История XX века. Тайны, загадки и мифы (fb2)


Настройки текста:



История XX века. Тайны, загадки и мифы Гвидо Кнопп



Предисловие

Репортеры издания «История» — это детективы, расследующие историю. Разыскивают ли они пропавшие десятилетия назад секретные документы о происхождении Гитлера или берут на прицел «штази» как виновника экологической катастрофы на химическом предприятии фирмы «Сандоз» в 1986 г.; разоблачают ли тайны документов Гаммерштейна, в которых еще в феврале 1933 г. были зафиксированы военные амбиции Гитлера; отправляются ли по следам советских генералов, которые в 1990 г. планировали заговор против Горбачева, что, вероятно, стало бы помехой на пути объединения Германии. Всегда история начинается с кропотливых розысков — это не только каторжная работа в архивах, но и сложные, напряженные беседы с современниками и очевидцами.

Только так удается приподнять завесу над некоторыми мифами и легендами ушедшего XX века. История этого напряженного, бурного столетия действительно богата загадками. Это был век, открывший человечеству его самые дурные и самые прекрасные возможности. Век контрастов: Гитлер и мать Тереза; Сталин и «Битлз»; Освенцим и высадка на Луне. Он продемонстрировал, какой может быть эта прекрасная голубая планета, когда на ней правят храбрость и целесообразность, человечность и любовь, и на что способно человечество — а оно способно даже уничтожить себя.

Многие события, до сих пор неизвестные и покрытые тайной, этого захватывающего и ужасного века достойны внимания исследователей.

В подтверждение этого можно привести три примера, не случайно связанные с Советским Союзом. Исчезнувшая сверхдержава всегда была неиссякаемым источником тайн и мифов. Возьмем, к примеру, дело фирмы «Сандоз» — беспрецедентную экологическую катастрофу. В ночь на 1 ноября 1986 года на складе химического завода под Базелем произошел взрыв: 13 000 000 л воды для гашения извести, содержащей опасные химикаты, и 200 кг высокотоксичной канцерогенной чистой ртути попали в Рейн. Воспетая поэтами река окрасилась в кроваво-красный цвет и стала мертвой на многие годы вперед. Кто был виноват? Шесть лет власти Швейцарии расследовали причины катастрофы — безрезультатно. Четырнадцать лет спустя репортеры издания «История» заставили заговорить человека, знавшего правду: Винчент Каннистраро, бывший шеф отдела по борьбе с терроризмом американской секретной службы ЦРУ, рассказал, что после распада Советского Союза некий офицер КГБ поведал ему в Москве: авария на химическом заводе фирмы «Сандоз» была терактом, организованным советской секретной службой КГБ и осуществленным «шта-зи» — органами госбезопасности ГДР.

Каннистраро: «“Штази” действовала по указке КГБ. Так русские хотели отвлечь внимание от Чернобыльской катастрофы». Авария на советском атомном реакторе произошла в апреле того же года и стала поворотной точкой в мировой истории. Впрочем, несмотря на «гласность», Советский Союз охотно сохранил бы это в тайне.

Иначе обстояло дело с другой поворотной точкой в 1945 г. Ведь некоторые из них обязательно сопровождают определенные символы. Если действительность убога, профессионалы должны создать легенду, которую ждали все. Так случилось с фотографическим изображением победы во Второй мировой войне, возникшим 2 мая 1945 года. Берлин капитулировал, двумя днями ранее в своем бункере застрелился Гитлер. И теперь похвастаться было нечем — кроме тела мертвого тирана. Да и останков на этот момент еще не нашли, поэтому представить на обозрение было нечего. Фотограф Евгений Халдей был профессионалом, и он знал, что легенды требуют тщательной подготовки. Из Москвы он прихватил из столовой агентства ТАСС пару красных скатертей, а его дядя, портной Израиль Соломонович Кишицер, сшил их и украсил серпом и молотом. Утром 2 мая Халдей стоял на крыше рейхстага и нажимал на спуск фотоаппарата.

Но почему понадобился именно рейхстаг? После пожара 1933 года он превратился в руины — одно из первых свидетельств разрушительной политики Гитлера, так называемый оскверненный символ немецкой демократии. Но тогда это никому не мешало: нужен был яркий символ победы — и им стало не самое прекрасное здание в центре Берлина. Правда, то, что легендарное «красное знамя на рейхстаге», как мы теперь знаем, пошил портной-еврей (а о его попадании в мировую историю побеспокоился известный фотограф-еврей), относится к тем капризам фортуны, которые позволяют надеяться, что, в конечном счете, история справедлива.

Такой она и была в конце века — в легендарный год, когда пала Берлинская стена и объединилась Германия, когда мир, казалось, поверил, что вот сейчас этим немцам удастся буквально все — от чемпионата мира по футболу до воссоединения.

Воссоединение едва не сорвалось. Советские генералы, которых в ГДР поддерживала западная группа войск, летом 1990 г. совместно с офицерами Национальной народной армии ГДР решили предотвратить то, что еще можно было предотвратить. Обе группы имели причины для вхождения в «коалицию проигравших». Генералы ННА ГДР точно знали, что после объединения Германии их — в лучшем случае, — отправят в отставку, а войска без лишней шумихи распустят. Советские генералы боялись потерять свой военный трофей — ГДР, цену победы над гитлеровской Германией; боялись, что наступит конец их сытой жизни в ГДР, и последнее, но немаловажное — они опасались за прочность Советского Союза.

Главной целью было свержение Горбачева. План был таков: пригласить руководителя Кремля в ГДР, арестовать его и назначить преемником легендарного героя войны — маршала Ахромеева. Но тот колебался: да, нужно срочно спасать то, что можно спасти. Но не так. Нет, заявил он, я не путчист.

Путч так и не состоялся, Германия объединилась.

Путч произошел год спустя — с маршалом Ахромеевым. И провалился. Несчастный маршал повесился 23 августа 1991 года. Кто опоздал, того жизнь накажет.

1901 год Тайна королевы Викторин

Ее именем названа целая эпоха — «викторианский» означает «чопорный». Однако жизнь королевы Виктории не застыла в условностях. Ее супруг принц Альберт умер довольно рано, и она нашла утешение у своего шталмейстера. Интимная подробность из дневника лейб-медика королевы сэра Джеймса Рейда выдала тайну Виктории.

Королева Виктория вошла в историю как брюзгливого вида толстощекая матрона с острым носом, облаченная в длинное черное платье. Еще при жизни для многих она стала воплощением того «фанатично преданного принципам» типа женщины, которых, по мнению французского писателя Ги де Мопассана, «в большом количестве порождает Англия, этаких твердолобых, невыносимых старых дев». Для потомков Виктория осталась воплощением чопорности, а слово «викторианский» стало синонимом строгих моральных правил. 22 января 1901 года важная старая дама скончалась на руках своего внука, германского кайзера Вильгельма II, оставив тайну, которая никак не соответствовала легенде о безутешной вдове.

Виктория вступила на престол в 18 лет. За 64 года ее правления британская колониальная империя превратилась в мировую империю, над которой никогда не заходило солнце. К концу жизни как «королева Великобритании и Ирландии» и «императрица Индии» она правила четвертью человечества, но не посетила ни одной из своих далеких колоний, лишь незадолго до смерти нанесла визит на строптивый соседний остров Ирландию.

Детство Виктории прошло под строгим присмотром — ее воспитывали в немецком духе. Английский она учила как второй язык и говорила всю жизнь с акцентом. «I will be good!» — «Я буду хорошей!», поклялась она еще ребенком, когда впервые услыхала о своей будущей роли для Англии. В 1837 году умер ее дядя, король Уильям IV, который лишь благодаря усилиям врачей дожил до совершеннолетия Виктории, поскольку не желал допустить регентства ее честолюбивой матери-немки, принцессы Виктории фон Саксен-Кобург-Заальфельд.

Молодая королева быстро свыклась с новой ролью. В своем дневнике, который вела с ранней юности, она убеждала себя: «Я очень молода и, может быть, неопытна во многом, но не во всем; однако я уверена, что немногие имеют больше, чем у меня, доброй воли и желания делать то, что является добрым и правильным».

Одним из первых официальных актов юной королевы стало распоряжение убрать ее кровать из общей с матерью спальни — она с рождения делила с ней комнату. Желая насладиться обретенной независимостью, она не спешила связывать себя узами брака слишком рано: «Замужество — игра в лотерею. Даже в случае удачи, бедная женщина все равно становится рабой мужчины», — писала она. Но ситуация вышла из-под контроля. Король Леопольд Бельгийский, любимый дядя, заменивший ей отца, посоветовал племяннице выйти замуж, чтобы укрепить династию. Выбор пал на Альберта из дома Саксен-Кобург — «конезавода Европы», как назвал Кобургскую династию Бисмарк, потому что ее представители занимали больше тронов, чем любой другой аристократический род Европы. Виктория пригласила немецкого кузена погостить, поставив ряд условий. Мысль о замужестве пугала ее, призналась она своему премьер-министру. «Ни моя молодость, ни категоричное нежелание менять свое нынешнее положение на иное, не представляют проблемы для этой страны», — писала она в Бельгию своему любимому дядюшке.

Однако далее все происходило достаточно быстро. Элегантный Альберт сразу вызвал симпатию юной королевы. Согласно монархическому этикету Виктория как лицо более высокопоставленное должна была просить руки Альберта — тема, на которой карикатуристы того времени отыгрались сполна.

Альберт недолго раздумывал и быстро смирился с предназначенной ролью. «Он просто ангел, большой ангел. Ни одна влюбленная пара не может быть счастливее нас!» — мечтательно доверила влюбленная девушка своему дневнику. Это было началом большой истории любви. Свадьба состоялась менее чем через четыре месяца. Утром после первой брачной ночи Виктория восторженно писала: «Когда настал день — а спали мы мало, — я увидела возле себя прекрасного ангела. Я не могу это выразить словами! Он так хорош в одной сорочке, открывающей его красивую шею». О своих плотских радостях она отнюдь не по-викториански поделилась с премьером лордом Мельбурном: «…ночь доставила удовольствие и обескуражила», — сообщила она ему с довольным видом.

Альберт действительно очарователен и выглядит превосходно… Мое сердце жаждет его.
Виктория

Юная Виктория боготворила своего Альберта: «В этот беспокойный мир творец не мог бы послать более совершенное существо, чем мой любимый Альберт. Кажется, я не могу жить без него». Королевская чета открыто наслаждалась супружеской жизнью. На дни рождений и годовщины свадьбы они дарили друг другу произведения искусства с эротическим подтекстом: картины с обнаженной натурой или статуи, воспевающие наготу, например, «Нептун, поклоняющийся Британии» или нагая леди Годива верхом на коне. Лишь беременности, следовавшие одна за другой, приостанавливали брачную жизнь, выводя молодую женщину из себя. При тогдашнем уровне медицины беременность требовала полового воздержания. Впоследствии она посоветует старшей дочери Виктории, матери Вильгельма II, «не торопиться» в браке. «Мне было плохо, я страдала оттого, что первые два года замужества были совершенно отравлены этим времяпрепровождением [читай: беременностями]! Мне не посчастливилось получить удовольствие».

Молодая пара с почти ежегодно увеличивающейся кучей детей — всего у Виктории и Альберта их было девять, — не любила официальных королевских резиденций. Букингемский дворец располагался посреди удушливого промышленного молоха Лондона, а Виндзор, напротив, был «напыщенно однообразным, напоминающим постоялый двор или даже тюрьму», — говорила королева, предпочитавшая для своей семьи здоровый и непринужденный способ жизни. Лучше всего королевская чета чувствовала себя под кровом Озборн-Хаус на острове Уайт (именно там в 1901 г. Виктория и скончалась) и в замке Балморал в Шотландии. Даже сегодня эти резиденции стоят первыми в списке мест для частных встреч представителей династии Виндзор: с приглашения Дианы в замок Балморал в 1980 г. начался роман наследника британского престола Чарльза. И летом, когда Букингемский дворец открывает свои ворота для туристов, и в наше время королевская семья с удовольствием едет в Шотландию.

Озборн и Балморал принц Альберт приобрел в начале супружеской жизни и перестроил по своему вкусу. Они оставались для Виктории постоянными резиденциями и в годы вдовства; к большому сожалению ее министров, которых туда вызывали: как никак Балморал располагался на расстоянии 500 км от местопребывания правительства. Сельская жизнь, вдали от Лондона и его высшего света, означала для Виктории и Альберта свободу простых смертных. Именно в горной Шотландии они совершали дальние прогулки и развлекались во время путешествий инкогнито: «Мы решили называться лордом и леди Черчилль с сопровождающими лицами». Среди немногочисленной прислуги в таких поездках был некий Джон Браун, конюх и слуга хозяев в Балморале. О нем еще придется услышать.

На время беременностей ее величества, следовавших одна за другой, принц Альберт брал бразды правления в свои руки. Он готовил указы, вносил собственные предложения. За эти годы империя стремительно увеличилась, превысив размеры метрополии во много раз. Так, Англия, управляемая с перерывами немецким принцем-консортом, политически и экономически была во главе наций. Организованная принцем в 1851 г. Первая всемирная международная выставка с легендарным «Хрустальным дворцом» в Лондоне стала шедевром и принесла ему признание британцев. Виктория с радостью допускала к правлению своего сознающего долг супруга. «Альберту с каждым днем все больше нравится политика и государственные дела, он удивительно одарен в том и другом, — писала она Леопольду Бельгийскому. — Мы, женщины, созданы не для правления — и если мы хорошие жены, нам не могут нравиться эти мужские занятия. Но временами обстоятельства вынуждают ими интересоваться, и я предаюсь этому с чувством обреченности».

Ты забываешь, дражайший возлюбленный, что я императрица, и этого нельзя ни отложить, ни прекратить.

Виктория

Такие времена наступили раньше, чем ожидалось. В 1861 г. в возрасте 42 лет Альберт скоропостижно умер от тифа. Преисполненный долга супруг долго не обращал внимания на симптомы заболевания. Сраженный болезнью, он дрожащей, рукой писал правительству в Лондон указание не втягивать империю в гражданскую войну в Америке. Доктора до последнего мгновения заверяли Викторию, что больной поправится. С его смертью мир для королевы рухнул. С той же страстью, с которой она боготворила своего супруга при жизни, теперь она скорбела о нем: «Как я могу жить после этого?.. Моя жизнь, как я ее понимала, прошла, миновала, закончилась! Радость, удовольствие — все прошло навсегда».

Виктория сделала свою утрату предметом траурного культа. Отныне до конца жизни она носила только строгое вдовье одеяние по моде 1861 года — черный кринолин и траурная вуаль вдовы. Комнату Альберта убирали, так, словно он в любой момент вернется: каждый день мыли его ночной горшок, приносили горячую воду для бритья и подавали свежее платье. Годами скорбящая вдова спала, положив рядом пижаму своего любимого, и спрашивала совета у его портрета при принятии важных решений. Теперь ее жизнь находилась под его невидимым руководством: «Это мое твердое намерение, мое непоколебимое решение, что его желания, его планы, его взгляды во всем должны стать для меня законом! Никто не в силах заставить меня пойти против его планов».

Я склонилась к нему и проговорила: «Это твоя маленькая женушка», и он кивнул головой; я спросила его, не желает ли он «разочек» меня поцеловать, и он поцеловал. Казалось, он находился в полудреме… Я встала, поцеловала его милый высокий лоб и воскликнула в исступлении: «О, мой дорогой возлюбленный!»

Виктория у смертного ложа Альберта, 14 декабря 1861 года

Работая за письменным столом, Виктория соблюдала железную дисциплину. Тем не менее вдовствующая королева категорически отказывалась от приемов, балов, визитов. В течение многих лет на церемонии открытия парламента на троне присутствовала лишь королевская мантия, отороченная горностаем. Монархия находилась в кризисе, и республиканцы уже предчувствовали поживу. Некоторые выражали сомнение — стоит ли королева тех денег, которые ей выплачивает государство. Только когда в каком-либо уголке страны проходило освящение статуи Альберта, «пропавшая королева» забывала о своем затворничестве и являлась народу. И сегодня помпезный позолоченный памятник Альберту в Гайд-Парке напоминает о большой любви маленькой королевы.

«We are not amused» — «Мы не развлекаемся», — казалось, таким был девиз ее величества теперь. Сложившийся стереотип о морализирующей повелительнице Британской империи, не терпящей в своем присутствии беспечного веселья, восходит к тем годам траура, возведенного в ранг официального.

Что же будет с нами, с этой несчастной страной, с Европой, с миром?

Виктория после смерти Альберта в письме в Берлин дочери Виктории

Однако в ней все еще горело пламя страсти. «Я — на мое несчастье! — не стара, мои чувства сильны, моя любовь горяча», — жаловалась она через год после смерти Альберта своей старшей дочери и наперснице. Шла ли речь об Альберте? Мы не уверены. Поскольку в 1865 г. возле нее появился крепкий представительный мужчина, общественное положение которого категорически не соответствовало королевскому и с которым ей было невероятно хорошо. Это был шотландец Джон Браун, скромная тень ее с Альбертом прогулок во время беззаботных посещений замка Балморал. Получив приказ повсюду сопровождать королеву, он стал ее постоянным провожатым. «Он так мне предан — невероятно скромный, понимающий, совсем не такой, как обычный слуга, всегда в хорошем расположении духа и внимательный… Ах! Жизнь продолжается». Браун обращался грубовато-искренне и доверительно с «женщиной», как он с шотландским акцентом иногда называл ее. Она ценила его манеру общения, лишенную угодливости и фальшивой покорности.

Двор был шокирован. Ходили слухи о «связи с Брауном»: якобы Виктория с Джоном Брауном тайно вступила в брак и теперь они живут как супруги, что не подобает общественному положению королевы. Сатирические журналы многозначительно обращались к Виктории как к «миссис Браун». Но осмеиваемая не смущалась: «Для меня он настоящее сокровище, хотела бы я, чтобы люди высокородные обладали разумом и тактом», — писала она дочери Виктории в кайзеровский Берлин.

Я назначила на должность служителя отличного шотландца, дабы он всегда и везде сопровождал меня, будь то езда верхом, прогулки в экипаже или пешком.

Виктория о Джоне Брауне, 1865 г.

Она бывала с Брауном и на публике. В 1867 г. она заказала портрет со своим «служителем» и велела выставить его в Королевской академии: Виктория верхом на коне, которого Джон Браун крепко держит за поводья.

Джон Браун был единственным мужчиной, имевшим доступ в королевскую спальню. Нужно быть очень наивным, чтобы не предположить существование любовной связи. Определенно, поначалу королевский шталмейстер был частью ее траурного культа об Альберте. «Шотландский слуга ее величества», как гласил его официальный титул, нашел правильный тон для траура своей романтической королевы. После посещения королевского мавзолея у надгробного памятника принцу-консорту он открылся ей, что мог бы умереть за нее, настолько глубоко он сочувствует ее скорби о любимом Альберте. Викторию тронуло это искреннее признание: «Мне становится хорошо на сердце, когда я вижу столь сдержанное и трепетное отношение к моему горю, и особенно трогательно видеть это со стороны сильного, крепкого мужчины, сына гор». Однако вскоре обет, данный относительно великой утраты, отошел на задний план.

На протяжении 18 лет Виктория находила в своем «сыне шотландских гор» надежного друга, наперсника и защитника. Однажды он даже спас ей жизнь, собственноручно обезоружив покушавшегося.

Рядом с Брауном Виктория снова вернулась к земным радостям. она стала путешествовать — в Швейцарию, во Францию и Италию; стала принимать парады, показываться народу и все больше интересоваться потребностями низших слоев населения. Свои новые познания о социальном различии она решила использовать в воспитании своего «дорогого» старшего внука, будущего германского кайзера Вильгельма II: «Князья и княгини всегда должны быть любезными и готовыми помочь; им не следует думать, будто они из иной плоти и Крови, чем бедняки, крестьяне, рабочие и прислуга», — советовала она его матери, своей дочери Виктории. Позднее ее отношение к «вспыльчивому, высокомерному и упрямому» внуку, к его пылким речам и «глупым колониальным выходкам» станет более сдержанным.

У вас нет радостей, бедная королева, и мне вас очень жаль. Что я могу сделать для Вас? Я мог бы для Вас умереть.

Джон Браун королеве Виктории

Но, даже имея подле себя человека из народа, Виктория не понимала актуальности социального вопроса. В то время как в Лондоне некий Карл Маркс излагал на бумаге свои теории, детский труд на шахтах был в порядке вещей, городской пролетариат прозябал в сырых комнатушках в подвалах, она со своими социальными обязательствами скользила по поверхности. Так, в 1880 г. в письме премьер-министру она высказала предложение оградить от дополнительных налогов «людей с низкими доходами»: «Королева сожалеет о налоге на пиво, поскольку бедняки не пьют вина и остро ощутят отказ от пива. Бедняки с трудом перенесут дополнительный налог на единственный доступный для многих напиток». Сама же королева все чаще употребляла напитки покрепче, после того как шотландец Браун убедил ее, что виски полезнее красного вина.

Конечно, столь тесная связь с подданным противоречила правилам приличия того времени, однако Виктория сама предписывала, что следует считать «викторианским». Естественно, дневник молодой вдовы умалчивает, была ли между нею и ее слугой любовь. Впрочем, может, здесь именно молчание особенно красноречиво. Вероятно, Беатрис, получившая от матери поручение — после ее смерти, выправив, переписать дневники и сжечь оригиналы, — переусердствовала и слишком основательно уничтожила следы Джона Брауна. Принц Майкл Кентский, праправнук королевы, уверен в этом: «Беатрис сожгла намного больше, чем приказала Виктория». Лишь в конце 90-х XX века у потомков Брауна обнаружилась подборка писем, позволившая сделать вывод, что мнимая хранительница викторианской морали и ее шталмейстер «были очень, очень близки и имели взаимную сердечную привязанность».

Когда в 1883 г. преисполненный долга Браун скоропостижно умер от нелеченой простуды, Виктория оказалась в полной растерянности: «Я совершенно расстроена этой утратой, я лишилась того, кто был так предан, посвятил себя служению мне и сделал так много для моего личного блага. Это утрата не просто слуги, а настоящего друга». Как и в случае первой большой любви ее жизни, королева лично пеклась о памятниках своему наперснику. В парке замка Балморал она приказала установить величественную статую Брауна, а в мавзолее Альберта — мемориальную доску в его честь: «С любовью и благодарностью в память о Джоне Брауне, верном и преданном личном провожатом и друге королевы Виктории». До конца жизни она возлагала цветы у двух могил — Альберта и Джона Брауна.

Он был частью моей жизни… Эта утрата невосполнима.

Королева Виктория о Джоне Брауне

После ее смерти, как ни парадоксально, но именно общеизвестный ловелас Эдуард, старший сын и престолонаследник, попытался разрушить свидетельства расположения своей матери к несоответствующему по званию придворному. Он распорядился сжечь письма королевы к Джону Брауну, уничтожить его бюсты, а большую статую Брауна в парке Балморала он сослал за королевскую молочную ферму. Объединенные усилия брата и сестры, Беатрис и Эдуарда, достигли бы цели, если бы не дневник лейб-медика, который не только исполнил последнюю волю Виктории, но и описал ее для потомков.

В середине января 1901 г. произошло то, к чему королева подготовилась заблаговременно. Все при дворе понимали, что ее величество отсчитывает последние минуты своей жизни. Внуку Вилли сообщили в Берлин, и он немедленно прибыл в Озборн, куда после наступления нового века вернулась королева. Когда 22 января в 18.30 «мать империи» скончалась, вокруг ее постели рядом с Вильгельмом II стояли ее пятеро детей. «Вечная вдова» дала подробные распоряжения на случай своей кончины. Во-первых: никаких посторонних людей из похоронного бюро! Стало быть, семейство должно было само подготовить и уложить ее в гроб. Во-вторых: никаких похорон в черном! В течение 40 лет Виктория облачалась в черное, но в последний путь она пожелала отправиться в белом — в свадебной фате. Так гласило официальное завещание.

То, что Виктория хотела скрыть от узкого семейного круга, она доверила лейб-медику Джеймсу Рейду, и тот в точности исполнил ее желание. Прежде чем гроб закрыли, чтобы на королевской яхте «Альберта» доставить на континент, он попросил всех членов семьи выйти из комнаты умершей. Его миссия была щекотливой, но воистину гуманной. Пожилая дама в своем завещании указала, что именно ее доверенный доктор должен был положить в гроб с ее телом. В память о рано ушедшем принце-консорте Рейд положил утренний халат Альберта, гипсовый слепок его ладони и несколько фотографий. «А в левую руку королевы, — так записал добросовестный лейб-медик Виктории в своем дневнике, — я вложил фотографию Джона Брауна и маленький футляр с прядью его волос — именно так, как пожелала покойница. Затем я все укрыл цветами».

Последнее проявление любви романтичной королевы к своему шталмейстеру должно было остаться тайной для скорбящих родственников. Они бы все равно не поняли. «Никто не был настолько добр со мной, как он», — говорила королева Виктория о Джоне Брауне. Она знала, что лишь смерть соединит с обеими самыми большими привязанностями ее жизни.

1907 год Легенда о Распутине

Он был одной из самых загадочных фигур XX века — любимец женщин и «монах-чудотворец» Григорий Распутин. В 1907 г., излечив русского престолонаследника Алексея, он завоевал доверие царской семьи, чем вызвал зависть у своих противников. Вскоре распространились слухи, что Распутин — шпион на службе у немцев.

14 апреля 1918 года перед крестьянской избой в маленькой сибирской деревне остановилась странная процессия. Группа людей, очевидно из городских, была охвачена странным волнением. «Около 12.00 мы приехали в Покровское. Мы долго стояли перед домом нашего друга. Видели его семью, которая смотрела на нас через окно», — записала потом Александра Федоровна, последняя русская императрица. Эта небольшая группа людей еще раз встретилась с духом умершего колдуна. Затем прозвучала команда «гражданину Романову» и его семье продолжать путь в изгнание.

Григорий Ефимович Распутин, неотесанный крестьянский сын из российской глубинки, ближайшее доверенное лицо царя Николая II и его жены-немки Александры, предсказал все: конец династии Романовых и свое собственное убийство. «Русский царь! — писал он в конце 1916 г. Николаю. — Я предчувствую, что еще до 1 января я уйду из жизни. Если меня убьют наемные убийцы, тебе, русский царь, нечего опасаться. Но если убийство совершат твои родственники, тогда никто из твоей семьи не проживет более двух лет». Менее чем через три месяца после смерти Распутина Николаю II пришлось отречься от престола. Год спустя вся царская семья погибла ужасной смертью в одном из подвалов сибирского города Екатеринбурга — их расстреляли большевики по приказу Ленина.

Что двигало им, человеком с гипнотическим взглядом? Человеком, едва умевшим читать и писать, к ногам которого склонилось высшее общество России. В чем была тайна его успеха? В сочетании знания людей с крестьянской смекалкой? Откуда он брал средства для того раскошного образа жизни? Возникло страшное подозрение, сопровождавшее Распутина на протяжении всей жизни: говорили, что человек в крестьянской рубахе — немецкий шпион. Сегодня мы знаем больше о тайне Распутина.

Долгое время разглядеть истинную сущность Распутина не удавалось из-за окружавших его легенд и мифов. Даже дата его рождения, 1869 г., вызывает сомнения. Сам он любил представляться старше, чем был на самом деле, поскольку называл себя «старцем», «святым человеком». В родном Покровском Григорий Распутин выделялся чрезмерным потреблением алкоголя, драками с односельчанами и кражами лошадей. Во время продолжительного странствия из монастыря в монастырь на пути в Петербург, где он оказался весной 1903 г., Распутин сотворил собственное учение, представлявшее собой смесь из христианских догматов о спасении и языческих обычаев. В великосветском Петербурге Распутина восприняли как живописное явление: стройный, мускулистый, в длинной крестьянской рубахе, затянутой на талии поясом, в шароварах и высоких сапогах. Его загрубевшее от солнца и ветра лицо, с характерным выпуклым лбом, обрамляли длинные расчесанные на пробор волосы и всклокоченная окладистая борода. Проницательные глаза над большим носом не просто притягивали взгляд, — они гипнотизировали. Других телесных достоинств у него не было, заявлял в 1917 г. его биограф Филиппов. Половой орган дамского любимца, о якобы сказочных размерах которого впоследствии ходили легенды, вовсе не был необычным. Филиппов имел возможность убедиться в этом при совместных посещениях бани. Просто у него было моложавое тело, «без отвислого живота и дряблых мышц».

В городе приезжий привлек к себе внимание, и вскоре его начали принимать в высшем свете. Его считали занимательным и с интересом слушали его загадочные предсказания. Круг его почитателей увеличивался стремительно, преимущественно за счет особ женского пола, которые, позабыв о нормах приличия, старались подольститься к нему. Одна из свидетельниц таких встреч поведала о том, что «важные дамы обрезывали ему ногти на руках и пришивали эти обрезки к своей одежде на память».

Я наслаждаюсь светом любви. Это моя жизнь.

Григорий Распутин

В 1906 г. Распутин послал царю телеграмму: «Батюшка царь, приехав в этот город из Сибири, я хочу поднести тебе икону святого Симеона Верхотурского, чудотворца <…>, ибо верую, что святой будет хранить тебя каждый день твоей жизни». 16 октября 1906 года Николай II принял благочестивого мужика, который «произвел на ее величество и меня замечательно сильное впечатление». Так писал Николай своему премьер-министру Столыпину. Грозное время требовало такого рода «чуда», связавшего царскую семью с Распутиным вплоть до ее гибели.

Царица произвела на свет четверых девочек, пока, наконец, не появился желанный престолонаследник Алексей. Однако его рождение омрачил вердикт врачей: у царевича была плохая свёртываемость крови, поэтому любая травма могла стать для него смертельной. Ужасный диагноз берегли как государственную тайну. Никто не должен был знать, насколько неопределенно будущее династии Романовых. Из страха за младшего ребенка глубоко религиозная супруга царя из гессенского аристократического рода стала восприимчива к влиянию знахарей и оккультистов, которые и до Распутина были вхожи во дворец. Когда какой-то божий человек попросил позволения взглянуть на занемогшего мальчика, она впустила его к отпрыску, беспокойно ворочавшемуся в своей кроватке. Распутин не прикоснулся к ребенку, а лишь помолился. Мальчик заснул и наутро проснулся здоровым. Первое «чудо» свершилось! На «царей», как впоследствии Распутин величал императорскую чету своих друзей, это произвело глубокое впечатление. Им хотелось верить предсказанию, что «мальчик со временем будет совершенно здоров и перерастет свою болезнь». Александра стала регулярно принимать «нашего друга», как она его называла, при дворе в кругу семьи. Придворные и прислуга с удивлением констатировали появление божьего человека в спальнях великих княгинь, дочерей государя.

В октябре 1907 г. случилась катастрофа, которую при всей осмотрительности предотвратить не удалось: играя, царевич Алексей поранился. Мать с ужасом обнаружила образовавшийся под кожей большой отек. Царские лейб-медики прописали теплые грязевые ванны — безрезультатно. В отчаянии Александра велела позвать Распутина, и тот сразу поспешил ко двору. Пронизывающим взглядом он смотрел мальчику в глаза и долго перед ним медитировал. Позднее некоторые из его почитателей утверждали, что он притягивал страдания других к своему крепкому тепу, отождествляя себя с боль-ным. Говорили, что так поступают «шаманы» — колдуны Сибири. В результате мальчик снова спокойно уснул, а на следующий день отек рассосался. Царица убедилась, что целительские способности Распутина опять подтвердились, и с того момента полностью попала под его влияние. Когда Григория не было поблизости, неуравновешенная императрица проявляла беспокойство: «Мой любимый и незабвенный учитель, спаситель и советчик. Как я изнемогаю без тебя… Мне лишь тогда спокойно на сердце, когда ты, мой учитель, сидишь рядом и я целую твои руки и склоняю голову на твое благословенное плечо… Скоро ль ты будешь снова со мной? Приди скорее. Я жду тебя, я угасаю без тебя. Прошу у тебя святого благословения и целую твои благословенные руки. Вечно любящая тебя м[ама]». Что это — любовное послание? Скорее свидетельство болезненной материнской любви и отчаяния.

Распутин был могущественнее любого официального высокопоставленного лица.

Арон Симанович, секретарь Распутина

Осознавший свою власть мужик из Сибири стал пользоваться привилегированным положением у «царей». Он внушал им, что связывает династию с простым верующим народом, в обход интриг придворных и враждебно настроенных министров. Пока его влияние крепло, росло и «число его врагов. Министр внутренних дел приказал охранять его круглосуточно. Шпики записывали каждый его шаг и проверяли каждого гостя, который приходил к нему. Ходили разговоры об оргиях, о развлечениях с девицами легкого поведения, а также о сексуальных посягательствах на служанок и дам высшего общества. Царь получал компрометирующие агентурные донесения, но все попытки лишить Распутина власти были тщетны — не может быть того, чего быть не должно. Николай не желал видеть в докладах шпионов ничего иного, кроме козней завистников. В конце концов он запретил подобные мероприятия.

Ни один царский фаворит никогда не имел такой власти, как он.

Арон Симановнч, секретарь Распутина

Царь оставлял без внимания даже искренние советы близких друзей. Софию Тютчеву, фрейлину ее величества, возмущало тесное общение со «святым человеком» детей царствующих особ — она считала это оскорблением сословной чести и поэтому умоляла Николая удалить его от двора. «Так вы не верите в святость Григория Ефимовича? — в отчаянии вопрошал глава рода Романовых. — А что вы скажете, если я признаюсь, что все эти годы я прожил только благодаря его молитвам?» Ничто не могло пошатнуть авторитет Распутина при дворе. Пока добрый семьянин Николай с близкими избегал «испорченного» Петербурга и правил страной из летней царской резиденции в Царском селе, его чудо-целитель наслаждался жизнью в столице. Время от времени он вместе с несколькими избранными знатными почитательницами наведывался в свою сибирскую деревню Покровское, где его ждали законная жена и трое детей.

У каждого свой крест. У него вот такой.

Жена Распутина о его любовных похождениях

Там, в деревне Покровское, дочь Распутина Мария, с ее слов, присутствовала при «исцелении на расстоянии». Распутин был в «отпуске на родине», когда состояние престолонаследника резко ухудшилось. В телеграмме царица умоляла его: «Врачи бесильны. Ваши молитвы — наша единственная надежда». Мария вспоминала, как с депешей в руке Распутин тотчас пошел к иконам в своей комнате, упал на колени и начал молиться: «Исцели Твоего сына Алексея, если на то Твоя воля!

Дай ему мою силу, о Господи, чтобы он мог употребить ее для своего выздоровления». Пока он говорил, его тело содрогалось в конвульсиях, казалось, немыслимая боль одолевает его. Потом он, мокрый от пота, рухнул на пол. «Как будто он пребывал в ужасной агонии, — писала дочь Распутина, — я думала, он умирает. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг он открыл глаза и улыбнулся. Я протянула ему чашку холодного чаю, и он с жадностью выпил. Через несколько мгновений он поднялся». Царевич быстро выздоровел.

С началом Первой мировой войны влияние Распутина вышло на новый виток. В 1914 г. лишь одной телеграммой царю ему удалось остановить мобилизацию могучей русской армии, о чем уже был отдан приказ: «Я знаю, все требуют от тебя войны… Тяжела кара Господня. Все закончится большой кровавой баней». Казалось, в какой-то момент вопросы войны или мира, судьба всемирной истории находились в руках русского мужика. Но все же Николай последовал совету своих военачальников и снова отдал приказ о мобилизации.

Отныне Николай пребывал в ставке, а царица как регентша олицетворяла «государево око» в тылу, как уверил ее Распутин. Набожная Александра делала все, чтобы и на фронте Николай не оставался без советов божьего человека. Некоторые сообщения были скорее общего характера: «Он говорит, что скоро мы получим приятные вести с театра военных действий» (письмо от 14 декабря 1914 года), другие вполне конкретными: «Я должна передать тебе послание нашего друга, которое ему подсказало ночное видение. Он просит тебя срочно перейти в наступление под Ригой» (письмо от 15 ноября 1915 года). Царь часто следовал указаниям старца. В истерии войны, сопровождавшейся огромными жертвами, Распутин и Александра окончательно поддались суевериям. В середине 1915 г. Григорий подарил царю маленькую расческу, и жена неустанно напоминала Николаю: «Не забывай перед каждым трудным разговором или каждый раз, принимая решение, причесывать волосы. Эта маленькая расческа поможет тебе».

Дорогой друг! Еще раз говорю, ужасная буря угрожает России. Это беда. Несказанно много страданий… Целое море слез. А сколько крови?.. Я знаю, все требуют от тебя войны, даже преданные тебе, они не осознают, что спешат навстречу гибели. Тяжела кара Господня…

Распутин царю после начала Первой мировой войны

Безмерное доверие царицы позволило Распутину влиять на выбор министров. Так, в течение каких-то десяти месяцев Россия получила пять министров внутренних дел и трех военных министров. Однако наиболее сенсационный удар он нанес в 1915 г. По настоянию Распутина Николай снял тогдашнего главнокомандующего русской армии, Николая Николаевича, своего дядю, ярого противника Распутина, и сам стал генералиссимусом. На случай невыполнения этого «совета» Распутин предупредил о грозящем перевороте и удовлетворенно прокомментировал отстранение от власти своего заклятого врага: «Если бы наш Николай не занял место Ник-Ника [прозвище Николая Николаевича в царской семье], ему пришлось бы распрощаться с троном». Этим шагом неопытный в военных вопросах Николай окончательно потерял доверие своего народа.

Ты царь, отец народа. Не допусти торжества безумцев, не доведи до гибели себя и свой народ! Германию победят. Но что же Россия? Если задуматься, таких страданий никогда не было. Россия тонет в крови. Велико несчастье, безгранична скорбь.

Григорий Распутин царю после начала Первой мировой войны

На третьем году войны в ружье стояли 13 000 000 русских. Уже были оплаканы более 2 000 000 убитых и несколько миллионов раненых. Требовался козел отпущения за адское кровопролитие. И его быстро нашли в лице супруги царя — немки по происхождению и ее советчике и близком друге, который во время войны буквально сорил деньгами. Здесь явно было что-то нечисто. Во взбудораженной атмосфере раненой нации подозрения упали на благодатную почву. «Немку» — как Александру теперь называли в народе, — подозревали в шпионаже в пользу ее родины, а с ней и непьянеющего божьего человека. Обвинения относительно беспутного образа жизни Распутина не помогли устранить его от власти, тогда злопыхатели подхватили предположение, что он продает эмиссарам Вильгельма II военные тайны, о которых якобы узнает от царицы.

Распутин действительно располагал секретными сведениями, знал он и о военных операциях, ведь Александра, узнав о секретных приказах на марши, сама писала мужу в далекой ставке: «Я никому не говорю об этом ни слова, только нашему другу, чтобы он повсюду оберегал тебя». Хитроумный монах велел наводить и вполне конкретные справки. «Мой милый ангел, — обращалась императрица к мужу в одной из ежедневных телеграмм, — мне бы так хотелось задать тебе тысячу вопросов о твоих планах относительно Румынии. Нашему другу очень хочется их знать». Через царицу Распутин слышал каждое слово в ставке царя.

Но верно ли считать Распутина предателем? Был ли сговор между «немкой» и ее злым гением против русского народа? Подобные предположения соответствовали накалу страстей: с одной стороны, угроза приближающегося массового голода, с другой — намечающееся поражение самой многочисленной на то время армии в мире. Некая медсестра даже якобы видела секретный кабель из Зимнего дворца для разговоров с Берлином. Разве не Распутин был единственным, кто выступал против войны в эйфории лета 1914 г.?

И в самом деле: России следует «как можно скорее заключить мир с Германией», — открыто требовал Распутин в кругу своих сторонников. Он, человек деревенский, считал, что знает русский народ и его страдания лучше, чем высшие правящие круги. А с 1916 г. он уже не скрывал своих антивоенных настроений.

То, что произошло дальше, стало последним актом в русской драме о вере и власти.

Высшая аристократия в выскочке увидела опасность для монархии и решила избавиться он него. Слабость Распутина к красивым женщинам была известна всем. Феликс Юсупов, потомок едва ли не самой богатой в России семьи, решился предложить в качестве приманки собственную жену Ирину, племянницу царя Николая II. Вопреки неоднократно подтвержденному интуитивному чутью, Распутин отправился на свидание. Вместо красавицы Ирины, которой удалось выпутаться из «грязной истории», стареющего дамского угодника поджидали отравленные пирожные и водка с цианистым калием. Но до яда дело не дошло. Покушавшиеся не учли того, что Распутин не ел сладкого и поэтому даже не прикоснулся к смертельному лакомству.

Скоро пробьет мой час. Я не боюсь, но знаю, этот час будет горек.

Я претерплю большие муки.

Распутин семье незадолго до своей смерти

Тогда не умевший обращаться с оружием бонвиван Юсупов выхватил пистолет и выстрелил. И снова промашка. Хотя Распутин со стоном упал, но тут же поднялся и попытался спастись бегством. Тогда за дело взялись остальные заговорщики: великий князь Дмитрий, племянник царя, попал в тяжелораненного еще раз. Затем жертву утопили в ледяной воде Невы. Обезображенный труп нашли через три дня. Согласно протоколу о вскрытии, Распутин утонул.

Вскоре об обстоятельствах смерти Распутина было известно всем. Почти сверхъестественная сила, с которой «святой черт» сопротивлялся нападавшим, заставляла их содрогаться от ужаса. Тем не менее заговорщики получили поздравления за «патриотический поступок» и избежали наказания.

Никому не дано права убивать

Царь Николай после убийства Распутина знатью

Даже после смерти Распутина не угасали слухи о его шпионской деятельности, пока в середине 90-х годов XX века на аукционе Сотби не всплыли документы с протоколами допросов друзей и врагов Распутина. В революционном феврале 1917 г. Временное правительство назначило комиссию с целью раскрыть «противозаконные действия министров и других должностных лиц царского режима». Среди прочих была закрыта и тема шпионажа «божьего человека» и его царицы-немки по происхождению, причем упрек в государственной измене теснейшим образом связывали с обвинениями в ведении тайных переговоров о сепаратном мире. Расследование определенно показало невиновность подозреваемых. В конце 1916 г. царствующая чета отклонила предложение немецкого кайзера о перемирии: Александра до последнего была на стороне русского народа. Что касается Григория Распутина, о сексуальных привычках которого в том сенсационном деле было известно со слов свидетелей, доказательств относительно его шпионской деятельности собрать так и не удалось. Он хотел мира, но мира справедливого. Один из его «секретарей» (в конце жизни он окружил себя ими в большом количестве) процитировал высказывание Распутина: «Коль скоро войну начали, необходимо довести ее до конца. Если спор, то нужно спорить, полспора снова приведет к спору».

Единственный пункт, в котором мы можем рассчитывать на то, что он [Николай II] останется тверд, это военный вопрос. Тем более что императрица, фактически управляющая Россией, непоколебимо полна решимости продолжать войну во что бы то ни стало.

Английский посланник Джордж Бьюкенен

Распутин не нуждался в финансовой поддержке немцев. Деньги, которые бросал на ветер, он получал от состоятельных поклонниц и богатых просителей, дававших их за его ходатайства при дворе. При домашних обысках у его секретарей было найдено немало рекомендательных писем, написанных рукой Распутина, — видимо торговля этими письмами процветала. На всех письмах рядом с крестом был один и тот же текст: «Добрый мил человек, выслушай и помоги, Григорий». Нужно было только внести имя адресата и надеяться на влияние Распутина. В конечном счете, деловой «божий человек» из Сибири не смог помочь лишь себе.

1914 год Пролог к Первой мировой

Первая мировая война была «самой большой катастрофой» XX века. То, что начиналось с большой эйфории жарким летом 1914 года, закончилось в 1945 г. на костре истории. Ретроспективно Первая мировая война была только увертюрой ко Второй мировой. Вопрос о вине за неудачу стал незаживающей раной для целого поколения. На кого возложена ответственность за разжигание войны?

28 июня 1914 года, в прекрасный летний день, был намечен визит австрийского престолонаследника Франца Фердинанда в боснийскую столицу Сараево. Населению был отдан приказ стать вдоль улиц и приветствовать будущего императора Австро-Венгрии возгласами ликования. Однако многим боснийцам было не до восторгов. В 1908 г. Австро-Венгрия аннексировала их страну, и теперь здесь господствовал жесткий оккупационный режим. Молодые боснийские сербы жили в бедности и не видели никаких перспектив. Они мечтали о создании велико-сербского государства, и не желали быть частью многонациональной империи, где доминировали немцы и венгры. Для них Франц Фердинанд был не гостем, для них он был врагом. Шестеро молодых боснийцев твердо решили нанести тяжелый удар по ненавистному государству, в котором им приходилось жить, убив престолонаследника.

Сербская секретная служба снабдила их четырьмя револьверами и шестью бомбами, и теперь они, расставив посты по известному всем маршруту через центральную часть города, ждали. Естественно, официальные службы учитывали возможность покушения, тем не менее предпринятые меры безопасности были на удивление небрежны. На вокзале Франц Фердинанд сел в открытый автомобиль и направился к ратуше — навстречу покушавшимся. Уже спустя несколько мгновений первому из них удалось бросить в автомобиль бомбу. Франц Фердинанд инстинктивно поднял руку, взрывное устройство отлетело рикошетом и упало на открытый складной верх, а оттуда на дорогу, где и взорвалось. Престолонаследник был на шаг от смерти и отделался одним испугом. Шофер сразу дал полный газ и помчался к ратуше. Здесь, как было запланировано, состоялся прием у губернатора Боснии и Герцеговины генерала Оскара Потиорека.

Однако дальнейшая программа визита вследствие драматических событий была изменена. Францу Фердинанду уже не хотелось осматривать достопримечательности. Вместо этого он решил посетить раненного бомбой подполковника Эрика фон Мерицци в местной больнице. Кортеж автомобилей двинулся с места, но шофера Франца Фердинанда не предупредили об изменении программы. На одном из перекрестков он свернул не на ту улицу, и ехавший рядом с ним Потиорек объяснил водителю его ошибку. Тот сразу остановил машину и дал задний ход.

Гаврило Принцип уже несколько часов стоял в толпе с револьвером и ожидал кортеж престолонаследника. Он занял не очень удачную позицию и понимал, что едва ли сможет выстрелить по движущемуся автомобилю. Но в эту минуту престолонаследник находился прямо перед ним. Это был его шанс: он подбежал к автомобилю и выстрелил несколько раз. Одна пуля попала в нижнюю часть живота супруге Франца Фердинанда, которая, умирая, упала мужу на колени. Смертельно раненный вторым выстрелом, принц воскликнул: «София! София! Не умирай! Живи ради наших детей!» и упал как подкошенный. Четверть часа спустя престолонаследник умер.

Убийство в Сараево вызвало волну возмущения в Европе. Пусть люди думают об Австро-Венгрии, что хотят, но немыслимо допускать подобных кровавых злодеяний, достойных осуждения. К счастью, покушавшихся удалось схватить и над виновными можно было незамедлительно устроить процесс. В эти летние дни 1914 г. у великих держав были собственные заботы: Великобритания находилась на грани гражданской войны в Ирландии, во Франции бушевали внутриполитические аферы и скандалы. Тем не менее в Вене были настроены не ограничиваться процессом над молодыми людьми, которым было от 19 до 23 лет. Едва ли эти парни действовали в одиночку! Еще не имея каких-либо доказательств, вся Вена была убеждена в том, что за этим стоит Сербия. В правящих кругах австро-венгерской монархии еще до убийства престолонаследника созрело политическое решение покончить с бесконечными спорами с Сербией при помощи силы. В Балканских войнах 1912–1913 гг. Белграду удалось существенно расширить свои территории, после чего было громогласно провозглашено основание Великой Сербии. Для Австро-Венгрии как многонационального государства велико-сербская пропаганда представляла опасность: в империи проживало около 10 % так называемых южных славян — хорватов, сербов и словенцев. Если бы Сербия объединила их в одно государство, остальные меньшинства тоже заговорили бы о создании своих государств, и тогда монархия Габсбургов развалилась бы. Поэтому было решено препятствовать с самого начала! Разгорающийся костер сербского национализма следовало погасить, прежде чем запылает весь дом.

Правда, за маленькой Сербией стояла большая и могучая Россия. Царь Николай II в духе панславянской пропаганды считал себя защитником маленького братского народа, поэтому австро-венгерский император Франц Йозеф I не мог рассматривать сербскую проблему изолированно. Нападение на маленькую страну вероятнее всего спровоцирует войну с Россией — очень серьезным противником. Но у Вены тоже были сильные партнеры по союзу, такие как Германский рейх — сильнейшая континентальная держава и вторая по величине морская держава.

В начале июля Франц Йозеф I отправил в Берлин дипломата, чтобы прозондировать позицию Германии в случае конфликта на Балканах. Берлин дал «зеленый свет»: как пояснил рейхсканцлер Бетман-Гольвег, все зависит «от Австро-Венгрии, оценить, что должно происходить, чтобы выяснить отношения с Сербией». Вена может «при этом — какое бы решение ни было принято, — быть твердо уверенной, что за ней стоит Германия как союзник и друг монархии». Далее он подчеркнул, что немедленное выступление Австро-Венгрии против Сербии будет лучшим решением, к тому же международное положение для такого шага в данный момент представляется более благоприятным. Это был карт-бланш, часто цитируемый, которым Берлин натравливал союзника, стремившегося к локальной войне.

Нам придется вечно плестись за этим слабым государством и прилагать нашу молодую силу для затягивания его распада.

Курт Рицлер, секретарь рейхсканцлера Ветиана-Гольвега, об Австро-Венгрии, 23 июля 1914 года

В Вене совет министров лихорадочно разрабатывал план нападения: их не интересовали какие-то политические интриги, им нужна была война против Сербии. Они стремились исключить эту страну как фактор влияния — этого требовал Франц Йозеф I. И только венгерский премьер-министр Стефан Тиза высказался против военного столкновения. Однако 14 июля и его сопротивление было сломлено, но он потребовал отказа от политики скорого нападения на Сербию. Следовало выдвинуть ультиматум, отклонение которого дало бы предлог для ввода войск.

Вечером 23 июля австрийский посланник в Белграде вручил демарш сербскому правительству, в котором содержалась настоятельная просьба исключить из всех сфер общественной жизни пропаганду против монархии Габсбургов. Основными были пункты 5 и 6: Сербия должна была допустить правительственные органы Австро-Венгрии к участию «в подавлении подрывных движений, направленных против территориальной целостности монархии», а также в судебном следствии по делу о покушении. Эти пункты делали ультиматум неприемлемым, поскольку требовали частичного отказа Сербии от государственного суверенитета.

Йозеф Редлих, член австрийского правящего дома, узнав об ультиматуме, восторженно записал в своем дневнике: «Значит, мы еще способны хотеть! Мы хотим, и не можем позволить себе быть слабыми, лучше быстрая смерть! Итак, сегодня настал великий день: будем надеяться, он приведет к оздоровлению Австрии».

В столицах Европы волнения, связанные с убийством в Сараево, давно улеглись; настали будни. Поэтому известие об австро-венгерском ультиматуме Сербии произвело эффект разорвавшейся бомбы. Русский министр иностранных дел Сазонов был вне себя: «C’est la guerre européenne! [1]» — взволнованно воскликнул он. Британский министр иностранных дел Грей заявил, что это самый ужасный документ, который когда-либо направлялся независимому государству. Европа всполошилась. Каждый понимал, что близится война.

Сербский вопрос можно уладить, проявив немного доброй волн. Но с таким же успехом он может выйти из-под контроля. У Сербии много горячих сторонников среди русских. И Россия имеет союзника, Францию. Могут возникнуть непредсказуемые осложнения!

Президент Франции Пуанкаре 21 июля 1914 года в Санкт-Петербурге австро-венгерскому посланнику графу Сапари

Сербское правительство в высшей степени искусно ответило на ультиматум. Оно пообещало безоговорочно выполнить все требования, однако отклонило требование австрийских властей участвовать в расследовании покушения. В ответ на это Вена разорвала дипломатические отношения, привела в боевую готовность войска и 28 июля 1914 года объявила Сербии войну. Днем позже австрийская артиллерия обстреляла Белград. Предвидя подобное, сербское правительство еще 25 июля покинуло расположенную на незащищенном месте столицу и отдало приказ о начале мобилизации.

Война против Сербии, которую с такой легкостью рекомендовала немецкая сторона, началась. Разумеется, рейхсканцлер Германии Бетман-Гольвег беспрестанно повторял, что мир стоит перед свершившимся фактом и нужно срочно оккупировать Сербию. Правда, к «fait accompli [2]» армия Австро-Венгрии была не готова. Из-за затянувшейся мобилизации она смогла начать наступление лишь 12 августа.

Поэтому, чтобы остановить всеобщую катастрофу или хотя бы представить Россию о невыгодном свете, мы должны немедленно высказать пожелание, чтобы Вена начала переговоры (с Санкт-Петербургом).

Рейхсканцлер Бегман-Гольвег, 29 июля 1914 года

Тем временем все попытки британцев урегулировать угрожающий конфликт на международной конференции провалились. Шансы остановить большую войну таяли с каждым днем.

26 июля Российская империя объявила о начале «подготовки к войне». 30 июля в Санкт-Петербурге началась частичная мобилизация. Машина завертелась. На пике накала националистических страстей мобилизация армии расценивалась как бесспорное намерение воевать, что требовало незамедлительных действий. Ведь генералы считали: кто первым нападет на противника, у того и будут преимущества. Вскоре было сломлено сопротивление колебавшегося рейхсканцлера Бетмана-Гольвега, который в последние июльские дни еще предпринимал нерешительные попытки предотвратить «мировой пожар». 30 июля имперское руководство решило на следующий день в 12.00 часов объявить состояние «грозящей военной опасности» и фактически начать мобилизацию. Но 31 июля за несколько минут до 12.00 в Берлин пришло долгожданное известие: Россия объявила всеобщую мобилизацию! Наконец-то! Русские опередили их в объявлении мобилизации. Теперь перед всем миром можно было предстать жертвой нападения, миролюбивой страной, которая будет вынуждена защищаться от наступления русских. Все происходило молниеносно: военный план предусматривал нападение на Францию, заключившую союз с Россией, а затем после победы на западном фронте поворот на восток. 1 августа Германия объявила войну России, 2 августа первые немецкие части вступили в Люксембург, днем позже в Бельгию. 3 августа была объявлена война Франции. Великобритания в ультимативной форме потребовала от Берлина вывести свои войска из Бельгии, но этого не произошло, и 4 августа Лондон объявил войну Берлину.

Мы должны посадить Австрию в лужу, самым пошлым и дьявольским образом, но чисто по-английски!

Кайзер Вильгельм II об угрозах Англии вступить в войну, 29 мюля 1914 тора

Двумя днями позже Австрия объявила войну России. Круг замкнулся. Одна из самых ужасных войн в истории человечества стала набирать обороты. «В Европе гаснут фонари», — мрачно заметил британский министр иностранных дел Эдвард Грей. В Европе происходили совершенно непостижимые события, а их последствия оказались катастрофой для многих впоследствии, поэтому забыть те дни было невозможно. Лишь позднее стало понятно, что летом 1914 г. на Европу обрушилась «самая большая катастрофа» XX века — это была ужасная веха в истории, которая закончилась не в 1918 г., а лишь в 1945 г. Полчища историков, публицистов и политиков искали объяснение началу Первой мировой войны в 1914 г.

В межвоенный период и в первые годы после Второй мировой войны уважаемые историки высказывали предположение, что великие державы просто «вляпались» в войну. В эпоху соперничества военных блоков, экстремистского национализма и стремления утвердить престиж государства покушение в Сараево использовали в качестве козыря в рискованной политике, которая должна была поспособствовать в укреплении внешнеполитических позиций. Но каким-то образом «был утерян курс» — как уже в конце июля 1914 г. признал Бетман-Гольвег. Никто не планировал войны заранее, и тем более немцы, у которых не было даже цели в войне: они всего-навсего хотели утвердиться перед постоянно увеличивающимся количеством противников.

В 1959 г. гамбургский историк Фриц Фишер впервые публично выступил с сенсационными заявлениями. Он резко оспорил утверждение, что правительства «вляпались» в войну.

«С нами Бог» — такой фразой сопроводили кайзер Вильгельм II и рейхсканцлер Бетман-Гольвег указ о мобилизации.

Напротив, вину за катастрофу следует возлагать на Германию, потому что Берлин самое позднее с декабря 1912 г. целенаправленно стремился развязать войну летом 1914 г., чтобы добиться гегемонии в Европе. Ключевым в его теории был кайзеровский «военный совет», состоявшийся 8 декабря 1912 года, на котором якобы было принято решение о начале войны летом 1914 г. Вильгельм II, опасаясь втягивания империи в Балканские войны, собрал высшее военное руководство. Начальник Генерального штаба Мольтке заявил: «Я считаю войну неизбежной, и чем скорее [она начнется], тем лучше». Однако командующий ВМФ Тирпиц отметил, что флот еще не готов и лучше будет начать великую битву через полтора года — летом 1914 года!

Свою теорию Фишер сопроводил богатым документальным материалом в вышедших в 1961 и 1969 гг. работах Griff nach der Weltmacht («Рывок к мировому господству») и Krieg der Illusionen («Война иллюзий»). Они стали предметом жарких дебатов, так называемого спора с Фишером, который по накалу и продолжительности можно сравнить разве что с затеянным в середине 80-х Эрнстом Нольте «спором историков» об уникальности преступлений национал-социалистического ре-жима, а также высказываниями Гольдхагена в 1996 г. о роли «рядовых» немцев в убийствах евреев.

От преувеличенно острых выводов Фишера осталось немного: едва ли сегодня есть сторонники теории о том, что решение имперского руководства в конце 1912 г. начать войну летом 1914 г. является следствием наступательного, агрессивного империализма, как утверждал Фишер. Как бы ни критиковали его за эти тезисы и насколько бы они — в большей мере, — сегодня не казались несостоятельными, его исследование позволило окончательно пересмотреть представления о возникновении войны, сформировавшиеся в межвоенный период.

Эта война перерастет в мировую войну, и Англия тоже вмешается в нее. Немногие могут представить масштаб, продолжительность и последствия этой войны. Как все это закончится, сегодня не догадывается никто.

Хельмут фон Мольтке, 31 июля 1914 года

Вместе с тем, факт остается фактом: Германская империя сознательно развязала войну и на нее приходится большая часть вины за ее возникновение. Правда, новейшие исследования указывают на то, что не следует умалять ответственность Австро-Венгрии.

Таким образом, сегодня можно говорить о том, что вина за развязывание войны лежит на Двойственном союзе, но и с Антанты не стоит снимать ответственности, а особенно с России в Тройственном союзе. Кроме того, следует разделять события июльского кризиса, который привел к возникновению войны, и долгосрочные причины, такие как высшая стадия империализма или внешнеполитические изменения на рубеже 1900 г.

Если не бояться того, что мы своей подготовкой вызовем войну, то будет лучше, если мы тщательно займемся такой подготовкой, вместо того чтобы, боясь дать повод к войне, неподготовленными будем застигнуты врасплох.

Русский министр иностранных дел Сазонов царю Николаю II, 30 июля 1914 года

Что касается последнего, в новейших исследованиях немаловажная роль отводится Великобритании.

Хотя историки достигли единства в том, что на Германию припадает большая часть вины за развязывание Первой мировой войны, по-прежнему нет единого мнения, почему Германская империя решилась на «прыжок в темноту» — как назвал ее политику Бетман-Гольвег. Одни полагают, что имперское руководство в 1912–1914 гг. не вело политики эскалации, а напротив, стремилось снять напряжение в непростых международных отношениях. Война началась не в результате спланированной акции по установлению мирового господства, а как неудачная концепция взвешенного риска в условиях международного кризиса. Поэтому ими возникновение войны расценивается как результат внешнеполитических игр.

Другие историки усматривают причины рискованной немецкой политики в сильной внутриполитической напряженности. Аграрная и аристократическая господствующие элиты якобы не смогли приспособиться к новым социально-политическим условиям, поэтому они использовали последний шанс — попытались путем военной экспансии воспрепятствовать потере своего привилегированного положения. В 1979 г. Фриц Фишер дополнил свои тезисы теорией о внутренних мотивах имперской политики во время июльского кризиса. Действительно, существует много исследований на тему взрывоопасного положения внутри империи после выборов в рейхстаг в 1912 г. Без сомнения, часть высокопоставленных консерваторов рассматривали войну как единственно возможный выход для решения зашедшей в тупик ситуации в империи. Между тем до сих пор не найдено доказательств того, что этим обусловлена позиция, которую во время июльского кризиса занял Бетман-Гольвег, а сам он якобы назвал подобное побуждение к войне «чепухой».

Среди правителей и государственных деятелей, как видно теперь, ни один не хотел войны.

Дэвид Ллойд Джордж, 1933 г.

Вне спора специалистов напрашивается объяснение, что серьезные внутриполитические проблемы Германии Вильгельма II косвенно могли повлиять на решения имперского руководства и на его рискованную политику. Достаточно вспомнить безграничное влияние прессы. Однако к конкретным действиям в июле 1914 г. — и в конечном счете это стало решающим фактором в начале войны, — рейхсканцлера Бетмана-Гольвега побудило фаталистическое восприятие внешнеполитической ситуации. Так, в июне 1914 г. Государственная Дума приняла решение увеличить царскую армию до 1 800 000 человек — это почти вдвое больше немецкой. Тогда же немцы узнали о тайных переговорах между Лондоном и Санкт-Петербургом о создании военного союза. Бетман-Гольвег же видел Великобританию как нейтрального посредника между фронтами. Лондон занял четкую позицию: в будущем он откажется от попыток удерживать горячие головы во Франции и в России от наступательных действий против Германии. Немецкие военачальники предсказывали, что к 1916–1917 гг., когда закончится перевооружение русской армии, Германия окажется зажатой в тиски с востока и запада. Итак, лозунг звучал так: война лучше сейчас, ибо позже перевес противника станет еще больше. Конечно, столь пессимистичная оценка ситуации имела мало общего с действительностью. Однако в те дни в Берлине трезво мыслить уже были не в состоянии. Как сказал прусский военный министр Эрих фон Фалькенхайн 4 августа 1914 года: «Даже если мы при этом погибнем — это было прекрасно!»

1933 год Документы Гоммерштейна

В феврале 1933 г. Гитлер раскрыл перед генералами рейхсвера свои военные планы. Уже через три дня в Москве знали, о чем говорил фюрер. Как секретная рукопись могла так быстро попасть в Кремль?

Все, кто имел в рейхсвере звание и имя, приняли приглашение. 3 февраля 1933 года господа с золотыми галунами явились в точно назначенное время на служебную квартиру командующего сухопутными войсками генерала Гаммерштейна-Экворда. Программа как-никак включала ужин с Адольфом Гитлером — человеком, который уже четыре дня был канцлером Германского рейха. То, что он нанес визит вскоре после вступления в должность, весьма польстило генералам. Тем не менее, большинство господ в мундирах вели себя сдержанно и холодно, когда вошел Гитлер, — для них он до сих пор оставался пресловутым «богемским ефрейтором», который теперь изображал государственного деятеля и потому «напялил» на себя фрак. «Гитлер без конца неловко кланялся и смущенно улыбался», — вспоминает один из свидетелей об этой встрече политического выскочки со знающей себе цену военной элитой. Прием организовал офицер, считавший себя посредником между этими двумя мирами, — кавалер ордена «За заслуги» генерал Вернер фон Бломберг. Он был приглашен в кабинет Гитлера на пост министра рейхсвера.

Угощения быстро отошли на второй план, когда Гитлер вознамерился перейти к главному пункту программы вечера. Опытный оратор, в первые минуты чувствовавший себя неловко в непривычной атмосфере, он начал свой доклад срывающимся голосом. Но вдруг разошелся, подчеркивая свой доклад сильной жестикуляцией, — и быстро завладел вниманием некоторых слушателей. Новый рейхсканцлер говорил без обиняков: одна из целей «создания вермахта» — с удовлетворением тезисно записывал сказанное Гитлером один из присутствовавших, генерал-лейтенант Либман: «окончательное искоренение марксизма, борьба против Версаля[3]. — И наконец: — Возможно, завоевание новых рынков сбыта, возможно — что еще лучше, — завоевание нового жизненного пространства на востоке и его безоговорочная германизация».

Тезисный протокол Либмана давно известен историкам — документ подтверждает давнюю связь между национал-социализмом и вермахтом. И все-таки это доказательство весьма сомнительное — протокол, составленный по памяти, отрывочные заметки генерала, который фиксировал только то, что его интересовало, и слышал только то, что хотел слышать. Поразительная находка из Московского государственного архива социально-политических исследований представляет собой дословный текст речи Гитлера перед командованием рейхсвера и ярко характеризует позицию немецких военных после захвата власти. Историк из Гамбурга Рейнхард Мюллер добился доступа в фонды партийного архива КПСС, где наткнулся на чрезвычайно важный документ: через шестьдесят пять лет после посещения «фюрером» квартиры Гаммерштейна в папке № 495 с делом секретаря Коминтерна Иосифа Пятницкого Мюллер нашел копию секретной речи Гитлера. Не записанный по памяти протокол, а полный текст речи Адольфа Гитлера — копия стенограммы. «Совершенно секретный» документ назывался «Касательно программы фашизма».

Тот факт, что эта речь была произнесена сразу после захвата власти, при первом удобном случае, показывает, как важно было Гитлеру привлечь на свою сторону рейхсвер для осуществления своих планов.

Рейнхард Мюллер, историк, обнаруживший секретную речь в Москве

Прочитав его, немецкий историк понял: здесь полностью записано каждое слово, сказанное Гитлером генералам. Чудовищные планы, точные и подробные. И этот документ свидетельствовал о том, насколько хорошо секретные службы Сталина были информированы об агрессивных амбициозных планах нового немецкого канцлера: в документе из московского архива представлены военные планы Гитлера открытым текстом. Не менее поразительно то, что уже 6 февраля 1933 года, через неделю после прихода Гитлера к власти, бумага оказалась в Москве. Недавно открытый документ не только пролил свет на втягивание консервативного рейхсвера в планы беспринципного идеолога, он поведал необыкновенную шпионскую историю.

Генерал Либман был не единственным, кто тем вечером делал заметки в столовой генерала Гаммерштейна-Экворда. Вместе с приглашенными офицерами здесь присутствовали Мария-Луиза и Хельга фон Гаммерштейн, дочери хозяина. Обе молодые дамы были официальными стенографистками на мероприятии. Их стенографический протокол демонстрирует всю важность подстрекательской речи, произнесенной Гитлером тем вечером в узком кругу. «Как можно спасти Германию? — спросил он и тут же потряс ответом: — Путем широкомасштабной политики создания поселений для расширения жизненного пространства немецкого народа». Однако этой цели, которой была отведена немаловажная роль в его политическом памфлете «Моя борьба», можно было достигнуть лишь в случае отказа от демократии и пацифизма внутренней политике: «Несогласие с этим действует разлагающе и должно жесточайшим образом подавляться». Он предлагал генералам национал-социалистическое репрессивнее государство как путь к усилению военной мощи немецкого народа: «Сначала нужно искоренить марксизм. Тогда в результате массовой воспитательной работы моего движения армия получит большой призывной контингент… Я назначаю себе срок от шести до восьми лег для полного уничтожения марксизма. Тогда армия будет способна вести активную внешнюю политику, и с помощью оружия нам удастся расширить жизненное пространство немецкого народа. Вероятно, целью будет восток. Однако германизация населения аннексированной или завоеванной страны невозможна. Германизировать можно только территорию». Поразительно: через шесть лет Гитлер решится начать наступление на Польшу, а через восемь лет после этой речи диктатор прикажет напасть на Советский Союз.

21 марта 1933 года — в «День Потсдама» — стало понятным, что пришло время объединения старых элит и нового правительства.

3 февраля 1933 года он предложил генералам рейхсвера руководство к действию, от которого мороз по коже: людей на завоеванном востоке он воспринимал как балласт, от которого следовало избавиться. Гитлер сорвал с себя маску уже через три дня после вступления в должность, превратив военных в сообщников в своих агрессивных замыслах. Он ловко обвел слушателей вокруг пальца обещаниями: армия останется самостоятельной; коричневые батальоны СА не составят ей конкуренции, рейхсвер вернет былое величие: «Мы будем поддерживать армию, работать с армией и для армии. Прославленная немецкая армия, которая не утратила дух, царивший в героическую эпоху мировой войны, выполнит свои задачи самостоятельно… Для внутренней борьбы я создал свое оружие, армия только для внешнеполитических столкновений», — провозгласил он. Однако осуществление них заоблачных планов было неразрывно связано с личностью и «творческой силой» вождя национал-социалистов: «Вы не найдете другого человека, способного отдавать все силы ради цели, ради спасения Германии, такого как я». Его заключительный призыв к генералам свидетельствует о воодушевлявшей его уверенности в собственной исключительности и мессианстве: «Возьмем, к примеру, мою жизнь!»

Этим вечером облаченные в мундиры слушатели не протестовали — большинство из них этот человек ввел в соблазн: великие планы для армии, которой после Версаля уделяли мало внимания, — именно об этом они мечтали вот уже не один год. В штабах хранились детальные планы наращивания военной мощи рейха, а новое поколение военачальников мечтали о том, чтобы направить человеческие и материальные ресурсы, современные достижения в промышленности на «научно-механизированную войну» будущего. На генерал-лейтенанта доклад произвел сильное впечатление: «Сложно не отметить его сильную волю и идейный порыв, он производит впечатление человека, который знает, чего хочет. Он преисполнен решимости воплотить свои идеи в жизнь с максимальной энергией».

Однако были среди присутствовавших и настроенные более скептически, чем Либман. Некоторых слушателей эти заявления обеспокоили: дочери Гаммерштейна, которые вели стенографический протокол, сразу поняли, какую опасность содержат слова Гитлера. Политически активные девушки знали, как им следует поступить: Хельга согласно инструкции сразу же передала блокнот со стенограммой адъютанту, а Мария-Луиза фон Гаммерштейн свою стенограмму выпустила из рук только через два часа. Более чем достаточно, чтобы снять копию.

Никто даже не подозревал, что милые генеральские дочки сотрудничают с нелегальной «разведкой» компартии Германий. Обе были связаны с немецкими коммунистами — Мария-Луиза, 1908 года рождения, изучая юриспруденцию, познакомилась с депутатом рейхстага от коммунистов Вернером Шолемом, 1895 года рождения, который после успешной политической карьеры в 1928 г. вернулся в университет. Любил ли он ее или по заданию Москвы стал «Ромео», беззастенчивым агентом-любовником, сегодня выяснить уже невозможно. Несомненно, именно он завербовал генеральскую дочь в разведку КПГ и использовал как источник из среды командования рейхсвера.

Армия плечом к плечу с новым канцлером!

«Фёлькишер беобахтер», 5–6 февраля 1933 года

В 1933 г. руководителем секретной службы в Германии был двадцатидвухлетний Лео Рот, который поддерживал отношения с другой дочерью Гаммерштейна. С Хельгой фон Гаммерштейн он познакомился в 1929 г. в туристическом походе, организованном «Социалистическим союзом учащихся», и влюбился.

В 1930 г., когда ей исполнилось 18 лет, она тайно вступила в КПГ. Вместе с сестрой Хельга передавала любимому копии документов и донесений из кабинета отца, начальника генерального штаба, который представлял для коммунистов огромный интерес.

Вечером 3 февраля 1933 года для коммунистической разведки источник на квартире Гаммерштейна превратился в рог изобилия. Копию второго стенографического протокола немедленно передали Лео Роту, который срочно передал шифровку по радио Пятницкому в Москву.

Рот понимал, что такая новость вызовет беспокойство в советской столице: через четыре для после вступления в должность Гитлер сообщил, что хочет «искоренить марксизм» и «германизировать территорию». Это была уже не та сумбурная программа маленького агитатора из книги «Моя борьба» 1923 г. Это была программная речь немецкого рейхс-канцлера перед высшими военными чинами. Но в Кремле не стали бить во все колокола. Сталин не воспринял планы своего противника всерьез. Идеологическая болтовня — такого красный диктатор вдоволь наслушался в собственных рядах. Отсутствие реакции на секретную речь лишний раз подтверждает ошибочную оценку Гитлера Сталиным, которая к 1939 г. достигла апогея в германо-советском пакте о ненападении.

По мнению генералов, все, что касается внутриполитических проблем, очень логично, убедительно и теоретически правильно. В отношении внешней политики ясности нет.

Шпион КПГ Лео Рот в радиограмме в Москву о реакции генералов

К 1933 г. преступник столетия Сталин уже продемонстрировал, на что способен. Немецкий преступник столетия тогда был в начале пути. Очевидно, кремлевский правитель думал, что превзойдет своего противника в нечестной игре, и лишь в июне 1941 г. нацистский-диктатор убедил его в обратном.

Так же наивно, как и Советы, оценивал нового вождя и немецкий генералитет — они не разглядели в Гитлере внешнеполитического игрока ва-банк. Хотя он с поражающей откровенностью признался, что желает проводить довольно рискованную внешнюю политику, военные услышали лишь то, что казалось им интересным. В вопросах внутренней политики Гитлер предлагал навести порядок, хотел решительно выступить против левых, а армию увеличить за счет молодежи, «любящей оружие», и таким образом возродить немецкие вооруженные силы. «У нас снова есть канцлер», — восторженно говорили в армейских кругах, а национал-социалистическая партийная газета «Фёлькишер беобахтер» ликовала: «Армия плечом к плечу с новым канцлером!» Министерство рейхсвера незамедлительно ответило на комплимент: «Никогда вооруженные силы не были столь единодушны в отношении планов государства, чем сейчас», — объявил недавно назначенный начальник управления в министерстве рейхсвера полковник Вальтер фон Рейхенау.

Весь свой юношеский пыл, интерес к революционной деятельности, четкое понимание политических нюансов он отдал этой работе.

Герберт Венер в 1936 г. в московском изгнании о Лео Роте

Казалось, генералов нисколько не удивила агрессивная риторика рейхсканцлера в речи, произнесенной 3 февраля. Ни один офицер, имевший представление о чести, не возмутился двуличностью Гитлера. Двумя днями раньше новый канцлер в обращении к народу по радио высказывался подчеркнуто миролюбиво: «Национальное правительство преисполнено желания выступать за сохранение и укрепление мира. Мы были бы счастливы, если бы мир ограничил наращивание своих вооружений, тогда отпала бы необходимость в увеличении наших собственных вооружений» — прозвучало из радиоприемников по всему рейху. Генералы позабыли, что путь Гитлера в рейхсканцелярию был отмечен безудержной демагогией, непрерывной агитацией и жестоким уличным террором, что установить «порядок» обещает политический хулиган, который — вместе с крайне левыми, — поверг старую республику в хаос. Ведь самоуверенные интриганы из окружения престарелого Гинденбурга передали власть господину Гитлеру, которого втайне презирали, намереваясь «обуздать» его. «Обуздать» себя Гитлер не дал — он сменил тактику и обуздал немецкие элиты. Уже своим выступлением 3 февраля 1933 года ему удалось подчинить себе часть командования рейхсвера: убедительной риторикой и заманчивыми обещаниями он склонил на сторону своего режима многих высших офицеров.

Исключение составляли лишь некоторые представители старой гвардии. Генерал Курт барон фон Гаммерштейн-Экворт, которого в Веймарской республике за связь с профсоюзами называли «красным генералом», 3 февраля 1933 года даже не подозревал, чем занимались его дочери, однако речь гостя вселила в него тревогу. Сын хозяина дома, Франц фон Гаммерштейн, с любопытством наблюдал за Гитлером в тот вечер. Реакцию отца на выступление Гитлера через 67 лет он описал в интервью телеканалу Це-де-еф (ZDF): «Он был убежден, что Гитлер представляет опасность для Германии, что он доведет Германию до катастрофы». Несколькими неделями ранее генерал фон Гаммерштейн обращался к Гинденбургу, чтобы помешать назначению Гитлера рейхсканцлером. Тогдашний рейхсканцлер Брюнинг был убежден, что Гаммерштейн как командующий сухопутными войсками — единственный человек, который «может помешать Гитлеру». Но это не удалось, и визит Гитлера на квартиру Гаммерштейна, видимо, подтвердил худшие предчувствия генерала.

Когда мы придем к власти, мы, с божьей помощью, ее сохраним. Мы не дадим отобрать ее у нас.

Гитлер в речи в октябре 1932 г.

Курт фон Гаммерштейн-Экворт не поддался демагогу Гитлеру. В 1933 г. он подал в отставку и передал должность командующего сухопутными войсками генералу фон Фричу. В отставке он строил планы по устранению Гитлера от власти, искал выходы на участников Сопротивления среди военных.

В 1939 г., после начала войны, снова оказавшись на службе, он понял, что у него появился последний шанс. Как главнокомандующий группы армий А, удерживавшей Западный вал, он решил пригласить Гитлера в свой штаб и арестовать его. Однако «фюрер» был целиком и полностью занят кампанией на востоке, о которой он так откровенно объявил еще в 1933 г., и не принял приглашения.

Я назначаю себе срок от шести до восьми лет для полного уничтожения марксизма. Тогда армия будет способна вести активную внешнюю политику.

Гитлер перед генералами рейхсвера 3 февраля 1933 года

Уже в октябре 1939 г. Гаммерштейн-Экворт снова был отстранен от командования. В апреле 1943 г. в Берлине он умер от рака. Ему не суждено было узнать, что оба его старших сына Кунрат и Людвиг принимали активное участие в подготовке покушения 20 июля 1944 года.

На протяжении нескольких лет они похищали и фотографировали документы, которые находили на столе у отца. Они слушали все разговоры, которые велись в квартире их отца, и послушно передавали своим руководителям. Они были лучшими агентами коммунистической разведки в немецкой армии.

Карл Фольк, руководитель пресс-службы КПГ, о дочерях Гаммерштейна

Его дочь Марию-Луизу, ставшую в 1933 г. по убеждению и из любви изменницей, в 1935 г. вызывали в гестапо по поводу ее связей с коммунистами, но как дочь бывшего командующего сухопутными войсками дальнейшим преследованиям она не подвергалась. После войны она продала свою виллу в Западном Берлине и переселилась в Восточный Берлин, где занималась адвокатской практикой, и вступила в Социалистическую единую партию Германии. Ее младшая сестра хранила верность своей большой любви, Лео Роту, и ушла с ним в подполье: в 1933 г. вместе они переправили через границу в Прагу бежавшего из концлагеря Дахау Ганса Баймлера, депутата рейхстага от коммунистической партии Германии. Когда в 1936 г. Лео Рот был отозван в Москву, она продолжала курсировать между Германией и Чехословакией, передавая тамошнему связному КПГ более или менее интересный «материал». В конечном счете, она отошла от дел и в 1939 г. вышла замуж за человека, не связанного с политикой, и пережила период национал-социализма, не привлекая внимания гестапо. Ее спасением было то, что в 1936 г. немецкие товарищи запретили ей бежать в Москву с Лео. Так она избежала участи жертв сталинских чисток — в отличие от Лео Рота, которому в 1937 г. жестокая ирония судьбы стоила жизни: за связь с дочерью Гаммерштейна и доступ к секретной речи Гитлера на квартире Гаммерштейна следователи НКВД, советской секретной службы, сфабриковали дело Рота. Его обвинили в шпионаже в пользу верхушки рейхсвера. 10 ноября 1937 года Военной коллегией Верховного суда в Москве он был приговорен к смерти за «шпионаж» и расстрелян в тот же день.

1937 год Последний полет «Гинденбурга»

Леденящая душу катастрофа дирижабля «Гинденбург» стала потрясением для многих. При посадочном маневре над базой Лейкхерст взорвался прославленный флагман немецкого воздухоплавательного флота. В адском пламени погибло 35 человек. Это был сокрушительный удар по будущему великолепных цеппелинов. Однако катастрофа имела политическую подоплеку.

Взрыв, после которого начался ад, прозвучал не очень громко. Немногие на борту обратили на него внимание. Когда командир корабля Макс Прусс в кабине управления ощутил удар, он сначала решил, что лопнул один из швартовых тросов, как вдруг один из офицеров, выглянув в окно, крикнул: «Судно горит!» Горела корма. Прусс, а с ним четыре офицера в кабине управления, поначалу сохраняли спокойствие. «Для паники не было времени, — описывал впоследствии драматические секунды Эдуард Бётиус, третий помощник — рулевой высоты и последний уцелевший из команды управления, — никто не проронил ни слова. Все были в растерянности. Я в этот момент почувствовал себя существом, полностью подчинявшимся инстинкту самосохранения… Позади меня кто-то крикнул: «Прыгай, Эдди!» Но мы были слишком высоко».

В течение нескольких секунд около 150 000 м2 газообразного водорода воспламенились. Сначала на землю упала корма, отчего нос задрался вверх и из судна начали выпадать люди. Наземная команда беспомощно наблюдала, как с большой высоты падают пассажиры. Кинооператоры и фотографы, будто в трансе, фиксировали на пленку, как с непостижимой скоростью пламя охватывает цеппелин. Мьюррэй Беккер из агентства Ассошиэйтед Пресс беспрерывно нажимал на спуск своей камеры. Один из его снимков стал знаменитым на весь мир. А с земли Герберт Моррисон вел лучший репортаж своей жизни. «Он вспыхнул… вот, Чарли, не заслоняй мне вид, о нет, это ужасно — о нет, отойди от меня, прошу! Он горит, он охвачен пламенем и падает на причальную мачту и людей вокруг… это одна из самых страшных катастроф в мире… Это было ужасное падение, дамы и господа! Ох, экипаж и все пассажиры», — говорил он срывающимся голосом, а затем разрыдался. Вместе с ним рыдала вся Америка.

В тот день 6 мая 1937 года произошла одна из сенсационных катастроф в истории воздухоплавания. Немецкий цеппелин LZ129 «Гинденбург», самый большой. и самый роскошный дирижабль в мире, заходя на посадку в Лейкхерсте, в 80 км к югу от Нью-Йорка, взорвался. О причинах катастрофы спорят до сих пор. Саботаж? Технические неисправности? Искровой разряд? Истинная причина лежит глубже.

13 пассажиров и 22 члена экипажа погибли в огне или вскоре умерли от ран. Под обломками погиб один член наземной команды. Уцелело 62 человека, но сегодня в живых осталось немного. Один из них — Альфред Грёцингер. Вспоминать тот день, 6 мая 1937 года, ему по-прежнему тяжело. Тогда ему было 20 лет, он работал поваром на дирижабле, названном в честь бывшего президента Германии Пауля фон Гинденбурга. В длину серебристый гигант был таким же, как «Титаник», а в высоту, 41 м, — как 14-этажное здание. Это был самый большой управляемый летающий объект, когда-либо построенный человеком. Для молодого повара — не работа, а мечта, в прямом смысле рабочее место на небесах.

«В тот день все было чудесно, — вспоминает 85-летний мужчина. — Мы парили на высоте почти 300 м над Манхэттеном. Панорама — фантастика. Я уютно устроился на корме у небольшого окна и видел, как внизу люди приветствовали нас возгласами ликования. Гудки автомобилей и судовых сирен долетали к нам наверх. Потом мы взяли курс на место посадки в Лейкхерсте».

На борту находились 61 человек экипажа и 36 пассажиров, которые сели во Франкфурте вечером 3 мая в 20.16, и несколько тысяч кубических метров водорода, позволявшие цеппелину набирать высоту. Было известно, насколько легко воспламеняется этот газ, однако считалось, что если удалить с дирижабля все огнеопасные предметы, проблема будет устранена. Поэтому перед тем, как взойти на борт, все пассажиры должны были сдать зажигалки и спички. Курить разрешалось только в одном специально оборудованном салоне, в который из соображений безопасности можно было попасть только через шлюзовую камеру. Такие причуды стоили недешево: путешествие из Франкфурта в Нью-Йорк стоило 1000 рейхсмарок — подобную сумму были в достоянии заплатить только весьма состоятельные коммерсанты, дипломаты или знаменитости вроде Макса Шмелинга.

Как всегда, командир Макс Прусс совершил круг почета над своим домом на Цеппелин-штрассе в Ной-Изенбурге, что поблизости от аэропорта Франкфурта. Так он, воздухоплаватель с огромным опытом, совершивший 900 полетов, попрощался со своей женой Элеонорой, прежде чем взять курс на Атлантику. В хорошую погоду «Гинденбург» мог совершить рейс в Нью-Йорк за 66 часов. Его максимальная скорость состав-ляда 130 км/ч. Однако на этот раз из-за сильных встречных ветров цеппелин опаздывал на 10 часов. На подходе к Нью-Йорку грозовой фронт еще больше затянул полет, поэтому многочисленные зрители и представители прессы, ожидавшие на оборудованной для приема дирижаблей морской базе в Лейкхерсте, начинали терять терпение.

Серебристо-серая сигара из Германии через три дня после старта во Франкфурте приплыла. Было 19.21 по местному времени, когда командир Прусс дал команду сбросить два швартова. Матросы внизу и их помощники из гражданских подхватили тяжелые канаты. Затем, как того требовал заведенный порядок, носовую часть следовало закрепить за причальную мачту, а корму прицепить к вагонетке, которая двигалась по круговым рельсам, чтобы судно могло развернуться соответственно направлению ветра. Потом из цеппелина спускали два трапа, чтобы с высоты около 4 м могли спуститься пассажиры.

Но до этого не дошло. «Гинденбург» стоял над посадочной площадкой на высоте около 60 м — спокойно, неподвижно, внушительно. Молодой радиорепортер-Герберт Моррисон чикагской радиостанции Ви-эл-эс (WLS), сидя со своим звукооператором Чарли Нелсоном в небольшом авиационном ангаре, восторженно комментировал: «Что за картина, грандиозная, чудесная картина, этот огромный парящий дворец. Вверху у окон я вижу пассажиров, с нетерпением глядящих вниз. Некоторые из них машут руками. Вот я вижу капитана.» Макс Прусс высунулся из окна кабины управления с левой стороны и радостно поприветствовал Чарлза Розендаля, начальника базы Лейкхерст. Розендаль помахал в ответ. Заморосил дождь. Но на западе небо снова прояснилось. Темные тучи и солнечные лучи создавали восхитительную игру света и тени. Репортер Моррисон продолжал с упоением: «Солнце заливает ярким светом окна, и стекла блестят и отсвечивают, как драгоценные камни на черном бархате…» Тем временем радист Вилли Шпек передал сообщение, что «Гинденбург» благополучно совершил посадку.

До этого момента пассажиры чувствовали себя так, словно они находятся в летающем дворце. Двух- и одноместные каюты были оборудованы умывальниками с горячей и холодной водой, само собой разумеется. Чтобы увеличить пространство, раковину умывальника и доску письменного стола можно было откинуть кверху. Тот, кто вечером выставлял свою обувь за дверь каюты, утром находил ее надраенной до блеска. Две палубы, расположенные за кабиной управления, по удобству и оснащению напоминали пятизвездочный отель. По обе стороны палубы располагались прогулочные галереи с удобными сиденьями и наклоненными внизу окнами, из которых открывался фантастический вид.

В столовой накрытые белыми скатертями столы были сервированы изящным серебром «Германской воздухоплавательной компании» и изготовленным специально для «Гинденбурга» фарфором цвета слоновой кости с золотой кромкой, синим узором и гербом воздухоплавательной компании. В меню предлагались изысканные яства: утка баварской породы с красной капустой или котлета боваль из дичи и картофельные крокеты с трюфелями и в панировке из рубленого миндаля, а к ним изысканные вина из Бургундии и с берегов Мозеля. Поскольку бутылки при крене в 10° падали, рулевой высоты должен был следить за тем, чтобы даже в сильную бурю дирижабль не наклонялся более чем на 5°. Это было не сложно — цеппелины таких размеров без проблем летали даже в сильные бури и даже во время ураганов. В салоне для пианистов-любителей был предусмотрен легкий рояль из алюминия.

На карте мира, занимавшей всю стену, были отмечены маршруты знаменитых кругосветных путешествий — от первого путешествия Колумба до кругосветного полета Хуго Экенера, поборника немецкого воздухоплавания, на дирижабле «Граф Цеппелин». В салоне-библиотеке находился почтовый ящик, из которого вынимали письма два раза в сутки. В баре предлагали фирменный напиток — коктейль со льдом «LZ 129» из джина и апельсинового сока.

Взрыв застал пассажиров и экипаж врасплох. Все происходило, как в замедленной съемке — настолько невообразимо быстро. Наземная команда и зрители в Лейкхерсте оцепенели от ужаса. Из поврежденного корпуса выпадали люди с обожженными лицами, на которых горели волосы и одежда. Из огненного ада доносились крики раненых. В воздухе стоял запах горелого мяса. Бертис Долан, импортер парфюмерии из Чикаго, пообещал своей жене больше никогда не летать. Но он хотел сделать ей сюрприз ко дню матери и отказался от недельной поездки по морю, забронировав место на «Гинденбурге». Жена больше его не видела. Стюардесса Эмилия Имхоф, первая женщина среди членов экипажей дирижаблей, тоже погибла в катастрофе.

Вдруг воцарилась странная тишина.

Моторы молчали, и казалось, будто весь мир затаил дыхание. Не было слышно суеты экипажа — ни крика, ни шороха.

Леонхард Адельт, немецкий журналист, пассажир «Гинденбурга», за несколько секунд до катастрофы

Маргарет Мэйзер, неуравновешенная 55-летняя американка, которая еще во Франкфурте возмущалась, что ей пришлось доплачивать за слишком большой багаж, упав на бок, скользила по прогулочной галерее, пока не налетела на группу пассажиров. Все вскочили на ноги и побежали к носу дирижабля. А Маргарет Мэйзер так и осталась сидеть, зачарованно глядя на геенну огненную. Впоследствии она так описала пережитое: «Это были великолепные ярко-красные языки пламени. Какой-то мужчина закричал по-немецки: «Это конец!» Кто-то выпрыгивал из окон, кто-то бросался на стены, пытаясь проломить их. А я просто сидела, где была, подняв воротник пальто к лицу, и чувствовала, как пламя опаляет шляпку, волосы, спину. Я попыталась потушить его и увидела объятые ужасом лица своих спутников, исполнявших передо мной дикие пляски. Это была сцена из средневекового описания преисподней».

Когда средняя часть объятого огнем «Гинденбурга» рухнула на землю, Маргарет Мэйзер как парализованная все еще сидела у стенки и поднятым воротником пальто защищалась от пожара. Снаружи, перед окнами прогулочной галереи, помощники размахивали руками, подавали ей знак убираться оттуда. Но миссис Мэйзер не могла пошевелиться. И тогда кто-то очень вежливо крикнул ей: «Госпожа, прошу, выходите!» Хрупкая американка наконец поднялась. Он вспомнила о своей сумочке, но тот же голос спросил: «Вы не хотите выходить?» «Только в это мгновение, — вспоминала потом Маргарет Мэйзер, — в голове прояснилось, и я побежала прочь от горящих обломков».

Экипаж делал все, что было в его силах. Эдуард Бётиус, немного поразмыслив, все же рискнул выпрыгнуть из окна. «Мы прыгали с высоты около 2,5 м. Американские солдаты хотели сразу вывести нас из опасной зоны, но когда мы увидели людей в горящих пассажирских помещениях, вырвались и побежали назад, чтобы помочь им выбраться. Через разбитые стекла прогулочной галереи мы забрались внутрь корпуса и вынесли из огня по крайней мере троих».

Командир Макс Прусс с обгорелым лицом на четвереньках подполз к радисту Вилли Шпеку, запутавшемуся в проводах. Капитан Альберт Заммт, первый помощник, горел как факел и несколько минут катался по мокрой траве, чтобы сбить пламя. Взглянув в сторону догорающего дирижабля, он увидел человека в офицерском кителе, с обгоревшими волосами и обезображенным лицом, который, шатаясь, шел к нему. «Прусс, это вы?» — обратился к нему Заммт. — «Да, — ответил тот. — Бог мой, какой у вас вид!» — «У вас самого вид не намного лучше!» — прокричал в ответ Заммт. Капитана Эрнста Лемана, выполнявшего на борту функции наблюдателя, факел пламени поразил в спину. На следующий день он умер в больнице.

Мы с Пруссом дружили. Насколько же тяжело должно ему быть после потери корабля, которым он так гордился.

Ганс фон Шиллер, капитан дирижабля «Граф Цеппелин»

Невредимым выбраться из ада не удалось почти никому. Исключение составили немецкий журналист Леонард Адельт и его жена Гертруда. Они выпрыгнули держась за руки из окна с высоты 3 м. Впоследствии они не могли вспомнить сам прыжок, в памяти осталось только спасительное касание зем-ни — они приземлились «на мягкую траву и песок». Пассажир из Лондона Джордж Грант тоже выпрыгнул из окна и невредимым оказался на земле. Когда он хотел встать, упавший на него сверху пассажир повредил ему спину, поэтому британцу пришлось несколько месяцев провести в больнице. Начальник базы Лейкхерст Чарлз Розендаль наблюдал за немолодой пассажиркой, «шагавшей как сомнамбула по складному трапу, который выдвинулся сам собой, и почти невредимой прошедшей сквозь пламя, мимо летавших вокруг кусков металла».

Альфред Грёцингер, молодой повар, крепкий парень ростом почти 1 м 90 см, понял, что это его единственный шанс на спасение: «Мне нужно было вылезти из носового окна и спрыгнуть. Огонь приближался, но мы были слишком высоко», — так описывал он то, что пережил, через 65 лет. Десять его товарищей, поддавшись панике, побежали к средней части. Все они погибли. Когда до земли было примерно 25 м, Грёцингер вылез из окна и схватился за раму снаружи. Он подождал еще пару секунд, затем разжал руки и полетел вниз с высоты около 15 м. «Земля была рыхлой и мягкой, я приземлился почти безболезненно и сразу побежал прочь, чтобы не оказаться погребенным под носовой частью. Потом я вспомнил о товарищах. Обернулся, чтобы бежать назад, но судно уже упало на землю. Меня схватили двое морских пехотинцев и потащили из опасной зоны к карете «скорой помощи». Вдруг я утратил способность двигаться, я был словно парализован — шок». Вместе с двумя другими уцелевшими его на бешеной скорости отвезли в ближайшую больницу. Грёцингер продолжал: «Водитель, казалось, нервничал больше нас. Он ехал так быстро, — что повороты мы проходили на двух колесах. Теперь мне стало страшно по-настоящему. И я подумал, что погибнуть после пережитого в автокатастрофе будет злой шуткой судьбы…» Паралич от шока длился недолго. Повара с парой легких ушибов выписали довольно быстро. «Прыгнуть с такой высоты было самым разумным решением в моей жизни».

Трагедия разыгралась в считанные мгновения: от первой вспышки пламени на корме и до падения горящего дирижабля на землю прошло 34 секунды. Макс Прусс дал команду сбросить швартовы в 19.21. Бортовые часы с обуглившимися стрелками остановились в 19.25. Ныне они хранятся в музее дирижаблей в Ной-Изенбурге. В 19.30 обгоревший корпус лежал на мокрой от дождя земле как скелет гигантского черного кита.

Мы тянули руки к великой надежде, а на ладонях у нас лежит пепел.

Командир «Гинденбурга» Макс Прусс

В одной из нью-йоркских клиник командир Макс Прусс боролся со смертью. Жизнью он не в последнюю очередь обязан немецкому врачу-еврею, бежавшему из Германии от нацистов. Работодатель Прусса, «Германская воздухоплавательная компания», хотела оплатить счет, но врач покачал головой: «Когда немецкий народ в бедственном положении, мои услуги бесплатны». Ожоги навсегда обезобразили лицо командира. И хотя нью-йоркские хирурги пересадили куски кожи с бедра на лицо, в то время косметическая хирургия делала свои первые шаги. Долгие годы Максу Пруссу приходилось спать с открытыми глазами, потому что у него не было век. «И все-таки мой тесть до самой смерти в 1960 г. оставался очаровательным жизнерадостным человеком, — пишет сегодня о нем его невестка Эльза Прусс. — Увидев его в первый раз, я ужасно испугалась. Мой муж не предупредил меня. Но когда Макс Прусс поздоровался со мной, от него исходило столько теплоты и сердечности, что он сразу стал для меня приятным человеком». В доме Эльзы Прусс в Лангене, расположенном всего в нескольких километрах от бывшего аэропорта для дирижаблей во Франкфурте, до сих пор хранятся различные сувениры: на шкафу в зале стоит великолепная модель «Гинденбурга», на стенах висят рисунки и фотографии цеппелинов, а также поздравительная открытка, подписанная пассажирами «Гинденбурга» Максом Шмелингрм, легендарным чемпионом мира по боксу, и Дугласом Фэрбенксом-младшим, знаменитым американским актером.

Сначала Прусс твердо был убежден в том, что катастрофа произошла в результате диверсии. Поводом для этого стало письмо женщины из Милуоки в «Германскую воздухоплавательную компанию», в котором та предупреждала о бомбе на борту. Найденный среди обломков пистолет, из которого был сделан выстрел, тоже говорил в пользу диверсии. Хуго Экене-ру, как и графу Фердинанду фон Цеппелину — самому известному в Германии воздухоплавателю, который поспешил в Америку, чтобы возглавить немецкую следственную комиссию, — версия о покушении представлялась вполне убедительной. Никогда прежде в истории воздухоплавания не погибали пассажиры. Известный воздухоплаватель едва ли мог представить себе, что причина бедствия заключается в технических неисправностях. Но после его публичного заявления в Нью-Йорке на этот счет рейхсминистр авиации Герман Геринг велел дать задний ход. Он потребовал, чтобы враг нацистов Экенер по американскому радио опроверг эту версию. Нацистам подобные слухи были ни к чему. Они не желали, чтобы за границей думали, что режиму, чего доброго, приходится иметь дело с готовой на все оппозицией. Для нацистов «Гинденбург» символизировал возрождение Германии как великой державы. В их глазах немецкие цеппелины над Нью-Йорком, Рио или Токио олицетворяли высочайшие достижения немецкого инженерного искусства. Поэтому на развитие новой транспортной техники расходовались миллионы. Только на строительство «Гинденбурга» нацисты дали 5 000 000 рейхсмарок. Кроме того, было дано разрешение на постройку еще 5 судов такого же типа. В качестве ответной услуги «Германская воздухоплавательная компания» должна была поддерживать различные пропагандистские акции. Так, нацистский режим потребовал участия «Гинденбурга» и судна «Граф Цеппелин» в открытии летних Олимпийских игр 1936 года в Берлине. Удивленных атлетов и зрителей со всего мира «LZ 129» поприветствовал прямо над олимпийским стадионом вежливым поклоном — опустив вниз носовую часть. Для этого экипажу нужно было собраться в средней части «Гинденбурга» и по команде бежать, словно Джесси Оуэнс, вперед и сразу назад.

Диверсию как причину катастрофы следственная комиссия, в которую входил и Розендаль, начальник базы Лейкхерст, рассматривала недолго. Профессор Макс Дикман, специалист по электростатическим явлениям, разработал наиболее правдоподобную на сегодняшний день версию: при пролете через грозовой фронт «Гинденбург» получил статический заряд. От искрового разряда, вызванного швартовым тросом, воспламенились оболочка судна и водород.

Как и в случае с гибелью «Титаника», интерес к катастрофе «Гинденбурга» не угасает до сих пор. В марте 2000 г. в США некий очевидец высказал версию о возгорании топливных паров. Между тем истинная причина катастрофы «Гинденбурга» связана с политической ситуацией того времени: преисподняя возникла потому, что «Гинденбург» был наполнен легковозгорающимся водородом, вместо негорючего гелия. Монополию на гелий имели США — именно они располагали огромными запасами этого газа. Но недовольные агрессивной политикой нацистов, они медлили с поставками гелия в Германию. Правда, Хуго Экенер после длительных переговоров с американцами добился того, что в 1937 г. в Техасе уже подготовили первые. баллоны для отправки гелия в Германию. Однако сделка не состоялась: после вступления немецких войск в Австрию США оставили гелий себе.

Прошу Вас сообщить воздухоплавательной компании во Франкфурте-на-Майне, чтобы перед каждым рейсом цеппелина «Гинденбург» открывали и проверяли все почтовые отправления. Во время рейса в другую страну цеппелин будет уничтожен бомбой замедленного действия.

Кети Роч из Милуоки в письме в германское посольство в Вашингтоне, 8 апреля 1937 года

После катастрофы в Лейкхерсте Геринг потерял к дирижаблям всякий интерес, к тому же они были непригодны для военных целей. В Первую мировую войну с немецких цеппелинов сбрасывали бомбы на Англию, но для британских истребителей неповоротливые суда были легкой добычей. В 1940 г., почти через столетие после полета первого управляемого аэростата с двигателем, совершенного французом Анри Жиффаром, последние цеппелины были пущены на слом, а огромные эллинги для дирижаблей в аэропорту Франкфурта взорваны. Катастрофой в Лейкхерсте закончилась их исполненная величия эра.

Я всегда оценивал цеппелин как вооружение ниже, чем все другие наблюдатели. Я придерживался мнения, что этот огромный пузырь, наполненный горючим, взрывоопасным газом, окажется непрочным.

Уинстон С. Черчилль после Первой мировой войны

Но воспоминания живы и поныне. Раз в год, на Рождество, Эльза Прусс, невестка командира «Гинденбурга», с сыном Вольфгангом садится за празднично накрытый стол, сервированный уникальной посудой с самого большого дирижабля всех времен — тарелками, блюдцами и чашками цвета слоновой кости с золотой кромкой, синим узором и бесподобным круглым гербом с дирижаблем. И она рада, что ее тесть, пройдя преисподнюю, прожил еще несколько десятков лет.

1938 год Роковое молчание Магды Геббельс

Она олицетворяла образ идеальной «арийской женщины», «матери нации» и была фанатичной сторонницей Гитлера. Но в ее истории была семейная тайна — ее отчим Рихард Фридлендер был евреем. Выйдя замуж за шефа пропаганды Йозефа Геббельса, Магда порвала с прошлым и обрекла человека, под чьей опекой она выросла, на страдания.

Февральским днем 1939 г. у Магды Геббельс было много хлопот. Недавно приобретенный загородный дом на озере Богензе под Берлином нужно обставить, как того требовало положение, ведь приближался день рождения дочери Хольды, а с ним обычная программа с приемами, танцами и светскими беседами. «Долгая болтовня с Магдой, — записал в своем дневнике 18 февраля 1939 года ее супруг, главный пропагандист нацистов Йозеф Геббельс. — Она рассказывает мне о балах, компаниях и бог знает, о чем еще». В этот день в одиночестве умер ее отчим.

У жены министра не было повода для траура. Магда Геббельс полностью вычеркнула из своей жизни и сознания человека, под опекой которого она выросла. Телом и душой она отдалась режиму, сделавшему антисемитизм политикой государства. А ее отчим, воспитывавший ее в годы юности, был евреем.

Для него это означало смертный приговор. 18 февраля 1939 года Рихард Фридлендер прекратил сопротивление расизму, и обрел вечный покой на еврейском кладбище в Берлине — Вайсензе. Безымянная могила, как безликая жизнь человека, чьи бренные останки покоятся в ней. Магда Геббельс ни разу не посетила его последнее пристанище — немыслимый поступок для образцовой женщины Третьего рейха. Она покорилась расовой доктрине режима и ничего не хотела знать об отчиме-еврее, о прошлом, связывавшем ее с этим человеком. Это история о надломах и поворотах в жизни одной из ключевых представительниц нацизма.

Эта история возвращает нас в Бельгию. Йоханна Мария Магдалина родилась 1 ноября 1901 года Берлине. В канун Первой мировой войны, достигнув школьного возраста, она получала строгое католическое воспитание в уважаемой монастырской школе под Брюсселем. Таково было желание ее родного отца, работавшего в Бельгии инженером. Но вскоре его отношения с матерью Магды разладились, и в ее жизни появился новый спутник жизни — Рихард Фридлендер, служащий из Берлина, который последовал за матерью Магды в Брюссель, чтобы предложить ей выйти замуж. Их брак был зарегистрирован в 1908 г.

Для Магды Рихард Фридлендер был не только мужем ее матери. В годы ее юности он стал для нее отцом: она носила его имя и выросла под его опекой. В начале Первой мировой войны их как немцев выслали из страны в Берлин, где поначалу семья влачила скромную жизнь беженцев. Благодаря отчиму девушка-католичка получила доступ в мир ассимилировавшихся евреев, хотя Фридлендер не был особо религиозен.

В той среде Магда познакомилась с молодым эмигрантом Виктором Арлозоровым и влюбилась в него. Арлозоровы, как и Фридлендеры, начинали новую жизнь на незнакомой родине. Они тоже бежали и нашли убежище в Берлине, но по иной причине: в 1914 г. их, подданных русского царя, выслали из провозглашенного крепостью Кенигсберга, столицы Восточной Пруссии. Магда подружилась с одноклассницей Лизой Арлозоровой, и в гостеприимной семье русских эмигрантов она нашла второй дом. Там она испытала неведомое ей ранее и чувство семейной защищенности. Там она встретила Виктора, старшего брата Лизы, который стал для Магды первой большой юношеской любовью.

Родившийся в Украине и выросший в Кенигсберге юноша-беженец считал, что всплеск патриотизма в начале Первой мировой войны помог ему найти путь к себе: «Я еврей, — писал Виктор Арлозоров в 1917 г. своему учителю немецкой литературы, — и как еврей чувствую в себе силу и гордость. Я ощущаю себя иначе, не собственно немцем, и никогда этого не скрываю. Я ощущаю, сколько Востока, сколько разлада из-за кочевого образа жизни, сколько тоски по цельности живет во мне, сколько всего, чего лишен коренной немец».

18-летний юноша с большим усердием учил древнееврейский, старательно изучал идею и историю сионизма, создал кружок молодых единомышленников — евреев и неевреев, в котором велись дискуссии о проблемах сионизма и еврейства, а также о немецкой литературе. Страстное увлечение возлюбленного будущим в Палестине передалось и Магде Фридлендер. Вскоре, со слов Лизы Арлозоровой, эта нееврейка из симпатии стала носить на шее звезду Давида и, казалось, была готова однажды отправиться на родину сионистов в Палестину. Позже это произойдет не раз — выросшая без родного отца девушка была очарована находящимся рядом с ней решительным и целеустремленным мужчиной. Еще немного, и восторженная молодая женщина отправилась бы в какой-нибудь кибуц в земле обетованной.

Если проследить ее жизнь, то Магда Геббельс была женщиной, которая всегда следовала за мужчинами, любившими ее, восклицая: «Ах, они необыкновенные!» Или она внушала себе, что они необыкновенны.

Маргарита Мичерлих, психоаналитик

Но этого не произошло. Юношеская любовь осталась лишь эпизодом. Их пути разошлись, и у Магды появились иные увлечения. Хаим, как называл себя Виктор Арлозоров, нашел себе спутницу-еврейку, с которой у него родилась дочь, а в 1924 г., после окончания учебы, он уехал в Палестину. На своей новой родине в Тель-Авиве 25-летний парень стал одним из блестящих и самых успешных сионистских руководителей, но в 1933 г. пал жертвой покушения при до сих пор невыясненных обстоятельствах. По одной из версий, по которой нет улик, есть только устные косвенные доказательства, за покушением стоял сам Геббельс. Видимо, таким образом он пытался скрыть неприятное для него прошлое своей супруги.

После расставания с Виктором Магда познакомилась с овдовевшим промышленником-миллионером Гюнтером Квандтом, который был на 20 лет старше ее, и приняла предложение выйти замуж, обоснованно рассчитывая на блестящее общественное положение и материальную обеспеченность в будущем. В качестве приданого она была готова отказаться от своей звучавшей на еврейский лад фамилии Фридлендер, а вместе с ней и от связи с отчимом. Ее мать могла рассчитывать на безбедную старость благодаря выгодному браку своей дочери, поэтому тоже отдалилась от своего мужа. В 1921 г. она подала на развод — Рихард Фридлендер отслужил свое.

Трудна борьба с Магдой за наше счастье. В своей прошлой жизни она поступала легкомысленно и довольно опрометчиво. И теперь нам обоим приходится за это расплачиваться. Наша судьба висит на волоске. Дай Бог, чтобы ее злая судьба не погубила нас.

Йозеф Геббельс, запись в дневнике, июль 1932 г.

А тем временем его падчерица переживала головокружительный взлет. Как с ней часто бывало, новый отрезок жизни начался с разрыва. В 1929 г. супруга миллионера покинула золотую клетку Квандта — из-за любовной интрижки, спровоцировавшей развод, — и получила щедрую компенсацию. Новое поле деятельности и увлечение для самоутверждения она нашла на правом фланге политического спектра, среди изысканных состоятельных буржуа, где считалось хорошим тоном восхищаться радикальной риторикой коричневых народных трибунов из окружения Гитлера и Геббельса. Патриотически настроенная дама не ограничивалась посещением партсобраний и изучением нацистской литературы. Она вступила в НСДАП и стала искать личных встреч с наместником Гитлера в Берлине, чтобы предложить ему свор услуги. Руководитель Берлинской партийной организации Йозеф Геббельс охотно принял предложение элегантной дамы, владеющей несколькими иностранными языками, и поручил составить его личный архив. Заодно решил немедленно включить ее в список любовниц — о его любовных похождениях и романах были наслышаны многие.

Но та, которой домогались, рассчитывала не на мимолетную любовную связь, а на нечто большее. Обладая надежным инстинктом, Магда стремилась к прочным отношениям с муж-чином, в котором ее восхитили харизма и жажда власти.

«Мать нации» Магда превосходно исполняла представительские функции нацистского режима.

После свадьбы, в конце 1931 г., молодая фрау Геббельс стала вхожа в тесный круг коричневой партии. Ее шикарная квартира в Берлине стала излюбленным местом встреч руководящей верхушки, да и Гитлеру нравилась доверчивая сторонница, благодаря которой их тусклое мужское общество обретало налет образованности и элегантности. В стремительном взлете партии не последнюю роль сыграл супруг Магды, Йозеф Геббельс. Ответственный за пропаганду, он умел с помощью самых современных методов распространять неуклюжие упреки врагов республики и искусно влиять на массы. Когда в 1933 г. Гитлер пришел к власти, Геббельс получил собственное министерство по коллективной промывке мозгов.

Супруга министра открыла для себя новую сферу деятельности. В качестве неофициального вождя женщин ей было разрешено выступать с публичным обращением в день матери, провозглашая новые идеалы, задавать тон в немецкой моде и заниматься благотворительностью. Но прежде всего Магде Геббельс удалось занять пустовавшее место «первой дамы рейха», поскольку у канцлера на тот момент не было супруги, равно как не было других подходящих женщин на вершине этого «мужского» государства. Так она, элегантная и грациозная, получила право представлять режим Гитлера внутри страны и за рубежом.

Она страстно желала, чтобы ее заметил Гитлер. Она всегда хотела услышать от него слова одобрения.

Ведь она была «первой дамой» рейха, а у Гитлера не было супруги.

Ариана Шеппард, сводная сестра Магды Геббельс

Эта роль подходила Магде Геббельс, ведь она, казалось, душой и телом олицетворяла идеальный образ нацистки. Внешне она соответствовала предписанному идеалу красоты «арийской женщины». В этом воображаемом мире одной из первейших обязанностей женщины было «подарить фюреру» много детей. И это требование Магда Геббельс выполнила образцово: окруженная семерыми очаровательными отпрысками, она стала матерью нации.

Она искренне прониклась верой в Гитлера и не допускала сомнений в преданности этой вере. Из ряда выдающихся женщин «Третьего рейха» она относилась к наиболее остроумным, будучи при этом наиболее решительным поборником нацистской идеологии. Она отринула сионистские склонности юности, как позабыла отчима-еврея. Замалчиванием Магда Геббельс буквально довела его до смерти. О судьбе этого человека до сих пор было ничего неизвестно. Кроме фамилии. Мать Магды после войны упомянула только о свадьбе и разводе с Фридлендером. Его след затерялся, остались только легенды. Одна из них уверяла, что благодаря ходатайству падчерицы ему удалось пережить в Берлине преследования евреев.

Тщательные поиски позволили обнаружить документы и показания свидетелей, которые помогли пролить свет на тернистый жизненный путь и хождение по мукам отчима Магды. Документы подтверждают, что его жизнь превратилась в череду неудач и потерь. Под игом свастики Рихарда Фридлендера, как и всех евреев в стране, постепенно лишили прав, достоинства и собственности, а напоследок и жизни.

Режим, которому отдала себя его падчерица, загнал его в безвыходное положение, отобрав у некогда весьма состоятельного человека его профессию и его социальное положение. Работая старшим официантом в ресторане берлинского зоопарка, он прилагал все усилия, чтобы вместе с новой женой Эрной Шарлоттой пережить трудные времена. Тем не менее он, как многие евреи, отметал мысль об эмиграции, ошибочно полагая, что страна не забудет его, фронтовика Первой мировой.

Тот факт, что в браке с Геббельсом она произвела на свет шестерых детей, в точности соответствовал мировоззрению нацистов.

А она была убежденной нацисткой.

Ариана Шеппард, сводная сестра Магды Геббельс

Но от этого режима ему не приходилось ждать помощи, и тем более от образцовой Магды Геббельс, которая как-то назвала «невыносимым» одно только подозрение в том, что она одевается в еврейском ателье мод.

Когда же дискриминация немецких евреев превратилась в неприкрытый террор, Рихард Фридлендер стал одной из первых жертв. В 1938 г. гитлеровские власти окончательно отказались от тактической пассивности в «еврейской политике». После дискриминации, лишения прав и запрещения заниматься профессиональной деятельностью планировалось изгнание немецких евреев за рубеж путем проведения целенаправленных репрессивных мероприятий, в результате которых нужно было вынудить их оставить свое имущество. Эта акция вымогательства началась, что едва ли известно, уже в 1938 г., с первой волной массовых арестов. Объявленная как кампания против «уклоняющихся от работы» и ранее судимых, она привела к арестам 2000 евреев, преимущественно из окружения Геббельса. Их незаконно лишили свободы под предлогом пополнения рядов бесплатных рабочих, а на самом деле — исключительно из антисемитских побуждений.

Лично мне неприятно и невыносимо вызывать подозрение, что я одеваюсь в еврейском ателье мод.

Магда Геббельс

Среди арестованных был и Рихард Фридлендер. Его арестовали прямо на рабочем месте утром 15 июня. Его «преступление» заключалось в том, что он проигнорировал неоднократные требования к евреям выполнять трудовую повинность, и неважно, по какой причине. Нацистским властям достаточно было малейшего нарушения общественного порядка, чтобы выполнить план по арестам.

Вместе с товарищами по несчастью Фридлендера поездом доставили в Веймар, а оттуда грузовиком в расположенный поблизости концлагерь Бухенвальд. Происходившее там с новоприбывшими, в основном пожилыми врачами, адвокатами, коммерсантами или рабочими, описал впоследствии один из выживших: «По прибытию в концлагерь Бухенвальд нас прогнали сквозь строй эсесовцев, избивавших узников кулаками и ногами».

Их, 500 человек, загнали в бывшую овчарню. «Нам не хватало места. Не было ни стола, ни стула, ни койки. На ночь нам приходилось ложиться на голый пол, но мы не могли вытянуться в полный рост, для этого было слишком тесно». В первые дни у заключенных не было возможности ни помыться, ни поесть. Зато для них проводились многочасовые построения, строевые занятия, которые перемежались побоями, пытками и публичными наказаниями плетьми, например, за курение.

Наконец заключенные концлагеря приступили к изнурительным работам в каменном карьере и на строительстве дорог, ежедневно с 6.00 до 20.00, в субботу до 16.00. «Мы шли к месту нашей работы, среди нас были 65-летние мужчины. Эсэсовец с палкой в руке подгонял или лучше сказать гнал нас ударами к новому месту работы, пресловутой каменоломне. Здесь нам — а 80 % из нас прежде не занимались физическим трудом, — приходилось таскать каменные блоки такого веса, что даже квалифицированным рабочим было бы непросто их тащить. Некоторые камни оказались настолько тяжелы, что положить их на плечи другому можно было с помощью нескольких человек. Затем мы должны были нести эти камни к расположенному примерно в 1500 м шоссе, которое тоже строили заключенные. Шоссе круто шло в гору, и тут, на последних 500 м, стоящие вдоль дороги часовые-эсэсовцы заставляли нас двигаться бегом, подгоняя пинками и ударами прикладов. Хуже всего приходилось старикам, которые просто выбивались из сил. Потом мы каждый раз бегом возвращались к каменоломне. И начинали свой путь снова».

Когда подобные издевательства были преданы огласке и разоблачены в британских газетах, на партийном съезде в Нюрнберге министр пропаганды Йозеф Геббельс позволил себе едкое замечание. «Несчастным евреям, — издевательским тоном говорил он в своей речи 10 сентября 1938 года, — приходится якобы вставать по утрам в 4 часа и работать до 8 часов вечера. Потом они от этого умирают». Публика ответила громким хохотом. Но эти циничные слова отражали грубую правду. Только с июня по октябрь 1938 г. от мучений погибло более 100 заключенных. Эпидемии, свирепствовавшие среди изнуренных и страдающих от недоедания заключенных, увеличили уровень смертности в несколько раз.

Заключенный № 5927 тоже не выдержал нечеловеческих условий в Бухенвальде. «Перерождение сердечной мышцы с воспалением легких», — записано в свидетельстве о смерти Рихарда Фридлендера от 18 февраля 1939 года. Но на самом деле 58-летний мужчина не вынес условий лагерного быта. Охранники замучили его буквально до смерти. За несколько лет до массовых убийств в промышленных масштабах отчим Магды Геббельс пал жертвой нацистской идеологии расизма.

Из материалов загса в Веймаре следует, что Рихард Фридлендер оставил вдову, на которой он женился после развода с матерью Магды. Лотта Фридлендер пыталась смягчить тяготы его заключения еженедельными пожертвованиями — дозволялось не более пяти марок. Зато она получила его гроб — за дополнительную плату, и обеспечила ему безымянную могилу.

Дальнейшее расследование показало, что ее внук до сих пор жив. Правда, Михаэль Туч не много может рассказать о деде, погибшем задолго до его рождения. Но он сохранил фотографию Рихарда Фридлендера. Так у незнакомца появилось лицо: рано постаревший человек в круглых очках, с безрадостным взглядом и редкими волосами, сфотографированный на своем рабочем месте, в берлинском ресторане.

А потом внук вспомнил еще один случай, о котором однажды рассказала его мать: это было, кажется, в 1933 г.: дед собрал все свое мужество и отправился прямо в логово льва — в министерство пропаганды Геббельса. Он надеялся на помощь человека, за которого вышла замуж его падчерица. Но его не пустили дальше приемной.

Однажды мы с отцом поехали на Капри. Когда забрались на высокий утес, взглянули вниз на море, Магда сказала: «Знаешь, папа, это как в моей жизни: когда я заберусь на вершину, я тоже захочу упасть и больше не жить. Потому что у меня было все, чего я хотела!»

Ариана Шеппард, сводная сестра Магды Геббельс

«Спросите еврея Фридлендера, что ему здесь нужно», — прогрохотал Геббельс адъютанту. Стало очевидно, что в условиях организованного антисемитизма какие-либо семейные отношения окончательно разорваны. Теперь личная преданность в расчет не бралась, поскольку теперь ценность жизни человека определялась непостижимой расовой теорией. Рихард Фридлендер заплатил за нее собственной жизнью.

1938 год Тайна Хайнца Рюмана

Актер Хайнц Рюман всю жизнь считал себя человеком вне политики. Но его первый брак с еврейкой Марией Бернхайм заставил и его вступить в конфликт с нацистским режимом. В 1938 г., через десять дней после «хрустальной ночи», Хайнц Рюман подал на развод. Было ли это проявлением беспринципности с его стороны?

Мелодию знали почти все слушатели. Ганс Браузеветтер, Йозеф Зибер и Хайнц Рюман пели так же задорно, как в фильме «Рай для холостяков». Уже после первых тактов зрители начали подпевать: «Моряка ничто не удивит…» Но исполнители приготовили новые слова. В декабре 1939 г. — через два месяца после начала Второй мировой войны — они выступали в концерте по заявкам радиослушателей вермахта, и их безобидный шлягер приобрел странный подтекст. «Первый лорд адмиралтейства очень удивится, он все врет, как по-писаному врет», — прозвучало во всеуслышание. Это явно была пропагандистская песенка против британского премьер-министра Черчилля. Неужели Хайнц Рюман был рупором нацистской пропаганды?

Практически в отношении всех крупных немецких знаменитостей XX века возникал вопрос об их позиции в 1933–1945 гг., и лишь немногим удалось ответить на него спокойно. Для многих их роль в период нацизма после войны стала злым роком. С Хайнцем Рюманом было иначе. Конечно, ему тоже после 1945 г. пришлось несладко из-за его знакомств с высокопоставленными нацистами. В некоторых его фильмах дотошные критики усмотрели подозрительные «идеологические» нотки. Но в действительности подобная критика ему не навредила. Рюман несомненно был самым популярным немецким актером прошлого века.

Публика любила его прежде всего за его великолепный комедийный талант и развлекательное содержание его фильмов. В бесхитростном мире Хайнца Рюмана проблемы всегда заканчивались хеппи-эндом.

В частной жизни Хайнц Рюман был другим. Многие из тех, кто стоял с ним на сцене и перед камерой, описывают его серьезным и углубленным в себя человеком. Его партнерша по съемочной площадке Бруни Лёбель в первую встречу с артистом обнаружила, что в повседневной жизни он не любил шуток. Рюман соблюдал дистанцию и ожидал уважительного отношения к себе. Если люди начинали вести себя панибратски, он мог стать довольно неприятным. «Тогда он буквально сжимался и становился крайне язвительным, — рассказывает Бруни Лёбель. — Многие воспринимали это как проявление заносчивости».

У Хайнца Рюмана всю жизнь были проблемы со смехом. Собственно говоря, он ненавидел, когда над ним смеялись.

Фред Зеллин, биограф Рюмана

Но зрители и театралы знали Рюмана только как комедийного актера: гимназиста «Пфейффера с тремя ф» в фильме «Крюшон» или Квакса в фильме «Кваке, пилот, потерпевший аварию». Он играл «маленьких» людей, честных граждан и добродушных обывателей — одним словом, прототипы. Возможно, немецкая публика любила его именно за это. Неурядицы в его жизни замечали очень немногие. Сам Хайнц Рюман в интервью и книгах не давал возможности взглянуть на человека под маской. На вопросы, которые были неприятны ему, он не давал ответов или отвечал уклончиво. В том числе и о той части его жизни, о которой знали лишь немногие почитатели: до брака с известной актрисой Гертой Файлер Рюман был женат. Его первый брак был расторгнут Берлинским земельным судом в ноябре 1938 г. — через несколько дней после «хрустальной ночи», которую нацистские власти устроили как репетицию преследований евреев и политических инакомыслящих. Жена Рюмана Мария была еврейкой. Неужели выдающийся актер немецкого кино — слепой приспособленец, для которого его карьера важнее брака? Неужели он сознательно лишил свою жену защиты, которую в 1938 г. ей давал брак с «арийской» кинозвездой, и отдал ее нацистским палачам на растерзание? При внимательном рассмотрении вырисовывается иная картина.

Хайнц Рюман познакомился с Марией Бернхайм в Мюнхене в начале 20-х годов. Начинающему актеру Мария, которая была старше почти на четыре года, показалась весьма привлекательной особой. Его коллеги тоже интересовались миловидной актрисой, поэтому за кулисами появились слухи, будто Рюман заключил пари с несколькими актерами на Марию. Очевидно, Рюман выиграл. В 1924 г. он повел ее к алтарю. Пожалуй, в их отношениях никогда не было бурной страсти. Мария была выше своего низкорослого супруга почти на десять сантиметров и представляла собой скорее тип женщины-матери, в лице которой восходящая звезда видела надежную опору. «Она очень помогла мне», — таков был ничего не значащий ответ, которым Рюман обычно реагировал на расспросы о его первой жене. В Мюнхене Мария занималась домашним хозяйством и вместе с Хайнцем Рюманом разучивала тексты ролей. Она отказалась от собственных амбиций как актриса и по мере сил поддерживала мужа, даже когда он после приглашения в «Немецкий театр» больше работал в Берлине, чем в Мюнхене. Теперь они виделись все реже.

В конце 20-х годов сценическая карьера Рюмана стремительно пошла вверх. Будь то «Образцовый супруг» Билли Барлетта, в котором он за всю свою жизнь сыграл тысячи раз, или «Тетушка Чарли». Рюман был одаренным комедийным актером, в равной мере умевшим воплотить на сцене как срежиссированный комизм, так и импровизированную шутку. Его тщедушная фигура и робкий мальчишеский шарм всегда вызывали симпатии публики, и критики не могли не заметить, что за этим зубоскальством скрыт настоящий актерский талант. Его первая роль в звуковом фильме стала настоящей сенсацией. В фильме «Трое с бензоколонки» он, Вилли Фрич и Оскар Карлвайс сыграли друзей, которые со смехом и веселой песней преодолевали все жизненные трудности. «Друг остается другом, даже если рушится мир…», — такие песни хотелось слушать людям в эпоху мирового экономического кризиса. Фильм был кассовым шлягером, идеальным жанром, найденным для Рюмана: безобидный комизм, много музыки и по возможности красивая девушка, за которой наперебой ухаживают несколько мужчин. Теперь фильмы шли один за другим. Рюман был звездой, даже если красавица в фильме, как обычно, попадала в объятия конкуренту.

Есть ли еще на свете правительство, которое вознаграждает того, кто учит смеяться и дарит улыбку? Тогда, три года назад, многие в Германии думали, что «со смехом покончено»… Шутки тех пор стали натянутыми, юмор скользким, веселое настроение воспринималось двусмысленно. В новой Германии опять можно смеяться.

Журнал о кино н театре «Лихт-Бильд-Бюне» от 19 октября 1936 года

В 1932 г. в фильме «Я и императрица» Рюман снимался с Лилиан Харви, белокурой суперзвездой первых звуковых фильмов. Она играла роль парикмахерши императрицы, которую по ошибке приняли за ее госпожу, а она умудрилась завоевать сердце прекрасного маркиза в исполнении любимца женщин Конрада Вейдта. Хайнц Рюман играл дирижера, которого парикмахерша на самом деле любила и в конце концов должна была выбрать. Правда, авторы сценария не учли характера своенравной Харви. Когда съемка уже близилась к концу, оказалось, что актриса на самом деле сыграла, будто сходится с красавцем Вейдтом, а не Хайнцем Рюманом, который показался ей недостаточно представительным. После бурных скандалов дивы конец пришлось переписать, и парикмахерша получила маркиза, как и желала. Впрочем, в феврале 1933 г. фильм «Я и императрица» с треском провалился, но это не было связано с причудливыми перипетиями сюжета. Для тех, кто теперь сидел в первых рядах, фильм прямо-таки кишел «еврейскими происками». Когда режиссер-еврей Фридрих Холлендер после премьеры выходил из кинотеатра, неизвестный сильно ударил его по затылку, и через несколько дней Холлендер с женой покинул Германию. Исполнитель главной роли Конрад Вейдт, женатый на еврейке, тоже бежал в Англию. Новые властители, задававшие тон в Германии, сразу предписали, что должно происходить на киноэкране.

После захвата Гитлером власти 30 января 1933 года Хайнц Рюман оказался в трудной ситуации. Он и особенно его жена не могли не обращать внимания на человеконенавистнические тирады касательно еврейского населения. Но в отличие от своих коллег Холлендера и Вейдта он решил остаться в Германии. Как и многие другие, он полагал, что эти «безобразия» скоро закончатся. В действительности поначалу он сам не ощутил последствий изменений верхушки государства: он продолжал сниматься, даже успешнее, чем прежде. Министр пропаганды Геббельс лично взялся содействовать кинопромышленности и стимулировал мощными финансовыми вливаниями отрасль, находившуюся в упадке после мирового экономического кризиса. Геббельс охотно окружал себя звездами и звездочками, появлялся на торжествах вместе с популярными актерами. Но принимал участие в немецком кино он не из тщеславия. Министр понял пропагандистскую ценность этого вида искусства и использовал кино в своих целях. Геббельс предпочитал не только ура-патриотические, пропагандистские ленты, и даже приказал запретить фильм «Штурмовик Бранд» с примитивным сюжетом о геройской борьбе члена штурмовых отрядов против евреев и коммунистов. Геббельс поощрял развлекательные фильмы, показывавшие всему миру невинную и радостную картину, в которой еще были «истинные ценности»: верность, мужество, семья. Геббельса устраивал Хайнц Рюман со своими фильмами. «Не случайно Рюман стал так знаменит в годы нацизма, — сообщает его биограф Фред Зеллин. — Он был именно тем, кого власть имущие хотели видеть на экране: человеком, в котором многие люди могли узнать себя, «маленького человека с улицы», который с трудом перебивается, но решает все проблемы даже в трудные времена».

Я смеялся до слез. Это было восхитительно.

Йозеф Геббельс, запись в дневнике от 8 октября 1937 года о фильме Рюмана «Образцовый муж»

В действительности Рюману удавалось решать проблемы, но не с такой легкостью. В «Имперскую палату кино», принудительное общество, в котором Геббельс хотел держать под контролем всех деятелей кино, принимались только деятели искусств с безупречным «арийским» происхождением. Хайнц Рюман понимал, что его карьера будет кончена, если ему откажут в членстве в «Имперской палате кино». Так, в графе «членство в НСДАП» он написал, что является «членом «Кампфбунда», радикальной организации под председательством Альфреда Розенберга, главного редактора газеты «Фёлькишер беобахтер». Вероятно, этого никогда не было. Рюман после войны дал показания, что придумал членство, чтобы отвечать требованиям.

Труднее в 1933 г. была для актера графа, в которой нужно было указать «принадлежность к вероисповеданию жены». Рюман скромно отметил, что она «с 1917 г. не принадлежит ни к одному вероисповеданию». Это соответствовало действительности, но не отвечало на вопрос, который стоял в формуляре: а именно, об «арийском» происхождении супруги.

Однако долгое время сохранять в тайне еврейское происхождение Марии не удалось. Хайнц Рюман все больше подвергался нападкам как супруг в «смешанном браке». «Дас шварце Кор», пропагандистская газета СС, высказала недовольство 28 августа 1935 года: «Хайнц Рюман и Альберт Ливен женаты на еврейках. Что это, недостаток такта или ума? А ведь на национал-социалистических мероприятиях один из этих деятелей искусств слишком заметно попадает на передний план». Подобные сообщения принимали к сведению. Когда осенью того же года Рюман собрался на гастроли в Ремшейде, местный нацистский отдел культуры получил предостерегающее письмо из «Культурно-политического архива национал-социалистического отдела» в Берлине. «Рюман… женат на еврейке и потому не подходит для национал-социалистического отдела культуры». Несколькими неделями ранее после принятия «Нюрнбергских расовых законов», по которым преследовались браки с евреями, ситуация для Хайнца Рюмана тоже ощутимо обострилась. Выступлению в Ольденбурге помешали группы эсэсовцев и штурмовиков, наклеившие поверх афиш надпись «женат на еврейке».

Кольцо вокруг меня сжималось. Меня систематически пытались лишить средств к жизни. Легче всего этого можно было добиться, заблокировав меня. Это значит, что мне больше не предлагали контрактов на фильмы.

Хайнц Рюман в мемуарах «Так было» о 1936–1937 гг.

И все-таки — Рюман мог не опасаться последствий. Ему не угрожал запрет на фильмы, наоборот, он снимался больше, чем когда-либо. В 1933 г. — пять, на следующий год даже шесть фильмов, и все они привлекали модным именем Рюмана. В последующие годы фильмы шли один за другим. Немаловажную роль в его успехе сыграло высокое покровительство. Сообщали, что сам Гитлер любил фильмы Рюмана, и прежде всего Йозефу Геббельсу нравились роли Рюмана и он хотел познакомиться с актером лично. В своем дневнике он не скрывал симпатии к маленькому актеру. И Рюману, очевидно, нравилось это знакомство. В 1940 г. на день рождения министра он даже стал режиссером фильма, который из года в год выпускали по этому случаю. В фильме по случаю 43-го дня рождения Геббельса Рюман показал детей министра, одетых в кожаные штаны и национальные женские костюмы диридль, в прелестной идиллии на природе, а сам подрядился дирижировать ими при исполнении странной серенады:

Дорогой папа, смотри, мы как солдаты
Построились перед тобой, ·
И ты уже догадался,
Что мы пришли поздравлять.
Грудь вперед, шагаем в ногу,
В день рожденья твоего.

Как и следовало ожидать, виновник торжества был растроган, он записал в своем дневнике: «Вчера исполнилось 43. Мы вместе посмотрели фильм, который Хайнц Рюман снял с детьми. Смешно и трогательно, так хорошо». Едва ли подобную любезность Рюман смог бы оказать против его воли. Его партнерша по фильму Бруни Лёбель сегодня говорит открыто: «Вероятно, Рюман был приспособленцем. Но в конце концов нам всем пришлось стать такими. Нам хотелось сохранить свою профессию».

Контакты между Рюманом и Геббельсом происходили чаще, чем впоследствии это было приятно актеру. 6 ноября 1936 года министр пропаганды отметил в дневнике: «Хайнц Рюман жаловался на неудачный брак с еврейкой. Я помогу ему. Он заслуживает, потому что он действительно великий артист».

Можно предположить, что на этой встрече Рюман рассказал о нападках, которым он подвергается из-за своего брака. Но возможно, на первый план выдвигалась вторая причина: Рюман был по уши влюблен.

Избранницей была Лени Маренбах, его партнерша по снятой в 1936 г. комедии «Если бы мы все были ангелами». С того года они стали парой на экране и в жизни. Лени Маренбах была героиней далеко не первого романа Рюмана. Успешная кинозвезда то и дело заводила любовные интрижки. При его скромности о них знало только ближайшее окружение, и то немного.

«Он обладал робким очарованием и любил прикидываться беспомощным, — усмехаясь, вспоминает Бруни Лёбель, — многие женщины буквально сходили с ума по нему».

На этот раз дело оказалось серьезнее. Рюман вместе с Лени Маренбах снимал квартиру в районе Берлин-Груневальд. Когда в 1938 г. он купил дом на Малом Ваннзе, вместе с ним туда переехала и Лени. Пара не скрывала своих отношений, но пресса ограничивалась легкими намеками. Естественно, жена Рюмана Мария Бернхайм была в курсе. Фактически Мария и Хайнц жили порознь уже с 1934 г. Чувство, давно перешедшее в дружбу, ушло безвозвратно. В Лени Маренбах Рюман нашел женщину, которая соответствовала его образу жизни и которая его явно любила. Поговаривали о женитьбе. Но как ему развестись с женой, для которой статус супруги известного киноактера означал единственную оставшуюся защиту? Рюман обратился за советом к Густаву Грюндгенсу, интенданту Прусского государственного театра, который имел приятельские отношения с Эмми Зоннеман, женой Германа Геринга. Жена министра неоднократно помогала в подобных ситуациях, и небезуспешно, поскольку Геринг поступал в соответствии с диктаторским девизом — мол, кто «еврей», он решает сам.

Чтобы защитить свою жену, я сохранял брак до 1938 года.

Показание Хайнца Рюмана на процессе по делам денацификации в 1946 г.

И действительно, Грюндгенс через Эмми Геринг договорился для него об аудиенции в парадной резиденции Геринга — Каринхолл. Впоследствии Рюман вспоминал об этой странной встрече в своих мемуарах: «Беседа прошла без пустословия. Геринг сразу перешел к делу и посоветовал мне: «Постарайтесь, чтобы ваша жена вышла замуж за нейтрала-иностранца. Это самое простое решение. Благословляю вас». Точка и смена темы».

Нейтрала-иностранца нашли быстро. Рольф фон Наук-хофф, родившийся в Стокгольме актер, давно жил в Германии, но сохранил шведский паспорт. Он дружил с супругами Рюман и согласился на фиктивный брак, который должен был дать Марии защиту шведского гражданства. Рюман отблагодарил нового мужа своей жены спортивным автомобилем и приличной денежной суммой. После того как план второго брака Марии был подготовлен, 19 ноября 1938 года в земельном суде Берлина был расторгнут брак Марии и Хайнца Рюмана.

Теперь Рюман снова был свободен, так у него стало несколькими заботами меньше. 18 января 1939 года Йозеф Геббельс решил: «Настоящим приказываю на основании факта, что Хайнц Рюман разведен в законном порядке, принять его снова в Имперскую палату кино. Выдать Рюману членскую карточку». И внизу на документе небольшая приписка: «Вычеркнуть из списка евреев».

Рюман не был ни нацистом, ни борцом сопротивления, он изворачивался.

Фред Зеллмн, биограф Рюмана

На следующий год Хайнц Рюман действительно женился — правда, не на Лени Маренбах, послужившей, видимо, подлинной причиной развода. Более того, вскоре после развода отношения Рюмана с партнершей по фильмам потерпели фиаско.

Немного позже он познакомился с Гертой Файлер, тоже актрисой, и уже 1 июля 1939 года зарегистрировал брак с ней. На свадьбу была приглашена и бывшая супруга Мария. Сохранились фото, на которых она приветливо улыбается рядом с новобрачными. Видимо, брак был расторгнут по взаимному согласию, хотя и при странных обстоятельствах. Его коллега актриса Бруни Лёбель говорит сегодня: «Так много браков распадается, и никто об этом не говорит. Рюман, несмотря на развод, защитил свою жену и позаботился о том, чтобы она находилась в безопасности».

Мария Бернхайм пережила войну. Весной 1943 г. она эмигрировала в Швецию и вернулась только после войны. До самой смерти она сохраняла дружеские отношения с Хайнцем Рюманом.

1938 год С Неккерманом возможно все

Что общего между поп-певцом Билли Джоэлом и чемпионом олимпиад по выездке Йозефом Неккерманом? Бельевая фабрика в Нюрнберге. Дед Джоэла был евреем, поэтому в 1938 г. ему пришлось продать свое предприятие по бросовой цене. Лакомый кусок приобрел будущий король посылочной торговли Йозеф Неккерман. Это поучительная немецкая история.

Публика недоумевала. На 4 июня 1995 года Билли Джоэл, американский рок-поэт, назначил один из своих рёдких в Германии концертов. Но что это? На сцене стоял только рояль — никакого музыкального сопровождения, ни подпевки, ни шоу на сцене не предполагалось. А эта странная надпись на плакатах: «Вечер вопросов и ответов»?!

Наконец Билли Джоэл вышел на сцену, сел за рояль и начал играть. Но вскоре слушателям стало понятно, что это выступление не было для него обычным концертом, потому что между исполнением хитов «Пианист» и «Вена ждет тебя» Билли Джоэл рассказывал историю своей семьи. Он рассказывал о том, что едва ли знал кто-либо из публики. Его предки были родом из Нюрнберга, жили там из поколения в поколение — до 1934 года.

Собственно говоря, из-за нацистского прошлого Германии я никогда не хотел ехать в эту страну. Моей семье здесь причинили много горя.

Билли Джоэл

Потом им пришлось покинуть город. И вот сейчас, спустя шестьдесят лет, Билли Джоэл прибыл в Нюрнберг в знак примирения. Он сказал: «Единственный путь к примирению — говорить о прошлом. Поэтому я здесь».

Дед Билли, Карл Амзон Йоэль, был сыном мелкого торговца текстилем. Сначала он шел по стопам отца, но после Первой мировой войны начал понемногу откладывать деньги на собственную фирму. В 1927 г. это наконец произошло: он собрал 10 000 рейхсмарок и на это довольно скромное состояние основал фирму торговли текстилем почтой — рискованное предприятие в условиях начинавшегося экономического кризиса. Сначала Йоэль и его жена Мета занимались торговлей в собственной квартире и посылки для клиентов сами возили на почту на тележке. Вскоре они смогли снять помещение и организовать собственную швейную мастерскую. Дела шли успешно: вскоре Йоэль доставлял товар по всей Баварии, и через некоторое время — и по всему рейху. За несколько лет фирма заняла третье место в немецкой посылочной торговле. Но тогда мало кого интересовало, что Карл Йоэль был евреем.

После захвата власти Гитлером в 1933 г. антисемитские настроения усилились — и именно в Нюрнберге, где гауляйтером нацистов был ярый антисемит Юлиус Штрайхер, который начал кампанию, построенную на клевете, против «бельевого еврея» Йоэля и назвал его в своей провокационной газете «Дер Штюрмер» преступником и заклятым врагом немцев. Цитата из нацистской газеты: «Еврей Йоэль ставит в безвыходное положение. Он типичный палач немецкого среднего класса». Словами дело не ограничилось. По каким-то абсурдным обвинениям его неоднократно — подчеркнуто публично, — арестовывало гестапо. Йоэль был в отчаянии.

Он верил, что проблема разрешится, если он переедет в Берлин, столицу рейха. «Отец думал, что если он отделается от Штрайхера, все наладится, — вспоминает его сын Гельмут, отец Билли Джоэла. — Он надеялся, что там его оставят в покое». В 1934 г. Карлу Йоэлю действительно удалось получить разрешение на перевод своего предприятия, и со 160 вагонами товара он перебрался в Берлин. Сначала казалось, что расчет Йоэля оправдался — первое время он действительно мог работать в Берлине спокойно. Однако вскоре в столице — как и по всей Германии, — положение еврейских предприятий стало резко ухудшаться. Ограничения и запреты были разнообразные. Йоэлю запретили давать объявления в газетах, что было основой всякой фирмы посылочной торговли. Кроме того, его обязали маркировать посылки большой буквой «J», что означало «еврейский товар». После этого некоторые из почти 850 000 постоянных клиентов стали делать заказы в других фирмах. И все-таки в 1937 г. фирма Йоэля еще имела приличный ежемесячный оборот. Затем ему запретили руководить своим предприятием, а «арийские» управляющие, которых ему по законам нацистского государства пришлось принять на работу, саботировали его сделки. Ьборот упал. Йоэль выбился из сил — летом 1938 г. он решил продать фирму. Однако продажа еврейского предприятия в гитлеровском рейхе означала «аризацию» — ничто иное,'как продажу собственности и имущества евреев за бесценок. Заинтересованных было достаточно. Оба гиганта отрасли, Густав Шикеданц из фирмы «Квелле» в Фюрте и советник коммерции Витт из Вайдена, уже давно присматривались к предприятию Йоэля. Был еще один претендент, о котором прежде в этом кругу никто не слышал, — молодой торговец из Вюрцбурга. Впоследствии его имя станет синонимом немецкого «экономического чуда» — Йозеф Неккерман.

Изначально его жизненные планы выглядели иначе. Беззаботное детство в доме родителей, представителей крупной буржуазии, обусловило желание Йозефа заниматься верховой ездой и стать кавалерийским офицером. Но в 1928 г. совершенно неожиданно умер отец, уважаемый торговец углем в Вюрцбурге. Юному Йозефу Неккерману пришлось быстро взрослеть. Он начал изучать банковское дело, а потом для практики объехал пол-Европы: Штеттин, Ньюкасл и Льеж, изучая основы торгового ремесла. Он вернулся в Вюрцбург и стал зарабатывать на жизнь семье в отцовской фирме. Потеря главы семьи, видимо, пробудила в Неккермане огромное честолюбие: впоследствии он сам называл это «бегством вперед» — словно он хотел неосуществленные достижения отца возместить собственными.

В отличие от Карла Йоэля, Йозефу Неккерману не нужно было бояться нацистов. Его семья придерживалась национальных консервативных взглядов, симпатизировала тем политическим силам, которые стремились устранить демократию. Поэтому захват власти Гитлером в 1933 г. Неккерман воспринял спокойно.

Мне пришлось срочно взрослеть, и у меня не было никого, кто бы подсказал, как это делается.

Йозеф Неккерман о времени после смерти отца

Он быстро понял выгоду момента: нацистское государство давало таким людям, как он — «арийцам», ловким, быстро приспосабливающимся, — возможность для стремительного экономического подъема. Вскоре Неккерману родительская угольная фирма стала казаться «слишком ограниченной в плане расширения», и он заключил с коричневыми правителями сделку. «Время было благоприятным», — откровенно признавался он в своей автобиографии. Еще в 1933 г. Неккерман вступил в кавалерийские штурмовые отряды СА, в 1935 г. стал также членом НСДАП. Неккерман был католиком, но не был убежденным нацистом. Далекий от желания быть соучастником Геббельсов или штрайхеров в травле евреев, все же при «утилизации» имущества евреев он стремился к успеху, не испытывая угрызений совести. Он всегда был готов половить рыбку в мутной воде, а свою совесть при этом он успокаивал по принципу: «Если этого не сделаю я, сделает кто-то другой».

В 1935 г., в год «нюрнбергских расовых законов», молодой предприниматель, которому было тогда 23 года, нанес первый удар в родном Вюрцбурге, «обезъевреив» торговый дом Руш-кевица с входившим в него магазином стандартных цен.

В 1937 г. он купил специализированный текстильный магазин еврея Сеттера, став, таким образом, некоронованным торговым королем Вюрцбурга. Вскоре он заработал свой первый миллион рейхсмарок. Но честолюбивому Неккерману этого было мало: «Я хотел чего-то очень большого», — коротко написал он в автобиографии. Его влекло в столицу рейха. «Полцарства за Берлин, — восторженно записал он. — А если еще добавить фирму посылочной торговли…» Неккерман попросил своего тестя Рихарда Брюкнера разузнать на эту тему. Вскоре Брюкнеру, имевшему связи в разных банках, на крючок попалась крупная рыба — фирма Карла Амзона Йоэля.

Неккерман был не единственным претендентом. Но для чиновников Имперского министерства экономики решающими были «правильные», правые убеждения. Очевидно, в этом плане Неккерману было что предложить. В конце концов, он взял верх над всеми конкурентами и получил разрешение на покупку фирмы Йоэля.

Ему подогнали желанный мундир по мерке. Он был в восторге.

Герда Зингер, секретарша Неккермана, о вступлении Неккермана в СД

11 июля 1938 года Неккерман с тестем и адвокатом отправился на север Берлина. Предстояло подписание договора с Йоэлем. Тот ожидал этого со смешанными чувствами: с одной стороны, ему было больно терять дело всей жизни — все-таки за десять лет он превратил семейную фирму в крупное предприятие; с другой — он был рад, что наконец закончится этот период постоянной опасности и неопределенности. Но когда он встретился с Неккерманом лицом к лицу, его снова охватил гнев. Что же это за время, когда 26-летний молодой человек, не имеющий опыта работы в посылочной торговле, диктует условия продажи его фирмы? К тому же ему пришлось предоставить право вести переговоры «арийскому» уполномоченному. Йоэль даже не удивился, что установленная при таких условиях цена оказалась чрезмерно заниженной — 2 300 000 рейхсмарок.

Сознавая свое бессилие, он провел Неккермана по помещениям фирмы — четыре этажа большого фабричного здания (!) — и представил ему руководящих работников. Неккермана, по его собственному признанию, охватил страх перед своей же смелостью. Хватит ли у него сил? Однако внешне он не подал вида. Наконец Йоэль пожелал удостовериться, сможет ли этот высокомерный молодой человек заплатить установленную сумму и дает ли он гарантии. Ответил тесть Неккермана: «Лучше позаботьтесь о своей без опасности». Йоэль был глубоко потрясен. Он подумал о времени, проведенном в гестапо под арестом, и догадался: речь идет не о его фирме — ему следует бояться за свою жизнь. Он второпях покинул город. С фальшивыми паспортами в кармане он с женой бежал в Швейцарию.

Люди представляются мне стервятниками, которые с гноящимися глазами и высунутыми языками накинулись на еврейские трупы.

Письмо мюнхенского торговца от 16 апреля 1938 года в Торгово-промышленную палату о так назывемой аризации Мюнхена

Из Цюриха Йоэль отправил в Берлин последнее письмо, в котором просил о выплате причитающейся суммы. Как вспоминает сын Йоэля Гельмут, он получил ответ от Неккермана: «Он написал моему отцу, чтобы тот приехал в Берлин, тогда он с ним рассчитается». Что Неккерман имел в виду, осталось загадкой. Йоэль понял это как угрозу. Ведь въезд в Германию означал бы для него незамедлительный арест. Еврей, сбежавший по фальшивым документам, не выполнив предписаний для еврейских эмигрантов — на этот раз он бы точно не вышел на свободу. Однако бегство в Швейцарию и без того имело для Йоэля последствия: все его счета в Германии были конфискованы, теперь он больше не мог распоряжаться собственными деньгами, и от продажи фирмы он не увидел ни пфеннига. Из крупного предпринимателя он в считанные дни превратился в нищего, которому вместе с семьей предстояло вести бродячую жизнь беженца. Некоторое время Карл, Мета и Гельмут Йоэли жили в Швейцарии, затем через Англию и Кубу попали в США. Только в 1942 г. семья снова обрела покой. В Нью-Йорке они создали новый домашний очаг и кое-как держались на плаву, открыв магазин бантов.

У Йозефа Неккермана, напротив, дела шли блестяще. Он занял виллу Йоэля в берлинском районе Шарлоттенбург и наслаждался жизнью. О том, что фирмы посылочной торговли вредят среднему классу, нацистская пропаганда позабыла сразу после окончания «аризации», поэтому в начале 1939 г. Неккерману удалось выпустить первый каталог. Начало войны, 1 сентября 1939 года, перечеркнуло все его планы: начался упадок посылочной торговли в Германии. Но находчивый Неккерман нашел выход из положения и организовал «Объединение центральных складов готового платья», которое стало поставлять куртки, пальто и брюки гражданским лицам, работающим на оккупированной территории. Позже он занялся обеспечением текстильными изделиями пострадавших от бомбежек или же в рамках «специальной программы А» снабжал одеждой людей, доставленных в Германию на принудительные работы, — посылочная торговля в военное время.

Неккермана, который впоследствии уверял, что деловая «воздержанность» в то время означала бы разорение, все больше затягивало коричневое болото. Он имел доступ к закрытой информации, но прекрасно понимал — чем меньше знаешь, тем лучше. В круг его знакомых входил пользовавшийся дурной славой Отто Олендорф, шеф действовавшей на юге Восточного фронта айнзатцгруппы Д. Но, как заявил Неккерман, они никогда не говорили о «работе». После войны Олендор-фу было предъявлено обвинение в убийствах 90 000 человек, и в 1951 г. он был повешен в г. Ландсберг.

Неккерман не гнушался перешивать для немецкой военной экономики одежду евреев из концлагерей и польских гетто, и позже считал это своим подвигом: «Я распорядился поставить в гетто швейные машины и гордился этим, я был убежден, что совершаю добро… Мы давали евреям работу, тем самым помогая им выжить». Теперь, когда весь мир признал Холокост, это высказывание можно считать циничным. Однако «ужасное положение» в гетто не ускользнуло и от его взгляда. Он видел, как его польских работниц вешали в Белостоке якобы за саботаж, и в каких нечеловеческих условиях женщинам Лодзинского гетто приходилось рожать детей. Но это никак не повлияло на его взгляды. Неккерман ссылался на некий противоправный приказ о крайней необходимости: «Если вы находитесь в упряжке, не стоит удивляться, если на телегу, которую вы тянете, грузят все больше. Я на это не жалуюсь, другого я не желал». На телегу Неккермана грузили все больше, и он оправдал возложенные на него надежды.

В начале апреля 1942 г. министр вооружений Шпеер вызвал его в ставку «фюрера» для демонстрации Гитлеру новой зимней форменной одежды для вермахта. Предусмотрительный Неккерман распорядился создать новое обмундирование для Восточного фронта, после того как ужасной зимой 1941–1942 гг. лозунг военной пропаганды о том, что немецкий солдат сам возьмет в Москве зимнее обмундирование, не сработал. Неккерман был польщен: «фюрер» в качестве заказчика — заманчивая перспектива! Предприниматель не мешкая полетел в Восточную Пруссию и через многочисленные круги заграждений попал на центральный командный пост «Вольфшанце». 20 апреля 1942 года, в 53-й день рождения Гитлера, он стоял в своем сшитом на заказ темном костюме перед группой военных и уверенно объяснял диктатору преимущества своих униформ: пропускают воздух, водоотталкивающие, непродуваемые; рассчитаны на «сибирские условия», с удобными шнурками и застежками вместо пуговиц, чтобы их можно было расстегивать или застегивать даже окоченевшими пальцами. Готовы к поставке. Гитлер был впечатлен и незамедлительно дал заказ. И Неккерману удалось совершить чудо в материально-техническом обеспечении — к лету 1942 г. он произвел и поставил 3 000 000 новых униформ.

Нематериальной наградой за труды стал Железный крест первого класса. Даже в последние месяцы войны под градом падающих на Берлин бомб Неккерман организовал снабжение «Третьего рейха» текстилем. Лишь незадолго перед капитуляцией он с семьей бежал в городок Роттах-Эгерн в Баварии.

Несколькими днями позже туда вошли американцы. В одном из танков 7-ой армии США, которая незадолго до этого освободила концлагерь Дахау, сидел Гельмут, сын Карла Йоэля, который, став гражданином США, взял имя Говард. В Америке он занялся изучением электротехники, в 1943 г. его призвали в армию.

Презентация прошла гладко. Гитлер слушал с интересом… Наше зимнее обмундирование произвело впечатление.

Йозеф Неккерман

Через Италию и Южную Францию он вернулся в Германию.

Он даже не догадывался, что в Роттахе мог столкнуться с человеком, который «аризировал» фирму его отца. Он поехал дальше в Нюрнберг, на свою родину. Центр Франконии было не узнать. Вдоль улиц тянулись руины, кое-где до сих пор ды-мялись пожарища — последний налет авиации был всего несколько дней тому назад. Он хотел разыскать бывших школьных друзей, но никого не нашел. Когда он подошел к бывшей фабрике отца, он едва не задохнулся от волнения — она тоже была разрушена. И вдруг он сделал удивительное открытие: «Там была дымовая труба, на которой когда-то отец велел написать Й-О-Э-Л-Ь, и вот теперь среди развалин высилась эта труба с фамилией «Йоэль»!»

Конечно, это было что угодно, но никак не знамение многообещающего возрождения. Отец Говарда так и не получил ни пфеннига от суммы, обещанной Йозефом Неккерманом в 1938 г. Между тем возникли проблемы у самого «аризатора». Поскольку он без разрешения захотел получить обратно свои фирмы в Вюрцбурге, в конце 1945 г. его арестовали американцы. Ирония судьбы: при заключении в тюрьму Йозеф Неккерман указал свою профессию как «торговец текстилем», и ему пришлось работать в тюремной швейной мастерской. «Это было насмешкой, — вспоминал впоследствии арестант, — простыни, подушки и полотенца, которые мне приходилось подрубать, предназначались для фирмы «Бельевая и швейная фабрика Йозефа Неккермана»». Через год его освободили. И снова он не опустил руки. Уже в 1948 г. появилась фирма Неккермана, записанная на имя его жены, но фактически ею руководил Йозеф Неккерман. Дела коммерсанта, «делающего все возможным», быстро пошли на лад. Но подозрение о том, что при нацистах он присвоил чужую собственность, снято не было.

Кто не идет в ногу со временен, тот со временем уходит.

Йозеф Неккерман

Теперь Карл Йоэль обратился в суд. В июне 1949 г. в палате по возмещению ущерба в Нюрнберге начался процесс, растянувшийся на годы. Неккерман предложил Карлу Йоэлю компенсацию в 2 000 000 немецких марок. Кроме того, он заверил, что в 1938 г. перевел 1 000 000 рейхсмарок на особый счет в банке Харди в Берлине. По его словам, все документы об этой банковской операции сгорели во время войны. Йоэль согласился на мировое соглашение, а несколькими днями позже обнаружил письмо, датированное сентябрем 1938 г., опровергавшее показания Неккермана. Действительно, Неккерман открыл тогда особый счет, но право распоряжаться им имел не Карл Йоэль, а сам Неккерман. После этого Йоэль решил обжаловать мировое соглашение, но было слишком поздно. Доказать «преднамеренный обман» со стороны Неккермана ему не удалось. В 1959 г. дело закрыли. Хотя Карл Йоэль получил частичную компенсацию за потерю своей фирмы, горький вкус обмана остался до сих пор.

Пришла пора перестать ненавидеть.

Гельмут Джоэл

Эти два человека, чьи жизненные пути пересеклись при столь ужасных обстоятельствах, больше не виделись. В середине 60-х Карл Йоэль с женой Метой вернулся в Германию и снова обосновался в Нюрнберге. В 1982 г. в возрасте 92, лет он умер. А Йозеф Неккерман продолжил там, где остановился в начале войны. Уже к началу 50-х его фирма посылочной торговли «Неккерман Ферзанд КГ» опять процветала. «Неккерман делает все возможным» — этот слоган запомнился нескольким поколениям граждан ФРГ. Радиоприемники, холодильники, телевизоры, а со временем и туристические путевки — всегда Неккерман предлагал свои товары по особо выгодным ценам. Он прославился и в конном спорте: выиграл шесть олимпийских медалей по выездке. Уйдя на покой, он руководил Немецким фондом помощи спорту. Умер Йозеф Неккерман в 1992 году, в почете и уважении. Темная страница первых лет его деятельности стала лишь частью истории, которую сегодня довелось рассказать о легендарном человеке, участвовавшем в создании «экономического чуда».

1939 год Докучливая родня Гитлера

Хотя каждый немец в гитлеровском рейхе должен был иметь «родословную» для подтверждения «арийского происхождения», история семьи «фюрера» всегда оставалась тайной. Украдкой поговаривали о еврейских предках, а также об инцесте и полигамии. Недавно обнаруженные документы наводят на горячий след.

«Эти люди не должны знать, кто я, они не должны знать, откуда я и из какой семьи!» Во время своего первого триумфа Адольф Гитлер боялся разоблачений. На выборах в рейхстаг в сентябре 1930 г. его партия стала второй по численности фракцией в немецком парламенте — и теперь вся Германия захотела узнать о вожде НСДАП больше. Но о личной жизни Гитлер последовательно умалчивал — нимб пророка, который появился в истории из ниоткуда и стремился изменить Германию, следовало сохранить любой ценой. Именно этот образ начал рассыпаться осенью 1930 г., и миф перестал быть мифом. В предвыборной борьбе и в своих памфлетах он напористо манипулировал лозунгами о «чистоте расы» — неудивительно, что журналисты и противники нацистов заинтересовались происхождением успешного политического лидера. Они задавали неудобные вопросы; а в берлинском высшем свете поползли слухи о том, что у самого агрессивного антисемита могли быть еврейские предки. Да еще этот докучливый родственник из Англии, Уильям Патрик Гитлер, с шантажом и угрозами. Успешному политику Гитлеру стало казаться, что он живет в стеклянном доме.

Я совершенно несемейный человек, не расположенный к общению с родственниками. Это не по мне.

Я принадлежу только своему народу.

Адольф Гитлер в застольных беседах

Соответствовала ли его родословная мировоззрению нацистской идеологии? Гитлер боялся ответа на этот вопрос. Эмигранта из Австрии беспокоило, что на новой родине, в Германии, он потерпит неудачу, и причиной этому станет история его собственной семьи. Уверенность в столь щекотливой ситуации могло дать только неоспоримое заключение — генеалогическое древо семьи Гитлера должен исследовать известный эксперт. Свои услуги Гитлеру предложил австриец Карл-Фридрих фон Франк, опытный специалист по генеалогии. Он по крупицам собрал все сведения, содержавшиеся в церковных книгах и документах, чтобы раздобыть для фюрера нацистов желанное доказательство арийского происхождения. Секретное заключение Франка о происхождении Гитлера долгое время считалось пропавшим. Лишь недавно репортерам издания «История» представилась возможность оценить экземпляр заключения, который специалист по генеалогии оставил для себя. Этот документ пролежал до конца войны в канализационной шахте, затем в ужасном состоянии хранился десятки лет в тайнике в библиотеке замка Зенфтенэгг в Австрии, принадлежавшего Франку, где его и удалось разыскать. Исследователям кое-что было известно уже десятки лет, но никто пока не смог собрать столь неопровержимые доказательства, как Франк. Это признал и Адольф Гитлер в 1932 г. Он был доволен заключением, которое ему вручил Франк: родословная выглядела «чисто», и в благодарственном письме Франку Гитлер высказался одобрительно: «Насколько я и моя сестра можем судить, оно совершенно правильно». Успешный честолюбивый политик надеялся заткнуть рот всем скептикам.

Однако в 1933 г., после стремительного взлета партийного вождя нацистов на пост рейхсканцлера, интерес к скандальным сенсациям возрос. Особое внимание стали проявлять иностранные газеты, и они нашли то, что искали: в первой редакции родословной депутата рейхстага от НСДАП Адольфа Гитлера, опубликованной Геральдико-генеалогическим обществом «Адлер» в 1932 г., появилось имя Марии Заломон, год рождения 1709. «Значит, у Гитлера были предки евреи?» — злорадно зашумела пресса в приступе антисемитизма. Гитлер приказал тайно исправить родословную.

Коричневый Гитлер с желтым пятном!

Заголовок в газете «Эстеррайхишес норгенблатт» от 13 мюля 1932 года

Специалист по генеалогии Франк, задетый за живое, объяснил, что допустил ошибку. В специальном издании «Родословные знаменитых немцев» Центрального управления немецкой истории лиц и семей за 1933 г. фамилия Заломон в родословной Гитлера уже не значилась, теперь там, на месте, где была якобы еврейская фамилия, было записано «Мария Хамбергер». Но австрийские журналисты не успокоились и продолжали искать доказательства, подтверждающие существование еврейских корней у семейства Гитлера. В июле 1933 г. одна венская газета опубликовала фотографию еврейских могильных плит, на которых были написаны фамилии Гюттлер или Гидлер. Выглядело неубедительно, но интерес к проблеме не угасал, что заставляло немецкого канцлера Адольфа Гитлера нервничать.

Впрочем, история семейства Гитлера не столь таинственна, сколь запутана. Многие поколения его предков жили в области Вальдфиртель, бедной, холмистой и лесистой местности на северо-западе Нижней Австрии. Гитлер, Гидлер, Гюттлер — в XIX веке написания фамилий варьировались. В Вальдфиртеле Гюттлера называли не иначе как «мелким крестьянином». Дочь одного из этих мелких крестьян Анна Мария Шикльгрубер в 1837 г. родила внебрачного ребенка от неизвестного мужчины. В близлежащем Дёллерсхайме ребенка крестили именем Алоис Шикльгрубер. Пятью годами позже Анна Мария вышла замуж за работавшего на мельнице Йоганна Георга Гидлера. Внебрачный ребенок рос у брата Гидлера, крестьянина Непомука Гидлера, который после смерти матери и отчима фактически усыновил Алоиса. В 1876 г. Непомук и Алоис подали прошение пастору общины в Дёллерсхайме о перемене фамилии: Алоис Шикльгрубер стал Алоисом Гидлером. Пометка «незаконнорожденный» была зачеркнута, в графе «отец» видимо туговатый на ухо пастор записал имя Йоганн Георг Гитлер. Так мужчина, женившийся на Анне Марии Шикльгрубер, через несколько лет после смерти был реабилитирован как отец — необычное событие. Его «сын» Алоис Гитлер, прежде Шикльгрубер, в будущем станет отцом того отпрыска, которого мир называет сегодня преступником века — Адольфа Гитлера. Единственным вопросом без ответа остался такой: от кого в действительности забеременела Анна Мария в 1836 г. Был ли это упомянутый Йоганн Георг Гидлер? Или же это был еврей-коммерсант из Линца — ведь такое предположение выдвигалось часто, но никогда не было доказано?

Еврейские корни Гитлера нотариально подтверждены! Сенсационный результат нашего расследования!

Заголовок в газете «Эстеррайхншес нортенблатт» от 19 июля 1932 года

Алоис Гитлер был трижды женат и произвел на свет десятерых детей. Из первого брака в живых остались Алоис и Ангела Гитлер, из последнего брака с Кларой Пёльцль — Паула и Адольф Гитлер. Брат и сестры оказывали влияние на Адольфа Гитлера, но всегда были почти недоступны для общественности. Его родная сестра Паула жила в Вене, после взлета Гитлера была вынуждена взять фамилию Вольф. Сводная сестра Гитлера Ангела Раубаль, мать покончившей с собой в 1931 г. любовницы Гитлера Гели, до 1935 г. была хозяйкой хутора в горах. Его сводный брат Алоис после странствий, которые забросили его в Ирландию и Англию, в 30-е годы держал в Берлине ресторан «Алоис».

По-настоящему не только надоедливым, но и опасным для Адольфа Гитлера был один родственник — Уильям Патрик Гитлер, старший сын сводного брата Гитлера Алоиса и ирландки Бриджид Доулинг. Этого молодого человека националистически настроенный Гитлер воспринимал как чужеземца, от которого можно ожидать чего угодно. Перед Первой мировой войной Алоис Гитлер работал в Дублине официантом, потом вместе с возлюбленной Бриджид бежал в Ливерпуль. Там они поженились и в 1911 г. появился на свет Уильям Патрик. Когда началась Первая мировая, Алоис оставил семью и вернулся в Австрию. После войны он снова женился в Гамбурге, а в 1923 г. ему было предъявлено обвинение в двоеженстве и инкриминированы кражи. В 1928 г. отец возобновил связь с жившим в Англии сыном и пригласил его в Германию. Через год Вилли, так его называли в семье, приехал к отцу. Они вдвоем отправились на съезд НСДАП, где Уильям Патрик Гитлер вошел в жизнь человека, который хотел изменить Германию и мир. Во время выступления с речью в Нюрнберге его дядя, Адольф Гитлер, даже не обратил внимания на молодого англичанина в толпе, который внимательно наблюдал за ним.

Уильям Гитлер был очень похож на своего дядю, перед которым он преклоняется. Усики подстрижены точно так же, такой же пробор, но волосы гладкие, а не всклокоченные. Он такого же роста и той же комплекции.

«Дейли экспресс», 22 ноября 1937 года

Вскоре молодой человек сам привлек внимание к себе. Вернувшись в Англию, он встретился с журналистами «Дейли экспресс» и «Ивнинг стандард», и те принялись раздувать его историю. «Молодой лондонский служащий Уильям Патрик Гитлер — племянник Адольфа Гитлера, нового политического вождя в Германии». Такие заголовки и снимки а-ля Кларк Гейбл вызвали беспокойство в штаб-квартире нацистов. Ведущему кандидату пришлось принимать в расчет возможность разоблачения. Как оказалось, сводный брат Алоис и его сын Вилли не могли служить надежным тылом для будущего рейхсканцлера. Адольф Гитлер назвал племянника из Англии «одним из моих самых отвратительных родственников» — очевидно, вполне обоснованно. Вилли пытался шантажировать знаменитого дядю. Обстоятельства детально исследовал историк из США доктор Тимоти Райбек, который уже много лет изучает историю семейства Гитлера. Райбек уверен, что даже смерть Вилли ничего не изменила бы — настолько серьезную угрозу он представлял для Гитлера. «В Вене Уильям Патрик при поддержке британского министерства иностранных дел собрал немало документов из Вальдфиртеля. Хотя Гитлер и не знал их содержания, но считал их настолько важными, что готов был выполнить требования Вилли.

У Гитлера были «темные семейные тайны» — в 1938 г. фотограф заснял его на могиле своих родителей в г. Леондинг под Линцем.

«Думаю, что это связано с заданием Франконскому генеалогическому обществу, — пишет Райбек. — Насколько я могу судить по публичным высказываниям Вилли, он никогда не говорил о еврейской крови. Между тем он постоянно твердил о темных семейных тайнах, которые не собирался раскрывать, потому что тогда семейство Гитлера оказалось бы в неловком положении. Одно только упоминание об этом было действеннее, чем предполагаемая реальность. Поэтому Вилли дали хороший совет — хранить все в секрете». Гитлер вызвал Вилли и его отца, своего сводного брата Алоиса, в Берлин, с намерением образумить их. Эту сцену в номере берлинской гостиницы мать Вилли, Бриджид, описала после Второй мировой войны так: «Ну почему это случилось со мной, именно со мной. Меня окружают идиоты. Вот именно, вы идиоты. Вы разрушаете все, что я создал собственными руками! — вне себя от ярости проревел Гитлер и набросился на Вилли: — Что ты рассказал прессе? Кто позволил тебе корчить из себя авторитетное лицо, которое может говорить о моей личной жизни? Никому не позволено предавать гласности эти подробности. Я не сказал ни слова, которое могли бы подхватить газеты. Тут вдруг является племянник и выбалтывает им все, что они хотят слышать». Наконец Гитлер потребовал, чтобы Уильям Патрик вернулся в Англию и отрекся от родственных связей с ним. Надоедливый родственник уехал с 2000 долларов в ручном багаже, полученными за молчание.

Однако отречение Уильяма от родства с Гитлером ничего не меняло — он носил фамилию, которую после захвата власти его знаменитым дядей в Англии воспринимали с предубеждением. Вилли было сложно найти работу. Выход напрашивался сам собой: в октябре 1933 г. Вилли снова поехал в Германию и нашел место продавца в универмаге в Берлине. «Фюрер» отреагировал быстро: когда английский племянник документально подтвердил кровное родство с Гитлером, работа в универмаге стала казаться недостойной родственника «фюрера». Канцлер «Третьего рейха» принял молодого человека, вручил 500 марок в качестве стартового капитала и отправил к Рудольфу Гессу, которому было поручено подобрать для Вилли подходящее место в Имперском кредитном банке. Но на новой работе платили мало, поэтому Уильям Патрик Гитлер подал заявление на автозавод «Опель». Он успешнл продвигался по карьерной лестнице: до 1935 г. работал на производстве, а потом перешел в отдел продаж в фирме «Опель-Винтер» на Курфюрстендамм. Продавец «опелей» хвастался своим именем и, ссылаясь на знаменитого дядю, пытался увеличить количество продаж. Гестапо постоянно докладывало Гитлеру о неподобающем поведении Вилли, и в конце концов дядя запретил ему работать на «Опеле».

Трудно убедить моих английских друзей, что им следует относиться ко мне как к англичанину. Похоже, некоторые убеждены в том, что непосредственно я в ответе за то, что происходит в Германии, то, что они считают дурным.

Уильям Патрик Гитлер в «Дейли экспресс» от 4 января 1938 года

Когда в ноябре 1937 г. Вилли поехал в Англию, он не смог устоять перед искушением, и снова прибавил работы прессе. «В Германии я — частное лицо, так же, как и в Англии. Я не имею веса, чтобы делать политические заявления. Я не скажу ничего дурного о своем дяде, — заявил он в газете «Дейли экспресс» от 22 ноября 1937 года. — С тех пор как к власти пришел фюрер, в Германии многое изменилось к лучшему». Но и такая публичность не устраивала Гитлера. Когда в 1938 г. Вилли — из-за женщины — вернулся в Германию, дядя снова вызвал его к себе. В ярости он обвинил племянника в том, что тот постоянно втягивает его в неприятности. А значит ему следует либо покинуть Германию, либо стать немцем — впрочем, он, Адольф Гитлер, считает, что Вилли никогда не станет хорошим немцем.

Если бы Гитлер предложил ему важный, хорошо оплачиваемый пост, он бы, пожалуй, стал нацистом и восторженным сторонником Адольфа Гитлера.

Из отчета агента ФБР в 1942 г. об Уильяме Патрике Гитлере

Для Вилли этого намека было достаточно. Стало очевидно, что его попытки обосноваться под крылом Адольфа Гитлера и извлекать из этого выгоду, провалились. 1 февраля 1939 года он покинул Германию. В Англии он тоже опасался осложнений, поэтому по туристической визе отправился в Соединенные Штаты. Тяги к публичным заявлениям он, конечно, не утратил: снова стал повсюду трубить о своем родстве с знаменитым немцем. В апреле 1939 г. информационно-политический журнал «Тайм» опубликовал статью под заголовком «Гитлер против Гитлера», где говорилось, что Вилли ненавидит своего дядю, во-первых, из-за его политики, во-вторых, из-за его отношения к собственной родне: «Он исключительно уязвим, когда речь идет о его родственных связях», — объяснил Вилли причину; по которой был вынужден покинуть Германию.

Новый Свет интересовали сплетни и новости из окружения немецкого диктатора — и Уильям Патрик Гитлер нашел себя в этой рыночной нише. Он предложил свои услуги агентствам, которые организовывали для него поездки с докладами. «Уильям Патрик Гитлер поведает сенсационную правду о нацистской Германии и ее вождях» — гласили афиши. «Кто фюрер на самом деле, как живет фюрер, что говорит фюрер частным образом и публично» — все это, если верить рекламным плакатам, Вилли собирался поведать изумленной публике. В залах маленьких городов и в клубах посетители ловили каждое слово человека, только что сбежавшего из гитлеровского рейха, и засыпали его вопросами.

Годы, прожитые в Германии, нельзя назвать временем, потраченным зря, потому что у меня была возможность увидеть пропагандистскую картинку изнутри и узнать правду о Гитлере и его режиме.

Уильям Патрик Гитлер в журнале «Лук» от 4 июля 1939 года

Турне сопровождалось многочисленными интервью. В июле 1939 г. в журнале «Лук» вышла огромная статья «Почему я ненавижу своего дядю», в которой Уильям Патрик Гитлер описывал свою одиссею и последнюю встречу с дядей-диктатором: «В тот день я был напуган — он был груб, говорил о мести. Я боялся за свою безопасность». Он добавил, что его отец Алоис тоже запуган: «Он живет в смертельном страхе и боится какой-либо публичности. Он сказал мне, что, когда я уеду из Германии, смогу говорить свободно».

На протяжении двух лет Уильям Патрик Гитлер колесил по американской провинции. После объявления Германским рейхом войны Соединенным Штатам в декабре 1941 г., Уильям Патрик, к тому времени уже гражданин США, решил исполнить свой патриотический долг. Его признали полностью пригодным, но у призывной комиссии возникли сомнения: отвечая на вопрос анкеты: «Ныне здравствующие родственники, которые служили или служат в вооруженных силах других стран», Уильям Патрик Гитлер правдиво написал: «1. Томас Доулинг, дядя, Англия, 1923–1926 гг., королевские воздушные силы. 2. Адольф Гитлер, дядя, Германия, 1914–1918 гг., ефрейтор». После этого армия США отклонила его добровольное заявление о вступлении. И снова фамилия оказалась проклятием. Но Вилли не сдался. В марте 1942 г. он написал письмо президенту Соединенных Штатов, поведав Франклину Д. Рузвельту о своем затруднительном положении: «Я племянник и единственный потомок пресловутого германского канцлера и фюрера, который теперь бессовестно пытается поработить свободные и христианские народы мира…

Крайне подозрительный субъект, безынициативный, он постоянно ищет должность, где не нужно много работать, но платят хорошо.

Агент ФБР в рапорте 1942 г. об Уильяме Патрике Гитлере

Скоро все мои родственники и друзья будут маршировать под звездным флагом, чтобы воевать за свободу и справедливость. Поэтому, мистер президент, я подаю это прошение и спрашиваю, могу ли я принять участие в борьбе против тирании и угнетения на вашей стороне». Президент Рузвельт срочно подключил ФБР и приказал присмотреться к этому странному американскому гражданину. Агенты собирали газетные вырезки, опрашивали свидетелей и прессовали Уильяма Патрика во время длительных допросов. Скоро стало ясно, что он никак не связан с «пятой колонной» Гитлера в США, и директор ФБР Д. Эдгар Гувер сообщил в канцелярию президента: «Не удалось найти сведений, подтверждающих, что он замешан в какой-либо деятельности подрывного характера».

6 марта 1944 года Уильям Патрик явился на призывной пункт нью-йоркского района Квинз — важный момент наконец наступил: перед камерами он принес клятву на конституции Соединенных Штатов и был официально принят в войска ВМФ США. Для кинохроники он подготовил короткое заявление: «Как служащий вооруженных сил я надеюсь, что мне удастся участвовать в борьбе против этого человека, моего дяди, который принес столько несчастья всему миру». Его вклад в борьбу против дяди оказался весьма скромным — после предварительного обучения он выбрал негероическую карьеру в санитарной службе флота. Когда в 1946 г. он с почетом увольнялся со службы, состоялось его последнее выступление перед прессой: он заявил, что хочет сменить фамилию и начать спокойную жизнь обычного гражданина.

Для других это может быть очень увлекательным. Для нас это бремя.

Почему мы должны терпеть? Мы всегда знали, что от этого не стоит ждать ничего, кроме неприятностей.

Я прочитал несколько писем отца моей бабушке, и могу сказать одно: ему тоже неприятно это вспоминать.

Алекс, сын Уильяма Патрика, британскому журналисту Дейву Гарднеру

Уильям Патрик Гитлер погрузился в обыденность в Нью-Йорке. Отныне он называл себя Гиллер, снял квартиру в Гарлеме и записался на курс экономики в нью-йоркском муниципальном колледже, который бросил, проучившись четыре семестра. Затем как бывший ефрейтор медико-санитарной службы он поступил техником-лаборантом к одному нью-йоркскому урологу, — это обычные, даже банальные жизненные вехи, которые не стоят упоминания ни в одной книге по истории. Но в связи с именем Гитлера они кажутся необычными и удивительными.

Уильям Патрик умер в 1987 г., так больше и не выступив публично. Такую же осторожность проявляют и его сыновья. Последние потомки из рода Гитлера по мужской линии — сыновья Вилли Александр, Луи и Брайан, — живут на Лонг-Айленде и отказываются отвечать на какие-либо вопросы на эту тему. Открытое признание себя докучливыми родственниками могло бы навсегда изменить и разрушить их созданную по крупицам обыденную жизнь. Они не рассказывают семейных историй — по крайней мере, в этом они схожи со своим двоюродным дедом, который так бесславно вошел в историю.

1939 год Пособники Гитлера из «Ай-би-эм»

Гитлеровский рейх испытывал огромную потребность в материально-техническом обеспечении и средствах для ведения статистики: немцы, евреи, вывезенное на принудительные работы население, материальные ценности и содержимое товарных вагонов — все нужно было зарегистрировать и рассортировать в соответствии с дьявольским планом. Один американский концерн получал прибыль от производства конторских машин, избавлявших от огромного бюрократического аппарата. Не концерн ли «Ай-би-эм» сделал возможным холокост?

Головной офис концерна, располагавшийся в Нью-Йорке, гордился своим немецким филиалом — даже весной 1940 г. «Дехомаг» сообщала о блестящих итогах. Для «Дойче Холлерит Машинен ГмбХ» война Гитлера была прибыльным занятием. Немецкий филиал «Ай-би-эм» заслужил высокую оценку в рейхе: в оккупированной Польше для слабо моторизованного вермахта на электромеханических счетных машинах, поставку и обслуживание которых осуществила фирма «Дехомаг», была проведена регистрация всех лошадей. Самая современная передовая технология помогла снабженцам Гитлера решить колоссальные организационные задачи, которые ставила война. Электромеханические счетные машины — предшественники компьютера — позволяли подсчитывать и классифицировать людей и ресурсы с невиданной до тех пор скоростью. На перфокартах они накапливали и обрабатывали данные, которыми пользовались плановики в штабах и государственных учреждениях. Главное европейское отделение «Ай-би-эм» в Женеве восторженно сообщало в США об увеличении оборотов немецкого филиала, достигнутых благодаря крупномасштабному «освидетельствованию лошадей» в Польше. Между тем берлинские руководители «Дехомаг» увидели новые перспективы для себя в амбициозных планах Гитлера.

Правда, финансовый взлет «Дехомаг» не был сугубо немецкой «историей успеха», залогом которого стали предприимчивость, доходы от военных поставок и отсутствие совести — в данном случае наживался американец. Томас Дж. Уотсон с 1922 г. исполнял обязанности председателя правления фирмы, продававшей изобретение американца немецкого происхождения Германа Холлерита. Еще в 1890 г. первые «машины Холлерита» произвели переворот в американском бюро переписи населения. Перфорационно-считывающие машины превращали личные данные в узор из пробивок и помогали автоматизировать процессы подсчета и сбора статистических данных. Изобретение Холлерита стало техникой будущего — быстро обновляющиеся компании и отрасли промышленности начала XX века делали ставку на эффективность, обезличивание индивида и массовое производство. Изобретатель Герман Холлерит еще в 1910 г. продал свою фирму компании «Компьютинг Тэбьюлэйтинг Рекординг Компани», которую в 1924 г. Томас Дж. Уотсон реформировал в «Интернэшнл Бизнес Мэшинз» — сокращенно Ай-би-эм. Уотсон превратил «Ай-би-эм» в успешное предприятие — концерны, государственные учреждения, правительства по всему миру нуждались в приборах Холлерита для обработки данных. Одновременно руководитель концерна старался, не считаясь ни с чем, захватить мировой рынок электромеханической счетной техники. В 1923 г. он купил 90 % акций фирмы «Дойче Холлерит Ма-шинен Гезельшафт» («Дехомаг»), которой ее прежний владелец Вилли Хайдингер продолжал руководить как дочерней фирмой «Ай-би-эм».

Головной офис «Ай-би-эм» в Нью-Йорке не мог нарадоваться новому приобретению. Управляющий Вилли Хайдингер из года в год увеличивал оборот. Его профессиональный взлет шел нога в ногу с политической карьерой человека, которым Хайдингер восхищался — Адольфа Гитлера. Шеф «Дехомаг» был фанатичным нацистом, финансово поддерживавшим коричневое движение. Его отношение к НСДАП принесло плоды: после захвата власти Гитлером «Дехомаг» получила заказ на обработку результатов переписи населения 1933 г. с помощью электромеханической счетной системы и автоматизацию процесса получения данных. В течение четырех месяцев в одном из спортзалов Дрездена операторы переносили данные из анкет переписи на перфокарты. Так «Дехомаг» обеспечила Третьему рейху одну из самых современных машинно-считываемых баз данных о переписи населения. Шеф «Дехомаг» никоим образом не умалял своей роли: «Здесь мы вскрываем тело немецкого народа. Мы фиксируем индивидуальные особенности каждого соотечественника на карточке. Мы горды тем, что нам позволено участвовать в такой работе». Его отнюдь не волновало, что на некоторых карточках имелись отметки, которые определяли судьбу владельца: пробивка в колонке 22, строка 3 указывала, что отмеченный таким образом гражданин — еврей.

На острове Пфауэнинзель, расположенном в романтическом месте — на озере Ваннзее, на торжество были приглашены около 3000 гостей. Рейхсминистр пропаганды Геббельс лично позаботился о деталях вечера для избранных. В свете лампионов были накрыты сотни столов под открытым небом, официанты ловко лавировали между столами, разнося яства от лучших шеф-поваров Берлина. В ротонде играл оркестр, затем свое искусство продемонстрировали певцы и танцовщицы. Томас Дж. Уотсон был в восторге от пышного приема, устроенного в его честь. Посещение Берлина, которому он как президент Международной торговой палаты придавал большое значение, стало для него триумфом. Однако кульминация еще не настала: в конце званого ужина президент Имперского банка Ялмар Шахт перед кинокамерами наградил шефа концерна «Ай-би-эм» крестом «Германский орел со звездой» от фюрера — наградой за заслуги перед Третьим рейхом, учрежденной для иностранцев. Заслуги Томаса Дж. Уотсона в глазах национал-социалистов были бесспорны — влиятельный американец то и дело отражал нападки с требованиями бойкотировать Германию.

Я американский гражданин. Но в «Ай-би-эм» я гражданин мира, поскольку у нас деловые связи с 78 странами и для меня они все одинаковы — каждая в отдельности.

Шеф «Ай-би-эм» Томас Уотсон

Америку и весь мир возмущали «расовые законы» и организованные на уровне правительства масштабные мероприятия, в результате которых немецких евреев дискриминировали и унижали. Уотсон же не желал, чтобы подобные мелочи сказывались на бизнесе. «Мир во всем мире посредством мировой торговли» — таков был девиз так называемого миротворца. Национал-социалисты жадно ухватились за американскую руку, протянутую Уотсоном. Тогда, летом 1937 г., его пригласил на аудиенцию Гитлер, Геринг организовал роскошный обед в замке Шарлоттенбург, а Йозеф и Магда Геббельс сопровождали в оперу. Он учтиво поблагодарил Гитлера в письме: «Я ценю вашу дружбу, благодарю за оказанный мне почет и заверяю Вас, что и в будущем приложу все усилия для создания тесных уз между нашими замечательными нациями».

Шеф «Ай-би-эм» Уотсон и прежде публично выражал симпатии к гитлеровской Германии. Американский журналист Эрвин Блэк, впервые представивший эти тезисы в нашем исследовании, описывает, что восхищало американского промышленника в Германии: «Уотсон, конечно, был не фашистом, он был капиталистом до мозга костей. Однако ему нравилось накопление богатства государством и для государства, в котором действовал сильный автократический вождь, в котором процветал национализм и культ героев». И ему нравилось, что «Дехомаг» поставляла концернам и государственным учреждениям в Германии все больше и больше электромеханических счетных машин — машин, с помощью которых «Ай-би-эм» зарабатывала деньги и после продажи: ведь их постоянно обслуживали специалисты «Ай-би-эм», и карты для этих машин тоже изготовляла «Ай-би-эм».

Мир во всем мире царит тогда, когда все нации сосредоточиваются на своих собственных проблемах и занимаются своим домом.

Шеф «Ай-би-эм» Томас Дж. Уотсон 25 апреля 1937 года в газете «Нью-Йорк таймс»

Осенью 1938 г. газета «Фёлькишер беобахтер» снова обратилась к своим читателям: «В мае будущего года начнется самая большая из когда-либо проводимых перепись населения не только в Германии, но и во всем мире… Поэтому долг каждого соотечественника заполнить анкету очень скрупулезно, сознавая, что тем самым он предоставляет данные, необходимые фюреру и его помощникам для законных действий на последующие пять — десять лет». Вилли Хайдингер и его «Дехомаг» понимали, какую ответственность на них возлагают: они смогут выполнить этот крупный выгодный государственный заказ. О том, что коричневые властители многого ожидали от этой переписи населения, прямо говорил один нацистский чиновник в конфиденциальном послании: «Предполагается… также определение состава немецкого населения по крови. Результаты могут затем вноситься в полицейские листки прописки. Таким образом, полицейские власти получат полную картину расового распределения проживающих в их округе лиц, и цель, поставленная Главным управлением службы безопасности, будет достигнута». И действительно, инженеры «Дехомаг» поставляли изготовленные под заказ перфокарты для учета результатов переписи населения, — карточки, которые закладывались в 1939 г., могли автоматически выдавать данные о тех, кто по мнению нацистов был «полным евреем, евреем наполовину, на четверть или на одну восьмую», а также сведения об имущественном положении граждан.

Раздаются специальные формуляры, в которых нужно отметить, имеет ли он или она, а также его дед и бабка чистую «арийскую» кровь, в случае расследования подтвердить все доказательствами.

«Нью-Йорк таймс» от 10 мая 1939 года о немецкой переписи населения в мае 1939 г.

Час истины настал с началом Второй мировой войны: крупные организации, такие как вермахт, использовали электромеханические счетные машины для систематизации материально-технических ресурсов; имперские железные дороги с помощью электромеханических счетных машин, которые были установлены во всех вагонных депо, планировали перевозки войск и снабжение по всей Европе. Соединенные Штаты сохраняли нейтралитет, тем не менее, главное отделение «Ай-би-эм» в Нью-Йорке предоставило немецкой дочерней компании свободу действий и не приостановило обучение ее сотрудников в США. Правда, там стажеры попадали в поле зрения ФБР, внимательно следившего за действиями немецких граждан в Америке. Видимо, это неприятное обстоятельство вынудило Томаса Дж. Уотсона к решительному шагу. После нападения Германии на Францию, 6 июня 1940 года, когда немецкие бомбы упали на французские города, шеф «Ай-би-эм» написал Адольфу Гитлеру: «В данный момент политика вашего правительства находится в противоречии с делом, ради которого я работал и за которое я получил награду». В открытом письме, перепечатанном нью-йоркской «Геральд Трибьюн», Уотсон заявил, что возвращает Гитлеру немецкий орден. Сотрудники «Дехомаг» в Германии уже не понимали, что происходит в мире: «Некий господин Уотсон из пошлого кокетства хочет оскорбить фюрера немецкого народа», — писал один из администраторов управляющему Хайдингеру.

Внутри «Ай-би-эм» кипели страсти, однако публичное лицемерное заявление не мешало Уотсону и далее продолжать выгодное сотрудничество с «Дехомаг». Война давала возможность заключать выгодные сделки. Как и многие другие, в 1940 г. шеф «Ай-би-эм» исходил из того, что Германия сломит Европу и долгое время будет доминировать в военном превосходстве и в экономике. В оккупированных странах «Дехомаг» фактически вступил во владение всеми дочерними фирмами «Ай-би-эм» и их техникой.

Вернуть орден — это величайшее оскорбление не только для Гитлера, но и для всех немцев. Это привело к тому, что никто больше не хочет получать перфокарточные машины от фирмы, которая враждебно настроена к Германии.

Вилли Хайдннгер

Вскоре она получила монополию на машинную обработку данных на немецком рынке: устанавливала машины, переносила данные на перфокарты и давала оккупантам все необходимое — тыловое обеспечение для вермахта, перечень евреев в оккупированной Голландии для имперского главного управления безопасности СС, постоянно обновляемую базу данных о пропускной способности для имперских железных дорог. Каждый день «Дехомаг» зарабатывал на своих услугах и прилежно сообщал «Ай-би-эм» в Нью-Йорке — несмотря на досаду из-за оскорбления «фюрера» Уотсоном, — о растущих показателях объема продаж.

В декабре 1941 г. японцы напали на американскую военно-морскую базу Перл-Харбор, и вскоре после этого Гитлер объявил войну Соединенным Штатам. Германско-американскому предприятию стало намного труднее, однако к частной собственности воюющие стороны относились с уважением: управление имуществом неприятеля взяли на себя добросовестные посредники. Эдвин Блэк в своем исследовании ««Ай-би-эм» и холокост» констатирует, что Уотсон был доволен этим, «поскольку интересы «Ай-би-эм» под принудительным управлением немецким посредником фирмой «Дехомаг» после вступления США в войну соблюдались почти идеально. Фирма «Дехомаг», управляемая теперь идейными нацистами, стала неотъемлемой частью нацистской экономики, а прибыли были заморожены на банковских счетах, контролируемых посредниками». Проверенная система работы принесла «Ай-би-эм» Уотсона больше выгод, чем потерь — в моральном плане не нужно было нести ответственность за деловые решения, а в финансовом плане «Ай-би-эм» пожинала плоды успехов немецкого филиала, управляемого ставленниками властей. Так и не удалось установить, было ли известно главному отделению «Ай-би-эм» в Нью-Йорке о происходившем в оккупированной Европе, или оно просто не желало об этом знать. Критики политики «Ай-би-эм» и Эдвин Блэк в том числе полагают, что смогут доказать: американцы продолжали поставлять в немецкие филиалы оборудование и техническое ноу-хау через нейтральные страны, Швецию и Швейцарию.

Оказавшаяся под немецким управлением фирма «Дехомаг» взялась за дело, отбросив моральные принципы: она поставляла комплектующие под заказ и перфокарты для немецкой армии и для машины уничтожения людей, которая захватила всю Европу. Так, это описывает американский журналист Эдвин Блэк: «Регистрация людей и имущества было лишь одним из многих назначений машин для сортировки данных… Кроме того, с помощью перфокарт осуществлялась координация широко разветвленной железнодорожной сети и каталогизация «человеческого» груза… Вычислительная способность этих машин помогала установить, сколько товарных вагонов и локомотивов можно было использовать в Европе в определенный день в определенном месте». Только таким образом было возможно организовать массовую депортацию евреев в лагеря смерти, утверждает Эдвин Блэк.

Насколько рьяно «Дехомаг» соблюдал интересы СС, можно судить по тому, что в руководстве филиала «Ай-би-эм», состоящем из четырех доверенных лиц, тон задавал печально известный бригаденфюрер СС — Эдмунд Везенмайер. С дипломатической миссией он работал главным образом в Юго-Восточной Европе: производил учет проживающих там евреев, чтобы депортировать их. Так, в 1944 г. он как «полномочный представитель Великого германского рейха» в Венгрии настаивал на депортации венгерских евреев. Под руководством Везенмай-ера и Адольфа Эйхмана были насильно вывезены более 400 000 человек: стариков, немощных и детей в Освенциме-Биркенау уничтожали сразу, а трудоспособных от правляли на принудительные работы.

Опосредованное управление имуществом неприятеля не представляет особой опасности, поскольку закон, касающийся управления имуществом неприятеля, а также основанная на этом законе процедура, на практике очень консервативны. Тем самым собственность находится под защитой и остается в хорошем состоянии.

Адвокатское заключение для отделения «Ай-би-эм» в Нью-Йорке, осень 1940 г.

Германия в 1944-м: миллионы немецких мужчин находились как солдаты на фронтах, каждый день погибали тысячи, тем не менее шло беспрерывное производство вооружений, их выпускалось даже больше, чем когда-либо раньше. Это стало возможным не только вследствие превосходного планирования, но и «благодаря» жестокой эксплуатации заключенных в концлагерях и на принудительных работах под руководством Главного административно-хозяйственного управления СС. Войска СС имели новейшую технику: каждый концлагерь обеспечивался электромеханическими счетными машинами для обработки данных. На каждого работоспособного заключенного заводилась перфокарта размером 8 на 14 см, содержавшая все сведения о нем: откуда прибыл, почему отправлен в лагерь, были ли наказания и, конечно, кто он по профессии; также обязательно делалась отметка, если он от слабости, истощения или произвола охранников попадал в «потери». Смерть стала статистикой: человеческие судьбы превратились в узоры пробивок на картонных картах, фамилии — в номера.

«Здешняя инстанция отправляет в приложении список потерь № 4 за 40-ую неделю, на 7 листах», — гласило письмо от 3 октября 1944 года, отправленное из машиносчетного отдела концлагеря Маутхаузен в «Центральный институт» на Фридрихштрассе, 129-Ф в Берлине. Сюда, в невзрачное административное здание кайзеровских времен, где прежде находилось финансовое управление Центрального района, с января 1944 г. стекались данные о личном составе лагерного мира СС. Желто-красное здание из клинкерного кирпича в центре Берлина, сдержанно и скромно расположившееся между Фридрихштрассе и Шарите, скрывало в себе «машинный мозг» Главного административно-хозяйственного управления СС. На основании поступающих сообщений из лагерей и предприятий здесь старательно актуализировали картотеку. Ежедневно прибывали эсэсовцы-курьеры, центральная база данных СС еженедельно обновлялась.

Людей перегоняли с места на место, систематически мучили до смерти и убивали, а не знающий пощады автомат заносил данные в картотеку.

Эдвин Блэк в книге «Ай-би-эм и холокост»

«Потери» из Маутхаузена — в списке за 3 октября 1944 года их было 160, — немедленно исчезли из базы данных Центрального института: люксембуржец Антон Манзон, русский военнопленный Владимир Полтров, венгерский еврей Иштван Фридлендер — как и другие мужчины из списка, они умерли, были убиты, замучены до смерти в Маутхаузене. Они уже были не нужны в берлинской машинной картотеке, статистический учет велся только по тем, кого можно было использовать дальше. Центральный институт на Фридрихштрассе скрупулезно отслеживал переводы с места на место, профессиональные умения, численность в лагерях, чтобы определить, насколько велик фактический рабский потенциал Германского рейха — основа планирования военной экономики, которая изо дня в день поглощала и беспощадно эксплуатировала человеческую силу. Машины для сортировки перфокарт операторы настраивали на поиск карт с определенными пробивками и выбрасывали их стопками, затем по ним создавались списки, с которыми работали плановики. С помощью электромеханических счетных систем нацисты в высшей степени эффективно организовали бесперебойное пополнение трудовых ресурсов для военной экономики. Только так еще в 1944 г. им удавалось изготавливать столько оружия, чтобы удерживать фронты, только так нацистская машина уничтожения людей могла работать еще долгое время. СС щедро платила за услуги фирмы «Дехомаг» — Главное административно-хозяйственное управление вполне могло позволить себе такие расходы: оплата труда рабочих, переведенных из лагерей СС в военную экономику, поступала в кассу СС.

Полное поражение Германии в мае 1945 г. ознаменовало крах «Дехомаг», но главное отделение «Ай-би-эм» в Нью-Йорке не сочло необходимым закрывать завесой секретности деятельность немецкого филиала. Американское предприятие, которое во время войны успешно извлекало выгоду из заказов для американской военной экономики, заявило о своих правах на владение немецкой фирмой. О какой-либо ответственности за решения прошлых лет, естественно, не могло быть и речи. К их счастью, союзные оккупационные власти не стали ничего выяснять, поскольку 2000 электромеханических счетных машин, обнаруженных в Германии, были срочно задействованы для управления зонами оккупации.

Лишь через 55 лет американский журналист Эдвин Блэк поставил вопрос о моральной стороне участия мирового концерна «Ай-би-эм» в преступлениях нацистов. «Холокост состоялся бы с участием «Ай-би-эм» или без него. Но холокост, о котором мы знаем, холокост с невероятным количеством жертв, стал возможен благодаря технике Ай-би-эм. Она позволила нацистам работать в больших масштабах быстро и эффективно», — таков его главный упрек.

Еще одно слово об ответственности производителя за свое изделие: относительно техники существует простое, но верное правило: молотком можно и гвоздь забить, и череп разбить.

Манфред Валь, в 1963–1975 гг. управляющий филиала «Ай-би-эм-Германия», в газете «Франкфуртер Алльгемайне Цайтунг» от 28 марта 2001 года

Некоторые критики, к примеру исследователь холокоста Рауль Хильберг, возражают: «Эффективности можно достичь даже примитивными средствами — например, с помощью бумаги и карандаша». Но главный вопрос Блэка звучит так: «Насколько «Ай-би-эм» была информирована?» Он не может ответить на этот вопрос убедительно и исчерпывающе. Однако очевидно: «Ай-би-эм» через свою дочернюю фирму «Дехомаг», по меньшей мере косвенно, была вовлечена в нацистскую систему, даже если ни один документ не подтверждает, что в Нью-Йорке действительно знали о реальных задачах, которые решались с помощью счетных машин. Блэк так обозначил интересы шефа американского концерна: «Уотсон чувствовал себя обязанным не перед рейхом, а перед рейхсмаркой». Предпринимателем двигал лишь холодный расчет — в бизнесе нет места для морали. Но пособником Гитлера можно было стать и таким образом.

1941 год «Фанта» и нацисты

После вступления в войну США источник американских поставок колы иссяк. Немецкие сотрудники «Кока-колы» должны были что-то придумать. Что общего у лимонада «фанта» с немецкими фашистами?

Сцена в пустыне Невада. Несколько молодых людей, развалившись, устроились в огромной тарелке антенны, которая должна поймать сигналы из глубин Вселенной-.Крепкие ребята передают по кругу бутылку «фанты», делают по глотку и, смеясь и отрыгивая, с металлическим тембром произносят «привет…» — именно так земляне представляют себе «привет», произнесенное инопланетянином. Исследователи космоса в центре управления вне себя от волнения. «Они сказали нам «привет»!», — ликуют они. Наивные ученые думают, что наконец получили послание из далекого космоса, а молодые люди радуются своей шутке — безобидный рекламный ролик начала XXI века.

Ну и что? Существует масса роликов пенистого фруктового лимонада, такого как «фанта». Однако в истории создания лимонада «фанта» есть тайна, известная немногим. Интересная, как увлекательный роман, она связана с историей мировой. Чтобы выразить суть, можно даже сказать: не будь Второй мировой войны, «фанту» не изобрели бы. Однако обо всем по порядку…

Это произошло в конце первого года войны, летом 1940 г. Польша была давно захвачена, Франция побеждена, а британский экспедиционный корпус вытеснен с континента. Нацистская Германия ликовала. Противникам пришлось покориться. «Мы сметем врагов с лица земли!», — громогласно пообещал «фюрер» народу. И, похоже, он был прав. Преступные штабные игры Адольфа Гитлера по втягиванию всего мира во вторую большую войну начинали осуществляться. Первые воено-стратегические успехи производили сильное впечатление, и число сторонников Гитлера постоянно росло. Большинство немцев доверяли «величайшему полководцу всех времен» и его делам. А скептики даже не роптали: тот, кто возражал открыто, рисковал головой. Кроме того, все пребывали в прекрасном расположении духа, ведь все шло как по маслу, разве не так?

Мало кто из немцев летом 1940 г. сохранял трезвость мышления. Одним из них был Макс Кейт (родился 23 августа 1903 года в Дюссельдорфе), с 1937 г. занимавший должность управляющего немецкой фирмы «Кока-кола ГмбХ» в Эссене. Тогда никто не брался предсказывать, вступят ли США в войну, но исключать это было нельзя. Немцы любили заморский коричневый лимонад, и у Макса Кейта не было проблем со сбытом.

При слове «фанта» каждый сразу представляет себе коричневые бутылки. И совершенно правильно.

Без нацистов этот лимонад бы не изобрели никогда.

Газета «Зюддойче цайтунг», декабрь 2000 г.

Но он был не только менеджером с талантом организатора и предпринимательской жилкой, он умел анализировать и предвидеть изменения в политической обстановке. Он предвидел: в случае войны между Германией и США главное отделение фирмы «Кока-кола» в американском штате Джорджия немедленно прекратит поставки концентрата кока-колы. А без сиропа нет «коки». Потому что рецепт сладкой коричневой массы держался в строгом секрете и хранился в сейфе, да еще в головах двух неподкупных дегустаторов в главном отделении «Кока-кола». Состав экстракта, изобретенного в 1886 г. аптекарем доктором Джоном Ститом Пембертоном из Атланты, считается одной из наиболее охраняемых коммерческих тайн.

Кейт распознал опасность, которую агрессивная война Гитлера представляла для его предприятия, и поручил своему главному химику доктору Шетелигу разработать напиток, который при необходимости мог бы заменить полюбившуюся коку. Прежде всего, производство заменителя колы следовало наладить в условиях войны. Понятно, что в поисках ароматической основы для нового прохладительного напитка изобретатели ориентировались на доступность продуктов. Чем дольше будет продолжаться война, тем труднее будет находить нужные компоненты. Стало быть, требовались ингредиенты, которые можно достать даже в тяжелые времена. После серий экспериментов доктор Шетелиг со своими сотрудниками выбрал следующую рецептуру: в молочную сыворотку добавляют сахарин и смешивают с отходами фруктов (яблок и апельсинов), из которых отжали сок. «Это был напиток, приготовленный из отходов от отходов», — так потом описал Макс Кейт изобретенный «лимонад». Вкус был немного кислый, зато гарантированно неповторимый, потому что эта смесь, безусловно, была оригинальной.

Заменитель коки был найден, но как его назвать? Кейту название марки не приходило в голову, и он созвал собрание рабочего коллектива на предприятии по розливу в Эссене.

Работать дальше было не с чем. Мы еще жили запасами кока-колы. Потом задумались — необходимо было найти другой напиток. Так в Зссене родилось дитя по имени «фанта».

Отто Рихтер, сотрудник фирмы «Кока-кола» в Германии

Вальтер Циммерман, в то время художник на предприятии, еще хорошо помнит: «Сотрудники внесли около 20 предложений, в том числе, например, “квирль” или “утолитель жажды”, было и название “фантастический”». Фантастическим Кейт не счел ни одно из предложений. Лишь когда сотрудник отдела внешней торговли по фамилии Книпп сократил «фантастический» до «фанта», дитя получило имя. Осенью 1940 г., когда начались мощные воздушные налеты на Англию, продукт вышел на рынок.

Поначалу успех был умеренным. Немцы продолжали утолять жажду пивом, минеральной водой, зеленой и красной шипучкой и по-прежнему кока-колой. Импортировать фирменный товар в Германию еще в 1929 г. начал Рей Райвингтон Пауэрс из Атланты, заключив с зарубежным представительством «Кока-колы» лицензионное соглашение о розливе в Германии.

Когда я стал президентом компании, в коке я понимал не больше, чем свинья в апельсинах.

Роберт Вудраф, владелец конпании «Кока-кола» в 1923–1985 гг.

Пауэрс хотел предложить немецким потребителям популярный в США прохладительный напиток как средство для утоления жажды. Он строил большие планы о том, как будет продавать кока-колу в заводских столовых Круппа, Тиссена и Штиннеса в Эссене, столице Рурского региона. Предполагалось, что далее последуют предприятия в Ганновере, Вестфалии, Гессене-Нассау, Гогенцоллерне, Бадене, Вюрттем-берге и в Саарском регионе. По расчетам Пауэрса, потенциальный немецкий рынок составлял 23 000 000 жаждущих покупателей. Цифровая эквилибристика понравилась в главном отделении фирмы в Атланте, там пересмотрели договор, расширив права Пауэрса — отныне он стал главой дочерней фирмы «Кока-кола» по всей Германии.

Однако мечта Пауэрса не воплотилась в реальность. Его стартовый капитал составили пара тысяч долларов, которые он одолжил у своей жены и одного немецкого партнера. Его заводик по розливу состоял из ручного устройства и гужевой повозки. Летом 1929 г., в сезон, высшим достижением была продажа десяти ящиков в неделю. Пауэрс хотел лично заниматься розливом, поэтому у него не оставалось времени для привлечения покупателей. Кроме того, он не придумал, как охлаждать свою колу. Владельцы эссекских кафе, ресторанов и баров время от времени брали товар на пробу, однако они подавали напиток теплым — что любители колы считают смертным грехом. Единственной возможностью охлаждения располагали местные пивовары. Впрочем, они были мало заинтересованы в увеличении продаж американского прохладительного напитка. Пауэрс не раз появлялся у шефа концерна Роберта Вудрафа в Атланте и умолял его о кредитах. Лишь когда Вудраф назначил пронырливого Джина Келли новым управляющим представительства в Европе, товарооборот в Германии ощутимо возрос. Келли эффективнее организовал структуру производства и принес порядок и новые идеи на заводик Пауэрса. Он разработал «сумку-ярмо», прозванную так измученными агентами фирмы за ее тяжесть.

Вкус этой штуки. никому здесь не нравится!

Неизвестный вестфальский пивовар после дегустации кока-колы в 1929 г.

Емкость была обшита кожей, а внутри выполнена из гофрированного металлического листа. Таким образом удавалось хранить охлажденными во льду шесть бутылок кока-колы и предлагать владельцам пивных и ресторанов в качестве вкусового образца прохладный напиток. Для большей убедительности Келли снабдил агентов разнообразными сопутствующими товарами: термометрами, ключами для открывания бутылок, канцелярскими кнопками, а также измельчителями льда, скребками, фотографиями красавиц, рекламирующих напиток, ценниками-наклейками и рекламными плакатами.

В марте 1932 г. в Эссене было продано уже 4000 ящиков, годовой оборот в Германии увеличился до 60 000 ящиков.

Мы хотим, чтобы каждый, кто имеет дело с кока-колой, зарабатывал деньги.

Роберт Вудраф, владелец компании «Кока-кола» в 1923–1985 гг., о стратегии выдачи концессий

Однако прорыв произошел после того, как в 1933 г. на предприятии появился Макс Кейт. В том же году были проданы 100 000 ящиков, а тремя годами позже, в год летних олимпийских игр в Берлине, — уже более 1 000 000. Кейту благодаря умелой рекламной кампании удалось превратить коку из напитка для утоления жажды рабочих в прохладительный напиток для всех. На играх в Берлине кока-кола стала официальным прохладительным напитком спортсменов и зрителей. Предвидя то, что нацистские вожди могут зачислить американскую марку в разряд «антинемецких» и занести в черный список, Кейт провел удачную рекламную кампанию: на плакатах все немецкие герои спорта 30-х годов пили коричневую шипучку, а популярные эстрадные артисты пропагандировали напиток с помощью нового средства массовой информации — радио.

Да, эти первые разливщики кока-колы были смелыми и решительными парнями… У них была вера, и кураж, и обязательность, и решимость проторить путь и построить мосты, противостоять бурям и устранять проблемы, благодаря чему они помогли этому предприятию достичь нынешнего выдающегося уровня.

ЛиТолли, президент компании «Кока-кола», в 1959 г. о первом поколении разливщиков кока-колы

Кейту удалось обойти много подводных камней, не разбив своих бутылок. Почти непреодолимым препятствием считалась «Имперская инструкция по применению бутылок», согласно которой «Кока-кола» должна была отказаться от своей знаменитой бутылки необычной формы. Но Кейт боролся. Он поднял по тревоге Атланту, Атланта — правительство в Вашингтоне, Вашингтон — посла США в Берлине, посол США — статс-секретаря Гитлера Вильгельма Кепплера, а тот разрешил пить кока-колу из совершенно не немецких бутылок.

Даже от нападок конкурента — афри-колы, распространявшем слухи, якобы американский лимонад является еврейским продуктом, а значит, его надо ликвидировать, Макс Кейт успешно отбился, хотя он и не был членом НСДАП. С началом войны предприятие было подчинено правительству. В наблюдательный совет немецкой компании «Кока-кола» нужно было ввести нацистов высокого ранга. Однако Кейту и адвокату фирмы доктору Оппенхофу удалось уговорить высокопоставленных чиновников, чтобы им самим доверили дела «Кока-колы». Проблема же с немецкими пивоварнями выглядела относительно безобидно. Их сопротивление американской шипучке Кейт сломил, сделав их концессионерами «Коки». Многие остались таковыми до сих пор. К началу войны германский филиал концерна построил 39 предприятий по розливу, еще десять строились. Американский журналист Марк Пендергаст, изучавший историю концерна, пришел к выводу, что такого результата Кейт смог достичь только с помощью «хитрости, обмана, запугивания, лести, связей, стимулирования сбыта и силы воли».

А еще благодаря энтузиазму и предвидению. Об этом говорит фантастическая идея Макса Кейта о «фанте». Через полгода после выхода на рынок, с весны 1941 г., сбыт фруктового лимонада удалось ощутимо увеличить. Кейт приложил все силы, и небезуспешно: в измученной войной Германии ему удалось добиться снятия квот на сахар для производства «фанты». Вместо сахарина теперь можно было добавлять настоящий свекловичный сахар. Тем самым химикам удалось существенно улучшить вкус. Наконец довольно кислый напиток из отходов стал слаще. Когда 11 декабря того же года Германия объявила войну Соединенным Штатам, поставки сиропа коки прекратились. Запасов хватало лишь на пару месяцев. Весной 1942 г. в Германии была выпита последняя бутылка кока-колы, но к тому времени уже был спрос на заменитель — «фанту». Кейт задействовал все разливочные мощности для нового продукта. В 1943 году, на третий год войны, было произведено более 3 000 000 ящиков «фанты». Напиток почти восполнил отсутствие коки. При этом вкус «фанты» в каждой партии заметно отличался — вкус напитка менялся в зависимости от вида, количества и наличия отходов фруктов. Тем не менее лимонад был явно популярен. «Людям «фанта» понравилась, — вспоминает тогдашний сотрудник Вальтер Циммерман. — Она была сладкой. Во время войны такого просто не было». Многие домохозяйки использовали «фанту» как заменитель сахара, как пряность и ароматизатор. Для некоторых напиток даже стал едой. Циммерман пишет: «Моя жена часто вливала бутылку «фанты» в суп из овсяных хлопьев для наших детей. А им это нравилось». Нужда заставляла проявлять находчивость.

Война продолжалась, и Максу Кейту приходилось проявлять изобретательность дальше. Например, когда во время налетов бомбардировочной авиации союзников нужно было поддерживать в рабочем состоянии немецкие разливочные предприятия, фабрика в Эссене была трижды разрушена и снова отстроена.

Страдать от жажды плохо. Это хуже, чем страдать от голода!

Вальтер Циммерман, художник фирмы «Кока-кола» в Германии, о лишениях во времена Второй мировой войны

Для обеспечения производства Кейт распорядился вывезти за пределы города, на заброшенный крестьянский двор или в коровник по одной разливочной машине с каждой разливочной установки (а их в Германии было уже 49). Когда главное предприятие выходило из строя после бомбардировки, использовалась резервная установка. Таким образом, продажа «фанты» обеспечивалась без больших перебоев. Несмотря на заботы и трудности в собственной стране, Кейт заключал сделки и за рубежом. Так, во время войны ему удалось, зарегистрировав торговый знак, продавать «фанту» в других европейских странах.

Кейт показал максимальную отдачу, но по окончании войны отношение руководства компании в Атланте к своему германскому представителю поначалу было прохладным. Утром 18 мая 1945 года, через 11 дней после капитуляции, Пол Бэйкон, доверенное лицо руководства американского концерна, приехал на фабрику «Кока-кола». Там не осталось камня на камне. Бэйкон стоял посреди руин и беспомощно озирался. Его взгляд упал на сломанную дверную раму, к которой была прикреплена записка. Это было написанное от руки указание обратиться по адресу где-то за городом. Бэйкон отправился в путь. Его начальник, подполковник Роберт Мэшберн, предупредил: не нужно разговаривать с Кейтом, даже не стоит подавать ему руки. Встреча двух сотрудников «Кока-колы» получилась холодной. Бэйкон заявил, что Кейт, поскольку он немец, не может дальше занимать пост начальника. Кейт был оскорблен до глубины души. Пару дней спустя из главного отделения в Германию прислали следователя с поручением расследовать действия Кейта во время войны. То, что сыщик обнаружил, сняло обвинения с немецкого управляющего полностью.

«Кока-кола» идет вверх. Присылайте аудиторов.

Первая телеграмма управляющего Макса Кейта президенту «Кока-колы» Роберту Вудрафу в Атланту, после окончания войны, 1945 г.

Боссы фирмы в Атланте обнаружили, что Макс Кейт был кем угодно, но не нацистом; что хотя отец четверых детей ловко договаривался с власть имущими, он не получал от них денег, не дал сломить себя; что изобретенную им «фанту», заменитель коки, он легко мог производить под своим именем, а доход оставлять себе, вместо этого руководил предприятием лояльно по отношению к компании «Кока-кола»; и не в последнюю очередь благодаря Максу Кейту выжили многие сотрудники фирмы в оккупированных нацистами европейских странах. «Для Кейта превыше всего была не Германия, а кока-кола», — емко резюмировал профессиональную позицию немецкого менеджера современник.

Эти сведения поставили правление концерна в неловкое положение, и оно постаралось незамедлительно компенсировать ущерб, передав своему верному представителю на период оккупации гражданское управление предприятиями по разливу кока-колы в Германии — включая «фанту». Кейт продолжил исполнение своих прежних обязанностей.

Я был преисполнен жаждой деятельности и вдохновением. Делом, которое захватило меня и больше не отпускало, была кока-кола. С тех пор и навек, в добре и зле, я был связан с этим продуктом.

Макс Кейт, изобретатель «фанты»

Получил он и дополнительные задания: в середине 50-х его перевели в Брюссель, где ему было поручено организовать сбыт кока-колы от Сахары до мыса Нордкап и от западной оконечности Ирландии до Ирана. Затем он вернулся в Эссен, к руководству центральноевропейским регионом, включавшим Германию, Австрию и Швейцарию. В 1968 г. он ушел на покой. Умер талантливый и популярный менеджер 5 ноября 1974 года. Пятью годами позже его именем была названа улица в Эссене. В здании под номером 66 и сегодня находится резиденция фирмы «Кока-кола ГмбХ».

1941 год Легенда о превентивной войне

В 1941 г. Гитлер только опередил нападение Сталина — легенда о немецкой превентивной войне против Советского Союза упорно муссируется немецкими ветеранами также, как русскими ревизионистами. Но каковы факты?

На рассвете 22 июня 1941 года на границе между Европой Сталина и Гитлера пробил час X — пришла в движение огромная машина агрессии. На фронте протяженностью 1600 км 3 000 000 немецких и союзных солдат продвинулись вглубь территории Советского Союза. Молниеносный удар застал противника врасплох. Танковые части буквально смели размещенные в пограничной зоне советские части. Немецкие солдаты узнали о наступлении лишь накануне вечером. Многие удивились, ведь с Советским Союзом был подписан пакт о ненападении. Говорили, что таким образом удалось опередить наступление Красной армии. Но то, что теперь происходило на Восточном фронте, было тщательно спланированной кампанией, направленной на полное уничтожение.

7 немецких армий, 4 танковые группы и 3 воздушных флота имели в своем распоряжении 600 000 автомобилей, 750 000 лошадей, 3580 танков, 7184 орудия и 1830 самолетов. На юге нападение поддерживали 2 румынские армии. На севере сражалась финская армия. Фронт наступления делился на 3 участка: группа армий «Север» должна была уничтожить советские части в Прибалтике и захватить Ленинград, группа армий «Юг» — разбить русские части в Галиции и на Западной Украине и продвинуться через Днепр к Киеву, группа армий «Центр» — пробить брешь через Минск и Смоленск к Москве. Красная Армия намного превосходила агрессоров в живой силе, а также по количеству танков, но ее силы были распылены. У немцев было иначе: «Не пачкаться, а рубить» — гласил девиз генерала, командующего танковыми войсками Гудериана. Немцы планировали продолжить на просторах русской территории использованную против Польши и доведенную до совершенства во французской кампании стратегию «блицкрига». Победы первых часов обещали быстрое продвижение. Не только танковые войска, но и военная авиация отмечала «успехи». Советские самолеты в пограничной зоне, не успев взлететь, уничтожались.

Мы должны приложить все усилия, чтобы выиграть время! Мы не должны спровоцировать Гитлера на нападение в этом году. Мы еще слабы!

Иосиф Сталин, нарт 1941 г.

Через несколько минут после нападения в наркомате обороны в Москве зазвонил телефон. Генералу Георгию Жукову, начальнику Генерального штаба, каждую минуту поступали сообщения о бомбардировках и нарушениях государственной границы. Случилось невероятное. Адъютант Сталина осмелился постучать на рассвете в дверь спальни шефа. Начальник кремлевской охраны торопливо доложил диктатору, что у телефона Жуков. Сталин с хмурым видом взял трубку, затем последовал короткий, но впечатляющий диалог. Сталин: «Я слушаю». — Жуков: «Я звоню по приказу наркома обороны. Немцы напали. — Молчание. — Вы меня поняли, товарищ Сталин? Немцы напали!» — Снова долгое молчание, затем после показавшейся бесконечной паузы Сталин с трудом выдавил из себя: «Приезжайте с Тимошенко в Кремль».

Было также созвано политбюро. В половине пятого все собрались. Нарком обороны зачитал первую оперативную, насколько это вообще было возможно, сводку. Информация поступала скудно, поскольку многие телеграфные линии уже не функционировали. Когда Тимошенко закончил свой доклад, Сталин с недоверием спросил: «Скажите мне, вы не думаете, что это только провокации?»

Это было симптоматично для поведения советского диктатора. Все донесения о предстоящем в ближайшее время нападении Сталин игнорировал, хотя предупреждения он получал из различных источников. С конца 1940 г. участились сообщения советской и иностранных разведок о стягивании и развёртывании немецких войск на западной границе СССР.

Немецкий вермахт должен быть готов к тому, чтобы еще до окончания войны с Англией в быстрой кампании сокрушить Советскую Россию.

Директива Гитлера от 18 декабря 1940 года

Немецкий корреспондент Рихард Зорге, исполнявший в германском посольстве функции «пресс-атташе» и одновременно советский шпион, посылал из Токио подробные сведения и даже назвал дату нападения. Однако Сталин постоянно осекал его. Ему везде мерещились провокации, в этом он усматривал тактику капиталистических государств, которые из сугубо личных интересов решили втянуть его в войну против Гитлера. Сталин не верил, что Гитлер решится вести войну на два фронта. А если немцы все-таки планировали нападение на Россию? Тогда, безусловно, на более поздний срок.

Однако немецкая пропаганда говорила о совершенно противоположном, а именно — о советских военных намерениях. И она приложила немало сил для того, чтобы сообщить об этом людям в Германии и за ее пределами.

Когда еще в апреле в Нормандии нас заставили учить кириллический алфавит и выдали русский разговорник, мы поняли, что двинемся в направлении Советского Союза.

Эрих Менде, офицер вермахта

Необычные звуки заставили немецких жителей повыскакивать из постелей. Утром того дня, 22 июня, в воскресенье, впервые прозвучала оглушительная тема из «Прелюдий» Ференца Листа, которая впоследствии предваряла специальные сообщения с Восточного фронта. Затем из дешевых радиоприемников раздался голос министра пропаганды Йозефа Геббельса, который зачитал заявление Гитлера. Люди озадаченно молчали, слушая слова своего «фюрера»: «Сегодня я решил отдать судьбу Германского рейха и нашего народа в руки наших солдат». Геббельс точно знал: морально подготовить граждан на этот раз будет сложнее, чем при прошлых кампаниях.

Мотивация наших шагов перед миром должна, однако, должна иметь объяснение с тактической точки зрения… Значит, мы снова будем подчеркивать, что мы были вынуждены захватить некую территорию, обустроить ее и защитить.

Адольф Гитлер

В совершенно секретных «Донесениях из рейха» службы безопасности СС зафиксированы реакции населения: вскоре после нападения в массах преобладали удивление, замешательство, даже коллективный шок и в конце концов страх перед последствиями. Но в течение следующих недель нацистской пропаганде все-таки удалось путем агрессивной агитации представить войну как неизбежное бремя, как «реакцию в порядке самообороны», — министерство Геббельса располагало необходимой монополией на средства массовой информации. Немцы шли на войну без воодушевления, но служба безопасности СС заверяла, что граждане будут послушно участвовать в военной кампании.

Людям за рубежом также следовало внушить, что агрессором был не Гитлер, а Сталин. Вермахт просто опередил советское нападение. Еще после нападения на Польшу, немецкая пропаганда нагло утверждала, что Германский рейх находится в состоянии навязанной войны. В Москве немецкий посол граф Фридрих Вернер фон Шуленбург зачитал официальное заявление министру иностранных дел Молотову, В нем говорилось, что Советский Союз нанес Германии удар в спину, и эта угроза будет отражена всеми средствами. Молотов выразил возмущение, указав на договор о ненападении и дружбе с Германским рейхом (который еще действовал), и назвал все военные обоснования Германии пустыми отговорками. Посол фон Шуленбург мог только молча согласиться с ним — он знал, что утверждение Гитлера о том, что нападение немцев было необходимо, безосновательно.

Но в чем изъян тезиса о превентивной войне — формулы, которая в то время способствовала мнимому узакониванию агрессии, а сегодня то и дело вызывает бурные споры в современной публицистике? Новую жизнь этому тезису главным образом дал бывший офицер советской разведки Виктор Суворов в своем романе «Ледокол». Многие пускаются в дебаты на тему о неизбежном и подсознательном желании двух диктаторов в какой-то момент просто растерзать друг друга. Очевидно лишь то, кто на кого напал первым. Впрочем, это не имеет ничего общего с превентивной войной в классическом значении, то есть с военным ударом, когда существует уверенность в предстоящем нападении. Некоторые моменты подтверждают тезис, что Сталин хотел извлечь пользу из борьбы других держав. Он рассчитывал укрепить позиции Советского Союза, который появился бы на арене в тот момент, когда потенциальные противники на Западе ослабили бы друг друга.

Собственно говоря, правильного, дипломатического объяснения войны не существовало… Сталин до последнего мгновения старался предотвратить эту войну.

Валентин Бережков, сотрудник советского посольства в Берлине

Однако и в этом смысле неопровержимых доказательств недостаточно. Определенно можно подтвердить лишь то, что Сталин защищал интересы советской власти без всякого стеснения и имел отнюдь не только оборонительные намерения. Аннексии по пакту Гитлера и Сталина — яркие примеры того, как диктатор грубо пренебрег правами других народов. Однако Сталин шел только на прогнозируемые риски. Его войска, оказавшиеся неспособными зимой 1939—40 гг. победить даже Финляндию, должны были воевать с армией, овладевшей Францией одним ударом! Если Сталин действительно планировал нападать на Германскую империю, то несколькими годами позже.

Массированное выдвижение Красной Армии на западную границу — к границам Гитлеровской империи — позволяет некоторым исследователям допускать наличие агрессивных намерений. Действительно, у границ находилось около 4 000 000 человек. Однако это лишь отвечало сложившейся традиции советской оборонной политики — в случае нападения бить противника на его собственной территории. 15 мая Жуков и Тимошенко предложили кремлевскому вождю такой план: «ни в коем случае не отдавать немецкому командованию инициативу в боевых действиях, опередить противника при выдвижении на боевые позиции и нанести по немецкой армии удар в тот момент, когда она находится в стадии развертывания».

Теперь, когда мы достаточно оснастили нашу армию техникой для современного боя, нужно переходить от защиты к нападению.

Иосиф Сталин, 5 мая 1941 года

Реакция Сталина на этот план была примечательной. «Вы с ума сошли, — закричал диктатор, — вы хотите спровоцировать немцев?» Как сообщают свидетели, он пригрозил, что полетят головы, если этому не будет положен конец. Так были отменены решающие приготовления по отражению немецкого вторжения — к огромному недовольству генерала Жукова. Еще вечером перед нападением он и Тимошенко высказали Сталину требование — дать директиву привести войска на границе в полную боевую готовность, командиры на местах получили конкретные указания о нападении в ту же ночь. Сталин предупредил: «Только не слишком торопиться». Что бы ни случилось, следовало достигать урегулирования мирным путем. Немцам ни в коем случае нельзя было давать повод.

Баварскому фельдфебелю, который перебежал вечером 21 июня и тоже сообщил о нападении ночью, также не поверили. Сталин приказал его расстрелять. Дмитрий Волкогонов, генерал-полковник в отставке, а в то время лейтенант, впоследствии как военный историк изучал эти события. «Сталин реагировал как бог на земле и сказал просто: «Войны не будет». Он сказал это для всех и сам хотел в это верить. Он отдавал себе отчет в том, что Красная Армия не была готова к войне, что проведенные по его приказу чистки 1937–1938 гг. уничтожили почти весь офицерский корпус. Войны быть не могло потому, что ее не должно быть. Распоряжение Сталина гласило: вести себя спокойно и путем дипломатических уступок избегать любой конфронтации с Германским рейхом».

Если вы будете дразнить немцев на границе, если вы без нашего разрешения передислоцируете войска, полетят головы!

Иосиф Сталин, май 1941 г.

В литературе часто цитируется — передаваемая только в устной форме, — речь Сталина, произнесенная 5 мая 1941 года в Москве перед выпускниками военных академий и факультетов. Диктатор ни у кого не оставил никаких сомнений в том, что война с Германией неизбежна. Он настоятельно призывал к укреплению боеспособности войск, которые, как он сам прекрасно знал, находились в безнадежном состоянии. «При осуществлении защиты нашей страны мы обязаны действовать наступательно».

Однако он не указал временной перспективы и не выразил агрессивных намерений. Все ограничивалось требованием быть готовыми к ответному удару как морально, так и в военном отношении — причем после первого удара немцев.

Предположение, что Советский Союз в кратчайший или средний срок планировал напасть на Германский рейх, не подтверждено ни одним серьезным документом. Исторический факт нападения на СССР не может быть заменен игрой воображения о возможных долгосрочных военных намерениях Сталина. Решающим является и то, что сам Гитлер вообще не брал в расчет возможность советского нападения — для его планов это не играло никакой роли. «План Барбаросса» был войной, к которой немецкий диктатор стремился, которую он всегда хотел вести. Польша, Норвегия, Франция, Англия — эти объекты атак были лишь прелюдией к собственно столкновению: к битве за «жизненное пространство на Востоке», к битве с «заклятым большевистским врагом».

Никто и никогда всерьез не рассчитывал, что русские нанесут удар первыми. Впоследствии тоже было впечатление, что Красную Армию нападение застало врасплох.

Эманузль Зельдер, солдат вермахта

Целью Гитлера была «Великогерманская империя» от Атлантики до Урала. Новое «жизненное пространство» для немцев нужно было завоевать. Но для немецкого диктатора важна была не только «земля». Война для него была борьбой за выживание мировоззрений и рас. Еще в книге «Моя борьба» он провозгласил завоевание России «немецкой миссией», крестовым походом против «мирового еврейства» и «большевизма». В марте 1941 г. перед 250 высшими офицерами вермахта он объявил войну на истребление против Советского Союза, войну, в ведении которой никто не собирался брать во внимание нормы международного права. Лишь с нападением на СССР для Гитлера-агрессора Вторая мировая война началась по-настоящему. Это была «его» война на войне, свободной от всех норм и устоев цивилизации. Планы нападения на Россию разработали летом 1940 г. 20 ноября в Главном командовании сухопутных войск состоялась первая штабная игра по Восточной кампании. 5 декабря 1940 года главнокомандующий и начальник штаба представили «фюреру» проект, который две недели спустя был принят как окончательный план наступления — «директива № 21» — «план Барбаросса», один из самых кровавых документов Второй мировой войны.

Неподготовленность Красной Армии к этой войне особенно показательна в первые недели. Темп, который взяли немцы, был невероятен. Третьей танковой дивизии под командованием генерал-лейтенанта Вальтера Моделя на преодоление 460 км от Бреста до Бобруйска потребовалось шесть суток. 27 июня она установила рекорд — 115 км за день. 115 км по вражеской территории подтвердили прежде всего одно: что Советы ни в малейшей степени не были подготовлены к такому удару. Советская оборонительная стратегия предполагала сосредоточение своих войск на западной границе, что исключало применение эшелонированной обороны. Все рапорты немецких армейских штабов в первые дни наступления сходились в одном — Красная Армия была застигнута врасплох. Так тезис геббельсовской пропаганды о превентивной войне со всей очевидностью дошел до абсурда.

Нужно раз ударить кулаком, и все рассыплется на кусочки.

Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск

Скорее подтвердились оценки Главного командования сухопутными войсками: «Советские войска недостаточно сильны, чтобы осмелиться на борьбу с немецким вермахтом и выступить по собственной инициативе». Так сообщал из Москвы немецкий военно-морской атташе. На «крупные операции маневренной войны» Красная Армия «пока что неспособна», — отмечал дипломат. Отдел Главного командования сухопутными войсками «Иностранные армии — Восток», занимавшийся разведкой в стане противника, обнаружил только оборонительные мероприятия и выявил, что в Красной Армии есть большие «трудности с командными и молодыми кадрами».

Гитлер был бы рад, если бы Советы планировали нападение, это послужило бы желанным предлогом для войны, которую он и без того хотел вести. Однако в плане операции от 5 августа 1940 года говорилось: «Русские не окажут нам такого одолжения и не совершат нападения». Будучи уверенным в победе, Гитлер считал русскую кампанию «игрой в песочнице»: «Вам нужно только выбить дверь, и тогда вся гнилая конструкция рухнет». Прекрасно характеризует такую уверенность в победе и высказывание Геббельса 23 июня 1941 года: «Фюрер сказал, что это продлится четыре месяца. Но я говорю вам — это продлится только четыре недели». Даже трезво мыслящие военные поддались мании величия партийных пропагандистов. Впечатленный быстрым продвижением войск, обычно прагматичный начальник Генерального штаба сухопутных войск Франц Гальдер 3 июля записал в своем дневнике: «Не будет слишком смелым утверждение, что поход против России закончится победой в течение 14 дней». Это сказал не Гитлер — стратег-дилетант, считавший, что легко справится с задачей. Опытные генералы маленького ефрейтора думали так же.

Эта война должны была стать не просто обменом военными ударами, но прежде всего походом с целью завоевания и уничтожения.

Солдат должен проникнуться необходимостью жестокого, но справедливого возмездия еврейскому недочеловеку.

Вильгельм Кейтель, главнокомандующий вооруженных сил

Когда гитлеровские генералы готовили план «молниеносной войны», их «фюрер» еще в марте 1941 г. ознакомил верхушку вермахта с дополнительным аспектом — в бескомпромиссной откровенной речи, произнесенной в малом зале рейхсканцелярии перед 250 командующими и высшими офицерами, отвечавшими за организацию нападения, он сказал: «Борьба будет кардинально отличаться от борьбы на Западе». Военные рассматривали нападение на Россию как столкновение двух армий, а Гитлер видел в войне против Советского Союза триумф своих бредовых идей. «Такую войну, как против России, нельзя вести по-рыцарски. Речь идет о борьбе мировоззрений и расовых противоречий, потому она должна вестись с невиданной доселе жестокостью. Всем офицерам придется избавиться от старомодных взглядов… Нужно отмежеваться от идей солдатского товарищества. Коммунист не был товарищем раньше и не будет товарищем потом». Вероятно, исполненная ненависти тирада диктатора смутила некоторых офицеров, однако никто не протестовал. После указа о военном судопроизводстве от 13 марта 1941 года солдаты могли жес-токо расправляться с гражданским населением без страха попасть под военный трибунал; а согласно пресловутому приказу о комиссарах от 6 июня 1941 года каждый солдат был обязан «немедленно уничтожать с помощью оружия» пленных политработников Красной Армии. На этом огромном пространстве, как считал Гитлер, следовало как можно быстрее установить мир, и лучше всего это сделать, расстреливая каждого, «кто только искоса взглянет». Главное командование вермахта так донесло волю «фюрера» до войск: «Солдат должен проникнуться необходимостью жестокого, но справедливого возмездия еврейскому недочеловеку».

Эта борьба требует решительных мер против большевистских подстрекателей, партизан, саботажников, евреев и полной ликвидации всякого активного и пассивного сопротивления.

Директивы Верховного главнокомандования вооруженных сил от 19 мая 1941 года

Эти документы датируются периодом начала систематических убийств евреев в Европе. Далее идут другие шокирующие подтверждения, официальные доклады об эскадронах смерти, которые с немецкой педантичностью документально подтверждают уничтожение сотен тысяч человек. Когда в декабре 1941 г. у ворот Москвы план «молниеносной войны» провалился, миф о непобедимости вермахта был разрушен. Битва за Москву создала предпосылки для окончательного поражения гитлеровской Германии. Это была первая крупная неудача самозваного «величайшего полководца всех времен». Теперь и сам Гитлер не верил в молниеносную войну. Диктатор недооценил сталинскую империю. Расплачиваться за эту ошибку должны были другие. Теперь Гитлер все чаще заговаривал о «еврейском вопросе». «Евреям придется поплатиться за кровавую дань немцев на фронте, — мрачно пригрозил фюрер. — У этой подлой расы на совести 2 000 000 погибших в мировую войну, сейчас снова сотни тысяч. И пусть никто не говорит, что мы не можем послать их в болото», — заявил Гитлер в октябре 1941 г. перед Гиммлером и Гейдрихом. Это была другая война, которую Гитлер вел под прикрытием превентивной войны, которая таковой не была.

1942 год Тайна подводной лодки U-166

Немецкая подводная лодка U-166 с 52 членами экипажа с лета 1942 г. считается пропавшей без вести в Мексиканском заливе. Недавно у американского побережья обнаружены ее обломки. Какую тайну хранят останки этой подлодки?

Сотни плавучих буровых установок находятся в дельте реки Миссисипи, впадающей в Мексиканский залив. Но чего бы стоил вечный поиск черного золота, если бы не существовало способа доставить нефть на сушу? Нефтепроводы по дну моря требуют дорогостоящих разведочных работ и точных расчетов. В феврале 2001 г. в Мексиканском заливе нефтяные концерны «Шелл» и «Бритиш петролеум» проводили разведку для нового маршрута нефтепровода. Морское дно зондировали сонаром «Сайд скэн». Неожиданно зонд «Хьюджин» выдал странные данные.

На морском дне на глубине 1500 м вырисовались две части продолговатого объекта: «Мы распечатали данные и сразу же обратили внимание на два объекта. Один был длиной около 60 м, другой 15 м. Оба имели ширину около 6 м», — сообщил морской археолог Роберт Черч. Речь шла о двух частях одного целого объекта общей длиной свыше 80 м, в ширину 7 м — размеры подводной лодки. Современнейший сонар показал исходные данные стального чудовища. Нефтяные фирмы и компетентные власти США решили более внимательно изучить странную находку, чтобы идентифицировать объект. На глубину 1500 м опустили беспилотный подводный аппарат с камерой. Предметом поиска теперь была не нефть, а артефакт новейшей истории. «Это было очень волнительно: автоматический подводный аппарат двигался в нескольких сантиметрах над морским дном. Казалось, он достиг преграды, затем поднялся над ней — и перед нашими глазами возникла боевая рубка подводной лодки», — говорит Ричард Анушевич из управления нефтяных ресурсов США. Это была боевая рубка немецкой подлодки дальнего действия типа IX С, одной из тех, которые командующий немецким подводным флотом адмирал Карл Дёниц во. время Второй мировой войны отправил к побережью США, чтобы заставить великую державу бояться угрозы у своего порога.

Но какую именно лодку нашли здесь на полуторакилометровой глубине? «Мы имели основания предположить, что это могла быть U-166. Мы знали, что это была единственная немецкая подлодка, считавшаяся пропавшей без вести в Мексиканском заливе», — признался Роберт Черч.

U-166 здесь? На протяжении 60 лет ее обломки искали совсем в другом месте — на расстоянии 200 км. Тому были причины. Основная восходит к драматичной истории — подлодка затонула, однако, предположительно в другом месте. 1 августа 1942 года самолет береговой охраны США вылетел на охоту за подлодками в дельте Миссисипи. Стрелок-бомбардир Джордж Боггз сообщил: «Генри, пилот, увидел, что из воды что-то торчит. Он попросил у меня бинокль. Я дал, и он сказал: “Смотри, похоже на подводную лодку”». Имея на борту всего одну глубинную бомбу, экипаж решил попытаться попасть в подлодку: спикировав, они сбросили бомбу. Вскоре на поверхности появились масляные пятна.

Это попадание вошло в военную историю. За (якобы) потопление U-166 даже наградили орденом. Однако обломков не могли обнаружить десятки лет. Ни одна поисковая операция не увенчалась успехом, отчего местонахождение подлодки обрастало легендами: «Долгое время мы называли ее «Летучим Голландцем побережья залива», поскольку об этой U-166 ходило много слухов. Практически каждый профессиональный ныряльщик уже не раз находил эту подлодку. Но когда начинали тщательные поиски, обломки вдруг исчезали», — вспоминает Джек Айриен из управления береговой охраны США.

Однако снимки, сделанные при погружении в 2001 г., подтверждали — это U-166. Было несомненно: она затонула в каньоне Миссисипи. Но почему именно здесь?

На морском дне камера сделала еще одно открытие. Неподалеку от обломков U-166 на снимках видны спасательные шлюпки и наконец контуры затонувшего пассажирского судна. Это «Роберт Э. Ли» — судно, способное перевозить более 400 пассажиров. Летом 1942 г. «Роберт Э. Ли» шел в Новый Орлеан. Этот рейс стал для него последним. На снимках видны разрушенные переборки и следы попадания торпеды. Не в этом ли ключ к загадке U-166? Что привело это судно и подводную лодку в общую могилу? Какую тайну скрывает их последнее пристанище?

Совершенно безразлично, находились мы в Балтийском море или в Мексиканском заливе. Все равно видна была только вода.

Яков Май, радист на U-171

Все началось весной 1942 г., когда дюжина немецких подводных лодок отправилась в дельту Миссисипи. Радиус действия немецких подлодок увеличивался. В декабре 1941 г., через несколько дней после нападения японцев на Перл-Харбор, Гитлер объявил войну Соединенным Штатам. Командующий подводным флотом адмирал Дёниц получил свободу действий относительно ведения «неограниченной подводной войны» в том числе против США. Так называемые «серые волки» отправились в путь на операцию «Удар в литавры» — так их действия были названы в целях конфиденциальности. Эта операция нанесла союзникам огромный урон. В 1942 г. у берегов Северной Америки немецкие подлодки потопили более 400 торговых судов западных союзников, погибло 5000 моряков. Впоследствии говорили, что эти потери стали атлантическим Перл-Харбором.

Численность немецкого военно-морского флота росла. С начала 1942 г. со стапелей верфи под Бременом спустились на воду подводные лодки дальнего действия типа IX С. Их серийные номера были с U-161 по 171:1100 т стали. Когда в марте 1942 г. и-166 была сдана в эксплуатацию, она произвела сильное впечатление не только на экспертов по подводным лодкам. «Серая, огромная, элегантная, шикарная. Она была по-своему красива, — вспоминает Урсула Траун, жена старшего помощника командира корабля. — Мы пили кофе на палубе — совершенное безумие. Но так было. Могу сказать совершенно точно, что когда лодка находилась в Везермюнде, я была на борту. Я даже спустилась вниз, в эту тесноту, на камбуз и в крошечные отсеки с койками. Это было чертовски здорово, но я еще подумала: “О Боже, бедные ребята — вам придется провести здесь несколько недель или даже месяцев”».

Американцы были совершенно неподготовлены. Видимо, они считали невозможным внезапное появление немецких подводных лодок.

Герхард Рэдель, член команды U-17

Средний возраст экипажа — примерно 22 года. Командиру U-166, Гансу-Гюнтеру Кульману, было 28 лет. Из его личного дела следует, что он имел опыт хождения по всем морям — как гражданское лицо и как солдат. Его быстро продвигали по службе. Он был убежденным нацистом, хотя и не вполне соответствовал «идеалу». В его характеристике значилось: «Его излишняя мягкость подавляется осознанием долга и твердой волей». Это означало, что ему нужно было проявить себя. В личном деле Кульман представлен как человек, который стремился сделать больше, чем от него требовали. В части его очень любили. Он отличился в «спецоперациях»: к примеру, когда высадил немецкого шпиона на берегу Ирландии, Дёниц наградил его Железным крестом. Но высшей наградой была собственная лодка. Он как самый молодой командир получил «по спецзаказу» подводную лодку дальнего действия типа IX С — U-166.

Только командиру был известен примерный район целей, команда вообще не знала, куда лежит путь.

Якоб Май, радист U-171

Старшему помощнику командира корабля Гансу Трауну было тогда 25 лет, его жена до сих пор помнит момент их расставания: «Мы попрощались в вестибюле гостиницы, просто обнялись, и весь мир исчез. А потом он вышел в дверь — вот и все».

U-166 снаряжали на базе подводных лодок в Лориене, что на французском побережье Атлантики. Предполагалось, что поход продлится несколько — месяцев, но куда и зачем идут, экипаж узнал только в море. Лично от Дёница Кульман получил секретный приказ заминировать устье Миссисипи — на расстоянии 7500 км от родины. Командир с гордостью писал своей жене: «Пожелай мне успеха — мне предстоит трудное задание… Люби меня по-прежнему, я всегда думаю о тебе».

Не прошло и 30 дней, как и-166 достигла Карибского моря и занятным образом стала газетной сенсацией. «Подводная лодка потопила самое маленькое судно, — писала «Нью-Йорк таймс». — Груз «военного назначения» — лук». Подводная война в Мексиканском заливе еще не достигла цели, но подлодки дальнего действия серии IX С заняли исходное положение для атаки. Недалеко от и-166 действовала однотипная подлодка и-171. Обе они подошли к американскому побережью в районе устья Миссисипи под Новым Орлеаном на расстояние видимости. «Когда мы были достаточно близко от берега, могли видеть едущие по улицам автомобили с включенными фарами. Они были совершенно неподготовлены, видимо, считали невозможным появление немецких подводных лодок», — вспоминает Герхард Рэдель, член команды U-171.

В Новом Орлеане жизнь текла беспечно. В столице джаза на Миссисипи считали, что ужасы войны находятся очень далеко. Поначалу среди лодочников Миссисипи передавались слухи, беспокоившие обитателей берегов «Большой мутной реки», как называли реку Миссури. Видимо, ловцы креветок в лиманах первыми почувствовали, что такое вражеские подлодки во внутренних водах.

Пети Бейли было 16 лет, когда ему попалась очень странная добыча. «Мы находились примерно за две мили от места, где потопили судно, танкер. И тут мы наткнулись на торпеду, которая прошла мимо цели. Железный затвор нашего трала случайно зацепил эту штуку, и вода взметнулась вверх метров на тридцать. Вокруг плавала мертвая рыба, а я перепугался насмерть».

Мало-помалу публика стала узнавать, что происходило в заливе, услыхала об охоте немецких подводных лодок на американские торговые суда, такие как грузовое судно «Зиксаола», державшее путь в Панаму за бананами.

У Кульмана выло задание поставить мины в устье Миссисипи.

Якоб Май, радист на U-171

Эмануэль Земмит был на судне старшим стюардом: «Дело и вправду было дрянь. Сначала я услышал громкий глухой удар. И вдруг повсюду посыпались обломки, часть из них попали на навес над мостиком, где я как раз находился». Затем случилось нечто, что морякам в этом районе было совершенно незнакомо: неожиданная встреча с подводной лодкой и пример «немецкой основательности». «Они говорили с мостика подводной лодки на ломаном английском — хотели справиться о точных данных нашего судна», — вспоминает Земмит. В 1942 г. 18 немецких подводных лодок, в том числе U-166 и U-171, могли действовать почти беспрепятственно. Они действовали, оставляя шлейф из смертей.

«Я как раз вел судно вверх по юго-западному устью, когда небо вдруг ярко озарилось, — рассказывает Олбро Майчел, старший помощник лоцманского судна. — Капитан сказал: «Опять кому-то от них досталось». — «Точно», — ответил я. Через несколько дней я прочел в газете, что это был «Дэвид Маккелви» — танкер, на котором ходил мой брат, Бернард Майчел. В живых остались немногие… а он пошел ко дну вместе с судном».

В мае 1942 г. Мексиканский залив считался самой опасной акваторией мира. К середине года немецкие подводные лодки потопили там 62 судна — большей частью без сопротивления. Гордон Вэт был тогда офицером-связистом: «Это была бойня. Военно-морской флот и береговая охрана, находившаяся в то время в подчинении ВМФ, не были подготовлены. У нас не было достаточно самолетов, кораблей и — если можно так сказать, — не было необходимого терпения».

Мы были не первыми в Мексиканском заливе. Другим подводным лодкам до нас уже удалось подбить очень много судов.

Отто Метман, член команды U-171

Граждане ни в коем случае не должны были узнать, что происходило у них под носом, насколько бессильно было правительство. Для подводной войны в заливе были призваны моряки-резервисты, а состоятельные граждане предоставили свои яхты. Белый дом обвинил в поражении главнокомандующего военно-морским флотом. «Мы преступно пренебрегли мерами подготовки к подводной войне», — отозвался президент Рузвельт об адмирале Кинге, главнокомандующем флотом. В то время как британцы уничтожали, и весьма эффективно, подводное оружие Гитлера, американский адмирал выжидал. Вместо того чтобы усилить противолодочную оборону, он сделал ставку на массовое производство транспортных судов. Цифры потерь держались втайне. «Оттеснить» — было девизом по всему внутреннему фронту, от Бостона до устья Рио-Гранде. Казалось, правительство беспомощно в этой войне с использованием невидимого оружия.

Джордж Лендвер в то время служил в одном из подразделений в дельте Миссисипи: «Нельзя было допустить паники, и потому мы никогда не говорили о происходящем за пределами части. Нам настоятельно рекомендовали помалкивать».

Вскоре стали ходить самые невероятные слухи, в которых говорилось, что немецкие подводные лодки поднимались вверх по Миссисипи, что их экипажи запросто захаживают в бары Нового Орлеана, а подводники за наличные покупают у местных продовольствие и топливо.

«ФБР повсюду арестовывало людей, которые якобы передавали радиограммы на подводные лодки, особенно немцев, — сообщает современник тех событий. — Все с ума посходили.

Вверх по течению Миссисипи не поднялась ни одна подводная лодка. Глубина реки не позволяла.

Отто Метман, член команды U-171

В Галвестоне из собственного дома выбросили мастера-пивовара лишь за то, что у него был коротковолновый передатчик. Слухи распространялись только потому, что никто не хотел признать, что подводные лодки действовали настолько эффективно».

В портовых городах все больше людей охватывал страх за родственников, находящихся в море. Главной целью подлодок были маршруты танкеров в заливе. До сих пор очевидцы помнят зловещую драму, разыгравшуюся у побережья. Гай Пит, рыбак, участвовал во многих спасательных операциях. На своем катере он спас от смерти десятки людей. «Когда вы видите обгоревшего человека, свесившегося из бортового иллюминатора, или в спасательной шлюпке, полностью обгоревшего и едва живого — о Боже, — это ужасно… Человек, у которого кожа свисала лохмотьями, умер по пути в Хоуму. Господи, эти лица — когда их вынимали из спасательных шлюпок, у нас в руках оставались куски их плоти».

Знали ли немецкие моряки о страданиях своих жертв? Мы спросили об этом тех, кто остался в живых на U-171. «Во-первых, нас охватил охотничий азарт. Но на тонущих судах тоже были моряки, и видеть, как обгорающие люди плавают в огне и кричат «хелп, хелп, хелп», было очень тяжело, но ведь это была война», — говорит Герхард Рэдель, и эти воспоминания волнуют его даже сегодня.

После попадания торпеды в танкер небо над заливом чернело. Сотни моряков сгорали в огне, тонули, погибали от акул или, перепачканные нефтью, сутками плавали в море. Свое особое задание U-166 выполнила в дельте перед Новым. Орлеаном.

Пощады не было никому. Давали залп и ждали, пока судно потонет.

Отто Метман, член команды U-171

В течение ночей 24 и 25 июля устье Миссисипи было заминировано — смертельная западня расставлена. Двумя днями позже капитан Кульман доложил в штаб-квартиру: «Приказ выполнен». Потом произошла необычная последняя встреча с однотипной лодкой U-171, радистом на борту которой был Якоб Май: «Мы находились за 30–40 м друг от друга и обменивались мигающими световыми сигналами и переговаривались с помощью рупора».

U-166 и ее команду видели здесь в последний раз. Подлодки обменялись приветствиями и разошлись. Несколькими днями позже подлодку U-171 атаковал самолет. Это было начало легенды, обстоятельства которой проясняются только сейчас. Потому что речь шла о том самом самолете береговой охраны, который якобы потопил U-166 и экипаж которого получил орден. Джордж Боггз, второй пилот, говорит: «Мы около часа кружили над тем местом и видели масляные следы».

Несколько раз над нами пролетали самолеты, но ничего не происходило.

В то время американцы были еще довольно неопытны.

Якоб Май, радист на U-171

Однако команда береговой охраны не потопила U-166, а вынудила U-171 к всплытию. «Над моим штурманским столом потолок был покрыт-пробковой крошкой — защита от конденсата. Эта крошка посыпалась на карту и мне на голову. Вот как это было», — вспоминает член команды Отто Метман.

Так возникла легенда о гибели и-166, так начались поиски не на том месте. Позднее недалеко от французской базы Лориен U-171 напоролась на британскую морскую мину и затонула. Погибло 22 члена команды, остальных удалось спасти, в том числе Герхарда Рэделя, Отто Метмана и Якоба Мая.

А U-166? Что случилось с лодкой командира Кульмана? Его «победный итог» оставлял желать лучшего. Поставленные мины из устья Миссисипи унесло течением. Шесть торпед тоже прошли мимо цели. Команда страстно желала побед.

Трагедия на море завязывалась так. В последние дни июля 1942 г. пассажирский пароход «Роберт Э. Ли» находился на пути из Тринидада в залив, имея на борту более 400 человек. Многие из них уже пережили атаки подводных лодок. Одним из матросов был Маршалл Чарлтон: «Большинство наших пассажиров, суда которых перед тем были торпедированы, находились только на палубе. Даже ночью они спали на палубе. Тогда при попадании торпеды было намного проще спастись оттуда, чем будучи застигнутым спящим в каюте».

На судне находились рабочие с американских баз в Карибском бассейне. Капитан не смог присоединиться к конвою, сопроводительный эскорт обеспечивал только маленький эсминец. Джордж Старки был артиллеристом на корабле эскорта: «Море успокоилось, и все стихло. Мы не подозревали, что встретились лицом к лицу со смертью».

Было 30 июля 1942 года, когда U-166 всплыла на перископную глубину, в 70 км от устья Миссисипи командир Кульман разглядел на горизонте «Роберт Э. Ли». Эсминца он не заметил. Кульман дал команду выйти на огневую позицию. Затем последовала операция, ежедневно повторявшаяся во многих морях мира — пуск торпеды. Было видно, как снаряд движется в воде. Это не осталось незамеченным на пассажирском судне.

«Мы могли разглядеть на торпеде даже винт — четко и ясно. Все разбежались — а я стоял в оцепенении, — говорит Йозеф Винниер, служивший тогда на судне стюардом. — Потом ощутил неожиданный толчок, когда эта чертова штука попала. Показалось, словно судно ударилось в стену…»

На борту началась паника. Подали сигнал СОС. Попадание пришлось в машинное отделение «Роберт Э. Ли». У людей, которые оказались запертыми там, шансов не было. Затем произошла жуткая сцена. «Я видел, что судно тонет. На носу находилась женщина. Все кричали ей, чтобы она прыгала, но она не хотела. — Свидетелем был не только Маршалл Чарлтон, но и Йозеф Винниер: — Эта женщина, замерев от страха, как это было со мной, когда я увидел торпеду, просто не могла разжать руки». Из 400 пассажиров большинство удалось спасти. Но остальным никакой помощи уже не требовалось.

А что же U-166? Здесь хотели убедиться, что судно действительно тонет — и остались на месте. Это была роковая ошибка командира. На эсминце сопровождения, который эскортировал пассажирское судно, увидели перископ и взяли курс на подводную лодку. «Я думаю, лодка не видела нас, когда выпускала торпеду, — предполагает артиллерист эсминца Джордж Старки. — Она поднялась на поверхность и погрузилась, когда мы уже держали на нее курс».

Началась охота на охотника. Эсминец сопровождения сбросил глубинные бомбы, все, что были, и тут произошло то, чего на палубе никто не заметил. Одна из бомб попала в переднюю часть корпуса U-166. Лодку разорвало. Видимо, в последовавшие минуты команду постигла та же ужасная участь, что приключилась прежде уже с тысячами подводников на морях Мирового океана. Разорванная на две части, подводная лодка погрузилась на морское дно — на глубину 1500 м, почти одновременно со своей последней жертвой — «Роберт Э. Ли». Больше сообщений от U-166 не поступало. Лодка и 52 члена ее экипажа отныне считались пропавшими без вести.

Подводники знали: когда-то судьба настигает каждого.

Адольф Клазен, вахтенный офицер подводной лодки

Видимо, на протяжении лета 1942 г. родные узнали о том, что U-166 не вернется. Некоторые не хотели в это верить. «Моя бабушка не поверила, что ее сын не вернется. Она не получила извещения о смерти и всегда говорила, что это неправда — он вернется или он остался где-то за границей, живет там, и однажды даст о себе знать», — рассказала Рот-рауд Хенниг, племянница моториста. Многое годы спустя последняя надежда угасла: «С того дня моя бабушка сменила платья и носила только черное. Никому не удалось уговорить ее перестать ходить в черном».

На флоте нас воспитали исполнять свой долг. Мы сражались за свою родину. Поэтому мы вышли в море.

Эрих Топп, командир подводной лодки

Сегодня известно, где находится последнее пристанище ее сына; могила в каньоне Миссисипи — это памятник-предостережение против войны.

Закончилась трагическая глава для вдовы Ганса Трауна, старшего помощника командира корабля. «Потребовалось много, много лет, чтобы я на самом деле дала ему умереть. В сущности, я очень рада, что теперь, в конце жизни, я окончательно убедилась, чтобы проститься по-настоящему. Теперь завершилось событие, потребовавшее от меня целой жизни, чтобы справиться с ним», — уверяет Урсула Траун.

1944 год Правда о Неммерсдорфе

Неммерсдорф. Название этой маленькой деревни в Восточной Пруссии геббельсовская пропаганда превратила в зловещее предзнаменование зверств Красной армии по отношению к гражданскому немецкому населению. Говорилось о том, что в октябре 1944 г. местных женщин изнасиловали и распяли на воротах. Что же произошло на самом деле?

Сегодня Маяковское — небольшая деревня в 100 км юго-восточнее Калининграда, а когда-то она называлась Неммерсдорф. 21 октября 1944 года здесь произошла первая резня на немецкой земле, устроенная советскими войсками. Печальный итог: 26 погибших, в том числе женщины, старики, дети. Немецкая пропаганда трубила вовсю. «Зверская жестокость в Неммерсдорфе дорого обойдется большевикам», — негодовала нацистская пресса, предъявляя публике леденящие кровь фотографии убитых, чтобы мобилизовать последние резервы для давно проигранной войны. Неммерсдорф вошел в историю как символ ужаса; стал началом бесчисленных преступлений, совершенных советскими солдатами против мирного немецкого населения при завоевании Восточной Пруссии. Для многих выходцев из Восточной Пруссии «Неммерсдорф» стал частью коллективной памяти; с этим названием связаны душевные и физические травмы целого поколения. «О Неммерсдорфе говорить нельзя», — такова реакция большинства современников, с которыми заговаривали о советском нападении осенью 1944 г. Когда же в 1992 г. газета «Цайт» попыталась провести историческую аналогию: «По сравнению с крахом советской империи, с десятками миллионов убитых за время ее существования, «Неммерсдорф» 1944 года — крохотная точка во вселенной», — стало ясно, что название этого населенного пункта остается предметом многочисленных, большей частью крайне эмоциональных дискуссий. Что заставляет людей сегодня — почти через шесть десятков лет после события, — требовать «мести за Неммерсдорф»? Это подтверждает текст листовки, разбросанной в Тильзите, бывшем пограничном городке Восточной Пруссии. О случившемся в Неммерсдорфе до сих пор выходят публикации, часто непроверенные, о неслыханных преступлениях: изнасилованиях, убийствах, распятиях.

Смерть 26 беззащитных граждан неоспорима. Однако в не опубликованных до сих пор документах тайной военной полиции, с которыми удалось ознакомиться в архиве МИДа, о распятиях в Неммерсдорфе не говорится ни слова, а основываясь на них, можно сделать совершенно иные выводы. Кроме того, удалось разыскать единственную уцелевшую свидетельницу событий в Неммерсдорфе и побеседовать с солдатами, принимавшими участие в боях в восточно-прусской деревне. Их показания позволяют отобразить картину того, что на самом деле произошло в Неммерсдорфе в те октябрьские дни 1944 г.

На границе с Восточной Пруссией висел большой плакат с надписью: «Здесь начинается проклятая Германия».

Андрей Грець, механик-водитель танка Красной Армии

В ночь с 20 на 21 октября 1944 года над маленьким населенным пунктом на реке Ангерапп лежал густой туман. В течение нескольких дней через Неммерсдорф двигались люди на запряженных лошадьми телегах или с ручными тележками — они убегали от приближавшихся советских войск. Скрепя сердце жители Неммерсдорфа тоже засобирались в путь, когда глухой рокот фронта стал громче. В середине октября 1944 г. Красная Армия начала осеннее наступление: по всем фронтам с востока по направлению к Кенигсбергу артиллерийский огонь и налеты авиации невиданной прежде силы превращали пограничную область Восточной Пруссии в ад и наводили страх на население. Впервые в ходе войны, которую Гитлер развязал во имя немецкого народа, советские танки катились по немецкой земле — но ни один житель Восточной Пруссии не был готов к этому.

В 1944 г., перед вступлением на территорию Германии, был широко распространен лозунг «Убей немца!»

Варфоломей Коробушин, в то время советский солдат

С середины августа 1944 г. на фронте, который после поражения группы армий «Центр» угрожающе близко подошел к Восточной Пруссии, наступило затишье. Немецкие сухопутные дивизии в перерывах между боями пытались укрепить свои позиции и подготовиться к наступлению Советов. Это время можно было использовать и для того, чтобы переселить жителей находившихся под угрозой областей Восточной Пруссии в безопасное место. Но мысли гауляйтера Эриха Коха занимало другое. Он был извещен об опасности, но не предпринял никаких мер для эвакуации жителей прифронтовых районов. Вместо этого, чтобы снискать расположение у своего «фюрера» в Берлине, он провозгласил о ведении «войны до конца» и пригрозил строгими наказаниями за тайную подготовку к бегству.

Большинство жителей Неммерсдорфа стали собираться в путь лишь тогда, когда советские танки были в нескольких километрах до их домов — около 650 жителей небольшой общины напрасно ждали приказа об эвакуации. Поспешно погрузив свои пожитки на телеги и повозки, они покинули деревню и двинулись на запад. Лишь немногие деревенские жители решились остаться. Среди них были Герда Мешулат — единственная выжившая после нападения — и ее отец. По сей день она помнит ту ночь на 21 октября, словно это было вчера. Это был 71-ый день рождения ее отца. «Мой отец сказал:

«Русские ведь тоже люди». Да и куда идти? У нас не было телеги с лошадью, и ходить мы оба не могли». Женщина, которой было в то время двадцать лет, с семилетнего возраста страдала детским параличом, поэтому она с отцом решила искать убежище в деревне и надеяться на лучшее. Возле канала, отведенного от реки Ангерапп, для деревенских жителей было устроено убежище: туннель в виде большой трубы, выстланный сеном, со скамьями по бокам. Когда Герда Мешулат и ее отец залезли в узкий туннель, они обнаружили там еще двенадцать человек, решивших, как и они, остаться в деревне. Среди них была мать с четырьмя детьми.

Нас охватил ужас тем туманным октябрьским утром, когда на склонах Ангераппа появились первые русские. Казалось, поначалу они выжидали, потом подкрались поближе, и не успели мы сообразить, как они стояли перед нами. У проходивших мимо них беженцев они отбирали часы и украшении.

Марианна Штумпенхорст, беженка, настигнутая Советами под Неммерсдорфом

Ранним утром 21 октября в окрестностях Неммерсдорфа завязался кровопролитный бой. Густав Кречмер из 2-го парашютно-десантного полка вспоминает тот бой: «Атака началась в густом тумане на рассвете, когда обычно никто не атакует. Из-за этого тумана мы не видели позиций русских. В результате через полчаса от нашей роты численностью 170 человек осталось всего 22 человека».

Когда выстрелы прекратились, отец Герды решился выйти из убежища, чтобы сходить в свой дом. «Снаружи было зловеще тихо, не было слышно перестрелки, — рассказывает Герда Мешулат. — Отец сказал: «Я сейчас схожу и сварю нам кофе»». Мы ведь даже не позавтракали, а ему нужно было только перейти через улицу. Прошло довольно много времени, но он действительно принес свежий кофе и нарезанный хлеб и сказал: «В деревне полно русских!» Советские солдаты обыскали старика, нет ли у него оружия, и отпустили». Люди в туннеле все еще надеялись на спасение.

К вечеру 21 октября немецкая авиация совершила массированный налет. Теперь красноармейцы сами были вынуждены искать защиты в укрытии, в котором, спасая свои жизни, ютились 14 человек. Поначалу советские солдаты не трогали напуганных деревенских жителей. Герда Мешулат помнит, что некоторые из них даже играли с детьми.

Я выходила последней, споткнулась на тальке и упала. Тогда сзади подошел офицер и выстрелил в меня из пистолета.

Герда Мешулат, единственная выжившая

А вечером произошел роковой инцидент: в убежище появился офицер в высоком звании и стал громко спорить с солдатами. Наконец он резко приказал штатским покинуть укрытие. Для Герды Мешулат это были самые ужасные минуты ее жизни: «Офицер стал у входа. И потом звучало только: «Пошел! Пошел!» Выйдя, я увидела по обе стороны склона перед туннелем русских с автоматами. Я услышала выстрелы — и потом предсмертный хрип расстрелянных».

Герда Мешулат вышла из укрытия последней. Когда она споткнулась и упала плашмя, русский офицер подошел сзади, приставил пистолет ей к затылку и нажал на спуск. Пуля прошла навылет, раздробив челюсть и задев скуловую кость. Герда Мешулат выжила чудом — единственная.

Когда на следующее утро немцы отвоевали Неммерсдорф, повсюду в домах они находили убитых: старуху, сидевшую на диване с пледом на коленях — красноармейцы убили ее выстрелом в голову; пожилую чету, видимо, попытавшуюся спрятаться от советских солдат за дверью — тщетно; молодую девушку, которая сидела, прислонившись к стене, с рассеченной надвое головой. «Рядом на столе лежал розовый комок, — описывает картину Хельмут Хоффман, принимавший участие в боях за Неммерсдорф. — Это был мозг молодой женщины».

На мосту через Ангерапп немецкие солдаты сделали еще одно ужасное открытие: возле трупа пожилой женщины лежал мертвый ребенок, а рядом его молодая мать. Соска ребенка валялась в пыли на дороге. При виде убитых мирных граждан многие немецкие солдаты ощутили ярость и ужас. Чувство собственной вины пришло лишь спустя десятилетия: «Мы прошли вглубь России на 2000 км и 2000 км обратно — там не уцелело ничего, — сознается сегодня солдат Хельмут Хоффман. — Кто сеет ветер, пожнет бурю».

Такого никогда не было, ведь речь шла о беззащитных женщинах и детях. Убитые солдаты — это понятно, они стреляют, чтобы убивать друг друга. Но убивать беззащитных людей?

Густав Кречмер, в то время парашютист

Немецкая пропаганда среагировала моментально. Уже через несколько дней после возвращения немцев в деревушку были доставлены врачи, видные деятели и репортеры. В том числе и журналисты из нейтральных стран, таких, как Швейцария и Швеция, а также французские репортеры, кинооператоры и фотографы, сделавшие первые съемки на месте преступления. Йозеф Геббельс понял, что из нападения на Неммерсдорф можно извлечь выгоду. Если до сих пор нацистские СМИ старались избегать подробных описаний страданий и смертей. то теперь в деталях не было недостатка. Казалось, что Геббельс буквально ждал такого повода, чтобы показать всему миру, какую опасность представляет Красная Армия.

«Месть за Неммерсдорф» — таким был его боевой клич, с его помощью он хотел активизировать «фанатичное сопротивление» населения. Лишь тот, кто ощутит угрозу для себя, своей семьи, своего дома и хозяйства, мобилизуется из последних сил, — так возвестил Геббельс. 26 октября 1944 года он записал в своем дневнике: «Вечером звонит Геринги сообщает в подробностях о зверствах, содеянных в отвоеванных нами деревнях и городах Восточной Пруссии. Эти зверства поистине ужасны. Я использую их для агитации в прессе, чтобы самые простодушные наблюдатели убедились, что ожидает немецкий народ, если большевизм на самом деле завладеет рейхом».

Однако геббельсовская «агитация в прессе» была очень далека от правды, поскольку отличалась искажениями и бесстыдными инсинуациями. Его личный секретарь Вильфрид фон Овен сегодня без стеснения признает: «Геббельс бурно отреагировал на советские зверства: постоянно давал указания как можно чаще обсуждать их. Наконец он дал еще и устное распоряжение изображать зверства, которые без сомнения имели место, как еще более дикие. На каждой пресс-конференции представителям прессы напоминали, что они должны интенсивно заниматься этой темой и не скупиться на детали».

Им не нужно было всего этого придумывать. Не нужно было приносить откуда-то трупы. Они были здесь. Трупы им, так сказать, преподнесли на блюдечке. В эту инсценировку было нетрудно поверить.

Хельмут Хоффман, солдат, находившийся в то время в Неммерсдорфе

Распоряжения Геббельса были выполнены. 27 октября газета «Фёлькишер беобахтер» вышла со статьей под заголовком «Неистовство советских бестий — ужасные преступления в Неммерсдорфе», где подробно описывались убийства, грабежи и изнасилования. Нейтральная пресса, в том числе швейцарская «Courier de Genève», также опубликовала репортажи о советской резне. Перепечатанные статьи и сюжеты кинохроники достигли цели: для «судебного следствия» были сфотографированы или отсняты на кинокамеру каждый ребенок, каждая старуха: лицо, положение тела, половые органы. Ханнс-Йоахим Парис, в то время военный корреспондент в Неммерсдорфе, еще помнит декорации: «Последствий не устраняли, пока не прибыли иностранные журналисты, в том числе из нейтральных стран, и все не зафиксировали». Убитых снимали лежащими на поле, чтобы «произвести эффект на общественность», — женщин с оголенными животами, мертвых детей и стариков. Однако Хельмут Хоффман, вступивший в деревню одним их первых после ее повторного взятия, подчеркивает: «Так, как они там лежали, когда и» засняли, было сделано потом. Потом им задрали платья и спустили трусы». Бывший солдат убежден: изнасилований в Неммерсдорфе не было. «У них на это просто не было времени, — обосновывает он свое предположение, — ведь они находились под постоянным обстрелом». Герда Мешулат, которой пришлось на себе испытать зверское обращение красноармейцев, на вопрос об изнасиловании отвечает отрицательно. По ее словам, русские вели себя спокойно, пока офицер не отдал приказ расстрелять. До приставаний или же изнасилований дело не дошло.

Были убийства — но не было изнасилований? Есть тела 26 невинных жертв зверского преступления, отчего такой вопрос кажется нелепым. И все же он стал причиной очень эмоционального спора. Неммерсдорф для многих жителей Восточной Пруссии остался печальной главой прошлого — он означает зверства «советской солдатни», которые испытали на себе жители Восточной Пруссии в конце войны. Поэтому версия о том, что Неммерсдорф — всего лишь искаженная картина немецкой пропаганды, для многих неприемлема. Однако показания еще живых свидетелей позволяют понять: манипуляции с трупами были сделаны позже. От освобождения деревни до появления прессы прошло не менее четырех дней — достаточно времени, чтобы зверскому преступлению придать вид еще большей жестокости. Не опубликованный до сих пор протокол тайной военной полиции от 25 октября 1944 года, обнаруженный в архиве МИДа, усиливает это подозрение. Там сказано: «Помимо команды тайной военной полиции, прибыли партийная комиссия, комиссия охранной полиции из Тильзита и комиссия северо-восточного полка СС «Курт Эггерс». Как стало известно, 24.10.44 на месте преступления побывал группенфюрер СС профессор Гебхардт, личный врач рейхсфюрера СС, и провел медицинский осмотр».

Чем занимались люди из СС в Неммерсдорфе? И прежде всего: с каким заданием личный врач Генриха Гиммлера профессор Карл Гебхардт поспешил в далекую Восточную Пруссию уже 24 октября 1944 года, т. е. через несколько часов после повторного захвата? Не был ли «Неммерсдорф» делом рук его шефа?

Далее в протоколе сказано: «Состоялось совместное посещение кладбища, где в еще незарытой могиле было обнаружено несколько трупов. Трупы вынули из могилы».

Не были ли трупы — пренебрегая достоинством убитых, — «подготовлены» для прессы, для достижения, как предполагает Хельмут Хоффман, «более сильного эффекта» и для «агитации против Советского Союза»? Запись в дневнике министра пропаганды от 10 ноября 1944 года в этой связи звучит почти как подтверждение этой теории: «Рапорт имперских пропагандистских служб снова звучит довольно обескураживающе. Зверства у нас больше не пройдут. В частности, известия из Неммерсдорфа убедили лишь часть населения». Значит, Неммерсдорф — порождение пропаганды?

В литературе то и дело всплывают свидетельства современников, утверждающих, что видели «распятых голых женщин, чьи руки были прибиты гвоздями». Ханнс-Йоахим Парис, бывший военный корреспондент, утверждает, что помнит: «Ужасная картина — молодые девушки и женщины голыми были прибиты гвоздями к воротам сарая. Это было ужасно и немыслимо». Но ни «Фёлькишер беобахтер», ни другие печатные органы никогда об этом не сообщали. Могла ли немецкая пропаганда умолчать о таком зверском преступлении Красной Армии? Хельмут Хоффман, оказавшийся в Неммерсдорфе за несколько дней до приезда Ханнса-Йоахима Париса, убежден: «Если там написали, что женщины были распяты или прибиты гвоздями, это полная ерунда». Впрочем, его товарищ Густав Кречмер говорит другое: «Мой командир позже рассказал мне об этом», но собственными глазами преступления он не видел.

Впервые в связи с Неммерсдорфом о «распятых женщинах» речь зашла в 1953 г. Фольксштурмовец Карл Потрек дал официальные показания, занесенные в протокол «Документация изгнания» о том, что он видел шесть нагих женщин, распятых на воротах сараев. В домах были обнаружены мертвые женщины и дети — 72 человека. Создание легенды или правда? «Документация изгнания» считается серьезным научным исследованием о бегстве и изгнании в конце Второй мировой войны. В 50-е годы профессор Теодор Шидер от Федерального министерства по делам изгнанных получил задание собрать свидетельства очевидцев.

Мой командир подтвердил мне, что он прибыл туда сразу после нас и видел 60 женщин с распоротыми животами, распятых на стенах или воротах сараев. Мы сами этого не видели, но он сказал: «Я видел это».

Густав Кречмер, парашютист, в то время был в Неммерсдорфе

Рабочая группа исследовала письма и дневники, проводила опросы и все протоколировала. Набралось около 10 000 сообщений — «давняя история, рассказанная участниками», восстанавливаемая таким способом из-за отсутствия «официальных» документов. Лишь недавно «Документация изгнания» была поставлена под сомнение молодым историком: Матиас Бер выяснил, что рабочая группа Теодора Шидера «делала выплаты в соответствии с количеством содержащихся в рассказе происшествий, таких как умышленное или случайное убийство или изнасилование». Проще говоря: чем больше убитых упоминалось в рассказе, тем больший гонорар выплачивался свидетелю. Относилось ли это и к показаниям Карла Потрека? Количество убитых в рассказе Потрека — 72 — позволяет предположить, что он присовокупил также убитых округа Гумбиннен, к которому относится и Неммерсдорф. Ведь в соседних общинах — Альт-Вустервиц и Туттельн, — тоже были зафиксированы расстрелы и изнасилования. В самом Неммерсдорфе было убито 26 гражданских лиц.

Если там написали, что женщины были распяты или прибиты гвоздями, это полная ерунда.

Хельмут Хоффман, солдат, был в Неммерсдорфе

Какова же правда о Неммерсдорфе? Несомненно, что при переходе немецкой границы в Восточной Пруссии и других местах Красная Армия совершила ужасные преступления в отношении беззащитных гражданских лиц. Несомненным можно назвать и то, что Геббельс попытался сделать эту расправу еще более жестокой, сознательно искажал факты для достижения «большего» эффекта. Однако министр пропаганды, обычно проявлявший ловкость, с кампанией по Неммерсдорфу просчитался: вместо того, чтобы укрепить волю к сопротивлению, он добился того, что население охватила паника. После нападения на Неммерсдорф в Восточной Пруссии началось неуправляемое бегство, показавшее лживость лозунгов Геббельса о стойкости. Наконец под давлением военных — и чтобы восстановить статус хозяина положения — гауляйтер разрешил провести эвакуацию вглубь фронта на 30 км.

Сообщения о зверствах у нас больше не пройдут. В частности, известия из Неммерсдорфа убедили лишь часть населения.

Иозеф Геббельс, запись в дневнике от 10 ноября

Неммерсдорф был предвестником. Ужасы последующих месяцев в сотни тысяч раз превзошли расписанные немецкой пропагандой зловещие картины. Резня в Неммерсдорфе — не единичный случай, она положила начало серии зверских расправ советских солдат над мирным немецким населением.

По сравнению с крахом советской империи, с десятками миллионов убитых за время ее существования, «Неммерсдорф»,1944 года — крохотная точка по Вселенной.

Газета «Цайт», 1992 г.

Сегодня в поселке Маяковское о событиях осени 1944 г. напоминает обелиск. Впрочем, его установили в память погибших в бою за поселок солдат Красной Армии, а не 26 деревенских жителях, зверски убитых в октябре 1944 г.

1944 год Легенда о «чудо-оружии»

Они возлагали надежды об обещанной «окончательной победе» на «чудо-оружие», о применении которого Геббельс во всеуслышание объявил еще весной 1945 г. Современные ракеты «Фау-1» и «Фау-2», скоростные реактивные истребители и подводные лодки нового типа должны были произвести перелом в войне. Была ли это только пропаганда?

11 апреля 1945 года, четыре недели до окончания Второй мировой войны в Европе. Сержант Фрэнк Вулнер в авангарде 3-й американской танковой дивизии вошел в небольшой городок Нордхаузен в Гарце. За городом он с несколькими товарищами наткнулся на вход в таинственный туннель. В свете сумерек солдатам открылась странная картина: они увидели ракеты высотой с башню, целые технологические линии с самым современным техническим оборудованием. Они обнаружили секретный оружейный завод Гитлера, так называемый «миттельверк», где производились знаменитые ракеты «Фау-2», строго секретные реактивные двигатели и зенитные ракеты «Тайфун». Здесь в одном месте были сконцентрированы техническое совершенство и циничная извращенность «Третьего рейха»: высокие технологии, на много лет опередившие время, воплощенные в жизнь тысячами заключенных концлагерей, влачивших здесь жалкое существование в нечеловеческих условиях и погибавших сотнями.

При оккупации Германии войска союзников повсюду видели одно и то же — в старых штольнях, на фабриках и верфях они то и дело натыкались на секретное оружие немцев: сверхскоростные реактивные истребители, сверхсовременные радиолокаторы, отравляющие вещества нервно-паралитического действия, подводные лодки нового типа. Полные решимости использовать технологическое превосходство поверженного противника, они спешно собирали секретную техническую документацию и вывозили ее целыми пароходами. Особенно в этом усердствовали американцы, которые в той жуткой неразберихе приложили все силы к тому, чтобы вывезти в США немецких инженеров. При этом их не интересовало их нацистское прошлое. Наиболее известный пример — Вернер фон Браун, «отец» «Фау-2», который со своей командой внес неоценимый вклад в создание летавшей на Луну американской ракеты «Сатурн».

«Надежда на перелом в войне» — так называли ракету типа «Фау-1»

Вскоре после войны бывшие высшие офицеры и технические руководители раскрыли тайны производства немецкого оружия. Суть всех высказываний была одна: дилетантское руководство препятствовало разработке «чудо-оружия», на которое союзники незадолго до конца войны натыкались повсюду. Важные решения не принимались или принимались с опозданием. Техническое превосходство было утрачено, оружие, которое должно было сделать перелом в войне, попало на фронт слишком поздно. В англо-американской прессе подобным «разоблачениям» верили крайне охотно, отчего враг казался еще опаснее, а собственное достижение, его разгром, — еще более героическим.

Неизвестные раньше, не имеющие себе равных, виды оружия уже направлены к вам, на фронт.

Адольф Гитлер,19 февраля 1943 года

Действительно, к концу войны немецкая оружейная техника достигла высочайшего уровня. Но можно ли было с ее помощью выиграть войну? Могли ли эти виды вооружений в достаточном количестве сотворить «чудо», вернуть военную удачу? Возможно, Гитлер был прав, когда 11 марта 1945 года заклинал командиров 9-й армии: «Важен каждый день, каждый час, каждый метр. У нас еще есть вещи, которые нужно закончить, и когда они будут закончены, судьба переменится»?

Рассмотрим немецкое «чудо-оружие» детальнее. Руководство Третьего рейха в бессилии наблюдало, как английские и американские бомбардировщики стирали с лица земли немецкие города. Гитлер упорно твердил, что следует поквитаться с англичанами — их города следует атаковать, чего бы это ни стоило. Поскольку немецкая бомбардировочная авиация в 1942 г. уже была истощена налетами на Англию, в июне 1942 г. был дан чрезвычайно секретный заказ на разработку самолета-снаряда, который впоследствии получил название «Фау-1» — «оружие возмездия 1». На разработку было затрачено поразительно мало времени, и уже в сентябре 1943 г. началось серийное производство.

Фюрер ожидает от ракетного оружия чрезвычайно много. Он верит, что с его помощью можно достичь перемен в войне против Англии.

Иозеф Геббельс, запись в дневнике от 10 сентября 1943 года

Это был разработанный фирмой «Физелер» аппарат, по сути — небольшой беспилотный самолет, удерживавшийся на курсе с помощью простого гироскопического управления, с 800 кг взрывчатого вещества на борту, с простым реактивным двигателем. Самолет-снаряд «Фау-1» летал на высоте около 1500 м и имел дальность полета 230 км.

Правда, точность попадания была чрезвычайно низкой, разброс составлял более 20 км, поэтому имело смысл использовать его только при бомбардировке крупных городов. Первой целью был определен Лондон — в конце концов, это был единственный большой вражеский город, находившийся в пределах досягаемости.

Однако срок боевого применения то и дело откладывался — технические проблемы удалось преодолеть только весной 1944 года. Для геббельсовской пропаганды это оружие с учетом катастрофически ухудшавшегося положения на фронтах имело огромное значение. Вспомним: после Сталинградской битвы военная удача отвернулась от Германии — вермахт отступал на всех фронтах. Красная Армия уверенно продвигалась на запад, державы «оси» были изгнаны из Северной Африки, а вскоре и с Сицилии. Битва в Атлантике была проиграна, как вскоре и битва в воздухе. 4 июня 1944 года союзники вошли в Рим, двумя днями позже они высадились в Нормандии, предприняв завершающее наступление на «крепость-Европу». Настроение простых немцев в течение 1943 года существенно изменилось. Геббельс был обеспокоен, то и дело пытался вселять надежды на применение новых видов оружия и таким образом противодействовать падению морального духа. Сам Гитлер в своем новогоднем выступлении грозился, что час возмездия наступит!

Наконец это случилось в июне 1944 г., вскоре после высадки союзников в Нормандии. В ночь с 12 на 13 июня в ходе спешной операции первые «Фау-1» были выпущены в направлении Лондона. Первое массированное применение состоялось четырьмя днями позже — в день, когда пропаганда возвестила о начале возмездия. В ходе этой операции были выпущены 244 «Фау-1». 45 разбились сразу после взлета, 112 действительно достигли Лондона.

Самолеты-снаряды рождались в муках. Сколько раз казалось, что вот-вот получится, и снова что-то мешало.

Йозеф Геббельс, запись в дневнике от 14 нюня 1944 года

«Ночью и в первой половине дня Южная Англия и жилые районы Лондона были обстреляны новыми снарядами очень большого калибра. Обстрел происходил с небольшими перерывами, начиная с полуночи. Ожидаются сильнейшие разрушения». Сухие слова сводки вермахта от 16 июня 1944 года сообщили о том, чего с нетерпением ждали десятки тысяч немцев: «Фау-1», «чудо-оружие» Третьего рейха, наконец вступило в действие.

«День, которого страстно желали 80 000 000 немцев, настал», — писала газета «Рейх». Настроение заметно улучшилось: в рапорте отдела службы безопасности во Франкфурте-на-Майне в эти дни сообщалось: «Было трогательно слушать простых рабочих, выражавших свою радость, что их незыблемая вера в фюрера получила новое подтверждение». Пожилой рабочий выразил уверенность, что оружие возмездия позволит добиться победы.

Уже 29 июня немцы выпустили тысячи «Фау-1». Нанесенный ущерб был значителен: при попадании самолета-снаряда создавалась сильная ударная волна, которая могла разрушить целые улицы. До конца июня погибло 1700 англичан и еще 10 700 получили ранения. Кроме того, постоянная угроза применения «оружия возмездия» вынудила Королевские военно-воздушные силы создать южнее Лондона мощный защитный пояс из тысяч зенитных орудий, аэростатов заграждения и истребителей.

Снова пошло на подъем. Теперь мы снова впереди.

Мнения простых граждан согласно рапорту СД от 30 июня 1944 года

Правда, какая была от всего этого польза, если союзники не прекращали бомбардировок немецких городов? Некоторые налеты наносили немцам намного больше ущерба, погибало гораздо больше людей. Таким образом, военное воздействие «Фау-1» было незначительным. Собственно говоря, ценность «Фау» как оружия заключалась в психологическом воздействии — не столько на затерроризированных лондонцев, сколько на немецкое население. В то время как со всех фронтов поступали печальные известия, искусная нацистская пропаганда, используя оружие возмездия, поддерживала боевой дух соотечественников на высоком уровне. Самолет-ракету сознательно назвали «Фау-1», чтобы пробудить надежды на появление «Фау-2» и заставить ждать его. Правда, верхушку гитлеровского рейха все больше охватывали сомнения, правильно ли в такой трудный период пробуждать надежды на новые виды оружия, которое впоследствии может и не появиться. «Население каждый день ждет это новое оружие и испытывает сомнения, но знаем ли мы, что дальнейшее сохранение в резерве этого нового — накопленного, — оружия недопустимо. Возникает вопрос, целесообразна ли такая пропаганда», — писал Альберт Шпеер в письме к Гитлеру. В народе быстро распространились разговоры, свидетельствующие о глубоком разочаровании в «Фау-1» из-за его недостаточной эффективности.

В такой ситуации для Гитлера и его верных соратников весьма кстати пришлось приведение в боевую готовность ракеты «Фау-2» в сентябре 1944 г. Это была двухтонная ракета дальнего действия с 1 т взрывчатого вещества, которая достигала стратосферы на высоте 90 км, развивая скорость свыше 5000 км/ч. От такой ракеты не было защиты. Поэтому еще в 1939 г. Гитлер был крайне заинтересован в ее разработке. В мае 1943 г. он принял решение о серийном производстве как самолета-снаряда, разработанного люфтваффе, впоследствии получившего название «Фау-1», так и разработанной сухопутными войсками ракеты дальнего действия А-4, получившей название «Фау-2». В отличие от «Фау-1», «Фау-2» была очень сложным техническим устройством, изготовление которого требовало огромных ресурсов и стоило почти в 100 раз дороже, чем «Фау-1».

«Народооглупитель № 1», «Осечка № 1»[4].

Шутки о «Фау-1»

Боевое применение «Фау-2» едва ли могло оправдать затраты на разработку. Конечно, это тоже стало причиной значительных разрушений в Лондоне, но перелома в войне определенно не вызвало. Наоборот: благодаря «Фау-2» война, пожалуй, закончилась быстрее, поскольку ее изготовление потребовало внушительных финансовых вливаний, необходимых для создания приблизительно 40 000 самолетов!

В марте 1945 г. было использовано последнее оружие возмездия. До тех пор по Лондону, Антверпену и Льежу было выпущено почти 23 ООО «Фау-1» и 3000 «Фау-2», в результате чего погибло 15 000 человек, еще 47 000 были ранены. Но уже в начале 1945 г. геббельсовская пропаганда упоминала об оружии возмездия лишь изредка.

Это будет возмездием для Англии. С ее помощью мы поставим Англию на колени.

Адольф Гитлер о «Фау-2», 20 августа 1943 года

После того как был пущен в ход этот последний козырь, надежды нацистского руководства возлагались на оборонительное оружие, сулившее многострадальному гражданскому населению избавление от налетов бомбардировочной авиации союзников. Прежде всего на реактивный истребитель Ме-262. Его разработка началась еще в 1941 г., а в июле 1944 г. он был впервые опробован испытательной командой. Он намного превзошел все самолеты противника: при своей максимальной скорости 850 км/ч он почти на 150 км/ч превосходил лучший истребитель союзников и четырмя 30-миллиметровыми пушками мог быстро расправиться с тяжелыми четырехмоторными бомбардировщиками американцев. До конца войны было построено 1400 машин, правда, в бою была задействована лишь небольшая часть.

Предание гласит, что в запоздалом боевом применении чудо-истребителя виноват прежде всего сам Гитлер, и поражение Германии в воздухе можно было предотвратить. Что здесь правда, что вымысел?

Действительно, 25 мая 1944 года Гитлер приказал использовать машину не как истребитель, а как истребитель-бомбардировщик, который должен был помочь в отражении ожидавшегося вторжения. После войны генерал истребительной авиации Адольф Галланд в своем бестселлере «Первые и последние» утверждал, что этот совершенно бессмысленный приказ помешал своевременному вводу к эксплуатацию Ме-262 в качестве истребителя. Несомненно, истинное положеиие вещей было иным: уже 4 ноября 1944 года Гитлер отменил свое распоряжение, и все Ме-262 строились как истребители. Тем не менее время было упущено. Но за этот период в боевые подразделения попали только 60 машин, не до конца готовых к боевым вылетам. Все предания не в состоянии опровергнуть факта: осенью 1944 г. турбины на Ме-262 работали с перебоями и вызывали массу проблем, поскольку немецкая авиастроительная промышленность не имела хрома и никеля для получения жаропрочных сплавов. И без того кажется чудом способность немецких инженеров заставить работать сложнейшие силовые агрегаты. Только весной 1945 г. технические дефекты удалось устранить, и Ме-262 действительно стал боеспособным.

Впечатление, будто ангел на крыльях несет.

Генерал Адольф Галланд после своего первого полета на Ме-262, 1943 г.

Можно трактовать этот факт как угодно: ни Гитлер, ни Геринг не были виноваты в том, что новые реактивные истребители «слишком поздно» попали на фронт — это было связано с обычными техническими нюансами. Кроме того, в бою Ме-262 не стали «чудо-птицами». Хотя они и сбили около 150 самолетов противника, в том числе много четырехмоторных бомбардировщиков, но и союзникам в свою очередь удалось уничтожить около 100 этих истребителей с турбореактивным двигателем. Чудо-самолет не был неуязвим, к тому же для борьбы с превосходящими силами союзников было слишком мало опытных летчиков, полностью овладевших пилотированием Ме-262.

В конце 1944 г. руководство Третьего рейха уже не воспринимало реальности. Оно продолжало надеяться на «чудо-оружие», которое в последний момент изменит судьбу рейха. Мания достигла высшей точки в разработке так называемого «народного истребителя» Хенкель-162, дешевого в производстве реактивного истребителя, на котором должны были летать члены гитлерюгенд, прошедшие обучение на ускоренных курсах.

Только не надо думать о том, что мы уже несколько лет могли бы иметь эти истребители с турбореактивным двигателем! Прежде чем был уничтожен наш военный потенциал, прежде чем Германию постигло неописуемое несчастье опустошения бомбардировками! Не думать об этом! Сейчас мы можем только летать, сражаться, чтобы до конца исполнить наш долг летчиков-истребителей.

Генерал Адольф Галланд, конец апреля 1945 г.

К счастью, из этих бессмысленных планов ничего не получилось. Построенные на подземных заводах Хенкель-162 попали на фронт лишь в конце апреля 1945 г.

Да и мальчики из гитлерюгенд, прошедшие обучение только на планерах, летать на них не смогли бы.

В отношении других видов «чудо-оружия» ситуация при ближайшем рассмотрении оказалась такой же, как и с реактивными истребителями: в конце войны на фронте находился целый арсенал зенитных ракет. «Вассерфаль», «Рейнтохтер», «Тайфун» или «Энциан» — это были превосходные ракетные разработки, намного опередившие свое время.

Правда, эти виды вооружений управлялись с земли по радио, а, принимая во внимание частую непогоду в Центральной Европе, оружие на некоторое время выходило из строя. Однако приборы самонаведения и инфракрасные взрыватели еще находились в стадии разработки.

Один из ведущих инженеров люфтваффе тогда сказал: «Самонаводяшийся снаряд откладывается на послевоенное время».


А «чудо-оружие» военно-морского флота? Не боялись ли союзники лишиться господствующего положения в Атлантике из-за новых подводных лодок? Ведь речь шла о революционном проекте, в послевоенный период ставшем образцом для современных подлодок, — подводных лодках типа XXI.

Такая лодка могла дольше передвигаться под водой, чем прежние модели, и, что немаловажно, имела высокую скорость. При максимальной скорости под водой 17 узлов противолодочные корабли союзников могли поразить ее с большим трудом, поскольку на такой скорости уже нельзя было применять ультразвуковые гидролокаторы. Командующему подводным флотом адмиралу Карлу Дёницу проект этих кораблей понравился настолько, что он сразу дал приказ о серийном строительстве, сконцентрировав все ресурсы ВМФ на постройке лодок типа XXI. В июне 1943 г. началась одна из самых мощных производственных программ Третьего рейха — в кратчайшие сроки крупные верфи в Бремене, Гамбурге и Данциге построили лодки поточным методом: к маю 1945 г., несмотря на постоянные бомбардировки, их было 119. Но до конца войны в боевой поход вышли только 2, остальные так и не преодолели стадии испытаний. U-2511, первой боеспособной «чудо-лодке», в ставку поступали фантастически обнадеживающие рапорты: подводная лодка под командованием Адальберта Шнее вышла из норвежского порта Берген, чтобы пробиться в Карибское море. Вскоре поступило сообщение о частичной капитуляции всех немецких вооруженных сил в Северной Германии.

Со 2 мая 1945 года применение оружия против союзников было запрещено. Шнее развернул подводную лодку на Берген, однако на пути обнаружил тяжелый крейсер в сопровождении эсминцев. Он незаметно приблизился к противнику на расстояние нескольких сотен метров. Но война закончилась, и торпеды остались в торпедных аппаратах. Поэтому и-2511 ускользнула и вскоре достигла Бергена. Описанный случай доказывает эффективность подлодок этого типа. Правда, вскоре проверка показала, что рапорт явно честолюбивого командира не соответствовал действительности: подобной атаки не могло быть, потому что в указанное время ни один английский крейсер не пересекал курс U-2511.

«Причесанный» боевой рапорт капитан-лейтенанта Шнее более пяти десятков лет не позволял критически взглянуть на новые подлодки типа XXI. Конечно, нельзя отрицать, что это были очень эффективные подводные лодки. Впрочем, обладавшие многочисленными «детскими болезнями».

Есть боевое вооружение обычных подводных лодок. На лодках нового типа с более высокой скоростью под водой это вооружение будет еще опаснее. Задача в том, чтобы ввести в бой много подобного вооружения.

Адмирал Карл Дёниц, командующий подводным флотом, 28 февраля 1945 года

Лодки были несовершенны по многим параметрам, и ввиду огромного количественного превосходства союзников на море и в воздухе их удары в конечном счете свелись бы к булавочным уколам. Гитлер и Геббельс в январе и феврале 1945 г. возлагали большие надежды на «новую» подводную войну, не подозревая, что речь идет о ловко замаскированном надувательстве Дёница.

Новые подводные лодки типа XXI так же не могли способствовать перелому в войне, как реактивный истребитель Ме-262, «Фау-1» или «Фау-2».

Таким образом, заглянув за кулисы истории о «чудо-оружии», мы вынуждены сделать печальные выводы: несомненно, были революционные разработки, которых не имела ни одна другая страна в мире — даже США. Однако их основное преимущество заключалось в пропагандистском воздействии — в надежде, которую они будили не только среди населения. Даже инженеры и офицеры упивались мнимыми достижениями, но скоро пали жертвой саморекламы. Заблуждение относительно действительных возможностей новейшего вооружения прочно укоренилось в сознании после окончания войны, и даже сегодня отчасти определяет картину. Знакомясь с рекордными результатами, полученными во время испытаний, легко забываешь, что большинство из этих систем вооружений еще не были готовы к бою. Именно в воздушной и морской войне, где широко использовалась техника, союзники имели над немцами подавляющее качественное и количественное превосходство. Несколько реактивных истребителей Ме-262 или подводных лодок типа XXI были не в состоянии что-либо тут изменить. Кроме того, в эпоху индустриализированной войны недостаточно построить истребитель, который «всего лишь» быстро летает. Машина должна быть надежной, необходимо определенное количество обученных летчиков, достаточно топлива, правильная доктрина боевого применения и достаточное снабжение. По всем этим пунктам гитлеровский рейх уже в 1943 г. необратимо проиграл соревнование с союзниками. С мощным оружием можно только надеяться выиграть ту или иную битву. Поражение в войне против трех великих промышленных держав было вопросом времени — даже если бы «чудо-оружие» попало на фронт раньше.

1945 год Немецкие «камикадзе»

Неизвестной главой в истории Второй мировой войны до сих пор остается использование немецких летчиков-«камикадзе». В последние месяцы войны из люфтваффе Геринга были набраны молодые пилоты в качестве смертников против вражеских войск. Каковы масштабы этих покушений на самоубийство?

Когда в апреле 1945 г. войска союзников захватили немецкие секретные заводы по производству военной техники, они сделали ошеломляющее открытие: в темных производственных штольнях и на удаленных аэродромах стояли сотни ракет «Фау-1» с кабинами пилотов и примитивной системой управления! Пилотируемые «Фау-1»! Оружие со смертниками! Кроме того, в последние дни войны появлялось все больше сообщений о немецких летчиках-истребителях, которые таранили американские бомбардировщики. Самоубийцы в отчаянной борьбе с воздушными силами союзников?

Известно, что японские пилоты пикировали своими самолетами на американские корабли, чтобы остановить продвижение противника на Тихом океане. В октябре 1944 г. командование японского военно-морского флота сформировало специальное соединение, которое получило название «Камикадзе» — божественный ветер. Это название должно было напоминать о тайфуне, который в 1281 г. уничтожил флот монгольского правителя Кублай-хана вместе со 100 000 воинами, намеревавшегося вторгнуться в Японию.

Скоро летчики-камикадзе стали наводить ужас на американский флот: они уничтожили более 12 000 американских моряков, однако остановить неизбежное поражение Японии так и не смогли.

Но были ли вылеты самоубийц у немецких летчиков на самом деле? Не планировал ли Гитлер нанести мощный удар сотнями пилотируемых ракет «Фау-1»? Не следовал ли он в своей мании разрушения и гибели примеру японцев?

Идея о полетах самоубийц впервые возникла осенью 1943 г. Правда, принадлежала она не Гитлеру или одному из его верных соратников, а двум до того момента неизвестным военным — специалисту по авиационной медицине Тео Бенцингеру и планеристу Генриху Ланге. В своей докладной записке они писали: «Положение на фронтах оправдывает и требует поражения надводных целей крайними средствами — пилотируемым снарядом, пилот которого добровольно жертвует жизнью». Они вполне сознавали, что это «новый способ ведения войны для Европы».

Потеря крови будет тяжела для врага, который месяцами воевал с малыми жертвами и потому боится любого риска, особенно перед лицом высокой идейной готовности к бою наших летчиков люфтваффе. Нет других средств и способов в последующие недели, которых следовало бы ожидать, нет возможности надеяться на перемены.

Проект приказа по 1-ому истребительному корпусу об «ударном применении»

При традиционных боевых вылетах польза не шла в сравнение с потерями, из чего следовал вывод: если умирать, то прихватив с собой как можно больше врагов.

В сентябре 1943 г. генерал-фельдмаршал Мильх, второй человек в люфтваффе, обсудил это предложение со своими офицерами. Речь шла о том, направлять ли загруженные бомбами самолеты на вражеские линейные корабли или с помощью набитых взрывчаткой истребителей уничтожать в небе целые группы бомбардировщиков.

Мильх не был уверен, стоит ли посылать летчиков в такой по-настоящему «смертельный боевой вылет». Все-таки лучше, чтобы они, направив свой самолет как таран на вражеские бомбардировщики, спасались на парашюте.

Летчик-истребитель майор фон Корнацки сформулировал идею «огневой атаки» в воздухе. Готовые на все летчики, презирая смерть, должны направлять свои машины на американские бомбардировщики и таранить их. В ходе войны случайно или в результате сложившихся обстоятельств предпринималось несколько таких таранных маневров — и при этом у летчика был определенный шанс спастись из падающего самолета на парашюте. Теперь это безрассудство должно было стать методом, эффективным средством для защиты родины.

Генерал истребительной авиации Адольф Галланд мог бы примириться с идеей «огневой атаки», но был невысокого мнения об атаках, совершаемых с презрением к смерти. Он не хотел жертвовать летчиками, они нужны были живыми, чтобы сражаться дальше. Штурмовые истребители, как пехота в рукопашном бою, должны подобраться к противнику как можно ближе и тем самым добиться безусловного успеха. В мае 1944 г. на плацу были торжественно построены первые пилоты-«шгурмовики», обученные новой тактике боя. Они должны были дать клятву «атаковать противника с минимальной дистанции и, если поразить бомбардировщик бортовым оружием не удалось, уничтожать противника, совершая таран». В течение 1944 г. были сформированы три штурмовые группы, по 50 специально переоборудованных истребителей типа «фокке-вульф-190» в каждой. За мощную броню и оснащение пилоты прозвали их «таранами».

В боевом применении тараны, хотя им было отведено особое место в клятве, случались крайне редко, потому что если «таран» подлетал к жертве на расстояние, с которого следовало таранить, он мог сбить ее бортовым оружием и таран уже не требовался.

Однако в отдельных случаях бывало так: 13 сентября 1944 года командир штурмовиков майор Даль, совершая полет во главе построенного пеленгом соединения ФВ-190, имевших дополнительную бронезащиту, приближался к американскому бомбардировщику. Его вооружение вышло из строя, поэтому он протаранил бомбардировщик, и оба самолета разбились. Но Далю повезло: от удара с его машины сорвало фонарь и ему удалось спастись на парашюте. После такого отчаянного полета друзья-пилоты прозвали его «Даль-таран». Правда, примерно половине летчиков, протаранивших вражеские бомбардировщики, не повезло — они погибли при столкновении.

Однако боевые вылеты мужественных «штурмовых истребителей» не способствовали сокращению налетов дневной истребительной авиации противника. Американцы имели огромное превосходство в технике и живой силе, они легко могли заменить каждый уничтоженный самолет, каждый сбитый экипаж.

Немецкие соединения истребительной авиации при отражении американских бандитских налетов 7 апреля проявили исключительное мужество в бою. В ожесточенных воздушных боях истребители прорвали мощное вражеское заграждение и, невзирая на жесткий оборонительный огонь, в порыве презирающего смерть самопожертвования, пикировали на четырехмоторные бомбардировщики.

Сводка вермахта от 11 апреля 1945 года

Осенью 1944 г. американцы установили господство в воздухе над Германией. Жизненно важные гидрогенизационные заводы — на них получали бензин из угля, — давно были уничтожены массированными ударами.

Теперь целенаправленно бомбились транспортные сооружения, железные дороги, сортировочные станции, внутренние водные пути, то есть немецкой военной экономике наносили смертельный удар. Немецкая истребительная авиация «из охотников превратилась в добычу, молодых, неопытных пилотов сбивали десятками, когда они только пытались приблизиться к боевым порядкам бомбардировщиков.

В такой ситуации полковник Хайо Херман разработал коварный план: следует признать, что остановить дневные налеты с помощью обычных истребителей невозможно. Кроме того, великолепных реактивных истребителей пока нет в достаточном количестве. Поэтому нужно нанести «сокрушительный удар», вызвав у американцев шок, — так рейх получит передышку. Было вынесено предложение: от одной до двух тысяч необученных пилотов таранными ударами должны сбить соединение бомбардировщиков. Опытные летчики-истребители еще понадобятся рейху, а значит, не должны принимать участия в команде смертников.

В среде летчиков-истребителей Херман держался особняком, его не любили. Убежденный нацист, в первые годы войны он был пилотом бомбардировщика, в 1943 г. перешел в ночную истребительную авиацию, где своими необычными идеями давал пищу для разговоров. Когда Галланд узнал об этом плане, он сказал Херману: «Вы возглавите операцию». На что тот ответил: «Нет, я не собираюсь этого делать». Галланд решил не развивать эту тему, потому что Херман хотел послать на верную смерть сотни юных солдат, а сам предпочел наблюдать за операцией с земли!

Разве и для нас не могло это стать спасительной соломинкой, как план Клаузевица, в последнюю секунду перед гибелью?

Хайо Херман

В январе 1945 г. Херману удалось доложить о своем плане в рейхсканцелярии. Адъютант Гитлера по авиации Николаус фон Белов сообщил, что «фюрер» испытывает огромное уважение к людям, готовым совершить таранные удары. Правда, отдавать приказ о проведении такой операции он не хотел бы, но добровольцам предоставит свободу действий. Когда в конце января 1945 г. Геринг снял Галланда с занимаемой должности из-за постоянных разногласий, путь для Хермана был открыт. Геринг подписал обращение о наборе добровольцев для операции, которая даст возможность ценой собственной жизни изменить ход войны. По непроверенным данным, вызвались 2000 парней. Сначала отобрали 300 человек и разместили в дальней зоне авиабазы Стендаль. Кодовое обозначение их части — команда особого назначения «Эльба». Теперь им раскрыли тайну, о чем идет речь: во время массированного боевого вылета они должны спикировать на американские бомбардировщики. Некоторые пилоты были удивлены, поскольку ожидали, что им доверят крупные цели — авианосцы или линейные корабли. Многим показалось тогда, что отдать жизнь за «Боинг» — невысокая цена. Правда, инструкторы разъяснили, что самопожертвование не является целью. Цель состоит в уничтожении бомбардировщика таранным ударом, после чего всегда остается шанс успеть спрыгнуть с парашютом.

В моем списке преступников этот человек находится вторым сверху.

Адольф Галланд о Хано Хермане

Продуктовые пайки по всей территории рейха становились все более скудными, а пилоты из команды особого назначения жили относительно богато. Коньяк, вино, шоколад, сливочное масло, колбаса, сыр, даже настоящий кофе в зернах — все это было в избытке.

К этому добавлялась идеологическая учеба — занятия по мировоззрению, как это тогда называли. Помимо обычной антисемитской риторики, подкрепляемой такими фильмами, как «Еврей Зюс» и «Вечный жид», курсантам читали лекции. Одним из лекторов был профессор Ганс Хертель, радиокомментатор из министерства пропаганды. Он болтал о разногласиях в лагере союзников и о возможности благодаря сенсационному успеху предстоящего таранного удара — эту дикую операцию окрестили «Вервольф» — повлиять на исход войны. Демонстрировали пилотам патриотические фильмы, такие как «Кольберг» студии «Уфа».

Даже после такой политической и идеологической обработки мысли ребят крутились вокруг предстоящего боевого вылета с тараном вражеских бомбардировщиков. Парни то и дело обсуждали, какие следует применить методы, где у «летающих крепостей» уязвимые места — и как лучше всего спастись.

«Проект самолета-носителя»: небольшие самолеты должны отделяться от самолета-носителя как летающие бомбы. Успех в большинстве случаев оставлял желать лучшего: авария при посадке

Дни шли, команды о боевом вылете все не было. Когда же начнется? На базе Стендаль царило напряженное волнение. Затем, в ночь с 4 на 5 апреля 1945 года поступил приказ о передислокации. Летчики отправились на оперативные аэродромы в Центральной Германии, подготовили машины, в основном «Ме-109», к бою. Противникам идеи создания команды смертников в последнюю минуту удалось предотвратить запланированный Херманом массовый вылет, поэтому в сомнительный полет отправили «всего лишь» 183 пилота.

Очевидно, что пилотов вынуждают идти в атаки, жертвуя жизнью.

Рапорт ВВС США о «таранных ударах», 1 апреля 1945 года

6 апреля, в пятницу после Пасхи, поступило будоражащее сообщение: «Начало завтра!» Настроение было серьезным, каждый понимал, что следующий день ему, вероятно, пережить не удастся.

7 апреля 1945 года, когда в скором завершении войны не было сомнений, потому что обширные части Западной и Восточной Германии уже были заняты союзниками, американский 8-ой воздушный флот начал последний из трех оставшихся стратегических массированных налетов на территорию рейха. Целью были аэродромы немецких реактивных истребителей, а также заводы боеприпасов и склады горючего возле Гамбурга. 1304 четырехмоторных бомбардировщика и 792 истребителя выстроились, из Англии с ревом понеслись через пролив Ла-Манш в направлении континента, а потом дальше, вглубь Германии. Немецкие радиолокаторы засекли строй самолетов, и истребители, предназначенные для таранного удара, получили команду на взлет. На аэродромах в Центральной Германии еще развевался флаг со свастикой, командир боевой группы вытянул руку в «немецком приветствии». Машины при безоблачной погоде поднялись над Магдебургом на высоту 11 000 м. Женщины из оперативного центра управления по радио подбадривали их: «Подумайте о Дрездене! Подумайте о своих женах, матерях и детях в разбомбленных городах! Спасите родину!»

Потом противник появился в пределах видимости, и была дана команда: «Атаковать свободно! Да здравствует победа!» Через мгновение начался кромешный ад — повсюду приближающиеся истребители, массированный заградительный огонь, обломки взорвавшихся самолетов.

В хаосе последних дней войны ужасный итог этой воздушной битвы остался без внимания. В сводке вермахта от 11 апреля сообщалось, что немецкие истребители в порыве самопожертвования, презирая смерть, уничтожили более 60 бомбардировщиков — ложь пропаганды, одна из многих.

В действительности американцы потеряли 23 бомбардировщика. А вот из взлетевших 183 «таранных» истребителей 133 были уничтожены, 77 пилотов погибло.

Конечно, это не был боевой вылет камикадзе в классическом виде. Это была совершенно бессмысленная, даже преступная операция. В жертву принесли жизни 77 молодых людей, их наивной верой злоупотребили — ни за что.

Один из летчиков команды «Эльба» протаранил бомбардировщик, при столкновении сильно ударился головой. С разбитой головой он смог покинуть машину до того, как она рухнула вниз, ему даже удалось раскрыть парашют. Но он умер, прежде чем достиг земли.

Арно Розе в книге о летчиках, совершивших таран

Девятью днями позже генерал Спад распорядился прекратить стратегические воздушные налеты на Германию — целей не осталось. Поэтому полковнику Херману больше не удалось осуществить свой дьявольский план, отдав приказ о боевом вылете гораздо большего состава.

Авторы идеи о немецких камикадзе, Бенцингер и Ланге, выступили со своим предложением еще осенью.1943 г., но не нашли понимания. Ханна Рейч, знаменитая летчица-испытатель, была дружна с обоими. Во время одного из визитов к Гитлеру в Бергхофе в феврале 1944 г. ей удалось изложить «фюреру» идею об использовании камикадзе. Тот ничего не хотел слушать, но неохотно все же дал разрешение продолжать техническую подготовку. Теперь подключился начальник генерального штаба люфтваффе генерал Кортен.

Сначала намеревались использовать в качестве «летающей бомбы» небольшой самолет «Ме-328», спроектированный как истребитель. Первые летные испытания прошли успешно, но до серийного производства дело не дошло. Затем обратились к уже существовавшему оружию, ракете «Фау-1». В большой спешке ракеты переоборудовались так, чтобы их можно было поднять в воздух на буксире за самолетом-носителем, а потом ими управлял пилот. Ханна Рейч лично выполнила испытательные полеты на летательном аппарате этой серии, которому дали условное наименование «Рейхенберг». Однако боевых вылетов на таком самолете-снаряде так и не состоялось. Сначала испытания задержали, а позже генеральный штаб уже был не в состоянии разработать рациональный план боевых действий.

Весной 1944 г. в люфтваффе заговорили о формировании соединения самоубийц. Поступали первые заявления от добровольцев, проводился отбор надежных парней в группу, которых прикомандировали к 200-й бомбардировочной авиационной эскадре — той секретной части, которая занималась специальными операциями.

Когда 6 июня 1944 года союзники высадились в Нормандии, в генеральный штаб люфтваффе сообщили о готовности к «тотальному вылету» группы из 39 человек. Геббельс не упустил возможности в середине июля 1944 г. выступить перед летчиками-смертниками с докладом об их боевом вылете, который решающим образом скажется на ходе войны, и о значении их жертвы для «тысячелетнего рейха» — даже не имея представления о том, чему, собственно говоря, их обучали. После обеда их принял Имперский лидер молодежного движения Артур Аксман. Но верховные руководители снова медлили. Геринга одолевали сомнения, правильно ли жертвовать людьми, поэтому он решил сначала получить разрешение Гитлера. Тот запретил использовать плохо подготовленных пилотов, которые на своих истребителях-бомбардировщиках ФВ-190 должны были спикировать на армаду союзников в бухте Сены, но совсем не умели управлять такими самолетами. К тому же все добровольцы были планеристами и не прошли обучения на самолетах с мотором.

Теперь команду самоубийц разместили севернее Берлина, в Альтентрептов, и продолжили обучение — прежде всего идеологическое. Что им предстоит сделать во время своего последнего боевого вылета, они до сих пор не имели представления. Генеральный штаб люфтваффе не разделял сомнений каких-то там Геринга или Гитлера о том, надо ли посылать молодых пилотов на верную смерть. Генерал Коллер определял цели для боевого вылета, в том числе русские трансформаторные подстанции и дамбы, разрушение которых должно было чувствительно задеть советскую военную экономику. Полковник Шторп, офицер штаба Геринга, мечтал о формировании целых авиационных дивизий самоубийц — «дух камикадзе» овладел им целиком. Однако эти планы так и не осуществились по техническим причинам. Командир 200-ой бомбардировочной авиационной эскадры полковник Баумбах был невысокого мнения об этом безумии — сторонники и противники самоубийственных вылетов находились в непримиримом противостоянии. Наконец в феврале 1945 г. Ба-умбаху удалось добиться расформирования команды. Молодых солдат перевели в парашютисты.

Впрочем, этим сумасбродной «идее самопожертвования» еще не положили конец. 31 января 1945 года Красная Армия вышла к Одеру и захватила плацдармы на западном берегу. Сухопутные войска противника не могли их выбить. Люфтваффе предстояло бросить все силы на атаку переправы противника, чтобы сорвать подготовку наступления на Берлин. 5 марта поступило предложение массированным налетом летчиков-смертников разрушить вражеские понтонные мосты. Пока же люфтваффе безуспешно пыталось сделать это обычными средствами. Было выделено максимально возможное количество самолетов, пилотов и горючего. Самолеты постоянно атаковали и даже несколько раз попадали в цель, но нанести урон коммуникациям Красной Армии им не удалось. Советские саперные части быстро восстанавливали поврежденные объекты.

Генерал, отдавший приказ о боевом вылете смертников, был твердо убежден, что, уничтожив мосты через Одер, мы сможем остановить наступление на Берлин.

Эрих Кройль, летчик-истребитель

Когда добиться ощутимых успехов не удалось, решили обратиться к последнему, отчаянному средству — наскоро организованному боевому вылету смертников. Было отозвано несколько старых участников команды, вызвались и новые добровольцы. Когда 16 апреля 1945 года началось советское наступление на Берлин, парни получили боевой приказ. 17 апреля первые пилоты вывели свои машины в пике на переправы через Одер.

Днем позже пилот Эрнст Байхель своим ФВ-190 врезался в понтонный мост под городом Целлин. 19 апреля состоялись последние боевые вылеты камикадзе.

Эти операции не имели особого смысла с точки зрения военной тактики. Понтонный мост могли навести заново в кратчайшие сроки. Недобросовестное командование дьявольским образом злоупотребило юношеским идеализмом и наивностью пилотов. Кто отдал приказ об этом боевом вылете, сегодня невозможно установить. Достоверно известно лишь то, что генерал люфтваффе Дайхман в обращении к своим частям агитировал добровольцев вступать в такую безрассудную команду.

Лишь набрав высоту, я задумался.

Какой идиотизм — пожертвовать собой за какой-то мост. Ведь понтонный мост сразу отремонтируют. Во время полета меня одолевали сомнения.

Когда над целью я перешел в пике, подумал: «Нет, ты не принесешь себя в жертву; ты не рухнешь на мост».

В последний момент я сбросил бомбу и вывел машину вверх.

Эрих Кройль, летчик-истребитель

В Японии создатель соединений камикадзе адмирал Какийиво 15 августа 1945 года попросил прощения у семей погибших летчиков и совершил самоубийство. В Германии генералы, беззастенчиво пославшие своих солдат на бессмысленную смерть, предпочли сдаться союзникам в плен.

1945 год Конец Гитлера

Как в действительности умер Гитлер и что произошло с его телом, вот уже несколько десятилетий сокрыто в паутине лжи и легендах. Достоверно известно, что 30 апреля 1945 года диктатор покончил с собой в правительственном бункере под рейхсканцелярией. Однако способ самоубийства вызывает споры, а местонахождение трупа вызывает вопросы.

Труп и оружие, из которого был сделан выстрел, несколько свидетелей и подозреваемых, противоречивые показания — материал для захватывающего детективного романа. Но в любом романе присутствует развязка, раскрытие уголовного дела — комиссар изобличает преступника. В вымышленных историях все ясно: жертва, преступник, совершение преступления. В реальной истории все сложнее и намного напряженнее — как например, в смерти Адольфа Гитлера.

«Фюрер и канцлер Великой Германской империи» покончил с собой 30 апреля 1945 года. С этой смертью для его режима опустился занавес, однако многие вопросы остались открытыми: как именно произошло самоубийство? Где останки человека, превратившего в груду развалин целый континент?

Легенды возникли быстро. С самого начала очень многие старались замять дело. По странному согласию победители и побежденные сеяли сомнения, наводили на ложные следы. Все началось с официального сообщения о смерти: «Фюрер погиб в своей ставке в рейхсканцелярии, сражаясь до последнего вздоха за Германию», — сообщило Имперское радио 1 мая 1945 года. Таким было одно из последних лживых сообщений режима. Но если бы не описание героической смерти, можно ли верить, что сообщение о смерти правдиво?

В Кремле Иосиф Сталин сомневался в достоверности рапорта о смерти. 2 мая советские власти объявили это сообщение пропагандистской уловкой, целью которой было скрыть одно — бегство «фюрера».

Множились запутанные теории: одни болтали о рискованном бегстве, другие придумывали двойников, которые погибли, чтобы выжил «фюрер». Сталин же хотел ясности.

Утром 2 мая солдаты советской 5-ой Ударной армии проникли в рейхсканцелярию. Красной Армии нужен был Гитлер — мертвым или живым. Но у красноармейцев, первыми вошедших в бункер, была иная цель. Женщин из медицинского персонала интересовало не так «воплощение зла», как имущество жены Гитлера. Иоганнес Хенчель, инженер в бункере, показал им дорогу в личные комнаты Евы Браун. Он видел, как представительницы победоносной советской армии, выходя из бункера, с ликованием размахивают как добычей бюстгальтерами.

Когда в бункер пришли первые солдаты регулярной армии Сталина, в горящих развалинах они наткнулись лишь на нескольких мелких служащих. Последние соратники Гитлера незаметно улизнули. Все, что они нашли, — это трупы Геббельса и его семьи. Местонахождение Гитлера оставалось неизвестным. Никакого трупа, никакой уверенности.

Чтобы положить конец всем кривотолкам, 4 мая Красная Армия предъявила фотоснимок, на котором якобы были изображены бренные останки «фюрера». Дело не ограничилось только этим ложным сообщением. Красная Армия обнаружила сразу нескольких мертвых «Гитлеров». Каждый раз обман раскрывали: у одного не соответствовал рост, другой труп был в штопаных носках — неподобающе «фюреру». Еще 6 июня маршал Жуков объявил международной прессе: труп Гитлера. пока не найден.

Возникли новые слухи. Самым несуразным было предположение французского радио: Гитлер, как некогда император Барбаросса в горе Кифхойзер, будет ждать, когда вороны перестанут кружить вокруг горы, чтобы возвратиться.

Такие умозаключения объяснялись тремя обстоятельствами: пропагандистскими целями советских победителей, которые не были заинтересованы в истине; хаосом, царившим в последние дни Третьего рейха, когда уничтожались все улики; и не в последнюю очередь благодаря стараниям самого Гитлера. «Фюрер» точно спланировал свой конец. Отсчет времени для его последнего выступления начался 20 апреля 1945 года.


56-й день рождения Гитлера не был юбилейным торжеством. Предстояла не «окончательная победа», а конец. Крупные деятели «Великой Германской империи» встретились в последний раз. Вместе с верными соратниками Гитлера в рейхсканцелярию заявилась военная верхушка.

Город и правительственный квартал выглядели уныло и удручающе. Поздравляющим мешала канонада. Если до этого момента шла речь о переезде руководства до «окончательной победы» в «Альпийскую крепость», то теперь Гитлер удивил присутствующих своим решением остаться в столице рейха. «Как я могу призывать войска к решительной битве за Берлин, если сам буду скрываться в безопасном месте?»

Другие предпочли с чемоданами выбираться из Берлина. Гиммлер отправился на север, а Геринг на юг, чтобы уладить «срочные дела». Гитлер пошел в бункер под рейхсканцелярией. Здесь, на глубине 15 м под землей, была подготовлена сцена для последнего выхода — театральной кончины через десять дней.

Подземные катакомбы состояли из шести бункеров, соединенных лабиринтом идущих под разными углами коридоров. В центре сооружения находился бункер «фюрера» с 18 комнатами: от моечного отделения диетической кухни до гардеробной для Евы Браун. В катакомбах царила непривычная теснота. Человек, который начал добывать для немецкого народа «жизненное пространство» на Востоке, возвратился на неполные 300 м2.

Теперь все потеряно. Все кончено. Я застрелюсь. Я живу и умираю с Берлином.

Гитлер при обсуждении положения на фронте 22 апреля 1945 года

Темные низкие комнаты и затхлые, голые коридоры усиливали тягостное настроение. В такой призрачной атмосфере проживало около 20 человек. Это были наводящие тоску декорации. «Когда мы уйдем, весь мир должен содрогнуться!» — изрек шеф пропаганды Йозеф Геббельс. Теперь земля содрогалась от града снарядов советской артиллерии. Когда Вальтер Хевель, «постоянный представитель Министерства иностранных дел при фюрере», предложил «политическую инициативу», диктатор тихо переспросил: «Политика? Я больше не занимаюсь политикой. Когда я умру, вы будет вдоволь заниматься политикой». Это случится через девять дней.

Делайте, что хотите. Больше я не отдаю приказов!

Гитлер при обсуждении положения на фронте 26 апреля 1945 года

«Великая Германская империя» пришла в упадок, как и ее «фюрер». Болезнь Бехтерева заставляла его горбиться, от болезни Паркинсона дрожала левая сторона тела. Гитлер, усталый, истощенный, превращался в развалину. Когда он находил силы для долгих речей, это были исполненные ненависти обвинения. Подлость, вероломство и измена — в адрес соратников он не стеснялся грубости, поносил военное руководство, упрекая в бездарности и трусости. 22 апреля в припадке бешенства он ошеломил Йодля, Бормана и Кейтеля признанием: «Война проиграна! Но если вы думаете, что я покину Берлин, вы сильно заблуждаетесь! Я скорее пущу себе пулю в голову». Вслух о самоубийстве он сказал впервые. Через восемь дней он исполнит свое обещание.

Еще 23 апреля в сводке вермахта вырисовывался образ решительного главнокомандующего: «Фюрер находится в столице рейха. Он принял на себя командование всеми силами, ставшими на оборону Берлина». Во второй половине дня Гитлер узнал об «измене» Геринга, который — как и Гиммлер, — вслух размышлял о капитуляции. Пока взбешенный Гитлер с пеной у рта снимал с должностей «изменников», для населения продолжалось ставшее уже привычным безумие. В те дни берлинцы при прощании сухо говорили «Останьтесь в живых!» До самоубийства Гитлера оставалось семь дней.

Разочарование, вероломство, бесчест ность, измена — ничто на свете не миновало меня.

Гитлер после известия о намерении Геринга и Гиммлера капитулировать

24 апреля Красная Армия взяла под обстрел аэропорт Темпельхоф. Одновременно под Потсдамом сошлись головные части двух советских наступающих формирований. Кольцо вокруг Берлина сомкнулось. 25 апреля зародилась надежда: Гитлер неправильно истолковывал дискуссии союзников о зонах оккупации — как «явное доказательство разногласий наших врагов». Ложная уверенность усилилась 26 апреля благодаря сообщениям: «Наступление 9-ой армии началось многообещающе». 27 апреля кратковременную эйфорию вызвало сообщение: «Венк идет, мой фюрер». Но время самообмана прошло. Гитлер понимал, что проиграл.

28 апреля он узнал о смерти «дуче». Бойцы итальянского Сопротивления расстреляли фашистского вождя и его любовницу Клару Петаччи. Трупы были перевезены в Милан, где толпа в ярости оплевывала человека, которого еще недавно приветствовала возгласами ликования.

29 апреля церемония прошла очень скромно и длилась несколько минут. От волнения невеста хотела расписаться в свидетельстве не той фамилией. Затем она поставила под документом свою новую фамилию: «Ева Гитлер, урожденная Браун». Перед кончиной «фюрер» справил свадьбу с женщиной, которую считал единственным существом женского пола, близким ему.

Это была зловещая свадьба. Вместо колоколов звуковой фон создавала канонада. Вместо веселых поздравлений гостей звучали разговоры жениха о смерти. Свадебную ночь Гитлер провел со своей секретаршей — он диктовал ей свою последнюю волю. В частном завещании он передал все свое имущество партии и государству. Свою тещу Гитлер тоже одарил.

Его политическое завещания вышло менее сентиментальным — это было подведение итогов и оправдание одновременно. «Прежде всего я обязываю руководителей нации и их подчиненных тщательно соблюдать законы расы и безжалостно противостоять отравителю всех народов — международному еврейству». На документе, зафиксировавшем тупое безрассудство, самоуверенность и необузданную ненависть, стоит дата 29 апреля 1945 года, четыре часа.

Затем Блонди сослужила своему хозяину последнюю службу: хирург Гитлера отравил овчарку. «Фюрер» получил доказательство, что яд в ампулах действует быстро. После «успешного» теста началась подготовка к последнему акту.

30 апреля Красная Армия стояла в 500 м от рейхсканцелярии. Последняя ночь Гитлера в бункере напоминала танец на смертном одре. Около 2.30 он молча пожал руку примерно 20 женщинам и офицерам и вышел из комнаты. Всех охватило необузданное веселье. Бункер наполнила музыка, все пили и хохотали.

Гитлер заранее позаботился о том, что будет после его смерти: «Я сам и моя супруга выбираем смерть, чтобы избежать позора смещения или капитуляции. Мы желаем, чтобы нас сразу сожгли там, где я на протяжении двенадцати лет изо дня вдень служил моему народу». Еще раньше он объяснил, что не хочет попасть в русский паноптикум. В своем завещании он снова указал: «Кроме того, я не хочу попасть в руки врагов, которым для забавы возбужденных масс нужно новое зрелище, организованное евреями».

Нельзя пытаться трусливо избежать своей судьбы.

Гитлер медсестре в рейхсканцелярии в ночь на 50 апреля 1945 года, по рассказу врача Зрнста Гюнтера Шенка

Шоферу Гитлера Эриху Кемпке пришлось отдать последние запасы горючего. Штурмбанфюрер Отто Гюнше потребовал: «Мне нужно 200 л бензина». Эсэсовцы делали, что могли.

После обеда последовало последнее прощание: Гитлер попрощался со своими «преемниками» Борманом и Геббельсом, своими адъютантами, камердинером, секретаршами. Затем супруги Гитлер вернулись в личные комнаты. Гитлер хотел действовать наверняка: он приготовил два пистолета типа «вальтер» разного калибра — и, кроме того, у него были ампулы с синильной кислотой.

Радуйтесь, что вы не видели его. Тот Гитлер, в которого вы когда-то верили, больше не существует.

Йозеф Геббельс

Что произошло потом, установить в деталях не удалось. Свидетели противоречат друг другу, в частности, в мемуарной литературе можно найти разные описания событий 30 апреля 1945 года. «Единственным звуком было гудение вентилятора», — говорят одни. «Около 15.30 мы услышали в бункере один-единственный выстрел», — утверждают другие. Говорят, что первым на месте происшествия появился Линге, камердинер Гитлера. Кто шел непосредственно за ним, остается неясным. В комнате на софе лежала бездыханная Ева Браун со слегка посиневшими губами. Лежал ли Гитлер рядом с Евой Браун или, сидя на стуле, повалился на стол, опрокинул ли он при падении вазу на столе, из которой на его жену пролилась вода, или жидкость на ее платье была его кровью — показания противоречивы. Все сходились на том, что в воздухе стоял запах горького миндаля и дыма от пистолетного выстрела.

Согласие царит и по основному пункту: Гитлер был мертв. Однако как он умер? Некоторые утверждают, что он «сверхчеловеческим волевым актом» раскусил ампулу с ядом и застрелился одновременно.

По-разному описывается пулевое отверстие на теле Гитлера: одни видели входное отверстие в правом виске, другие называют левую сторону. Некоторые даже указывают на выстрел в ротовую полость. В любом случае — в этом едины все, — имело место самоубийство. Однако есть и другая теория — Гитлер и его жена приняли только яд. Пулю якобы пустил Гитлеру в голову его доверенное лицо — чаще всего называют камердинера Линге, — как своего рода «контрольный выстрел».

Кроме показаний тех, кто видел труп Гитлера непосредственно после самоубийства, в 1968 г. появилась книга советского историка Льва Безыменского, которая вызвала переполох. Будучи сотрудником разведки Красной Армии, автор имел доступ ко всем советским документам. В своей книге «Смерть Адольфа Гитлера» он излагает «официальное» советское толкование кончины немецкого диктатора. Тогда Безыменский писал: Гитлер отравился. Он цитировал протоколы вскрытия «обезображенного огнем трупа мужчины», произведенное непосредственно после взятия Берлина. Но судебно-медицинская экспертиза должна была дать только уверенность победителям, назначившим побежденному «бесславную» кончину. Исследование, которое 8 мая провели подполковник Ф. Й. Шкаравский, главный анатом подполковник Кра-евский и главный патологоанатом майор Маранц, дало нужный результат.

Лицо Гитлера было залито кровью. Рядом лежали два пистолета. Стоял резкий запах цианистого калия, настолько сильный, что казалось, от одежды пахло еще несколько дней — однако, возможно, я это только воображал себе.

Отто Гюнте, штурмбанфюрер СС, адъютант Гитлера

В нем говорилось, что видимых при знаков смертельных ранений не обнаружено. «Наличие в ротовой полости остатков раздавленной стеклянной ампулы и судебно-медицинское исследование внутренних органов, при котором были обнаружены цианиды, позволяют комиссии сделать вывод, что смерть наступила в результате отравления». Стало быть, немецкий диктатор отравился, он умер как собака. Здесь же прилагались результаты вскрытия трупа собаки. Причина смерти — отравление цианидом.

Летом 1992 г. Безыменский внес коррективы в свои прежние заявления: он признал, что на трупе Гитлера были обнаружены огнестрельные ранения. К такому результату якобы пришла экспертная комиссия, которая в мае 1946 г. повторно произвела вскрытие трупа и обследовала место происшествия. Безыменский объяснил причину концом советской системы, будучи «партийным пропагандистом» которой, он прежде фальсифицировал правду. Тогда он только спросил: «Как должно быть?», и изложил именно так, как от него требовали. Идеология стояла на пути правды. Объяснение — даже спустя много лет — могло дать точное вскрытие. Но где же труп?

Гитлер сам позаботился о том, чтобы его смерть была окутана тайнами. В своем завещании он распорядился о кремации и тем самым об уничтожении своих бренных останков. Однако точного описания ни этой процедуры, ни подробных обстоятельств сжигания трупа во всех деталях нет.

30 апреля 1945 года адъютант «фюрера» Отто Гюнше вместе с камердинером Гитлера вынес его труп, завернутый в армейское одеяло, в сад рейхсканцелярии. Было небольшое траурное шествие из тех, кто хотел исполнить последнюю волю Гитлера. Но что в точности происходило?

Прежде всего, не выяснено, как готовили труп к кремации: бросили ли в щелевое укрытие и облили бензином, который, возможно, быстро впитался в землю, или предварительно армейское одеяло было пропитано бензином — об этом выдвигались разные предположения. То говорили, что Геббельс якобы поджег труп Гитлера зажигалкой — трудная задача, принимая во внимание ветер.

Фюрер погиб в своей ставке в рейхсканцелярии, сражаясь до последнего вздоха за Германию.

Сообщение Имперского радио 1 мая 1945 года

Потом говорили, что пропитанную бензином тряпку на тюк с трупом бросил Гюнше, но это опровергает другой свидетель. И совершенно невероятным кажется утверждение, что горящий труп Гитлера поливали бензином.

К преданиям и мифам относится и рассказ о том, что когда трупы Евы Браун и Адольфа Гитлера догорали, Борман, Бургдорф, Геббельс, Гюнше, Линге и Кемпка подняли правую руку в «германском приветствии». Достоверно известно: вскоре участники погребения бежали в безопасный бункер от артиллерийского огня, который превратил кремацию в опасную для жизни экскурсию. Достоверно установлено также: супружеская чета Гитлеров сгорела, насколько могут сгореть человеческие тела в открытом огне. Однако тут начинаются загадки.

В 1992 г. в международной прессе распространилось утверждение советского историка Льва Безыменского, что в 1945 г. немецкий диктатор сожжен не полностью и находится не в Берлине. Якобы останки «фюрера» и его приближенных были несколько раз перезахоронены и из Берлина через несколько промежуточных пунктов — Ратенов, Штендаль — попали в Магдебург. Наконец в апреле 1970 г. Леонид Брежнев лично распорядился эксгумировать останки Гитлера и окончательно кремировать, поскольку при запланированных строительных работах была высока вероятность обнаружить закопанные трупы.

Некоторые высокопоставленные лица в Кремле опасались, что «последнее пристанище» «фюрера» на Эльбе станет местом паломничества последователей Гитлера. Чтобы поступить наверняка, кремлевское руководство почти через 25 лет после смерти Гитлера приказало уничтожить все следы.

Условное наименование этой операции — «Архив». Значит, Магдебург был последним пунктом на «пути Гитлера в ад»?

Сейчас существуют подтверждения того, что в 1945 г. специальные подразделения Красной Армии вывезли фрагменты трупов из внутреннего двора рейхсканцелярии, однако нет надежных доказательств, что речь шла именно об останках Гитлера.

В феврале 1946 г. в городе Магдебурге в военном городке на территории, занимаемой спецподразделением КГБ при 3-ей Ударной армии группы советских войск в Германии, были захоронены трупы Гитлера, Евы Браун, Геббельса, его жены и детей (всего десять трупов).

Юрий Андропов, глава КГБ, записка в ЦК КПСС от 13 марта 1970 года

В апреле 1945 г. в рейхсканцелярии было много трупов или останков убитых, которые были перемолоты до неузнаваемости длившимся целыми днями артиллерийским огнем Красной Армии.

Убедительный вывод сделал только немецкий суд. На протяжении четырех лет суд первой инстанции города Берхтесгаден под председательством доктора Генриха Штефануса опросил 42 свидетеля и затребовал заключение Управления уголовной полиции земли Бавария. Основное предложение судебного решения от 25 октября 1956 года: «Больше нет ни малейших сомнений в том, что 30 апреля 1945 года Гитлер в своем бункере собственноручно, а именно выстрелом в правый висок, покончил с собой». В решении суда, вступившем в законную силу 3 декабря 1956 года, далее констатируется: трупы были облиты бензином и сожжены в саду рейхсканцелярии в соответствии с указаниями, данными Гитлером. «Трупы долгое время горели. Затем они были погребены в воронке, недалеко от места кремации».

Окончательную идентификацию трупа Адольфа Гитлера помогли провести независимые показания зубного техника и его ассистентки, опознавших золотой мост Гитлера, который подходил к предъявленной нижней челюсти.

Назло всем противоречивым утверждениям: Адольф Гитлер, без сомнения, покончил жизнь самоубийством, его пепел давно развеян по ветру. Свою преступную энергию, стоившую жизни миллионам людей, в конце он направил на самого себя. В результате преступник стал собственной жертвой.

1945 год Красное знамя над рейхстагом

Эта фотография обошла мир: в начале мая 1945 г. на разрушенном рейхстаге в Берлине развивалось красное знамя — символ конца Третьего рейха и стихийная радость победы у Красной Армии. Но все это было лишь ловкой инсценировкой.

Ему нужно было где-то достать красное знамя — Евгений Халдей понял это в тот миг, когда вечером 30 апреля 1945 года шеф отдал приказ выезжать. 28-летний фотограф ТАСС должен был лететь в Берлин на следующий день, 1 мая. Московскому телеграфному информационному агентству нужны были актуальнейшие фотографии о решающих боях за столицу немецкого рейха, где был близок окончательный триумф Красной Армии. Берлин, крупный город, в котором проживало около миллиона мирных жителей, стал полем битвы. Красноармейцы занимали улицу за улицей, квартал за кварталом. Вот и центр города. Пехотинцы 150-ой стрелковой дивизии уже приготовились к штурму огромного, открытого со всех сторон здания рейхстага. Победа над гитлеровской Германией была вопросом нескольких часов, и Халдею нужно было сделать снимки об этой великой, дорогой ценой доставшейся победе.

Халдей знал, что ему нельзя возвращаться в Москву со случайно сделанными моментальными снимками. Символические фотографии триумфа следовало тщательно инсценировать — а ритуал включал в себя красное знамя. Оно было не только государственным флагом, но и красным знаменем пролетарской революции, которой советская власть хотела осчастливить весь мир. Поэтому Халдей как профессионал решил ничего не оставлять на волю случая. Вечером перед отъездом из Москвы он уговорил заведующего столовой агентства ТАСС отдать ему несколько красных скатертей из обеденного зала, которые использовались лишь во время проведения конференций. Ночью скатерти из ТАСС фотограф принес своему дяде Израилю Соломоновичу Кишицеру, портному. Всю ночь они шили, а потом вышивали на трех красных скатертях серп, молоти пятиконечную звезду.

Красные знамена сопровождали фотографа ТАСС Халдея почти все четыре года войны. За 1148 дней с войсками он прошел 30 000 км. Глаз постоянно у видоискателя, палец постоянно на спуске: в Керчи и Севастополе, в Белграде, Будапеште и Вене — когда Красная Армия овладевала городом, Халдей со своей камерой всегда был на месте. Повсюду известные здания служили кулисами для символических снимков советских солдат, которые размахивали красным знаменем с молотом и серпом перед фотоаппаратом Халдея — коммунизм сталинского образца максимально соблюдал свои ритуалы, и такие фотографы, как Евгений Халдей, должны были выполнять роль пропагандистов.

Превосходно экипированный — с лейкой и самодельными красными знаменами — 1 мая 1945 года Халдей прибыл в Берлин. Он сразу отправился на поиски сюжета. В аэропорту Темпельхоф на развалинах здания аэровокзала, на цоколе огромного бронзового орла, он водрузил и сфотографировал свой флаг. Но его натренированный взгляд еще не был удовлетворен. Это был не тот сюжет, который он себе представлял. В центре города еще шли бои, поэтому приблизиться к действительно символическому месту Халдей смог лишь на следующий день: 2 мая 1945 года в семь утра он с двумя солдатами поднялся на Бранденбургские ворота и велел им размахивать флагом перед разбитой квадригой. В этот день в столице рейха немцы сложили оружие. Битва за Берлин была проиграна, а своего лучшего снимка к победе Халдей все еще не сделал.

Час спустя он стоял перед дымящимися руинами рейхстага. «Я зашел внутрь в своей морской форме. Ко мне подошел молодой симпатичный солдат. У меня в руке было красное знамя. Он сказал: «Лейтенант, давай залезем со знаменем на крышу». — «Я здесь именно для этого», — ответил я», — рассказывает Халдей.

На крышу корреспондента ТАСС сопровождали три солдата — это было рискованное предприятие, поскольку лестницы были разрушены, и внутри рейхстага пылали пожары. «Весь жар и дым поднимались к куполу. Солдат сказал: “Да-. вай взберемся на купол”. — “Нет, — возразил я, — тут мы прокоптимся и сгорим”». Халдей подыскал возможные композиции. Первые снимки ему не понравились — он хотел, чтобы в кадре был хорошо виден Берлин. Его помощники оказались терпеливыми статистами. «Ребята, пойдите и станьте там, и поставьте знамя на этом и на том месте», — распоряжался человек в морской форме. «Наконец я нашел эту точку, откуда виден рейхстаг, а на заднем плане — горящие дома и Бранденбургские ворота. Я знал, это то, что нужно».

30.04.1945 фюрер лишил себя жизни и тем самым бросил нас, присягавших ему на верность, на произвол судьбы… Каждый час, который вы продолжаете сражаться, продлевает ужасные страдания гражданского населения Берлина и наших раненых. Каждый, кто гибнет сейчас в борьбе за Берлин, приносит свою жертву напрасно.

Генерал Вейдлинг, командующий обороной Берлина, в обращении к своим солдатам о капитуляции, 2 мая 1945 года

Он умело управлял своей командой, потом один из солдат взял красное знамя, взобрался на главный карниз восточного фасада рейхстага и стал размахивать им на фоне берлинских развалин. Халдей отснял целую пленку. Наконец он получил свои снимки.

Фотограф был доволен — он знал, что фотографии, которые он сделал сейчас, были именно тем, что он искал. Снимки, которые впоследствии обойдут весь мир, имели один изъян: «Несколько месяцев спустя заметили, что у стоящего внизу, подстраховывавшего солдата на каждом запястье было по часам». Это было политически неправильно — принесшего победу советского солдата нельзя было увековечивать как воришку. «Я получил задание отретушировать часы на правой руке». Только тогда, получив официальное одобрение, снимок «Красное знамя над рейхстагом» стал одним из самых известных фотографических изображений Второй мировой войны.

Сержанты Милитон Кантария, Михаил Егоров и некто Самсонов 2 мая 1945 года об этом, естественно, даже не догадывались. Это были те трое, которые помогали Халдею на рейхстаге построить композицию «законченного» снимка. Но они знали одно: после кровавой битвы за Берлин символическая инсценировка была для Красной Армии заслуженным чествованием.

Войска 1-го белорусского фронта под командованием маршала Жукова… сегодня, 2 мая, полностью овладели столицей Германии городом Берлин — центром немецкого империализма и очагом немецкой агрессии.

Из приказа Сталина от 2 мая

Эти трое гордились тем, что от лица всех красноармейцев получили право размахивать знаменем победы на рейхстаге в Берлине. Вопрос о том, действительно ли они были из числа тех, кто захватил рейхстаг, является спорным. Несмотря на это Сталин позднее присвоил всем трем солдатам звание «Героя Советского Союза», их осыпали почестями и привилегиями, Мили-тона Кантария даже сделали депутатом Верховного совета в его — и Сталина, — родной республике Грузии.

Начиная с 1945 г. официальная советская историография настойчиво создавала параллельно с этим легенду о трех героях и их «великом часе» — история была слишком хороша, а кому нужна правда? Пропагандистский эффект был важнее фактов. Даже много лет спустя Милитон Кантария всегда рассказывал только официальную версию: «Нашим командиром был полковник Зинченко. 30 апреля он вызвал нас к себе и сказал: «Парни, возьмите штурмом рейхстаг, водрузите знамя, а потом доложите мне».

В журналах боевых действий полков, участвовавших в штурме Берлина, говорится, что на оборону рейхстага немцы бросили все силы, территория перед зданием была перекрыта проволочными заграждениями и заминирована. Очевидно, что каждый, кто приближался к кварталу, попадал в открытый сектор обстрела. Первые атаки советских стрелковых рот захлебнулись под перекрестным огнем немцев. Только в вечерних сумерках наступающим удалось пробиться к ступеням здания. Полковник Зинченко, командир полка атакующих, сообщил об обстановке этом в своем приукрашенном пропагандой донесении: «Первые солдаты, сражающиеся в рейхстаге, были из 1-го стрелкового батальона. Прежде всего обращали на себя внимание солдаты из роты старшего сержанта Сьянова, среди них оба разведчика со знаменем. И все же около 20.00 успех еще не был достигнут… Для меня был только один приказ: нужно водрузить знамя на рейхстаге». По словам Зинченко, внутри здания на каждом этаже завязывались рукопашные бои: «Взрывались гранаты. В помещениях раздавались автоматные очереди. Я устроил командный пункт на втором этаже. Я приказал роте Сьянова расчистить путь к куполу. В 20.50 это произошло. Над рейхстагом развевалось знамя победы».

Милитон Кантария поддержал своего старого командира в подготовке этой версии: «Сначала мы выставили знамя из окна над главным входом, а вечером около девяти часов водрузили знамя на куполе». Что бы конкретно ни происходило в эти драматичные часы — ясно одно: поблизости, когда вокруг стреляли и убивали, не было ни одного фотографа. Никто не мог запечатлеть в темноте, что на рейхстаге развевается красное знамя.

Немецкие газеты подтверждают, что советские солдаты проникли в здание вечером 30 апреля 1945 года Утром 1 мая они удерживали несколько помещений на верхних этажах, тогда как немцы окопались на первом этаже. Защитники слышали пение советских солдат — вероятно, 1 мая они отмечали самый главный праздник рабочего движения, не подозревая, что им еще предстоит кровавый бой.

Отсюда в 1933 г. фашисты на глазах у всего мира начали свой кровавый поход против коммунизма. Здесь мы и должны закончить этот поход. В этом для нас его военное и политическое значение.

Обращение политрука в изложении полковника Зинченко

Когда Клеменс Кёлер сражался в рейхстаге, он был унтер-офицером: «Ударные группы, сформированные из эсэсовцев, атаковали верхние этажи… После часового боя эсэсовцы крикнули: «Русские уничтожены!» Наступила тревожная тишина, стрельбы не было, и нам показалось, что и за пределами здания стало спокойнее», — рассказал он историку Герхарду Хану, который реконструировал события тех часов, исследуя историю библиотеки рейхстага. Около полуночи защитники, преимущественно эсэсовцы-валлонцы и фольксштурмовцы, покинули здание через туннель, ведущий во дворец главы рейхстага. Утром около 7.00 советские солдаты смогли без боя завладеть зданием, а кучка отбившихся от частей немецких солдат сдалась в плен.

Такие вовсе не блистательные реальные факты не играли никакой роли для предания, с 1945 г. поддерживалась намного более героическая версия полковника Зинченко и Мили-тона Кантария. Захват рейхстага штурмом — одна из наиболее часто описываемых подробностей в советской военной историографии, там событие становится завершающей точкой Второй мировой войны и последовательно превращается в культовое событие. Штурм рейхстага вскоре вошел в стандартный репертуар коммунистических мифов по истории. Продолжением какой традиции стало это событие, показывает обращение, которым политрук напутствует солдат перед наступлением: «Там перед вами рейхстаг. А передо мной тогда, 24 октября 1917 года, был Зимний дворец, он был еще больше, да и красивее. У нас не было никаких сомнений, все знали, что Зимний дворец должен стать нашим, так же, как и у вас сейчас нет сомнений…».

Миф о рейхстаге и сегодня поддерживает московский Музей вооруженных сил: там как реликвию чтят красное знамя, которое якобы было водружено на рейхстаге. Это знамя, врученное 150-ой стрелковой дивизии 22 апреля 1945 года, в день 75-ой годовщины со дня рождения Ленина, с 1945 г. считается «знаменем Победы советского народа над темными силами фашизма». Оно не имеет ничего общего с самодельным полотнищем Халдея; но то ли это знамя, которое принесла в рейхстаг 1-я штурмовая группа, после развала Советского Союза рассказал сам Милитон Кантария: «Если ты думаешь, что это то самое, мое красное знамя, то ты не так чтобы был неправ, но по сути дела ты не там ищешь». В действительности подлинное красное знамя лежит в подвале Музея вооруженных сил.

После доклада генералу Шатилову я вышел на улицу, чтобы посмотреть на красное знамя. Это было величественное зрелище. Это была окончательная победа над фашизмом.

Полковник Зинченко, командир стрелковою полка, в официальном описании боев за рейхстаг

Несмотря на путаницу со знаменами и реликвиями, остается непреложная истина: штурм здания рейхстага был действительно одним из крупных последних боевых действий в Берлине, и взятие столицы рейха подтвердило, по крайней мере символически, гибель гитлеровского рейха. Красная Армия дорогой ценой заплатила за победу над Гитлером и его вермахтом. Теперь мир должен был увидеть, что жертвы, принесенные с 1941 г., не были напрасны.

Но почему это должен быть непременно рейхстаг? На несколько сотен метров южнее, в бункере под рейхсканцелярией, находилась штаб-квартира нацистской власти. Здесь, глубоко под землей, Адольф Гитлер вот уже несколько недель пытался изменить положение — делал ставку на призрачные армии, которые должны были освободить Берлин от удушающей хватки советских дивизий.

Незадолго до того как 30 апреля советские солдаты начали штурм рейхстага, он подвел печальный итог своей расовой войны против Советского Союза: немецкий народ «оказался слабее», открылся он остававшимся возле него приближенным: «более сильному восточному народу» теперь «исключительно принадлежит будущее». Затем Гитлер с Евой Браун покончил с собой. «Я сам и моя супруга выбираем смерть, чтобы избежать позора смещения или капитуляции», — объявил он в своем завещании.

Рейхстаг представляет совой огромную пустую коробку под центральным куполом, окруженную галереями и второстепенными куполами, внутри и снаружи закопченную пожаром от плинтуса до потолка, покрытую кажущимися неуместными корявыми надписями русских солдат.

Стивен Спендер, в 1945 году британский офицер в Берлине

Власть Гитлера над немца-ми закончилась в мрачном бункере под рейхсканцелярией. Советские солдаты не знали о последнем убежище «фюрера». Поэтому взятие штурмом и осмотр бункерных сооружений не были для войск первоочередной целью — зданием, которое имело символическое значение в глазах советских людей, подходившим намного лучше для того, чтобы послужить солдатам целью в конце долгого пути, был рейхстаг — отдельно стоящее монументальное здание в центре Берлина. «Отсюда в 1933 г. фашисты на глазах у всего мира начали свой кровавый поход против коммунизма. Здесь мы и должны закончить этот поход. В этом для нас его военное и политическое значение», — так, со слов полковника Зинченко, объяснил солдатам политрук. В Советском Союзе не забыли пожар рейхстага в 1933 г. — именно это событие послужило для нацистов предлогом для беспощадных выступлений против немецких коммунистов. Преследования немецких товарищей играли большую роль в сталинской пропаганде — с тех пор рейхстаг считался отправной точкой нацистского террора.

В общем, 2 мая 1945 года советские солдаты размахивали красным знаменем на давно оскверненном символе немецкой демократии. Здание архитектора Валлота, завершенное в 1894 г., после пожара больше не использовалось как место заседания депутатов, поскольку зал пленарных заседаний полностью выгорел. Затем рейхстаг заседал в расположенной напротив «Кролль-опере».

Оно развевается на майском ветру, торжественно возвещая весну народов, освобождение человечества от фашистской тьмы.

Заголовок в «Правде» от 3 мая 1945 года к снимку красного знамени на рейхстаге

«Очищенный» от коммунистов, социал-демократов, и других строптивых политиков орган опустился до сборища одетых в форму нацистов-статистов, которым во время редких заседаний, которые все еще созывались, не нужно было ничего делать, кроме как неистово аплодировать своему фюреру и петь «Германия превыше всего». Однако здание рейхстага — кроме разрушенного зала пленарных заседаний, — не понесло значительного ущерба от поджога 27 февраля 1933 года. Здесь до 1939 г. находилась депутатская библиотека. Гитлер и Шпеер планировали полностью перестроить рейхстаг, но еще до начала войны эти планы были заморожены. В конце концов Альберт Шпеер использовал половину помещений рейхстага для установки своих огромных макетов предполагаемого расширения столицы рейха.

Вторую половину площадей рейхстага занимал Центральный архив военной медицины. Здесь врачи обрабатывали и оценивали истории болезни всех служащих вермахта, лечившихся в госпиталях, — в 1945 г. в рейхстаге хранились 14 000 000 историй болезни раненых немецких солдат. Таким был рейхстаг 1945 г.: склад для архитектурных макетов, отличительной чертой которых несомненно была мания величия, и хранилище документов о миллионах раненых. Поэтому он годился как символ краха Германской империи, но вовсе не как символ расцвета власти нацистов.

В кульминационных точках истории чрезвычайное значение имеют символы… Таким символом оказался рейхстаг, и 50 или 60 часов боев за него превратились в значительную и завершающую точку Великой Отечественной войны.

Бывший политрук Евгений Долматовский в автобиографии

Однако это не помешало Милитону Кантария, Михаилу Егорову и фотографу Евгению Халдею 2 мая 1945 года. Их не беспокоили исторические тонкости, они даже не догадывались, что советская власть сделает их и это красное знамя культом. Ни о чем не задумываясь, фронтовики помогали московскому фотокорреспонденту инсценировать один из самых публикуемых в мире снимков Второй мировой войны: Евгений Халдей создал снимок, который выразил все, что в мае 1945 г. можно было сказать об этой войне. Для русского еврея Евгения Халдея, мать которого погибла при погроме в 1917 г., а три сестры и отец в Донецке были убиты немцами, фотоснимок «красного знамени на рейхстаге» имел особое значение. Это был символ его собственного триумфа: «Гитлеру не могло прийти в голову, что это знамя сошьет еврей, а другой еврей водрузит его на рейхстаге!»

1946 год История Гелена

Он был «человеком-тенью» в первые годы существования ФРГ — Рейнхард Гелен, руководитель Федеральной разведывательной службы, БНД. Его карьера началась в аппарате гитлеровской разведки. Личность Гелена, как никого другого, окутана тайной. Что же он скрывал?

Английская газета «Дейли телеграф» назвала его «шпионом столетия». Для газеты «Вестдойче альгемайне» он был «человеком с тысячей ушей». Французский эксперт даже считал его «подлинным канцлером Федеративной республики». Его соперник, подполковник Фридрих Вильгельм Гейнц, подтрунивал над ним, не без уважения называя «продуктом духовного любовного свидания Маты Хари и генерала Людендорфа». В действительности основной чертой этого овеянного легендами человека была нелюбовь к публичности. Ни о ком другом из руководителей молодой Федеративной республики в средствах массовой информации и среди политиков не ходили такие туманные слухи, как о нем. Ни о ком другом не было известно так мало. Ответственность за это следует возлагать исключительно на похожего на призрак отца-основателя системы шпионажа в Федеративной республике — первого председателя Федеральной разведывательной службы Рейнхарда Гелена.

Его карьера началась при Гитлере. 1 апреля 1942 года его назначили начальником отдела генштаба, занимавшегося сбором информации об иностранных армиях Востока, важной для Восточного фронта, за советским передним краем. Полковник, которому как раз исполнилось 40 лет, быстро стал незаменимым. Энергичный, способный к четкому анализу, он превратил довольно медлительный отдел в эффективное разведывательное подразделение. Правда, зачастую Гитлер не обращал внимания на точность прогнозов Гелена о количестве вооружений и численности войск противника. Диктатор не желал ничего слышать о печальной действительности.

Но зимой 1944–1945 гг. дело дошло до открытого разрыва. Когда перед началом масштабного советского наступления Гелен трезво подсчитал шансы немецких войск и квалифицировал их как безнадежные, Гитлер, в своем ставшем легендарным припадке бешенства, назвал сведения «величайшим блефом со времен Чингисхана» и потребовал отправить ответственного в сумасшедший дом. 9 апреля 1945 года Гелен, ставший к тому времени генералом, был отправлен в отставку. Отстранение от должности оказалось для него счастливым стечением обстоятельств. Материалы его отдела верные люди закопали в разных тайниках на юге Германии — из перехваченных документов союзников было известно, что на юге будут управлять американские оккупационные власти. План Гелена был направлен на усиление напряженности внутри антигитлеровской коалиции. Генерал мудро предвидел, что альянс победителей скоро распадется. Он также предугадал, что его профессиональные знания о Красной Армии для американцев будут на вес золота.

Гелен — дурак!

Адольф Гитлер, 1945 г.

20 мая 1945 года в городе Мисбах в Верхней Баварии Гелен сдался американской армии, и его доставили к капитану армейской контрразведки Си-ай-си. Пленный представился: «Я начальник отдела «Иностранные армии Востока»» в германском главном командовании сухопутных войск». — «Начальником вы были», — сухо ответил американец. — Гелен: «У меня сообщение, имеющее чрезвычайную важность для вашего правительства». — «Так все говорят», — возразил его визави. Гелена и его свиту отправили в обычный лагерь. Однако за разочарованием вскоре последовало признание.

Прошло всего несколько недель, и победители оценили свою добычу. Приближающаяся холодная война превратила генерала вермахта, блестяще знающего Россию, в желанного партнера. Гелену и более чем 200 его «старых товарищей», большей частью освобожденных из плена, был предоставлен обособленный участок земли в Пуллахе, в 10 км южнее Мюнхена — отгороженную полуторакилометровой стеной территорию с одноэтажными зданиями, бомбоубежищами и бараками. Прежде это был «поселок имени Рудольфа Гесса» для НСДАП, потом здесь пребывал близкий друг Гитлера Мартин Борман. Теперь лагерь стал базой «Организации Гелена» — немецкой секретной службы, действующей по заданию США и финансируемой деньгами США. Так отдел «Иностранные армии Востока», наряду с почтой и железными дорогами, практически без потерь пережил наступление новой эры после капитуляции.

Гелен был надежен и стоек. У него были планы, направленные далеко в новое будущее, в то время как большинство только оглядывались в прошлое.

Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, коллега Гелена в отделе «Иностранные армян Востока»

Гелен был человеком, который попал на ключевые позиции будущей западногерманской республики, но не имел представления, что такое демократия. Неся на себе отпечаток царивших в Веймарской республике настроений смирившихся честолюбцев из рейхсвера офицер-артиллерист поначалу одобрял путь к нацистской диктатуре и рассматривал его как шанс сделать карьеру.

Он не был ярым сторонником нацизма, однако проводимое Гитлером вооружение вермахта и мобилизация против коммунизма соответствовали его глубочайшим убеждениям. Так было на протяжении всего военного времени. Даже спустя десятилетия, когда Гелен хотел представить себя участником сопротивления среди военных, — он понимал, что истинные мотивы заговорщиков 20 июля 1944 года были для него чужды. Когда один из оставшихся в живых участников сопротивления, а впоследствии председатель Федерального ведомства по защите конституции, Отто Йон, в 1954 г. перебежал в ГДР, Гелен прошипел в кругу доверенных лиц: «Предавший раз предаст всегда». Примечательно также, что начальник отдела «Иностранные армии Востока», в противоположность многим другим представителям верхушки вермахта, не чурался контактов с органами СС — наоборот: его хорошие связи с убийцами из войск Гиммлера позволили ему при создании БНД без колебаний прибегнуть к услугам ветеранов СС.

Лишь в 60-х годах Гелен, под давлением общественности, расстался с некоторыми сотрудниками, уличенными в военных преступлениях. Прозрачность и открытость, основные достоинства демократического государства, всегда были для него сомнительны. До конца срока пребывания в должности он — в союзе с Аденауэром, — успешно противился парламентскому контролю за своей «службой». Его мемуары, опубликованные в 1971 г., приподнимают завесу, раскрывая неизменность его мыслей, внушающую опасения.

Так, на нескольких страницах генерал разглагольствовал о том, как без «дилетантского командования» Гитлера все-таки можно было выиграть войну против Советов, и не скрывал своего образа мыслей как сторонника крестового похода против «большевизма». За это в разгар политики разрядки, проводимой Вилли Брандтом, его подвергли резкой критике.

Каковы итоги его деятельности как руководителя секретной службы? Что скрывается за восторженными эпитетами, такими как супершпион и человек с тысячей ушей? Когда после окончания войны Гелен прибыл в Пуллах, с профессиональной точки зрения у него не было ничего. Агентурные сети на Востоке не давали о себе знать. Их либо уничтожила советская контрразведка, либо они молча отключились сами. Однако Гелен нашел новый источник, который на протяжении многих лет был активен настолько, что американские службы просто бледнели от зависти.

В «Организации Гелена» насчитывается не менее 50 нацистов, совершивших тяжкие преступления.

Эрих Шмидт-Зэнбоом, эксперт по спецслужбам

Многомиллионная армия тайных агентов только и ждала, чтобы аналитики Гелена опросили их и сделали выводы. С 1945 по 1956 гг. из Советского Союза вернулись более 2 000 000 немецких военнопленных. Им пришлось принудительно работать на рудниках и фабриках, строить плотины и железные дороги, их перевозили в товарных вагонах в самые отдаленные уголки «империи» После возвращения на родину многие с готовностью давали информацию. Из десятков тысяч мелких сообщений возникала мозаика. От одного бывшего пленного, научившегося понимать русский, когда он работал йоенным шофером в Красной. Армии, люди Гелена узнали, что снят начальник госбезопасности в Крыму полковник Тутузо. Другой пленный на майском параде в Симферополе лично видел новые советские гусеничные тягачи для артиллерии, «которые якобы расходуют мало бензина».

Он был холодным математиком. Его страсть была отдана цифрам и формулам.

Герберт Урбан, школьный друг Гелена

Третий привез из химкомбината под Дзержинском красный камень, из которого можно было высекать искры, — как оказалось, это был радиоактивный материал, разработанный в рамках советской программы создания атомной бомбы. Постепенно возникала такая подробная картина советского военного потенциала, от которой американцы пришли в ужас. Армия США давно разоружилась — уменьшила военный потенциал в несколько раз по сравнению с военным временем, — оказалось, что Красная Армия наращивает вооружения.

Вскоре Гелена стали считать наиболее информированным западным разведчиком и в отношении советской оккупационной зоны. Недовольство восточных немцев приводило к нему массу информаторов, которые в большинстве предпочитали сотрудничать с немецкой «фирмой», а не со столь же заинтересованными службами западных держав. Особенно легко было вербовать старых офицеров вермахта, воспринимавших режим СЕПГ и советских оккупантов как позор. Зачастую бывало достаточно пары патриотических слов и нескольких блоков западных сигарет, чтобы побудить ветеранов наблюдать за движением на военных аэродромах или записывать номерные знаки советских бронемашин.

Едва ли будет преувеличением сказать, что в Европе не было никого, кто так хорошо знал бы предмет и имел наблюдательные посты за границей, как Гелен в отношении Советского Союза.

Граф Иоганн фон Кильманзег, в 1939–1944 гг. сотрудник генерального штаба сухопутных войск

Вскоре в «зоне» заработала густая сеть осведомителей. Уже в сентябре 1948 г. агенты Гелена получили сведения, что Красная Армия по всей «восточной зоне» начала обучать сотрудников народной полиции ГДР обращению с тяжелым пехотным оружием. Недвузначный сигнал: Советы создают немецкую армию. Гелен сразу понял, насколько полезна эта информация для сторонников западногерманских войск и для него самого. Угрозу коммунистического вторжения можно было использовать как движущую силу для восстановления армии и ремилитаризации на западе. Обработка разведданных с востока превращалась в политический инструмент. Чем мрачнее Гелен и его сотрудники изображали угрозу возрастающей военной мощи противника, тем лучше сообщения из Пуллаха сказывались на отношении держав-победительниц к западным немцам.

Период расцвета «Организации Гелена» наступил в первой половине 50-х годов. Продолжался непрерывный поток информации, полученной в результате опросов репатриантов. К нему добавилось несколько недавно завербованных источников из высших кругов. Так, секретарша премьер-министра ГДР Отто Гротеволя из любви к своему жениху стала заниматься шпионажем для «фирмы» из Пуллаха. Элли Баршатис как агент Гелена получила псевдоним «Маргаритка». Всякий раз, сочинял ли Гротеволь речи, встречался ли с советскими деятелями или подписывал постановления Совета министров — Гелен был информирован обо всем. Элли Баршатис и группа шпионов высшего уровня позволяли получить многогранное представление о первой команде руководителей ГДР. Так, обитатели Пуллаха узнали, что министр юстиции ГДР Макс Фехнер после двух бутылок водки разделся и завернулся в ковер, а заместитель председателя Верховного суда в Восточном Берлине Хильда Беньямин каждый раз после вынесения смертного приговора по вечерам зажигала свечи, читала талмуд и слушала музыку Баха. Столь же точно соглядатаи Гелена фиксировали рост недовольства весной 1953 г. Причиной стала попытка советского наместника Семенова заменить непопулярного Ульбрихта — генерал Гелен узнал об этом из первых рук. Фаворит Москвы на должность преемника, заместитель премьер-министра ГДР Герман Кастнер также занимался шпионажем для «Организации Гелена». Правда, вспышку народного восстания 17 июня обитатели Пуллаха предсказать не смогли, равно как и изменение курса Советов, которые теперь были вынуждены поддержать Ульбрихта танками, вместо того чтобы без шума его заменить.

Тем не менее в эти годы авторитет Гелена достиг высочайшего уровня. Федеральный канцлер Конрад Аденауэр регулярно требовал донесений об обстановке от «дорогого генерала», как он обычно называл начальника разведки. Оба они понимали, что их объединяет стремление всеми силами воспрепятствовать расширению коммунистического лагеря через Эльбу. Правда, Аденауэр охотно использовал материалы Гелена и для укрепления собственной власти. Например, вице-канцлер Блюхер был потрясен, когда «старик» поставил ему на вид посещение во время командировки в Париж заведения определенного рода, заметив с ухмылкой: «Наверно, мулатка?»

На данный момент «Организации Гелена» удалось достичь некоторых успехов при вербовке агентов в ГДР

Газета «Нойес Дойчланд», декабрь 1953 т.

В благодарность за такие полезные конфиденциальные сведения канцлер наконец исполнил самое большое желание генерала — в 1956 г. «Организация Гелена» стала Федеральной разведывательной службой (БНД), подчиненной по закону Ведомству федерального канцлера. Бывший начальник отдела «Иностранные армии Востока» гитлеровского генштаба теперь вполне официально именовался председателем БНД и «главным начальником шпионов».

Служба должна знать все. Неважно каким образом.

Девиз Гелена

История склонна к иронии: когда Федеральная разведывательная служба получила государственное признание, начался ее закат. В ГДР с 1955 г. вновь созданное министерство государственной безопасности занялось борьбой с деятельностью обитателей Пуллаха.

Под руководством обученных в Москве Эриха Мильке и Эрнста Волльвебера «штази» быстро превратилась в опасного противника. Жесткие меры террора и безропотное смирение широких слоев населения ГДР после 17 июня усложняли работу западногерманских шпионов. За короткое время одна за другой провалились несколько агентурных сетей Гелена. Волльвебер с большой шумихой в целях пропаганды сообщил об арестах 521 агента БНД.

Среди жертв была и «Маргаритка». Элли Баршатис умерла на гильотине. Обитателей Пуллаха охватило чувство беспомощности. Уже больше не приходили в ФРГ эшелоны с военнопленными — основные источники были потеряны, поэтому поток информации из восточного блока грозил иссякнуть. Проявились серьезные структурные недостатки «фирмы». Создание оперативного технического отдела с мощными установками для прослушивания и постами электронного подслушивания (у других служб такие отделы давно давали хорошие результаты), в Пуллахе продвигалось медленно. Нескрываемая семейственность Гелена (бывали периоды, когда он за счет государства давал работу. 16 родственникам) и верность старым связям военного времени затрудняли привлечение квалифицированного персонала.

Самый любимый генерал канцлера.

Заголовок в журнале «Шпигель» за 1954 г.

Но пропасть между запросами и отдачей неумолимо увеличивалась. Выразительно-таинственная манера держать себя помогала Гелену «выбивать» все больше средств для своей команды, в то время как информативная ценность его сообщений постоянно падала. Нередко «служба» выдавала переписанные газетные заметки за результат собственных поисков. Начальник одного из отделов БНД признался, что шеф не брезговал даже выдуманными сообщениями. По его словам, летом 1958 г. Гелен завизировал донесение мнимого агента в ЦК СЕПГ, хотя БНД уже давно не имела источника такого уровня. На протесты начальника отдела генерал лишь холодно отозвался: «Кто сможет доказать обратное?»

1961 год стал для «службы» самым трудным. После заставшего западную общественность врасплох события 13 августа, когда была возведена стена, прозвучал недоуменный вопрос, почему БНД ничего об этом не знала. Неужели тайные агенты Гелена были «ищейками без нюха», спрашивали критики. То, что выглядело как тяжелый провал, на самом деле было неразрешимой дилеммой. Фактически за двое суток до рокового дня в Пуллахе узнали о подготовке к блокированию Западного Берлина и проинформировали ответственных в Бонне и Вашингтоне.

«Холодный» продукт монахов-военных из немецкого генштаба.

Журнал «Ньюсуик», июль 1955 г.

Президент США Кеннеди тоже входил в круг посвященных. Он прозорливо объяснил своему советнику Уолтеру Ростоу, что Хрущев, видимо, «должен что-то сделать, чтобы остановить поток беженцев, может быть, стену. — И добавил: — А мы будем не в состоянии этому помешать». На захват Западного Берлина Запад ответил бы массированным военным ударом, вероятно с применением атомного оружия. Это понимали обе стороны. Но стена вокруг западных секторов не создала бы casus belli — подобный повод к началу войны не воспринимала холодная логика, особенно для граждан ГДР. Западу не оставалось ничего другого, как с беспокойством фиксировать предупреждения о возведении стены — и ничего не предпринимать.

Он был убежден в том, что когда-нибудь между Востоком и Западом произойдет, должно произойти, колоссальное столкновение, будь то с применением оружия или без него, и что мы должны быть на стороне Запада.

Эберхард Глум, адъютант Рейнхарда Гелена, впоследствии руководитель БНД

Поэтому сведения Гелена и других секретных служб от общественности утаивались. Правда была известна только узкому кругу. Однако тщеславный генерал очень страдал от того, что в средствах массовой информации его разведку подозревали в неосведомленности. Через два месяца Гелена постиг еще один удар. 27 октября 1961 года специалисты БНД расшифровали чрезвычайно важную радиограмму советской секретной службы КГБ. В ней содержались четкие указания о советском шпионе в кругу руководителей в Пуллахе. «Крота» опознали в течение нескольких часов — Ганс Фельфе, руководитель отдела «Контршпионаж против СССР». Большей катастрофы случиться не могло. Более 10 лет Фельфе, бывший эсэсовец из Главного управления имперской безопасности, шпионил для Москвы. КГБ подбрасывал ему якобы важнейшие сведения, помогая тем самым его продвижению в руководящих органах БНД.

Я чувствовал себя неловко, но не имел возможности отказаться.

Вернер Фельфе, шпион

Среди своих Гелен всячески восхвалял якобы лучшего специалиста по СССР: «Фельфе исключительный профессионал. Он добывает то, чего другие не могут». Теперь генерал «обанкротился» как разведчик. Благодаря Фельфе Восток был не только информирован о большинстве операций БНД по ту сторону «железного занавеса», — как оказалось, с помощью целенаправленной дезинформации «штази» и КГБ манипулировали разведывательной работой в Пуллахе. Хорошая репутация была подорвана. На устранение ущерба потребуются годы. Судебный процесс над Фельфе стал саморазоблачением для Гелена. Даже газета «Нью-Йорк таймс» сообщала из зала суда в Карлсруэ: «Здесь разрушается легенда». Фельфе был осужден на 14 лет заключения. В 1969 г. ФРГ обменяла его на 18 политических заключенных из тюрем ГДР. Режим СЕПГ «вознаградил шпиона высшего уровня, словно в насмешку назначив его на должность профессора по криминалистике.

В 1991 г. в объединенной Германии Фельфе снова дал повод для газетной сенсации: он выиграл в лото 700 000 марок ФРГ. Газета «Бильд» вышла с заголовком: «Шесть верных чисел для неверного».

Гелен так и не оправился после неудачи с Фельфе. Год спустя, в 1962 г., испортились его хорошие отношения с Аденауэром. Офицеры БНД перечитали статью журнала «Шпигель» о положении дел в бундесвере, которая почти открыто была направлена против министра обороны Штрауса, и дали разрешение на ее публикацию. Когда Штраус при попустительстве канцлера вынудил Федеральную прокуратуру и полицию принять меры против журнала «Шпигель», некий сотрудник БНД предупредил гамбургский журнал об обыске и тем самым дал возможность редакторам спрятать материалы.

Крупная неудача.

Рейнхард Гелен о процессе над Фельфе

Случай, ставший известным как «дело «Шпигеля»», привел к отставке Штрауса и возвестил конец эры Аденауэра. Для канцлера этой катастрофе было одно объяснение — Гелен! Как считал политический патриарх, репутация которого была запятнана, шеф БНД инсценировал тонко продуманную интригу против федерального правительства.

12 ноября 1962 года Аденауэр отдал распоряжение своему министру юстиции Штаммбергеру арестовать Гелена, однако министр отказался, сославшись на отсутствие оснований для ареста. По мнению экспертов, именно после разрыва альянса Аденауэр — Гелен настало время для персональной замены руководства и начала глубокой реформы БНД. То, что старый генерал смог сохранить свою должность до 1968 г., парализовало его некогда эффективную службу и привлекло пристальное внимание к видам деятельности, которые относятся к самым мрачным главам истории БНД.

Продажная организация.

Вывод в отчете о расследовании деятельности БНД, проведенном в 1968 г. Ведомством федерального канцлера

Нелегальный экспорт оружия латиноамериканским диктатурам; активное содействие французской секретной службе в убийстве проживавших в Германии алжирских активистов, зачисление разыскиваемых нацистских военных преступников на службу в качестве связных на Ближнем Востоке — кажется, это выдержки из списка обвинений сотрудников служб — предшественниц гитлеровского рейха, а не перечень мероприятий разведки в правовом государстве.

Последние годы эры Гелена профессионалы БНД описывают как период агонии — «было мало дел и много выпивки». Сам Гелен не предпринимал ничего, чтобы круто изменить курс. Раньше он постоянно засиживался после окончания рабочего дня, теперь же предавался своему любимому занятию — плаванию под парусом. Он, как подтверждают свидетели, остался верен лишь своей «мании маскировки».

…На протяжении 13 лет в честолюбивом желании остаться неузнанным он успешно конкурировал с Гарбо.

Газета «Индустрикурир», ноябрь 1968 г.

На службе каждый сотрудник БНД должен был отставить свое собственное «я» и даже в обращении к коллегам использовать псевдонимы. «Доктор Шнайдер», под таким именем появлялся Гелен, придавал огромное значение тому, чтобы настоящие имена сотрудников, которыми они пользовались вне рабочего времени, оставались в секрете. Игра в прятки заходила так далеко, что перед визитом коллег сотрудники БНД наклеивали поверх табличек с именами на звонках квартир свои псевдонимы.

Реальная жизнь и вымысел в Пуллахе тесно переплетались. Так, значительной части жителей небольшого городка под Мюнхеном приходилось умалчивать о своем месте работы. Поэтому необычно много детей рассказывали в школах городка, что их отцы работают в каком-то «Статистическом бюро телефонной сети» или в «Управлении федерального имущества, отдел особого имущества государства».

Насколько бесполезен был весь этот обман, обнаружилось после падения стены. В стальных сейфах штаб-квартиры «шта-зи» в Восточном Берлине были найдены сотни страниц со списками всех сотрудников Федеральной разведывательной службы — с подробным указанием псевдонимов и настоящих фамилий. Впрочем, Рейнхард Гелен не дожил до этого краха, он умер в 1979 г.

1948 год Чудо немецкой марки

Немецкая марка — история успеха: символ экономической мощи и привлекательности Германии. Экономический подъем Германии начался с денежной реформы 1948 г. Инициатором успеха считается Людвиг Эрхард. Но кто был создателем немецкой марки?

Операция «Bird Dog» («Ищейка») была настолько секретной, что большинство участников даже не знали, о чем идет речь. С февраля по апрель 1948 г. в условиях строжайшей секретности из Вашингтона и Нью-Йорка через Барселону в Бремерхафен судами были доставлены 23 000 ящиков. Далее следовала переотправка во Франкфурт-на-Майне. Здесь, в подвале нового «Банка немецких земель», был склад промежуточного хранения. Перевозки продолжились в середине июня. 800 грузовиков и несколько железнодорожных составов катились по кое-как отремонтированным дорогам и рельсам, чтобы доставить ящики в региональные главные управления Центрального банка ФРГ. В ночь с 19 на 20 июня 1948 года операция «Bird Dog» перешла в решающую фазу: в западных оккупационных зонах Германии воцарилось тревожное настроение, когда ровно в полночь в сотнях казарм раздались пронзительные свистки. Тысячи американских солдат с тяжелым пехотным оружием заняли позиции. Это напоминало начало мобилизации.

Длинные автоколонны, сопровождаемые американскими солдатами, разъехались по банкам федеральных земель. Как ставшие легендой женщины на разборке развалин, солдаты, образовав цепочки, грузили удобные деревянные ящики из подвалов в ожидавшие армейские грузовики. Все это происходило молниеносно.

Этим ранним утром 20 июня, в воскресенье, по дорогам Западной Германии двигались сотни американских конвоев — каждый охраняемый людьми с карабинами, автоматами и пулеметами. Естественно, они говорили о загадочном грузе, который доверили им на попечение. «У нас не было ни малейшего представления, что мы перевозили», — рассказал позднее Джордж С. Доули, полковник армии США.

На рассвете ящики доставили к месту назначения — в известные каждому немцу пункты выдачи продуктовых карточек. Но на этот раз они служили для другой цели: для выдачи новых немецких марок. Это был день X, день денежной реформы, через три года, один месяц и двенадцать дней после окончания войны. Это было то воскресное утро, когда свершилось чудо немецкой марки.

Хотя эта крупномасштабная операция до конца прошла при максимальном сохранении военной тайны, до сих пор удивительно, что не было никаких срывов и утечки информации.

Джордж С. Доули, полковник армии США, о подготовке ко дню X

Ценный груз приняли банковские служащие и сотрудники немецких государственных учреждений и коммунальных организаций. За мероприятием наблюдали американские солдаты и немецкие полицейские. Пачки банкнот в ящиках нужно было пересчитать — причем точно и быстро. На улицах с шести утра образовывались бесконечные очереди. Сотни тысяч людей стояли под моросящим дождем и ждали. С восьми часов «каждое физическое лицо, независимо от возраста», име-по право получить 40 марок на душу. То тут, то там доходило до потасовок, много и сильно ругались, когда кто-то хотел протиснуться вперед без очереди. Кто-то падал в обморок. Немцы не могли дождаться, чтобы обменять почти обесцененную рейхсмарку на только что отпечатанную новенькую немецкую марку.

За полтора дня до того, в пятницу вечером, немецкая общественность была проинформирована о подробностях денежной реформы. Многие граждане обменивались подозрениями, но точное время и конкретные детали были неизвестны. Три главы военных администраций западных зон дали распоряжение о переходе на новые деньги. В специальных выпусках ежедневных газет напечатали следующий везде одинаковый текст: «В понедельник старые деньги, за исключением разменной монеты, отменяются… Новые деньги, единственные имеющие хождение с 20 июня, называются немецкие марки.

Немецкая денежная реформа была крупнейшей операцией, проведенной службой тыла, со времени высадки союзников в Нормандии.

Эдвард А. Тененбаум, руководитель проекта введения немецкой марки

Сначала каждый житель всех трех западных зон получит по 60 немецких марок и сможет обменять по 60 марок в старых купюрах. Из них 40 выплачиваются на месте, остальные 20 через месяц. Обмен будет производиться в воскресенье в пунктах выдачи продуктовых карточек». Наконец была раскрыта одна из самых охраняемых тайн послевоенных лет. 70 миллиардов рейхсмарок, бывших в обращении, заменили на 5,7 миллиарда немецких марок общим весом в 500 т. Тем не менее 70 % немецкого населения в американской, британской и французской зонах оккупации получили причитающиеся новые деньги уже в первый день выдачи с восьми утра до восьми вечера. Остальным пришлось ждать до утра понедельника.

Ни одно событие послевоенного времени не запечатлелось в коллективной памяти немцев прочнее, чем денежная реформа. Она наступила как явление природы. Один современник «пережил ее «как второе освобождение», другой — как чувственный опыт: «Дома мы положили деньги на стол и смотрели на них, на эти новые банкноты. Они были красивенькие, выглядели такими чистыми». Удивлялись и американцы. Полковник Доули; «Новые немецкие марки были хорошего качества, шрифт читался легко, этим они очень отличались от рейхсмарок. Они произвели на нас впечатление, и на немцев, очевидно, тоже».

20 июня 1948 года было переломным моментом. Но то, что в Германии после денежной реформы автоматически началась жизнь в достатке, это лишь легенда прошлого.

Эдвард Ройтер[5] об экономических последствиях денежной реформы

Немецкая марка пришла внезапно, совсем не так, как спустя добрых полвека было с евро, о переходе на который объявили заранее. Чудо немецкой марки тоже произошло внезапно: перед тем зиявшие пустотой витрины и полки быстро заполнились, словно по мановению волшебной палочки. Там, где годами царил дефицит, возникло небывалое изобилие и невероятные предложения: сливочное масло, мясо, шоколад, молоко, обувь, даже кастрюли и велосипедные камеры. Многие вещи знали только по названиям. Будто разложенные рукой чародея драгоценности лежали прямо перед каждым. Истощенные после времени, полного лишений, люди чувствовали себя словно в сказке.

Но никакого волшебства не было. У владельцев магазинов было достаточно товаров, но ценность рейхсмарки падала, ширились слухи о денежной реформе, поэтому они не торопились выкладывать его на прилавок. «Товар распродан — когда будет, неизвестно», — так обычно гласила надпись на доске объявлений в магазинах. Если бы изголодавшиеся граждане знали, сколько всего хранится в подвалах некоторых торговцев — пожалуй, без грабежей бы не обошлось. Старые кадры кинохроники, снятые сразу после дня X, запечатлели печальные взгляды людей перед витринами. Кадры вселяют уверенность, будто у немцев дела вдруг пошли вгору. Кадры создали миф, который до сих пор не развенчан: после денежной реформы в Западной Германии молниеносно начался подъем — так часто упоминаемое экономическое чудо.

Оказалось, что перед денежной реформой бакалейщик, собственно говоря, обманывал нас, потому что подвал у него был забит товарами, которые приберег для этого дня. Поэтому люди были очень злы на него.

Дитер Хильдебрандт о днях после денежной реформы

И более того: будто основоположник этого чуда, а впоследствии министр экономики Людвиг Эрхард, был и автором новой немецкой марки. Согласно опросам, в этом до сих пор уверено большинство немцев. Но так ли было на самом деле? Так ли была успешна немецкая марка после введения? И кому мы ею обязаны?

После капитуляции Германии 2 мая 1945 года товаров стало еще меньше, чем было во время войны. Поначалу союзники сохраняли рациональный подход к контролю за ценами. Расчеты производились ордерами на получение нормированных товаров, продуктовыми карточками, рейхсмарками и так называемыми оккупационными деньгами. Это регулировало распределение, но не обеспечивало прирост продуктов. Поэтому в стране правил дефицит. Средний вес немца в первые послевоенные годы составлял жалкие 59 кг, теперь — внушительные 74 кг. В избытке были только рейхсмарки. Но поскольку в стране ввели систему фиксированных цен, торговцы предпочитали укрывать свои товары или идти с ними на черный рынок, где товар менялся на товар: мука на пальто, колбаса на шерстяное одеяло, салями на мыло, шоколад на шурупы. Все, что у кого было на продажу, обменивалось на более нужное. «Мы обменяли старый ковер на козу, потому что ковер не давал молока», — вспоминает старейший артист кабаре Дитер Хильдебрандт. Но основной валютой были сигареты. «О рейхсмарках можно было забыть, а с сигаретной валютой можно было выжить», — подтверждает Хильдегард Хамм-Брюхер, в то время член муниципалитета Мюнхена. Но всегда были люди, которые помогали просто так. «Я был тощий как жердь, у меня ничего не было на обмен, ходил по Баварии и просил у крестьян милостыню — яйца и муку. Почти никто мне не отказывал», — рассказывает Вернер Бремзер из Ной-Изенбурга.

Несомненно: исправить такое трагическое положение в оккупированной Германии могла только правящая власть. Такая власть принадлежала четырем главам военных администраций от США, Великобритании, Франции и Советского Союза, и их военным администрациям. Инициативу взяли на себя американцы. Американский специалист банковского дела Джозеф М. Додж и два экономиста немецкого происхождения Герхард Кольм и Раймонд В. Гольдсмит получили от главы военной администрации США Лусиуса Д. Клея поручение проанализировать бедственное положение в денежной, финансовой и экономической сфере и найти выход.

На этой неделе уничтожена самая стабильная валюта в Европе — сигареты.

Комментарий о денежной реформе в британской газете «Ньюс кроникл»

Летом 1946 г. они представили план Кольма — Доджа — Гольдсмита. Эксперты пришли к выводу, что экономический застой можно остановить только посредством радикальной, жесткой денежной реформы, с обменным соотношением 10:1. В принципе, американцы были заинтересованы в быстром восстановлении Германии. В начале 1947 г. после поездки по Германии бывший президент США Эдгар Гувер с политической прозорливостью составил меморандум, получивший широкую огласку: «Производительность Европы может быть восстановлена только в том случае, если в нее внесет свой вклад здоровая Германия». Правда, США поначалу нашли поддержку только у британцев. Так, 1 января 1947 года произошло экономическое объединение американской и британской зон оккупации. Если в отношении французов потребовалась некоторая сила убеждения, чтобы привлечь их на свою сторону, то у советского правительства США со своими планами натолкнулись на отказ. Русские оказались совершенно незаинтересованными в быстром экономическом оздоровлении своего противника в недавно закончившейся войне. Для них на первом месте стояло выполнение их претензий по репарациям. В остальном они усиленно занимались советизацией своей зоны оккупации (впоследствии ставшей ГДР).

С этого момента началась поляризация между западными и восточной зонами. И чем больше обострялся конфликт с Советами, тем решительнее американцы держали курс на денежную реформу во всех трех западных зонах. Их рассуждения таковы: экономически окрепшая Западная Германия консолидирует Западную Европу, а богатая Западная Европа сопротивляется нарастающей опасности с Востока. В июне 1947 г. американский министр иностранных дел Джордж К. Маршалл в своей ставшей знаменитой речи в Гарвардском университете провозгласил обширную программу помощи для Европы с фокусом на Германии.

Скоро стало ясно, что экономическое восстановление Европы было невозможно без хозяйственного восстановления Германии.

Уолт Ростоу, в 1948 г. сотрудник министерства финансов США, о мотивации американской помощи для Европы на фоне общей политической ситуации

План Маршалла, основанный на принципе «помощь для мобилизации собственных сил», предусматривал также поддержку для стран в советской сфере власти. Однако Москва заблокировала такую помощь — и Вашингтон приступил к односторонним действиям: в октябре 1947 г. «Америкен бэнк ноут компани» (American Bank Note Company) и «Бюро оф ингрейвинг энд принтинг» (Bureau of Engraving and Printing) в Вашингтоне получили заказ на изготовление новых немецких банкнот. Естественно, от внимания русских не ускользнули односторонние манипуляции с деньгами. Теперь они тоже проявили инициативу. Но поскольку Советская военная администрация (СМАГ) из-за дефицита бумаги не могла напечатать новые денежные знаки для своей зоны оккупации, были изготовлены купоны. Ко дню X их следовало наклеить на старые рейхсмарки. Когда в январе 1948 г. русские одобрили последнее предложение генерала Клея по общей денежной реформе, американцы уже не были заинтересованы в согласованных решениях.

В марте 1948 г. в Лондоне состоялась конференция западных держав, на которой были приняты важные решения о создании в будущем государства Западная Германия. Советы не были ни приглашены, ни проинформированы о результатах. В знак протеста 20 марта они вышли из союзнического контрольного совета. Хотя таким образом был парализован инструмент совместной ответственности за Германию, американцам отпала необходимость объяснять, что они отказались от денежной реформы для всей Германии. Предпринимая сепаратные действия в западных зонах, США, конечно, мирились с открытым разрывом: односторонняя денежная реформа отрезала пути к единству Германии.


Операцию «Bird Dog» можно было начинать. Но кто должен был руководить этим гигантским проектом? Кто был в состоянии провести эту техническую и снабженческую операцию? Кому по плечу был такой беспримерный вызов? Сегодня трудно представить, что американцы взвалили эту задачу на 27-летнего молокососа еврейского происхождения, не имевшего практического опыта в денежных и валютных вопросах — Эдварда А. Тененбаума (1921–1975 гг.), молодого лейтенанта армии США, офицера оккупационных войск, чьи родители эмигрировали из Польши в Америку. Джек Беннетт, начальник отдела по финансовым вопросам в американской военной администрации, заметил его. Тененбаум знал шесть языков, учебу в университете завершил блестящим исследованием на тему «Национал-социализм и международный капитализм». Кроме того, он обладал талантом организатора. «Это было необычное время, — как-то впоследствии объяснила Жанет Тененбаум назначение своего мужа. — Был вакуум.

Наконец за денежную реформу мы без колебаний принесли в жертву немецкое единство.

Тейлор Острендер, в 1948 г. руководитель американской службы контроля за ценами, о политических последствиях денежной реформы

А мой муж просто оказался в нужное время в нужном месте. Такой случай выпадает лишь однажды». Вдова рассказала, как новая денежная единица получила свое название. «Однажды муж пришел и спросил меня: “Как тебе — немецкая марка?” Он хотел знать, нравится ли мне название. И я ответила: “Да, замечательно”».

Так возник термин, который всего через несколько лет стал показателем качества и на протяжении полувека ценился во всем мире. Тем, что довольно быстро на международной арене немцы снова снискали уважение, они не в последнюю очередь обязаны немецкой марке — детищу молодого безвестного американского лейтенанта. Настоящим создателем немецкой марки был Эдвард А. Тененбаум.

Тененбаум был для американской военной администрации счастливым случаем. Хотя он не имел специального экономического образования, его подход был необычным, но всегда блестящим.

Тейлор Острендер, в 1948 г. руководитель американской службы контроля за ценами

А немцы? Какая доля приходится на них? Каким был их вклад в удачный исход реформы? Чтобы избежать продолжительных дискуссий по принципиальным вопросам, Тененбаум решил привлечь немецких специалистов только на заключительном этапе подготовки. 20 апреля 1948 года в условиях строжайшей секретности американцы привезли юристов и экспертов по экономике и денежным системам на авиационную базу под Касселем. Немецкие эксперты ожидали, что они вместе со специалистами союзников на красивой вилле в тишине и покое будут обсуждать «за» и «против» денежной реформы. Их поместили в спартанского вида казарме, выходить из которой Можно было только под охраной. Однако больше всего немцев шокировало то, что Тененбаум положил перед ними готовые планы и потребовал одного: сформулировать имеющиеся постановления и инструкции о порядке исполнения грамотно по-немецки.

Немцы были возмущены. Вместо творческого планирования реформы американцы требовали лишь помощь в переводе. Группа грозилась уехать, но поскольку никто не стал их удерживать, господа решили остаться — в надежде, что им удастся повлиять на развитие событий.

Гульден, флори или талер. При таком многообразии названий для новой немецкой денежной единицы я могу с уверенностью утверждать: название «немецкая марка» создал и выбрал я.

Эдвард А. Тененбаум, руководитель проекта введения немецкой марки

Немецким экспертам представлялась более мягкая денежная реформа, с менее резкими квотами обмена и уравновешением бремени между бедными и богатыми. Но американцы не отступали ни на йоту от своего правила: сначала реформа, потом уравновешение. Оно было реализовано четырьмя годами позже — посредством закона 1952 г. о компенсации, выплачиваемой гражданам ФРГ за ущерб, причинённый войной. Когда немецкие эксперты справились с «работами по переводу», они выступили с заявлением, в котором они снимали с себя всякую ответственность за предстоящую денежную реформу. Они не хотели подставлять голову за реформу, которая лишала средств вкладчиков сберегательных касс. Ставший впоследствии председателем федерального банка Гельмут Шлезингер считал американцев «доброжелательными диктаторами»: «Они хотели, чтобы реформа была успешной в узком смысле. Возникнет ли при этом социальная несправедливость и как с ней быть, потом должно было стать заботой немцев».

Последние дни перед реформой превратились в театр абсурда под девизом: «Долой рейхсмарки, даешь реальные ценности». Хотя никто не знал точной даты, однако почти все принимали меры предосторожности. Женщины быстро делали себе перманент «про запас», мужчины ставили золотые коронки на здоровые зубы. С рейхсмарками обращались как с мусором. Пятидесятимарочные банкноты скручивали и использовали для прикуривания сигарет. В магазинах почти не было товаров, кроме тех, которые можно было получить по продуктовым карточкам.

Однако с 21 июня 1948 года все изменилось. За ночь мир для немцев стал другим. Появились новые денежные знаки, полки ломились — а кошельки скоро снова опустели. «Мы наконец прекрасно поели. Очень просто, нам хотелось есть», — говорит актриса Марианна Хоппе. Будущий заместитель министра экономики Отто Шлехт на первые деньги купил фунт колбасы «и проглотил ее в один присест». Эрих Менде, в 60-е годы председатель Свободной демократической партии и федеральный министр по общегерманским вопросам: «На целых четыре марки я купил полфунта сливочного масла, шесть яиц, головку цветной капусты, фунт вишен и сделал картофельное пюре с яичницей-глазуньей, темным сливочным маслом и отварной цветной капустой — мой пир в честь новой денежной единицы».

С этого момента дела у немцев перестали ухудшаться, но и до резкого улучшения было далеко. Каким бы правильным ни был переход на новую денежную единицу, для широких слоев населения он оказался трудным. От него выиграли те, кто имел ценные вещи, к примеру, дома и земельные участки; проиграли те, кто копил рейхсмарки.

Неожиданно в витринах появилось все. Только мы в тот момент думали: вот собаки, у них все было раньше, почему они не выставили этого в витрине? Но потом нам стало ясно: старые деньги для коммерсантов вообще ничего не стоили; на них нельзя было ничего купить. Только тогда люди поняли.

Райнер Баррель о днях после денежной реформы

Запланированный обменный курс 10 к 1 в конце концов в действительности превратился в 100 к 6,5. Одинаковых стартовых условий не было. Цены выросли в среднем на 17 %. Если до реформы было достаточно денег, но не было товаров, то после реформы товары были в изобилии, только большинству немцев не хватало денег.

«Денежная реформа была необходимой, но несправедливой, — констатировала бывшая президент бундестага Анна-мария Ренгер. — С другой стороны, трудно представить, как она могла пройти иначе».

Для большинства современников реформа означала перелом в их собственной послевоенной судьбе: конец нищеты, начало подъема — хотя и медленнее, чем это часто описывается в наше время. То, что от денежной реформы экономика выиграла, стало заметно со временем.

Мои первые 40 марок очень быстро закончились, поскольку я была оштрафована за слишком быструю езду.

Аннамария Ренгер о своих впечатлениях о дне X

Промышленное производство увеличивалось, инвестиции возрастали, однако потребитель почти не ощущал улучшений. Цены росли, для многих слишком быстро. Как показали опросы, в конце 1948 г. более 2/3 немцев снова хотели контроля над ценами.

Период экономических тягот продлился еще несколько лет. И об «экономическом чуде» заговорили только в середине 50-х. Человеком, заложившим его основы, для немцев был и остался Людвиг Эрхард, министр экономики в первом правительственном кабинете ФРГ Конрада Аденауэра. Для простых немцев до сих пор еще создатель немецкой марки он — а не молодой американец по имени Эдвард А. Тененбаум.

Эрхард отпустил тормоза и сделал свободу основой экономики. В этом его достижение.

Георг Лебер[6] о достижении Людвига Эрхарда

Эрхард сам поддерживал этот миф. Когда в 1975 г. Тененбаум умер, его вдова получила от Эрхарда телеграмму, в которой немецкий политик отметил заслуги американца во время реформы, но прежде всего не забыл и своих собственных. Вдова Жанет Тененбаум сказала на это: «Людвиг Эрхард, безусловно, был важным человеком — потом. Однако сама денежная реформа была не его детищем».

Время Эрхарда пришло с экономической реформой, которая шла вслед за денежной реформой. От него требовались решительные действия. Впервые он проявил активность на должности директора управления экономики при экономическом совете во Франкфурте-на-Майне, своего рода предпарламенте федеративной республики.

Эрхард самоотверженно боролся за то, чтобы после реформы (поначалу к большому сожалению многих граждан) отпустить цены, как важное условие управления рыночной экономикой и устранить государственный контроль над ними. Поскольку стратегия Эрхарда совпадала со взглядами американцев на рыночную политику, постепенно ему удалось расширить свое влияние.

В памятной записке моего мужа, написанной в то время, говорится, что денежная реформа немедленно приведет к возникновению двух Германий.

Жанет Тененбаум, вдова Эдварда А. Тененбаума, отца немецкой марки

Вскоре возлагали ответственность только на него: когда в 1949 г., через год после денежной реформы, была создана Федеративная Республика Германии, Людвиг Эрхард смог форсировать планы развития рыночной экономики без консультаций с американцами — на благо своей страны.

1953 год Восстание за свободу

До сих пор восстание 17 июня 1953 года считают прежде всего протестом рабочих-строителей Восточного Берлина против повышения норм выработки. Однако новые свидетельства современников и документы из бывшей ГДР доказывают: бастующим нужно было больше — они хотели свободы.

Хорст Баллентин раздумывал недолго. Кто-то сказал: «Нужно снять красный флаг!» Вместе с товарищем 22-летний рабочий по лестнице с колоннами взобрался на Бранденбургские ворота. Было около 11.00 17 июня 1953 года, когда он взятым на время перочинным ножом принялся отрезать советский флаг от флагштока. В 50 м от них далее находился пост вооруженных советских солдат и слегка смущенных сотрудников народной полиции. Однако двум парням на монументе это, похоже, не мешало. Тысячи пар глаз напряженно смотрели на ворота, туда, где происходило нечто неслыханное. Баллентин сделал несколько попыток, и наконец флаг советских оккупационных властей оказался в его руках. Со словами «Мы приветствуем свободный Берлин!» он бросил вниз мокрый от дождя флаг. «Словно дикие звери», — как позднее рассказал водитель грузовика, набросились демонстранты на кусок ткани, порвали его на мелкие кусочки, а потом сожгли. Около двух часов дня Баллентин еще раз взобрался на ворота, чтобы водрузить флаг с медведем, символ объединенного города Берлина. Флаг был поднят наполовину, когда люди в форме отрыли огонь. Баллентин ощутил вибрацию флагштока, в который попадали пули, видел в ткани дыры от пуль. Вместе со своим приятелем под градом пуль он бежал и смог укрыться в безопасном месте.

Толпа чествовала Хорста Баллентина как героя. Но 17 июня он был не единственным, кто решился на подобное. Трижды демонстранты взбирались на Бранденбургские ворота, чтобы водрузить черно-красно-золотые флаги под градом пуль из советских винтовок. А на Потсдамской площади в это время протестующие шли против советских танков Т-34. Это был безнадежный, опасный бой.

Что же заставило людей рисковать жизнью 17 июня 1953 года? Был ли это протест против только экономической эксплуатации, или это была борьба за свободу и единство? Было ли это восстание рабочих, или в тот день поднялся весь народ, чтобы освободиться от оков социализма? Едва ли какая-либо другая дата немецкой истории обрастала таким’количеством мифов и легенд.


Генеральный секретарь СЕПГ Вальтер Ульбрихт считал, что крепко держит бразды правления. Вся власть в ГДР принадлежала Социалистической единой партии Германии (СЕПГ). Однако построение «новой Германии» по сталинскому образцу у Ульбрихта шло слишком медленно. В 1952 г. Ульбрихт потребовал проведения «новой политики» для ускорения «построения социализма». Это означало: сокращение объемов товаров широкого потребления, увеличение доли тяжелой промышленности, а также проведение целенаправленной принудительной коллективизации крестьян. Кроме того, народную полицию, находившуюся на казарменном положении, следовало обеспечить тяжелым пехотным оружием. За короткое время на это было израсходовано несколько миллиардов.

Существовал возмутительный тезис: «Лучше сто раз ошибиться вместе с партией, чем один раз противопоставить себя партии».

Эрих Лёст, писатель

Эти меры дали ощутимые результаты, но в государственном бюджете образовалась огромная дыра. Продуктов питания и предметов широкого потребления не хватало, и многие граждане повернулись к социалистическому эксперименту спиной: за первые шесть месяцев 1953 г. почти четверть миллиона людей покинули «рай рабочих и крестьян» — это больше, чем за предыдущий год.

Кто имеет самый большой флот? — Восточная Германия: 16 000 000 угольных пароходов, 2 000 000 уходящих пароходов и 3 эсминца — Пик, Гротеволь, Ульбрихт![7]

Прокламация рабочих одного из заводов в г. Остриц вблизи г. Гёрлиц

Но вместо того чтобы выпустить из котла пар, СЕПГ повысила давление. Ульбрихт пошел на «обострение классовой борьбы»: тех, кто критиковал систему, обвиняли в «подстрекательстве к войне» и объявляли «шпионами на службе США»; те, кто не выполнял плана, получали клеймо «внутреннего врага» и «саботажника». Чтобы предотвратить «отток крови», государство решило ограничить пограничное сообщение. 28 мая 1953 года Ульбрихт объявил о повышении норм выработки на 10 %.

Расчет политбюро СЕПГ был прост: если план будет выполнен, производство возрастет; в противном случае — а чаще бывало именно так — зарплаты рабочих и крестьян на государственных предприятиях понизятся, а с ними и расходы государства. Синхронно поднялись цены на товары широкого потребления. В результате рабочие потеряли до 1/4 заработка. На предприятиях росло недовольство.

Почти тремя месяцами ранее, 5 марта 1953 года, умер Сталин. У «большого брата» наступило время X. Новые правители в Кремле — Георгий Маленков, Лаврентий Берия и Никита Хрущев — заговорили с классовым врагом на Западе в более умеренном тоне. В захваченной коммунистами Европе удушающая советская хватка стала ощутимо ослабевать. Новое кремлевское руководство всерьез рассматривало возможность свободного воссоединения Германии, но обязательно с строгим соблюдением нейтралитета.

Саксонский сталинизм Ульбрихта вдруг стал не соответствовать заданному курсу. В начале июня немецких товарищей вызвали в Москву «на ковер». Кремлевское руководство критично отметило, что их политическая линия «ошибочна», следует немедленно осуществить радикальный поворот «на 180°». Приверженец Сталина Ульбрихт, низвержение которого было уже делом решенным, против воли повиновался.

11 июня было объявлено о банкротстве государства СЕПГ. В коммюнике политбюро провозгласило «новый курс»: следовало увеличить объемы производства потребительских товаров, на сей раз за счет тяжелой промышленности; отменялись налоговые санкции против крестьян, ремесленников и частных предпринимателей; было принято решение о возврате экспроприированных земель и упрощении процедуры возвращения сбежавших граждан ГДР. Сменив курс, руководство партии признавало допущенные серьезные ошибки.

Обнаружилась существенная слабость политбюро: недостаточная связь с массами и боязнь правды.

Карл Ширдеван, член ЦК

Это обстоятельство использовали политические противники Ульбрихта, члены политбюро. «Главный идеолог» Фред Эльснер, глава «штази» Вильгельм Цайсер и руководитель центрального органа СЕПГ «Нойес Дойчланд» Рудольф Херрн-штадт начали расшатывать кресло генерального секретаря и публично его критиковать.

Функционеры пребывали в растерянности: как объяснить народу радикальную перемену курса, не потеряв лица? Граждане «государства рабочих и крестьян» реагировали на заявление с радостью и недоверием.

На предприятиях начались бурные дискуссии: почему СЕПГ велит убрать из лозунгов слово «социализм»? Поговаривали и о близком конце партии и правительства. Зародилась надежда на объединение Германии.

Правда, рабочие сразу заметили, что «новый курс» не отразился на повышенных нормах. Прозвучали первые призывы к забастовке. В первую очередь их поддержали рабочие-строители, поскольку потери в заработной плате больше всего коснулись их. На зимний сезон их увольняли, а значит, они не имели доходов и не могли позволить дальнейших потерь в заработке. Строители были решительно настроены отстаивать свои интересы.

13 июня на загородном пикнике коллектива народного предприятия «Индустрибау» дело двинулось с мертвой точки. После обильного употребления спиртных напитков бригадир строителей Альфред Метцдорф призвал всех берлинских строителей, с понедельника прекратить работу.

Двумя днями позже строители, работавшие на строительстве больницы в районе Фридрихсхайн, составили письмо протеста премьер-министру Отто Гротеволю с единственным требованием — отменить десятипроцентное повышение норм. Если ничего не изменится, будет забастовка. Новость разнеслась быстро, прежде всего среди рабочих на аллее Сталина, «первой социалистической улице Германии».

Гротеволю посоветовали проигнорировать резолюцию. В Берлине все спокойно, и, если только не уступать, опасаться нечего. Не следует бояться и возможной забастовки строителей: «Как только делегация бастующих пройдет по красным коврам в резиденции премьер-министра, у них появится такое праздничное настроение, что они станут сговорчивой», — такой была краткая оценка одного из сотрудников штаба Гротеволя. Реакция Ульбрихта была более резкой. Глава СЕПГ, которого недавно критиковали, узнав о демонстрациях и забастовках против повышения норм, ударил кулаком по столу и прорычал: «Об этом не может быть и речи. Мы не отступим».

На следующий день, 16 июня, чашу терпения переполнила статья в профсоюзной газете «Трибюне». Когда рабочие прочитали, что представитель их интересов считает повышение норм выработки «правильным», их терпение лопнуло. Строители 40-го квартала на аллее Сталина побросали кельмы и лопаты и колонной направились к правительственному кварталу на Вильгельмштрассе. Они несли транспаранты с требованием «Долой повышение норм!», к ним присоединялись строители из других районов, и вскоре раздались первые оскорбительные призывы: «Пик, Ульбрихт, Гротеволь — дайте больше сливочного масла подешевле», «Бородач, пузан и очкарик — это не воля народа!» Постепенно требования демонстрантов становились смелее.

Шествие рабочих с аллеи Сталина превратилось в демонстрацию жителей Восточного Берлина — добровольную, стихийную демонстрацию, которой не бывало на Унтер-ден-линден со времен революции 1918 года.

Из радиопередачи Вальтера Герхарда, редактора радиостанции в американском секторе РИАС, от 16 июня 1953 года

Под лозунгом «Берлинцы, присоединяйтесь, мы хотим быть свободными людьми» колонна демонстрантов быстро увеличилась до 10 000 человек.

Поднялся не только Восточный Берлин. Вся страна ждала сигнала из столицы. Утром прекратили работу «трудящиеся» в Галле и Лейпциге, Дрездене и Эйслебене. Вскоре забастовки охватили почти все округа ГДР.

Придя к восточноберлинскому зданию министерств, демонстранты потребовали: «Пусть выйдет Ульбрихт! Мы хотим слышать Ульбрихта». Тот отказался: глава СЕПГ посчитал, что раз идет дождь, демонстранты скоро разойдутся. Но он ошибся. Там, перед восточноберлинским зданием министерств, бастующие добились первого успеха. Около полудня 16 июня политбюро приняло непростое решение — отменило повышенные нормы. Но когда министр промышленности Фриц Зельбман — один из немногих функционеров, решившийся выйти из здания, — хотел сообщить о решении демонстрантам, тем уже этого было недостаточно. Вдруг раздались требования «Свобода!» и «Долой правительство!»

Я сказал себе: «Это история, ты должен принять участие».

И я присутствовал там до конца.

Доктор Клаус Коницер, в то время врач-ассистент в берлинской клинике Шарите

В одно мгновение у позорного столба оказалась вся система, созданная СЕПГ. Призыв «Всеобщая забастовка» облетел весь город: его провозглашали из захваченной автомашины с громкоговорящей установкой. Многие даже не знали о всеобщей забастовке. Эрика Зарре из Союза свободной немецкой молодежи вспоминает: «Мне объяснили, что утром мы все не пойдем на работу. Моей первой мыслью было: “Тогда я и денег не получу”». Надежды были устремлены к Западу. Как отреагируют на восстание Западный Берлин и ФРГ, как отреагируют американцы? Придут ли они на помощь?

Редакторы западноберлинской радиовещательной станции РИАС, руководимой американцами, поняли, что это их счастливый случай. На помощь решил прийти и «Голос свободного мира», который на протяжении многих лет регулярно слушали немцы в советской зоне оккупации.

«Нам было ясно, что речь шла о революционной ситуации», — вспоминает Эгон Бар, в те годы главный редактор РИАС. Во второй половине дня на радиостанцию прибыла делегация бастующих из Восточного Берлина. «Они настоятельно попросили нас объявить о начале всеобщей забастовки в зоне, точнее, призвать к этому. Но мы решили сначала перевести дух». При содействии Бара и его редакторов они составили резолюцию: немедленное сокращение норм, снижение стоимости жизни, разрешение проводить свободные демократические выборы, а также амнистия бастующим.

Требования, вместе с призывом к всеобщей забастовке, вышли в эфир уже вечером 16 июня.

Однако у американцев это вызвало панику. На станцию РИАС из Вашингтона посту-, пила директива не предпринимать ничего, что могло бы спровоцировать Советы: «Do nothing that could provoke the Soviets!» «Свободная радиостанция» должна ограничиться по возможности нейтральными сообщениями о событиях в Восточной Германии, при этом не используя слов «всеобщая забастовка». Так был упущен прекрасный шанс, считает сегодня Эгон Бар: «Это была трагедия, мы хотели помочь и не имели на это права. Нужно было самую малость — пламенным призывом поднять на ноги Западный Берлин. Но истории было угодно, чтобы этого не случилось».

Тем не менее я предостерегаю каждого жителя советской зоны: не дайте вовлечь себя в необдуманные действия вследствие необходимости или провокации. Никто не должен подвергать опасности себя и своих близких.

Коренное изменение вашей жизни может быть достигнуто только путем восстановления немецкого единства и свободы.

Заявление Якоба Кайзера, министра по общегерманским вопросам, от 18 нюня 1953 года

Федеральное правительство в Бонне тоже вело себя крайне осторожно. Разве верхушка СЕПГ спровоцировала демонстрации? Не хочет ли режим показать, что при своем «новом курсе» он вдруг решил начать заботиться о гражданах? Министр по общегерманским вопросам Якоб Кайзер в тот же вечер призвал восточных немцев к сдержанности: «чтобы вследствие нужды или же провокации» жители советской зоны «не дали вовлечь себя в необдуманные действия».

Накануне, 17 июня, СЕПГ провела во дворце Фридрихштадт «заседание партактива». Политбюро чувствовало себя уверенно — оно же выполнило требование об отмене повышенных норм. В эмоциональной в таких обстоятельствах речи Ульбрихт призвал партию к сплоченности и готовности начать борьбу против «западноберлинских провокаторов».

Дворец Фридрихштадт. Партийный съезд начался в 20.00. Присутствуют, в частности, премьер-министр Отто Гротеволь, Вальтер Ульбрихт и члены ЦК. На аллее Сталина не применяли силовой вариант, поскольку там присутствовало много детей. Молодых людей, устроивших дебош перед дворцом Фридрихштадт, разогнали группы добровольцев Союза свободной немецкой молодежи и партии.

Протокол народной полиции, 16 нюня 1953 года, 20.20

Однако до завершения кризиса было далеко. Перед дворцом продолжались протесты. В недавно обнаруженном протоколе народной полиции сообщается, что в 20.00 «300 молодых людей устроили дебош возле дворца Фридрихштадт».

Во многих районах Восточного Берлина люди собирались и до глубокой ночи обсуждали события этого дня.

Ситуация в Берлине только обострялась, и в Кремле прозвучал сигнал тревоги. Угроза падения режима в ГДР показала новым кремлевским руководителям неустойчивость их господствующего положения в Восточной и Центральной Европе. Значит, нужно усилить хватку Москвы.

План объединения Германии с сохранением статуса нейтрального государства пришлось отложить. Еще ночью советское правительство привело размещенные в Восточной Германии части в полную боевую готовность. «Это была молниеносная реакция на молниеносно сложившуюся ситуацию. Восстание стало для нас полной неожиданностью», — вспоминает Валентин Фалин, в то время дипломат в советском министерстве иностранных дел. Конфликт уже нельзя было предотвратить.

Призыв к всеобщей забастовке с быстротой молнии распространился по всей ГДР. Уже на рассвете 17 июня в центр города стали стекаться рабочие. В семь часов поути все предприятия Восточного Берлина не работали. Но в шествии участвовали не только «трудящиеся»: под проливным дождем к колонне рабочих присоединялись школьники и студенты, домохозяйки и пенсионеры.

Основы государства пошатнулись. По всей стране рабочие прекратили работу. «Лейна», «Буна», фабрика красителей «Вольфен» — с раннего утра стачечные комитеты возникали на крупных предприятиях. Составлялись перечни актуальных требований: дальнейшее понижение норм и отставка правительства, роспуск вооруженных сил ГДР и освобождение политических заключенных, упразднение границы между зонами, свободные выборы и — воссоединение Германии. Будьте Биттерфельд, Галле, Лейпциг, Мерзебург, окрестности Магдебурга, Йена или Гера, Бранденбург или Гёрлиц — все было охвачено пламенем.

Недавно расшифрованные документы, находившиеся в архивах Восточной Германии, подтверждают: в протестах 17 июня принимало участие от одного до полутора миллионов человек в более чем 500 населенных пунктов — намного больше, чем считалось до сих пор.

Мы думали, что добились своего, вот мы и получили свою свободу.

Но потом началась стрельба.

Гюнтер Зандов, строитель, работавший на аллее Сталина

Центром народного восстания оставался Восточный Берлин. Средь бела дня через Бранденбургские ворота прошли 50 000 демонстрантов, впереди — трое молодых рабочих с черно-красно-желтыми флагами. На тысячи голосов люди пели «Германия превыше всего». В третьей строфе песни звучали основные требования демонстрантов: единство, право, свобода. Недалеко от здания министерств путь 25 000 демонстрантов преградили 500 сотрудников народной полиции. Произошли стычки, полицейские пустили в ход дубинки. Рабочие убеждали полицейских в правоте своего дела, и под радостные крики окружающих некоторые полицейские снимали свою форму.

С каждым часом атмосфера накалялась, протесты превратились в народное восстание. Гнев людей был направлен прежде всего на символы государства СЕПГ. Люди срывали транспаранты с пропагандистскими лозунгами, а также висевшие повсюду флаги. Запылали кафе, где обычно проводились партийные собрания, и газетные киоски. Витрины ненавистных магазинов государственной торговли разбивали вдребезги. В Восточном Берлине жертвой пожара стал Дом Колумба. По всей ГДР были взяты штурмом более 20 тюрем, освобождены около 1300 заключенных. Были даже зафиксированы случаи нападения на людей. Около 20 человек подверглись линчеванию прямо на улице: сотрудники народной полиции, доносчики «штази», функционеры СЕПГ. Было среди демонстрантов много молодежи и из Западного Берлина.

Важнейшие органы власти режима во время кризиса оказались совершенно нежизнеспособными. Министерство государственной безопасности потеряло связь со своими отделениями — около полудня тайная полиция была фактически изолирована. Народная полиция, находившаяся на казарменном положении, по собственной инициативе не вмешивалась.

Полицейские стали что-то предпринимать лишь после того, как поступили советские приказы.

Тем временем руководство СЕПГ укрылось в штаб-квартире Советской армии в Карлсхорсте. «Кто же будет строить коммунизм, если мы падем жертвой контрреволюции?» — сказал в этот день Эрих Хонеккер, будущий преемник Ульбрихта. Функционеры в растерянности смотрели на «свой» народ, который восстал именно против них.

Характерным было то, что некоторые истеричные женщины, больше походившие не на работниц, а на западноберлинских шлюх, занимались подстрекательством против правительства и СЕПГ.

Протокол функционера Свободных немецких профсоюзов о событиях 17 нюня 1953 года

Правительство ГДР фактически лишилось власти к тому моменту, когда на помощь пришел «большой брат». Рано утром Красная армия заняла позиции в ключевых точках. По всей стране на улицах появились советские танки. Половину из размещенных в Восточной Германии 22 дивизий привели в полную боевую готовность. «Москва распорядилась ввести чрезвычайное положение в час дня. С беспорядками нужно покончить быстро. После часа пополудни, через несколько минут, дело будет сделано», — успокаивал руководство СЕПГ Владимир Семенов, верховный комиссар Советского Союза в Германии.

Когда около одиннадцати Хорст Баллентин при виде приближающихся советских танков снял флаг с Бранденбургских ворог, это было всего лишь символическим актом. Советский дипломат Валентин Фалин вспоминает: «Когда с Бранденбургских ворот сорвали советский флаг, каждый подумал — наконец-то. Это перестало быть внутренней проблемой ГДР, речь шла о чем-то большем».

Вскоре повсюду против демонстрантов пустили танки. Рева моторов и лязга танковых гусениц на узких улицах было достаточно, чтобы большинство протестующих обратились в бегство. Самые смелые, взявшись за руки, шли навстречу металлическим чудовищам. На Потсдамской площади несколько самых отважных демонстрантов бросали в танки вывороченные из мостовой булыжники. Какой-то демонстрант пытался засунуть прут в ведущую шестерню Т-34, но безуспешно.

В районе Лейпцигской улицы и Потсдамской площади народная полиция и, насколько можно различить, русские ведут беспорядочную стрельбу по демонстрантам из автоматов и пистолетов.

Протокол западноберлинской полиции, 17 июня 1953 года, 12.45

Из Москвы Советская армия получила указание «пуль не жалеть» и «действовать жестко». Неважно количество жертв, «напротив, важно сделать дело». Чрезвычайное положение в Восточном Берлине еще не началось, когда в 12.45 западноберлинская полиция зафиксировала первые выстрелы. В том же полицейском рапорте на 14.28 отмечена первая жертва: «1 человек с огнестрельной раной головы (мертв)».

Восстание было разгромлено. Танки давили демонстрантов. Со всех сторон были слышны треск пулеметов и винтовочные выстрелы. Народная полиция тоже открыла огонь. «Было жутко смотреть, как раздаются залпы и люди, залитые кровью, падают на землю», — так описывал очевидец ситуацию на Потсдамской площади. Людей охватила паника, многие через границу сектора бежали в Западный Берлин.

По всей Германии, находившейся под советской оккупацией, ситуация была похожей. Чрезвычайное положение было введено в 167 из 217 городских и сельских округов. Там тоже побеждали танки и винтовки, а люди лишались жизни. К вечеру 17 июня все было кончено — по крайней мере в столице, восстание было подавлено.

В 21.00 Ульбрихт и верховный комиссар Семенов встретились в Карлсхорсте для обсуждения положения. Именно там и родилась легенда про «день X»: день, когда «империалисты» из Западного Берлина хотели «раздавить» ГДР, чтобы установить «фашистскую власть». Таким на протяжении более чем трех десятилетий было официальное объяснение народного восстания в ГДР.


Запад в этот решающий день действовал сверхосторожно. Вашингтон расценивал ситуацию как непрогнозируемую и не хотел подливать масла в огонь. Президент Эйзенхауэр и его советники боялись Третьей мировой войны. Западноберлинская полиция получила указание охранять границу сектора, чтобы предотвратить участие в волнениях жителей Западного Берлина. Бургомистру Западного Берлина Эрнсту Ройтеру, летавшему на конференцию в Вену, отказались предоставить место в американском военном самолете. Западногерманские политики тоже пытались предотвратить все, что можно было бы расценить как вмешательство в дела ГДР. Федеральный канцлер Конрад Аденауэр выразил свои симпатии к «великому проявлению воли к свободе немецкого народа в советской зоне», а также надежду, что никто не даст «вовлечь себя провокациями в необдуманные действия». Многие надеялись услышать от канцлера более четкую позицию, но у Аденауэра были связаны руки.

Солдаты, которым непрерывно внушали, какие «достижения» принесла им большевистская революция, почувствовали вдруг, что исполняют роль царских войск, которым в Петербурге пришлось стрелять в рабочих.

Майор советских войск, бежавший на Запад после 17 июня 1953 года

За народные волнения в порабощенной Советами стране немцы поплатились большой кровью: если до сих пор историки насчитывали около 125 убитых, то новые исследования говорят о количестве жертв вдвое больше. Сотни человек во время волнений были ранены, некоторые тяжело. В Магдебурге по приговору трибунала 18 советских солдат были расстреляны за то, что отказались стрелять в рабочих. Казнен был и один житель Западного Берлина. Безработный Вилли Гёттлинг, который, как доказано, молча наблюдал за протестами, был обвинен в том, что он «западный организатор восстания». После восстания было проведено свыше 6000 арестов. Суды, работая ускоренными темпами, в совокупности дали более 8000 лет тюремного заключения.

На протяжении еще нескольких недель после 17 июня то и дело вспыхивали протесты и забастовки, но таких последствий они не имели.

То, что мы испытали здесь в Берлине и в Восточной зоне, станет предостережением, предвестником для всего свободного мира.

Эрнст Райтер 18 нюня 1953 года

После кровавого дня в «выигрыше» неожиданно оказался Вальтер Ульбрихт. Генеральный секретарь СЕПГ, который своей бездарной политикой спровоцировал возмущение, после восстания укрепил свои позиции. Советское руководство уже не рискнуло убрать козла отпущения и подстраховывало его. Ульбрихт со всей строгостью отреагировал на происки своих противников и, не долго думая, распорядился арестовать своих врагов в партии. К тому же теперь он имел оружие против своих граждан. За несколько лет он превратил Национальную народную армию в регулярную. «Штази» была возвеличена как «щит и меч партии», коварный инструмент подавления в руках политбюро. Под конец Ульбрихт отгородил свой народ стеной — 17 июня не должно было повториться.

Политики в Западной Германии символически провозгласили 17 июня Днем немецкого единства. Впрочем, воссоединение с Западом не было первоочередным требованием демонстрантов в этот переломный момент 1953 года. Немецкое единство также было одной из заявленных политических целей СЕПГ — хотя и при условии нейтралитета. Однако гнев людей был направлен прежде всего против партии. Призыв к свободным выборам перекрывал все — протест имел целью ни что иное, как ликвидацию социализма в ГДР.

Мы должны констатировать, что нам в соответствии с поручением политбюро до сих пор не удалось установить подстрекателей и организаторов путча 17 июля.

Эрнст Волльвебер, статс-секретарь по вопросам госбезопасности, на служебном совещании в декабре 1953 г.

День 17 июня 1953 года стал прежде всего предвестником свободы, ведь настоящие свободные выборы привели бы к воссоединению. Без вмешательства советских военных властей восстание, вероятно, было бы успешным.

Немцам на Востоке и Западе пришлось ждать более трех с половиной десятков лет, пока судьба дала им еще один шанс. Осенью 1989 г. танки остались в частях. Мечта о свободе и единстве сбылась.

1962 год Третья мировая: обратный отсчет

В октябре 1962 г. американские самолеты обнаружили, что Советский Союз разместил на Кубе ракеты средней дальности. Это было смертельной угрозой для США — ведь в течение нескольких минут эти ракеты могли опустошить большую часть страны. Президенту Кеннеди нужно было срочно принимать меры. Недавно найденные в России документы подтверждают: тогда мир близко подошел к атомному аду.

«Мы стояли очень близко от ядерной пропасти. И предотвратили обмен атомными ударами не благодаря умелому руководству, а по чистой случайности. Никто из нас тогда по-настоящему не понимал, что мы были на грани катастрофы». Это сказал; вспоминая Кубинский кризис в октябре 1962 г., не кто иной, как Роберт Макнамара, в то время министр обороны в правительстве Кеннеди. Бывший американский генерал Дэвид Берчинел другого мнения: «Мы никогда не были так далеки от ядерной войны, как во время Кубинского кризиса, никогда не были так далеки!» Кто же прав?

Сегодня, когда холодная война давно в прошлом, когда открыты архивы Запада и Востока, мы можем получить представление, как легко отделалось человечество в 1962 г.

Многие современники высказались впервые, причем некоторые откровеннее, чем когда-либо прежде, о мотивах, планах и событиях того времени, а также об опасностях, ошибочных оценках и неудачах. Установлено, что в решающие моменты противники в Вашингтоне и Москве ничтожно мало знали друг о друге, оперативная обстановка на потенциальном фронте зачастую была туманной, а боевые тревоги ложными.

Разведывательные службы были не в состоянии объяснить намерении другой стороны, о том, какие военные силы действительно были сосредоточены на Кубе. Лишь один пример: то, что еще до размещения советских ракет средней и большой дальности в октябре 1962 г. на острове находились ядерные боеприпасы тактического назначения, которые могли быть использованы против армии вторжения США, в Вашингтоне не знали. Атомная война могла начаться быстрее, чем предполагали Кеннеди и его советники.

Целью было защитить Кубу от вторжения американцев и установить наши ракеты в непосредственной близости от США, чтобы установить равновесие.

Олег Трояновский, советник Хрущева по внешнеполитическим вопросам

«Обратный отсчет Третьей мировой войны» начался 14 октября 1962 года. Снимки американского самолета-разведчика подтвердили, что СССР разместил на Кубе ракеты средней дальности, которые за несколько минут могли достичь США.

Перед молодым президентом США стояла непростая задача. Джон Ф. Кеннеди созвал кризисный штаб, так называемый Экском (ЕхСоmm). Должен ли он со скрежетом зубовным согласиться с размещением или же проявить твердость — рискуя вызвать эскалацию, вплоть до обмена ядерными ударами? Советники не сходились во мнениях: в то время как «ястребы» настаивали на налетах авиации или даже на вторжении, «голуби» советовали вести переговоры с Советами, а при необходимости установить морскую блокаду.

Тем временем советский партийный руководитель Хрущев проводил заседание политбюро в Москве. Поначалу он питал иллюзии, что Кеннеди согласится с ракетами на Кубе. Человек в Кремле думал об американских ракетах с ядерными боеголовками у своих границ. Разве у обеих сторон не были равные «права»? Разве это не возможность показать миру: мы тоже сверхдержава? Но объяснить это Соединенным Штатам он планировал несколько позже: размещение на Кубе — «операция Анадырь» была крупнейшей секретной операцией в истории холодной войны.

Как предотвратить разжигание войны и избавиться от ракет одновременно — в этом была основан проблема.

Роберт Макнамара, министр обороны США

Фидель Кастро согласился на установку ракет со смешанными чувствами. Как он сказал, не для собственной защиты, а ради более важного дела, ради мировой революции. Правда, для этого он готов был «принести жертвы», — но вплоть до самоуничтожения?.. Позднее кремлевскому руководителю показалось, что великий кубинский лидер вел себя как человек безрассудный.

Но общественность еще не знала о грозящем нарастании конфликта. Во второй половине дня 18 октября Кеннеди принял в Белом доме особого посетителя — Андрея Громыко, министра иностранных дел Советского Союза. Громыко заявил президенту, что на Кубе ракет нет — это был явный обман. После его ухода напряжение разрядил возглас, прозвучавший в Белом доме: «Вот лживый ублюдок!» С тех пор Громыко в этих стенах потерял доверие, а Кеннеди нужно было принимать решение. Любой неточный шаг мог вызвать цепную реакцию. Президент США знал, что речь идет о жизни целых цивилизаций.

Мир узнал о грозящей эскалации конфликта лишь на седьмой день после обнаружения ракет. До утра 22 октября общественности было известно только то, что происходит нечто необычное. Заголовки газет кричали: «Кеннеди обращается к нации» и «Дело величайшей национальной важности».

В течение нескольких часов, остававшихся до речи президента, требовалось строжайшее соблюдение секретности. В боевую готовность был приведен весь ракетный пояс США от Гренландии до Турции. С 14.00 все ядерные вооруженные силы США находились в состоянии обороны. Стратегическое авиационное командование было в максимальной боевой готовности. Большая часть флота бомбардировщиков постоянно находилась в воздухе. Управление всеми действиями производилось с летающих центральных командных постов. Восемь подводных лодок, вооруженные 128 ракетами «Поларис», курсировали в пределах досягаемости важных целей Советского Союза.

Министр иностранных дел Громыко встретился с президентом в среду. А менее чем через неделю, в понедельник, мы заявили по телевидению, что у нас есть фотоснимки с доказательствами и что Громыко утверждал, будто ракет нет.

Роберт Макнамара, министр обороны США

В 18.00 в понедельник вечером, за час до речи Джона Ф. Кеннеди к нации, к министру иностранных дел США был вызван советский посол Анатолий Добрынин. Впервые русский дипломат узнал то, что уже неделю было известно американцам: на Кубе находятся советские ракетные базы. Добрынину было вручено письмо, в котором излагалась реакция президента на сложившуюся ситуацию. Добрынин, как он сам утверждает сегодня, был огорошен. «Откровенно говоря, я был застигнут врасплох! Во время своих визитов Громыко ни разу не упоминал о ракетах. Следовательно, в тот момент я полагал, что на Кубе нет наступательного оружия!»

Они меня не информировали. Я сам осведомлялся. Конечно, это ситуация неординарная, когда посла не информировали о ключевых событиях, которые в данный момент являются решающими для отношений между обеими странами. Посол должен владеть информацией.

Анатолий Добрынин, советский посол в Вашингтоне

Наконец в 19.00 Кеннеди проинформировал общественность: «Добрый вечер, мои сограждане. Для предотвращения опасности для нашей страны я приказал, чтобы немедленно были предприняты следующие шаги. Первое — чтобы остановить вооружение Кубы, вводится строгий «карантин» на все виды наступательного оружия, которое находится в пути на Кубу. Суда любого типа, из какой бы страны они ни шли, посылаются обратно, если они везут наступательное оружие. Второе — я распорядился об усиленном контроле за Кубой и ее вооружением. Если наступательные военные приготовления продолжатся, отчего угроза для этого континента будет усиливаться, то считаю оправданными дальнейшие меры. Третье — наша политика такова, что пуск ракеты с Кубы против нации западного мира будет рассматриваться как нападение СССР на США, на которое мы дадим ответный удар возмездия по Советскому Союзу…»

Кеннеди принял решение о последовательном обмене ударами — если будет необходимо, до конца. Блокада, налеты авиации, вторжение… — но где же ядерный порог? Он был ниже, чем считали в Пентагоне! Важным козырем были те ядерные боеприпасы тактического назначения, которые разместили на сахарном острове еще до Кубинского кризиса и планировали использовать в случае вторжения американских войск. Вашингтон узнал об этих боеприпасах только после кризиса, и потому на протяжении 15 дней не учитывал их в военных «игрищах».

Любое вторжение, которое создало бы проблемы для режима Кастро и его советских товарищей по оружию, могло бы привести к атомному столкновению, хотя США не были готовы к этому, поскольку, введя войска на Кубу, они не смогли бы нанести ответный удар.

Сегодня Роберт Макнамара видит самый большой, не осознанный тогда риск: «Если бы мы вступили на Кубу, началась бы атомная война. Однозначно! Мы сразу же послали бы наши авиасоединения с атомным оружием! Разве можно предположить, чтобы президент США безучастно наблюдал за расправой над десятками тысяч своих солдат, как мы недавно узнали, от девяти русских тактических ядерных боеголовок? Конечно, нет. И каким был бы следующий шаг Советов в ответ на полное уничтожение на острове своих и кубинских войск? Кто знает?

Один единственный человек принял окончательное решение о войне и мире, и этим человеком был президент.

Тед Соренсен, советник президента Кеннеди

И что случилось бы с НАТО?

А что с Германией? Как продолжалась бы эскалация атомной агрессии? Кто знает? Риск тогда был намного выше, чем мы предполагали».

Примечательно, что Хрущев и Кеннеди исходили из разных предположений. Но Хрущев был информирован. Кремлевский руководитель нес ответственность за больший объем информации, чем мог тогда знать Кеннеди. Сточки зрения Москвы, в конфликте не было обычной первой стадии — Хрущев должен был учитывать это на всех фазах нарастания конфликта. Между тем это было важной предпосылкой умения пойти на компромисс. В сущности, что случилось бы, если бы Хрущев проинформировал американцев о наличии на месте тактического оружия? Пентагону пришлось бы отказаться от намерения вторгнуться на Кубу. Вести с Кубой атомную войну из-за ракет — смогли бы США решиться на это?

В некоторых столицах Европы противники войны в ночь на вторник вышли на улицы. В Лондоне перед посольством США сожгли американские флаги. На следующий день во многих странах люди бросились скупать продукты. По телевидению правительство США давало полезные советы на тему «Как правильно вести себя во время атомной войны?» и представило учебный фил-ьм, вывод которого гласил: «Duck and cover!» — «Нагнись и укройся!» Во всяком случае, это помогало для самоуспокоения.

Напротив, в Советском Союзе пока «функционировала» официальная система оповещения: советских граждан щадили, избавляя от тревожных сообщений о кризисе. Но в Кремле беспрерывно заседало политбюро. Хрущев сознавал, что ставки в игре высоки — и не только в международной политике. Любая промашка с его стороны укрепила бы позиции противников. Рискнул бы он ответить на блокаду Кубы в Атлантике блокадой Западного Берлина?

Хрущев сказал мне: «Скоро поднимется большая буря!» Я ответил: «Никита Сергеевич, только бы лодка не опрокинулась!» А он: «Ну, теперь уже слишком поздно отступать!»

Олег Трояновские, советник Хрущева по внешнеполитическим вопросам

В Шёнебергской ратуше, резиденции правящего бургомистра Западного Берлина, шло чрезвычайное совещание. Вилли Брандт и его близкий друг Эгон Бар понимали, что в сложившейся кризисной ситуации Хрущев может использовать разделенный город как рычаг давления для отвлечения внимания или для мести. Американцы боялись новой блокады Берлина и заранее позаботились о создании нового воздушного моста. Брандт и Бар всерьез обдумывали «через все доступные радиостанции призвать к восстанию в зоне, а народную армию — отказаться выполнять приказы против Берлина и повернуть винтовки в другую сторону». Оба они, как говорит Бар сегодня, были убеждены, что люди последовали бы за таким призывом.

Утром в среду 24 октября перед Кубой опустился занавес блокады. 19 кораблей заняли свои позиции таким образом, чтобы находиться вне досягаемости советских МИГ-21.

В 800 км к востоку от Кубы вокруг острова опустилось кольцо, которое с каждым часом становилось плотнее. Вскоре образовалось второе кольцо из 41 корабля с 20 000 человек на борту.

В четверг 25 октября около восьми утра в военно-морском штабе в Пентагоне царило немыслимое напряжение. Еще несколько минут, и произойдет первое столкновение американского и советского кораблей. «Бухарест» назывался советским нефтяным танкером. Разведывательные самолеты подтвердили: подозрительного груза на борту нет.

То, что во время ракетного кризиса Берлин для военного вторжения беззащитно лежал на блюдечке, стало тяжким бременем для тех, от кого зависело принятие решений.

Максвелл Тейлор, начальник генерального штаба США

Судно пропустили через рубежи заграждений.

«Мы пропустили одно это судно, — объясняет Роберт Макнамара, в то время министр обороны, — поскольку опасались, что у Хрущева, возможно, не было достаточно времени, чтобы всем своим капитанам дать ясные инструкции, или, может быть, не работала радиосвязь именно с этим грузовым судном, курсировавшим у берегов Кубы».

Министр обороны вел жаркий спор со своими адмиралами, упрекавшими его в том, что он вмешивается в их дела. Однако Макнамара видел блокаду только как политический рычаг, а как не военное мероприятие. Для некоторых из начальников штабов этого было мало. За спиной президента США и его министров они не скрывали недовольства. Кремлевский руководитель Хрущев смирился с блокадой, хотя пропаганда говорила об обратном, но мог ли он это себе еще позволить? Материалы для изготовления оружия среднего радиуса действия давно находились на острове.

Мы придумали блокаду, чтобы взвалить вину на Хрущева и оставить ему право принимать решение, будем ли мы дальше подниматься по лестнице эскалации.

Тед Соренсен, советник президента Кеннеди

Что делать, господин президент? Каким будет следующий ход в покере, где на кону война и мир? В это время в соборе Святого Петра в Риме начался Второй церковный собор: епископы со всего мира обсуждали будущие католической церкви, а папа Иоанн XXIII направил обоим противникам настоятельный призыв к миру. Но испытание нервов пока продолжалось: все вооруженные силы стран Варшавского договора были приведены в полную боевую готовность. От Лапландии до Черного моря две вооруженные до зубов армии ожидали войны.

25 октября в Совете безопасности ООН конфронтация достигла сенсационной кульминации в обмене словесными выпадами между послом США Стивенсоном. и его советским коллегой Зориным. Стивенсон в прокурорской манере спросил Зорина: «Сэр, позвольте задать вам простой вопрос. Вы, посол Зорин, отрицаете, что СССР установил и продолжает устанавливать на Кубе ракеты средней дальности и межконтинентальные ракеты? Да или нет?» Зорин ответил: «Я не в зале американского суда, сэр». Сегодня мы знаем, что Зорин действительно ничего не подозревал. Жертвами чрезмерной секретности в действиях Москвы стали ее собственные послы. В те дни действительно было лучше знать не все. О том, что в Висконсине голодный медведь по ошибке вызвал атомную тревогу, которую предотвратили в последнюю минуту, мировое сообщество так и не узнало.

Утром следующего дня, 26 октября, около 7.00 в 300 км к северу от Нассау (Багамы) возникла угроза столкновения на море: американский эсминец «Джозеф Кеннеди-мл.» поднял международный флажный сигнал «лечь в дрейф». Сигнал предназначался зафрахтованному Советами судну «Марукла». Всю ночь эсминец США следил за грузовым судном, а утром президент лично отдал приказ: «Захватить и обыскать!» Однако это был спектакль — все знали, что на судне груз безобидный. Впрочем, Пентагон упустил, что Советы послали в Карибское море подводные лодки с атомным оружием, и эсминцы США поставили их в безвыходное положение. Это была игра с огнем — на воде.

Ситуация обострялась. Во второй половине дня 26 октября в разведывательных полетах удалось получить новые фотоснимки. Сомнений не было: через два дня ракеты средней дальности, установленные на острове Кастро, которые смогут всего за 6 минут достичь любого американского города в радиусе 2500 км, приведут в боевое положение. Ястребы в Пентагоне хотели нанести удар. От DEFCON 2 до DEFCON 1[8], состояния войны с Советским Союзом, оставался всего один маленький шаг. К счастью, советская разведка не заметила очередного испытательного пуска американской ракеты в этот день, который мог быть ошибочно истолкован.

Сомнений не было. Я знал, что это будет не просто исторический момент, а возможно это перерастет в конфронтацию между Соединенными Штатами и Советским Союзом.

Дино Бруджони, аналитик ЦРУ

Вечером 26 октября в Белый дом пришло письмо примирения от Хрущева. В длинном, витиеватом послании кремлевский руководитель потребовал от Кеннеди далее не накалять ситуацию. «Если узел сейчас станет слишком тугим, чтобы развязать его, поможет только меч». В послании поступило предложение: отвод ракет с острова в обмен на гарантии безопасности для Кубы. Ибо Гавану и Москву больше всего беспокоило то, что США хотели одним ударом избавиться от ненавистного режима у своего порога — ведь в 1961 г. при поддержке ЦРУ такая попытка в Заливе свиней уже предпринималась.

Что же должны были думать о таком предложении в Белом доме? Ведь в субботу, 27 октября, кризисный штаб в Вашингтоне потрясла новость: над Кубой сбит американский самолет-шпион Ц-2, погиб пилот Рудольф Андерсон! «Это был момент истины», — вспоминает Роберт Макнамара. В тот же день американский самолет непреднамеренно попал в советское воздушное пространство. В такой нервозной атмосфере кризиса пришло второе письмо Хрущева, сформулированное намного жестче. В качестве предварительного условия он требовал ликвидировать американские ракеты «Юпитер» в Турции. «Второе письмо, — вспоминает Тед Соренсен, — в штабе произвело эффект разорвавшейся бомбы! Первое письмо еще позволяло нам надеяться, теперь же мы были убеждены: наступит худшее». Хрущев добавил еще одно требование, а именно отвод ракет НАТО от своих границ. Положение усугублялось тем, что это послание стало достоянием общественности. Следовало ли Соединенным Штатам соглашаться и тем самым показывать, что они уступили шантажу? Что подумают партнеры, если во имя безопасности Соединенных Штатов будет сокращаться оборонная мощь альянса? Солидарность в НАТО могла пошатнуться.

Знал ли Кремль, что он делает? Советский посол Добрынин: «С нашей стороны не было никакого плана! В конце концов, можно было предусмотреть не только первый, но и второй, и третий шаг. Но в Москве тогда не было никакого плана. Решения принимались спонтанно, в зависимости от ситуации». На Кеннеди давили военные. Что было бы, если бы он не сумел отклонить требования нанести удар или начать вторжение? В то же время Хрущева подталкивал к действиям Фидель Кастро, объясняя, что существует реальная угроза американского вторжения.

Думаю, что США н СССР подошли к самой кромке войны.

Серго А. Микоян, сын советника Хрущева и члена ЦК Анастаса Микояна

Кремлевский руководитель понял тревожную телеграмму из Гаваны как требование совершить атомный удар первым. Его охватило беспокойство, что ситуация выходит из-под контроля, что счет идет не на часы, а на минуты. Решение в пользу мира или войны было принято в ночь на воскресенье, 28 октября, на 15-ый день.

В почти уже безнадежной обстановке брат президента Роберт Кеннеди встретился с советским послом Анатолием Добрыниным. Тот вспоминает о неофициальной беседе: «Он начал с требования, что ракеты — так или иначе, — нужно убрать. И предложил: если Хрущев откажется от ракет, Америка не только прекратит морскую блокаду, но и даст гарантию ненападения на Кубу». Тем самым Кеннеди указал Хрущеву путь, как при отступлении сохранить лицо. «Более того: когда Кеннеди согласился вывести ракеты «Юпитер» из Турции, появился шанс найти решение выхода из кризиса». Правда, обмен ракетами, который удовлетворял дополнительное требование Хрущева, был связан со строжайшим соблюдением тайны. Вашингтон тоже не хотел потерять лицо.

То, в чем Кеннеди не хотел признаться перед военными и перед общественностью, произошло за кулисами. Ракетная сделка была сносной уступкой Хрущеву, результатом классической «дипломатии тайных каналов». Кубинский кризис продемонстрировал, как за вычурным фасадом образа «сильных мужчин» главные актеры состязались в выдержке и в конце концов пришли к решению с черного хода.

В то время как генеральный штаб США уже считал налет американской авиации на Кубу неизбежным, советский партийный руководитель среагировал неожиданно быстро и неформально.

Это была бы беспощадная атомная война, которая уничтожила бы человечество.

Роберт Макнамара, министр обороны США

Поскольку времени было катастрофически мало, а тексты по телетайпу поступали через Атлантику лишь спустя несколько часов или отрывочно, голос Кремля донесся по радио: «This is radio Moscow» — «Говорит Москва. Председатель Хрущев послал сообщение президенту Кеннеди. Советское правительство распорядилось о ликвидации оружия на Кубе, его погрузке и отправке морем в Советский Союз».

Мир мог облегченно вздохнуть. Кеннеди почувствовал, как гора упала с плеч. Когда пресс-секретарь объявил, что ракетный конфликт исчерпан, президент пошел в церковь. Кремлевский руководитель довольствовался посещением театра. Ужасный спектакль пережил гарнизон радиолокационной станции обнаружения ракет дальнего действия в Морстауне, штат Нью-Джерси, где по ошибке утром 28-го на 9.02 предсказали попадание ракеты в г. Тампа, штат Флорида. Ситуацию прояснили сразу же после уточнений по телефону.

Я чувствовал, что это конец. Война прошла мимо нас. Потому что был дан четкий ответ: «Мы отведем ракеты».

Анатолий Добрынин, советский посол в Вашингтоне

Третья мировая война не состоялась — после 13 дней между страхом и надеждой последовала отмена состояния боевой готовности. Казалось, не было ни победителей, ни побежденных — даже если средства массовой информации считали иначе. В выигрыше оказалось человечество, поскольку оно выжило. Холодная война сверхдержав достигла высшей точки. Эта же точка была поворотной в конфликте: оба гиганта сказали себе, что никогда больше не подойдут так близко на край атомной катастрофы.

Сегодня мы знаем: глобальный холокост в холодной войне предотвратил не человеческий разум, а атомный пат. Карибский кризис стал хорошим уроком.

1963 год Убийство Джона Ф. Кеннеди

Это было убийство века — жестокое убийство американского президента Джона Ф. Кеннеди в Далласе. До сих пор не развеяны подозрения, что Ли Харви Освальд не был преступником-одиночкой. Сегодня появились новые факты, которые указывают, что нити ведут в высшие правительственные круги.

Даллас, штат Техас, 22 ноября 1963 года, 12.30. Иногда сложно понять суть происходящего во время преступления. Что происходит в те секунды, не понимает никто, кроме преступников. Преступления происходят большей частью скрытно, и проходят часы, недели, даже годы, пока одно за другим не становятся различимы обстоятельства, которые привели к ним, действующие лица, их совершившие.

Но есть другие преступления: покушения, происходящие средь бела дня, на перекрестке в центре большого города, посреди ликующей толпы зрителей. Расстрел Кеннеди был убийством века, зафиксированным кинокамерами и микрофонами, которое гигантский аппарат спецслужб сверхдержавы Америка казалось бы раскрыл в течение нескольких часов. В Далласе все шло по собственным правилам: после происшествия проходит время, и неясное не становится яснее, а ясное — неясным. Граница между преступниками и преследователями размыта, и уже давно подтверждено скверное подозрение, что они отчасти совпадали. Существуют упрямцы, которые до сих пор ищут всю правду. С помощью самой современной техники они заново расшифровывают уже существовавшие доказательства, как это было недавно с загадочной звукозаписью покушения. Один за другим снова укладываются элементы мозаики, чтобы наконец решить загадку: кто убил президента?

22 ноября 1963 года Джон Фитцджеральд Кеннеди приехал в Даллас. Его визит в столицу Техаса был началом предстоящей в 1964 году предвыборной кампании, которая должна была обеспечить 35-му президенту Соединенных Штатов полномочия на второй срок. Кеннеди решил, что будет разумно еще раз объехать штаты Юга — по традиции считавшиеся оплотом его консервативных противников. Первые впечатления были не самыми приятными. Флорида и техасский Форт-Уэрт приняли его весьма прохладно. Будет ли в Далласе иначе?

Убийство Кеннеди, безусловно, было самым значительным событием года. Его внезапность и бессмысленность повергли практически весь цивилизованный мир в состояние шока.

«Британская энциклопедия», ежегодник 1964 года, о предыдущей годе

В 11.03 президент с супругой Жаклин прибыл в аэропорт Лавфилд в Далласе. Пара заняла места в открытом лимузине, с которого по желанию президента, поскольку была хорошая погода, сняли стеклянную крышу. На сиденьях перед президентской четой сели губернатор Техаса Джон Коннелли и его супруга Нелли. За лимузином следовал автомобиль секретной службы с двумя телохранителями, а за ним, тоже в лимузине, ехали вице-президент Линдон Б. Джонсон и сенатор Ральф Ярборо. Прием в Далласе был пышным. Под южным солнцем на улицах собралось около 250 000 человек, они ликовали, приветствуя своего президента. Когда колонна автомобилей приблизилась к Хьюстон-стрит и Элм-стрит, мистер Коннелли обернулся: «Господин президент, Вы не можете утверждать, что Даллас Вас не любит». — «Это совершенно очевидно», — ответил тот. Это были его последние слова.

В 12.30 президентский лимузин на скорости 18 км/ч свернул на Элм-стрит, проехав мимо техасского склада школьных учебников возле Дили-плаза. Прохожие делали снимки. Портной Эйбрахам Запрудер стоял на бетонной тумбе и снимал происходящее на кинокамеру. Многие думали, как он: кто знает, удастся ли еще когда-нибудь так близко подойти к самому могущественному человеку мира? В этот момент ликование толпы заглушил выстрел. Вдруг все резко переменилось. Голос радиорепортера, который с места событий вел трансляцию о визите президента, сорвался на крик: «Что-то не так! Что-то пошло совсем не так!» Следующие секунды, зафиксированные на пленке Запрудера, многократно анализировались и описывались, но и сегодня настолько же непонятны, как и тогда.

Казалось, будто боги улыбались ему с небес.

Офицер Джейнс Ливелл, полиция Далласа

Сотрудников службы безопасности президента, казалось, парализовало, водитель его машины инстинктивно нажал на тормоз — эта ошибка, пожалуй, стала роковой. Потому что через несколько секунд за первым выстрелом последовал второй. Президент Кеннеди схватился за шею, и его выстрелом в голову откинуло назад.

Почти в тот же миг сидевший перед ним губернатор Коннелли был тяжело ранен пулей; его жена, сохранив присутствие духа, вытащила его с линии стрельбы. В задней части автомобиля первая леди вскочила и на четвереньках поползла по заднему сиденью лимузина. Ее розовый костюм был весь запачкан кровью и осколками костей. «Я услышала эти ужасные звуки, — вспоминала она позже, — и мой муж не произносил ни слова. У него было такое лицо, немного удивленное или будто у него заболела голова. Я помню, как упала на него и сказала: “О боже, они застрелили моего мужа"».

Господи, они убьют нас!

Джон Коннелли, губернатор штата Техас, во время покушения

В 12.31 водитель наконец нажал на газ. Через 5 минут лимузин подъехал к Парклендскому мемориальному госпиталю. Ужас, растерянность и отчаяние охватили мир. Когда пришло сообщение, в Германии с учетом разницы времени было 20.38. Теле- и радиостанции немедленно прервали свои программы. Весь мир обратил свои взоры на Даллас. В 13.00 все было кончено. Какой-то священник сообщил публике, что президент мертв. В возрасте 46 лет он пал жертвой покушения.

События развивались стремительно. В 14.38 по местному времени на «борту номер один» Линдон Б. Джонсон был приведен к присяге как 36-й президент Соединенных Штатов. Рядом с ним стояла вдова Кеннеди. Здесь же, на борту самолета, находился труп ее мужа, который везли в Вашингтон для вскрытия.

Казалось, как вступление в должность, так же гладко шло и расследование покушения. Почти одновременно с приведением Джонсона к присяге полиция Далласа предъявила старую винтовку в качестве орудия преступления и долговязого парня — Ли Харви Освальда — в качестве преступника.

В кратчайшие сроки полиция получила его полное жизнеописание, которое читалось как увлекательная биография «путаного, погруженного в фантазии убийцы-одиночки», как с самого начала изображали Освальда.

Убийца президента Кеннеди — убежденный марксист, который три года прожил в России.

Сообщение агентства ЮПИ, 22 ноября 1963 года

Сразу стало известно, что 23-летний бывший морской пехотинец США на протяжении трех лет (с 1959 по 1962 г.) жил в Советском Союзе, где женился на русской женщине. После своего возвращения в США в июне 1962 г. убежденный марксист и сторонник Кастро тайно приобрел винтовку — оружие, которым было совершено преступление, — и устроился на работу на склад школьных учебников, — откуда были сделаны роковые выстрелы. На фотографии, которую полиция обнаружила и опубликовала немного позже, Освальд изображен на заднем дворе с этой винтовкой и выпуском коммунистической газеты «Дейли уоркер» в руке. Так полиция получила сплошную цепь улик, в которой для вида не хватало только признания, потому что Освальд уверял в своей невиновности. Когда его вели мимо представителей прессы, он прокричал, что из него хотят сделать «козла отпущения». Но времени для того, чтобы доказать свою невиновность, у него оставалось немного.

24 ноября, через два дня после покушения, в подвале здания полиции Далласа подозреваемого повели через ряды из 70 полицейских и многочисленных журналистов. «Мы получили указание двигаться так, чтобы пресса могла снимать его на кинопленку и фотографировать», — вспоминает офицер Ливелл, который вел Освальда за руку. Вдруг из толпы вышел человек, — впоследствии его опознали как Джека Руби, известного в городе владельца бара в квартале красных фонарей. «Ты убил моего президента!», — выкрикнул он и застрелил арестованного перед работающими камерами на глазах 140 000 000 телезрителей.

Необходимость в дальнейших допросах главного подозреваемого отпала. Дело казалось раскрытым. Комиссия Уоррена, официальный следственный орган, назначенный президентом Джонсоном по делу убийства Кеннеди, через 10 месяцев, собрав 26 томов материалов, закончила работу с тем же результатом, что и в первые дни: президента убил Ли Харви Освальд — убил в одиночку. Из окна шестого этажа расположенного на перекрестке техасского склада школьных учебников он сделал три прицельных выстрела, последний из которых попал президенту в голову и был смертельным для него.

Таков итог. А ведь головоломка, которую сложила комиссия Уоррена, легко рассыпается. Возможно, с этим результатом и согласились бы, если бы не было кадров Эйбрахама Запрудера, который с помощью своей камеры зафиксировал убийство.

1. Общественность должна быть убеждена, что покушавшимся был Освальд и что у него не было сообщников…

2. Рассуждения о мотиве Освальда должны быть пресечены…

Рукописная записка Николаса Катценбаха, заместителя генерального прокурора США, помеченная числом через два дня после покушения

Точные исследования цветного фильма без звука показали, что все выстрелы были сделаны в течение 5–6 секунд, — крайне проблематично для Освальда, поскольку время на перезарядку его винтовки в последующих тестах составляло минимум 2,3 с. Значит, был еще один стрелок, и был заговор? Или Освальду, как стало известно, стрелку посредственному, да еще из винтовки не самой последней модели действительно удалось за этот очень короткий промежуток сделать три прицельных выстрела по движущейся цели? Против убийцы-одиночки говорит и то, что промежуток времени между реакцией Кеннеди и Коннелли на ранения была менее 2,3 секунды, то есть меньше, чем нужно для двух выстрелов из винтовки Освальда. Комиссия Уоррена парировала этот неудобный факт теорией «магической пули»: одна и та же пуля — второй выстрел Освальда, — попала в обоих. Пуля якобы сначала вошла под углом 17 ° в тело Кеннеди, переместилась вверх и вышла через горло, потом вошла в правое плечо Коннелли сзади, раздробила ему пятое ребро, вышла через грудь, пробила левое запястье и наконец застряла в правом бедре.

Выстрелы следовали с разных сторон. Не все они были от склада школьных учебников.

Сэм Пейт, свидетель

Оттуда она выпала в больнице и случайно была обнаружена почти неповрежденной. Звучит фантастически, но теоретически это, конечно, представить можно себе.

Джим Гаррисон, прокурор США, который в 1967 г. возобновил расследование дела Кеннеди, провел в этой связи меткое сравнение: «Теоретически возможно, чтобы слон свешивался со скалы и хвостом держался за маргаритку». Он был не так уж далек от правды.

Схема траектории загадочной пули, реконструированная комиссией Уоррена:

1 — пуля, пущенная с шестого этажа техасского склада шкальных учебников; 2 — входное отверстие на рубашке, примерно на 12 с. м ниже воротничка: 3 — выходное отверстие, гортань; 4 — входное отверстие в правам плече на уровне под мышечной впадины; 5 — выходное отверстие под правым соскам, раздроблено правое запястье: 6 — рана в левом бедре


Против официальной версии комиссии Уоррена могла свидетельствовать аудиозапись, обнаруженная в полицейском управлении Далласа. Там в момент совершения преступления случайно записали радиопереговоры с полицейским на мотоцикле, ехавшим в колонне президента. В последнем выпуске «Наука и правосудие» (Science & Justice), специального журнала Британского общества судебных экспертов, американский ученый Томас, исследовав аудиозапись при помощи самой современной техники, пришел к выводу, что было не три, а четыре выстрела. Один из них — роковой «третий выстрел», — в 70-е годы в исследовании министерства юстиции США идентифицированный как «звуковая помеха», якобы был сделан не с техасского склада школьных учебников, а справа от машины президента, со стороны поросшего травой холмика на Элм-стрит, так называемого grassy knoll. Это подтверждает показания свидетелей покушения, якобы слышавших выстрелы оттуда. Впрочем, пуля, попавшая в Кеннеди спереди, а не сзади (т. е. из здания склада школьных учебников), объяснила бы, почему после огнестрельного ранения в голову президента откинуло не вперед, а назад, как это зафиксировано на записи Запрудера. Значит, стрелков было более одного, и истинный убийца Кеннеди ускользнул неопознанным?

Одним из тех, кто подогревал сомнения в совершении преступления Освальдом в одиночку, был его убийца Джек Руби. Когда владельца бара и сторонника Кеннеди, которого обвиняли в тесных связях с мафией, допрашивали в комиссии Уоррена, он умолял председателя Эрла Уоррена взять его с собой в Вашингтон, чтобы иметь там возможность сказать «правду».

Когда колонна автомобилей двигалась через центр Далласа по Элм-стрит примерно в 50 м западнее перекрестка с Хьюстон-стрит, раздались три выстрела. Две пули попали в президента Кеннеди, одна ранила губернатора Коннелли. Президент упал в машине вперед и срочно был доставлен в Парклендский мемориальный госпиталь, где около 13.00 констатировали смерть.

Первый рапорт ФБР о покушении

Он утверждал, что в Далласе его жизнь в опасности. В процессе об убийстве, начатом против него в марте 1964 г., он делал мрачные намеки перед присяжными: желающим узнать правду следует искать ее в высших правительственных кругах. Приговор гласил — виновен по выдвинутому обвинению. Но до того как приговор, казнь на электрическом стуле, удалось привести в исполнение, в январе 1967 г. Руби умер от рака. В тюрьме он утверждал, что ему сделали инъекцию раковых клеток. Таким образом, и второе основное действующее лицо в деле об убийстве Кеннеди нашло преждевременную смерть.

Не только туманные обвинения Руби и расхождения в кино- и аудиодокументах с официальной версией вызывают недоверие американской общественности по сей день. Тяжелым грузом ложится множество просто невероятных небрежностей, сокрытие фактов и нестыковки, обнаружившиеся при возобновлении расследования в деле Кеннеди. Как, к примеру, можно объяснить то, что первый, почти десятичасовой допрос Освальда не был запротоколирован? Ведь речь шла о показаниях человека, который, как говорили, убил президента Соединенных Штатов!

Я уверен, что существовал заговор людей из высших правительственных кругов, близких вице-президенту Джонсону. Они хотели сделать Джонсона президентом.

Дэвид Лифтов, биограф Освальда

Что означает известное фото, на котором Освальд изображен с оружием и коммунистической газетой, которое бесспорно является ретушированной фальшивкой — это видно по теням, падающим в разные стороны? Как объяснить, что на первых фото найденной винтовки, из которой было совершено убийство, изображена не «манлихер-каркано», принадлежавшая Освальду, а немецкая снайперская винтовка марки «маузер», которая впоследствии бесследно исчезла? Почему ФБР и ЦРУ не передали комиссии Уоррена важные доказательства, которые могли дать расследованию совершенно иное направление? И кто распорядился уничтожить извлеченный из тела Кеннеди мозг, по которому можно было бы установить, с какой стороны был сделан смертельный выстрел в голову? Вопросы за вопросами, сомнения за сомнениями в 1979 г. привели следственный комитет Конгресса к другому выводу, отличному от заключения комиссии Уоррена: «На основании имеющихся доказательств комитет считает, что президент Джон Ф. Кеннеди, вероятно, был убит в результате заговора. Комитет не в состоянии определить другого стрелка или масштабы заговора».

Такие результаты вызвали поток теорий заговора. Исследователи старались выяснить, кто был заинтересован в том, чтобы убить Кеннеди? И кто обладал такой властью, чтобы столь эффективно препятствовать расследованию покушения? Некоторые усматривают здесь представителей высших правящих кругов, из приближенных к преемнику Кеннеди Джонсону. Считалось, что после Кубинского кризиса, который поставил мир на грань атомной войны, Кеннеди начал разрядку в холодной войне. В частности, он планировал вывод американских военных советников из Вьетнама — это вызвало шок у сторонников жесткой линии, опасавшихся дальнейшего распространения коммунизма, и могло парализовать военную промышленность, что — еще хуже — стало бы причиной финансовых потерь. Эти круги могли составить заговор, чтобы привести к власти более удобного вице-президента Джонсона. И с успехом: сразу после смерти Кеннеди Джонсон остановил запланированный вывод военных советников из Вьетнама и завел страну в этот кровавый конфликт еще глубже.

Другие сторонники теории заговора усматривают здесь сговор ЦРУ и кубинцев в изгнании, которые на приказ Кеннеди прекратить дальнейшие действия по свержению или убийству Кастро ответили кровавой местью.

Третьи — в качестве подстрекателей видят правых экстремистов: своими поступками и высказываниями за равноправие темнокожих Кеннеди настроил против себя эту готовую к насилию фракцию, которая имела огромные связи. Теории за теориями имели лишь одну общую черту — отсутствие действительно доказуемых фактов.

Достоверно только то, что многое в расследовании дела об убийстве Кеннеди проводилось сомнительным образом. Даже если не верить в умышленно скрываемый заговор, очевидно, что ответственные лица уверовали в тезис о «сумасбродном убийце-одиночке» Освальде, поэтому отбрасывали противоречащие улики и даже не обращали внимания на факты, которые могли бы привести к другому результату.

Но только ли эти обстоятельства даже сегодня волнуют американскую нацию? Вероятно, «дело Кеннеди» стало отражением истории народа, который ищет объяснений. Оглядываясь назад, представляется, что президент Кеннеди олицетворял все лучшее, что должно было произойти в потрясенной Америке 60-х. За смертью Дж. Ф. К. последовали: эскалация напряжения во Вьетнаме, расовые беспорядки и убийство Мартина Лютера Кинга. Многие американцы считают, что при президенте Кеннеди всего этого не случилось бы. Разве Кеннеди не хотел вывести военных советников из Вьетнама, чтобы конфликт не превратился в национальную травму? Разве неон во время Кубинского кризиса осадил непредсказуемого советского лидера Никиту Хрущева? Разве не он был надеждой «черной» Америки, пообещав положить конец длившейся десятилетиями расовой дискриминации?

Этот идеализированный портрет больше говорит о несбывшихся надеждах приверженцев Кеннеди, чем об исторической правде. Многие историки сегодня считают Кеннеди, пожалуй, наиболее переоцененным президентом США.

Кеннеди был для них лишь самым успешным представителем династии импозантных, образованных и честолюбивых политиков, которые с помощью денег своего отца Джозефа стремились к власти.

Если бы кто-то захотел застрелить президента США — это совсем нетрудно… и никто не сможет это, предотвратить.

Джон Ф. Кеннеди своему советнику Кеннету О'Доннелу

Харизматичный выпускник кузницы элиты — Гарварда, ставший героем войны в южной части Тихого океана, мог сделать карьеру даже в Голливуде — с такой очаровательной супругой Жаклин рядом. Джек и Джеки казались президентской парой с обложки журнала. Что происходило за гламурным фасадом, было скрыто от глаз общественности. Общеизвестно, что Кеннеди был бабником, о бесчисленных романах которого преисполненная уважения пресса того времени хранила железное молчание. Хранилось в тайне и его безнадежное состояние здоровья. При врожденном повреждении спины второй срок полномочий, вероятно, он провел бы в инвалидном кресле. Своим сияющим видом хилый по сути президент обязан дозам стероидов, которые он в течение многих лет принимал от болезни Аддисона. От этого его лицо выглядело полнее и потому моложе.

Но как ни странно: подобные разоблачения едва ли уменьшили любовь американцев к самому, пожалуй, американскому из всех президентов. Для них Джон Ф. Кеннеди был и остается президентом, который воскресил в народе веру в Америку. Его безвременная смерть окончательно превратила его в миф, стойкий к каким-либо опровержениям и развенчиваниям.

1964 год В бегах с доктором Кимблом

Какое отношение известный американский телесериал «Доктор Кимбл в бегах» имеет к Йозефу Геббельсу? На первый взгляд никакого. А на второй — много чего. Потому что врач Сэм Шеппард, прототип героя сериала, в 1964 г. женился на сводной сестре Магды Геббельс. Она помогала осужденному за убийство реабилитироваться.

Миллионы зрителей находились в лихорадочном возбуждении перед своими черно-белыми телевизорами при демонстрации «Доктор Кимбл в бегах»: сериал «The Fugitive» — таково его оригинальное название, — в 60-е годы XX века стал самой успешной телевизионной драмой в США. В Германии он тоже увлек миллионы телезрителей. Дэвид Дженссен играл педиатра, приговоренного к смерти за убийство своей жены. Однако доктор Кимбл был невиновен. По дороге в тюрьму ему удается бежать, и он отправляется на поиски однорукого — настоящего убийцы своей жены.

В 1993 г., почти через 30 лет после того сенсационного дебюта на телевидении, Голливуд снова взялся за «Доктора Кимбла»: в кинотриллере «Беглец» Харрисон Форд, сыгравший затравленного полицией подозреваемого в убийстве, очаровал кинозрителей, как прежде Дэвид Дженссен в легендарном телесериале.

Такова история фильма. Но в действительности дело выглядело несколько иначе: «настоящего доктора Кимбла» звали доктор Сэм Шеппард, он был не педиатр, а нейрохирург, и он не был в бегах. Однорукий тоже стал выдумкой сценаристов. Реальный Сэм Шеппард был осужден за убийство своей жены Мерилин на пожизненное заключение. Десять лет он безвинно просидел за решеткой. Лишь любовь женщины помогла Сэму Шеппарду выйти на свободу: привлекательная молодая немка Ариана Теббенйоханнс влюбилась в симпатичного врача и вложила целое состояние, чтобы собрать новые доказательства для пересмотра дела.

Такую «лавстори» могли придумать только в Голливуде. Но история зачастую пишет драмы поинтереснее: Ариана Теббенйоханнс, урожденная Ричель, была не обычной немкой, она была сводной сестрой Магды Геббельс — а стало быть, свояченицей гитлеровского министра пропаганды.

Для прессы в США это была находка: «Свояченица Йозефа Геббельса освобождает «доктора Кимбла» из тюрьмы», — пестрели заголовками газеты. Это была сенсация! Но в отличие от Голливуда, для Сэма Шеппарда, «настоящего доктора Кимбла», и Арианы, сводной сестры Магды Геббельс, не было «хсп-пи энда»: настоящий убийца никогда не был осужден, Сэм Шеппард умер, так и не будучи действительно реабилитированным.

Ариана, ставшая женой Шеппарда, с его смертью лишилась нетолько своей любви, но и иллюзий: как тогда, в апреле 1945 г., когда Красная Армия подходила все ближе, поселившись со своей сводной сестрой в бункере под берлинской рейхсканцелярией. Ей тогда было 16, и она, как Магда Геббельс, готова была умереть вместе с Гитлером. Старшая сестра всегда была для нее примером: «Она была первой дамой рейха, — вспоминает Ариана Шеппард о Магде Геббельс. — Она участвовала во всем, выполняя все требования Гитлера». До печального конца: 1 мая 1945 года Магда Геббельс отравила своих малолетних детей, прежде чем вместе с мужем Йозефом Геббельсом покончить с собой. Ариана выжила — Магда Геббельс уговорила ее покинуть бункер и бежать на Запад.

Когда после окончания войны преступления режима стали очевидны, для Арианы наступил период катастрофических разочарований: «Когда мы узнали, что Гитлер обманывал и использовал нас в преступных целях, я потеряла свою веру в справедливость в Германии. Тогда я думала, что Америка — единственная страна, в которой царят настоящая демократия и правда. Для меня это стало последней надеждой».

В конце пятидесятых ее надежду сменило тяжелое разочарование: в приемной стоматолога в немецком журнале Ариана прочла о самом громком процессе в США — Сэм Шеппард против штата Огайо. Журнал был на стороне осужденного молодого врача: судебное следствие было проведено небрежно; американская пресса заранее осудила Сэма Шеппарда, присяжных нельзя было назвать беспристрастными.

Ариана была в ужасе: «Меня потрясло, что именно в США кого-то осудили, не имея против него доказательств». Дело Сэма Шеппарда не давало ей покоя. После развода с наследником короля сталеплавильной промышленности женщина, которой тогда было 30 лет, скучала в Дюссельдорфе. Она начала переписываться с Шеппардом; вскоре в тюрьме он стал повсюду носить с собой локон ее вхзлос. Ариана твердо верила в невиновность Шеппарда: «Если бы у меня были хоть малейшие сомнения, что он невиновен, меня бы не беспокоило, что он сидит в тюрьме. Тогда его наказание было бы заслуженным», — вспоминает сегодня 73-летняя женщина о своей любви к предполагаемому убийце. Трагедия началась в ночь на 4 июля 1954 года: в Бей-Виллидж, пригороде в штате Огайо, близился к концу жаркий день. В доме молодого врача Шеппарда наступил покой. Молодая мать Мерилин Шеппард собиралась ложиться спать; она еще раз заглянула к своему семилетнему сыну Сэму Рису, который уже спал в детской, и ушла в спальню на втором этаже. Ее муж Сэм оставался на первом этаже перед телевизором. После напряженного дня в больнице хирург хотел отдохнуть, просмотрев художественный фильм, но вскоре он задремал. Когда несколько часов спустя Сэм проснулся, все было не так, как прежде. Ему послышалось, что жена зовет его по имени, и он бросился по лестнице наверх. Вдруг он увидел «фигуру человека в светлой одежде, который с кем-то боролся», — заявил он позднее для протокола. Он слышал сопение и стоны, а потом его оглушил удар по голове. Придя в себя, он обнаружил, что лежит в коридоре, а его жена, вся в крови, — на кровати. Молодой врач в отчаянии пощупал пульс, но Мерилин Шеппард уже была мертва.

То, что именно в США осудили кого-то, на самом деле не имея против нею доказательств, меня потрясло.

Ариана Шеппард

Он услыхал шум на первом этаже дома, бросился вниз по лестнице и увидел «какую-то фигуру, которая двигалась в сторону моря: мужчина, белый, средних лет, с всклокоченными волосами и в белой рубашке». Он преследовал «фигуру» до пляжа, схватил убегавшего сзади и набросился на него. Потом он почувствовал, что его «душат», и снова потерял сознание. Когда он опять очнулся и пошатываясь и спотыкаясь вернулся в дом, он решил, что ему приснился кошмарный сон. «Сначала я подумал, что я все еще сплю, и ходил из стороны в сторону. Пока до меня не дошло, что это реальность»·, — так описывал впоследствии Сэм Шеппард самый ужасный момент своей жизни.

Мерилин была ужасно изуродована — ее нельзя было даже опознать.

Фред Дренкхен, офицер полиции, первый прибывший на место преступления

Когда немного позже приехала полиция, перед служителями закона предстала ужасная картина: Мерилин Шеппард была мертва, зверски убита. Ее череп был раздроблен 35 ударами, и она захлебнулась собственной кровью. Фред Дренкхен, офицер полиции, первый прибывший на место преступления, и друг семьи, вспоминает: «Стены спальни были забрызганы кровью; Мерилин была убита и ужасно изуродована. Это было действительно страшно осознавать — когда ты кого-то знаешь, но не можешь даже опознать его». Для прокуратуры сразу основным подозреваемым стал муж.

Мои родители были привлекательной, успешной парой, слишком успешной для такого провинциального городка, как Бей-Виллидж. Когда пресса разнюхала о романе моего отца, все вышло из-под контроля. Это было как суд Линча.

Сэм Рис Шеппард, сын Сэма Шеппарда

Его версии, что взломщик с «всклокоченными волосами» ударил его и убил его жену, никто не поверил.

«Gel that killer!» — «Схватите убийцу!»

Крупный заголовок в газете «Cleveland Press», 1954 г.

Когда стало известно о романе Шеппарда с медсестрой Сьюзен Хейес, в газетах замелькали заголовки: «Схватите убийцу!» Общественность вынесла Сэму Шеппарду свой приговор до того, как суд собрался на заседание. Наконец 21 декабря 1954 года, за три дня до Рождества, двенадцать присяжных приняли единогласное решение. Обсуждение продолжалось 100 часов, причем приговор был предопределен изначально: виновен — несмотря на недостаток доказательств. Для Сэма Шеппарда это означало — пожизненно. Самый страшный удар приговор нанес его сыну, Сэму Рису. Он потерял не только мать, но и отца: «На Рождество нас уничтожили, — говорит мужчина, которому сегодня 55 лет. — Я еще помню тишину в доме деда и бабушки. Это было просто ужасно». Семья Шеппардов была разрушена: через две недели после оглашения приговора покончила с собой мать Сэма Шеппарда. В прощальном письме она оставила послание для сына: «Я больше не могу. Спасибо за все!» Одиннадцатью днями позже умер отец Шеппарда — от рака желудка. Волнения последних месяцев ускорили течение его болезни.

Молодому врачу Сэму Шеппарду, которому прежде предсказывали большое будущее, в тюрьме жизнь казалась конченой. Изо дня в день его мучила мысль, что настоящий убийца его жены гуляет на свободе, а он в камере тюрьмы штата Огайо несет наказание за преступление, которого не совершал. Брат принес ему письма какой-то немки, которая, казалось, верила в его невиновность, и он ухватился за них, как утопающий за соломинку. Три года они вели переписку — затем немецкая подруга по переписке сообщила, что хотела бы посетить его В тюрьме.

Ариана Шеппард вспоминает их первую встречу: «Я вошла в зал для посетителей, а там за маленьким столиком сидел человек во всем белом. Я подумала, видно, это он. Он улыбнулся, когда я к нему подошла, и сказал мне: «Привет! Как насчет поцелуя?» Для Сэма это была любовь с первого взгляда. Но и на Ариану эта встреча произвела глубокое впечатление: «Я была тронута, очень тронута. Я не могла объяснить свои чувства. Ведь я еще никогда не бывала в тюрьме — там было так холодно и отвратительно. И этот уверенный в себе мужчина, словно он был не оттуда. Еще помню, что потом я вернулась в отель, села в холле и разревелась».

Ариана, которая до тех пор наслаждалась роскошной жизнью, останавливалась в дорогих отелях на Французской Ривьере и своими экстравагантными поступками давала пищу местной бульварной прессе, отныне вкладывала свое состояние в адвокатов и частных детективов, чтобы доказать невиновность Сэма.

Я была убеждена в том, что он невиновен.

Ариана Шеппард

Хотя общественный интерес к Шеппарду с годами пошел на убыль, с появлением Арианы пресса в США снова начала заниматься этим делом об убийстве: светская блондинка, богатая наследница и свояченица Йозефа Геббельса, вызвала ажиотаж в СМИ. «Поначалу пресса очень враждебно реагировала из-за моего прошлого, — вспоминает Ариана. — Они писали, будто я символ нацистов. Но к счастью, это очень скоро закончилось». Ариана ловко использовала внимание журналистов для дела. «Она каждому рассказывала, что отец невиновен, — вспоминает сын Шеппарда, Сэм Рис. — Мой отец потерял всякую надежду. Доверие Арианы спасло ему жизнь, она снова дала ему надежду и помогала бороться за свою свободу».

Этим делом заинтересовался Ф. Ли Бейли, честолюбивый молодой адвокат.

Он упрекал суд в том, что слушание в отношении Сэма Шеппарда было «цирком для СМИ»; доказательства, говорившие в пользу обвиняемого, не были приняты, прокуратура допустила грубые ошибки. «Любой из этих ошибок, — сказал Ф. Ли Бейли впоследствии, — было достаточно, чтобы определить, что слушание в отношении Сэма Шеппарда не было справедливым. А если рассматривать все ошибки вместе, то приговор можно назвать только насмешкой над правосудием».

Прокуратура сделала массу ошибок. Любой из этих ошибок самих по себе было достаточно, чтобы определить, что слушание о отношении Сэма Шеппарда не было справедливым. А если рассматривать все ошибки вместе, то приговор можно назвать только насмешкой над правосудием.

Ф. Ли Бейли, защитник Сэма Шеппарда

Вместе с Арианой он собирал улики и доказательства, чтобы возбудить новое дело. В июле 1964 г., ровно через десять лет после убийства Мерилин Шеппард, удалось то, о чем Ариана всегда мечтала: второй суд оправдал Сэма Шеппарда.

Между тем все только и говорили, что о сериале «Доктор Кимбл в бегах». Сообщение об освобождении Шеппарда привело общественность в смятение. Десятки журналистов и зевак собрались после слушания перед зданием суда, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на настоящего «доктора Кимбла» и его возлюбленную. Свою первую ночь на свободе Ариана и Сэм провели в мотеле. Когда на следующий день они вышли из гостиничного номера, за ними последовала свита репортеров. Прошел слух, что пара хочет пожениться — и по улицам Чикаго началась погоня, как в кино.

Я ничего не имею против экранизаций, но не хочу иметь с ними дела.

Сэм Шеппард о фильме «Доктор Кимбл в бегах»

Закончилась она в отеле «Хилтон» — здесь Ариана и Сэм заключили брак. Свидетелями бракосочетания были Ли Бейли и его жена, а журналист, их знакомый, сообщал о сенсации по телефону в свою редакцию.

Но хеппи-энд длился недолго. Сэм Шеппард был оправдан — но только «из-за недостатка улик». Он по-прежнему страдал оттого, что его считали убийцей жены. «Он никогда не был совершенно свободен, — вспоминает Ариана Шеппард, — какая-то его часть умерла с Мерилин. Его жизнь была отравлена — я это чувствовала». В тюрьме Сэм Шеппард начал принимать наркотики. Он и на свободе пытался алкоголем и успокоительными препаратами вытеснить мучительные воспоминания о случившемся 4 июля 1954 года.

Штат Огайо сломал жизнь невинному человеку.

Сэм Рис Шеппард, сын Сэма Шеппарда

В конце концов после смерти пациентки прежде успешному нейрохирургу запретили заниматься профессиональной деятельностью. «Это разбило ему сердце. Это было начало конца», — убежден сегодня его сын Сэм Рис. Наконец бывший врач попытался стать профессиональным борцом — и взял себе имя «киллер Сэм». «Это был акт отчаяния, неудачная шутка, — говорит сын Сэм Рис. — Он потерял уважение к самому себе и к обществу». Страдал также его брак с Арианой: в алкогольном и наркотическом дурмане то и дело доходило до рукоприкладства; в 1968 г. Ариана подала на развод. «Я сказала ему: «Кончай с наркотиками! И я сразу вернусь к тебе. Когда ты принимаешь наркотики — они сильнее меня, сильнее моей любви, мне с ними не тягаться». Он хотел покончить с этим, но потом наркотики все-таки победили».

7 апреля 1970 года Сэма Шеппарда нашли мертвым: печеночная недостаточность — в 46 ле г. Однако Ариана и его сын уверены: «Нельзя объяснить смерть Сэма только с медицинской точки зрения. Он умер потому, что его душа не находила утешения».

Почти через 50 лет после убийства Мерилин Шеппард, в январе 2000 г., дело было снова заслушано в суде. Сэму Рису Шеппарду, сыну «настоящего доктора Кимбла», воспоминания о 4 июля 1954 года тоже не давали покоя. «Для меня не так важно обелить имя моего отца, — объяснил он прессе, — ему уже все равно. Я хочу узнать наконец, кто убил мою мать». Сэм Рис Шеппард просил расследовать дела еще раз с помощью самых современных методов. В новом судебном следствии появились следы крови, которая не принадлежала его матери. Сэм Рис Шеппард потребовал эксгумации тел своих родителей — генетическая экспертиза однозначно доказала: Сэм Шеппард-старший не был убийцей своей жены.

Тогда-то под подозрение и попал бывший мойщик окон у Шеппардов. Ричард Эберлинг привлек к себе внимание еще в 1959 г., когда у него нашли кольцо убитой Мерилин Шеппард.

Кроме того, его кровь была обнаружена в доме Шеппардов в нескольких местах. В свою защиту Эберлинг показал тогда, что в тот день перед убийством он порезал палец, когда мыл окна, — подозрение с Эберлинга было снято.

Хотя присмотреться к прошлому Эберлинга все-таки стоило: еще до 1950 г. мойщик окон был известен полиции как вор. В 1959 г. в загадочной автокатастрофе погибла его любовница Барбара Энн Кинзел. За рулем был Эберлинг, но он остался жив. Барбара работала медсестрой в больнице Бей-Вью — той самой, где Сэм Шеппард работал нейрохирургом.

Впоследствии бывший мойщик окон Эберлинг стал «покровителем искусств», жил на широкую ногу и принимал в своем доме известных людей — откуда у него вдруг взялась куча денег, похоже, никого не интересовало.

В 1967 г. полиция арестовала Ричарда Эберлинга по подозрению в убийстве вдовы, чтобы унаследовать ее многомиллионное состояние. Обе сестры вдовы, погибшие загадочным образом, вероятно, тоже стали жертвами алчности кровожадного Эберлинга. В 1989 г. его приговорили к пожизненному заключению за убийство — и забыли о нем.

Лишь в поисках новых доказательств в уголовном деле об убийстве миссис Шеппард Сэм Рис снова натолкнулся на бывшего мойщика окон Эберлинга. Много раз он посещал в тюрьме изобличенного преступника, годами вел с ним переписку. Сэм Рис Шеппард не терял надежды получить от него новыесведения о ночи 4 июля 1954 года — той ночи, когда он сладко спал в детской.

4 июля 1954 года остается худшим днем в моей жизни.

Сэм Рис Шеппард, сын Сэма Шеппарда

Но рассказы Ричарда Эберлинга все только запутывали. В конце концов, Сэму Рису стало очевидно: убийцей Мерилин Шеппард был Ричард Эберлинг. Кажется, это предположение наконец подтвердил анализ спермы из трупа Мерилин. Перед смертью Мерилин Шеппард была изнасилована — ДНК жидкости в ее влагалище совпало с ДНК Эберлинга. Однако Эберлипг отвергал все обвинения. 25 июля 1998 года в возрасте 68 лет Ричард Эберлинг умер в тюрьме — так и не сделав признания. С его смертью исчезли шансы разгадать загадку убийства Мерилин Шеппард.

Ужасное происшествие в ночь на 4 июля 1954 года в доме Шеппардов в Бей-Виллидж, штат Огайо, до сих пор не дает покоя тем, кого оно коснулось. Это уголовное дело занимает мысли и Арианы Шеппард, которая влюбилась в «настоящего доктора Кимбла» и боролась за его свободу. «Он стал частью моей жизни», — говорит женщина, которой сейчас 73 года. «Почти 30 лет я занималась этим, это во мне, забыть это нельзя. Я сделала все, что в моих силах, и убедила некоторых в том, что Сэм не убийца. И все же игра стоила свеч, — ради нескольких мгновений счастья, которые он пережил, выйдя из тюрьмы. 14 он знал, что я на его стороне. Он был очень счастлив».

1967 год Кто продол Че Гевару?

Он стал иконой целого поколения: Че Гевара, легендарный бунтарь с печальным взглядом. Даже сегодня смерть революционного вождя в Боливии овеяна многочисленными мифами. Лишь сейчас становится известно: среди его соратников были предатели.

Истощенный, оборванный, раненый — на последнем фотоснимке еще живого Че Гевары революционер запечатлен как охотничий трофей: руки скованы наручниками у живота, волосы спутаны, взгляд опущен в землю. Снимок сделан за час до его казни 9 октября 1967 года в боливийской деревне Ла-Игера. Рядом с Че — кубинский эмигрант. и агент ЦРУ Феликс Родригес. В течение нескольких лет секретные агенты и журналисты тщетно разыскивали Эрнесто Че Гевару — и вот теперь самый опасный враг Америки попал в западню. «Меня не должны были взять живым», — признался бывший близкий друг Фиделя Кастро перед лицом смерти.

Я сказал Терану, чтобы он не стрелял Че в лицо, а целился ниже шеи. Все должно выглядеть так, будто Че был ранен в бою.

Феликс Родригес, Ла-Игера, 9 октября 1967 года

Но было слишком поздно, вопрос о его казни был решен. Боливийский генеральный штаб хотел поскорее избавиться от вождя герильи, ставшего легендой еще при жизни. Считалось, что процесс над самым опасным революционером Западного полушария привлек бы внимание всего мира. Поэтому все должно было выглядеть так, как будто Че Гевара погиб в бою. Феликсу Родригесу, который во время допроса проникся уважением к революционеру, пришлось сообщить пленному о смертном приговоре. Он был бы рад избавить его от казни. «Незадолго до часа дня я вошел в комнату. Он сидел на маленькой скамейке. Он встал. Я сказал: «Майор, сожалею. Я сделал все, что в моих силах». Он побледнел, как стена… Мы подали друг другу руки и обнялись… Для меня это был очень трогательный момент. Я больше не чувствовал к нему ненависти. Для него наступил момент истины, и он держался, как подобает мужчине. Он смотрел в лицо смерти с мужеством и достоинством».

Когда Родригес вышел из комнаты, у двери с оружием наизготовку появился сержант Марио Теран, добровольно вызвавшийся совершить казнь. Говорят, Че встретил своего палача словами: «Я знаю, что ты пришел убить меня. Стреляй, трус, ты убиваешь мужчину». Теран, который, очевидно, был пьян, сначала попал Че только в руку и ногу, но третий выстрел был смертельным.

Че Гевара умер в возрасте 39 лет. В тот же день его тело перевезли в город Вальсгранде. Там его труп выставили на возвышении на всеобщее обозрение, чтобы доказать всему миру, что Че действительно умер. И вот он с широко открытыми глазами лежал на виду у зевак. Военные, журналисты и местные жители крадучись проходили мимо трупа человека, который был удивительно похож на живого. С быстротой молнии распространился слух, что Че очень похож на Иисуса. Действительно, вскоре после казни он был на пути к тому, чтобы стать мучеником. Женщины отрезали у покойника пряди волос и хранили их как святыню. Офицеры и солдаты спорили за принадлежавшие Че трубку, часы «ролекс», оружие и одежду. Поскольку местные военные и ЦРУ опасались, что версия о гибели в бою может вызвать сомнения, труп украдкой зарыли в тайном месте.

Пройдет 30 лет, и его бренные останки будут обнаружены и доставлены на Кубу. Свое последнее пристанище Эрнесто Че Гевара нашел в кубинском городке Санта-Клара.

Иногда кажется, что все люди, причастные к смерти Че, извлекли из этого выгоду. Кубинская революция получила своего святого, военные, бравшие его в плен, сделали политическую карьеру или написали книги о своей встрече с самым легендарным партизаном всех времен, агент ЦРУ Родригес стал одним из самых востребованных агентов в США.

Он был похож на Иисуса Христа, и взгляд его преследовал нас, где бы мы ни стояли в комнате. Его взгляд преследовал нас. У него были длинные курчавые волосы, как у Иисуса на образках.

Сусанна Осинага, медсестра

Для аргентинца Сиро Бустоса, соратника Че, живущего сегодня в шведском городе Упсала, смерть революционера превратила его собственную жизнь в трагедию. Говорили, что это он выдал Че Гевару боливийским военным, и этого обвинения он так и не смог опровергнуть.

Он бежал на край света, но прошлое до сих пор настигает его. Только после долгих переговоров он согласился на интервью, но воспоминания о человеке, смерть которого якобы на его совести, мучительны. «Как-то в ноябре я слушал новости… Я услышал голос Че. Этот голос обращался ко мне. Этот голос я не просто слышал; он словно проникал мне под кожу. Кубинская революция и Че принесли миру нечто совершенно новое. И я отправился на Кубу, чтобы бороться за революцию».

Он наполнял социальные утопии и мечты жизнью, он почти мистическим образом воплощал дух своей эпохи.

Хорхе Г. Кастанеда, биограф

В 1963 г. он познакомился с Че, которого Жан-Поль Сартр назвал «самым совершенным человеком нашей эпохи». Харизматичный революционер, самый могущественный после Фиделя Кастро человек на Кубе, президент Национального банка, министр промышленности и майор революционной армии, произвел неизгладимое впечатление на аргентинского художника Бустоса, как и на большинство современников.

Но для Че государственные почести ничего не значили, вскоре после победы коммунистов в 1959 г. канцелярская работа в Гаване ему надоела. Его воодушевляло желание «создать лучший, справедливый мир». И он вступил в спор с Советами. Для них неудобный смутьян давно был бельмом на глазу. В 1965 г. после резкого спора с Фиделем Кастро Че не только отказался от всех постов, но и от кубинского гражданства.

С тех пор он исчез из поля зрения, и место его пребывания стало загадкой. На самом деле он и несколько его последователей с тайным заданием партизанили в Конго, однако Че пришлось признать, что его модель революции нельзя перенести на африканскую почву. Разочаровавшись, он инкогнито вернулся на Кубу.

Тем временем кубинская секретная служба нашла новое поле деятельности для выдающегося смутьяна, который ни за что не хотел оставаться на Кубе. Че с небольшой партизанской группой должен был отправиться в Боливию, граничившую с пятью странами, чтобы оттуда нести революцию через весь южноамериканский континент. Собственно говоря, не имеющий подданства революционер хотел поехать прямо в Аргентину, но Фидель Кастро опасался, что там Че сразу расстреляют, да и Советы были категорически против.

Главная цель Че заключалась в том, чтобы партизанскими действиями вынудить США к военному вмешательству, как это было во Вьетнаме. Он надеялся ослабить ударную силу американских вооруженных сил на других фронтах и мобилизовать сопротивление населения «против империалистических США».

Сиро Бустосу, как и Че, аргентинцу по происхождению, «выпало задание готовить в Аргентине вооруженный переворот. Бустос рассказал, что Че предостерегал повстанцев от партизанской борьбы.

«Задание такого рода влечет за собой риски, прежде всего риск быть убитым. Если ты не согласен пойти на такой риск, не участвуй в таком задании». То, что сначала для большинства добровольцев звучало как героический призыв, вскоре стало горькой правдой.

Снова ощущаю между моими пятами ребра Росинанта; я возвращаюсь на свой путь, со щитом на руке.

Че Гевара, прощальное письмо родителям

3 ноября 1966 года Адольфо Мена Гонсалес, он же Эрнесто Че Гевара, с фальшивым паспортом прибыл в боливийскую столицу Ла-Пас, где его уже ожидали его последователи. До конца года армия Че состояла из 24 человек, среди них девять боливийцев. Вскоре повстанцев было 51. В девственном лесу близ реки Ньянкауасу они оборудовали примитивный лагерь и через некоторое время обратили на себя внимание окрестных крестьян. Но те сочли партизан «всего лишь» торговцами кокаином, частыми гостями в той местности. С помощью «древних» раций Че поддерживал контакт со связными на Кубе и в Ла-Пасе.

Немка Таня Бунке, знавшая Че много лет, получила задание организовать снабжение отряда. Режи Дебре, французский писатель, еще до прибытия партизанской группы подыскивал подходящее место для учебного лагеря. Он был кем угодно, только не опытным партизаном, однако он был близок с Фиделем Кастро.

Многие назовут меня авантюристом, да я и есть авантюрист; но я один из тех, кто рискует своей шкурой, чтобы доказать свою истину.

Че Гевара, прощальное письмо к родителям

Появление в Боливии в сентябре 1967 г. Дебре и других сторонников левых идей вызвало беспокойство у тамошних коммунистов. Вождь левого крыла коммунистической партии Марио Монхе относился к акции в целом крайне скептически. Фидель Кастро уверил его, что Боливия якобы послужит одному из его людей только как остановка по пути в Аргентину. На это Марио Монхе было нечего возразить. Встретившись в канун Нового года с Че в партизанском лагере, он раскрыл обман. Монхе не намеревался поддерживать вооруженную борьбу партизан в Боливии. Лишь для вида лидер коммунистов согласился с предложениями Че; но уже на следующий день уехал — и больше не показывался.

Моя вера в партизанскую борьбу больше, чем когда-либо. Но мы ее провалили. На меня возложена большая ответственность. Я не забуду ни поражения, ни извлеченных из нее уроков.

Че Гевара, 1966 г.

Это равнялось тяжелому поражению: ведь без поддержки боливийских коммунистов предприятие стало весьма безнадежным. Крайне необходимого снабжения не было. В глазах Фиделя Кастро на Марио Монхе лежала львиная доля ответственности за предательство Че и его безвременную смерть.

Действительно, предпосылки для революции в Боливии складывались неблагоприятно: крестьяне-индейцы из окрестных сел недоверчиво относились к чужеземцам, Не говорившим на их языке; кроме того, они не собирались свергать своего президента Баррьентоса, пользовавшегося популярностью среди военных и крестьян. Так отпало еще одно существенное условие для революционной борьбы. Поначалу Че игнорировал проблемы, хотя вся боливийская операция была подготовлена из рук вон плохо. Но отказаться не позволяла гордость и воспоминания об успехах на Кубе, где были похожие непростые условия. Тем временем партизанка Ганя поехала в Аргентину, чтобы потребовать от связного Сиро-Бустоса прибыть в лагерь на Ньяпкауасу. А Че в джунглях пытался применить к своим партизанам революционную дисциплину — трудная задача, поскольку кубинцы не доверяли боливийцам и постоянно спорили между собой. 1 февраля 1967 года Че с большей частью своих людей отправился в двухнедельный тренировочный поход.

Две недели превратились в 48 мучительных дней, потому что отряд заблудился в джунглях. Жара, насекомые, голод и болезни доставили партизанам много проблем, два боливийца утонули в водах бурной реки. Еще до возвращения измученной группы 20 марта 1967 года в партизанский лагерь Че получил от информаторов печальное известие: двое боливийских партизан дезертировали и при попытке продать оружие на рынке в Камири были схвачены солдатами. На допросе они рассказали все, что знали. Именно от них военные узнали о присутствии в стране отряда партизан.

По-прежнему заметно отсутствие притока из сельского населения. Мы находимся в порочном кругу: чтобы добиться такого притока, мы должны постоянно проводить операции в населенной местности. Но для этого нам нужно больше людей.

Че Гевара, «боливийский дневник», 30 нюня 1967 года

Они выдали властям псевдоним Че — Рамон — и немало других подробностей.

Оба соратника, Режи Дебре и Сиро Бустос, вместе с Таней Бунке несколько дней ожидали партизанского командира. Когда Сиро Бустос увидел свой великий идеал, он пришел в ужас. «Он был совершенно оборван, на нем практически не было одежды; рубаха изорванная в клочья, брюки изодранные на коленях. Он в самом деле выглядел изможденным. Все же он обнял меня, что меня очень тронуло. Все происходило без слов». Че спросил его, почему Сиро не присоединился к нему раньше, ведь прошло три месяца с тех пор, как он отправил Таню. Этот вопрос застал Бустоса врасплох, ведь Таня не назвала времени, когда ему следовало появиться в джунглях. Таню позвали к рассвирепевшему Че, произошла шумная стычка. Для революционера вопрос был закрыт. Он не желал задумываться над тем, по какой причине его связной прибыл с опозданием. Позднее ЦРУ пустило слух, что Таня Буйке следила за партизанским командиром по заданию «штази» и КГБ, — это утверждение проверить не удалось. По крайней мере, Сиро Бустос недолюбливал молодую немку, с которой он и француз Дебре несколько дней путешествовали инкогнито. С его точки зрения, она вела себя по-дилетантски и без необходимости ставила операцию под удар.

После стычки с Таней Че отвел Сиро Бустоса в сторону и посвятил его в свои планы. Как было условлено, Бустос, его земляк, должен был вербовать в Аргентине повстанцев и отправлять их в учебный лагерь к Че, чтобы общими усилиями осуществить в Аргентине переворот.

Второй иностранный гость, неопытный в борьбе французский интеллектуал Режи Дебре, хотел сначала остаться в отряде и научиться воевать, но у Че были относительно него другие планы. Он поставил ему задачу поддержать партизан из-за границы, агитируя в Европе за революцию в Южной Америке. Кроме того, он нужен был Че в качестве курьера для доставки писем Жану-Полю Сартру и Бертрану Расселу, которые должны были поддержать освободительную борьбу, создавая фонды помощи.

Революционная идиллия нарушилась, когда партизан убил солдата. Всем было понятно, что это значит: война с боливийскими военными. Ситуация заметно ухудшилась, когда в базовом лагере в сарае обнаружили Танин джип со всеми документами, списками фамилий и заметками, которые она опрометчиво оставила в машине. Девушку разоблачили, теперь ее необходимо было оставить в отряде. Че, который в Боливии педантично вел дневник, записал: «Все указывает на то, что Таня провалилась. Потеряны два года хорошей кропотливой работы».

В последующие дни произошло несколько перестрелок между партизанами Че и солдатами боливийской армии. Потери понесли обе стороны. 27 марта Че писал: «Радиопрограмму заполнили сообщения и комментарии, сменявшие друг друга… Нет сомнений, дезертиры или пленные заговорили».

Сиро Бустос и Режи Дебре оказались в западне с другими повстанцами. От дезертиров армия узнала место расположения партизан и теперь все туже сжимала кольцо вокруг них. Контакт с Кубой оборвался — рации больше не работали. Фидель Кастро из «соображений безопасности» отказался отправить в Боливию обещанную армию добровольцев. Че и его люди больше не могли рассчитывать на чью-либо помощь.

По радио партизанский командир узнал, что США пошлют в Боливию военных советников, чтобы обучить элитные войска борьбе с партизанами. В своем дневнике он записал нечто фантастическое: «Возможно, мы являемся свидетелями нового Вьетнама». Он не понимал усиливающейся нервозности Режи Дебре. 28 марта он презрительно писал: «Француз еще раз излишне недвусмысленно дал понять, насколько полезен он мог бы быть за границей».

Несколькими днями позже Че предложил своим «гостям» уйти из отряда, как только появится благоприятная ситуация. Случай представился через три недели. 19 апреля репортеру Джорджу Эндрю Роту удалось отыскать партизан и взять у одного из них интервью. Это навело Дебре и Бустоса на мысль тоже выдать себя за журналистов и в сопровождении Рота незамеченными добраться до расположенного неподалеку городка Муйупампа.

Однако план не удался. Дебре и Бустоса сразу обнаружили и арестовали боливийские солдаты. Для Че это задержание стало тяжелым ударом — последняя связь с внешним миром была оборвана. Расстроенный, он записал в дневнике: «Дантон [Дебре] и Карлос [Бустос] стали жертвами собственной поспешной, почти отчаянной попытки выбраться отсюда, и моей недостаточной настойчивости, чтобы удержать их, так что связь с Кубой [через Дантона] обрезана, а сфера деятельности в Аргентине [через Карлоса] потеряна».

Он очень трезво оценивал шансы обоих пленных на выживание. Оба имели при себе фальшивые документы. «Для Карлоса перспектива плохая. Дантону, возможно, удастся пробиться», — записал он в дневнике. Дебре и Бустосу повезло: благодаря фотографии обоих, которая была перепечатана разными газетами, дело получило огласку, да и американский посол хлопотал за них.

Не зная об этом, Че решил разделить свою маленькую армию. Таня, которая была тяжело больна, осталась с группой из 14 человек. Че обещал вернуться в течение трех дней, но больше они не увиделись. Из-за астмы и сильного поноса командир партизан временами был настолько слаб, что не мог идти. Его лекарства от астмы попали в руки военным, но несмотря на физическую слабость, он и не думал сдаваться. Повстанцы продолжали сражаться за выживание, а в это время военные и сотрудники ЦРУ допрашивали Дебре и Бустоса. То, что оба пленника наконец заговорили, объясняется, вероятно, грубыми южноамериканскими методами допросов.

Он был жалкий партизан. Большая часть того, что он делал, было неправильным… Вероятно, это первый случай в истории партизанской борьбы, когда не удалось завербовать ни одного крестьянина, кроме собаки, которая тоже дезертировала.

Феликс Родригес, агент ЦРУ, о Че Геваре

Правда, Сиро Бустоса до сих пор считают единственным человеком, выдавшим Че Гевару боливийским военным. Он стал удобным козлом отпущения. Его единомышленник Режи Дебре, напротив, впоследствии занялся философией и сделал карьеру, став советником премьер-министра Франции Миттерана.

Долгое время велись споры о том, что же происходило на допросах. Не присутствовавший там французский дипломат и историк Пьер Кальфо, написавший биографию Че, всю вину возлагает на Сиро Бустоса. А очевидец, боливийский офицер Гари Прадо, который подробнейшим образом изучал протоколы допросов, приходит к такому выводу: «Я читал книгу. Есть места, в которых сплошь выдумка». В этой книге Сиро Бустос заклеймен для потомков как предатель. Что же происходило на самом деле, узнаем со слов обвиняемого из шведского изгнания. «Я решил прикинуться дурачком, и сказал, что все ошибка, я назвался Карлосом Альберто Фруктуозо, идиот».

Сначала Бустос изображал непричастного. Якобы он коммивояжер, случайно попавший в лапы армии. Когда несколько недель спустя была установлена его личность, ему не осталось ничего иного, как говорить правду. К тому же его мучители нашли у него фото жены и дочери и шантажировали пленника. «Аргентинская полиция снабдила их данными обо мне. Как меня зовут, что я художник и учился в Мендозе — они знали обо мне все. Квинтанилья хотел меня расстрелять, и Гонсалес из ЦРУ был очень недоволен — я 20 дней водил его за нос».

Парни были вне себя от радости. Какое счастье! Они дали мне сигареты. Для них это было так, словно они забили гол. Я нарисовал кого-то, кого вообще не существовало. Я не хотел помогать армии. Рутман — этот вымышленный персонаж спас жизнь многим людям. Для меня это важнее, чем 40 лет жизни в нищете, которую мне пришлось терпеть.

Сиро Бустос о своем допросе

Узнав, что он художник, полицейские вынудили его нарисовать портреты всех повстанцев, а также карты лагерей, что он в конце концов послушно сделал. «Я вспоминал, кого они видели? Того и того они видели в засаде. Их я и нарисую». Бустос нарисовал также вымышленные лица, надеясь пустить по ложному следу людей из ЦРУ и военных. Правда, Бустос не обмолвился и словом о том, что сам он стоял в центре аргентинского проекта Че.

Дебре и Бустос были приговорены к 30 годам заключения, однако тремя годами позже, на Рождество 1970 года, после смены правительства-вышли на свободу. С тех пор они не встречались.

За годы, прошедшие после заключения, Дебре стал новым героем левых всего мира, а Сиро Бустоса встречали с недоверием, считали его иудой, предателем. Вместе с тем боливийская армия объявила, что первым «запел» Дебре. 30 июня Че записал в своем дневнике: «Самое важное в политическом отношении — официальное заявление (генерала) Овандо, что я здесь… Он ссылается на пояснения Дебре, который, очевидно, говорит больше, чем нужно. Правда, мы не можем знать, ни какие последствия это повлечет, ни обстоятельств, в которых он заговорил». И далее запись за июнь: «Тема разговоров — по-прежнему Дебре, но теперь его связывают со мной; меня считают руководителем этого движения».

Действительно, Дебре тоже не смог устоять перед нажимом военных на допросе и сообщил, что партизанами командует Че Гевара и каков состав отряда. Адвокат Дебре публично заявил об этом вопреки воле своего подзащитного.

Таким образом, согласно протоколам допросов, о присутствии Че первым сообщил не Сиро Бустос, а Режи Дебре. На допросах с ним не церемонились. Вдобавок пленным предъявляли показания друг друга и сталкивали их лбами. После разоблачения Сиро Бустос, как считают многие, подробно рассказал о действиях партизан. При этом он якобы изобличал и Дебре.

Тем временем Че отчаянно боролся за выживание своего отряда. В последние дни августа у партизан не было даже воды, поэтому Че пил собственную мочу. То и дело случались перестрелки с армией. Группа несчастных спасалась от преследователей бегством.

В полдень 8 октября боливийские рейнджеры заняли позицию в ущелье Юро на юго-востоке страны. Какой-то крестьянин обнаружил партизанский отряд, и в 13.10 прозвучали первые выстрелы. Пуля попала Че в икру. Че пытался спастись, но был задержан каким-то солдатом. Говорят, он крикнул: «Не стреляйте! Я Че Гевара и для вас я дороже живой, чем мертвый!» Капитан Гари Прадо узнал его и арестовал.

Поговори с пятью боливийскими чиновниками или военными, и ты получишь пять различных версий о том, как умер Че. Обратись к политическим группам или в редакции газет, и их версии смерти рассыплются на десятки историй, одни правдоподобные, другие более или менее фантастические.

Карлос Вилья Ворда, 13 октября 1967 года

В деревенской школе в Ла-Игера командира партизан допрашивали сотрудники ЦРУ и боливийские военные. Поначалу Че верил, что его пощадят. Но на следующий день в 12.30 боливийские командиры отдали приказ о ликвидации. Для революционера страдания закончились 9 октября 1967 года в деревенской школе в Ла-Игера.

Для меня Че Гевара — живой человек. Он живее, чем при жизни То, что он сделал, настолько значительно, что он может быть мертвым 30 лет.

Альберто Корда, фотограф Че

Знаменитый фотоснимок Альберто Корда сделал его бессмертным. Потому что у нас перед глазами «его образ»: мятежный юноша с мягким печальным взглядом. Итальянский издатель Фельтринелли попросил у Кастро фотографию Че, когда тот уже воевал в Боливии. Вскоре после казни плакат с фото и заголовком «Че жив» был распечатан в Италии миллионными тиражами. Он подоспел в нужный момент — революция поколения 68 года получила свою икону.

Поныне миф о Че Геваре несокрушим.

1974 год Падение Вилли Брандта

Весна 1974 г. была низшей точкой в политической карьере Лилли Брандта. Все началось с разоблачения "шпиона за канцлером» Гюнтера Гийома и завершилось отставкой федерального канцлера. В этой ситуации он чувствовал себя опустошенным, сгоревшим, парализованным. Не хотел ли он покончить с жизнью?

Одинок он был всегда — мужчина, которому заведовали многие. Харизматичный политик, которого за успех у избирателей и женщин называли «немецким Кеннеди». Лидер партии, который после войны первым из социал-демократов достиг вершины власти в ведомстве федерального канцлера.

Но никогда он не чувствовал себя так одиноко, как в эти первые майские дни 1974 года. Люди из его окружения чувствовали, что он предавался «мрачным мыслям», но не помогали ему. Как будто всё ополчилось против него — именно теперь, когда все поставлено на карту в политическом и личном плане, стало сдавать здоровье. В эти дни его порой охватывало неодолимое стремление сдаться, одним ударом избавиться от одиночества, огромных претензий своего окружения и клеветнической кампании противников. В такие часы он начинал писать. Это письмо давалось ему труднее всего, что он написал до сих пор. Это было прощальное письмо к семье. Канцлер незадолго до самоубийства?

Тяжелейший кризис в жизни Вилли Брандта начался со скандала, еще раз подтвердившего правило, что успешные шпионы на шпионов не похожи. Никто, встречая в ведомстве федерального канцлера весьма тучного, на вид простодушного референта Гюнгера Гийома, не посчитал бы его способным на опасную двойную жизнь.

Он мог заключать в объятия массы народа; а вот обнять одного человека ему было трудно.

Рут Брандт, супруга

Как и у многих агентов эпохи холодной войны, его карьера началась с незаметного перехода через границу. В мае 1956 г. квалифицированный фотограф, закончивший школу-восьмилетку, которому тогда было 29 лет, перешел в Западный Берлин — казалось, вполне обычный беженец из ГДР — и вместе с женой обосновался у тещи во Франкфурте-на-Майне. Мере год после переселения Гийом по указанию из Восточного Берлина во франкфуртском отделении вступил в Социал-демократическую партию Германии, где дослужился до депутата городского совета.

Даже для ближайших политических коллег он, несмотря на доверительное «ты», никогда не становился приятелем. Брандт имел антиавторитарный авторитет.

Хора Энке, политик от СДПГ

Здесь он познакомился с Георгом Лебером и старательно помогал будущему министру транспорта в предвыборной кампании. Это было занятие, которое окупилось сторицей. После смены правительства в 1969 г. Лебер щедро отблагодарил своего протеже должностью в Бонне — в ведомстве федерального канцлера. Гийом хладнокровно выдержал очередную проверку органов безопасности. Начальник Ведомства канцлера Хорст Эмке лично провел собеседование с сомнительным кандидатом, в биографии которого обнаружились некоторые несоответствия. По воспоминаниям присутствовавших, Гийом отвечал спокойно, но опять-таки не настолько уверенно, чтобы вызвать подозрения, — вполне нормально. Такой же получилась и оценка: вполне обычный беженец с Востока, каких в ФРГ было множество, в том числе в боннском политическом ландшафте. Георг Лебер впоследствии сказал: «Гийом был для меня вполне подходящим. как и господин Геншер, как господин Мишник и как тысячи других, которые прибыли с Востока и которым мы доверяли». Материалы по делу Гиойма спрятали в сейф, и несчастье стало набирать ход. Осенью 1972 г. нового шпиона высокого ранга назначили в личную приемную канцлера.

В кругу близких к Брандту интеллектуалов его бесцветность была превосходной маскировкой: «Он просто не интересовал меня. Сам по себе он был скучен», — вспоминает советник Брандта Клаус Харппрехт. Гийома замечали редко, но он постоянно был на месте. В любое время дня и ночи он бодро шагал по коридорам дворца Шаумбург. И если было нужно, он перед началом работы варил Брандту кофе в маленьком кофейнике или ходил в пекарню за булочками.

Он был незаменим, но его не любили. Замкнутого Брандта раздражала его покорная привязчивость. Но поводов для жалоб или же фактов, дающих основание подозревать его в преступных действиях, не было. Теодор Эшенбург так обобщил образ Гийома: «Его считали дельным и расторопным, способным организатором, находчивым, постоянно ко всему готовым, не пасующим ни перед какой работой. При этом он был уживчивым с коллегами и подчиненными. То, что он был любопытен, что его интересовало все секретное, происходящее вокруг него, особо не бросалось в глаза — такими были и другие официальные служащие».

Он не был супершпионом, он был мелкой сошкой.

Клаус Харппрехт, советник Брандта

Подвел Гийома его величество случай. В федеральном ведомстве по защите конституции в Кёльне в начале 1973 г. один чиновник обратил внимание, что в трех имеющихся у него делах по шпионажу всплывало имя Гийома. Сбитый с толку, он сказал об этом коллеге. Оказалось, что это был как раз тот человек, который еще в 50-е поймал три странных радиограммы из Восточного Берлина. В 1956 году это было поздравление с днем рождения некоему Георгу, второй раз поздравили «Кр.». Годом позже центр передал по тому же адресу поздравление по поводу «второго мужчины». Что-то в рассказе коллеги напомнило чиновнику об этом случае почти 15-летней давности. Они сравнили даты. И действительно: поздравление для «Георга» прошло в эфире в день рождения Гийома, Кристель Гийом тоже порадовали пожелания друзей из Восточного Берлина в день рождения. А «вторым мужчиной» был сынишка Пьер, родившийся 8 апреля 1957 года. Круг замкнулся. Но прошло более года, прежде чем защелкнулись наручники на его запястьях.

Первым, кому легли на стол результаты дотошных чиновников, был председатель ведомства по защите конституции Гюнтер Ноллау. Он почувствовал, что здесь назревает скандал. В тот же день он попросил министра внутренних дел Ганса-Дитриха Геншера принять его. После сообщения Ноллау Геншер «пришел в возбуждение»: «Это нужно знать канцлеру!» Правда, Геншер вспоминает о происшествии с меньшим драматизмом: он якобы не был уверен в важности сообщения, но счел необходимым проинформировать Вилли Брандта. Во всяком случае, его следующий шаг позволяет предположить, что Ноллау недостаточно убедительно изложил министру доказуемое предположение своих сотрудников, что Гийом занимается шпионажем, а значит, находится под подозрением в совершении преступления.

29 мая 1973 года после обеда Геншер отвел канцлера в сторону: тут кое-что обнаружилось; это касается сотрудника с фамилией на французский лад; возможно, этот сотрудник работал на ГДР. Брандт осадил его: «Я считаю это совершенно невероятным». Договорились, что за этим сотрудником установят наблюдение, а Брандт не должен был подавать виду. Канцлер участвовал в игре: он тщательно разложил на письменном столе карандаши в ему одному известной последовательности и оставил нити, с помощью которых он хотел проверить, не рылся ли кто-то в его вещах.

Позднее он занимался самобичеванием из-за такого легкомыслия. «Я олух, — записал он, — мне не следовало слушать этого совета другого олуха»». Очевидно, пишет в биографии Грегор Шёлльген, после доклада Ноллау и Геншера у Брандта сложилось впечатление, «что упреки в адрес референта представляют собой часто возникающие «факты, дающие основание подозревать лицо в совершении преступления», которые потом обычно рассеиваются».

У него не было повода, не было вины. Несостоятельным оказался министр внутренних дел. Это был Геншер. Несостоятельным оказался Ноллау. Несостоятельным оказался Герберт Венер. И если говорить коротко, то можно сказать, что его свергли все трое.

Гюнтер Грасс, писатель

А поскольку с ним не вели речь о «действительном или конкретном подозрении» в отношении Гийома, он последовал совету Ноллау и Геншера и оставил шпиона для наблюдения там, где он провел полгода — в своем ближайшем окружении.

То, что основные действующие лица, учитывая презумпцию невиновности подозреваемого, представляли как хитроумную ловушку, позднее оказалось грубой оплошностью. В этом случае контрразведка сыграла на руку «штази». Можно поверить Маркусу Вольфу, бывшему главному разведчику ГДР, уверявшему, что он, напротив, «ни в коем случае не оставил бы крайне подозрительную личность рядом с первым человеком государства».

Немного позже, в июле 1973 г., канцлер с женой поехал в отпуск в Норвегию — в Хамар, родной город жены Брандта Рут. Вместе с ними отправился один сотрудник ведомства федерального канцлера — Гюнтер Гийом, поскольку референт Брандта Вильке предпочел провести отпуск со своей семьей. Впоследствии шпион назвал эту поездку «звездным часом». Его основная задача состояла в том, чтобы передавать канцлеру поступающие из Бонна телексограммы. Он делал это усердно, но с небольшой задержкой, необходимой для того, чтобы сложить копии телексограмм в бельевом ящике своего платяного шкафа.

В этом отпуске все хорошо ладили между собой, хотя Рут Брандт не проявляла особой теплоты в отношении к Гийому и его жене Кристель, зато сын Брандта Матиас любил оставаться у Гийомов на ночь. Правда, он заметил, что хозяева проявляют по ночам странную активность. Он помнит даже сейчас, что «Гийом был очень славный. Только постоянно задавался вопросом, почему они всегда по ночам печатают на пишущей машинке».

Прошло несколько месяцев, прежде чем в начале марта 1974 г. обвинительный материал против Гийома был передан генеральному прокурору ФРГ. Доказательств, чтобы изобличить шпиона, пока не хватало, но решили, что настало время действовать. На рассвете 24 апреля Гюнтера Гийома и его жену разбудил дверной звонок. Сын Пьер тоже проснулся и, стоя в пижаме, наблюдал на пороге детской. Шпион открыл дверь. Перед ним стояли несколько мужчин и женщина: «Вы Гюнтер Гийом?» — «Да, а что?», — тихо спросил он. «У нас ордер на арест с подписью генерального прокурора ФРГ». Гийом побледнел и отступил на пару шагов в коридор. «Я прошу вас… Я гражданин и офицер ГДР. Учитывайте это», — сказал он громко. Это все прояснило. Гийом сделал признание. Возможно, чтобы сохранить лицо перед сыном. Возможно, испытав облегчение оттого, что прекратились почти два десятилетия лжи.

Немного позже в аэропорту Кёльн-Бонн Брандт получил трагическое известие — он возвращался после официального визита в Египет, — но он не удивился и не обеспокоился. Случившееся казалось всего лишь промахом органов безопасности, пусть и неприятным. Насколько взрывоопасен этот шпионский скандал, Брандт начал понимать после того, когда 1 мая к нему явился личный референт Геншера (а впоследствии преемник в министерстве иностранных дел) Клаус Кинкель с адресованным Геншеру письмом начальника федерального управления уголовной полиции Хорста Херольда. В нем говорилось, что в ходе следствия по делу Гийома официальные дознаватели допросили господ из группы сопровождения Брандта, которые точно сообщили, кто приходуя к канцлеру и выходил от него — в конце концов, среди них мог быть еще шпион. Было составлено целое досье, зафиксировавшее прежде всего имена женщин, посещавших канцлера в его поезде и в отелях, а также продолжительность визитов. По их словам, Гийом приводил главе правительства женщин. Было названо лишь несколько имен, в том числе известной в стране журналистки, с которой, по свидетельству Гийома, канцлер справился, правда, лишь «со второй попытки». В остальном — грязь: фотографии, имена и подозрения.

Брандт был возмущен. Эти люди, не сумевшие избавить его от шпиона, попусту тратили время на то, чтобы разнюхивать подробности его личной жизни.

Правда, не все, что там было сказано, являлось «продуктом богатой фантазии», как выразился сам Брандт, но описания были преувеличены и во многих неподтвержденных подтасовках гнусны.

Что же доказало это досье? «То, что этот человек не любил грустить, мы знали. Это было его дело. Но он не позволял, чтобы это сказывалось на его обязанностях», — резюмирует его близкий соратник Эгон Бар. Другие, например председатель федерального ведомства по защите конституции Ноллау, смотрели на это иначе, полагая, что канцлера можно шантажировать: «Если Гийом выложит эти пикантные подробности на суде, федеральное правительство и Федеративная республика будут опозорены навеки. Если же он не скажет ничего, правительство ГДР, которому Гийом, конечно, тоже сообщил об этом, получит козырь, чтобы усмирить кабинет Брандта и СДПГ». Так сообщил Ноллау своему наставнику, председателю фракции СДПГ Герберту Венеру, и тот крайне встревожился.

За то, что Брандт любил жизнь и умел произвести благоприятное впечатление на женщин, за то, что у него иногда бывали романы, он и был отстранен — в этом отразились, с одной стороны, комплексы обывателей, с другой стороны, безликая масса, заполнившая правительственные скамьи и подчинившая своему влиянию бундестаг. Бонн — рассадник душевного бессилия.

Клаус Харппрехг, советник Брандта

Теперь Брандт тоже понял, что над ним сгущаются тучи. Что это означало, ему было известно лучше, чем кому-либо другому. Еще не была забыта клеветническая кампания, которую он и его семья пережили в 60-ые годы, когда Брандт выступил кандидатом в канцлеры от своей партии.

Тогда он мог полагаться на свою чистую совесть, но теперь его репутация не была безупречной. В ближайшие дни он получил первое представление о том, какую грязь на него собираются вылить. Бульварная пресса попыталась пойти против неписаного закона — молчать о моральных ошибках высоких политиков. «Делал ли шпион порноснимки?» — гласил один заголовок. В других статьях с упоением сообщалось, что «дамы» сомнительной репутации были желанными гостями в поезде канцлера, а в соседнем купе ожидал толстяк-шпион, который проводил учет «несчетных» поклонниц… Газетчики сыпали подробностями.

Пожалуй, он смог бы это выдержать, если бы он был тем Вилли Брандтом в первые годы на посту канцлера. Но великие дни «пророка» Брандта, который провел новую восточную политику, несмотря на ожесточенное сопротивление своих противников, и за это был награжден Нобелевской премией мира и блестящей победой на выборах, остались позади.

В темных закоулках будней внутренней политики он все больше чувствовал себя опустошенным, сгоревшим, парализованным и все чаще впадал в депрессию. Казалось, что во всем он терпит неудачи. В феврале 1974 г. профсоюз работников коммунального хозяйства и транспорта добился, вопреки его воле, повышения зарплаты на 11 %. Месяц спустя СДПГ на выборах парламента. Гамбурга потеряла 10 % голосов — в этой катастрофе тоже обвинили канцлера.

Я знала о такой склонности Вилли Ужасно было видеть, как газеты распространяют и раздувают эти факты.

Рут Брандт, супруга

Его упрекали в том, что он оторвался от реальности, его стали называть Вилли-облако. В СДПГ открыто заговорили о времени после Брандта. Не в последнюю очередь об этом мечтали честолюбивый министр экономики и финансов Гельмут Шмидт и жесткий председатель фракции Герберт Венер. Он был канцлером условно, и они ему это ясно давали понять.

Брандт сомневался, сможет ли он как политик еще раз пережить клеветническую кампанию против него, как в 60-е. В эти первые дни мая он чувствовал себя слишком слабым, чтобы выдержать ее. Он по-прежнему придерживался календаря-еженедельника, пытался скрывать свое настроение или заглушать его чем-нибудь.

1 мая он провел вечеринку с выпивкой в местной организации СДПГ на острове Гельголанд. Он пил много красного вина, делал вид, что у него хорошее настроение, и пел перед раскачивающимся залом песню «Гамбургский паромщик».

Он не отказывался от хорошего красного вина и хорошей пищи, он был открыт навстречу жизни.

Эрнст-Днтер Лют, журналист

Тут его настроение резко изменилось. «Жизнь — дерьмо» — пробормотал он, а в неопубликованной части его дневников об этом торжестве написано одно предложение: «Мрачные мысли до и после». Его биограф Грегор Шёлльген всерьез относится к этому и другим высказываниям: «Вилли Брандт тогда, 1 или 2 мая, написал семье прощальное письмо, но потом его порвал». По его мнению, канцлер был близок к самоубийству.

Правда, такая интерпретация является спорной. Последняя супруга бывшего бундесканцлера, Бригитта Зебахер-Брандт, категорично отвергает тезис Шёлльгена: «Это все ерунда. Пожалуй, у профессора разыгралась фантазия». Она утверждает, что в бумагах покойного мужа она во всяком случае не нашла ничего, что еще подтвердило бы тезис Шёлльгена.

Некто, кто устанавливает сроки своей хандре… некто, у кого перекрыты лазейки, кто возвращается вперед.

Гюнтер Грасс, писатель

Однако его поддерживает берлинский историк Арнульф Баринг, который несколько лет назад в своем груде «Смена власти. Эра Брандта-Шееля» тоже утверждает, что Вилли Брандта посещала мысль о самоубийстве, ссылаясь, в частности, на конфиденциальные беседы с Брандтом. Клаус Харппрехт, при Брандте руководитель канцелярии в ведомстве федерального канцлера, вспоминает, что его шеф находился тогда «в глубокой депрессии». «Скандалы вокруг его имени очень досаждали. Тогда у Брандта «мелькнула мысль» покончить со всем». Однако Харппрехт сомневается, последовал ли за мыслью реальный план: «Иметь такие соображения — это одно, а осуществить их — совсем другое».

Бесспорных доказательств не имеет ни одна сторона, а значит никогда не удастся выяснить до конца, насколько серьезны были мысли канцлера о самоубийстве. Несомненно, бывали мгновения, когда он балансировал на краю пропасти. Он сопротивлялся снова и снова. Когда 4 мая 1974 года на съезде Объединения немецких профсоюзов в Бад-Мюнстерайфеле Брандт встретился с Гербертом Бенером, он еще не принял решения капитулировать. Однако Венер, которого Ноллау подробно проинформировал о пикантных подробностях по делу Гийома, требовал от него быстрого ответа — вступит ли он в борьбу или нет. Он заверил, что будет с несокрушимой верностью — стоять за Брандта, независимо от того, какое тот примет решение, но предупредил — «придется туго». Это не было «убийством канцлера», по по меньшей мере это была «эвтаназия». Ибо Брандт крайне нуждался в помощи, поддержке и совете. И именно в этом старый соратник отказал ему.

Теперь Брандт окончательно капитулировал. Когда на следующий день в Бад-Мюнстерайфель прибыл Гельмут Шмидт, он обнаружил, что все уже решено. Венер и Брандт договорились, что должность Брандта займет Шмидт. Шмидт принялся уговаривать канцлера, убеждая, что из-за таких пошлых интрижек не уходят в отставку. Конечно, он хотел бы стать канцлером, но не при таких сомнительных обстоятельствах. Однако Брандт был тверд в своем решении.

Мы все ощущаем боль по поводу события, уважение к решению и любовь к личности и к политике Брандта.

Герберт Венер сразу после отставки Брандта

Вернувшись в Бонн, он от руки написал федеральному президенту заявление об отставке. Немного позже он сделал публичное заявление на телевидении в выпуске новостей «Тагес-шау»: «Вечером 6 мая я заявил федеральному президенту о своей отставке и тем самым взял на себя ответственность за неосторожность в шпионском скандале. Это мое решение никто не может отменить. Были попытки предать гласности мою личную жизнь в рассуждениях относительно дела о шпионаже. Что бы об этом ни писали: странно считать, что немецкий федеральный канцлер поддастся шантажу. Во всяком случае, не я».

Затем он вернулся домой. Проблемы, которые требовали выяснения, теперь носили личный характер.

«…беру на себя политическую ответственность» — так написано от руки в заявлении Брандта об отставке от 6 мая 1974 года

Искать причину отставки Брандта только в деле Гийома не совсем верно. В последующие годы его самого снова и снова спрашивали о причинах такого шага и о том, не могло ли все сложиться по-другому. Он никогда не давал точного ответа, однако признавал, что в ином психическом или физическом состоянии он и поступил бы иначе. Брандт был обессилен — просто слишком слаб для того, чтобы справиться с тем, что предстояло бы в ином случае. Поэтому он споткнулся, и не важно по какой причине, какой бы ничтожной она ни была. Но не будь этой причины, была бы иная. И собственно удивление вызывает не его падение в конце этого скандала, а неожиданно найденные в результате этого падения силы к самоизлечению.

Едва ли кто-то из его узкого круга тогда счел возможным то, что произошло на самом деле: что свое тяжелое поражение Брандт использует как шанс для личного и политического возрождения и до 1987 г. останется председателем своей партии. Он умер 8 октября 1992 года в своем доме в г. Ункель на Рейне.

1986 год Заговор «штази»

В 1986 г. на химических предприятиях, расположенных на Рейне, одна за другой происходили аварии — «Сандоз» и «Сиба-Гейги» в Швейцарии, «Дегусса» и «Хёхст» в Германии. О причинах гадали долго — и все же многие вопросы остались открытыми. Бывший шеф отдела по борьбе с терроризмом американской секретной службы ЦРУ предлагает удивительную версию.

Незадолго до полуночи начался пожар. Катастрофа произошла на складе № 956 площадью 6000 м2 химического концерна «Сандоз», на химическом заводе в г. Швайцерхалле под Базелем. Поначалу никто ничего не заметил. Склад не был оборудован средствами пожарной сигнализации, спринклерное оборудование тоже отсутствовало. Правда, несколькими неделями ранее пожарные инспекторы сделали контрольный обход, но недостатки не устранили. Тем не менее склад даже получил оценку за безопасность «соответствует закону». На складе № 956 находилась продукция — 1351 т, из которых 930 т особо опасных пестицидов и инсектицидов. Этих химикатов хватило бы, чтобы уничтожить все население Европы!

Служащие «Сандоз» обнаружили пожар в двадцать минут первого. Заводская пожарная команда в составе 15 человек подала сигнал тревоги и немедленно приступила к работе. Сначала поливали противопожарной пеной, но она рассеивалась. А тем временем ярко-желтые языки пламени уже достигали высоты 40 м. Вскоре пожар тушили 160 человек, применяя воду. Химикаты, в основном высокотоксичные сложные эфиры фосфорной кислоты, горели необычайно интенсивно. Этому способствовали 4 т растворителей — керосина и изопара фирмы «Эссо». Бочки с ядом летали по воздуху как торпеды. Непрерывно происходили взрывы. Пожарные не знали, какие вещества они поливали водой, поэтому даже не предполагали, какой может быть химическая реакция.

Непрерывные взрывы, ярко-желтые огненные шары высотой 30–40 м вырывались из черного дыма на протяжении нескольких часов.

Очевидец аварии в ноябре 2000 г.

Пока они выливали на пламя сотни литров воды, штаб по ликвидации катастрофы проверил уровень загрязнения воздуха. В 3.00 1 ноября 1986 года, в субботу, специалист кантона по атмосферным загрязнениям Роберто Мона сел в свою машину и поехал в стцрону Базеля, расположенного в 6 км от очага возгорания в Швайцерхалле. Он опустил стекло и втянул носом воздух: никакого запаха, значит, никакого облака токсичных газов нет, сделал он тонкое заключение. Руководство предприятия «Сандоз» поспешило сообщить, что выделившиеся химические вещества «большей частью безвредны». Однако все больше базельцев жаловались на едкую вонь, напоминавшую запах испортившихся грибов.

Наконец высокопоставленные лица объявили во всем регионе особое положение в связи с катастрофой. Но оповещение происходило медленно. Сирены большей частью находились в ремонте, а громкоговорители полиции были слишком маломощными. По радио с 15-минутными интервалами передавали следующее сообщение: «Химическая тревога, просьба закрыть окна и не выходить из дома!» Эксперты опасались раздражения кожи и дыхательных путей. Химика Мартина Шюпбаха, отвечавшего за кантон города Базель, одолевали ужасные видения. «У меня постоянно крутилось в голове, что, возможно, ядовитое облако не смертельно», — рассказывал он впоследствии.

В 7.02 оперативный штаб объявил, что пожар потушен. Базельцам повезло. Правда, многие жаловались на головные боли, конъюнктивит и приступы астмы, у нескольких десятков жителей была рвота, но врачи ставили лишь диагнозы «легкое отравление».

Настоящей катастрофой был не пожар, а скорее расследование.

Бывший высокопоставленный сотрудник штаба полицейского, корпуса в Вазеле, пожелавший остаться неизвестным, в ноябре 2000 г. о тогдашнем расследовании

По счастью, не загорелись цистерны со смертельным нервным газом фосгеном, находившиеся всего в 200 м от горящего склада. Иначе могла произойти катастрофа, подобная той, что случилась в индийском Бхопале, где в результате аварии с фосгеном на химическом заводе фирмы «Юнион карбайд» погибли 3272 человека и пострадали сотни тысяч.

Тем не менее авария на фирме «Сандоз» была крупнейшей экологической катастрофой Швейцарии и одной из тяжелейших экологических катастроф 80-х годов для соседних стран — Франции и Германии. 13 000 000 л воды для гашения извести, содержащей опасные химикаты, попали в Рейн, в том числе 200 кг высокотоксичной канцерогенной чистой ртути. Они местами окрасили воспетую поэтами реку Германии в кроваво-красный цвет, сделав ее почти полностью мертвой.

На протяжении шести лет, до 1992 г., швейцарские власти расследовали причины катастрофы. Безрезультатно. Вероятной причиной эксперты называли самовоспламенение химического вещества «берлинская лазурь». А поджог? «Для такого предположения, — заявил следователь Тони Тю-ринг, — основания не обнаружены». Стало быть, несчастный случай? Или диверсия? Но с чьей стороны? Кто мог быть заинтересован в организации подобной катастрофы?

Сразу после аварии «ядовитая волна» покатилась вниз по Рейну намного быстрее, чем ожидалось. Ей потребовалось всего 15 часов, чтобы преодолеть около 450 км до гор Зибенгебирге и до тогдашней столицы ФРГ — Бонна. Министр экологии земли Рейнланд-Пфальц Клаус Тёпфер распорядился выключить насосы в глубоких колодцах вдоль Рейна.

Вскоре водонапорные резервуары перестали наполняться. Как следствие — все водопроводные краны пересохли. Владельцев десятков тысяч расположенных у Рейна участков между Бонном и Кобленцем на протяжении многих дней снабжали водой только из аварийных запасов с помощью пожарных. Чтобы помыться и принять душ, некоторые ездили в Бонн в общественные купальни. Закрывались прачечные. Салат и овощи, которые нужно было мыть, засыхали на полках. Мыть машины было запрещено.

Диверсия была совершена с целью вызвать в Западной Европе и ФРГ кризисную ситуацию.

Томас Ауэрбах, сотрудник ведомства по обработке документов «штази»

Спросом пользовался картофель в стеклянных банках и свежезамороженные продукты. Более полумиллиона особей рыб — угри, щуки, форели, уклейки — задохнулись. Рейн стал рекой смерти. Пострадали рыболовы-спортсмены и профессиональные рыбаки, живущие вдоль реки, прекратили работу водопроводные станции расположенных на Рейне федеральных земель, а также пивоварни, которым пришлось закрыть свои колодцы, расположенные близко к Рейну.

Прошло десять лет, прежде чем Рейн оправился от экологического ущерба. «Сандоз» тем временем реорганизовался в «Новартис». Название «Сандоз» сгорело.

Казалось, о нем забыли, как и о том факте, что с причинами возникновения химической аварии так и не удалось разобраться до конца. Шли годы, память стиралась. Состояние Рейна улучшалось: все больше людей решались в жаркие дни искупаться в реке; рыболовы гордо сообщали о растущих уловах, в том числе лососевых. Но 14 лет спустя, в ноябре 2000 г., катастрофа на фирме «Сандоз» снова стала актуальной темой. Репортеры издания «История» нашли главного свидетеля, который предложил сенсационное объяснение этой окутанной тайно