики, кузнечики
в траве стрекочут тихо —
ведут неторопливый разговор,

— запевал солист.

Кузнечики, кузнечики
над речкой Кузнечихой —
я вас люблю послушать
до сих пор,

— браво вторили ему остальные музыканты.

— Нравится?! — крикнула Ирина, отложив нож и вилку. Вопрос я угадал по артикуляции губ.

— Что?

— Песня!

— Хорошая!

— Нашего барда — Саши Позднякова! — с гордостью сообщила она.

Песенка нравилась не только нам. Абсолютное большинство посетителей сорвалось со своих мест и лихо выкидывало коленца на танцевальной площадке и в проходах между столами. Буйство достигло апогея на последнем куплете: к припеву подключились десятки разнокалиберных глоток. Дрожали стены, пол и потолок. Рев восторга удлинил звучание завершающего аккорда.

— Славно гуляют! — констатировал я, пользуясь наступлением относительного затишья.

— Север! — рассмеялась Ирина, приступая к горячему.

— За тебя! — провозгласил я, наливая в фужеры шампанское.

— За тебя! — поддержала креолка.

Чокнулись и поцеловались.

Обстановка не располагала к работе. А ведь именно за этим я притащил сюда Ирину.

Устойчивость персонала — прерогатива солидных «метрополей» и прочих «интуристов». В среднего класса заведениях текучка сильнее, но долгожители встречаются. В заштатных кабачках и десятилетний стаж — редкость.

И все же я надеялся на чудо. Надеялся обнаружить официантку, бармена, посудомойку на худой конец, — сохранившихся здесь с начала семидесятых и трудившихся бок о бок с Ольгой Масленниковой. Утопия? Да! Но охота пуще неволи…

Официантки — все как одна — были молоды. Возраст швейцаров также не вселял надежд, если служивые не носили попугайскую униформу с момента достижения половой зрелости…

Грустно, граждане!

И вдруг снизошло озарение. Оно посетило меня за медленным танцем. Крепко прижимая партнершу, я тупо следил полуприкрытыми глазами за окружающими и на какой-то миг задержался на лысом трубаче с обвислыми усами. Дяденьке давно перевалило за сорок!

Боясь упустить шанс, я продолжал изучение кандидата, не давая Ирине передышки пять песен подряд.

— Больше не могу! — взмолилась она после очередных «буги-вуги».

У меня и самого ноги подкашивались. Между тем музыканты сложили оружие и удалились в недра служебных помещений ресторана.

— Жди меня — и я вернусь! — коротко пообещал я креолке, проводив даму за столик и чмокнув в щеку.

— Костя… — слабо воспротивилась она.

— Мигом, дорогая!


Поплутав по коридорам, я услышал хохот за одной из дверей и вошел без стука.

Компания весело брякала стаканами, закусывала и курила.

— Здравствуйте!

— Здорово! — ответил за всех гигант — бас-гитарист.

— Разрешите вас на одну минуту, — кивок в сторону трубача.

— Зачем? — удивился тот, роясь в памяти.

Моего портрета там не имелось.

— Секрет! — интимно улыбнулся я.

— От друзей секретов нет, — чванливо запротестовал лысый.

Выпитое влияет не на всех благоприятно.

На дюйм вынырнувшая из нагрудного кармана пиджака красная обложка произвела магическое действие: лица мужиков разом вытянулись и поскучнели.

— Так бы сразу и дышал, — с укором проговорил трубач, поднимаясь.

— Он — скоро! — обнадежил я остающихся.

Беседовали мы тут же, в коридоре.

— Константин.

— Сева…

— Давно лабаешь в этой конторе?

— Давненько.

— Года два?

— Четвертной вот-вот стукнет! — обиделся Сева.

— Молодец! — похвалил я и «взял быка за рога»: — Масленникова — официантка…

— Ольга?! — С души трубача явно упал камень: мента, оказывается, интересуют дела давно минувших дней, а он-то думал… — Конечно знаю! — обрадовался Сева. — А чего случилось, а?

— Многое…

Неопределенность ответа его озадачила.

— Столько времени прошло… И вдруг?!

— Служба, Сева. Ты девушку хорошо знал?

— Знал… Приехала откуда-то из-под Москвы. Ей повезло: у нас вакансии были, и комнату сразу дали. Неподалеку тут…

— Отменная память! — поддел я. — И других девочек также здорово запомнил? Их, наверное, сотни две у вас сменилось?

Трубач смешался. Ничего, проверка не помешает.

— Она — не «другие», — промямлил он. — Видная… И опекун был… Такого не забудешь!

— Алик?

— Он! — Глазки собеседника странно блеснули. — Не у всех же баб дружки на инкассаторов нападают!

— Верно. Ну и?

— Уволилась, как сожителя посадили.

— Уехала?

— Да.

— Куда же?

— На родину, говорили…

— Адресок, где жила Ольга, не подскажешь?

— Там сейчас Заяц живет.

— Кто такой?

— Зайцев — наш гитарист. Комната по сей день за рестораном осталась. Правда, хозяев столько перебывало…

— Зови Зайца!

Он неохотно поплелся к товарищам.

— В чем дело? — задиристо подскочил щуплый паренек с жиденькой косичкой на затылке. Трубач маячил у него за спиной.

— В шляпе! — доходчиво пояснил я, буравя шустрого глазами.

Тот моментально осадил лошадей и принял смиренный вид.

— Уже лучше, — похвалил я. — Тебя, голубок, соседи, часом, не обижают?

— Меня?! — хмыкнул он. — Нет!

— Добрые люди, да?

— Бабки… Одной — сто, вторая — на пяток помоложе.

И заливисто заржал, довольный собой.

— С детьми разъехались?

— Да ты что?! С детства живут в этой конуре!

— Адрес?

Парень переглянулся с трубачом и без особого желания назвал.

— Спасибо, ребята, — свободны!

Я четко крутанулся на каблуках и почти строевым шагом пошел в зал. Они смотрели в спину и балдели…

Мой стул занимала туша со всклокоченными волосьями на громадной голове. Занимала и непринужденно пила шампанское из моего фужера. Пила и говорила…

Говорила женщине всякие гадости, принимая во внимание искаженное гневно-брезгливой гримасой личико Ирины.

— Эй! — ласково похлопал я борова по плечу.

Мутные хмельные глазенки воззрились на меня.

— Чо?!

— Сударь, не соблаговолите ли вы освободить место?

Вежливость и изысканность стиля обращения гость воспринял как личное оскорбление.

— Чё?! — повторил он грозно, приподнимая толстый зад.

Захват запястья — и рука заломлена за спину. Параллельно большим пальцем я надавил на впадину за ушной раковиной.

— Ой-ой-ой! — тонко заголосил идиот.

— Куда? — спросил я, усиливая захват.

— Иди в жопу!

— Понял.

Мы чинно пересекли зал, не привлекая особого внимания погруженных в собственные проблемы посетителей. Лишь однажды на протяжении пути к вестибюлю жертва дернулась, но удар носком по правой икре унял потуги к сопротивлению.

В мужском туалете, дверь в который боров открыл лбом, я сказал:

— Выполняю ваше пожелание, сударь!

И врезал коленом по необъятному седалищу. Промахнуться было невозможно.

Он и не промахнулся, распахнув лбом вторую дверь — теперь уже в кабинку — и угодил головой точнехонько в унитаз. Экзекуция завершилась водной процедурой с помощью весело заурчавшего сливного бачка.

Жестоко? Да. Но впечатляет и, главное, имеет весомый воспитательный эффект…


— Что ты с ним сделал? — забеспокоилась Ирина.

— Освежил.

— Он — из местных!

— Откуда знаешь?

— Сказал… Лучше уйдем, а то испортят вечер.

— Уйдем, но по иной причине.

— Какой?

— Забежим в гости — это рядышком.

Креолка не посмела спорить.

Мы расплатились и вовремя: наметанный глаз приметил растерянные блуждания по залу тройки субъектов — не иначе ищут дружка. Не трудно догадаться, что затем наступит наш черед.

К счастью, исчезнуть удалось незаметно для заинтересованных лиц.

— Ловко ты! — похвалила Ирина, когда мы прошагали пару кварталов. Она благодарно прижалась к моему локтю, заметно дрожа от возбуждения.

Попавшийся навстречу мужчина толково подсказал, как отыскать нужную улицу.

— Здесь! — остановился я, заметив табличку с номером.

Двухэтажный дом времен первых пятилеток. Свет горел в трех окнах. Остальные обитатели, вероятно, спали в столь позднее время.

— Неудобно беспокоить, — проговорила креолка, введенная в курс дела по дороге. — И наряд у меня… не того…

— Верно, в сопровождающие блюстителя порядка мало подходишь.

— Постою в подъезде.

Ну до чего умная и тактичная женщина!

— Постараюсь быстро… — ободрил я.

Три жетона с фамилиями — три звонка. Последовательно нажал все.

Понадобилось повторить операцию, чтобы за дверью прошаркали ноги.

— Кто?

— Милиция.

— Посреди-то ночи?!

— Вопрос жизни и смерти!

Образовалась темная щель на ширину цепочки.

Мое усталое лицо и легкая улыбка произвели благоприятное впечатление при тусклом свете лампочки над лестничной площадкой.

Металлическое бренчание — и дверь открылась. В длинном коридоре успели зажечь светильник.

Пожилая женщина в заношенном халате сурово и выжидательно смотрела на меня.

Я продемонстрировал обложку удостоверения с полустертыми буквами «МВД СССР», оставшуюся на память о милицейской молодости. Женщина не потрудилась заглянуть внутрь — какое счастье! — и пригласила войти.

Кругом витал запах старого жилья.

В небольшой комнате Нина Зиновьевна устроилась на кровати с металлическими спинками, мне же указала на венский стул.

Отдав дань вежливости дежурными фразами о здоровье, я спросил напрямик:

— Ольга Масленникова здесь проживала?

— Ольга! — Хозяйка аж переменилась в лице. Сонливое выражение мгновенно сменилось настороженностью. — Эко, вспомнили…

— Так здесь или нет?

— Где она?

— А вы не знаете?

— Я-a?! Слушай, мил человек, чего тебе надо?

— Нас интересует ее жизнь, — сдался я, опасаясь увязнуть в глупой игре в вопросы.

— Почему?

— Потому что Ольга умерла!

— Давно?! — ахнула женщина. Настороженность пропала — осталась искренняя грусть в подслеповатых глазах.

— В восемьдесят третьем году. И смерть ее имела очень серьезные последствия для многих людей. Думаю, вы способны нам помочь разобраться и предотвратить новые несчастья…

— Ой!

— Вот-вот! Вы ладили с Ольгой?

— Жили душа в душу… Бедная! Все тот черт виноват — не к ночи будь помянут! Прости, Господи…

Она повернулась к иконе в углу и дважды перекрестилась.

— Кто?

— Альберт… Бандюга — одно слово! Людей поранил, семью разрушил, ребенка без отца оставил…

— Стоп, Нина Зиновьевна! Давайте-ка по порядку.

— Словно вчерась и было…

Масленникова не скрывала, что приехала на Север за длинным рублем. С работой и жильем решилось быстро, но девушка не собиралась задерживаться в городе — хотела подготовить трамплин для прыжка на какое-нибудь судно дальнего плавания. К желанию заработать примешивалось стремление повидать мир. В те времена ресторан часто оккупировали моряки, и он стал окошком в мечту: познакомиться с нужными людьми — благо девочка смазливенькая — и схватить птицу счастья за роскошный хвост. Но удача не улыбалась…

Однажды — минуло несколько месяцев — Ольга вернулась с работы растревоженная и поведала Нине Зиновьевне, живо принимавшей участие в судьбе девушки, о нежданной встрече с одноклассником, забредшим в ресторан поужинать. Тот освободился из лагеря, ищет работу. За какое преступление сидел, Масленникова соседке так и не сказала. Обмолвилась лишь вскользь, что за дурное, хотя и не один виноват в случившемся — попался по дурости. Далее Альберт начал посещать ресторан регулярно и быстро спустил заработанные в заключении деньги. Некоторое время Ольга кормила школьного приятеля из жалости за свой счет, затем Алик устроился в слесарную мастерскую. Из той же жалости и не гнала, не питая лирических чувств. Однако ухаживания, проводы домой после работы трогали сердце. На фоне неустроенности и одиночества в чужом городе рядом появился какой-никакой, а все-таки друг, с которым вместе десять лет учились. Альберт остался ночевать раз, другой… Потом принес чемодан с вещичками.

Заявления в ЗАГС не подавали, хотя парень сперва вроде бы и предлагал. Видимо, Ольга не желала до конца расставаться с мечтой о далеких странах.

Еще через три месяца Альберт изменился на глазах: сошелся с компанией уголовников — пьянки, дебоши, драки… Вскоре соседка воочию убедилась: Степанов притащил домой дружков и устроил разгул, закончившийся потасовкой — один из приятелей полез к Ольге. На следующий день между молодыми состоялся крупный разговор. В результате новых увеселений больше никогда не было, зато сам Альберт повадился пропадать: на сутки-двое. Иногда исчезновения затягивались до недели. Ольга устраивала сцены, выбрасывала вещи сожителя в коридор. Тот клялся, заверял…

А в один прекрасный день… жестоко избил девушку. Нина Зиновьевна хотела вызвать милицию, да Масленникова категорически запретила. И с того момента все покатилось по наклонной плоскости! Степанов возымел, вдруг, власть над Ольгой, основанную, вероятно, на страхе. Наглел больше и больше: побои повторялись с соблюдением конспирации — при отсутствии в квартире соседей.

Нина Зиновьевна неоднократно предлагала выставить чудовище из квартиры, но Масленникова твердила одно: «Боюсь — он меня убьет!». И все чаще прикладывалась к рюмке, превращаясь из бойкой и знающей себе цену девушки в безвольную тряпку…

Конец кошмару положила весть об аресте изверга, стрелявшего в инкассаторов. От чумы избавились!

Пролетел месяц. Ольга начала понемногу приходить в себя и… новый удар: обнаружила, что беременна. Врачи категорически запретили аборт из-за некоторых физиологических особенностей. Масленникова сходила с ума от отчаяния. Будущая мать призналась сердобольной соседке в намерении отказаться от ребенка, зачатого против ее воли пьяным Альбертом.

Тогда Нина Зиновьевна отправила несчастную пожить к сестре в пригород — Исакогорку: придет срок, родит, а там видно будет. При увольнении из ресторана Ольга пустила слух среди сослуживцев об отъезде на родину. Ту же версию подкинули остальным соседям.

Масленникова временно подрабатывала до декрета в столовой рядом со своим новым домом. Нина Зиновьевна неизменно навещала девушку.

Родила Ольга мальчика, а на четвертый день сбежала из больницы, отказавшись от ребенка…

— Оставила у сестры записку, — вздохнула хозяйка. — «Прости, тетя Нина…».

Она достала из-под подушки платок и промокнула навернувшиеся на глаза слезы.

— И все?

— На Новый год прислала открытку, а потом — ни слуху, ни духу!

— Какова судьба мальчика?

— Не знаю, милый… В родильном обещали отдать в Дом малютки. У меня самой на нервной почве язва открылась — в больницу положили.

— Открытка сохранилась?

— Потерялась… Да я и так помню. Отписала, что вернулась к маме — все хорошо. Заклинала не говорить Альберту, коли тот когда-нибудь объявится.

— Не появился?

— Нет, слава Богу!

— Какое же имя дала Ольга сыну?

Нина Зиновьевна снова горестно вздохнула:

— Не давала она имени… Велела записать любое и обязательно чужую фамилию. Даже отчество врачам не назвала.

— Прямо, партизанка Лара! — воскликнул я, не в силах скрыть разочарования.

Женщина сурово насупилась.

— Зачем вам ребенок-то?

— Ранее вы никому все это не рассказывали?

— Никто и не интересовался… Ты вон первый спохватился за двадцать с лишним лет.

— А вторая соседка?

— Глухая с молодости. Кроме нас с Ольгой, никто про дите не ведал. Сестра моя — не в счет!

— Точную дату рождения мальчика помните?

— А как же! Десятое декабря.

Зацепка сеть — уже легче.

Я извинился за поздний визит.

— Чего там… Неужто сынок в отца удался? — неожиданно спросила Нина Зиновьевна, провожая меня к выходу.

— Наверное…

В сообразительности старушке не откажешь!

Синхронно со щелчком запираемого замка что-то стукнуло у меня в мозгу. Ноги затормозили на середине лестничного пролета между вторым и первым этажами.

Очень не нравились две вещи: потухшая лампочка и гробовая тишина внизу. Мое отсутствие затянулось. Креолка должна была измаяться и замерзнуть в своей тунике — где же звуки согревающего притопывания? Свинство рассуждать подобным образом, однако…

Ощущение опасности, как известно, обостряет органы чувств человека. Это и позволило мне если не расслышать, то угадать подозрительный шорох под лестницей.

Света белой ночи, проникающего сквозь «обделанное» мухами окошко, хватало лишь для того, чтобы различать контуры предметов, но для отражения нападения неизвестно кого и неизвестно с чем — маловато.

Вернуться и попросить спички?

Решение за меня принял гитарист Зайцев, чей голос отчетливо прозвучал вслед за звуком открывшейся в подъезде двери:

— Тьфу, черт! Чего людей пугаешь?!

Звонкий шлепок, глухой вскрик «Бля!» и топот. Я ринулся вниз, рискуя поломать ноги.

Повторный выкрик с добавлением «Ой!» вырвался изо рта гитариста, когда мы столкнулись. Не слишком деликатно я отбросил парня в сторону и вылетел во двор. Пусто!

Метаться по соседним улицам, не представляя окрестностей — глупо. Пришлось вернуться.

Заяц прислонился к стене, прикрывая ладонью подбородок.

— Вы чего, козлы, охе…

Узнав меня, он поперхнулся.

Ирина сидела на грязном полу, опираясь спиной на ржавую батарею. Платье на плече разорвано. Глаза широко открыты, взгляд остановившийся…

Палец на шею — жива! Помахал рукой перед лицом — моргнула. Судя по всему, она начала выходить из небытия.

Я осмотрел и ощупал бедную креолку — другие повреждения на ней отсутствовали. И лишь после этого обратился к гитаристу:

— Как он выглядел?

— Привидение, — всхлипнул жалобно тот. — В колпаке… И дырки вместо глаз!

— В джинсовом костюме?

— Да, в чем-то синем…

— Стакан с меня, дружок!

— За что?

— По мою душу малый шел — ты помешал.

— Костя… — тихо позвала Ира. — Я хочу домой…

— Сейчас-сейчас, милая, — захлопотал я возле нее.

А спаситель молча поплелся к себе наверх…

* * *

Утром прямо от Ирины я приехал в управление, чтобы поставить в известность Левина о наших похождениях в Соломбале.

Внимал Гена экспансивно, то и дело вскакивая из-за стола, перебивал, уточнял, засыпал вопросами.

Меня занимало одно обстоятельство, о котором я и спросил рыжего, завершая отчет:

— Ты вчера упоминал про «наружку», нет?

— Не могу себе простить! — с отчаянием воскликнул Левин. — После разговора с тобой расслабился: след потерян — зачем зря ребятам топтать ноги! В общем, снял наблюдателей как только отвез тебя в гостиницу…

— Обидно…

— Вот зараза! — Гена в сердцах трахнул линейкой по спинке стула. Сломалась… линейка. — Да и ты хорош! — бушевал рыжий. — Какого лешего поперся в кабак, не предупредив?

— Ладно, успокойся… Фортуна изменчива — вчера и так весь день везло. И все живы остались…

— Здорово он ее?

— Ирину? Отключил одним ударом на полчаса. Знает, сволочь, как это делается!

— Подготовленный кадр.

— Во-во! Она и понять ничего не успела: ждала в подъезде, вошел гражданин с колпаком на голове и врезал… А вообще, Гена, женщины — народ странный: больше всего ревела над испорченным платьем, порвавшимся при падении!

— Непредсказуемые… — согласился Левин. — Где же он вас срисовал?

— Возле дома Ирины, конечно! Потерять-то меня потерял при переезде из больницы в больницу, да прикинул: появится Костя у подружки непременно — ждал, одним словом.

— А нынче ты «хвост» не заметил?

— Нет. Но велел Ире на всякий случай дверь никому не открывать.

Гена подошел к окну, выходившему на сквер перед зданием управления, и внимательно осмотрелся.

— Так ничего не получится, — пробормотал он.

В кабинет заглянул сотрудник и доложил:

— Соловьев звонит. Зацепились они там — в Доме малютки.

— Кто? — оживился Гена.

— Николай Иванович Беломоров.

— Ошибки нет?

— В те дни единственное поступление.

Глаза рыжего радостно вспыхнули.

— Куда ниточка тянется?

— В первый городской детский дом.

— Едем! — крикнул Левин, хватая меня за рукав.

* * *

Заведующую звали Клавдией Семеновной. Она призналась, что давно пора уходить на пенсию, но не хватает мужества оставить работу, которой отдана вся жизнь целиком.

— Подарки моих детей! — с гордостью сообщила женщина, указывая на сотни рукотворных сувениров и поделок, заполнявших небольшой кабинет.

Чеканки, акварели, макраме висели на стенах от пола до потолка. Глиняные фигурки зверей, мягкие игрушки, модели машин и самолетов стояли на книжном шкафу, тумбочке, письменном столе — везде, где имелось подходящее место. Выполненные с разной степенью мастерства вещи были одинаково дороги заведующей — их регулярно очищали от пыли.

Мы с Левиным на несколько минут забыли обо всем на свете, увлеченно рассматривая реликвии.

— Домашняя коллекция в два раза больше, — призналась Клавдия Семеновна, довольная произведенным впечатлением.

— Обалдеть! — восхищенно воскликнул Гена. — И вы помните, кто дарил?

— Каждого, — мягко произнесла женщина и печально улыбнулась. — Но вас, полагаю, привела к нам беда…

— Увы, — подтвердил я.

— Мы стараемся воспитывать добрых людей. К сожалению, в жизни всякое случается…

— Часто?