Петровна (fb2)


Настройки текста:



Татьяна Охитина Петровна

Часть 1.

Глава 1. Странный день

На первый взгляд денек выдался самый обычный. Петровна шла по улице, мрачно глядя под ноги. Позади поскрипывала тележка с овощами. «Надо бы смазать», — подумала женщина и принялась вспоминать, куда положила пузырек с машинным маслом. Но вскоре плюнула на это дело, проще к соседке Валентине зайти, у нее точно есть. Шустрая соседка, даром что зрение подводило, зарабатывала продажей сумок. Авоськи в последнее время стали популярны, и Валентина на жизнь не жаловалась. Когда-то она работала швеей, и теперь строчила их почти не глядя, это ее и спасало.

Петровна шить не умела, зато у нее имелась дача недалеко от дома. И ее прибавку к пенсии обеспечивал урожай — с лета и до конца осени Петровна вместе с такими же дачниками-пенсионерами торговала на импровизированном рынке у супермаркета зеленью, овощами и ягодами. Валентина со своим добром стояла там же, справедливо рассудив, что где урожай, там и сумки.

Петровна любила свой маленький бизнес — можно и поболтать, и отдохнуть, и денег заработать. Компания у них на рынке подобралась интересная. Не каждый был хорош, но большинство терпимы.

Конечно, порой они несли потери — возраст не шутка, здоровье не железное. К примеру, в прошлом году их покинул Степаныч, шустрый мужичок, продававший мед. Хороший был медок, почти не разбавленный. Да и сам Степаныч тоже был ничего. А этим летом они недосчитались Серафимы. Никто сильно не убивался об этой вздорной бабище, но ее уход лишний раз напомнил присутствующем, что все там будут. А это радости не прибавило. Хотя без Серафимы и ее вечной ругани всем стало только лучше. Петровне уж точно, потому что склочница торговала по соседству.

Теперь рядом обосновались Макарыч и Валентина. С Валентиной приятно поговорить, а Макарыч, хоть и конкурент, но цены ставил выше, и покупатели сметали с прилавка Петровны всё подчистую. После чего наступал его звездный час, и в дело шли профессорская внешность и уверенный вид — огурцы у Макарыча были не просто огурцы, а экологически чистый продукт без добавок и ГМО, а помидоры становились элитным сортом с повышенным содержанием витаминов. Макарыч не был профессором, он был библиотекарем и очень любил читать, что играло ему на руку — редкие, но денежные покупатели забирали его товар, не мелочась. Петровна с Валентиной, наблюдая этот спектакль, не переставали удивляться артистическому таланту соседа. Словом, было весело.

Вот и сегодня, двигаясь к супермаркету, Петровна ожидала чего-то подобного. Настроение самого утра было паршивым, на сердце словно камень лежал, поэтому хотелось развеяться. У магазина ее ожидал неприятный сюрприз — Валентины на месте не оказалось. Макарыч на вопрос «где?» только развел руками, сообщив, что сам в недоумении. Другие тоже ничего не знали. И только спустя час, когда к рабочему месту, потирая поясницу, подтянулась главная сплетница Егоровна, выяснилась причина лежащего на сердце камня.

— Так уехала она, — уверенно произнесла Егоровна. — К сыну уехала.

— К какому сыну, что ты несешь? — возмутилась Петровна, точно зная, что сына у Валентины нет.

— К такому! — не осталась в долгу Егоровна. — Сынок у нее вчера объявился, он ее и забрал. «Нечего, — говорит, — мамуля, в нищете прозябать. Теперь я буду о тебе заботиться!». И забрал. Да-да! Я сама видела. Видный такой, высокий, глазастый, — при этих словах Егоровна почему-то сморщилась и потерла виски, словно у нее голова разболелась.

— Да откуда у нее сын-то! — рассердилась от такой наглой лжи Петровна.

Валентина всю жизнь прожила старой девой. Детей у нее не было, ей ли об этом не знать, когда они вдвоем часто сетовали друг дружке на свою одинокую долю. Как правило, это кончалось рюмочкой вишневой настойки, а затем чаем с булочками, которые Валентина любила печь по выходным. Страдания были только для вида, поскольку каждая из них считала, что жизнь сложилась нормально. А дети — что дети? Сегодня есть, завтра нет. Вот у Натальи со второго этажа пятеро — и где они сейчас? Кто где, ни один не пишет и не звонит. Об этом знает весь двор. И никто ее отпрысков не осуждает. От такой горе-мамаши грех не сбежать. «Но вот так оно и бывает, — подводили они обычно итог, — пьянчугам и забулдыгам детей девать некуда, а нам, порядочным женщинам, бог не дал». Впрочем, самой Петровне не очень то и хотелось. С первым мужем не пожилось, второго сама выгнала, какие тут дети. Да и Валентина вроде бы не страдала.

— Откуда-откуда, — передразнила Егоровна. — Дети — дело нехитрое. Родила, да и в детдом сдала. А он вот вырос и объявился.

— Ты по себе-то не суди! — возмутилась Петровна. — Валентина на такое не способна.

— Ой, ну надо же, — Егоровна встала в боевую стойку и, уперев руки в боки, впилась в Петровну горящим взором. — Да много ты знаешь!

— Да уж побольше твоего!

— Тихо, тихо, девочки, — вклинился между ними Макарыч. — Остыньте. Что раскипятились. Может она еще придет.

— Не придет, — мстительно произнесла Егоровна. — Не ждите, — и, задрав подбородок, принялась выкладывать кабачки.

С трудом поборов желание вцепиться в ее седые лохмы, Петровна шумно выдохнула и нехотя принялась доставать товар. Настроение стало совсем паршивым.

Видимо покупатели это чувствовали, обходя ее прилавок стороной. А те, что осмеливались подойти, уходили ни с чем.

Спустя пару часов, поняв, что сидеть здесь больше не в силах, Петровна ссыпала овощи обратно в сумку и отправилась домой, решив первым делом зайти к прогульщице Валентине и поинтересоваться, куда ее черти засунули.

До дому она так и не дошла. Двигаясь привычным путем, под ноги Петровна не глядела, топала и топала себе под звук скрипящего колеса… И вдруг обо что-то запнулась. Мир совершил кувырок, затем последовал удар обо что-то твердое — и темнота накрыла сознание вместе с ускользающей мыслью — «Неужели это конец? Так просто…» 

Глава 2. Петровна и дивный новый мир

1

Мир вращался. Когда круговерть стала совсем невыносимой и к горлу подкатила тошнота, Петровна открыла глаза, пытаясь фокусироваться… Вскоре ей это удалось. Понять, где она находится, оказалось сложнее.

Помещение, в котором она пребывала, было маленьким, полутемным и запущенным. На грязном, исчерченном мелом полу горели свечи, по углам залегли глубокие тени. Кроме свечей и какой-то книжки, лежащей на полу, в комнате ничего не было. Поодаль, вжавшись в стену, сидел тощий замызганный мальчишка лет двенадцати и пялился на Петровну выпученными от страха глазами. Сама Петровна лежала на полу посередине комнаты, тележка громоздилась поблизости. Паршивое колесо все-таки отлетело и нагло валялось перед самым носом Петровны. «А чтоб вас всех…», — мысленно ругнулась Петровна и хрипло произнесла:

— Где я? — ответом ей послужило молчание. Вид у мальчишки стал еще более перепуганный. — Эй, мальчик, ты так и будешь там сидеть? — попытавшись подняться, произнесла она. — Может поможешь бабушке? — Тот вздрогнул, но с места не сдвинулся. — А ну иди сюда, паршивец! — рявкнула Петровна, вспомнив золотые годы работы в детском саду нянечкой. И добавила: — Живо!

Прием подействовал безотказно, мальчишку словно подбросило. Он подскочил к ней… но в нескольких шагах остановился, переминаясь с ноги на ногу. Петровна уже и руку протянула, но тщетно — мальчишка мялся, жался, а ближе не подходил. Поняв, что помощи ей не дождаться, Петровна кряхтя принялась подниматься самостоятельно, попутно обрадовавшись тому, что сегодня вместо юбки надела бриджи. Сверкать трусами было бы совсем не к лицу.

Когда она поднялась, темно синие в цветочек бриджи оказались полностью измазаны мелом. К счастью, пестрая майка отлично скрывала грязь. Отряхнувшись насколько возможно, Петровна подобрала отвалившееся колесо и, сунув его в карман, подняла тележку. Завязки у сумки не подвели — все овощи оказались на месте и, подхватив колченогую таратайку, Петровна двинулась к мальчишке.

Тот побледнел, попятился… Но быстро уперся в стену, и, взвизгнув, сполз вниз, сжавшись в комок.

— Да что с тобой? — Петровна растерялась. А затем, оставив коляску, подошла поближе и присела на корточки, легонько тронув мальчишку за плечо. — Ты чего это, а? Не бойся, не съем. — В ответ на ее слова мальчишка вздрогнул и тут же обмяк, потеряв сознание. — Приехали, — произнесла Петровна, глядя на бездыханное тело. — И что мне делать? — Незнакомое место, подозрительная комната и полуживой ребенок — в такую ситуацию она еще не попадала. Петровна задумалась, затем встала и еще раз огляделась. В углу обнаружилась дверь, к сожалению запертая. Окон не было. Свечи догорали…

Петровна снова опустилась на корточки и стала приводить мальчишку в сознание. После четвертой пощечины тот, наконец, открыл глаза, мутным взором уставился на Петровну и прошептал: «бабушка». А когда взгляд прояснился, тут же попытался отползти, но ему не дали. Встряхнули, посадили, привалив к стене и учинили допрос.


Поняв, что сжирать его заживо никто не собирается, Алмус немного успокоился — возможно ему все-таки повезло, и существо, которое он извлек из перекрестья миров, это не беталисса. Не смотря на двойку по морфологии, он точно помнил, что беталиссы к разговорам не склонны, разве что после обеда и с сородичами. Но он помнил, что захватил арканом только одно существо, и при нем оно ничего не ело. «А вдруг штуковина, которую она притащила с собой — это метаморф, сейчас он разинет свою пасть, и они с этой «бабушкой» меня сожрут?»

К ужасу Алмуса, «бабуля» и вправду потянулась к своему «мешку», дернула за веревочку и запустила руку в раскрытую пасть.

Алмус издал вопль ужаса, снова попытался отключиться, но ему не позволили, крепко тряхнув за плечо.


«Совсем плох, — подумала Петровна, запуская руку в сумку. — Может его голодом морили? Вон какой тощий». И, передумав, принялась нашаривать под овощами пакет с бутербродами. Что в овощах толку, одна вода. Достав заветный сверток, развязала пакет и, отлепив кусок хлеба с маслом и сыром, протянула мальчишке.

— На-ка, пожуй.

Взгляд у мальчишки был дикий. Переводя его с бутерброда на Петровну и обратно, он, наконец, слабо пискнул и, робко протянул руку к подношению. Взял, понюхал, а затем осторожно откусил.

— Ешь, не бойся. Не отравлено.

Мальчишка поперхнулся.

«Бедняга, — с жалостью подумала Петровна, хлопая его по спине, — беспризорник, наверное. Сирота. Ни кола ни двора, спит под забором, питается на помойках». Сама Петровна с подобным не сталкивалась. Зато одна из детсадовских нянечек, которая прежде работала в детском приемнике, рассказывала про таких. Тогда Петровну эти рассказы не трогали, мало ли у кого какая жизнь, но сейчас, когда один из бедняг сидел перед нею, стало не по себе. Захотелось отдать ему и второй бутерброд, но включился здравый смысл — пока неизвестно, где она оказалась, разбазаривать стратегический запас ни к чему.

Впрочем, мальчишке и этого хватило. Осторожно, по чуть-чуть умяв еду, он немного успокоился и стал выглядеть попроличней.

— Ну что, — произнесла Петровна, — давай, рассказывай, кто ты такой, что это за место и как я здесь оказалась, — парень смотрел настороженно, явно не горя желанием отвечать. — Ладно, — решилась Петровна, — расскажешь — и я угощу тебя помидоркой. Она извлекла из сумки сочный мясистый плод, нарочно выбрав самый крупный. Мальчишка отпрянул, на лице его отразился ужас.

— Расскажу! Я все расскажу! — воскликнул он, не сводя взгляда с помидора.


Это конец! Уж лучше бы это оказалась беталисса, они сжирают своих жертв сразу. А вот гортеры любят поедать по частям, оставляя в живых на долгие месяцы. Для этого у них есть помощники-симбионты, которых они таскают с собой и скармливают тем, кого хотят съесть. Картинка из учебника с красными шарообразными симбионтами и раздутым телом жертвы тут же возникла перед глазами Алмуса. У «бабули» симбионтов был целый мешок. О, небеса, притащить в этот мир гортера — большее несчастье трудно представить! Можно посочувствовать не только себе, но и миру, которому придется расхлебывать его, Алмуса, головотяпство. И неизвестно, удастся ли расхлебать.

— Ну? — произнесла «бабуля»-гортер в ответ на его заминку. — Я жду.

Красный шарик по прежнему находился в ее руке, и Алмус прилип к нему взглядом, не в силах вымолвить ни слова.

Она вздохнула и… впилась в симбионта зубами, откусила, брызнув алым соком себе на подбородок, и принялась жевать. Сочно, с удовольствием.

Этого разум Алмуса вынести не смог и снова отключился.


Да что же такое с этим мальчишкой?!

Петровна доела помидор и, вытерев руки о бриджи (все-равно грязные), снова принялась приводить беднягу в чувство. Это ж надо, так уморить ребенка, что он то и дело в обморок падает.

Когда мальчишка открыл глаза, она, решив больше его не мучить, протянула ему помидорку. Тот взвыл и отдернулся, впечатав затылок в стену. Раздался глухой удар, и парень снова обмяк.

Нет, это ни в какие ворота не лезло. Петровна решила оставить мальца в покое. Она встала, еще раз обошла комнату, подергала дверь… И тут ей в голову пришла интересная догадка. Подойдя к лежащему без чувств парнишке, она проверила его карманы. Куртка из грубой ткани ее не порадовала — в кармане удалось найти только огрызок бумаги с какими-то каракулями и схемой. Зато в кармане штанов обнаружился ключ от входной двери.

Приоткрыв ее, Петровна выглянула наружу.

За дверью оказалась лестница с вытертыми от времени ступенями, которая вела наверх. И оттуда, сверху, шел свет.

Стараясь не шуметь, Петровна ступила на лестницу. Ступени скрипели, подниматься тихо оказалось непросто, но она старалась. Наверх она вылезла едва дыша, словно с полными сумками до автобуса пробежалась. Дав дыханию успокоиться и подождав, пока перестанет шуметь в ушах, она на цыпочках подошла к приоткрытой двери и прислушалась — снаружи не доносилось ни звука, словно дом был необитаем.

Приободренная этим фактом, Петровна приоткрыла дверь пошире. Взору предстал обшарпанный коридор с тумбочкой, на которой стоял засохший цветок в уродливом глиняном горшке. Дальше по коридору находилась комната, разглядеть которую было сложно, как и понять, есть ли в ней кто-нибудь. Чутье, которое Петровну обычно не подводило, утверждало, что комната пуста, как и остальная часть дома. Выглядел дом на редкость заброшенным, словно хозяева давно его покинули. Петровна отправилась исследовать окрестности, все также стараясь не шуметь.

Предусмотрительность оказалась излишней — дом действительно был пуст. Но обитаем — в раковине на кухне обнаружилась грязная кружка с остатками какой-то жидкости, на столе — брошенный впопыхах носок, а на подоконнике — пучок травы в щербатой, наполненной водой кружке. Судя по бардаку и пылище, мальчишка жил здесь один. «Странно, — подумала Петровна, — куда смотрит опека?». Впрочем, стоило Петровне выглянуть в окно, как этот вопрос вытеснился из ее головы другим, более насущным вопросом — «где я?!».

Петровна повидала всякое и считала себя женщиной бывалой, с крепкими нервами. Но от увиденного ей стало не по себе. Срочно захотелось присесть, и она, подтянув к себе табуретку, грузно плюхнулась на нее, переводя дух. Отдышалась, а затем вновь уставилась на странный мир по ту сторону стекла.

Окно выходило в заросший травою двор, оканчивающийся низким забором, за которым проходила дорога… по которой бодро цокала тянущая повозку лошадь. На повозке сидел мужик, придерживая стопку глиняных горшков. Он был похож на ожившего персонажа со старинной картины. Двухэтажные каменные дома по ту сторону дороги со свисающим на улицу бельем вызывали те же ассоциации. «И помои из окон выливали» — всплыло в голове Петровны. Средневековье какое-то. Словно в подтверждение ее мыслей, за забором показалась парочка местных кумушек, в чепцах и с кошелками. Темные юбки, кофты с длинными рукавами и жилетки, из под которых торчали фартуки, сразили ее наповал. Мужик, который прошел следом, тоже выглядел допотопно. Только кошка оставалась кошкой — мелкая серая «дворянка», вскочив на забор, бросила равнодушный взгляд на Петровну и потопала по штакетнику дальше, задрав хвост. «Может фильм исторический снимают?» — мелькнула спасительная мысль. Ответа у Петровны не было, а единственный, кто мог его дать, валялся без чувств в подвале.

Она почти решилась за ним спуститься, когда мальчишка, сопя и морщась от света, сам появился в дверях кухни. При виде гостьи застыл, но опомниться ему не дали.

— А ну-ка иди сюда, паршивец! — рявкнула она. — Садись и рассказывай, что за чертовщина тут творится! — она кивнула на окно.

Мальчишка разрывался между желанием бежать и приказом остаться, но образ суровой нянечки сделал свое дело — парень перешагнул порог и с опаской присел на край табурета, готовый в любой момент исчезнуть. Вместо ответа тихонько спросил:

— Вы кто?

— Конь в пальто, — ответила Петровна и пожалела — на лице мальчишки обозначился испуг пополам с озабоченностью. — Зинаида Петровна, — утешила она страдальца и неожиданно для себя добавила: — можешь звать меня баба Зина, — никому из детей она не позволяла такой вольности, а тут само вырвалось. Мальчишка почему-то напрягся еще больше, силясь что-то вспомнить. Судя по виду, получалось не очень.


Алмус вконец растерялся — он читал про баббароков, буккалонов, иттазинов, и баббов, но вот бабазины ему никогда не встречались. Первые три были духами-паразитами и питались мозгами, четвертый — мифическое существо из мира туманов — пил кровь лягушек и змей. Чем питались бабазины они предположить не мог, но всеми силами надеялся, что не человечиной. Все-таки странный мир ему попался. Если бы не обстоятельства, можно было бы его изучить. Между тем гостья (язык не поворачивался назвать ее пленницей) поинтересовалась, как его зовут. Называть свое имя не хотелось. Мало ли… Но долг вежливости пересилил. Алмус представился, после чего все-таки спросил:

— Я правильно расслышал, вы бабазина, а не баббарока? И получив утвердительный ответ, сопровождающийся почему-то сочувственным взглядом, поинтересовался: — А чем вы питаетесь?


Мальчишка определенно был не в себе. Хотя чему удивляться?

— Кстати, о питании, — произнесла она, — ты бы сумку-то мою принес. Ту, что в подвале осталась. — Отправлять в подвал ударенного головой ребенка не хотелось, но спускаться туда самой не хотелось еще больше, а овощи и сумку было жалко. Вид у мальчишки сделался совсем прискорбный. — Ладно, — вздохнула Петровна. — Можешь просто напоить меня чаем. От бутерброда или какой-нибудь еды я бы тоже не отказалась, — она еще раз окинула взглядом бомжеватую кухню и добавила: — Если у тебя есть.

Судя по виду мальчишки, догадка оказалась правильной — в доме шаром покати.

— Ладно, я схожу, — обреченно произнес он, поднимаясь. — А что это за красные штуки в сумке?

— Странный вопрос, — уставилась на него Петровна. — Ты что, помидоров не видел? Овощи такие, в огороде растут, — пояснила она, изображая руками куст со свисающими плодами. И тут же спохватилась, что тот сейчас сбежит, так ничего и не объяснив:

— А ну-ка стой… точнее, сядь. Расскажи-ка мне, Алмус, что это за ерунда там, за окном, происходит.

Мальчишка с опаской выглянул на улицу. Облегченно выдохнул и снова опустился на табурет.

— Тут такое дело… — произнес он смущенно, — как бы вам объяснить…

Этот бегающий взгляд Петровна отлично помнила еще со времен работы нянечкой. И всегда он сулил одно — крупные неприятности.

— Ну ты уж постарайся как-нибудь, — произнесла она.


«Легко сказать "постарайся”», — подумал Алмус. Он только успел немного успокоиться, решив, что бабазины — это какой-то человеческий подвид, раз питаются овощами, а значит эта пожилая женщина вряд ли станет убивать его сейчас. А потом это будет не его проблема. И даже решил, что красные штуковины из ее сумки наверное стоит попробовать, раз уж сама бабазина до сих пор жива. Но этот вопрос… Как объяснить ей то, чего он и сам толком не понимал (из-за чего и лишился места в магической школе, завалив экзамен). Объяснять ей про искривления пространства и разрывы материи, создающие перекрестье миров? Про переходы? Про охотников? Или может рассказать про запрещенный аркан, узнав о котором, стражи мигом потащат его на суд, а оттуда — в подземелья Урга, из которых он уже не выйдет? И все из-за глупости и жадности — не надо было соглашаться на предложение Схона. Лучше и дальше находиться в трактире на побегушках, чем вот так сидеть и не знать, что ответить старушке, которая, между прочим, ничего плохого ему не сделала. И теперь справедливо ждала ответа на вопрос, во что он ее втравил. Алмус сжал кулаки. «Что ж, виноват — придется расхлебывать». И решил рассказать правду. Точнее, часть правды, оставив кое-что на потом. Так, на всякий случай.

2

Петровна слушала рассказ мальчишки и молчала, чувствуя как тает с каждым словом надежда вернуться домой. «Кажется, где-то в сумке был корвалол», — подумала Петровна. Но тут Алмус огорошил ее новой порцией информации, и мысль о корвалоле была отринута. «Нет, не дождетесь!». Умирать в незнакомом мире Петровна не собиралась. Не для того она боролась за свое место под солнцем и распинывала жизненные трудности, чтобы бесславно сдохнуть не пойми где. «Нет уж! — думала она, пока мальчишка вываливал на нее новые шокирующие подробности. — Зинаида Петровна Макарова этому миру не по зубам, и не такое переживала!». Собрав волю в кулак, она молча переварила информацию, а затем заявила притихшему Алмусу:

— Ясно. А теперь марш за сумкою! Живо!


«Что же такого ценного в ее сумке, раз она так о ней беспокоится?» — думал Алмус, спускаясь в подвал. И по дороге обратно, пыхтя под тяжелой ношей, тоже думал, но только безрезультатно. Нет, в сумку он, конечно, заглянул, но ответов не нашел. Обнаружил помимо так называемых помидоров еще какие-то длинные зеленые штуки, трогать их не рискнул, вдруг ядовитые. И лишь на последних ступеньках его пронзила мысль, ужасная в своей простоте. Задыхаясь от страха, он рванул на кухню… однако, самоубитого тела там не оказалось, Бабазина, живая и здоровая, деловито расставляла посуду на столе.

— А вы это чего? — растерялся Алмус.

— Чего-чего, обедать будем, — заявила та. — Принес? — взгляд ее переместился на сумку. — Вот и хорошо, сейчас салатика сделаю. У тебя соль есть?

— Да, вон там, — Алмус указал на покосившийся настенный шкафчик.

Бабзина с брезгливостью потянула за ручку и, обозрев содержимое, осуждающе произнесла:

— М-да, подзапустил ты, дружок, хозяйство. Ну ничего, дело поправимое, после обеда разберемся. Нож у тебя где?

— В ящике стола, — ответил Алмус и на всякий случай отошел подальше.

Опасения оказались напрасными, и вскоре на столе воздвиглись две тарелки с нарезанными овощами (зеленые длинные штуки тоже оказались съедобными). Бабазина затребовала масла, его в доме не оказалось, но и так обошлись.


Не без опаски приступал Алмус к обеду. Однако вид жующей старушки его успокоил, он рискнул попробовать — и незнакомая пища пришлась по вкусу.

— Ну а теперь, дружок, время уборки, — сообщила гостья, когда тарелки опустели. Доставай ведро, тряпку — и вперед. Если уж ты притащил меня в этот мир, изволь создать человеческие условия, иначе в этой грязище я задохнусь.

Алмус почувствовал, что съеденная пища вот-вот попросится обратно. Его затошнило от подлости и малодушия, ведь главное доброй старушке он так и не сказал. Она и не знает, что пребывать ей в этом доме придется недолго.

«А может не отдавать? — подумал Алмус. — Соврать Схону, что аркан не сработал, вернуть задаток и пусть отвяжется. А Бабазина останется здесь, со мной… Хотя кого я обманываю? Соврать Схону? Да этот тип ложь насквозь видит, а если поймет, что ему наврали, то не жить нам с Бабазиной обоим. Нет, это не вариант».

Алмус нахмурился, пытаясь найти решение, однако Бабазина расценила ситуацию по-своему.

— И нечего так недовольно сопеть. Насвинячил — убирай.

«Она права, — подумал Алмус. — Я должен исправить свою ошибку и привести всё в порядок. Чего бы мне это ни стоило».

— Что ты там бормочешь? — подозрительно спросила старушка.


Глядя как мальчишка неумело прибирает дом, Петровна пыталась осмыслить произошедшее. Да, угораздило же влипнуть в историю! Магия, другие миры, перекрестки, арканы какие-то… чистый бред. Вот только вид за окном утверждал обратное — весь этот бред, к сожалению, был реальностью. Петровна даже вышла на крыльцо, потрогала руками траву у ступенек (вымахала зараза знатно, прямо лес густой, а что за вид — непонятно, чем-то на полынь похожа), и быстренько вернулась обратно, когда увидела показавшегося в конце улицы прохожего.

Мальчишка, который как раз выглянул из гостиной на скрип двери, тут же напрягся и произнес:

— Вы лучше не выходите пока.

— Почему это? — насторожилась Петровна.

— Ну, мало ли… В глаза бросаетесь.

Подумав, Петровна решила, что мальчишка прав. Однако легкое беспокойство и чувство недоговоренности никуда не исчезли.

Она зашла в гостиную посмотреть, что он там наубирал. Понаблюдала как он развозит грязь по подоконнику, вздохнула и тоже взялась за тряпку, поручив Алмусу мытье пола. Такими темпами как он работал, уборка затянется на века. Да и грязные разводы на мебели — не лучшее украшение.

С ее участием работа пошла быстрее — мальчишка зашевелился, пол оказался вымыт почти хорошо. «Может, если захочет» — подумала Петровна. Присела на отдохнуть на диван, наблюдая, как он домывает последний кусочек.

Мебель в комнате была ветхой, но вполне добротной. Чувствовалось, что когда-то ее делали основательно и надолго. И обращались бережно, пока единственным хозяином не остался ребенок. А тот уж пользовался как мог. Точнее, как получалось.

Петровна вспомнила своего племянника, которого несколько лет назад пустила пожить на время. И ремонт, который потом пришлось делать в его комнате. Петровна вздохнула — сейчас ее мир казался таким далеким. А ведь еще сегодня утром она пила чай у себя на кухне, с булочками, которыми накануне ее угостила Валентина. А несколько часов назад она ругалась у магазина с Егоровной — эта ссора показалась ей сейчас такой мелкой и глупой. А ведь если бы она по дороге домой лучше смотрела под ноги, может ничего бы и не случилось. Петровна тяжело вздохнула. Вот если бы было можно закрыть глаза, а потом открыть — и ты снова дома. Но нет.

Первым делом она спросила мальчишку, может ли он вернуть ее домой — тот скуксился и признался, что нет. Вранье от правды Петровна отличать умела, особенно детское вранье, поэтому надежды увидеть дом у нее не было. «Так, не раскисать! — приказала она себе. — Что-нибудь придумаю. На худой конец, придется здесь обживаться».

Насчет «здесь» все тоже было смутно. Кроме того, что в мире есть магия и возможность как-то залезать в другие миры (сложно, не всем и с большими проблемами), Петровна больше ничего не знала. Как и про самого мальчишку, который зачем-то выкрал ее из дома и притащил сюда. Для каких целей? Может ему стало грустно и одиноко? Вряд ли. Не походил он на того, кто жаждет заботы взрослых. Вполне самостоятельный ребенок, хоть и запущенный. Петровна взглянула на Алмуса: если его отмыть, переодеть, булками накормить и вареньем (или что там любят внуки?), то будет нормальный домашний мальчик, а не замызганное чучело.

Впрочем, большого желания вжиться в роль бабушки Петровна не чувствовала. Хотя мальчишка ей даже нравился, чуть-чуть, самую малость. Было в нем что-то такое, что вызывало расположение. Но эта его молчанка сводила на нет все его положительные качества. В детсадовскую бытность Петровне такие встречались. Сложные были дети, но даже их при желании можно раскусить. Чем она и решила заняться, когда, закончив с гостиной, они переместились в прихожую.


Алмус терпеть не мог уборку, но сейчас ему даже нравилось — хоть какой-то способ отвлечься от терзающих мыслей. Что делать с Бабазиной он не знал. Стоило рассказать ей правду, но как это сделать, чтобы не влетело, он не знал. В решительности бабули он успел убедиться, отдраивая прихожую.

Бросив тряпку в ведро, он отер со лба пот и посмотрел на результаты своей работы. Результаты впечатляли — прибранное помещение стало совсем другим. Засохший цветок перекочевал в чулан, и без него атмосфера стала намного живее. А пол, светло-ореховый на вымытой половине, кольнул воспоминаниями о детстве, и, кажется, даже пирогом пахнуло, какой бабуля пекла по праздникам. По этому полу было так здорово бегать босиком, прыгая по квадратам солнечного света, падающим из окошка над дверью. Окно давно заколочено, да и пирогов ему никто не напечет. А жаль, хорошее было время. Видимо поэтому рука и не поднималась выбросить засохший бабушкин цветок.

Алмус вздохнул и снова взялся за тряпку.

— Когда я была маленькая, — произнесла Бабазина, протирая шкаф, — мы с родителями жили в деревне. Свой дом, огород, корова… рядом был лес, мы там ягоды собирали, грибы… Хорошее было время. У меня был брат, младший, забавный такой. И сестра старшая, такая важная, вечно нами командовала. Но так она была ничего, хорошая. А у тебя есть кто-нибудь?

Алмус на секунду замер.

— Нет, никого.

И снова продолжил орудовать тряпкой, поймав себя на том, что трет слишком сильно.

— Сочувствую, — произнесла Бабазина. — Плохо, когда братьев-сестер нету. Что случись — и всё. Давно ты один живешь?

«Не скажу!» — хотелось крикнуть Алмусу, но чувствуя себя виноватым перед ней, он ответил:

— Третий год.

— Боже мой, — Бабазина остановилась и, развернувшись, посмотрела на него сочувственно, — Да что за мир у вас такой? Тебе же лет-то всего ничего, как такой ребенок один жить может? Кто-то же должен за тобой присматривать!

— Не надо за мной присматривать! — возмутился Алмус. — Я и сам справлюсь! И вообще, мне пятнадцать, взрослый уже!

— В пятнадцать лет взрослыми не бывают.

— А я взрослый! И никакие присмотрщики мне не нужны! — от возмущения Алмус даже тряпку бросил.

— Тогда зачем ты меня сюда притащил? — вкрадчиво произнесла бабуля. Алмус открыл рот… но вовремя остановил рвущиеся наружу слова. Заинтересованность на лице Бабазины сменилась сожалением. Или ему это показалось? — Ну вот скажи, что я буду здесь делать? Не верю я этим твоим рассказам про любопытство. Не такой ты мальчик, чтобы подобные глупости творить. Признайся, тебе просто стало одиноко, и ты хотел, чтобы у тебя появился рядом кто-то из взрослых, способный о тебе позаботиться?

Голос Бабазины был таким добрым, а слова, словно разбойничий кинжал, метким ударом вонзились в его сердце, что Алмус всхлипнул и, не выдержав, бросился прочь… И оказался пойман сильными мягкими руками, заключен в объятия, где и разрыдался, словно глупый ребенок, рассказав всё, не думая о последствиях.

3

Корвалол Петровне все-таки пригодился. Сунув таблетку под язык, она попыталась осмыслить сказанное… и не прибить паршивца. Доверие терять было нельзя, поэтому сдержалась. Чувства ее были противоречивыми — она не только злилась, но и жалела этого глупого запутавшегося ребенка, вообразившего себя взрослым. Как бы она сама поступила на его месте? Возможно нашла бы еще более худший вариант. В свои пятнадцать она была куда хуже. Если бы не родители и старшая сестра, может и не сидела бы она сейчас здесь. Хотя, кто знает, как было бы лучше.

По рассказу Алмуса, ее «извлечение» заказал местный работорговец. Официально работорговля в королевстве была запрещена, поэтому действовали по-тихому, в обход властей, в чем Петровна, в отличие от наивного мальчишки, сильно сомневалась. А еще в этом мире была магия, с помощью которой и обтяпывались темные делишки. Умельцы выдергивали людей из других миров и превращали их в доходный товар. Очень удобно — никто не ищет, делай с ними, что хочешь. А если владельца поймают на горяченьком — так сам он рук не марал, всю грязную работу сделали за него такие вот маги-недоучки типа Алмуса или взрослые, сидящие на мели колдуны. Чего не сделаешь ради денег, когда их нет. Если верить мальчишке, он еще долго держался, отказывался до последнего, но когда погнали с работы, где и так платили гроши, ничего другого не осталось.

Петровну должен забрать заказчик, когда Алмус отправит ему письмо, что работа сделана. Пока о том, что жертва уже здесь, он не знает, и Алмус заявил Петровне, что никакого сообщения отправлять не будет. На вопрос о неустойке мальчишка снова заюлил, но потом сказал, что конкретного срока исполнения не было, так что можно еще что-нибудь придумать. И это давало им небольшой, но все-таки шанс выкрутиться. И теперь, глядя на то, как старательно виновник отмывает кухню, Петровна раздумывала о том, что бы такое предпринять, чтобы вытащить мальчишку из-под удара и самой остаться в живых.

— У тебя, даже дальних родственников нет? Дяди, тети? Бабушек? Дедушек?

Еще один тяжелый вздох.

— Нету. В соседнем королевстве жила вторая бабушка, мамина мама. Но она тоже умерла.

Сватив за хвост мелькнувшую в голове идею, Петровна, скрестив пальцы на удачу произнесла:

— А кто-нибудь кроме тебя об этом знает?

— Эээ… нет.

Они переглянулись с видом заговорщиков. На лице мальчишки появилась робкая улыбка.

— Да, может получиться, — произнес он. — Только вам придется очень хорошо притворяться.

— Можешь не беспокоиться, — усмехнулась Петровна. — Лучше расскажи о вашем мире… И одежду какую-нибудь мне раздобудь.

— Одежда — это запросто, — обрадовался мальчишка, — у меня бабушкиной одежды целый сундук!

И он потащил Петровну на второй этаж.

Комнат наверху оказалось три. Одна — родительская — стояла закрытая, во второй обитал сам Алмус. Третья, тоже закрытая, когда-то принадлежала бабушке.

Бархатистый налет пыли густо покрывал пол, застеленную кровать, низенький столик с гнутыми ножками, уставленный какими-то бутылками, полку с коробками и массивный кованый сундук. Оставляя за собой следы, Алмус направился к сундуку, отпер замок и распахнул крышку.

— Вот, — произнес он, сделав приглашающий жест, словно банкир, предлагающий взглянуть на сейф, полный золота.

Петровне подумалось, что из сундука вылетит куча моли… но этого не произошло. Приблизившись, она заглянула внутрь. Взгляду предстали темные свернутые деяния, поверх которых лежали темно бордовые растоптанные сапоги немалого размера. Полная дурных предчувствий, Петровна двумя пальцами извлекла сапоги, оставив их в сторону, после чего развернула лежащую под ними вещь… и застонала. Темно-бордовый жилет мог с легкости подойти средних размеров бегемоту. Да, размерчик у почившей бабули оказался немаленький. Впервые за много лет Петровна ощутила себя Дюймовочкой. Не зря, ох не зря соседка Валентина пыталась привить ей навыки шитья.

— Иголка с ниткой у тебя есть? — мысленно содрогаясь от объемов работы, спросила она у Алмоса. О том, что Валентина всякий раз поражалась ее криворукости, она предпочитала не думать.

— Зачем ножницы? — удивился Алмус. — Можно же так, — он сделал неопределенный взмах рукой.

— Ну знаешь ли!.. возмутилась Петровна, представив себя в этом балахоне да еще с сапогами в придачу. — Я в этом парашюте на улицу не выйду!

— Да зачем, — растерялся мальчишка. — А что такое «парашют»?


И тут мальчишка ее удивил. Бегемотские тряпки, которые он уменьшил с помощью магии, стали почти впору. Цвет и фасон, конечно, ужасные, но сейчас не до жиру, решила Петровна, облачаясь в обноски.

— Неплохо, — с некоторой заминкой вынес вердикт мальчишка и протянул ей уменьшенные сапоги. Краше они не стали, но других все-равно не было.

— Ну, хорошо, — кое как смирившись с чудовищным новым видом, произнесла Петровна, — с одеждой разобрались. Теперь мне нужна комната. Бабушки в гостиной не живут.

Алмус захлопал глазами и, обведя взглядом комнату, произнес:

— Тогда вам придется жить здесь, — и торопливо добавил — Я все уберу! И пол вымою, и пыль вытру!

Петровну передернуло, комната была настолько пропитана усопшей старушкой, что, казалось, и сама она до сих пор обитает где-то здесь. От этого никакая уборка не спасет.

— А другой комнаты у тебя нет? — без особой надежды спросила она.

— Только родительская. Но там вам точно не понравится.

Спрашивать «почему» у Петровны желания не возникло. Она чуяла, что это как раз тот случай, когда «меньше знаешь — крепче спишь».

— Ладно, — произнесла она, уборка так уборка. Но советую поторопиться, я устала и хочу отдохнуть. Мне все-таки не пятнадцать.

И Алмус убежал за ведром.

В четыре руки они быстро привели комнату в божеский вид. Хотя устала Петровна чудовищно, поясница ныла, руки и ноги отваливались. «А поликлиник с врачами в этом мире нет”, - прокралась подлая мыслишка, но тут же была отброшена по причине неподходящего момента.

В чистом виде комнатка оказалась уютной (если выбросить из головы мысль о витающем духе покойницы). Заминка вышла только с постельным бельем — чистого комплекта в доме не нашлось. Петровна, которая за сегодняшний день и так превысила лимит терпимости, напрочь отказалась спать на белье, на котором умерла бабуля. К счастью, Алмус вспомнил, что белье после этого меняли, и вопрос решился. О том, правду ли говорит мальчишка, Петровна старалась не думать.

4

Был еще один вопрос, прояснить который Петровне хотелось как можно скорее. А именно — на что они будут жить. Вряд ли полторы тысячи российских рублей хоть что-нибудь значат в этом мире, а у мальчишки, судя по рассказу, и того не было. Оставалось вспомнить свой опыт выживания. И придумать что-то с ужином (на худой конец, еще оставались помидоры).

Петровна прилегла на кровать, дав отдых усталому телу.

— Если нет денег, надо их заработать, — заявила она. — Или что-то продать, — «например, меня», — мелькнула ехидная мысль.

— Я уже… — сидящий на сундуке Алмус вздохнул, — продал, что можно. Остальное не берут.

— А что у тебя есть? — поинтересовалась Петровна, приподняв голову с подушки. — Что не берут-то?

Мальчишка задумался.

— Да ерунда всякая, — признался он. — Я бы тоже не взял. Книжек немного, какие-то старые настойки бабушкины.

— Не старые, а выдержанные, — оживилась Петровна, чувствуя знакомый ветерок. — А книги — это вообще букинистическая ценность. Бешеных денег стоить могут.

— Да какое там… — махнул рукою Алмус.

— Какое-какое, да ты просто торговать не умеешь, — возмутилась Петровна, садясь на постели. Пойдем-ка оценим твои… наши владения.

— Ну пойдемте, — пожал плечами мальчишка. — Хотя чего там оценивать, сами увидите, — и, поднявшись с сундука, повел ее за собою.

На пороге Петровна оглянулась — взгляд в спину был таким ощутимым, что между лопатками зачесалось. Однако в комнате, конечно же, никого не было. «Нервишки разыгрались, — подумала она, — неудивительно при таких событиях».


В чулане возле кухни они откопали крошечный мешочек с мукой и кувшин с картофельным порошком, которому парень обрадовался как лучшему другу и пообещал приготовить чудесный ужин. Больше ничего съедобного не нашлось.

Зато несъедобного нашлось немало: целый ящик флакончиков с вонючими жидкостями, горшок с отвратительного вида мазью, куча книжек с какими-то заумными трактатами, которые не то чтобы понять, прочитать было невозможно. А еще старый баул со множеством застежек, три ржавые лопаты, огромный ботинок и плед, от которого воняло. Всё, кроме последнего, вызвало у Петровны огромный энтузиазм и, отослав Алмуса готовить ужин, она занялась предпродажной подготовкой, решив для начала рассортировать добытые сокровища, а потом уж обдумать хорошенько, как их представить в выгодном свете и сбыть с максимальной выгодой. Задача предстояла интересная, и Петровна, потерев руки, приступила к ней с энтузиазмом человека, нашедшего клад. Что, собственно, так и было.

Отвлек ее знакомый запах, от которого тотчас потекли слюнки, и Петровна поняла, что зверски проголодалась. Она отложила ботинок и двинулась кухню.

— Вот, — улыбающийся Алмус указал на стол, где благоухала тарелка с жареной картошечкой, — прошу к столу!

— Сейчас, — не в силах оторвать взгляд от гастрономического пиршества, произнесла Петровна, — только руки вымою.

Когда она мыла руки, тарелка стояла перед ее глазами, дразня поджаренными кусочками и заставляя сглатывать слюну.

Словно во сне, наскоро вытерев руки, она подсела к столу, взяла вилку и, нанизав на нее золотистый ароматный ломтик, отправила в рот и зажмурилась.

— Вкуснотища, — произнесла она. — Кто тебя научил так жарить картошку?

— Я ничего не жарил, — засмущался мальчишка. — Это магия.

— Значит ты талантливый мальчик, — подытожила Петровна, окончательно его засмущав.

— Да не, я так, не очень, — тихо признался он. — Талантливых не выгоняют.

Петровна хмыкнула.

— Всякое бывает.

— Это как? — удивился мальчишка.

Но ответ получить не успел — дверной колокольчик сердито звякнул, после чего раздался уверенный стук в дверь. Бледнея на глазах, Алмус посмотрел на Петровну.

Та поняла его без слов.

— Ну что ж, иди открывай. И предупреди наглеца, что бабушка, которая к тебе приехала, не любит лишнего шума.

Осторожно, словно хрустальную, Алмус положил вилку на стол и вышел из кухни.

5

Аппетит резко пропал. Проводив мальчишку до двери, Петровна ушла в гостиную. Разложенные богатства немного успокоили. Чтобы хоть чем-то себя занять, она взяла в руки ботинок и стала прислушиваться к разговору. Голос гостя, низкий и резкий, давил на слух. Мальчишка что-то отвечал, пытаясь выглядеть дерзко, но неуверенность в голосе все-равно чувствовалась. Понимая, что лучше не высовываться, Петровна принялась вертеть ботинок из стороны в сторону, разглядывая грязные бока, словно пытаясь отыскать на нем знаки, способные ей помочь.

Громкость голосов резко усилилась, послышались шаги, и в гостиную, словно к себе домой, ввалился высокий холеный тип с тяжелым взглядом и брезгливым выражением на лице, уставился на Петровну, скривив губы. Этой наглости Петровна простить не смогла. Точнее, не захотела.

— Кто это такой? — игнорируя пришельца, спросила она у Алмуса. — И почему он вламывается в наш дом? — ботинок в ее руке угрожающе качнулся.

— Бабушка, это… это…

— Достаточно, я вижу, кто это, — перебила его Петровна, вложив в свой тон максимум презрения. — Отныне я запрещаю тебе общаться с людьми, которые не умеют себя вести в чужом доме и даже не научились здороваться, когда входят. О почтении к пожилым людям я уже не говорю, — она наконец обратила свой взор на вошедшего и звенящим от негодования голосом, указывая на дверь, воскликнула: — Вон отсюда, наглец!

Лицо гостя пошло пятнами, он впился в Петровну тяжелым взглядом, словно пытаясь прожечь в ней дыру, но та, разозлившись еще больше, тряхнула сапогом и рявкнула:

— Прокляну!

Наглец дернулся и, развернувшись, пулей вылетел из комнаты. Еще через секунду в прихожей оглушительно хлопнула дверь. И наступила тишина.

Петровна и Алмус молча смотрели друг на друга, не смея ее нарушить. Затем мальчишка хихикнул, и напряжение спало, словно выпущенный из воздушного шара воздух. Еще один робкий смешок, и вскоре они уже хохотали на пару, смакуя особо удачные места.


— Я думал, что он на вас заклятье наложит, — признался Алмос, когда они продолжили ужин.

— А он мог? — насторожилась Петровна.

— Конечно! Он сильный маг. Но, кажется, вы сильнее.

Петровна поперхнулась.

— Я этими штучками не владею, — произнесла она сердито. Осознание того, что могло бы произойти окатило ее волной страха.

— Ой, рассказывайте, — махнул рукой Алмус. — Вы так искусно блокируете магию, что не можете ею не владеть.

— Чего? — Петровна замерла с недонесенной до рта вилкой. — Ни чем я не владею!

— Да ладно вам, Бабазина. А как вы в подвале через силовые линии пентаграммы прошли? Должны были лежать неподвижно, а вы встали — и вперед. Я чуть с перепугу не умер!

— Какие силовые линии? Там был только мел… — растерялась Петровна.

— Мел — это проводник силы, — явно повторяя заученную формулировку, произнес Алмус. — Вы что, ничего не почувствовали?

— Нет. А что я должна была почувствовать?

— Непреодолимый барьер.

— Да не было там ничего, что ты мне голову морочишь!

— А в комнате, когда Схон вас проклясть пытался, тоже ничего не ощутили?

— Ну почему же, — Петровна начала закипать, вспоминая высокомерную рожу гостя.

— Ну вот… — обрадовался Алмус.

— Почувствовала, что еще немного — и он получит в морду грязным ботинком!

Мальчишка захлопал глазами.

— Но как… Даже я ощутил силу его заклинания. Как вы тогда его отразили?!

— Никак, — буркнула Петровна. — Глупости и ерунда все эти ваши заклинания.

— Вы бы моим родителям это сказали, — как-то уж слишком мрачно усмехнулся Алмус, улыбка его погасла.

— Они были магами?

— Магия их убила.

Пришел черед замолчать Петровне.

— Сочувствую, — только и смогла ответить она.

Картошку они доедали в тишине.

— Как думаешь, он нам поверил? — спросила Петровна.

Алмус вздохнул

— Не знаю. Время покажет.

Глава 3. Ночной визит

Незваный гость истратил все их силы, и разбор находок Петровна отложила до утра. Мальчишка хоть и бодрился, тоже выглядел измученным. Поэтому оба отправились на покой. И теперь, ворочаясь с боку на бок, Петровна никак не могла уснуть. А сделать это очень хотелось — в глубине души теплилась надежда, что произошедшее — всего лишь кошмарный сон. Стоит проснуться утром — и вновь окажешься дома.


Она уже почти задремала, когда почувствовала, что на край кровати кто-то сел. «Переволновался ребенок, — подумала Петровна, открывая глаза, — наверное тоже не спится». Но это оказался совсем не Алмус.

Массивную полупрозрачную старуху в чепце и белом саване Петровна узнала сразу. В основном по габаритам и суровому выражению лица — на портрете, который они с Алмусом откопали в сундуке, она выглядела также. Разве что одежда была другая.

Сейчас покойница буравила Петровну взглядом, словно хотела проделать в ней дыру.

— Чего тебе? — рассердилась Петровна. Что за мир! Никакого гостеприимства!

— Самозванка! — прошипела старуха, угрожающе протягивая к ней полупрозрачные руки. Кольца на ее пальцах тускло светились.

— От самозванки слышу! — не осталась в долгу Петровна. — Твой внучек меня сюда притащил, ему и выговаривай! Смотри-ка, деловая нашлась. Да мне ваш мир и даром не сдался! — от возмущения Петровна даже села. Старуха внезапно успокоилась, убрала руки и вздохнула, плечи ее сгорбились.

— Да знаю я, знаю, — она отвернулась, глядя на сияющую в окне луну. — Глупый он, неразумный. Не может один без присмотра. И я ушла. Итак задержалась больше возможного, а теперь вот… — она развела руками, — застряла тут, в комнате. И все зря, меня он не видит, не слышит, да и не заходит сюда почти, а я по дому не могу двигаться, даром что всё вижу и слышу. Обидно, — по призрачной щеке, оставляя серебристую дорожку, скатилась слеза. — Ай, ладно, чего жаловаться, — старуха махнула рукой, — Я же зачем пришла-то, — проведя рукой по щеке, она повернулась к Петровне, — если уж ты тут, присмотри за внучонком. Тебя-то он видит, в отличие от меня. И послушается. А я буду тебе помогать, подсказывать что да как. Да и в мире нашем помогу освоиться. Он-то ребенок, взрослой жизни не знает, да и в наших женских делах не разбирается. Ну, что скажешь?

Петровна задумалась.

Посмотрела на ждущую ответа женщину. И согласилась.

— Вот и славно! — обрадовалась та. Даже светиться начала сильнее. — Тогда отдыхай, силы нам еще пригодятся, — и растаяла, словно сон.

Петровна еще долго смотрела в темноту, а потом и сама не заметила как уснула. 

Глава 4. День и его заботы.

— Уважающая себя женщина нижние юбки так не носит! — возмущалась бабуля.

Петровна, которая перед выходом в мир решила посоветоваться с ней по поводу наряда, уже тысячу раз пожалела о своей идее.

— Уважающая себя женщина вообще не напялит на себя этот кошмар, — буркнула Петровна, выпуская подвернутую юбку на нужную длину. — Как вы вообще это все носите? А главное, зачем!

— Чтобы теплее было. И удобней. Где у тебя ножны?

— Чего? — уставилась на нее Петровна. — У вас тут что, партизанская война? Какие ножны?!

— В сундуке посмотри, — не отреагировала на ее выпад Галкея (а именно так звали бабушку Алмуса). — Ищи кожаный ремешок с петелькой… Да нет же, это держатель для прически… Вон там, под пелериной посмотри… Да, да, это они! — найденному короткому черному ремешку она улыбнулась как старому другу. — Теперь пошарь на самом дне, там должен быть кинжал, — на лице ее появилось предвкушение. — Да нет же, это зажим для волос, сверток ищи! — старушка от нетерпения подскакивала на месте. А когда Петровна, наконец, откопала завернутую в зеленую ткань штуковину и развернула ее, на лице старушки разлилось умиление. — Ах, мой дорогой, как я по тебе соскучилась. Посмотри какая прелесть, Зиночка! Это мне покойный супруг подарил, сладких ему снов за небесными вратами. Ах, — она всплеснула руками, — сколько всего я пережила с этим кинжалом.

— Да зачем он нужен-то? — насторожилась Петровна. Мир за окном не выглядел настолько агрессивным, чтобы махать оружием.

— Как зачем?! — возмутилась старушка. — А хлеба нарезать? А коренья нужные откопать? А нос утереть завистницам?

Утирание носа кинжалом сразило Петровну наповал. Галкея, видя ее лицо, решила прояснить ситуацию.

— Видишь ли, Зинаида, в нашем мире каждая уважающая себя женщина должна всегда быть на высоте. И не только заботиться о семье и хозяйстве, но иметь достойный статус среди себе подобных. Мы не часто пользуемся кинжалами на людях, но если уж приходится, то ударить в грязь лицом не должны. Кинжал — это статус, и поэтому мой супруг позаботился о том, чтобы меня воспринимали как женщину обеспеченную и уважаемую, ценимую своей семьей. Теперь, — на ее лице возникло возвышенное выражение, — я передаю этот кинжал тебе. Пользуйся с умом. И не потеряй, а то изведу!

— А давай я его вообще брать не буду, — произнесла Петровна, с опаской глядя на блестящий металл со сверкающим на рукоятке камнем. Она всегда недолюбливала ножи, поэтому идея таскать острую штуковину, пристегнутую к ноге, ее совершенно не грела.

— Надо, Зина, надо, — вздохнув, произнесла Галкея, бросая прощальный взгляд на кинжал, — Бери, пока не передумала. Без него у тебя в нашем обществе приличного статуса не будет.

— Да что мне кто-то под юбку будет заглядывать?

— Кинжал не под юбкой, он в сердце и в голове.

Содрогнувшись от представленной картины, Петровна сдалась и, пристегнув под коленом кожаный ремешок, сунула кинжал в ножны.

— Ну вот, — удовлетворенно произнесла Галкея, — совсем другое дело!

Петровна посмотрела в зеркало, не заметив никаких перемен, кроме того, что лицо приобрело напряженно-брезгливое выражение. Ну что ж, если это то что надо для здешнего мира, то да, теперь она в отличной форме.

К счастью, к остальной части гардероба Галкея сильно придираться не стала, и Петровна решила, что пережитые мучения — не самая большая цена за нужную ей сейчас информацию. И вскоре, перетащив в комнату ящик с безымянными пузырьками, вооружившись бумагой и карандашом, она принялась составлять опись под чутким руководством бывшей хозяйки всех этих фармацевтических богатств.


Список оказался небольшим — снотворное, омолаживающее и эликсир жизни. Бабуля Алмуса, на счастье или на беду, оказалась травницей, и все эти жидкости в свое время варила сама. И да, многие из них до сих пор действенны. Если немного над ними поработать. Сделать это предстояло самой Петровне, поскольку бабуля в нынешней свое ипостаси к варке зелий была совершенно непригодна, зато обещала помогать советами. Ободренная словом «немного», Петровна согласилась.

Алмусу, по просьбе Галкеи, про ночной разговор и бабулино присутствие в доме она ничего не сказала. Уверила, что умеет обращаться с травами и могла бы проверить эликсиры лично, если бы в доме имелась комната с котлом и ингредиентами. Мальчишка отвел ее в бабушкин кабинет, и Петровна принялась за работу.

Бабуля, конечно, приврала — «немного» заняло весь день. И так упахало Петровну, что к вечеру она полностью выбилась из сил. Зато обновленные зелья, подписанные и в блестящих протертых бутылочках, заняли свои места в ящике. Вместе со стопочкой инструкций, написанных для Петровны и особо забывчивых покупателей.

На ужин была все та же волшебная картошечка, но на этот раз Петровна так устала, что даже не почувствовала ее вкуса. Поела и завалилась спать, собираясь прямо с утра отправится на рынок. И только уже засыпая, вспомнила, что собиралась сегодня с Алмусом совершить вылазку в город, чтобы осмотреться. «Ну ничего, — подумала она, улетая в царство Морфея, — завтра на месте сориентируюсь». 

Глава 5. Петровна выходит в мир

Вчерашний день дал о себе знать — утром Петровна проснулась разбитая и без сил. «Ну а что ты хотел, — ответила она Алмусу, когда тот обеспокоенно спросил, как она себя чувствует, — я уже не девочка, годы — дело такое. Не переживай, сейчас сходим в город — развеюсь».

Поход в город и впрямь подействовал на Петровну освежающе. Особенно после того, как она чудом не попала под лошадь. Случилось это сразу после выхода из дома, поэтому дальше она шла собранная и бодрая, разглядывая странный новый мир вокруг.

Все эти кареты, каменные дома, булыжные мостовые, люди в странных одеждах… В этом мире даже запахи были другие — вместо выхлопных газов пахло конским навозом. А еще жареным мясом, свежим хлебом, какими-то пряностями, грязным сортиром и чем-то еще, что Петровна не могла распознать. Запахи менялись в зависимости от того места, мимо которого они с Алмусом проходили.

Когда они завернули в какой-то переулок, помои на голову им тоже вылили. К счастью, промахнулись, и до Петровны с Алмусом долетели лишь капли.

Впрочем, риск оказался оправдан — переулок вывел их прямо на рыночную площадь.

В маленьком провинциальном городке и рынок оказался невелик — размером со средний супермаркет. Часть прилавков пустовала, за остальными расположился разношерстный народ со своими товарами. Петровна с Алмусом неторопливо прошлись между рядами. Алмус — с любопытством, Петровна — приглядывая место. Торговали всем вперемешку: тележные колеса соседствовали с пирожками, от запаха которых у Петровны тут же набежала слюна (и снова вспомнилась Валентина). Однако уже на следующем лотке на нее мертвыми глазами уставилась отрубленная свиная голова с лежащими рядом конечностями, и аппетит пропал.

— Рыба! Свежая рыба! — гаркнул торговец с соседнего лотка, взмахнув воняющей тиной тушкой, и Петровна потянула мальчишку дальше.

Беглый осмотр показал, что зельями на рынке почти не торгуют (ряды с бутылками местного алкоголя не в счет). Поэтому, найдя свободное место в конце одного из рядов, Петровна забрала у Алмуса сундучок, водрузила на прилавок и, открыв крышку принялась ждать своего часа.

Час настал быстро — какая-то любопытная кумушка с корзиной, из которой торчали перья зеленого лука и кусок окорока, притормозила рядом с прилавком.

— Невероятный эффект, — слегка подавшись к ней, многозначительно произнесла Петровна. — Берите, не пожалеете.

— Приворотное? — заинтересованно спросила та.

— Лучше, — Петровна понизила голос.

— Эликсир богатства? — глаза женщины сверкнули.

— Лучше, — посмотрев по сторонам, еще более таинственным голосом произнесла Петровна.

На лице женщины вспыхнуло понимание.

— Да вы что! — вскрикнула она, прикрывая ладонью рот. — Тот самый?!

— Да! — заявила Петровна, гордо подняв подбородок. — Тот самый!

— Беру два! — не спрашивая о цене воскликнула та и, достав кошель, протянула две золотые монеты. — Этого хватит?

Петровна задумалась, понятия не имея, сколько должно стоить «это».

Покупательница, расценив ее заминку по-своему, добавила к сумме еще одну золотую монету. После чего выхватила из рук старательно держащей лицо Петровны два бутылька и, радостная, исчезла.

— Что вы ей продали? — спросил Алмус, наблюдавший за происходящим со стороны.

— Понятия не имею, — честно призналась Петровна.

Пока она размышляла, что лучше сделать — сбежать, пока обманутая покупательница не вернулась или остаться, к ней подошла еще одна кумушка и негромко поинтересовалась, есть ли еще «то самое зелье».

— Какое «то самое»? — на голубом глазу поинтересовалась Петровна. — У меня большой выбор, — она обвела рукой открытый ящик.

— Ну то самое… — замялась потенциальная покупательница, с жадным любопытством обводя взглядом ряды торчащих из ящика пузырьков.

— А, то самое, — сдалась Петровна, видя, что хитрюгу не расколоть. — Конечно есть. Вот оно.

Кумушка полезла в кошель и положила перед Петровной одну золотую монету. Петровна подняла бровь и посмотрела на нее вопросительно. К золотой монете прибавились две серебряные. После чего, спрятав в ладони заветный пузырек, счастливая покупательница исчезла.

Уступив место двум новым, за которыми маячили еще три озабоченные женские фигуры.

Однако насладиться богатством Петровне не дали. Не успел поток страждущих иссякнуть, как возле прилавка возник унылый тип в сером мундире, с коротким жезлом в руках.

— Торгуем незаконными зельями? — произнес он лениво.

— С чего это вдруг «незаконными»? — возмутилась Петровна. — Обычные нормальные зелья.

— А у меня другая информация. Что у вас тут? — сомнительной чистоты палец указал на полупустой ящик с флаконами.

— Снотворное, омолаживающее и эликсир жизни, только и всего.

Проверяльщик скривился. Наклонил жезл вниз и вырвавшимся оттуда красным лучом, похожим на лазерную указку, провел по стоящим на прилавке бутылкам. После чего скривился еще больше.

— Ну допустим. А разрешение на торговлю у вас есть?

— Есть, — произнесла Петровна, достав из бокового отделения бумажку с подписью бургомистра и протянув ему с видом победительницы. Помня свой опыт торговли, она первым делом поинтересовалась у бабки Алмуса, нужен ли в этом мире какой-нибудь документ, и у Галкеи как раз таковой нашелся.

Тип в сером мундире брезгливо развернул бумагу, пробежался взглядом, и лицо его совсем перекосилось. Но уже через секунду глаза его подозрительно сверкнули.

— А лицензия от гильдии зельеделов? — прищурясь, произнес он.

Петровну прошиб холодный пот. Этого она не предусмотрела. Да и откуда ей было знать про какие-то гильдии. Впрочем, непредвиденных обстоятельств в ее прошлой жизни тоже хватало. А решалось большинство из них одинаково.

— Конечно есть, — уверенно произнесла Петровна. Достала бумажку с инструкцией (другой не нашлось) и, сложив ее вчетверо, опустила в получившийся кармашек пару золотых монет, протянув конвертик проверяющему.

Тот, не особо церемонясь, вытряхнул монеты на ладонь, посмотрел на них, развернул бумажку и произнес:

— Зрение у меня шалит, а почерк неразборчивый. Может это не лицензия, а мусор?

— А я вам зелье от зрения могу предложить, — возмущенная такой наглостью, ответила Петровна.

— А мне зелье ваше ни к чему, — ответил тот, глядя в упор на Петровну. — Я думаю, это точно не лицензия. Совсем не лицензия. Думаю, мне стоит позвать патруль, — и он сделал вид, что уходит.

— Подождите, да вот же она! — Петровна схватила второй рецепт и ссыпав в него почти все монеты, протянула вымогателю, мысленно желая ему непроходящей диареи.

Тот нехотя принял конверт, взвесил на руке для верности и нехотя произнес:

— Ну вот, другое дело. И нечего было мое время тратить лишними поисками. Можете трудиться дальше, я рядом.

После чего, сунув добычу в карман, исчез в толпе.

«Вот куда надо идти деньги зарабатывать», — мрачно подумала Петровна, глядя ему вслед. Денег у нее почти не осталось. «Ну ничего, — подумала Петровна, — авось еще наторгую». Но поток покупательниц иссяк, видимо перепуганный проверкой. В результате они с Алмусом отправились домой с несколькими монетами в кармане.

Впрочем, их хватило на то, чтобы купить хлеба, овощей и немного рыбы. Едой на пару дней они оказались обеспечены.  

Глава 6. Петровна становится зельеваркой

1

— Точно, — воскликнула Галкея, — про лицензию гильдии-то я забыла! — Она нахмурилась. — Да, непорядок. Она именная, тебе свою получать придется. Тут я, к сожалению, помочь не могу. Хотя… — она выдержала драматическую паузу, — я могу научить тебя варить зелья, ты сдашь экзамен — и будешь полноценной зельеваркой. Как тебе идея? — она уставилась на Петровну полным радостного возбуждения взглядом. — Это же так здорово! У тебя и доход будет, и статус, и уважение в обществе!

— Ну не знаю, — Петровна посмотрела на нее с сомнением. — А эта ваша магия здесь не нужна? Я ею не владею.

— Не хочешь — так и скажи, — показательно обиделась бабка, — ты, мол, Галкея, видом не вышла меня учить, что с тебя взять, с покойницы. А то сразу «магии нету», ерунду всякую городишь.

— Да не ерунду. И не думаю я что ты покойница… тьфу, видом не вышла. Глупости какие! Ну нет у меня никакой магии, в нашем мире ее не существует!

— Это ты говоришь глупости! Не было бы в тебе магических способностей, ты бы сейчас со мною не разговаривала. Вон внучек мой, даром что мальчишка способный, но ведь не видит, не хватает ему таланту. А ты вон, — бабуля махнула рукой, — и видишь, и слышишь, и вообще…

Что «вообще», она разъяснять не стала, поспешив, как показалось Петровне, быстренько закрыть тему. — Так что можешь сказать прямо — «не хочу»!

— Да я бы не против, но мне почти восемьдесят, куда тут новому учиться.

— Всесветлые боги, — Галкея воздела взгляд к потолку. — Восемьдесят! А зелья долголетия тебе на что? Да восемьдесят — детский возраст! Ты знаешь, сколько лет я на свете прожила? Двести тридцать четыре! Ну, почти… через три дня бы исполнилось. А она «семьдесят…», Зельеварки долго живут, так что тебе сплошные плюсы, еще и здоровье поправишь.

— А долго учиться-то? — спросила Петровна. Лед сомнений еще не тронулся, но уже изрядно трещал.

— А это уже от тебя зависит, насколько серьезно отнесешься. Возьмешься крепко да основательно, то и полгода хватит, чтобы лицензию получить. А будешь лениться, так и в сто лет не уложишься. Ну, думай, стоит ли на тебя время тратить.

— Ладно, — решилась Петровна, — попробую.

— Вот и славно, — заулыбалась Галкея, потирая руки. Завтра с утра и приступим. 

2

Утром Петровна объявила Алмусу, что решила заняться зельями, чтобы получить лицензию. «Надо же нам с тобой на что-то жить».

На что мальчишка, смутившись, сообщил, что возвращается на прежнее место работы. Что мытье полов на постоялом дворе — не такое уж сложное дело, и пока Петровна освежает навыки и готовится к экзамену, он пойдет и немного заработает. И ушел.

Его слова и неуверенный вид немного смутили Петровну. Но останавливать Алмуса она не стала, решив поговорить с ним позже. И поспешила на встречу с Галкеей.

Преподавательницей та оказалась хорошей, и к концу занятия Петровна уже неплохо разбиралась в растениях, необходимых для большинства простейших зелий. На завтра они запланировали сварить зелье бодрости, потому что Петровну изрядно утомила ее ученическая роль. Концентрироваться приходилось много, и как только они закончили, усталость навалилась такая, что хотелось только одного — лечь и уснуть.

Спать Петровна не собиралась, хотела только прилечь на минуточку, а потом спуститься на кухню, чтобы приготовить ужин. И встретить Алмоса, который обещал вернуться сразу после заката. Однако, едва голова коснулась подушки, как ее тут же сморил сон.


Тело обдало жаром. Пространство превратилось в пылающую долину, посередине которой чернело озеро. В самом центре озера на островке стоял дом. Черные стены, черная крыша, черные глухие окна, в которых отражались всполохи огня. К дому по глади озера вела дорожка, зыбкая как утренний туман. Она покачивалась на воде и манила сделать шаг, другой, третий…

И вот уже дом совсем рядом, можно заглянуть в окно… или открыть дверь и зайти внутрь. Черная ручка на двери так призывно блестит золотыми отсветами. Круглая, гладкая… Она близко, совсем близко, стоит только протянуть руку и войти в блаженную черную тишину, и тогда адское пламя, бушующее вокруг, больше не будет опалять кожу, перехватывая дыхание. Покой и умиротворение, находящиеся за черной дверью, ждут, чтобы принять в свои объятия, обнять, успокоить…

Петровна протянула руку, не в силах сопротивляться этой притягательной силе. Пальцы коснулись удивительно холодного металла… и тут кто-то с силой выдернул ее из огненного мира, тряся за плечи, хлопая по щекам… возвращая в темноту спальни, рассеиваемую светильником, стоящим на столике возле кровати.

— Бабазина! Бабазина, проснись! — в голосе мальчишки слышен испуг. Петровна подняла голову, сбрасывая остатки морока и постепенно приходя в себя.

— Что случилось? — садясь на кровати, произнесла она.

— Ты… ты была похожа на призрака, я думал — ты умерла! Сквозь тебя кровать просвечивала! Чем ты занималась, пока меня не было?!

— Да ничем особенным, — растерялась Петровна. — В травах поразбиралась немного, устала, легла отдохнуть.

— Знаешь, не надо тебе этим заниматься, — сказал Амус. — Ну ее, эту лицензию. Я другую работу найду, — и тут же замолк, поняв, что сболтнул лишнего.

— Что-то случилось, — уловила заминку Петровна.

— Нет… то есть да, — мальчишка вздохнул, отводя взгляд.

— А знаешь что, — Петровна поднялась с кровати, — пойдем-ка на кухню, — и она отправилась прочь из комнаты, уводя с собою мальчишку. Подальше от недовольной Галкеи, взгляд которой ей очень не понравился.


Нарезая овощи для салата, Петровна слушала рассказ Алмуса о том, как неудачно прошел первый и уже последний его рабочий день.

— Ничего, — утешила она приунывшего паренька, — прорвемся.

И мысленно пообещала себе, что станет заниматься еще прилежнее.

3

На следующий день сразу после завтрака Алмус ушел искать работу, а Петровна отправилась в мастерскую и приступила к занятиям.

Знакомые травы радовали глаз, учебное зелье далось ей легко и просто. Возникло чувство, что она варила его уже тысячу раз и сейчас просто вспоминает былое. Новая тема — базовые ингредиенты животного происхождения — тоже легла в сознание подобно недостающему фрагменту мозаики. Петровну переполняло ликование — дело которым она занималась, отзывалось в ней как что-то родное, давнее и приятное.

Она помешивала содержимое котла и улыбалась. Когда бурая жижа пошла зелеными пятнами, испуская запах жженого сахара, бросила последний ингредиент — сушеные глаза лягушки. Зелье изменило цвет на пурпурный, запах стал слабее и приятней.

— Отлично! — похвалила ее Галкея. — Завтра займемся самым главным — живыми ингредиентами.

— Это какими еще? — Напряглась Петровна. На ум пришли младенцы, черные кошки и девственницы.

— Черви, крысы, лягушки…

Петровна содрогнулась. Это, конечно, лучше, но все-равно… При мысли об убиении и расчленении к горлу подкатила тошнота.

— А можно без этого? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Можно, в принципе, — скривилась Галкея. — Только зачем? Эта мелочь тоже денег стоит, а у тебя они есть? Какой смысл зря тратиться на то, что можно получить бесплатно.

— Но крысу еще поймать нужно, — схватилась за спасительную мысль Петровна. — А это не так-то просто.

— Подмани, — пожала плечами старуха. — Включи свои способности, наконец.

— Да нет у меня способностей, — возмутилась Петровна.

— А ты попробуй, тогда и говори.

— Ну и попробую. Смотри, если не веришь, — Петровна повернулась к темному углу комнаты, где несколько раз слышала шорох, — Крыса, крыса, кыть-кыть-кыть… Ну, видишь, никого нет…

— О, да, вижу, — Галкея разразилась неприятным дребезжащим смехом, похожим на звук сломанных часов. — Совсем никого.

Петровна вгляделась в темноту… и отскочила назад, передернувшись от отвращения. Из угла на нее пялились два крошечных красных глаза. Спустя мгновенье их обладательница медленно, словно под гипнозом, выбралась на середину комнаты.

Еще через мгновенье Петровна с визгом взлетела на стол. Крыса, глядя на нее глазами-бусинками, застыла на месте, словно ожидая дальнейших указаний.

— Брысь! Брысь отсюда! — завопила Петровна, и крыса, развернувшись, неспешно потрусила прочь.

Сердце Петровны готово было выскочить из груди. Покинуть убежище она решилась не сразу.

Слезать оказалось сложнее, чем залезать. Смех противной старухи звучал при этом ужасно обидно.

— Знаешь что, — отдуваясь, произнесла Петровна. Я, пожалуй, лучше куплю, чем буду иметь дело с этими тварями.

— Эх, — вздохнула Галкея, — не прониклась ты еще, девонька, прелестью зельеварного ремесла. Не прониклась. Ну да ладно, на сегодня всё. Иди отдыхай.

И Петровна, которая до сего момента чувствовала себя бодрой и свежей, поняла, что действительно устала. Она вышла из мастерской, упала на кровать и почти мгновенно провалилась в сон.


Огненная долина и дом посреди черного озера выглядели все так же. Пламя бушевало сильнее прежнего, вынуждая ступить на призрачную дорожку в поисках спасения. Несколько шагов — и вот уже дом совсем рядом, до черной стены можно дотронуться рукой. Слепые окна, полные тьмы, глядят пустыми глазницами прямо в душу. Приоткрытая дверь тихо поскрипывала, качалась туда-сюда, словно приглашая войти. Всего шаг, один маленький шаг во тьму — и языки пламени окажутся позади… Всего один крошечный шаг, надо только чуть-чуть, совсем немного приоткрыть дверь…

Позади с ревом что-то взорвалось, обдав кожу невыносимым жаром, и рука сама хватилась за ручку, распахивая дверь… Тьма, таящаяся в доме, выплеснулась наружу, захватывая разум и тело, обволакивая и заполняя всё своей чернильной пустотой… Мир утонул в этой тьме, потеряв краски…

Петровна закричала от ужаса, открыв глаза… и обнаружила себя в спальне, лежащей на кровати. Вокруг царила темень, сквозь которую проглядывали нечеткие контуры предметов.

4

Удивляясь, когда успело так стемнеть, Петровна вышла из комнаты, вспомнив, что надо бы приготовить ужин. В коридоре царил сумрак. Почти на ощупь она добралась до лестницы и стала осторожно спускаться вниз, к слабому свету, идущему из кухни.

«Что за ерунда», — подумала она, разглядывая лампу на столе, которая горела, почти ничего не освещая. Однако сейчас предметы выглядели более внятно — Петровна разглядела посудный шкаф, стол и… стоящего возле него Алмуса. На столе перед ним стояла тарелка, содержимое которой Петровна рассмотреть не смогла. Рядом — кувшин с порошком, который они нашли в кладовке. Замершие над тарелкой, руки мальчишки слабо светились. Содержимое тарелки — тоже…

Не сводя с Петровны странного напряженного взгляда, он взмахнул руками, стряхивая зеленое свечение, и уже в следующее мгновенье между его сведенными ладонями вспыхнул огненный шар, озаряя лицо мальчишки алым светом. А еще через мгновение, разросшийся до размеров приличного кочана капусты, шар полетел прямо в Петровну. Мир вспыхнул… Петровна вскрикнула и, отшатнувшись, сбила что-то у себя за спиной. Раздался грохот. Что-то больно ударило ее под колено, и она упала, чудом успев упереться ладонями, чтобы не приложиться лицом об пол.

Краски вернулись, мир снова обрел резкость. Сидя на полу, Петровна переводила дыхание, пытаясь унять колотящееся сердце.

— Бабазина! — мальчишка бросился к ней, прогоняя остатки тьмы. — Бабазина! Не молчи! Ты как? Что происходит?!

На этот вопрос она и сама хотела бы получить ответ.

— Что со мной было?

— Я бы тоже хотел это знать, — совершенно серьезно, по взрослому спросил Алмус, и Петровна неожиданно подумала, что, наверное, зря считает его несмышленышем. Этот «малыш» только что ее спас. — Ты как будто в призрака превратилась. Словно растворялась в пространстве. Я еле тебя разглядел! Что с тобой происходит, Бабазина? Вчера ты стала почти прозрачной. Сегодня — это. Я думал, что всё, конец, ты уходишь… Нет, не домой, на тот свет.

— Но ты же меня вернул, — только сейчас осознав весь ужас произошедшего, произнесла Петровна.

— Случайно, — мальчишка подозрительно всхлипнул.

— Случайного не бывает, — сорвалось с языка Петровны.

Мальчишка вздрогнул и посмотрел на нее настороженно.

— Что? — Петровна нахмурилась.

— Ничего, — Алмус попытался придать лицу спокойное выражение, но получилось плохо. — Моя бабуля так говорила.

Петровна пожала плечами.

— Твоя бабуля — не единственная. В моем мире тоже так говорят. Ну, почти так. Ты лучше мне вот что скажи, — перед внутренним взором Петровны по-прежнему стояло увиденное, — этот огненный шар — как ты это сделал?

— Само получилось. Просто сгусток магической силы и фиксирующее заклинание. Ой… — Алмус побледнел, — кажется, это было не фиксирующее… Бабазина, ты как? Ничего не болит?

Петровна прислушалась к своему телу. Желудок, обрадованный, что о нем вспомнили, тут же сердито заурчал.

— Все в порядке, только есть хочется. Так что это было за заклинание?

— «Тройной узел», — побледнев, произнес Алмус.

— И чем мне… это грозит? — медленно произнесла Петровна.

— До… долголетием. И удачей… может быть. Если я полюса не перепутал.

— А если перепутал? — Петровна боялась вздохнуть.

— Ну… тогда просто долголетием.

— Так чего же ты, поросенок, меня пугаешь?! — рассердилась Петровна. — Что здесь плохого-то?

— Ничего, — мальчишка по-прежнему пребывал в прострации. — Просто… понимаете, меня из-за этого «тройного узла» из школы выгнали. Я экзамен завалил… И даже на пересдаче не справился. Не получалось оно у меня никак. А тут оказалось, что могу.

— Так я вообще не понимаю, чего ты в трактире делаешь, при твоих-то способностях? Неужто у вас нигде маги не требуются? Ну молодой, неопытный, подумаешь… Опыт — друг времени.

Алмус бросил на нее еще один странный взгляд.

— Я же школу не закончил, кто меня возьмет? Экзамены на мастерство в гильдии не сдам, лицензию не получу. А без нее — какая работа?

— Так может тебе того, вернуться в школу-то? — обрадовалась Петровна. — Пересдашь, доучишься — и всё в порядке будет.

— Лишней сотни золотых у меня нету. Плюс за пересдачу тридцать. Так что увы, — мальчишка невесело усмехнулся, — а еще экзамен на мастерство и лицензия — еще около ста золотых. Это если с первой попытки получится. Кстати, совсем забыл, нам еще надо вам документы сделать.

— Какие документы? — удивилась Петровна.

— Те самые, которые ты, бабуля в дороге потеряла, когда из Берстолии сюда ехала, — произнес Алмус. И извиняющимся тоном добавил. — У нас к бабушкам и родителям принято обращаться на «ты».

— Вот и обращайся, — ободряюще улыбнулась Петровна. — Я не против. А с деньгами что-нибудь придумаем.

Алмус улыбнулся ей в ответ, но тут же взгляд его стал серьезным.

— Мы так и не выяснили, что с тобой происходит. Может это наш мир на тебя так влияет? Если так, то плохо.

— Заклятье долголетия, ты забыл? — попыталась отшутиться Петровна.

— Так это для живых, а ты упорно пытаешься превратиться в призрака. А если в следующий раз меня не окажется рядом? — Алмус нахмурил брови и посмотрел на нее с тревогой. — Бабазина, а может… — мальчишка замер, пораженный догадкой, — может это комната бабулина на тебя так влияет? Давай ты временно переселишься в гостиную?

Эта мысль показалась Петровне здравой.

Именно так она и поступила. И хотя диван в гостиной оказался жестким и неудобным, проснулась она бодрее, чем прежде.

5

Утром, когда Алмус ушел на работу, Петровна вновь отправилась в мастерскую Галкеи. Та сегодня оказалась не в духе, но урок провела, и к концу занятия к призрачной бабуле вернулось ее привычное расположение духа. Она даже не стала сильно распекать Петровну за то, что та испортила зелье, перепутав сушеные крысиные хвосты с крысиными лапами.

— Что-то ты сегодня рассеянная, — произнесла она. — Чем твои мысли заняты?

И Петровна, вроде бы и не собираясь грузить ее своими переживаниями, принялась рассказывать о вчерашнем инциденте.

— А, это побочный эффект, — махнув рукой, засмеялась Галкея. — Бывает. Твое тело еще не привыкло к новой роли. И магия, которая в тебе есть, встраивает тебя в наш мир таким странным образом.

— Алмус волнуется, — вздохнула Петровна. — Я ведь так ему ни о чем не рассказала, ни про тебя, ни про нашу учебу.

— И правильно! — воскликнула Галкея. — Не надо ему пока знать. Помешать может. А если ты так о нем беспокоишься, могу предложить одно средство, которое поможет твоему телу привыкнуть быстрее. У тебя отличные способности, с этим зельем ты сможешь быстрее набрать опыт, получить лицензию и денег заработать для Алмусовой учебы. Он мальчик талантливый, ему обязательно надо вернуться в школу.

— Хорошо бы, — произнесла Петровна. — Но, честно говоря, у нас и на экзамен в гильдию, и на лицензию для меня денег тоже пока нет.

— Деньги — дело наживное, — усмехнулась Галкея. — Ты же мастерица продаж. Помнишь, как ты какой-то бабе кастрюли старые продала?

Петровна посмотрела на нее озадаченно. Случай такой был, но она совершенно не помнила, чтобы рассказывала о нем Галкее.

— Рассказывала, рассказывала, — громко рассмеялась та. — Просто забыла. Зелье для памяти хлебни. Вон, синий флакон на верхней полке. Непротухаемое, оно от времени еще лучше стало, точно тебе говорю.

Но Петровна все-таки отказалась, не смотря на уговоры. Состав этого зелья они обсуждали, но, к счастью, не варили на вчерашнем занятии. Идея употребить вовнутрь помет летучих мышей с толчеными зубами волка и шерстью мертвой собаки (не считая остальных сомнительных ингредиентов) ее не вдохновляла.

— Ну как знаешь, — скрывая недовольство, отстала от нее Галкея. — Не хочешь — не надо. Но об ускоряющем зелье советую подумать. Оно не быстро варится. Да и отстояться должно.


Воспоминание о проданных когда-то кастрюлях напомнило Петровне о том, что, кроме старых зелий, при осмотре дома они с Алмусом нашли еще много потенциально продажных вещей. И в тот же вечер, покинув мастерскую, она решила ими заняться, тем более что все они, сваленные в кучу ждали ее в спальне — далеко ходить не надо. Хоть она и устала после занятия, разлёживаться было некогда. Чтобы противостоять притяжению кровати, Петровна сгребла их в коробку и утащила в гостиную.

Идея выручить денег так ее взбодрила, что силы вернулись. Прикинув, какими вещами стоит заняться в первую очередь, она отложила их в сторону и отправилась готовить ужин, собираясь встретить «внука» овощной запеканкой.

Алмус вернулся усталым и настороженным, с царапиной на щеке. Увидев Петровну, сразу повеселел. На вопрос «откуда царапина», ответил, что случайно получилось, когда мусор выносил. Взгляд его, отведенный в сторону, Петровне не понравился. Глядя, как мальчишка уписывает ужин, она решилась, и утром сообщила Галкее, что согласна на ускоряющее зелье.

Галкея обрадовалась. Казалось, на бледных щеках даже румянец выступил. Расстроило ее лишь то, что приступать к созданию зелья немедленно Петровна отказалась. И намеченное занятие тоже решила отложить — на сегодняшний день у нее оказались иные планы. 

Глава 7. Петровна спасает незнакомца

 Она отправилась на рынок одна, сразу после разговора с Галкеей. Опасения Алмуса оказались напрасны, в этот раз торговля прошла без происшествий. Ушлый инспектор лишь раз прошел мимо, скучающим взглядом окинув ржавые лопаты. Чуть дольше взгляд задержался на безразмерном башмаке, на лице мелькнуло недоумение, но, видимо, недостаточно сильное, чтобы остановиться.

Покупателям башмак тоже приглянулся больше остального, и вскоре «обьект универсального назначения» обрел свою новую хозяйку.

Торговля не то чтобы бойко, но все же шла, Петровне удалось пристроить всё, включая ржавые лопаты. Хотя времени для этого потребовалось изрядно — домой она отправилась уже в сумерках, зайдя по дороге в лавку за продуктами.

Когда она, груженая покупками, вышла на улицу, город окутали сумерки. Улицы опустели. Петровна поглядела по сторонам и задумалась, какой дорогой пойти: длинной или короткой? В пользу длинной говорило освещение. В пользу короткой — только длина: два поворота по темному переулку — и ты дома. Подхватив корзину с покупками, Петровна свернула в переулок. Подобные мрачные места она не любила, мало ли кто ожидает тебя в тени, с чем-нибудь увесистым в загребущих ручонках.

Словно в подтверждение ее слов где-то впереди послышалась возня, затем вскрик и удаляющийся топот. Сжав корзину покрепче, Петровна замерла и навострила слух. Убедилась, что шум не повторяется и осторожно двинулась вперед.

Она шла тихо, как мышка, несущая зернышко в гнездо. Медленно и осторожно, прислушиваясь на каждом шагу. Торцы домов, выходящих в переулок, окон не имели, лишь лунный свет немного освещал путь. Кляня себя за глупое решение, Петровна медленно продвигалась вперед. На втором повороте дом справа сменился глухим забором, заросшим травой.

Петровна почти дошла, до дома было рукой подать, когда услышала шорох, а затем — полный страдания стон. Кто-то зашевелился в траве, пытаясь подняться, но, вскрикнув, упал обратно.

— Кто здесь? — громким шепотом произнесла Петровна.

В ответ снова раздался стон.

Раздумывала Петровна недолго, осторожно двинулась в сторону источника шума.

— Эй, вы где? — негромко произнесла она, вроде бы что-то разглядев в траве у забора.

Шорох, невнятное мычание… и снова все затихло.

«Чтоб тебя, забулдыга… — в сердцах подумала Петровна, подойдя ближе. Наверное наклюкался в трактире, да не заплатил, вот и выкинули». Пьяниц Петровна не любила, хватило первого мужа, который попил немало крови. Негодование было готово выплеснуться наружу, и тут лежащий в траве мужчина, собравшись с силами, прохрипел: «Помогите!». После чего вырубился, оставив Петровну в полной и безоговорочной тишине. Даже цикады затихли, словно прониклись драматизмом момента.

Тяжело вздохнув, Петровна поставила корзину на землю.


Когда, поминутно останавливаясь и переводя дух, она дотащила беднягу до дома, силы ее оставили. Чудом не оборвав колокольчик, она призвала на помощь выскочившего на крыльцо Алмуса. Вдвоем они занесли человека в дом, сгрузили на диван в гостиной, после чего Петровна, наконец, смогла оценить масштаб бедствия. И тут же велела мальчишке тащить воду, чистые тряпки и что-нибудь для перевязки.

Пострадавший оказался высоким представительным мужчиной в годах. Седая бородка и усы были аккуратно подстрижены. Впрочем, на этом его представительность и заканчивалась — одежда была такой грязной и рваной, словно его терзала стая диких зверей. Глубокие царапины испещряли лицо, руки и грудь, глаз заплыл, волосы являли собой ссохшийся серо-бурый колтун.

— К доктору бы его, — произнесла Петровна.

— Только утром, — ответил Алмус. — Ночью не найдем.

— Значит, действуем сами, — Петровна принялась стаскивать с пострадавшего одежду, бросив Алмусу: — Помоги!

Вдвоем они кое-как раздели беднягу и, убедившись, что серьезных повреждений не видно, обработали раны и, укрыв одеялом, оставили отдыхать до утра.

Петровна постелила себе здесь же, на узенькой кушетке в углу гостиной, стараясь лишний раз не ворочаться, чтобы не улететь на пол.

Мера оказалась не лишней — бедняга то и дело просыпался, стонал и просил воды. Успокоился лишь под утро, позволив и Петровне, наконец, забыться сном.

Утром Петровну с Алмусом ждал сюрприз — пациенту полегчало настолько, что он смог внятно объяснить, где живет и куда его отвезти. Однако везти его в таком состоянии на другой конец города Петровна рискнула только под вечер, накормив бульоном для поднятия сил (бульон пациент жадно выпил и попросил еще, а после второй порции уснул, и сон его был намного спокойней ночного, что обнадеживало и позволяло рискнуть отправить его домой.


До дома герцога Рида, где бедняга трудился дворецким (или кем-то вроде того, кем именно Петровна не поняла) ехать пришлось изрядно. Глядя, как, сцепив зубы, мужчина мужественно переносит тряску, Петровна все больше проникалась к нему уважением. Поэтому, когда они, наконец, прибыли и сдали его с рук на руки, Петровна, отведя самого важного из слуг в сторонку, вежливо попросила замолвить словечко перед хозяином, чтобы тот отнесся с пониманием к бедняге пострадавшему, который и так натерпелся. Чтобы дал ему отдохнуть и восстановиться, прежде чем тот вновь приступит к работе. И, по возможности, не загружал его слишком сильно.

Тот посмотрел на нее странно, после чего кивнул и, поблагодарив за заботу, выпроводил за ворота.

Обратно они тоже ехали на извозчике — удивленный Алмус протянул ей пару золотых монет, которые вручили ему в благодарность, пока Петровна разговаривала со слугой.

Это было неожиданно и приятно. На эти деньги они решили пополнить запас продуктов и починить крыльцо.

Выскочив возле постоялого двора, Алмус отправился на работу. Судя по запрудившим двор повозкам, день ему предстоял жаркий. Пред тем как свернуть за за угол, Петровна успела заметить, как важный мордатый мужик, стоявший на пороге, дал подзатыльник подбежавшему Алмусу. Петровна хотела выйти и разобраться с наглецом, но не стала, решив, что не стоит выставлять мальчишку маменькиным сынком. Но решила впредь приглядываться к нему повнимательней и вмешаться в случае чего.

Глава 8. Обвинение

Вернувшись домой, к радости Галкеи Петровна занялась зельем усиления.

Точнее, попыталась заняться — едва она разложила ингредиенты, как колокольчик на входной двери зашелся звоном.

— Перебьются, — заявила Галкея. Но гость оказался упрям, а на Петровну внезапно накатила тревога. Под недовольное бурчание Галкеи Петровна отправилась открывать.

— Бабуля, вашего Алмуса в тюрьму забрали! — воскликнул стоящий на крыльце мальчишка.

— Что? Как? Почему?! — на Петровну накатила паника.

— Не знаю, — мальчишка тревожно заозирался. — Он просил передать, что его в центральную управу повели. И сказал, что вы заплатите, если я вам расскажу.

— Ага, сейчас! — к Петровне тут же вернулось здравомыслие. — Проходимец малолетний! Решил меня на деньги развести?

— Чего? — растерялся тот.

— В начале докажи, что не врешь, потом и деньги получишь!

— Бабуля, мы так не договаривались!

— Мы с тобою никак не договаривались, — припечатала Петровна и, метнувшись в прихожую, схватила чепец и кошелку. — Показывай, куда его увели!

Мальчишка обреченно вздохнул, смирился и бодрым шагом двинулся вверх по улице.

— Не так быстро, — осадила его Петровна.

Тот нехотя сбавил шаг, и они направились в сторону главной площади.

Центральная управа, приземистое серое здание, выглядела неприветливо и, прямо скажем, отталкивающе. У входа стояла потертая карета. Лошадь неторопливо жевала овес, сунув голову в торбу. Кучер в засаленном кафтане дремал на козлах, свесив голову на грудь. Позади лошади красовалась свежая куча навоза, источая неповторимый аромат. Петровна велела мальчишке ждать у крыльца, а сама решительно двинулась внутрь.


В крошечном холле не оказалось никого, кроме жующего охранника. За его спиной уходил вдаль длинный полутемный коридор с забранными решеткой помещениями.

— Что надо, бабуля? — лениво произнес он, бросая в тарелку обглоданную кость. — Потеряла чего?

— Потеряла, — мрачно произнесла Петровна. — Мне сказали, внука моего сюда привели.

— Внука? Ну пойдем посмотрим, — вдохновленный обедом, а потому пребывающий в хорошем настроении, стражник поднялся из-за стола и направился вглубь коридора. Петровна поспешила за ним.

— Этот, что ли? — он остановился возле одной из камер. Маленькое оконце под потолком почти не освещало помещения. Петровна прищурилась, чтобы разглядеть хоть что-то…

— Бабуля! — к решетке тут же подскочил Алмус, — Бабазина, я не виноват! Я ничего не делал!

— Не виноват он, слышишь? Отпусти! — воскликнула Петровна, обращаясь к стражнику.

— Ага, — хохотнул тот, — все они так говорят. Пусть судья решает, кто виноват, а кто нет. А мое дело — охранять задержанных. Так что иди домой и жди решения суда.

— А может все-таки отпустишь? — вкрадчиво произнесла Петровна, звякнув монетами в кармане.

— Вот что, бабуля, — стражник мгновенно перестал улыбаться, — еще одно такое предложение — и в камере будете сидеть оба. Топай домой, пока я добрый. — И направился обратно к столу.

— Держись. Что-нибудь придумаем, — Петровна сжала руку Алмуса, пытаясь ободрить, и поспешила за стражником. — В чем его хоть обвиняют, можно узнать?

— Это можно, — стражник снова уселся на стул и вытащил из ящика стола помятую засаленную тетрадь. Полистал, послюнявив палец. — Ага, вот он, — найдя нужную запись, радостно произнес он. Молча пробежался взглядом и присвистнул, затем с сочувствием поглядел на Петровну. — Угораздило пацана, однако.

— Да что там? — забеспокоилась Петровна.

— Соучастие в работорговле. Если признают виновным — на рудники загремит. И это в лучшем случае.

— Да невиновен он! — воскликнула Петровна, чувствуя, что сейчас разрыдается.

Стражник нахмурился, положил тетрадь на место.

— Виновен или нет — это судье решать.

— Может отпустишь все-таки? — предприняла последнюю попытку Петровна. — Сирота он, никого в живых не осталось, кроме меня. Да и у меня только он, не лишай единственного помощника на старости лет.

— Да не могу я, бабуля, пойми! — воскликнул стражник. — Рад бы, да не могу. Но совет дам, — добавил он, понизив голос: — Ищи того, кому твой мальчишка дорогу перешел. Такими обвинениями просто так не бросаются.

— А можно узнать, кто его обвинил? — не надеясь на ответ, все же рискнула спросить Петровна.

Стражник нахмурился… а потом, махнув рукой, снова достал журнал. Прочитав, стал еще мрачнее.

— Кирх Суон. Не советую тебе с ним встречаться, бабуля. Лучше иди к судье или еще к кому-нибудь, но не к этому… живоглоту. По хорошему, здесь должен сидеть он сам… но я тебе этого не говорил, — торопливо закончил он.

После чего Петровне осталось только уйти, стараясь не растерять последнее присутствие духа.

Отдав ожидающему на крыльце мальчишке обещанное вознаграждение, Петровна отправилась домой, чувствуя себя старой и разбитой.


— Мда, — поджав губы, произнесла Галкея, — в таком виде ты никакого зелья не сваришь.

— Да какие зелья, о чем ты?! — возмутилась Петровна, у которой перед глазами до сих пор стояло несчастное лицо Алмуса по ту сторону решетки. — Твой внук в тюрьме, неизвестно выживет или нет, а она — зелья!

— Не истери, — неожиданно жестко произнесла бабка. — Настоящая колд… зельеделка должна держать эмоции в узде. Холодный разум побеждает любые обстоятельства. Выключи эмоции и давай думать, как исправить ситуацию.

— Деньги он не берет, — предупредила Петровна.

— Деньги, — рассмеялась Галкея. — Забудь о деньгах, это удел смертных. Мысли как зельеделка. Какое зелье может разбить этот узел?

— Расслабляющее? — неуверенно произнесла Петровна.

— Если хочешь, чтобы виновный умер в сортире — то да, — усмехнулась Галкея. — Но не советую, слишком трудоемко. В него надо зелье как-то залить, а пить его добровольно он не будет. Думай.

— Зелье невидимости?

Во взгляде Галкеи мелькнула заинтересованность.

— Знаешь рецепт?

— Ээ… нет. Я думала, ты знаешь.

— Если бы знала, этот дом давно бы превратился в дворец, а я бы ездила в золоченой карете. Думай.

В голову ничего не приходило.

— Ну же, давай!

— Можно сделать подкоп, — ляпнула Петровна первое, что пришло на ум.

Галкея уставилась на нее растерянно, а затем лицо ее просияло.

— Конечно! Отличная идея!

— Правда? — обрадовалась Петровна.

— Конечно! — Галкея вскочила со стула и принялась бодро шагать по комнате. — Ты будешь копать, я буду руководить. Только надо вернуть те ржавые лопаты, которые ты вчера продала на рынке. Мои, между прочим, лопаты! — она остановилась и ехидно посмотрела на Петровну. — Рот закрой, продует. — Петровна обиженно насупилась, поняв, что над нею поиздевались. — Ну не знаю я, что делать! — сердито воскликнула она, мысленно обозвав себя доверчивой дурой.

— Ладно, — снисходительно произнесла старуха, — есть у меня одна идея. Слушай внимательно… 

Глава 9. Гость

1

Зелье, которое предложила сварить Галкея, по составу оказалось чем-то похоже на зелье усиления. Петровна добавила к уже собранным на столе ингредиентам еще парочку и приступила к варке. Для полной готовности требовалось четыре дня, и все эти дни Петровна не находила себе места, успевая в перерывах между работой навестить Алмуса. К счастью, мальчишку никто не обижал, кормили нормально, присутствие духа он если и терял, то не при Петровне. Это немного успокаивало.

Зелье постепенно приобретало нужную консистенцию. Время шло, давая надежду на удачное завершение. Однако на четвертый день ситуация изменилась.

До окончательного дозревания зелья оставалось еще полдня, когда колокольчик на двери вновь потревожил звоном.

Когда Петровна открыла дверь, на крыльце обнаружился высокий, статный, важного вида господин в строгой одежде, опирающийся на трость. В свободной руке он держал дорогую кожаную папку. И только выражение лица не соответствовало его чопорному виду — мужчина выглядел взволнованным и смущенным.

— Добрый день, вы меня помните? — поинтересовался он, вглядываясь в лицо Петровны.

Петровна присмотрелась… и ахнула.

— Боже мой, как вы? Как вы себя чувствуете?.. Да проходите же скорей! — радостно воскликнула она, распахивая перед ним дверь. — Надеюсь, ваш хозяин не был с вами слишком строг и дал вам прийти в себя?

— Мой хозяин? — растерялся гость.

— Да. Тот, у кого вы служите.

— Кхм… да, — визитер смущенно закашлялся.

— Вы отлично выглядите! — воскликнула Петровна. — Просто отлично! Не знала бы… так и не подумала бы.

Мужчина еще больше засмущался. Однако искренняя радость Петровны, адресованная ему, оказалась так заразительна, что он быстро оттаял и расслабился, и чай, который Петровна подала ему в гостиной, они пили уже в спокойной душевной атмосфере.

После второй чашки Карлус, а именно так звали незнакомца, которому Петровна, подобрав в темном переулке, спасла жизнь, внезапно снова напрягся и смущенно произнес:

— Дорогая Зинаида, вы изумительная, прекрасная, смелая и благородная женщина, и я безмерно благодарен вам за помощь и счастлив, что мне представилась возможность сказать это вам лично. Однако больше я не в силах утаивать главную причину своего визита и должен раскрыть некоторые обстоятельства, которые до сих пор для вас неизвестны и, наверняка, могут вас огорчить. Они касаются не только меня, но и вашего внука Алмуса.

— С ним что-то случилось?! — воскликнула Петровна, замирая от волнения.

— Ничего, что отличало бы его обстоятельства от тех, в которых он находился в последнее время.

— Вы тоже знаете, что с ним произошло? Но откуда? — Петровна растерялась.

— Дело в том, — тщательно подбирая слова, начал Карлус, — что вы немного ошибаетесь относительно моего, скажем так, места службы. Я не служу в том доме, куда вы меня отвезли. Я там живу. Это мой дом, и я — верховный судья нашего города. Ситуация, в которую попал ваш внук, довольно прискорбная сама по себе, оказалась для меня счастливой возможностью увидеть и поблагодарить вас, на что я, признаться, даже не надеялся, не зная, как вас найти. Сегодня утром я ознакомился с делами, которые накопились за время моей болезни — и обнаружил знакомое лицо — и вот я здесь. Расскажите мне всё, чтобы я мог разобраться в обстоятельствах. Однако, при всем расположении, хочу сказать сразу, что если ваш внук виновен, я вынужден буду назначить ему наказание, положенное законом. Я чту закон, даже если это приводит… к не самым приятным для меня последствиям, — Петровне тут же вспомнился темный переулок, шорох травы и полный страдания стон. — Но будьте уверены, если мальчик невиновен, никакие внешние силы не заставят меня признать обратное. Я говорю это как судья и как друг. Понимаю, вы не слишком хорошо меня знаете, но все же прошу вас мне довериться. Расскажите, связан ли Алмус с работорговцами? Может он как-то с ними пересекался? Или чем-то насолил? Мне важна любая информация.

Петровна задумалась. Интуиция молчала, не подавая явных признаков тревоги. Но как правильно поступить, чтобы не навредить мальчишке, Петровна тоже не знала. Судья ей нравился, производя впечатление человека, которому можно доверять. Но так ли это на самом деле?

— Простите, Карлус, я не могу ничего рассказать, не поговорив с внуком, — наконец произнесла она. — Могу я его увидеть?

— Думаю, что да, — кивнул тот, подумав. — Сегодня его перевели в другое место, но я организую вам встречу… Не беспокойтесь, на новом месте его никто не обидит, я за ним присматриваю. Завтра после обеда я пришлю за вами карету. И вот еще что, — он достал из кармана футляр, в котором оказалась тонкая изящная цепочка с зеленоватым кристаллом, — я хочу оставить вам эту вещь. Это кристалл связи. Носите его на шее не снимая, а если решите со мной связаться, просто сожмите в руке. В остальное время он будет вашим оберегом, — он вынул цепочку из футляра, и кристалл, качнувшись, сверкнул зеленой искрой. Петровна с любопытством посмотрела на камушек, — Это не ювелирный шедевр, понимаю, — судья истолковал ее внимание по своему, — но вещь надежная и эффективная. — Сейчас, еще мгновенье, — судья положил кристалл себе на ладонь и накрыл другою рукою. Сквозь пальцы вспыхнуло уже знакомое зеленоватое сияние. Когда он убрал руку, кристалл, впитывая остатки свечения, на глазах приобретая все более интенсивную зелень. Когда Карлус, вновь подняв его за цепочку, протянул Петровне, кристалл напоминал изумруд.

— Вы владеете магией? — удивилась Петровна?

— Совсем немного, — улыбнулся тот.

— Но я думала, что маги и судьи относятся к разным гильдиям, — удивилась Петровна, вспомнив рассказ Алмуса.

— Я не маг, — покачал головой Карлус. — Я владею только основами. Мои родители были магами, но они погибли и меня воспитывал дядя. Я, как и он, посвятил себя правовому делу.

— Сочувствую вам, — произнесла Петровна. — Хотела сказать, что и бедняга Алмус тоже остался без родителей, но вовремя остановилась, чтобы не загонять себя в ловушку. Мальчишка ведь так и не рассказал, что случилось с его родителями.

— Ничего, я давно это пережил. К тому же, мой дядя — замечательный человек. Думаю, и Алмусу с вами повезло не меньше, — улыбнулся судья.

— Спасибо, — произнесла Петровна, со страхом ожидая вопроса о смерти Алмусовых родителей, но его не последовало.

Карлус помог ей надеть цепочку на шею и, посоветовав спрятать кристалл от посторонних глаз, поблагодарил за чай и откланялся. А Петровна, выйдя проводить его на крыльцо, поймала себя на том, что смотрит вслед его отъехавшей карете, хотя та давно скрылась из виду. 

2

— То есть как это не будешь пить зелье?! — взвизгнула Галкея, и Петровна подумала, что для призрака она слишком громкая, в самом начале была тише. — Как это передумала?! Твой судья может и не помочь, а вот мое зелье точно поможет!

— Я все таки подожду, — решила остаться при своем Петровна.

— Значит я зря на тебя время тратила. Ценные ингредиенты переводила.

Петровна вздохнула, почувствовав себя виноватой.

— Извини, — произнесла она.

— Ладно, — внезапно успокоилась Галкея. — Как случилось, так случилось.

— Мы будем сегодня заниматься? — спросила Петровна осторожно, не зная, какой реакции от нее ожидать.

— Завтра, — отмахнулась та. — Иди лучше приготовь внучку что-нибудь. Вряд ли его там, в тюрьме, вкусностями балуют. Вот завтра и отвезешь.

И Петровна, которая и сама собиралась заняться тем же, отправилась на кухню.


Выйдя из спальни, где оставила Галкею, она почти дошла до лестницы, ведущей на первый этаж, когда взгляд зацепился за дверь комнаты родителей Алмуса. Петровна остановилась, разглядывая потемневшую древесину и круглую латунную ручку.

Алмус не запрещал ей сюда входить, а у нее самой никогда не возникало желания это сделать. До нынешнего момента. Упоминание Карлуса о почивших родителях внезапно всколыхнуло интерес Петровны к родителям «внука», и комната наверняка смогла бы пролить свет на их жизнь и кончину.

Петровна подошла к двери. Протянула руку… и тотчас отдернула, понимая, что никакая сила не заставит ее войти в эту комнату добровольно. Развернувшись, Петровна чуть ли не бегом направилась к лестнице, стараясь как можно быстрее покинуть коридор. Ощущение буравящего спину взгляда не покидало ее всю дорогу до кухни.

Над этой странностью она размышляла всё время, пока замешивала тесто и лепила пирожки, которыми надумала порадовать Алмуса.


Пирожки удались на славу — пышные, румяные и ароматные. Петровна сама от себя такого не ожидала. Выпечка никогда не была ее коньком, и уж тем более никогда у нее не возникало желания поэкспериментировать. Сейчас, пошарив в кухонном шкафчике, она обнаружила горшочек с травой, по запаху похожей на мяту, и что-то ей подсказало, что добавить ее в тесто будет удачной идеей. Одну щепотку, не больше. Что она и сделала — и в результате диву далась, когда увидела красоту, которую достала из печки. «Могу ведь», — подумала она, с гордостью обозревая плоды своего труда.

Оставив пирожки остывать, она отправилась в гостиную, чтобы почитать книгу с рецептами зелий, которую прихватила из мастерской. Книга казалась такой интересной, что Петровна зачиталась допоздна. Пирожки она трогать не стала, пусть Алмусу больше достанется. Перекусила молоком и вчерашней булкой, да и легла спать. 

Глава 10. Встреча с внуком и не только

Как судья обещал, после обеда прибыла карета, которая доставила Петровну к Алмусу. Перевели его недалеко, в соседний дом, в подвальные камеры здания суда. Вместо жующего стражника — суровые гвардейцы, вместо коридора и камер — двери с маленькими окошечками наверху. Однако сам Алмус выглядел вполне бодро. Место к откровениям не располагало, но посоветоваться с мальчишкой Петровна смогла. Алмус убедил ее рассказать судье всё, только лично и без свидетелей. И провести «экскурсию по дому, не пугаясь лестниц и темноты». Спросить про родителей Петровна забыла.

Лишь одно обстоятельство ее огорчило — пирожки передать не разрешили. Впрочем, Алмус ее заверил, что кормят его замечательно, с голоду он не умрет. Всё, что оставалось Петровне — это пообещать испечь ему пирожки, когда он окажется дома. И надеяться на то, что это произойдет.

Домой она отправилась, решив первым делом прибраться, а потом связаться с Карлусом и пригласить его на чай… в смысле, на обещанный разговор.


Судьба распорядилась по-иному — едва Петровна переступила порог дома, как что-то больно ударило ее по голове и она потеряла сознание…


Очнулась она, лежа на чем-то мягком. Голова нещадно болела, мир выглядел расплывчатым. С трудом сфокусировав зрение, Петровна повернула голову — и радостно вскрикнула, увидев фигуру у окна. Лунный свет проходил сквозь Галкею, падая на пол размытым пятном.

— Что происходит? — прохрипела Петровна, пытаясь встать, но обнаружила, что не может — веревки больно впились в живот и в грудь, заставив ее вскрикнуть.

— Очнулась, — насмешливо произнес над ухом знакомый голос.

Петровна повернула голову и обнаружила, что по другую сторону кровати на стуле восседает уже знакомый тип, которого она имела удовольствие выставить из дома в первый день своего появления.

— Лежи, бабуля, лежи, — мерзкая улыбочка тронула его губы. — Лежи, пока лежится.

— Ты спрашиваешь, что происходит? — произнесла Галкея, отходя от окна, и взору Петровны предстал стоящий на подоконнике флакон. — Конечно, я тебе объясню, — старуха подхватила флакон призрачными пальцами, и он поплыл, поблескивая в лунном свете, к кровати, на которой лежала Петровна. — Но для начала ты выпьешь зелье.

— Зачем? — Петровна напряглась, глядя как она приближается.

— Зачем? — Галкея вздернула бровь. — Затем, что мое терпение кончилось. Ты не представляешь, как противно пребывать в бесплотности, когда хочется так много сделать. Моя жизнь закончилась слишком рано, и я хочу исправить эту несправедливость.

— Я-то здесь причем? — Петровна нахмурилась, не понимая, куда та клонит. — Мне нужно сварить зелье, которое вернет тебе тело?

— Ты его уже сварила, — от улыбки старухи по телу Петровны пробежала дрожь. — Хорошая девочка. Глупая девочка! — рявкнула она, в одно мгновенье оказавшись рядом. Петровна дернулась от неожиданности. — Всё, что теперь от тебя требуется — это выпить его — и твое тело будет моим. Не бог весть что, но сгодится. Так что давай, открывай рот и глотай, — она с хлопком открыла притертую пробку. — Давай же, ну, — она сунула склянку Петровне под нос.

Петровна мотнула головой и сжала губы. — Напрасно сопротивляешься, тебе все-равно придется его выпить. Мальчишка нейтрализован, никто нам не помешает. Так что давай, не тяни время, — она снова приблизила бутылек к ее губам. Петровна дернулась, жидкость хлюпнула, несколько капель упали на одежду. — Паршивка, — прошипела Галкея, — Ладно, сама напросилась. Держи ее, Суон!

Петровна сжалась, ожидая, что сейчас в нее вцепятся в четыре руки.

— Один момент, дорогуша, — отозвался тот, не торопясь исполнять приказ. — В начале я бы хотел получить причитающуюся мне награду. Я столько для тебя сделал…

— Будет тебе награда, не сомневайся, — прошипела старуха, — держи давай, — и она схватила Петровну. Холод ее пальцев заставил Петровну содрогнуться.

— И почему я тебе не верю? — задумчиво произнес Суон, не двигаясь с места. — Может потому что ты меня уже обманула? Дважды. Ай, нет, прости, трижды. Если не считать случая с книгой, которая досталась твоему дорогому внуку, а не мне. Хотя ты обещала…

— Заткнись! — рявкнула Галкея, и от ее вопля звякнули бутыльки на столе.

— Я страшно напуган, — ехидно произнес Суон. — Что ты мне сделаешь? Ну? Всё, на что ты способна — дурить доверчивых теток из других миров, пытаясь влезть к ним в доверие.

— Закрой свой поганый рот, если не хочешь сдохнуть!

— Еще одна угроза в мой адрес, и я уйду, — произнес Суон все тем же скучающим тоном. — Решай свои проблемы самостоятельно, — он сделал вид, что встает. — Ладно, — рявкнула Галкея, не скрывая досады. — Она твоя, забирай свой чертов аркан.

— То-то же, — в голосе Суона послышалось удовлетворение. Он встал и подошел к Петровне, потирая руки.

Его вид и возможные намерения Петровне абсолютно не понравились. Она попыталась отодвинуться, но веревки удерживали ее на месте.

— Не дергайся, дорогуша, — с мерзкой улыбочкой произнес Суон, достав кинжал, похожий на тот, что, по утверждению Галкеи, носили женщины этого мира, и который носила сама Петровна, как бы ей это ни нравилось.

— Поосторожней, — проворчала Галкея. — Не порть мое тело, мне еще в нем жить.

— Ничего, — усмехнулся Суон, — ты у нас знатная ведьма, восстановишь, — и, поигрывая лезвием, поднес кинжал к лицу Петровны.

Этого Петровна не выдержала и, забыв о предосторожности, завизжала что есть сил.

Суон отшатнулся, зажимая уши руками. А Петровна продолжала кричать, чувствуя, как изнутри ее распирает какая-то неведомая сила, способная разрушать преграды и стены, крушить, ломать и превращать в осколки целые миры. Даже из-под прищуренных век она видела, как Галкею отнесло и ударило об стену, как парусом вздулись на окне шторы, со звоном разлетелось оконное стекло и взорвались кувшины на полке. Комнату тряхнуло, по потолку, змеясь, поползла трещина…

С треском распахнулась дверь, и в комнату ввалились люди. Полыхнуло зеленью, и в тот же миг, заключенный в шар света, рухнув на колени, завопил Суон. Второй шар, только уже красный, захватил в плен метавшуюся по комнате Галкею. Еще через мгновенье к кровати подскочил судья, сдернув с Петровны медальон, полыхающий рубиновым светом…

И наступила тишина. В следующее мгновенье ее прорезал тревожный и радостный вопль «Бабазина!».

— Алмус! — воскликнула Петровна со слезами в голосе. — Тебя отпустили?

С трудом дождавшись, пока судья перережет веревки, она вскочила с кровати и бросилась обнимать мальчишку.

А комнату уже заполнили люди с какими-то магическими штуками в руках, выводя прочь окутанных сиянием пленников.

— Подождите, — воскликнула Петровна, когда очередь дошла до Галкеи, — она же не может покидать комнату!

— Не беспокойтесь, — произнес судья, — в магической сфере это возможно. Предмет, к которому привязана ее душа, мы отыщем позже.

Глава 11. Правда и ложь

В гостиной все еще пахло пирогами. Сами они лежали тут же, на блюде. Правда, недолго. Бросив на них в начале беглый, а потом уже более пристальный взгляд, судья внезапно нахмурился, а потом достал из кармана молочно-белый вытянутой формы кристалл и поднес к блюду. Красное свечение, медленно разгораясь, разлилось по комнате.

Мальчишка и Карлус понимающе переглянулись, а затем дружно уставились на Петровну. Алмус — недоуменно, судья — ровно и без эмоций.

— Это те самые пироги, что вы приносили внуку? — спросил судья.

— Да, а что? — Петровна насторожилась.

— Вы сами их приготовили? — спросил он.

— Да что происходит? — Петровне стало совсем не по себе, таким мертвым и безжизненным выглядело лицо Карлуса.

— Ответьте пожалуйста.

— Да, — робко произнесла Петровна и тут же на себя рассердилась. — Да! — добавила она с вызовом. — Это я испекла эти чудесные прироги!

— С ядом, — добавил Карлус. — Зачем вам это понадобилось? — в голосе послышалась горечь. — Объясните пожалуйста.

Петровна похолодела.

— Яд? Какой яд? Откуда ему тут взяться?

И тут из памяти всплыло то, что заставило ее вскочить и опрометью броситься на кухню.

Банка с травой стояла на прежнем месте, в шкафу.

— Вот! — воскликнула Петровна, протягивая ее судье. — Больше ничего необычного я не добавляла.

Карлус взглянул на содержимое банки и, вздохнув, сочувственно посмотрел на Петровну.

— Не понимаю, вы действительно столь наивны или это какой-то хитрый ход? Использовать макраллу и открыто в этом признаться — это… это… я даже не знаю, что на это сказать, — он развел руками.

— Да я понятия не имею, что это такое… и зачем я это делала, — призналась она растерянно, — просто решила почему-то, что надо добавить. Чтобы тесто пышнее стало…

— Знаете, я все-таки вынужден заключить вас под стражу за попытку отравления, — лицо судьи сделалось суровым. — Идемте.

— Подождите, но как… — начала было Петровна, чувствуя, как страх и волнение пытаются лишить ее дара речи.

— Идемте, — сурово повторил судья, увлекая ее за собой.

— Но как же Алмус!

— Он выпущен под домашний арест.

— То есть он останется здесь, дома?

— Нет, ему назначен временный опекун, мальчик будет находиться у него. Мы опечатываем дом на неопределенный срок. Вполне вероятно, что он больше никогда сюда не вернется, — он произнес эту фразу, слегка повысив голос, — так же как и вы. Попытка отравления — это не основное обвинение. — судья остановился и высокопарно произнес, еще немного добавив громкости: — Я также предъявляю вам обвинение в том, что вы обманом втерлись в доверие к ребенку, выдавая себя за его бабушку, которую он плохо знает и очень давно не видел. И которая, — он сделал зловещую паузу, — скончалась несколько лет назад в сопредельном королевстве.

— Но я… — начала-было Петровна, переведя взгляд на Алмуса… и замолкла. Мальчишка, опустив глаза, смотрел в пол.

Получается, что судье он ни о чем не рассказал. И сейчас почему-то пребывал не в тюрьме, а, можно сказать на свободе… Не понимая, что происходит и как себя вести, Петровна молча смотрела на него, ожидая, что Алмус подаст какой-нибудь знак, но он по-прежнему не поднимал взгляда.

— Идемте, — настойчиво повторил судья.

Мир рушился на глазах. Понимая, что ее предали, Петровна опустила голову. Ей хотелось только одного — лечь и умереть.

И тут она почувствовала как всколыхнулась дремлющая в душе сила, готовая вновь поднять голову и начать сеять хаос и разрушение. Словно змея, готовая в любую минуту броситься в атаку…

— Не делайте глупостей, — вполголоса, приблизившись к ее уху, произнес судья, — просто идемте со мною. Позже я все объясню. И змея замерла, остановленная звуком его голоса… Петровна сделала шаг, другой — и наваждение исчезло — снова навалились усталость и апатия.


Они почти подошли к двери, когда наверху что-то громыхнуло, дом содрогнулся, светильник в прихожей замигал и погас. Голова Петровны вспыхнула болью, словно кто-то с размаху двинул кулаком в висок.

— Уходите, немедленно! — приказал Карлус и вытолкнул обоих на улицу, а сам вернулся в дом.

Стоило перешагнуть порог, как Петровну повело от слабости. Она вцепилась в плечо Алмуса.

— Держись, Бабазина! — мальчишка обнял ее, помогая устоять на ногах.

В доме снова грохнуло, из замочной скважины резанул зеленый свет. Сознание Петровны стало меркнуть.

Однако она еще успела увидеть, как из хаоса, творящегося в доме, словно демон из преисподней, выскочил Карлус, захлопывая за собой дверь. Последним, за что зацепился ее взгляд, была глубокая ссадина у него на щеке, из которой текла кровь. После чего мир померк окончательно.


Она пришла в себя в небольшом помещении с каменными стенами и забранной решеткой дверью. Повернулась на бок и с удивлением обнаружила, что лежать ей удобно — матрас толстый, подушка мягкая, а одеяло теплое и уютное. Петровна закрыла глаза и снова погрузилась в сон.

Когда она проснулась, на столе горела лампа, мягкий свет которого делал помещение почти уютным. Тут же на столе обнаружилась тарелка, накрытая утепляющим колпаком, под которой оказалось жаркое. Кусок хлеба и ложка лежали рядом. Чувствуя себя разбитой и измотанной, Петровна поела — и снова завалилась спать.


Казалось, время превратилось в один сплошной поток. Петровна просыпалась, ела, ходила в туалет (здесь же в камере нашлось ведро с крышкой, которое всякий раз оказывалось пустым, хотя Петровна не замечала, чтобы к ней в камеру кто-то заходил), снова ложилась спасть — и так по кругу. Все эти однообразные, почти механические действия ничего не оставляли в ее душе. Она словно скользила по льду, ни за что не цепляясь, пребывая непонятно в какой реальности… Однажды в булочках, которые обнаружились на столе вместе со стаканом чая, ей померещился знакомый вкус Валентининой выпечки.

Съев булочки, Петровна опять уснула…

В этот раз сон ее оказался неспокоен — ей снилось, что рядом кто-то ходит. Да еще и не один. Слышались какие-то разговоры. Мерещилось, что ее тормошат, пытаясь разбудить, зовут по имени… точнее, по отчеству:

— Петровна! Проснись, Петровна!

Она нехотя, превозмогая себя, открыла, наконец, глаза… моргая и щурясь, попыталась вернуться в действительность. Но увиденное никак не могло уместиться в голове. Петровна села, потерла глаза и, наконец, неуверенно произнесла:

— Валентина?

Женщина в длинной коричневой юбке, жилете и оборчатом чепце, с радостным восклицанием, заключила ее в объятья.

— Но как ты… Откуда?.. — Петровна не могла поверить глазам.

— Ах, долгая история, — воскликнула Валентина, наконец отпустив ее и отдалившись на расстояние вытянутых рук, разглядывала ее с теплотой и заботой, — пойдем, я все тебе расскажу, — она направилась к двери и поманила ее за собой.

Только сейчас Петровна заметила, что дверь открыта. Сделала несколько шагов и остановилась в нерешительности.

— Вообще-то я… как бы в тюрьме сижу, — произнесла она, — под стражей.

Валентина рассмеялась:

— Не под стражей, а под наблюдением. Идем, все уже закончилось. Не бойся, — она протянула Петровне руку. И та после секундного раздумья взялась за ее ладонь.

Коридор по ту сторону двери оказался пуст. Сразу через несколько метров начиналась лестница и, чем выше они поднимались, тем меньше окружающее пространство напоминало тюрьму. Коридор, в котором они оказались, и вовсе ничем не отличался от коридора жилого дома: пахло супом и булочками, по стенам висели гобелены с козами и пастушками на зеленых лугах.

— Где это мы? — крутя головой по сторонам, произнесла Петровна. Но Валентина лишь таинственно улыбнулась, продолжая вести ее за собой.

Спустя два поворота и еще одну лестницу, они оказались в просторной комнате с горящим камином и стоящими возле него креслами. На столике перед ними стоял стол с вазой, полной фруктов.

— Присядь, я позову брата, — произнесла Валентина и, устроив Петровну в кресле поближе к огню, поспешила прочь.

В кресле оказалось тепло и уютно, и Петровна, прикрыв глаза, едва опять не уснула, сразу же встрепенувшись, когда в коридоре послышались шаги. Еще через секунду дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел Карлус, следом за ним — Валентина.

— Зинаида, дорогая, как вы себя чувствуете? — воскликнул он, подходя.

— Спасибо, я отлично выспалась, — не удержалась от подколки Петровна.

— Замечательно, — обрадовался тот. Достал из кармана какой то круглый камушек. — Будьте добры, вашу руку, — он положил камушек ей на ладонь, и тело Петровны окутало облаком тепла. Камушек засветился ровным розовым светом. — Замечательно! — еще раз повторил судья, — теперь с вами действительно все в порядке!

Петровна нахмурилась.

— Может вы объясните, наконец, что происходит? — произнесла она. Чувствовать себя в роли подопытной мыши было крайне неприятно.

— Конечно, — кивнул судья, занимая кресло рядом. Валентина устроилась по другую сторону от Петровны. — Думаю, стоит начать с самого главного — с того, почему пришлось устроить этот спектакль с вашим заключением под стражу. Мне очень жаль, что я доставил вам столь неприятные переживания, но проделано это было для вашей же пользы. К тому же, я как мог попытался смягчить условия вашего… скажем так, заточения.

— Да, я всё время спала, — Петровна посмотрела на него подозрительно. — Вы что, подмешивали мне снотворное?

— Самую малость. Чтобы уменьшить неприятные последствия при восстановлении вашего организма от влияния тех сил, которым вы подверглись.

— Каких сил? — озадаченно уставилась на него Петровна.

— Видите ли, — задумчиво произнес мужчина, подбирая слова. — Дом, в котором вы жили, сам по себе является довольно своеобразным местом. Для мальчика, который там родился и сам является в каком-то смысле его частью, он не представляет той опасности, которую несет для вас. Мало того, что там обитают сразу несколько неупокоенных душ, так еще и нестабильный портал…

— Но я там видела только одну душу, — напрягшись, произнесла Петровна.

— Что неудивительно. Игра, которая с вами велась, предполагала именно такое положение дел.

— Родители Алмуса… — наконец дошло до Петровны. — Это ведь они, верно?

Карлус кивнул.

— Вы правильно догадались. Покойная бабушка Алмуса была в этой игре лишь пешкой. Какой бы сильной колдуньей она при жизни ни была, сын и его жена оказались сильнее. Именно они затеяли преступление, в которое вы невольно оказались втянуты. Галкея немного спутала им карты, преследуя свою цель. И тем самым дала возможность вмешаться нам и вывести вас из-под удара. Ваше сознание было почти подчинено воле родителей Алмуса, именно они внушили вам подсыпать яд в пирожки…

— Но зачем, ведь Алмус — их сын?!

— Он оказался неуправляемым — магические способности защитили Алмуса от подчинения. И это стало угрозой для их планов, поэтому его было решено убрать. Вашими руками. Однако Галкея имела на вас свои планы — и вот что вышло.

— Но разве могут родители так поступать с ребенком?!

— Насколько я знаю, они никогда не были близки. А вот амбиций им было не занимать. И даже смерть не стала помехой для того, что они задумали еще при жизни, но не успели осуществить. Их жизни оборвались внезапно, в расцвете лет. Магическая сила, которой они обладали, находилась на самом пике и не рассеялась, как это обычно бывает, а превратила их в призраков.

— А как же Галкея? Она, как я знаю, умерла в преклонных годах.

— Они задержали ее здесь обещанием вновь дать ей тело, что, конечно же, не собирались делать. Им нужна была сообщница, ширма, за которую можно спрятаться, чтобы не попасть на глаза и не оказаться разоблаченными. И у них это здорово получилось — даже их сын не догадывался, что родители все еще обитают в доме. Думаю, что схема, которую они разработали, была такой: найти человека с магическими способностями, которого можно было бы подчинить, а затем использовать как оболочку, в которую можно вселяться при необходимости. Возможно, они хотели устроить таким образом для себя вечную жизнь, меняя тела по мере изнашивания. Возможно, они преследовали другие цели, но, так или иначе, всё свелось к тому, что они создали портал в на перекрестье миров, из которого извлекали тела, надеясь отыскать подходящее.

Сами они в своем нынешнем состоянии сделать это не могли, поэтому действовали чужими руками — привлекли бабулю с ее связями. Не секрет, что ведьмам порой приходится пользоваться запрещенными ингредиентами, поэтому у каждой из них, как правило, есть человек, который эти ингредиенты ей поставляет. Вот наша дорогая Галкея и привлекла своего поставщика, того самого молодого человека, который был в спальне во время нашего визита.

Выгода для него оказалась немалая — если извлекаемый человек заказчикам не подходил, то переходил в его полное распоряжение, как правило пополняя рынок рабов. Этого же Суона они использовали для создания портала. Да-да, он не маг, сам сделать этого не мог, но он подтолкнул к этому Алмуса. Вынудил, создав ситуацию, при которой того выгнали из школы, и мальчику пришлось ради выживания пойти на то, чего он делать не хотел. Итак, портал оказался создан, аркан закинут, людей из вашего мира начали выдергивать в наш мир, но найти подходящего оказалось сложно. Увы, рынок рабов пополнился не одной несчастной душой.

— Но почему именно наш мир? — спросила Петровна. — Там же на перекрестке миров много?

— Много, но именно в вашем мире они погибли, создав там якорь, которым и воспользовались. Зачем подбирать ключи к другим дверям, когда эта уже открыта?

Спустя какое-то время им удалось найти вас. Дальше в игру вступила Галкея. Родителям Алмуса не просто требовался кто-то с магическими задатками, им нужен был человек с развитыми способностями. Этим бабуля и занялась, обучая вас варке зелий и попутно активируя ту силу, что была в вас заложена. Это ведь вы сварили зелье, которым она пыталась вас напоить?

— Да, я, — с сомнением произнесла Петровна. — Но она говорила мне, что и как делать, я просто добавляла и смешивала…

Карлус улыбнулся.

— Магия невидима, но именно эта сила делает из обычной травы и сушеных останков то, что обладает силой. Огромная удача, что мы успели вовремя и вам не пришлось выпить творение ваших рук. Иначе вы были бы уже не вы.

— Все-равно странно, — произнесла Петровна вполголоса, — ну какая из меня колдунья, я даже помидоры толком консервировать не умею, а тут зелья… — и от пришедшего понимания она едва не подпрыгнула на месте. — Подождите, но если родители Алмуса болтались туда-сюда между мирами, получается, я могу вернуться домой? Почему же Алмус сказал, что вернуть меня не может?

Карлус и Валентина переглянулись.

— Потому что портал, который создал Алмус, работает только в одну сторону. Он, конечно, способный мальчик, но для полноценного портала ему не хватило знаний и силы.

— Что вы… Что с ним, где он? Что вы с ним сделали? — всполошилась Петровна. Судья так основательно заговорил ее, отвлекая от самого главного, что теперь она вцепилась в него, решив не отступать. — Где Алмус?!

— Дорогая, не беспокойся, он сейчас занят, но очень скоро вы увидитесь, — поспешила успокоить ее Валентина. — У мальчика сейчас занятия… кажется по теории магии. Его снова приняли в школу, но пока слушается дело, он находится дома.

— Вы же говорили, что у него этот, как его… попечитель, и он под домашним арестом.

— Да, — Валентина улыбнулась, — его попечитель — это я. Мы с братом решили, что безопаснее для него будет остаться здесь, пока всё не закончится. И занимается он тоже здесь, — в этот момент наверху что-то грохнуло, подвески на люстре тихонько зазвенели. — Нет, — уверенно произнесла Валентина, — все-таки не теория, а практика. Теория у него после обеда. Мальчик очень талантлив, но, к сожалению, его образованием толком никто не занимался. Ну ничего, это поправимо.

Поняв, что на эту тему можно не переживать, Петровна вернулась к прежней теме.

— Так могу я все-таки вернуться домой? — она перевела взгляд с Валентины на Карлуса.

— Теоретически — да, — осторожно произнес судья. — Но стоит ли это делать?

— Ну подумай сама, — вклинилась Валентина, — что ты там забыла? Будешь по-прежнему копаться на грядках, овощами у магазина торговать. В этом ли смысл?

Петровна посмотрела на приятельницу и внезапно поняла, что та всегда казалась ей… нет, не странной, скорее чужеродной для того мира, в котором Петровна прежде жила. Да, они вместе торговали на рынке, ходили друг к другу в гости, пили чай и болтали о всякой всячине. Но Петровну не покидало ощущение, что Валентина находится за какой-то невидимой стеной, преодолеть которую невозможно. И сейчас она, Петровна, сама оказалась по ту сторону стены, вот только хочется ли ей здесь остаться — непонятно. Еще недавно она бы с уверенностью сказала — «да, я хочу домой», но сейчас… А ведь Валентину (или как ее на самом деле зовут), она совсем не знает. Кто она на самом деле? И вообще… Мысли роились у Петровны в голове, создавая полнейший хаос.

— Подозреваю, ты хочешь узнать о моей роли в этой истории? — с улыбкой произнесла Валентина. И увидев, что Петровна удивленно кивнула, продолжила: — Мы с Карлусом давно подозревали неладное. Мне, как декану магической школы, не все равно, что происходит с учениками моего факультета после отчисления. Да и сам случай был странный. Поэтому у нас сразу возникли подозрения, что что-то здесь нечисто. Мы долго не могли догадаться, что происходит, но постепенно картина начала вырисовываться. Я даже взяла отпуск на службе, чтобы проверить версию с похищениями. Мы вычислили предполагаемую жертву, то есть тебя, и я «переехала» в твой дом «из другого города». Не знаю, было ли это совпадением или всё было продумано заранее, но тебя извлекли из мира именно в тот момент, когда я ненадолго отлучилась — заметила того молодого человека, Суона, и отправилась сообщить брату. Когда я вернулась, тебя уже не было… Ну а дальше ты знаешь.

Петровна молчала, пытаясь переварить услышанное. Соседка-приятельница, которая торговала сумками и фартуками — декан магической школы. Она же — сестра городского судьи, человека, который управляет судьбами.

— Подождите-ка, — Петровна посмотрела на Карлуса, — получается, что ваше… эээ… появление в переулке — это тоже игра? Но на вас ведь живого места не было!

— Нет, — нахмурился судья, — это была совсем не игра. Это была моя неосторожность и опрометчивость. Я не учел, что работорговля — слишком прибыльный бизнес, который не свернуть судебными санкциями. И поплатился за это. Если бы не вы… думаю всё сложилось бы совсем по-другому.

— Но сейчас-то на вас ни царапинки, даже следов не осталось. А я помню ваше лицо, — Петровна невольно передернулась.

— Магия плюс хороший целитель, — улыбнулся тот. — Вы задержали меня, не дав уйти за грань, а дальше — всё просто. А задержали вы меня как раз своими способностями — не хотели меня отпускать, вот и не отпустили. Знаете, если вы все же решите остаться, я бы советовал вам стать целительницей. У вас бы здорово получилось.

— А не поздновато? — усмехнулась Петровна. — В моем-то возрасте.

Карлус посмотрел на нее с недоумением.

— А что не так с вашим возрастом?

— О, кажется я поняла, в чем дело, — рассмеялась Валентина. — Зинаида, средняя продолжительность жизни людей нашего мира — около двухсот лет. Так что у тебя масса возможностей успеть всё, что захочешь.

— Но я не из вашего мира, — Петровна даже расстроилась от такой несправедливости.

— Ну я бы не стал так утверждать, — осторожно произнес судья. — Дом Алмуса, в котором вы прожили пусть и недолго, имеет сильный энергетический фон. Плюс направленное воздействие трех сильных магов. Прибавьте сюда свои активированные способности. С таким багажом возвращаться в свой прежний мир было бы… не слишком осмотрительно.

— Но почему? Вернусь и забуду.

— А сможете?

— Не знаю… — Петровна задумалась. — Наверное, смогу.

— Допустим. Но это еще полбеды. Вы нынешняя будете чужой для своего мира. Не хочу вас пугать, но велика вероятность, что мир попытается от вас избавиться, чтобы сохранить баланс. Если решите вернуться домой, я помогу вам это сделать, но скажу честно — мне бы не хотелось вас отпускать. Подумайте, я не буду торопить вас с решением.

Валентина тоже хотела что-то сказать, но в этот момент в коридоре послышался топот, и в гостиную, распахнув дверь, ворвался Алмус. Сделал несколько шагов… и робко остановился на пороге.

— Бабазина! — виновато улыбаясь, произнес он. Петровна, вскочив, бросилась ему навстречу, заключая в объятья и чувствуя, как тот, оттаивая, обнимает ее в ответ. — Бабазина, прости, — шмыгнув носом, произнес он, — я не смог за тебя заступиться.

— Выбрось из головы эту глупость, — усмехнулась она. — Я не обижаюсь.

— Ты же останешься? — отстраняясь, с надеждой произнес он. — Мне осталось доучиться полгода. Потом лицензию получу, найду работу и нам будет на что жить, правда!

— Глупый ребенок, — Петровна почувствовала, как на глаза набегают слезы, — учись давай, а там разберемся. Вот сделаю документы, огород разведем, овощи посадим… Ничего, с голоду не помрем.

— Кстати, о документах, — произнес судья, подходя к Петровне и протягивая ей свернутый в трубочку пергамент, — они готовы. Надеюсь, вас устроит местный вариант вашего имени?

Отпустив внука, Петровна развернула пергамент, все еще не веря в произошедшее.

— Зинаида, урожденная Петровна, — прочитала она. И добавила: — Дичь какая. Петровна — это отчество, а не фамилия… Но мне нравится, — она засмеялась и, поддавшись порыву, поднялась на цыпочки и чмокнула Карлуса в щеку. — Спасибо!

Щеки судьи заалели от смущения.

— Ну всё, братец, теперь тебе точно придется на ней жениться, — засмеялась Валентина.

— Да хоть сейчас, — ответил тот и, обратившись к Петровне, произнес: — Зинаида, вы будете моей женой?

Петровна, окончательно ошалев от такого поворота событий, захлопала глазами. Однако, не дав паузе затянуться, взяла себя в руки и, улыбнувшись, кокетливо произнесла:

— Я подумаю.

Часть 2.

Глава 1.Петровна и поход за кваском

1

Она и не думала, что оказаться запертой в подвале с припасами — это так ужасно. Когда бываешь здесь набегами, замкнутое пространство не действует на нервы. Стукнув кулаком по двери, Петровна сердито фыркнула и, поставив на пол теперь уже ненужный кувшин, принялась обдумывать пути спасения.

А ситуация и впрямь вышла дурацкая — сходила за кваском, называется. И на помощь никого не позвать — работники отпущены на выходные, герцог отбыл по делам в соседнее королевство, подруга Валентина, его сестра и по совместительству декан магической академии, — уехала на практику с студентами, среди которых оказался и Алмус, внук Петровны. Они и Петровну с собой звали, но та не согласилась, у нее и в городе дел невпроворот. Лучше бы уехала, не сидела бы сейчас перед захлопнувшейся дверью.

Одна радость — умереть от голода ей не грозило. Как и задохнуться. С вентиляций в подвале был полный порядок. Как это было устроено и откуда шел приток воздуха, Петровна не знала, но главное, что это работало. Тут даже бочка с дождевой водой имелась, причем поступала вода тоже откуда-то извне. Одним словом, магия.

Вот только непонятно, сколько придется здесь сидеть. Алмус, Карлус и Валентина вернутся нескоро, а прислуга, увидев утром, что дома никого нет, вряд ли примется готовить еду, а значит и в подвал за продуктами не пойдет.

Петровна вздохнула и озадаченно почесала затылок. Да, дела. В такую дурацкую ситуацию она еще не попадала.

Подвалы она не любила. В таком же подземном помещении, разве что пострашнее и без пищи, она оказалась год назад. Алмус, тогда еще наивный малолетний маг-недоучка, вырвал ее из привычной жизни и переместил в этот мир. За год многое изменилось, сама Петровна стала другой. Теперь у нее был свой маленький магазинчик с собственноручно сваренными магическими зельями. Этим вечером она как раз собиралась разлить по бутылкам очередной эликсир на радость покупателям. Сейчас что-то подсказывало ей, что сделать это не удастся. Ее интуиция, как и магический дар, с каждым днем становилась сильнее, так что Петровна привыкла ей доверять. Сейчас шестое чувство крайне мрачно реагировало на вынужденное подвальное заточение.

Подвал внезапно тряхнуло. Мигнули светильники, дробным звоном отозвались стоящие на полках кувшины.

Петровна бросилась к двери, однако дерганье ручки по прежнему ни к чему не привело. Засов по ту стороны двери был основательным, а крепкое дубовое полотно выдержало бы и удар тараном. Петровна подозревала, что не обошлось и без заклинаний — от воров, мышей и какой-нибудь нечисти.

Все, что ей оставалось — это сидеть и ждать, пока кто-нибудь появится и спасет. Но ждать, да еще и сидеть было не в характере Петровны. Поэтому она принялась обходить подвал по периметру, высматривая другую дверь. О запасном выходе она не слышала, но почему бы не поискать, раз уж с водой и воздухом вопрос решили?

Никакой двери она в результате не нашла. Зато обнаружила бочку с мочеными яблоками, которую потеряла полгода назад. Небольшая, но все же радость.

Она уже собиралась вытащить яблочко-другое, когда земля под ногами снова дрогнула. Да так, что Петровна повалилась наземь. В углу с грохотом упало что-то тяжелое, из-под двери взметнулось облако пыли… и она приоткрылась, словно с той стороны отодвинули засов.

Поднявшись, Петровна бросилась к двери, распахнула… и тут же попыталась ее крыть, отплевываясь от попавшего в лицо песка. Но не тут-то было.

Ветер дунул с такой силой, что Петровна чудом удержалась на ногах, ступни поехали по полу, словно гигантская невидимая рука отпихивала ее назад… «Ах, ты так!» — рассердилась Петровна, наваливаясь на дверь что есть мочи… И победила, лязгнув затвором с внутренней стороны. И только когда наступила тишина, задумалась — а что это вообще такое было? Как на подвальной лестнице может разыграться буря?

Петровна поворошила ногой кучку нанесенного ветром песка, присев, пропустила его сквозь пальцы и подумала о том, что по ту сторону двери было как-то уж слишком светло. Освещение на лестнице намного слабее.

Петровна приложилась ухом к двери — по ту сторону выл и свистел ветер. А должна была царить тишина.

«Что это? Где я?!» — с ужасом подумала Петровна.

И тут раздался скрежет когтей. Раз, другой, третий…

Не зная, что делать, Петровна застыла на месте. «Да что же это такое?!»

Скрежет оборвался… и вскоре возобновился с новой силой, словно кто-то из последних сил пытался проделать в двери дыру.

Сердце Петровны затрепыхалось, словно испуганный воробей..

Спустя какое-то время звуки стали слабеть, словно таинственный некто умирал, теряя последние силы…

Этого Петровна вынести уже не смогла. Отодвинув засов, готовая в любой момент его задвинуть, она осторожно приоткрыла дверь, прищурясь, чтобы уберечь глаза от песка.

Ветер попытался вырвать дверь силой, но Петровна была начеку. А затем что-то большое, меховое и светлое попыталось заползти внутрь, но рухнуло на пороге. Мохнатая голова с темными кисточками на ушах, крупные мохнатые лапы…

Бросив дверь, Петровна вцепилась в меховую тушку и потащила вовнутрь. Ветер сбивал с ног, песок набивался в глаза, стихия безумствовала. Упираясь изо всех сих, Петровна затаскивала тяжеленную зверюгу в подвал. А когда ей это удалось, снова налегла на дверь. В этот раз закрыть ее было сложнее, но она справилась.

И только потом, оглянувшись на труды своих рук, она поняла, что совершила странный и, вероятно, очень безрассудный поступок. Существо, которое она затащила в подвал, было размером с теленка и выглядело скорее мертвым, чем живым. Тощее, покрытое грязно-белым мехом, оно больше всего походило… на гигантскую кошку. Но только не на домашнюю, а на дикую. От нее веяло опасностью: когти, похожие на маленькие кинжалы, вызывали трепет; длинный хвост в рыже-черную полоску наводил на мысль о жалящих насекомых, чей окрас предупреждал — не лезь.

И все-таки Петровна не жалела о сделанном. Присев, она погладила лобастую голову. От зверя исходило еле ощутимое тепло. «Держись, милая, держись». Уверенность в том, что это «она», а не «он» пришла сразу, стоило только дотронуться мягкой шерсти. «Держись, милая, я принесу тебе воды».

Покинув гостью, Петровна отправилась к бочке. Вскоре зверюга уже жадно пила, сунув голову в ведро. После чего, тяжело дыша, снова опустилась на пол и закрыла глаза. «Поспи, милая, поспи», — вновь принялась наглаживать ее Петровна.

Занятие это оказалось таким расслабляющим, что вскоре и у нее самой глаза начали закрываться. И тут Петровна совершила еще один странный поступок — она улеглась рядом и, привалившись к теплому боку «кошки», заснула. На самой границе сна и яви в сознании мелькнула мысль — надо придумать имя.

2

Проснулась Петровна от хруста. В дальнем углу подвала кто-то с аппетитом что-то жевал.

— Маруська, это ты там хрустишь? — имя появилось само собой.

В углу воцарилась тишина. Затем, неслышно ступая мохнатыми лапами, в поле зрения показалась недавняя знакомая. «Это ты ко мне обратилась?» — читалось у нее на морде. Убедившись, что к ней, зверюга развернулась и вновь исчезла вдали. Затем вернулась, и перед Петровной брякнулась на землю здоровенная полуобглоданная кость, еще недавно бывшая говяжьим бедром. Вяленое мясо хранилось на крюках в самом дальнем углу подвала. Магическую защиту в виде консервирующих и охранных заклинаний зверюшка обошла без труда.

Протянув лапу, Маруська катнула обглодыш Петровне — «вот, я и тебе оставила».

— Спасибо, не надо, можешь доедать, — «щедрый дар» вызвал у Петровны улыбку.

Маруська отказываться не стала, подкатила кость к себе и, прежде чем снова взять ее в зубы… растянула зубастую пасть в улыбке, хитро сверкнув ярко-фиолетовыми глазами.

Петровна только головой покачала — какая хитрюга. То, что «кошка» действительно улыбнулась, не было никаких сомнений. Задрав полосатый хвост, с костью в зубах, Маруська удалилась.

Слушая аппетитное хрумканье, Петровна вскоре и сама почувствовала голод. Отрезав мяса от нетронутого куска, она присоединилась к трапезе. Моченые яблочки тоже пришлись впору, даже “кошка” не отказалась.

Перекусив, Маруська тщательно умылась, а потом, словно к чему-то прислушавшись, удовлетворенная результатом, направилась к двери. Поскребла лапой по древесине и, повернув голову, многозначительно посмотрела на Петровну.

Получить новую порцию песка в лицо не хотелось, но Петровна все-таки решилась выглянуть — вопрос, откуда взялся этот самый песок (да и «кошка» тоже), до сих пор оставался открытым.

Отодвинув засов, Петровна ожидала очередного порыва ветра, но его не последовало. Приоткрыв дверь в начале на чуть-чуть, а потом и нараспашку, она замерла от представшего взгляду зрелища — перед ней до самого горизонта простиралась пустыня. Ветер стих, и грязновато-желтые барханы волнами уходили вдаль. Песок, небо, палящее солнце — и больше ничего.

«Приехали, — подумала Петровна. — И что теперь делать?»

Пока она предавалась размышлениям, Маруська вышла из подвала и, отойдя на несколько метров, принялась рыть яму. Песок так и летел из-под ее мощных лап. Затем, критически оценив результат и сочтя его подходящим, она присела над ямкой… чтобы через недолгое время с таким же энтузиазмом ее закопать. После чего с чувством выполненного долга, вернулась к Петровне, мазнув мохнатым хвостом по ногам. «Хороший у тебя лоток, — закрывая дверь, подумала Петровна, — просторный. И убирать не надо”.

Кошек у Петровны никогда не было. В детстве родители не разрешали завести, а во взрослом возрасте стало не до того. И теперь мохнатая животина вызывала у нее странное чувство. Словно исполнилось давно забытое желание, которое за давностью лет не утратило своей силы, а даже наоборот, настоялось и окрепло. А то, что нынешняя “кошечка” несколько великовата, это даже и к лучшему — хорошей кошки должно быть много. К тому же, с Маруськой гораздо уютней “куковать” в подвале. А кроме как “куковать” Петровне ничего и не оставалось — в глубине души теплилась надежда, что кто-нибудь все-таки ее найдет. Вдруг в доме имеется какой-нибудь маячок, оповещающий хозяев о потере части строения, и к ней уже спешат на помощь добросердечный герцог или подруга Валентина. Они ее не бросят, Петровна была в этом уверена. Поэтому решила ждать и надеяться на лучшее, не покидая своего пристанища.

Первым делом она перечитала запасы — и осталась довольна — пару недель вполне можно продержаться. За это время дома её наверняка хватятся. И найдут — в этих способностях своих друзей Петровна не сомневалась, а если сами не смогут, найдут кого попросить. А значит можно расслабиться и наслаждаться вынужденный отдыхом. Беспокоило ее только отсутствие туалета. Впрочем, недолго — взяв пример с Маруськи, Петровна тоже решила внести свой вклад в удобрение пустыни. Пустыня не возражала, а в дальнем углу подвала как раз нашлась удобная маленькая лопатка.

3

Дни потянулись неспешно, похожие один на другой: Петровна просыпалась, ела, спала, прогуливалась по пустыне, а вечером они с Маруськой встречали закат, сидя на пороге, наблюдая как большое красное солнце медленно исчезает за дальними барханами. Когда оно полностью скрывалось из виду, Петровна закрывала дверь и ложилась спать на мохнатой шкуре неизвестного происхождения, найденной все в том же подвале (невероятно, сколько полезных вещей можно найти у запасливых людей). Маруська укладывалась рядом, грея Петровну теплым боком.

Чтобы не потерять счет времени, перед тем как лечь спать, Петровна отмечала прошедший день процарапанной на стене полоской. Когда полосок накопилось больше десяти, Петровну стали одолевать сомнения в правильности принятого решения. Однако еда и вода все еще оставались, а идея идти куда-то по-прежнему не грела. Нет, можно было, конечно, пройтись, если недалеко и недолго. Но топать непонятно куда по раскаленной пустыне — занятие так себе.

То и дело на Петровну нападало уныние. Пламенеющий закат уже не казался восхитительным, а вездесущий песок, хрустящий на зубах, начал раздражать. Глядя на бесконечные грязновато-желтые холмы, она вспоминала свою жизнь до начала всех этих безумных приключений. Вспоминала свой огородик с огуречными грядками, помидорную теплицу и крохотную избушку, в которой воняло мышами, рынок у супермаркета, где продавала овощи. И внезапное попадание в чужой мир, который за прошедший год стал ей почти родным. А уж как она сама изменилась — это и вовсе невероятно. Кто бы мог подумать, что в семьдесят пять лет возможно развить в себе магические способности и научиться варить зелья. В прошлой жизни для Петровны все растения, которые не приносили съедобные плоды, именовались одним словом — “трава”. Сейчас она с закрытыми глазами могла отличить болотник крапчатый от болотника вислоухого, видов сонной травы знала не не меньше пятидесяти, а уж сколько всего сварила — не сосчитать.

Коньком Петровны стали зелья долголетия и молодости, а эликсир красоты и вовсе получался отменный — градоначальник для жены заказывал. Сама Петровна предпочитала зелье бодрости — молодость и красота прилагались к нему в качестве дополнения. Петровна не стремилась никого очаровывать, ей просто хотелось побольше сил, все-таки возраст — не шутка. А потом в один прекрасный момент она обнаружила себя помолодевшей и посвежевшей лет эдак на двадцать. И даже предложение герцога о замужестве перестало казаться безумным. Впрочем, его Петровна так и не приняла, сама до конца не зная почему — Карлус ей нравился, из всех знакомых мужчин только с ним она рискнула бы составить пару. Видимо, опыт двух предыдущих замужеств в родном мире все-таки перевесил. Теперь Петровна все больше склонялась к мысли, что шанса ответить герцогу согласием может и не представиться.

И это портило и без того невеселое настроение. Маруська утешала как могла — скакала по подвалу, гоняясь за собственным хвостом, переворачивая все на своем пути. После очередной разбитой крынки Петровна открыла дверь и выставила игрунью резвиться на солнышке.

Несмотря на огромные размеры, Маруська вела себя как самая обычная кошка. Из под лап во все стороны летел песок, и это внезапно напомнило Петровне о бесконечном ремонте в доме Алмуса.

После того как дом очистили от призраков, его начали приводить в порядок. Процесс оказался бесконечным и тянулся почти год. Казалось, злой рок завладел этим ветхим строением, вываливая на головы рабочих одно несчастье за другим: на бедняг падали прогнившие балки, ломались под ногами ступени лестниц, молотки вместо гвоздей били по пальцам, двоих работников на чердаке закусали осы, один свалился с крыши, трое отравились собственными обедами, а один сломал ногу, запнувшись, как он уверял, на ровном месте. В результате дом получил такую дурную славу, что найти новых строителей оказалось трудной задачей. А те, кто работали, боялись лишний раз пошевелиться.

По настоянию Петровны дом еще раз проверили на наличие магических воздействий, ничего не нашли, и тогда она решила взяться за ремонт лично — проверить, проследить и задать работникам жару, если они мухлюют и ленятся (было у нее такое подозрение). Потому и с Валентиной не поехала. В результате с самой случилось непонятно что.

“А не связаны ли эти события друг с другом”, - подумала Петровна, жалея, что нет возможности поговорить с подругой. Та всегда замечала взаимосвязи. И подбодрить умела. Будь Валентина рядом, они не сидели бы в подвале, ожидая у моря погоды, а обязательно что-нибудь придумали. “Вот и я придумаю! — заявила себе Петровна, сжав кулаки. — Не придут — найду дорогу сама! Где наша не пропадала!” Маруська поддержала ее бодрым мяком, пройдясь по щеке мокрым шершавым языком. “Тьфу на тебя”, - отпрянула Петровна, вытираясь. Вид у Маруськи сделался на редкость довольный.

Еще два дня прошли для Петровны в глубоких размышлениях. На третий день, собрав остатки еды и воды, она соорудила из куска холстины нечто вроде котомки, надела ее на черенок от лопаты и, закинув на плечо, отправилась в неизвестность. Маруська бодро двинулась следом.

Взобравшись на ближайший бархан, Петровна оглянулась. Висящий в воздухе дверной проем смотрелся глупо и странно. Приоткрытую дверь тихонько шевелил ветер — Петровна не нашла в себе сил ее захлопнуть, боясь, что та исчезнет. Если кто зайдет — не беда, брать в подвале нечего, кроме остатков квашеной капусты. Так что пусть будет открыто. Вдруг возвращаться придется.

Вздохнув, Петровна отвернулась, поправила шляпу, которую сплела накануне и, запретив себе смотреть назад, двинулась в сторону восходящего солнца.

Глава 2. Петровна и прогулка по пустыне

Никогда прежде она не прогуливалась по пустыне, да и песок видела только на пляже. Догадывалась, что прогулка не будет легкой, но чтобы настолько…

Взобравшись на очередной бархан, который выглядел как скромная кучка, а в реальности оказался вышиной с гору Арарат, Петровна сдалась. Тяжело дыша, она развязала котомку, нашла бутылочку из темного стекла и сделала пару глотков. Для полного восстановления сил этого было недостаточно, однако бодрости все-равно прибавилось.

Как здорово, что полгода назад она сделала аптечку на случай непредвиденных обстоятельств. Заклятье консервации, наложенное на подвал, пришлось очень кстати. Вкупе с темнотой и прохладой, продуктовая кладовая оказалась идеальным местом для хранения зелий, и теперь Петровна пожинала плоды своей дальновидности. Впрочем, запас был невелик, пришлось экономить.

Переведя дух, Петровна огляделась по сторонам, пытаясь выискать хоть какой-то ориентир, к которому можно было двигаться, но не увидела ничего, кроме бесконечного моря песка. Вернувшиеся силы не дали пасть духом. “Ничего, выберемся! — сказала она себе. — Обязательно выберемся!”

Ее спутница в одобрении не нуждалась, чувствуя себя в пустыне как дома. Она оказалась отлично приспособлена к передвижению по зыбкой почве — лапы ничуть не увязали в песке, поэтому Маруська бодро скакала туда-сюда, то забегая вперед, то возвращаясь. Мех тоже песок не накапливал — стоило встряхнуться — и его уже нет (как правило, он перемещался на одежду Петровны). А еще чудесная Маруськина шерсть позволяла ей скатываться с барханов как с горки. Чем животина и пользовалась — усевшись на мохнатый зад, она с громким урчанием летела вниз. Попробовав съехать следом за ней, Петровна увязла и, с трудом откопавшись, больше подобного не повторяла. В отличие от питомицы, ей путешествие доставляло крайне мало удовольствия.

Они шли и шли (точнее, тащились и скакали) до самого заката. Когда солнце скрылось, устроили привал. Поднадоевшее вяленое мясо оказалось нереально вкусным, и, облегчив котомку, Петровна с Маруськой завалились спать.


На следующий день Петровна вкусила все прелести путешествия по адской жаре. Вчера они вышла в путь ближе к вечеру, и эта участь ее миновала. Еще, кроме жары, ее беспокоили ноющие мышцы — пустынный марш-бросок не прошел даром.

Глоток зелья немного исправил ситуацию, но в полдень стало совсем невмоготу. Пот лил градом, ноги дрожали, сердце трепыхалось. Сдавшись, Петровна собралась было допить снадобье, как вдруг заметила невдалеке деревце. Чахлое, оно почти не отбрасывало тени, но это было лучше, чем ничего. Петровна закрыла флакон, бросила его обратно в котомку и устремилась к цели.

— Маруська, идём, передохнем немного, — махнула она рукой.

Кошка почему-то за ней не пошла. Остановилась, уставилась на Петровну исподлобья и, вздыбив шерсть на загривке, угрожающе зарычала.

— Ты чего? — удивилась Петровна. — Пойдем в тенек. — Рык стал ещё более пугающим. Петровна шагнула к ней, чтобы успокоить, погладить…

И тут кошка прыгнула. Мощные лапы взметнули песок, Петровна сжалась, закрываясь руками… Истошный визг ударил по ушам — перелетев через ее голову, Маруська впилась зубами в дерево… Точнее, в то, что пыталось им казаться — тонкие гибкие щупальца, извиваясь, хлестали её по морде, издавая чудовищные звуки. Во все стороны летели чёрные капли, пятная белую Маруськину шерсть. Оторванный клочок растительности, похожий на клубок змей, упав, тотчас втянулся в песок. Когда кошка выплюнула измочаленные остатки, исчезли и они.

Вскоре о побоище напоминала только испачканная кошачья шкура. Отфыркиваясь, Маруська обнюхала поле боя, сделала пару яростных гребков и многозначительно посмотрела на Петровну.

— Умница, — произнесла Петровна дрогнувшим голосом. И поняла, что силы сами-собой восстановились, и она готова поискать другое место для отдыха. Прямо сейчас, быстро, может даже бегом.

Это оказалось хорошей идеей. Пройдя ещё немного, Петровна взобралось на бархан… и глазам своим не поверила — неподалеку стоял город. Она не могла понять, как не заметила его раньше.

Впрочем, это было неважно — главное, что город был. Решив, что с отдыхом можно повременить, Петровна двинулась к цели. Маруська весело съехала с горы и поспешила составить ей компанию.

Глава 3. Петровна и странный городишко

Город казался близким, однако идти до него пришлось изрядно. Петровна добралась до ворот лишь к закату. Невысокая крепостная стена, такая же жёлтая как песок, ни от чего не защищала. Только ленивый или слишком усталый человек не мог бы через неё перебраться. Пара унылых стражников, стоящих у ворот, это прекрасно понимала. Что не помешало им напустить на лица выражение крайней важности при виде подошедшей Петровны.

— Серебрушка с человека, полсеребрушки с животного, — заявил тот, что повыше.

— А если нету? — произнесла Петровна, прощупывая почву.

— Тогда и входа нету, — отрезал второй.

Петровна призадумалась. Жизненный опыт подсказывал ей, что со всеми можно договориться. Уставший организм креатив выдавать отказывался, требуя отдыха. И, желательно, прямо сейчас. Разум твердил, что рухнуть под ноги стражникам и отключиться — идея не из лучших. Петровна к разуму прислушалась.

Собравшись с мыслями, она решила было выдать стражникам душещипательную историю о тяжкой доле пожилой усталой путницы, заплутавшей в пустыне, когда Маруська, которая до этого гоняла камушек, оставила игру. Подошла, села рядом и задумчиво уставилась на стражников.

Надменность и скука на их лицах внезапно сменились растерянностью… затем узнаванием… а после благооовением. Стражники вытянулись по стойке “смирно”’. А потом, освободив проход, склонились в почтительном поклоне.

Маруська посмотрела на Петровну, затем на вход, предлагая войти первой.

Спрашивать у стражников о причине столь странной реакции Петровна не рискнула. Прошмыгнула мимо, пока не опомнились. Маруська, в отличие от нее, прошла неторопливо, гордо подняв полосатый хвост.


Город казался вымершим — людей на улицах почти не было. А те, что попадались, выглядели недружелюбно, поэтому обращаться к ним с расспросами Петровна не стала. Что делать дальше, она не знала, поэтому положилась на случай и двинулась по первой попавшейся улочке, надеясь на удачу.

Улочка вывела её на площадь. В центре стояло странное здание квадратной формы, похожее на обувную коробку. На крыше “коробки” красовалась огромная позолоченная статуя крылатого льва. Застывшая фигура устало смотрела на Петровну и выглядела настолько правдоподобно, что, казалась живой. Шею зверя сковывал ошейник, от которого тянулась вниз массивная золотая цепь.

— Бедненький, — невольно вырвалось у Петровны.

Лев моргнул, и морда его сделалась еще несчастней.

Сердце Петровны дрогнуло.

— Вы чего животину мучаете! — сердито воскликнула она, подходя к человеку в бурой хламиде, подметающему песок у входа в здание. Тот, оказавшись совсем молодым парнем, оторвался от своего занятия и недоуменно уставился на Петровну.

— Чего?

— Зачем вы зверя на цепь посадили? Ему же там плохо!

— Какого зверя? — парень растерялся еще больше.

— Да вот этого, на крыше, — Петровна показала рукой вверх.

Парень проследил направление взглядом… побледнел, попятился… и стремительно исчез в здании.

Идти за ним непонятно куда Петровна не собиралась. Размышляя, как помочь несчастному существу, она двинулась вдоль стены в поисках лестницы. И, завернув за угол, тут же ее нашла.

Воспользоваться ею Петровне не дали. Послышался приближающийся топот, а затем вопль:

— Вот она!

Парень привел подмогу — его сопровождал мрачный седовласый старик в такой же бурой хламиде. Вид у старика был суровый и решительный.

Не став дожидаться, когда на нее начнут орать в два голоса, Петровна уперла руки в боки и ринулась в атаку:

— Вы что творите, изверги?! — завопила она. — Зачем бедную зверушку на цепь посадили? Это вам игрушка что ли? Где ваше сострадание?! Ей там плохо, вон, бледная вся, того и гляди помрет! — воздев руки, Петровна указала на крышу. Крылатый лев смотрел на нее с удивлением и надеждой.

С тем же самым выражением смотрели на нее и те, кому эта речь была адресована.

— Вот, я же говорил! — воскликнул, обращаясь к старику парень. — Это она, она!

— Да, это я, и что? — Петровна уперла руки в боки. — Думаете, я должна закрыть глаза на безобразие, которое вы здесь творите? Отпустите его немедленно! Иначе я… я… Эй, вы чего?

Такой реакции Петровна не ожидала — старик бухнулся ниц. Затем, приподняв голову, увидел, что парень по-прежнему стоит и пялится на нее с открытым ртом, дернул его за руку и что-то сердито прошипел. После чего парень тоже бухнулся наземь перед Петровной.

— Простите нас, о великая богиня Ханемона, не признали! — возопил старик.

— С чего вы взяли, что это я? — озадаченно спросила Петровна.

— Только великая богиня может увидеть священного грифона.

Петровна замерла, соображая, что делать… И решила не делать ничего, дав судьбе расставить всё по местам. Богиня, говорите? Почему бы и нет? Стало быть, это странное строение — храм. А зверушка на крыше — что-то типа талисмана.

Приняв ее молчание за благосклонность, старик почтительно произнес:

— Изволит ли богиня Ханемона даровать нам милость встать, дабы оказать надлежащие почести?

— Изволю, — ровным голосом произнесла Петровна, стараясь не выдавать волнения от внезапно пришедшей в голову мысли — а вдруг таких “богинь” тут на кострах сжигают или разбирают на священные сувениры? Несмотря на странную реакцию, старик походил на крайне прагматичного человека. Нет, при первом же случае надо отсюда бежать. Главное, понять куда, выспросить дорогу. Все-таки в храмах служат люди неглупые, наверняка знают, как добраться до нужного королевства.

Старик и парень поднялись на ноги и торжественно повели Петровну в храм. Парень (после тумака наставника) метнулся в помещение первым, выскочив обратно со свертком в руках, после чего метнул его под ноги Петровне, так что та едва не упала. Тюком оказалась пыльная скатанная дорожка из красной шерсти, один конец которой парень держал в руках. Точнее, пытался удержать, но тот выскользнул. Бедолага бросился его поднимать, запнулся о нераскатанную часть и рухнул к ногам Петровны.

— Бурсун, встань немедленно, — прошипел сквозь зубы старик. И, повернувшись к Петровне, произнес: — Простите. Он порою такой неловкий.

— Ничего, бывает, — Петровн протянула парню руку. Тот мгновенно вскочил, не рискнув принять ее помощь, и склонился в глубоком поклоне.

Внутри храм оказался таким же лаконичным, как и снаружи: в центре стоял алтарь, больше похожий на круглый обеденный стол с большой чашей посередине. По углам помещения стояли треноги со светильниками, больше собирая, чем разгоняя полумрак — свет был совсем слабеньким. Основным источником освещения служил столб мягкого золотистого сияния между потолком и чашей. Свет, казалось, лился в этот сверкающий, украшенный богатым орнаментом предмет. Такой же хитрый орнамент, только крупнее, украшал потолок: расходясь концентрическими кругами по всей поверхности. Несмотря на изящество линий, было в этом узоре что-то отталкивающее. Подходить близко к столу Петровне не хотелось.

— Вы зря беспокоились, о Великая Ханемона, — произнес настоятель, видя, что она рассматривает световой столб. — Мы с огромным усердием служим вашему дому. Грифон, которого мы пленили — очень хороший экземпляр, его жизненной силы хватит надолго. Мы используем его уже пять лет, а он до сих пор жив. Нет нужды заменять его новым.

Петровна кивнула…и тут до нее дошел смысл сказанного.

— То есть вы не кормите его, не поите, просто забираете его силу? — как можно более спокойно произнесла она.

— Да, как вы и завещали, — гордо произнес старик. — Мы нашли источник чистой силы, который не надо пополнять. Грифоны — темные существа, которые служат во благо светлой богине, — он почтительно склонил голову. — Они не могут есть пищу нашего мира, но при этом достаточно живучи. Когда грифон умирает, мы просто заменяем его другим. Темные твари должны считать честью умереть за свет.

Петровна с трудом сдерживала клокочущий в душе гнев. Лишь понимание того, что просто так бедное существо не освободить, позволяло ей держать себя в руках.

— Я должна сама увидеть, в каких условиях он содержится, — произнесла она с каменным видом.

— Конечно, как пожелаете. Возможно, вам лучше в начале отдохнуть? — настоятель сделал жест в сторону алтаря, и Петровна разглядела приставленную к “столу” скамеечку.

— Не люблю откладывать дела на потом, — заявила Петровна, решительно покидая помещение.

Старик бросился следом.

Обойдя дом, Петровна остановилась возле лестницы, подняла голову и, встретившись взглядом с грифоном, полезла на крышу.

Что-то не так в этом мире с расстояниями, подумала она, карабкаясь вверх без особого прогресса. Ступенек на лестнице было всего чуть-чуть, а крыша все никак не приближалась.

Когда заколдованное расстояние было наконец преодолено, Петровну ждал еще один сюрприз — вблизи грифон оказался поистине огромным. Возвышаясь над нею, словно гора, он с настороженностью смотрел на нее сверху вниз. Назвать этот взгляд добрым было бы опрометчиво. Впрочем, сложно ожидать доброты во взгляде плененного существа. Третий сюрприз Петровна обнаружила, отыскивая основания цепи — тянущаяся от ошейника, она шла вниз и у самого основания крыши… растворялась в воздухе.

Петровна присела на корточки, удивленно протерла глаза и дотронулась до еле видимого конца цепи. Почувствовав холод металла, повела рукой вниз. Туда, где ничего не было. Пальцы исчезли. А вот ощущение металла под пальцами никуда не делось. Отдернув руку, Петровна воззрилась на вновь появившиеся пальцы… снова протянула руку и, ощутив холод металла, погрузилась глубже в невидимое глазу пространство.

Когда рука исчезла почти по локоть, пальцы нащупали защелку. Попытка ее отомкнуть провалилась — металл был таким гладким, что рука соскальзывала. “Поддеть бы чем” — подумала Петровна, шаря взглядом по сторонам… И тут обнаружила сюрприз номер четыре — Маруську, стоящую рядом с грифоном. Судя по довольному виду, грифон Маруське нравился. И теперь эти двое с одинаковым любопытством наблюдали за действиями Петровны — за тем, как появлялась и исчезала ее рука. Наконец Маруська не удержалась и, подойдя ближе, тоже сунула лапу в невидимое нечто. Поскреблась, словно пыталась поймать мышь…

— Ну давай, милая, — прошептала Петровна, — поддень эту штуку.

Внезапно Маруська замерла, повернув голову в сторону лестницы. Петровна и сама услышала, как та поскрипывает под ногами лезущих наверх служителей храма. Еще немного — и они окажутся наверху.

— Ну же, Маруська, давай, — воскликнула Петровна. Кошка вновь принялась за дело. Грифон тяжело переступил с лапы на лапу, следя за их действиями.

Зловредная щеколда сдаваться не хотела. Над краем крыши появилась седая голова… и тут Петровна не выдержала, ухватилась за цепь двумя руками и дернула что было сил.

В следующее мгновенье ее подбросило в воздух, мир закрутился безумным вихрем. В глазах потемнело, и Петровна потеряла сознание…

Глава 4. Петровна и тюрьма

1

Очнулась Петровна в темноте. Точнее, в слегка подсвеченном сумраке. Рядом сидел уже знакомый грифон, испускающий мягкое золотистое сияние. Размером он уменьшился чуть ли не вполовину. Рядом с ним вальяжно развалилась Маруська. Две пары глаз выжидательно смотрели на Петровну.

— Где это мы? — спросила она, оглядываясь по сторонам. Ни растений, ни животных, ни жилья рассмотреть ей не удалось. Да и что можно увидеть там, где ничего не видно. Петровна прислушалась — тишина. Потянула носом — и ничего не почувствовала. Словно вокруг вообще ничего не было.

— Это мой мир. Аркан вернул меня домой, — раздался голос в ее голове, и Петровна, подскочив, уставилась на грифона. — Благодарю за спасение, — по прежнему не открывая рта, продолжило существо. — Как я могу отблагодарить?

Петровна захлопала глазами. Говорящий грифон в ее голове почему-то не укладывался.

— А можно мне домой? — наконец произнесла она, уняв скачущие мысли.

— А где ваш дом?

— В королевстве Алистар.

— Королевство Алистар? — взгляд существа сделался озадаченным. — Я о таком не знаю. Где это?

Петровна так разволновалась, что сердце застучало галопом. Перед глазами поплыли радужные круги, в ушах зашумело.

— Думаю, мне стоит доставить вас в тюрьму.

— Что? — стараясь вернуть уплывающее сознание, произнесла Петровна. — В тюрьму? Почему в тюрьму, я же…

— В нашем мире это единственное место, где могут жить существа вашего вида. Там созданы все условия, есть пища и защитное поле. Наш мир губителен для людей.

— Но я не преступница… — пробовала протестовать Петровна. Однако силы покидали ее так стремительно, что бурной реакции не получилось. Сумрак окружающего мира стал еще более плотным, голову будто ватой обложили… Перед тем, как окончательно потерять связь с реальностью, она успела почувствовать, как ее опять поднимают в воздух.

2

Следующее пробуждение оказалось странным — мир был залит светом. Лицо овевал прохладный ветерок. Приподнявшись, Петровна огляделась и обнаружила, что лежит на зеленой лужайке. Рядом, играя со своим хвостом, резвилась Маруська. А чуть поодаль стоял приземистый каменный двухэтажный дом. Дальше, за домом, начинался плотный белый туман — пространство, в котором Петровна находилась, было накрыто непроницаемым белым куполом.

Поразмыслив, она решила не паниковать — главное, что с воздухом здесь все в порядке. Даже больше — пахло так, словно она лежала на газоне в парке рядом с кафе. Желудок тотчас напомнил о себе громким урчанием.

Петровна села и принялась обдумывать произошедшее. Если это и есть тюрьма, то какая-то странная. Но даже если и так, что делать дальше? Идти в заточение добровольно не хотелось. Сидеть и смотреть по сторонам — бессмысленно. Ситуацию решила Маруська — потянулась, встряхнулась и неторопливо затрусила к дому. Петровна отправилась за ней.

Стоило им подойти к дому, как дверь распахнулась, и на крыльцо вышло существо, напоминающее оленя, стоящего на задних ногах. Причем одетое в военную форму. В обуви оно не нуждалось — нижние конечности заканчивались массивными копытами. Такой способ передвижения не доставлял ему неудобств — выглядело оно уверенно и властно.

— Добро пожаловать в тюрьму, — раздалось в голове Петровны. Существо, подобно грифону, даже губами не шевельнуло.

Петровна замешкалась. Такое, пусть и вежливое приглашение все-равно не добавило желания стать узницей.

Пока она раздумывала, как отреагировать, дверь открылась ещё раз, и из дома выпорхнула босоногая девушка в белом платье. Её пышные зелёные волосы были усыпаны листьями и мелкими белыми цветочками. От цветов исходил тонкий медовый аромат. Лицо девушки тоже было зеленоватым. Как ни странно, ей это шло.

— Гуаинг, у нас гости? Как замечательно! — прощебетала она. И, подскочив к Петровне, подхватила её под руку. — Идемте, дорогая!

Через несколько мгновений Петровна уже сидела за столом в уютной, похожей на оранжерею гостиной. Растения здесь росли прямо из пола. Точнее, из земли, утрамбованной в центре комнаты и рыхлой в остальных частях помещения. В открытые окна влетал ветер, шелестя листвой. На столике перед Петровной стояла чашка чая, а на тарелке высилась горка румяных лепешек. На вкус и еда, и напиток оказались превосходными.

— Я Илала, помощница Гуаинга, — представилась девушка. Забравшись с ногами на диванчик, она с обожанием смотрела на Петровну. — У нас так редко бывают гости. Скажите, что вы натворили?

— Ничего, — осторожно произнесла Петровна. Несмотря на дружелюбность атмосферы, ситуация ее напрягала. А конеобразный управляющий вид имел до того безэмоциональный, что ожидать от него можно было всякого.

— Эта достойная госпожа спасла сфинкса Грхрианомазора от пленения, — всё также беззвучно произнес Гуаинг.

— Ах, правда? Как замечательно! — Илала подпрыгнула и захлопала в ладоши. — У нас давно не было таких интересных гостей. Надолго вы к нам?

Петровна посмотрела на Гуаинга, предполагая, что управляющий должен знать ответ.

— До дальнейших распоряжений, — ответил тот.

— Как чудесно! — девушка обрадовалась еще больше. — Уверена, мы с вами отлично проведем время! Хотите, покажу вам огород? — она вскочила, готовая сорваться с места.

— Позже, — остановил ее Гуаинг, — в начале вновь прибывших надо устроить. Камера на первом этаже вам подойдет? Или хотите повыше?

— А можно без камер? — произнесла Петровна. — Я же не преступница.

— Гостевых комнат у нас нет.

— Может во дворе на травке? — мысль о сне на траве Петровну не слишком грела, но идея сидеть за решеткой вызывала большее отвращение.

— Увы, не получится, — вздохнула Илала, — ночью во дворе выпасаются хрунгивы. Они слишком любят ваш вид.

— Так это же хорошо, — обрадовалась Петровна.

— На вкус любят, — уточнила помощница. — Это защита от побегов. Конечно, сейчас от нас бежать некому, заключенных не осталось, но выпускать хрунгивов по ночам все-равно нужно — им вредно долго сидеть взаперти.

Петровна опустила руку и почесала голову Маруськи — мохнатая зверюга лежала возле ее кресла.

— Вообще-то у нас есть комнатка на чердаке, — произнесла Илала, — но она очень маленькая, и там куча всякого хлама.

— Я согласна, — обрадовалась Петровна.

— Но там вам будет неудобно, — Гуаинг нахмурился, — а потом нас обвинят в притеснении почетных гостей.

— А вы скажите, что я настояла, — Петровна улыбнулась. — Что у меня очень упрямый характер. — Маруська согласно муркнула. — Вот, даже кошечка моя подтверждает.

Управляющий нехотя согласился.

— Но вы хотя бы посмотрите, от чего отказываетесь. Может передумаете, — напоследок произнес он.


Камеры Петровну удивили — в них действительно оказалось чисто, светло и очень зелено — зелень и тут лезла прямо из пола, словно это были не камеры, а кусочки джунглей.

Комната на чердаке и впрямь походила на чулан, забитый старой мебелью. И все-таки Петровна обрадовалась ей гораздо больше. А увидев застеленную стареньким покрывалом кровать, почувствовала, что ноги совсем не держат. С трудом дождавшись, пока Илала застелет чистое белье, она упала на койку и провалилась в сон.

3

Когда Петровна проснулась, за окном было темно. Окно оказалось наглухо закрыто. Она потянулась к форточке, но передумала, увидев мелькнувшую внизу тень.

Темнота за окнами не была глухой, скорей напоминала безлунную ночь. Фонарь над входом в здание освещал небольшой кусочек пространства, вдоль дорожки тянулись слабенькие огоньки светильников. Парные красноватые светильники сверкали на газоне. Интересное освещение, подумала Петровна глядя на эти точки. Решив рассмотреть повнимательней, открыла окно… и мир наполнился воем. Точки дружно бросились в ее сторону, и на дорожку стремительно вылетело существо размером с теленка. Огромные зубищи сверкнули в свете фонаря. Петровна вскрикнула, понимая, что это конец…

И тут наперерез монстру вылетела Маруська. Клацнули зубы, зверь взревел. Петровна с грохотом захлопнула окно и под доносящиеся с улицы рев и вопли, бросилась вниз.

Когда она одолела лестницу, обитатели дома тоже оказались на ногах. В холл выскочила Илала в длинном просторном одеянии. Следом за ней, топоча как мустанг — начальник тюрьмы. Вид у него был заспанный.

— Что случилось? — спросил он, застегивая верхнюю пуговицу кителя.

— Не знаю, — произнесла Илала обеспокоенно. — Хрунгивы изводятся, надо посмотреть.

Осторожно приоткрыв дверь, она выглянула на улицу. И тут же вышла, захлопнув ее перед носом Петровны. С улицы доносились звериные вопли.

— С ней ничего не случится? — спросила Петровна Гуаинга.

— Надеюсь, что нет, — в голосе начальника тюрьмы мелькнуло сомнение.

— Что ж вы тогда ее отпустили?

— К сожалению, она — единственная, кто может туда выходить. Мой вид, как и ваш, им на один зубок. А вот и она.

Дверь открылась, Илала просочилась обратно. Платье ее было порвано и запачкано синим. Следом за нею вошла Маруська. Морда ее отливала синевой.

И тут до Петровны дошло, что это кровь тех самых существ, которых она видела на поляне. А за дверью стоит тишина.

— Всё, конец, — произнесла Илала. И не успела Петровна удивиться скорби в ее голосе, как дом ожил, стены начали сокращаться, словно кишки неведомого зверя.

— Бежим, — воскликнул Гуаинг, схватившись за ручку, но она извернулась ужом и выскользнула из рук.

— Поздно, — воскликнула Илала.

— Что же делать? — в голосе Гуаинга послышалась паника.

И в этот момент что-то огромное и очень тяжелое врезалось в дверь с улицы.

— Они обратились, — воскликнула Илала. — Дверь долго не выдержит. Скорее в подвал!

— Но там же… — начал было начальник.

— Выбора нет, надеюсь, что мы проскочим. Скорее, — и она, распахнув неприметную дверь в углу коридора, бросилась вниз, в темноту.

Петровне вдруг вспомнились фильмы ужасов, виденные в родном мире. Точнее, один, который она рискнула посмотреть и очень об этом жалела. В этом фильме в подвале жил монстр, который вылезал из тьмы и всех жрал.

Отринув пугающие воспоминания, она бросилась за девушкой. Сзади спешил Гуаинг. А в коридоре неведомая сила со всей мощи лупила во входную дверь. Та трещала, но пока держалась. Петровна надеялась, что они успеют.

Каким-то чудом ей удалось не споткнуться и не сломать шею. Внизу, в подвале было чуть светлее — высоко над полом зияло окно, в которое лился призрачный уличный свет. К нему была приставлена горка, покрытая царапинами. И еще здесь воняло: псиной, экскрементами и гнилым мясом. Петровна еле сдерживала подступившую к горлу тошноту. Она хотела спросить, что это за место, но Илала приложила к губам палец, показывая, что надо молчать. И тут до Петровны дошло — это было жилище тех самых тварей, что бесновались на улице. Видимо, по этой горке они выбирались наружу.

Илала с Гуаингом принялись ощупывать стены в поисках двери или лаза. Должно быть, искали путь, по которому сюда доставили хрунгивов. Решив помочь, Петровна тоже принялась искать, зацепилась ногой за что-то металлическое, и это что-то с грохотом рухнуло. На улице наступила тишина, а потом она услышала звуки, от которых волосы встали дыбом — вой, храп и топот. Ловушка захлопнулась.


— Есть проход! — вдруг воскликнул Гуаинг. — Это все она, — он указал на Маруську, с довольным видом стоящую рядом. Только… он нам, кажется, не подходит.

Все сгрудились возле узкой норы, которую нашла кошка. Топот за окном слышался совсем близко. В окно сунулась первая клыкастая морда.

— Неважно, — произнесла Илала. Она приложила ладони к стене, и Петровна зажмурилась от вспыхнувшего сияния. А когда открыла глаза, то увидела, что дыра увеличилась в размерах — теперь она стала в человеческий рост. — Скорее, бежим!

Илала бросилась в тоннель, за ней Маруська. Петровна ринулась за ними, и тотчас споткнулась обо что-то, торчащее из земли.

— Ах, да, сейчас, — произнесла Илала, хлопнула ладонями по стенам, и те засветились, словно усаженные светлячками.

В подвале послышались треск и скрежет. Что-то тяжелое приземлилось на пол.

Илала оглянулась, еще раз хлопнула по стене, и под негромкое “шшурф” проход завалило землей. Но даже сквозь завал было слышно, как с той стороны мощные лапы разрывают рыхлую землю.

— Уходите, скорей, — крикнул Гуаинг. — Я их задержу.

Петровна понимала, что это бессмысленно. Хотела сказать, но Илала схватила ее за руку и потащила прочь.

— Он же там погибнет, — пыхтя и отдуваясь, воскликнула Петровна.

— Другого способа нет. Хрунгивы переродились, даже ваша зверюшка нам сейчас не поможет. И он об этом знает.

Вскоре позади послышалось рычание, вой и крики, что-то взорвалось, Петровну осыпало землей, но они и Илалой не остановились. Еще спустя какое-то время они услышали позади топот и рык. Не сбавляя хода, Илала опять хлопнула по стене, и звуки позади стихли, приглушенные новой партией осыпавшейся земли.

И тут Петровна увидела впереди маленькое пятнышко света. Они припустили еще быстрей.

Первой на свет выскочила Илала. Раздался всплеск, Петровна не успела затормозить, и следом за ней свалилась в воду. Точнее, на болотную кочку. Рядом, обдав ее облаком брызг, приземлилась Маруська.

Затем раздался хлопок, и дыра в воздухе, из которой они выпали, исчезла.

— Ах, — радостно воскликнула Илала, — я дома! — Раскинув руки, она лежала на воде, словно на перине. И от нее во все стороны разбегались тонкие стебли растений. Укрепляясь, они пускали новые ростки, и этому, казалось, не будет конца. Озеро на глазах покрывалось плотным зеленым ковром. — Ах, — снова раздался легкий, полный наслаждения вздох. — Как долго я этого ждала.

И вот уже от девушки не осталось и следа — вокруг простиралось лишь покрытое растениями озеро.

— Постой, а как же мы? — воскликнула Петровна, снова чувствуя себя пленницей.

— Ах, да, простите, — из зелени на миг показалось лицо, и от ног Петровны потянулась вдаль тропинка, — вот, это выведет вас на берег. А теперь прощайте, — голос стал слабее. И совсем уже тихо, подобно шелесту листвы на ветру, послышалось: — Было приятно познакомиться.

— Взаимно, — произнесла Петровна, пробуя тропинку на прочность. Сплетенные между собой ветки пружинили под ногой, но не рвались. Не теряя времени даром, Петровна тронулась в путь. Маруська потрусила следом. Впереди темной полосой маячил берег.

Глава 5. Петровна и неожиданная встреча

1

Едва они добрались до берега, как раздался мощный плюх — тропа, словно змея, изогнулась и ушла под воду.

Маруська фыркнула от обдавших ее брызг и, отряхнувшись, весело поскакала к лесу. Дивясь ее неунывающему характеру, Петровна поковыляла следом. Бег по тоннелю и долгое озерное путешествие ее утомили, и теперь, когда опасность миновала, навалилась усталость. Хотелось прилечь, отдохнуть. Но для начала стоило найти приют. В мире, где девушки превращаются в водоросли, дрыхнуть где попало не стоило.

Лес, как и озеро, казался нескончаемым. Деревья напоминали березы, только с еловыми иголками. Впрочем, лиственные ветки тоже имелись. Вперемежку, на одних и тех же деревьях. Как и цветы. Устав удивляться, Петровна смотрела по сторонам без всякого интереса.

Закончились заросли также стремительно как и начались. Сразу за лесом пролегала дорога. По дороге катила телега, груженная бочками. Тащила ее крепкая мохноногая лошадка, самая обычная, только двухголовая. Водитель, поравнявшись, натянул вожжи, телега встала.

— В замок? Садитесь, подвезу.

Показав пример хозяйке, Маруська первая запрыгнула на телегу. Петровна мешкать не стала — ноги гудели, голова налилась тяжестью. Бодрящее зелье сейчас бы очень пригодилось, но его не было.

Хозяин кобылы оказался словоохотлив — вскоре Петровна узнала, что замок, куда они держат путь, место хлебное. Точнее, масляное — именно масло вез туда мужичок. И ездил туда регулярно. “Уж не знаю, что они там с нашим маслом делают, но каждый месяц пять бочек — изволь”.

Также он успел поведать, что хозяин суров, главная кухарка — тоже, а хозяйка кажется снова померла. Пятая за год. Но это хорошо, значит скоро свадьба. А где свадьба, там и продукты, которые не иначе как в деревне закупать будут. А деревне как раз надо бы дорогу починить, так что денежки пригодятся.

Не успела Петровна придумать, зачем ей в замок, как мужичок сделал это за нее.

— А ты, мать, поди-кось в помощницы к кухарке едешь? Это хорошо, она, видно, устает, оттого и сурова. Уж вдвоем-то вы — ух!

Петровна кивнула. Кашеварить она не рвалась, но раз так складывались обстоятельства, почему бы и не воспользоваться идеей.

— А много ли народа живет в замке?

— Да не, сейчас немного, — мужичок махнул рукой. — Вот когда хозяин свадьбы устраивает, тогда наезжают. А сейчас не, голов сорок, не больше.

Петровна посмотрела на лошадку, хотела спросить, почему голов, а не человек, но передумала.

Телега прогрохотала по подвесному мосту и остановилась у въезда в крепость.

— Маслице для хозяина, — любезно произнес мужичок, — как заказывали.

— Кто это? — лениво произнес стражник, указывая на Петровну.

— Кухаркина помощница.

— Что-то я не слышал ни про какую помощницу.

Стражник посмотрел на Петровну с сомнением. И тут из-под мешковины показалась голова Маруськи. Проспав всю дорогу, она вылезла на шум.

— А эт-то что такое? — стражник схватился за копье.

— Это со мной, кошечка, — торопливо произнесла Петровна, загораживая ее собой.

— Со зверями не положено! Помощница — проезжай, а эта… это — вон!

— Тогда и я сойду, — Петровна собралась было слезть, но тут Маруська выпрыгнула и со всех ног бросилась прочь.

Понимая, что за ней не угнаться, и не рискуя потерять шанс попасть в замок, Петровна вздохнула и осталась сидеть. На душе у нее сделалось тоскливо.

Телега меж тем заехала в мощеный булыжником двор. Мужичок двинулся разгружаться, а Петровна, в сопровождении другого стражника, отправилась на кухню. Мелькнула мысль, что суровая кухарка наверняка раскроет обман, но мысли о Маруське вытеснили это беспокойство.

2

В замке было холодно, сумрачно и неприветливо. Кухня располагалась в подвале, и путь к ней по лестницам с чадящими факелами наводил на мысли о тюрьме.

— Пришли, — сказал охранник, останавливаясь перед дверью. Собрался с духом, затем решительно взялся за ручку и вошел первым.

На кухне шкворчало и булькало, из кастрюль валил пар. Пахло жареным мясом и горькими травами. Примешивался и еще какой-то странный душок, определить который Петровне не удалось. Вдалеке, за клубами пара виднелся женский силуэт. Кухарка что-то строгала, ловко орудуя ножом.

— Эй, — гаркнул стражник. — Подкрепление прибыло.

— Обед не готов, ждите! — послышался сердитый и очень знакомый голос. Петровна замерла. “Не может быть, наверняка послышалось”, - подумала она.

— И я вам не “эй”, молодой человек! Поучитесь манерам, — из тумана появилась… Валентина. Скользнула взглядом по Петровне — и тоже замерла. Лицо ее сделалось каменным — ни один мускул не дрогнул.

— Вот, она говорит, что в помощь кухарке приехала. Начальник стражи велел проверить, потому как врет, говорит. Не было такого приказа. Так что ему передать-то? — стражник начал робеть под суровым взглядом поварихи.

— Передай, чтобы не беспокоился, помощница это. А теперь иди. И видя, что он замешкался, присовокупила: — Живо! А то обеда будешь до ужина ждать!

Петровна растерялась, такой суровой Валентину она никогда прежде не видела. Да и она ли это? Лицо бледное, под глазами темные круги, вид усталый. Может просто похожа?

Но как только за стражником закрылась дверь, сомненья улетучились — Валентина, всхлипнув, заключила ее в объятья.

Петровна и сама не смогла сдержать слез. Она уже разуверилась, что когда-нибудь снова увидит подругу.

— Зина! Как ты меня нашла? — воскликнула Валентина. вытирая мокрое лицо.

— Да я не искала. Само получилось. Я и сюда попала случайно.

— Надо же! Нет, это в самом деле ты?

— Я, — ответила Петровна. Уж в этом она точно была уверена. — А я-то думала, что ты дома, то есть на практике… Или тут она и проходит? — Петровна огляделась.

— Нет, что ты! С практики-то мы вернулись, а вот потом, — Валентина вздохнула. — Даже не знаю, как рассказать… Только мы зашли в дом, как произошло что-то непонятное. Не знаю, что это было, но очнулась я в поле, неподалеку от замка.

Петровна похолодела.

— Постой, — произнесла она, — то есть домой ты заходила не одна?

Валентина кивнула.

— Мы были втроем: я, брат и Алмус. И я не знаю, куда их закинуло, — голос ее был полон боли. — Этот мир — не наш, здесь никто не слышал о королевстве Алистар. И еще здесь так много странного…

— Да, я заметила, — пробормотала Петровна. — Лошадки о двух головах.

— Лошадки — это мелочи. Я тут, в замке, и не такого насмотрелась…

— Так может ну его, замок? Пойдем наших искать?

— Не так все просто, — Валентина отвела взгляд. — В замок легче войти, чем выйти. Без приказа хозяина не выпускают. Знала бы — ни за что сюда не сунулась. Ой, да что же я тебя на пороге держу, — она ухватила Петровну за руку и потащила в глубину кухни. — Ты поди устала с дороги. Вот табуреточка, садись, накормлю, а там и поговорим. Времени у нас теперь предостаточно.

Усадив Петровну за стол, она водрузила перед ней полную тарелку чего-то густого и аппетитно пахнущего. Вид у варева был необычным — черно-бурая масса с красными и зелеными вкраплениями.

— Это гру-гру, местный овощ, — пояснила подруга. — Ты ешь, а я дальше готовить буду.

Варево оказалось вкусным, Петровна уплела всю тарелку.

— Меня тут мужичок на телеге подвозил, с бочками, — вернулась она к прерванному разговору, — так он вроде без проблем туда-сюда ездит.

— Так это деревенский, продукты возит. Его в лицо знают, оттого и пропускают. А мне даже до ворот дойти не дали, — плечи Валентины сгорбились. — Но это еще полбеды. Самое отвратительное, что я не знаю, где искать Алмуса и брата. Может их в совсем другой мир закинуло.

Петровна приуныла.

— И что же делать? — спросила она. — Может вернемся домой?

— Для этого надо знать координаты, а я понятия не имею, где мы находимся. Попади мы хотя бы на Перекресток, оттуда еще можно было вернуться. Но опять же надо знать, где мы сейчас. Сложная это наука, перемещение по мирам.

— Надо же, — удивилась Петровна, — а со стороны и не скажешь, вроде бы раз — и всё.

Валентина отложила нож и окинула ее внимательным взглядом.

— Хочешь сказать, что ты ходила по другим мирам?

— Нет, не ходила, — покачала головой Петровна. — в начале летела, потом бежала. А, еще наш подвал с продуктами, я прямо в нем переместилась.

Вид у Валентины стал и вовсе растерянным.

— И все это время ты была одна?

— Нет, с кошечкой.

— С кошечкой? — во взгляде мелькнуло подозрение. — И где же она?

Петровна горестно вздохнула.

— Сбежала.

Взгляд у подруги сделался понимающим.

— Зиночка, ты, наверное, устала. Может приляжешь? Пойдем, у меня тут недалеко диванчик есть.

Петровна давно валилась с ног, поэтому, при виде диванчика в каморке, соседствующей с кухней, отказываться от отдыха не стала. Легла и тотчас отключилась, улетев мыслями в поле, где бродила потерянная Маруська.

Бродила она недолго, очень скоро уселась на пригорке под деревом и уставилась на Петровну.

— Как же ты там одна, Марусенька? — сказала Петровна. — Как бы я хотела снова тебя увидеть. Жаль, что не получится.

В сказанное Валентиной до сих пор не верилось. Но старая подруга врать не будет.

Ничего, подумала Петровна, как-нибудь выберемся. Прежде ведь удавалось.

Маруська смотрела на нее с пониманием и, казалось, даже с сочувствием. Так и хотелось протянуть руку и погладить, почесать за ушком. Сколько всего было пройдено вместе, и вот теперь они расстались, возможно, навсегда.

Верить в это не хотелось. Как и просыпаться в реальность, которая совсем не привлекала.

3

И все-таки проснуться пришлось — разбудил ее странный и очень неприятный запах. А еще звуки — то ли шарканье, то ли поскребывание, гаденькое такое. Все это вызывало смутное чувство тревоги.

Петровна открыла глаза и увидела, что из-под двери каморки пробивается полоса света. Осторожно, на цыпочках она подошла к двери и тихонько ее приоткрыла.

На полу кухни сидела тварь, похожая на гибрид паука и ящерицы, и скребла хвостом об каменный пол. Фиолетовая, в желтых разводах, с огромными фасеточнымы глазами, она уставилась на Валентину, щупая воздух длинным раздвоенным языком. С языка капало. И воняло. От лужицы на полу поднимался дымок.

Валентина держала в руке бутылку с черно-бурой жидкостью, выставив ее перед собой, словно щит. Второй рукой, не сводя глаз с твари, на ощупь шарила по столу. Нащупав наконец какую-то плошку, она также не глядя, вытащила пробку и плеснула в нее содержимое бутылки. Затем, осторожно и медленно, поставила плошку на пол.

От резкой вони и напряженности момента Петровна не выдержала и дернулась. Дверь скрипнула, и существо, которое уже почти приступило к трапезе, повернув голову, уставилось на нее взглядом, от которого по спине пробежали мурашки.

— Зина, не двигайся, — ровным голосом произнесла Валентина.

Странная тварь еще немного побуравила ее взглядом, затем снова вспомнила о еде, и кухню наполнило хлюпанье. Более омерзительного звука Петровна в жизни не слышала.

Время тянулось бесконечно. Вонь, исходящая от плошки, заполнила все пространство кухни, забила нос и подкатила к горлу тошнотой.

Наконец существо вылакало все, что было, сыто отрыгнуло и повело по сторонам осоловелым взглядом. Затем, снова пощупав языком воздух, потащилось на своих паучьих ножках в угол за чугунной печью. Пошуршало там и затихло.

Валентина наконец выдохнула.

— Все, выходи, — произнесла она негромко. — Он ушел.

Петровна с опаской покинула свое убежище. И только тут заметила, что пол на кухне весь изъеден рытвинами.

— Что это за пакость? — спросила она, косясь на угол.

— Морак, питомец хозяина, — Валентина привычным жестом сняла с полки банку с розовым порошком и засыпала дымящуюся лужу.

— А в бутылке? — Петровна обошла стороной смердящую миску.

— Рыбья кровь. Тухлая.

Тошнота подкатила к горлу с новой силой.

— Скажи спасибо, что не человечья, — произнесла Валентина. — Он ее больше любит, но это уж сам хозяин кормит.

— Он кормит его своей кровью? — ужаснулась Петровна.

— Нет, Морак предпочитает женскую.

В памяти Петровны тотчас всплыл рассказ мужичка.

— Жены, — ахнула она.

Валентина кивнула.

— Как старая заканчиваться начнет, хозяин на новой женится.

Петровне стало дурно.

— Так он поэтому тебя не выпускает, — поделилась жуткой догадкой она.

— И поэтому тоже. Женщины в замке давно перевелись. Только я и осталась. Да вот ты теперь. Но он и мужчин не отпускает, так, на всякий случай. Мужскую-то кровь Морак не жалует, но если рыбья закончится, тоже пить будет.

“Бежать! — пронеслось в мозгу Петровны. — Бежать прямой сейчас!” Вместо этого она без сил плюхнулась на табурет — в ногах образовалась предательская слабость.

И тут они услышали шум. Вначале отдаленный, невнятный, он он с каждым мгновеньем становился громче. Доносился он из того же угла, куда скрылся монстр. За стеной что-то взвизгнуло, застрекотало, послышались звуки борьбы, а затем хруст, который могут издавать только переломанные кости. Тяжеленная печь со скрежетом отъехала в сторону, от стены откололся здоровенный кусок, подняв тучи пыли, и в образовавшийся лаз просунулась мохнатая голова, а затем и вся меховая тушка очень знакомого очертания.

Валентина взвизгнула, схватилась за нож, Петровна чудом успела ее остановить.

— Спокойно, это свои, — воскликнула она с радостью.

Маруська, чихая от пыли, выбралась из угла и подошла к Петровне. Из закрытой пасти высовывался, извиваясь, фиолетовый ящеричный хвост. Одно глотательное движение, и он исчез без следа.

— Это… это… — Валентина не могла оправиться от потрясения.

— Это моя кошечка, Маруська, — Петровна погладила питомицу по голове и разулыбалась. — Нашлась.

Валентина переводила взгляд с Маруськи на Петровну и никак не хотела придти в себя.

— Да что с тобой? Это же просто кошка, только большая. Не бойся, она хорошая.

— Ва… ва…

— Важная?

Валентина отрицательно замотала головой.

— Ва… ва…

— Ваше величество? — пришло в голову Петровне.

Подруга посмотрела на нее безумным взглядом.

— Ва… варивана. Это же хищник. Опасный. Их почти всех истребили, потому что они неуправляемые.

— Ну так и не надо ими управлять, — вступилась за любимицу Петровна. — Чего сразу управлять-то. Может она умнее нас, и не хочет, чтобы ей командовали.

Маруське ее слова понравились, она лизнула Петровнину руку и довольно муркнула.

— Постой, — до Валентины внезапно дошло, — это она сейчас Морака съела?

— Похоже на то.

— Нам конец, — Валентина осела на табурет, с которого недавно вскочила Петровна. — Сейчас сюда придет хозяин, у него с этой тварью связь, — добавила она слабым голосом. И побледнела, словно собиралась потерять сознание.

— Мда, неприятно получилось, — произнесла Петровна. — Но может он как-нибудь это переживет?

— Он-то да, а мы — вряд ли, — на Валентину было жалко смотреть. Даже Маруська воззрилась на нее с сочувствием.

— Ну тогда бежим! — воскликнула Петровна.

— Куда? — подруга подняла на нее совершенно мертвый взгляд. — Тут один выход — через коридор. Там он нас и встретит… Вон, слышишь? Уже бежит.

Петровна прислушалась и действительно уловила шум — что-то приближалось. Но звуки совершенно не походили на топот бегущего человека. О чем она и сообщила подруге.

— А с чего ты взяла, что он человек?

Петровна подумала, что Валентина шутит или слегка повредилась рассудком, но тут услышала тихое утробное рычание, бросила взгляд на Маруську и увидела, что та, вздыбив шерсть и выпустив клыки, неотрывно смотрит на дверь.

— Надо бежать, — повторила Петровна. И Маруська, рыкнув, бросилась обратно в угол, из которого появилась.

Тоннель, который она прокопала, расширив лаз Морака, оказался извилист. И достаточно обширен, чтобы протиснуться человеку — во весь рост не разогнешься, но передвигаться можно.

Дверь сотряс удар. Стены вздрогнули, посыпались осколки камня, и в образовавшуюся щель просунулась гигантская, поросшая шерстью паучья лапа.

Маруська первой бросилась в тоннель, за ней Петровна, следом Зинаида.

В тоннеле было темно. Звук следующего удара они услышали даже здесь. Судя по грохоту и звону посуды, дверь все-таки вылетела. А судя по хрусту и треску, нечто, именуемое “хозяин” пыталось протиснуться за ними.

Беглецы ускорились — Маруська мчалась со всех ног, Петровна, поймав второе дыхание, не отставала, подруга почти наступала ей на пятки. Над ними, освещая путь, летел слабенький, сотворенный Валентиной пульсар.

Когда им стало казаться, что опасность миновала, позади послышался нарастающий гул.

— Скорее! — взвизгнула Валентина. — Он уже близко.

Они припустили еще быстрее. Шум приближался, и вскоре Петровна уже начала различать скрежет, словно кто-то терся о стены чем-то жестким. А выхода по-прежнему видно не было. Перспектива умереть в тоннеле, сожранной гигантским пауком казалась настолько дурацкой, что на какой-то миг Петровне стало смешно. Но тут к скрежету добавилась еще и вонь — монстр был совсем близко — и она поняла, что это конец. Ну что ж, мелькнула мысль, зато в конце жизни мне выпало столько приключений.

И тут произошли сразу две вещи: что-то вспыхнуло, и Петровна почувствовала, что куда-то падает.

Глава 6. Петровна и синяя птица

Падение оказалось жестким. Когда Петровна открыла глаза, то обнаружила, что лежит на траве. Трава была синей. Валентина с Маруськой находились тут же. А рядом, в воздухе висело мерцающее овальное окно, из которого высунулась знакомая волосатая конечность, и ее обладатель уже примерялся вылезти целиком.

Миг — и окно схлопнулось. Паучья нога шлепнулась на траву, ее словно топором обрубили. Из места обруба хлынула черная вонючая жижа.

Петровна с Зинаидой отползли подальше. Маруська напротив, подскочила и начала закапывать ее мощными гребками задних лап.

Опасность миновала. Потирая ушибленный бок, Петровна огляделась по сторонам. Поле синей травы простиралось до самого горизонта. Справа темнела полоса леса. Такого же синего. И этот лес, с виду вполне мирный, вызывал почему-то очень неприятное ощущение. На синем небе не было ни облачка. Только ярко-оранжевое солнце, да одинокая птица в вышине. Птица неспешно парила, высматривая добычу.

Валентину, в отличие от Петровны, больше заинтересовала Маруська.

— Нет, это не варивана, они неразумны, — произнесла она. — Это… это… я не знаю, что. Это же она сюда нас перенесла? — она перевела взгляд на Петровну.

Петровна пожала плечами.

— Ну да, наверное.

— И ты вот так просто об этом говоришь?

— А что?

— Как что? Это же новый вид магических существ! Ты представляешь, сколько всего она может дать нашему миру?

— А она хочет? — Петровне стало обидно за свою любимицу. — Это просто кошка. Ходит сама по себе.

— По мирам.

— Да какая разница.

— Зиночка, прогресс не должен стоять на месте. Ее нужно доставить в наш мир и тщательно изучить!

— Не нужно. Только если она сама захочет прийти, — Петровна мысленно вернулась в прошлое, в тот самый миг, когда Алмус вытащил ее из родного мира. Вспомнила темноту подвала, растерянность, неверие и обреченность, которые почувствовала, поняв, что домой ей больше не вернуться. — Меня вот тоже доставили в ваш мир, и это было совсем не здорово.

Валентина задумалась. А потом кивнула.

— Пожалуй, ты права.

Маруська, которая слушала их разговор с интересом, внезапно вскочила и подобралась, устремив взгляд в небо.

Петровна посмотрела туда же и вскрикнула — на них, словно самолет-истребитель, пикировала огромная синяя птица. Она была так близко, что Петровна поняла — спасенья нет.

Все произошло за несколько мгновений — крик, удар, хруст ломающихся костей… и тишина.

Петровна открыла глаза — и бросилась к Маруське.

— Что это? — с ужасом произнесла Валентина, глядя на мертвого монстра, прижатого к земле мощной кошачьей лапой.

Голова у птички оказалась зубастой — весь клюв по краю был усажен острыми белыми клыками. Из приоткрытой пасти свешивался длинный черный язык, похожий на змею. Глаза закатились и уже начали мутнеть.

Маруська, отфыркиваясь, пыталась счистить с морды налипшие синие перья.

Валентина хотела было что-то сказать, когда они услышали клекот и шум множества крыльев.

Они дружно посмотрели вверх. В небе показалась стая птиц. Даже не стая — характерные очертания напоминали осиный рой. И вся эта стремительная туча резво летела прямо к ним.

— Мамочки, — воскликнула Валентина. — Марусенька, выведи нас отсюда!

Маруська снова чихнула. Посмотрела на нее задумчиво, еще раз понюхала поверженного противника, и, когда птицы были уже совсем близко, воздух наконец дрогнул, образовывая портал.

С той стороны портала доносился шум, перекрывающий даже птичьи крики. Звуки путались, не давая ничего разобрать, и оттого вызывали опасение. Разглядеть тоже ничего не удавалось.

Тем временем стая пошла в атаку, и это стало лучшим аргументом для выбора — все втроем бросились прочь из синего мира, надеясь, что новое пристанище окажется хоть чуточку дружелюбней.

Глава 7. Петровна и цирк с котами

1

На площади шумела ярмарка. В самом центре высился полосатый шатер с красным флажком на длинном шесте. “Цирк! Спешите в цирк, — кричали зазывалы в пестрых одеждах. — Последнее представление, котики для всех!”

Петровна с Валентиной переглянулись.

— Причем здесь котики? — озадаченно спросила Валентина.

— Может поговорка такая?

Даже Маруська выглядела удивленной.

Ответ обнаружился в двух шагах, на афише, украшающей рекламную тумбу: на большом листе был изображен щеголеватый господин в шляпе, в руках он держал двух странного вида существ. Ниже рвала взгляд алая надпись “Кошачий цирк господина По”.

— Странные какие-то котики, — произнесла Петровна.

Существа напоминали помесь крысы и поросенка.

— Да уж, — отозвалась Валентина. — Больше похожи на землеухов.

Маруська тоже скептически хмыкнула.

Народ тем временем валил в шатер семьями. То ли в этом мире коты были именно такими, то ли шли на экзотику, а может людям просто было скучно.

— Пойдем и мы глянем, — предложила Петровна.

— В начале посмотрим, чем там расплачиваются, — Валентина оказалась более практичной. — Местных денег у нас нет. Да и вообще никаких нет, — добавила она тише.

Вскоре толпа, в которую они влились, поднесла их ближе к шатру.

“Пять медяшек, господа! Всего пять медяшек!” — зычный голос, доносящийся от входа, перекрывал гомон толпы.

Петровна пошарила в карманах — пусто. Глянула на Валентину — та отрицательно покачала головой. Шансы попасть внутрь таяли с каждым шагом. Оставалось надеяться на удачу.

Стоящее перед ними семейство, ссыпав в протянутую ладонь контролера кучу мелких монет, шагнуло внутрь. Петровна и Валентина попытались к ним пристроиться, но проверяющий преградил им дорогу.

— Пять медяшек с человека, — заявил он, протягивая руку.

— Мы по скидке для пожилых, — сделав серьезное лицо, заявила Петровна.

— Скидок не делаем. Следующий!

Их оттеснили, и подруги поплелись прочь.

— Жаль, — вздохнула Валентина. — Так хотелось на котиков посмотреть.

Петровна нахмурилась.

— Хочется, значит посмотрим, — произнесла она решительно.

— Но как? Нас же не пустили.

— Значит пойдем другим путем.

Схватив Валентину за руку, Петровна выбралась из толпы и двинулась в обход шатра.

Как она и предполагала, черный вход нашелся сразу за цирковыми повозками. Охранник ее не смутил.

— Скорей, там вора поймали, помощь твоя требуется! — подскочив к нему, воскликнула Петровна. И, пользуясь замешательством, добавила: — Беги, мы посторожим!

Тот кивнул и, сорвавшись с места, исчез в толпе.

— Зина, ты его обманула! — воскликнула подруга, и совсем непонятно, чего в ее голосе было больше — возмущения или восторга.

— Скорей, пока он не вернулся!

Миновав повозки, они юркнули внутрь шатра через служебный вход.


Место, куда они попали, оказалось сумрачным, заставленным клетками и ужасно вонючим. Клеток было так много, что они образовывали коридор. В конце этого коридора виднелся занавес. Оттуда неслась музыка: звенела медь, били барабаны, словом, стоял тот самый гвалт, который они слышали у входа.

Часть клеток была пустой. В остальных сидели зверюшки самых разных размеров, похожие на тех, что были изображены на афише.

— Никогда таких не видела, — разглядывая их, произнесла Валентина.

— Идем, надо пробраться в зал, — поторопила подругу Петровна.

Тут послышались приближающиеся голоса, и подруги спрятались за ближайшую клетку. Присели на корточки, замерли.

— И чтобы я больше этого не видел! — голос одного из подошедших принадлежал мужчине. Низкий бас с властными нотами. — Иначе вылетишь отсюда в два счета!

— Хорошо, хозяин, — второй голос Петровна тотчас узнала. Чудом удержалась, чтобы не выскочить. И очень вовремя удержала Валентину, которая порывалась сделать то же самое.

Лязгнула клетка. Послышалось шипение. Обладатель второго голоса еле слышно вскрикнул. Первый сердито выругался.

— Ничего-то тебе поручить нельзя. Последнее выступление работаешь, парень. Мне такие работники не нужны.

— Не надо было его бить. Животные этого не любят.

— Поговори мне тут. Знаток нашелся. Живо все убрал, и к кулисам, Проксу помогать. Я сказал — живо! — От удара о металл со всех сторон послышались шипящие звуки, животные забеспокоились. — Подобрал тунеядца на свою голову, — буркнул мужчина и зашагал прочь.

Первой выскочила Петровна. И убедилась, что слух не обманул.

— Алмус, внучек! — она бросилась к парнишке.

Худой, обтрепанный, со здоровенным синяком под глазом и опухшей щекой, тот бросился к ней навстречу.

— Бабазина!

— Алмус! — Валентина отстала всего на пару шагов.

— Тетушка Тина!

Петровна улыбнулась, услышав это домашнее прозвище. По началу Алмус звал ее подругу исключительно “госпожа декан”. За год жизни в доме Карлуса и Валентины “декан” превратилась в “тетю”, а Карлус в “дядю”. Да и не удивительно, своих детей у Валентины и Карлуса не было, и Алмус как-то незаметно занял пустующее место.

— Вы пришли за мной? А господин Карлус с вами? А почему вас так долго не было? А пойдемте уже домой!

Петровна с Валентиной переглянулись и вместе посмотрели на Маруську. Точнее, собрались посмотреть, потому что ее рядом не оказалось.

Нашлась она возле клетки в самом конце ряда. Сидела и смотрела внутрь немигающим взглядом. С той стороны на нее смотрели точно такие же желтые глаза. Узник клетки был почти ее копией, только поменьше и послабее. Настолько, что не сидел, а лежал на грязной соломенной подстилке. Вид у него был до крайности изможденный.

— А вот это уже варивана, — негромко произнесла Валентина. — и, кажется, она умирает. Что за изверги ее мучили?

— Это не я, — произнес Алмус. — Я пытался ее лечить, но не получилось.

— Лечить? Погоди-ка? — Валентина обернулась и посмотрела на подопечного. — А чем ты вообще тут занимаешься?

— Да так, — парень смутился, — всем помаленьку. Присматриваю за животными, клетки чищу, кормлю, лечу как могу… Тут магия не работает. Я хотел ей помочь, — он кивнул на варивану, — но не получается.

— Ну-ка, — Валентина повернула руки ладонями вверх. Сосредоточилась, замерла — зеленоватые искры над ладонями сверкнули и тут же погасли.

— Вот, я же говорил, — вздохнул Алмус.

— Простейшего пульсара не сотворить, — голос Валентины дрогнул. Затем она посмотрела на Маруську. — А если мы здесь застрянем?

— Что будет, то будет, — произнесла Петровна. — Лучше давайте подумаем, как этой бедняжке помочь.

— Боюсь, что никак, — сказала Валентина. — Они без магии не лечатся.

— А можно клетку открыть?

Алмус достал ключ. Замок оказался навесным, суровым.

— Зина, осторожней, — предупредила Валентина, — она может кинуться, вариваны — хищники.

Дверь, скрипнув, открылась, и, опередив хозяйку, внутрь прошмыгнула Маруська. Узница подняла голову, и тут же уронила. Бока тяжело вздымались. Маруська, обнюхав, принялась лизать ее мохнатую морду.

Тихонько приблизившись, Петровна присела на корточки и осторожно погладила свалявшуюся шерсть. “Хорошая кошечка, славная кошечка, — зверюшка, в начале напряженная, постепенно расслабилась и еле слышно заурчала, — держись, милая, мы тебе поможем, — варивана тяжело вздохнула, — вытащим тебя отсюда и отправим домой. Ты же хочешь домой? Хочешь. Тогда держись. Хорошая кошечка, хорошая…”

Дыхание сделалось спокойней, и вскоре Петровна поняла, что варивана уснула.

В этот момент невдалеке послышался шум.

— Бабазина, сюда идут! — воскликнул Алмус.

Петровна едва успела вылезти из клетки, когда к ним подскочил разъяренный мужчина в цилиндре и черном фраке. Выглядел он точь в точь как на плакате. И оказался тем самым обладателем баса.

— Что тут происходит? Вы кто такие? — накинулся он на Петровну и Валентину.

— Костюмеры. Вы их вчера наняли, — торопливо произнес Алмус.

— Я? Вчера? Хмм, — мужчина задумался. — Значит все-таки перепил. Ладно, шевелитесь, дамочки, выступление скоро начнется, — и снова переключился на Алмуса. — Ну, что там с этой тварью, готова?

Он посмотрел на открытую клетку. Из клетки вылезла Маруська и окинула его полным презрения взглядом.

— Отлично! — радостно воскликнул хозяин. — Можешь, если захочешь! Хороша! Эх, хороша! Зрители лопнут от восторга! — он по-свойски потрепал Маруську по голове. — Давай, надевай ошейник и занимай свое место. А вы двое чего стоите? Живо за работу, там у клоуна опять штаны порвались.

2

Выступление началось. Взревели трубы, с арены послышался зычный бас господина По. Сменяя друг друга, под гром аплодисментов на арену пошли артисты. Первыми выступали гимнасты, затем женщина с дрессированными крысосвинами. После нее на арену выкатился клоун — Петровна едва успела зашить его порванные штаны — и принялся хохмить. Ни Валентине, ни Петровне шутки его смешными не казались, но народ покатывался со смеха. Не только зверушки, но и чувство юмора в этом мире были странные.

И Петровна, и Валентина, и Алмус с удовольствием убрались бы из этого мира, не дожидаясь окончания представления, но Маруська открывать портал не спешила. Заглядывая в щелочку между штор, она с любопытством наблюдала за происходящим.

Наконец настала и ее очередь. Господин По, ухватив за ошейник, вывел ее на арену.

Помня, как в прошлом номере он орудовал плеткой направо и налево, Петровна замерла в ожидании катастрофы.

— А теперь звезда нашего представления, — взревел господин По, — удивительная, несравненная, единственная на свете Харилага Дора Бамс! — грянули фанфары. — И сейчас я покажу вам истинные чудеса дрессировки! — господин По взмахнул плеткой, — Ап!! — Маруська повернула голову и посмотрела на него с любопытством. — Ап! — плетка со свистом рассекла воздух у самого носа Маруськи. В зале послышались смешки. — Я сказал “Ап”! — рявкнул господин По в третий раз, замахиваясь…

Раздался хруст, зал вздрогнул от хохота. Прожевав откушенный кусок, Маруська сплюнула огрызки в опилки. И снова посмотрела на дрессировщика. Господин По сделал знак оркестру, и трубы радостно взвизгнули, превращая неудачу в шутку.

Маруська обвела взглядом зал, увидела оставленную после клоуна бочку, взобралась на нее и, перебирая лапами, покатилась по арене. Народ взревел от восторга. Господин По театрально развел руками, сделав вид, что так и задумано.

Затем, оставив бочку в покое, Маруська прошлась по канату, повисела на трапеции и, спрыгнув, принялась гонять по арене кеглю, пытаясь ее подкинуть.

Зрители сходили с ума от восторга — вскочив с мест, приветствовали воплями каждую новую выходку, требуя еще. И Маруська выдумывала новые фокусы. Под конец, умаявшись, она поклонилась, словно дрессированная лошадь, поджав одну лапу, и, победно задрав хвост, отправилась восвояси.

Зал взорвался, требуя выхода на бис. Выскочив за кулисы, Господин По хотел было вытащить ее на сцену, но Маруська красноречиво клацнула зубами, и он отстал — ушел на сцену один.

Маруська отправилась обратно к клеткам.

Остановилась возле вариваны и, когда Алмус открыл, вошла внутрь.

Вопреки опасениям, страдалица все еще была жива. Осторожно подцепив за загривок, Маруська потащила ее наружу. Дело оказалось непростое, Петровна решила помочь, подтолкнуть с другой стороны. И поразилась — истощенная зверюшка почти ничего не весила.

Когда они вытащили ее из клетки, над ухом раздалось грозное:

— Что тут происходит!

Увлекшись спасением вариваны, никто не заметил приближения господина По.

Маруська одарила его мрачным взглядом.

— Так, я не понял, их что, двое? — дрессировщик на секунду растерялся, а потом радостно воскликнул: — Восхитительно, мальчик! Где ты достал новый экземпляр? — он заглянул в клетку, и настроение снова переменилось. — Я же сказал — не кормить больше эту тварь, пусть подохнет, раз вылечить нельзя. А ты опять меня ослушался! — Он вытащил плетку… поморщился и отбросил огрызок в сторону. — Ладно, прощаю, раз уж достал для меня новую тварь, — он протянул руку, чтобы потрепать Маруську по голове, но та зарычала. — Дикая. Ладно, не страшно, обломаю, — он махнул рукой. — Вышвырни эту падаль, — он указал на варивану, — а новую запри в клетку, — и тут ему в голову пришла идея. — Послушай… эээ, как там тебя… Алмус, а ты можешь мне еще парочку таких достать? Нет, лучше трех. Или штук пять, чего мелочиться. А я тебя старшим помощником сделаю. У клоуна.

Алмус открыл было рот, чтобы возмутиться, когда прямо перед ними замерцало окно портала. С той стороны повеяло свежестью. В этот раз марево было совсем слабым, позволяя увидеть простирающийся по ту сторону луг с высокой травой. В траве бродили большие грациозные кошки.

Лежащая на полу варивана подняла голову, повела носом и издала полный тоски стон.

— Что это? — не отрывая взгляда от замершего в траве животного, произнес дрессировщик.

Ухватив варивану за загривок, Маруська шагнула в портал. Положила ее на траву и вернулась обратно. Вопросительно посмотрела на господина По. Кошки с той стороны неторопливо приблизились.

— Это же вариваны! — прозрел наконец дрессировщик. — Много вариван!

И нырнул в портал. Вопль восторга сменился криками боли, и портал закрылся.

— Разве так можно! — возмутилась Петровна. — Он же их всех там замучает!

— Не успеет. Бедняга, — Валентина вздохнула, — мне его почти жаль.

Петровна опешила.

— Почему ты его жалеешь? Он бедную зверушку до смерти довел.

— Понимаешь, Зиночка, в мире вариван живут только вариваны. А они, как я уже говорила, хищники. А за зверушку не переживай — велик шанс, что дома она поправится.

— Невероятно! — произнес Алмус. — Так вот как вы здесь оказались. Марусенька, а можно и нам отсюда в другое место уйти? — и торопливо добавил: — Только не к вариванам.

Маруська муркнула, и воздух вновь подернулся рябью. Из нового портала дохнуло морем.

— Да! — радостно воскликнул Алмус. — Да! Спасибо!

Невдалеке послышались голоса, и Петровна с подругой и внуком поспешили покинуть цирк. Маруська последовала за ними.

Глава 8. Петровна и узник замка Ых

1

Светило солнце. Шумел прибой. На мелководье резвились Алмус с Маруськой. Петровна и Валентина отдыхали на песке в тени пальмы, сытые и довольные. Мир, в который они попали, оказался райским местечком.

Петровна была довольна. Почти как в молодости, когда ездила в Сочи. Почти — потому что здесь было лучше — никаких толп, никакого мусора, никаких посторонних людей в обозримом пространстве — здесь вообще кроме них никого не было. Только море, солнце, небо и зелень.

И еда — отдельная радость — росла повсюду в изобилии. На пальме висели грозди бананов, которые Алмус достал без труда. На ближайших кустах синели сочные сладкие сливы, голодные путники тоже успели их оценить. Чуть поодаль, где начиналась трава, пригибалась к земле увешанная плодами яблоня. А в самой траве призывно алели ягоды клубники величиной с кулак. Петровне всегда казалось, что эти растения рядом друг с другом не растут. Немного поудивлявшись, она решила не забивать голову подобной глупостью.

Петровна была не просто довольна, она была счастлива. Вдыхая морскую свежесть, она думала о том, что в путешествиях по мирам все-таки есть своя прелесть.

Валентина тоже радовалась жизни, но меньше. Ее снедало беспокойство.

— Эх, — произнесла она, глядя в небесную синь, — как же нам найти Карлуса? Была бы хоть вещь какая, ему принадлежащая, можно было попросить Маруську поискать след. Вдруг получилось бы.

— Она ж не собака, а кошка. Кошки искать не умеют, — Петровна тоже переживала за судьбу Карлуса, но не прямо сейчас, слишком замечательно было вокруг.

— Не такая уж она и кошка. А то, что она умеет — это вообще загадка. Стоило бы попробовать… хотя, какая разница, все-равно ничего нет.

Валентина вздохнула.

— Подожди-ка, — Петровна села и, потянув за цепочку, извлекла висящий на шее зеленый кристалл. — У меня же есть эта штука, Карлус подарил. Кристалл связи. Он сейчас не активен, но все-равно это вещь Карлуса.

Валентина встрепенулась.

— Да, это наш родовой артефакт. Когда-то он принадлежал нашим родителям, затем перешел к брату… А знаешь, может сработать!

Тут и Алмус с Маруськой подоспели, мокрые и довольные.

— Марусенька, а ты можешь найти хозяина этой вещицы? — спросила Петровна, показывая ей кристалл.

Кошка понюхала, фыркнула… и от души лизнула Петровну в нос.

Петровна рассмеялась.

— Нет, Марусенька, не меня. Надо найти того, кто мне это подарил, Карлуса.

— Он такой большой и серьезный, — добавил Алмус.

Маруська перевела взгляд на Валентину.

— Нет, — рассмеялся Алмус. — Это не он.

— Это мой брат, — произнесла Валентина. — И он потерялся. Нам очень надо его найти..

Желтые глаза посмотрели на нее изучающе. Воздух завибрировал, и рядом возник портал.

— Спасибо! — воскликнула Валентина и, вскочив на ноги, и бросилась к серебристому мареву.

— Может хоть яблок в дорогу наберем? — крикнула ей вслед Петровна, но та даже ухом не повела. Вздохнув, Петровна поспешила следом. Расставаться с чудесным миром было ужасно жалко.

2

Ледяной дождь, ветер, сбивающий с ног — новый мир гостям оказался совсем не рад. В добавок ко всему, здесь царила ночь. Невдалеке, озаряемый вспышками молний, чернел силуэт замка. У его подножия прилепилась деревенька. Окна домов были темны, лишь в самой крайней избе мерцал огонек.

Мокрые путники двинулись на свет, и вскоре уже стучали в дверь, стуча зубами от холода.

— Кто там? — послышался недовольный голос с той стороны..

— Путники. Пустите обогреться, непогоду переждать, — воскликнула Петровна.

Лязгнул засов, и в приоткрытой двери показался мужик сурового вида. В руке он держал дубину. Глянув на гостей, смягчился и, приоткрыв дверь, произнес:

— Ладно уж, заходите, путники. Откуда вас принесло в такую пору?

Хороший вопрос, подумала Петровна. Не рассказывать же хозяину дома про порталы?

— Мы путешественники, — произнесла Валентина, которая была озадачена тем же вопросом.

— Из другого мира, что ли? — хмыкнул мужик. — Да вы не смущайтесь, мы привычные. Кто у нас тут только не появляется. И зеленомордые с ушами-лопухами были, и куровидные… недолго. И эти, как их там, с хвостами. Герцог нашенский говорит, что у нас тут ама… ани… анумалия.

— Аномалия, — автоматически поправила его Валентина.

— Ну может и так. Садитесь к теплу, обсыхайте, эк вас прополоскало, а я вам сбитня горяченького налью. Как раз осталось, — он достал ухват и, открыв заслонку, вытащил из печи чугунок, — у нас как гроза, так обязательно кого-нибудь приносит. Вот как вас сегодня, — он разлил напиток по кружкам, и по избе поплыл аромат пряностей. Петровна, Валентита и Алмус разобрали свои порции. Маруська с интересом принюхалась. — И тебе, зверушка, тоже налить? — спросил мужик.

Маруська утвердительно фыркнула и тоже получила порцию в большой жестяной миске.

Прихлебывая сбитень, Петровна глядела по сторонам. Все в доме оказалось крепким, добротным: деревянный стол с лавками, окованный металлическими полосами сундук, тканые дорожки. Исам хозяин выглядел основательным — невысокий крепыш в ладно сшитой одежде, поверх темной рубахи красовался жилет из кожи рептилии. На запястье что-то посверкивало — тусклый свет масляной лампы не давал рассмотреть получше.

— А не появлялся ли в ваших местах незнакомый мужчина? — спросила Валентина хозяина. — Похожий на меня. Мы брата моего ищем.

Взгляд мужчины прошелся по ней оценивающе.

— Да у нас кто только не появлялся. Лучше дочку мою спросите, она в замке ключницей служит. Вот-вот должна прийти. Она у нас знает всё, что в округе делается.

Тут в дверь застучали, и он отправился открывать.

— Вы это видели? — шепотом произнес Алмус, когда они остались одни. — Ну, эту штуку у него на руке.

— Что за штука? — нахмурилась Валенина.

— Не знаю, — Алмус пожал плечами. — Я никогда такой не видел. Бабзина, а ты?

Петровну кольнуло неприятное предчувствие.

— Не смогла разглядеть, темно, — призналась она. — Расскажи, как она выглядит.

Сделать это Алмус не успел — в комнату вошла женщина неопределенных лет. Такая же приземистая, основательная и крепкая, как и папаша. Взгляд из под сдвинутых к переносице кустистых бровей добротой не блистал. Плотное длинное темно-бурое одеяние закрывало ее массивную фигуру от шеи до самых ног.

— Вот, Фронюшка, — залебезил перед ней папаша, — вот они, — широким жестом он указал на притихших гостей.

Под взглядом вошедшей Петровна почувствовала себя коровой на ярмарке — настолько оценивающим он был.

— Добрый вечер, — вежливо произнесла Валентина. — Мы путники, ищем брата моего, Карлуса. Видный такой мужчина, высокий. Он должен был появиться где-то в ваших местах. Вы его не встречали?

— Как звать? — голос оказался под стать взгляду, жесткий и какой-то скрежещущий.

— Карлус. Он…

— Вас как звать, — перебила ее ключница.

— Валентина. А это Петровна, — она указала на подругу. — И Алмус.

— Животное с вами? — взгляд, обращенный на Маруську тоже добротой не изобиловал.

— Да. Так что насчет Карлуса? Вы его видели?

— Завтра, — сказала как отрезала Фронюшка. — Завтра я отведу вас к нему. А сейчас спать. Поздно.

Постелил им хозяин прямо на полу, бросив шкуру какого-то лохматого животного. А когда наклонился, чтобы поправить завернувшийся курай, Петровна наконец смогла разглядеть то, что не удавалось раньше — запястье мужчины украшали массивные золотые часы.

Едва улегшись, Петровна почувствовала, как ее неумолимо клонит в сон. То ли шкура обладала усыпляющим эффектом, то ли со сбитнем было что-то не так, обдумать это она не успела — глаза закрылись, и Петровна провалилась в сон, словно в прорубь.

В начале на грани сознания слышался разговор, обитатели дома о чем-то спорили. Ходили туда-сюда. Ей даже показалось, что она слышит рычание Маруськи…Затем наступила тишина. Плотная и тяжелая.

3

Проснулась Петровна от того, что ее трясли.

— Вставать пора.

В оконце заглядывал первый солнечный луч. В утреннем свете лицо Фронюшки выглядело еще неприветливей, чем накануне. Видя, что Петровна открыла глаза, она отошла и принялась греметь посудой.

Валентина и Алмус тоже проснулись — сонные и всклокоченные, таращились по сторонам. Одна Маруська была бодра и жизнерадостна — нарезала круги вокруг стола, глядя, как хозяйская дочь раскладывает по мискам исходящую паром картошку.

— Ешьте, да поживей, — Фронюшка достала ложки. Взяла свою тарелку и уселась во главе стола. Хозяина видно не было.

Под ее ледяным взглядом гости торопливо заняли свои места.

Завтрак прошел в сдержанной атмосфере. И очень быстро. Едва они успели доесть, как за окном послышалось ржание и цокот копыт. Что-то заскрипело, бумкнуло и остановилось.

— В дорогу, — скомандовала Фронюшка.

Едва Алмус, Валентина и Петровна сели на телегу (Маруська запрыгнула первая), как ключница натянула вожжи. Крепкая приземистая лошаденка тронулась, и хозяин, отойдя в сторону, махнул им вслед.

— Счастливой дороги.

— Спасибо, — вежливо ответила Валентина.

Петровна ничего не ответила, ехидство в голосе хозяина дома ей совершенно не понравилось.

— Вы его видели, моего брата? Как он? — спросила Валентина.

— Нормально, — Фронюшка дернула плечом. — В тюрьме сидит.

— В тюрьме? — ахнула Валентина. — За что?

— За то, что шпион. Шпионов у нас не любят.

— Но что он сделал?

— Вы подробностей хотите или спасти? — тон Фронюшки сделался раздраженным. — Откуда мне знать, что он сделал, я всего лишь ключница. С вопросами — к судье. Могу сразу к нему доставить.

— К брату?

— К судье. Он вами заинтересуется, уж поверьте. А если брата спасти желаете, то молчите и делайте как скажу.

— Хорошо, хорошо, — торопливо произнесла Валентина.

Петровне стало обидно за подругу, но она решила промолчать. До поры до времени. Алмус и вовсе дремал, привалившись к Маруськиному боку.

Лошадка трусила в гору, приближаясь к замку со скоростью беговой улитки.

— Н-но, лентяйка! — подстегнула ее Фронюшка.

Нервничает, поняла Петровна. И это ее напрягло. А с чего она вообще согласилась нам помочь, мелькнула мысль.

Вблизи замок оказался огромным и пугающим. Высоченные крепостные стены, ров, заполненный черной водой, громыхающий подвесной мост со стражниками, охраняющими въезд. Вид у стражников был мрачный, а въезд напоминал раззявленную пасть дракона.

Телега въехала внутрь и остановилась. Из будки у входа появилась четверка охранников при оружии.

— Забирайте, — махнув им, сказала Фронюшка, — Это шпионы.

И растерянных путешественников тотчас взяли в плен. Вырываться было бессмысленно, противник превосходил численностью и силой. Алмус попробовал сопротивляться, но получил по шее и затих.

— Не трогай ребенка, изверг! — воскликнула Петровна.

— Не шуми, бабуля. Сам виноват. Что мы, звери какие?

— Стало быть, поймала, — воскликнул тот, кто повыше. — Крута ты, Фронька. Ух, крута!

— Сказала — сделала, — ключница передав вожжи одному из стражников, забрала из телеги корзину и двинулась прочь, забыв о пассажирах.

— А со зверьем как быть? — озадаченно произнес стражник поменьше, глядя на Маруську.

— А, пусть бегает, — махнул рукою высокий.

Маруська, грациозно выпрыгнув из телеги, затерялась в окрестностях. Теряться было негде, но у нее получилось.

— Куда их? — спросил один из стражников. — В тюрьму или…

Недосказанность эта Петровне совсем не понравилась.

— В тюрьму, — ответил высокий. — Пусть хозяин сам с ними разбирается.

Вскоре Петровна, Валентина и Алмус уже сидели в темной тесной каморке. Стена, выходящая в коридор, была забрана железными прутьями. В ней же была и дверь. Тюрьма находилась в подвале, коридор между камерами освещали факелы, которые изрядно чадили, добавляя вони в и без того спертый воздух.

— Подлая женщина! Как она могла так поступить! — возмущалась Валентина, сидя на соломе в углу. Петровна присела рядом.

— Может это единственный способ провести нас в тюрьму. И она это сделала для нашей же пользы.

Валентина повеселела.

— Ты думаешь?

Петровна не верила в эту идею, но в подругу стоило вселить боевой дух, а другого способа не было.

— Конечно. Как еще мы могли бы сюда попасть? “Простите, господа стражники, мы только посмотрим и обратно”. Как что ли?

— Значит она за нами придет? — ложь оказалась действенной, Валентина расцвела.

— Конечно! — заверила ее Петровна и подумала: “Чёрта с два”.

— Кто-то идет! — внезапно воскликнул Алмус, который все это время торчал возле решетки, вслушиваясь и вглядываясь в даль.

Валентина вскочила и бросилась к нему.

Петровна подошла к ним, полная дурных предчувствий.

Послышались шаги. Кто-то приближался.

— Зиночка, ты была права! — воскликнула Валентина, завидев идущую по коридору Фронюшку. — Мы здесь! — она радостно замахала руками.

Ключница, проходя мимо, бросила на нее полный презрения взгляд.

Валентина так и замерла, растерянная, с поднятой рукой.

Ушла гостья не так уж далеко, остановилась чуть дальше по коридору и нежно проворковала:

— Дорогой, проснись, это я.

В ответ послышался шорох, перешедший в кряхтение.

— Ну, чего? — раздался недовольный мужской голос, показавшийся Петровне смутно знакомым.

— Вот, покушать тебе принесла, птичьи крылышки, как ты любишь.

Петровна нахмурилась. Знавала она одного любителя крылышек, будь он неладен. Но было это давно и совсем в другом мире. Должно быть, показалось, решила она. На свете найдется куча людей, любящих жареные крылья.

— Ладно, давай, — проворчал невидимый Петровне узник. Фронюшка достала из корины сверток и просунула между прутьями… Раздался шорох, потянуло жареным. Рот Петровны наполнился слюной.

— Не сердись, милый, скоро ты будешь свободен, — ворковала ключница. — Совсем-совсем скоро.

— Ага, с чего бы, — пробурчал “милый” с набитым ртом. — Сижу тут как дурак уже… Сколько я тут сижу?

— Пятый день, — Петровна и представить не могла, что у ключницы может быть такой заискивающий тон.

— Вот именно! Пятый день! А ты мне что обещала? Вытащу-вытащу… — в голосе узника послышалось отвращение. — Смотри, Фронька, — тон его сделался угрожающим, еще немного — и не видать тебе свадьбы. Или ты передумала? Поди к Прогу переметнулась, пока я здесь нары грею.

— Что ты, любимый, какой Прог! Дней и ночей не спала, только о тебе и думала. И придумала! Прислала Великая Богиня нам удачу — сегодня же будешь на свободе. Судья уже помощников собирает, к вечеру будет суд!

— Во-во, и отправят меня на веревке качаться, как раз виселицу обновлю. Сама знаешь, чем шпионы жизнь кончают.

— Знаю, милый, но не тебя сегодня шпионом объявят.

Дальше Петровна не расслышала — ключница перешла на шепот.

— Умно, — с усмешкой произнес ее собеседник. — Молодчина, хвалю!

Они еще немного пошушукались, и ключница прошествовала обратно.

Понурая Валентина вернулась обратно на солому. Алмус занялся изучением дверного замка, пытаясь открыть его магией. Но то ли магия в этом мире не работала, то ли замок оказался заговоренным — ничего не получалось. Петровна, прислонившись к металлическим прутьям, пыталась осмыслить услышанное.

Размышления прервал голос:

— Эй, народ! Вас откуда принесло?

Петровна поморщилась. Как бы ей ни хотелось обратного, голос был “тот самый”. Сделав своим спутникам знак “молчать”, она отошла вглубь камеры и тоже уселась на солому.

— Ну нет так нет, — подытожил говорун после недолгого ожидания.

Алмус перестал терзать дверь и тоже присел рядом. Настроение у всех троих после визита ключницы резко испортилось.

4

После тяжелого запаха подземелья вечерняя свежесть казалась упоительной. Идя в окружении стражников по двору, Петровна слышала в отдалении щебет птиц, перемежающийся стуком — где-то что-то строили. Судя по запаху, из дерева. Миновав мощеное будыжником пространство, стражники свернули за угол, и Петровна едва не запнулась — взору предстала виселица с высоким эшафотом. Плотники как раз прибивали настил.

— Ну что, долго еще? — поинтересовался стражник у строителей.

— Самую малость, — ответил мужик с молотком, вытирая со лба пот. Вид у него был довольный, как у добросовестного работяги. Что в общем-то так и было — конструкция удалась на славу. Крепко сбитые доски не имели ни одной щелочки.

— Хорошая работа, — кивнул стражник.

— А то, — плотник знал себе цену. — Строим на века.

Стражник понимающе кивнул, и процессия двинулась дальше.

Вскоре их привели в зал, стены которого были сплошь покрыты гобеленами. И сцены на этих гобеленах все как одна касались правосудия: некто в алой мантии с неразличимым лицом, простирая длань, указывал ею на виновников. Иногда длань держала меч или топор на длинной ручке.

По центру зала, похожая на кровавую реку, пролегала дорожка, ведущая к трону. На троне с важным видом восседал некто в алой мантии. Сложно сказать, был ли это тот самый человек, увековеченный на гобеленах — лицо закрывала маской. Да еще и платок был на голову наброшен. Тоже алый, но сильно полинявший. Должно быть, от частого использования. Справа от трона стоял человек в простом сером плаще. Лицо его тоже скрывала маска. Третий участник действия, высокий тощий мужчина в расшитом узорами одеянии, сидел за столиком поодаль, делая записи в книге.

Стена слева имела дверцу, в которую кто-то подглядывал. Вдоль стены тянулась лавка, простая, грубо сколоченная. Судя по отполированному до блеска сидению, пользовались ею часто.

Стражники подвели Петровну, Валентину и Алмуса к трону и почтительно склонили головы.

— Ваша светлость, шпионы доставлены.

Тип в расшитом плаще благосклонно кивнул сидящему за столиком.

— Начинайте.

Тот вскочил подбоченился и гаркнул:

— Встать, суд идет.

Валентина, Петровна и Алмус озадаченно переглянулись — сидел в зале только герцог. Вставать он даже и не подумал, посмотрел на крикуна укоризненно, отчего тот пошел пятнами.

— Продолжайте.

— Итак, — гаркнул долговязый, — мы собрались здесь, чтобы обличить и покарать шпионов, посягнувших на тайны и безопасность нашего дорогого герцога Вапритара, владельца земель Ардии, Витавии, Скарии и Краринака, героя войн за Убигон, Рапот, Усиамор, Пров, Титарнамис, Умаргу, Рари-Нам, Ухранамило…

— Дальше, — произнес герцог. — И покороче. А то до утра не закончим, а я еще не ужинал.

Долговязый вдохнул побольше воздуха и взревел:

— Шпионы!

Простертая длань его, точно как на гобеленах, указала на сбившихся в группу путешественников.

— Сам ты шпион, — сказала Петровна, у которой аж ухо заложило от его вопля. — Разорался тут.

— Что? — взвился долговязый.

— Что слышал.

Валентина дернула Петровну за рукав, но поздно — Петровну уже несло.

— Это что же здесь творится! — уперев руки в боки, воскликнула она. — Нас, честных женщин и ребенка, хватают средь бела дня, бросают в тюрьму, а потом еще и обвиняют непонятно в чем. Да чтоб у тебя язык отсох, негодяй!

Долговязый поперхнулся.

— Ваша светлость, обвиняемая права, — произнес человек в сером плаще. Его сказанные шепотом слова в тишине зала прозвучали подобно грому, — обвинение еще нужно доказать. Выслушать свидетелей

— Ладно, будь по-твоему, — нехотя ответил герцог. — Что у нас там со свидетелями? — обратился он к долговязому.

— Изволите пригласить?

— Нет, это вы изволите пригласить, Жрент. А я изволю выслушать. Да поживей!

— Свидетели! — гаркнул долговязый.

Дверца распахнулась, и в зал протистнулась ключница.

— Подойдите сюда и расскажите, что вы видели.

— Ключница покосилась на Петровну и ее товарищей, затем повернулась к герцогу и зачастила:

— Видела, ваша светлость, видела…, то есть слышала, как эти вон, — палец её указал на Петровну и сотоварищей, — грозились выведать все секреты ваши, а самого вас отравить, тело на костре сжечь, а пепел по ветру развеять. А сокровища ваши да титул себе присвоить. А особливо про книгу вашу упоминали, которая в башне хранится. Камень драгоценные хотели повыковыривать, что на обложке приделаны.

— Врет, — громким шёпотом, склонившись к уху герцога, произнёс советник.

— Да что вы шепчетесь, — возмутился герцог.

— Простыл, ваша светлость. Голос пропал.

— Ну допустим. А почему она врет?

— Ну, во-первых, потому что книгу эту глазами своими видели лишь вы да я. А с её обложки на прошлой неделе сапфир пропал.

— Вор пойман, — напомнил герцог.

— Да, и это — во-вторых: вор — приятель нашей ключицы.

— С чего вы взяли?

— Работников замка расспросил, все знают, что у нее интрижка с тем стражником.

— А как же сегодняшняя пропажа, рубин? Не сходится, вор в тюрьме.

— Наоборот, сходится. Откуда у рядового стражника ключ от башни? Организатором кражи в обоих случаях была ключница, у неё есть доступ ко всем помещениям. Думаю, приятеля своего она специально подставила, чтобы за освобождение из тюрьмы что-нибудь с него получить. И тут очень удачно появились они, — он указал на Петровну с компанией. — Уверен, если вы как следует обыщете ключницу и её комнату, то найдёте пропажу.

Изменившись в лице, ключница бросилась к дверям. К дальним, в которые заводили пленников.

— Взять! — отдал команду герцог, и стражники рванули следом.

Ключница оказалась быстрее, ей не надо было тащить оружие, да и тяжёлой кольчуги у неё не было. Сбежит, с досадой подумала Петровна. Как есть сбежит.

5

Домчавшись до двери, ключница распахнула ее… и попятилась. В зал влетела Маруська — глаза горят, шерсть дыбом, в зубах погрызенная говяжья нога. Следом, с пиками наперевес, трое стражников.

— Схватить ключницу! — не растерялся герцог, и стражники мигом сменили цель. Маруська, выплюнув ногу, подошла к Петровне и, муркнув, уселась рядом.

Изрыгающую проклятье беглянку вернули к герцогскому трону.

— Обыскать и комнату проверить, — распорядился герцог. — А когда гневные вопли женщины затихли за дверью, окинул взглядом "шпионов" и спросил: — Ну и кто вы такие?

— Путники, — ответила за всех Петровна, видя, что Валентина занята внимательным разглядыванием советника. — Нам нет дела до ваших секретов. Мы ищем пропавшего родственника. Вот, у подруги моей брат пропал. Видный такой мужчина, в годах, седовласый, борода клинышком.

— А вам лично он кем приходится? — все тем же громким шёпотом поинтересовался советник.

— Мне? Друг, — без раздумий ответила Петровна. И вздохнула. — Если вы его не видели, можно мы тогда пойдём? Нам очень надо его найти.

— Не так быстро, — произнёс герцог. — С вами я ещё разберусь, искатели. Идите вон на лавке пока посидите, — и тут же отдал приказ: — Приведите вора.

Один из стражников спешно покинул зал. В наступившем тишине громкое урчание Маруськи звучало умиротворяюще. Петровна почесывала её за ухом, кошка млела. Затем эстафету перехватил Алмус, а потом и Валентина, перестав наконец пожирать взглядом человека в сером плаще.

Наконец дверь распахнулась, и в зал под конвоем стражников вошёл помятый тип с застрявшей в волосах соломой.

— Обвиняемый прибыл! — рявкнул человек за столиком, когда стражники установили мужичонку напротив герцога.

— Не слепой, вижу, — поморщился герцог. — Итак, обвиняемый, есть ли тебе что сказать в оправдание?

— Я не крал, хозяин! Чесслово, не крал! Я не…

Договорить ему не дали, дверь распахнулась, и в зал вернулись стражники. Один остановился у двери, держа растрепанную ключницу, другой устремился к герцогу.

— Ваша светлость, нашли! — он подскочил к трону и протянул раскрытую ладонь, на которой поблескивали камни.

— Где нашли?

— Один у нее в кармане, другой в комнате.

— Это все она! — воскликнул мужичонка, ткнув пальцем в ключницу, и бухнулся в ноги судье. — Хозяин, не вели казнить! Оклеветали меня, оговорили! Не брал я камушки, это все она, Фронька! — он пополз на карачках к трону, отставив костлявый зад.

И тут Петровна ахнула, закрыв ладонью рот — догадка, которая её осенила в камере, оказалась верной. Ей стало жалко Фронюшку, не смотря на её вероломство.

Советник что-то сказал, склонившись к уху герцога, но что именно Петровна разобрать не смогла из-за причитания воришки — тот уже дополз до судьи и пытался облобызать его сапог. Герцог же всячески этому препятствовал, отпихиваясь свободной ногой.

Побежала охрана, оттащила мужичонку на прежнее место.

— Повесить, и этого, и ключницу, — вынес решение герцог, — в назидание. А то совсем народ распустился.

Советник попытался возразить, но тот отмахнулся от него, словно от назойливой мухи. Глядя, как приговоренный извивается в руках охраны, Петровна не выдержала. Новенькая, свежесколоченная виселица внезапно примирила её с прошлым.

— Постойте! Ну нельзя же так!

Герцог дал знак стражникам, и те остановились.

— Да, они виноваты, но почему сразу вешать? Можно ведь и другое наказание придумать.

Герцог задумался.

— Хм, и то верно. Четвертование будет уместней, — произнёс он. — Или лучше колесование? А может за ноги к кобыле, да и в поле пустить? — он пощелкал пальцами, — Забыл, как это называется.

— Что вы такое говорите! — возмутилась Петровна. — Вы ведь нашли свои камни, во всем разобрались, может и…

— Ну ладно, ладно, — герцог скривился. — Хотите отрубание головы, пусть будет отрубание. Хотя это так банально.

— Да не хочу я никакого отрубания! — возмутилась Петровна.

И тут осуждённый наконец-то её узнал.

— Зина? Зинаида? Это ты?

Он снова попытался вырваться, но получил подзатыльник и затих.

— Вы что, знакомы? — насторожился герцог.

— Да это жена моя, Зинка!

— Жена? — взвизгнула ключница. — Ах ты кобелина! А клялся, что не женат!

— Бывшая жена, — утешила её Петровна. — Давно это было. И недолго. Я его выгнала.

— Не бреши, это я от тебя ушёл!

— Ага, — усмехнулась Петровна, — задом по лестнице, все ступени пересчитал.

Лицо мужика пошло красными пятнами.

— Я запнулся!

— Не выходи за него, — Петровна обернулась к ключнице. — Он бабник, проходимец и вор. Он уже тебя подставил. Наверняка идея украсть камни принадлежала ему.

Ключница закрыла лицо руками и разразилась рыданиями

— Ах ты паскуда! — взревел мужичонка. — И сюда добралась! Нигде от тебя покоя нету! — он снова рванулся, и снова безрезультатно.

— Так, — произнёс герцог. — Я смотрю, у нас тут заговор. Все друг друга знают, все друг другу родственники, — от его вкрадчивого тона по спине Петровны побежали мурашки. — Я понял, как с вами поступить, — он замолчал, а потом рявкнул, обращаясь к страже: — На виселицу их всех! Живо!

— Ваша светлость! — воскликнул советник, разом перестав шептать, и Петровна тотчас его узнала. — Одумайтесь!

— А может и ты с ними заодно, а? — накинулся на него герцог. — Может ты и есть зачинщик? Помнится, ты появился в моем замке при очень странных обстоятельствах. И все это время пытался разрушить мои порядки, вот, даже суд этот дурацкий — твоя идея. А прав оказался кто? Я! Стоило ли тратить время даром? Надо было сразу всех повесить — и дело с концом.

— Но это несправедливо! Есть же закон…

— В моих владения закон — это я. И я сказал — повесить! И знаешь что, Карлус, ступай-ка и ты на виселицу. Утомил.

Подскочившие стражники попытались его схватить, но тут раздался грохот, с потолка просыпалась штукатурка и в белом от пылевой взвеси воздухе замерцали силовые линии, образовывая светящийся семигранник… И погасли.

— Зря стараетесь, — с усмешкой произнёс герцог, — зал защищён от чар. А вы чего стоите, болваны! — рявкнул он на стражников. — Я что, сам их к виселицу должен тащить?

В зал вбежало подкрепление, и всех поволокли вон, за исключением герцога и его писаря. К Маруське никто приблизиться не рискнул, она пошла сама.

6

Солнце, зелень, запах свежих стружек — все это совсем не сочеталось со скорой смертью.

Петровна брела вперёд, подпихиваемая в спину ретивым стражников, и чувствовала себя странно. Ей казалось, что происходящее — дурной сон, и что она вот-вот проснётся. Ведь не может такого быть, чтобы финалом её богатой приключениями жизни стала какая-то дурацкая смерть на виселице.

Она вспомнила, как в детстве в такой же солнечный день играла во дворе с подружками. В школьные годы, в один из таких дней впервые влюбилась, в Витьку, мальчишку из соседнего дома. В юности, в точно такой же день, выиграла три рубля в лотерею. В молодости, с чемоданом в руках, приехала строить БАМ, хоть и не задержалась надолго, все-равно было весело.

В зрелости, ещё совсем недавно, таким же солнечным днем она сидела на раскладном стуле возле супермаркета, рядом на перевернутом ящике алели помидоры, жизнь казалась почти завершённой.

Спустя пару часов она провалилась в другой мир — и понеслось… И вот теперь её ведут на виселицу — и это достойный финал её странного жизненного пути?

Петровне стало смешно — скажи ей кто-нибудь, что жизнь закончится вот так — не поверила бы. Но что делать? Выхода из сложившейся ситуации Петровна не видела. Вряд ли ей удастся расшвырять охранников, спасти друзей и бежать.

Виселица выглядела мирно. Если убрать перекладину с петлёй, из неё бы получилась отличная сцена, хоть пьесы показывай, хоть концерты. И даже лавки со зрителями пригодились бы. Людям, которые на них сейчас расселись, было бы приятней смотреть на доброе и вечное, думала Петровна.

До виселицы оставалось совсем ничего, когда позади послышался шум борьбы, вскрики и вопли боли. Зрители повскакивали с мест, Петровна оглянулась. И тут же один из её охранников свалился на землю, получив удар в челюсть от возникшего рядом советника. Второго уложил Алмус.

— Скорее, — воскликнула Валентина, стоя у мерцающего портала. Рядом с ней стояла Маруська.

И тут, отпихнув Валентину, в портал ринулся бывший петровнин муж. Марево замерцало и погасло.

И, не успела Петровна испугаться, как появился новый портал. В отличие от предыдущего, от которого несло жаром, от этого исходила прохлада.

Испытывать судьбу путешественники не стали — Зинаида, Алмус и Петровна заскочили в него на бегу. Последней запрыгнула Маруська. Петровна махнула рукой ключнице — "идем с нами", но та сделала презрительную физиономии и отвернулась.

Портал закрылся.

7

Определено, этот мир нравился Маруське больше других, и Петровна была с нею солидарна.

Расположившись в тени знакомой пальмы, Валентина, Петровна и Карлус вдыхали солёный морской воздух, хрустели яблоками и, под радостное плескание Маруськи и Алмуса, вели неспешную беседу.

— И все-таки я за ключницу переживаю. Герцог её повесит, — произнесла Петровна.

— Вряд ли, — ответил Карлус. — Вот за кого уж точно переживать не стоит. Выкрутится, она и не в таких переделках бывала. Они с отцом тоже не местные, из другого мира забрели, там много таких.

— Да я уж заметила, — Петровна насупилась. — Даже Петьку вон принесло. Интересно, куда его Маруська отправила?

— Там были костры и воняло серой, — задумчиво произнесла Валентина. — Может на целебные источники?

Петровна хмыкнула.

— Ну да, на источники. Туда ему и дорога.

— Не верится, что ты была замужем за таким человеком, — произнес Карлус.

- Да я с ним только год и прожила. Запил, вещи стал из дома нести, потом приходил в ногах валялся — прощала. А как руку на меня поднял, так сразу и выгнала, с лестницы спустила, и чемодан с вещичками следом.

— Кажется, я понял, почему ты не приняла моё предложение, — Карлус посмотрел на подругу сочувственно и вздохнул.

Петровна смутилась.

— Вовсе нет. У вас ничего общего.

— Значит у меня все ещё есть шанс?

— Не знаю, — честно ответила Петровна. — Тут я ничего обещать не могу. Я считаю тебя своим другом. Лучшим другом.

— Вот и замечательно, — произнесла Валентина, — а теперь давайте подумаем, как нам вернуться домой. Не век же здесь куковать.

— А мне здесь нравится, — улыбнулся Карлус. — Знала бы ты, сестрёнка, какие в герцогском замке сквозняки. И сырость. Брр, — он передернул плечами. — А тут солнышко, море плещет…

— А что если попросить Марусю перенести нас на Перекрёсток? — предложила Валентина.

— А она такое может? — изумился Карлус?

— Ну тебя же она нашла.

— А что такое перекрёсток? — спросила Петровна.

Глава 9. Петровна и выбор

Это было странное место — огромный круглый зал, стены которого сплошь состояли из дверей. Точнее, из окон, поскольку были прозрачными сверху донизу.

За некоторыми клубилась тьма, в которой что-то шевелилось. Иногда об стекло ударялись щупальца, оставляя пятна слизи. Звуков удара слышно не было, стекло не пропускало звук.

За другими дверями сияло солнце, порой не одно. Цвет у светил тоже был разный. Как и доступный глазу ландшафт, — кое-где высились горы всевозможных форм и оттенков. Где-то плескались моря. За одной из дверей простиралась пустыня.

— Нашла, — воскликнула Петровна, как раз возле нее и остановившись, — Вот он, этот мир. Где-то здесь должен быть наш подвал.

— Ой, смотрите, дверь! — воскликнул Алмус, вмиг оказавшись рядом. — висит прямо в воздухе, ничего себе!

— Где? А, вижу, — обрадовалась подбежавшая Валентина. — А это точно дверь от нашего подвала? Вдруг тут таких много?

— Точно, — ответил Карлус. — Этот дверной косяк из заговоренной древесины, я сам заклятие накладывал. Присмотрись, видишь магический след?

— Да, верно — ответила Валентина. — Это и впрямь наша дверь. Ты же вроде прописывал в неё привязку к миру? — Карлус кивнул. — Значит мы можем вернуться домой! Идемте же скорей! — она взялась за ручку.

— Постойте, — произнесла Петровна и оглянулась.

Кошка сидела в центре зала и смотрел на неё грустным взглядом.

— Марусенька, а ты как же? Снова одна останешься? Давай поищем твой мир, тебе ведь тоже домой надо. Тебя ведь там точно кто-то ждёт.

Маруська продолжала смотреть, вид у нее стал совсем скорбным.

Наступила тишина, какая-то вязкая, неправильная.

— Бабазина, — негромко произнёс Алмус. — Ты разве не поняла?..

— Что не поняла?

— Ну… это же не кошка, это… страж.

— Какой ещё страж? — Петровна нахмурилась.

— Страж перекрёстка между мирами.

— И что?

— Её место здесь, в этом зале.

— Глупости какие! Она же тут со скуки помрет.

— Такова её доля, — произнесла Валентина.

— Глупости! — упрямо повторила Петровна. — Вот из-за этого дурацкого правила она и сбежала. Такое всемогущее существо нельзя держать взаперти. Она ведь живая!

— Но если никто не будет присматривать за Перекрёстком, такое начнется! — сказал Карлус.

Петровна задумалась.

Она понимала, что друзья правы. Но и оставить несчастную Маруську одну тоже было невозможно.

— Вообще-то, — задумчиво произнесла Петровна, — каждому работнику полагается отпуск. И напарник, который его заменяет на время отсутствия.

— Никто из нас не сможет её заменить, — торопливо произнесла Валентина.

— А я и не предлагаю. Нам просто нужна ещё одна Маруська, и тогда они могут друг друга заменять.

В зале стремительно потемнело, затем что-то вспыхнуло, запахло озоном… А когда Петровна открыла глаза, на неё смотрели уже две совершенно одинаковые Маруськи

— Подождите, это как? — опешила Валентина. — Она что, размножилась?

Петровна растерялась.

— Вообще-то, я думала, что мы поищем замену в том мире, где она родилась. Она же должна где-то родиться… Что не так? — спросила она в ответ на ошалелые взгляды.

— Бабазина, ты вправду не знаешь? У стража нет своего мира, бог всего мироздания создал его здесь, на перекрестке. Один раз и навсегда. А когда страж умрёт, наступит конец всего.

— Интересные у вас легенды, — рассмеялась Петровна. — Получается, я бог всего мироздания? Ну, раз так, вот вам мой указ — идемте домой. Маруська, ты с нами? — кошачьи головы синхронно кинули. — Петровна остановилась, озадаченно нахмурилась.-. Нет, так не пойдёт. Установите очередность. В начале одна, а через недельку другая. Так и заскучать не успеете. Ну, кто первый? Кошки переглянулись, затем одна из них встала и, подойдя к дверям, довольно муркнула. — Не скучай, моя хорошая, — Петровна подошла к другой кошке и почесала её за ухом, — неделя — это совсем немного. Хотя… почему неделя? Меняйтесь хоть каждый день, если вам так хочется.

Вторая кошка повеселела и от души лизнула щеку Петровны теплым шершавым языком.

Эпилог

— Нет, Алмус, я точно не бог всего мироздания, — мрачно произнесла Петровна, стоя на пороге их с внуком дома. Взгляду открывалась полнейшая разруха — за время отсутствия горе-строители ремонт так и не закончили. В прихожей, покрытые толстым слоем пыли, кучей лежали доски и мешки с песком. У стены пристроилась ржавая пила.

Маруська протиснулась следом, огляделась и звонко чихнула. А затем с заинтересованным видом потрусила наверх.

Вскоре со второго этажа послышалось вопли, а затем, словно горошины из стручка, вниз по лестнице посыпались сонные, всклокоченные работники, одеваясь на ходу. Один из них, вопя и оглядываясь, тащил в руках сапоги.

Выскочив на улицу, они унеслись прочь.

— М-да, — произнесла Петровна, глядя им вслед, — кажется, нам придётся искать новую бригаду.

На верхней площадке лестницы показалась довольная Маруська. Выплюнула забытую кем-то шапку и белозубо улыбнулась.

— Я даже знаю, кто их будет выбирать, — рассмеялся Алмус.

— И присматривать, — подхватила его смех Петровна.

Ей до сих пор не верилось, что они вернулись. Всё вместе. Живые. И даже с пушистым пополнением.

В конце концов, ей всегда хотелось иметь кошку. А ремонт — это просто ремонт. Он, как и все неприятности, тоже когда-нибудь заканчивается.


Конец


Оглавление

  • Часть 1.
  •   Глава 1. Странный день
  •   Глава 2. Петровна и дивный новый мир
  •   Глава 3. Ночной визит
  •   Глава 4. День и его заботы.
  •   Глава 5. Петровна выходит в мир
  •   Глава 6. Петровна становится зельеваркой
  •   Глава 7. Петровна спасает незнакомца
  •   Глава 8. Обвинение
  •   Глава 9. Гость
  •   Глава 10. Встреча с внуком и не только
  •   Глава 11. Правда и ложь
  • Часть 2.
  •   Глава 1.Петровна и поход за кваском
  •   Глава 2. Петровна и прогулка по пустыне
  •   Глава 3. Петровна и странный городишко
  •   Глава 4. Петровна и тюрьма
  •   Глава 5. Петровна и неожиданная встреча
  •   Глава 6. Петровна и синяя птица
  •   Глава 7. Петровна и цирк с котами
  •   Глава 8. Петровна и узник замка Ых
  •   Глава 9. Петровна и выбор
  •   Эпилог



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики