Как это будет (fb2)


Настройки текста:




Николай Фёдорович Васильев Как это будет

Глава первая В городке Сен-Дени

Сергей Костин, благополучный юниор 22 лет от роду, мастер спорта по прыжкам в высоту и без пяти минут магистр филологии, сидел на скамеечке напротив знаменитого аббатства Сен-Дени (где схоронили почти всех королей Франции) и тихонько подвывал. В Париж он прибыл вчера в составе студенческой легкоатлетической команды Москвы по приглашению Национального союза студентов Франции, решившей провести матч «Париж-Москва». Поселили их как раз в Сен-Дени, в общежитии университета Париж 8, которое уже опустело по причине начала летних каникул. После ужина в студенческой столовой (ничего особенного: курица с картошкой фри, салат с щупальцами осьминогов, а запили все клюквенным морсом) авантюрная часть их делегации решила отправиться по окрестным злачным местам, но Сергей к ней не относился и потому (ложиться спать при незашедшем солнце было бы глупо) пошел к тому самому собору, находившемуся поблизости.

Готика собора, который Сергей обошел не спеша, настроила его на серьезный лад, а внутри вообще потрясла. «Умели же тогда строить и вдохновлять людей! То-то они так дружно ходили в крестовые походы, к черту на кулички…». Так он постоял минут с пять, вглядываясь в алтарь и удивляясь, что в храме никого кроме него вроде бы нет. Наконец, повернулся к выходу и уперся взглядом в лицо тихо подошедшего священника, одетого в глухую черную сутану.

— Voulez-vous vous confesser, mon fils? (Не желаешь ли исповедаться, сын мой?), — спросил тот радушно.

— Je suis malheureusement athee, Monsieur (Я, к сожалению, атеист, мсье), — сказал Сергей.

— В твоем ответе главное слово «к сожалению», — возразил священник (далее я опускаю французский оригинал). — Сожалеешь ты правильно, ибо неверующий подобен песчинке, которую вертят волны или несет в произвольную сторону ветер, а член нашей паствы может быть уверенным, что судьба его находится под присмотром ока Божьего. Как бы не была она прихотлива, но в конечном счете путь верующего завершится в желанной гавани, а его бессмертная душа найдет достойное воплощение в новом теле.

— Мне всего лишь 22 года и о возрождении своей души я пока не думаю, — сказал Сергей, излюбленным чтивом которого были романы о попаданцах. — Вот если бы мне вдруг сказали, что жизнь моя скоро прервется — тогда другое дело. Но и здесь у меня возникла бы к Творцу претензия: отчего он поступает так линейно? То есть воплощает души в новые поколения людей? Куда продуктивнее было бы вселять их в людей прежних времен — с целью изменения узловых моментов в истории человечества. Ведь то, к чему мы пришли, не по нраву очень многим людям. И я не верю, что таким и был замысел Божий….

— Странно слышать такие речи от столь молодого человека, — укоризненно покачал головой священник. — И напрасно ты произносишь их под сводами этого храма, давно излюбленного Господом нашим. А вдруг дойдут они до слуха его?

— На то и уповаю, отче, — с изрядной дерзостью ответил еретик, постоял еще чуть и, не дождавшись новых слов от бенедиктинца, пошел к выходу.

Спал Костин обычно прекрасно (лег, отрубился и проснулся в назначенный час), но в эту ночь на него навалились какие-то дикие сновидения: то он убегал от рыцарей-храмовников, то рвался из рук инквизиторов, то его донимали ведьмы с лукавыми ликами и кошачьими хвостами…. Под утро же ему приснилось, будто в общежитии случился пожар и надо бежать из него, пока не поздно. И он будто бы стремительно оделся, схватил свою спортивную сумку и побежал по задымленным коридорам и лестницам с криками «Пожар, пожар!», кашляя и обливаясь слезами. Оказавшись на улице, он помчался почему-то к соборной площади, улегся там на скамейку и заснул.

Проснулся он и правда на скамейке. Солнце уже вышло из-за собора и стало слепить ему глаза. Дико озираясь, Сергей принялся их тереть, проморгался наконец, и стал тихо офигевать: сам собор был тот же, но его обрамление кардинально изменилось — исчез небоскреб за собором, пропали многочисленные современные авто на прилегающих улицах, причем вместе с асфальтом, на месте которого проявилась булыжная мостовая. Людей на улице по утреннему времени почти не было, но вот из-за угла появилась лошадь, везущая телегу, груженую какими-то ящиками. Лошадью управлял, конечно, человек (в простецкой одежде и заскорузлых сапогах), к которому и побежал паникующий герой.

— Мсье! — закричал он еще метров с десяти. — Я забыл, какой сейчас год! Скажите, ради Бога!

— Тридцать шестой, — на автомате ответил возница. — А день сказать?

— Да, да!

— 20 июня. Тебя, малой, мешком что ли из-за угла стукнули?

— Да, — махнул рукой Костин и поплелся назад к скамейке, где стал полегоньку выть.

Лихорадочно перебирая вчерашний день, он вспомнил встречу в храме, предостережение священника и взвыл уже в голос. «Довыпендривался, гад, довыеживался! Выпросил себе командировку в 20 век! Выходит, Бог-то существует и вмешивается в наши судьбы! Но чтобы вот так, по-крупному! Не бывало такого! Или бывало? Что мы на самом деле знаем об истории? Крохи да общее направление. Которое на самом деле постоянно корректируется….

Покопавшись минут десять в этих дебрях, Сергей вдруг резко выпрямился и сказал себе: «Хорош умствовать и ныть, надо что-то делать. Например, сходить к тому общежитию и поискать своих товарищей. Вдруг еще кто-то в это время провалился?». Но ни общежития, ни университета, ни русских парней с девчонками он в обследованном районе не обнаружил — только квартал однообразных и порядком обшарпанных домов высотой в два-три этажа да дворников, шаркающих метлами по мостовым и дворам.

Тогда вернувшись к облюбованной скамье, Сергей стал учитывать свое имущество. Вот что у него оказалось: 1) ветровка однотонная синего цвета на молнии и бейсболка к ней 2) футболка и спортивные штаны адидас темно синие без эмблем (не любил их Сережа, что поделаешь) 3) трусы, майка и кроссовки белые легкоатлетические 4) светло-серая водолазка, коричневый блейзер и темно-синие брюки стрейч (взял для вечеринок), туфли к ним и часы Ролекс (подделка, конечно) с позолоченным стальным браслетом 5) смартфон с зарядкой 6) кредитная карточка «Мастеркард» 7) около 100 евро на текущие расходы 8) загранпаспорт РФ 9) несессер с бритвенными принадлежностями, зубной щеткой и пастой 10) пара носков и семейных трусов 11) плавки 12) полотенце. И сумка для всего. Не густо, конечно, а главное, надо выделить из этого имущества что-то на продажу — евро здесь просто радужные фантики. Как назло, есть уже хочется. Но сначала надо побриться и вообще привести себя в порядок.

Побрился и умылся по-простому — спустившись к Сене и найдя там тихую заводь с отстоянной водой. После чего переоделся в водолазку, брюки и туфли, надел бейсболку (дурацкое правило ходить в головных уборах, но без этого любой ажан может приклепаться) и пошел по только что открывшимся лавкам мясника, молочника и зеленщика: узнавать стоимость франка. Узнав, что за килограмм чистого мяса просят 16 франков, за литр молока — 2 франка, а за килограмм картошки — 20 сантимов, он прикинул, что месячное жалованье квалифицированного рабочего будет, наверное, около 1500 франков. После чего отправился искать часовщика.

Нашел (еврей, конечно), стал торговаться, рассердился и пошел на выход, но был остановлен — так раза три. Наконец, понял, что из этого жмота больше денег не выжмешь, забрал 860 франков и вышел на улицу, держа курс на продуктовые лавки. Тут желудок у него взыграл при виде пищевого изобилия, и Сергей купил литр молока и золотистый багет, которые смолотил с большим аппетитом (вот они, натуральные продукты!) в подвернувшемся скверике. После чего опять думу стал думать….

Глава вторая На олимпийском стадионе Парижа

Спустя час он трясся в неказистом автобусе по грунтовым дорогам, по маршруту между городками Сен-Дени и Коломб. Этот Коломб был знаменит тем, что возле него построили олимпийский стадион Парижа, на котором проводились игры 1924 года. Костин не без основания надеялся, что нынешняя олимпийская команда Франции (кандидаты на Берлинскую олимпиаду 1936 г) тренируется именно там. Автобус подвез его практически ко входу на стадион (высокий, объемный) и Сергей направил свои стопы к нему. Как ни странно, на входе не было никакого охранника (русскоподобное французское рас…дяйство) и он вышел на арену. Жизнь на ней не сказать, чтобы кипела, но в каждом секторе копошилось по нескольку человечков, а по беговой дорожке эпизодически стартовали группки спортсменов или спортсменок. Когда Сергей полностью разобрался кто есть кто, он дошел неспеша в сектор для прыжков в высоту и стал наблюдать за совместной тренировкой прыгунов и прыгуний. Они же пока вовсе не прыгали, а ходили «гусиным шагом», приседали с выпрыгиванием вверх, а потом отжимались от скамеек. Командовал ими среднего роста мужчина лет сорока, не обращавший до поры внимания на пришельца. И вдруг резко повернувшись к нему, спросил:

— Ты кто такой?

— Я хотел бы тренироваться и прыгать с вами, — сказал Костин отрепетированную фразу.

— Вот как! — раздраженно воскликнул тренер. — Не много, ни мало захотел сразу попасть в олимпийскую сборную! А ты прыгал хоть раз через планку-то?

— Много раз, — спокойно ответил Сергей. — 180 беру всегда, а 190 — через раз.

При этих словах все члены команды дружно подняли к нему взгляды, а тренер резко повернулся, потянул с собой одного парня, и они вдвоем установили планку — на 185, как понял Костин.

— Ну, прыгай! — махнул рукой тренер. — У тебя ножницы или перекат?

— Прыгну ножницами. Перекат не люблю. Где можно переодеться?

— Парни, встаньте в ряд, пусть этот мажор снимет за вами свои тряпочки — буркнул тренер.

Когда Сергей вышел из-за укрытия в стильной белой форме, по группке девушек прошел легкий ропот, а парни как один нахмурились. А он стал разминаться, основное внимание уделяя растяжкам, а потом резким, дробным толчкам ног. Потом осмотрел толчковую площадку, поморщился (не идеально ровная) и стал размечать разбег — по наиболее длинному, косому радиусу. После чего встал на позицию, внимательно прицелился глазом к планке, детально представил, как будет ее переходить своей пятой точкой и, качнувшись пару раз туда-сюда, стремительно помчал вперед, памятуя завет Валерия Брумеля «Скорость, максимальная скорость!». В выверенной точке резко толкнулся левой ногой, взмыл вверх и уже понял, что перейдет планку благополучно. Спружинив ногами, упал на песок и призадумался: а как же я фосбери-флоп буду им демонстрировать?

Меж тем вся команда стала ему аплодировать и с ней уже не такой хмурый тренер. Оказалось, что на 185 см никто из нынешних французских спортсменов не прыгает. Поэтому хотя формально команда прыгунов существует, но в последний момент ее могут не взять на Олимпиаду из-за отсутствия малейших шансов на медаль. А вот если новичок действительно прыгнет на 190 см, а может и больше, шансы такие появятся.

— Ножницами больше 195 см не прыгну, — хмуровато сказал Сергей. — Но я осваиваю уже перекидной способ, при котором к планке можно прижаться и сантиметров 5-10 выиграть. А значит поспорить с постоянными победителями — американцами.

— Решено! — воскликнул тренер. — Я сегодня же переговорю с нашими спортивными руководителями и оформлю тебя в команду.

— Тут есть одна загвоздка, — потупя взгляд, промолвил Костин. — Мне лучше рассказать Вам о ней наедине.

— Что за секреты, — проворчал тренер, но отошел с перспективным парнем в сторону.

— Я не имею французского гражданства, — сказал Костин.

— Как так? Ты что, не француз?

— Я русский, беглец из Советской России, — еще более потупился Сергей.

— То-то я слышу у тебя какой-то акцент, — вновь раздражился тренер и призадумался. Потом резко поднял голову и спросил:

— Значит, никакого удостоверения личности у тебя нет?

— Нет, — мотнул головой Сергей. — Если бы на границе меня с ним поймали, то вся семья оказалась бы в лагере. Но мне повезло: я даже деньги кое-какие провез и смог здесь приодеться.

— Где же ты так приоделся? — прищурился тренер. — Я такой странной, но качественной одежды никогда не видел: обувь и одежда спортивная, очень тонкий свитер, брюки из вискозы?

— Возможно, я не спрашивал.

— Ладно, речь не о том, а о твоем гражданстве. Вообще, у нас с ним в республике строго: нужно прожить здесь не менее 5 лет, подтвердить финансовую состоятельность и т. д. Но в случаях с перспективными спортсменами все по-другому: достаточно ходатайства президента и этому спортсмену паспорт выдают без проволочек. Ну, а перед президентом слова должны сказать шефы нашего спорта.

— Здесь сейчас есть кто-нибудь из этих шефов? — спросил Костин.

— Кажется, я видел сегодня Армана Массара, президента Олимпийского комитета. Он был известным шпажистом и буквально тянет за уши наших фехтовальщиков.

— Тогда позвольте мне прыгнуть у него на глазах, — предложил Сергей. — Постараюсь взять больше 190.

— Ну, иди готовься. А я пойду в фехтовальный зал.

Через полчаса Сергей был основательно разогрет и даже совершил пару прыжков перекидным на уровне 195 см, но чувствовал, что запас у него еще есть. Светить «фосбери» он совершенно не хотел — заставят ведь обучать этих горе-прыгунов, которые смотрят сейчас на него глазами кроликов. Поставив планку на 2 м, он увидел двух идущих в прыжковый сектор людей: худощавого тренера и высокого дородного усатого господина без пиджака. Подойдя к Сергею лицом к лицу (оказались на одном уровне), он, улыбаясь, спросил:

— Так это Вы, молодой человек, без роду без племени, но прыгун от Бога? Хорошо, покажите мне свой талант.

— Да, мсье, — кивнул Костин и пошел к началу разбега.

— Стой! — вскричал тренер. — Ты что, поставил на 2 м?

— У нас в России говорят: либо пан, либо пропал, — без улыбки сказал прыгун. — Я прыгал вообще-то и на два, авось и сейчас одолею.

— Это ведь на уровне лучших прыгунов сезона? — спросил озадаченно Арман.

— Так точно, мсье президент.

— Ну и нахал! — с одобрительной ноткой сказал недавний журналист.

«Знали бы вы, господа, что у нас за эту высоту даже кандидата в мастера не дают…» — хохотнул в душе Сергей, но тотчас приструнил себя и стал настраиваться. Бывали, бывали у него досадные проколы в прыжках, «но только не сейчас, не сейчас» — стал вымаливать он удачу у Бога, который, оказывается, есть. — Не даром непревзойденный Юрий Борзаковский молился перед стартами…»

Но прыжок у него удался: чистый и даже с запасцем. Приземлился только он неудачно, ободрав себе локоть песком.

— Что не так? — крикнул ему мгновенно потушивший улыбку Арман Массар.

— Да песок этот гадский! — раздражился Костин. — Давно пора за планкой мягкое место для прыгунов устраивать. Мы ведь с двух метров падаем, а скоро будем взлетать еще выше. А прыгуны с шестом? Прошу Вас, господин президент, поставьте этот вопрос на предстоящей Олимпиаде! Это очень актуально!

— Пожалуй, — кивнул Арман. — Я обязательно поговорю об этом с Кубертэном и с Зигфридом Эгстремом, президентом ассоциации легкоатлетов мира. Ну, а пока примите мои поздравления с таким великолепным прыжком и считайте, что гражданство Франции у Вас уже в кармане. Надеюсь, я еще увижу, как Вы побеждаете в Берлине всех, причем на глазах у этого зазнайки Гитлера.

— Если пробьете мне мягкое приземление у Эгстрема, так и произойдет, — заверил Сергей со всей серьезностью.

— Уважаю таких спортсменов, — сказал Арман уже тренеру. — Держи его в этой кондиции, но не перетренируй. Бывали случаи, бывали….

А совсем уходя спросил Сергея: — Так какое имя проставить Вам в паспорте?

— Серж Костэн, — был ответ.

Глава третья Симон, Константэн и Анжела

Утро второго дня пребывания в прошлом Сергей встретил в компании двух прыгунов из олимпийской команды: жгучего подвижного брюнета из Арля по имени Симон и медлительного блондина из окрестностей Бреста по имени Константэн. Первый едва дотягивал до 170 см, второй был под 190.

— Ха! — воскликнул Симон при знакомстве. — Смешно я попал: между Костэном и Константэном. У вас и рост-то почти одинаковый! Прямо Гога и Магога!

— Ничего, — улыбнулся уже успокоившийся попаданец. — Мы будем тянуть тебя каждое утро за уши — глядишь, и вытянешься. Ведь высокий рост для прыгуна — половина успеха.

— Ни фига! — возразил «малыш». — Главное в прыжках — пружинные ноги! Вот ты насколько с места можешь подпрыгнуть?

— Пока прыгаю на 150, - ответил Сергей, — хотя надо бы на 160.

— Ни фига! — вытаращил глаза Симон. — Я только 144 одолеваю… А Константэн и 130 не может взять.

— Значит, у вас обоих есть возможности для роста, — подбодрил их мастер спорта. — Я покажу вам ряд специальных упражнений на прыгучесть и координацию движений, и вы точно по 10 сантиметров прибавите к своим рекордам. Какие они у вас, кстати?

— Я брал один раз 175, а обычно около 170, - вяловато сказал Симон. — А Константэн берет раз за разом 180 и ни сантиметра больше.

— Вы всегда так с людьми разговариваете? — заулыбался Костин. — То есть ты отвечаешь на вопросы за двоих?

— Не всегда, — ответил вдруг Константэн. — Просто у него реакция мгновенная, а у меня замедленная. Ну, и ленюсь я немного…

Через полчаса они вышли в длинный дугообразный коридор подтрибунного общежития и направились к столовой, на завтрак. К чести Олимпийского комитета и проживание и питание спортсменов были бесплатными. В столовой роилось уже около сотни молодых мужчин и девушек, в том числе половина — у длинной стойки, на которую подавальщицы выставляли все новые и новые тарелки. Большого разнообразия в блюдах не было: обширный шницель или куриная грудка с картофельным пюре, салат из непонятных овощей, приправленных майонезом, а также компот из абрикосов или клюквенный кисель с круассаном. Сергей к таким порциям был привычен (их тоже с утра кормили как на убой) и смолотил все подчистую. Впрочем, кисель он уже цедил не спеша, выхватывая взглядом ту или иную симпатичную девицу — привычка, которая имела в паре случаев (в том мире) вполне приятные последствия. Но те девахи были, конечно, куда раскованнее….

— А ты, Серж, видать не промах по женской части, — оживился вдруг Симон. — Так и стрижешь глазами наших фифочек. Только большинство из них уже разобраны тренерами или наиболее авторитетными спортсменами….

— А ты знаешь такую песенку: «Сердца красавиц склонны к изменам и переменам как ветер мая»?

— Слышал, конечно. Только в реальности они не такие дуры и на пустой крючок не клюнут. А чем мы их можем приманить?

— У нашего тренера тоже есть такая любимица? — вместо ответа спросил Сергей.

— Ха, даже две: Маргерит и Анжелика! Обе злятся друг на друга, но уступать покровителя не хотят.

— Покажи-ка мне их….

— Покажу, конечно. Тренировка начинается через полчаса после завтрака.

Тренер Роже Лаваль выстроил обе свои команды по росту и сказал:

— Сделайте три круга по 400 м для разогрева мышц. Вперед!

Все дружно качнулись и пустились в размеренный бег. «Э, нет, — решил Сергей. — Куда эффективнее будет бежать со спуртами». Соответственно, он ускорился, пробежал в резком темпе 60 м и сбросил скорость. Но через полминуты все повторил, потом еще и еще. К концу третьего круга его майка была мокрой, а мышцы гудели, но общее состояние было бодрым. К тренеру он прибежал первым и тот спросил:

— Это что, специальный такой бег? На развитие выносливости?

— На развитие скоростной выносливости и укрепление икроножных мышц.

— Ну-ну, — покрутил головой тренер и больше ничего не сказал.

После пробежки начались разминочные упражнения, в которые Сергей опять вносил кое-какие дополнения: приседал, усадив себе на плечи Симона, потом с ним же выпрыгивал вверх, прыжки через барьеры делал с кульбитом и т. д. Подустал он, конечно, прилично, но в конце улегся на газон, поднял вверх ноги и руки, поболтал ими в воздухе, крикнул «Ххе!» и перекатом встал на ноги, уже испытывая облегчение.

Когда, наконец, началась прыжковая часть занятий, тренер подошел к Сергею и попросил:

— Покажи парням технику перекидного прыжка и поотрабатывайте его на малых высотах, а я займусь только этими курицами. Все равно они кроме ножниц знать ничего не желают. Значит, надо выжать из них максимум возможного.

— Будет сделано, — пообещал москвич, собрал прыгунов вокруг себя и сказал: — У вас есть шанс повысить себе результаты в прыжках. Для этого надо освоить перекидной стиль. Ничего особенно сложного в нем нет, надо лишь потренироваться на малых высотах. Поставьте планку на 150 и внимательно смотрите за моими движениями, которые я буду производить в замедленном темпе…

Наладив процесс перепрыгивания-перекидывания, Сергей стал периодически поглядывать на смежный сектор, где девоньки на такой же высоте лажались и лажались со своими ножницами. Но вот беленькая Маргерит перемахнула-таки через планку и восторженно вскинула вверх руки. Красивое лицо черноволосой Анжелики тотчас исказилось до безобразия. «Очень уж у тебя, девушка, бедра шикарные, тяжеловато их над планкой вскидывать», посочувствовал Сергей. «А что, если предложить ей «немецкую методику» воодушевления, то есть секс перед прыжками? Ведь этим приемом пользуются в 21 веке очень многие спортсменки: и пловчихи, и теннесистки, и гимнастки… А началось все со знаменитой женской сборной ГДР по легкой атлетике, которая громила всех в 70-х годах 20 века и которой сексотерапию разработал институт в Лейпциге. Решено, подкачу к ней во время обеда…»

Улучив момент, Костин пристроился в очереди за Анжеликой и для начала вступил в легковесное перешучивание. Но уже заставив поднос тарелками, он склонился к ее ушку и сказал шопотом:

— Энжел! У меня есть к Вам очень интересное предложение, которое позволит Вам резко улучшить результаты прыжков. Только его нужно держать в секрете и потому я предлагаю отсесть нам в сторонку.

Анжела кинула мгновенный взгляд на «второго тренера» и легонько кивнула в знак согласия. В итоге они сели за одной из опор в практическом уединении.

— Вы великолепно сложены, Анжела, — начал свои речи ловелас. — Если бы я стал с Вами заниматься индивидуально, то за два-три месяца мог подкачать Вам силу и упругость в мышцы. Но этого времени у нас нет, олимпиада уже на носу. К счастью, женский организм совсем не похож на мужской и может черпать резервы там, где мужчина способен только тратить. Я имею ввиду половые отношения.

— Что-о? Вы в своем уме?

— Абсолютно. Там, откуда я прибыл, спортсменок уже регулярно «подпитывают» таким образом непосредственно перед соревнованиями, и они бьют рекорды один за другим. Например, в прыжках некоторые девушки берут 170 и даже 175 см, но поскольку СССР не входит в Легкоатлетический союз, эти результаты мало кому известны и их не принимают в расчет.

— А кто их таким образом «подпитывает»? Их мужья?

— Бывает, что и мужья, но чаще специальные массажисты.

— Брр! Какой ужас. И Вы осмелились предложить это мне?

— Ведомый исключительно сочувствием. Я заметил Ваше соперничество с Маргерит и похоже, она побеждает? Но если мы сейчас уединимся и проделаем за несколько минут уже привычную Вам процедуру, то в следующие полчаса-час у Вас не будет соперниц в прыжковом секторе.

— С чего Вы взяли, что эта «процедура» мне привычна?

— Мне на это намекнул тренер. Он заметил, что я поглядываю на Вас и предупредил, что Анжела и Маргерит — его девушки.

— А Вы, значит, его предупреждением пренебрегли?

— Я упрям. К тому же не слишком ли много он себе позволяет? Ну, иметь одну фаворитку в команде — это нормально. Но заграбастать себе двух? Явный перебор.

— А это не твое дело, мальчик. Кстати, вот я сейчас с тренером эту твою теорийку и проверю….

— Не советую. Ему уже сорок лет и обеспечить высокий уровень страсти вряд ли под силу. К тому же тут важен состав спермы: она должна быть очень активной. У меня она как раз такая, а у пожилого человека увы.

— Ты все врешь, подлец, специально планку завышаешь! Хочешь просто мной попользоваться!

— Ты великолепна, Анжела, и страсть у меня в жилах просто кипит. То, что надо для успешной «подкачки». Уверяю тебя! Решайся, хуже не будет.

Анжела гневно посмотрела ему в глаза, потом занавесилась ресницами, встала из-за стола и сказала:

— Пойдем. Есть тут один чуланчик….

В чуланчике были только стол и стул. Сергей набросился стремительно на свою добычу, опрокинул ее на стол и за полминуты совершил до пятидесяти яростных фрикций. Но ощутив позыв к эякуляции, вырвался из влажной теснины, пережал канал на пенисе и стал приговаривать: — Я спокоен, спокоен, спокоен…

— Почему ты прервался? — бурно дыша, спросила Анжела.

— Потому что ты еще не в кондиции. Мне надо добиться от тебя оргазма. Сейчас я успокоюсь, и мы продолжим сеанс, только ты будешь уже наездницей. Предоставляю тебе полную свободу. Ну, вперед!

Теперь раскручивать спираль удовольствия стала Анжела и ей за минуту это вполне удалось. На пике своих чувств она выпрямилась, закинула руки за голову, простонала «А-а-а-ах!» и упала ему на грудь. Он же отпустил пережатый пенис, вывернулся из-под нее, встал на ноги и начал покрывать мелкими поцелуями все еще возбужденное, дрожащее тело красавицы. Она тихонько застонала от нового удовольствия и тогда он вновь вошел в нее со спины, испытывая острейшее вожделение. Анжела часто задышала, закачала тазом и вскоре новый оргазм потряс ее тело — одновременно с оргазмом молодца.

— Боже, я никогда такого не испытывала! — стала шептать Анжела, поглаживая и поцеловывая парня. — Ты был прав: секс с молодым мужчиной — это взрыв эмоций! В то время как секс с пожилым, — что-то вроде лакомства мороженым. И я уже не могу лежать: мне хочется ходить, бегать и прыгать!

— Ну так иди и прыгай, — посоветовал Сергей. — А я все же полежу: у меня упадок сил.

— Спасибо тебе! — сказала Анжела, поцеловала напоследок и выбежала из чулана.

Когда спустя полчаса Костин подошел к прыжковому сектору, на нем царили возбуждение и суматоха. Девицы говорили почти одновременно, обступив сияющую Анжелу. А она, завидев Сергея издалека, показала ему исподтишка две растопыренные пятерни. «Взяла 155, что и требовалось доказать, — хмыкнул он. — Работает сексотерапия, работает. А если уболтать ее перейти на перекидной стиль, то она может прыгнуть и на 165 см — а это уже будет победа в олимпийском Берлине… Ладно, об этом мы с ней успеем поговорить в альковной обстановке. А пока пойду дрючить прыгунов, которые никак не приноровятся к новому стилю….

Глава четвертая Аудиенция в Рамбуйе

Спустя неделю на стадионе вновь появился Арман Массар.

— Ну-с, молодой человек, я забираю Вас на целый день, — сказал он Сергею. — Будем оформлять Вам паспорт. Но предварительно с Вами желает поговорить президент нашей республики Альбер Лебрен. Не стушуетесь?

— Ни за что! — ответил попаданец. — Я уже прочел о нем отзывы в прессе: все дружно пишут, что мсье Лебрен — добрый человек.

— Отнюдь, — сдвинул брови бывший журналист. — Я видывал его в гневе. Например, во время убийства его предшественника Поля Думара в 1932 году. Кто его убил знаете?

— Нет.

— Русский эмигрант Горгулов. Стишки писал, скотина, про величие индивидуализма. С тех пор ни одному русскому паспортов наш президент не визировал. Но я его заверил, что ты стихов не пишешь и вообще пай-мальчик. Будь добр, соответствуй.

— Спасибо Вам, мсье Арман.

— Благодарностью ты не отделаешься. Только победа компенсирует наши хлопоты с твоим обустройством.

— Я их всех перепрыгну, можете не сомневаться. Только мне понадобятся подушки в яме с песком. Судьи сразу завопят, что это против правил и тут веское слово должны сказать Вы, мсье Арман, и президент Кубертен.

— Но зачем тебе эти подушки? Два метра ты и так берешь, без всяких затей.

— А тут я прыгну совершенно особым стилем, который даст мне преимущество в 10–15 см. И это будет мировая сенсация. Вы ведь журналист, вам объяснять пользу сенсации не надо.

— Новым стилем, никому неизвестным? Это действительно сенсация. Но почему бы не показать его нам, Вашим руководителям?

— Вы разве не слышали поговорку: то, что знают двое, знает и….

— …свинья. — мрачно продолжил Арман. — Только это немецкая поговорка, а не французская.

— А какая разница? Суть от этого не меняется: тайну надежнее хранить внутри себя.

— Черт с Вами! Может так будет лучше. Ну, садитесь в машину.

Против ожидания Сергея они приехали не в президентский дворец на Елисейских полях, а, миновав центр Парижа, устремились на юго-запад. Вот вдали проплыла громада какого-то дворцового комплекса («Да ведь это Версаль!» — сообразил Сергей), а шоссе продолжало ложиться под колеса лакированного «Пежо». Через полчаса из-за поворота показался очень милый компактный замок, перед которым блестело на солнце несколько озер в низких зеленых берегах.

— Вот и Рамбуйе, — сказал Арман, — резиденция наших президентов. Правда, уютный уголок?

— Очень симпатичный, — подтвердил претендент на французское гражданство. — Здесь и искупаться после церемонии будет можно?

— Не уверен, — заулыбался Массар. — Если только Вам составит компанию президентский сын или его жена?

Поскольку данный визит был включен в расписание президента, долго ждать им в приемной не пришлось: высокие двери в малый зал аудиенций открылись и пара олимпийцев двинулась навстречу стоявшему посреди зала президенту Французской республики. Пятидесяти пятилетний Альбер Лебрен был в своей привычной черной тройке и ослепительно белой рубашке с черной бабочкой. Он улыбнулся Массару, протянул ему руку, потом глянул одобрительно в сторону высокого молодого человека и спросил у того же Массара:

— Значит, Арман, это и есть наш будущий чемпион?

— Очень на это надеюсь, мсье президент.

— Что ж, молодой человек, проходите вот сюда и садитесь в это кресло: я хочу Вас некоторое время попытать. Как Вас звать-величать?

— Сергей Владимирович Костин, Ваше превосходительство.

— Серж, — усмехнулся Лебрен, — Вспомните, что Вы находитесь в республиканской стране, где титулы давно отменены. Ко мне принято обращаться просто «мсье президент».

— Прошу прощения, мсье президент.

— Расскажите о себе поподробнее.

Тут Сергей и вывалил на собеседников свою домашнюю заготовку, в которой его отец оказался профессором филологии Ленинградского универа, а мать — библиотекаршей в том же заведении. Зато сам он был отправлен учиться в МГУ, где тоже поступил на филологический факультет и был вовлечен в занятия студенческим спортом. И все в жизни у него шло отлично, как вдруг отца арестовали органы ГПУ по обвинению в участии в белогвардейском заговоре начала 20-х годов — том самом, где одним из фигурантов был Николай Гумилев. После чего МГУ вычистило неблагонадежного студента из своих рядов, и он стремглав поехал в Питер. Посоветовавшись с матерью и парой своих одноклассников, Сергей решил бежать в Европу, а именно во Францию, язык которой успел хорошо выучить. Он проник ночью в порт к французскому транспортнику, готовившемуся к отплытию, забрался с вещами по якорной цепи на палубу и спрятался в одной из шлюпок. В ней он и провел все время путешествия, ограничивая себя в питье и еде. В Гавре ночью же ему удалось скрытно покинуть корабль, а утром он вполне легально купил билет на поезд и оказался в Париже. После чего целенаправленно поехал на олимпийский стадион.

— Вы очень везучий молодой человек, — констатировал с улыбкой президент. — Поставил цель и сумел ее реализовать. А Ваш ангел-хранитель обеспечил отсутствие неприятных случайностей. Что ж, у меня нет оснований Вам не верить. К тому же Арману сильно хочется выиграть дополнительную олимпийскую медаль в Берлине, и Вы единственный спортсмен в его команде, способный это сделать. Вы так в себе уверены, Серж?

— Уверен, — кивнул Сергей. — Но для того, чтобы и Вы поверили в меня, я готов совершить прямо сейчас уникальный прыжок на укромной лужайке, где кроме Вас, мсье президент, никого не будет. Это возможно организовать?

— А почему такая секретность?

— Я хочу совершить на играх в Берлине сенсацию. Мсье Массар лучше других знает, как это важно для популяризации спорта. Но именно Вам я хочу показать своего кота в мешке, и Вы уверитесь, что я не блефую.

— Что ж, это мне даже импонирует. Пойдемте поищем такую лужайку…

Минут через двадцать пара служащих вкопала на избранной лужайке (на берегу озера) два высоких столба и положила на них реечку на высоте 210 см. Потом они уложили несколько больших подушек на площадке приземления и отправились восвояси. А Сергей снял с себя парадный костюм и туфли и остался в шортах и майке. Впрочем, кроссовки он прихватил с собой, обулся в них и стал размечать разбег. Президент стоял рядом со столбом и поощрительно ему улыбался.

— Это ведь выше мирового рекорда, не так ли? — спросил вдруг он.

— Да, это так, — ответил Костин и помчал к планке. Вот он взмыл привычно вверх, перешел плечами, спиной и попеттой над планкой и уже стал падать к подушкам, как почувствовал касание планки кроссовкой. «Бляха муха! — взвыл он и, втыкаясь лопатками в мякоть подушки, увидел, как рейка планирует вслед за ним. — Да что ж я за скотина такая! Пообещал и опозорился!».

Но когда он вскочил на ноги, и красный как рак, попытался сказать слова оправдания, президент вдруг захлопал в ладоши и торжественно сказал:

— Поздравляю, Серж Костэн!. Ваш прыжок был великолепен и уникален! Ничего подобного я не ожидал. А то, что нога в последний момент пошла не туда — вполне исправимая погрешность.

— Я сейчас же исправлюсь, мсье президент! — вскричал Сережа.

— Не трудитесь, мой друг. Я увидел достаточно и вполне в Вас поверил. Вы можете победить в предстоящей борьбе за олимпийскую медаль! Правда, Вас могут забаллотировать судьи: все-таки приземление на подушки правилами не предусмотрено.

— Но и не запрещено! — вновь вскричал Сергей, но уже потише.

— Этот вопрос надо решить до начала соревнований, — твердо сказал президент. — Слава богу, у нас есть мсье Кубертен — олимпийский законодатель. Я обязательно с ним переговорю. А Вы, Серж, пока ждите вызов в Министерство внутренних дел: именно в нем Вы получите паспорт гражданина Франции.

Глава пятая В олимпийской деревне

1 августа 1936 года Серж Костэн вышагивал в составе французской олимпийской команды (белые брюки, коричневые сюртуки) по стадиону в Берлине и в условленный момент поднял руку то ли в римском, то ли в фашистском приветствии — на что толпа немецких обывателей, заполнившая все ярусы стадиона, разразилась громкими криками. Где-то там на центральной трибуне сидел и Гитлер со своей сворой (Геббельс, Геринг, Гиммлер, Гейдрих и др.), но Сергей их не разглядел. Наконец, их круг по стадиону закончился, и они присоединились к колоннам спорстменов других государств. После завершения шествия всех делегаций на стадионе появился немецкий бегун с олимпийским факелом, который подбежал к большой бетонной тумбе и зажег газовую горелку в ее центре. Огонь взвился вверх и микрофоны тотчас залаяли, передавая характерную немецкую речь в исполнении канцлера Германии, который, вероятно, поздравлял их всех с началом одиннадцатых Олимпийских игр. В небо под бравурную музыку полетели голуби мира и разноцветные воздушные шарики….

Когда эта торжественная галиматья наконец пришла к концу, Сергей с удовольствием вернулся к автобусам французской делегации и поехал в олимпийскую деревню, специально построенную на окраине городка Эльсталь, что в 14 км западнее Берлина. Французские спорстмены занимали здесь целый квартал, состоящий из одноэтажных домиков на 20 человек. Сергей жил в компании с другими легкоатлетами, среди которых прыгунов было немного, а высотников всего два: сюда попал еще Костантен, которому залетный гость сумел дотянуть результат до 195 см. Прыгуний тоже было две: все те же Маргерит и Анжела, уверенно бравшие перекидным способом 160 см. Впрочем, все девушки-спорстменки жили за пределами деревни, в отелях Берлина.

По расписанию мужчины-прыгуны должны были соревноваться 4 августа, а женщины аж 9-го, что Сергея вполне устраивало: сам тестостерон к 4-му сохранит в целости, а вот 9-го вполне сможет зарядить им Анжелу. Посетив большую столовую, где множество поваров готовили национальную кухню для сборных 49 стран, Сергей и Константен пошли бродить по улочкам деревни, дошли до озера и тут Костин увидел домик с печью, из которой шел дым.

— Похоже на баню, — сказал он. В этот момент дверь домика распахнулась и из него выскочили три голых парящих парня, которые пробежали по мосткам и бултыхнулись в озеро.

— Вот кайф-то! — позавидовал бывший русак. — Кто же это такие? Финны или эстонцы?

Без церемоний он подошел к парильщикам, усевшимся на лавочке перед баней, и стал их расспрашивать на различных языках. Знал он, естественно, английский, чуть-чуть лопотал по-немецки и вдруг ввернул русский. На нем-то и удалось с грехом пополам поговорить с одним из парней, оказавшимся финном, но имевшем русскую бабушку. «Я-то француз, — объяснил Сергей, — но русская бабушка есть и у меня». Слово за слово, и вот одежда слетела с «француза», и он заскочил вместе с новыми товарищами в баню (Константен, естественно, остался на улице). Зной в бане стоял отменный, но мажор Сережа был привычен к саунам и смело залез на верхнюю полку. Единственный дискомфорт вносил наполненный пищей живот, но тут уж либо, либо. Сережа задавил его мышцами пресса и забыл думать. Оказалось, что сухой пар — это хорошо, но каменка в бане тоже имелась, и финны как вполне себе русские мужички стали подбрасывать в нее ковшички горячей воды. Из предбанника тотчас притащили свеженаломанные березовые веники и вот уже пошли гулять по спинам и животам хлесткие ветки. А когда жар достиг максимума, все дружно кинулись на улицу и в необыкновенно прекрасную холодную воду! Константен, продолжавший сидеть на лавочке, вытаращил глаза.

— Ты много в жизни потерял, — с чувством шлепнул его по плечу Серега, — из-за того, что сауны не знал! Но это дело поправимое: финны ребята свои, дохлого французика с удовольствием вениками отутюжат! Пойдешь?

— Но, но, — активно запротестовал Константен. — Может быть и зайду как-нибудь, но только с тобой….

— Увы, по одиночке париться не принято. Да и баня-то эта чужая, финская, я не могу устанавливать в ней свои порядки.

— Тогда я лучше пойду еще погуляю. Кстати, сегодня через пару часов в кинотеатре будет фильм «Легкая кавалерия» с Марикой Рекк в главной роли. Не пропусти его: эта Марика сводит меня с ума!

— Ну, я-то не ты: меня киноактрисы с ума вряд ли сведут….

— Да уж знаю, знаю, кто тебя с ума сводит….

— Чшш! Больше ни звука! Если что-то и знаешь, лучше об этом помалкивать!

— Не понимаю, почему девушек в эту деревню не заселили? — с досадой сказал Константен. — Без них все-таки здесь скучновато….

Спустя час прекрасно отдохнувший Серж Костен попрощался со своими новыми товарищами (среди них оказался прыгун Коткас) и расслабленно побрел в свой номер, который делил естественно с Костантеном. Тот интенсивно наглаживался перед походом в кинотеатр, чем невольно рассмешил Сергея.

— Поверь, — сказал он. — Марика никак тебя с экрана не увидит, а девушек в кинотеатре тоже не будет. Для чего же это прихорашивание?

— Мы, французы, законодатели мировой моды, — убежденно сказал бретонец. — И потому всегда должны выглядеть как на картинке!

— Ох, ох, ох, ох, что ж ты маленький не сдох, — сказал Сергей по-русски, но тут же извинился по-французски: — Пардон, я еще никак не привыкну к стереотипам французской культуры.

Фильм с начинающей бронзоветь Марикой оказался, как он и подозревал, помесью слащавой мелодрамы с цирковыми номерами и массовой полуобнаженкой в стиле Мулен Руж. С удовольствием ушел бы с него, но Константен рядом млел и таял — приходилось терпеть во имя спокойствия в общем номере. Титры были (на французском и английском языках), хотя большого смысла в них не было: фабула оказалась банально проста. Но спорстсмены в конце фидьма стали дружно аплодировать (особенно, немецкоговорящие), после чего еще посетили столовую (ужин, как завтрак и обед — святое дело) и, наконец, угомонились на своих лежанках.

Посмотреть олимпийские соревнования 2-го и 3-его августа Сержу и Константену не довелось: тренер решил, что они должны без помех готовиться к своему выступлению 4-го числа. Однако прыгать при всех они не стали (дураков нет, зачем выдавать свои секреты и подготовку конкурентам), а упражнения на упругость ног и отягощения стали вполне привычны и тоже не сулили большого эффекта. Зато финскую баню Сергей еще пару раз посетил и лишний килограмм веса со своего и так сухого тела сбросил.

Глава шестая «Костэн-дос» вместо «Фосбери-флоп»

И вот он настал, день Х. Когда тренер увидел, что его подопечный тащит в салон автобуса тюк с тремя подушками, он открыл рот, чтобы разразиться бранью, но Сергей резко сдвинул брови и поднес к своим губам указательный палец. Тут Роже Лаваль вспомнил, видимо, слова Армана Массара о подушках и осекся, но головой покрутил. Оказавшись на стадионе, в секторе для прыжков в высоту, Сергей положил тюк на травку, сел на него и стал ждать своей очереди в квалификации. Начали со 160 см (он прыгнул ножницами), потом поставили 170 (повторил прыжок) и, взяв положенный минимум (180 см теми же ножницами), подкрепился у тренера спецкоктейлем. Прыгал в уже привычных шиповках. Через полчаса прыжки возобновили 22 спорстмена, а на высоте 190 см в секторе появились, наконец, фавориты (допущенные без квалификации чемпионы мира из США Джонсон (негр) и Олбрайтон (белый). Эту высоту они взяли перекидным способом играючи, не снимая тренировочных костюмов, и улеглись, посмеиваясь, на газон. Сергей взял ее перекатом и чуть было не сбил планку (задел, но она подпрыгнула и осталась на столбах). «Ну и мудила же я! — взярился он. — Выпендрежник! Нет чтобы прыгнуть перекидным? Вон как тот же тихоня Константен!»

На 197 см Олбрайтон треники снял и взял высоту легко. Джонсон тоже легко, но в трениках. Эту высоту взяли еще четверо, в том числе третий американец, финн Коткас, японец Яда и Сергей (едва одолел перекидным) — а вот Константен срезался. «Хватит играть с судьбой, — решил попаданец. — Буду пропускать высоты. Пусть эти бедолаги упираются».

Высоту в 2 м взяли четверо (в том числе настырный финн), а 203 см — никто, кроме Джонсона. Серж Костен пропустил и ее с невозмутимой миной. Тут Джонсон, покосившись на никому неизвестного французского наглеца, заказал 207 см — свой мировой рекорд. Трижды он бежал на планку и трижды ее сбивал. В конце раскланялся (олимпийский рекорд все же получился) и уселся в ожидании окончательного финала. И тут Серж Костен заказал 210 см!

Стадион недоуменно притих, а судьи подошли к спорсмену уточнить заказ. После чего выставили планку на небывалую высоту, а Сергей распаковал свой тюк, притащил подушки к прыжковой яме и аккуратно уложил их в уже привычном порядке.

— Что это? — возмутился главный судья. — Для чего?

Но тут к нему подошли Арман Массар и президент Международного легкоатлетического союза Эгстрем и тихо переговорили. Судья пожал плечами, хмыкнул, но дал разрешение на прыжок.

— Никакого волнения быть не должно, — стал увещевать себя Серега. — Обычный, рядовой прыжок, который я произвел уже раз 20 в этой реальности. Не смей труситься!

Но сердце вопреки этим грозным приказам мощно ломилось из грудной клетки. Тогда он стал тщательно размечать разбег, делая все в замедленном темпе. Вскоре судья объявил:

— У Вас осталось полминуты, Серж Костен.

Сердце последний раз дернулось и сжалось. А Сергей помчал к планке, не выпуская из виду то место, где должен ее перевалить. Толчок, привычный полет и вот он уже воткнулся в подушки. Кинул взгляд на планку, удовлетворенно улыбнулся и услышал рев 100-тысячного стадиона:

— А-а-а!! Костэн, Костэн, Костэн!

Спустя пятнадцать минут он стоял на пьедестале для призеров, получил на шею золотую медаль и выслушал бодрую «Марсельезу» в свою честь. А еще через полчаса стадион скандировал имя «Джесси» — в связи с феноменальным рекордом Джесси Оуэнса (813 см в длину).

При выходе со стадиона его и тренера атаковали репортеры. Всех интересовало, кто изобрел этот невероятный стиль прыжка.

— Это изобретение самого Сержа, — отвечал с кривой улыбкой Роже Лаваль. — Он у нас в команде появился недавно, но уже со своим стилем. Прыжок, сами видели, очень рискованный, травмоопасный и я сначала не хотел его разрешать. Но Серж — спортсмен очень упрямый, к тому же нашел поддержку у руководства нашей олимпийской команды. И вот теперь он на пьедестале с новым мировым рекордом — а что важнее результата в спорте? Ничего.

— Как Вы называете этот стиль прыжка? — обратился репортер «Монд» к чемпиону.

— Можете называть его су дос (прыжок спиной), — сказал с обаятельной улыбкой мажор. — Или на английский манер «джамп флоп», то есть прыжок спиной с падением на лопатки. А если желаете сделать мне приятно, то назовите «костен дос». Ибо я буду теперь прыгать только этим стилем и обновлять мировые рекорды.

— А Вы прыгали уже на большую высоту? — спросил по-английски репортер «Нью-Йорк таймс».

— Да. Я брал 215 см своим стилем и надеюсь одолеть 220.

— Невероятно! Наши американские прыгуны давно считаются лучшими в мире, но о таких высотах еще и не мечтают! А можно ли им тоже перейти на Ваш стиль?

— Разумеется. Спортсмены ведь не артисты и не могут требовать соблюдения авторских прав. Мой стиль свободен для использования любыми прыгунами в высоту, в том числе и женщинами. Сейчас они считают за счастье прыгнуть на 160 см. А прыгая стилем костэн-дос, смогут взлетать на 2 м и более.

— Это просто чудеса! Но в чем на самом деле преимущества стиля «костен-дос»?

— В переходе над планкой. Этот стиль позволяет перенести над ней ягодицы с наименьшими затратами усилий. Можете попробовать сами.

— Ну уж нет. Лучше я предложу это Джонсону и Олбрайтону….

— Ну ты и тварь! — яростно высказался тренер в автобусе. — Я твой тренер, но ничего не знал об этом стиле все это время! Где ты умудрялся им прыгать?

— На укромных лужайках, которых много вокруг нашего стадиона. Мне нужен был эффект разорвавшейся бомбы, и я его получил.

— Ты спорстмен! Зачем тебе лишняя шумиха?

— Я не собираюсь всю жизнь посвящать спорту. Тем более, что этот стиль вскоре освоят многие и с гарантией меня перепрыгают. Дай бог мне заработать деньги прыжками в ближайшие два года и стать популярным спортсменом на страницах французской прессы. А затем я хочу заняться рекламой одежды и аксессуаров в известных домах моды.

— Во-он как? — изумился тренер. — Да ты парень-хват, далеко свою жизнь просчитал. Ладно, может все у тебя и получится. Ведь ты уже и сейчас герой Франции…. А вот скажи: что за шуры-муры ты крутишь с Анжелой?

— Абсолютно естественные. Мы с ней почти ровесники, молодые и горячие. Она мне очень приглянулась, о чем я ей прямо и сказал. Она поупиралась, но потом сдалась. С тех пор мы периодически встречаемся.

— Вот еще одна тварь! Я в нее столько сил вложил, а она увидела молодого кобеля и лапки кверху. Тварь!

— Ну, для вложения своих сил у Вас ведь осталась еще Маргерит….

— Что?! Ты, тварь, уже и на Маргерит поглядываешь?

— Ну, поглядел пару раз, понял, что она абсолютно не мой тип и больше не гляжу. Так что за эту свою фаворитку можете быть спокойны….

— О времена, о нравы! Мы в ваши годы были совсем другими. Верили в любовь….

— Сразу к двум апельсинам? — не удержался от сарказма Сергей.

— Что ты понимаешь в любви, малец? Да хоть к трем! Женщины такие разные и каждая заслуживает любви!

— Учту на будущее, Ваше преподобие. Вот только что могут сказать родители подопечных Вам девушек, узнав, что Вы всех их любите? Причем, совершенно в патриархальном стиле, то есть с проникновением в сокровенные вагины и аналы?

— Р-разболтала, тварь! А такую пай-девочку из себя изображала: да, мсье тренер, хорошо, мсье тренер. А теперь совсем хорошо….

— Все познается в сравнении, — опять не удержался Сергей. — И лучшее — враг хорошего.

— Заткнись ты, ради бога!

Глава седьмая Экстремальный секс

На следующий день Сергей на стадион не поехал (чего он там не видел? Да еще в архаичном исполнении…), а выбрался в Берлин и стал методично изучать его центр. Прошелся по Унтер ден Линден («симпатичный бульвар из лип»), вышел по ней к Бранденбургским воротам, затем свернул вправо, к Рейхстагу и «вспомнил» кадры кинохроники с нашими солдатами и офицерами, поливающими небо из автоматов… Затем вышел на набережную Шпрее и пошел по ней не спеша, оказавшись в итоге в Тиргартене, представлявшем собой обширный зоосад с просторными вольерами для самых различных животных. В итоге Серега бродил по нему часа четыре, страшно захотел есть, но идти обедать никуда не пришлось: в саду нашелся удобный виртхаус, где ему подали Зуппе из обычных овощей с мясом и знаменитые баварские сосиски с тушеной капустой. И все это под холодненькое ядреное пиво в жаркий августовский день!

«Даже здесь, в логове фашизма, жизнь пока хороша, — решил Костин. — Но этот амбициозный гад скоро все испортит. Что бы мне предпринять?»

Тут он вспомнил про тысячные толпы русских попаданцев, пытавшихся сделать то же самое и оказывавшихся в итоге в лапах советских функционеров. «Ну уж на фиг! Советские фашисты ничем не лучше гитлеровских. Сколько народу ни за что в концлагерях загубили! Сволочи примитивные! В итоге и страну Советскую прокакали — хоть и через поколение. Буду действовать здесь — тем более, что у меня в хороших знакомых есть уже президент Франции. Вот ему с удовольствием помогу избежать дурацкого разгрома в 1940 году!»

Вечером в олимпийской деревне его подкараулил журналист из «Монд» и прямо-таки навязал пространное интервью: «Этого так жаждут французы всех слоев населения без исключения!». Первым побуждением Сергея было соврать что-нибудь про свое происхождение, но он вовремя спохватился: обман рано или поздно выявится и тогда его карьера сгорит синим пламенем. И начал свою сказочку про ловкого бычка, забравшегося по якорной цепи на французский корабль…. Потрошил его репортер умело, но о вмешательстве президента в свою судьбу Сергей все же умолчал. В свою очередь он задал газетчику несколько вопросов и узнал-таки, в каком отеле живут французские легкоатлетки.

Этот отель под названием «Савой» Сергей разыскал назавтра в тихом районе Шарлоттенбург, вот только Анжелы там он не застал: она с подругами успела отправиться на близрасположенную улицу Курфюрстендамм, славную своими магазинами, и далее. Пришлось томящемуся от спермотоксикоза мажору ограничиться запиской, в которой он просил завтра его дождаться. И лишь седьмого числа, в десять утра он увидел наконец вожделенную красотку.

Анжела, впрочем, тотчас схватила его за руки, притянула к себе и шепнула:

— Как все эти девки мне тут осточертели! Молодец, что сумел меня разыскать! Но остаться в номере мы не сможем: тут очень строгие горничные. Предложи что-нибудь!

— Предлагаю прогуляться в сторону Тиргартена. Я был там позавчера: в этом парке полно укромных уголков! Тем более что сегодня не воскресенье, жителей Берлина в нем будет немного.

В принципе Костин был прав: парк был почти пустынным. Однако всем желающим совокупиться парочкам ненавистно это словцо «почти». Только они прилегли на укромной лужайке (огороженной со всех сторон густыми кустами) на берегу пустынного лентовидного озера, и Сергей даже успел совершить первые самые страстные фрикции, как Анжела вскрикнула, сжалась и сказала: «Лодка!». Ловелас резко скатился на траву и, спешно приводя в порядок одежду, тоже разглядел эту мерзкую тихушную лодку, в которой сидели девица и парень на веслах — в данный момент смотревшие на Анжелу и Сергея во все глаза. Через пару минут лодка исчезла за поворотом, но Анжела категорически отказалась продолжать любовную возню.

С полчаса они бродили по аллеям парка, пока Анжела все-таки пришла в себя и даже посмеялась, вспомнив ошарашенные лица «берлинеров». Наконец, Сергей завел ее в тесный закуток между стеной какого-то домика и мощной елью и стал здесь страстно мять девичьи прелести. Анжела упиралась, вывертывалась, но не слишком активно и в конце концов он прижал ее к этой стенке локтями и вновь задействовал свой настырный пенис. В этот раз им никто не помешал и акт завершился как положено природой. Анжела даже эротично потянулась и сказала:

— Умеешь ты соблазнить и ублажить девушку, негодяй! Хотя я сегодня была настроена сбежать отсюда — после такого афронта!

— Я знал некоторых девушек, которые специально отдавались парням в экстремальных ситуациях: в подъезде дома, на колесе обозрения, в движущемся автомобиле и даже на велосипеде. Они утверждали, что испытывали при этом несусветное вожделение….

— На велосипеде? Хотя, можно себе это представить: на одном седле, ха-ха! Но где это тебе встречались такие шлюхи? Неужели в СССР?

— У вас совершенно перекошенные представления о советском народе. Еще недавно, лет десять назад, наши комсомольцы с удовольствием пропагандировали теории о товарищеском сексе, уподобляя его «стакану воды», в котором стыдно отказывать комсомольцу или комсомолке. Потом, правда, этот разгул страстей придушили — слишком много оказалось охотников до безотказных девичьих тел. Тем не менее, добрачные связи у нас до сих пор распространены широко — не меньше, чем во Франции.

— То-то ты такой шустрый оказался! Натренировался на комсомолках…. А еще на помешанных на результатах спортсменках…

— Как же мне тебя в себя влюбить? Может, стать скромнее, начать писать любовные стихи и завалить тебя подарками?

— Идея с подарками мне нравится. Но ты ведь гол как сокол, Серж Костен. Настоящих подарков от тебя не дождешься….

— Это что: квартира в Париже, вилла на Лазурном берегу и роскошный автомобиль?

— Все это, а еще меха, драгоценности, платья от Шанель или Ланвен — да мало ли что требуется современной красивой женщине?

— Ну, я думаю, денежек мне сейчас Олимпийский комитет подкинет. А может даже подарит автомобиль и квартиру в Париже.

— Однокомнатную квартирку и скромный «Рено». Не об этом я мечтаю, не об этом….

— Если ты победишь, то и тебе дадут квартиру и пучок денег.

— Я что-то сильно мандражирую! Никогда ведь не побеждала на соревнованиях….

— Я вселю в тебя уверенность и бодрость! Уже начал, а теперь продолжу….

— Ха-ха! Вот только твой дружок не очень-то бодр.

— На это есть знаменитый французский поцелуй. Ты ведь мне в нем не откажешь?

— Ты что! Это страшно безнравственно! И я никогда этого не делала…

— Ну, Анжела, милая, помоги нам обоим. К тому же все бывает впервые: на этот раз тот самый поцелуй.

— Да он у тебя и так уже топорщится!

— Это он предчувствует новую ласку. Ну, милая, приступай. Вдруг и тебя это раззадорит….

Глава восьмая Триумф Анжелы

Наступил и день 9 августа. Сергей, конечно, поехал на Олимпийский стадион и, в ожидании своей протеже, стал искать возможный скрыт для секса. К сожалению, у немцев был везде такой порядок, что все укромные комнатки были заперты. Однако проходя мимо окон душевого комплекса, Сергей увидел одну опущенную на треть фрамугу, подпрыгнул, подтянулся и перевалился внутрь душевой. Она была тоже заперта снаружи, но для быстрого секса подходила вполне — даже лавочка присутствовала. Он вновь вполз на фрамугу, огляделся и, сделав переворот вперед ногами, спрыгнул на бетон дорожки. Осталось уговорить Анжелу сюда заползти — в нужный момент, перед финалом.

Когда он вернулся на поле стадиона (под видом помощника тренера Лаваля, каковым по-существу и являлся), сектор для прыжков был уже наполнен девушками. В качестве квалификационных здесь были прыжки на 130, 140 и 150 см. По их результатам к 155 см были допущены 14 спортсменок, тотчас 5 отсеялись, потом еще 3, а 158 см взяли только 6 спортсменок, в том числе обе француженки, венгерка Чак, англичанка Битрик и две немки: Каун и Ратьен Тут неплохо знавший историю прыгунов и прыгуний Костин вспомнил, что Дора Ратьен, поражавшая всех своей мужиковатостью, действительно была пару лет спустя разоблачена как мужчина и ее спортивные результаты аннулированы. А Гитлер так к ней благоволил….

Поняв, что дальше тянуть некуда, Сергей послал Анжелу к Роже Лавалю с твердым наказом пропускать следующие высоты. Тот начал махать руками, но Анжела просто повернулась к нему спиной, подошла к Костину, и они вышли за пределы поля. Тут Сергей схватил ее за руку, ускорился до бега и через пару минут они оказались под заветным окном. Вокруг было все так же пустынно, поэтому Сергей безбоязненно проник в душевую, свесил с фрамуги руки, вздернул девушку на нее и далее спустил на пол душевой.

— Фи, какой здесь запах! — сморщила носик Анжела.

— Не бери в голову! — скомандовал помощник тренера, выдернул из своих шортов ремень и стал хлестать им деву по ягодицам.

— Что ты делаешь, мерзавец?! — вскрикнула она.

— Молчать! Так надо для твоей же пользы! К тестестерону надо примешать адреналин, а это проще всего сделать через боль. Хочешь стать чемпионкой — терпи! И не кричи больше: не дай бог кто услышит.

Бедная Анжела закусила губы и замолчала: лишь из ее глаз потекли обильные слезы. Сергей же быстро стащил с нее лишние тряпки, прекратил экзекуцию, перевернул деву на спину и ворвался пенисом в тесную вагину. Впрочем, иногда он ухватывал пальцами соски и больно их крутил. Кроме того, на пиках экстаза шлепал с размаху Анжелу по щекам, на что она вроде бы почти не реагировала. Но вдруг ее тело яростно напряглось и забилось в оргастических конвульсиях.

— Ну вот, — сказал он расслабленно. — Надеюсь, получилось то, что надо.

— Разорвала бы тебя, если бы смогла! — зарычала Анжела, но тут же счастливо улыбнулась: — Силы меня просто переполняют! Хочется натурально летать!

— Сейчас полетишь из окна душевой, — пообещал истязатель. И накаркал.

Он уже спустил ее почти до земли, как вдруг талию девушки плотно обхватил полицейский.

— Зо ист ес, (Так так) — сказал он. — Во воллен ди байден денн хин (Куда эти парочки только не залазят).

Анжела, конечно, ни слова не понимала по-немецки, но тотчас извернулась, сунула под нос полисмену палец с кольцом и сказала по-французски:

— Я потеряла в душевой кольцо и попросила товарища его поискать. И вот оно, перед Вами, господин офицер. И простите: мне надо бежать. Меня ждут на стадионе.

— Что говорит эта францозин? — спросил полицейский у выпрыгнувшего наружу Сергея.

С трудом лопоча по-немецки Костин сумел все-таки передать смысл слов французской спортсменки и, молитвенно сложив руки, упросил отпустить ее на соревнования. Счастливая Анжела помчалась стремглав, а Костина полисмен все же тормознул.

— Что-то мне лицо твое знакомо, — сказал он. — Как, говоришь, твоя фамилия?

— Серж Костен, — ответил спортсмен с толикой гордости — впрочем, оправданной, так как полицейский его тут же узнал.

— А-а, это ты вместе с Оуэнсом весь стадион своими прыжками поразили? Молодец, парень, ты всем утер нос, а особенно этим американерам. Но все же признайся: ты фикен там в душевой эту лялечку?

— Само собой, — подмигнул Сергей. — Такая была недотрога, а как стал я чемпионом, то и дала. Жаль, конечно, что не в своем отеле — но у вас тут порядки очень строгие.

— Это да, — важно сказал полисмен. — Германия держится на орднунге. Но я знаю пару отелей попроще, где вам за десять марок запросто сдадут комнату на ночь — хоть с двумя ляльками.

— Жаль, что я не встретил Вас день назад. Сегодня у прыгунов последнее выступление и мы будем вынуждены уехать домой, во Францию.

— Доброго пути, герр чемпион.

Когда Сергей вернулся в сектор для прыжков, тетки только-только закончили выступать на высоте 160 см — ножницами, разумеется. Первой по попыткам оказалась венгерка Чак. Но у Анжелы, пропустившей эту высоту, тоже было три попытки — на высоте в 2 см больше. Что она и заказала. А потом с первой попытки взяла по-мужски, перекидным способом. Стадион заревел. Венгерка дернулась повторить ее результат, только ножницы ее подвели. А сияющая от счастья Анжела заказала еще 1 см и взяла — хоть и со второй попытки. Дальше она решила не искушать судьбу и поберечь свои не такие уж сильные связки.

Тренер Лаваль был, конечно, счастлив, Костин тоже и вдвоем они стали качать неожиданную чемпионку. Потом было ее награждение, звуки Марсельезы и щипки проигравших прыгуний. Когда автобусы стали развозить спортсменок по отелям, Сергей упросил Маргерит и Анжелу их сопровождать, а у входа в отель спросил:

— А что, если мы сейчас пойдем вместе в кабаре? Отметим ваши прекрасные результаты шампанским, посмотрим на выступление артистов да и сами потанцуем?

— У нас сухой закон, ты забыл? — ядовито спросила Маргерит.

— А ты не забыла, что соревнования для нас уже закончились и соблюдение спортивного режима пока ни к чему? — ухмыльнулся мажор. — Слышала такую поговорку: шаке шоз ен сон темпс (каждой вещи свое время)? Так вот сегодня время веселиться. Едемте девочки, не пожалеете…

— Ну, если Анжела не против….

— Я целиком за. Но ты уверен, что в этом кабаре для нас найдутся места?

— Добрым словом и десятью марками можно уговорить любого швейцара — я так думаю.

— Десять марок? Это же куча денег!

— Мы там заплатим еще марок двадцать-тридцать: ведь живем-то один раз! — ответствовал мажор и продолжил: — Вы, конечно, успели потратить свои командировочные — зато у меня они остались в целости. Так что эти рейхсмарки — во Францию везти?

Девушки помчались одеваться, а Костин остался поджидать их под липами. Сам он был одет в церемониальный костюм французского спортсмена (коричневый сюртук, белые брюки и туфли) и выглядел, вроде, вполне прилично. Ну а девушки наверняка накупили нарядов в Курфюрстендамме и теперь выбирали наилучшие. Наконец они появились в дверях отеля: затянутые пепельносерыми юбками и жакетами в рюмочку, в черных шелковых чулочках и красных туфельках на довольно высоком (сантиметров 8) каблуке. Блузки под жакетами были ослепительно белыми, на головах их красовались небольшие, но замысловатые шляпки, а на локтях висели на цепочках сумочки из жатой красной кожи. Их шеи оплетали ожерелья из искусственных рубинов, а в ушах посверкивали искорки бриллиантов (тоже искусственных?).

Костин при виде этаких женщин-вамп всплеснул руками и закатил глаза, а потом послал два воздушных поцелуя. Девушки довольно рассмеялись, взяли кавалера под руки и направились на ту самую Курфюрстендамм, где вечером функционировали рестораны, кафе-шантаны и кабаре.

Глава девятая Традиционные развлечения в кабаре и отеле

Кабаре «Максим» сверкало электрическими огнями и выставляло напоказ огромное фото знойной красавицы в узком черном платье в пол и с глазами на поллица, Сзади нее маячил высокий черноусый мужчина во фраке, очень похожий на злодея. Впрочем, оба были (если приглядеться) на роликах. Перед кабаре слонялось несколько разнополых пар. Сергей смело прошел сквозь них, говоря «Бештелльт (Заказано)». Увидев через стеклянную дверь с вывеской «кайне Платце» смутную фигуру швейцара, он строго постучал в нее и когда швейцар приблизился, оперся на стекло ладонью другой руки, прижав ассигнацию в десять марок.

— Я, я, — проговорил швейцар, приоткрывая дверь. В этот притвор мажор запустил сначала своих дам, а потом всунулся сам — холуй же тотчас отсек подступивших к двери неудачников. Ассигнация исчезла в его кармане, а Сергей строго спросил: «Во ист дер Оберкельнер?» и пошел в направлении взмаха руки. Мэтр подошел к ним сам, получил свои десять марок и устроил всех троих вполне прилично: в глубине амфитеатра, кольцом охватившего круглую арену кабаре. Столик на троих им тотчас подкатили (сами они уселись на дугообразный диванчик неподалеку от других посетителей), кельнер принял заказ (вполне сносно говоря по-французски) и проворно принес бутылку шампанского в ведерке со льдом. Ловко открыл, ловко разлил и исчез на время.

— Ай да немцы! — изволил похвалить русский мажор. — Что ж, милые дамы, сегодня мне хочется называть вас именно так — очень уж вы прекрасно выглядите, совсем по-взрослому. Я даже заробел чуточку….

Переждав иронические смешки, Сергей продолжил:

— Я не буду говорить о ваших удачных выступлениях на олимпийской арене — об этом вам много скажут во Франции, всего через пару дней. А я хочу выпить за вас как изумительных представительниц прекрасной Франции. Именно такие женщины создают ее славу: энергичные, верящие в себя и излучающие красоту — с каждым своим шагом, каждым взглядом, каждой улыбкой. Да здравствуют Анжела и Маргерит, самые прекрасные девушки в мире!

Девы дружно рассмеялись, покривили удивленно губы, но тут же выпили шампанское до дна.

— А шампанское-то здесь классное, — сказал Сергей. — Я тотчас опьянел. Или это совместное действие вина и вашей сногсшибательной красоты?

— Пуся, — сказала Анжела. — По-моему тебя тянет по пути нашего Роже. Вот только поздновато ты к Маргерит потянулся: разъедемся мы вскоре по своим городкам, и ты даже тонус ей поднять не успеешь. Если только разик, другой….

— А мне жаль, — продолжила Маргерит. — Классная, оказывается, штука. Но зараза Анжела до последнего дня о ней молчала.

— Ну, я не единственный молодой и симпатичный мужчина на свете, — пробормотал Сергей.

— Это да, — продолжила Маргарет. — Только ты ужасно целеустремленный. Захотел стать чемпионом и стал им. Пообещал поднять Анжеле тонус и поднял — так что она меня вчистую перепрыгала. А ведь я до тебя у нее всегда выигрывала….

— Я ей стиль прыжков поменял, — бормотнул Сергей.

— Ха! Ты, главное, ее энергией напитал! Причем подчас странным образом. Она мне рассказала, как ты ее сегодня ремнем исстегал! А она потом со злости всех обштопала….

— Что-то вы совсем не пьяные, — перевел разговор мажор. — Позвольте мне налить вам по второму бокалу. И еще: право на тост я передаю вам. Потому что вы меня совсем смутили.

— Ах ты бедненькая, несчастная овечка, — язвительно сказала Анжела. — Если бы я не видела тебя в волчьем обличьи — не поверила бы. Тем не менее я поднимаю тост за тебя: единственного и неповторимого Сержа Костена, беглеца из России. Во Франции таких оборотней нет, слабоваты наши мужчины. А ты, волк в овечьей шкуре, процветай и помогай избранным другим. Виват!

— Я же хочу добавить, — сказала Маргерит. — Как жаль, что наши пути расходятся. Мне теперь тебя будет не хватать — хоть я и не узнала тебя близко как Анжела. Виват!

Вскоре бутылка шампанского подошла к концу, но внимательный кельнер тотчас принес бутылку бургундского и к ней — жаркое по-бургундски же (в соответствии с заказом Костина). Три молодых организма, лишенных привычного ужина, тотчас заработали челюстями и за полчаса смолотили еду подчистую. Могли бы управиться в два раза быстрее, но мажор старательно наполнял бокалы и еще произносил тосты: за Анжелин аппетит, за зубки Маргерит, за перси Анжелы (с пояснением что это за часть тела по-русски), ягодицы Риты, женские бедра вообще и разновидности женских ножек. Тосты, конечно, были пошловаты, но приемлемы в связи со значительным опьянением тостуемых и тостующего. В большинстве они сопровождались взрывами смеха.

Вдруг в зале зазвучала бравурная музыка и на арену вынеслись на роликах та самая большеглазая дама и черноусый тип, похожий на вампира. В течении часа они развлекали публику на все лады: то веселили, шлепаясь задницами на пол, то изображали романтические танцы под луной, то она пела, а он всячески гнулся под звуки песен, то пел, завывая, он и это производило жутковатое впечатление. Под конец они свились в натуральном эротическом танце, тесно скользя друг по другу и обхватывая руками самые интимные части тел. А потом ушли за кулисы, вышли на «бис» и более не появлялись.

Заскучать публике распорядители не дали и объявили начало танцев. Первым зазвучало знойное танго «Кумпарсита», на звуки которого не сговариваясь поднялись Анжела и Серж, вцепились друг в друга и стали двигаться кто во что горазд, но почему-то удивительно слаженно. Страсть наполнила их тела и мажор тесно сплетал ее ноги со своими, вжимался чреслами в ее оттопыренный зад и, вдруг сделав пируэт, давил уже своим задом ее нежное межножие, ну а его руки постоянно скользили по всему ее телу, особо стремясь в подгрудие, подмышки, на талию и бедра. К концу танца оба так возбудились, что он шепнул ей на ушко:

— Ужасно тебя хочу. Идем в туалет.

— Тогда в женский. Там запах приемлемый.

Анжела как заправская разведчица сначала нашла пустую кабинку, потом вернулась к входу, втянула мужчину за собой и сунула контролерше пять марок. Та хмыкнула и даже глаз более не подняла. Оказавшись за дверью с запором, заговорщики молча растелешились до приемлемого минимума (Сергей все-таки вытащил наружу недавно воспетые им перси) и со всей накопленной страстью совокупились. Их тяжелое дыхание было, вероятно, хорошо слышно (и некоторые женские каблучки приостанавливались около их кабинки), но другие звуки они давили в зародыше. Лишь в финале из груди страстотерпицы вырвался все-таки короткий стон, с которым она приникла к совратителю, сидящему на унитазе. На выходе они столкнулись с парой молодых женщин, которые посмотрели на них с боязливым изумлением.

Маргерит они за столом не нашли. В зале, впрочем, звучал бодрый фокстрот, который отплясывали почти все посетители кабаре. Наконец, он закончился, и Маргерит взбежала по амфитеатру в сопровождении статного белокурого красавца — явного «ганса». На весьма ломаном французском языке он представился Сергею и Анжеле как Гельмут Шлезингер, летчик.

— А вас я знаю, — сказал он с восхищением в голосе. — Вы — олимпийские чемпионы по прыжкам в высоту, Серж Костен и Анжела Бертье! Ну, а с Маргерит Николас я только что познакомился.

— Шустрый, — буркнул Сергей по-французски. — Может, потанцуешь с ним, чемпионка?

— Пожалуй, не буду. Марго на него во все глаза смотрит. Отдохну пока.

— Странно. Ты только что получила заряд энергии.

— Да, странно. Мне почему-то хочется сидеть и смотреть на тебя. А еще держать тебя за руку. Я осознала, что через несколько дней мы расстанемся.

Тут вновь заиграла музыка и Гельмут с Маргерит побежали танцевать.

— Как ты думаешь, — спросила Анжела. — Мы можем ее на него оставить?

— На насильника он не похож, хотя при случае своего не упустит.

— Да и ладно. Марго не помешает секс с новым любовником. Хорошо, что не с тобой.

— Я просто прикалывался сегодня. Пытался взбодрить неудачницу.

— А я всерьез заревновала. Гад ползучий.

— Так что, идем отсюда?

— Идем. Только с кельнером рассчитаемся.

Последняя десятка сделала свое дело: строгий портье «Савоя» согласился дать Сержу Костену комнату до утра. Ну а с кем он там будет проводить время — не его дело. Так Сергей и Анжела впервые оказались в одной постели. Он привычно потянулся к ее сексапильному телу, но Анжела попросила:

— Ты совсем меня не целуешь. Мне сейчас хочется с тобой понежничать, соединиться душами….

Как ни странно, Сергею захотелось того же. И он прильнул к ее устам, перемежая сладостные поцелуи с ласковыми словами, преувеличенными эпитетами и сравнениями с Клеопатрой, царицей Савской, Сарой Бернар и Джоан Кроуфорд.

— Я правда похожа на Кроуфорд? — тоненько засмеялась Анжела.

— Ты куда лучше. У этой голливудской звезды слишком широкие плечи — а у тебя узенькие, девичьи. Зато под ними очень сдобные тити — шедевральное сочетание изящества и объема.

— Да… Знаешь, как они мешают прыгать? Приходится их плотно утягивать, приматывать к туловищу.

— Что делать, красота требует жертв, — хохотнул мажор. — Зато ноги у тебя смотрятся на миллион франков: такие ровные, гладкие, с завораживающим переходом к ягодицам и чудесным лоном между ними. Если бы ты позволила фотографам делать с себя снимки, то вмиг обогатилась бы. К сожалению, цветное фото еще очень неполноценное.

— Я не беспринципная дура, чтобы позволить себе сниматься обнаженной, — возразила Анжела. — Хотя в купальном костюме можно было бы….

— И я могу предложить тебе такой купальник, что любой мужчина, глядя на тебя, начнет ронять слюни.

— Неужели ваши комсомолки перещеголяли всех модниц с Лазурного берега? Что-то не верится….

— Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Я тебе нарисую не один вариант купальника, а несколько. Но завтра, любовь моя, завтра. А сегодня дай мне на тебя налюбоваться: походи по номеру голышом, повращайся во всех ракурсах и лучше в туфлях на высоком каблуке.

— Да ты просто лакомка какой-то! Я совсем недавно была очень стеснительной девушкой….

— Ты ходи, ходи… Что ж, завтра ты можешь стать законодательницей мод под моим руководством.

— Так ты не бросишь меня, мон шер?

— Совершенно не хочется. Ты — воплощенная девушка моей мечты! Прыгай обратно в постель, ибо сдерживаться уже невмоготу….

Глава десятая Лавры триумфаторов

Французская делегация вернулась с Олимпиады в ранге бронзовых триумфаторов. В том смысле, что заняла в неофициальном зачете третье общекомандное место, выиграв 9 золотых медалей, 6 серебряных и 6 бронзовых. Больше, конечно, было у безусловных фаворитов: Германии (89 медалей, из них 33 золотых) и США (56 медалей, из них 23 золотых). По общему признанию наиболее эффектными стали победы в прыжках в высоту — а ведь еще за месяц до игр Олимпийский комитет Франции всерьез рассматривал вопрос об исключении прыгунов из легкоатлетической команды. Серж Костен и Анжелика Бертье стали самыми популярными французскими спортсменами 1936 года. Газеты и журналы Франции наперебой выпрашивали у них интервью с фотоснимками и даже фотосессиями. Модные дома активно предлагали рекламу своих одежд, белья и аксессуаров, а автоконцерны — рекламу своих «Пежо», «Ситроенов», «Рено», «Бугатти» и т. д.

— Вот наши доильные агрегаты, — сказал Серж Анжеле после н-ной встречи с настырными гестионнерами автокомпаний. — К сожалению, все они настаивают на исключительной рекламе их продукции, в то время как мне было бы приятнее расхваливать то один, то другой автомобиль. И выгоднее, конечно. На ком же остановиться? Самому мне нравится мощный, спортивный Бугатти, но выгоднее было бы поддержать увядающий «Панар-Левассер», который тоже специализируется на спортивных автомобилях. Тебе же я советую рекламировать дорогущий «Делоне-Бельвиль» — глядишь, им понравятся твои ужимки, и они подарят тебе один экземпляр.

— Просто так подарят, за красивые глаза? Или чего еще попросят?

— Прикинься перед ними дамой, которая имеет несомненное право вращаться в самой элите общества. Я тебе в этом поспособствую. Меня пригласил на неофициальный ужин президент Альбер Лебрен, я же приду не один, а с тобой.

— Странно, меня он не пригласил….

— Дело в том, что у нас с ним есть один пикантный секрет, о котором никто больше не знает. Из-за него он ко мне и благоволит.

— А со мной ты этим секретом поделишься?

— Только если ты введешь по отношению ко мне жесткий целибат.

— Тогда считай, что я его уже ввела.

— Анжела! Давай сначала сходим на ужин к президенту, а там посмотрим на развитие событий.

— Ладно, уговорил. Вот только в чем же я к нему пойду? Нужен исключительный наряд, а такого у меня нет!

— Поверь мне еще раз: одень темно-синее узкое шелковое платье и свои аксессуары вкупе с красной сумочкой и такими же туфлями. Это платье покажет все великолепие твоей фигуры — а что еще нужно алчным мужским взорам?

— А шляпка? Под это платье шляпки у меня нет!

— Лучшее украшение женщины — ее волосы. Ты их недавно так прекрасно остригла и завила, что видно всю твою грациозную белую шею. Да от тебя никто глаз не сможет оторвать!

— Что, идти совсем без шляпки?

— Ехать можно в ней, но в прихожей оставить на столике! Вот маникюр нужно, конечно, подправить. И сделать ногти ярко-красными! В тон столь же красной губной помаде! Правда, ты можешь ощутить неприязнь со стороны женского окружения президента, но он сам, его сын, секретари и даже слуги не смогут свести с тебя глаз. Ты ощутишь себя самой настоящей великосветской леди! Если же заранее договориться с фоторепортером, который сможет скрытно снять нас на фоне дворца Рамбуйе, да еще в компании с президентом, эти менеджеры враз повысят свои гонорары. Как и хозяйки домов мод.

— Ты мне предлагаешь договориться с фотографом?

— Нет, нет, это я озвучил мысли вслух. Я сам обо всем договорюсь.

Из двухкомнатной квартиры на улице Риволи (выпросили одну на двоих) они выехали на такси: все-таки ужин непременно будет с вином, а Серж привык не садиться за руль поддатым (хотя два бокала вина даже в наше время француз имеет право выпить). К чему эта фраза? К тому, что автомобилем его все-таки наградили — узнав, что он водит уже 4 года. И это вовсе не примитивный «Рено»: нет, ему дали новенький «Ситроен» с передним приводом — массовую, но качественную модель французского автопрома. Сам-то он поглядывал на лакированный «Пежо» — но какие наши годы, будет еще этот красавец в его гараже. А может и «Бугатти»…

Тут он вдруг вспомнил, что будет с Францией через 4 года и помрачнел — что не ускользнуло от внимания его подруги.

— Что с тобой, мон шер? — спросила обеспокоенно Анжела. — Что-то пошло не так? С фотографом не договорился?

— Надеюсь, он уже в Рамбуйе и обосновался там, где я ему рассказал, — вяло сказал Сергей. — Еврейский вопрос меня беспокоит. Ты, милая, слишком хороша для обычной француженки. Признайся, в вашем роду есть евреи?

— М-м… — невнятно промычала Анжела, потом заглянула в глаза проницательному повелителю и сказала тяжко: — Есть. Моя бабушка — чистая еврейка. Хотя и католичка. Но мама только наполовину, а дедушка и отец — натуральные французы. Но разве в Советской России есть антисемиты?

— Они есть рядышком, в Германии. И точат уже зубы на тебе подобных девушек. Придут, изнасилуют и потащат в концлагерь, на убой.

— Да кто ж им позволит сюда прийти?! — вскричала Анжела. — Мы дали им по зубам в 18 году и еще дадим!

— История имеет свойство повторяться. Попрут сюда боши обязательно — с таким-то Гитлером у власти. Они вырастили злое и настырное поколение, которому сильно хочется исправить историческую несправедливость. Поэтому шансов на победу у них будет в этот раз больше.

— Ты во Франции без году неделя, а уже берешься нам поражение предсказывать! Путен де совьетик!

— Жалко мне вас, а особенно тебя, — сказал попаданец с безнадежинкой.

— Так защити меня! Возьми в руки винтовку, пойди на фронт и застрели там хотя бы двух-трех бошей. Если каждый так сделает все боши быстро кончатся!

— Не кричи так! Хоть между нами и водителем стекло, а все же он может что-то услышать и повезти нас совсем не в Рамбуйе, а в ближайший полицейский комиссариат.

— А ты не нервируй меня! Приходят же тебе в голову такие идиотские мысли!

— Ну прости, прости, май дарлинг!

— Эй! Я француженка, а не британка или американка. Скажи лучше, что я жоли, симпатик, шарман, дусе….

— Точно! Ты натуральная дуся, муся, пуся и красотуля! Амен.

Глава одиннадцатая Ужин в кругу президентской семьи

При выходе из такси Серж, одетый в стандартный черный смокинг с белоснежной рубашкой, неспеша покрутился с Анжелой вокруг оси, позволяя сидевшему, вероятно, в кустах фотографу сделать снимки анфас, в профиль и с тыла — парочке, уходящей к всем известному президентскому дворцу. На парадной лестнице их встретил многим также известный секретарь президента по имени Рауль — эту встречу фотограф тоже должен был снять, а потом переместиться скрытно к лужайке перед озером, куда Сергей намеревался привести президента.

Секретарь ввел молодую пару в гостиную, где находились, видимо, все участники приватного ужина. Рауль тотчас сунул им в руки по стакану с аперитивом, от которых они исправно отхлебнули (что-то вроде сангрии, предположил Костин) и пошли здороваться с президентом и его женой, которые вольготно сидели в обширных креслах. По обе стороны от президентской четы сидели точно так же две пары молодых людей — впрочем, не слишком молодых, лет 30–35 (похоже, что сын Жан и дочь Мари со своими половинками — решил Сергей, который, конечно, же подготовился к этому ужину).

— Бог мой, какую красавицу ты, Серж, с собой привел! — сказал с подъемом президент и стукнул своим стаканом об их.

— Вы разве ее не узнали, мсье президент? — улыбнулся Костин. — Это Анжела Бертье, повторившая мое достижение на Олимпиаде.

— Анжела? — удивился Лебрен и вдруг расплылся в улыбке. — Ну да, я же Вас, мадмуазель, недавно поздравлял в президентском дворце на Шан Зелизе. Но Вы так преобразились! Просто герцогиня или артистка кино!

— Такая честь в жизни мне может больше не выпасть, — сказала с пиететом девушка. — Поэтому я очень старалась соответствовать Вам и вашему окружению.

— Его окружение, как видите, выглядит весьма скромно, — вмешалась Маргарет Лебрен. — Особенно на Вашем, мадмуазель, фоне.

— Значит, я перестаралась? — искренне огорчилась Анжела и повернулась с упреком к Костину: — Почему ты меня не предупредил?

— Я здесь нахожусь второй раз, — чуть развел руками Серж. — Впрочем, мсье и мадам, я вовсе не считаю ваши одежды скромными: все они от кутюр и пошиты в самых известных домах моды. А уж аксессуары просто вопиют! Например, Вашу сумочку, мадам Фрейссалинар, расписывал явно Сальвадор Дали, который сотрудничает с домом Скиапарелли. Ваши часы, мсье Жан Лебрен, сделаны в знаменитой фирме Эрмес, а простое на вид черное платье мадам Бернадетт Лебрен изготовлено, наверняка, под руководством мадам Шанель. Как и Ваш чудесный парфюм.

— Вот это да! — произнес Жан Лебрен. — Вы спортсмен или знаток моды?

— Пытаюсь стать таким знатоком, — хохотнул Серж. — Так как нас с мадмуазель Бертье завалили предложениями о рекламе одежд, парфюма, часов и других аксессуаров от многочисленных домов мод. Правительство щедро наградило нас с Анжелой за спортивные достижения, но предложения рекламщиков сулят во много раз больше. Они нуждаются в нашей популярности — пусть платят, мы не против.

— Этот ловкий парень нравится мне все больше, — объявил Альбер Лебрен. — Как и его прекрасная спутница. А вы знаете, дети мои, что первым, кого он сумел удивить и убедить в своей исключительности, был именно я? Подтвердите, Серж.

— Точно так. Неподалеку от замка, на берегу озера есть укромная лужайка, где я упросил мсье президента оценить единолично тот самый мой прыжок спиной. Он выделил мне три подушки, установил планку на высоте 210 см и встал в сторонке, ожидая чуда. А его как раз не случилось: я сбил в последний момент своей кривой ногой планку. Но мсье Лебрен был так добр, что подбодрил меня и включил собственноручно в число олимпийцев. Может покажем всем, мсье президент, эту историческую лужайку? Пока еще светит солнце, а в столовой сервируют стол?

— А что? Это хорошая идея, — встрепенулся президент. — Заодно разомнемся немного перед ужином.

И первым встал с кресла.

Прогулка заняла минут двадцать. Участвовали в ней все, кроме мадам Маргарет Лебрен, которая отказалась «заниматься глупостями». Сергей и президент, дополняя друг друга, показывали, как все происходило, Мари и Бернадетт снисходительно улыбались, а Жан Лебрен терся возле Анжелы, норовя взять ее за талию. Она, впрочем, спокойно его руку снимала с улыбчивым выражением на лице вроде «Айяяй». Бернадетт в итоге сдвинула свои и так нависшие над глазами брови, но не произнесла ни слова.

Наконец все вернулись в дом и теперь без проволочек прошли в столовую. Расселись таким образом, что гостевая пара оказалась в торце стола, напротив президентской четы. Проныра Жан опять оказался рядом с Анжелой, а Серж — рядом с Мари. Рауль сел по левую руку от президента. Как и положено в католической семье, ужин был начат с благодарственной молитвы — впрочем, очень короткой. После чего хозяин дома поднял бокал с бордо и выразил удовольствие, что видит сегодня в своем кругу таких прекрасных молодых людей.

— Вы замечательно поддержали престиж Франции и меня особенно радует, что это произошло не случайно, а благодаря Вашей целеустремленности, Серж. О причинах победы Вашей подруги я мало что знаю, но думаю, что и в ней есть Ваш немалый вклад.

— Невероятно большой, мсье президент, — поддержала Анжела. — Хотя иногда он меня просто истязал.

Все (и первым президент) над ее жалобой дружно посмеялись, пригубили вино и приступили к трапезе.

Второй решила высказаться госпожа президентша.

— Вы знаете, что я не очень благоволю к многочисленным иммигрантам из России: они создали коренным жителям Франции много проблем. Я бывала в Пасси и заметила, что это буквально чужеродный, абсолютно русский «остров» внутри Парижа. Не желают беглецы из России жить интересами Франции, все о своем прошлом вспоминают. Еще настороженнее я отношусь к русским иммигрантам новой волны, бегущим от произвола Сталина — очень уж много среди них агентов Коминтерна. Быть может, Сергей Костин именно такой агент, с дальним прицелом. Но то, что он сделал для Франции в Берлине, трудно переоценить. Его именем пестрят все газеты и журналы, а промышленники очень хотят на этом имени заработать. Игнорировать волну народного энтузиазма мы не вправе. Поэтому Вы, Серж Костен, сегодня наш гость и мы говорим: Вам открыты все пути во Франции, но будьте достойны народной любви. Виват!

— Я очень хочу помочь Франции, — сказал со всей искренностью Сергей, отпив из бокала. — Глядя в Берлине на Гитлера и его камарилью, я осознал, что это наши враги — как бы умильно они с трибун не улыбались. Один знакомый моего отца работал в секретном учреждении и очень удивлялся во время посиделок у нас дома, почему французы и британцы позволяют Германии возрождать военную мощь. Вы знаете, что они строят суперсовременные боевые самолеты из алюминия марок Мессершмидт, Фоккевульф и Хейнкель? А также бомбардировщики Юнкерс и Дорнье? В то время пока все прочие летают на фанерных и перкалевых машинах?

— Дорогое это удовольствие — строить машины из алюминия, — фыркнул сын президента. — Вряд ли они смогут наклепать их много!

— Но почему им вообще позволили строить такие самолеты? В мирном договоре было же условие о запрете возрождения военной авиации в Германии?

— Как-то так получилось, — виновато пожал плечами президент. — Сначала они создали первоклассную пассажирскую авиакомпанию «Люфтганза», потом стали строить учебные самолетики для армии…. Но наш воздушный флот все-таки значительно больше германского. Не говоря уже о британцах.

— Я внимательно слежу за ходом войны в Испании, — сказал Жан Фрейсселлинар, зять президента. — Сначала «Хейнкели» действительно были эффективны, но недавно к республиканцам подвезли десятка два советских истребителей (с летчиками, конечно), которые оказались более скоростными и маневренными. Ни о каких «Мессершмидтах» я не слышал, зато хвалят итальянские «Фиаты».

— Значит, еще услышим, — с уверенностью сказал Сергей. — Тот спец эти «ножи» сильно хвалил.

— Он что, был связан с вашей разведкой? — спросил президент.

— Теперь я думаю, что да. Очень информированный был человек.

— Тогда, Серж, мне надо с тобой поговорить отдельно, но в другой раз. Не будем портить дамам вечер. Им после ужина, вероятно, захочется потанцевать, да и я осмелюсь предложить мадмуазель Бертье пройтись со мной в танго….

Глава двенадцатая «Отель де Бриенн»

Вскоре дни Сержа и Анжелы оказались насыщены делами. То они мчались снимать рекламные фотосессии и даже короткометражки для «Панар-Левассер» и «Делоне-Бельвиль» (порознь, конечно), оттуда ехали к Шанель (Анжела) и Эрмесу (Серж) — рекламировать духи, часы и аксессуары, затем снимали фотосессию для журнала «Наш дом» или «Коневодство» или «Наша молодежь» (уже вместе). А вечерами ехали в модные кабаре, рестораны или дансинги, где им тоже платили деньги — за громогласное объявление, что «в нашем ресторане регулярно бывает самая красивая пара Франции: Серж Костен и Анжела Бертье!». Некоторые посетители, конечно, набивались к ним в компанию, и Анжела иногда с ними танцевала — но дистанцию держала строго. «Хорошо тебе, — говорила она временами капризно: — Сидишь себе за столом, потягиваешь коньяк, улыбаешься дамам и только. А у меня уже ноги отваливаются и на талии скоро будут расти шишки: так эти мужчины ее стискивают».

— Твои ноженьки устали? — отвечал Серж ласково. — Тогда я возьму тебя на руки, отнесу на наш этаж и сразу уложу в постельку.

— Какой ты глупый и невнимательный, — возражала дива. — Я после такого тяжелого дня обязательно должна принять ванну. Неужели так трудно запомнить? Да и тебя к себе в постель грязного не пущу….

— Хорошо, что наша ванная велика: я к тебе прекрасно влезу….

— Нет, нет! Ты будешь меня отвлекать, а я просто хочу понежиться и может быть вздремнуть в ласковой пенной субстанции.

— Тогда я постучусь к соседке: вдруг у нее ванная свободна? А то знаю я тебя: выйду из нашей ванны, а ты уже спишь!

— К какой-такой соседке? Пятидесятилетней мадам Гишу, у которой к тому же и муж есть?

— Этажом выше живет мадмуазель Фонтен….

— Убью! — предупредила, сверкая глазами и зубами мадмуазель Бертье.

— Тогда не смей спать, когда к тебе на перси кладет голову твой повелитель!

— Не-ет! — завершила пикировку Анжела. — Никогда моим мужем ты не будешь!

Но вот спустя неделю после памятного ужина у президента, вернувшись из дансинга, сладкая парочка обнаружила у себя в квартире телефонный аппарат. Консьерж объяснил, что телефон установлен по прямому распоряжению президентской администрации и завтра с утра следует ожидать оттуда звонка. И в самом деле: едва новоявленные ВИП-персоны закончили завтракать, как раздался тот самый звонок.

— Серж Костен? — раздался привыкший повелевать голос. — Вам звонят из секретариата президента. Просим явиться в его резиденцию к 10 часам утра.

— На Елисейские поля? — сглупил Костин.

— Ну, разумеется. Наше здание еще не обрело способность перелетать с места на место, — едко издевнулся неведомый секретарь и положил трубку.

— Что им от тебя надо, Сержик? — обеспокоилась Анжела. — Вдруг тебя призовут на военную службу?

— Для призыва существуют военные комиссариаты, ма шери. Привезли бы повестку, я в ней бы расписался — и прощай на три года, мой ангел.

— Три года! Я их не переживу!

— Верю, милая. Ты успеешь родить от какого-нибудь богача. Но этот сценарий нас ожидает впереди. Пока же думаю, что меня будут потрошить в связи с моими похвальбами о связях с советской разведкой.

— Но ты вернешься домой?

— А вот это вопрос. Вечером узнаем.

Против ожидания, Сергея провели сразу в приемную президента и через пять минут ему жал руку Альбер Лебрен.

— Вы помните, Серж, что я обещал Вам этот разговор? Ваш кругозор меня очень порадовал, а то, что Вы владеете некоторыми сведениями секретного характера, очень заинтересовало моих военспецов. Надеюсь, Вы поделитесь с ними тем, что успели услышать во время домашних разговоров? Ведь Вы теперь гражданин Франции и должны радеть о ее благополучии….

— Именно так, мсье президент. Помогу, чем смогу.

— Хорошо, мой мальчик. Идите сейчас к секретарю, и он отвезет Вас в Военное министерство.

— Я вообще-то приехал на своей машине….

— Да? Тогда пусть он едет с Вами, а вернется на такси. Не барин….

В «отель де Бриенн» (официальное местопребывание военного министерства с 1807 г, на левобережье Сены в квартале Сен-Жермен) атмосфера была построже — впрочем, таковы вояки всего мира. С Сержем Костеном беседовал седовласый полковник, который представился специалистом по вооружениям — не назвав своей фамилии и даже имени.

— Так Вы недавно прибыли к нам из Советской России? — с суховатой улыбкой спросил он. — И сразу успели прославиться в спорте? Похвально, очень похвально. Но меня интересуют те сведения, что Вы успели запомнить в Петербурге, во время неформальных разговоров отца и его приятелей. Пригодятся даже немногие факты….

Но Серж Костен сумел его удивить. Вспоминая все прочитанное по предвоенной ситуации в Германии, он стал щедро питать военспеца сначала сведениями о немецких самолетах всех типов (а молодая память цепкая, если Вы, любезные читатели, это еще помните), потом перешел на подводные лодки, затем на танки….

— Нет, нет, — запротестовал полковник. — Ваши сведения, оказывается, очень конкретны и обильны. Будет лучше, если Вы изложите все на бумаге.

— А можно мне воспользоваться печатной машинкой? — спросил Сергей.

Так Вы еще и печатаете? Разумеется, можно. Сейчас ее принесут.

К вечеру, разогнув усталую спину, Сергей выдал куратору около 20 листов с параметрами самых разнообразных вооружений (не всегда внятными, конечно) и кратким описанием тактики родов войск, а особенно их взаимодействия друг с другом. На последней странице он описал план вторжения немцев во Францию через Арденны из Люксембурга, а также через Голландию и Бельгию.

— Так это же опять план Шлиффена! — вырвалось у полковника, бегло читавшего его опус.

— В прошлой войне он немцам почти удался, — напомнил молодой наглец. — Но Бельгия упиралась целый месяц, да и Россия начала самоубийственное наступление на Восточную Пруссию раньше предполагаемого срока. Теперь же, опираясь на многочисленные танковые дивизии и Люфтваффе, немцы могут развернуть наступление очень быстро, отрезать британский экспедиционный корпус и вынудить его к эвакуации. И тогда Франция останется один на один со своим главным врагом.

— Это предположения Ваши? — выкатил на него глаза полковник.

— Нет, к этим мыслям пришли советские аналитики, одним из которых и был, видимо, знакомый моего отца, который называл его просто «Миша».

— Ладно, отправляйтесь домой, но мы, скорее всего, еще захотим с Вами встретиться.

— Только оповестите предварительно секретаря президента. Мсье президент напомнил мне сегодня, что я нахожусь под его опекой.

Следующий визит Костина в военное министерство состоялся через неделю и опять через посредство секретаря президента. На этот раз то был Рауль, который сообщил Сергею, что с ним пожелал встретиться генерал Гамелен, главнокомандующий войсками Франции. Действительно, кроме уже знакомого попаданцу полковника, в той же комнате сидел пожилой, но крепкий с виду генерал с зачесанными назад жидкими седоватыми волосами, узенькими усиками над губой и проницательным, умным взглядом. Он, в отличие от полковника, представился Сержу:

— Я - генерал армии Гамелен. Ваши записки я прочел, и они показались мне весьма интересными. О многих типах вооружения Германии мы знаем из донесений нашей разведки и они, по существу, совпадают с Вашими данными. Впрочем, о возможностях зенитных орудий ахт-ахт вести эффективный огонь по танкам и бронемашинам мы не знали, да и параметры новых самолетов нам в новинку. Но более всего меня заинтересовали предполагаемые направления ударов немцев и тактика танковых соединений. Вы отдаете себе отчет, что в случае дезинформации с Вашей стороны действия наших войск окажутся неэффективными и даже провальными?

— Кажется, Цицерон сказал: «Праемонитус — праемунитус», то есть «Предупрежден — значит вооружен». Я слышал именно такой вариант предполагаемого нападения Германии на Францию и ее союзников. Причем, важный танковый удар в этом плане должен наноситься через лесистые Арденны. Мне кажется, если заминировать лесные дороги, а также их окрестности и дополнить минирование устройством противотанковых валов и эскарпов, возле которых устроить орудийные и танковые засады, то немецкая атака здесь будет обречена на неудачу. А там и в Бельгии можно будет повторить мощную оборону, вроде созданной в прошлой войне. Хотя Александр Македонский утверждал, что «лучшая оборона — это нападение» и всегда следовал этому принципу.

— То есть Вы предлагаете нам с Британией и Бельгией самим напасть на агрессивную Германию? И плевать, что потом скажет Лига наций?

— Победителей не судят — это общеизвестная истина. У вас под носом бывший агрессор интенсивно наращивает свое вооружение вопреки условиям мирного договора, оккупировал Рейнскую демилитаризованную зону, а вы взираете на это со спокойствием? Гитлер уже в шаге от аншлюса Австрии, своей родины. Затем он потребует независимости для немцев в Эльзасе, Лотарингии, Богемии, потребует создания Данцигского коридора в Восточную Пруссию — и тотчас начнет локальные войны с Чехословакией и Польшей. Вот вам и повод для немедленного, но заранее продуманного и скоординированного вторжения в Рурскую область — кузницу Германии. Лишится она ее и потеряет возможность победы, снова сдастся на милость Антанты.

— Лихо Вы рассуждаете, молодой человек. Только не берете в расчет, что современное поколение французов, да и британцев в значительной мере утратило свой воинственный дух. Оно желает развлекаться, а не умирать в целях обуздания гипотетического агрессора. В отличие, признаю, от нового поколения немцев. Эти выросли натуральными волчатами, готовыми грызть любого по указанию этого чертова фюрера. К тому же реальные ассигнования на военные цели в Германии в разы больше, чем во Франции.

— В самый раз вспомнить выражение Наполеона: «Народ, не желающий кормить свою армию….

— …будет вынужден кормить чужую» — с приязненной усмешкой продолжил Гамелен. — Приятно разговаривать с таким начитанным молодым человеком. Но наши политики никогда не решатся на превентивное нападение на Германию.

— Учтите еще один фактор, — добавил Сергей. — В прошлую войну участница Тройственного союза Италия в последний момент перешла на сторону Антанты и оттянула на себя часть сил Австро-Венгрии. Но нынешняя Италия под руководством фашиста Муссолини напротив будет активно действовать против Франции на ее южном фланге и в Средиземноморском бассейне.

— Да знаем мы все это, юноша, и учитываем в раскладе военных сил.

— Я сказал это к тому, что у плана Шлиффена в современных условиях больше шансов на успех. Создайте свой наступательный план, мсье генерал, и бесстрашно его реализуйте, выбив оружие из рук явных агрессоров. Вспомните, как еще до Наполеона член Директории Карно успешно планировал наступательные контрудары против войск Австрийской империи, Испании, Британии и доводил войска почти до Вены, несколько раз форсируя по пути Рейн и Дунай.

— Бомбардировщиков тогда не было, — вздохнул генерал. — И этих чертовых танков. Ладно, я Вас услышал и кое-какие корректировки в наши планы будут обязательно внесены. А пока продолжайте пожинать плоды своей славы. Или Вы не против поступить к нам, в военное училище?

— Я посоветуюсь со своей девушкой, господин генерал.

— Никогда важные повороты судьбы не следует делать с оглядкой на девушек, да еще временных, — назидательно сказал Гамелен. — Я могу рекомендовать Вас даже в авиацию!

— Под мой рост бронеспинок в самолетах не делают, — отшутился Сергей.

Глава тринадцатая. Лазурный берег

В середине октября «Панар-Левассер» подарила Сержу Костену шикарный кабриолет, поскольку в последний месяц продажи машин фирмы увеличились на 10 % — а именно в этот период к их рекламе привлекли знаменитого спортсмена. Где же обновить этого красавца?

— Давай съездим на Лазурный берег, — предложил Сергей Анжеле. — Сейчас там вроде бы еще идет бархатный сезон, самое то для отдыха!

— Но вдруг отели переполнены?

— А мы сейчас их обзвоним. Я уверен, что их владельцы от бесплатной рекламы в виде нас не откажутся. В крайнем случае снимем комнату в чьем-нибудь доме. Денежек на это у нас хватит. Причем звонить будешь ты….

— Почему это я? — закипела Анжела.

— У тебя голос обворожительнее.

Продолжая бурчать, но на полтона ниже, Анжела взяла справочник «Отели Франции» и через час почти беспрерывной говорильни выложила перед «повелителем» список отелей, владельцы которых «будут счастливы их принять на постой — пусть даже на один день».

— Я начала с Фрежюса и далее забронировала Канны, Ниццу и даже Монако — хотя это и другая как бы страна.

— Умница! Я бы про Монако и не вспомнил.

— Ты что? Там же находится знаменитое казино «Монте-Карло»! Мы просто обязаны в нем сыграть в рулетку!

— Ты обязана покорить жителей всех этих городков и туристов, демонстрируя им свое шикарное тело в сногсшибательном купальнике, который еще предстоит сшить по моему эскизу.

— Ты давно грозишься это сделать, а купальника у меня как не было, так и нет.

— Теперь точно будет, из трикотажа. Без него никуда не поедем.

И Сергей сел рисовать эскизы, закрывая их от прелюбопытной подруги. Когда же она увидела все эти женские силуэты со все более обнаженными ягодицами, вырезанными до талии бедрами и декольте до пупочка, то даже подпрыгнула от возмущения:

— Я это носить не буду!

— Ты приглядись, милая. Кто будет самой эффектной и неотразимой на любом пляже, среди любых красавиц в их старомодных купальных ансамблях?

— Но вот здесь же почти одна голая попа с узкими полосками ткани!

— Ну, тут я, наверно, забежал вперед. Но вот этот вариант и смелый и обнажено не более 70 % кожи. А как в трикотаже все это будет шевелиться при ходьбе!

— Вот-вот! Я сразу заслужу прозванье шлюхи!

— А это будет зависеть от выраженья твоего лица: если надеть на него маску высокомерия, то скушают и бросятся тебе подражать! Ладно, мы закажем завтра твоей портнихе несколько вариантов (с примеркой, конечно) и ты решишь, какие из них взять на море.

Однако с ветерком и шиком прокатиться до Прованса не удалось: не было еще в 1936 г во Франции асфальтированных или бетонированных автодорог! А было более или менее ровное щебеночное и пыльное шоссе, езда по которому никакого удовольствия не вызывала. Сергей пять раз проклял свою прихоть: вполне комфортно можно было доехать на поезде до Марселя, а там прибыть в Канн или Ниццу пароходом. К тому же в районе Дижона он проколол колесо, заменил его, конечно, на запасное, но не доехав немного до города, обнаружил, что израсходовал весь бензин! Слава богу, один из водителей не проехал мимо и поделился пятком литров бесценной жидкости! Добравшись с грехом пополам к вечеру до Лиона, горе-путешественники были счастливы получить номер в третьей из центральных гостиниц и смыть с себя дорожную пыль. А ужин в приличном ресторане со специфической, но очень вкусной пищей почти примирил их с действительностью.

К тому же на Анжелу, одетую в яркокрасное халтер-платье (с открытой до талии спиной и завязкой на шее), очень заглядывались мужчины и вдруг один из них ее узнал: то ли по рекламным фото в журналах, то ли был такой знаток легкой атлетики…. Он тотчас просиял, примчал к их столу и буквально упал на колени перед девушкой, умоляя об одном танце (кося глазом на ее спутника). Костин слегка прищурился, решил, что опасности этот «восторженец» не представляет и слегка кивнул Анжеле. Та удивилась, но тут же улыбнулась поклоннику, подняла его с пола и пошла танцевать очень модное в этот сезон польское танго «Последнее воскресенье» (которое Сергей знал как «Утомленное солнце»). Француз льнул к диве так простодушно и на его лице сияло такое счастливое выражение, что мажор даже умилился. По окончании Анжела пошла было к своему столу, но перед ней на колени упал еще один лионец…. А потом еще….

Вдруг ее руки сжал высокий брюнет с хищным лицом и потащил в круг танцевать новомодный свинг. Анжела дернулась было, но потом ринулась за ним и так зажигательно заплясала, что все прочие пары бросили танцевать, образовали круг и стали хлопать в ладоши. В конце брюнет ее откровенно облапил, но тотчас получил хлесткую пощечину, встреченную публикой удвоенными аплодисментами. А супердива дошла наконец до своего стола и сказала:

— Все! Я пресытилась на сегодня публикой. Идем в номер, защитничек!

— Неужели ты будешь меня истязать?

— А что? Свяжу руки, как ты мне уже связывал, и поизмываюсь всласть! Может тебе тоже понравится?

А завтра была вновь щебнистая дорога, но для разнообразия не пыльная, а грязная — ибо владыка небесный послал в Прованс обильный дождь, который, слава богу, не пробивал гидроизоляцию салона. Обедать Серж собирался в Экс-ан-Провансе, но завидев башни и крыши Авиньона, Анжела взмолилась:

— Мон шер! У меня вся попа изнылась! Дай мне передышку часа два-три!

— Комнату в отеле снимать не стану! — грозно сдвинул брови «повелитель». — Полежишь на откидных сиденьях в машине.

— Хорошо, мой халиф! А после обеда я часик посплю. А то всю пищу в желудке враз разболтает….

— Понравилось из меня веревки вить?

— Очень! Во Фрежюсе опять повторим и пожестче!

— Ну и зараза ты, мадмуазель Бертье!

— Чья школа — уточнять будем?

Глава четырнадцатая Фрежюс-Канн-Ницца-Монако

Фрежюс им не глянулся — вероятно, из-за той же дождливой погоды. На другой день по приезде они обошли его часа за два и скривились при виде неказистого серого собора, невзрачной двухэтажной мэрии и скромного фонтана-чаши напротив них. Потом вышли к эстуарию одноименной речки, в котором была обустроена гавань для рыбаков и яхтсменов, постояли на мосту через него, поглядели издали на совершенно пустую полосу песчаного пляжа (в иную пору — гордость города) и пошли, не сговариваясь, в отель. Увидев в холле нескольких молодых и не очень туристок, сидевших с вязаньем в руках и занимавшихся на самом деле болтологией, Анжела тотчас к ним примкнула и по новообретенной привычке стала вскоре задавать темы для ляляканья. Ну, а Сергей услышал стук шаров, нашел бильярдную и заулыбался: до обеда досуг ему был обеспечен. Вечера они ждать здесь не стали и помчались в направлении Канна.

Утром они проснулись от яркого солнечного света, вливавшегося в номер через незашторенные стекла. Анжела голышом выскочила из постели, открыла окна настежь и огласила окрестности счастливым визгом. На этот звук с набережной Круазетт отреагировал с десяток прохожих — да так и замер, увидев в раме окна шедевральную картину «Радостная девушка без ничего». Тут Анжела наконец одумалась и исчезла из поля зрения туристов.

Рано они, однако, успокоились. Спустя час Анжела вышла из отеля в свободном платье «а ля сарафан рюс» и на высоченных каблуках. Рядом вышагивал в темно синей футболке, шортах и белоснежных кроссовках (уцелели, лапочки!) натуральный 185-сантиметровый плейбой, неся в руках различные пляжные прибамбасы. Дойдя до спуска на галечный пляж (уже значительно заполненный в связи с долгожданным ласковым днем), девица в два счета расстегнула сарафан и сбросила его на руки спутнику, оказавшись в самом сумасшедшем варианте Сержиных купальников (как долго он ее уговаривал, с полчаса, не меньше!). Остолбенели все: и мужчины, и женщины. И только высокомерная Анжела горделиво подошла к кромке воды, сняла туфли, спокойно пошла в прохладную воду, элегантно шевеля батонами белоснежных ягодиц, и, наконец, в нее нырнула. Долго в воде она плавать не стала («ну и холодища, мерде!» — так она потом высказала Сержу), а встала на ноги и пошла на зрителей, теперь пошевеливая вполне завидными грудями и в самую меру раскачивая чарующими бедрами. Сергей встретил ее на берегу с обширным махровым полотенцем, обтер всю с энергичным растиранием (он макнул в воду ногу и поразился выдержке своей подруги!) и, наконец, облачил обратно в сарафан. После чего раскрыл шезлонг и усадил в него драгоценное существо. Сам же просто расстелил полотенце, снял майку и шорты и стал себе без задней мысли загорать.

Через полчаса Анжела согрелась и опять сняла сарафан — к тайной радости пляжных бездельников и желчной зависти всех дам. Она этим не ограничилась, а стала прохаживаться взад-вперед перед шезлонгом, подставляя все части своего сексапильного тела солнцу и вытаращенным глазам публики. Потихоньку то тут, то там стали слышаться щелчки фотографических затворов. Встал и Серж, потянулся ввысь, демонстрируя той же публике свою стать и маленькие трикотажные плавки (с заметным таким хозяйством под ними). После чего подхватил девушку под руку и стал прогуливаться с ней рядом, грозя фотолюбителям периодически пальцем.

— Да ведь это Серж Костен и Анжелика Бертье! — вдруг раздался ломающийся мальчишеский голос. При этом озарении публика как-то дружно ожила и загомонила:

— Конечно! Это они! Какие красавцы!

Щелчки фотоаппаратов заметно участились.

Вечером Анжела захотела пойти в дансинг, но предупредила:

— В этот раз я буду танцевать только с тобой. Будь добр соответствовать.

На танцах их тоже опознали (кто-то из утрешних пляжников) и потому даже не слишком активно тянули к красотке Бертье свои грабки. Тем более что Серж Костен от нее не отходил, обвивая, гладя и пожимая в беспрерывных танцевальных па ее прелести.

— Пусть смотрят и завидуют! — смеялась в кулачок Анжела. — Да, я грешная девушка, но грешу по своему усмотрению!

В Каннах они пробыли несколько дней, отбиваясь от беспрерывных приглашений в гости, в том числе в аристократические дома. Наконец им это надоело, и они поехали в Ниццу. Увы, в Ницце на второй день погода опять испортилась и отдыхать на пляже стало невозможно.

— Едем в Монако! — провозгласила Анжела. — Играть прекрасно можно и в дождь. Только надо подтвердить по телефону бронирование номера.

Ее идефикс по поводу игры в рулетку так обострился, что тем же вечером они вступили под своды знаменитого казино. Анжела была обворожительна как никогда: черное бархатное платье в пол (тоже халтер) необыкновенно шло к ее черным волосам и карим глазам, а нить из крупного розоватого жемчуга, бриллиантовые сережки в ушах и золотые часы от «Эрмес» завершали образ аристократки. Сергей был в традиционном для себя черном смокинге с бабочкой и тоже при золотых часах «Эрмес» (подарки за рекламу).

Правило «новичкам везет» проявило себя в их случае далеко не сразу. Проиграв в первый час более 3000 франков, Костин набычился и уже собирался развернуть свою даму в сторону выхода. Но тут удача впервые пришла к Анжеле (ставки делала всегда она) и она враз отыграла на зеро 1500 франков! «Вот зараза! — совсем приуныл бывший мажор. — Теперь от стола ее за уши не оттянешь!». Анжела же, как ни странно, не завопила, а огляделась удовлетворенно, читая в глазах других игроков зависть и восхищение, и сделала новую ставку — на красное. Сергей подметил, что перед этим стабильно (раз 6 или 7) шарик падал на черное. В этот раз он упал на красное (все по закону вероятности) и Анжела огребла еще франков 50.

Вдруг к столу подошла пара новых игроков: изысканная женщина средних лет и пожилой, уверенный в себе мужчина. Он пропустил несколько кругов, вдруг сделал ставку и выиграл, победно оглядев соседей. На лице Анжелы (снова проигрывающей) его взгляд задержался, а потом он ей подмигнул и снова сделал ставку. Анжела, не раздумывая, поставила на то же число — и они оба выиграли! Через несколько минут история повторилась: оба выиграли на одной ставке и теперь Анжела позволила себе расхохотаться. А мужик положил свою ладонь ей на руку и ласково потрепал. «Был бы ты помоложе, я сумел бы тебя осадить!» — разозлился Серж. Анжела не повела и ухом.

Еще через час Анжела по накатанной схеме (прицепом к старику) сумела выиграть 3500 франков. При этом они с этим дедом вовсю смеялись, хватали друг друга за руки и вообще вели себя как давно знакомые люди. Только спутница аристократа (а Сергей отнес деда к ним) все мрачнела и мрачнела — без слов. Вдруг она встала из-за стола, и дед нехотя встал следом.

— Приходите сюда завтра, мадмуазель, — сказал, уходя, он. — Может, удастся так же повеселиться.

— Обязательно! — пообещала Анжела.

— Пора и нам баиньки, — сказал Костин.

— Да. Без этого удачливого мсье здесь делать нечего, — проявила благоразумие подруга и пошла получать выигрыш.

На выходе Сергей немного задержался и, показав мордатому молодому швейцару десять франков, спросил:

— Сейчас отсюда вышел пожилой аристократ с элегантной женщиной средних лет. Подскажешь, кто они такие?

— Деньги вперед, — потребовал швейцар, а получив их, усмехнулся: — Обменяйте завтра десятку на монегасские металлические франки и увидите на аверсе этого мсье. Честь имею, Серж Костен.

Назавтра история повторилась: спустя некоторое время после прихода в казино звездной пары там появился князь Гримальди Луи 2-ой (на этот раз без сопровождения) и сразу подошел к Анжеле:

— Бонсуар, мадмуазель. Вы позволите посидеть рядом вашему поклоннику? Может счастье нам опять улыбнется?

— Непременно, Ваше Высочество, — разулыбалась красотка. — Без Вас мои дела на этом колесе идут плохо.

И далее они, похохатывая, стали потихоньку выигрывать и выигрывать — совершенно не обращая внимания на прохаживающегося около рулетки Сержа Костэна. А ведь перед выходом из отеля он говорил:

— Это и есть хозяин казино, моя дорогая. Любой крупье найдет десятки способов ему подыграть.

— Вот и отлично, — смеялась она звонко. — Я, следуя в его кильватере, так и выиграю!

— Да зачем тебе эти дурацкие шальные деньги? У нас есть стабильный доход от рекламы — чего еще хотеть?

— Азарта я хочу, азарта!

— Так ведь твой азарт в паре с князем ненастоящим получается!

— А мне плевать! Денежки не пахнут!

— Между прочим, этот князь известен как большой волокита. Я опросил тут людей и почитал старые журналы: он был еще в статусе принца и служил офицером во французской армии, когда увлекся певичкой в Алжире и чуть на ней не женился. Во всяком случае дочь они родили и сейчас она числится принцессой Шарлоттой, наследницей дома Гримальди. Ей подобрали мужа из французских аристократов, он помог ей родить наследника по имени Ренье, после чего она с ним развелась. Ну а Луи так и не женился, проводя время то с одной артисткой, то с другой. Вчера мы видели как раз очередную его пассию, из Комеди Франсез.

— А что? Она лет на двадцать его младше: вполне себе пара.

— Так ведь он теперь на тебя глаз положил, дурашка! Смотри, мигом окажешься княгиней Монако! Только вот детишек у тебя не будет, а секс превратится в подаяние!

— Он старше меня почти на сорок пять лет! И смотрит как дед на внучку.

— Вот тут ты обманываешься по-крупному. Любви все возрасты покорны — сказано про таких как раз дедов, алчущих молодой плоти!

— Хватит фантазировать! Если бы да кабы — во рту росли бы грибы. Не мешай моему развлечению на игорном столе! К тому же я теперь на свои деньги играю.

Когда они покинули, наконец, казино, Анжела сказала, позевывая:

— Князь пригласил меня посетить завтра его дворец. Тебя он привычно проигнорировал.

— Я против этого посещения, — резко сказал Сергей. — Посадит там тебя в подземелье и объявит без вести пропавшей.

— Ты дурак? — покрутила Анжела пальцем у виска. — Кандидатку в жены в темницу не бросают.

— Плохо ты знаешь историю. Эти герцоги и короли как только не измывались над строптивыми невестами и женами…. А что, он уже и о женитьбе заговаривал?

— Успокойся: ни слова, ни полслова. Просто похвастаться хочет, павлиний хвост распустить.

Глава пятнадцатая На что способны аристократы

Во дворец Анжела вошла в 10 утра и к двум часам еще не вышла. «Ничего, — стиснув зубы, уговаривал себя Сергей. — Просто осталась отобедать». Однако сидеть в отеле он не смог и стал нарезать петли по дворцовой площади, приглядываясь к путям возможного проникновения внутрь. «Если раздобуду шест, то ночью туда легко запрыгну. Зря я что ли целый год с шестовиками тренировался? Тут и рощица маскирующая близко к стене подходит…. Ну выйди ты, дура, из ворот, выйди!». Но наступила настоящая темнота и стены дворца осветились по периметру фонарями. Два солдата на карауле произвели пересменку, заперли ворота и без всякой показухи уселись в своих будочках.

Сергей вернулся к автомобилю, доехал до отеля, узнал, что «ваша дама еще не вернулась» и, насупившись, стал продумывать операцию всерьез. Бамбуковый шест высотой метра три он выторговал в пожарной части (по такому же смена спускалась в американском стиле со второго этажа к пожарным машинам). Черный тренировочный костюм у него был. В вещах Анжелы он нашел трикотажные чулки и один из них преобразовал в маску «а ля СОБР», а из второго сделал песочный кистень. В багажнике машины нашлась веревка длиной в 5 метров (использовал иногда в качестве троса), а в потайной выемке — револьвер «бульдог», купленный специально в дорогу, от грабителей. Еще Серж взял с собой перочинный нож, продумал, как все это на себе пристроить (подвесил на ремне и закрепил вязочками) и решил, что к «налету» готов.

Началось тягостное ожидание, ибо «время воров» начинается в 2 ночи. Не утерпев, Сергей покинул отель в час, подъехал на самой малой скорости к площади и припарковался в начале той самой рощицы. После чего размялся, надышался, взял шест и стал продвигаться к избранному днем участку стены, между старинными пушками. Метрах в сорока он мощно стартовал, набрал оптимальную скорость, попал шестом удачно в основание стены и взвился вверх, не отпуская шеста и контролируя положение ног. Вот они вознеслись над баллюстрадой террасы, он сделал последнее усилие и, описав дугу, прошелестел по веткам растущих на террасе (в кадках) декоративных деревьев и воткнулся ногами в пол террасы. Он, конечно, упал на бок, но шест не выпустил, а поднявшись («слава богу, все цело!»), проворно втащил его на террасу и положил на пол. Еще он порадовался, что большого шума не произвел.

Теперь следовало проникнуть внутрь дворца и отыскать там какого-нибудь слугу. Двери на террасу оказались исправно заперты, однако на этот случай Сергей купил в хозмаге стеклорез. Вырезав прямоугольный кусок стекла возле ручки, он выбил его намотанной на кулак маской (стекло звякнуло, но не сильно), просунул руку в дыру и отжал ручку двери. И вот он внутри просторного длинного коридора, слабо освещенного наружными фонарями. Но только он двинулся по этому коридору, тоже регулярно уставленного кадками с растениями (лаврами, фикусами и др.), как из какого-то бокового входа в коридор вошел человек с фонариком-жужжалкой, дающим неровный, прыгающий свет. Сергей тотчас встал за фикус и представил себя человеком-пауком. В двух метрах от фикуса человек замер и спросил юношеским голосом:

— Кто здесь?

— Я, — сказал Костин, моментально вынырнувший с неосвещенной стороны фикуса и оказавшийся за спиной лопуха. — А это мой нож у твоего горла. Выбирай: залить своей кровью здесь весь пол или тихо-мирно отвести меня туда, куда надо.

— А куда Вам надо? — вибрируя голосом, спросил слуга (Серж осознал, что тот одет в ливрею).

— Ты видел сегодня молодую девушку в компании с герцогом?

— Нет, только слышал о ней.

— Где она сейчас может быть?

— В покоях Его высочества, наверно.

— Веди меня туда, но не вздумай шуметь: враз с жизнью простишься. А я себе другого провожатого найду.

— Хорошо, я отведу Вас.

Сергей тотчас захлестнул его горло стянутым с головы чулком и упер под лопатку лезвие, после чего пустил вперед, сказав:

— Не жужжи фонариком, здесь достаточно светло.

Слуга шел по ниточке, поднялся на третий этаж и через несколько шагов шепнул:

— Вот спальня князя.

— Молодец, — одобрил его Сергей, ударил по голове кистенем, подхватил бесчувственное тело и засунул за очередную кадку. После чего нажал на ручку двери и она («слава богу!») открылась внутрь.

В слабом свете все тех же фонарей в глаза ему бросилась обширная кровать с балдахином. Стараясь ступать бесшумно, он подошел ближе, приподнял край полога и увидел то, что боялся увидеть: Анжелу, лежащую рядом с князем, и его ногу и руку на ее обнаженном теле. «Сука!» уже хотел сказать Серж, но что-то в позе Анжелы его насторожило. Он протянул руку, взял ее за плечо, потряс и не ощутил ни малейшего отклика. Взял за лицо, повращал им туда-сюда — опять с тем же результатом. «Так она в отключке!» с некоторым оптимизмом предположил он. «А этот хрен?»

Хрен в это время что-то промычал, снял свои конечности с девушки и повернулся на другой бок. Сергей выждал пару минут, подумал «А что если…», зашел с другой стороны кровати, пошарил, нашел платье своей сомнительной подруги, подсунул под нее свои руки, поднял нетяжелое тело и понес к выходу. Через пять минут он выбрался к той самой двери на террасу, вытащил туда Анжелу и попытался привести ее в чувство самым простым способом: долгим поцелуем в губы. Всасывая в себя ее слюну, он ощутил какой-то странный привкус, но заморачиваться не стал, а дополнил поцелуй активным петтингом. Анжела вдруг слабо зашевелилась и простонала:

— Нет, нет!

— Да, да! — зарычал на нее миленок и заменил поцелуй на хлесткие пощечины.

— Что Вы со мной делаете! — слабо закричала девушка, но тотчас была заглушена ладонью.

— Это я, Анжела! — горячо зашептал ей в ухо Сергей. — Я забрал тебя у князя и сейчас нам надо спуститься на улицу. Давай, приходи в себя и одевайся!

— Я разве раздета?

— Абсолютно. Я нашел только платье, но его достаточно.

— А где этот мерзкий старик?

— Продолжает спать. Видать утомился с непривычки.

— Я ничего не помню. Он дал мне выпить какого-то вина, и я потеряла сознание.

— Ну и хорошо. Давай, одевайся. Вот так, вот так. Слаба ты еще, как я погляжу.

— Да. Все тело как будто не мое. Здесь высоко?

— Не очень. Я привяжу тебя к себе на спину и спущусь по веревке.

— У тебя есть веревка?

— У меня много чего есть. Я ведь освобождать тебя собрался.

— И освободил. Какая я дура!

В отель Сергей решил не заезжать (там с оформлением на час завязнешь, глядишь и слуги князюшки набегут) — в багажник им упрятаны были перед акцией два чемодана (свой и один из Анжелиных), ими и обойдемся. Сейчас главное свалить из этого капкана под названием «Принципате де Монако» и отъехать от него подальше. Поэтому он даже не дал подруге переодеться, а лишь сунул ей одеяло: если замерзнет в своем платьишке на голо тело, то укутается. А сам втопил газ до упора.

Спустя минут двадцать-тридцать он услышал с правой стороны тоненькое подвыванье.

— Что такое Анжела? Тебе плохо?

А в ответ получил бурные рыданья.

— Да что такое?! Объясни!

— Я т-теперь н-нечистая! — завыла в голос Анжела. — Он т-точно меня изнасиловал, п-пока я была без сознания.

«Это и к бабке не ходи», — подумал Костин, вспомнив как по-хозяйски князь стиснул ее тити. Но сказал совсем другое:

— Он, по-моему, тоже в отключке был. Отвернулся от тебя и храпел в сторонку.

— Не-ет! Эта тварь в меня засовывала свой пенис! Я помню вроде бы, что сопротивлялась, но он меня изнасиловал!

— Что ты могла там помнить! Я еле тебя разбудил, чуть тоже не изнасиловал! Но ты лучше скажи: что он тебе предлагал сначала?

— Сначала показывал мне дворец, мы почти все комнаты и службы обошли. Потом предложил выйти за него замуж. Сулил горы золотые и счастье несусветное. Но я вспомнила твои слова и сразу его пресекла. Стала просить, а потом требовать, чтобы он выпустил меня наружу. В конце концов расплакалась и он подсунул мне это пойло: сказал, что оно очень успокаивает….

— Вот что я тебе скажу моя дорогая: женщинам в этом мире жить сложнее, чем мужчинам, а красивым и эффектным девам сложнее во сто крат. Всякий мужчина при виде красотки в какой-то степени возбуждается и начинает черт те-что фантазировать. Если же случай ему подвернется, то может совратить или даже изнасиловать. Яркий пример: поведение солдат при штурме крепости или мусульман во время армянских погромов….

— И ты тоже таков?

— Я стараюсь жить цивилизованно. Но тебя, например, при каждом удобном случае с удовольствием насилую.

— Точно! Ты тоже такой, вы все такие!

— Те-те-те-те! Ма шери, ма жоли! Сдай обратно! У нас это всего лишь разновидность сексуальной игры. Ощути разницу!

— Ты точно также готов играть с первой встречной!

— А вот и нет! Ни одной кроме тебя в своей жизни не припомню!

— А в России? С этими разнузданными комсомолками?

— Э-эх! — вздохнул тяжко Сергей. — Посмотрела бы ты на тех самых комсомолок. И они на тебя. Думаешь, кто кому позавидует?

— Они мне?

— Без тени сомнения. Правда смотреть им на тебя в таком разобранном виде я не дам. Извольте прийти в себя, мадмуазель Бертье!

— Как я могу прийти в себя в этом тесном кабриолете? Нет, надо срочно пнуть дирекцию «Делоне-Бельвиль»: продажи их роскошных машин наверняка увеличились, а они мне голову морочат!

Глава шестнадцатая Визит кадета

В Париже спевшаяся парочка вновь окунулась в суматошную столичную жизнь, приносящую смачные дивиденды. «Так ведь это то, что надо!» — таково было их общее мнение. Вдруг как-то вечером зазвонил телефон и богато модулированный мужской голос спросил по-русски:

— Могу я поговорить с Сергеем Костиным?

В голове у попаданца будто колокол прогремел! «А вдруг это тоже гость из будущего?! Кто-то бригаду здесь собирает против Гитлера?»

А губы и язык его уже лепетали:

— Это я. Вы кто?

— Я тоже беглец из России, только уже давнишний. Моя фамилия Белозерский, имя Глеб. Здесь я подвизаюсь в журналистах и потому каждый новый соотечественник представляет для меня интерес. Тем более Вы: совсем молодой, активный, целеустремленный. Позвольте нанести Вам визит?

«А, это просто эмигрант и не дай бог замшелый. Впрочем, голос у него человека вменяемого… Пусть приходит: тем более, что русских я здесь еще толком не видел». И ответил:

— Я вообще-то целыми днями занят. Если только Вы придете завтра в это же время….

— Мне это подходит, — резко закруглился абонент. — До завтра, господин Костин.

— Кто это был? И почему вы говорили по-русски? — спросила бдительная Анжела.

— Компатриот, белогвардеец наверно. Завтра ты его увидишь.

— Зачем встречаться с незнакомым человеком у себя дома? Для этого есть кафе!

— Русские компатриоты — очень радушные люди, милая. Хочешь обаять русского — пригласи его домой.

— Зачем тебе его так уж обхаживать?

— На всякий случай. Белогвардейцев сильно обидели большевики и теперь они всегда готовы отплатить тем же.

— Но ты ведь не большевик?

— Вот это завтра и будет выяснять внезапный визитер. Так я почему-то думаю….

Следующим днем настроение Сергея было хуже некуда, и он даже был вынужден отменить фотосессию в доме моды Эрмес — как ни упрашивали его портной и фотограф. Домой он соответственно вернулся рано, по дороге накупил в киосках с десяток русских газет, стал их проглядывать и наткнулся-таки на статью Белозерского — в газете «Последние новости» под редакцией Милюкова. Тема статьи была злободневной (бои в Испании), а тон вполне симпатичным, стремящимся к объективности. Не то что в «Галлиполийском вестнике», где франкистов называли продолжателями «Белого дела» и призывали бывших вояк вступать в русский легион в Испании. Сердце у Сергея стало успокаиваться.

Вскоре появилась Анжела и начала хлопотать по-хозяйству: готовить курицу-гриль, несколько видов салатов и поругивать вполголоса дролю — «пригласил гостя он, а горбатиться теперь должна она! Чем ты-то собирался его угощать?». На что Сергей запустил руку в стол и вытащил давно ждавшую своего часа бутылку «Камю». После чего стал резать лимон и посыпать дольки сахаром.

Гость явился в точно назначенное время.

— Вы, Глеб, явно из аристократов, — сказал ему комплимент Костин, вводя в гостиную-столовую. — Явились тика-в-тику, как договаривались. И простите, сразу спрошу: Вы ведь не служили в белой армии? Возраст у Вас неподходящий….

— Как раз служил, только юнкером и только в Крыму. А старше я Вас на двенадцать лет, я узнавал. Но простите, я должен поздороваться с Вашей наперсницей. Бонжур, мадмуазель Бертье! — перешел на французский язык журналист. — Даже кухонный фартук Вам очень к лицу! Кстати, Ваше фото из «Voge» висит у меня дома, правда, в детской комнате: двенадцатилетняя дочь отнесла Вас к своим идолам.

— Я очень польщена, — сказала Анжела и зарумянилась.

— Жаль, что мы не догадались прихватить фотографии с Каннского пляжа, — сказал невозмутимо Сергей, после чего Анжела зарумянилась еще больше, но тотчас подняла возмущенно голову, метнула в насмешника убийственный взгляд и отвернулась к духовке. А россы уже разместились за столом, и Сергей разлил по рюмкам первые порции лучшего стимулятора к откровениям.

— Будем знакомы, — сказал он, вздернул рюмку в знак приветствия, выцедил коньяк и закусил долькой лимона с сахаром.

— Будем, — поддержал моложавый Глеб, повторил его манипуляции и сказал: — Закусывать коньяк лимоном с сахаром придумал наш бедный император. Удивительно, но эта привычка прижилась как в нашей эмигрантской среде, так, видимо, и у вас, в советской. Французам же она совершенно не присуща.

— С двух сторон мы их можем приохотить… — меланхолично сказал Серж Костэн, после чего оба собутыльника дружно рассмеялись.

— Спешу приступить к своим вопросам, — сказал Белозерский и посерьезнел. — В общих чертах я знаю Вашу историю, читал в «Матэн». Вы процветаете здесь, но, судя по всему, неплохо жили и там? Или я совсем ничего не понимаю в людях….

— У меня были счастливые детство и юность, — признал Сергей. — Но в одночасье все рухнуло: отца услали на Колыму, а меня вычистили из комсомола, из спорта, из МГУ. Предложили влачить жалкое существование с клеймом «сына врага народа».

— «Вычистили». Какое жуткое слово. Как будто стерли резинкой из тетради….

— Именно так. Но коммунисты же меня учили, что в любой ситуации сдаваться не надо. Я и не сдался….

— Что Вы можете сказать о новом, молодом поколении русских людей?

— Оно уверено, что живет в лучшей стране мира. СССР — это звучит гордо! Читали стихи о советском паспорте Маяковского?

— Читал… — криво усмехнулся бывший юнкер. — Мощно написано. Вот только в 36 лет автор застрелился.

— Нас, старших школьников, это тоже поразило. Потом, в студенчестве, я услышал о каком-то любовном треугольнике, но не поверил в эту чушь. Хочется думать, что это была реакция на борьбу за власть, которая охватила партийную верхушку. А она все разгорается….

— Два месяца назад расстреляли Зиновьева и Каменева, — подтвердил Белозерский. — На очереди, видимо, Бухарин и Рыков. Странно, что военную элиту, взращенную Троцким, пока не трогают.

— Перестреляют, — равнодушно сказал Сергей. — Еще Дантон перед смертью прозрел и сказал, что революция пожирает своих детей. Сожрет и этих.

— Что же будет потом? — оживился Глеб. — Единоличное правление грузина Сталина, подобное правлению корсиканца Наполеона?

— Откуда мне знать? — пожал плечом Серж Костен. — Пусть грызутся как пауки в банке или крысы в бочке.

— У крыс как раз вырастает крысиный король, диктатор. Но каждого диктатора народ свергает — хотя бы после его смерти. Таков удел нелегитимного правителя.

— Может, это и хорошо, — сказал вдруг Костин. — В Европе вызревает война. Примеры из прошлого доказывают нам, что народы, предводимые диктаторами, в войнах побеждают чаще. И вот в Италии и Германии к власти пришли как раз они и удивительным образом возродили разрушенную кризисом экономику и вселили у населения веру в будущее и даже в свою исключительность. К этому вскоре придет Испания под командой Франко, а Япония давно такая и готова уже громить Китай. Зато в демократической Франции власть меняется каждые полгода — курам на смех. Может ли она победить под таким руководством агрессивную Германию?

— Над французами мы тоже давно посмеиваемся, — соткровенничал посланец Милюкова. — Как они умудряются при своей безалаберности в нужный момент концентрироваться и побеждать?

— Чудом, — ухмыльнулся Сергей. — Они ведь истые католики: соберутся в соборах, попросят защиты у Бога и дальше с верой, что Бог за них, идут громить супостатов.

— Образно выражаетесь, Сергей, чувствуется филологическое образование. Кто Вам, кстати, преподавал в МГУ?

«Ага, колоть меня вздумал. А я к этому давно готов!» — порадовался за себя Костин и ответил, вспоминая портреты академиков и древних профессоров, висевшие на кафедре: — Многие, в том числе академик Покровский, профессор Соболевский. Но в более тесном контакте мы были с доцентом Поповым Александром Николаевичем.

— Господа, — вдруг вошла и сказала по-русски успевшая переодеться Анжела и продолжила по-французски: — Прошу не побрезговать моей стряпней. Я очень старалась!

Основным результатом состоявшихся посиделок стала приязнь, возникшая между Глебом Белозерским и Сергеем Костиным, а также примкнувшей к ним Анжеликой Бертье. В поздней фазе общения изрядно опьяневший потомок боковой ветви князей Белозерских в основном обращался к ней, но при этом хвалил Костина:

— Вам очень повезло с милым другом, Анжела! Я давно не встречал такого обаятельного и образованного русского юношу. А как он воссоздал картину будущей войны с немцами! Прямо хочется верить, что так все и будет. Хотя это же кошмар, что будет!

На выходе он встрепенулся, коротко поклонился и сказал:

— Умоляю! Вы непременно должны побывать у меня в гостях. Адрес простой: Пасси, Рю Ренуар, дом 5. А там меня всякая собака знает.

Следующим вечером Белозерский позвонил и подтвердил свое приглашение. Договорились встретиться в пятницу вечером. Анжела, как всегда, нервничала, не зная, что надеть, и тогда Сергей сам подобрал ей ансамбль: темно-синий тонкий пуловер под горло в сочетании со строгой прямой юбкой. «Сейчас ноябрь, надо беречься сквозняков. К тому же посмотри в зеркало: какая аппетитная конфетка получилась!». Сам одел обычную пиджачную пару — но, конечно, от кутюр. После чего облачились в верхнюю одежду (она — в рыжую лисью шубку, он — в твидовое пальто) и спустились к новенькому «Делоне-Бельвилю».

Дом в Пасси оказался вполне приличным, хотя и с признаками обветшания. Квартира по текущим временам тоже достаточно просторна (три комнаты на 4 человек) — хотя дочь и 10-летний сынишка растут и вскоре их надо будет разделять…. Увидев Наталью Николаевну, жену Белозерского, Сергей искренне ему позавидовал: достаются же кому-то такие милые, интеллигентные женщины! Не то что эта неуравновешенная мадмуазель Бертье! Впрочем, дети Глеба и Натальи так явно не считали и стали «есть» глазами сошедшую с неба звезду.

Мировых проблем в этот вечер они с Глебом не обсуждали и вообще предоставили инициативу общения женщинам. А у тех нашлось много тем для разговоров: современные моды, новости театра, но более кино, а также различные светские сплетни. Анжела при этом часто аппелировала к Сержу, а Наталья Николаевна подключала мужа: «Кто у нас журналист? Выскажи свое профессиональное мнение!». Робкая попытка Белозерской поговорить на литературные темы не встретила понимания у мадмуазель Бертье, зато по современным художникам она с удовольствием проехалась:

— И что так носятся с этим Дали? Мы с Сержем были на его выставке, переехавшей в Париж из Лондона: это же ужас! Бредовые фантазии шизофреника! Текучие блинообразные часы, внутриматочные капризы, волосатые комнаты…. А где-то еще есть картина «Великий Мастурбатор»: что же там-то изображено?!

— Лицо Дали, обращенное вниз, — оповестил Глеб. — Оно же — подобие коровы с женским лицом, уткнувшимся в трусы стоящего мужичка. На мой взгляд, ничего эротического.

— Рисовальщик Дали неплохой, — высказалась и Наталья Николаевна. — А главное, он заглянул в дебри души человеческой и нас туда впустил. Это завораживает. Поэтому на его картины возник ажиотажный спрос — мечта каждого современного художника. Вспомните судьбу Модильяни: рисовал много, умер в нищете, а теперь владельцы его картин наживают состояния на перепродаже.

— А что это за Гала, которую Дали рисует на многих своих картинах? — живо спросила Анжела.

— Это наша русская авантюристка по фамилии Дьяконова, — пояснил журналист, — которая вышла замуж за поэта Поля Элюара, потом привела в к нему в дом художника Макса Эрнста и они стали жить втроем. А в 40 лет она влюбила в себя полубезумного 30-тилетнего Дали.

— Вот стерва! — восхищенно среагировала Анжела. — Умеет держать нос по ветру!

Глава семнадцатая За что греки невзлюбили Елену Прекрасную?

В конце вечера чета Белозерских попеняла Сержу и Анжеле за их игнорирование театров и настояла на совместном посещении популярного театра «Атеней», где с прошлого года идет занятная пьеса Жироду «Троянской войны не будет». Накануне спектакля Сергей прозондировал знания Анжелы об этой знаменитой войне, похихикал в душе и стал рассказывать бедной девушке о ее перипетиях и персоналиях.

— Эта Елена вправду была так красива? — усомнилась в конце его рассказа тоже вполне себе прекрасная подруга. — И мы завтра увидим это воплощение женского совершенства?

— Наверно, увидим, — пожал плечами ментор. — Если режиссер не словчит, надевши на нее какую-нибудь вуаль.

— А мы их освистим! — возмутилась выросшая явно в предместье дева. — Это как в кулинарии: ты купил торт с вишенкой, а ее на нем не обнаружил!

Театр «Атеней» оказался совсем недалеко от Оперы, куда Сержа и Анжелу однажды занесло. В прежней России (10-х годов 21 века) Сергею было совсем не до таких развлечений, но здесь все господа и дамы таскаются в Оперу словно по расписанию — сходили и они. Представляли «Тоску», причем на итальянском языке. Оба юниора втихомолку зевали и в перерыве просто ринулись в гардероб. «Как бы и теперь не случилось чего-то подобного…», — затосковал бывший мажор.

Глеб и Наталья Николаевна выглядели безукоризненно: черное бархатное платье под горло с ниткой жемчуга оповещало, что интеллигентная женщина перевоплотилась в аристократическую даму; ну а фрак Белозерского, хоть и был сшит лет десять назад, но выглядел (за редкостью встреч с публикой) совсем как новый. Анжела предстала во всем блеске в своем расклиненном к подолу переливчатом платье в черно-бордовых тонах (еще бы: она собралась соперничать с Еленой Прекрасной!), а Сергей только что сшил фрак (все в смокинге ходил) у Эрмеса.

Места у них были отличные (в третьем ряду партера) благодаря разветвленным и прихотливым уже связям Сержа Костена. Глеб пытался сунуть ему деньги, но встретил такой яростный взгляд, что стушевался. И вот занавес раздвинулся, и зрители увидели на сцене двух резко непохожих гречанок: в желтом, веселеньком хитоне и в черном, траурном. Они тотчас заспорили и стало ясно, что дама в желтом является Андромахой, женой Гектора, военачальника Трои, а дама в черном — Кассандра, его незамужняя сестра, по призванию прорицательница.

— Ты видишь на горизонте корабли ахейцев?» — вопрошает Кассандра. — Они явились за этой дурой, женой Менелая. И будь уверена, они будут ее не выпрашивать, а возьмут грубой силой, с убийством многих троянцев и прежде всего Париса.

— Гектор этого не допустит! — истово отвечает Андромаха. — Он пообещал мне, отправляясь в поход на варваров, что эта война в его жизни будет последней и ворота Ареса в Трое будут отныне закрыты. А я привыкла верить своему мужу.

— Чтобы эти глупцы, полагающие что мир принадлежит им, перестали навсегда воевать? А чем тогда они будут хвастать друг перед другом? Где будут добывать юных рабынь для своих оргий? А также экзотические украшения для капризных жен? А также тружеников для полевых и прочих работ? Не-ет, война для мужчин — мать родна! Самое желанное занятие на свете.

— Я слышу, как открываются ворота в город! Гектор с войском вернулся и уже спешит ко мне! — встрепенулась Андромаха. — Сейчас у него все доподлинно узнаем.

И вот на сцене появляется мощный воин в облачении гоплита. Андромаха счастливо виснет у него на плечах, а он снимает шлем, являет взорам вполне симпатичное безбородое и безусое лицо (как же, мы ведь не заросшие волосней варвары, а культурные эллины!) и говорит:

— Я весь пропах потом, Андрочка! Держись пока от меня подальше.

— Тогда скажи мне, муж мой, ты видел флотилию ахейцев под стенами нашего города? Они грозятся войной! Что сделаешь ты, чтобы ее предотвратить? Как обещал мне не так давно?

— Они наверняка пришлют сначала переговорщика и это будет хитроумный Улисс. Мне уже приходилось с ним говорить и спорить, и я уверен: он тоже будет стремиться решить ссору миром.

— Но примет ли Менелай назад обесчещенную жену? — резко спрашивает Кассандра. — Да и Парис может упереться и не отдать Елену — хоть страсть у них уже в прошлом.

— А вот мы сейчас у него и спросим. Позвать сюда Париса! — командует Гектор.

Является миловидный, но внутри испуганный Парис и с готовностью отвечает на вопросы всесильного старшего брата. Выясняется, что Парис похитил Елену в море во время купания — а значит не обесчестил землю Эллады. Домогательству подверглось только тело Елены, а это существенно меньший грех.

— Но где доказательство что вы вообще были с ней близки? — спрашивает с ухмылкой Гектор. — Она от тебя не понесла, а найти иной след мужчины в женщине весьма сложно. Будем на этом и стоять на предстоящих переговорах.

— Но брат мой, — осмелился возражать Парис. — Пока тебя не было, Елена успела стать всеобщей любимицей в Трое. Когда она идет купаться в море, старцы лезут на крепостные стены, чтобы полюбоваться ее бесподобной красотой, а молодые люди крадутся следом и прячутся в прибрежных кустах. Все поэты описывают на разные лады ее прекрасные черты, а один, особо настырный по имени Демокос слагает в ее честь гимны, уподобляя божеству. Ученый Геометр утверждает, что троянский пейзаж обрел совершенную законченность только с появлением Елены. Одни женщины глухо ропщут: Гекуба утверждает, что любить блондинок непатриотично (эллинки ведь, в основном, брюнетки), а Андромаха призывает мужчин прекратить пялиться на спартанку и вспомнить о радостях охоты в лесах Троады.

— Придется спросить и виновницу теперешней сумятицы, — решает Гектор. — Пригласите ко мне Елену!

И вот она входит на сцену: изящная блонда в белоснежном хитоне. Ее обнаженные руки находятся в постоянном движении (поправляют волну вьющихся волос, теребят мочку уха, разглаживают складки ткани на высокой груди…) — впрочем, как и крутые, соблазнительные бедра, выписывающие то четверки, то восьмерки…. Анжела впилась в нее взглядом, пытаясь, видимо, найти недостатки, но вернулась без слов в глубину кресла. Гектор же спросил:

— Ты видишь многочисленные челны на море? Это ахейцы собрали всех своих данников — беотийцев, фессалийцев, эолийцев и даже ионийцев — для того, чтобы устрашить нас и заставить вернуть тебя твоему бывшему мужу. Отвечай: хочешь ты вернуться в Спарту, к Менелаю?

— У меня есть от природы замечательное свойство, — издалека стала отвечать Елена: — Я вижу людей внутренним взором, а также их ближайшее будущее. Так вот, Менелая мне никогда не удавалось толком разглядеть. Зато когда передо мной явился Парис, то засиял как мраморная статуя бога и я увидела его уплывающего в Трою вместе со мной. Правда, в последнее время я стала видеть его хуже, да и себя рядом с ним не вижу.

— Так это хорошо! — заулыбался Гектор. — Значит мы можем тебя вернуть.

— Нет, рядом с Менелаем себя я тоже не вижу. Зато очень хорошо вижу юного Троила, одного из ваших.

— А битву смертельную у стен Трои ты видишь? Париса, влекомого по земле колесницей, видишь?

— Самого не вижу, но перстень его на пальце убитого вроде бы узнаю….

— Да я сам тебя убью! — кричит разъяренный Гектор. — Устроить войну ради обладания одной единственной девкой! Уйди с глаз моих долой!

Тем временем к Гектору пришли жрецы, которые только что гадали на внутренностях животных: так вот внутренности запрещают закрывать ворота Ареса! Пришедший с ними Демокос пеняет военачальнику, что в гимне Трои не нашлось места воинам, а воспеваются только радости землепашцев, а Геометр утверждает, что троянцам надо научиться оскорблять своих врагов. Гекуба тотчас обрушивается на обоих, сравнивая войну со зловонным обезьяньим задом.

Масла в огонь подлил законовед Бузирис, который обеспокоен страшным оскорблением: ахейцы подняли флаги на корме своих кораблей! Значит, троянцы должны сами объявить спартанцам войну!

— Вот что, законник, — мрачно сказал Гектор. — Напряги свой мозг — иначе мигом окажешься в каменном мешке.

— Ну-у, если ты так поставил вопрос…. Можно трактовать эти флаги как дань уважения мореплавателей к земледельцам. Да, ахейцы явно нас побаиваются!

— Благодарю, Бузирис, честь Трои спасена. А что это там за рев труб?

— Ахейцы выслали к нам посла, Улисса, — сообщает гонец.

— Вот и хорошо, — ухмыляется Гектор.

На сцене появляется делегация Спарты и в ее составе — подвыпивший Аякс. Он лезет вперед Улисса, поносит Гектора и наносит ему пощечину. Демокос вопиет и тут Гектор дает пощечину поэту. Аякс немедленно восхищается Гектором и обещает уладить все недоразумения. В переговоры вступает наконец Улисс и страшно удивляется заявлению Гектора, что Парис пальцем к Елене не прикоснулся.

— Поздравляю! — говорит он. — Теперь мы будем знать, что сыновья Приама ничего не стоят как мужчины.

Все троянцы заорали и один из матросов расписывает в подробностях, чем Парис и Елена занимались на корабле. На этот раз рев раздается в толпе спартанцев и тут с неба спускается богиня Ирида, возвещая волю старших богов. Увы, они не нашли общего мнения: Афродита приказывает не разлучать Елену с Парисом — иначе будет война, Афина Паллада велит разлучить — иначе не миновать войны. Ну а Зевс-громовержец требует разлучить, не разлучая.

Гектор и Улисс прогоняют всех и решают вопрос с глазу на глаз. Улисс согласен, что воевать из-за бабы — дело последнее. Но может быть дело вовсе не в ней? Это Рок свел ахейцев и троянцев в битве за проливы?

— Но мы согласны предоставить вам свободу мореплавания, — говорит облегченно Гектор.

— Тогда я заберу Елену, — хитро улыбается Улисс. — Вот только путь от ворот Трои до корабля не так и близок: кто знает, что с ней произойдет за несколько минут?

Гектор остается один и вдруг на сцену выбегает Андромаха, за которой гонится пьяный Аякс с требованием о поцелуе. Взбешенный Гектор замахивается копьем и тут на свою беду прибегает Демокос с воплем, что Елену забирают. Гектор пронзает осточертевшего тупицу, но тот успевает крикнуть:

— Я убит из-за Аякса! Бей ахейцев!

Толпа гневных троянцев бросается к воротам Ареса и с усилием отворяет их. В проеме их видна Елена, которая целуется с Троилом. Ну а Кассандра возвещает, что романтическая поэзия Трои умерла — настало время воинственных поэтов Греции.

— Мне было интересно, — призналась Анжела на пути домой. — А еще интересно: где они берут таких артисток? Она ведь и правда безукоризненная красавица!

Глава восемнадцатая Отель Эрмитаж

Милюков так и не соизволил непосредственно познакомиться с представителем нового поколения россов (видимо, удовлетворился рассказом Белозерского), зато президент Франции в очередной раз пригласил спортивную чету: на этот раз в Шамони, на горнолыжный курорт. Сергей подозревал, что подлинным инициатором приглашения был Жан Лебрен, не теряющий надежды совратить Анжелу Бертье. Вот и посмотрим, как глубоко завязли коготки девы в обаятельной ауре Сержа Костэна….

Надо сказать, полным «чайником» в горных спусках Сергей не был, хотя предпочитал кататься на сноуборде. Лыжи тоже освоил на минимуме, но на борде в Крылатском мальчишкой просто летал. Только разве могут сделать здесь и сейчас хорошую «доску»? А может могут? Хотя бы сносную? Ясенево-еловую основу достать не проблема, стальные канты и резиновые прокладки тоже, а ламинатные слои можно сделать из обыкновенной фанеры. Вот скользяк из полиэтилена сейчас ни за какие деньги не достанешь: промышленность его еще не производит! Но что, если подбить доску шелком? Давно известный скользящий материал. Только его желательно наклеивать на мягкую подстилку типа войлока. Будет быстро изнашиваться? Значит, надо иметь запасные покрытия. Во всяком случае стоит попробовать — тем более что до поездки на курорт еще есть две недели.

Эти две недели Костин крутился как электровеник. Были задействованы мастера-краснодеревщики, истрачено немало денег, но результат его порадовал: получилась почти стандартная доска. Только как она поедет по снегу? Его, кстати, уже и в Париже достаточно: по крайней мере, на западном склоне Булонского леса. Чем тебе не Крылатское? Нашлась в том лесу и достаточно широкая просека, спускающаяся к Сене. Серега вышел из машины, вдел ботинки в крепления, поелозил на доске (а ведь скользит и крутится!) и плавно поехал вниз, вспоминая подзабытую технику. Вот одна петля (слушается доска, режут снег канты!), вторая, а вот и скорость уже приличная. Да этот борд практически не отличается от обычного! Эх, красота! Тут он вовремя тормознулся (не хватало еще от реки пешком назад топать!), взвалил доску на плечи и пошел вверх, широко улыбаясь.

В этот раз Серж и Анжела рисковать не стали и поехали на курорт как все люди: поездом (через Женеву). Впрочем, французские и швейцарские погранцы были предельно вежливы и проблем путешествующим не доставили. Первым объектом, увиденным ими по выходе с поезда, стал грандиозный скально-снежный Монблан, который в вагонное окно никак не влезал. Обернувшись в другую сторону, они увидели живописный городок, широко раскинувший коттеджи, шале и целые дворцы на склонах и взгорках речной долины.

— Как же здесь разыскать шале Эрмитаж, где поселился президент с домочадцами? — спросил в пространство Серж.

— О, мсье! — нарисовался как чертик из коробочки верзила в живописной «дохе». — Я мигом домчу вас туда! Всего за пять франков. Садитесь в мой боб и чемоданы складывайте.

— Ты собрался сам толкать эти сани? — спросила Анжела.

— А что такого? Дело привычное. Только в конце придется поупираться: там подъем пойдет.

— А что у них за название странное: боб?

— Так их английский турист придумал, но здесь, в Альпах: соединил доской двое санок в одни и катал свою кампанию с гор. А чтобы санки быстрее ехали на пологих участках, их раскачивали из стороны в сторону.

— Wobble по-английски, — вспомнил слово Сергей. — А вы, значит, его в «боб» переделали….

— Вы только на свет появились что ли? — удивился абориген. — Бобслей включен в программу зимних Олимпийских игр и впервые был как раз у нас, в Шамони! Победили абсолютные новички из второй команды Швейцарии: их сани были шире и вели себя на трассе устойчивее. А первая швейцарская команда перевернулась!

— Никто не погиб? — спросил Сергей.

— Нет! Только поушибались все! Наши же пентюхи четвертыми остались…

Шале оказалось в километре от вокзала, на приличном взгорке, но Антуан (Сергей узнал на всякий случай его имя) хорошо разогнался и остановился естественным образом как раз перед входом. Почти сразу из дверей отеля вышли два ливрейных, взяли чемоданы (доску, упакованную в меховой мешок, Сергей ухватил сам) и привели гостей к стойке портье: высокого, седовласого, корректного.

— Мсье Костен, мадмуазель Бертье? Добро пожаловать в шале Эрмитаж, — приветствовал он. — Мсье президент только что спрашивал о вас. Вот ключи от ваших номеров. Они на третьем этаже. Ужин у нас в восемь.

— Мы будем жить раздельно? — удивленно спросила Анжела, не отходя от стойки, и вдруг захлопала в ладоши. — Как романтично! Для пущего эффекта я буду делать вид, что забыла, куда положила ключ, и тебе, мон шер, придется пробираться ко мне по балконам!

Сергей же подумал, что это происки Жана Лебрена и точно: даже номера их оказались в разных концах коридора!

За ужином собрались все постояльцы отеля и было их теперь десять: Рауль привез с собой девушку по имени Милена. Альбер Лебрен, верный себе, живо поинтересовался о жизненных перипетиях Сержа и Анжелы. Сергей пытался отвечать коротко (были на Лазурном берегу, но не повезло с погодой; познакомились с представителями русской диаспоры…), только Анжела, как всегда, вмешалась и сказала:

— Я чуть было не стала княгиней Монако!

Все застыли с полуоткрытыми ртами. Первым ожил Жан Лебрен и спросил:

— Вы познакомились с Луи Гримальди? И он сделал Вам предложение?

— Так и было! У него во дворце.

Вот старый сластена! — ожила Маргарита Лебрен. — Мало ему было скандала с алжирской актрисой и удочерения ее дочери Шарлотты! Мало других актрис из французских театров! Но те хоть взрослые уже дамы. А теперь его на молоденьких потянуло!

— И как Вы его отфутболили? — спросил президент.

— Просто сбежала. Хотя это было не так уж просто, но Серж все сделал: запрыгнул на второй этаж, взял за горло слугу и тот привел его в комнату, где князь запер меня «подумать». Как будто я могла в самом деле выйти замуж за старика! Дело было ночью, и мы умчались на машине.

— Вот это приключение! — восхитилась с ноткой иронии Бернадетт. — Ты, Жан, вряд ли смог бы умыкнуть меня из дворца Гримальди. Я там была: он похож на крепость.

— Я придумал бы какой-то другой способ твоего освобождения, дорогая.

— Без всякой романтики, — кисло сказала жена. — Это и ужасно.

— А что за знакомство с русскими произошло у Вас, Серж? — спросил президент.

— Милюков захотел узнать о мировоззрении нового поколения русских людей и прислал ко мне своего журналиста. Я честно рассказал, что советская молодежь не мыслит себе жизни без социализма и зарубежных беглецов ни во что не ставит. После чего мы выпили бутылку коньяка и заплакали над своей горькой судьбой.

— Особенно горькая она у Вас, Серж, — заулыбался Жан Фрейсселинар.

— Не скажи, зять, — поморщился Альбер Лебрен. — В своей стране Серж мог стать при своих талантах весьма заметным человеком. Впрочем, я гарантирую: если Вы приложите усилия, мсье Костен, то и во Франции политическая карьера станет для Вас возможной. Только очень желательно получить диплом одного из наших высших учебных заведений. Вы ведь почти закончили Московский университет?

— Перешел на последний, пятый курс на филологическом факультете.

— Филологическом? Великолепно, то, что надо! Я могу попросить устроить Вам неофициальный экзамен в Сорбонне, и если его преподаватели сочтут Ваши знания приемлемыми, то последний курс Вы сможете окончить именно в ней. Вас это, надеюсь, устроит?

Сергей вознес руки горе, потом прижал их к груди и склонил голову. Все, в том числе президент, рассмеялись.

Глава девятнадцатая Показательные выступления Сержа

Назавтра все отправились к подъемнику с лыжами — даже президент (впрочем, Маргарет осталась в отеле).

— А где же Ваши лыжи, Серж? — спросила Мари.

— Я буду кататься на этой доске, — заявил вконец экзотический молодой человек. — А потом поучу кататься на ней Анжелу — пока с палкой.

— На доске? С горы? Сидя что ли?

— Там все увидите. Будет интересно.

Вышли на очень пологом склоне, предназначенном для новичков.

— Мы не очень-то лихие лыжники, — сказала Мари. — Нам проще кататься здесь, а папе совсем ни к чему рисковать. Только наши мужья ворчат и рвутся на более крутые склоны. Ну, показывайте, мсье Костен, что у Вас за волшебная доска….

И он показал, выписывая все более прихотливые петли на субгоризонтальном участке склона и выпрыгивая с вращениями вверх с небольшого трамплинчика. А потом поддался на провокацию Жана Лебрена и помчал вместе с ним вниз, вниз и ниже, к самой долине Арве — поражая всех встречных-поперечных горнолыжников и просто гуляющих. Съехали к подножью они почти одновременно (Лебрен все же на десяток метров впереди), а возвращались на подъемнике молча и даже полуотвернувшись друг от друга.

Наверху Сергей протянул доску Анжеле и предложил ее поучить. Она почему-то забоялась, зато Мари потянула вверх руку:

— Я! Меня поучите, Серж! А лыжи я отдам Анжеле: она сказала, что они ей привычнее.

— Я бы тоже не отказался проехать на этой доске, — сказал, улыбаясь, Альбер.

— В очередь, мсье и медам, в очередь, — проявил строгость Серж. — И кстати пока разминайтесь, мсье президент, без этого ничего у Вас не получится.

Вернулись в отель к обеду, раззадоренные новыми возможностями и голодные. Во время десерта Костин рассказал, наконец, как устроена доска и что это изобретение одного гениального еврея, попавшего под репрессии. Потом все пошли отдыхать от активного отдыха — кроме Сергея, которого президент попросил уделить ему время.

— Я так и не знаю, что Вы рассказали генералу Гамелену, — сказал он наедине. — Поделитесь, юноша.

— Как так? — даже воскликнул негромко попаданец. — Он Вам не доложил? Я написал подробную записку: во-первых, о новых видах вооружения немцев, а во-вторых, об их планах нападения на Францию….

И начался его рассказ о возрожденном и модифицированном плане Шлиффена….

Когда он достучался в номер к Анжеле, заспанная подруга удивилась:

— Вы два часа с ним говорили! Интересно о чем?

— В основном как не допустить, чтобы французские красотки попали в лапы сексуально озабоченных бошей!

— Это ты сексуально озабоченный сейчас! Вон как брюки оттопырились!

— Ты не представляешь, как сногсшибательно выглядишь в этой короткой ночнушке!

И, смачно шлепнув деву по заднице, поволок ее к постели.

— Не-ет! — вывернулась она. — Марш сначала под душ, смой пахучий пот!

Вечером Жан Лебрен позвал после ужина молодежь в танцевальный зал.

— Ну, какая мы молодежь, — пыталась вразумить его Бернадетт. — Нам уже далеко за тридцать. Там место Сержу с Анжелой да Раулю с Миленой.

— Ну уж нет, — возмутился Жан. — Я сердцем до сих пор молод, да и тело просится в пляс. Могу танцевать хоть до утра! Ты со мной?

— Я - жена, — вздохнула Бернадетт. — Вроде нитки, вдетой в иголку, то есть в неугомонного тебя. Впрочем, может и я вспомню что-то танцевальное из своей юности….

Место оказалось в Шамони популярное, собравшее человек двести. Музыка то гремела фокстротами и свингами, а то изнывала танговыми мелодиями. Человек-иголка уже через танец опроверг тезис о нитке и ухватился за талию Анжелы. Та бросила мгновенный взгляд на Сержа и покорилась на время судьбе. Серж как истый джентльмен тотчас пригласил Бернадетт (играли свинг) и спросил:

— Вы в юности что-то такое танцевали?

— Напоминает чарльстон.

— Тогда порядок, — заключил молодой нахал (ему уже доводилось несколько раз танцевать свинг) и, взяв даму за руки, стал подергивать ее на себя и выплясывать вокруг кренделя. Бернадетт быстро освоилась, а в конце танца уже хохотала, оказываясь то на плечах молодца, то на его спине, а то в кратких, но внятных объятьях. Потом было танго с ней же, вальс-бостон (Бернадетт полностью доверилась танцевальному инстинкту партнера), но к следующему танцу возле них оказалась Мари и сказала:

— Хватит тебе млеть, невестка, встань в очередь. Вы ведь не против, Серж, потанцевать со мной?

— Как скажете, милые дамы. Я, конечно, с Бернадетт почти сроднился….

— А теперь пора попробовать сделать то же самое со мной. Что там, фокстрот? Черт с ним, идем!

После трех танцев еще и с Миленой к Сержу подскочила Анжела и зашипела рассерженной кошкой:

— Я там с индюком этим борюсь, а ты, значит, всех девок этих к рукам прибираешь? Изволь танцевать отныне только со мной!

— А теперь, медам и мсье, прозвучит заключительный танец! — вдруг раздался голос пианиста. — Всем вам завтра предстоит покорять склоны Монблана — значит, надо успеть выспаться. Итак, самое знойное танго последних лет: «Рио Рита»!

Танцевать кинулись, конечно, все, жарко прильнув друг к другу, но Анжела такими объятьями явно пресытилась.

— Всю истискал меня, всю! — гневно говорила она в танце Сержу. — Каждый танец я хотела ему отказать, но вспоминала о тебе и соглашалась. Для тебя так важны эти встречи с президентом! В прошлый раз он сделал тебя гражданином Франции, а в этот — практически выпускником Сорбонны! Но этот Жан прямо сказал мне, что данное приглашение организовал он «для того, чтобы вновь увидеть Ваши глаза, Анжела, и дивную фигуру!». И тянет руки к моей заднице, тянет! А ты тем временем тискал его сушеную Бернадетт! Я все видела! И Мари эта на твоих руках висла, и Милена туда же, млеть вздумала! Я тебя сегодня из своей комнаты не выпущу: вдруг какая из этих дур решится на романтическое свидание с душкой Сержем!

Глава двадцатая О неприятностях

Следующий день опять катались по склонам и у Мари стали получаться основные движения сноубордиста (с уморительными извивами талии в попытке удержать равновесие). После обеда Анжела утянула Сержа на склон снова и стала учиться ездить на доске сама. Падала постоянно, но вела себя как Ванька-встанька.

— Упорная ты девушка, — любовно оглаживал ее мил-друг. — Верю, что в борьбе с доской победа будет за тобой. Успеешь ли вот только? Нас вроде бы на неделю пригласили? А тут еще Мари учить надо….

В конце обещанной недели Лебрен-сын зазвал ту же «молодежь» в Женеву — походить по уникальным швейцарским магазинам, поглазеть на город, посидеть в цивильном ресторане среди светских людей, а не поддатой туристической братии. Соответственно, предполагалось там переночевать в отеле, а вечером другого дня погрузиться в поезд в Шамони и ехать уже в Париж. Анжела принарядилась, Серж покорился всеобщей дури и вот они уже в Женеве — знаменитом городе, славу которому обеспечили французские эмигранты-гугеноты 16 века: именно они создали знаменитую систему швейцарских банков, а также стали производить классные часы. Погода, впрочем, выдалась ненастной и полюбоваться красотами города толком не удалось. Зато шопинг получился удачным, и коллекция Анжелы пополнилась несколькими платьями, бельем экстра-класса и миленькими часиками-медальоном.

После обеда в те времена соблюдался тихий час, но Анжела с Сержем намеревались превратить его в буйный. Вдруг в номер Костена (а поселили их опять в два номера — нечего жить в грехе, заключайте браки!) постучал Жан Фрейсселинар и позвал Сержа на экскурсию во Дворец Наций с присловьем:

— Понимаете, Серж, мне не с кем туда пойти: жена, видите ли, утомилась, а Жан очень далек от политики. Но когда еще выдастся такой случай? Ведь там, что ни говори, решаются судьбы мира!

Сергею страшно захотелось послать этого мудака на три буквы, но он малость подумал и вдруг согласился: радости любви от него никуда не убегут, а зятя президента хорошо бы заиметь в приятелях. Сзади тихо зашипела Анжела, но Сергей извинительно развел перед ней руки, одел пальто и вышел в коридор.

Экскурсия их длилась часа три (Жан впечатлился, Сергей нет), а разговоры с Фрейсселинаром укрепили подозрения Костина в ограниченности данного субъекта. Впрочем, человек это был, несомненно, порядочный. Каково же было изумление Сержа, когда портье, глядя стеклянными глазами, сказал при входе, что его спутница выехала из отеля час назад!

— Она уехала одна? С ней что-то случилось? — стал задавать вопросы любитель экскурсий.

— Одна. Была, кажется, в расстроенных чувствах.

— Вот идиотка! — пробормотал Сергей и пошел собирать свой невеликий чемодан.

Поезд до Шамони отправлялся лишь в семь вечера и был в этот день последним. Полтора часа Сергей болтался в районе вокзала, кляня свою взбалмошную спутницу, потом успокоился и ехал уже без чувств. Вот только в шале «Эрмитаж» мадмуазель Бертье вечером в глаза не видели!

— Она разве не приехала?

— Нет, мсье.

Сергей не поленился и сбегал в комнату Анжелы, ткнулся в запертую дверь, заставил ее открыть и не нашел следов беглянки. «А в Женеве я в ее номер не сходил! — пришла запоздалая мысль. — Что за галиматья вокруг нее и меня творится?». Появилась мысль нанять автомобиль и ехать назад в Женеву, но озарила новая: «А вдруг моя дура поехала в Париж? С нее станется…». Новых мыслей у него не появилось и тогда он велел подать поздний ужин к себе в номер — не желая объясняться с Альбером Лебреном и его женой. Потом кое-как уснул.

Утром (часов в десять) из Женевы пришел поезд и привез всех экскурсантов, включая и Анжелу! Серж, грозно сверкая глазами, пришел к ней в номер и спросил:

— Что все это означает?

— Это я у тебя хотела спросить! — парировала Анжела. — Портье сказал, что ты вошел с улицы, через десять минут появился с чемоданом, выписался из отеля и исчез. Как это так?

— Портье? Так это он виновник фантасмагории?! Мне он сказал, что ты выписалась час назад. Я поехал в Шамони следом за тобой, последним поездом….

— А-а… — протянула Анжела. — Пожалуй, портье просто подкупили. Наверно, я сделаю сейчас глупость, но и молчать не могу: эту интригу наверняка придумал Лебрен-сын. Он постучал ко мне в номер, когда я была вне себя от злости, узнав о твоем исчезновении, и стал говорить что-то в утешение, потом вдруг перешел к словам любви. Я его слушала-слушала, удивляясь тому, как он при своей настырности жалок и решила вдруг поддаться. Не из-за подъема чувств, а вообразив, что это будет дальновидно. Ну и злость на тебя во мне была….

— И? — спросил Сергей, давя в себе волну ревности.

— Я почувствовала себя подобием проститутки, у которой секс есть, а удовольствия нет. Он вскоре кончил, но стал быстро говорить, что сейчас восстановится, сейчас, сейчас… Восстановился, опять стал меня терзать и мне пришлось имитировать оргазм — иначе бы этот паук не отстал.

— Это все?

— Миленький! Не говори со мной так: у меня заныло сердце!

При этих словах из глаз Анжелы побежали слезы, а Сергей почувствовал себя таким негодяем, чурбаном и карьеристом, что вдруг обхватил неверную обеими руками и стал зацеловывать следы этих слез. Они от этого побежали пуще, и Анжела зарыдала в голос.

Весь день Жан Лебрен поглядывал на Сергея при встречах победительно, но хотя бы молчал. На Анжелу он пытался смотреть пылко, но она упорно от него отворачивалась и пыл этот сменился недоумением. Впрочем, к вечеру он успокоился и выглядел как средней руки промышленник, получивший некоторую прибыль. Альбер Лебрен после памятного разговора с Сержем смотрел эти дни на него испытующе, а в этот последний вечер вновь пригласил к себе.

— Мое впечатление о Вас, Серж, по-существу не меняется, а только усиливается. Вы очень правильный и совестливый молодой человек — несмотря на некоторое стремление к роскоши. Я рад, что способствую Вашему росту. После нового года рекомендую походить на подготовительные курсы, существующие при Сорбонне: это позволит Вам понять требования французских преподавателей к уровню знаний студентов. А тот самый экзамен мы устроим в мае-июне, когда Вы почувствуете себя готовым. Устраивает Вас этот график?

— Вполне, мсье президент.

— Ну и прекрасно. А что касается Вашей обеспокоенности о военных намерениях Германии, я ее вполне разделяю. План Шлиффена в прошлую войну почти удался. Мы едва-едва успели перебросить на это направление свои войска. Использовали для этого самые экзотические средства передвижения — даже такси! Вы слышали об этом казусе?

— Слышал. Его приводят в Советской России как пример судорожно-интуитивного командования.

— Мон Дью! Впрочем, хорошо то, что хорошо кончается. Мы в конце концов победили — несмотря на предательство Советской России.

— У нас в университете был очень своеобразный преподаватель истории, — решил поумничать Сергей, — который с большим уважением относился к умным представителям англичан и часто их цитировал. Мне запомнился особенно один по фамилии Паркинсон, который сформулировал три закона. Первый: работа, как бы незначительна она не была, занимает все время, на нее отпущенное….

— Хм… А ведь это верно, пожалуй, — хохотнул президент. — Человек почему-то тянет время, не желая сдать работу раньше срока. А второй закон?

— Он гласит: расходы обязательно растут вместе с доходами.

— И это верно! Яркий пример: семья сына. Он зарабатывает все больше, но всегда канючит у меня деньги! Ну а третий?

— Любой рост приводит к усложненности, в которой развитие глохнет.

— Вот тут я затрудняюсь с примером….

— Паркинсон взял в качестве примера кабинет министров и счел, что минимально в нем должно быть 5 членов: четыре специалиста по вопросам финансов, обороны, иностранных дел и юстиции и один неспециалист, который и становится премьером.

— Чуть смешно, но похоже.

— На практике в кабинете часто бывает 7 или 9 членов — будто бы потому, что реальных сфер деятельности у кабинета больше. Паркинсон решил иначе: в первом случает 3 деятеля будут вершить политику, 2 — поставлять им информацию, 1 — напоминать о финансах. Ну а премьеру в этом раскладе можно быть свободным художником и всеми ими манипулировать. Или коллекционировать любовниц и живопись.

— Занятно.

— В 9-членном кабинете семеро будут заниматься тем же, а двое будут обычно молчать. Как ни странно, именно такое количество является оптимальным — в 7-членном кабинете дела идут обычно хуже.

— А если взять 8 членов?

— У Паркинсона спросили про то же, и он напомнил, что такое число министров было только при Карле Стюарте 1-м — и он закончил свои дни под топором палача.

— Очень интересно. Но в современных правительствах число министров значительно больше.

— Это и беда. За введение новых членов в кабинет обычно ратуют политические группировки. Если их не ввести, то за пределами кабинета эти люди будут сильно вредить правительству. Но будучи введенными и не имея значительных постов, новые члены чрезмерно активничают, с ними приходится постоянно советоваться, на что уходит лишнее время. К тому же о секретности приходится забыть: внедренцы постоянно передают за пределы кабинета обо всех важных, хоть и секретных решениях. Если же число членов кабинета переваливает через 20, то срабатывает закон Гегеля о переходе количества в качество….

— Это как?

— Пять полезных членов собираются келейно и решают все важные дела. Проведение общих заседаний становится пустой тратой времени. Зато внешние группировки довольны: практически у каждой есть свой представитель в правительстве. В такой ситуации число министров может вырасти до 40 и даже более, но толку от них все меньше и меньше.

— Очень интересный господин этот мистер Паркинсон. Никаких ссылок на его публикации ваш преподаватель не давал?

— Нет, только устные.

— Ничего, я попрошу своих аналитиков порыться в английских источниках, и они его разыщут.

— Ой! Я забыл сказать еще о дополнительном законе Паркинсона, который гласит: — Если у Вас случилась неприятность и причины ее не устранены, то она обязательно повторится.

— А это куда приложить? — задумался президент.

— К тому самому плану Шлиффена, — прямо сказал Сергей. — Это будет всем неприятностям неприятность!

Глава двадцать первая Опять учеба

Подготовительные курсы для желающих поступить в Парижский университет были организованы в здании Сорбонны — видимо, для того чтобы абитуриенты прониклись трепетом к наукам. Конечно, они проходили в вечернее время, по 3 часа: днем эти аудитории были наполнены студентами. Но что это были за аудитории! Сплошь обрамленные деревянными резными панелями темно-коричневого цвета, накрытые потолками с красочными средневековыми панно, с амфитеатром из лавок и столов для студентов и массивной резной кафедрой для преподавателя — классика! А беломраморные лестницы меж этажами, обсаженные то тут, то там обнаженными девушками (в мраморе, увы!), а высоченные коридоры с овальными картинами из истории Сорбонны, а церковь святой Урсулы прямо внутри?

Абитуриентов, естественно, разделили по факультетам, молодые преподы которых и стали ездить им по ушам. На филологическом факультете начали с проверки знаний иностранных языков (английского и по желанию немецкого, испанского или итальянского), французской грамматики, французской и мировой литературы, истории и, конечно, философии. Через пару занятий уровень каждого из 18 учеников стал преподавателям понятен, и они приступили к целенаправленному повышению их знаний — благо, что большого разнобоя в подготовке 11 парней и 6 девушек выявлено не было. За исключением великовозрастного Сержа Костена.

На него преподы не уставали дивиться: по многим предметам он был на две головы «выше» прочих, но в грамматике постоянно сбивался, говорил с акцентом, а его словарный запас оказался уморителен: с легкостью разговаривая на темы политики, культуры, спорта и науки, он часто путался в бытовой речи, а тем более в парижском сленге. Трудности возникли и с философами, о многих из которых он не знал или только отдаленно слышал.

— Вижу, мсье Костен, — сказала, тонко улыбаясь, молодая и привлекательная преподавательница французской грамматики и языка Жанна дю Плесси, — что без дополнительных индивидуальных занятий с Вами мне не обойтись!

— Индивидуальных? То есть на них будем только Вы и я? — подначил женщину Серж. — А где будут проходить эти занятия?

— В этих же мрачных стенах, мсье. И если Вы думаете, что на таких занятиях найдется место нежностям, то я Вас разочарую: за каждый час я буду брать по 10 франков и каждый франк пойдет на усвоение Вами лексики обыкновенных парижан.

— У этих парижан в ходу вообще-то и обсценная лексика, мадам….

— Эту лексику Вы изучите самостоятельно. И я пока еще нахожусь в статусе «мадмуазель».

— Опасно! Очень опасно, мадмуазель. Я ведь тоже пока в статусе «амант» (любовник).

— Ваш статус правильнее называть «конкубин»: мне отлично известно, что вы сожительствуете с Анжеликой Бертье. Я заглядываю в журналы мод.

Рассеивать невежество Сержа Костена в философских вопросах взялся лысоватый и едкий Симон Нуаре, 33 лет.

— Мон Дью! — поражался он. — В этом вашем МГУ кроме Демокрита и Платона совсем похерили изначальных философов? Вы хоть знаете, кто считается ее основателем?

— Конфуций? — нарочно выпендрился Сергей.

— Вот так выбор! Но Вы про него что-то знаете?

Вот именно о Конфуции Костин знал, потому что год назад писал о нем курсовую работу. Но, верный избранному стилю, он вознес очи горе и заговорил с запинками:

— Он считается основателем э-э… этики. Провозгласил ее основной э-э… принцип (Не делай человеку того, чего себе не пожелаешь) и сопроводил пятью… постулатами: жэнь — человеколюбие (в противовес звериным чувствам), И — справедливость (в противовес эгоизму), Ли — верность обычаям (в противовес радикализму), Чжи — благоразумие (противовес к справедливости) и Синь — искренность (противовес лицемерию). С этой этикой китайцы живут уже 2,5 тысячи лет — хотя не все, не все, конечно.

— Удивили, мсье Костен. А знаете ли Вы, что Гегель счел этику Конфуция совокупностью банальностей?

— У Гегеля нравственность человека не является закоснелой парадигмой, — бодро продолжил абитуриент. — Она развивается вместе с государством, обществом и семьей. Вот только он поставил ее в основу всеобщего развития, тогда как Энгельс замечательно доказал, что этика — всего лишь производное от экономических отношений между людьми и классами, в которые они входят.

— Браво, браво. Вполне в духе советских взглядов на устройство мира. Вот только мир, как показали многочисленные европейские философы, устроен значительно сложнее наших представлений о нем. И если Вы не будете знать, как развивалась философская мысль от Фалеса (того самого основателя, которого Вы не назвали) до Бертрана Рассела, провозгласившего: «Логика есть сущность философии», то толковым студентом и филологом Вам не стать. Это понятно?

— Да, мсье учитель.

— Тогда первая наша беседа будет о философе милетской школы — Фалесе. Он вообще-то был финикийцем, получившим неплохое образование и жившим какое-то время в Египте. Там он и успел впервые прославиться, когда показал фараону, как просто можно измерить высоту пирамиды: сопоставил свою тень в полдень и тень пирамиды, составил пропорцию и выдал ответ. Фараон как раз знал эту высоту (по документам со времен строительства) и очень удивился точности расчета.

— Вроде пустячок, а слава побежала, наверно, впереди него? — заулыбался ученик.

— Примерно так. Впрочем, поселившись в Милете, Фалес занялся торговлей, а наукой стал заниматься в часы досуга. Тщательные наблюдения за движениями Луны и Солнца позволили ему прийти к выводу, что угловые размеры этих светил пропорциональны их круговым путям и эта пропорция одинакова: 1/720. Попутно он научился рассчитывать время солнечных затмений, что имело грандиозные последствия. На соседнюю с греческой Ионией Лидию под главенством Креза напала Мидийская держава — персы, в общем. Война длилась 6 лет и персы лидийцев уже одолевали. Крез, прослышав об уме Фалеса, нанял его к себе военным инженером и тот неплохо помогал — в частности, сумел сделать водотвод от реки Галес, и войска Лидии сумели переправиться через нее в половодье. Тут Фалес вспомнил, что в 585 году в определенный им день должно состояться солнечное затмение. Тогда он посоветовал Крезу начать решающую битву именно в этот день. При первых признаках затмения лидийские жрецы загремели в барабаны и потом громко призвали бога Сандана защитить своих детей. Наступила тьма, мидийцы запаниковали и заключили мирное соглашение.

— Классика жанра, — пробормотал Сергей.

— Это, конечно, интересные события, — продолжил Нуаре, — но славен в умах современников и последующих поколений Фалес стал не ими, а необычными представлениями о мироустройстве. В те годы считалось, что весь мир создан богами и надо принимать его как данность. Фалес стал утверждать, что Земля находится в центре космической полусферы, плавает на водной поверхности и является порождением этой воды. Из 4 простых элементов земля, воздух и огонь являются формами видоизменения воды: земля выпала из воды в осадок, воздух есть испарение эфира, растворенного в воде и являющегося его душой, а огонь образуется от возгорания того же эфира. При этом звезды и Солнце состоят из раскаленной земли, а Луна — из остывшей, поскольку светится отраженным светом. Вкратце вот так.

— Коперника на него не было, — буркнул абитуриент.

— Зато у него был оппонент в лице философа Анаксимандра, который слушал, слушал учителя и вдруг предложил другую первопричину сущего, а также убрал эту массу воды, неизвестно в чем заключенную. В его концепции Земля парит в воздухе без всякой опоры, небесные светила состоят из огня и лишь показываются в окошечках и окошках, прорезанных в небесной сфере. Первопричиной же всего является невидимый апейрон, который постоянно во что-то преобразуется….

Глава двадцать вторая Чем чревата беременность

В январе же случилось то, что давно могло случиться: Анжела узнала, что она беременна. «Помог» ей в этом токсикоз, навалившийся с немалой силой — притом, что месячные продолжались как обычно! Она обратилась к гинекологу и тот после осмотра подтвердил наличие зародыша со сроком в полтора-два месяца.

— И что мы будем делать? — взбудораженно насела она на Сержа. — Я лишусь стольких контрактов! Да всего!

— Проживем на моих, — успокоил подругу мажор. — Зато у тебя будет малыш!

— У нас, дорогой, у нас! И попробуй только на мне не женись — прокляну и сживу со света!

— Надо так надо, — приобнял он фурию, после чего взял за руки, приосанился и торжественно сказал: — Анжелика Бертье! Ты согласна стать моей женой?

— Пока смерть не разлучит нас?

— Пока смерть не придет за нами.

— Согласна! В сердце моем ты давно мой муж!

— А как понимать твои связи на стороне? Сначала князь Монако, потом сын президента? — сурово спросил жених.

— Убью, гад! — зарычала невеста.

Свадебная церемония проходила в том самом соборе Сен Дени (на нем настоял жених, втайне надеясь на новое чудо — открытие портала в 21 век!), причем на ней присутствовал президент Франции (!) с женой, которым Серж послал приглашение на всякий случай. Со стороны невесты была еще многочисленная родня (отец и мать, сестры и братья, дяди и тети, кузены и кузины…), а жених пригласил чету Березовских, а также кучу фотографов и журналистов Тот самый бенедиктинец (Сергею врезалось в память его лицо) сурово спрашивал брачующихся, действительно ли они хотят стать супругами перед лицом всевидящего Бога, и мажор натурально заробел — помня, что может Этот бог. Поэтому клятву верности он произнес на полном серьезе и трепеща, удивив этим свою невесту. Она, впрочем, тоже была вполне искренна в обещании «убояться мужа своего», и потому бенедиктинец смягчил голос и благословил этот брак.

Президентская чета соизволила даже посидеть с полчаса на свадебном обеде, в ресторане, где Альбер Лебрен произнес спич в честь «новой и столь прекрасной супружеской пары» и пожелал им родить «несколько ребятишек, необходимых для дальнейшего процветания Франции». Ну, а Маргарет перед уходом шепнула жениху:

— Надеюсь, Вы не опозорите нас с Альбером каким-нибудь поспешным разводом.

В мае Серж Костен затосковал от супружеской жизни. Она оказалась такой скучной! Еше полгода назад они с Анжелой летали от одних рекламщиков к другим, потом к третьим, а затем спешили на встречу с сотрудниками того или иного журнала. Летали в основном порознь, но вечером обнимались на диване и горячо делились впечатлениями дня — и вдруг впивались друг другу в губы, охваченные любовной лихорадкой. Где они, эти прекрасные дни и вечера? Канули безвозвратно в Лету. Теперь Анжела была охвачена одной проблемой: вырастить в себе нормально дитя (родственники запугали ее выкидышами). Она перешла на диковинную диету, раз пять в день делала гимнастику, устраивала зародышу прослушивание народных и классических мелодий, уговаривала слушаться маму, поглаживая круговыми движениями живот — да много чего еще…. Секс с Сержем она продолжала, но без энтузиазма и, вероятно, с глухим неодобрением: как же, вдруг малышу это не понравится? Охохошеньки хо-хо….

Единственной радостью в жизни стали для экс-мажора индивидуальные занятия с мадмуазель дю Плесси. Тут он растормаживался, становясь прежним жизне- и женолюбцем: сыпал комплиментами и сексапильными шутками, инициировал рискованные диалоги, улыбался и вызывал улыбки, нарочито обижался, льстил, дерзил, а в последнее время стал тянуть руки.

— Держите свои руки при себе, — возмущалась преподавательница.

— У меня не получается, — возражал ученик. — Мои руки вышли из-под контроля головы. Им, видите ли, хочется обвить Вашу прелестную талию.

— Чего не придумает бездельник, не желая трудиться. Ваша лексика все еще не на высоте, и Вы разработали коварный план: чтобы я поставила «удовлетворительно», Вы стали со мной нежничать. А что, если я пожалуюсь на это Вашей супруге?

— И разрушите все очарование наших встреч? А ведь я только им одним и радуюсь! Неужели Вы этого не видите?

— Я много чего вижу. Вот сейчас опять вижу эти ползучие руки. Извольте, наконец, подключить голову!

— На голове вообще-то есть губы. Вы разрешите их подключить? С каким упоением они станут порхать за Вашими ушками и легонько их поцеловывать! А также шейку, веки, ротик….

— Вот несносный болтун! Вы специально так громко кричите? Для наушников?

— Все, все, перехожу на шепот. Но для этого мне надо подсесть к Вам поближе: вот так примерно.

— И руки сразу пристроил, каналья! О, и губы!

— Как обещал, май бьютифул педагог….

— Почему я это допускаю? — загорюнилась Жанна. — Ведь давала себе зарок: с учениками ни-ни!

— Не отвлекайтесь, мадмуазель. Разговаривать во время поцелуев противоестественно.

Спустя минут двадцать, наполненных пылкими поцелуями и страстным петтингом (Серж с полным основанием ждал, что дамская крепость вот-вот откроет сокровенную калитку), мадмуазель дю Плесси нашла откуда-то силы оттолкнуть алчущего женской плоти абитуриента.

— Нет, нет! — горячо шепнула она. — Большего я Вам позволить не могу. Не сейчас и даже никогда! Мы преступники, особенно Вы, Серж. Вспомните о клятвах перед алтарем!

— Сколько не говори «халва», во рту сладко не будет — с горечью сказал Костин. — Можно сколько угодно говорить жене «Люблю тебя», но пылкой добрачной страсти не возродить. Это можно сделать только с другой прелестницей — вроде Вас, Жанна.

— Я на миг представила себя на месте Вашей жены и содрогнулась. Кому Вы тогда говорили бы эти страстные слова?

— Возможно, свободной от брачных уз Анжеле. Такова ужасная природа мужчин.

— Я не верю, что все мужчины таковы!

— Я тоже думал о любви и браке иначе. А сейчас передо мной разверзлась истина: мы, мужчины — охотники и обречены на погоню за другими женщинами! Только новые свидания способны поддерживать костер любовных чувств!

— Не говорите за всех мужчин, мсье! Наверняка есть среди вас и такие, кто тянется к постоянству в чувствах.

— Чувства чувствам рознь. Я сроднился с Анжелой и продолжаю ее любить, но уже по-другому: то ли братской, то ли даже отцовской любовью. Страсть в наших отношениях увяла — вот что обидно!

В тот же вечер Анжела, подойдя к сидящему за ужином Сержу, вдруг принюхалась и сказала удивленно: — От тебя пахнет женскими духами! И это не мои излюбленные «Шанель Љ5»! Рассказывай: когда, с кем и почему?!

— Ха, ха! — сказал муж и стал выдумывать небылицу: — Мой препод по лексике — женщина, причем склонная, как многие учителя, к садизму. Сегодня она разозлилась на меня за тупость, подошла близко, запустила пальцы в шевелюру и стала долбить головой об парту! Я, конечно, уперся и прекратил издевательство, но духи с рук на голову попали.

— До чего ты врешь всегда складно — даже восхититься хочется! Надо мне посмотреть на эту преподавательницу….

Глава двадцать третья Спорт против инцеста

Вдруг 20 мая Сержу Костену позвонил Арман Массар:

— Серж? Вы не совсем растолстели от жизни без спорта? Я предлагаю о нем вспомнить и прибыть на олимпийский стадион. Когда? Да сегодня, если можно…. Форму свою, конечно, прихватите.

«А ты как хотел? — съехидничало второе «я». — Стал образцом для прыгунов — прыгай, делись секретами. Вот только растренирован ты ужасно: технику показать можешь, а для результата нужен серьезный тренинг и сброс лишних килограммов».

Анжела вздохнула, узнав о его рекрутировании под знамена спорта, и сказала:

— Завидую. Счастливое было время. Но смотри: я непременно узнаю, если ты опять возьмешься помогать какой-нибудь податливой дурочке! Я сама придумаю, как унять твою сексуальную озабоченность.

— Ну-ну, — вздохнул теперь Серж. — Придумает она….

На стадионе шла обычная возня: по дорожкам время от времени носились бегуны, в секторах по метанию возились метатели, ну а прыгуны кучковались по своим ямам. Уже на подходе Сергей увидел, что мужчины прыгают через планку в стиле «костен-дос» — вот только очень топорно это у них получается, без нужной пластики. Соответственно они раз за разом сбивали планку: то плечом, то спиной, а то ногой (хорошо что падали теперь на специальный батут, устланный стопой тряпичных матов). За прыжками наблюдал тот же Роже Лаваль, но со стороны административного блока уже подходил Арман Массар.

— Дью мерси! (Слава богу) — заговорил Арман издалека. — Вы пришли, Серж. Ваш стиль здесь никому не дается. Научите их, ради Христа!

— Здравствуйте, господа, — пожал Сергей руки Массару и Лавалю. — Попытаюсь помочь вашему горю. Вот только я жутко растренирован и сколько буду обретать форму, не знаю.

— Ничего, главное, что Вы здесь, с нами, — подбодрил его Арман. Ну и Роже буркнул что-то неразборчивое.

Переодевшись в форму, Сергей интенсивно размялся в стороне, побегал по дорожке через барьеры и почувствовал, что сдыхает. Кривя рожу, он подошел к прыжковой площадке, попросил поставить 150 см, вымерял разбег, собрался и побежал к планке. Толкнулся вроде хорошо, но спину прогнуть должным образом не получилось, и он снес задницей планку. Позор!

— Нет, — сказал он Массару. — Без тренинга ничего я ребятам не покажу. Буду втягиваться. И еще: нельзя ли организовать в одном из помещений стадиона финскую сауну? Я в Берлине в такой очень эффективно вес сбрасывал и тонус восстанавливал.

— Инициатива наказуема, — хохотнул Массар. — Сам все организуешь, мастерам покажешь, что надо делать, и потом проверишь. Но не затягивай: к нам через месяц приедут легкоатлеты из Великобритании, а может и американцы подтянутся — надо успеть обучить прыгунов. Мы ведь теперь считаемся законодателями….

Через час индивидуальной ОФП пот пропитал всю форму экс-спортсмена. Вдруг от группы девушек к нему подошла все та же Маргерит Николас и сказала, наигрывая обиду:

— Даже поздороваться не подошел, зазнайка! А в Берлине такие эпитеты изобретал к моей фигуре — я просто таяла!

— Бонжур, Рита и прошу прощения. Ты видела мой позор?

— Подзапустил ты себя, Серж, расслабился в браке. Какой месяц у Анжелы?

— Шестой заканчивается.

— Она тебя из постели еще не выпинывает?

— Без комментариев, девушка.

— Я к чему еще пришла… — заговорила вдруг воркующе Маргерит. — Возьми надо мной шефство, миленький! Что хочешь делай — щипли, стегай плеткой, сношай — только выведи в чемпионки! Анжела в спорт вряд ли вернется, но меня уже обставляют некоторые прыткие девки. А я тоже хочу урвать кусочек славы, да и положенные к ней деньги!

Сергей поглядел «номеру 2» в отчаянные глаза и стал неожиданно для себя выпендриваться: изобразил задумчивость, покрутил Риту за плечи, провел костяшками пальцев вдоль позвоночника от шеи до копчика, шлепнул ладонью ягодицу (не видимую группке спортсменов) и сказал:

— Совокупиться с тобой было бы неплохо. Есть в тебе нужный задор. Но для чемпионства достаточно будет освоить мой прыжковый стиль. Ему я могу научить.

— Миленький! Да ведь молодые девки его тоже усвоят! Тут нужен прилив — как ты там говорил? — тестерона с адриналином!

— Вот память у тебя, Маргерит! А ты знаешь, что Анжела эту ситуацию просчитала и обещала вырвать тебе волосы, а мне — отстричь тестикулы?

— Еще неизвестно кто кого из нас одолеет… — озлобилась подруга-соперница.

— Это так, — снисходительно согласился мужчина. — Но угроза про тестикулы — не фигура речи. Уж я-то свою женушку знаю: втихаря оттяпает, а потом будет вместе со мной горюниться. Но твою проблему можно все-таки решить.

— Как?

— Выбери самого задорного или брутального прыгуна, поворкуй с ним, уединитесь и проделайте все те финты, что ты напридумала. Должен появиться прилив сил.

— А если не появится?

— Приди снова ко мне и трахаря в этот раз я подберу сам.

— А если и он не поможет? В тебе я чувствую таинственную силу, которую хочется принять в себя! А эти прыгуны мне давно глаза мозолят и ни с одним я не могу представить подъема чувств.

— Вот достала! — рявкнул по-русски Сергей, а по-французски сказал: — Значит, сеть на подходящих мужчин нужно раскидывать шире. Походи по барам или танцулькам и активируй там свой «чувственный компас». Пробуй, пробуй и пробуй. Нужный самец обязательно найдется!

— С тобой было бы надежнее и проще, — сказала уже с безнадегой Рита и пошла к своим врагиням.

Бабьи инициативы поджидали Сержа и дома, в котором он обнаружил помимо жены юную девушку (лет восемнадцати?), чем-то на Анжелу похожую.

— Познакомься, муж, — сказала Анжела со странной смесью торжественности и лукавства. — Моя сестра Виржин.

— Виржин… — сказал Сергей в замешательстве. — То есть девственная дева.

— И это так, — подтвердила жена. — Девственность при ней, и она ее очень мучает.

— Бывает, — сказал уже офигевающий Серега. — Видимо, Вам, Виржин, надо завести бойфренда, и мучения Ваши прекратятся.

— Бойфренд? Это кто? — пролепетала девушка.

— Это Серж так дурью английской мается, — сообщила Анжела. — Гарсон или амант это по-нашему, Виржи. Только Сержик, мы с сестрой решили, что ее амантом можешь стать ты!

— Ни хрена себе! — вытаращил глаза на обеих дур Костин. — Вот инцест так инцест!

— Прекращай говорить на своем тарабарском языке! — прикрикнула Анжела. — И подумай немного, прежде чем дальше что-то сказать. Девушке пора познать секс, но она очень робка и знакомств с парнями и тем более мужчинами избегает. Ты извел меня своими постельными домогательствами, но я понимаю, что такова мужская природа. Так почему бы мне вам обоим не помочь? Я Виржин очень люблю и тебя, балбес, люблю — полюбите и вы друг друга! Разумеется, только на три-четыре месяца и, разумеется, с презервативом. Соглашайся, мон шер.

Тут Сергей впервые пристально посмотрел на Виржин и встретился с ее напряженным взглядом. Она его тотчас отвела, но он запомнил суть взгляда: боязливое желание! Все его тело (ноющее от тренировки) непроизвольно напряглось, а особенно давно рвущийся в дело пенис. «А может согласиться? Это ведь натурально медовый месяц будет! То, о чем ты недавно сокрушался рядом с Жанной. Да, Жанна… Вот в настоящее время женщина моей мечты! Соглашусь на эту глупость и профукаю мечту. Тем более, что инцесты хорошо не кончаются…»

— Что не так? — не выдержала паузы Анжела.

— Я только что после тренировки, — сказал, утрируя вялость Сергей. — После большого перерыва. Представляешь, как ноет сейчас все мое тело? Даже ванна вряд ли очень поможет. Виржин, простите меня: я не гожусь пока в аманты. Да и долго еще не буду годиться: Массар станет гонять меня весь месяц, в конце которого состоятся важные соревнования с лучшими прыгунами мира.

— Проклятый спорт! — злобно подтвердила его отмазку Анжела. — В прошлом году я всеми днями только им и занималась, только им жила. Тело, даже тренированное, по ночам болело. Не судьба нам, Виржин, втроем породниться. Но смотри, Костен: если ты все-таки будешь ко мне лезть, то я отселю тебя под трибуны стадиона.

Каково же было изумление Сергея, когда посреди ночи (ему постелили в соседней комнате) к нему под одеяло скользнула Виржин! Его давно алчущее секса тело встрепенулось, и он после поспешного поцелуя с силой влындил деве по самые тестикулы. Она пискнула и попыталась что-то вложить в его руку. «Презерватив!» — вспомнил он наказ Анжелы и чуть-чуть пришел в разум.

— Ну что, порезвился? — спросила наутро Анжела, пытаясь поймать убегающие глаза мужа. — Сладко было? А упирался-то как!

Но вдруг подошла, поцеловала его в висок и сказала: — Ценю. Ты, наверно, один такой.

Глава двадцать четвертая Дежавю

К жизни втроем Сергей приохотился скоро. «Это и есть, видимо, шведская семья. Или у них двое мужчин и одна дама? Брр, упаси бог. Там и мужики, поди, сношаются…». Сестры часто смеялись, а Виржин стала напевать и вообще приосанилась. Анжела тыкала в бок мужа и говорила:

— Вы что, уже до французского поцелуя дошли? На третью ночь? А что будет на пятую: анальный секс? Которого я, кстати сказать, так и не испытала….

— Какие твои годы, дамочка, — отвечал с важностью Серж. — Но надо бы тебе сменить поведение. Учись у сестры, та на все мои эксперименты отвечает одно: хорошо, господин, прекрасно, какой восторг!

— У, языкатый! Как бы мне не пожалеть, что втянула ее в твои сети.

— Вход франк, выход — десять, — хохотнул муж. — И неизвестно еще кто с кем выйдет!

Но тут же спохватился и сказал:

— Я предпочту тебя. Очень уж ты горазда на авантюры и выдумки….

Однако вскоре постельные радости пришлось умерить: они закономерно отразились на тренировках.

— Ты двигаешься как муха, Серж, — высказалась глазастая Маргерит. — Может такова особенность твоего стиля? Или тебя обуяли к Анжеле противоестественные страсти? Дай жене передышку — тем более, что я рядом.

В ответ Костин молча улыбался: сказать-то было нечего.

Спортивные кондиции он постепенно обретал. Этому способствовала и сауна, устроенная им в подтрибунном помещении. Была она курам на смех (стены из оштукатуренной фанеры!), но каменку с естественной топкой имела, пар от которой (со свежим березовым веничком) пробирал-таки до середки. В соседнем помещении поставили и бак с холодной водой (2х2х1,5) — что еще нужно для счастья? Кто-то скажет: ядреного пива, но это, конечно, яд для спортсменов.

В сауну стали похаживать и девушки, с визгом бултыхаясь в бак и с еще большим визгом из него выскакивая (вода в нем была проточная, из водопровода). Ушлые прыгуны понаделали в фанерной стенке дырочки, через которые периодически разглядывали голеньких соратниц. Те вскоре об этом узнали, но, как ни странно, делали вид, что «ничего не видят, ничего не слышат» — лишь циничная Маргерит как-то помахала приветственно рукой и крикнула:

— Эй, за стенкой! Глаза не вывихните и кое-что не обломайте!

Вместе с кондициями пришла пластика, и Сергей стал, наконец, прыгать технично. Связки он еще берег и поэтому за высотой пока не гнался. Вместо этого он собрал прыгунов и прыгуний вокруг себя и сказал:

— Теперь я готов вас обучать. Помните элементы выполнения «костен-дос»? Показываю нюансы первого элемента: разбега….

Через неделю в группе появились первые парни и девушки, технично выполняющие прыжок спиной на высотах 180 и 150 см соответственно, и были это самые молодые кандидаты: семнадцати лет. На Маргерит, продолжающую ошибаться, Сергею было трудно смотреть. В какой-то момент он подошел к ней, отвел в сторону и сказал:

— Напрасно ты себя изводишь. Техника твоя день ото дня улучшается и вскоре подравняется со всеми. На девочек с завистью не смотри: на больших высотах их начнут подводить слабоватые колени и щиколотки. Ну а с твоими закаленными многолетними тренировками мослами можно хоть в футбол играть, хоть штангу толкать.

— Вот ведь грубость мне сказал, — заулыбалась Рита, — а на сердце стало так приятно!

— Ну, беги, шлифуй технику.

Через пару дней Сергей попробовал прыгать в полную силу и сразу взял 2 метра.

— С большим запасом взял, — ворчливо одобрил Роже Лаваль. — Прыгай на 210.

— Не, не. Пусть будет 205. Курочка по зернышку клюет.

Тем не менее, взял легко и этот промежуточный рубеж.

— Идет на свой рекорд, — оповестил тренер собравшихся вокруг высотников (которые это, конечно, знали).

Сергей покачался на ступнях, проверяя упругость связок, почувствовал уверенность и все опять сделал точно. Окружающие захлопали.

— А на 215? — раззадорился тренер.

— Надо дополнительно со штангой вприсядку походить и попрыгать в стиле «тумбочка-пол-другая тумбочка» — чтобы еще связки укрепить и приучить их к взрывным нагрузкам. В общем, до соревнований форсировать прыжки не буду.

— Так до них осталась всего неделя….

Иностранцы (англичане, американцы во главе с теми же Джонсоном и Олбрайтоном и почему-то итальянцы) появились на стадионе все скопом и сразу на нем стало тесно. Французы, конечно, пропускали их в сектора вперед, а сами подолгу сидели в сторонке. Впрочем, скучно им не было: они пристально наблюдали за техникой и кондициями соперников.

— Олбрайтон взял на вооружение твой стиль, — сказал Лаваль, — а Джонсон почему-то верен перекидному. В чем дело?

— У него силовая манера прыгать, — пояснил Серж. — Видели его плечи? Мощные толчок и мах ногой? А для прыжков спиной важна гибкость, вернее пластичность тела. Более худощавый Олбрайтон ей обладает и смог перестроиться. Правда, он почему-то пренебрегает скоростью, не бежит к планке, а подкрадывается. Сгиб-разгиб спины у него отличный, но скорость добавила бы ему шансы на победу. Впрочем, может они маскируются?

Соревнования начались на третий день, считая с приезда гостей. Анжела перекрестила утром мужа, поцеловала в лоб и сказала:

— Иди и побеждай. Но если не получится, обвала неба не будет. А тебя мы как-нибудь утешим.

На стадионе оказалось довольно много зрителей, хотя большого анонса в прессе не было — это же обычная пристрелочная встреча нескольких сборных. Больше всего болельщиков скопилось напротив сектора для прыжков в высоту — что тоже понятно: отстоит ли свое лидерство действующий чемпион Франции? Который после Олимпиады резво пустился в плавание по волнам рекламы….

В их секторе начальной высотой для мужчин была принята 190 см! «Чтобы не тянуть кота за хвост» — одобрил Сергей. К чести французской группы ее взяли пятеро (считая с чемпионом) и все в стиле «костен-дос». Столько же отличилось у американцев (трое в том же стиле), трое у британцев (двое перекидным) и двое итальянцев (спиной). Поставили 195 см и у французов остались двое, а далее 4-2-2. Два метра напарник Сержа (Морис Дюваль, очень перспективный парень!) тоже взял, а далее 3-2-1. После 205 см в секторе остались четверо: Джонсон, Олбрайтон, Костен и новичок Дюваль. Болельщики за сектором стали скандировать: Костен, Дюваль!

Первым прыгнул Джонсон и повторил мировой рекорд! Однако было видно, что прыгал он на пределе сил, страшно исказив лицо. Зато Олбрайтон перелетел планку в изящном стиле, хоть и впритирку. Дюваль едва не сотворил сенсацию, но повторил ошибку Сергея в Рамбуйе: сбил планку пяткой. Сам Сергей был почему-то спокоен как удав и перелетел уверенно.

— Может быть перейдем на обычный шаг, в 2 см? — обратился судья к спорстменам.

— Мы не на рынке, — хохотнул Олбрайтон. — Победа сильного найдет. Ставьте 215!

«Прыгал ты значит на эту высоту, — сообразил Костин. — Так ведь и я прыгал — только еще в России…»

Джонсон чуда не совершил и раз за разом сбивал планку. Олбрайтон во время прыжка извернулся винтом, шоркнул планку трусами, но она устояла. Есть мировой рекорд! Сергей же планку сбил — под общий стон трибун. Прыгнул второй раз, программируя себя на взятие и перешел планку, но тоже шоркнул ее трусами как Олбрайтон и она, проклятая, в этот раз упала. Стон повторился.

«Что же сделать? — разозлился мастер спорта. — Ясно, что я еще не в полной кондиции. А если изменить разбег, прибавить скорость? Был же у нас один чудак, который разбегался перпендикулярно планке: чаще всего он ее сбивал (неправильно рассчитывал дистанцию), но иногда перелетал и с запасом! Решено, так и сделаю».

Расчет дистанции он делал скрупулезно. Наконец пошел на дугу полусферы, в самый ее центр, покачался, как всегда, сорвался с места и понесся, наращивая скорость, на планку. В намеченной точке мощно толкнулся, развернул в полете туловище спиной к планке и сильно воткнулся в маты под восторженный рев трибун. Олбрайтон в противоречии с предыдущим высказыванием попросил увеличить высоту на 1 см, но запал у него явно пропал и все три попытки он профукал. Сергей же от новых попыток отказался, поклонился своим болельщикам (которые вновь стали скандировать «Костен»), выходя из поклона помял колени, потом развел руки, прижал их к груди и помотал отрицательно головой: мол, простите подлеца, дальше прыгать не могу.

Девушки традиционно прыгали после мужчин, начав со 150. Маргерит, которая на тренировках лишь 160 брала уверенно (и заявила эту высоту), проскользнула за спинами к неофициальному тренеру и зашептала:

— Умоляю, Серж! Сотвори чудо!

— Вот ты пиявка! — рассердился он, но, посмотрев в тронутые безумием глаза, сказал:

— Иди в сауну и жди, я подойду. Только не гунди потом, что тебя зверски изнасиловали….

Глава двадцать пятая Экзамен и его последствия

Анжела встретила его туча тучей.

— Сволочь! — сказала она. — Кобель! Мне уже позвонили со стадиона и сообщили, что победила Маргерит с результатом 175. Что ты такое с ней творил, что эта неудачница прыгнула на 12 см выше меня?

— Я поменял ей стиль — ты не помнишь?

— Все твои девки прыгают сейчас этим стилем! И многие лучше, чем Ритка. И вдруг на тебе: она мировая рекордсменка! Без твоего дрына тут не обошлось! Так вот: я отсылаю Виржин домой, а ты перебивайся как хочешь! Но если я узнаю, что ты шастаешь к Ритке — ищи себе другую квартиру! И не смей больше брать мой «Делоне-Бельвиль»!

«Человек сам кузнец своего несчастья! — пришел к известной сентенции экс-мажор. — То был весь в шоколаде, но несколько благотворительных фрикций — и оказался в луже. Впрочем, Анжела, слава аллаху, отходчива, надо только не влипать в новые авантюры».

Но человек предполагает, а Бог располагает. В Парижском универе завершилась весенняя сессия и его синклит нашел возможность удовлетворить просьбу президента Франции: проэкзаменовать абитуриента Сержа Костена в смысле готовности его для обучения на последнем курсе филологического факультета. В числе экзаменаторов были на этот раз маститые профессора, заведующие кафедрами французского языка, английского языкознания, германской и кельтской филологии, иберо-романского языкознания, классической филологии, истории французской литературы, истории мировой литературы, современной философии, теоретической и прикладной лингвистики, а также дискурса и коммуникации. Человека, далекого от филологии, набор этих дисциплин может ужаснуть, но Костин не зря 4 года в МГУ отучился и ориентировался в этой каше вполне свободно. Его несколько сковывало несовершенное знание французского языка, но несколько месяцев занятий с мадмуазель дю Плесси оказались не лишними, и он общался теперь с преподами довольно уверенно. Она, кстати, присутствовала на экзамене, но в глубине аудитории, «на галерке». Симон же Нуаре не появился, хотя именно заведующий кафедрой философии Леон Брюнсвик попробовал завалить протеже Альбера Лебрена.

— Что Вы можете сказать, юноша, о труде Кьеркегора «Или-или»?

Сергей на мгновенье впал в ступор (Не знал он конкретных трудов странного датчанина!), но дал себе мысленно пощечину и встрепенулся: о философии Кьеркегора он все-таки недавно читал! Значит, пойду от обратного и сделаю «макет» труда… И начал витийствовать:

— Суть этой работы Кьеркегора в том, что по его мнению человек в процессе своей жизни постоянно находится в ситуации выбора: или сделать то или решиться на это. При этом в юности человек представляет собой эстетический тип, которому присуще стремление к красоте, эстетическому совершенству, но повседневность предлагает грубые, безнравственные радости: чревоугодие, пьянство, плотские утехи…. Редкие индивидуумы способны противостоять суете страстей, а многие впервые испытывают раздвоение личности: красавца-журавля в небе они еще видят, но податливую синицу выпустить не желают.

— Образно сказано, юноша, только Кьеркегор такого сравнения не употреблял.

— Меа кульпа, мэтр. Но я продолжу: осознание контраста между устремлениями человека и обыденностью приводит его в отчаяние (обычно в начале зрелости) и в этом состоянии рождается новый тип личности, этический. Такой человек более всего ценит нравственность, а ищет смысл своей жизни. И здесь выбор должен уже стать не эстетическим, а рациональным. Каждый этот выбор делает, но многие начинают через время о нем жалеть. И тогда человек вновь приходит в отчаянье и горько сожалеет, что не нашлось в мире существа, которое могло подсказать ему правильный выбор. И тут Кьеркегор вводит понятие «прыжок веры».

— Да, что это такое? Поведайте нам.

— Сам Кьеркегор верил в Христа — то самое существо, которое подсказывает людям, как им правильно жить. Но увериться на базе разума в наше просвещенное время невозможно. Вера — иррациональное чувство и более всего ее внушают религиозные чудеса. Кьеркегор приводит пример с Авраамом, которому Бог велел принести в жертву сына. Жил бы Авраам в наше время, для которого характерна всеобщая рефлексия, он бы впал в отчаянье. Но прародитель еврейского народа слишком верил своему Богу и потащил сына на алтарь и занес уже нож, как был остановлен гласом с небес. И вера в Бога в нем разгорелась с новой силой. Таким образом человек может из этического героя превратиться в религиозного и отныне жить в соответствии с заповедями Христа, а душой стремиться к единению с божественной сущностью. Пожалуй все.

— Ну, через пень-колоду изложено и с отсебятиной, но чувствуется, что труды Кьеркегора юноша читал, — усмехнулся мэтр. — Вероятно, как все они сейчас читают: перепрыгивая через абзац.

Преподы мучили необычного кандидата в студенты более двух часов, по истечении которых мнения разделились: одни допускали зачисление, но лишь на 4 курс, другие были снисходительнее. Слово взял декан факультета, заведующий кафедрой истории литературы Фернан Бальдансперже (седой, но подтянутый и элегантный господин лет около 65), который чуть улыбнулся и произнес:

— Поскольку голоса разделились почти поровну, судьбу Сержа Костена буду решать я. И мне кажется, что если он проучится полный год, то будет не самым худшим выпускником в итоговом списке. Поздравляю Серж: Вы приняты на пятый курс Парижского университета. Большинство сегодняшних мучителей будут Вашими преподавателями в течение курса. Не подведите ни себя, ни их.

Сергей сделал молча общий глубокий поклон, повернулся и пошел к выходу. В коридоре он дождался выпорхнувшую следом Жанну и сделал руку кольцом, но она предпочла пойти наособицу, хоть и рядом.

— Мне хочется сказать Вам слова благодарности, мадмуазель, — начал атаку Сергей. — Без вашей выучки я имел бы сейчас бледный вид.

— Вы держались очень достойно, — сообщила учительница. — Я восхищена. Они Вас совершенно не жалели — как обычно жалеют иностранных студентов.

— Может быть их не оповестили, что я иностранец?

— Ну, ну, мсье, Ваша персона всем хорошо известна. Кстати, я услышала о результатах недавнего легкоатлетического матча и поздравляю: Вы опять были на высоте — в буквальном смысле. Два метра пятнадцать сантиметров — это ведь мировой рекорд?

— Мы разделили его на двоих, причем победителем признан Олбрайтон.

— Для меня победитель ясен: Вас пытались нагнуть, но Серж Костен — человек из стали. Так пишут некоторые газеты. И я с ними, как ни странно, солидарна.

Тем временем они вышли из Сорбонны и пошли в сторону Люксембургского сада.

— Здесь есть излюбленное мной кафе, — сказала Жанна, — где подают вкуснейшее мороженое. Я, впрочем, редко его себе позволяю, боюсь растолстеть, но сегодня в честь знаменательного дня, пожалуй, можно.

— Мне тоже, — сообщил Сергей. — Моя диета кончилась после этих соревнований. Можно даже выпить шампанского. Там его подают?

— Конечно. Только я от шампанского быстро пьянею и потому откажусь.

— Все от него пьянеют, — не согласился Серж. — Но через час-другой это состояние проходит.

— За час-другой столько глупостей можно натворить….

— Я не так давно живу на свете, но детство уже прошло, и я иногда перебираю его впечатления, — пустился в откровенности Костин. — Так вот в первую очередь вспоминаются всякие глупости: как мы стали знакомиться со спичками и устроили на заднем дворе пожар; как я запрыгнул с шестом на крепкую льдину и стал на ней плавать по озерцу, а она через час стала разваливаться….

— А я подобрала на улице грязного щеночка и принесла домой. Мама очень меня ругала, но я ни за что не хотела нести его обратно. А потом он подрос и стал любимцем всей нашей семьи….

— Резюме: надо иногда делать глупости, чтобы было что вспоминать из прошлого. Перед нами то самое кафе?

Через час они вышли из кафе, заливаясь беспечным пьяненьким смехом, и почти побежали к его машине, припаркованной, конечно, вблизи Сорбонны. Оказавшись внутри закрытого кабриолета, Серж и Жанна стремительно обнялись и стали исступленно целоваться. Когда первая страсть была загнана в угол, кандидат в любовники завел авто и поехал по улицам, слушая указания мадмуазель. По ее же настоянию он, войдя в подъезд, присел на корточки и миновал таким образом каморку консъержки — пока Жанна заговаривала ей зубы. По этой же причине он поднялся на два этажа по лестнице, в то время как дама миновала их в лифте. В квартире они опять дали себе волю, но Жанна спохватилась («Я грязная!) и побежала в ванную, но в компании с амантом. Тут они, наконец, и совокупились — пока ванная наполнялась водой.

Еще через час, во время «технического» перерыва, Сергей неспешно выглаживал кожные покровы изящной блондины и вдруг спросил:

— Дю Плесси…. А ведь эта фамилия мне почему-то знакома!

— До жирафа дошло, — засмеялась Жанна. — А фамилия Ришелье тебе ничего не говорит?

— Точно! Ришелье Арман дю Плесси! Ты пра-правнучка великого кардинала?!

— Нет, — улыбнулась дева. — Я принадлежу другой ветви древнего рода дю Плесси.

— Так я сподобился попасть в любовники к подлинной аристократке?

— В общем, да. Гордись. А ты что же, из пейзан?

— Вероятно. Их же в тысячи раз больше.

— Не переживай. Наш род попал в летописи в 1400 году. А до того нашими предками были наверняка те же пейзане.

— Как ты демократична, милая. Но знаешь, мои чресла стали бодро наливаться силой: им, видимо, страсть как хочется поутюжить внезапно обнаруженную аристократку!

Перед тем как покинуть квартиру мадмуазель дю Плесси, Серж Костен попросился в ванную.

— Снова? — удивилась Жанна. — Но зачем?

— Смыть запах твоих духов, мон солейль (мое солнышко). Иначе я рискую встретить рассвет задушенным.

Глава двадцать шестая Именины Мари Лебрен

Двадцать первого июня 1937 г. социалистическое правительство Леона Блюма (первое в истории Франции, не считая Парижской коммуны) ушло в отставку, не сумев обеспечить финансовую стабильность в стране и разозлив своей налоговой политикой как правых, так и левых. На смену ему пришло правительство Камиля Шотана, правого радикала, который стал сворачивать социальные программы социалистов. Сергей Костин был зол на Блюма за то, что он не стал поддерживать социалистов Испании в борьбе с Франко (а те так его упрашивали!), но понимал, что Шотан ради сбалансирования бюджета урежет и военные расходы — что будет на руку Гитлеру. Но что может сделать единица? Как припечатал Маяковский: «Единица…. Кому она нужна? Голос единицы тоньше писка. Кто ее услышит? Разве жена и то если она не на базаре, а близко».

Однако гражданин Костен был все-таки особа, приближенная к «императору», то бишь президенту Франции. И хотя функции президента в Третьей республике были представительскими, но неужели у Лебрена нет скрытых рычагов давления на политические фигуры? В надежде на это Сергей и позвонил Раулю по известному ему телефону с целью напроситься на разговор с президентом. Рауль выслушал его, но скорой аудиенции не обещал: президент в эти дни тоже участвует в согласовании министров нового правительства — подвергая их этической оценке. Как ни странно, Рауль позвонил уже через день с известием, что президент приглашает его на именины (фете) своей дочери, Мари — уже через два дня. С присловьем, что Серж может прийти один принимая во внимание положение его жены.

За подарком он поехал, конечно, в «Эрмес» и купил (с положенной ему скидкой) фирменную женскую сумочку из какой-то суперовой кожи, а в сумочку положил тут же купленные золотые часики на пружинном браслете в малахитовой оправе — на том и успокоился. В назначенный день он прибыл в Рамбуйе, ожидая увидеть те же три знакомые ему пары (в том числе и несимпатичного теперь Жана Лебрена), но приятно ошибся: у Мари оказывается было довольно много подруг, в большинстве замужних, и компания собралась человек за двадцать. В данный момент все эти люди, бывшие в возрасте перехода от молодости к зрелости, бегали, задорно хохоча, по лужайке, пытаясь увернуться от мяча, бывшего в руках у именинницы. Вот она попала в недостаточно проворную подружку и закричала: — Жюли, с тебя фант! На этом все, десять фантующих у нас набралось.

— Я против! — капризно сказала дама с прической гейши. — Надо подключить подошедшего гостя: вдруг он окажется не так ловок, как кажется?

— Серж, бегите! — крикнула Мари. Ей кинули мяч, и она помчалась на Костина с подъятой рукой. Делать нечего, пришлось резко лавировать. Но увернувшись несколько раз от мяча, он осознал, что необходимо пойти навстречу обществу и поддаться — что тотчас и сделал. «Фант!» — закричало несколько женщин. — Мари, этому красавчику ты должна придумать что-нибудь пофривольнее!

— Придумаю! — пообещала подруга. — Времени до вечера у нас достаточно!

— Медам э мсье! — звучно сказал дворецкий от входа в замок. — Обед подан в малой гостиной.

После обеда раскрасневшиеся от еды и вина гости поспешили в большую гостиную, где Мари должна была объявлять задания фантам. Пошел было туда и Сергей, но был остановлен президентом и отправился за ним в кабинет.

— Вы ведь хотели сообщить мне что-то важное? — спросил с улыбкой Лебрен.

— Да. С приходом к власти Камиля Шотана Франция в погоне за финансовой стабильностью начнет резко сокращать военные расходы. И вот здесь Вам, господин президент, имело бы смысл вникнуть в существо этих расходов, постатейно. Львиную их долю, я уверен, получают моряки — корабли очень дорого стоят. Но нужны ли Франции новые линкоры? Ведь англо-французские военно-морские силы превосходят итало-германские в несколько раз. Я прав?

— Пожалуй, да. Правда, Франция — великая колониальная держава и потому нуждается в большом военно-морском флоте.

— Сейчас не до жиру. Когда речь идет о судьбе метрополии, становится не до ее колоний. Переживете Вы войну — восстановите и контроль над колониями. А в будущей войне решающими будут, я уверен, действия авиации и бронетанковых войск. Посмотрите, что делают пилоты германского «Кондора» в Испании? Они с легкостью разрушают бомбардировками города, вынуждают бежать с позиций бравых революционеров, а их «Мессеры» все чаще побеждают в воздушных схватках — хотя советские самолеты управляются асами, лучшими из лучших. Скажите, положа руку на сердце: есть ли во Франции истребители, подобные «Мессершмиттам»? И есть ли пикирующие бомбардировщики типа «Юнкерс-87»?

— Я точно не знаю, — стушевался Лебрен. — У нас разрабатывается очень много новых моделей самолетов.

— Это и есть основная беда: в итоге ни применить эти самолеты толком, ни обучить под них летчиков не получится. А это значит, что Люфтваффе однозначно будет иметь преимущество в воздухе. Надо срочно начать унификацию самолетов, выпуск массово только нескольких их разновидностей. И не жалеть для них алюминий, закупать массовыми партиями в США — вместо выбрасывания денег на новые линкоры. В сущности, в Великобритании так уже и делают. Их полнометаллический «Спитфайр» вполне может состязаться с «Мессером».

— Откуда Вы все это знаете, Серж?

— Я еще в СССР пристально следил за развитием авиации и даже хотел стать летчиком, но отец меня разубедил. А сейчас я внимательно читаю специализированные журналы, в том числе и британский «Флайт».

— Разве он продается во Франции?

— Я его выписываю из Лондона.

— Вы так хорошо знаете английский язык?

— Знал в СССР лучше французского. Он ужасен только на слух, а читать на нем легко.

— Я все больше проникаюсь к Вам уважением, молодой человек. Кстати, поздравляю с принятием на последний курс Сорбонны.

— Я никогда бы там не был, если бы не Ваше вмешательство.

— Никакого вмешательства не было. Просто мы с Фернаном Бальдансперже давно знакомы.

— В общем, я Вам очень благодарен, мсье Альбер, и за подсказку, и за поддержку. Закончив университет, я рьяно включусь в любую порученную Вами работу.

— Пожалуй, Вы можете включиться в нее уже сейчас. Я в самом деле запрошу у правительства постатейный военный бюджет и передам Вам его для анализа: свежий взгляд лучше двух замыленных. Надеюсь, Вам не надо объяснять, что это секретный документ? Впрочем, мы поступим так: я выделю Вам кабинетик в своей официальной резиденции, а Вы походите туда несколько дней и напишите мне свои рекомендации.

— Я невероятно польщен, мсье президент. Не сомневайтесь: землю буду носом рыть, но что-нибудь нарою!

— Вот и хорошо. Ну, возвращайтесь в общество молодежи и повеселите теперь их.

Глава двадцать седьмая Продолжение именин

«Молодежь» к тому времени совсем расшалилась, чему способствовали бокалы с шампанским и рюмки с коньяком, разносимые прислугой. Когда Сергей вошел в гостиную, та самая дама «а ля джапан» обходила мужчин, обнимала каждого весьма плотно, каждый раз хихикала и шла к следующему. Завидев Костина, она отвернула сразу к нему, сказала повелительно: «Стойте смирно!» и прильнула начинающим полнеть, но нежным телом. Сергей среагировал автоматически, и дама залилась смехом, продолжая держать его в своих объятьях.

— Вот самый темпераментный мужчина! Никаких сомнений! Даже жаль выпускать его из своих рук.

— Этот мужчина у нас тоже штрафник, — объявила Мари. — И я хочу…. Чтобы он показал нам мужской стриптиз!

«Опана! — взвыл неслышно Сергей. — Вот тебе и скромница-разумница! Впрочем, она не ждет, конечно, моего полного разоблачения. А вот японочка эта за милую душу! Ну, надо соответствовать…»

Он вышел на середину зала и вдруг предложил:

— Мужчинам смотреть на голого мужчину, думаю, скучно и неприлично. Поэтому я предлагаю вам, господа, пойти пока в курительную комнату, подышать дымом и чуток поболтать про женщин.

Господа было заколебались, но женщины дружно на них накинулись, и они вынуждены были последовать совету наглого юнца. А Серж Костен повернулся к Мари и спросил:

— Стриптизерши, по-моему, раздеваются под музыку. А я сам себе напою танго, которое называется «Беса ме мучо»: в переводе с испанского «Целуй меня дольше». Вы не против?

— Приступайте же, гарсон, — топнула ножкой «японка».

— Беса ме, — запел мажор ей в лицо с испанской яростью. — Беса ме му-учо!

И резким движением сбросил с себя фрак. После чего, продолжая страстно петь по-испански (запомнил намертво), стал картинно прохаживаться меж дамами в ослепительно белой рубашке с бабочкой и узких черных брюках и обвивать их талии шаловливыми ручонками — на что дамы как одна улыбались. А Серж расстегнул одну запонку, другую (сколько он мучился в этот год, привыкая к дурацким запонкам!), перебросил бабочку на резинке на горло и стал постепенно расстегивать пуговицы на рубашке, все более обнажая загорелую (на стадионе) грудь. Вдруг он резко выхватил рубашку из брюк и отбросил ее в сторону — как фрак раньше. После чего стал играть телом в стиле бодибилдеров. Больших бугров у него, конечно, не имелось, но все мышцы были четко обозначены, а на животе присутствовали кубики. Тем временем песня его стала подходить к финалу и стриптизер, остановившись против «гейши», стал было расстегивать ширинку. Дамы вокруг замерли в оцепенении. Но тут прозвучал прощальный стон, он резко остановился и бодро сказал в стиле автомата:

— Еще один франк!

Дамы недоуменно переглянулись, а гейша сказала:

— Франка у меня нет. Кольцо с брильянтом подойдет?

— Флоранс! — прозвучал предупреждающий голос Мари, а Серж быстро стал застегиваться и одеваться, балаболя при этом:

— Ни-ни-ни-ни! Только деньги, только один франк. В Америке недавно появились автоматы, предлагающие стриптиз за 1 доллар. В последний момент они требуют со зрителя еще доллар, а когда раззадоренный мужик с ним расстается, стриптизерша одевается обратно — точь-в-точь как я. Простите меня за этот розыгрыш, но раздеться до конца я могу только наедине с дамой.

— Браво, Серж, — захлопала в ладони Мари. — А я уже испугалась.

На этом игра в фанты закончилась и дамам захотелось танцевать. Свет в зале притушили до приятного полумрака, патефон заиграл одно танго, другое, третье…. После столь игривого начала танцевать со своими мужьями означало лицемерить и потому жены их игнорировали, приглашая чужих мужей. Серж Костен в их хороводе был кавалером номер один и он старался, танцуя со всеми по очереди. Флоранс пыталась очередь нарушить, но ее одернули (самолично Мари). В качестве компенсации она взяла бокал шампанского и выцедила его в ожидании объятий с сегодняшним мужчиной мечты. Дождавшись, она обхватила его шею руками и сказала:

— Я опьянела. Не знаю, от чего больше: от вина или от тебя, Серж Костен. Ты ведь знаменитый спортсмен? Я до сегодняшнего дня про тебя не знала: не слежу за спортом. Мари сказала, что ты женат. А я уже разведена и теперь живу от любовника к любовнику. Сегодня мне страстно захотелось, чтобы моим любовником стал ты! А ты хочешь меня?

— Флоранс, так в приличном обществе не танцуют. Давайте возьмемся за руки.

— Глупенький, нашел приличное общество. Тут все дамы не прочь переспать с чужим мужчиной, уж я-то знаю. За исключением Мари, пожалуй. А ты не строй из себя святошу, твоя тяга ко мне упирается в мою ляжку. После танца сбежим в зимний сад?

— Отчего не в летний?

— Трава может вызеленить мое кимоно, а в зимнем саду есть удобные кресла.

— Флоранс, Вас не обманешь, мне действительно хочется овладеть Вами и прямо сейчас. Но я в итоге пропахну Вашими духами, а мне не хочется доставлять сейчас жене неприятности. Простите меня.

— Вот досада! Я так на тебя настроилась! Но я и сама когда-то своего мужа через духи разоблачила. Тогда сгинь с глаз долой!

На обратной дороге Сергей себя поздравил: получил такой шанс на вмешательство в европейские события и в первый раз смог отказаться от сексуального соблазна. Вполне достаточно ему будет для бодрости встреч с Жанной дю Плесси.

Глава двадцать восьмая Что можно извлечь из анализа бюджета?

Всю следующую неделю Серж Костен ходил работать в резиденцию президента на Елисейских полях. При входе в «секретную комнату» его всякий раз обыскивали (надеялись найти минифотоаппарат?) и запускали с абсолютно пустыми карманами. Там его ждала на столе тетрадь с прошитыми и пронумерованными страницами и авторучка. А также объемная постатейная копия военного бюджета на 3 года, принятого в начале 1937 года. Сбоку в комнату выходило окно из соседнего кабинета, но совершенно черное, тонированное — чтобы удобнее было наблюдать за работающим типом. Фиг словчишь.

Ловчить Сергей, однако, не собирался, его интерес был в другом: найти затратные статьи, без которых вооруженные силы Франции вполне могут обойтись в преддверии надвигающейся войны. Начал с тех самых трат на военно-морские силы и до обеда с ними управился, любуясь красивой цифрой возможной экономии в 22 млрд франков — при общем бюджете в 80 млрд. Такова была проектная стоимость трех заложенных на стапелях линкоров и двух пока виртуальных авианосцев, а также кораблей их сопровождения. Эти дорогостоящие цацки можно будет либо достроить после войны, либо пустить на металлолом.

Меж тем избалованный домашним расписанием желудок потребовал заполнить его едой. «Куда-то ведь все сотрудники ходят обедать?» — уныло спросил себя Сергей и собрался уже стучать в дверь. Но она открылась сама и впустила гарсона, толкающего перед собой тележку с судками и стопкой пустых тарелок. Оценив обед на «4» (Анжела удивительно быстро научилась готовить и делала это качественно), он вернулся к анализу военного бюджета — той его части, которая касалась строительства самолетов. До конца дня он с ней так и не разобрался (строительством занимались на 21 предприятии, выпуская разнотипные серии по 20–40 машин, а всего около 1000 самолетов разных видов в год!), но общий вывод был уже ясен: Франция катастрофически отстала от мировых лидеров в военной авиации. Винили во всем недостаточное финансирование: ну так вот они деньги, заберите у морячков и подтягивайтесь — иначе Люфтваффе вашу армию в клочки разнесет!

На следующий день он опять тряс авиационные предприятия (только что национализированные — а что толку? Только внесли на полгода организационную неурядицу!) и выяснил, что противопоставить «Мессерам» и «Фоккерам» французам нечего: единственный массовый истребитель «Девуатин» был хорош в начале 30-х годов, но теперь морально и технически устарел — а предприятия продолжают его клепать. А истребители новой серии (Моран-Солнье 405 и 406 и Ньюпор 160) на поток еще не поставлены. Но только ли дело в истребителях? Сергей вспомнил статью, читанную им год назад в Интернете о пропорциях в самолетостроении предвоенной поры: там подчеркивалось, что немцы строили почти в два раза больше бомбардировщиков (в том числе уникальных пикирующих), чем истребителей, а вот французы наоборот — в два раза меньше. При этом общее число военных самолетов к 1940 году в Германии было в 2,5 раза больше, чем во Франции.

Кто-то скажет: что толку в количестве самолетов? В СССР их понаделали к 41 г в 3 раза больше, чем в Германии. И где вскоре оказались эти «ишаки» и «чайки»? На земле, разбомбленные и сбитые. Десятками и даже сотнями их сбивали более скоростные и опытные фашисты. Хорошо, что из огромного нашего тыла все подвозили и подвозили новые самолеты, более совершенные. И в 43–44 годах произошло закономерное чудо: советская авиация стала гонять Люфтваффе по небу, а многочисленные штурмовики наводить ужас на Панцертруппен.

Так к какой же войне готовились во Франции и в соседней Германии? Вывод однозначный: в первой — к сугубо оборонительной, а во второй — к агрессивной, наступательной. А это значит, что на первом этапе войны преимущество обязательно будет у немцев. Переживет ли Франция этот первый этап? Сергей-то знал, что не переживет, а вот президенту это надо было еще доказать.

А что творится у французов с танками? — озадачился Сергей. И вновь погрузился в статьи бюджета. Выяснилось, что есть у них средние танки (Сомуа 35) и тяжелые (Шар В1), но не более 200, а преобладают легкие Рено 35 и Гочкис 35 (которых около 1000) и танкетки (более 1000). Скорость всех типов едва достигает 20 км/час и лишь у Сомуа и танкеток — около 40. Зато броня солидная: от 36 до 60 мм. И пушки приемлемых калибров (37–47 мм и даже 75 у В1), но ужасающе короткоствольные. Как они не понимают, что пробивная способность пушки напрямую зависит от длины ствола? И лучшие противотанкисты в этом смысле — зенитные орудия. Таким образом, в танковой промышленности надо рекомендовать вкладывать деньги в производство средних танков Сомуа (близких по многим параметрам к Т-34 — но не по всем!) и снабдить их длинностволами (лучше сразу 75 мм). Сергей, копаясь в памяти, припомнил, что именно их просили французские танкисты с началом военных действий, но было уже поздно.

— А ведь есть у меня то, с чем можно идти к президенту! — порадовался в конце недели Костин. — Если бы еще эти железноголовые генералы прислушались к нам…. Может подключить энергичного танкиста де Голля? Он, наверно, сейчас уже полковник?

В субботу Сергей доложил Раулю о том, что завершил работу с бюджетом и подготовил президенту свои рекомендации (их он написал не в той засекреченной тетради, а дома, в блокноте). И стал ждать звонка, который воспоследовал уже в воскресенье: Анри Лебрен вновь приглашал Сержа Костена в Рамбуйе.

— Ты и вправду собрался работать в правительстве? — с пиететом, но и с раздражением спросила Анжела. — Ведь тебя уже приглашали сниматься в кино!

— Ага, в качестве дублера актера Робера ле Вигана: ему уже 37 лет, а по сценарию надо бегать и прыгать как юноше — вот и ищут подходящего по фактуре каскадера. Только я длинноват оказался….

— Все равно, тебе надо там покрутиться, хоть в массовке посниматься, и какой-нибудь режиссер обязательно предложит роль: ведь ты такой заметный и симпатичный….

— Бог мой, Анжела, это в твоих глазах я номер один, а у кинематографистов в моде сейчас мужички коренастые, основательные, надежные — вроде Жана Габена. Нет уж, лучше я поживу под крылом нашего президента: он точно читает меня симпатичным и к тому же толковым.

— Так ты к нему на свидание едешь, а не к дамам его предприимчивым? Нет там очередного праздника?

— Вроде бы нет. И у нас правда будет серьезный мужской разговор.

— Ну-ну. Попробуй только под шафе приехать….

Без обеда (и выпивки), конечно, не обошлось. Но это было уже после знаменательного разговора в кабинете президента. Который в свою очередь состоялся после прочтения Лебреном тех самых рекомендаций.

— Это необыкновенно! — воскликнул президент. — Вы провели изумительный анализ. Почему нашим профессиональным аналитикам не пришло в голову ничего подобного?

— Ключ здесь в деньгах, которые вдруг появились после резекции военно-морских заказов, — пояснил Сергей. — Возникла масса денег — появятся и возможности для развития авиации и танкостроения. Главное не распылить их по другим заявкам, которые тотчас явятся и в изобилии.

— Я завтра же растиражирую эти рекомендации и направлю их для рассмотрения и согласования с ключевыми фигурами кабинета: министрами обороны, финансов, иностранных дел, бюджета, труда, авиации, флота и с самим премьером. И обязуюсь отстаивать их в разговорах с каждым из них — потому что Ваши выводы кажутся мне единственно правильными.

— Может предварительно привлечь на свою сторону практиков от авиации и армии? У меня на слуху есть полковник-танкист Шарль де Голль — большой энтузиаст бронетехники и толковый офицер. От авиации сами кого-нибудь привлечете, а от флота нежелательно никого.

— Что так? Будут бить себя в грудь и плакать?

— Совершенно верно, мсье президент.

Глава двадцать девятая Начало кинокарьеры

Следующие две недели оказались для Сергея беспокойными: президент периодически ему звонил (даже не через секретаря, напрямую!) и консультировался по тому или другому поводу — но по истечении этого срока нужные изменения в бюджет были внесены и теперь их надо было продавить через депутатскую говорильню. А сие от безвестного инициатора не зависит — так что можно было заняться чем-нибудь другим. Впрочем, рекламу новых товаров в домах моды никто не отменял — ей Серж Костен и занялся. Но это для прокорма семьи, а для души? А не пойти ли мне в аэроклуб? Вдруг я пригоден для управления самолетом — вот и смогу к началу войны стать летчиком и принести пользу над полем боя! Своими руками бить фашистов — не то, что пальчиком указывать как их бить….

Не срослось: начальник школы (в целом с симпатией отнесшийся к инициативе статного парня) направил его первым делом в барокамеру. Напомню: в ней выкачивают постепенно воздух пропорционально поднятию негерметичного самолета вверх. И вот на подходе к «высоте» 5000 м Сергей впал в обморочное состояние! Сосед (инструктор) тотчас надел ему на лицо маску, подключил к баллону с кислородом и, нажав кнопку на щите, сказал «отбой». После этого жуткого испытания начальник школы, хохотнув, посоветовал Сергею податься в моряки — с таким-то ростом!

— Не стал летчиком, иди в артисты! — заулыбалась Анжела. — Тебе летная форма будет к лицу: уж бравый кинопилот из тебя получится!

— Дались тебе эти артисты! — разозлился Серж. — Они, между прочим, там взаправду с артистками целуются. Так сейчас принято.

— Ха, удивил! Ты втихаря с любыми девками не то делаешь, а я терплю! Но, признаться, устраиваю тебя в кино с дальним прицелом: через год-полтора я смогу передать своего малыша на воспитание бабушке, а сама тоже подамся в артистки — с моей-то внешностью! А ты мне там поможешь на первых порах — потому что будешь знать кто чего стоит и к кому надо обращаться….

— Ню, ню…. Есть у нас в СССР такая песенка:

  Искусств так много, но
   Прекрасней всех кино
   Кто в это мир попал
  Навеки счастлив стал…

Только там ведь все как в жизни: кто-то правда кайфует, снимаясь из фильма в фильм на главных ролях, а кто-то в этих фильмах заходит в гостиную, кланяется и говорит: — Господа, кушать подано.

— Это не про меня! — отрезала Анжела. — А если и вправду так сложится, я плюну им в рожу и пойду опять в рекламу! В общем, не тяни кота за хвост, иди завтра же на киностудию!

К сведению дотошных читателей большинство парижских киностудий (а их было более десятка) кучковалось в то время в восточных предместьях города: в Монтре и Венсане. Была среди них и русская студия «Альбатрос», но она давно пережила свой первоначальный успех и явно плелась к банкротству. Так что Серж Костен поехал в «Альянс Патэ-Треню», отпочковавшийся от студии «Патэ» и выпускающий относительно популярные кинофильмы. Правда он, посмотрев два-три современных фильма, сильно теперь кривился на французскую кинопродукцию — но другой-то не было! В чужой монастырь со своим уставом лезть не стоит…. К тому же он планировал принять участие в историческом фильме, а их трудно совсем уж испортить.

С чего он решил, что его сходу примут на съемки такого фильма? — спросит кто-нибудь. С того, что его готовили одно время в пятиборцы, то есть с конем, шпагой и пистолетом он управлялся легко. А что еще нужно для участника массовки или даже эпизодов в историческом фильме? О том же, что такой фильм уже снимается (экранизация романа Дюма «Дама де Монсоро»), Сергей узнал в прошлое посещение киностуди. За эту экранизацию взялся режиссер Жак Фейдер, ставший недавно знаменитым после приза Венецианского кинофестиваля за «Героическую кермессу», воссоздавшую картины из 17 века. Теперь предстояло показать век 16-ый.

Ассистент режиссера (склонный к полноте мужчина лет 50, которого все звали «мсье Жюль»), вышедший посмотреть на новых кандидатов в массовку, сразу выделил статного молодца и спросил:

— Что умеете делать, юноша, из того, что умели шевалье в 17 веке?

— Практически все, — нахально заявил новичок. — Дайте мне коня, час на общение с ним, и я на нем станцую, не говоря о галопе и рыси. Дайте шпагу и противника, и я его перехитрю. Дайте колесцовый пистолет, и я перебью вам десяток бутылок.

— Хм, колесцовый ему…. И странный акцент…. Андрэ! Возьми пару шпаг и пофехтуй вот с этим нахалом — а я на вас посмотрю.

Андрэ (худощавый среднего роста мужчина лет 30 с «испанской» бородкой и усами) принес еще маску, надел ее на себя и сказал:

— Это защита от непредсказуемых новичков. Сейчас просто бренчим клинками с имитацией уколов. В общем, делай как я, без отсебятины.

С минуту Сергей так и делал, примериваясь к шпаге (тяжеловата, зараза!) и к противнику. Тот фехтовал красиво, изгибаясь то так, то этак, но опасных атак не предпринимал. Тогда новичок подловил его на противоходе, пропустил мимо себя шпагу, оказавшись спиной к сопернику и уколол его в туловище из-под мышки.

— Довольно! — Воскликнул мсье Жюль. — Шпагой ты владеешь. Если физиономия окажется фотогеничной, тебя можно будет использовать в эпизодах в качестве «браво». А если ты и на коне хорош, то повысим до «шевалье». Андрэ, отведи его к оператору, а я остальных посмотрю….

— Ну что? — встретила его с порога Анжела. — Приняли тебя в массовку?

— Бери выше, красотуля: я буду изображать опасных противников кавалера де Бюсси. То на коне за ним придется гнаться, то шпагой пугать, а то из пистоля шляпу сбивать. В общем, я попал в «эпизодники».

— Так это просто отлично! Следующая ступень — актер со словами. А там и Жану Габену подножку подставишь….

— Не получится. Меня уже упрекнули за акцент.

— Что они понимают? Женщинам как раз нравятся симпотные иностранцы, немного коверкающие слова. Я же вообще к твоему акценту так привыкла, что практически не замечаю.

— Блажен кто верует: легко ему на свете! Ты умеешь заразить оптимизмом, мадам Костен! Тогда завтра попрошу прибавку: за риск, за крупные кадры и еще за что-нибудь!

— Ты что? — испугалась Анжела. — Не вздумай! Твоя задача сейчас — внедрение! А франки зарабатывать потом будешь….

Глава тридцатая Шея, управляющая головой

Назавтра Сергей поехал в манеж, из которого киношники всех парижских студий брали на прокат лошадей — ему надо было выбрать себе лошадь и найти с ней контакт. Он накупил вкусных лошадиных «плюшек» в виде моркови, кураги, подсоленых сухариков, а также прихватил бархотку для чистки ее шерсти. В манеже он долго ходил от стойла к стойлу за конюхом, который явно не хотел показывать ему эксклюзивных животных. Вдруг с поля в конюшню некая дама ввела беспокойного коня и разразилась обвинениями: «он совершенно неуправляемый и, наверно, психованный, дайте мне другую лошадь!». Конюх взял коня (серого, в яблоках) под уздцы, ввел в стойло и пошел с дамой искать более смирный экземпляр, а Сергей подошел к отвергнутому и протянул ему на ладошке сухарик. Тот сначала прянул в сторону, но этот человечек просто стоял и держал явно что-то вкусное — и конь не устоял, взял губами угощение и враз схрумкал. Сергей протянул ему второй сухарик, потом третий, потом горстку кураги…. Когда конюх к нему вернулся, Сергей уже оглаживал коню бархоткой шею и морду, а потом провел по шее ладонью.

— Что, Милорда себе выбрали? — спросил ворчливо старик. — Ну и правильно: Милорд самый стоящий конь в этом загоне. А задергать удилами можно любого! Зато как он бежит, как ходит под всадником! Картинка!

Следующий час Костин наслаждался давно забытым чувством единения с конем. Тот, оказывается, был обучен выездке, но тоже, вероятно, от нее отвык — так что сейчас оба вспоминали: что это такое, благородный конкур. Потом он заказал здесь же, в манеже грузовик для перевозки лошадей и через час ввел своего красавца на территорию киностудии.

— Шустрый ты парень, оказывается, — сказал мсье Жюль. — Ну ка погарцуй на нем, а мы посмотрим….

— Ноу проблем, — козырнул Серж, сделал широкий шаг, ускоряясь, и легко взлетел в седло с земли — почти не потревожив спину Милорда. После чего взял его в шенкеля, дал почувствовать повод, и конь пошел церемониальным маршем, высоко поднимая передние ноги в коленях. Потом потанцевал, вращаясь вокруг себя, пошел вскачь (но тоже картинно, с замедлениями) и вдруг в длинном прыжке сиганул через кабриолет того же Сержа. Всадник тотчас потрепал коня по шее, пустил его с поклонами в сторону ассистента и замер перед ним. Жюль лениво зааплодировал, но со всех сторон раздались более дружные рукоплескания: так отметили талант новичка все случайно оказавшиеся во дворе люди.

— Подойдите ко мне, — вдруг раздался голос, привыкший повелевать. — И Вы, мсье Жюль.

Сергей повернулся на голос и увидел, наконец, режиссера Жака Фейдера: подтянутого мэна лет 50, с характерным галльским носом, твердо сжатым ртом и пронзительным взглядом. Рядом с ним стояла элегантная дама (немногим моложе), кого-то тотчас Костину напомнившая. «Так Хазанова же! Его улыбка!» воскликнул мысленно попаданец и против воли тоже улыбнулся. С улыбкой на губах он и подошел к местному божку.

— Вы кто такой? — резковато спросил режиссер. — Я Вас не знаю! Может Вы мне скажете, Жюль?

— Он из массовки, — упавшим голосом ответил ассистент. — Я, правда, хотел предложить его Вам для эпизодов, так как он ловок в обращении со шпагой и конем….

— А я Вас знаю! — вдруг сказала дама. — Вы — Серж Костен, не так ли? Олимпийский чемпион….

— Так точно, мадам, — попытался щелкнуть каблуками Костин, но звук получился глухой.

— Чемпион в фехтовании? — спросил Фейдер.

— Ты совсем отстал от жизни, Жак, — ласково потрепала дама за щеку режиссера. — Это наш знаменитый прыгун в высоту, который прославил Францию как никто другой. На глазах у зазнайки Гитлера. Но что Вас привело на киностудию, Серж? Я знаю, что Вам щедро платят за рекламу дома моды. Или они вдруг все от Вас отвернулись, и Вы решили подработать у нас? В массовке?

— Дело не в деньгах, бельдам — засмущался Сергей. — Я посмотрел недавно Ваш фильм, мсье Фейдер, под названием «Героическая кермесса» и пропал: мне тоже захотелось сниматься в исторических фильмах! В мире спорта я занимался одно время пятиборьем и потому с легкостью могу выполнять многие трюки с конем, шпагой и пистолетом, а также плавать, бегать и, конечно, прыгать — даже с шестом. Неужели (подумал я) в историческом фильме не пригодятся мои умения?

— Очень даже пригодятся, — решительно сказала дама. — Или ты будешь со мной спорить, Жаколио?

— Штаты актеров у нас заполнены, — вяло сказал режиссер. — Роль без слов добавить можно, но такое обилие умений мсье Костена потребует перекройки сценария, а Бернар этого ужас как не любит….

— Никто из сценаристов этого не любит и все занимаются правками, — возразила дама. — Мне кажется, пусть молодой человек подойдет к Циммеру и они вместе что-нибудь придумают. Вы ведь дружите с головой, Серж?

— Всенепременно, мадам Розе, — вспомнил мажор фамилию жены Фейдера по титрам в той самой «Кермессе».

— Ну вот и Вы меня узнали, наконец! — обрадовалась дама. — А то я засомневалась было в своей всенародной популярности….

Бернар Циммер, классический еврей, сидевший в маленьком, но отдельном кабинетике студии, категорически замотал головой и захрипел перевязанным горлом, но Франсуаза Розе, вошедшая к нему вслед за Сержем, властно сказала:

— Надо, Берни, надо! Ты ведь хочешь, чтобы наш фильм стал популярным? Так этот юноша ее нам обеспечит — хотя бы только своим звездным именем. Или ты тоже не знаешь знаменитого олимпийского чемпиона Костена?

По глазам Циммера было видно, что нет, не знает, но спорить с гранд-дамой и он не стал и понурился в ожидании ее указаний. Но дама вдруг развернулась и вышла, оставив сценариста и будущего каскадера с глазу на глаз.

— Можно мне прочесть сначала сценарий? — спросил Сергей.

— Ну, прочти, чемпион, прочти. Может и найдешь место для себя, — сказал почти понятно хрипун и продолжил: — Ты, как я понял, трюкач? Трюков у меня предостаточно, но воткнуться в них, наверно, можно….

Через полчаса Сергей (только что освеживший в памяти картинки из исторических фильмов 21 века) подсел к Циммеру и сказал:

— Давайте пройдемся по сценарию, и я предложу Вам несколько иную постановку контактных сцен, а Вы возражайте — только по существу, без выпендрежа. И я буду делать пометки на полях с изменениями, карандашом конечно. Поехали?

В здоровом состоянии Циммер, вероятно, нашел бы веские аргументы против новаций молодого, да раннего — только хрипел он все больше и страдал от этого, но и послать к известной матери креатуру всесильной Франсуазы не смел. Потому он старался ограничиваться краткими возражениями, на которые у Сергея находились водопады слов. При обсуждении второй половины сценария Бернар только кривился, но уже не возражал. Сергей же, закончив писать последнюю пометку, приписал внизу: «Против изменений, сделанных на полях сценария, не возражаю». А потом сунул карандаш Циммеру:

— Ваш автограф, пожалуйста.

Сценарист посмотрел на него глазами кролика перед удавом и подписал совместный труд. А ловчила взял его и понес на ознакомление к режиссеру — только сейчас обнаружив, что наступил вечер.

Впрочем, Фейдер был еще в своем кабинете, поскольку стал к 50 годам завзятым трудоголиком. Жены рядом с ним уже не было, так как ее еще волновали иные радости жизни.

— Это опять ты, чемпион? — удивился режиссер. — Что у тебя в руках?

— Исправленный совместно с Циммером сценарий, — был ответ.

— Так быстро? Не узнаю Бернара. Или там всего ничего?

— Да нет, мы практически все динамические сцены переделали. Но посмотрите сами….

Режиссер сердито посмотрел на незваного новатора, взял сценарий с некоторой брезгливостью и стал читать. Хмыкнул раз, хотел что-то сказать, но передумал, прочел второе изменение и снова скривился, потом перешел к третьему…. Дочитал без слов до конца и посмотрел на Сержа Костена уже задумчиво. Потом сказал:

— Попробуем. Раз Бернар подписал, значит фактически согласен. Но все будет зависеть от того, как получится и как отобразится на пленке первая сцена с Вашим участием. Кстати, Ваш персонаж, польский шляхтич Рух, состоящий на службе у Гизов, уже и говорит?

— Односложные или шутливые фразы. Согласитесь, шутки оживляют любой фильм. А французские шутки на ломаном языке в устах иностранца становятся еще пикантнее.

— Посмотрим. Одно дело предполагать и другое — воплощать на кинопленке и на звуковой дорожке. Езжайте домой, чемпион.

— Я сначала навещу Милорда — того самого коня. Вдруг его не покормили или толком не почистили?

Глава тридцать первая Натурные киносъемки

Тем читателям, которые хорошо помнят роман «Графиня де Монсоро» или хотя бы наш одноименный сериал 1997 года, будет легко ориентироваться в развитии сценария данного фильма. Но большинство будет блуждать в потемках и вот для них я сделаю необходимые пояснения.

После Варфоломеевской резни, устроенной католиками среди гугенотов в 1572 г, три сына Генриха 2-го Валуа и Марии Медичи определили свою судьбу: старший Карл стал королем Франции, средний Генрих согласился стать королем Польши, а младший Франсуа повысил свой статус до наследного принца герцога Анжуйского. Но в 1575 г Карл взял да помер (может быть, был отравлен не без помощи Франсуа) и Мария срочно послала в Польшу письмо с приглашением своего любимца Генриха на престол. Тот скрытно бежал из постылой Польши и не дал Франсуа побыть королем — в связи с чем заслужил его лютую ненависть. С ним вместе бежали и приближенные ему французы, среди которых был, возможно, Сен Люк.

Во Франции Генрих 3-ий тотчас женился на Луизе де Водемон (Людовике Лотарингской), но у него с юности сформировались гомосексуальные привычки, и он завел себе группку миньонов, в число которых попал и Сен Люк. Помимо постельных обязанностей миньоны (в круг которых входили также Келюс, Можирон, Шомберг, д, О и д, Эпернон) исполняли роль приватной охраны короля и вели себя предерзко. Дерзко вел себя и королевский шут, бывший шевалье де Шико, но он же был основным и достаточно мудрым советчиком Генриха. Франсуа Анжуйский тоже решил завести себе охрану из друзей, а возглавить ее пригласил графа де Бюсси, успевшего повоевать и дослужившегося до полковника. Де Бюсси приблизил к себе Антрага, Рибейрака и Ливаро. Ближайшим наперсником Герцога Анжуйского стал д, Орильи (антипод Шико).

Завязкой книги (и фильма Жака Фейдера) стала внезапная женитьба Сен-Люка (без уведомления короля) на Жанне де Бриссак, дочери маршала Франции. «Мой миньон и вдруг женится? А как же я? — так должен был думать Генрих Валуа и постепенно входить в гнев — А если все они вздумают жениться? Надо его примерно наказать!». В итоге он явился на свадебный бал по приглашению Сен-Люка, но вместе с Шико, позволив ему нарядиться королем и вести себя как король. Герцог Анжуйский на бал не пришел, но послал своих «анжуйцев» во главе с де Бюсси. Шико тотчас к нему приклепался: и то он сделал не так и это. Бюсси отвечал язвительно, задевая и личность короля, который так разозлился, что шепнул Келюсу: как был бы я рад услышать, что этого Бюсси кто-то подколол.

Миньоны тотчас стали тереться возле анжуйцев и вдруг предложили Бюсси участие в ночной охоте на кабана. Тот отговорился, что должен ночью ехать по делам в Сент-Антуанское предместье. «Тогда вам не миновать дворца Турнель» — заметил Келюс, что Бюсси подтвердил. «Наша охота намечена в Венсенском лесу — это по той же дороге. Может встретимся?» «Все может быть», — был беспечен Бюсси и пошел к выходу. Но в коридоре его нагнал совестливый Сен-Люк (который уже разгадал комбинацию своих бывших товарищей) и предупредил, что возле дворца Турнель его может ждать засада и чтобы он взял с собой товарищей. «К сожалению у всех них есть сегодня личные дела — ответил Бюсси, добавил (уже по правке Костина): Двум смертям не бывать, а одной не миновать» и окончательно покинул бал. Сен-Люк тотчас велел позвать к нему шляхтича Руса, приехавшего с ним из Польши — и перед камерой предстал Серж Костен в одежде обычного французского дворянина. «Следуй за Бюсси в некотором отдалении и приди на помощь в случае опасности. Но не вздумай убивать миньонов — лишишься головы!» — таков был приказ патрона, на что шляхтич молча поклонился и поспешил к своему коню. Обмотав ему копыта тряпками и накрыв для маскировки приметных «яблок» попоной, Рус приторочил к седлу двухметровый шест и ехал теперь по ночным улицам Парижа метрах в 200 от Бюсси.

Тем временем на улицу Сент-Антуан явился Франсуа Анжуйский в сопровождении д, Орильи. Вельможный волокита увидел за два дня до этого в соборе благородную девушку, навязался после мессы к ней в провожатые и довел до дома, стоявшего напротив дворца Турнель. Ловкий д, Орильи сумел за 2 дня подобрать ключ к двери этого дома и Франсуа решил взять девушку внаглую — ночью, в ее же доме. Засада из миньонов была уже здесь. В темноте они не смогли разобрать, кто там копошится у двери и бросились к дому в надежде, что это Бюсси с одним из своих анжуйцев — но наткнулись на брата короля! Начались извинения, а герцог был вынужден отказаться от своей авантюры. Миньоны же вернулись в засаду, но вскоре вновь кинулись на улицу, опознав Бюсси с уверенностью.

— Ба, да это наш кабан! — воскликнул Келюс. — Ату его, господа!

Бюсси пустил было коня в галоп в надежде прорваться через пятерых врагов, но ловкий Шомберг метнул нож в ногу коню, тот сильно захромал и упал на колени. Бюсси успел с него соскочить и проткнуть бедро негодяю Шомбергу. Потом он метнулся к двери того самого дома, выхватил шпагу и стал проявлять чудеса ловкости, парируя многие удары, но неизбежно пропуская единичные. Был ли у него шанс выстоять против четверых? В этом Костен и засомневался, читая сценарий и потому предложил вмешательство со стороны.

Оно воспоследовало. Налетев на мягких копытах на шайку внезапно, Рус сшиб с ног копьем-шестом одного валета, тотчас заехал в челюсть обратной стороной шеста другому, в момент оперся на свою палочку-выручалочку и сделал высокий прыжок за спину третьему. Третий резко к нему повернулся, но шест уже летел ему в мошонку. Ловкач устремился к четвертому миньону с шестом наперевес, но тот что-то пискнул и помчал быстрее зайца вдоль по улице. Когда же Рус поискал глазами де Бюсси, то не обнаружил его у той двери. В недоумении он толкнул дверь рукой, но замок держал крепко. Тогда он стал обходить все поле битвы (при этом намеренно горбился, желая ввести миньонов в заблуждение), забирая без зазрения совести шпаги у избитых и морально подавленных противников — но Бюсси так и не нашел (зная прекрасно, что он лежит сейчас в прихожей того дома). В итоге, позволив миньонам хромать ко дворцу Турнель, он взял в повод коня де Бюсси и поехал восвояси. Конец сцены.

Режиссер склонился к оператору и спросил:

— Этот циркач не выскакивал из кадра?

— Нет, мы же с ним и актерами тщательно репетировали данную сцену. По-моему, получилось увлекательно. Но посмотрю раскадровку в лаборатории….

Следующая сцена с участием Руса произошла по дороге в замок Меридор (родовое гнездо Дианы, ставшей поневоле графиней де Монсоро), куда бежал Сен-Люк со своей женой, опасаясь быть поблизости от короля. Рус их сопровождал (все с тем же импровизированным копьем) и не зря: под вечер беглецов стал нагонять какой-то всадник, одетый с ног до головы в черное.

— Это за нами! — воскликнула Жанна. — Он похож на бейлифа!

— Нас двое с Русом, — вскричал чуть потише Сен-Люк. — Мы ему не дадимся!

— Скачите в соседний лесок, — предложил Рус. — Я один с ним потолкую. Быстрее, пока он вас не разглядел!

И выехал на середину дороги. Через минуту всадник к нему подскакал и Рус узнал де Бюсси.

— Прочь с дороги, каналья! — воскликнул Бюсси. — Или получишь удар шпаги!

— Ваша шпага даже с длинной рукой короче моего копья, — возразил Рус. — А им, как Вы уже имели случай убедиться, я владею хорошо.

— Постой! Ты тот самый горбун, который пришел мне на помощь несколько дней назад? Но где твой горб?

Перед Вами, мсье де Бюсси, мне ни к чему маскироваться. Или Ваша приязнь к чете Сен-Люков уже исчезла?

— Так это они свернули в тот лесок? Верни их, добрый иноземец. Впрочем, это ведь Сен-Люк тебя за мной послал? Теперь я могу с уверенностью назвать его своим другом, а с друзьями де Бюсси не ссорится.

Далее произошли объятья сановитых дворян и Рус отъехал на задний план. Но когда Бюсси собрался из Меридора в Анжер (к принцу Франсуа, успевшему затеять мятеж), то он выпросил у Сен-Люка шляхтича Руса себе в напарники. И Рус активно поучаствовал во многих стычках под городскими стенами, поражая бюргеров-ополченцев своими трюками. Наконец он упорно бился рядом с Бюсси в финальной сцене и мог бы, наверно, его защитить — но волей Дюма убийцей любовника Дианы де Монсоро стал наследник престола Франсуа, которого ядовитая смерть ждала из рук Дианы еще 8 лет. Так что пришлось ему пасть на землю чуть раньше де Бюсси.

Главным итогом участия Сержа в двухмесячных натурных съемках (шустро тогда снимали, не чикались по два-пять лет!) стала признательность режиссера и всей труппы и приглашение в будущий фильм под названием…. Правильно, «Сорок пять». Это если «Дама де Монсоро» будет иметь успех у зрителей и критиков.

Однако со съемками Сержу пришлось завязать: в начале сентября его Анжелика разрешилась от бремени и вполне благополучно, явив миру голосистую девочку, которую назвали Валери (сильная, здоровая). Пару недель он покрутился вокруг матери и дочери, но у них все обстояло прекрасно и тогда он вспомнил, что является студентом пятого курса Сорбонны. Первым делом он направился к Жанне дю Плесси (которую навещал этим летом регулярно) и спросил у нее после привычных нежностей совета: как себя вести с преподами, пропустив три недели занятий?

— У тебя вид после этих дурацких киносъемок все еще изможденный и это хорошо, — сказала Жанна. — Я могу выпросить для тебя у знакомого врача бюллетень о болезни (бронхит подойдет?) и преподы враз отстанут. А пока пристану я: все ли хорошо у роженицы и твоей дочери?

— Все отлично, — заверил Серж. — Иначе здесь меня бы не было.

— Странная все-таки у мужчин логика, — вздохнула мадмуазель дю Плесси. — Когда ему плохо — он ищет женщину, а когда хорошо — ищет вторую. Для душевного равновесия?

— Наверно, так, — хохотнул изменщик. — Но я повторюсь: пройти мимо тебя, мон ами, я не смог бы ни при каком случае.

— Надо мне тоже завести второго мужчину, — вздохнула Жанна. — Может удастся избавиться от тяги к тебе?

Глава тридцать вторая Пятикурсница Маша Морозова

Пятикурсники-филологи, давно ставшие друг для друга братьями и сестрами (хоть зачастую нелюбимыми), воззрились на новичка со слабо прикрытым негодованием.

— Кто притулился к нам, мсье? — спросил в пространство меланхоличный субъект в роговых очках. — Грисон, бодэ или эне? (осел, ослище или ослик?). И что предпримет ракалье (шпана), попав в загон для экурье? (лошадей).

Серж подошел к нему почти вплотную, сделал круглые глаза и ответил декламацией:

Осел среди лошадок по-любому
Даст жеребцам кичливым фору.
Хоть мулы и не слишком милы
Рожают и рожают их кобылы.

— Браво! — вдруг захлопала одна из студенток (всего их было пятеро среди 20 пятикурсников). И добавила по-русски: — Уел ты их, Сережа.

— Вы из России? — обрадовался Костин.

— Не совсем, — покачала головой девушка (милая, русоголовая, с чуть курносым лицом — типичная русачка). — Мои родители из нее, а я родилась уже здесь, в Париже.

— У Вас даже имя французское?

— Нет, — улыбнулась она. — Меня зовут Маша, Мария Морозова.

— Случайно, не родственница Саввы Морозова?

— Я его внучатая племянница. Но капиталов своих он нам не передал.

— Жаль. Можно было нацелиться на приданое….

— Не говори глупостей. Тем более, что ты уже женат.

— ??

— В отличие от моих однокурсников я слежу за новостями. А ты, Сергей, был год назад в их центре. Мне очень понравилась твоя победа и с тех пор я выцеливаю новости о твоей жизни. Вот свадьбу в соборе Сен-Дени, да еще в присутствии президента и не пропустила. Может, твоя Анжелика и дите тебе подарила?

— В начале сентября. Почему я и не явился к началу семестра. Здесь за посещаемостью следят строго?

— Уже не очень. Пятый курс предназначен для перепевания ранее спетого. А во втором семестре нам утвердят темы дипломных работ, и мы будем ходить только к своим руководителям. Впрочем, о теме стоит подумать уже сейчас. Я, например, хочу сравнить творчество современных американских писателей Хемингуэя и Фитцджеральда. Один — явный демократ, второй — завзятый аристократ, но в чем-то они очень похожи. Вот мне и предстоит узнать — в чем? А ты что хотел бы взять? Или кроме спорта и девушек тебя ничто не интересует, а учеба на филологическом факультете — просто необходимая ступенька куда-то вверх?

— Ты читала современного русского писателя Набокова?

— Нет, — призналась Маша.

— Он, впрочем, публиковался преимущественно в Берлине, в тамошних русских издательствах. Так, как пишет он, никто из русских авторов еще не писал. У него удивительно щедрый и очень изобретательный язык. К тому же он любит экспериментировать со стилем. Мне у него нравятся абсолютно все вещи, но для диплома я думаю взять «Приглашение на казнь» и сравнить его с «Замком» Кафки: оба этих романа написаны в сюрреалистической манере — хоть Сальватора Дали для их иллюстрирования приглашай.

— Я беру свои слова о тебе назад, — покаянно молвила сокурсница. — Ты просто очень разносторонний человек. Неужели так воспитывают вас в Советской России?

— Моим воспитанием занимались прежде всего отец и мама, оба интеллигенты. Хотя не спорю: догмы коммунизма тоже хорошо легли на мою душу. К сожалению, в реальности слова у властвующих там людей расходятся с делами. Наверное, это везде так, но в стране, где все принадлежит народу и обогащение под запретом, двуличие потрясает. Я его не выдержал и оказался здесь.

— Ну и прекрасно. Пойдем, я познакомлю тебя со своей французской подругой, да и с другими девушками. Пусть подивятся, какие юноши бывают в нашей России….

Может быть, для других пятикурсников режим учебы в самом деле был смягчен, но только не для Сержа Костена. Гонять его по 4 курсам сочли нужным все преподаватели. И далеко не всегда он оказывался компетентен. Тотчас следовал тычок (виртуальный, конечно), и студент Костин отправлялся в библиотеку изучать данный вопрос досконально. Слава французскому богу, библиотека Сорбонны была на высоте: библиотекари находили в ней практически любую книгу, учебник или документ по изучаемым темам. А также много чего еще, в том числе книги современных литераторов. Нашелся и Набоков: «Машенька», «Весна в Фиальте», «Камера обскура», «Защита Лужина» и (еще раз слава богу!) «Приглашенье на казнь».

В «Машеньку» тотчас вцепилась здешняя Маша, которая к неудовольствию Сергея стала ходить за ним по Сорбонне хвостиком. Когда он набрался наглости и указал ей на это, Маша густо покраснела и вдруг сказала:

— Наверно, я в тебя влюбилась. Я приглядывалась на этот счет ранее к сокурсникам, но ни один из них меня не вдохновил: тот казался, да и был, видимо, квелым, другой — наглым и лез при малейшей моей приязни к груди, третий витал в эмпиреях, четвертый (всеобщий любимец, бонвиван) было снизошел, но не выдержал испытательного срока и переключился на мою подругу….Ты же увлек меня еще год назад и когда появился во плоти в шаговой доступности, я невольно этот шаг сделала.

— Я, к твоему сведению, тоже бонвиван, — намеренно сказал Костин. — У меня здесь кроме Анжелы было уже несколько подружек. Так что, милая Маша, не обольщайся на мой счет, я натуральный ветреник.

— Меня это почему-то ободряет, — заявила странная девушка Маша. — Значит, у меня есть шанс тебе понравиться. Или я совершенно не в твоем вкусе?

— Ты очень милая девушка, в классическом русском стиле, — заверил ее попаданец.

— То есть чересчур румяна, полногруда, широка в бедрах, а еще и волосы абсолютно русые…. - уныло констатировала Маша.

— Чересчур полногруда? — возмутился Сергей. — Да в сочетании с твоей тонкой талией это просто верх сексапильности! А широкие бедра не смотрятся лишь на коротких ножках. У тебя же ноги нормальной длины, а если их еще обуть в туфли на каблуках в 10 сантиметров, то на Машу Морозову будут сбегаться смотреть студенты со всей Сорбонны!

— Каблуки в 10 см? Разве бывают такие? И что такое сексапильность?

— Все, идем по кругу: к башмачнику, портнихе, парикмахеру, гримерше, а затем в салон Коко Шанель — она подберет тебе нужные одежды, а возможно предложит сняться в рекламе. Если предложит — не отказывайся. Или тебе деньги совсем не нужны?

— Деньги мне не помешают, — с растяжкой сказала Маша, внимательно глядя в глаза своему соплеменнику. — Но зачем тебе нужна эта морока со мной?

— Ты читала о скульпторе Пигмалионе, высекшем из мрамора прекрасную Галатею и влюбившемуся в нее?

— Да. А еще я знакома с пьесой Бернарда Шоу под названием «Пигмалион». Ты, значит, хочешь пойти по стопам профессора Хиггинса? Но я все же не жалкая цветочница с улицы….

— И это прекрасно! — заверил ее Костин. — Мне надо лишь немного поработать над твоим образом.

— И ты ответишь мне взаимностью?

— По крайней мере буду пылко восхищаться тобой вместе с прочими мужчинами.

— Значит, сейчас я совсем тебя не восхищаю?

— Напротив! Иначе бы я за твое преображение не стал и браться. В общем, прекращай упираться и едем вперед — к скорому светлому будущему!

Башмачник долго дивился спецзаказу, говорил, что стальной каблук может держаться только на стальной пятке, но в конце концов прельщенный двойной оплатой принял его. Портниха вместе с Машей тоже дивились заказанному бюстгальтеру (мягкие получашки на лямках с резиновыми минивставками и застежками спереди), но Серж их убедил, что достойные женские груди должны чуть поигрывать в движении — в противовес притискиванию к туловищу. Парикмахеров и гримерш он выбрал студийных: там ему распинаться не пришлось, студийные давно привыкли преображать актрис в красавиц. Красавица получилась и из Маши, да такая, что на нее сбежались посмотреть все свободные от съемок студийцы, а мсье Жюль стал ее пылко уговаривать принять участие в любом фильме студии. Маша в ответ на это только улыбалась, а Серж говорил:

— Вы соображаете, кому это предлагаете? Перед вами будущий доктор филологии, звезда европейских конференций и симпозиумов. А может быть, вторая Жорж Санд или Этель Лилиан Войнич!

К Коко Шанель поехали через несколько дней во всеоружии (после звонка, конечно), то есть на каблуках и в новом белье. Маша полдня училась ходить, чертыхаясь вполголоса, но в конце концов выработала два вида походок: победительную и фривольную. С победительной она и вошла в салон, а в разговоре со знаменитой модельершей держалась с достоинством. Коко одобрительно посмотрела в сторону Сержа (которого приглашала однажды в модели, но получила вежливый отказ) и взялась сама подбирать платья и пальто для Марии Морозовой. Счет Костину предъявили космический, но наряды того стоили: Маша в них предстала эталоном элегантности и в то же время раскованности (в глазах Сергея граничащей с сексапильностью). Мадам Шанель попросила Марию покрасоваться перед зеркалами, потом походить по подиуму и вдруг предложила походить там же в шубах: соболиной, лисьей, шиншилловой….

— Ах! — сказала она наконец, — Эту коллекцию шуб я могу доверить демонстрировать только Вам, Мария! Вы смотритесь в них так естественно! Прошу Вас подписать со мной контракт — только на один показ. Вы не против, Серж?

— Почему же на один? — улыбнулся капризный Серж. — Вы ведь поедете с шубами по нескольким городам Франции, а может в Женеву, Милан и Лондон заглянете? Маша там пока не была («Была в Женеве!» — запротестовала Маша) — в самый раз таким манером попутешествовать и заодно чемоданчик денежек заработать.

— А Вы в каких отношениях с Марией Серж? — спросила в лоб гранд-дама. — Насколько я помню, Вашу жену зовут Анжеликой?

— Это так. Но я с недавних пор стал учиться в Сорбонне и встретил там вот эту русскую девушку, в судьбе которой мне захотелось принять участие. Вы может быть этого не знали, Коко, но русские люди обожают помогать друг другу, особенно оказавшись на чужбине.

— Ну-ну. Смотрите Мария как бы Серж Костен Вам животик не помог увеличить. Он ведь слывет в Париже дамским угодником.

— Угодников я на дух не переношу, — передернула плечами Маша. — Меня можно взять только с боя.

— Он и с боя может, — хохотнула Коко. — Вон как глазом огненным косит….

Когда Серж явился на следующий день в университет, вся группа теснилась вокруг Маши. Девушки активно расспрашивали ее о прическе, гриме, одежде от Шанель и т. д., а парни молча пялились и в глазах их полыхали мрачные огни вожделения.

— Серж! — воскликнула Маша, когда он вошел, и парням стало понятно, для кого эта середнячка так преобразилась. Злобно скрестив на нем взоры, они повернулись и побрели по своим местам, а Костен присоединился к девичьему кружку и стал со знанием дела комментировать Машины обновы.

После занятий Серж привычно пошел в библиотеку и Маша за ним. Оказавшись в абонементском зале, они укрылись в давно облюбованном закутке, и Маша смогла задать заветный вопрос:

— Так ты почувствовал себя Пигмалионом, создавшим Галатею?

— Да, — со всей серьезностью сказал Сергей. — Ты великолепна, Мария-Галатея! Но что мне делать дальше, я не знаю.

— Ты ограничился моей формой. Теперь надо вдохнуть в нее содержание.

— Как?

— Обними меня и поцелуй, — шепнула Маша. — Я думаю, это поможет.

Следующую неделю Сергей и Маша провели в поисках мест для совокупления. Ими были опробованы тот же закуток (забракован: какой оргазм, когда ежесекундно ждешь нечаянного вторжения?), кабриолет (слишком тесно, да и видно любопытствующим), хоры церкви святой Урсулы (невозможно вскрикнуть, когда хочется ликовать во весь голос), свободная аудитория (но ручку двери постоянно дергали), лужайка в глухой части Булонского леса (Маша и здесь была слишком чутка). Пришлось в итоге банально снимать номер в отеле и лишь на второй раз Мария-Галатея испытала полноценный оргазм.

— Боже! — воскликнула она. — Какое чудное, небывалое ощущение! Мое тело трепещет само по себе! И это сотворил со мной ты, мой кумир, мой Бог! Или Демон? Ведь мы с тобой преступники, прелюбодеи?

— Не нагнетай, Машенька, — стал оглаживать ее кожные покровы «кумир». — Представь, что ты наложница в гареме, которую султан предпочитает всем своим женам….

— Да! — подхватила идею филологиня. — Я оглашаю раз за разом восторженными криками гарем, а жены злятся в своих спальнях. Кстати, сейчас в моду вошли слежки сыщиков по поручению ревнивых супругов. Твоя Анжела на это не пойдет?

— Нет смысла: у меня практически нет имущества, лишь наличные деньги. Да и горда она чересчур для этого.

А еще через неделю встречи новоявленных любовников закончились: у Шанель состоялся показ шуб, Маша в качестве модели публику поразила и вскоре укатила в многомесячное турне, оформив в универе академический отпуск. Ежедневно функционировавший и вдруг невостребованный мужской орган вскоре напомнил о себе, и Сергей уже собрался сделать визит к мадмуазель дю Плесси (которая, конечно, была осведомлена о новой пассии Сержа Костена и приготовила ему, вероятно, «теплый» прием), но тут Анжела решила завершить свой вынужденный целибат и одним вечером забралась в постель супруга.

— Я так давно тебя не обнимала, — сказала она. — Меня даже потряхивает сейчас. Только умоляю: никаких новых беременностей в ближайшие несколько лет не должно быть! Используй презервативы! Знаю, ты их ненавидишь, но что делать? Лучше так, чем совсем никак. Ты-то наверняка без баб в эти месяцы не жил, но я знать о них ничего не желаю. Теперь ты мой, шли всех баб в то место, откуда они появились на свет. Узнаю о будущих ходах налево — яйца оторву!

— Полегче с угрозами. Вдруг я перепугаюсь и на этой почве обрету избирательную импотенцию? В отношениях именно с тобой? То-то ты растеряешься, ма шери!

Издеваешься? Над богом данной женой? Я так лелеяла в душе предстоящую ночь, а ты….

— Так, — переменился Сергей. — Все, что я тебе наговорил — забыть! А вспомним лучше нашу ночь в берлинском отеле, когда мы впервые оказались в постели и захотели соединиться душами. Помнишь?

— Да. Ты тогда сравнивал меня с Джоан Кроуфорд и убедил, что я куда красивее….

— И совершенно не кривил душой. Сейчас после родов твои пропорции изменились, но Анжела-женщина кажется мне сдобнее Анжелы-девушки. Проверим, так ли это на самом деле?

— Приступай, мон амур!

Глава тридцать третья Две беседы

Оставшись без Маши, Сергей с головой окунулся в процесс обучения французским филологическим премудростям. Вдруг на страницах газет замелькали новости одна другой мрачнее: в Судетах фольксдойчи стали требовать независимости, в начале ноября японцы захватили Шанхай, 18 ноября в Париже был раскрыт фашистский заговор. По поводу заговора Костен решился на звонок Раулю, а тот как обычно сделал запрос президенту. В итоге Альбер Лебрен позвонил Сержу Костену сам и пригласил в Рамбуйе.

— Вы ведь давно у меня не были? С лета? Я люблю с Вами беседовать, приезжайте в воскресенье. У невестки будут именины, купите ей что-нибудь.

«Опять именины, — скривился Сергей. — Ладно, переживу. А Бернадетт куплю клипсы с крупными жемчужинами — у нее таких вроде бы нет».

В этот раз компания в Рамбуйе собралась небольшая — видимо, Бернадетт не была популярна в обществе. Преподнося подарок, Сергей раскрыл коробочку с серьгами, и они так восхитили именинницу, что она тотчас надела клипсы на уши, кинулась к зеркалу, повращалась перед ним и, повернувшись к дарителю, сказала:

— Вы очень мне угодили, Серж. Я постараюсь отдариться.

— Глупости, — возразил Костин. — Единственное, чего желает даритель-мужчина — увидеть довольную улыбку на лице женщины. Я ее увидел и уже счастлив.

— Женщинам тоже нравится делать мужчин довольными, — парировала Бернадетт. — Особенно достойных мужчин. Мон Дью, помоги мне осчастливить этого мужчину!

Ошарашенный Сергей едва сумел скрыть свое смятение, поклонился и пошел на улицу — приходить в себя. Напрасно — Бернадетт была тут как тут и с новыми словами:

— Мой муж похвастал мне, что соблазнил зимой Вашу Анжелу. Что Вы можете сказать на это?

— Она действительно ему отдалась, желая досадить мне, но тотчас об этом пожалела и сразу мне рассказала. Я ее простил.

— Удивительный Вы человек, Серж Костен. Я же страшно ревнива, злопамятна и мстительна. Помогите мне отомстить Жану Лебрену, мон ами!

— Он об этом узнает?

— Непременно. Иначе какой смысл в мести?

— У меня появится жуткий недруг: сын президента! Я же стремлюсь стать другом и опорой Альбера Лебрена.

— Он уже Ваш недруг, — заявила Бернадетт. — Он завидует Вашей славе, очарованию, уму, славному характеру…. Овладевая Анжелой, он насиловал в воображении Вас, Серж.

— И все-таки Ваша месть неуместна для меня. Предлагаю взамен просто нежную любовную связь. Ваш образ еще год назад всколыхнул мое воображение. Надеюсь, Вы это поняли, когда мы с Вами танцевали….

— Любовную связь… Только вот нежности я не люблю: любовь должна быть страстной, бурной!

— Это запросто, май дарлинг Бернадетт. Что, если я буду пристегивать Вас к кровати наручниками, хлестать предварительно плетью и потом бурно насиловать?

— Мон Дью! Вы это с кем-то проделывали?

— Еще нет, только в мечтах. Хотите быть первой?

— Не знаю…. Кажется, это чересчур….

— Но попробовать?

— Только в порядке пробы, Серж.

— Тогда обговорим детали позже. А сейчас я должен пойти к Вашему тестю: это он призвал меня сюда.

Президент встретил своего протеже как всегда с большим радушием, стал рассказывать о фашистском заговоре, который оказался очень локальным. Однако журналисты с подачи правительства раздули его до небес — в назидание другим заговорщикам. Затем собеседники перекинулись на обсуждение судетских волнений и сошлись во мнении, что они сулят Чехословакии большие неприятности. Серж указал на данцигский коридор, которого домогаются немцы, и оба вновь согласились, что Польша непременно окажется под мечом Гитлера. Значит для ее защиты надо создать мощный союз европейских стран, куда желательно подключить СССР — естественного врага фашизма. Серж вновь указал, что Польша и СССР недавно воевали и поляки прихватили себе непомерно большие территории на востоке. Сталин не против заключить союз с Польшей, но при условии возврата украинских и белорусских земель и населения. Пойдут ли на это высокомерные поляки?

— Вряд ли, — признал президент.

— Ни за что, — усугубил молодой да ранний. — Значит, союза СССР и Англо-Франции не будет, зато может быть союз двух диктаторов: Гитлера и Сталина. Союз недолговечный, ради сиюминутной выгоды, но наиболее вероятный.

— Германия, Япония и Италия — члены Антикоминтерновского пакта, — напомнил президент.

— На самом деле эти страны нацелены против Англии, Франции и США, — возразил Серж. — Их интересуют колонии, находящиеся в руках этих стран, и вызывают злобу торговля, финансы и промышленность, препятствующие экспансии Итало-Германо-Японского союза.

— А ведь Вы, похоже, правы, Серж, — прозрел президент. — И если это так, то войны нам не избежать.

— У продвинутых педагогов нашей страны сложилось правило, — ухмыльнулся Сергей: — Если какого-то безумства нельзя избежать, то его надо возглавить. И тогда есть шанс спустить его на тормозах. Мой совет: готовьтесь к войне и с ее началом обрушьтесь всей мощью на промышленные центры Германии. Не будет их — не будет и подпитки оружием армии вермахта. Понятно, что немцы станут бомбить ваши центры, а также города — с целью запугивания населения. Может сильно пострадать Париж, но поверьте: вы его отстроите после войны в лучшем виде. У вас есть отличная пословица: не разбив яиц, не сделаешь яичницу. Ваша цель — яичница, все остальное вторично. Какова альтернатива? Союз с Германией или скороспелая капитуляция. Тогда все будут живы, города целы, а души людей все в дерьме.

— С вашими выводами, мсье Костен, не хочется соглашаться, — зло сказал Лебрен. — Мы укрепим союз с Англией, Бельгией и Голландией, а также с США. Подключим Польшу, Чехословакию Венгрию, Югославию, Румынию и Болгарию, а также Турцию и Грецию. Неужели такого мощного союза будет недостаточно для сдерживания Германии и чахлой Италии?

— Если в тылу у восточно-европейских стран окажется враждебный им СССР, то недостаточно. К тому же в перечисленных восточных странах есть прогерманские сторонники. В результате Венгрия, Румыния и Болгария могут в момент стать вашими противниками, да и Турция будет сильно колебаться.

— Все это из области предположений: то ли будет, то ли не будет….

— Разве политики не должны исходить из правила: предполагай худшее, надеясь на лучшее?

— Правило Цицерона, кажется? С ним не поспоришь. Теперь я снова буду думать над будущим — вместе с моими аналитиками, конечно. А Вы, как всегда, стали поставщиком новых идей. Я очень доволен, что пригласил Вас на этот разговор….

Глава тридцать четвертая Страсти Бернадетт

Куй железо, пока горячо — это правило Сергей знал как «Отче наш». И потому решил остудить голову Бернадетт недельным ожиданием встречи. В понедельник он ей позвонил из телефон-автомата, надеясь на сухой отклик. Она и правда была немногословна, но предложение пообедать в ресторане неприметного отеля «Англетер» на Монмартре приняла безоговорочно. Просьбу выглядеть как можно скромнее она тоже уважила, так что Костин сразу ее не узнал: суконное пальто, сапоги без каблуков, шляпка под стать служащей, простенькое платьице, скромный жакет и даже грим минимальный. Он же был в студенческой тужурке и выглядел как учащийся.

— Благодарю Вас, Бернадетт, и поздравляю с маскировкой, — сказал Сергей улыбаясь. — Вас можно принять за белошвейку.

— А Вас за моего сына, нагулянного в ранней юности, — с ноткой уныния сказала дама.

— Плевать нам на мнения публики — не так ли, шер ами? Ну что: пообедаем плотно или ограничимся шампанским и устрицами?

— Еще вопрос: будут ли эти устрицы свежими? Лучше я закажу котлеты де воляй — на подходе я их углядела на соседнем столе, и они мне приглянулись.

— Тогда и я не буду оригинальничать: де воляй так де воляй. Но к этим котлетам правильнее взять «Шато Лафит».

— Берите то, что считаете нужным. Я ограничусь одним бокалом.

— Раз уж мы в роли простонародья, то я прихвачу вино в номер.

— Вы его уже заказали?

— Я узнал, есть ли свободные номера: оказалось есть и в достатке.

— Ох, как-то мне от нашего предприятия не по себе….

— Будем переживать неприятности по мере их наступления, Бернадетт. А пока приступим к обеду.

Вино и пища оказали позитивное действие на обоих авантюристов: она расслабилась, а он стал плести привычную вязь из комплиментов, намеков и выразительных взглядов. Наконец Сергей понял, что Бернадетт настроена на продолжение свидания, расплатился с гарсоном и повел даму в вестибюль отеля. Портье кинул на них короткий взгляд, быстро оформил номер и отдал ключ. После этого он, может быть, и ухмыльнулся, но кандидаты в любовники уже шли от него вверх по лестнице.

В номере Бернадетт зорко осмотрелась, проверила состояние белья на постели и чуть отмякла. Потом посетила туалет, ванную комнату и там задержалась. Вышла она в ночной рубашке до пят (принесла в кармане пальто?), нырнула под одеяло и стала выжидательно смотреть на Сержа. Тот слегка пожал плечами (А как же ее заявление о страстном сексе?) и тоже пошел в ванную. Там ополоснулся под душем, вытерся вторым полотенцем и, оставив одежду на вешалке, вышел голым под взгляд дамы. Она интуитивно дернулась, но тут же взяла себя в руки и стала с интересом смотреть на процесс преобразования пениса в упругий фаллос. Серж стоял перед ней, уперев руки в боки и не двигался — только фаллос слегка ходил из стороны в сторону, соблюдая общий вектор — в лицо дамы.

— Иди же сюда, — с хрипотцой сказала Бернадетт и залилась краской запоздалого стыда.

В постели он спешить с фрикциями не стал, а принялся стремительно целовать ее лицо, шею, грудь (руки же тискали ее ноги и попетту), а потом впился в губы и вцепился в лобок, оживляя и возбуждая вагину. И лишь дождавшись призывного стона Бернадетт, позволил изнывающему фаллосу ворваться в желанную теснину. В какой-то момент дама взметнула свои длинные ноги и обхватила ими шею мужчины, после чего стала подвывать, выть, потом вскрикивать что-то невразумительное и, наконец выгнулась до предела и затряслась в пароксизме страсти. Собственного оргазма Сергей толком не осознал — так сопереживал ощущения партнерши.

— Ты превзошел мои ожидания, — пришла в себя Бернадетт. — Я пережила поистине бурную страсть. Никогда, никогда такого со мной не было! Боже, как это было прекрасно! Если бы это совокупление еще привело к зачатию от тебя ребенка, я была бы на вершине счастья….

— Такой ты видишь свою месть?

— Нет. Я давно хочу завести второго ребенка, но не от этого жалкого человека. Ты в этом смысле просто идеален, Серж!

— Рад стараться, белла донна, — отрапортовал Сергей.

— Ой, прости, прости меня! Ты подумал, что я тебя использовала. Но я искренне хотела доставить тебе удовольствие. Вы, мужчины, всегда ведь стремитесь к новым победам над женщинами? Вот она я, новая наложница Сержа Костена. Ты, правда, хотел взять меня по-иному: в наручниках и с плетью? Я согласна так тебе отдаться, только не сегодня: не хочу портить впечатление от случившегося чуда!

Свидания их (раз в неделю и только днем, по будням) стали множиться. Сергей брал Бернадетт разными способами и почти всегда добивался оргазма, но методов маркиза де Сада не применял. Наконец она сама спросила со смешком:

— А где же обещанные наручники? Где плеть и прочие истязания?

Вместо ответа Серж Костен достал из кармана давно приготовленные наручники с бархатными обхватами, застегнул их на запястьях дамы, вынул ее обнаженную из постели, поставил к спинке кровати и пристегнул к ней. После чего стал оглаживать ее кожу, чуть пощипывать и вдруг ощутимо шлепнул ладонью объемную попетту. Потом еще раз, еще, еще…. Шлепки сыпались, перемежались с оглаживаниями и снова сыпались.

— Возьми меня! — вдруг попросила дама.

— Рано, — был ответ. И вместо шлепков ладонью попетта, спина и ноги женщины подверглись несильным, но хлестким ударам ременной плети. Бернадетт взвыла и стала извиваться, пытаясь избежать ударов, но мучитель шлепнул ее ладонью по губам, стегнул еще несколько раз плетью, вдруг стиснул груди и позволил резвиться фаллосу. Всхлипывания женщины еще некоторое время продолжались, но вот ее попетта стала сильно подаваться навстречу мужскому жезлу, а из груди вырвались прямо-таки звериные стоны страсти. Вскоре они оба затрепетали в оргазме, после чего Сергей отстегнул наручники, отнес Бернадетт в кровать и стал оглаживать и успокаивать.

— Ты выжал меня до конца, — призналась любовница. — Внутри все тряслось. Но больше так не делай. Я, видимо, недостаточно сильна для таких страстей.

В конце года, после Рождества, Бернадетт, явившись на очередное свидание, вдруг заулыбалась и сказала:

— Ты добился своего: я забеременела!

— Это я добился? — удивился Сергей.

— А кто меня все это время терзал и насиловал? — спросила, смеясь, дама. — Мой организм терпел, терпел и не вытерпел, сдался. Как хорошо!

— Но для того, чтобы никто ничего не заподозрил, ты должна была спать иногда с мужем.

— Само собой, — не моргнув глазом, призналась дама. — Уже месяц как мы спим вместе.

— И почему ты решила, что ребенок этот от меня? — саркастически спросил уязвленный Сергей.

— Ну не от этого же слабака! С ним я оргазм лишь имитировала, а с тобой взращивала и рожала.

— Что ж, я рад что ты добилась своей цели. В номер сегодня подниматься не будем?

— Обязательно будем. Не ты ли говорил, что мы и половины поз Камасутры не использовали?

Глава тридцать пятая Бедная Маша

В январе 1938 г. в бурной сексуальной жизни Сергея Костина случилось затишье: Бернадетт все-таки отступилась от него, опасаясь слежки мужа, Маша Морозова продолжала турне по Европе, а Жанна дю Плесси исполнила свою угрозу и завела себе другого, более постоянного любовника. На Сержа Костена она при встречах все равно смотрела с укором, но и только. Впрочем, семейный секс вдруг полюбился Сергею, и он с ужасом вспоминал свои недавние эксперименты: например, с Машей на хорах церкви….

В январе же пятикурсники сдавали последние экзамены в университете. Сергея спрашивали особенно пристрастно и по ряду предметов он выше четверки не получил, но и троек в его аттестате не случилось. Были и пятерки: по истории литературы и, как ни странно, по философии и французской литературе. Теперь предстояло сочинить дипломную работу. Его руководителем стал тот самый Фернан Бальдансперже, декан факультета и друг Альбера Лебрена. Тему о сопоставлении книг никому неизвестного Набокова и полуизвестного Кафки он отмел и предложил взамен сопоставление поэзии Верлена и Элюара.

— Это ничего, что Вы их поэзию толком не знаете и не прочувствовали, — сказал он. — Время для штудирования у Вас есть, а ума для анализа, я уверен, хватит. В добрый путь к порогу Сорбонны!

Зная правило «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня», Сергей накупил поэтических сборников Верлена и Элюара и с головой погрузился в мир их грез. Сначала ни тот, ни другой ему «не пошли» (слишком памятны были стихи Есенина, Маяковского и Высоцкого), но он отбросил привычку автоматического перевода на русский и постепенно изощренность французских рифм (особенно у Верлена) его заворожила. Он попытался даже перефразировать то или другое стихотворение, но всякий раз осознавал, что у авторов получилось как нельзя лучше. Прошел месяц, потом другой и лишь в марте Сергей решил, что готов написать сравнительное эссе. Он «родил» его буквально за два дня, потом день шлифовал и, наконец, понес на суд Фернана.

При входе в Сорбонну он буквально столкнулся с Марией Морозовой, которая оттуда выходила.

— Мама родная! — всплеснул он руками. — На тебе воду что ли возили все эти месяцы? Где румяные щеки, где тити, куда подевались крутые бедра? Только глаза одни остались, полные печали!

Мария безответно бросилась на шею былого любовника и разрыдалась. И вот вместо Сорбонны Сергей повел расхристанную деву в Люксембургский сад, где она смогла успокоиться и поведать ему о своих злоключениях.

Во-первых, Коко Шанель оказалась той еще сволочью. Ее требования к своим «вешалкам» были непомерными: вес должен быть «тютя в тютю», ассортимент блюд сужен до предела, никакого баловства вроде мороженого или пирожного не допускалось, прогулки по городу не поощрялись, знакомства с мужчинами «ни боже мой»! Не терпела она также пререканий по поводу демонстрируемых одежд: сказано, что к этой шубе должны быть жуткие высоченные сапоги — так тому и быть. Никаких собственных аксессуаров, никакой самостоятельности в проходах и никакого покачивания бедрами на отходе (Коко говорила «вихляний»)…..

— Каторгу, а не увеселительную прогулку ты мне организовал, Сереженька! А в довершение всего эта старая карга меня еще обсчитала при увольнении!

— Каким образом?

— Вычла за шубу, которую обещалась подарить…. А она стоит бешеных денег.

— Я при встрече ей на это попеняю. Авось усовестится и деньги вернет.

— Главное, чего мне жаль: потерянного времени! Вы через пару месяцев станете выпускниками, вольными магистрами, а мне предстоит опять год учиться! У-у, зараза!

И злые слезы опять побежали из глаз притягательной красавицы. Ибо, как бы Сергей не сокрушался по поводу исчезновения исконно русских прелестей Маши, в новом обличье (подчеркнуто стройном теле при более выразительных изгибах, с уменьшившимся «аристократическим» лицом и огромными глазами) она тотчас разбудила в нем волну похоти.

— А что милая, не пойти ли нам в то самое гнездышко, где мы полгода назад были так счастливы?

— Я об этом мечтала, когда шла в Сорбонну тебя разыскивать, — призналась Маша. — Мне так не хватало твоих ласк и твоего умиротворяющего голоса….

После первого коитуса Маша вновь заплакала.

— Ты, мать, сегодня необыкновенно слезлива, — чуть хохотнул Сергей. — Что опять не так?

— Я представила, что вскоре ты уйдешь к своей жене и я снова останусь одна. Не хочу, не хочу, чтобы ты уходил!

— Как это одна? А отца с матерью ты за людей уже не считаешь? И у тебя, наверно, еще братья и сестры есть?

— Есть, — признала Маша. — Брат и младшая сестра.

— Вот видишь, младшая. Ее ведь именно ты должна воспитывать и наставлять. Она тебя, наверно, очень ждала?

— Да. Вчера до ночи выспрашивала о жизни в других странах. И заснула у меня в объятьях.

— Родня — это главное. Знаешь ли ты, что муж к родне не относится? Дети — да, а муж сродни богомолу, которому после оплодотворения можно откусить голову.

— Люди далеко ушли от богомолов в процессе эволюции….

— Ты уверена? А не так ли поступали амазонки с мужчинами-пленниками?

— Амазонки — мифическое племя, на котором паразитировали романтические поэты вроде Генриха фон Клейста….

— А вот и нет. Последние археологические изыскания подтверждают их реальность.

— Но я не амазонка. Мне хочется любить своего мужчину до гробовой доски!

— Это ведь метафора, Машенька. Где мы, а где эта гробовая доска? В очень далеких туманных далях….

— Все равно: ты кажешься мне самым чудесным из мужчин! Хочу владеть тобой безраздельно.

— Ты просто плохо меня знаешь. А ведь я шовинист, Маша, то есть считаю, что правом «владеть» обладают только мужчины. Это я тобой сейчас владею, а твоя доля — испытывать счастье, отдаваясь излюбленному мне. Но что там поет нам герцог из «Риголетто»? «Сердца красавиц склонны к измене и перемене, как ветер мая…»

— Мое существо всегда противилось этой морали. Я хочу любви долгой, очень долгой….

— В таком случае жаль, что ты не встретилась мне раньше Анжелы. Я чувствую себя повязанным с ней и бросить ни при каком раскладе не смогу. Но и ты уже пустила корни в меня, и они явно ветвятся. При этом щекотят что-то в области чресел, заставляя тянуть к тебе руки и кое-что еще….

— Ты ненасытный! — шепнула Маша в ушко избраннику.

— Это ты ненасытная, — возразил тот. — Ты в нашей паре индуктор, а я редуктор (А как же: сучка не захочет, кобель не вскочит!). Запрыгивай, в таком случае, наверх и активничай дальше….

Глава тридцать шестая Новые договоренности с президентом

13 марта Германия присоединила к себе Австрию, народу которого премьер Шушниг пообещал плебисцит, но не провел его. Во Франции тотчас пало правительство во главе с Шотеном, и президент Лебрен поручил Блюму вновь сформировать правительство социалистов. Серж Кос позвонил Раулю и напросился на разговор с президентом. В этот раз Лебрен принял его на Елисейских полях.

— Какие инициативы посетили Вашу светлую голову, Серж? — спросил, улыбаясь, президент.

— Мне кажется, Блюм, получив карт-бланш и имея в этот раз неплохой финансовый баланс, может вмешаться в войну в Испании. В основном, — поспешил добавить Сергей, завидев тень неудовольствия на лице патрона, — для обкатки новейших танков и самолетов. В качестве прикрытия можно использовать Бельгию, которая втайне уже помогает республиканцам.

— Откуда Вам это известно?

— У меня налажены контакты со многими журналистами. Те из них, кто побывал в Испании, делятся информацией, которая не попадает в газеты.

— М-да. Вы ведь знаете, что Британия резко против такого вмешательства.

— Спишем на Бельгию, которой мы будто бы продали несколько десятков современных танков «Сомуа» и десяток самолетов «Моран-Солнье». Хорошо бы и пикирующих бомбардировщиков десяток подбросить — или их нет еще в натуре?

— Есть, но летают пока плохо.

— У испанцев наверняка есть разбитые «Юнкерсы». Желательно их обломки сюда привезти, изучить и что-то скопировать.

— Это сделано, но обломки есть обломки. Вот заиметь бы целый самолет….

— Это как раз решаемо. Нужно предложить очень хорошие деньги одному из немецких пилотов в Испании — и тот сначала перегонит самолет в Барселону, а потом вместе с вашими пилотами в Тулузу. Вы ведь там делаете эти бомбардировщики?

— Это секретная информация, — скупо сказал президент.

— Ну и ладно. Угон самолета — самое лучшее решение в этом случае. Только кандидатуру угонщика надо продумать. Можно вызнать что-то о его семье и пригрозить с ней при обмане расправиться….

— Что Вы такое говорите? Это против законов чести!

— А бомбить города с мирным населением — это не бесчестно?

Некоторое время оба собеседника злились друг на друга, но дело есть дело: президент вновь заговорил:

— Ваш прогноз событий сбывается: Германия поглотила Австрию. Следующая цель, Вы говорили, Судеты?

— А потом расчленение Чехословакии. Там и поляки вмешаются, претендующие на Тешинскую область, и венгры, считающие своей территорией Южную Словакию вместе с Братиславой (которая была даже столицей Венгрии в 17 веке), и словацкие сепаратисты, но основное слово опять скажут немцы: ведь Чехия и Моравия назывались в совокупности 20 лет назад Богемией, провинцией Австро-Венгрии и там жило полно немцев….

— Мы этого не допустим: Чехословакия входит в состав Малой Антанты, находящейся под нашей защитой.

— Имея партнером очень миролюбивого Чемберлена, вы все отдадите Германии, все. И Польшу в том числе.

— Откуда у Вас такая уверенность в развитии событий?

— Нельзя уступать агрессору, а вы уступаете. Понятно, что и программа перевооружения только разворачивается и воевать страсть как не хочется, но придется. Только не на условиях Антанты, а наоборот, на условиях гитлеровской Германии. Под ее натиском и при дефиците времени.

— Опять Вы меня запугиваете. Война — это крайний случай. Ее только начни и закончишь лет через пять, потеряв множество людей и массу материальных ценностей. Но мы создали в Европе систему противовесов, которая обязана сработать в качестве эффективного сдерживателя. Одной из составных частей этой системы является Лига наций.

— Япония наплевала на все постановления этой Лиги и устроила в конце прошлого года жуткую резню пленных в Нанкине (250 тысяч за неделю!), а теперь поглощает Китай — провинцию за провинцией. Италия тоже плюет, внаглую посылая свои войска в Испанию и захватив Ливию с Эфиопией. Плюнет и Гитлер в случае его нападения на Чехословакию и Польшу. Это все, заметьте, члены одной шайки: Антикоминтерновского пакта. Их с треском надо бы изгнать из Лиги наций и объявить общемировой бойкот, а с ними сюсюкают, успокаивают, уговаривают….

— И все-таки я верю в искусство дипломатии, — упрямо сказал президент. — Бойкот был объявлен Советской России, но нашлись страны, которые тотчас стали наживаться за счет монопольной торговли с ней. А теперь она наряду с Италией воюет в Испании….

— Вы забыли сказать про Германию: ее легион «Кондор» тоже воюет и нарабатывает бесценный боевой опыт. Нельзя французским летчикам отставать от них, нельзя. У нас в России говорят: за битого двух небитых дают. А в случае с летчиками я дал бы пять за одного.

— Я переговорю с Блюмом, и мы что-нибудь придумаем в этом направлении.

— Благодарю, мсье президент. Надеюсь, Вы верите, что мной двигают исключительно патриотические чувства.

С какого-то момента Сергей стал замечать обострение своей памяти — особенно по части исторических событий. То, что он учил пару лет назад в МГУ (причем походя), теперь вспоминалось при желании отчетливо. Например, он вспомнил, что второй приход Блюма к рулю Франции был до смешного коротким — около месяца. Но вот наступил апрель, а признаков скорой смены правительства (приход Даладье) не было. Напротив, популярность Блюма на фоне бездарного Шотана только росла. Похоже, что сыграла роль та самая корректировка бюджета, в результате которой на социальные нужды населения поступила значительная сумма денег. У французов стало меньше причин для недовольства, вот они и поддержали курс Блюма.

В конце апреля лидер судетских немцев Конрад Хенлейн потребовал у правительства Чехословакии автономии для своего края. Бенеш корректно его послал, но проблема обозначилась. 13 мая в Бельгии к власти пришел социалист Пауль Спаак, одним из тезисов которого стала помощь республиканцам Испании. В этот же день Серж Костен защитил дипломную работу и стал магистром филологии. А через два дня Альбер Лебрен пригласил зеленого специалиста в свою резиденцию и официально предложил стать его секретарем.

— Побойтесь Бога, мсье президент, — заулыбался Серж. — У вас уже есть три секретаря.

— Обстановка в мире усложнилась и количество информации возросло, — парировал тоже с улыбкой президент. — Три помощника никак с ней не справятся, а четыре — может быть. Тем более что этот четвертый очень точно умеет прогнозировать события. Судеты — узенькая полоска гор на карте Европы, а может стать, как Вы и предсказали, предметом раздора.

— Ее нельзя уступать, — твердо предупредил новоявленный секретарь. — Гитлер тотчас включит ее в состав своего «Рейха» и заявит о правах на «Богемию». Словаки тоже подставят подножку и потребуют автономии, с которой Гитлер, вероятно, согласится. Но Чехию и Моравию поглотит!

— Чемберлен нам действительно может испортить все дело, — вздохнул Лебрен.

— Значит, надо инициировать в парламенте Британии недоверие к его правительству и сделать ставку на Черчилля — этот битый, но уцелевший политик умеет проявлять твердость.

— Увы, Серж, мы с Вами находимся во Франции, а не в Британии и влиять на членов парламента не можем.

— Совершенно неверная позиция. Можем и должны! Для этого надо купить скрытно две-три лондонских газеты (из числа ранее популярных, но пришедших в упадок), а также поддержать финансово с десяток говорливых депутатов палаты общин — и Чемберлен зашатается, а Черчилль воспрянет. Только надо сделать это оперативно: время — деньги!

— Вы ведь владеете английским языком, Серж? — спросил президент.

— Сносно, но, конечно, с акцентом.

— Это ничего. Я предложу Вам поехать туда не в качестве шпиона, а в роли атташе по культуре. И Вы провернете те операции, что мне предложили.

— Только денег будете отпускать по моим требованиям!

— Непременно. Если Черчилль окажется премьером и жестко осадит Гитлера, то все наши траты с лихвой окупятся. Я сегодня же попрошу Бонне оформить Вас в его министерство и направить в Лондон. Эта замена не вызовет у англичан подозрений, так как Вы популярны у них как спортсмен, а теперь являетесь магистром филологии.

— Благодарю за доверие, мсье президент.

— Я в Вас верю, Серж. Кстати, наши танки и самолеты прибыли в Испанию и хорошо там себя показывают. И целенький «Юнкерс-88» уже в Тулузе.

— Я рад, что мои советы приняты. Мне кажется, не стоит усовершенствовать «Юнкерс», только время потеряете. Надо пилотам к нему привыкнуть и клепать затем десятками и сотнями.

— Авиаторы разберутся, Серж. Они все-таки профессионалы….

Глава тридцать седьмая Дебют в посольстве

20 мая 1938 года Серж Костен, новый атташе по культуре при посольстве Франции в Великобритании, прибыл в Лондон на пароходе. Анжела пыталась поехать с ним, но он ее отговорил, сообщив, что едет в Англию фактически в качестве секретного агента, у которого должны быть свободны руки и отсутствовать уязвимые тылы.

— Тебя могут там посадить в тюрьму или даже убить! — всполошилась жена.

— В тюрьму вряд ли — у меня будет дипломатическая неприкосновенность, а убийство надо еще заслужить. Если только боши что-нибудь заподозрят….

— Мон Дью! Твоя инициативность когда-нибудь тебя погубит!

— У меня предчувствие, мон шер, что это произойдет еще нескоро. К тому же я не собираюсь задерживаться там надолго — максимум на полгода.

— Я буду тебя очень ждать! И прошу: пиши мне как можно чаще!

— Это не обещаю: нашу частную почту перлюстрируют — уже здесь, во Франции.

— Тогда шли еженедельно телеграммы с одинаковым содержанием: жив, здоров, целую. Серж.

— Вот это можно, умница моя.

Посольство Франции располагалось уже 100 лет в здании дворцового типа на южной окраине Кенсингтона., на месте посольства Людовика 15-го. Серж приехал туда перед обедом на своем кабриолете (провез в трюме корабля), припарковался на посольской стоянке и направился после предъявления охране своих документов и полномочий в кабинет Шарля Корбена, посла. Пройти пришлось, естественно, через кабинет секретаря — блондина лет сорока с невыразительной внешностью, который после звонка в кабинет сказал:

— У Вас будет не больше 10 минут. Мсье посол обязан соблюдать режим питания.

— Йес, — заверил Серж. — Все будет вери гуд.

И получил взгляд, полный неодобрения его браваде.

Шарль Кобрен (о котором Сергей прочел все, что мог насобирать в канцелярии министерства) не был похож на своего знаменитого предшественника Талейрана: он имел худощавую фигуру, продолговатое лицо, лишенное красок, аккуратные усики под длинным носом и тронутые сединой светлые волосики. Что Вы хотели от блондина 57 лет, всю жизнь мыкавшегося в роли дипломата то там, то сям? Впрочем, из-под прямых бровей зорко смотрели серые глаза, пытаясь оценить влет посетителя.

Серж Костен назвал себя с порога, подошел к столу и подал письмо президента. Посол вскрыл его, прочел, поднял на нового сотрудника недоуменные глаза и спросил:

— Вам поручено скупить английские газеты и несколько депутатов с целью свалить Чемберлена?

— С Вашей подсказкой, конечно, — чуть поклонился Сергей. — Или это невозможно, по Вашему мнению?

— Подкупить и купить можно, — медленно стал соображать посол. — Но будет ли толк? Авторы статей в газетах должны быть очень убедительны….

— Главное донести их мнения до англичан, которые, в отличие от Франции, очень интересуются политикой. Или я не прав?

— Политика и спорт здесь главные развлечения, — подтвердил посол.

— О! — воскликнул Серж. — Надо спорт и политику соединить: сравнить, например, Черчилля с боксером Джеком Дэмпси, а Чемберлена — с хитрым Панчем. Или, может быть, с Херувимом?

— Панч в глазах англичан — положительный персонаж, — возразил Кобрен. — Хотя смотря как его изобразить….

— Предоставим думать об этом английским журналистам, которых я найму. Так какие газеты Вы бы мне порекомендовали купить?

— На ум пока приходит только Эвенинг Стандарт, тираж которой падает и падает. Владеет ей лорд Бивербрук, с которым я знаком и могу дать Вам рекомендательное письмо. Но в качестве нового владельца газеты нужна солидная фигура и она у меня тоже есть на примете. Это Джон Скотт, фактический владелец Манчестер Гардиан, который не прочь выйти на лондонские просторы. Чтобы купить Эвенинг Стандарт, у него недостаточно денег, но если мы ему поможем, то он будет, конечно, считаться с нашими пожеланиями. Он, кстати, живет сейчас преимущественно в своем лондонском доме и, значит, досягаем для телефона. После обеда я с ним свяжусь и назначу встречу, на которую могу пригласить и Вас, мсье Костен.

В этот момент дверь открылась и в нее заглянул секретарь.

— Иду, иду, мсье Поммери, — заверил посол и стал подниматься из-за стола, помогая себе тростью.

— Проклятые боши, — сказал он. — Прострелили мне ягодицу и задели седалищный нерв. Иногда он мозжит — как сегодня. В итоге без трости я не могу толком двигаться.

— Могу я Вам помочь дойти до машины?

— Сам дойду. Мне главное не потерять равновесие. Ну, можете посетить нашу столовую в нижнем этаже — английские блюда не годятся для французских желудков и потому мы завели в посольстве свою кухню — а я поеду вкушать обед, приготовленный женой: она не терпит, когда я ем где-то на стороне.

В посольской столовой было людно и весело. Ото всех столов неслись шутки, смех и гомон — вероятно потому, что преобладающий возраст служащих был от 25 до 40 лет, причем присутствовали и девушки (в возрасте от 20 до 30) в соотношении 1:4. Пока Сергей стоял с подносом на раздаче, он поймал периферическим зрением немало любопытных взглядов, а когда повернулся к залу в поисках свободного места, то не встретил ни одного. Место, тем не менее он углядел, подошел, извинился и сел рядом с улыбающимся массивным брюнетом (провансалец? гасконец?), напротив которого расположились два его веселых земляка.

— Из Нормандии? — спросил его брюнет. — Новый водитель?

— Машину я вожу, — осторожно сказал Костин, — но вообще-то я атташе по культуре.

— Атташе? Так что же Вы здесь делаете? Ваш зал напротив общего. Там с официантками обслуживают….

— Оплошал, — усмехнулся Сергей, — Позвольте с вами сегодня пообедать.

— Так-то пожалуйста. Но если секретарь Поммери Вас здесь увидит, то обязательно выскажет.

— Но не уволит же? Чему вы только что смеялись?

— Увы, господам из высшего эшелона этого знать не положено, — сказал один земляк.

— Иначе нашему Жерому и одной девчонке не поздоровится, — сказал другой.

— Я никому не скажу, зуб даю, — заверил Сергей.

— Ты, конечно, не похож на этих рыб замороженных, но береженого бог бережет, — сказал Жером.

— Да я примерно представляю твою тайну: ты подкатывал к одной из служащих, а она почему-то упиралась?

— Это потому, что она меньше его в три раза! — захохотал первый земляк. — У Гастона все с ней получилось, а нашего Гаргантюа она забоялась!

— Эх, весело вы здесь, в нижнем эшелоне живете. А в верхнем девушки есть?

— Откуда? Это в СССР, говорят, есть женщины-начальницы, а здесь у нас еще капитализм с пережитками феодализма! Да оно и слава богу: дам нельзя к власти допускать, тотчас скурвятся.

— Верхние на этот счет не переживают, нашими пользуются, — сказал второй земляк. — Этих дур и уговаривать не надо, деньги и власть и так их манят. Так что, мсье атташе, скоро они тебя начнут атаковать — тем более что ты парень видный и молодой. Да и с деньгами, раз на своем кабриолете приехал.

— Ну вот, не зря я с вами пообедал: теперь знаю — что, почем и как. Благодарю, мсье. Кстати, кем вы здесь работаете?

— Мы — электрики, а Жером сантехник. Девчонки же в основном машинистки.

Глава тридцать восьмая Серж и Скотт покупают газету

Встреча с манчестерским издателем состоялась в ресторане на Стрэнде, вблизи собора св. Павла. Трем господам предоставили отдельный кабинет, куда принесли бутылку коньяка и коробку сигар. Когда Сергей увидел Джона Скотта, то поразился: этот 60-летний шотландец был удивительно похож на киноактера Шона Коннери! Такая же мягкая чуть ироничная улыбка и такой же проницательный взгляд карих глаз. Сергей сразу преисполнился к нему симпатией, что не прошло мимо нового знакомца.

— Вы, Серж, как будто меня уже видели? — спросил он по-английски. — Где это?

— Я знал очень похожего человека во Франции, в Провансе, — сказал Сергей. — Но наше знакомство было недолгим. В Британии же я впервые.

— А язык где учили? В лицее?

— И в Сорбонне, — добавил Костин. — Только плохо выучил.

— Я мало знаю французов, владеющих английским языком. Даже мой друг Шарль на нем спотыкается.

— Но у Вас тоже есть акцент, — вдруг сказал Сергей.

— Еще бы ему не быть: я ведь шотландец. Но живя в Великобритании будь добр — владей английским. Таковы законы метрополии.

Тем временем пожилые господа стали выпивать и курить сигары. Серж Костен выпил полрюмки (коньяк как коньяк, ничего особенного) а от сигары отказался. Завязался, наконец, и разговор по-существу.

— Я давно мечтаю завести свою газету в Лондоне, — сказал с ноткой мечтательности Скотт. — Сидя в Манчестере, свою волю политикам не навяжешь.

— Вы ведь либерал, Джон? — спросил Кобрен. — При власти тори лучше прикинуться консерватором с некоторым либеральным уклоном. Тогда Вы сможете манипулировать консервативными политиками как пожелаете. А будучи на стороне оппозиции, Вы будете вызывать только ярость власть предержащих.

— Не люблю кривить душой, господа: Черчилль для меня не лучше Чемберлена.

— Давайте посмотрим на этих политиков с практической точки зрения, — вклинился Сергей. — Надо четко осознать, что мир стоит на грани всеобщей войны. Агрессоры, собравшиеся под знаменами Антикоммунистического пакта, дурят миру голову. Их цель — вовсе не СССР и подпольный Коминтерн, а самые влиятельные страны мира: США, Британия, Франция. Только они могут противостоять этим тварям: Гитлеру, Муссолини и императору Хирохито. Их решительные военные действия (при поддержке многих стран-сателлитов) могут быстро сокрушить военные формирования пакта. Но Чемберлен избрал политику, присущую всем трусам: угрожать, но не нападать, сдерживать, уговаривать агрессоров, уповать на Лигу наций, которая вообще никуда не вмешивается. В итоге Гитлер в Европе будет бить всех противников по одиночке: начнет со слабых (Австрию уже захватил, на очереди Чехословакия), потом разгромит средних (Польшу, Бельгию, Голландию и Югославию), а потом обрушится на Францию. Англия же имитирует помощь малыми силами и самоизолируется на острове, уповая на мощный флот и авиацию.

— Ну и страсти Вы тут изобразили, Серж, — покачал головой Скотт.

— Вспомните как началась только что прошедшая мировая война: без особенных причин, по ничтожному поводу. И когда и чем она закончилась: десятки миллионов убитых и раненых и разрушенная экономика. Эта война, если ее затянуть, будет пострашнее. Поэтому самое верное решение: начать ее самим, защищая своих слабых союзников, и крушить с моря и с воздуха промышленные предприятия, порты и коммуникации Германии. Италию надо показательно не трогать, и она сама не захочет воевать. Так вот Черчилль, в отличие от Чемберлена, сможет поднять Британию на такую превентивную войну, он понимает губительность трусости. Именно его и надо поставить во главе государства в этот решающий год.

— Кошмар! — ужаснулся медиамагнат. — Я надеялся всего лишь приобрести влияние с помощью газеты, а тут получается, что надо становиться рупором пропаганды войны?

— Мне кажется, что если мы хотим помочь Черчиллю, — сказал Шарль Кобрен, — то следует сначала связаться с ним и выяснить почетче его позицию, а также разработать совместно стратегию газеты, готовой работать на него.

— А мне кажется, — вяловато сказал Скотт, — что эта газета станет приносить мне одни убытки, а также преследования со стороны правительства.

— Пусть убытки Вас не беспокоят, — сказал посол. — Мы компенсируем их из своих средств. Только не проговоритесь, что вас финансирует чужое государство.

— А что касается преследований, — добавил Серж, — то разве либеральную прессу не преследуют?

— Представьте себе, нет, — сказал с улыбкой Скотт. — Она защищена от этого законом, поскольку официально объявила себя оппозиционной. Зато консервативную газету сочтут предательницей — если она начнет противодействовать правительству.

— Но Черчилль — член партии тори и депутат парламента. И у него немало сторонников….

— У Чемберлена их пока что больше. Впрочем, я решился: попробую. Но сначала переговорим с Черчиллем.

На встречу с важняком Скотт пошел один.

— Не надо, чтобы Черчилль заподозревал наше участие, — сказал посол Сержу. — Джон ситуацию усвоил и все уладит сам. Главное, чтобы Уинстон согласился на помощь газеты и сам писал время от времени передовицы.

И они оказались правы: теневой лидер тори весьма воодушевился заиметь свой газетный рупор (хотя ему до времени не сказали название газеты) и согласился на все условия Скотта. После чего Скотт стал зондировать лорда Бивербрука на предмет продажи газеты. Лорд смекнул, что запахло деньгами и завысил цену. Тогда Скотт разыграл разочарование и проговорился, что у него есть другой вариант. Через два дня лорд ему позвонил и сказал, что готов к конструктивным переговорам. А через три дня Скотт стал владельцем «Эвенинг Стандарт». Половину суммы за нее внес Шарль Кобрен.

Скотт не хотел видоизменять формат газеты, но Серж (в качестве теневого редактора) его переубедил и настоял сделать первый лист цветным, с шикарным снимком Вестминстера и Биг-Бена. Цветные снимки вообще были по любому поводу, причем пришлось сменить несколько издательств, прежде чем нашлось такое, что обеспечило хорошее качество снимков и печати. Это, конечно, стоило кучу дополнительных денег, но за все заплатил Серж, и Скотт только пожал плечами. Зато первый номер «Эвенинг Стандарт» резко выделялся в киосках на фоне черно-белых газет и раскупался соответственно.

Передовица газеты, написанная Черчиллем (со снимком его внимательных глаз), сразу привлекала внимание. В ней он вопрошал Чемберлена, отчего он детей не поставил в Лиге наций вопроса по поводу беззаконного аншлюса Германией Австрии. Неужели (спрашивал он) теперь достаточно будет призыва лидера радикальной группировки (ранее никому неизвестного) и Германия вновь пошлет ей на помощь свои войска? Например, в Судеты, по призыву какого-то Хенлайна? А потом куда? В Богемию, бывшую провинцию Австрии? В Венгрию, ее составную часть? В Хорватию? В Словению? В Галицию? В Данцигский коридор? Далее шла квалификация Германии: это такой же явный агрессор как и ее далекий союзник — Япония, которая, попирая все международные законы, оккупирует одну провинцию Китая за другой и везде сеет смерть пленникам, бесчестье их женам, горе их детям. Агрессорам надо давать жесткий отпор, а не уговаривать их быть помягче. Гитлер пока действует мирно, но с позиции силы. Нам что, стоит позволить ему захватить мирно пол-Европы? Кто будет ответственен за этот захват? Несомненно, миротворец Чемберлен. Резюме: долой правительство Чемберлена, оно сведет нас тихо, как дудочник детей в подземелье, полное крыс.

На следующих страницах шло описание концентрационных лагерей (Сергей дал их по памяти), в которых томятся уже десятки тысяч евреев со всей Германии (в Дахау под Мюнхеном, Бухенвальде под Веймаром, Заксенхаузене под Ораниенбургом, Флоссенбюрге на границе с Чехословакией) и умирают массово в газовых камерах. Смонтировал он и фотографии надписей на их воротах: «Едем дас зайн» (Каждому свое) и «Арбайт махт фрай» (Труд делает свободным). Далее шел репортаж о боях в Испании со снимками бомбежек «Юнкерсами» и разрушений после них. Очень кстати пришлась похвальба пленного летчика (со снимком!), который утверждал превосходство арийской расы и сулил всем скорое рабство в пределах всеевропейского Третьего рейха. Затем шел репортаж из Китая (запоздалый, конечно, но уж очень впечатляющий) о взятии японцами Нанкина и небывалом массовом расстреле пленных китайцев из пулеметов, а потом о поголовном изнасиловании женщин и девочек этого столичного города. В довершении картины был репортаж из Эфиопии, где итальянцы играли в футбол головой пленника и насиловали толпой одну девушку (перепечатки из других изданий). На спортивной странице были снимки боя Джо Луиса с немцем Шмеллингом (двухлетней давности) и подробный рассказ о победе Джо. А на последней, юмористической странице красовались комиксы боя Черчилля с Чемберленом, (изображенным в шутовском колпаке Панча) с финальным бегством последнего. Амен.

Глава тридцать девятая Праздничный прием в посольстве Франции

Помещать в ежедневной газете только забойные материалы было, конечно, невозможно и потому Серж договорился со Скоттом и Аланом Бартоломью (новым главным редактором), что политические вбросы будут делаться по субботам — с тем, чтобы предвосхитить лондонцев накануне читки ими воскресных газет и журналов. Передовицу к субботнему выпуску написал сам Серж (но подписался «Реставратор») и посвятил ее истории восхождения Гитлера на Олимп власти — начиная с неприятия его в ряды художников, мыканья в окопах Восточного фронта, отираний по пивбарам Мюнхена, где велись жаркие дискуссии о дальнейшем пути Дойчлянда, первом удачном выступлении перед бывшими солдатами, внезапной популярности его как оратора, пивном путче 1923 года и т. д. Серж помнил очень много фактов из его жизни (которых еще не знали современники Гитлера) и потому в два листа не уложился. Тогда вторую половину статьи он пообещал дать через неделю. В итоге следующий субботний номер был раскуплен влет, но Серж это предсказал, Скотт распорядился напечатать его в двойном количестве — и поимел дополнительную кучку денег.

Во второй половине статьи много места было уделено интимной жизни Гитлера, и мир узнал, какой он порочный тип. Соблазнил племянницу Гелю, жил с ней в течении 6 лет и стал склонять к извращенным актам (в том числе дефекация, золотой дождь…) — в итоге она покончила с собой. Уговорил кинозвезду Ренату Миллер на акт любви, но заставил хлестать его плеткой — после чего актриса наотрез отказалась с ним встречаться. Карьера ее пошла вниз и Рената в 1937 г покончила с собой — а возможно была убита за разглашение той самой сцены. С 1932 г. его постоянной любовницей является Ева Браун, которая тоже успела совершить попытку самоубийства. Но бывают в его постели и другие женщины, среди которых оказалась даже англичанка по имени Юнити (фамилия, естественно, скрыта автором). Еще факт: в рейхсканцелярию ежедневно приходят письма от молодых женщин и девушек, которые хотят родить от Гитлера ребенка — не подозревая, что он извращенец и слабак. В конце статьи был анонс: читайте в следующем субботнем номере статью о Муссолини. В результате продажи «Эвенинг Стандарт» продолжили расти.

Меж тем жизнь Сержа Костена в Лондоне наладилась. Он снял квартиру в Южном Кенсингтоне (две комнаты с кухней, ванной и прихожей) и оборудовал их (не сам, конечно) на свой вкус. То есть переоборудовал кухню, установил в ванной обильный душ с газовым подогревом воды, устроил туалетную комнату с новомодным унитазом, заменил шкафы на раздвижные стенки, железную кровать — на обширный сексодром, сделал на заказ дорогущую стереосистему и т. д. и т. п. В итоге его квартира превратилась в уютное гнездо, способное восхитить самую взыскательную женщину — а что еще надо мужчине, оказавшемуся на положении холостяка? Ту самую женщину, видимо.

Кандидаток в метрессы у него спустя две-три недели оказалось уже несколько и все из собственного посольства, что обуревшего дипломата как-то коробило. Следовало завести знакомства с местными дамами и желательно из «общества». Благоприятный случай для этого подоспел: 14 июля, в день взятия Бастилии, посольство Франции устроило ежегодный прием, на который явилось много гостей обоего пола, в том числе молодых (преимущественно детей взрослых гостей). Серж решился на эпатаж и надел под смокинг ярко-красную рубашку с черной бабочкой. Завидев его перед началом приема, Шарль Кобрен вздернул брови и на грани возмущения спросил:

— Что это за маскарад, Серж?

— Я хочу негласно напомнить гостям по какому поводу они здесь собрались. При взятии Бастилии пролилась кровь нескольких десятков французов, да и потом она лилась рекой. Зато теперь мы свободные граждане в свободной стране.

— Я мог бы настоять на приведение Вашей одежды к общепринятой норме, но Вы ведь станете кукситься и отравлять настроение гостям?

— Непременно. Подспудной целью моего вызова является желание привлечь внимание красивых женщин. Ибо я начинаю задыхаться здесь без любви.

— Матерь божья! Ведь вы женаты!

— Это так. Но близости с женщиной все равно хочется. Вспомните себя в 25 лет и простите меня.

— Я был уже тогда примерным семьянином, — возразил посол. — Хотя моя жена была всегда при мне, а Ваша осталась в Париже…. Ладно, бог с Вами, интригуйте, только осмотрительно. Скандалов я не потерплю.

Гости прибывали дружно. Их встречали посол и его жена — женщина достойная и не более того. Сергей укрылся в нише на втором этаже, откуда было удобно наблюдать за поднимающимися по лестнице, оставаясь самому неприметным. Гости в большинстве были ему незнакомы, и он разглядывал их жен и дочерей, среди которых миловидных было досадно мало. Вот прошел Джон Скотт с женой и сыном лет 35, за ним Алан Бартоломью с молодой женой (эта дама лет 30 выглядела эффектно, но слишком взросло). А минут через 10 появился Черчилль в окружении трех дам, из которых сухопарая жердь была явно его женой, простенькая милочка слева — младшей дочерью, зато справа шла настоящая красавица лет 23–25: высокая, стройная, с классическими пропорциями лица, головы, шеи, груди, талии, бедер, ног…. Костин успел поинтересоваться биографией Уинстона и знал, что это средняя его дочь по имени Сара, по профессии киноактриса. Она уже замужем, но брак этот неравный и для родителей нежеланный. В связи с ним уже родился анекдот про Черчилля: когда его спросили, кому из политиков он завидует, тот ответил «Муссолини» — потому что тот решился убить своего зятя, а я нет». Зато на прием он, видимо, не разрешил зятю явиться.

Не став дожидаться опаздывающих, Сергей прошел в большую гостиную, где возле высоких круглых столиков кучковались гости и посольские люди и сновали с подносами официанты, предлагая шампанское и другие вина, коньяки, виски с содовой, а также тарелки с закусками и вилками. Все, не чинясь, пили и ели, не отстал от них и наш герой, взяв тарелку и стакан с бургундским и встав к столику, за которым расположились Скотты и Бартоломью. Алан представил Сержа своей жене, Сьюзен, а Джон — своей Джиневре и сыну Джорджу. Сьюзен оценила беглым взглядом стати и лицо молодого атташе и тотчас удивилась его рубашке:

— Я, вероятно, отстала от передового французского стиля: в этом летнем сезоне в моде красный цвет?

— Он может войти в моду осенью, — сказал Сергей с непроницаемым лицом. — Если Британия и Франция дадут по рукам Гитлеру, тянущему их ко всему, что плохо лежит. На красной рубашке не будет видно крови….

— Боже мой! — воскликнула Сьюзен. — Мы так близки к войне? Не верю: наш Невилл не допустит ее! Вы, молодой человек, будучи атташе по культуре, наверное, не в курсе большой политики….

— Большую политику, в отличие от малой, невозможно вести за кулисами, — веско сказал Серж. — В ней все на виду: потянулся к Австрии — ты агрессор, потянулся к Судетам — агрессор вдвойне. Агрессору полагается бить по рукам или сразу по хребту. Если не бить (как предлагает милый Невилл), то агрессор потянется к Польше, Дании, Голландии — в общем, докуда дотянется. И ему опять не давать отпора? Зачем тогда тратить огромные деньги на флот и армию? Проще сдаться на милость агрессора и сэкономить деньги. Придется, правда, учить немецкий язык и правильно кланяться дойчам….

— О, какой Вы колючий, атташе, — сузила глаза Сьюзен. — Мужчины, почему вы молчите? Или тоже согласны с молодым французским дипломатом?

— Май дарлинг, — заулыбался Алан. — Ты совсем не читаешь газету, которую я редактирую? Мсье Костен пересказал вкратце ее содержимое.

— Ты ведь знаешь, я читаю «Дейли миррор» — на другие газеты у меня не хватает времени, — примирительно сказала Сьюзен.

В это время Шарль Кобрен попросил через микрофон минутку внимания, поблагодарил британцев за то, что приняли его приглашение в связи с национальным праздником Франции и пригласил члена парламента Уинстона Черчилля сказать спич по этому поводу. Черчилль (уже грузный, но еще подвижный) вышел к микрофону, оглядел присутствующих и заговорил:

— Франция — самая уникальная страна Европы. Кругом царствуют монархи, процветают аристократы, сильно раболепие перед властьимущими, но только не во Франции. Уже 149 лет как ее народ восстал против короля и сонма его приближенных и низверг их в прах. Сейчас во Франции живет пятое поколение людей, отринувших гнет тирании, и живет свободно, по законам демократии. Она не вмешивается в дела других стран, но соседние монархи невольно стали вести себя цивилизованно, без прежнего всемогущества и беззакония. И я вместе с вами готов сейчас сказать эти слова: да здравствует Франция! И снова: да здравствует Франция!

И вместе с ним тот же клич произнесли все гости посольства.

Глава сороковая Танцы в посольстве

Когда все закуски были подъедены и большая часть напитков выпита, в соседнем зале заиграл оркестр, приглашая желающих потанцевать — и молодежь охотно в этот зал потянулась. Ну, а зрелые мужчины отправились в курительную комнату — зондировать политиков на предмет ближайших и отдаленных перспектив Европы.

Серж Костен был, конечно, в танцевальном зале. Первый вальс он скромно стоял в стороне, глядя как Сара Черчилль танцует с атташе по морским делам (бравым высоким моряком). Потом глядел как она танцует с моряком танго. Но третьим танцем по составленному им же расписанию был свинг, причем необычный, под музыку рок-н-ролла (разучивали вчера полдня), и в этот раз он намеревался перехватить Сару. Поэтому с первыми бодрыми тактами Серж вынырнул из-за спины конкурента, протянул руку к Саре и сказал, улыбаясь и уже приплясывая:

— Свинг, силь ву пле?

Сара взглянула на него с некоторым удивлением, потом извинительно на моряка, подала свою руку и оказалась моментально втянута в вихрь дерганных движений, диктуемых неистовым партнером. Ну а Сергей выдал все, что помнил по занятиям в танцевальном кружке своей московской школы: перекидывал даму с руки на руку, вращал ее туда-сюда, катал через свою спину, бился бедром о бедро и тотчас о другое. Сара явно знала свинговые движения и потому быстро вписалась в рисунок танца и с каждым удачным коленцем радостно улыбалась партнеру. Он же в конце взметнул ее вверх и усадил на свое плечо, придерживая устремленной в зенит рукой и плотно обхватив бедра другой. В таком положении он сделал полный оборот, показывая свою даму всему залу, а потом присел, и Сара церемонно сошла на пол.

— Сенкью вери матч, леди, — сказал Сергей и добавил по-английски: — Мне кажется мы заслужили небольшую передышку в танцах. Не желаете ли пройти на террасу, где можно без помех представиться друг другу и поболтать?

— Пожалуй, — согласилась дама и, вдев руку в кольцо его руки, пошла рядом на террасу. Оказавшись там, она обернулась, вперила требовательный взгляд в его глаза и сказала:

— Итак, Ваше имя….

— Серж Костен, атташе по культуре в данном посольстве.

— Имя смутно мне знакомо, да и лицо Ваше я где-то видела… Впрочем, что это я, сама ведь не представилась: Сара Черчилль, дочь всем известного депутата, начинающая киноактриса.

— Как называется фильм, где Вы играли?

— «Где твоя подруга?», комедия. И я была там на вторых ролях.

— Бедная героиня: рядом с Вами она наверняка страдала от несовершенства. Но сейчас Вы снимаетесь уже в главной роли?

— Пока мне предлагают второстепенные и я отказываюсь.

— Очень правильное решение. Мой отец говорил мне: никогда ничего не проси у властвующих. Если ты чего-то заслуживаешь, то придут и сами предложат место или роль.

— Умный человек. Но Вам, я смотрю, место уже предложили. Атташе в юные годы — это ого-го! Кто же к Вам пришел с этим предложением?

— Президент Франции.

— Еще раз ого-го! Ваш прадед — коннетабль, а мать — герцогиня?

— Я чемпион Олимпиады по прыжкам в высоту.

— Бог ты мой! Точно: я же видела Вас в фильме Лени Рифеншталь! Вы потрясли всех своим необычным прыжком: спиной над планкой! Так в самом деле легче прыгать?

— Гораздо легче. В будущем все перейдут на этот стиль и результаты потянутся вверх: можно будет взять 220 см, 230 и даже 240.

— Невероятно! Я танцевала свинг с чемпионом Олимпиады! Кстати, почему на Вас красная рубашка?

— В память о многих гражданах Франции, проливших кровь в борьбе за ее освобождение от тирании.

— Надо же! Вам не чужд пафос! Тогда еще вопрос: почему Вы не носите усы — как все дипломаты французского посольства? Враз перестали бы казаться чересчур юным….

— Я очень люблю целоваться, — сказал Серж на ушко Саре, — и потому боюсь оскорбить тонкий женский нюх, подсовывая под нос щетку усов. Вы ведь знаете, что волосы легко впитывают запахи? И вот девы и дамы вынуждены ощущать запах табака или анчоусов, которые кавалер съел за обедом. Давайте проведем эксперимент: Вы поцелуете меня, когда я буду с усами (у меня есть в кармане накладные), а потом я поцелую Вас без усов….

— Но, но, поцелуйных дел мастер! Демонстрируйте свои навыки на других дамах — их здесь предостаточно.

— Не могу. Я успел в Вас влюбиться. Сначала в глаза: не просто прекрасные, но таящие в своей глубине массу разнообразных чувств — любопытство, лукавство, интерес, сочувствие, понимание, иронию, а вот сейчас презрение. Потом в улыбку, которая многократно усиливает чувства, выражаемые Вашими глазами. А минуту назад я влюбился в Ваши губы — за их безупречный вырез, оптимальную полноту, свежесть, а более всего за то, что они своенравны и не всегда соглашаются с властвующими глазами. Глаза эти сейчас мечут молнии в мою сторону, а губы им противоречат и как бы говорят моим губам: не бойтесь, эта гроза умчится прочь, и мы все-таки попробуем вкус друг друга…. Но чу! В зале заиграли вальс-бостон, который я танцую совершенно по-особенному. Очень прошу: простите мою выходку и пройдитесь со мной в паре еще раз. А потом рещайте, что делать с этим незапланированным знакомством….

Сара вновь посмотрела в глаза Сержу (вовсе не умоляющие, а обещающие), усмехнулась, но руку на подставленное предплечье положила и вошла в зал. Серж с ходу перешел на плавные и очень широкие шаги с полуприседаньями и воздыманьями вверх, вынуждая партнершу тянуться за ним и оказываться полностью в его объятьях. Но эти движения были для Сары так новы и так волнующи, что она невольно стала ими упиваться, сильно перегибаясь в талии (до горизонтального положения плеч), как бы предлагая Сержу: неси меня, неси! Этот волшебный полет Сары длился, длился и вдруг закончился — вместе с музыкой. Серж склонился перед ней в низком поклоне, потом выпрямился и спросил:

— Может быть Вы подарите мне и танго?

Сара вдруг сильно покраснела (на миг представила, как она будет тесно сплетаться с «ним» в этом насквозь эротичном танце) и покачала в знак отрицания головой. Но вдруг сказала:

— Обещайте, что не будете злоупотреблять моей податливостью….

— Ни за что! — истово заверил Сергей. — Мы будем танцевать, будто между нами висит очень острый меч.

Танго зазвучало, и он повел ее по прихотливой траектории, тщательно соблюдая сантиметровый просвет. Но во время пируэтов касания ног, бедер и ягодиц все же были и приносили обоим танцорам такое сильное наслаждение, что они все чаще к ним прибегали, а когда соприкасались спинами, то просто льнули друг к другу. В конце танца они не выдержали и сплелись ногами, руками и телами. А когда музыка стихла, то быстро прошли на террасу и стали страстно целоваться.

Серж опомнился первым, посмотрел на часы и сказал:

— Прием продлится еще с час. Предлагаю сбежать с него в авто и посетить мою пещеру чудес. Может быть, она тебе понравится, и ты будешь чувствовать там себя лучше, чем дома.

— Ты оказывается очень предприимчивый юноша, — удивилась Сара. — Но это хорошо. Едем. Только я все же предупрежу хотя бы Мэри.

Глава сорок первая Поездка в Чартвелл-хаус

Сара оказалась весьма решительной женщиной: окунувшись в пылкие отношения с Сергеем, она не смогла вести двойную жизнь и ушла от своего слишком зрелого мужа, вернувшись в родительский дом. Впрочем, большую часть времени она проводила теперь в гнездышке любовника, которое ей в самом деле приглянулось. Она внесла в него необходимый женский уют, нежилась в нем теперь сама и нежила душеньку Сержа. Вскоре она узнала, что он пишет статьи в ту самую газету, которая стала поддерживать политические взгляды ее отца, и к ее любви прибавилось восхитительное уважение.

— Ты подлинный уникум, Серж, — говорила она. — Только теперь я поняла, почему президент Франции направил тебя сюда. Ты обладаешь даром убеждения! Это я ощутила на себе, когда поддалась на твое авантюрное приглашение, а теперь вижу на примере читателей «Стандарта» как ты их завораживаешь. Мне самой хочется бросить этот искусственный мирок кино, взять ружье и встать в ряды солдат, дающих отпор наглым германцам.

В один из редких визитов домой Сара подверглась родительской атаке.

— Ты хоть знаешь, что этот твой юноша уже женат и даже имеет ребенка? — нервически спросила Клементина Черчилль.

— Он мне сказал, — спокойно парировала дочь. — Но здесь и сейчас у него никого нет, кроме меня. И я не хочу его кому-то уступать.

— Неужели он так хорош в постели? — округлила глаза мать.

— Он хорош во всем: хорошо говорит, слушает, смотрит, смеется, аппетитно ест, замечательно танцует и умно пишет. Не говоря уже о его талантах в интимной сфере.

— Он что-то пишет? — спросил стоящий в дверях Уинстон.

— Да, папа, и ты его сочинения весьма одобряешь, читая газету «Стандарт».

— Ты хочешь сказать, что «Реставратор» — это мсье Костен?

— Уже говорю. Последнюю статью о жителях Тира и Александре Македонском он писал при мне.

— Статья замечательная, как и все статьи «Реставратора». Представляешь, Клемми, он сравнил финикийский город Тир, стоявший на острове, с нашей Британией. Тирийцы полагали, что находятся на острове в безопасности, так как отделены от берега проливом в полмили шириной, окружены мощной крепостной стеной и имеют самый сильный флот в Восточном Средиземноморье. Поэтому на требование Македонского о сдаче они только посмеялись над ним. Но владыка Эллады приказал и к Тиру была подведена в течение полугода насыпь. Осажденным удалось ее частично разрушить, — тогда Александр собрал все корабли из городов Финикии и блокировал бухты Тира. После чего нашел слабое место в стене, расшатал ее, разрушил и взял город штурмом. Вздумай Британия запереть себя во время войны на острове под прикрытием Ройял Нави и история может повториться — Гитлер найдет современные способы вторгнуться на остров и тогда англичанам, отвыкшим от сухопутных войн, придется несладко.

— Сколько, говоришь, ему лет, Сара? — спросила мать.

— Двадцать четыре, мой ровесник.

— Атташе в двадцать четыре года? Наш Уинстон стал депутатом парламента в 26 лет.

— У него в друзьях числится Альбер Лебрен, президент Франции. Кто знает кем мсье Костен станет через два года, — перешла в атаку дочь.

— Так он здесь по поручению Лебрена? — задумался вслух Черчилль. — И газету эту они, вероятно, финансируют… И все для того, чтобы продвинуть меня в премьер-министры? Вот что, доченька, приведи к нам в гости мсье Костена — в это же воскресенье. Я хочу с ним познакомиться и поговорить.

Сергей ехал на встречу с Черчиллем с некоторым трепетом: этот персонаж был куда круче добрейшего и маловлиятельного Альбера Лебрена. С другой стороны, он должен понимать, что в негласном союзе с французскими дипломатами и с влиятельной газетой его позиция в парламенте и в консервативной партии будет укрепляться. Стоило опасаться и Клементины Черчилль, которая мечтала подыскать своей дочери достойного жениха, а она продолжала искать романтики в отношениях с мужчинами. Сара же смотрела на Сержа Костена со стороны (с утра прихорашивала его на все лады) и не находила в нем изъянов.

Ехать пришлось около часа, так как воскресные дни, да и многие другие Уинстон предпочитал проводить в своем загородном доме Чартвелл-хаусе к югу от Лондона, в графстве Кент. Шел уже август и дождливые дни начинали преобладать над солнечными. Но в это воскресенье солнце лишь пряталось периодически за облаками, не позволяя им сеяться дождем. Когда кабриолет Костена, сияя чистотой, въехал на площадку перед староанглийским коттеджем (бурокирпичным, многофасадным, с разновысокими крышами), он показался Сергею мрачным. Лишь ветви плюща, его увивавшие, смягчали впечатление, да окружавшие дом садовые деревья. На ступенях поместья Сержа и Сару встретили дворецкий Браун (седой джентльмен в белых перчатках) и рыжий кот по имени Джок (так отрекомендовала его Сара, к ногам которой кот стал льнуть). На вопрос Сары «где же родители» Браун кротко ответил, что мадам кормит рыб в большом аквариуме, а сэр Уинстон находится в саду за мольбертом.

— Ну да, где же ему еще быть! — слегка воскликнула Сара и уже хотела повлечь Сержа в сад, но тут они увидели высокую даму в бриджах, рубашке и коротких резиновых сапогах, вывернувшую из-за угла. Дама слегка заулыбалась, глядя в лицо гостя, и сказала:

— Прошу простить мой мужской наряд — я кормила красных рыб в бассейне; в платье мне было бы неудобно. Значит, Вы и есть совратитель моей дочери по имени Серж Костен?

— Он самый, — поклонился Сергей. — Я же корыстный владелец квартиры, где Ваша дочь снимает угол. Впрочем, в углу в итоге оказался я.

— Вы это жалуетесь или шутите? К Вашему сведению, такова судьба всех совратителей английских леди: их сначала загоняют в угол, а потом гонят прочь.

— Я, значит, на первой стадии искоренения, миссис Черчилль. Но упаси бог, я не жалуюсь. К тому же Сара исправно платит квартплату.

— Надо полагать, натурой? — сдвинула брови Клементина.

— Мама! — воскликнула Сара. — Твои шутки перешли границу.

— Клемми! Ты осмелилась подшучивать над гостем? — раздался баритон сэра Уинстона, подошедшего со спины. — К тому же обладающим дипломатической неприкосновенностью?

Сергей обернулся на голос и сказал:

— Добрый день, мистер Черчилль. Мы помешали Вам творить очередной шедевр?

— Называть мои картины шедеврами — явное желание подольститься, молодой человек. Где Вы, кстати, их могли видеть?

— Я о них пока только слышал, но сегодня, вероятно, увижу? А шедеврами их называют Ваши поклонники, которые прознали о результатах анонимной выставки картин в Британской академии художеств. Сразу шесть Ваших полотен были отмечены как заслуживающие внимания — я не ошибаюсь?

— Действительно шесть. Поразительная осведомленность у человека, приехавшего в Англию три месяца назад. Сноровка у Вас тоже поразительная: успели купить газету, стать в ней основным репортером и поднять в три раза тираж, а между делами соблазнить одну из самых красивых и титулованных девушек Британии.

— Тсс! Информация о газете является секретом! Не дай бог, кто прознает об этом — и лифт, предназначенный для поднятия Вас в премьеры, обрушится!

— Я оценил Ваши старания, юноша, и потому Вы сейчас здесь. Но не преувеличивайте своих заслуг: путь в премьеры не так прост, как Вам кажется. Впрочем, прошу войти в мой дом. Мы, англичане, любим говорить, что дом — наша крепость. Вот такую крепость я купил около 20 лет назад и не устаю ей любоваться. Только здесь мне комфортно и работать и отдыхать. Надеюсь, то же чувствует и моя подруга по жизни, Клемми, которую я, кстати, тоже умыкнул у мужа — миллионера из Нью-Йорка. Только дети рвутся куда-то вдаль и готовы жить в городских конурках, но в гуще «цивилизации».

Для начала обосновались в столовой, хотя до ланча было еще часа два.

— Пустяки, — заверил хозяин. — Сегодня воскресенье, день бранча, то есть почти беспрерывной обжираловки между завтраком (брэкфастом) и ланчем. Лично я после двухчасового пребывания в саду жутко хочу есть. Но все же обойдусь парой сэндвичей с ветчиной и форелью в сочетании с большой чашкой чая.

— Мне, пожалуйста, один сэндвич с форелью и огурцом и чай, конечно, — поскромничал Серж. — Приходится блюсти спортивную форму.

— А мне сэндвич с одним огурцом и чай без сахара, — заявила Сара. — Спортом я не занимаюсь, зато формы мне надо блюсти пожестче, чем Сержу — иначе он начнет коситься на излишние телеса.

— Хорошего человека должно быть много, — хохотнул Уинстон.

— К женщине это не относится, — возразила Клементина. — Стоит мне перебрать лишний килограмм и ты, милый друг, перестаешь смотреть на меня с вожделением.

— Охо-хо, — сказал Черчилль с сожалением. — Если бы с этой страстью все было так просто….

Глава сорок вторая Два допроса

После перекуса Черчилль увел Сержа в кабинет, усадил в очень удобное кожаное кресло, сам плюхнулся в такое же, поднял на него неожиданно тяжелый взгляд и сказал:

— Мой секретарь подготовил по Вам справку. Вы, оказывается, русский перебежчик?

Сергей чуть поежился (очень уж привык к своему новому статусу) и стал вяловато озвучивать свою легенду:

— Это так. Моего отца, профессора истории, внезапно арестовали и объявили врагом народа. В таких случаях репрессиям подвергаются все члены семьи. Мать благословила меня на побег в Европу, который удался. Но здесь у меня нет родственников и даже знакомых, пришлось выживать самому. К счастью, я занимался спортом в университете и решил зайти на Олимпийский стадион Парижа. После удачного прыжка в высоту тренеры воодушевились и решили включить меня в олимпийскую сборную, для чего подсуетились и в считанные дни оформили гражданство. Дальнейшую мою историю вы знаете….

— Не вполне. Каким образом Вы стали протеже Альбера Лебрена?

— Он очень добрый человек. Гражданство обеспечил мне именно он. И очень радовался, что я стал олимпийским чемпионом. Устроил учиться в Сорбонну, на последний курс филологического факультета, а когда я его успешно закончил, то направил работать в МИД. Бонно же послал сюда.

— Почему именно сюда?

— Я с детства учил английский язык — наверно, поэтому.

— И французский учили?

— И французский. Отец говорил, что человек не может считать себя образованным, если не знает этих двух языков.

— А немецкий язык Вы не учили?

— Только в школе — потому говорю на нем через пень-колоду.

— Простите мою настойчивость, — в более благожелательном тоне сказал Черчилль, — но мне хочется узнать, насколько Вы инициативны. Поэтому я спрашиваю: чья это была идея — купить на корню английскую газету и заставить журналистов плясать под вашу дудку?

— Я предложил это президенту как самый удобный и эффективный способ влияния на тех англичан, что ощущают себя гражданами. Невилл Чемберлен нас категорически не устраивает в качестве премьера — он отдаст малые страны Европы и саму Францию в руки Гитлера. Ваша жесткая позиция представляется нам единственно правильной.

— Ого! Да Вы, юноша, уже манипулируете президентом? Вот это новость! Лебрен, конечно, не правит Францией, но подсказать главе правительства те или иные ходы может: в частности, перераспределение средств в военном бюджете. А эти ходы ему подсказываете Вы?

— Я лишь сказал в частной беседе президенту, что тратить огромные средства на строительство военных кораблей сейчас не имеет смысла, раз объединенный франко-британский флот в несколько раз больше германского. Зато количество и качество танков и самолетов надо срочно наращивать: именно они будут основными ударными силами в будущей войне.

— Пожалуй, да, — задумчиво сказал теневой лидер тори. — Но Вы-то каковы! Во все суетесь, ничего не боитесь и все Вам удается. Хотя я тоже в Ваши годы был очень инициативен….

Тут Сергей решил, что свою инициативность следует подтвердить и опередил следующий вопрос Черчилля:

— Мне кажется, у нас осталось очень мало времени, сэр — с полгода. Вы совсем недавно писали в «Стандарте» о вероятном развитии агрессии Гитлера: захват Судет, потом Богемии, ультиматум Польше и т. д. Я предсказываю, что по мере выполнения этого плана в восточных государствах Европы (Словакии, Венгрии, Румынии, Югославии, Болгарии, Турции, а также Норвегии, Дании и Финляндии) к власти придут прогерманские правительства и тогда мощь начального итало-германского союза возрастет в полтора-два раза. Разумно ли ждать этого усиления? Не лучше ли его предвосхитить и нанести превентивный удар под лозунгом «Руки прочь от Чехословакии»?

Черчилль хитро прищурился и спросил:

— Почему в этом раскладе сил Вы не упомянули свою бывшую родину — СССР? Ведь это самое мощное государство Восточной Европы….

— Потому что во главе его стоит диктатор Сталин, — твердо ответил Сергей. — Он по национальности грузин, то есть азиат. Азиаты же издревле известны своим коварством. Сейчас сталинская пропаганда клеймит фашизм, национализм и лично Гитлера, а советские бойцы бьются в Испании против франкистов, фашистов и нацистов. Но в преддверии большой европейской войны Сталин может развернуться на 180 градусов и заключить вдруг с Гитлером пакт о ненападении, а то и договор о дружбе, сотрудничестве и военной помощи. Тогда Польша будет обречена на очередное разделение, и ваша слишком отдаленная помощь ее не спасет. Тем больше резонов начать войну самим и уже в этом году — тогда тот же Сталин может оказать вам весомую помощь, будучи ближе всех к Чехословакии.

— Он отделен от нее румынской Буковиной.

— Так окажите давление на своего союзника, а заодно и на благожелательных к Британии венгров, чтобы они пропустили советские войска к Праге, Братиславе и Вене.

— Я в общем тоже так думаю, — признал Черчилль. — Хоть начинать самим войну — худший вариант….

— В защиту суверенного и союзного с Францией, да и Британией государства? Вас даже Лига наций поддержит и осудит агрессию Гитлера!

— В политике есть такое понятие: пропорциональное применение силы. Одно дело угрожать войной или применить войска для операции малого масштаба и совсем другое сделать то, что предлагаете Вы: обрушиться всей мощью на промышленные предприятия Германии и уничтожить их….

— Эти предприятия производят вооружения в нарушение Версальского договора. Поделом им!

Черчилль в очередной раз вгляделся в собеседника и заключил их беседу:

— Теперь я убедился, что Вы — вполне состоявшаяся личность с большим потенциалом. Наше сотрудничество в «Эвенинг Стандарт» будет продолжено. И если объединенными усилиями мы свалим Невилла к зиме, то я попрошу Блюма сделать Вас своим доверенным лицом для связи с моим правительством.

Когда Серж вышел из кабинета Уинстона, его перехватила Клементина и увела в свою комнату, смежную со спальней. Усадив его в один угол дивана, сама села в другой и тоже приступила к допросу:

— Какие чувства Вы, мсье Костен, испытываете к моей дочери?

— Восхищение, мадам. Мне нравится все, что Сара говорит и делает. Молчит она тоже восхитительно.

— Гм. Это понятное чувство для первого месяца обладания женщиной. Но медовый месяц пройдет и встанет вопрос: как вам жить дальше?

— Остроумный приятель моего отца Жванецкий говорил: переживайте неприятности по мере их поступления. Я совершенно с этим постулатом согласен. Никаких терок у меня с вашей дочерью пока нет. А я надеюсь, что и не будет.

— Вот как? Вы намерены оставаться в этом посольстве вечно? Но Ваша жена может с этим не согласиться и однажды появится на пороге вашего гнездышка на Ханс-роуд.

— Вы совсем не в курсе надвигающихся событий, миссис Черчилль? Вижу, что нет. Так вот, на порог к нам с Сарой (да и ко всем европейцам) первой придет война. Та самая, о необходимости которой Ваш муж говорит в парламенте уже с полгода. На войне все мы будем выживать. А что будет потом — одному богу известно.

Клементина округлила до предела глаза, разглядывая несносного французского балбеса, прежде чем устроить ему разнос за такую фантасмагорию, но осеклась: очень уж серьезным было лицо у этого Костена. Через пару секунд она вскочила на ноги и умчалась за разъяснениями к мужу.

Глава сорок третья Мюнхенский сговор

Спустя месяц, в сентябре конфликт вокруг Судет обострился. Но что же это за Судеты такие и где они, в конце концов, находились? — вправе спросить современному читателю. На карте горная цепь с таким названием расположена вдоль границы Чехии и Польши и достигает в длину 300 км. В районе города Либерец (Райхенберг) с ней смыкается горная цепь ЮЗ простирания под названием Рудные горы, отделяющая Чехию от Саксонской области Германии. Эта цепь доходит до города Хеб (Эгер), где смыкается с хребтом Чешский лес, имеющим ЮВ простирание и являющимся границей между Чехией и Баварской областью Германии. Далее граница Чехии становится субширотной, отделяя ее от Австрии. Так вот по всему этому периметру в 17–19 веках расселились немцы (преимущественно специалисты в области горнорудного дела) и стало их к 1938 г. около 4 млн — с семьями, конечно. Всю эту протяженную область (более 1000 км) их компактного проживания (90 % населения) и называли Судетенланд. Будучи в составе Австро-Венгрии судетские немцы ощущали себя титульной нацией и в ус, как говорится, не дули. Зато в Чехословакии они стали этническим меньшинством, вынужденным изучать государственный чешский язык. До боли знакомая картина, не так ли?

После Первой мировой войны тон среди судетских немцев задавала социал-демократическая партия, которая была за единство всех пролетариев, но требовала соблюдать право наций на самоопределение и потому призывала руководство Чехословакии перестроить свое государство в подобие Швейцарского союза: тут кантоны чешские, там моравские, восточнее — словацкие и венгерские, а в Судетской области — немецкие. Президент Бенеш обещал дать всем автономию, но не такую широкую. Пока же укреплял границы с Германией вдоль указанных хребтов и создал к 1938 г. подобие линии Мажино — хрен проломишь. Но к этому же году среди судетских немцев набрали силу национал-социалистические настроения (по примеру немцев Германии) и самой популярной партией стала Судетско-немецкая под руководством Конрада Хенлайна. А ее основными лозунгами стали «Воссоединимся с исторической Родиной!» и «Наш фюрер — Гитлер!». Каково было чувствовать себя чешским пограничникам, имея в тылу враждебную пятую колонну? Которую добрые дяди из Германии уже вовсю снабжали оружием контрабандными путями….

Так вот в судетских городах и поселках начались массовые демонстрации с требованиями полной автономии. Полицейские пытались немцев разгонять и арестовывать, в ответ их стали убивать — в открытую, а больше исподтишка. Ввели войска и аресты стали массовыми. Немцы побежали семьями в Германию, где стали молить хохдойчей заступиться за них. Гитлер зарычал и повел войска к границе. Чемберлен полетел на самолете (впервые в жизни!) его успокаивать, после чего прибыл к Бенешу с просьбой о подчинении обстоятельствам. А закончилось все тем же Мюнхенским сборищем (вместо еврея Блюма туда поехал Бонно), на котором справедливость восторжествовала и немецкий народ Судетов воссоединился с остальными немецкоязычными народами Третьего рейха. За мирное разрешение проблемы судетских немцев Гитлер был выдвинут на Нобелевскую премию мира! (правда, она ему не досталась).

Чемберлен, вернувшись в Англию, оповестил лондонцев с балкона своего дома «Я привез вам желанный мир!» и был удостоен аплодисментов. Но едкий Черчилль почти тотчас отозвался фразой: «Вы привезли нам позор и войну; только позор мы испытываем сейчас, а войну испытаем чуть позже». 5 октября палата общин Британии собралась на заседание, посвященное итогам Мюнхенского договора. Немногочисленная оппозиция критиковала премьера, хотя не очень убедительно. Большинство депутатов от партии тори выступило с поддержкой итогов переговоров, но Черчилль вылил на их головы ушат холодной воды. Он выступил с развернутой речью, в которой сначала уверил Невилла в неизменной к нему дружбе, а потом стал рассказывать, чем этот договор обернулся для Чехословакии (она раздавлена, повержена в прах и через несколько месяцев мы этого государства на картах не увидим), чем чреват для малых государств Европы (они все в скором времени станут сателлитами Германии) и чем обернется для Великобритании (нам останется уповать на свою заградительную авиацию, господа). «Невилл уверяет, что с Гитлером вполне можно разговаривать. Но разве демократия может найти общий язык с нацистским деспотизмом? Немецкое руководство попирает основы христианской морали, черпает вдохновение в варварском язычестве, пропагандирует агрессию и жестокость, манипулирует людьми с помощью репрессий, получает извращенное удовольствие от кровавого насилия. Вряд ли Британии нужны тесные контакты с таким режимом».

Далее Черчилль заглянул на пару лет вперед и спрогнозировал такое усиление Германии, при котором существование Британии будет зависеть от прихоти нацистов. «Они предъявят нам требования, которые мы вынуждены будем выполнить. Эти требования могут быть связаны с притязаниями на наши территории или даже на нашу свободу. Легко предугадать, что политика покорного повиновения повлечет за собой ограничение свободы слова, запрет дебатов в парламенте, а также ограничение свободы печати. Нам уже сейчас говорят, что у английских политиков и журналистов нет права критиковать нацистскую систему диктатуры. Когда же все средства выражения общественного мнения утратят свой авторитет, мы отправимся дальше под нацистским конвоем…»

Речь Черчилля стала передовицей субботнего выпуска «Стандарта», а в добавок к ней «Реставратор» дал несколько статей-сателлитов. В одной из них он описал унижение чехословацкой делегации, которая приехала в Мюнхен, но ее не допустили до переговоров; в другой — самодовольство Муссолини, через которого переговоры и велись (он единственный из глав государств знал английский, французский и немецкий языки), причем тот особо не скрывал, что они с Гитлером ловко провели «лягушатников» и «ростбифов»; в третьей — торжество регента Хорти, которому Гитлер позволил включить в состав Венгрии земли Южной Словакии (исконно венгерские по версии бывшего адмирала Австро-Венгерского флота); в четвертой — откровения словацкого лидера Тисо под названием «А чем мы хуже?», в которых он призывал к разделению Чехословакии на два государства. На последней же странице был помещен комикс, изображающий злоключения бывшего премьер-министра Франции Леона Блюма в концлагере Бухенвальд. А к следующей субботе Сергей стал писать первую главу фантастического романа о Второй мировой войне, начав с оккупации немцами Чехии и Моравии в марте 1939 г….

К концу 1938 г. тираж субботних выпусков газеты «Эвенинг Стандарт» перевалил за миллион экземпляров. Заинтригованные лондонцы, да и жители всех городов Южной Англии с нетерпением ждали продолжения романа «Как это будет» под авторством Джека Салливана, в котором весьма подробно описывалось начало войны и действия в ней разных стран и людей. В канун Рождества должна была выйти 10 глава, посвященная действиям французской армии спустя неделю после ошеломляющего нападения немецких войск на Польшу, в то время как в 9 главе было описано потопление немецкой подводной лодкой грузо-пассажирского лайнера «Атения», вышедшего из Ливерпуля в Нью-Йорк. Морской устав, принятый всеми значительными странами мира, требовал предупреждения о нападении и высадки пассажиров в шлюпки, но обер-лейтенант Пауль Рихтер просто засадил две торпеды в борт безоружного корабля, который продержался на плаву минут десять (отчаянно терзая эфир сообщением о торпедировании и просьбами о помощи), а потом перевернулся и утоп вместе со 150 пассажирами и членами команды. Командир базы подводных лодок в Вильгельмсхафене топал ногами и кричал, что Рихтер своей глупой атакой спровоцировал вступление США в войну против Германии и отправил его под арестом в Берлин. Однако адмирал фон Дениц и сам Гитлер сочли, что обер-лейтенант поступил правильно (пусть нас боятся повсеместно!) и тотчас выпустили меморандум, что Германия непричастна к крушению «Атении». Одной из реакций Великобритании на этот инцидент стало назначение Черчилля Первым Лордом Адмиралтейства.

Ну а в 10 главе описан поход французской армии в Саарскую область. Воинские колонны двигались очень осторожно, рассылая во все стороны разведовательные танкетки — однако кроме немецких пограничников никого не встретили. Пограничники же сложили оружие и заявили, что им дан приказ не препятствовать французам, так как Рейх не считает себя в состоянии войны с Францией. В таком темпе войска за неделю дошли до Рейна, где их предупредили у мостов, что далее движение будет неуместно. Командующий армией генерал Гамелен запросил у правительства по телефону дальнейших распоряжений, и премьер Даладье (в книге у власти был уже он) приказал Рейн не переходить и ни в коем случае не стрелять — так как в Польше война, видимо, уже кончается. Тем временем в Польшу тоже беспрепятственно вошли с востока войска СССР и заняли ее белорусские и украинские области, а также населенный поляками город Вильно. Президент Мосцицкий и министр обороны Рыдз-Смиглы попросили убежища в Румынии, но их там интернировали. Войска вокруг Варшавы еще сопротивлялись, и тогда немцы провели массированную бомбардировку ее жилых кварталов. Много жителей погибло, а у защитников резко снизилась стойкость, и спустя месяц после нападения Польша капитулировала. Французская же армия получила приказ вернуться на исходные позиции — так и не повоевав с немцами.

Глава сорок четвертая От Сержа требуют объяснений

14 марта 1939 г. сейм Словакии объявил о выходе из Чехословакии и создании независимого государства, взяв в гаранты своей независимости волка в овечьей шкуре — Германию. Президент Чехословакии Эмиль Гаха поехал 15 марта в Берлин объясняться с Гитлером и встретил по дороге немецкие моторизованные колонны, вступающие на территорию его страны. Впоследствии оказалось, что лишь одна рота из Ченковских казарм оказала вооруженное сопротивление оккупантам — все прочие чешские подразделения покорно сложили свое оружие. В конце дня Гитлер уже принимал парад своих войск в Карловом граде Праги, а 16 марта объявил о создании протектората Богемии и Моравии в составе Третьего рейха.

Британию, как и всю цивилизованную Европу, охватили негодование и растерянность. У читателей «Эвенинг Стандарт» возникло еще чувство крайнего удивления: именно о таком захвате Чехословакии они читали 5 месяцев назад в газетном романе Джека Салливана. Даже такая деталь как встреча Гахи с немецкими войсками на дороге Прага-Дрезден в этом романе была. Многие кинулись к своим подшивкам субботних выпусков «Стандарта» и прочли во второй главе о том, как Муссолини спустя три недели оккупировал Албанию и объявил ее провинцией Италии. Читатели невольно стали считать дни и 7 апреля вновь ощутили мистический удар по сознанию: итальянские войска высадились в Дурресе и овладели Албанией без сопротивления. Ее король бежал в соседнюю Грецию, которая стала готовиться к войне, так как Муссолини предъявил права на Ионический архипелаг. Читатели ухватились за третью главу и прочли, что Франция предложила СССР по дипломатическим каналам заключить договор о взаимной помощи в случае нападения Германии на одну из сторон. На это Сталин будто бы ответил, что без участия Британии такой договор будет малоэффективен.

Поскольку переговоры были секретными, читатели «Стандарта» не смогли узнать, состоялась ли теперь такая инициатива правительства Блюма. Зато некоторые компетентные лица, читавшие «Стандарт», напрямую обратились к Сержу Костену за разъяснениями. Первым среагировал Шарль Кобрен, вызвавший своего атташе в кабинет и спросивший:

— Что за дьявольскую книгу Вы написали? Я не препятствовал ее изданию, считая полезным ее пропагандистский эффект. Но реальные события следуют точно по ее канве! Бескровный захват Чехии в результате предательства Словакии, потом оккупация Албании (именно через три недели!), а теперь я узнаю, что Бонно начал секретные переговоры с Литвиновым с целью заключения договора о взаимной помощи…. Как было возможно предугадать все эти события и в те же сроки?

— Для меня самого это явилось неожиданностью, — на голубом глазу соврал Сергей. — Я писал книгу, руководствуясь логикой событий: раз Чехословакия позволила отнимать у себя земли немцам, венграм и полякам, значит этот процесс завершится ее поглощением самым наглым хищником, то есть Германией. Муссолини давно зарится на чужие земли и раз захватил дальние (Эфиопию и Ливию), то захватить ближние (Албанию и Грецию) сам бог велел. Погодите, он еще на Корсику позарится….

— Позарится и подавится, — жестко сказал Кобрен. — Но продолжайте свой рассказ….

— Я скажу, что книги, предвосхитившие реальные события, известны в истории. В частности, за 14 лет до гибели «Титаника» похожую трагедию описал американец Робертсон: вымышленный им гигантский корабль, перевозивший богачей из Америки в Европу, которому были не страшны даже торпеды, погиб в столкновении с айсбергом. Детали гибели людей совпадали до мелочей, а назывался этот корабль «Титан».

— Упаси нас бог, чтобы Ваша книга оказалась настолько же пророческой. Это же надо: предсказать полный разгром войск Франции и Англии!

— Если не принять решительных мер по обузданию Германии, то так вполне может случиться, — упрямо сказал Серж Костен.

— Ладно, Серж, идите, работайте. А я буду ждать очередной пакости, совпадающей с книгой. О чем там написано в четвертой главе?

— Об упорном нежелании Польши вступать в союз с Россией, которое послужило причиной срыва англо-франко-советских переговоров. В итоге Сталин уволил в мае главу МИДа Литвинова и поставил министром Молотова, который вступил в секретные переговоры с Риббентропом.

С английской стороны объясниться потребовал, конечно, Черчилль. Сара привезла Сержа в Чартвелл-хаус, где наполовину оппозиционный политик остро взглянул в глаза странному французскому атташе и спросил:

— Вы верите в Бога, мсье Костен?

— До сих пор не верил, — признался Серж. — Но сейчас думаю: не он ли водил моей рукой, когда я писал свою книгу? Потому что сам испугался пророческой сущности каждой книжной главы.

— Совпадения удивительны, — подтвердил Уинстон. — Хотя предсказать ход событий Вам было не так уж сложно. Тут важно совпадение деталей и временных сроков, а они есть в изобилии. Если взять за рабочую гипотезу божье вмешательство, то эта книга бесценна, ее надо использовать как руководство к действию. Вернее, поступать вопреки тому ходу событий, что в ней изложен.

— К этому моя книга и призывает! — с некоторым пылом сказал Серж Костен. — Нельзя пятиться и пятиться перед агрессором. Пора вступить с ним в бой!

— Для этого надо поставить вопрос о вотуме недоверия британскому правительству. К сожалению, моих сторонников в палате общин недостаточно и вотум этот неизбежно будет отклонен.

— А что, если перетянуть часть депутатов путем банального подкупа? — спросил с хитрой улыбкой атташе. — Деньги на это готово дать французское правительство.

— Это опасный прецендент, — с некоторой суровостью заговорил Черчилль. — Сегодня мы купим одних, завтра у нас их перекупят другие и наш прославленный парламент потеряет всякий авторитет.

— Но лоббирование придумали именно вы, англичане, — возразил Сергей. — А что такое лоббирование как не скрытая форма взятки?

— С лоббированием не все так просто, молодой человек, — усмехнулся политик. — Мы предпочитаем называть его сейчас «укреплением связей с общественностью». Деньги в этих связях обычно не фигурируют.

— Зато фигурируют обещания повышения статуса, тех или иных привилегий и тому подобного. Например, Вы как будущий премьер-министр можете обещать депутатам места в своем правительстве или в околоправительственных структурах….

— Места в моем правительстве займут, естественно, мои стойкие приверженцы, — возразил Черчилль. — Хотя кормушек при правительстве у нас действительно расплодилось много. Да и на деньги некоторые парламентарии клюнут и особенно в палате лордов. Но Вы гарантируете субсидии Франции?

— Моих гарантий, конечно, недостаточно, — согласился Серж. — Но Вы можете напрямую переговорить с моим шефом, Шарлем Кобреном и он их, я уверен, даст.

— Тогда я начну вербовку дополнительных сторонников, — согласился Черчилль. — Дальнейшее выжидание смерти подобно. Особенно если Сталин саботирует альянс с нами и переметнется к Гитлеру….

Глава сорок пятая Возвращение в Париж

28 апреля 1939 г. Гитлер произнес речь в рейхстаге, в которой прозвучал «последний призыв к Англии», а также пожелание «реабилитации России». 3 мая Литвинов имел беседу с послом Британии Сидсом, который на прямой вопрос «будет ли Англия защищать Польшу при нападении на нее Германии» ответил в очередной раз уклончиво. В середине дня Литвинов (сторонник коллективной безопасности в Европе) доложил об этом разговоре на заседании Политбюро, в результате чего был немедленно снят с поста народного комиссара иностранных дел и заменен Молотовым. В НКИДе начались неизбежные чистки, а в европейских столицах стали строить догадки о будущем курсе Молотова. Германский посол в СССР Шуленбург предположил, что теперь СССР может оказаться готов к сближению с осью Берлин-Рим. Муссолини, который был против войны Германии с Польшей, заколебался, а 22 мая заключил с Гитлером «Стальной пакт», означавший полную поддержку сторон в вооруженных конфликтах и локальных войнах. (Тем временем 11 мая 1939 г. в Монголии на речке Халхин-Гол начались бои монголо-советских войск с японской дивизией, вздумавшей дислоцироваться рядом с границей Китая и Монголии, которые закончились в канун войны Германии и Польши).

Черчилль разразился очередной критической речью в палате общин. Он прямо упрекнул лорда Галифакса (министра иностранных дел) в политике проволочек на переговорах с Россией и сделал прогноз, что Россия может пойти на союз с Германией — и тогда гегемония Германии в Европе станет подавляющей. Никто не осмелится вступать с ней в войну, в том числе и Франция с Британией. Нужно срочно искать подходы к Сталину и его соратникам, убеждать их в необходимости прежней Антанты. На этот раз его в палате многие поддержали, но большинства для своей резолюции он опять не набрал.

Сергей тем временем обеспокоился положением дел в правительстве Франции (вдруг там до сих пор засилье миротворцев?) и выпросил у Шарля Кобрена пару недель отпуска. Сара, узнав о его поездке во Францию, моментально помрачнела и пустила по щекам слезные дорожки, но удерживать своего ловера не стала. Только в ночь перед отъездом все не давала ему спать, перемежая слова любви страстными соитиями, а еще рыданиями. Он ей искренне сочувствовал и уверял, что непременно вернется.

В этот раз Сергей транспортировал себя самолетом. Соответственно, он успел в свою квартиру на улице Риволи к обеду. Анжеле была послана предварительно телеграмма, и она его ждала, но в весьма воинственном настроении.

— Ой, кто это к нам пришел, Валери? — спросила она у бегающей кругами дочурки. Та приостановилась на секунду, взглянула на пришельца и побежала вновь.

— Не признает тебя доченька, Серж Костен, — сообщила жена. — Чужой, говорит, дядька, ну его!

— Валери! — позвал Сергей и достал из-за спины нарядную куклу. — А вот твой подарок. Я привез его тебе по небу. Держи!

Валери посмотрела на куклу расширенными глазками, что-то пролопотала, схватила диковину и побежала в угол — рассматривать.

— Дочку ты улестил, паршивец! — признала Анжела. — Посмотрим, улестишь ли меня?

Муж вернулся в прихожую и принес оттуда на ладонях плоскую обширную коробку, обтянутую темно-синим бархатом.

— Открой, — сказал он, улыбаясь.

Анжела подцепила ногтями крышку, откинула ее и против воли тоже заулыбалась: в коробке в бархатных углублениях лежали драгоценности, сделанные из голубых многогранных камней в сочетании с вставками из золота, слоновой кости, кораллов, эмалей и очень мелких искрящихся бриллиантов: обширное ожерелье, серьги, браслеты и еще какие то украшения непонятно на какую часть тела.

— Что это? — спросила она в восхищении.

— Это набор драгоценностей индийской принцессы. Я как увидел его в витрине лондонского ювелирного магазина, сразу понял, что куплю его для тебя. Копил деньги целый год, занял еще немного, но свою мечту осуществил.

— Из чего они сделаны?

— В основном из аквамарина, но оживляют их мелкие бриллианты.

— Некоторые украшения мне непонятны. Они для головы?

— Да. Меня научили, как все это надевать. Только я должен тебя иначе причесать. Садись перед зеркалом и оголи плечи и грудь.

— Совсем оголить? Ишь, разбежался….

— Соски можешь не открывать.

— И не открою. Даже если очень будешь просить….

— Ну, не вертись. Мне нужно сделать тебе идеально прямой пробор. Так… вот так. А теперь возьму «тику» и надену ее тебе на голову. Уже мило выглядишь, но не хватает одной детали: вот этого крупного блестящего камня в плоской оправе, который называется «бинди». Подвешу его на лоб, вдену в уши большие «бали» и верхняя часть композиции завершена. А, нет, вот еще серьга для носа, называется «нок бали». Она сделана в виде клипсы. Оп!

— Ай! Убери! Мне она совсем не нравится!

— Да? А вот принцессы без этой серьги чувствуют себя, наверно, раздетыми….

— Это я раздета почти до пупа, Что скажет Валери про свою мать….

— Если что и скажет, мы этого пока не поймем. Не отвлекайся, Анж. Дай надеть на тебя ожерелье!

— Ну надевай, прилипала. Но не вздумай тискать грудь.

— Ни в коем случае, ма шери. Вообще-то у индусок есть украшения и для сосков, но у меня на них не хватило денег.

— Мон Дью! Ну и выдумщицы эти индуски!

— В Древней Индии культ любви был невероятно распространен. Там есть храм Каджурахо, усеянный сверху донизу барельефами совокупляющихся мужчин и женщин.

— Все по твоей излюбленной Камасутре, развратник!

— Я против этого слова. В данный момент я чувствую себя снова влюбленным, глядя на такую невероятную красавицу. Ты так экзотически и сексапильно выглядишь!

— Стоп, стоп! Ты что готов меня опрокинуть прямо при Валери?

— У нас есть еще одна комната….

— Она тотчас туда примчится!

— Зайдем в ванную….

— Будет ломиться и туда! Нет, нет, подождем до ночи, когда она уснет.

— Но у детей бывает еще тихий час. Когда он у Валери?

— После обеда….

— Так подавай этот обед. Его я жду тоже со страстью. Знала бы ты, чем кормят людей в этой Англии!

Глава сорок шестая Раскрытие инкогнито

На следующий день Сергей позвонил Раулю и попросил устроить ему срочный разговор с президентом. Через десять минут Рауль ему перезвонил и пригласил приехать немедленно в резиденцию на Шанз Элизе. Тогда мажор достал из тайника свой российский паспорт и смартфон (побывавший с утра на зарядке) и взял с собой.

Альбер Лебрен принял его тотчас по прибытии и после рукопожатия достал из стола книжку с названием «Как это будет» и подзаголовком «История будущей европейской войны» и спросил:

— Как Вам удалось написать такую пророческую книгу? Первые ее четыре главы точно описали текущие реальные события! Что если и последующие главы воплотятся в реальность?

— Обязательно воплотятся, если сидеть сложа руки и ждать инициатив Гитлера, — ответил Сергей.

— Мы не сидим! — воскликнул президент. — Производство самых лучших танков и самолетов увеличилось в несколько раз, а в Арденнах строятся современные укрепления.

— Не об укреплениях надо думать, — резко возразил попаданец, — а разрабатывать план массированного нападения на Прирейнские группировки вермахта с целью их расчленения, окружения и пленения! А также нанесения превентивных бомбовых ударов по промышленным предприятиям Рурского района….

— Мы не хотим оказаться в роли агрессоров, — пробурчал президент.

— Вы ведь играете в шахматы? Тогда знаете, что игроки белыми фигурами выигрывают чаще, что подтверждает и статистика: в 30 % выигрывают белые, в 20 % черные и в 50 % бывает ничья. А у русских есть хорошая поговорка: кто не успел, тот опоздал.

— В прошлую войну мы оборонялись и смогли победить немцев.

— А в эту они взломают вашу оборону на раз-два и будут в Париже через месяц после начала военных действий!

— Как Вы осмеливаетесь это утверждать?!

— Я учил про это в школе на уроках истории, мсье президент, — сказал вдруг Сергей и положил на стол свой российский паспорт.

— Что это? Паспорт?

— Да. Мне выдали его в России 11 лет назад. В 2012 году.

— Что??

— Откройте его и посмотрите. Там все написано.

Лебрен окинул своего протеже изумленным взглядом, открыл паспорт и долго вглядывался в русские буквы. Наконец перешел на цифры и замер в неверии. Наконец отмер и спросил:

— Что это за мистификация?

— Перенос во времени. Из будущего в прошлое. Я думал, что такое бывает только в книгах писателей-фантастов. Но вот сам оказался здесь — возможно, по воле Бога. Я надерзил ему в соборе Сен-Дени в 2020 году….

— Кто Вы такой?

— Студент Московского университета, филолог и спортсмен, но только из 2020 года. Кстати, вот в паспорте у меня денежка завалялась под названием «евро». Такими цветными фантиками сейчас расплачиваются по всей Европе. Это единая валюта Европейского Союза государств.

— И в России? — вяло спросил президент.

— Нет, у нас по-прежнему в ходу рубли. Россию в ваш союз не приняли — слишком велика и трудно управляема. Да и гонора у нашего народа многовато: все гордимся своей победой над Гитлером. Хотя собственную страну, СССР, профукали: развалились на 14 составных частей.

— !4 коммунистических государств вместо одного?

— Трижды ха-ха. У нас давно уж капитализм, похлеще вашего. Миллиардеров больше сотни вырастили, которые яхтами друг перед другом меряются: у кого длиннее и роскошнее….

— Это было в традициях и русских купцов, — припомнил Лебрен, но вдруг встрепенулся:

— Вы сказали, что победили Гитлера. Когда и как?

— К 1941 году он захватил почти всю Европу, кроме нейтральных государств и Британии. С нашей страной у него был тогда договор о дружбе. Но Гитлер всегда расценивал такие договоры как связывание рук будущим противникам. Летом 41 года вермахт и его союзники обрушились на СССР большими силами (более 4 млн солдат против наших 3 млн) и к зиме вышли к Москве, где были все же остановлены и оттеснены резервными армиями. Потом были еще 4 года сражений, высадка англо-американских десантов в Италии в 1943 г и в Нормандии в 1944 г, а также победное шествие советских армий через Румынию, Венгрию, Австрию и Польшу со взятием Берлина в мае 1945 г. Гитлер покончил с собой, а его соратников судили в Нюрнберге и в большинстве повесили. Общие потери в этой мировой войне составили около 50 млн чел.

— Мон Дью! До чего же подробную сказку вам сочинили, молодой человек, чтобы ввести руководство Франции и Британии в заблуждение. Не пойму только каков прок от этого для ваших коммунистов?

— Продолжаете не верить? А вот этому поверите?

И Сергей положил на стол свой смартфон, включил его и стал показывать фотографии и видео из жизни Москвы 21 века.

Сначала Альбер Лебрен смотрел молча, но потом будущая жизнь его проняла, и он стал спрашивать:

— Неужели все девушки у вас носят такие откровенные наряды?

— Боже, сколько на улицах авто и все абсолютно не похожи на теперешние! Очень стильные!

— Это аэропланы? Да они больше железнодорожных вагонов и как летают!

— А это истребители? Какие хищные красавцы! Какова их скорость? Две тыс. км в час и больше? Фантастика! А что у них за вооружение? Пушка и целеуправляемые ракеты? Может и бомбы нести? И тоже целеуправляемые? У меня нет слов….

В заключение Сергей вывел на экран блокбастер «Перл-Харбор», случайным образом не стертый из памяти смартфона, и сел рядом с президентом, чтобы переводить ему с русского языка. Этот фильм потряс Лебрена и заставил окончательно поверить в реальность попаданца Сергея Костина.

Оба решили, что никому другому знать этого не нужно: долго ли угодить в сумасшедший дом, даже президенту? Но теперь Лебрен поклялся, что удвоит-утроит свои усилия по приведению Блюма, военного министра Даладье, генерала Гамелена, адмирала Дарлана и других высокопоставленных людей Франции к мысли о необходимости войны с Германией. Это государство, попирающее нормы цивилизации, и оно должно быть уничтожено — чем раньше, тем лучше. Сергей его заверил, что Черчилль придерживается того же мнения и его всеми силами надо протащить в премьер-министры Великобритании. Сталину надо внушить ту же мысль, а еще подтвердить твердую решимость Франции и Англии отстоять независимость Польши и других стран Восточной Европы. Надо также предупредить Мосцицкого о скором нападении на его страну Германии — может сопротивление Польши будет в этот раз упорнее и, главное, грамотнее….

Посовещавшись еще немного, оба «заговорщика» решили, что книгу «Как это будет» надо издать максимально большим тиражом и в самом дешевом варианте и продавать ее в газетных киосках, чтобы она стала доступна каждому французу — авось в этом каждом проснутся протестные, патриотические чувства. После чего Альбер Лебрен, смущенно улыбаясь, попросил Сергея еще рассказать ему о мире будущего….

Глава сорок седьмая Знакомство с Милюковым

Всем временем Сержа Костена, остающемся от дел, завладела Анжела. То она влекла его в альков, где предавалась подзабытым восторгам любви, то в рейд по бутикам и пассажам, то по салонам и парикмахерским, где совершенствовали ее красоту, а иногда к так называемым подругам, желая козырнуть статями своего мужа. Но однажды Сержу позвонил Глеб Белозерский и после извинений в долгом молчании пригласил в гости. Анжела в этот раз с мужем не пошла, мотивируя тем, что «вы ведь пожелаете говорить по-русски, а я буду сидеть как дура?»

Глеб и Наталья Николаевна за прошедшие 2 года практически не изменились, но в их взглядах на Сержа Костена появилось недоуменное уважение: человек из их среды добился значительного положения и широкой известности, но за счет чего? И что означает эта его книжка? О книге Глеб первым делом и спросил, пока его жена ставила на стол напитки и закуски.

— Мне сказали, что Джек Салливан, написавший поразительную книгу «Как это будет» — это твой псевдоним, Сергей. Это так?

— Мой, мой, — засмеялся Костин. — Книгу же эту я написал для того, чтобы большая часть в ней написанного ни за что не сбылось. Гитлера как шкодливого мальчишку надо поставить на колени до того, как он совершит что-то подлинно ужасное.

— Но она изобилует подробностями, которые к тому же последовательно сбываются. И сейчас мы ждем заключения предательского союза коммуниста Сталина и главы Антикоммунистического пакта Гитлера…. Он будет заключен?

— Теперь это зависит от активности Чемберлена, Блюма и Мосцицкого. Сумеют они переубедить Сталина — такого союза да и самой войны не будет. Но боюсь, что Сталин уже склонился поддержать Гитлера. Тогда сбудется его мечта: буржуи будут воевать с буржуями, а большевики смогут спокойно наращивать свой военный потенциал.

— Ужас! Россия второй раз подряд изменит своим потенциальным союзникам. А если войска Советов втянутся в войну на стороне Гитлера? Боюсь, что нас, русских эмигрантов, французы могут интернировать в лагеря.

— Если успеют, — хохотнул Сергей. — По моему сценарию немцы через месяц после начала французской кампании могут оказаться в Париже.

— Не дай Бог, — перекрестился интеллигентный Глеб. И вдруг добавил невпопад: — Что-то задерживается мой патрон….

Тотчас (в соответствии с народной приметой «легок на помине») в дверь позвонили. Наталья Николаевна порхнула к двери, открыла ее и сказала:

— Добро пожаловать, Павел Николаевич. Мы о Вас только что вспоминали. Здравствуй и ты, Машенька. Проходите прямо к столу, я его минуту назад накрыла.

Сергей взглянул на вошедших, увидел совсем седого, но бодрящегося Милюкова (знакомого по портретам), а за его спиной — полузабытую Машу Морозову! Когда взгляды их встретились, Машины щеки вспыхнули яркими розами, а Сергей тотчас почувствовал шевеление в чреслах. «Да что ж это такое? Она воздействует на меня индуктивно, как электрогенератор на ротор двигателя!».

Тем временем в него вцепился взглядом Милюков, мгновенно оценил ситуацию и сказал:

— Зря я взял тебя с собой, Машенька. Молодому человеку, с которым я пришел познакомиться, милее девичьи чары, нежели внимание отставного политика. Вот с тобой он с удовольствием бы познакомился….

— Мы знакомы, — сказал Сергей. — Потому что учились в одной группе в Сорбонне.

— И даже были любовниками, — вдруг заявила Маша и стала катастрофически бледнеть.

— Ого! — развеселился Милюков. — Жаль Шекспир умер: уж он смог бы написать пьесу на ваш сюжет! Но что это с тобой Маша? Ты бела как потолок этой комнаты! Тебе надо срочно выпить рюмку водки. Глебушка, у тебя есть водка?

Хозяин дома взял со стола графинчик, мигом наполнил рюмку и подал ее Милюкову, а тот буквально влил ее в рот Маше. Она поперхнулась и все же проглотила зелье, от которого ее тотчас перекосило, но румянец вернулся на щеки. Сергей смотрел на эту сценку и гадал, каким же образом Маша Морозова попала во власть Милюкова.

Но вот все успокоились, расселись вокруг стола, и Милюков сказал:

— Что ж, Глеб Александрович, представь меня наконец своему приятелю, о котором я в последнее время столь наслышан.

— С удовольствием. Перед Вами, Серж, один из самых знаменитых русских революционеров, свергнувших власть династии Романовых — Павел Николаевич Милюков: историк, глава партии Конституционных демократов, депутат 3 и 4 государственных Дум России, министр иностранных дел в первом революционном правительстве Львова, а в эмиграции — лидер новой партии Народной свободы, главный редактор газеты «Последние новости» и журнала «Русские записки».

— Много о Вас наслышан, Павел Николаевич, — сказал с легким поклоном Сергей. — Ваша роль в февральской революции, несомненно, велика. А газету вашу считаю самым объективным изданием, выходящем в Париже на русском языке.

— В таком случае, — вмешался Глеб, — провозглашаю тост за ваше знакомство. Холодная водка имеет свойство теплеть, знаете ли….

Присутствующие, не чинясь, выпили (за исключением Маши) и закусили. После чего разговор возобновился.

— Назвав нашу революцию февральской, Вы, видимо, признаете и октябрьскую? — язвительно спросил Милюков. — Напрасно, молодой человек. В октябре семнадцатого года произошел всего лишь мятеж, череда которых всегда сопутствует революциям. Октябрьский мятеж в отличие от предшествующего, августовского под руководством Корнилова, привел к смене власти в стране. Были потом еще мятежи: июльский в 1918 г под руководством эсеров, мартовский в 1921 г в Кронштадте, когда власть большевиков висела на липочке, но для свержения этих новых якобинцев всегда чего-то не хватало. И мы сейчас имеем то, что имеем: огромный концентрационный лагерь в пределах России, где миллионы рабов трудятся только из страха потерять свою жизнь.

— О судьбе этих нескольких миллионов заключенных большая часть народа ничего не знает, — возразил Сергей. — Мы, новое поколение русских, были в полной уверенности, что живем при самой справедливой, народной власти. И жалели прочие народы мира, которых нещадно эксплуатируют толстопузые буржуи. Теперь в преддверии новой мировой войны только на эту веру и можно надеяться: без нее гитлеровские орды, поверившие в свою очередь в исключительность германской нации, не победить.

— Однако в Вашей книге оптимистический финал отсутствует, — заметил Милюков. — Более того, правительство России вступило в сговор с Гитлером!

— Вы негодуете по этому поводу? — спросил Сергей. — Этого я и добивался. Все должны негодовать и требовать от своих правительств решительных мер по обузданию германских хищников. Под решительными мерами я подразумеваю войну до полного истребления войск Германии.

— Нынешнее поколение французов не рвется на войну, — возразил Милюков. — Очень уж памятны их родителям ужасы и потери предшествующей бойни.

— Этот настрой надо искоренить, иначе придется лечь под гитлеровцев. Об этом моя книга.

— Книга производит сильное впечатление, — признал Милюков. — Но кто обеспечил ей такой огромный тираж?

— Я близко знаком с президентом Франции, — не стал скромничать Сергей. — Он и распорядился.

Глава сорок восьмая Знакомство с Ириной Михайловной Морозовой

Из гостей Сергей вышел вместе с Милюковым и Машей и, конечно, предложил Павлу Николаевичу его подвезти (авто позаимствовал у Анжелы).

— Я живу на бульваре Монпарнас, — сообщил состоятельный эмигрант. — Это довольно далеко от Пасси и от вашей улицы Риволи.

— Для Делоне-Бельвиль не более получаса, — возразил Сергей. — Тем более сейчас вечер и движение на улицах уменьшилось.

— Тогда завезите по дороге Марью Алексеевну. Она живет в районе Трокадеро.

— С Марьей Алексеевной мне надобно еще перемолвиться. Так что едем сразу к Вам, Павел Николаевич.

Милюкова он доставил до дверей квартиры (с нескольких рюмок водки старого человека подразвезло) и передал в руки его жены, еще привлекательной дамы лет пятидесяти, на которую Милюков успел дорогой пожаловаться: «Нина, конечно, очень мила, но замучила меня чрезмерной организованностью. Мне так жаль свою первую жену, Анечку. Жаль и несостоявшуюся жену, Марго Мамонтову, тетю вот этой Машеньки…».

Оставшись наедине в машине, бывшие любовники кинулись друг на друга и стали страстно целоваться. В разгар вожделения Сергей заметил прохожего, который встал перед лобовым стеклом и пристально вглядывался внутрь автомобиля. Он чертыхнулся, отстранил Машу и повел машину в сторону Люксембургского сада. Оказавшись в густой тени его деревьев (хоть и по наружную сторону ограды), он пересадил Машу на заднее сиденье, заперся на все замки и вновь нырнул в ее желанные объятья.

После первого соития Маша позволила слезам хлынуть из страдающей души. Вопросы «где ты был все это время?», «почему ты мне не писал?», «как ты мог меня забыть?» посыпались из нее в изобилии. Сергей согласно каялся, но очень коротко («я негодяй», «свинья», «дурак») и покрывал поцелуями ее глаза, щеки и губы, а когда вновь ожила ялда, пустил в ход ее. Второй экстаз заметно смягчил Машу, а после третьего она уютно устроилась на плече у милого друга и сладко уснула. Он ей не мешал, обдумывая свое будущее с тремя женщинами, но ни к каким кардинальным выводам прийти не успел: Маша проснулась.

— Я так чудесно поспала, — сказала она потянувшись. — Наверно целый час?

— С полчаса, — ответил бойфренд и добавил: — Теперь расскажи внятно о своей жизни в этом году.

— Рассказывать особо нечего. Французам специалисты в области филологии вовсе не нужны, тем более русские и тем более женщины. Я потыкалась в несколько журналов и газет, но у них штаты давно укомплектованы. Даже в русские издания попасть оказалось проблематично. Хорошо, что Павел Николаевич 30 лет назад ухаживал за Маргаритой Мамонтовой, которая была вдовой Михаила Морозова, брата моего деда, Арсения, став таким образом моей неродной внучатой тетей. Его ностальгическим чувствам я и обязана поступлению в редакцию журнала «Русские записки».

— Арсений Морозов…. Это ведь он выстроил на Арбате особняк в мавританском стиле?

— Да, это был мой дед. А умер он в 35 лет по-дурацки: поспорил, что выстрелит себе в ногу и усилием воли блокирует боль. Спор он выиграл, но рана была плохо обработана, что привело к заражению крови.

— Сколько у него было детей?

— Одна дочь, Ирина. Моя мама. В Париже она вышла замуж, но вскоре развелась и я решила носить ее девичью фамилию.

— На что же вы жили все это время?

— Здесь живет мамин дядя, Сергей Михайлович Морозов. Он нам постоянно помогает. Ну, а теперь я стала зарабатывать и в деньгах уже не нуждаюсь.

— На что же пошли деньги от Шанель?

— Мы с мамой сменили квартиру. Они в районе Трокадеро куда дороже и лучше, чем в Пасси.

— Тебя совсем не домогаются женихи?

— Напротив, надоели. Только у меня в голове поселился твой образ, с которым никто сравниться не может. А теперь ты появился во плоти — чего мне еще желать?

— Я приехал из Англии на время, в отпуск — если только президент не решит поселить меня поближе к себе.

— Ой, пусть он так решит! Что тебе для этого надо сделать?

— Внушить ему мысль, что в моей компании его влияние на политиков Франции усилится.

— Так внуши, милый, внуши! Ты умеешь склонять женщин к чему угодно — склони и этого Панталоне к добрым делам.

— Альбер Лебрен вовсе не глуп, только простодушен и прекраснодушен. Его склонять к добрым делам не надо, надо лишь объяснить, что добро должно быть с кулаками. То есть уметь себя отстаивать, отбиваться от зла, а то и пресекать его в зародыше.

— Такое добро уже похоже на зло. Впрочем, я не хочу с тобой спорить, а хочу лишь соглашаться и уступать, отдавать тебе все, чем владею. Милый, милый, милый!

— Маша! Я снова начну тебя терзать!

— Это совпадает с моим сокровенным желанием!

И эквилибристика на заднем сиденье вуатюра возобновилась….

У дома в Трокадеро Маша вдруг предложила Сергею зайти к ним домой.

— Я хочу представить тебя моей маме — чтобы она отстала, наконец, с поиском мне женихов. Я ей говорила о тебе, а она не верит. Пусть теперь поглядит воочию.

— Кем же ты меня представишь? — сощурился Сергей.

— Там увидишь. Идем или ты боишься?

— Вот еще. Двум смертям не бывать, а одной не миновать! — засмеялся мажор и шагнул в подъезд.

Дверь открыла сорокалетняя женщина в пеньюаре, очень похожая на свою дочь: такая же румяная, статная, титястая и норовистая. Она уже открыла было рот, чтобы разразиться словами укоризны, но тотчас его закрыла, узрев за спиной дочери молодого человека.

— Мама! Я хочу представить тебе Сергея Костина, о котором много уже говорила, — сказала Маша и пропустила спутника вперед.

— Добрый вечер, госпожа Морозова, — поклонился Сергей. — К сожалению, Ваша дочь о Вас до сих пор мне не рассказывала, и я не знаю как к Вам обращаться по имени и отчеству.

— Ирина Михайловна, — на автомате сказала дама. — Но Вас вроде бы зовут Серж Костен?

— Таково мое французское имя. Но среди соотечественников я предпочитаю зваться русским именем и фамилией.

— Добро пожаловать в наш дом, Сергей….

— …. Владимирович, — продолжил незваный гость. — Я не отниму у Вас много времени, Ирина Михайловна. Просто Маша решила, что мы с Вами должны познакомиться.

— Все равно я приглашаю Вас пройти к столу и выпить с нами чаю. Хоть Маша на ночь чай не пьет….

— И Вы не пьете?

— Я как раз пью, — сказала с улыбкой Ирина Михайловна. — В этом наши вкусы с дочерью расходятся.

— А в остальном царит полное единодушие? — спросил тоже с улыбкой Сергей.

— Почти да. Правда, я против добрачных связей и уж точно против адюльтеров, с чем моя дочь тоже несогласна. Вы ведь женаты?

— Да, есть такой грех, — со вздохом признал Сергей.

— А почему вздохнули?

— Жена меня часто колотит — по разным поводам.

— Один из поводов явно того заслуживает. За что же еще?

— Сегодня побьет за то, что явлюсь домой пьяным. Иначе учует запах чужих духов.

— Кошмар! Все мужчины — подлецы! Я тебе это говорила, Марья Алексеевна?

— Много раз. Но Сереженька хороший. Что я говорю: самый лучший! Я сегодня так счастлива!

— Дура! — был однозначный вердикт мамы. — Вместо того, чтобы обрести честного, надежного мужа она стала игрушкой в руках похотливого юнца!

— В моей жизни было немного счастливых моментов, мама, — со всей серьезностью сказала Маша, — и почти все они связаны с Сергеем. Он меня раскрепостил, заставил поверить в себя, обеспечил высокооплачиваемой работой и раз за разом поднимал в горные выси любви. Я влюблена в него всеми клеточками своего тела и всеми фибрами души!

— Ты ни в грош не ставишь мой жизненный опыт, Маша! Пройдет несколько лет, и ты останешься одна, у разбитого корыта…

— Я не оставлю Вашу дочь, Ирина Михайловна, — вмешался Сергей, — потому что искренне ее люблю. Она ангел во плоти! И моя соотечественница, что невероятно важно. Жить, угождая трем женщинам будет очень трудно, но мне кажется, что я справлюсь….

— Что?! — вскричали мать и дочь. — Как так три женщины? Кто третья?

— Ну, я ведь жил около года в Англии, где очень тяжелые условия для нормального существования….

— Кто она?!

— Сара, дочь Уинстона Черчилля….

Глава сорок девятая Канун войны

Наступил август 1939 года и мир узнал, что Германия и СССР заключили договор о ненападении. Взвыли все газеты европейских стран: теперь руки у Гитлера развязаны, и он непременно на кого-нибудь нападет! Основным кандидатом на заклание называли, конечно, Польшу. В Британии состоялось внеочередное заседание палаты общин, на котором рассматривался вотум недоверия к правительству. Обвинительную речь произнес Черчилль и в этот раз недоверие было принято значительным большинством голосов. Королева в срочном порядке лишила Невилла Чемберлена полномочий и назначила премьер-министром Уинстона Черчилля. По случаю вступления в должность Уинстон произнес новую речь, в которой обвинил руководство Германии в стремлении к европейскому господству, а руководство Советского Союза — в подталкивании Гитлера к войне и назвал перевертышами. Еще он предупредил страны так называемого Антикоммунистического пакта о самоубийственных последствиях их агрессии и призвал демократические страны Европы и мира к единению.

Во Франции состоялось закрытое заседание правительства, посвященное обязательствам страны по защите своих союзников. Было констатировано, что реальную помощь войсками можно оказать только Бельгии, Голландии и Люксембургу. Польша же находится очень далеко, к тому же вход в Балтийское море блокирован флотом Германии, который несмотря на мирное еще время вряд ли пропустит в Гдыню транспорты с французскими воинскими контингентами. Реальной помощью будет лишь мощное наступление войск союзников (включая и английский экспедиционный корпус) на западную часть Германии. И к этому наступлению надо немедленно готовиться. С одной оговоркой: это наступление может состояться только после нападения Германии на Польшу.

— То есть после 1 сентября? — спросил министр обороны Даладье.

— Почему Вы назвали этот срок? — хмуро спросил Блюм.

— Но именно он указан в той пророческой книге….

Сергей находился в августе все еще во Франции. Саре, которая бомбардировала его письмами, он пожаловался на происки президента Лебрена, которому удобно иметь под рукой писателя-пророка. Анжелу же упросил отправиться пожить на ее родине, в окрестностях Бордо. Она пыталась протестовать, но он укоризненно сказал:

— Ты ведь прочла мою книгу и знаешь, что вскоре может начаться война….

— По твоей же книге французы войну еще год будут только изображать. Так с какой стати мне этот год в провинции париться?

— В этот раз может выйти по-другому. А если повторится, я вызову вас с Валери в Париж.

— Ладно, мы уедем. Но знай, что у меня здесь остаются подруги, которым я поручу присматривать за твоим поведением.

— Опрометчивый шаг. Эти девушки и дамы первыми станут меня совращать — таково свойство всех подруг.

— Побоятся. Знают, что я при встрече тотчас вцеплюсь им в волосы и выдеру без всякого снисхождения….

Как бы там ни было, а миловаться с Машей Морозовой в своей квартире Сергей то ли побоялся, то ли постеснялся и продолжал снимать номера в отелях. Маша, впрочем, принимала это как должное — лишь проверяла всякий раз чистоту ванной и свежесть постельного белья. В постели же она радовалась любым его ласкам, говоря:

— С кем-то другим я сочла бы это безнравственным и даже отвратительным, но тебе, милый, я верю безоговорочно. И ты в самом деле доставляешь мне своими выдумками неожиданное и острое удовольствие! Продолжай меня удивлять и заставляй трепетать! Мне так сладостно тебе отдаваться!

Еще она говорила:

— Отбрось эти противные презервативы! Дай мне ощутить твою живую плоть! Я положусь на волю Бога: если он захочет, чтобы я понесла от тебя, то пусть так и будет. Я стану твоей женой, хоть и не венчанной! А также матерью твоего ребенка. В то что ты нас с ним забудешь, я не верю.

— Я могу в скором времени погибнуть, — сказал Сергей. — Война вот-вот начнется….

— Но ты ведь не солдат, а дипломат! Тебя снова пошлют в какое-нибудь посольство — только и всего. Лишь бы не в Англию….

— Чем тебе не угодила Англия?

— Там живет эта Сара, она опять тебя приберет к рукам….

— Вряд ли я вернусь в посольство: президент, вероятно, включит меня в число сотрудников своего аппарата….

— То есть очень далеко от линии фронта и совсем рядом со мной. Я буду рада!

— Но я хочу напроситься в действующие войска. Мне кажется, я смогу что-то подсказывать генералам по ходу сражений.

— Так они тебя и послушают! Вспомни Скалозуба и Чацкого: первый второго и в грош не ставил!

— Как и наоборот. Но я ведь буду не сам по себе, а представитель штаба обороны. Такого генералы игнорировать не смогут, ибо побоятся оказаться не у дел.

— Давай сначала доживем до войны, милый выдумщик….

1 сентября Сергей ждал с замиранием сердца — впрочем, как и большинство французов, англичан и поляков. При этом польская разведслужба сообщила, что германские войска сосредоточены вдоль ее западной и северо-восточной границ, а войска Белорусского военного округа СССР начали крупные военные учения. И вот пришел этот роковой день — и закончился мирно: никто ни на кого не напал!

— Как это понимать? — с вызовом спросил Альбер Лебрен находящегося весь день рядом попаданца.

— Испугался, видимо, Гитлер, — пожал плечами Сергей. — Канарис наверняка ему доложил, что войска Франции и ее союзников сосредоточились вдоль Рейна и готовы напасть на Германию в любой момент.

— Значит, Польшу мы все-таки защитили?

— Не факт. Войска вокруг Польши сосредоточены и подобны сжатой пружине. А Гитлер — любитель провокаций.

В этот момент (был уже вечер) в кабинет президента позвонил Рауль и доложил, что радиостанции Франции приняли сообщение из силезского Глейвица о его захвате польскими войсками.

— Вот и провокация! — сказал Сергей с усмешкой. — Признаться, я о ней забыл и потому в своей книге не описал. Только Гитлер организовал ее в тот раз 31 августа. Надо ждать его речи через час-два.

И речь не замедлила прозвучать. В ней фюрер германской нации сказал о наболевшем: как он терпеливо сносил многочисленные нападения поляков на немецких пограничников, как получал мешки писем от немцев, живущих в Польше, с просьбой о защите и т. д. и т. п. «Но нападение на жителей Глейвица переполнило чашу моего терпения. Час возмездия пробил! Трагедия приграничных сограждан и угнетенных меньшинств Польши требует отмщения. И пусть попробуют деятели Лиги наций осудить нас за это благородное дело! Не советую я вмешиваться и западным союзникам Польши: все их попытки нападения на Германию будут пресечены и вызовут контрнаступление на их территорию в троекратном размере!»

— Неужели он все-таки нападет на поляков? — удивился президент.

— Соотношение развернутых, то есть готовых к бою сил у немцев и поляков 2:1. В книге, если Вы помните, я описал, что поляки готовы были выставить 1,5 млн. бойцов за счет резервистов, но оказалось, что в стране нет столько винтовок, не говоря уже о пулеметах и орудиях. Соотношение танков 10:1, причем у поляков есть только легкие танки «Виккерс». Соотношение боевых самолетов 5:1. Никакая страна долго не выстоит в боях при таком неравновесии. Польше можно надеяться только на удар Германии в тыл, то есть с запада. Но 800 тысяч солдат, направленных на покорение Польши — это лишь 1/3 от всей численности вермахта. Где же еще 2/3? 1/3 сосредоточена вдоль Рейна на всем его протяжении и готова отразить англо-французский удар. А последняя треть держится в глубине страны в резерве. Так что Гитлер готов к войне и, пожалуй, рискнет завтра напасть на Польшу.

— Значит, наш удар будет с большой вероятностью отбит?

— Легкой победы не получится. Но без этого удара Гитлер расправится со всеми в Европе поодиночке. Хочешь не хочешь, а надо воевать и сразу же с напряжением всех сил.

Глава пятидесятая Начало Второй Мировой войны

Ранним утром 2 сентября армады немецких бомбардировщиков нанесли сокрушительные бомбовые удары по польским аэродромам, железнодорожным узлам, нефтехранилищам и другим заранее разведанным целям, а наземные войска вторглись в Польшу с трех сторон. Польские подразделения сражались упорно и даже героически, но знаменитое немецкое взаимодействие родов войск перемалывало их примитивное сопротивление. К тому же танковые дивизии осуществили несколько прорывов фронта и к началу следующего дня уже громили тылы обороняющихся польских армий.

Вечером 2 сентября графу Вельчеку, послу Германии во Франции, была вручена нота об объявлении Францией войны Германии. Аналогичную ноту получил тем же вечером Дирксен, посол Германии в Великобритании. А в 2 часа ночи 3 сентября многочисленные эскадрильи бомбардировщиков Франции и Британии вылетели в направлении Германии для нанесения ударов по заранее намеченным целям: тем же аэродромам, железнодорожным вокзалам, складам топлива и боеприпасов, казармам, а также военным заводам. Истребители Люфтваффе поднялись на перехват, но были атакованы многочисленными истребителями сопровождения и свою основную задачу толком выполнить не сумели. В итоге бомбы были сброшены не зря: утро Прирейнская Германия встретила в дымах пожарищ и в панике. Этой же ночью в Северной Голландии местные и английские коммандос сумели захватить мост выше эстуария Эмса, напротив городка Лер. Утром к этому эстуарию подошла значительная эскадра Ройял Нави, под прикрытием орудий которой через мост стала переправляться британская бронетанковая бригада, которую удалось заранее переправить в Голландию с соблюдением маскировки. А на левом берегу своей очереди ожидала пехотная дивизия голландцев….

Из неподалеку расположенного (60 км) Вильгельмсхафена (основной военно-морской базы Германии) выдвинулись линкоры «Бисмарк» и «Тирпиц» в сопровождении крейсеров и эсминццев, а также подводных лодок, но их блокировала вторая, основная британская эскадра во главе с линкорами «Худ», «Георг 5», «Ройял Оук» и «Королева Элизабет». Началась интенсивная перестрелка, в результате которой несчастливый «Ройял Оук» затонул (как и в предыдущем варианте истории), а немецкие корабли, нахватав различных повреждений, вынужденно ретировались в свою хорошо защищенную гавань. Британская эскадра сопроводила их до входа в эстуарий Везера и занялась постановкой минных полей на пределе досягаемости береговых батарей. Во избежание их траления эскадра стала круглосуточно барражировать в этих водах, но на нее пошли волны немецких бомбардировщиков. С аэродромов Голландии для их перехвата помчались британские истребители, в результате чего над германской акваторией Северного моря образовалась почти постоянная аэрокарусель.

Тем временем в эстуарий Эмса вошел тяжелый крейсер «Эффингем», под прикрытием дальнобойных орудий которого удалось расширить и укрепить плацдарм вокруг Лера. Немецкие войска со всех сторон стали подтягиваться к этому опасному плацдарму и неистово его атаковать (в том числе с воздуха), но воздушное прикрытие с голландских аэродромов и тут сработало надежно — бомбардировщики Люфтваффе стали усеивать своими обломками поля вокруг Лера. Танки же становились легкой мишенью орудий крейсера. К этому плацдарму подтягивались новые англо-голландские подразделения с намерением развить наступление на базу германского флота в Вильгельмсхафене.

В эти же первые дни активные наступательные действия развили бельгийско-французские войска, вознамерившиеся очистить левобережье Рейна от немецких войск, а желательно и жителей. Они атаковали тремя колоннами: из района Льежа на Кельн, из Люксембурга на Трир и от Страсбурга в Саарскую область. При активном использовании танков и авиации, а также постоянно поступающих разведданных (с высотных самолетов) гитлеровские войска удалось расчленить и локализовать в трех котлах. Однако с правобережья Рейна через неразрушенные мосты стали срочно прибывать новые подразделения вермахта и Кельнский котел быстро удалось деблокировать, после чего Льежская армия сама оказалась в полуокружении, а Трирская была вынуждена трансформировать северное полукольцо своих клещей в подобие сплющенного кольца Мебиуса — что бы иметь возможность сдерживать атаки немцев с севера и с юга. Война — она такая: сегодня ты торжествуешь над противником, а завтра он давит тебя сверху.

Британцы пошли дальше: преодолев пассивное сопротивление короля Дании Кристиана 10-го, они ввели в гавань Копенгагена свою эскадру, а в южную часть страны стали высаживать с моря очередную бронетанковую бригаду, а также пехотные и артиллерийские подразделения. Немцы ринулись через границу с Данией на уничтожение этого десанта, но британцев поддержала огнем Ютландская дивизия датчан, заранее подтянутая к той же границе. Когда же в бой вступили дальнобойные пушки двух крейсеров, сопровождавших десант, немцы вынуждены были ретироваться на свою территорию. Британцы продолжили наращивание Датской группировки, а их эскадра (линкор Куин Элизабет, три крейсера, эсминцы, тральщики и минные заградители, а также невидимые до поры подводные лодки) вошли в Балтийское море и двинулись к восточному концу Кильского канала с целью блокирования его минами. На их перехват вышли подводники адмирала Деница, но разведовательные самолеты и здесь не подвели, «разглядев» силуэты некоторых подлодок в мелководье Балтики. В дело вступили противолодочные корабли (эсминцы то бишь) и погнали субмарины прочь глубинными бомбами. Вылетели и бомберы Люфтваффе, но с аэродромов Дании поднялись уже перегнанные туда «Спитфайеры» и задали Юнкерсам и Хейнкелям трепку. В итоге минные заграждения были поставлены и здесь, окончательно блокировав основную часть Кригсмарине.

После этой операции в Балтику под охраной Брестской эскадры французского флота и воздушным прикрытием англо-датской группировки вошли крупные транспортные суда (на которые были погружены танковая и моторизованная дивизии французов) и двинулись к Гдыне, которая еще контролировалась польской армией «Поморье». Воздушные бои над эскадрой велись с большим ожесточением на всем ее пути, но транспорты удалось отстоять. В Гдыне генерала де Голля (именно его опять рекомендовал президенту Серж Костен для помощи Польше) встретили контр-адмирал Урунг и полковник Дабек, которые стали вводить его в курс своих почти что безнадежных дел. В итоге разгрузку обеих дивизий произвели за рекордно короткий срок и с ходу ввели их в бой для захвата Данцига. Это наступление поддерживали британские бомбардировщики из той же Дании (расстояние между Копенгагеном и Гдыней всего 400 км) под прикрытием «Спитфаеров». Французские линкоры тем временем легко расправились с давно устаревшими броненосцами «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен», взорвав один и утопив другой.

Из Данцига французский корпус нанес удар по тылам 4-ой армии немцев, которая увлеклась разгромом польской армии «Поморье», укрывшейся в Тухольских лесах к северу от Быдгоща. Удар в тыл всегда воспринимается вояками очень болезненно, порождает панику и чреват полной дезорганизацией войск. А в данном случае одна из танковых рот (с десантом на бронетранспортерах) воспользовалась показаниями пленного унтер-офицера и ворвалась в местечко, где расположился штаб 4-ой армии во главе с генералом фон Клюге. Офицеры и охранный взвод героически отстреливались и были перебиты; генерал же поколебался (пустить пулю в рот?), но любопытство победило: ему страшно захотелось узнать, кто его так внезапно победил? Что? Французы? Откуда они здесь? Да еще с танками?

Пока комдивы 4-ой армии (Ганноверской) восстанавливали порядок в своих частях и ожидали приказов несуществующего штаба, французский корпус соединился с окруженной армией «Поможе» и де Голль стал держать совет с ее командующим, генералом Бортневским: как наилучшим образом воспользоваться сложившейся ситуацией? И решили уйти на правобережье Вислы, где армия «Модлин» вполне успешно сопротивлялась ударам 3-ей армии (Восточно-Прусской). Вдруг удвоенными силами мы эту армию опрокинем? Или даже уничтожим? А там, глядишь, из Франции и Британии еще десанты подоспеют?

Глава пятьдесят первая Возвращение

Спустя месяц после начала войны Сергей Костин пришел в хорошее расположение духа. Польшу удалось отстоять, а в Северной Германии захватить на время Вильгельмсхафен. Ценой невероятных усилий немцы его отбили, но базой флота он быть перестал: настолько большие разрушения нанесли бритты портовым сооружениям. Корабли же, включая «Бисмарк», «Тирпиц» и большинство подводных лодок, были взорваны и утоплены. На Балтике полными хозяевами стали английские и французские моряки. Подвоз железной руды в Германию из Швеции полностью прекратился, негде было брать и нефтепродукты.

Однако Гитлера спас новоявленный союзник, Советский Союз: в соответствии с договоренностями Сталин стал регулярно поставлять Германии (в основном, по Дунаю, а также через Босфор в Италию) и нефть и железную руду (из Кривого Рога) и зерно. Сергей боялся, что он пошлет войска в тыл Польше (тогда она неминуемо бы капитулировала), но ушлый грузин верно оценил ситуацию и от интервенции воздержался. При этом раскладе свою хлипкую независимость сохранили Литва, Латвия и Эстония, не были обижены и Румыния с Финляндией. Германия же слала в СССР различные станки и механизмы, а также продукты химической промышленности.

Война в воздухе велась с переменным успехом: то союзники удачно отбомбятся по Западной и Северной Германии, то немцы разрушат тот или иной город в Голландии, Бельгии и Дании (надеясь устрашить правительства этих стран и заставить их выйти из войны). Но в целом установился паритет, выгодный союзникам: США начала поставки своих самолетов в Британию и Францию, восполняя их потери. Немцы же могли рассчитывать только на свои авиазаводы.

Сергею стало ясно, что блицкрига у Гитлера не получилось, а в затяжной войне Германия неминуемо проиграет. Тем более что союзников у нее не оказалось: даже Италия в войну не вступила и вряд ли вступит, а в Венгрии, Румынии и Болгарии сейчас сильны антигерманские настроения. Вчера же поступило сообщение, что в Чехии вспыхнуло восстание и сегодня с утра туда из Польши вошла танковая дивизия из корпуса де Голля.

В приподнятом настроении Серж позвонил Маше и договорился о встрече в отеле «Савой». При выходе из своей квартиры он тотчас оказался в руках двух крепких молодчиков, одетых одинаково: серые плащи и шляпы.

— Серж Костен? — спросил один из них.

— Да. А вы из полиции? Или из Второго бюро? Имейте ввиду, я работаю в администрации президента и обладаю иммунитетом ко всякого рода задержаниям.

— Так это же отлично! — сказал второй. — Нас очень интересуют сведения, которыми ты можешь обладать.

На этот раз Сергей услышал явный акцент в речи агента, причем скорее всего немецкий. «Вот я их и дождался! — запоздало осознал он. — Знал ведь, что гости от Гитлера могут нагрянуть, но гнал эти мысли от себя. Мать тебя перемать!»

Тем временем незваные гости сноровисто затащили хозяина в его квартиру, привязали к стулу и сунули под нос экземпляр книги «Как это будет»:

— Ты написал эту галиматью?

Сергей подумал немного («Может поотпираться? А смысл? Все равно дознаются»), получил за это книжкой по лицу и сказал:

— Я. Что в ней вам не нравится?

— Все, — изрек первый собеседник, склонный к спартанской краткости, а второй, более многословный, добавил:

— Как все это пришло к тебе в голову? Или ты имел информаторов в нашем Оберкоммандо дер Вермахт?

— Просто я умею логически мыслить. Все, что в этой книге написано, мог сочинить любой здравомыслящий человек.

— Сочинить такое мог только шизофреник. Тем не менее в этой книжонке оказалось слишком много совпадений с нашими планами на войну. Без информаторов в штабах такое написать было нельзя. Выбирай: либо ты сам их назовешь, либо мы применим к тебе специальные методы допроса. И учти: мы пишем нашу беседу на диктофон.

— Если я назову Шелленберга, вы мне поверите?

— Что? Ты соображаешь, кого вздумал обвинять?

— С ним в связи был и Канарис. Вы считаете его гением разведки, а его давно поддели на крючок агенты Ми-6.

— А вот за это получи, камрад!

И жесткий удар достиг солнечного сплетения в теле Костина. Он тотчас согнулся и потерял способность дышать. Второй удар пришелся в левое ухо, третий удар — в правое.

Когда дыхание Сергея восстановилось, мучители снова и снова стали задавать ему вопросы про информаторов — и снова он называл только Канариса и Шелленберга.

— Кто же являлся к тебе от них? — спросил наконец психованный абверовец.

— Они контактировали с агентом Ми-6, а мне эту информацию слили по настоянию Черчилля.

— Что за агент? Как его имя?

— Вряд ли оно вам знакомо, но я назову: Бонд. Джеймс Бонд. Агент с правом на убийство.

— Как он выглядит?

— Как спортсмен и джентльмен лет тридцати пяти. Любого из вас он уделает голыми руками.

— Много ты о нас знаешь, попрыгунчик!

— А причем тут Черчилль? — спросил «спартанец».

— Мне удалось коротко с ним познакомиться.

— Да ты шустряк, я погляжу! — взвился «псих». — С Лебреном на короткой ноге, а теперь и с Черчиллем. А не хочешь ли познакомиться с нашим фюрером? Он таких как ты на раз раскалывает! Но пока колоть тебя будем мы!

И допрос с пристрастием продолжился. При этом спецы не били по лицу (уши не в счет), и Сергей решил, что его повезут, видимо, в рейх, к тому самому Канарису.

Вдруг раздался звонок в дверь, потом еще один, а еще через мгновенье из-за двери раздался голосок Маши (по-русски):

— Сергей, это я! Что случилось?

Спецы мгновенно зажали рот терпиле и сами замерли.

— Открой! Я слышала, как ты ходишь по квартире!

Рывком головы Сергей на мгновенье освободил рот и впился зубами в палец блокирующего «психа». Тот от неожиданности и боли взревел и отдернул руку, а Сергей закричал по-русски же:

— Беги, Маша! Я в руках у немцев!

Тотчас его горло перехватили две руки «спартанца», профессионально пережали сонные артерии, и Сергей вскоре потерял сознание. Однако перед этим он услышал топот «психа» и хлопок дверью.

Очнулся он, как ни странно, вовсе не в своей квартире, а на уличной скамье и не в октябре, а летом: судя по свежей листве — в июне! В следующее мгновенье он увидел католический собор и узнал его: Сен-Дени! Перед собором суетилась большая толпа китайских туристов с фотоаппаратами, что безотбойно свидетельствовало о переносе в 21 век. Вот только небоскреба за собором почему-то не было. Сергей встал на ноги (веревки с рук исчезли, но побои болели), остановил случайного француза и спросил:

— Какой сегодня день и год, мсье?

Француз дико на него посмотрел и сунулся было мимо, но Сергей крепко его перехватил и добавил:

— Меня сильно избили и возникла частичная амнезия. Скажите год….

— Сегодня 20 июня 2020 года, — сказал прохожий. — Теперь я могу идти?

— Да-да, конечно, — ответил Сергей и засмеялся.

г. Красноярск, 20 сентября 2020 г.


Оглавление

  • Глава первая В городке Сен-Дени
  • Глава вторая На олимпийском стадионе Парижа
  • Глава третья Симон, Константэн и Анжела
  • Глава четвертая Аудиенция в Рамбуйе
  • Глава пятая В олимпийской деревне
  • Глава шестая «Костэн-дос» вместо «Фосбери-флоп»
  • Глава седьмая Экстремальный секс
  • Глава восьмая Триумф Анжелы
  • Глава девятая Традиционные развлечения в кабаре и отеле
  • Глава десятая Лавры триумфаторов
  • Глава одиннадцатая Ужин в кругу президентской семьи
  • Глава двенадцатая «Отель де Бриенн»
  • Глава тринадцатая. Лазурный берег
  • Глава четырнадцатая Фрежюс-Канн-Ницца-Монако
  • Глава пятнадцатая На что способны аристократы
  • Глава шестнадцатая Визит кадета
  • Глава семнадцатая За что греки невзлюбили Елену Прекрасную?
  • Глава восемнадцатая Отель Эрмитаж
  • Глава девятнадцатая Показательные выступления Сержа
  • Глава двадцатая О неприятностях
  • Глава двадцать первая Опять учеба
  • Глава двадцать вторая Чем чревата беременность
  • Глава двадцать третья Спорт против инцеста
  • Глава двадцать четвертая Дежавю
  • Глава двадцать пятая Экзамен и его последствия
  • Глава двадцать шестая Именины Мари Лебрен
  • Глава двадцать седьмая Продолжение именин
  • Глава двадцать восьмая Что можно извлечь из анализа бюджета?
  • Глава двадцать девятая Начало кинокарьеры
  • Глава тридцатая Шея, управляющая головой
  • Глава тридцать первая Натурные киносъемки
  • Глава тридцать вторая Пятикурсница Маша Морозова
  • Глава тридцать третья Две беседы
  • Глава тридцать четвертая Страсти Бернадетт
  • Глава тридцать пятая Бедная Маша
  • Глава тридцать шестая Новые договоренности с президентом
  • Глава тридцать седьмая Дебют в посольстве
  • Глава тридцать восьмая Серж и Скотт покупают газету
  • Глава тридцать девятая Праздничный прием в посольстве Франции
  • Глава сороковая Танцы в посольстве
  • Глава сорок первая Поездка в Чартвелл-хаус
  • Глава сорок вторая Два допроса
  • Глава сорок третья Мюнхенский сговор
  • Глава сорок четвертая От Сержа требуют объяснений
  • Глава сорок пятая Возвращение в Париж
  • Глава сорок шестая Раскрытие инкогнито
  • Глава сорок седьмая Знакомство с Милюковым
  • Глава сорок восьмая Знакомство с Ириной Михайловной Морозовой
  • Глава сорок девятая Канун войны
  • Глава пятидесятая Начало Второй Мировой войны
  • Глава пятьдесят первая Возвращение



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики