КулЛиб электронная библиотека 

Прайд [Анатолий Махавкин] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Анатолий Махавкин Прайд Книга 1 — 6

Книга 1 Пассы во тьме

Я пробежался пальцами по струнам, и они издали странный дребезжащий звук, подхваченный и унесённый прочь озорным ветром. Звучание показалось довольно приятным, и я попробовал повторить его ещё пару раз, поднявшись к самому высокому тону, едва ощутимому ухом. Однако однообразие утомляет, поэтому я взял банджо в руки. Конечно же — это было не банджо, но инструмент весьма его напоминал, и я не стал изощряться, выдумывая собственное название. Банджо — так банджо, но звук, надо сказать, намного проникновеннее.

Теперь щипок и струны исторгли протяжный горестный стон, запетлявший среди густой травы, где все мы лежали. Не знаю, откуда пришло умение, но пальцы легко ласкали тонкие нити, похоже, сделанные из серебра. Мелодия, тягучая и печальная, повисла над нашей небольшой группой, и я почти мог рассмотреть полупрозрачные крылья, на которых она кружила над головой. Откуда-то, изнутри, пришли слова, и я немедленно выпустил их наружу:

Пусть свет и тень растают — что с того?
Пусть солнца шар рассыплется во мраке,
Нет ни добра, ни зла — нет ничего.
А мир — лишь поле бесполезной драки…
Илья приподнял голову, позволив разглядеть его, отливающие желтизной, глаза и внимательно посмотрел на меня. Одной рукой он упирался в подушку свежесорванной травы, а другой, абсолютно механическими движениями, ласкал обнаженную грудь Гали, отдыхавшей рядом. Та бесстрастно воспринимала ласку и отстранённо смотрела в высокое небо, по которому медленно плыли белые, с оранжевым отливом, облака. Длинными тонкими пальцами она перебирала локоны Ильи, причём, было похоже, что эти изящные пальчики вот-вот выдерут порядочный клок волос.

Ольга перевернулась на бок и бросила на меня равнодушный взгляд своих кошачьих глаз. На смуглом лице не отразилось ни единой искры, какого-либо чувства, и оно казалось прекрасной маской, вырезанной из тёмного дерева. Пальчики, с неправдоподобно острыми коготками, унизанные целой гирляндой золотых колец, плавно поднялись к голове и взъерошили копну чёрных, словно уголь, волос. Так же медленно рука опустилась вниз, и Ольга вновь легла на спину. Таким образом, мне давали понять, насколько в данный момент её ничего не интересует.

Видимость, конечно же. Я отлично понимал, какие жуткие демоны мщения притаились под маской бесстрастного покоя, но точно знал: там они и останутся, если только… Нет — останутся навсегда, вместе с воспоминаниями.

Наташа, единственная из девушек, выглядела живым существом, при этом не делая ни единого движения. Лицо её лучилось, непонятной мне, энергией, а зелёные волосы летели по ветру, временами открывая обнажённое, по пояс, тело. Огромные тяжёлые груди, с небольшими сосками, казалось, стали ещё больше, но — странное дело, её это совершенно не портило. Что происходило с Наташкиной грудью, оставалось для меня загадкой, но какой-то смысл в этом определённо присутствовал.

Чёрные бездонные глаза насмешливо посмотрели на меня и алые чувственные губы изогнулись в усмешке:

— Откуда у хлопца испанская грусть?

Ирония. Уже хорошо. По крайней мере, никто не упрекает нас в прежних проступках и не желает мгновенной смерти.

Я надломил левую бровь, стараясь изобразить недоумение и провёл длинным ногтем мизинца по самой тонкой струне, вынудив инструмент рыдать от горя. Когда стон стал невыносимым, я оборвал его.

— Нет, в самом деле, какого чёрта ты изображаешь сосуд скорби? — жёлтый отблеск в глазах Ильи стал ещё сильнее и он, едва заметным движением, сжал Галин сосок, — можно подумать, ты ещё способен интересоваться окружающим или как-то адекватно реагировать на происходящее. Сдаётся мне, ты вполне удовлетворён самим собой.

— Как Нарцисс, — едва слышно проворчала Ольга.

Галя вонзила когти в пальцы, сжимающие её сосок, одновременно изо всех сил дёрнув обидчика за волосы. Намёк был понят и безобразие прекратилось.

— Ты хочешь сказать, тебе есть дело до окружающих? — я обескураженно посмотрел на Илью, — но они же все, просто ходячие мертвецы. Если не сегодня — значит завтра, но им всем придёт конец.

— А ты, значит — вечен? — Илья рассмеялся и поднялся на ноги, — с тобой, стало быть, никогда ничего не сможет произойти?

Это был вопрос, над которым стоило подумать, и я добросовестно его обдумал, машинально перебирая пальцами струны. Известно: любое живое существо бессмертно, в данный конкретный момент времени, а уж какая фигня произойдёт через мгновение…Впрочем, у некоторых означенное мгновение растягивается до бесконечности. Ухмыляясь невысказанным мыслям, я заиграл быструю мелодию, резко отличающуюся от предыдущего сочинения. Слова летели наружу, одно за другим, складываясь в бодрый мотивчик:

Я вечен, вечен, вечен,
Я буду навсегда,
Пусть этот мир конечен,
А годы, как вода.
Пусть жизни смысл не встречен
И не горит звезда,
Я вечен, вечен, вечен,
Я буду навсегда!
— Интересная концепция, — заметил Илья и посмотрел мне за спину, — это ещё что такое?

Я отшвырнул банджо в траву, и оно жалобно вскрикнуло, видимо ударившись о какой-то, невидимый камень. Серебряный плач лопнувших струн ещё долгое время висел в воздухе, перемежаясь лишь всхлипыванием ветра.

Все внимательно смотрели на какую-то хрень за моей спиной, и я неторопливо обернулся, отыскивая объект их напряжённого интереса. Взгляд пробежался по бескрайнему полю серо-зелёных трав, чьи камышевидные верхушки запросто могли достичь подбородка; по рядам полуразрушенных строений, превращённых временем в пологие холмы; по жирной полосе чёрного дыма, который поднимался откуда-то из-за горизонта и упирался…

— Что это? — ещё раз повторил Илья и все повернулись ко мне, будто я превратился в средоточие истины.

— Лапута, — я пожал плечами, — как это ещё можно назвать?

По небу величаво плыл самый настоящий остров — идеально круглая плита, способная накрыть небольшой город. Это впечатляло. Плоское дно, на первый взгляд, показалось серо-зелёным и лишь несколько позже я сообразил, это — отражение земли в гладкой зеркальной поверхности основания острова. Точнее не острова, нет. Замок, воздушный замок — вот что это было!

На плоской плите основания возвышались изящные белые башни, чьи шпили, казалось, стремились пронзить купол неба. Башни соединялись ажурной паутиной переходов, сплетавшихся в причудливые арабески. Деревья, заполнявшие всё свободное место, обрамляли постройки яркой зеленью, довершая прелестную картину, как изящная рамка дополняет шедевр живописца. Это было всё, что я сумел рассмотреть.

— Что такое Лапута? — спросила Ольга и вопрошающий взгляд безмолвной Гали, показал то, что она пребывает в таком же недоумении.

Наташа коротко хихикнула, а Илья насупился. Странный комплекс вины за промахи наших спутниц. Удивительное поведение, особенно если учитывать его собственные провалы в памяти. Меня, во всяком случае, это не очень беспокоило — всё шло своим чередом: на место старых знаний и умений приходили новые. Более того, сам Илья постепенно изменялся, словно адаптируясь к новым условиям и это, в отличии от странных метаморфоз Наташи, мне очень нравилось.

— Это — совсем не важно, — как можно мягче, произнёс я, — проблема не в этом. Необходимо срочно решить, как поступим.

— Никак, — безапелляционно заявила Галька и рассеянно зевнула, — всё в полном порядке и суету устраивать незачем.

Я машинально провёл рукой по груди и перевёл взор на медальон, расположившийся на Галиной груди. Крайне любопытно — я не слишком часто задумываюсь над этим, но как же сильно изменился характер каждого из нас с тех пор, как… В общем, за последнее время. Та же Галя, раньше была совершенно иной. Или нет? Чёрт, я уже и сам не уверен в этом. А то, что присущее ей любопытство исчезало могло быть, всего-навсего, признаком взросления.

— Боюсь, суету устроим вовсе не мы, — заметил я, продолжая разглядывать приближающийся замок, — если я что-то понимаю в этой жизни, то это НЛО появилось здесь совсем неспроста.

— Дым, — ровным голосом сказала Наташа, — как только задымило селение — сразу же прилетела Лапута.

— Значит, кому-то следовало быть осторожнее. — резонно, но с некоторым запозданием, проворчал Илья, не уточняя, кто именно должен был проявить осторожность.

Но, в чей огород швырнули булыжник, было ясно и так. Реакция последовала незамедлительно: Ольга повернула к нему лицо и в её жёлтых глазах сверкнула молния. Губы разошлись, обнажая ровные белые зубы с острыми клыками и выпустили наружу едва слышное шипение. Не стоило парню провоцировать нашу кошечку. После смерти…В общем, после известных событий, девушка легко слетала с катушек и чем оканчиваются подобные разговоры я уже знал, поэтому поднял вверх сжатый кулак.

— Всем заткнуться! — они немедленно заткнулись, — ещё раз — и я не буду ограничиваться словами.

— Мы ещё не решили, что будем делать, — как ни в чём не бывало, заметила Наташа и ткнула пальцем вверх, — а у нас, между прочим, гости.

Точно. От летающей хрени отделилась тонкая белая чёрточка и неторопливо спускалась вниз, оставляя за собой едва различимый дымный след.

Я, всё ещё пребывал в раздумьях, но внутреннее знание, которое всегда было со мной, подало свой голос. Можно было ничего не бояться. Небольшая подготовка, чтобы всё не закончилось раньше времени и можно начинать веселье.

— Значит так, — сказал я, глядя, как чёрточка стремительно превращается в ослепительно белое полено, с круглым стеклянным колпаком впереди, — мы — странники, наша летательная машина сломалась вчера, и мы шли наугад, пока, сегодня утром, не заметили столб дыма.

— Я — пас, — отрезала Наташа и в ответ на мой вопросительный взгляд, пояснила, — я остаюсь здесь и участвовать в ваших играх не собираюсь. Хватит с меня вчерашнего.

Её лицо омрачила тень, а глаза ещё больше потемнели. Ну и ладно, хорошо хоть без надоевших проповедей.

— И как же мы объясним твоё нежелание лететь с нами? — я произносил слова медленно, стараясь не давать волю ярости, зародившейся в ответ на этот неожиданный демарш, — думаю, что наши гости этого просто не поймут.

— Пусть тебя это не слишком беспокоит, — озорная улыбка стёрла тень с её лица, и Наташа вскочила на ноги, позволив изумрудным волосам дождём обрушились на землю, — я сама решу эту проблему.

Как бы она не собиралась поступить — ей следовало поторопиться: летательный аппарат приблизился к нам, повиснув над травой, и я мог рассмотреть силуэты людей за прозрачным колпаком. Обернувшись, я увидел, как Наташкины глаза затянуло серебристой изморозью, а лицо утратило обычный золотистый отблеск и словно выцвело. Ещё мгновение и я, с некоторым удивлением, обнаружил, что могу видеть колышущиеся стебли травы сквозь тело девушки. Минула ещё секунда.

— Она исчезла, — констатировал непреложный факт Илья и поинтересовался у меня, — как это у неё получилось?

— Нет времени выяснять, — я лихорадочно приводил себя в порядок, — а вы какого стоите? Так и собираетесь идти?

Три пары раздражённых глаз сверкнули на меня. Что делать, за последние время все здорово расслабились и необходимость входить в какие-то определённые рамки могла рассердить кого угодно, даже не столь раздражительных персон, как мои спутники. Тем не менее они постарались и очень скоро передо мной стояли три совершенно других человека. Впрочем, мне, хорошо знающему их внутреннее содержание, было всё равно — я по-прежнему видел перед собой членов своего прайда — льва и двух молоденьких львиц.

— Доволен? — злобно поинтересовалась Ольга и я кивнул головой, никак не отреагировав на её тон.

Но я его не забыл. Тем не менее у неё, по-прежнему, был лимит на поступки, за которые остальные уже получили бы трёпку. Но однажды моё терпение лопнет или же поутихнет чувство вины за совершённое.

Летающий корабль, издав тонкий свист, опустился среди высоких стеблей травы и замер. Илья сделал было шаг вперёд, но я подал ему едва заметный знак, и он остановился. Девушки невозмутимо ожидали развития событий. Что в них было хорошо — так это спокойствие в критических обстоятельствах. Иногда я им даже завидовал.

Совершенно беззвучно в бортах аппарата отворилось не менее десятка отверстий, откуда, как чёртики из коробки, вынырнули люди в блестящих на солнце, доспехах. У каждого за спиной виднелась рукоять меча, а в руках они сжимали нечто, весьма напоминающее арбалеты. Оружие было недвусмысленно направленно в нашу сторону.

В этот момент я в очередной раз убедился, насколько быстрее в случае опасности соображают именно львицы. Илья напряжённо размышлял, как ему поступить, я просто наслаждался глупостью происходящего, а девушки синхронно взвизгнули и спрятались за наши спины. Естественно — нам ничего другого не оставалось, как мужественно шагнуть вперёд, защищая их.

Защитить их!

Эти слабые, беззащитные создания!

Солдаты стояли неподвижно, обступив нас полукругом и не опускали оружия. Глаза каждого решительно блестели в прорези шлема, но никто ничего не предпринимал. Все, определённо, чего-то ждали: приказа? Гласа с небес? Второго пришествия? Ага, вот.

Из недр летающей посудины выбрался пожилой мужчина огромного роста и богатырского сложения. Густые седые волосы были собраны в длинную косу, а седые же усы, свисали ниже подбородка. Жуткий, но уже давно заживший шрам, пересекал левую щёку, начинаясь от надбровной дуги и уходя на шею. В руках великан сжимал странное приспособление, состоящее из длинной трубы, с утолщением на конце и небольшого ящичка.

— Странный у него пылесос, — пробормотал Илья, — и что он им собирается делать?

— Почистить пыль с твоей задницы, — я чувствовал, как ярость захлёстывает меня, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на этих идиотов с арбалетами, — у них не положено ходить с пыльными задницами.

Галя хихикнула.

Мужчина подошёл к краю цепи арбалетчиков и поднял дуло своего агрегата, направив его в нашу сторону. Ноги мои напряглись для прыжка, но чувство, предупреждающее об опасности, по-прежнему, безмолвствовало. Стало быть — это не оружие. Приспособление загудело, исторгнув из сопла сноп разноцветных лучей.

— Может они измеряют радиацию? — голос Ольги был едва различим.

— Не знаю, — ответил я, с трудом убирая раздражение из голоса, — вообще-то не очень похоже.

Строгое выражение сползало с лица мужчины, все его шрамы и морщины расслабились, а на губах появилась слегка растерянная улыбка. Он дал отмашку арбалетчикам, и солдаты опустили оружие. Каждый закрепил арбалет на бедре и отставил ногу в сторону, приняв некое подобие стойки вольно. В то же время, было заметно, каждый из них остаётся напряжённым, словно натянутая струна. Однако, судя по всему, конфликтной ситуации нам удалось избежать.

— Приветствую вас, неизвестные мне странники, — пророкотал исполин приветственную фразу, — на земле Окраинного княжества. Прошу простить за вынужденные меры безопасности: вы и сами должны знать, насколько они необходимы, в наше сложное время.

— Мы, в свою очередь, приветствуем вас, — чертыхаясь про себя, таким же высокопарным штилем, откликнулся я, — и нисколько не обижены на подобный приём. К сожалению неисправность нашего аппарата помешала нам своевременно прибыть на территорию княжества, вынудив передвигаться подобным образом.

— Неисправность? — нахмурился мужчина и его шрам побелел, — уж не демоны ли имели отношение к этому событию?

Демоны?! А это ещё кто? Я ощутил острый дефицит информации. Галя подошла ближе и словно обессилев, опёрлась на мою руку. Желание, владевшее ею, обожгло мою кожу, но, к сожалению, пока я ничем не мог ей помочь. Может быть, после. Скорее всего, после.

— Почему вы так решили? — изобразил я удивление, проклиная старого придурка с его велеречивостью, — у вас есть основания предполагать подобное?

— Вы не могли не заметить этот столб дыма, — великан махнул рукой в сторону чёрного колышущегося столба, подпирающего небеса, — наши разведчики доложили, одно из пограничных селений полностью уничтожено. Причём характер смертей говорит о том, что имела место очередная вылазка демонов.

— И насколько часто это происходит в ваших местах? — с тревогой в голосе, поинтересовалась Ольга.

По лицу мужчины скользнула угрюмая тень.

— К моему сожалению, достаточно часто, дабы держать нас в постоянной тревоге, — он потёр свой шрам, отчего тот приобрёл фиолетовый оттенок, — последнее время они прорываются всё чаще и чаще, а их действия носят всё более наглый характер. Однако уничтожить целый форпост, где проживало не менее полусотни опытных бойцов…

Он смолк, покачивая головой.

Ну это же надо — целый форпост! Пятьдесят опытных бойцов! Галя бросила на меня мгновенный взгляд и облизнула губы острым язычком. Одновременно я перехватил осуждение на физиономии Ильи.

Вдруг гигант спохватился и резко дёрнул головой, точно пытался рассмотреть что-то под своими ногами.

— Я приношу свои глубокие извинения, — было похоже, говорил он от чистого сердца, — что не представился странникам при встрече. Моё имя — Сарж и я состою в должности начальника службы разведки, при дворе князя.

Я представился сам и назвал своих спутников, не забыв прибавить каждому дворянский титул. В подобных примитивных обществах отношение к знати всегда даёт тебе абсолютную свободу для любых действий. Вид у нас вполне соответствующий, вот только документы…Надеюсь никто не станет требовать от уставших путников каких-то верительных грамот. Впрочем, всегда можно сослаться на аварию.

Ну, в общем, как я и ожидал: услышав наши титулы, Сарж преисполнился почтения и подобострастно пригласил нас на борт летуна, как он его называл.

Пока солдаты грузились на борт летательного аппарата, я успел обдумать полученную информацию и сделать определённые выводы. Сарж явно не был дворянином, иначе не стал бы так лебезить перед нашей компанией. А ведь пост начальника разведки не был какой-то проходной должностью и занимать его должен был какой-нибудь баронет. Стало быть, дворян здесь было не слишком много или же они чурались подобных обязанностей. Ну хорошо, поживём — увидим.

— С какой целью высокородные господа направлялись к князю? — в глазах Саржа мелькнуло хорошо скрываемое любопытство, — или это конфиденциальная информация?

— Какие могут быть секреты от начальника разведки? — я делал, на редкость, широкий жест, делясь сверхсекретной, только выдуманной, информацией, — наш город подвергся массированной атаке демонов, и мы летели с просьбой о помощи.

— Как, Калверстоун атакован?! — лицо Саржа отражало изумление пополам с недоверием, — простите моё сомнение, господин, однако атака на город — это же немыслимо!

— Да, — подтвердил я, с печалью глядя ему в глаза, — нападение оказалось столь неожиданным и собственных сил оказалось недостаточно, поэтому пришлось отправиться за помощью.

Сарж угрюмо молчал, сведя воедино кустистые брови, а я переварил ещё один байт информации: городов всего два, иначе я мог угодить впросак, спроси мой собеседник, какой собственно город нуждается в помощи. Пока мы оба безмолвствовали, люки летуна захлопнулись и пол под нашими ногами начал вибрировать.

Лишь теперь я нашёл время оглядеться вокруг и оценить внутреннее убранство корабля. Всё выглядело предельно просто, даже аскетично: серые стены с горизонтальными узкими щелями, больше пригодными для стрельбы, чем для обзора. Сейчас щели были закрыты, видимо до того момента, когда через них потребуется пускать стрелы. Вдоль стен тянулись грубые скамьи, где неподвижно, точно истуканы, сидели солдаты. Дисциплина — на высоте: за всё прошедшее со взлёта время никто из них даже головой не шевельнул, не то чтобы осмелиться разглядывать незнакомцев.

Нас усадили в конце салона, если его так можно было назвать, на жутко неудобных креслах, больше напоминающих орудия пыток. Но если мы сидели в самом хвосте, то что же получается? Где у этой чёртовой штуки двигатель и запасы топлива? Мы летели в приспособлении, начисто лишённом признаков ходовой системы — и всё-таки летели, причём в полной тишине! Судя по насупленной физиономии Ильи, который внимательно изучал салон, тот же вопрос тревожил и его.

— Уважаемый господин, — Сарж вновь обратился ко мне, признавая моё главенство в нашей компании, — приношу глубокие извинения за беспокойство, но не разрешите ли вы один мой вопрос.

Я приподнял бровь, обозначив лёгкое недовольство.

— Где же ваша свита, уважаемый господин? Высокородные господа, подобные вам, редко путешествуют без свиты и охранников. Я понимаю, экстренные обстоятельства не позволили вам брать большое количество слуг, но отсутствие охраны, в данной ситуации — это сущее безумие!

Да, этот засранец недаром ел свой хлеб. Где наши солдаты? Чёрт возьми, откуда я знаю? Я глянул на Илью, ожидая от него поддержки, но он сделал вид, будто его это не касается и демонстративно отвернулся.

Совершенно неожиданно, из-за моей спины донёсся спокойный голос Ольги, которая наклонилась вперёд, опёршись на моё плечо. Локон её чёрных волос, подрагивая в воздухе, щекотал моё ухо.

— Мы не стали брать с собой большое количество воинов, сами понимаете — в городе они были нужнее, — искоса поглядывая на Ольгу, я увидел, как она мило улыбается старому придурку, а тот, в ответ, цветёт и пахнет, — а потом, всё было так ужасно! — она приложила ладонь к лицу, — они пытались спасти нас и все погибли. Все, до единого. Такой ужас…

По её гладкой, оливкового цвета, щеке скатилась, похожая на бриллиант, слеза. Бриллиант был насквозь фальшивым, но Сарж не работал профессиональным ювелиром и принял его за настоящий. Глядя на его посуровевшее лицо, я печально кивнул головой и добавил:

— Как видите, несчастья, одно за другим, преследуют нас. А теперь вот ещё грустные известия и от вас. Выходит, и здесь происходят нападения этих тварей!

Сарж, в этот момент, весьма напоминал старую, потрёпанную временем, обезьяну. За моей спиной, едва слышно, хрюкнула Галя. Видимо она, с огромным трудом, сдерживала смех. Один Илья, похоже, не желал принимать участия в общем веселье. Его окаменевшее лицо исполнилось холодным презрением, но в общем-то не портило картины. Именно так и должен был выглядеть истинный благородный индюк. Поэтому пусть дуется, сколько влезет.

— Еще раз, прошу меня извинить, — Сарж приложил ладонь к груди и оторвал зад от кресла, — однако я должен проследить за посадкой летуна, поэтому вынужден вас покинуть.

— Дело есть дело, — глубокомысленно покивал я, желая ему провалиться в преисподнюю, со всеми его делами, расспросами и средневековыми фразами, засевшими в моей печени. Ещё с Лисичанска сыт ими по горло, — мы на вас не держим ни капли обиды.

Сарж ещё раз дёрнул головой и пытаясь сохранить достоинство, почти бегом направился в пилотскую кабину. Когда он скрылся за массивной дверью, я повернул голову, изучая насупленного Илью. Тот решительно встретил мой взгляд, точно его детское упрямство могло что-то изменить.

— Возможно я чего-то не понимаю, — едва слышно сказал я, — ты сколько ещё собираешься вести себя как дурак? Решил покинуть группу? Скатертью дорога! Надо было оставаться вместе с Наташкой, трахать её, в конце концов, а не сидеть здесь, дурак-дураком.

— Я не желаю принимать в этом участия, но и оставить вас не в состоянии, — словно в отчаянии, пробормотал Илья и скрипнул зубами, — Но меня тошнит от тебя, от вчерашнего и вообще… И я не желаю участвовать в этой отвратительной игре!

— А мне нравится, — промурлыкала Галя и потёрлась щекой о мою спину, — так весело! И предстоит ещё больше веселья.

— Сука, — равнодушно и чётко произнёс Илья, добавив какой-то эпитет. Вроде бы — кровожадная, но я мог и ослышаться. Раздалось тихое шипение и острые когти впились в моё плечо. Ещё мгновение — и внутри летуна начнётся яростная потасовка. Этого я никак не мог допустить. Вид двух сцепившихся котов полностью разрушил бы наш имидж благородных дворян, если в местном высшем свете, не принято выяснять отношения, катаясь по полу и выдирая друг у друга клочья шевелюры.

— Всем заткнуться и успокоиться, — приказал я используя ГОЛОС старшего в Прайде, — сидеть тихо.

Их точно ледяным душем окатило: Галя отпрянула назад и прижалась к Ольге, которая сидела отстраняясь от наших разборок. Правда глаза её тотчас обратились в две льдинки. Илья оскалил зубы и отвернулся. Все заткнулись, успокоились и сидели тихо. Настоящая идиллия.

Я бросил осторожный взгляд на возможных свидетелей нашей перепалки. Серебристые истуканы смотрели прямо перед собой, ничем не показывая, что они заметили истерику Ильи. Тем лучше. Для всех.

Летун тряхнуло раз, другой и затрясло, будто у него началась, неведомая людям, летунная лихорадка. Судя по тому, что никто не вопил дурным голосом и не бегал в панике по салону, похоже, ничего особенного не происходило. Скорее всего, мы совершали посадку. Солдаты продолжали сидеть по стойке смирно, если конечно такое понятие, как сидячая стойка, вообще существует. Но, глядя на них я убеждался: да, таки существует. Оставалось, в очередной раз поразиться их вымуштрованности, как я и поступил, после чего неторопливо поднялся на ноги.

— Кушать подано, — едва слышно, пробормотала Галя и хихикнула.

Илья сердито глянул на неё, но в этот раз смолчал. Девчонка очень быстро прощала обиды, словно пропускала их мимо себя, но какой-то неприятный осадок, должно быть, оставался, потому как, рано или поздно, когти выпускались, и обидчик отхватывал по полной программе.

— Что будем делать? — прошелестел у самого уха голос Ольги, — ты ведь не станешь слишком всё затягивать? Любое веселье, рано или поздно, начинает тяготить.

— Я подам знак, когда мне надоест, — сказал я, слегка повернув голову в её сторону, — неужели тебе самой не интересно, как развернутся события?

— Вообще-то, нет, — она хмыкнула, — я ещё могу понять Галину, с её первобытным энтузиазмом, но тебе то это зачем?

— Мне и самому не совсем понятно, — абсолютно честно признался я, — но так интересно.

— Так вот, как мы теряем человеческий облик, — грустно констатировал Илья, — неужели и меня, рано или поздно, ожидает нечто подобное? Это — пугает.

Я, с лёгкой ухмылкой, постучал его по медальону, с изображением льва. — А ты сними его, — посоветовал я, — сними и проваливай. На этом всё закончится.

— Не могу, — проворчал он, отпрянув назад и тень страха плеснула жёлтым в глазах, — уже не могу. Эта проклятая штуковина словно часть меня самого, снять её — как вырвать сердце из груди.

— А ведь когда-то ты был готов отдать мне своё сердце, — без тени усмешки, произнесла Ольга и протянула руку, ладонью вверх, — я уже не требую таких подвигов — можешь ограничиться медальоном.

— Я собирался подарить сердце совсем другой девушке, — ещё более грустно пробормотал Илья и вид у него был такой, словно он, вот-вот заплачет, — а не той стерве, в которую она превратилась. А моя истинная любовь…Ублюдки вы все!

Возможно просьба Ольги выглядела, как издевательская шутка, но, с учётом недавних событий, я считал её чем-то большим. Очень ласково и нежно я взял протянутую ладонь и впился в неё когтями. Кошка охнула от боли и побледнела.

— Ты что же это, дрянь? — ещё более нежно я ухватил её волосы и потянул к себе, так что ухо оказалось у моего рта, — ты что такое задумала? У меня не хочешь ничего попросить? Может быть тебе МОЙ медальон отдать?

— Отпусти! — прошипела она, но вырываться не пыталась — мы же уже всё решили! Это просто неудачная шутка. Я так больше не буду!

Я медленно втянул когти, и Ольга отдёрнула голову, испепеляя меня ненавидящим взором прищуренных глаз. Со стороны, конечно, всё выглядело несколько иначе — благородный лорд взял спутницу за руку и поцеловал в ушко. Может, сказал какой-нибудь комплимент. И очень здорово, что спутница так благосклонно восприняла ласку, а то ведь благородный лорд мог бы и голову ей оторвать.

— Как я вас всех люблю, — сказал я, улыбаясь.

И что вы думаете — они переглянулись и едва не хором ответили:

— И мы тебя тоже!

В общем Сарж, покинув кабину, стал свидетелем всеобщего изъявления любви. Если бы здесь снимали мыльные сериалы, то за кадром слышались бы бурные аплодисменты. А так нам, попросту объявили, дескать путешествие завершилось, и мы прибыли в столицу Окраинного княжества. Вопрос был в том, как именно называется эта самая столица. Ведь путешественники из славного города, как там его — Калверстоуна, должны были знать, куда именно они держат путь. К счастью Сарж мимоходом заметил, упомянутая столица носит название Силверстоун.

— Должен, к моему глубокому сожалению напомнить, — начальник разведки замер у разверстых дверей летуна, — немедленная аудиенция невозможна, невзирая, даже на столь серьёзные обстоятельства.

— Я понимаю, — нет, должен же быть предел всему этому соплежуйству, — формальности.

— Ничего не меняется, — Сарж, казалось, был в отчаянии, — хорошо, вы так это воспринимаете. Сначала я обязан известить первого стража о прибытии посланцев. Затем он…

— Да, да, я хорошо ознакомлен с процессуальным кодексом, — мысль о том, что мне придётся выслушать все выдумки местных бюрократов, приводила в ужас. Тем более, что я никуда не торопился, пусть этот самый Калверстоун погибает на самом деле, — надеюсь только, место для ожидания, будет соответствовать нашему статусу.

— Несомненно, вас незамедлительно сопроводят в покои для гостей. Думаю, десяти солдат будет вполне достаточно, для вашей охраны?

Для нашей охраны? В каком смысле — охранять нас, или охранять от нас? Оба варианта выглядели одинаково нелепо! Десять, сверкающих доспехами, болванов будут повсюду таскаться за нами, привлекая ненужное внимание. Нет уж, увольте!

Моя улыбка источала максимум дружелюбия:

— Думаю, охрана будет излишней, — на лице собеседника отразилось некоторое замешательство, и я постарался пояснить, — неужели нам здесь может угрожать некая опасность? Достаточно одного человека — проводника, который покажет нам путь. Да и зачем отвлекать солдат от их обязанностей — пусть нас сопровождает какой-нибудь слуга.

— Ну хорошо, — Сарж довольно осклабился, видимо ему тоже не улыбалось отрывать своих подчинённых от серьёзных дел, ради такой ерунды, — быть посему.

Он щёлкнул пальцами и невесть откуда, вынырнул молодой парень, почти мальчик, в пёстром трико, облегающем худощавое тело. От изобилия столь ярких цветов рябило в глазах и было совершенно непонятно, как он мог оставаться незамеченным до этого момента. В целом, паренёк напоминал ёлочную игрушку. Во всём этом буйстве красок, глаз совершенно не задерживался на лице мальчугана. На его огромных ушах, как будто предназначенных для подслушивания и цепких глазах, подмечающих малейший жест. Короче, Сарж наградил нас одним из своих подчинённых — шпионом.

— Шпик, — тотчас проворчал Илья и паренёк мгновенно шевельнул ушами, прислушиваясь.

Я сделал предупреждающий жест, постаравшись сделать его заметным, только Илье и девушкам.

Мальчуган переливаясь, словно мобильная радуга, подошёл к нам и низко поклонился. Теперь я заметил ещё одну его черту — вытянутый приплюснутый нос. Забавное сочетание. Похоже шпионов здесь выращивают. Интересно, как выглядит селекция?

— Высокородные господа, — произнёс парень тонким голоском, лишенным каких-либо интонаций, — для меня будет огромной честью проводить вас к вашим палатам.

— Ну ладно, — теперь я уже сомневался, действительно ли десять солдат — большее зло, по сравнении с этой ищейкой, — веди.

Осточертевшие объятия летуна остались позади, и мы глотнули свежий воздух Силверстоуна. Я сделал пару шагов и замер, оценивая открывшийся вид. Нас высадили у шпиля одной из самых высоких башен, поэтому панорама летающего города оказалась доступна для полного обзора.

Из сплошной изумрудной массы деревьев вырастали исполинские спиральные башни, казалось заполненные жидким пламенем. Ажурные мостики и переходы сплетались в запутанную паутину, повисшую над зелёной бездной. Впрочем, зелёная поросль оказалась не сплошной — в прорехах я мог разглядеть крохотные, одно- и двухэтажные домики. Нетрудно было догадаться, кто именно живёт в башнях, а кто — в домиках. И, как я понимаю, вряд ли в одной башне могло проживать более одного дворянского рода. Я подсчитал: тело летающего острова пронзало пятнадцать шпилей. Негусто. Понятно, почему некоторые должности занимают простолюдины. И наверняка имеются недовольные таким положением вещей. Замечательно.

Наша башня оказалась шестнадцатой и выглядела роскошнее остальных. Состояло строение из полупрозрачных башенок, различного калибра, стеклянных эстакад, позолоченных арок и прочих прибамбасов, родившихся в голове обезумевшего архитектора, совершенно не стеснённого в средствах. Держалось всё это на узеньком стебле, противореча всем законам физики. Как, впрочем, и само существование всего этого острова.

Я ещё раз осмотрелся. Где-то там, внизу, за пределами круга, очерченного границей города, медленно уплывала назад поверхность земли. Там застыла среди трав Наташа и ветер играет её изумрудными прядями. Там догорает небольшая пограничная деревушка и дым медленно рассеивается в голубом небе.

Внезапно, сквозь изрядно побледневший столб дыма, я заметил совершенно непонятную вещь: небольшое пятно, кроваво-красного цвета, выглядевшее словно рана в теле неба.

Какой-то определённой формы пятно не имело, всё время пульсируя и выбрасывая протуберанцы. Амёбу — вот кого оно мне напоминало.

Изучая странное явления, я несколько отвлёкся от всего остального. И пришёл в себя, лишь услышав голос Ильи.

— Красиво, чёрт побери, — сказал он, с лёгким звоном в голосе.

Его горящие глаза буквально пожирали открывшийся перед нами вид. Я посмотрел на девушек. На их лицах замерла скука и хорошо скрываемое нетерпение. Встретившись со мной взглядом обе недоумённо пожали плечами. Честно говоря, я тоже не понимал, в чём, собственно заключается красота, поэтому пожал плечами в ответ.

— А в Калверстоуне вид, с главной башни, не столь красив? — поинтересовался наш проводник, неотрывно глядя на наши лица широко открытыми глазами.

Я изобразил на лице королеву всех ледяных улыбок и повернулся к нашему соглядатаю.

— Если даже и так, — угрожающе прошипел я сквозь зубы, — то не тебе об этом спрашивать. Делай своё дело и помалкивай.

— Прошу милостивых господ простить дерзость ничтожного слуги, забывшего, кто он есть, — на физиономии этого засранца я не видел ни капли стыда, а лишь выражение человека, выполняющего, до чёртиков надоевшую, работу, — но если господа уже насладились видами, прошу их следовать за жалким слугой.

Говнюк.

— Господа насладились, — сказал я, специально для Ильи, двинувшись следом за нашим Сусаниным, — впредь будешь открывать рот, если кто-то тебя о чём-то спросит. Уразумел?

Шпион остановился, обернулся и отвесил такой низкий поклон, что он выглядел бы, как издевательство (чем он собственно и являлся) если бы не серьёзное выражение лица. Вот засранец!

— Понял, господин.

Мы прошлись по мостику, прозрачному до такой степени, что казалось, будто мы идём по воздуху. Далеко внизу, под нашими ногами, качались верхушки исполинских деревьев, видимо каких-то местных секвой. От этого я чувствовал себя не в своей тарелке.

Мостик привёл к высокой створчатой двери куда, немногим ранее, прошёл Сарж со своими людьми. У ворот стояли солдаты: ещё два истукана, на этот раз чёрного цвета. В руках они сжимали огромные обоюдоострые топоры, насаженные на длинное древко.

При нашем приближении стражи даже не пошевелились, но двери, тем не менее, распахнулись настежь. Видимо, за входом присматривал кто-то ещё. Створки распахнулись абсолютно беззвучно, открывая длинный коридор, озарённый неясным голубым светом. Он упирался в дверь, напоминающую вход в лифт. Ясное дело; не станут же князья карабкаться на эти небоскрёбы, сбивая свои драгоценные ноги.

Мягкий ворсистый ковёр поглотил звук шагов и коридорчик мы преодолели в полной тишине. Двери лифта (если это, всё-таки, был лифт) разошлись и наш проводник сделал приглашающий жест.

— Говорят, в Калверстоуне подъёмники выходят из строя, — заметил он, низко опустив голову.

— Я вырву тебе твой болтливый язык, — отрезал я и добавил, замедляя шаг, — ступай вперёд.

Шутки в сторону — этот маленький негодяй вывел меня из себя. Его прямолинейные попытки выудить у нас информацию взбесили бы кого угодно.

В кабинке дела обстояли приблизительно так, как я и ожидал — то есть никаких признаков кнопок и рычагов — просто небольшая коробка, со стенами, драпированными золотистой тканью, похожей на бархат. Прелестный минимализм. Двери сошлись за нашими спинами, а внутри родилось ощущение движения, хотя ни единого звука я, по-прежнему, не слышал. Да, техника здесь была отлажена так, как не снилось бы и более технологическому обществу. А, впрочем, с чего я назвал здешний мир нетехнологичным? Привычка, выработанная за время долгих путешествий среди примитива и разрухи? Летающие города мне ещё не встречались.

Спустя некоторое время, неприятное сосание в животе исчезло и двери лифта разъехались, открыв нашим взглядам ещё один коридор, на этот раз в жёлтом освещении.

Вереница дверей, украшенных странными узорами, намекала на то, что это — не просто технический ход. Развеивая последние сомнения, одна из дверей открылась и в коридор вышла парочка местных обитателей. На этом остановимся подробнее.

Молоденькой девушке было лет восемнадцать, а то и меньше, и вся она казалась наполненной ослепительным светом, который стремился выйти наружу. Впрочем, в её возрасте — обычное дело. На ней было длинное платье из какой-то гладкой пурпурной ткани. До пояса оно плотно облегало неплохую фигурку, а ниже спадало свободными складками.

Сопровождал девушку парень, такой же молодой, как и она. Его длинные волосы были аккуратно уложены и заплетены в множество тонких косичек. Сверху на эти дреды (как их ещё называть?) натянули инкрустированный блёстками серебристый обруч. Хм-м…Я думал, наш проводник похож на ёлочное украшение — я заблуждался. Вся одежда парня оказалась прошита золотыми и серебряными нитями, а на воротнике блестели голубые кристаллы. На широком поясе, отягощенном массивными золотыми бляшками, висел длинный узкий кинжал, в серебряных ножнах. Рукоять кинжала украшали камни такие же по величине, как и те, которые были вставлены в многочисленные перстни на его руках. В глазах рябило, при взгляде на эту ходячую драгоценность.

— Ему бы сейф натянуть на себя, — достаточно громко сказал я, полуобернувшись, — чтобы не утащили.

Илья лишь усмехнулся, а девушки вызывающе громко захихикали, в упор глядя на объект моей шутки. Их всегда притягивали конфликтные ситуации, доведённые до предела. И если конфликт начинал затихать, то они с радостью подливали свежее топливо в его пламя. Помимо своей выгоды, которую кошки преследовали, зрелище взбешённых людей приводило их в настоящий экстаз.

Казалось, моя реплика прошла мимо цели, потому как парень продолжал смотреть перед собой, сжимая локоток спутницы. Однако его вторая рука стиснула рукоять оружия, а лицо побледнело, исказившись, словно от зубной боли. Оставалось лишь высечь небольшую искру, и он вспыхнул бы, точно порох. Ха! Легче лёгкого. Девушки подались вперёд, в ожидании. Всё испортил чёртов проводник. Ощутив напряжение, он тотчас метнулся вперёд и, поклонившись, тихо забубнил в ухо разряженному придурку. Тот, выпятив челюсть, внимал, продолжая яростно грызть нижнюю губу.

Но ещё не всё потеряно — я повернулся к Илье, намереваясь произнести эдакое, иронично-насмешливое и обнаружил, его поглощённым изучением незнакомки, замершей посреди коридора. При виде умиротворённой физиономии спутника, подготовленная реплика замерла у меня на языке. Похоже, нам вновь встретилась девушка мечты и всей жизни, в придачу. Это было не очень хорошо. В этот раз я не собирался устраивать бесконечные мелодраматические сериалы. Хватило и одного раза…

— Тебе не надоело? — устало спросил я, — опять? Всё равно ни черта не получится. Ты будешь разочарован, вспомнишь Вилену и примешься меня проклинать.

— Я и не переставал это делать! — с неожиданной яростью отрезал Илья и сверкнул глазами, — а Вилену я не забывал никогда. И вообще, дай мне право оставаться собой!

— Странно противиться своей природе. Рано или поздно ты поймёшь это.

— Зачем?! Стать таким, как ты? Или как они?

Дрожащим, от ярости, пальцем он ткнул в ухмыляющихся кошек, игнорирующих нашу перепалку. Вот уж где образец выдержки. Временами.

Наш проводник закончил убеждать разноцветного щёголя и тот, холодно кивнув в нашу сторону, вновь взял спутницу под локоть. Я улыбнулся ему самой сердечной из своих улыбок, изобразив тот издевательский поклон, который отвесил мне наш проводник. Девушка рассмеялась и увлекла, задыхающегося от ярости, балбеса за собой.

Как только они скрылись за дверью, в конце коридора, наш проводник рысью метнулся к нам. Забавно он выглядел: на посеревшем от ужаса лице высыпали бисеринки пота. В бегающих глазках стоял страх и странное уважение, а в голосе звенело недоумение.

— Господин, вы выбрали неудачный объект, для шуток, — пробормотал он, задыхаясь, — вы, сей час, восстановили против себя Нарита Чаруки.

— Этот красавчик? — легкомысленно поинтересовалась Галя, обмахиваясь каким-то странным сооружением из перьев, отдалённо напоминающим веер, — кто он?

— Командир дворцовой гвардии, — пояснил проводник и наморщил лоб, уставившись на Галин веер. Видимо пытался понять, откуда она его достала, — первая шпага Силверстоуна. Сам я не имел чести видеть, но говорят, будто манера его фехтования безупречна.

— Я вот одного не пойму, — сфокусировать на нём взгляд оказалось для меня непосильной задачей, — я почему-то не припомню, чтобы о чём-то тебя спрашивал или разрешил открывать рот.

Его голова дёрнулась, словно от удара по лицу, а в глазах мелькнуло безумное выражение зверя, загнанного в ловушку. Вялый рот открывался и закрывался, обнажая ряды жёлтых зубов. Я терпеливо ожидал окончания этой пантомимы, гадая, чем она закончится. Но проводник оказался крепким орешком и быстро взял себя в руки. Буркнув нечто непонятное, он двинулся вперёд.

Нас ожидала новая дверь — массивное сооружение из тёмного дерева, лишённое каких-либо признаков ручки.

Провожатый порылся в своей попугайской одежде и достал плоский золотистый ключ, замысловатой формы. Ключик с лязгом вошёл в незаметную щель, которую я принимал за часть орнамента.

— Похоже этой комнатой последний раз пользовались довольно давно, — заметил я, наблюдая за усилиями, которые прилагал мальчишка, пытаясь совладать с замком.

— У нас не очень часто бывают гости столь высокого положения, — прошипел он, налегая на ключ и точно вспомнив, добавил сквозь зубы, — господин.

Замок громко щёлкнул и дверь отъехала в сторону, утопая в стене. Перед нами оказалось небольшое помещение овальной формы, с огромным окном, во всю стену. Казалось, сделай шаг за невидимую черту — и полетишь вниз, с огромной высоты. Впрочем — это не пугало, а скорее возбуждало.

— А здесь миленько, — сказала Ольга, переступая порог и утопая в невероятно пушистом ковре, — даже уютно.

— Комната специально подготовлена для того, чтобы высокородные гости могли, не испытывая затруднений, ожидать аудиенции у князя. Стоит подать сигнал и к вашим услугам будут лучшие напитки и яства.

Ну, с яствами мы обождём.

Я опустился в кресло и оценил его удобство: сидеть здесь можно практически бесконечно. Рядом располагался невысокий круглый столик, на полированной столешнице которого лежал музыкальный инструмент, напоминающий оставленный мною в траве. Я взял его в руки и сдул лёгкий налёт пыли, покрывающей лакированную поверхность.

Галя плюхнулась в соседнее кресло, где изогнулась по кошачьи, опустив милую головку на моё плечо. Ольга величаво опустилась на софу около прозрачной стены, откинувшись на гору подушек. На ногах оставались только наш провожатый и Илья.

Но, если первому так полагалось, по статусу, то второй видимо решил выказать нам своё глубокое фи. Он подошёл к окну и упёрся в него лбом. У каждого свой способ сходить с ума — препятствовать не стану. Пока всё это не помеха веселью. Тем более наш Тень и раньше не очень стремился к общению со своими ближайшими друзьями. Ха! Вспомнилась Лисичанская кличка, видимо роскошью навеяло.

Проводник замер у двери и ожидал наших приказов. На его крысиной физиономии можно было прочитать целую гамму чувств — от лёгкого опасения, до жгучего интереса.

Я пробежался по струнам, пробуя звучание на вкус. Нет, всё же — это были разные инструменты. У этого звук оказался чище и глубже. В общем, разница как между простолюдином и дворянином. Дерево одно и то же, а обработка — другая.

Когти легко скользнули по серебристым нитям и по воздуху поплыла едва слышимая мелодия. Проводник встрепенулся и уставился на меня, словно видел в первый раз.

— Господин умеет играть на жальде? — изумился он, — это весьма трудное искусство.

Я приложил палец к губам, призывая к тишине, и он заткнулся, всё ещё ошарашено глядя на меня. Мои глаза закрылись, и я разрешил пальцам делать с инструментом всё, что они захотят. Изнутри, из глубоких пропастей, покрытых тьмой выплывала мелодия, сплетённая с меланхоличным текстом. Я знал, чьи это слова, но мне было на это наплевать.

Тайна, покрытая мраком,
Движенье ладоней, во тьме,
Загадка, сокрытая знаком,
Тёмным, таинственным знаком,
Что где-то таится во мне.
Я сам, лишь движение ночи,
Частица её темноты,
Живу, как она напророчит
Дышу, как она лишь захочет
И нет во мне света звезды.
Во мне не ищи искупленья,
Тебе я защиты не дам,
И нет никому здесь спасенья
В последнее это мгновенье
Швырну свою душу ветрам.
Осталось открыть глаза о оценить впечатление, произведённое на аудиторию. Ну, в общем так, как я и думал. Галя продолжала лежать, положив на меня голову и похоже, задремала, как это иногда происходит с кошками, когда они сыты. Ольга, не поворачиваясь, трижды хлопнула в ладоши. Та часть её лица, которую я мог видеть, отражала скуку и лёгкое презрение. Презрение относилось не к моим музыкальным экспериментам, которые Ольга, прежде, воспринимала весьма положительно, а скорее к моей скромной персоне. А жаль, раньше мне очень нравилось слушать её комментарии. Впрочем, на кого жаловаться? На себя?

Илья, прищурившись, в упор смотрел на меня и в его глазах застыл немой вопрос, обращённый к существу, переставшему существовать. Впрочем, Илья это хорошо знал, поэтому вопрос являлся не вопросом, а отчаянной беспочвенной надеждой. Проводник…О! Вот где я нашёл достойного почитателя своего гения. На сморщенном личике хорошо читался самый настоящий восторг. Неприязнь к нам, которая прежде сочилась у него изо всех щелей, сменилась неким подобием преклонения.

— Господин, — выдохнул он, — это было просто великолепно! Разрешите мне рассказать князю о вашем таланте!

— Почему бы и нет, — я лениво повёл плечами. Всё равно этот засранец изложит в докладе обо всём увиденном, так пусть этот доклад окажется со всех сторон положительным, а мы — такие муси-пуси.

— А ты, случайно, не знаешь, сколько ещё придётся просиживать диваны? У нас, всё-таки, срочное дело.

Задай я этот вопрос чуть раньше и паренёк, наверняка, отделался бы каким-нибудь неопределённо-дерзким замечанием. Но теперь, наш лучший друг и почитатель был обязан предоставить полную информацию.

— Не менее двух циклов, — он приложил ладонь к сердцу, — поверьте — таков стандартный протокол, и он не зависит от обстоятельств и личности гостя.

Два цикла? — то, что доктор прописал. Лучше и не придумаешь! Я отложил жальд в сторону, с некоторым трудом удержавшись от попытки запустить им в стену.

— Мой друг, — я указал на Илью, — чуть раньше высказал желание посетить княжескую библиотеку, о которой так много наслышан. Исторические хроники — его конёк.

Мой друг, высказавший это желание, недоуменно взглянул на меня, приподняв одну бровь, но спорить не стал. Илья ещё не растерял остатки любопытства, а нам не помешала бы толика информации о местной истории и нравах. А то ещё ляпнешь какую-нибудь фигню в разговоре с князем и всю оставшуюся жизнь будешь умирать от стыда.

— К этому нет никаких препятствий, — шпик низко поклонился и обращаясь к свежеиспечённому любителю исторических хроник, с уважением произнёс, — благородный господин, следуйте за мной. Княжеская библиотека находится совсем рядом и путь к ней не отнимет много времени.

— Я скоро вернусь, — Илья ухмыльнулся. — не скучайте.

Они исчезли за дверью, а я откинулся на спинку кресла, не скрывая довольной улыбки. Пока всё шло чрезвычайно хорошо — так бы и дальше.

Ощутив волны удовлетворения, исходящие от меня, Галя приоткрыла один глаз, а следом и второй. Не успел я опомниться, как она уже перетекла из своего кресла в моё. Да ещё и как! Непонятно как, она умудрилась зарыться в мои объятия, таким образом, что её ноги охватывали мои бёдра, а обнажённая грудь устроилась в моей ладони, подобно некому экзотическому плоду.

Глаза Гали, ставшие в этот момент, абсолютно кошачьими, превратились в две узкие щёлки. Губы же распахнулись, обнажая острые зубки с алым язычком и вплотную приблизились к моим. Удержаться от соблазна, ощущая бьющееся сердце под набухающим соском, оказалось просто невозможно. Я и пытаться не стал. Жажда вырвалась наружу, сметая последние остатки разума, и я впился в горячие упругие губы, исторгающие хриплое дыхание.

Мне было наплевать, увидит нас кто-то, или нет. Волны жара накрывали меня с головой, оставляя лишь разрозненные фрагменты впечатлений. Мы терзали друг друга, оглашая воздух резкими возгласами, впивались когтями в кожу, запускали клыки друг в друга и делили боль пополам с удовольствием. Так продолжалось целую вечность, пока она не завершилась вспышкой сверхновой.

Когда всё закончилось, кресло под нами легко покачиваясь, уплывало за горизонт по бескрайней реке наслаждения. Мысли едва ворочались в ватной голове, а по коже бежали огненные мураши. Сколько прошло времени? Плевать…Но, наверное, очень много.

Галя успела привести себя в порядок и свернувшись клубочком, посапывала в своём кресле. Глядя на неё никто бы сейчас и не подумал, на какую бешеную страсть способен этот котёнок. Саркастический смешок прервал плавное течение моих мыслей, и я вспомнил, что мы, вроде бы, не одни.

На лице Ольги застыло странное выражение, которое последнее время появлялось у неё, если она оказывалась свидетелем наших сексуальных эскапад. Брезгливость и высокомерную снисходительность я читал на её точёных чертах, но был убеждён, под этой маской скрывается нечто иное. Нечто, которое она не желает демонстрировать.

Особенно это стало заметно именно последнее время, когда наши былые чувства и отношения сошли на нет, сменившись рациональным сексом в рамках: кошка — вожак прайда.

— Вы трахались, как животные! — с отвращением выплюнула она, приподнимаясь на подушках софы. Пальцы её крепко вцепились в ткань лежака, и та начала протестующе потрескивать, — как животные в период случки! А ты был настоящим безмозглым животным!

Ну вот — я опять оказался прав. Истинные чувства Ольги прорвали усиленную оборону и захлестнули её бурлящим потоком. Продолжить? Может ещё сумею всё исправить…Впрочем, кого я обманываю? В самом лучшем случае дело сведётся к ещё одному совокуплению.

— Да, я могу быть диким животным, ты же знаешь, — вкрадчиво произнёс я и поднялся на ноги, — неужели тебе самой не хочется обратиться в такое же животное? — я сделал шаг в её сторону, и она привстала, — кричащее и рычащее животное, не чувствующее ничего, кроме удовольствия, — её лицо напряглось и отчётливо выступили высокие скулы, — ты ведь не забыла, как мы лежали в траве? Впрочем, разве мы просто лежали? Ты была истинным пламенем! Следы от твоих когтей не зажили, до сих пор.

Она успела вскочить на ноги и почти приблизилась ко мне. На красивом лице появилось умоляющее выражение, а ладони прижались к вздымающейся груди. Интересно, в этот момент она была способна вспомнить нечто иное, то, что клялась забыть навсегда?

— Животное, какое же ты животное! — она издала, то ли всхлип, то ли стон, — прекрати, прекрати, прекрати!

Мне показалось, я услышал смешок в соседнем кресле, но поклясться бы в этом не мог: Галя выглядела спокойно дремлющей.

— Животное, животное, — шептала Ольга, приближаясь, — возьми меня, животное!

Она подошла вплотную и наши губы были всё ближе. И ещё ближе. И ещё.

Глаза кошки покрывала мутная поволока, а её запах буквально сводил с ума.

Послышался скрип открывшейся двери и голос мальчишки-проводника. Ольга оскалила зубы и зашипела. В следующий миг она уже сидела на своей софе, оставив мне дурманящий аромат желания и вкус мёда на губах. Чёрт! Когда она успела меня лизнуть?

Представляю, какая буря сейчас бушует у неё внутри и не дай бог вырвется наружу. Жаль, чем больше простого секса в её теперешней жизни — тем лучше для всех нас.

Покачав головой, я посмотрел на свою соседку. Галя сосредоточенно рассматривала золотистые ноготки. Почувствовав мой взгляд, она подняла голову и невинно улыбнулась. Ну просто ангелочек!

Илья первым вошёл внутрь и остановился, внимательно разглядывая нас. Очевидно, увиденное полностью соответствовало его предположениям, потому как он широко ухмыльнулся. После этого подмигнул мне и развалился в кресле, напротив.

Проводник мялся в дверях, словно ему срочно захотелось в туалет. Может так оно и было. Настроение у меня было самое благодушное, поэтому я решил помочь:

— Ну, давай, сыпь соль на наши раны.

— Я приношу извинения высокородным господам, — мальчуган оказался доволен полученной помощью, — но мне придётся их покинуть. В случае, если кто-то из господ изволит чего-то пожелать, ему достаточно позвать прислугу, — он указал на шнурок, свисающий с подлокотника каждого кресла, — достаточно его потянуть и тотчас явится слуга. Теперь, с вашего разрешения…

— Иди уже, — любезно позволил я.

Дверь захлопнулась, а мы остались вчетвером.

Я взял в руку шнурок вызова слуг и посмотрел на него, представляя, как дёргаю в порыве страсти. И прислуга…Я хихикнул.

— Ну как, не скучали без меня? — поинтересовался Илья, — вижу, не скучали. И я без вас, не скучал. Библиотека здесь богатейшая, а эти болваны её совершенно не используют. Наш разноцветный друг, запарился искать библиотекаря, который, наверное, успел забыть, как выглядит живой читатель. И вообще этот говнюк был больше похож на молочного поросёнка, чем на библиотекаря.

— Так надо было его съесть, — буркнул я, — теряешься вечно.

Галя хихикнула, а Илья бросил на меня утомлённый взгляд.

— Впрочем, своё дело он знает, как следует. За несколько минут я смог отыскать все необходимые сведения. Отличные иллюстрированные издания, с предельно упрощённым изложением. Поймёт даже дебил.

— В общем, ты понял, — бросила Ольга, ехидно ухмыляясь. Почему-то, последнее время, кот вызывал у неё даже большую неприязнь, чем я или Галя. Причин я не понимал, а спрашивать казалось нелепым.

Илья не счёл нужным комментировать обидное замечание. На его лице расцветала мечтательная улыбка.

— Помнишь ту девушку, которую мы видели в коридоре? — спросил он у меня, — я опять её встретил. И теперь смог её хорошо разглядеть. Чёрт побери, как же она хороша! Свежа, словно юная роза.

— Тебе, что, других женщин недостаточно? — удивился я, — ну ладно, допускаю, кошки успели тебе надоесть, — Галя сердито фыркнула, — вокруг можно отыскать массу красивых самок, готовых тебя удовлетворить. Стоит ли поднимать шум из-за одной, пусть она напоминает гладиолус?

— А ведь когда-то ты меня понимал, — грустно протянул наш романтик, — пусть даже это понимание свелось к похищению моей любимой. А теперь нет ничего, кроме холодного прагматизма. Ну и пусть, лично я сегодня ощутил, как моя душа начала оттаивать.

Галя вопросительно взглянула на меня и её, ничем не замутнённый взор, отразил непонимание произнесённой тирады. Умничка моя, она просто не понимала, не могла понять этих терзаний. Насколько ей было легче.

Ольга улыбалась, но в этой улыбке не было ничего живого, лишь ледяной ветер космической бездны. Она, в отличие от Галины, всё прекрасно понимала, но не могла допустить, хотя бы частичного возвращения утраченных чувств. Воспоминания — боль — смерть. Я тоже не мог этого допустить.

— Душа оттаяла и ожила, — неопределённо протянула девушка, — стало быть — это любовь?

— Да — любовь, — запальчиво подтвердил Илья, привстав с кресла, — но разве вам об этом судить! Вы же даже не понимаете о чём идёт речь!

— Ну почему же, — я почувствовал обиду, не такой же я бесчувственный чурбан, — я хорошо помню, как это было — давление такое, в груди. Или животе? Чёрт…А, при поцелуях голова кружится!

На побледневшем лице Ильи отразился откровенный ужас.

— Давление, — пробормотал он, — в животе…Видишь, какая между нами разница — ты помнишь давление в животе, а я ощущаю, как моё сердце выпрыгивает из груди!

— Любовь, — хрюкнул я. — любовь, любовь…

Я протянул руку к столу и подёргал жальд за струны, отчего по комнате разбежалась стайка разномастных звуков.

— Любовь — не больше, чем иллюзия, — провозгласил я, подобрав подходящую мелодию.

Любовь — иллюзия и не стремись душой,
Поймать её неуловимый свет,
Схватив её — утратишь свой покой,
Она же, с лёгкостью, убьёт тебя, в ответ.
— Вот, вот, — Илья энергично закивал, — это и всё, оставшееся от тебя прежнего. Почти убитое существо, глубоко внутри, ещё способно создавать стихи, но пустота, на месте души, выхолащивает любое чувство, превращая в банальные рифмованные строки.

— А мне нравится, — Галя потёрлась головой о мою руку и я, в ответ, ласково потрепал её шевелюру.

— С моей точки зрения, — процедила Ольга, поморщившись, — чувств здесь даже с избытком. Если бы очиститься от этой шелухи, может получилось бы приличное исследование на тему лживого убийцы, прикрывающего чувство вины за пустым трёпом!

Она повысила голос и в её взгляде, брошенном в мою сторону, сверкнула ненависть. Я прищурился и Оля, скрипнув зубами, отвернулась. Спокойно, спокойно…

Илья приложил ладонь ко лбу и прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла. Его состояние тревожило меня всё больше, вынуждая искать какое-то решение. Чёрт! А ведь это настоящая угроза! Вон, как Ольга завелась. Даже Наташа, живущая своей, отличной от нашей, жизнью, никогда не шла дальше ехидных подколок. Возможно, её и не устраивали некоторые вещи (по крайней мере, больше не желает нам всем смерти!), но она предпочитала сохранять статус кво, понимая, к чему может привести нарушение тонкого баланса. Хоть, надо сказать, я иногда скучал о той обезбашенной психопатке, которая бесшабашно шалила в Лисичанске.

— Посмотрите, во что вы превратились, — едва слышно пробормотал Илья, не открывая глаз, — нами пытается управлять холодный циник, скрывающий пустоту, под тонким флёром былых чувств. За ним следует ледяная кукла, одержимая жаждой мести и позабывшая о прежней жалости и милосердии. Кто ещё? А — остался симпатичный футлярчик, заполненный элементарными желаниями — голод, развлечения и секс…

— Ты забыл ещё одного персонажа нашего паноптикума, — лицо Ольги покинуло даже то подобие улыбки, которое она пыталась изображать и сменилось жутким оскалом, — самого жалкого и ничтожного. Безвольного хлюпика, не способного даже прокормить себя!

Кажется, я понял. Олю возмущал не мой поступок, который она всё же могла понять, если не оправдать, а отстранённое бездействие Ильи, позволившего свершиться произошедшему. Два конца одной палки. Если её не сломать — прайд обречён.

Илья молчал, нахохлившись.

Не знаю, чем бы всё это закончилось — обе девушки выглядели достаточно сердито (Галя, хоть и не поняла, в чём собственно дело, но сообразила, что один из выпадов был в её адрес), а я не собирался их останавливать. Возможно (хоть и сомнительно) Илья мог одолеть кого-то поодиночке, но управиться с обеими сразу…

— Я прочитал одну интересную вещь, — негромко сказал Илья, сохраняя неподвижность.

А, чёрт! Обломал весь кайф. Я совершенно забыл о том, зачем посылал его в библиотеку. Девушки, изготовившиеся к драке, посмотрели на меня, ожидая разрешения. Вообще-то информация сейчас, была гораздо важнее потасовки, которая могла продлиться достаточно долго. А вдруг ещё кого чёрт принесёт — то-то весело будет.

Я дал отмашку, и Оля с Галей, недовольно шипя, отошли к своим редутам. Опустившись в кресло, Галина немедленно запустила когти в мою руку. Всё понятно, она очень разочарована и крайне сердита на меня. Ничего. Через мгновение придёт в норму. Я кивнул Илье:

— Надеюсь твоя информация стоит того. Выкладывай.

— Нечто любопытное, способное объяснить те странности, которые бросаются в глаза, — Илья сосредоточился, и личина последнего романтика сползла с него, сменившись обликом академика в аудитории, — надо сказать, мир этот стар — гораздо старше предыдущих. Но местные так и не нашли заменителей природным ресурсам. Точнее начали искать слишком поздно, когда их промышленность успела сожрать все полезные ископаемые, до которых можно было дотянуться.

— А как там с атомной энергией? — поинтересовался я, — не срослось?

— Нет, они открыли расщепление, синтез и даже успели построить пару — тройку электростанций. Люди они мирные и никому не пришло в голову использовать энергию атома, для жонглирования бомбами.

— Мирный атом, — я понимающе кивнул, — мечта идиотов. Ну-ну…

— Они получили хорошее предостережение, — пояснил Илья, — станции очень быстро начали взрываться, одна за другой. Как я уже сказал, их не успели построить в большом количестве, поэтому жертв оказалось немного. Однако желание продолжать резко отпало. Изучение атома прекратилось раз и навсегда. Что там ещё — рек на планете всегда было не слишком много, а те, которые имеются — мелководны до безобразия.

— Тупик. — резюмировал я, — так откуда же всё это?

Я покрутил рукой над головой, имея в виду летающие города и прочие чудеса в решете. Помнится, атомная энергия никому не дала возможности строить города, порхающие в небесах и самолёты, состоящие из одного полого корпуса. Илья понимающе кивнул и продолжил.

— Когда всё закончилось, произошло неизбежное — анархия и безвластие. Новое средневековье, вот к чему всё пришло. Государства дробились на княжества, а те, в свою очередь, рассыпались на обособленные города. Но не все потеряли голову и посреди этой каши, кое-кто продолжал искать какой-нибудь выход.

— Я уже придумал! — торжественно возвестил я, — батарейки из воздуха. Производятся посредством пропускания воздуха через мясорубку. Качайте меня — я спаситель этого мира!

— Ты опоздал на пару тысяч лет, но почти угадал, — ухмыльнулся Илья и ткнул пальцем в кровавую кляксу, пульсирующую в небе, — видишь эту штуковину? Повнимательнее присмотрись к ней.

Я внимательно рассмотрел эту фиговину, однако ничего нового не обнаружил. Я, по его мнению — телескоп? И тут до меня дошло, о чём говорил Илья и я посмотрел ВНИМАТЕЛЬНО. Это действительно оказалось очень странной штуковиной. Пятно не было пятном — это была дыра в небе, которая вела в никуда. Из этого провала исходили тонкие алые нити, опутавшие небо густой сетью. Большинство исчезали за горизонтом, но некоторые упирались в башни Силверстоуна. Интересно, какого хрена всё это означает?

— Странные верёвочки, — явно пересиливая себя, констатировала Ольга, — на них подвешен здешний мир?

— Да, — кивнул Илья, — это и есть спасение аборигенов. И их же проклятие.

Мы все молча разглядывали красные нити за окном.

— Один местный учёный, — продолжил Илья, — его имя вымарано из всех книг, сумел проковырять дыру в самой плоти мира. Куда именно ведёт дыра так никто и не выяснил, потому как она оказалась дорогой с односторонним движением. Однако из дырки хлынула прорва энергии и чем крупнее было отверстие, тем больше энергии из неё можно было получить.

Вроде бы дела наладились и за несколько столетий аборигены вновь взобрались к вершинам цивилизации. Да какое там, их нынешние успехи оказались гораздо больше — имея такую пропасть энергетических ресурсов они начали по-хорошему извращаться. Вот эти самые города — они настроили их целую кучу и среди них были настоящие мегаполисы — не чета Силверстоуну.

— И куда же все они, на хрен, подевались? Что с ними случилось?

— Демоны. Отвратительные уродливые твари, которые появились одновременно во всех городах. Могущество тварей могло сравниться только с их ненавистью к людям. Чудовищ можно было убить — тогда они делали большой бада-бум, но для этого нужно было очень постараться. Тварь запросто переносила отсечение конечностей и кучу дырок в своей прочной шкуре.

В первую ночь нападения сгинуло сорок шесть городов — демоны добрались до машин, управляющих полётом и перебили весь обслуживающий персонал. Огромные летающие штуковины, одна за одной, падали на землю, уничтожая не только своих обитателей, но и тех, кого угораздило оказаться внизу. Эта печальная дата получила своё название — ночь сорока шести. Уцелело лишь четыре города, жители которых сумели организовать достойную защиту армии вторжения. Однако, не прошло и месяца, как ещё два города рухнули вниз, не без помощи извне. К счастью уцелевших, за это время учёные сумели определить, что демоны пришли из тех самых дыр, откуда люди черпают энергию. Заткнуть дыры было уже невозможно, но каким-то образом, в книге не говорится — каким, массовые набеги удалось прекратить.

— В общем — хэппи-энд, — я зевнул и хлопнул в ладоши, — всем шампанского.

— Нет, — Илья покачал головой, — это оказалась Пиррова победа. Людей оставалось слишком мало, чтобы обеспечить прирост населения и теперь аборигенов становится всё меньше. Плюс продолжаются мелкие наскоки демонов, уменьшающие и без того мизерное количество людей. Местная цивилизация на грани полного исчезновения. Я не думаю, что князь рискнёт послать часть своих людей на помощь Калверстоуну.

— Ужасная трагедия! — я смахнул несуществующую слезу, — мои бедные соотечественники! Остаётся только оплакать ваш героический конец. О горе мне!

Я склонил голову. Галя громко захихикала. А Ольга, едва слышно, назвала меня бездарным паяцем. Нет, ну почему бездарным?

Ну ладно, теперь, когда я знал, как обстоят дела, уже ничто не могло остановить предстоящее веселье. Конкретного плана действий я не имел, полагаясь исключительно на верную интуицию и везение. Они меня ещё ни разу не подводили. Ну, почти никогда. С Ножиком и Симоном я всё же налажал.

И только я успел прогнать неприятное воспоминание, как дверь открылась, пропустив внутрь любопытнейшую парочку. Одним оказался наш старый знакомый, в должности местного шпиона. Вслед за ним неторопливо вошёл человек, выглядевший, на фоне блистающего мальчугана, натуральной тенью. Тёмный однотонный балахон, без каких-либо украшений и знаков отличия, опускался до самых пят, а ладони незнакомца терялись в складках его сумрачной одежды. Лицо пришельца оказалось под стать его монашескому одеянию — настоящая физиономия мученика: бледная, с мелкими чертами, в обрамлении тёмных волос, ниспадающих за спину. На этой блеклой маске выделялись угольно чёрные глаза фанатика. Или маньяка. Как вам будет угодно.

— Лорд Пат Черич, — почти прокричал проводник, скорчившийся у двери, — секретарь светлого князя и его личный герольд.

Личный герольд и секретарь вытащил из глубин своего балахона небольшой свиток и медленно развернул его тонкими бледными пальцами шулера. Бросив на нас пристальный взгляд поверх свитка, он начал читать. Насколько я мог понять — это было официальное приглашение на аудиенцию.

— Светлый князь Син Силвер, всемерно озабоченный делами и безопасностью княжества, соизволил прервать свой тяжкий труд управления столицей и княжеством, дабы принять посланцев дружественного Калверстоуна, прибывших с просьбой о помощи.

Свиток свернулся в тонкую трубку и молниеносно исчез. Не-ет, этот парень — точно шулер, в карты я с ним играть не буду.

Галя, наморщив свой прекрасный лобик, непонимающе смотрела на меня: похоже смысл всей этой высокопарной галиматьи, остался для неё полностью недоступен. Немудрено. Илья, с трудом, сдерживал усмешку, а вот реакция Ольги оказалась весьма примечательна. Похоже, она и не слушала весь этот бред, разглядывая говорящего. Видимо, намеревалась пополнить свою коллекцию диковинок. Черич перехватил её взгляд и плотоядно улыбнулся тонкими губами. Ну-ну. Всем успехов.

Я откашлялся и приняв позу поэффектнее, нанёс ответный удар:

— Мы, посланцы Калверстоуна, взывающего о помощи, благодарим светлого князя за предоставленную возможность высказать свою нижайшую просьбу.

Всё. Я временно выдохся.

К счастью, этого оказалось вполне достаточно — герольд едва заметно кивнул и повернулся к нам спиной. Хм-м. Волосы у него опускались до самой задницы — должно быть местная мода. Пат неторопливо уплыл за дверь, оставив нам проводника.

— Высокие лорды, — произнёс тот проникновенно, — позвольте мне проводить вас в рабочий кабинет князя. Там вы сможете пообщаться с его светлостью.

Кошки лениво покидали насиженные места и только Илья мгновенно оказался на ногах, весь в предвкушении…Кстати, а куда это он так торопится?

— Ну так — веди, — приказал я, оставив последнее слово за собой.

На этот раз не было никаких лифтов; ножками и ещё раз ножками. Огромные разъехавшиеся двери пропустили нас в небольшой круглый зал, напрочь лишенный какой бы то ни было обстановки. Белые колонны и сводчатый потолок делали его похожим на беседку. Назначение этого помещения осталось для меня полной загадкой.

Дальше мы попали в зал, копию первого, но раз в пять больше. Вот только стены, за колоннами, оказались прозрачными и можно было рассмотреть движение земли под городом.

У одной из стен располагалось возвышение, устланное яркими коврами. Венчало его роскошное кресло с неправдоподобно высокой спинкой, на которой сверкал круглый металлический знак, очевидно — герб. На голубом фоне четыре алых молнии били в землю, откуда прорастало золотое дерево с круглыми плодами. Даже не имея семь пядей во лбу, можно догадаться — передо мной трон Сина Силвера, местного князя и его же герб.

Престол полукругом окружали широкие прямоугольные столы, устланные, ткаными золотом, скатертями. Вдоль стен располагалось множество кресел и диванов. Большая часть помещения оставалась пустой.

— Видимо здесь они устраивают вечеринки, — пробормотал Илья, остановившись около меня, — под надзором старшего брата.

— Балы, Илья, балы, — заметил я, улыбаясь, — не вечеринки, а балы.

— Суть то от этого не меняется, — парировал он, — дрыгоножество и рукомашество.

В одном из кресел располагался человек, которого я сперва и не заметил. Впрочем, и не мудрено — он так глубоко утонул в подушках, что снаружи осталась одна голова. Лишь, когда он наклонился за бокалом, стоявшим на полу, я обратил на него внимание. Рослый мужчина в кожаной куртке, плотно облегающей мускулистое тело. Светлые волосы космами падали на лицо не позволяя, как следует, разглядеть черты. Рядом с креслом стояла длинная рапира в потёртых ножнах. Незнакомец успел дойти до того состояния, когда уже глубоко безразлично, какие события происходят вокруг, поэтому нас он не заметил.

Однако наш проводник, увидев его, ускорил свой шаг и поспешил покинуть зал, нервно подёргивая ушами. Потянув за руку оживившуюся Галину, я последовал за ним. Всё интересное и забавное я уже успел увидеть.

За следующими дверями притаилось маленькое помещение, под завязку набитое солдатами в полном боевом облачении, с оружием наизготовку. Они угрожающе сверкали глазами в прорезях шлемов, но ничего не предпринимали. Никто даже не спросил, какого чёрта мы здесь делаем. Интересно, местные вояки могут делать ещё какие-нибудь вещи, кроме того, чтобы помалкивать, принимая угрожающие позы? Впрочем, их наверняка предупредили о нашем приходе.

Ещё одна комната, чуть побольше. Может быть так показалось, потому как здесь было всего два солдата, с оружием, скорее декоративным, чем боевым. Зато их одежды, по пестроте могли соперничать (а то и превосходили) с одеждой нашего провожатого. Ощутив нездоровую конкуренцию, тот остановился и отошёл в сторонку.

— Посланники из Калверстоуна, — объявил он.

Охранник важно кинул и распахнув тяжёлую резную дверь, торжественно провозгласил:

— Посланники из Калверстоуна. К светлому князю.

За его широкой спиной ни черта не было видно — кусок ворсистого ковра, да часть стены.

— Пусть войдут, — донёсся из кабинета, уже знакомый мне голос Черича, — князь ждёт.

Широкая спина убралась, двери распахнулись во всю ширину, и мы вошли в кабинет князя.

После всех этих колоннад и тронов я, честно говоря, не ожидал увидеть то, что увидел. А чего я ожидал? Ещё один престол с кучей писцов у подножия, готовых уловить первый же приказ, чтобы изложить его на бумаге. Ну, как-то так.

Ничего подобного. Обычный рабочий кабинет. Стены из потемневшего дерева, увешанные тусклыми портретами в золотых рамах. Два книжных шкафа, под потолок, массивный стол посредине и два, чуть поменьше, буквой П. Все три стола завалены рулонами бумаги. За маленькими столами, напротив друг друга, сидели Пат Черич и его клон, перекрашенный в блондина. За центральным столом разместился Син Силвер — князь Силверстоуна.

Это был огромный кряжистый мужчина, возраст которого перевалил через середину жизни, находясь ближе к концу, чем к началу. Однако сила, по-прежнему, переполняла могучее тело, а стальные глаза жёстко сверкали на загорелом лице, изрезанном морщинами. Небольшая, пронизанная нитями седины, борода была аккуратно подстрижена и уложена волосок к волоску. Столь же ухоженной выглядела и шевелюра, ещё больше пробитая сединой. Свободная красная рубаха оторочена золотом, а на груди сверкал массивный серебристый медальон с гербом княжества.

Я отвесил лёгкий поклон, продолжая поглядывать на своих спутников. В Илье я не сомневался, но кошки могли заартачиться. Я и сам не знал, на что они способны, когда им вожжа попадала под хвост. К счастью никто не стал выкидывать никаких коленец. Похоже, все настроены поиграть. Великолепно!

Силвер ответил нам таким же лёгким кивком и указал лопатообразной ладонью на кресла, посреди кабинета. Ровно четыре, как и нас. Видимо время нужно было не только для соблюдения протокола, но и для подготовки таких мелочей.

— В представлении нет нужды, — густым басом прогудел князь, покосившись на Пата Черича, избавившего нас от этой процедуры, — мне уже доложили информацию в полном объёме. В том числе и причину, которая вынудила вас совершить это опасное путешествие. Крайне жаль, что два последних оплота человечества практически прекратили общаться и единственной причиной, которая смогла подвигнуть на визит — оказалась беда.

Я печально покивал, да: беда — беда. Обрыдаться.

Князь, сделав небольшую паузу, продолжил монолог:

— А ведь князь Калвер и я были весьма близки, в своё время. Не знаю, упоминает он об этом сейчас или нет. Как он, кстати?

— Князь не любит рассказывать о своей молодости, — заметил, вполголоса Илья, а я бросил на него предостерегающий взгляд, — но он просил передать привет своему давнему товарищу и передать, что чувствует себя вполне достойно. С учётом возраста, естественно.

Что он такое мелет? Старый пердун может ставить нам ловушки! Я Илье голову отверну!

Но всё обошлось. Силвер коротко хохотнул и погладил бороду, после чего наклонил тяжёлую голову.

— Узнаю старину Шена, — проворчал он, — всегда старался удержать чувства под контролем. Да и самолюбив был, чертяка. Нужно было воистину сверхъестественное, чтобы он решился попросить о помощи. Обычно полагался исключительно на свои силы. Обычная атака демонов его бы не испугала.

Нет? Вот чёрт!

— Не одна атака — две. Причём одна за другой, — осторожно сказал я, ощущая себя канатоходцем, — мы не способны понять причину, и князь опасается третьего нападения, которое мы не сможем отразить. Калверстоун может пасть.

Я внимательно изучал лицо Силвера, приготовившись менять стратегию, на лету. Но нет, вроде бы прошло.

— Если один из городов падёт — другому придётся несладко, — печально заметил князь, — оказание помощи — необходимость, а не прихоть, — последнее относилось секретарям, — Насколько срочно необходима помощь?

— Должен, всё-таки заметить, — вполголоса прошелестел Черич, — наши собственные силы распылены и ослаблены. Столица может оказаться незащищённой в решающий момент.

— И нельзя забывать про недавнее нападение на пограничный форт, — эхом отозвался его клон, — совершенно неожиданное нападение, пропущенное разведкой.

Тяжёлый кулак грохнул о столешницу и все немедленно заткнулись.

— Я не желаю этого слушать, — в голосе Силвера лязгнул металл, — к нам взывают наши братья и мы обязаны протянуть руку помощи. Вопросы о том, хватит ли нам солдат, решайте между собой, для этого вы тут и поставлены.

Нужно было вмешаться.

— Собственно, с помощью можно и обождать, — я заработал одобрительный взгляд Черича, — обе атаки, покамест, отбиты и положение нормализовано. Это скорее…

— Нападение может повториться в любой момент? — жёстко спросил князь и не дожидаясь ответа, отрезал, — солдаты будут посланы завтра. Не менее двух подразделений, со всем необходимым снаряжением.

Лица обоих секретарей выражали категорическое несогласие.

— Так может быть и вечерний бал отменить? — с ноткой язвительного сарказма в голосе, поинтересовался Черич, — дабы настроить дворян подобающим образом. Негоже ведь устраивать увеселения, когда наши братья терпят бедствия и просят о помощи.

Сивер набычился и его густые брови сошлись воедино, предвещая громы и молнии. Похоже, только присутствие посторонних не позволяло ему выдать порцию отборного княжеского мата. А жаль, может услышал бы чего нового. Спровоцировать князя на взрыв было легче лёгкого, но это казалось несколько преждевременным. Да и не хотелось настраивать секретарей против себя — они могли ещё пригодиться. Скорее следовало их слегка поддержать.

— Зачем же идти на такие жертвы? — мягко поинтересовался я, — в этом нет никакой необходимости. Мы и сами, с удовольствием, отвлечёмся от горестей произошедшего. Думаю — это может придать всем сил.

— Бал — это великолепно, — мечтательно протянула Ольга и стрельнула глазами в Черича, — Мы так давно не были на балу…

— Все проблемы могут обождать до завтра, — Илья как будто только сейчас сообразил, что на самом деле проблем-то и нет, и решил вставить свои пять копеек, — делу время, а потехе — час.

Видимо здесь бытовал некий аналог этой поговорки и Силвер согласно кивнул, а в его глазах я увидел решимость.

— Бал состоится, — твёрдо сказал он, — и никто и словом не обмолвится о предстоящем.

— А? Как? — Черич прекратил играть в гляделки с Ольгой и казался сомнамбулой, которого внезапно разбудили. Ха, похоже он крепко сидит на крючке и уже не сорвётся. Есть у него жена, любовница или кто-то ещё — не имеет значения — на сегодняшнем балу он будет вместе с Ольгой, раз она этого захотела. Это замечательно — пусть позабавится, может отвлечётся от… Неважно.

А вот с кем буду я?

У меня имелись свои соображения на этот счёт. И они, пока, останутся при мне.

— Стало быть, завтра Калверстоуну будет отправлена помощь, — сказал князь, не замечая поведения своего советника, — надеюсь вы удовлетворены моим решением?

— Более чем, — заверил я, прижимая руку к сердцу, — это гораздо больше того, на что мог рассчитывать мой город, в сложившихся обстоятельствах.

Чистая правда! Калверстоун не то, что не рассчитывал на эту помощь, он в ней даже не нуждался. Видимо наша аудиенция подошла к завершению, и князь подвинул к себе один из свитков, взяв в руки огромное перо. Но, перед уходом, мне нужно было прояснить один момент.

— Прошу прощения, — осторожно отвлёк я его, — мы слышали о нападении на пограничный форпост. Не окажете ли нам любезность пояснив, как это произошло. Возможно, инцидент как-то связан с атакой на Калверстоун.

— Кроме того, вы упомянули, дескать атака стала неожиданностью для вашей разведки, — уточнил Илья, подключаясь к моей игре.

Князь молча кивнул Черичу, дав разрешение и тот ловко выудил из вороха бумаг на столе небольшой серебристый листок. Пробежав по нему глазами, секретарь ровным голосом зачитал сводку новостей:

— Сегодня, ранним утром, наблюдатели зафиксировали густой столб дыма, похожий на сигнал тревоги. По карте, источником дыма являлось одно из пограничных поселений. Немедленно в направлении сигнала отправили группу солдат с разведывательной миссией. Операцией руководил лично начальник разведки — Сарж.

— Хороший работник, — одобрительно прогудел князь, а оба советника презрительно сжали губы.

— При подлёте не было обнаружено следов разрушений, обычных при нападениях демонов. — Черич продолжил доклад, будто не заметив, что его прервали, но я видел, как его бледная щека нервно задрожала, — однако не разведчики не заметили и обитателей. Одна створка ворот оказалась выломанной, словно в неё ударили мощным тараном, а внутренняя часть другой створки была утыкана множеством стрел.

— Охранники стреляли по входящим, — не то спросила, не то пояснила Галя, впервые открывая рот.

— Похоже, дела обстояли именно так, — Черич почесал за ухом, — вот только не было никаких следов демонической крови, словно все промахнулись.

— А это маловероятно, — подхватил его блондинистый близнец, — учитывая уровень подготовки наших пограничников.

— Дальше — больше, каждое строение внутри оказалось истыкано стрелами, словно их пускали во все стороны.

— Они были испуганы, сильно испуганы, — я пристально посмотрел на Галю и она, улыбаясь улыбкой голодного котёнка, спросила, — ведь так?

— Другого объяснения у нас нет. Хоть я не могу понять, какая вещь могла, до такой степени, напугать солдат, которые славятся своим бесстрашием и хладнокровием. Похоже, они увидели нечто, настолько жуткое, что утратили свое самообладание и отвагу. Нечто, сломавшее двери в каждом доме, какими бы крепкими не были засовы. Нечто, согнавшее всех жителей, все сто десять человек в дом наместника и там убило каждого, не оставив следов на теле. Если бы не сигнал одного из пограничников, мы могли бы и не узнать о нападении.

— Что он рассказал о демонах? — жадно спросил я, — откуда они появились? Как выглядели?

Черич переглянулся со своим двойником и сумрачно, проворчал:

— Ничего он не рассказал — когда разведчики его обнаружили, он уже остывал. И такая же картина, как и с остальными — ни единого следа насилия.

— Это ужасно, — равнодушно заметила Ольга, дав понять насколько ей плевать на всех убитых в этом, богом забытом, городке, — Надеюсь сегодняшний бал, поможет мне позабыть обо всех этих ужасах.

— Я буду рад приложить все усилия, постаравшись изгнать все кошмарные воспоминания из вашей прелестной головки!

Черич был сама предупредительность, а в его глазах горело неистовое желание завалить Ольгу на пол княжеского кабинета и приложить все усилия, чтобы она забыла обо всём. Кажется, кошка слегка переборщила — ещё немного и животные инстинкты окончательно сметут остатки разума, ещё теплящиеся за этим бледным лбом. Возможно — это своего рода месть всем мужчинам за тот единственный случай, когда она сама потеряла контроль над чувствами.

— Комплиментам место на балу, — охладил секретаря князь, обратив внимание на его странное поведение, — а сейчас гостям не помешало бы сменить дорожную одежду и привести себя в порядок, дабы они могли получить удовольствие в полной мере. Времени до бала осталось не так уж и много.

Аудиенция явно завершилась. Мы поднялись и отвесив князю прощальные поклоны, покинули кабинет. Наш проводник тотчас бросился вперёд, распахивая дверь и распихивая зазевавшихся солдат. Я было хотел высказать пару мыслей по поводу встречи с князем, но не успел.

Мы вошли в тронный зал, захваченный толпами прислуги. Лакеи, точно тени, метались взад-вперёд, с ловкостью профессиональных иллюзионистов манипулируя огромными подносами, содержимое которых они оставляли на столах. Но вся эта суета не смогла бы меня заинтересовать, если бы не кое кто другой.

Чуть в стороне от оживлённого движения, стояла крайне интересная парочка. Одним был тот изукрашенный молодчик, встреченный нами ранее в коридоре. Нарит Чаруки, вспомнил я его имя. Лицом к лицу с ним стоял крепкий парень, в кожаной куртке, сидевший прежде, в кресле. Он был в стельку пьян и на его физиономии застыло выражение, почти детского, упрямства. Руки пьяницы приподнялись, словно он намеревался ухватить командира дворцовой гвардии за грудки. Наш проводник попятился, неотрывно глядя на эту парочку и оказался рядом со мной.

— Эти клоуны не поделили зоны влияния? — поинтересовался я, — будет драка?

— Как бы не дуэль! — испуганно прошептал шпион, — тот, который в коже — командир охотников за демонами, Сирил Дроз. Раньше они были близкими друзьями, но теперь — настоящие враги. Малейший повод и один из них — труп.

Нетрудно было сложить два и два.

— Дело ведь в женщине? — уточнил я, — та девушка, которую мы видели с Чаруки?

— Точно, — проводник удивлённо взглянул на меня, будто я невесть какое открытие сделал, — это — Силия Гладь, первая красавица Силверстоуна. Эти трое — друзья детства. Когда подросли, Силия стала всё больше оставаться с Чаруки. Дроз принялся много пить и вообще, постоянно ищет себе на голову неприятностей. Часто от этого страдают окружающие. Поэтому, лучше держаться от него подальше.

Тем временем взрывоопасная ситуация разрядилась. Чаруки отвёл руки Дроза от своей одежды и шептал ему в ухо некую успокаивающую фигню. Тот потупился и казался пристыженным. В общем примирение казалось неизбежным. Трогательное зрелище.

— Тут ты абсолютно прав: прекрасная женщина стоит жизни, — как будто продолжая начатый разговор, громко сказал я, обращаясь к несколько оторопевшему Илье, — любой, кто без боя уступает её сопернику — настоящее ничтожество, недостойное зваться мужчиной.

Казалось, всё в зале замерло. Проводник хрюкнул, отпрянув от меня, а Илья неодобрительно покачал головой. Чаруки и Дроз синхронно повернулись, уставившись на меня. Второй кажется, даже протрезвел. На физиономии Нарита вспыхнула откровенная досада. Сверля меня недовольным взглядом, он отчеканил:

— Вы не могли бы оставить нас в покое?

Можно было и заткнуть глотку наглому щенку, но сейчас в этом не было никакой нужды, поэтому я лишь невинно пожал плечами:

— В общем-то я к вам и не обращался. Да я и понятия не имел, насколько охладели чувства в Силверстоуне.

Дроз отбросил руки Нарита и толкнул его в грудь.

— Не смей затыкать всем рот! Вот истинная правда, и я не намерен уступать тебе Силию в обмен на твою фальшивую дружбу! Только поединок может разрешить наш спор. Силия достанется самому достойному.

Вероятно, ещё была возможность повернуть конфликт в мирное русло, однако Галя поспешила добавить недостающую каплю. Понятия не имею, откуда она знает, как нужно поступить, но если прелестный носик кошечки ощущает аромат грядущего кровопролития, её интуиция не допускает ошибок.

— Как это романтично! — она вцепилась в моё плечо, восхищённо взирая на Дроза, — мужчины дерутся за любовь! Настоящие смелые мужчины!

Дело было сделано. Оставалось наблюдать.

Дроз отступил назад и вытащив из-за пояса перчатку, швырнул к ногам Нарита. Чаруки, с сожалением, поглядел на бывшего друга и негромко щёлкнул пальцами. Тотчас из толпы суетящихся лакеев вынырнул неприметный человечек, в одеждах мышиной окраски.

Да он и сам был похож на какого-то грызуна своей вытянутой мордашкой и глазами — бусинками. Человек — крыса вопросительно глянул на Чаруки и тот отрывисто приказал:

— Мою рапиру. Немедленно.

Мгновение и человечка словно ветром сдуло. Сирил Дроз пьяно хохотнул и, пошатываясь, двинулся к выходу из зала. Не останавливаясь, он вытащил из ножен свой клинок и взмахнул им, распугав лакеев. После этого ножны полетели на пол. Нарит Чаруки идущий следом, задумчиво пнул их ногой.

— Ну и на кой чёрт тебе это нужно? — поинтересовался Илья, — хочешь посмотреть, как они будут дырявить друг друга? На редкость интересное зрелище.

— Очень, — согласился я и подмигнул Галине, — пойдём, посмотрим?

Как я и думал, девушек не потребовалось упрашивать: они, едва не бегом, заторопились вслед за дуэлянтами, опередив нас на добрый десяток шагов. Нас? Я обернулся — Илья продолжал стоять, печально глядя нам вслед.

— Вы — кровожадные ублюдки, с лицами моих старых друзей, — меланхолично произнёс он, — это так грустно.

— Я сейчас заплачу, — его нытьё, как и раньше, действовало мне на нервы, — ты идёшь? Или поможешь лакеям накрывать на стол? Может тебе это понравится больше.

Проводник, раскрыв рот, наблюдал за нашей перепалкой. Пришлось привести его в чувство.

— Ты так и будешь ловить мух? — поинтересовался я и потянул его за ухо, — а ну, вперёд, будешь отвечать на мои вопросы.

Мы вошли в маленький зал и остановились около двери, рядом с кошками, напряжённо глядящими в центр помещения. Там, напротив друг друга, замерли Нарит Чаруки и Сирил Дроз. Оба крепко сжимали обнажённые клинки, внимательно наблюдая за противником.

— Я понимаю, примирение невозможно, — негромко заметил Чаруки, — но, может быть, отложим поединок до более подходящего момента?

— Он, очевидно, считает, противника слишком пьяным, — очень громким шёпотом прошептал я на ухо Ольге, — думает, тот не окажет достойного сопротивления.

— Нет, — отрезал Дроз, покачнувшись и скрипнув зубами, — всё, накопившееся за эти годы, между нами, мы решим немедленно, раз и навсегда! Один из нас останется здесь, а второму достанется рука и сердце Силии.

— Ну хорошо, изволь…

Оба отступили на два шага назад и замерли, выставив рапиры перед собой. Какое-то мгновение мы могли лицезреть два неподвижных манекена, а потом клинки с лязгом встретились, чтобы отскочить и вновь устремиться навстречу друг другу. Не знаю, насколько был пьян Дроз перед дуэлью, но с началом боя хмель слетел с него, будто он и не пил вовсе. Его движения стали плавными и осторожными — сказывался большой опыт в фехтовании.

Дуэлянты медленно перемещались по залу, то замирая на пару секунд, отражая атаку, то — бросаясь вперёд, в попытке пробить защиту противника. Казалось, они не сражаются, а неторопливо вальсируют с оружием в руках.

Зрелище возможно было красивым, но мне-то нужен был результат, а не эти танцульки. Я в сердцах, глянул на девушек и обнаружил их откровенно скучающими. Ещё бы! Ни один из бойцов, до сих пор, не был даже оцарапан. О более серьёзных ранах и речь не шла: какое уж тут веселье!

Мало того, стоило мне присмотреться повнимательнее, и я увидел настоящее жульничество. Чаруки избрал такую тактику боя, которая определённо вела к патовой ситуации. Бойцы лишь с первого взгляда казались равными. На самом деле, командир гвардейцев был на голову выше своего противника, но мастерски скрывал своё превосходство. Поэтому он, без особого напряжения парировал атаки соперника, время от времени изображая смертоносные выпады, которые тот, так же легко, отражал.

Учитывая нежелание Нарита вообще начинать схватку, можно было сообразить, что он поставил перед собой вполне выполнимую задачу — вымотать Дроза, бьющегося в полную силу, до изнеможения, дабы уберечь того от гибели. Посмотрим, посмотрим…

Я прошептал кое-что Ольге на ушко, потом повторил манёвр с Галей. Обе повернули ко мне свои невинные личики и согласно кивнули, широко улыбаясь. Для Ильи не остались незамеченными мои действия, и он с тревогой оглядел нашу троицу заговорщиков. Я подмигнул ему и ткнул пальцем в дуэлянтов, не отвлекайся, мол. Только наш проводник ничего не заметил, всецело поглощённый зрелищем поединка.

— По-моему, Сирил побеждает! — восторженно выкрикнула Галя и взмахнула рукой, где белело нечто, похожее на платок, — давай же лапуся, давай!

— А мне кажется Нарит ему просто поддаётся, — громко возразила Оля, — да он играет с Сирилом и в любой момент может его приколоть его к стене.

— Да, да, мне тоже так показалось! — в возбуждении вскрикнул проводник, невольно подыграв нам, — Чаруки ведь более опытный боец.

Я услышал короткое ругательство, сорвавшееся с губ Ильи и перехватил его враждебный взгляд. А ты как хотел, дорогуша! Ещё один душераздирающий взор мы получили от Чаруки. Просто праздник какой-то! Дроз же взревел, будто бешеный медведь и бросился в атаку, орудуя рапирой, словно мясник топором. Его глаза налились кровью, едва не выскакивая из орбит. Какие там приёмы фехтования, сейчас он хотел вцепиться зубами в глотку врага и перегрызть её. Теперь Чаруки не изображал глухую защиту, а на самом деле с трудом отражал натиск безумца, жаждущего крови. Конечно, такого темпа Дроз бы долго не выдержал, но за это время он вполне мог изрубить противника на куски. И Чаруки это отлично понимал.

Сирил, продолжая наступать, прижал противника к стене и пытался мощными ударами разрушить хитросплетённую защиту, которую соткал вокруг себя командир гвардии. А у того осталось лишь два выхода: либо умереть самому, либо взяться за ум и продырявить своего товарища.

— Люди остаются людьми, — грустно сказал я Ольге, и она согласно кивнула, — своя рубашка ближе к телу.

Увидев, как Нарит чуть опустил клинок, Сирил издал торжествующий возглас и воткнул в него рапиру. Нет, не воткнул. Это оказалось уловкой — на этот раз последней. Уклонившись от удара Чаруки сделал едва заметное движение кистью и словно прижался к сопернику. Мы увидели, как из широкой спины Дроза, прорвав кожу куртки, выросло трёхгранное острие и тотчас же скрылось обратно.

Дроз покачнулся и с трудом удерживаясь на ногах, повернулся к нам. Лицо его побледнело, а глаза пытались закатиться. Рапира, со звоном, упала на пол и полетела прочь от своего хозяина. Белые губы пробормотали какое-то слово. Судя по всему — имя. Как трогательно.

— Селия, — прошептал этот болван, перед тем как рухнуть на колени.

Я и глазом не успел моргнуть, а кошки уже оказались рядом с ним. Можно было разрыдаться от умиления, глядя как они его нежно обнимали, укладывая на пол. Нарит Чаруки столбом замер рядом, оторопело рассматривая своё оружие, словно не мог поверить в то, что это именно он проковырял шкурку друга.

— Умер, — деловито объявила Ольга, поднимаясь на ноги.

Следом встала Галя, с некоторым сожалением поглядывая на уже бесполезное для неё, тело. Чаруки ещё более потеряно посмотрел на них.

— Но ведь рана не должна была быть смертельной, — тупо возразил он, — я же знаю…

— Человеческий организм — загадочная штука, — с видом знатока заметил я, подойдя поближе, — очевидно рапира задела какой-то внутренний орган. Тогда смерть неизбежна.

— Да уж, вы сделали всё, чтобы она стала неизбежной, — с горечью, констатировал Нарит и побрёл к выходу.

— Нет, ну какое лицемерие! — возмутился я, — сам пришил своего товарища, а вину пытается свалить на кого-то другого.

В зале, точно из-под земли, появились люди в тёмной одежде. Лица их скрывались за непроницаемыми вуалями, а в руках каждый сжимал рулон чёрной ткани с алой окантовкой. Они стали около трупа и опустив головы, терпеливо ожидали. Увидев их, проводник немедленно заторопился:

— Пойдёмте, господа, пойдёмте.

— Ну да, всё интересное уже закончилось, — констатировала Ольга.

Галя, видимо, думала точно так же, поэтому не оглядываясь пошла к выходу, следом за Олей. Илья, стоявший над телом Дроза, поднял голову и сумрачно глянул на меня. Я только пожал плечами; дескать, о чём тут говорить и кивнул ему на двери. На этот раз никаких возражений не последовало. На пороге я всё-таки, обернулся, постаравшись удовлетворить своё любопытство. Люди в чёрном, с профессиональной ловкостью, пеленали мертвеца, превращая его в подобие мумии. Только бледное лицо осталось открытым, выражая странное удивление, будто покойник, перед смертью, узнал некий странный секрет. Впрочем, возможно так оно и было. Хмыкнув, я вышел вон.

Так. Новые люди, новые лица. Нас ожидали четверо — два парня и две девушки. Девушки были миловидными, но не более того, отведать и забыть. Парни…Судя по пренебрежительным взглядам кошек, тоже не первый сорт. Прислугу видать за версту. Проводник подсуетился, позволив узнать, с кем имеем дело.

— Это Жарт и Дарж, — протарахтел он, указав на парней, — они помогут господам подобрать одежду, подходящую для бала. А это — Клива и Фира, они будут в полном распоряжении дам.

Мы переглянулись. В полном распоряжении, звучит довольно забавно. А вот насчёт подобрать одежду…Даже не знаю. Я пожал плечами — пусть всё идёт, как идёт.

— Меня всегда интересовало, почему девушки помогают дамам? — я подмигнул служанкам, — а не господам. Ведь наоборот было бы гораздо интереснее. Не правда ли, девушки?

Любопытно, насколько быстро человеческая кожа способна менять свой цвет, с бледно розового до ярко пунцового. Парни тоже слегка изменились в окраске, но не так, как служанки. Девчонки, похоже готовы провалиться сквозь землю.

— Но так не принято! — едва не кричал проводник, вцепившись в пуговицу своих штанов, — так никогда не делалось!

— Расслабься, — сухо сказал я, — это была шутка.

— Шутка? — мальчуган дико посмотрел на меня и безумно хихикнул, — а, шутка!

Слуги тоже захихикали, мало-помалу приобретая нормальный цвет кожи.

— Проводите господ в их комнаты, — скомандовал наш провожатый, прекратив своё дурацкое хихиканье, — и позаботьтесь, чтобы им не пришлось ощутить неловкость на празднике.

После этого мы разделились на две группы и мальчики пошли направо, а девочки — налево. Впрочем, путешествие оказалось совсем недолгим; спустившись по небольшой винтовой лестнице, мы оказались перед небольшой дверкой, украшенной бутафорским солнцем. За дверью нашлась маленькая комнатушка, без малейшего признака окон. Потолок равномерно освещал три кресла, крошечный диван и множество высоких шкафов. Одна из стен оказалась полностью зеркальной. Видимо — это была гардеробная, туалетная, или чёрт знает, как ещё она могла называться.

Илья подошёл к одному из шкафов и распахнул дверцы.

— Ну и как мы должны нарядиться? — раздражённо пробормотал он, изучая содержимое, — какие вещи популярны у вас сейчас, на этих ваших маскарадах?

— Это будет не костюмированный бал, господин, — осторожно поправил его Жарт, выкладывая на диван пёстрые тряпки, — рекомендую вам вот это, это и ещё вот это. Думаю, в таком одеянии вы будете неотразимы. С вашей красотой, господин, вы произведёте настоящий фурор.

А как у нас с ориентацией? — размышлял я, поглядывая на чересчур угодливого служку. Второй выглядел намного скромнее и скованнее своего партнёра.

— Ну и как ты предлагаешь поступить в этой ситуации? — спросил Илья, обращаясь, в этот раз, исключительно ко мне.

— Я думаю, эти вещи нам подойдут. И мой товарищ, вне всякого сомнения, произведёт фурор, — сказал я, усмехаясь, — но теперь, мне кажется, вам стоит оставить нас, и мы сможем спокойно облачиться.

— Простите, господин! — в голосе Жарта слышался ужас, будто я совершал святотатство, — благородным господам не пристало утруждать себя примеркой одежды. Для этого нас и прислали.

— Мы с товарищем не привыкли, демонстрировать своё обнажённое тело посторонним, — рявкнул я, — если только они не симпатичные девушки. Думаю, на этом препирательства окончены!

Жарт всё же, хотел ещё возразить, но Дарж едва не силой выволок его из комнаты, яростно бормоча в ухо какие-то ругательства.

— Ну и? — ещё раз спросил Илья, — подцепив когтем какую-то тряпку, — всё, как обычно?

— А что изменилось? — проворчал я, хватая костюмы и запихивая их в шкаф, — да не стой ты столбом! Помоги спрятать эту дрянь.

Полностью экипировавшись, мы позвали слуг. Увидев нас, Жарт даже руками всплеснул, от восхищения и полез наводить окончательный лоск. Стоило огромных трудов удержать его на расстоянии. Дарж определённо ощущал себя не в своей тарелке, переминаясь с ноги на ногу, и я подумал: уж не замена ли это нашему предыдущему соглядатаю. Впрочем, меня это не особенно волновало — хотят держать нас под наблюдением — пусть их.

Когда Жарт налюбовался нами и авторитетно заявил, дескать наша внешность безупречна, Дарж полез в карман своей жилетки и вытащил небольшой матовый диск на тонкой цепочке. Должно быть — это были часы, потому как, посмотрев на них, слуга почтительно предупредил.

— Господа, должен вам сказать, что торжество начнётся в самоё ближайшее время. Церемониймейстер крайне расстроится, если кто-то опоздает к началу. Боюсь, мы получим заслуженное наказание.

— Да, да, нас могут жестоко наказать, — пожаловался Жарт, присоединяясь к своему партнёру.

— Это будет ужасная неприятность, — пробормотал Илья, с ненавистью глядя на него. По какой-то странной прихоти Жарт выбрал именно его объектом своего повышенного внимания, чем довёл до белого каления.

Мне было плевать, накажут эту парочку или нет, просто пребывание в гардеробной успело порядком надоесть, поэтому я без сопротивления позволил себя увести.

— Идём веселиться, — манерно вздохнул я, — кружиться в вальсе, отплясывать мазурку с менуэтом. В общем — оттянемся, по полной программе.

— Ты думаешь, здесь такое танцуют? — с лёгкой тревогой в голосе, спросил Илья, — сомневаюсь я. Во всяком случае, мазурку я танцевать не умею.

— Успокойся, я — тоже.

Слуги, ставшие свидетелем нашего диалога, с трудом скрывали изумление, делая вид, будто такие разговоры для них неудивительны. А что им ещё оставалось? Попросить у нас объяснений?

Ольга и Галя уже ожидали нас. Служанок с ними не было. Увидев, как наши сопровождающие начали вертеть головами, я решил первым задать вопрос:

— А где ваши помощницы? — словно невзначай поинтересовался я, — вижу они неплохо постарались.

— Фире внезапно стало дурно и Клива повела её в комнату отдыха, — равнодушно пояснила Оля, обмахиваясь веером, — поскольку мы больше не нуждались в их услугах, то решили отпустить обоих.

Жарт с Даржем тотчас успокоились, но я то знал своих кошек, поэтому решил уточнить:

— Плохо себя почувствовали?

— Они не хотели оставить нас одних, — едва слышно прошелестела Галя, — никак не хотели. Олька не стала их долго уговаривать.

— Ясно, — хмыкнул я: нервозность кошки, последнее время, могла излиться на кого угодно и может быть девушкам ещё повезло.

— Господа, пир — вот-вот начнётся, — взволновался Дарж, ломая пальцы, — давайте поторопимся.

Пир? Хм…Все остановились. Ольга покосилась на слуг, а потом перевела взгляд на меня. Ох и нехорошо она смотрела.

— Пир? — переспросила она, — речь, вроде бы, шла о танцах. Про пир никто не заикался.

— Э-э, насчёт пира? — я внимательно взглянул на Жарта, — о каком таком пире вы толкуете?

— Началу всякого бала предшествует пиршество, — пробормотал тот, испуганно, отступая назад, — таковы правила. Так всегда было. А разве у вас не так?

НЕТ, У НАС НЕ ТАК!

Проклятье! Как я мог выпустить это из вида? Я же видел, как лакеи накрывают на стол. Да и весь предыдущий опыт подсказывал, всякому аристократическому веселью предшествует пожирание пищи. Видимо, предстоящая дуэль отвлекла меня настолько, что я просто не задумался об этом.

Пир. Напитки. Еда.

Все смотрели на меня с явным намерением прикончить на месте. Теперь им придётся идти на этот долбанный пикник и всё из-за моей прихоти. Ой — ёй, до чего же плохо смотрит Ольга. Почти так же плохо, как тогда, на берегу…

— Мы идём, — как можно твёрже сказал я, — никаких разговоров и возражений. Просто идём.

Оля злобно зашипела и повернувшись ко мне спиной, зашагала вперёд. Возражать она не станет, но потом припомнит всё. Галина наградила меня таким взглядом, от которого я должен был превратиться в яркий факел, а Илья издал негромкий смешок. Их счастье, что они промолчали, ибо я и сам был не в восторге от предстоящего мероприятия. Может быть стоит прекратить наши игры? Зачем нужны развлечения, доставляющие столько неприятностей? Ведь не мазохист же я, в конце концов.

Но нет. Немного остыв, я понял: полчаса или сколько там, неприятных ощущений, не могут перевесить грядущего удовольствия. От этого оно, пожалуй, станет ещё слаще. Кроме того, впервые за последнее время, Оля сердится на меня за другое, хоть на краткий миг позабыв свою неизбывную боль.

Мы шли к бальному залу, то и дело раскланиваясь с пышно одетыми людьми, с любопытством изучающими нашу группу. Впрочем, их интерес не переходил пределов допустимого — высший свет, как никак.

Жарт галопом нёсся впереди, представляя нас и называя встречных. Дарж держался позади, полностью уступив инициативу своему напарнику.

Кошки шли, разъярённые донельзя и холодно отвечали на приветственные поклоны, но это, кстати, только добавляло им очарования. Илья выглядел более приветливо и время от времени, пытался улыбаться. Мне приходилось отдуваться за всех, ежесекундно демонстрируя безупречную белизну зубов. Недоставало лишь рекламного плаката какой-нибудь зубной пасты на груди. Впрочем — это не мешало заниматься классификацией физиономий местных красоток, которые щедро одаривали меня своим улыбками. Каждая пыталась казаться загадочной незнакомкой, даже не представляя, какой открытой книгой является на самом деле.

Вон та блондиночка, с широким чувственным ртом, без ума от своего мужа, однако совсем не прочь заняться лёгким флиртом. А вот эта брюнетка, грудь которой распирает декольте, по горло сыта партнёром и наставляет ему рога, при малейшей возможности. И так далее и тому подобное. У всех, без исключения, дам местного высшего света был на уме большой или малый разврат. Я не стал бы их обвинять — однообразная жизнь способна достать самого благодетельного.

Впрочем, вышесказанное касалось не только дам, но и их спутников. Мужчин — даже в большей степени, судя по взглядам, которыми они провожали Галину и Ольгу. Некоторые из этих вожделеющих взглядов, скрывались под маской вежливого любопытства, другие горели откровенной похотью. Я мог только усмехаться, наблюдая за попытками этих бедолаг привлечь внимание кошек к себе. Пусть привлекают. На свою голову.

Глубокий звон раздался под потолком зала, разом оборвав все разговоры. Видимо, это было приглашение к трапезе, поскольку гуляющие устремились к пиршественным столам. Забавнее всего выглядели пышно одетые толстяки, едва не бегом, направляющиеся к кормушкам. Огромные животы, обтянутые пёстрой материей неслись вперёд, подобно торпедам. Вот для кого наступало настоящее веселье. Остальные вели себя в рамках приличий, пропуская дам вперёд.

Илья, стоявший чуть впереди, внезапно напрягся, уставившись куда-то в глубину толпы. Проследив за его взглядом, я увидел уже знакомую нам парочку — Силию Гладь и Нарит Чаруки. Оба шли, склонив головы друг к другу и обменивались короткими фразами. На происходящее вокруг они не обращали внимания. Хм, вот кто казался исключением из всех. Их желание было направлено исключительно друг на друга. Посмотрим, что мы можем сделать…Я наклонился к Илье и едва слышно, прошептал ему на ухо:

— По-моему, тебе здесь ничего не обломится, — я кивнул в сторону влюблённых, — видишь — как два голубка.

— Вот и замечательно, — печально улыбнулся он, — значит я просто полюбуюсь влюблёнными людьми.

— Приложишься, так сказать, к источнику чистой любви, — кивнул я и горячо прошептал, — но я могу дать её тебе! Хочешь? Такую чистую, такую красивую… Я же виноват перед тобой? Вот и заглажу, так сказать, свою вину. Но не обессудь, если я первый отведаю воду из этого родника. Право первой ночи, сам понимаешь.

Ух, как он вскинулся! Глаза горят, когти выпущены, вот-вот вцепится мне в глотку. Подумать только: те же грабли, на которые он вновь наступает с тем же первобытным энтузиазмом! А может в этом и смысл?

— Спокойнее, спокойнее, — осадил я его, — подумай, чем это для тебя может кончиться.

— Ты, ты! — он не мог ничего сказать от ярости, клокотавшей в глотке, — оставь её в покое! Если бы я мог…Если я только увижу, что ты опять творишь эти свои штуки, как тогда, с Виленой. Я не посмотрю, кто у нас главный!

Я рассмеялся и щелчком сбил с его плеча несуществующую пылинку.

— А над моим предложением подумай, — сказал я, посмеиваясь, — ты же знаешь, я в этом отношении всегда честен. Если чего пообещал — исполню.

Ответа не последовало, но моя спина просто пылала от его ненавидящего взгляда. Пусть упражняется. Ему полезно. Лекарство часто горчит.

За то время, пока мы обновляли свой гардероб, зал успел заметно преобразиться. Теперь он был залит ослепительным светом, а по потолку бежали разноцветные огни, придавая действу подобие какого-то ночного клуба. Столы ломились от всевозможных яств, при одном взгляде на которые я ощутил невероятный дискомфорт. Поэтому в сторону пищи старался смотреть как можно меньше, уделяя львиную долю внимания окружающим людям. Большинство их уже заняли свои места за столом и вытянув шеи, изучали блюда.

Син Силвер воссел на княжеский трон и теперь сосредоточенно разглядывал содержимое персонального столика, установленного перед ним. Два лакея, замершие по обе руки князя терпеливо ожидали того момента, когда они смогут блеснуть мастерством, услужив хозяину. В общем — всё готово к началу трапезы.

А я остановился, пребывая в некотором замешательстве. Куда нам идти? Остальным, то ли предварительно выдавали билеты с номерами мест, то ли все и так знали, куда прислонить свой зад. Где этот чёртов церемониймейстер? Девушки подошли ко мне, и Ольга вопросительно вздёрнула бровь. Я лишь раздражённо пожал плечами.

— Куда хотите — туда и садитесь. Можете высадить князя из его башни.

— А ведь мы можем это сделать, — промурлыкала Ольга, полыхая злобой, — с огромным удовольствием.

Я не успел ей ничего сказать, потому что из-за наших спин вылетел запыхавшийся Жарт и низко поклонившись, пробормотал.

— Приношу свои глубочайшие извинения за эту недостойную заминку. Прошу пройти следом за мной, — он уже пятился в сторону стола, — распорядитель указал места, предназначенные для вас. Это очень почётные — гостевые места.

— Почётные, говоришь? — пробормотал я. Интересно, чем гостевые места отличаются от обычных?

Основное отличие выяснилось тотчас же. Оно заключалось в присутствии Пата Черича, широко улыбающегося Ольге. Теперь ясно, кто именно подобрал эти места и с какой целью. Как я и предполагал стул рядом с собой он зарезервировал для нашей кошечки. Ну и ладно — этот человек так настойчиво напрашивался на неприятности, что вопрос их получения казался лишь вопросом времени. И время это наступит очень скоро.

Ольга мило улыбнулась своему ухажёру и позволила усадить себя за стол. Рядом опустился я, подав руку Гале. Она удивленно посмотрела на меня, но как я мог поступить, если здесь принято ухаживать за дамами? Последним садился Илья. На его физиономии была написана упрямая злоба и на меня он принципиально не глядел. Как же меня всё это огорчило — просто до слёз! Чёртов дурень: надо будет как следует избить его. Или нет — натравлю на него кошек. Главное, пусть не увлекаются и оставят дурака в живых.

Лакеи, задвинув стулья, заняли места за нашими спинами. У каждого, на холёной морде читалось невозмутимое достоинство. Некоторые выглядели поприличнее своих хозяев. Особенно этих жиртрестов, нервно ёрзающих за столом, в ожидании начала приёма пищи. На их потных лицах проступала истинная мука. Ха! На месте князя я бы как можно дольше не начинал кормление, вдоволь насладившись этим зрелищем.

Ого! Оказывается, я слишком увлёкся всякой ерундой. Как говорится, слона то я и не…В общем, далее — по тексту. Прямо напротив меня оказалась Силия Гладь, с неизменным Чаруки, по правую руку. Девушка сидела неподвижно, потупив взгляд, а её прелестный ротик изрядно портила горестная гримаса. Видимо она была чем-то расстроена. Ах да, ведь совсем недавно, один её близкий друг отправил в страну счастливой охоты другого близкого друга и теперь, мерзавец, будет есть, пить и веселиться. Никакого уважения к смерти.

Итак — на ловца и зверь бежит. Если удача лезет вам в штаны, не стоит с криком убегать прочь. Главное сейчас — поймать её взгляд и дело в шляпе.

Князь закончил исследование своего персонального меню и лениво взмахнул рукой подавая столь ожидаемый, некоторыми, сигнал. Кому конкретно он предназначался, я не заметил, но под сводами зала неторопливо раскатился протяжный хрустальный звон.

Силия вздрогнула и подняла голову, оторвав взгляд от стола.

Есть!

Я постарался вложить в свой взгляд энергию орбитального лазера. Приходилось только следить, чтобы моя цель лишь задымилась, а не исчезла в яркой вспышке.

Усилия оказались вознаграждены в полной мере. Встретившись взглядом со мной, Силия вздрогнула и часто заморгала, будто увидела полуденное солнце. На пухлых губках появилась неуверенная улыбка, а тонкие пальцы скользнули по лбу. Она пока ещё не могла понять, что с ней происходит, но мои глаза она уже не забудет. Мало того, теперь она сама будет стремиться снова увидеть их.

— Развлекаешься?

Галя лениво изучила объект моего внимания и перевела взор на меня. Я только ухмыльнулся, погладив её бедро, и она закрыла глаза, облизнувшись.

— Но ты же знаешь, — прошептал я ей на ушко, — ты — единственная моя любовь.

Галя рассмеялась и осторожно сняла мою руку. Кошки всегда способны оценить удачную шутку.

— Казанова, — сказала она, насмешливо, — не распыляйся. За меня можешь не волноваться, скучать тут будет некогда.

— Я переживаю не за тебя, — хриплый обольщающий шёпот сменился деловым тоном, и я внимательно посмотрел на Илью, угрюмо изучающего вино в своём бокале, — кое-кто вызывает у меня гораздо больше опасений.

— Оставь его в покое, — коготь девушки прогулялся по моей ладони, — думаю ему потребуется совсем немного, для понимания — дальше вести себя так нельзя. Его бы как-нибудь подтолкнуть…

— Господа предпочитают белое или красное вино? — физиономия лакея отражала истинное беспокойство и такое же искреннее желание услужить.

У меня возникло непреодолимое желание сказать, какую именно штуку предпочитают господа вместо вина. Но опасения в том, что наши вкусы могут остаться неоценёнными вынуждали промолчать. Собственно, мне было плевать какого цвета жидкостью придётся себя травить, поэтому я только угрюмо буркнул:

— Давай, красное.

Пока я общался с Галей, тарелка, передо мной успела наполниться какими-то салатами от одного запаха которых меня начало мутить. Кошки и Илья, обретя нездоровый оттенок кожи, злобно косились в мою сторону. Провалитесь вы все к чёртовой матери! Я сделал вид, будто отхлебнул из бокала, из последних сил удерживая рвотные позывы. Необходимо было срочно отвлечься.

Ольга так и сделала: как можно дальше отодвинулась от стола и начала внимать Пату Черичу, изображая искренний интерес. Тот, с умным видом, размахивал пузатым бокалом и вдохновенно молол отчаянную чушь.

Лишь немногие оказались, подобно ему, увлечены беседой. Большинство гостей сосредоточенно опустошали тарелки, которые немедленно наполнялись предупредительными лакеями. Особенно усердствовали обладатели огромных животов, вовсе не поднимавшие голов, очевидно опасаясь, как бы часть пищи не прошла мимо непрерывно жующих ртов. Всё сожранное запивалось невероятным количеством разнообразной жидкости. От этого отвратительного зрелища можно было рехнуться!

Хотелось их всех убить.

Немедленно!

Я зажмурился, а когда открыл глаза, то встретился взглядом с Силией. Девушка приветливо улыбнулась и кокетливо потупилась. Как я заметил, к своей еде она едва прикоснулась. Бокал, рядом с изящной ручкой тоже выглядел нетронутым.

Откуда-то сверху начала доноситься негромкая музыка. Видимо где-то существовал невидимый, для нас, оркестр. Правильно, не в тишине же они танцуют на своих балах. А сейчас музыкальное сопровождение должно было способствовать лучшему пищеварению благородных господ. Или придавать аппетит тем, кто был его лишен. Как, например, это милое создание, играющее со мной в гляделки.

Её кавалер наконец-то обратил внимание на странное поведение своей спутницы и оторвался от тарелки. Чаруки, начал сердито шептать в ухо соседки, но та сделала вид, будто не слышит его. С растерянной физиономией Нарит положил ладонь на тонкие пальчики, однако Силия раздражённо сбросила наглое насекомое. Парень потерянно посмотрел на свою руку, потом на девушку и лишь затем догадался глянуть, к кому же прикован взор его подруги.

Это была любовь с первого взгляда — он естественно, сразу же узнал своего ближайшего товарища. Глаза Нарита сощурились, словно он пытался прицелиться в меня, а лицо выражало самую сильную неприязнь, которую только можно себе представить. Я же, напротив — был само добродушие. Широко улыбнувшись, я кивнул ему, словно встретил своего закадычного друга. Почему-то он расстроился ещё больше и уголок перекошенного рта задёргался в нервной гримасе.

Чаруки принялся, со всей своей горячностью, втолковывать Силии, периодически кивая головой в мою сторону. Сколько же гадостей мог придумать этот мелкий ничтожный человек! Он мог обливать меня помоями лживых слов, расписывая, как я спровоцировал дуэль с ближайшим другом, заставил прикончить товарища и вообще, вёл себя крайне отрицательно.

Видимо это он и говорил, потому что на красивом лице Силии отразилось недоумение, перешедшее в откровенное недоверие. Девушка посмотрела на меня, пытаясь отыскать какие-нибудь признаки, свидетельствующие о том, что я и есть тот самый коварный негодяй, которого представил ей Нарит. Ведь со слов лживого мерзавца, исчадие ада скрывало окровавленные клыки, вцепившись ими в кость злосчастного Сирила. Я же, в этот момент, рассеянно вертел в пальцах бокал с вином и лишь печально улыбнулся в ответ на её вопросительный взгляд. Возможно я, с болью в сердце, вспоминал увиденную дуэль или беспокоился о судьбе родного Калверстоуна? Кто знает…

Несомненно, мой задумчивый и печальный вид противоречил словам Чаруки и Силия раздражённо оборвала его словоблудие, в свою очередь выдав пару сердитых фраз, помахивая указательным пальцем. Нарит попытался схватить её за руку, немедленно получил шлепок по ладони и ещё более строгий выговор. Жаль, я не мог расслышать, как чехвостили этого засранца. Так тебе — получай! Не смей оговаривать достойных личностей.

Дело было сделано — парочка влюблённых, ещё недавно казавшаяся единым целым, крепко повздорила. И поссорились из-за того, что у одного из них появился новый объект интереса. Для укрепления нашей визуальной связи, я послал Силии нежную улыбку, и она тотчас расцвела, улыбнувшись мне, в ответ. Вконец ошалев от всего этого, Чаруки прекратил общаться с возлюбленной, заинтересовавшись содержимым бокала. Но бросать злобные взгляды в мою сторону не прекратил. Ну и пусть, одним обиженным больше.

Ольга, всё это время внимательно слушавшая болтовню Черича, посмеиваясь его шуткам и поддакивая в нужные моменты, повернулась ко мне и прошептала:

— Какой невероятный идиот. Не знаю, что мне больше противно — еда на столе или его трёп.

— Вы — женщины, сами делаете мужчин такими, — прошептал я уголком рта, — а если мужчина и не был особенно умён…

— То-то и оно.

Оля вернулась к своему оратору, мгновенно приняв заинтересованный вид. Похоже её внимание придало Черичу новые силы и шлюзы красноречия разверзлись ещё шире.

Галина успела состроить глазки доброй дюжине самых разнообразных самцов и теперь купалась в океане внимания. То ли ещё будет, когда мы покинем стол.

Один Илья тупо ковырял вилкой в тарелке, полностью игнорируя заигрывание соседки. Ею оказалась весьма эффектная дама, с парочкой весьма выдающихся достоинств. Эти самые достоинства стремились покинуть декольте, куда были заключены, чрезвычайно напоминая пленённые арбузы. Больше всего даму интересовали блюда, находящиеся перед Ильёй, поэтому она постоянно склонялась к ним, задевая соседа пышным бюстом. Всякий раз после этого, она пунцовела и горячо извинялась, прижимая ладонь к сердцу отчего всё, ещё скрытое, едва не вываливалось наружу. Спутник дамы, изрядно захмелевший боров, среднего возраста, пустил события на самотёк, лениво рассказывая своему бокалу предания минувших дней.

Я ощутил постороннее присутствие за спиной, прежде чем знакомый голос прошептал мне в ухо:

— Князь обеспокоен вашим аппетитом. Его светлости показалось или вы действительно почти не прикоснулись к еде и питью. С вами всё в порядке?

Забавно, сам начальник княжеской разведки передавал мне обеспокоенность князя нашим аппетитом. Это как — повышение или понижение в должности? Эдак если Саржа ещё немного повысят, он начнёт подливать вино в бокалы пирующих. Какого хрена дурень лезет не в своё дело? Сцепив зубы, в попытке не наговорить дерзостей, я повернулся и негромко ответил:

— Боюсь дорожные хлопоты лишили нас желания употреблять пищу. Это — временное явление. Кроме того, дамы стараются следить за своими фигурами.

— Однако, я всё же порекомендовал бы вам хотя бы немного поесть. В противном случае, это может показаться всем, как презрение нашим гостеприимством. Дело ведь не в этом?

Я повернул голову и посмотрел в ту сторону, где на своём насесте восседал Силвер. Чем бы я сейчас действительно закусил — так это сердцем старого придурка, самостоятельно вырвав из груди! Встретив мой взгляд, Син величественно кивнул.

Хоть бы крошки стряхнул с бороды.

— Передай князю, у нас и в мыслях ничего подобного не было, — продолжая улыбаться, процедил я, — мы очень благодарны ему за его внимание и несомненно опробуем эти яства.

— Не стоит благодарить, — Сарж улыбался, но его улыбка выглядела насквозь фальшивой, — князь старается обращать внимание на любую мелочь. Приятного аппетита.

Отвесив лёгкий поклон, он исчез за спинами терпеливо ожидающих лакеев и очень скоро появился у княжеского трона. Не нравилось мне всё это; появилось ощущение того, будто нас в чём-то подозревают. Иначе на кой чёрт им следить за такой вещью, как аппетит гостей? Да ещё информировать об этом через начальника разведки. Ладно. Очень скоро я разберусь со всем этим, тогда и откроются причины происходящего. А пока, пора принять меры, пока нас не стали насильно пичкать едой.

Сцепив зубы, я сообщил подопечным порцию хороших новостей, заработав от них концентрированный луч ненависти. Теперь предстояло самое приятное — я осторожно поворошил вилкой содержимое тарелки. Отвратительно! А при мысли о том, что это должно оказаться внутри меня, становилось действительно плохо. Кроме того, я заметил, как мои кошки внимательно наблюдают за мной, ожидая того момента, когда я начну есть. Почему-то у меня возникло ощущение, будто похожая ситуация уже доставляла мне неприятности.

— Давай, давай, подавай нам пример, — съязвила Ольга, — ты же так настаивал на этом. Просто рвался сюда.

Ну ладно, обратной дороги нет. Я не могу доставить им удовольствие увидеть мои слабости. А ещё, я ощущал ищущий взор Силии, обеспокоенной отсутствием моего внимания. Поэтому, прилепив к губам счастливую усмешку, я начал своё неприятное занятие.

Самое главное в данных обстоятельствах — это концентрация и самоконтроль. Как с запахами сексуальных партнёров, только несколько сильнее. Иначе реакция наступит сразу же. Злосчастная кровянка из Лисичанска вспоминалась до сих пор, а ведь сколько лет миновало!

К счастью, полностью очищать тарелку не требовалось, поэтому я прошёлся верхами, влив в себя небольшое количество вина из бокала. Как бы плохо мне не было сейчас, я отлично понимал: настоящие муки ждут впереди. Желание прикончить всех вокруг стало, в этот момент, совершенно непереносимым.

Всех! Всех, без исключения!

Так и не дождавшись от меня гримасы недовольства, кошки принялись за еду. Тихое шипение, доносившееся со всех сторон, не предвещало моей персоне ничего хорошего. Злопамятные львицы надолго отпечатают в памяти этот пир и особенно, его последствия. Илья поглощал пищу абсолютно безучастно, погружённый в какие-то свои мысли.

Дьявол! Да когда же закончится эта пытка?

В каждом мире есть боги, прислушивающиеся к самым сокровенным мольбам. Этот не был исключением. Об этом я подумал, обратив внимание на то, как наиболее прожорливые личности внезапно ускорили процесс пожирания продуктов, нервно поглядывая в сторону княжеского трона. Среди лакеев тоже наметилось оживление.

Силвер медленно вытирал рот огромным цветастым платком. Так же неторопливо он выбрал крошки из бороды и внимательно осмотрел пиршественный стол. Удовлетворив своё любопытство, князь взмахнул платком и тяжело откинулся на спинку трона, сложив ладони на заметно округлившемся животе.

Через мгновение в воздухе раскатился глухой звон, возвещавший окончание пира и, следовательно, наших мучений.

Я немедленно отодвинулся от стола и позволил слугам проявить своё мастерство. Вот где работали настоящие профессионалы: не успел я оглянуться, как стол оказался девственно чист. Наконец-то это зловонное дерьмо исчезло с глаз моих.

— Начинается дискотека, — с непередаваемым выражением, заметил Илья, поднимаясь, — будем безумно веселиться.

Его соседка полностью поддерживала эту мысль. Не успел Илья встать, как она уже прижалась к нему своим исполинским бюстом и горячо зашептала в ухо. Очевидно наш товарищ махнул на всё рукой, не стал сопротивляться и был незамедлительно утащен к центру зала. Пат Черич клещом вцепился в Ольгу, также увлекая её к месту скопления насытившихся парочек. То есть, это ему казалось, будто он ведёт девушку, а на самом деле кошка волокла его прочь от стола. Несколько, пёстро наряженных дворян, пропихивались к нам и определённо не я являлся их целью. Но у меня, пока, были другие планы. Я взял Галю за локоть и привлёк к себе.

— Ты мне ещё нужна, — прошептал я ей в ухо, — но обещаю — пару танцев и можешь отправляться на охоту.

— Ну надо же, — Галина обольстительно улыбнулась и прижалась ко мне, — то есть — поматросишь и бросишь?

— Всё, как обычно.

Незадачливые ухажёры обнаружили, объект их вожделения всё ещё не свободен и остановились в замешательстве. Пусть, пока выпячивают грудь и окидывают друг друга вызывающими взглядами. Ха! Добрая дюжина девушек, надув губы, возвращались к своим кавалерам. Вам сегодня не светит — я нацелился на эксклюзивное блюдо и не намерен размениваться на всякие закуски.

Я присмотрелся и почти сразу обнаружил Силию, которая о чём-то яростно спорила с Чаруки. Время от времени девушка начинала вертеть головой, словно искала кого-то в толпе. Кого же это она ищет? Пусть их, не будем торопить события.

Музыка, прервавшись, заиграла опять. Но теперь она стала более плавной и чувственной. Парочки начали медленно передвигаться по залу, плотно прижимаясь друг к другу.

— Ну и как мы будем танцевать? — поинтересовалась Галя, поглядывая по сторонам, — давай, хотя бы подражать…

— По-моему, они просто топчутся на месте, — обескуражено констатировал я, — очень оригинальный способ танца, присущий лишь самым высокоорганизованным обществам. Весьма напоминает брачные игры бабуина.

— Точно! — захихикала Галя, — смотри, как тот толстяк трётся о свою партнёршу. Сейчас он ей руки в задницу запихнёт. Или ещё куда-нибудь.

— Да нет, похоже они начинают переходить к чему-то, поприличнее, — я с облегчением вздохнул, — наверное, просто утрясали съеденную пищу.

— Да, кстати о пище, — Галя, продолжая улыбаться, пребольно вцепилась в моё ухо, едва не откусив его, — огромное тебе спасибо от моего пуза, за всю эту дрянь, которую я запихнула в него. Мне кажется, будто я напоминаю мешок с отходами.

Второй укус оказался сильнее первого и заставил меня поморщиться от боли. Зубы у кошек острее бритвы, и я мог, запросто остаться без уха вообще. Легче от этого не становилось. Боль оказалась очень сильной.

— Прекрати! — прошипел я, — можно подумать, я сам не жрал это дерьмо. Если ещё раз укусишь — вышибу тебе зубы. Здесь и сейчас.

— О, как я боюсь, — она повела плечиками, но кусаться перестала.

Музыка прибавила в динамике, превращая медвежье топтание в бодрое подпрыгивание. При этом произошла массовая смена партнёров, причём не всегда это происходило по доброй воле. Забавно было наблюдать, как партнёршу Ильи, едва не за волосы, оттащила от него другая, не менее фигуристая дамочка. После победы счастливица, с довольной ухмылкой, прижалась к объекту вожделения.

Черич, в ответ на поползновения прочих соискателей большой и чистой любви, улыбался улыбкой, больше напоминающей звериный оскал, после чего пространство вокруг Ольги освобождалось. Нас вообще обходили десятой дорогой и это давало мне возможность особо не напрягаться.

— О-очень сексуальные танцы! — шипела Галя, с угрюмой миной на физиономии, что делало её симпатичную мордашку весьма забавной. При этом она подпрыгивала, кружась вокруг меня, как, впрочем, делали и все остальные особи женского пола, — почему бы нам не начать хлопать в ладоши? Слушай, на какую летающую психушку ты нас затащил?

— Какая тебе разница, — рассеянно пробормотал я, прыгая вокруг неё, — пользуйся имеющимся. Будь они самыми распоследними психами — всё равно остаются людьми.

Я был слегка рассеян, пытаясь разглядеть Силию. В конце концов, я сумел обнаружить её, стоящую около стола в полном одиночестве. Смотрела она на нас с Галей. Порыскав взглядом, я увидел Чаруки, танцевавшего с какой-то девицей. На его лице застыло выражение дикого бешенства. Хм, не похоже на удовольствие от танца. Видимо, он был недоволен своей новой партнёршей. Или расстроен возможностью утратить прежнюю?

— Ну и когда ты уже отпустишь меня на охоту? — поинтересовалась Галина, перестав подражать танцующим и лишь для вида, перебирая ногами, — очень хочется утащить свою жертву подальше отсюда. Чувствую, мне надолго запомнится и этот стол и эти, так называемые, танцы.

— Ха, почему-то я в этом сомневаюсь! — возразил я, — стоит добраться до двери — и ты напрочь позабудешь о всех перенесённых неприятностях. Поэтому расслабься и получи максимум удовольствия.

К счастью, для моей мученицы, местный ди-джей решил, что всё съеденное утряслось и прыжки стоит прекратить. Как только бодрые ритмы сменились чувственными мотивами, я укусил Галю в мочку уха и прошептал:

— Ну всё, моя прелесть, отпускаю тебя на вольные хлеба. Думаю, ближайшее время мы с тобой, не увидимся. Ничему не удивляйся и не беспокойся — веселись.

Укусив её на прощание ещё разок, я быстрым шагом отошёл в сторону, заметив, как несколько соискателей, со всех ног, рванули к гибкой фигурке, затянутой в облегающее платье. Не дожидаясь начала свалки, я подошёл к столу, где повернувшись спиной к танцующим, стояла Силия Гладь. Не знаю, какие картины она видела на гладкой поверхности стола, должно быть крайне интересные, если никак не отреагировала на моё присутствие. Хотя нет — отреагировала! Не поворачиваясь, девушка раздражённо бросила:

— Сколько тебе можно повторять — оставь меня в покое!

С трудом скрывая улыбку, я изобразил лёгкое замешательство и непонимание.

— Прошу прощения, — с лёгкой хрипотцой в голосе, сказал я, — боюсь, в первый раз слышу эту просьбу. Но желание дамы, для меня — закон и хоть я очень огорчён подобным приказом, мне ничего не остаётся, как исполнить его.

С какой быстротой она повернулась!

— Ты! — пробормотала она и смешавшись, исправилась, — это вы…Простите, я не могла знать…Я просто не поняла, кто это. Извините, я похоже не совсем понимаю, о чём говорю. Если совсем откровенно — мои чувства в смятении…

О! То ли ещё будет.

— Мне крайне жаль, если я каким-то образом привёл ваши чувства в смятение. Позвольте загладить свою вину, — я протянул ей руку, — прошу у вас один единственный танец.

— О, конечно же!

Её узкая изящная ладонь легла в мою, и я постарался как можно нежнее сжать её своими пальцами. Отвечая на улыбку девушки я краем глаза перехватил изучающий взгляд Сина Силвера, направленный на нас. Привалившись плечом к княжескому трону, стоял Сарж и столь же внимательно глядел в нашу сторону. Спустя мгновение два старых пердуна переглянулись и одновременно кивнули. Не-ет — эти двое определённо замышляли какую-то дрянь. С некоторых пор зрелище людей, замышляющих некую пакость, вызывало у меня раздражение, если не сказать — бешенство. А ведь всем этим уродам: и Ножику, и Симону мы желали лишь добра!

Ну и пошли все к чёртовой матери! Я не позволю испортить развлечение и без того омрачённое парой мелочей. Взяв Силию под руку я неторопливо увлёк её за собой, лавируя между танцующими и не забывая поглаживать пальцы спутницы. Мне было нужно пространство, на котором я бы смог развернуться и блеснуть талантами. А вот и подходящий плацдарм — свободный пятачок около окна, откуда открывался необычайно романтический вид. Край Силверстоуна слегка заслонял закатное солнце, погружённое, до середины, в мерцающий туман. Поросшая травой равнина, медленно уплывающая назад, была раскрашена всеми цветами радуги, начиная от серо-зелёного и заканчивая ярким пурпуром. Настоящая услада для взгляда влюбляющейся девушки.

— Полюбуйтесь, какая красота! — прошептал я.

Однако Силию не увлекло это зрелище — повернувшись к ней я встретился с бездонно чёрными глазами красавицы-дворянки. В них смешались любопытство, страх и лёгкая толика смущения. Но я прошёл дальше и глубоко-глубоко обнаружил искомое. Погребённое, под ворохом условностей и ханжеских табу, в девушке ослепительно пылало неистовое пламя сексуального желания. Мне был хорошо известен этот огонь, способный сжечь всё дотла, стоит лишь подбросить правильное топливо. И тогда человек позабудет обо всём, кроме голоса тела, жаждущего наслаждений.

Хм, девчушка поссорилась со своим парнем и решила отомстить ему поиграв в лёгкий флирт с незнакомцем. Вот только она не могла знать, какие правила в этой игре, а меня лёгкий флирт (да и флирт вообще) не интересовал. Я то знаю, какое именно топливо желает получить сексуальный огонь и постараюсь, заготовить его в достаточном количестве.

— Но ваша красота несомненно способна затмить всё на свете, — я смущённо улыбнулся, продолжая сжимать её руку, — и я способен любоваться вами вечность, но боюсь оказаться непонятым.

— Вас тревожит мнение окружающих?

А эта чертовка тоже не лыком шита! Девушка лукаво усмехнулась и кивнула в ту сторону, где Галя позволила какому-то здоровяку обнять себя за узкую талию.

— Или вы опасаетесь, обидеть вашу даму? Уж я то заметила, насколько вы с ней близки…

О! Что у нас здесь — тень ревности? Хорошо. Я нежно привлёк Силию к себе и взял за вторую руку. На мгновение она напряглась, словно раздумывая, вырываться ей или нет, но тотчас сдалась. Сложно сопротивляться собственным желаниям.

— Мне плевать на мнение окружающих, — прошептал я, вглядываясь в её тёмные глаза и погружаясь в них глубоко, ещё глубже, до самого дна, — когда мы рядом — я не боюсь ничего, даже смерти.

Черные глаза полыхнули, как будто последние остатки благоразумия пытались разорвать нашу визуальную связь, порвать канат, которым я подтягивал девушку всё ближе. А может быть — это сопротивлялось её прежнее чувство или инстинкт самосохранения, кто знает? В любом случае, шансов на отпор не было никаких.

Силия положила ладони мне на грудь, будто пыталась оттолкнуть, но пальцы, предав хозяйку, ласкали меня нежными прикосновениями.

— Ваша девушка, — начала она.

— Она — не моя девушка, — я накрыл её ладони своими, ощутив какие они холодные, — она — моя двоюродная сестра, кузина. Её мать просила присматривать за ней, но она уже взрослая девочка и как все взрослые девочки, вполне самостоятельна. А я…

— А ты? — она подняла голову.

О, мы уже на ты? Прелестно.

— А я, — мои слова были пропитаны горечью и печалью, — не смог найти ту, которая украдёт моё сердце. До сегодняшнего дня не мог…

Грудь девушки, прелестно очерченная тканью декольте, вздымалась так, словно её владелица примчалась с противоположного края вселенной. Но ведь это не предел — и сегодня ночью я постараюсь, сделать твоё дыхание ещё глубже. А румянец щёк пусть покроет всё тело, и я тогда смогу согреть эти ледяные ладони.

Видимо картины, нарисованные воображением, как-то отразились в моих глазах и Силия, точно зачарованная, смотрела в них. Потом осторожно освободила свои ладони из моих и смущённо опустила глаза.

— И всё-таки мы должны танцевать, — произнесла она, с ноткой упрямства в голосе, хоть к чему именно относилось её упрямство: к моим попыткам очаровать её или к своим попыткам сопротивляться, было неясно.

— Танцевать? — переспросил я, улыбаясь, — мы будем танцевать, — какая-то интонация в моём тоне вызвало на её лице тень беспокойства, — это будет необычный танец. Просто не сбейся с ритма и оставайся со мной.

— Остаться. С. Тобой? — так это прозвучало, — но ты же будешь рядом и удержишь меня?

Сплошные двусмысленности. Силия похоже, не видит их, как не замечает нашего перехода на ты. Так бывает, когда отношения преступают определённую грань и дальше будет только взлёт. Или падение — всё лишь в точке зрения.

Я обвил талию Силии своей рукой и прижав партнёршу к себе, закрыл глаза, прислушиваясь. Самое главное — ощутить внутренний ритм музыки, увидеть волны, струящиеся в пространстве и слиться с ними. Ты уподобляешься сёрферу, скользящему внутри водяной трубы. Стоит допустить малейшую ошибку и выпадешь из ритма, собьёшься, убьёшь движение.

Мы начали танцевать. Силия оказалась изумительной партнёршей — лишь пару раз, в самом начале, она запнулась — всё же такая манера танца была для неё непривычна, а потом плотно прижалась ко мне, и мы превратились в одно существо. И мы не плясали, нет. У нас и ног-то не было! Мы плыли по воздуху, перебирая незримые струны, натянутые в эфире. Можно сравнить подобное состояние с интимной близостью, и я знал, многие женщины были на грани оргазма во время подобных танцулек. Это заметно, если посмотреть партнёрше в глаза.

Так я и сделал. Веки Силии трепетали, точно она засыпала, а в уголках глаз трепетали жемчужинки слезинок. Ну вот, её ожидало волшебное сновидение, наполненное негой и наслаждениями, от которых захватывает дух. Когда она погрузится в это чарующее волшебство, то навсегда останется там, в царстве благоухающих цветочной свежестью полян, с травой мягкой, словно перина и пение птиц послужит аккомпанементом к непрекращающимся наслаждениям.

Девушка уже спала и видела этот сон, о котором я тихо шептал ей на ушко во время нашего танца. Слова, срывающиеся с моего языка были гладкими точно морские окатыши и легко скользили в прелестные ушки слушательницы. Ещё бы им не быть такими — я повторял их несчётное количество раз, роняя в другие, но такие же прекрасные уши. И всякий раз эти семена давали обильные всходы, прорастая невероятными деревьями надежды, усыпанными ярким цветами ожидания. Я пел песню сирены, предназначенную душам, уставшим от плавания по океанам одиночества. И эта песня звала их разбиться об острые рифы желания. Я плёл из своих слов паутину, которая путала мысли девушки, лишая её возможности здраво оценивать мир. Она точно блуждала по бесконечному лабиринту зеркал, но вместо отражений на неё смотрел человек, ждущий её у выхода. И этим, нежно улыбающимся человеком, был я.

Это был не танец, а настоящая песня — ода страсти. Я видел это по лицам окружающих и их действиям. Никто не танцевал. Вокруг нас образовался широкий круг, и мы плавно скользили внутри него. Никто не осмеливался не то что заговорить, но даже пошевелиться. Ай да я!

Танцы танцами, но как там мои подопечные?

Илья угрюмо сверкал глазами, отстраняясь от общей толпы. На его руке повисла какая-то совершенно зелёная девчушка, но он, похоже, совершенно не замечал её. В его глазах, я видел это даже отсюда, плескалось чёрное море мрака. Ненависть — вот что это было. Я ощущал, как она просачивается в его сердце, чтобы дать там обильные всходы. Он думал обратить их против меня. Ну это мы ещё посмотрим, здесь я решаю: кто кого ненавидит и зачем это вообще нужно.

Около Гали я увидел давешнего здоровяка, с физиономией, напоминающей кирпич. Видимо этот огр с грудью, похожей на бочку, сумел распугать остальных претендентов, да так что никого и близко не было. В связи с этим, лицо гиганта цвело самодовольством жизнерадостного поросёнка. Однако мой танец оказался способен пронять и подобное животное. Поглядывая на нас, с Силией, он преисполнялся нежности и пытался притянуть Галину поближе. Кошка, в ответ на эти поползновения, легко ускользала в сторону, сохраняя дистанцию постоянной.

Ольга, напротив прижималась к Черичу так, словно ей срочно нужно было согреться, а он оказался камином. Будто невзначай, её пальчики прошлись по животу секретаря, соскользнув чуть ниже. Неудивительно, что у того глаза едва на лоб не лезли и горели, как два прожектора. Его ладонь, по-хозяйски расположилась на бедре кошки, с явной целью изучить эту часть тела до самого колена. Просто поразительно, как девушки, действуя столь разными способами, одинаково доводят мужчин до исступления.

Очередной поворот в танце и ещё одни горящие глаза. Я думал, у Ильи глаза пылают ненавистью? Я заблуждался — это было лишь лёгкое недовольство. Вот, то меня ненавидит по-настоящему. Нарит Чаруки, бледный, как мертвец, стоял в первом ряду наблюдающих и пожирал меня крайне недружелюбным взглядом. Руки он сложил на груди, сцепив пальцы с такой силой, что они стали фиолетовыми. Мальчик переживает. Впрочем — это меня не удивило, всегда обидно, когда чужак отнимает любимую игрушку, а мамочка далеко и не может заступиться.

Кстати, насчёт мамочки. За спиной Чаруки возвышалась массивная фигура Саржа, который посреди толпы разряженных дворян выглядел настоящей белой вороной. Наклонившись, этот вездесущий разведчик, настойчиво втолковывал молодому человеку какие-то мудрости. Напрасно. Тот, раздражённо подёргивал плечиком, не отрывая взгляда от нашей пары. И всё же, какие вещи там ему пытался объяснить Сарж?

Но музыка всё продолжалась и продолжалась, словно никто не решался прервать танец, который произвёл подобный фурор. Или всё обстоит не так хорошо? Может кому-то потребовалось проверить пределы моей выносливости и основательно вымотать меня? Идиоты — я могу не останавливаться сутки напролёт. Но я танцевал не один, а моя партнёрша не имела резерва сил, подобного моему. Силия споткнулась раз, другой, выбилась из ритма и едва не повалилась на меня. Моя магия не давала ей остановиться, и девушка могла совершенно обессилеть, а это меня не устраивало. Я замер, прижимая её к себе. Волшебство рассеялось и Силия жалобно посмотрела на меня.

— Извини, я больше не могу, — она устало усмехнулась, — это было нечто невообразимое. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного, но мои силы на исходе. Ты же не допустишь, чтобы удовольствие превратилось в муку.

— Конечно же нет, повелительница моего сердца, — я прикоснулся губами к её пальцам, — мучение и наслаждение ходят рука об руку, но смешивать их, действительно, не стоит.

Музыка замерла, но её завершающие аккорды ещё порхали под сводами зала, словно дикая птица в поисках выхода.

Однако пернатое недолго трепало свои перья, перепуганное настоящей бурей оваций, в которой нас утопили благодарные зрители. Со всех сторон слышались возгласы восхищения, с явственным оттенком зависти. Склонив голову, я прижал ладонь к груди, отвечая на эти знаки внимания, после чего медленно увлёк Силию сквозь толпу. Имитировав случайность, я проложил наш маршрут, около Чаруки и партнёрша потешила моё самолюбие, ни единым жестом не показав, что она заметила своего любимого. Ну а я, подлая скотина, не смог удержаться от некоторых знаков внимания.

Минуя, кипящего от злости парня, я подмигнул ему и покровительственно улыбнулся — дескать учись, как это нужно делать. Если до этого он был просто бледным, то сейчас стал белее мела. Нарит яростно вцепился зубами в нижнюю губу и дёрнулся в мою сторону. Давай, подзадоривал я его, почувствуй тёмную силу…А чёрт! Массивные лапы Саржа легли на юношеские плечи и нажали на них, не дав парню сделать ни шагу.

В общем, мы спокойно прошествовали через расступающуюся толпу к мягким креслам около дальней стенки. Силия, которая на последних шагах почти висела на моей руке, со стоном опустилась в свободное, ещё не занятое пухлыми обжорами, кресло. Эти толстые, напоминающие обожравшихся жаб, личности, располагались на многочисленных креслах и диванах, с тупым равнодушием взирая перед собой. Наше появлении не стало для них неожиданностью — они его просто не заметили. Даже наш танец, способный оживить мертвеца, оказался не в состоянии вывести животных из их жвачной нирваны. Всякий раз встречаясь с подобными существами, я задавал себе вопрос — какова их ценность для нашей вселенной? Способен ли принести пользу этот багровый кусок жира, судорожно расстёгивающий пуговицу жилета? Лишить жизни подобную тварь — значит оказать благодеяние, избавить отару овец от больной особи, мешающей передвижению вперёд.

— Я выжата до последней капли, — сказала Силия и достала из пышных складок юбки пылающий яркими красками веер, — но не беспокойся, стоит немного отдохнуть, и я смогу продолжить.

— Со мной, — я нежно улыбнулся и опустился на колено, — исключительно со мной.

Пусть кто-то другой только попробует!

— Конечно. Ни с кем другим.

Я провёл пальцем по её щеке и почувствовал, как девушка вздрогнула, словно получила электрический разряд. Проклятье! Совершенно забыл, в каком состоянии и не подумал о последствиях. К счастью, Силия только растерянно улыбнулась и обмякла, погрузившись в сон. Похоже, у меня есть тайм-аут. Я поднялся с колен и огляделся.

Музыка продолжала безмолвствовать и люди начали покидать центр зала, рассаживаясь в кресла, которых становилось всё больше. Нет, всё-таки прислуга здесь — это самые лучшие из людей. Все, как будто освобождали место в центре, для кого-то или чего-то. Что бы это значило? Силия пока бесполезна, в качестве источника информации, значит мне нужны…Я повертел головой и обнаружил кошек недалеко от себя. Удивительно, как это они ещё не уволокли свои жертвы куда-подальше! Но мне это только на руку. Думаю, они уже успели выведать всю подноготную своих подопечных, вплоть до цвета нижнего белья, если только оно у них есть.

Я поманил пальцем Ольгу, и она змеёй вывернулась из объятий Черича. Тот даже не сразу понял, что обнимает пустоту. Бросившись вслед, Пат спросил кошку о чём-то, но она лишь мило ему улыбнулась и погрозила пальцем. Больше вопросов не последовало, и Ольга беспрепятственно подошла ко мне. Заинтересованная Галина не менее решительно избавилась от своего кавалера, присоединившись к нам.

— Как делишки? — поинтересовался я у них, — охота идёт успешно?

— Лучше не придумаешь! — восторженно заявила Галя, — более тупых мужиков я сроду не видывала. Главная их проблема — это уже пора доставать член из штанов или стоит ещё немного подождать. Пока их голова занята решением этой проблемы, из них можно верёвки вить.

— А ты нам мешаешь, — проворчала Оля и послала воздушный поцелуй Черичу, от которого тот расцвел словно цветок, — мешаешь, между прочим, НАШЕЙ охоте.

— Ну прости, — миролюбиво улыбнулся я, — больше не буду, клянусь. Просто мне нужно знать, какая хрень здесь затевается, а моя добыча временно неактивна.

— Аккуратнее надо быть, — буркнула Ольга, бросив взгляд через моё плечо, — ладно уж, танцор, слушай. Танцевальная программа временно прерывается вокальной.

— Это как?

— Это так — сейчас любой дворянин, который умеет бренчать на музыкальном инструменте имеет возможность терзать наши уши своим искусством. Приветствуются групповые забеги: ну если кто-то умеет петь, а играть не сподобился — такой выбирает аккомпаниатора. Доступно излагаю?

Вот оно! Именно тот момент, который позволит поставить эффектную точку в процессе обольщения.

— Вполне, умничка моя. Теперь все свободны.

— Огромное тебе спасибо, умничка моя, — язвительно поблагодарила Ольга и покачивая бёдрами, удалилась к Черичу, нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу.

Галя задержалась у кресла, где сидела Силия и деловито приподняла голову девушки за подбородок. Покрутив её так и сяк, спросила:

— Дела у тебя, как я погляжу, продвигаются очень неплохо?

— Не хуже, чем у тебя, — парировал я, — иди уже, иначе твой ухажёр не выдержит разлуки с милой и прискачет сюда.

Галина самодовольно ухмыльнулась и неторопливо погрузилась в толпу, оставляя за собой шлейф восторженных и завистливых взглядов.

Обернувшись, я обнаружил, что пока кошка отвлеклась, одна из мышек чересчур разыгралась. Нарит Чаруки стоял около кресла со своей (пока ещё) девушкой и пытался разговорить. К его огромному несчастью, Силия не имела для этого ни сил, ни желания. Получив очередную вялую отмашку, Нарит поднял искажённое злобой лицо и с ненавистью уставился на меня. Я в ответ, улыбнулся и приветливо помахал ему ладонью. Интересно, смогу я довести его до белого каления или нет? Я же так стараюсь…Вообще-то похоже, всё-таки смогу. Чаруки набычился и стоял, сжимая и разжимая пальцы рук. По всему было заметно, он намеревается подойти ко мне и поинтересоваться: как пройти в библиотеку.

Тем временем по толпе прокатилась лёгкая волна беспокойства и я отвлёкся. На середину зала выбрался какой-то парень в сопровождении двух слуг, волокущих огромный жальд. Длинные волосы музыканта украшал обруч белого металла, инкрустированный множеством алых камней. Парень кутался в длинный чёрный плащ, время от времени наступая на него.

У публики, на его появление, проявилась вполне характерная реакция, как на нечто безмерно надоевшее, но неизбежное. Кто-то закатил глаза, другие демонстративно поворачивались к соседям, но расходиться никто не собирался. А это у нас кто — местные фанатки? Оказывается, они существуют и на небесах. Группа девушек, не смущённых общим прохладным приёмом, активно приветствовали своего фаворита. Они радостно улыбаясь размахивали руками, подпрыгивали и пытались прикоснуться к плащу кумира.

Парень сел на специально принесённое кресло и некоторое время тщательно настраивал музыкальный инструмент. Нет, всё-таки — это был не жальд, потому как я заметил у него второй гриф. Сосредоточенность спадала с музыканта лишь тогда, когда одна из его поклонниц начинала уж слишком усердствовать. Тогда он поднимал голову и посылал отличившейся воздушный поцелуй. Наконец чудовищный агрегат был настроен, и музыкант взял первые аккорды.

У меня имелся довольно богатый опыт прослушивания полупьяных (и в стельку пьяных) бардов, обитающих в древних замках, поросших вековым мхом. Обычно их репертуар составляли нескончаемые баллады, собственного сочинения, под которые дворяне, в той или иной степени опьянения, пускали скупые мужские и обильные женские слёзы. Короче, исполнитель лабал в традиционной манере, не лучше, но и не хуже остальных, и я поначалу не мог сообразить, в чём причина столь холодного приёма. Тем паче, парень обладал неплохим бархатным баритоном, а это весьма нравится чувствительным девушкам.

Однако время шло, певец пел, а до меня мало-помалу начало доходить. Перед слушателями разворачивалась трагическая судьба погибших городов, рухнувших на землю под натиском демонов. Это была печальная история, изобилующая аллегорическими картинами, метафорическими сравнениями и гиперболической апокалиптикой. И это, чёрт побери, была очень длинная песня! Исполнитель не забыл ни единого из сорока восьми городов, уделив каждому десяток-другой куплетов. Выглядело это приблизительно так:

Баддерстоун свалился на твердь,
Жутким пламенем всё охватило,
Там царила владычица смерть,
А в руках её пламени плеть,
А в руках её дымная сеть,
И затем всё навеки застыло.
И так далее, и тому подобное. В общем — идеальная колыбельная для человека, который плотно отобедал, потом немного потряс своими телесами и теперь вольготно расположился в мягком кресле. О чём я говорю — большинство толстяков уже сладко похрапывали с блаженными улыбками на лоснящихся физиономиях. Для более активных слушателей подобное сочинение могло стать настоящим мучением. А при регулярном прослушивании подобной жвачки вполне могла образоваться именно та реакция, которую я наблюдал перед концертом.

Песня и не думала завершаться, а певец стоически довёл счёт до тридцать какого-то города. Его практически перестали слушать, оживлённо переговариваясь между собой. Я уподобился большинству и начал исследовать неблагодарную публику. Первым делом обратил внимание на исчезновение моих кошек и их кавалеров. Сомневаюсь в их появлении здесь ближайшее время. Или, в их появлении вообще.

Спутница Ильи всё-таки сумела увлечь его разговором, и они оживлённо беседовали сидя на крохотном диванчике у дальней стенки. Колено девицы предательски выглядывало наружу и её собеседник, как настоящий кавалер, накрыл его ладонью, пытаясь избежать кривотолков. В качестве благодарности девушка поглаживала бедро джентльмена. Массировала, стало быть. В облике девчушки присутствовала некая неуловимая схожесть с молодой Виленой. Понятно, почему Илья заинтересовался.

Так, что у нас ещё интересного? Нарит, надувшись как индюк, сверлит меня бешеным взглядом? Неинтересно. Пусть сверлит — от меня не убудет.

Так, а это стоит пристального внимания. Син Силвер оживлённо общается с Саржем, причём тот держит за руку нашего попугаистого шпиона-проводника. Начальник разведки, размахивая своими ручищами, горячо доказывает князю и надо же, тыкает пальцем в мою сторону. Князь хмурит брови, поглаживает бороду; в общем всем своим видом изображает недовольство. Но Сарж настойчив. И в конце концов, получает разрешение — князь неохотно кивает и откидывается на спинку трона.

В этот момент последний город благополучно шлёпнулся на землю и песня, которую я начал считать бесконечной, всё-таки завершилась. Исполнитель встал, тщательно вытер платком взопревшее чело и поклонился, пережидая восторженные вопли поклонниц и облегчённые вздохи остальных.

Однако, момент триумфа оказался несколько смазан. Син Силвер тяжело поднялся на ноги и поднял над головой лопатообразную ладонь. Все разговоры, вплоть до шёпота, немедленно смолкли. Казалось, даже спящие, сбавили в громкости храпа.

— Мне стало известно, — тихо, но с протяжным рокотом, слышимым во всём зале, произнёс князь, — один из наших сегодняшних гостей хорошо управляется с музыкальным инструментом и так же неплохо поёт. Думаю, все согласятся с тем, насколько новые голоса могут заинтересовать каждого обитателя Силверстоуна. Выступление гостя послужило бы своеобразной платой за наше гостеприимство.

Он ещё продолжал молоть свою высокопарную чушь, а Сарж подобно бульдозеру, уже рассекал плотную толпу дворян, направляясь ко мне. Похоже, парень твёрдо решил меня достать. Ну хорошо, запасы моего терпения велики, но не безграничны. А когда они закончатся — пусть пеняет на себя. Однако, чем же он ещё собирается меня порадовать?

— Князь интересуется, умеете ли вы управляться с бальдиразом? — поинтересовался Сарж, указывая на струнное чудовище, брошенное певцом в кресле, — или заменить его на более вам привычное?

— Не стоит беспокойства, — я криво ухмыльнулся, отвесив издевательский поклон в сторону трона, — можешь передать князю, я ОЧЕНЬ охотно исполню его просьбу, ведь она совпадает с моими собственными желаниями.

Физиономия Саржа отразила тревогу, точно до него дошло, что его игра оказалась вовсе не его. Пока он скрипел извилинами, я покровительственно похлопал его по плечу, ощутив судорогу отвращения, пронзившую великана. Доставив себе это маленькое удовольствие, я неторопливо направился к креслу, где лежал осиротевший бальдираз.

Люди расступались, освобождая дорогу, и я ощущал их жадные взгляды на своей спине. Их любопытство было несравнимо с той вялой реакцией, которую вызвал предыдущий исполнитель. Оживлённый шёпот волнами блуждал по залу, и я шёл озарённый светом всеобщего внимания. Ну вот, теперь я просто не имею права разочаровать это стадо.

Я поднял музыкальный инструмент, оказавшийся на удивление лёгким и пробежался пальцами по его струнам. Бог ты мой! Да парень, выступавший передо мной, не использовал и трети возможностей, заключённых в изящном гладком корпусе. Да это, как обладая женщиной, использовать её исключительно для мытья посуды. Я не буду повторять этих ошибок и выжму бальдираз досуха, до последней музыкальной капли. Осталось только подобрать подходящие слова к музыке, которая уже рвалась из-под пальцев.

Тот, кто таился глубоко внутри меня, не стал ожидать более настойчивого приглашения, воспользовавшись возможностью выйти наружу. Однако я немного придержал его, развлекая себя и слушателей краткой речью.

— Хотелось бы посвятить моё недостойное сочинение самой прекрасной девушке Силверстоуна, — сказал я, как бы невзначай тронув одну из струн, заставив её тихо зазвенеть в унисон словам, — и очень хотелось бы, дабы её чувства оказались столь же глубоки и искренни, как и мои.

О, как они начали перешёптываться между собой! Как завертели головами в поисках той самой прекрасной, которой чужак дарит свою песню. А я её вижу. Она уже пришла в себя и сияя счастливой улыбкой, ожидает мой подарок. Ага, а Чаруки совсем не рад — бледный, до мертвецкой синевы, он прижался к стене и скользит пальцами по поясу, должно быть ищет свою шпагу.

Я пробежался пальцами по струнам, поэкспериментировал с клапанами и бальдираз зарыдал, словно живое существо, у которого разрывается сердце от душевных мук. Всякое движение в зале прекратилось — теперь все слушали исключительно меня.

Я начинал едва слышно, постепенно поднимаясь всё выше, чтобы в конце строфы, обрывать слова музыкальным проигрышем, от которого у слушателей должны были ползти мураши по коже.

Тысяча комнат в замке небесном
Комнат, заполненных солнечным светом,
В этом воздушном, мире чудесном,
Ярко сияющем, перед рассветом.
Светлые залы в пространстве подлунном,
В медленном танце пары кружатся
И в поцелуе горячем, безумном,
Губы танцоров слиться стремятся.
В облачном замке слепо блуждая,
Среди туманных и призрачных стен,
Вдруг неожиданно встретил тебя я
И угодил в этот сказочный плен.
Звёзды и солнца шар, в небе парящий,
Я променял на огонь твоих глаз,
Ты полюби меня — я настоящий,
Среди туманов и призрачных страз.
Жаль, что взаимный огонь наш не вечен,
Ты растворилась в ночной темноте,
Бег облаков, как всегда, быстротечен,
И не даёт моей сбыться мечте.
Замок воздушный, замок небесный,
Ныне утратил прелесть свою,
И лишь милый твой образ чудесный
Несокрушимо я в сердце храню…
Я оторвал пальцы от струн и поднял голову, чтобы в упор посмотреть на безмолвствующих дворян. Они уже приготовились угостить меня волной аплодисментов, но я вновь прикоснулся к струнам и продолжил. Но теперь играл очень тихо, а пел — ещё тише. Впрочем, в абсолютной тишине даже шёпот слышался по всему залу.

В облачном замке сотни подвалов,
Тысячи комнат, заполненных тьмой,
Где-то, в одном из сумрачных залов,
Мы разлучились с тобой.
Потрясающе! Всегда удивлялся, как подобная публика реагирует на мои сочинения — они ведь не самого лучшего качества, но восторг слушателей обеспечен. Этих, например, я сразил наповал и крики одобрения мужчин сменялись восторженными взвизгами женщин. Многие из них устремились ко мне, с явным намерением облобызать с ног до головы. В другое время я бы (как обычно) воспользовался моментом, но сейчас меня интересовало восхищение лишь одного человека, иначе весь этот балаган я затеял совершенно напрасно.

Нет — не напрасно. Вот и она: Силия, сияя бледным, от волнения лицом, уже летела ко мне, прошивая толпу, словно пущенная стрела. Как там говорится: о женщины, неверность ваше имя, или что-то наподобие? Нет, ну правда — ещё совсем недавно она шла под руку со своим возлюбленным Наритом и шептала искреннюю ерунду вроде: люблю тебя, милый. И чем всё закончилось? Теперь она торопится к незнакомцу, которого впервые увидела сегодняшним утром и с которым успела перемолвиться буквально парой фраз.

Я осторожно положил бальдираз на кресло и постарался изобразить самую совершенную имитацию улыбки влюблённого идиота. Получилось неплохо. Так мы и встретились, излучая в пространство счастье, любовь и готовность к немедленному единению. Вообще-то, первые два чувства принадлежали Силии, а последнее — мне. Девушка распихала поклонниц моего таланта и почти что запрыгнула на меня, обвив шею руками. Объятия оказались весьма крепкими и горячими, поэтому я почти ничего не предпринимал, чтобы наши губы соединились — всё было проделано за меня. Ну вот, так бывает. А ещё, иногда девушки незаметно, для самих себя, вдруг оказываются в постели с незнакомцем. Но это чуть позже.

А сейчас я наслаждался терпким вкусом упругих губ. Обожаю цивилизованные места, где девушки ознакомлены с принципами личной гигиены и знают, как использовать зубную щётку. А то бывало, встретишь очаровательное создание, а у неё изо рта разит, как из помойки. Чёртов Лисичанск! Ладно, не сейчас. В данном случае всё оказалось в полном порядке, поэтому я не торопился прерывать наш случайный поцелуй. Мало того, я слегка выдвинул вперёд свой язык, дабы и он сумел поучаствовать в процессе.

— У? — Силия распахнула закрытые до этого, глаза и не прерывая поцелуя, вопросительно глянула на меня.

Я был — сама невинность: неужели я — хозяин этому непослушному органу? Впрочем, хорошего понемногу. С некоторым сожалением я прервал процесс.

— Мне так понравилась твоя песня! — Силия прищурила глаза, заново переживая полученное удовольствие, — и я бы хотела…

К сожалению, она не успела закончить многообещающей фразы. Я уже видел, как окружающие нас люди поутихли и попятились, увидев нечто за моей спиной. Теперь это узрела и Силия, испуганно укрываясь за мной. Ну хорошо, я встречу опасность лицом к лицу. Да какая это опасность? Это же мой старый друг — Нарит Чаруки! Только вот с лицом у него произошла какая-то неприятность. Честное слово, я был обеспокоен. То он бледный, как смерть, а теперь — багровый, словно зимнее солнце. И глаза, почему-то навыкате, отчего парень слегка напоминает бешеного быка.

Чаруки сделал шаг вперёд и попытался пронзить меня указательным пальцем. К счастью для моего здоровья, смертоносный палец замер, едва не вонзившись в мою грудь. Ух, я буду жить! Цедя слова сквозь плотно сжатые зубы, Нарит начал гневную тираду:

— Я считаю, ваше поведение недостойным. Прибыв к нам с важной миссией, вы позабыли про неё! Вместо этого вы соблазняете чужих невест!

Удержаться от хохота оказалось куда труднее, чем я представлял. Но я собрался с силами и выдержал это испытание. Сохраняя серьёзное выражение лица, участливо поинтересовался:

— Это каких же невест я соблазняю?

— Эта девушка, — он попытался указать на Силию, спрятавшуюся за моей спиной, — принадлежит мне!

Ой, дурак! Я и надеяться не мог, на такой подарок.

— А мне казалось, будто Силия — свободная девушка, которая не может быть чьей-то собственностью. Напротив — её достоин лишь тот, кого она сама выберет. А это будет, не сомневаюсь — самый достойный.

То есть — я. Просто не стал уточнять очевидные вещи.

Чаруки, тем временем, совершенно потерял голову и потянулся к моему горлу. Последние остатки здравого смысла удерживали его от попытки прикончить меня голыми руками, но это можно было легко исправить.

Я же, в этот момент, испытывал забавное ощущение дежавю: сегодня, в этом же зале, из-за этой же девицы, другой человек точно также сходил с ума. И в обоих случаях в разжигании безумия был повинен я. Вот какой затейник. Осталось лишь снова довести дело до смертоубийства.

— Вы хотите сказать назвать меня недостойным человеком?!

— Ну вообще-то — это должна определять девушка, но должен сказать: подобное поведение не делает вам чести. Эта сцена оскорбительна не только для меня, но и для всего общества. Я уже не говорю о представительницах слабого пола, представляете: как это ранит их тонкие чувства?

Мой язык молол эту белиберду, практически без участия мозга, оценивающего в этот момент, какое впечатление я оказал на окружающих. Самое, что ни на есть лучшее. Ещё бы! В отличие от психованного Чаруки, я был спокоен, собран и крайне корректен. Поэтому на стороне Нарита осталась лишь небольшая группка молодых людей; то ли его друзей, то ли — подчинённых. Один из них осторожно положил руку на плечо психопата, видимо намереваясь успокоить, но молодой человек судорожным движением сбросил её. После этого вперил в моё лицо пылающий взор и проскрипел:

— Я думаю, в соседнем зале мы могли бы окончательно решить вопрос о том, кто является более достойным. Вы же не против?

Силия испуганно охнула, а толпа оживленно зашелестела. Но все шёпоты смолкли, когда массивная фигура Сина Силвера несокрушимым айсбергом раздвинула волны человеческого моря. Князь был мрачен, зол и судя по всему, собирался испортить мою игру.

— Я предлагаю участникам этого нелепого инцидента пройти в мой кабинет, — прогудел Силвер, крайне неприязненно поглядывая на меня, — думаю мы сможем обсудить причину ссоры в спокойной обстановке и найти разумное решение. Не стоит омрачать веселье кровавым финалом.

Видимо, авторитет князя был абсолютным, поскольку лишь его слова смогли прорваться в поражённый бешенством мозг Чаруки.

— Да, да, — он потерянно кивнул, — надо подумать…

— Очень верное решение, — согласился я, отвешивая князю вежливый поклон, — нельзя допустить продолжения этого безумия. Достаточно одного кровавого убийства, ужасного в своей циничности. Подумать только: друг убил друга!

Чаруки уставился на меня, словно увидел призрак Дроза, восставшего из мёртвых. Напоминание о собственноручно убитом товарище отбросило его обратно, в пучину бешенства.

— Князь! — Чаруки пошатывался словно пьяный, — мне хорошо известны Законы Силверстоуна. Я, как дворянин, имею право защитить свою честь, и никто не может мне помешать в этом действе. Даже вы, князь.

Я развёл руками, сокрушённо покачивая головой. Я же был готов подчиниться княжескому приказу, а тут эдакая оказия! Ох уж эта молодёжь.

— Хотелось бы получить оружие, взамен утерянного, — вежливо попросил я, — если только со мной не начнут дуэль прежде.

— Дайте ему оружие! — исступлённо завопил Нарит и помчался к выходу, — дайте мне оружие, немедленно!

Вокруг стояла такая тишина, словно все умерли. Да и бледные лица окружающих наводили на ту же мысль. Лишь глаза блестели, жадно изучая мою скромную персону. Ещё бы, ведь этому благородному персонажу в скором времени предстояло пасть от руки бешеного ревнивца. Похоже, только князь не был в этом убеждён — его взгляд из неприязненного превратился в откровенно враждебный. Буркнув нечто, неразборчиво-неприятное, он повернулся и утопал в сторону своего кабинета.

Остальные, будто им кто-то подал сигнал, устремились в противоположном направлении — никто не хотел пропускать интересный аттракцион. Даже жиртресты, крепко спавшие в креслах, пробудились ото сна и семенили к выходу, бросая на меня оценивающие взгляды.

Учитывая количество зрителей, в небольшом зале останется совсем немного места для, собственно, дуэлянтов. Впрочем, меня это не слишком заботило.

Очень скоро в бальном зале остались только мы с Силией. Девушка продолжала прижиматься к моей спине, словно пряталась от какой-то опасности. Потом я ощутил её дыхание на своей шее и печальный голос прошелестел:

— Он ведь убьёт тебя! Ты не знаешь его, а Нарит — самый сильный боец Силверстоуна. Дуэли для него — детская забава и он ещё ни разу не потерпел поражения. Он говорил, будто клинок для него, как продолжение руки, — Силия обвила меня руками, — постой здесь, а я схожу к нему и попрошу забыть обо всём. Он любит меня и послушается. А я буду счастлива только тем, что ты останешься жив!

Этого ещё не хватало!

— Радость моя, — я повернулся к ней и нежно поцеловал заледеневшие губы, — но разве ты могла бы полюбить человека, который будет прятаться от опасности за хрупкой девушкой и позволять ей жертвовать своей любовью? Не бойся — твои чувства действительно помогут мне, помогут одержать победу. Я в это верю, так же как верю в твою любовь. А теперь, извини, но настал час встретиться с судьбой. Жди меня.

Я бережно отстранил её и твёрдым шагом направился к выходу. Как и ожидалось, она тихо заплакала, но я оставил рыдания за закрытой дверью.

Да, здесь действительно оказалось немного тесновато. Правда не так, как я думал: зрители отступили к стенам, освободив вполне приличный участок для кровопускания.

Нарит нетерпеливо ожидал меня, нервно притопывая ногой и сжимая в руке, уже знакомую рапиру. Его окружал десяток молодых людей — всё та же группа поддержки, замеченная прежде. Очевидно, они давали ему наставления, которые он выслушивал, подергивая уголком рта на бледном лице. Один из Наритовых прихвостней небрежно держал в руках истрёпанные ножны, видимо предназначенные для моей скромной персоны.

Так оно и оказалось. Стоило выйти на открытое место и хранитель оружейной рухляди, исподлобья глядя на меня, сделал пару неуверенных шагов, пробормотав нечто невнятное.

— Чего изволите, любезный? — поинтересовался я и вынул из дрогнувших ладоней дряхлый футляр, — премного благодарен. Дедушкино? В подвалах хранилось?

Посланец немедленно удрал к Нариту, присоединившись к своре товарищей.

— Раритетная видимо вещь, — громко произнёс я, осматривая ножны, тронутые налётом плесени, — какая отделка! А инкрустация! О, какой клинок! Давно мечтал о таком!

С некоторым трудом я вытащил из потрескавшихся ножен слегка погнутую рапиру с бархатными пятнами ржавчины. Злосчастное оружие, видимо, долгие годы лежало в каком-то сыром углу и уже не чаяло увидеть белый свет. Но нет, злые люди нашли его и принесли сюда, стремясь не дать мне ни единого шанса. Ко всему прочему, даже в свои лучшие годы, клинок обладал никудышным балансом и годился лишь для шинковки овощей. А теперь…Я попытался ухватиться за лопнувшую рукоять поудобнее — напрасное занятие.

Похоже, Нарит сотоварищи твёрдо решили не выпускать меня отсюда живым. Я отсалютовал ему своей хлеборезкой, позволив зрителям, как следует рассмотреть предмет в моих руках. Похоже, особо тупых здесь не водилось и по толпе прокатилось глухое возмущение. Какой-то великан в багровом плаще решительно приблизился и бросив негодующий взгляд на группу моих врагов, сказал:

— Прошу прощения, но честь не позволяет спокойно смотреть на эту подлость! Позвольте предложить вам мой клинок. Он, возможно, уступает оружию вашего противника, но по крайней мере, это — оружие, — он покачал головой, — предложить вам дрянной кусок металла — какая низость! Поступок недостойный дворянина!

— Огромное спасибо, — я отвесил ему низкий поклон, — но убеждён, справедливость на моей стороне, и она направит праведную руку. Благородство — мой щит, а честь — меч.

Мужчина посмотрел на меня с восхищением, но в его словах слышалось сомнение.

— Достойные дворянина слова! Редко встретишь столь благородного и бесстрашного человека. К сожалению, мой опыт говорит, что одного благородства и бесстрашия бывает недостаточно, особенно коль вершится такая подлость, как сейчас. Однако знайте — сердца зрителей принадлежат вам.

Выдав это благословение, большой человек оставил меня наедине с погнутым куском ржавого металлолома. Приятели Чаруки тоже отошли от своего патрона и теперь тот злобно сверлил меня ненавидящим взглядом, словно собирался пробуравить во мне дыру именно таким способом. Впрочем, про оружие парень тоже не забывал, направляя острие клинка в мою сторону.

— Ну как, приступим? — поинтересовался я, постаравшись вложить в речь максимум беспечности, словно…Словно мы намеревались устроить дружескую перепалку за ужином.

Произнося эту фразу, я отлично понимал, мой соперник готов ринуться в бой. Естественно, я не сделал никаких попыток защититься, как будто ожидал некоего сигнала к началу дуэли. Вот такой я наивный.

Злобный Нарит ничего не ответил, мгновенно атаковав, чем заработал ещё несколько возмущённых возгласов из толпы. Но ему было уже плевать на мнение зрителей: видимо он решил побыстрее прикончить зарвавшегося чужака и отправиться утешать Силию. Подумать только: этот гад собирался целовать несчастную девочку в тот момент, когда мой хладный труп, истекая кровью, будет лежать на полу! Коварный негодяй!

Кстати, о трупах. В два шага Чаруки приблизился ко мне и холодно улыбнувшись, вонзил свою рапиру в беззащитную грудь. Точнее, должен был вонзить, поскольку я не успел принять более-менее защитную стойку и стоял абсолютно открытый. Вот только, в самое последнее мгновение я немного повернулся и клинок прошёл мимо. Не ожидая подобного исхода, Чаруки провалился в освободившееся пространство. Да ещё так неловко, что зацепился каблуком за носок моего сапога. Впрочем, может быть я и специально выставил ногу вперёд.

Со стороны вся эта пантомима выглядела следующим образом — Нарит в упор бьёт меня в грудь, почему-то промахивается и падает на пол. По залу прокатился единый вздох удивления и растерянности. Кто-то сдавленно хихикнул. Я изумлённо оглянулся на лежащего врага и неторопливо повернулся к нему. Чаруки быстро пришёл в себя и уже поднимался на ноги, выставив рапиру перед собой. Злобная ухмылка на его физиономии искажала черты до неузнаваемости. В отличие от зрителей он великолепно понимал, какая фигня произошла и это ему не понравилось.

Однако он всё ещё рвался в атаку, надеясь завершить эту схватку одним единственным ударом. Остриё его клинка рыскало из стороны в сторону, когда Нарит подкрадывался ко мне, словно кот, старающийся не спугнуть одинокую мышку. Пусть его, мышка терпеливо подождёт котика и разъяснит, кто здесь, на самом деле, является добычей.

Рапира Чаруки превратилась в слабо различимое серебристое сияние, когда он направил её в моё горло. Парировать такой удар, особенно если его наносит опытный фехтовальщик, практически невозможно. Поэтому я и не стал. Просто убрался в сторону и сделал шаг вперёд. Пока глаза Нарита искали меня в точке приложения удара, я стукнул его в челюсть гардой своего оружия. Каюсь — сделал это, не жалея сил.

Раздался громкий треск, и парень отлетел назад, прокатившись по полу на пятой точке опоры. Вылетевшая из его ладони рапира кувыркнулась в воздухе и воткнулась аккурат между ногами Нарита. Смешков, в этот раз, оказалось намного больше, причём некоторые хихикали, не пытаясь скрыть веселья. Я отсалютовал зрителям (в особенности зрительницам) своим кривым клинком, послал несколько воздушных поцелуев и повернулся к ошеломлённому противнику. Тот продолжал мотать головой, пытаясь свести воедино рассорившиеся глаза. Наконец Чаруки сумел сфокусироваться на мне и тотчас оскалился, словно бешеная собака.

— Продолжим? — любезно поинтересовался я, — или вы уже сумели понять, насколько ваше поведение не имеет ничего общего с поведением мужчины и дворянина? В таком случае, я готов выслушать ваши извинения…

— Не дождёшься! — прошипел он и с некоторым трудом поднялся на ноги, — лучше приготовься к смерти!

— Всегда готов, — известил я его, — а вы?

Он зарычал и дёрнул рапиру, едва не обломав остриё. Нет, его упрямство заслуживало достойного вознаграждения, и он был весьма близок к получению награды, в полном объёме.

Одного у него не отнимешь: Нарит был сообразительным парнем. Он уже сообразил, что не сумеет быстро прикончить своего врага и начал знакомый танец, который в прошлый раз окончился гибелью Дроза. Вот только для меня это не имело никакого значения. Самым лучшим было бы сдаться, когда я это предложил. А теперь он мог сколько угодно прыгать по залу или неподвижно стоять, подставляя грудь под удар — результат будет один и тот же.

Если Чаруки надеялся, будто я приму правила его дурацкой игры и начну ответные пляски — он глубоко заблуждался. Силы нужны были мне совершенно для другого, поэтому я стоял на месте, ожидая пока противник прискачет поближе. Стоило придурку приблизиться на нужное расстояние, как я мощным ударом выбил рапиру из его рук. Парень вскрикнул от боли и прижал повреждённую конечность к груди. На его лице выражение боли сменялось испуганным удивлением.

— Подними оружие, — негромко сказал я, — и защищайся.

Очевидно я серьёзно повредил кисть, потому как подобрав рапиру, он взял её в левую руку. Теперь не было никаких танцев и игр в кошки-мышки. Нарит стоял, выставив клинок перед собой и следил за каждым моим движением.

Ну а мне этот фарс уже успел порядком надоесть, поэтому я решил задёргивать занавес и идти получать главный приз. Тщательно изучив тело противника, я выделил на нём точки, попадание в которые приведёт к смерти, но не мгновенной, а медленной и мучительной.

Вот интересно, я часто слышал выражение: посмотреть смерти в глаза; которое используется, для описания опасной ситуации. Однако бывают случаи, когда эту идиому следует понимать буквально. Я улыбнулся и посмотрел прямо в глаза Нариту. Клянусь, парень тотчас понял, что его ожидает и попятился назад, с выражением дикого ужаса на бледном лице. Он ещё пытался отразить мой удар, но его движения, парализованные смертельным страхом, походили на танец водолаза.

С лёгким хрустом рапира вонзилась в грудь, войдя совсем неглубоко — на мизинец, а то и меньше. Чаруки застонал и пошатнувшись, сделал шаг назад. Я тотчас выдернул оружие, и парень пластом рухнул на землю. На его одежде проступило небольшое тёмное пятно. И всё.

Со всех сторон слышались возгласы удивления. Несколько человек бросились к упавшему, приподнимая ему голову и похлопывая по щекам. Одним из них был человек в странной фиолетовой одежде со множеством глубоких карманов. Насколько я понял — это был врач или кто-то вроде. Он освободил рану и умело наложил повязку, после чего приподнял веко раненого и закончил действия прощупыванием пульса.

Зеваки, столпившиеся вокруг, терпеливо ожидали окончания осмотра, негромко переговариваясь и поглядывая на меня. Я изо всех сил делал вид будто меня тоже интересует состояние подранка. Наконец фиолетовый тип поднялся с колен и протирая измазанные кровью руки, возвестил:

— Могу сообщить хорошие известия: жизнь благородного дворянина вне опасности. Сейчас он без сознания, но рана неглубока и неопасна. Сама судьба направила руку нашего гостя и его удар не задел ни единого внутреннего органа.

Пришлось раскланиваться, в ответ на восторженные вопли зрителей, изображая крайнюю степень благородства. Впрочем, среди восхищённых лиц я заметил несколько откровенно перепуганных. Однако все эти болваны и радостные, и напуганные, не могли знать одного маленького секрета, известного мне, да ещё, пожалуй, Илье, стоящему около поверженного Нарита. Он сумрачно изучил распростёртое тело, а потом угрюмо уставился на меня — стало быть заметил эту небольшую хитрость. Я улыбнулся и развёл руками: дескать, что сделано — то сделано. Моя маленькая тайна заключалась в том, что клинок действительно не задел ни единого важного органа и тем не менее, рана была смертельной. Очень скоро Чаруки очухается и у него начнётся жуткий кашель, сопровождающийся судорогами и конвульсиями. Так будет продолжаться достаточно долго, после чего раненого парализует. А там уже и смерть недалеко.

Но всё это — дело ближайшего будущего, а сейчас я принимал поздравления и прочие знаки восхищения, в виде множества записочек от дам, самого разного калибра. Купаться в лучах славы можно бесконечно, но у меня были другие дела и не стоило оттягивать их исполнение. Поэтому я начал мало-помалу пропихиваться сквозь возбуждённую толпу, а это оказалось не таким уж простым занятием. В основном из-за отправительниц посланий, наполнивших мои ладони. Каждая норовила шепнуть пару слов на ухо, потереться бюстом и непременно коснуться пальчиками.

Короче, когда я сумел вырваться наружу, то благоухал словно парфюмерная лавка и был натёрт до блеска, как медный котелок. Ускорившись. чтобы за мной никто не увязался, я вывалился в бальный зал.

— Не понял, — пробормотал я, ощущая себя обманутым болваном.

Силии здесь не было и в помине. Ну и на кой чёрт, спрашивается, я затевал весь это сыр-бор и дырявил вполне приличную шкурку?

— Господин. — прошелестел неуверенный голос, — я здесь.

Я обернулся и увидел крохотную девушку, прижавшуюся спиной к стене. С неё можно было запросто писать портрет самой скромности — руки, сцепленные в замок, прижаты к животу, плечи опущены, а голова наклонена. Серая одежда, пошитая мешком не могла скрыть приятных округлостей, а отсутствие косметики вовсе не портило приятные черты лица. Но в общем и целом она выглядела, как служанка, каковой очевидно и являлась.

Обратив на себя внимание, девушка засеменила ко мне и смущённо опустив глаза, пробормотала:

— Госпожа велела передать вам, господин, она ожидает вас в своих покоях. Госпожа велела привести вас, господин, к ней.

— Ну хорошо, веди.

Вот так номер! Выходит, Силия была настолько уверена в моей победе? Или она решила ожидать ЛЮБОГО победителя? Неужели девушка оказалась настолько прагматичной стервой? Быть того не может! Ещё никогда я не ошибался в людях…До такой степени. И вообще, Симон — не в счёт.

— Похоже, госпожа знала о результатах дуэли? — небрежно бросил я, ныряя вслед за служанкой в узкий проход за троном князя.

— Госпожа наблюдала за поединком через щёлочку в двери, — пояснила девушка и отперла ключом крохотную дверцу, которую я принял за истертый гобелен, — после того, как ваш противник упал, госпожа приказала мне ожидать вас и ушла в свои покои. Уж слишком она переволновалась, у неё и мигрень началась от волнения.

Значит мои сомнения оказались напрасны. Птичка сидит в клетке и ждёт птицелова.

Во время движения постоянно приходилось нагибаться — чёртовы коридорчики оказались рассчитаны на карликов. Кроме того, здесь явно экономили на светильниках: мы шли в сером сумраке и я, время от времени, натыкался на служанку, вынуждая её вздрагивать. Коридор вывел нас в странный восьмигранный зал, в каждой стене которого было ровно по одной двери. Окна отсутствовали, но в прозрачном потолке медленно проплывали закатные облака.

Служанка уверенно нырнула в одну из дверей, и я устремился за ней, пытаясь не потерять проводника в этом небесном лабиринте. Ещё несколько крысиных нор мы преодолели почти бегом, не встретив ни единой живой души. Похоже этими переходами пользовались очень редко и с вполне определённой целью. Лишний раз я убедился в этом, когда мы вывалились в небольшое помещение, украшенное роскошной шкурой, неизвестного мне животного. Голубой мех серебрился от стены до стены, скрываясь лишь под маленьким, но чертовски уютным диванчиком. Беспорядочно разбросанные подушки позволяли подозревать предмет мебели в частом использовании, а неяркое освещение четырёх изящных светильников намекало, как именно нужно им пользоваться. Кроме той двери, через которую мы вошли, здесь была ещё одна, запертая на засов. Служанка быстрым шагом направилась к ней, положив руки на засов.

— Стой, — негромко сказал я и она замерла, не оборачиваясь, — подойди ко мне.

Девушка отпустила засов и повернулась, но осталась на месте. Ну и ладно, поступим, как Магомет Я подошёл ближе и обнаружил: всё небольшое тело служанки сотрясает мелкая дрожь. Кроме того, убедился в том, что заметил ещё в бальном зале. Один маленький штрих. Я освободил чёрные волосы, собранные в уродливый хвост, и они водопадом рассыпались по округлым плечам. Нет — служанка не уступала в красоте своей госпоже, почему и ходила в дерьмовой одежде, без всяких украшений. Дабы не затмевать.

— И как же тебя зовут? — поинтересовался я, положив руки ей на плечи, пытаясь успокоить нервную дрожь, — думаю у тебя должно быть прекрасное имя. Под стать твоей красоте.

— Это неправда! — пискнула она, испуганно вскинув взгляд и замерла, — это госпожа красивая…

Последнюю фразу она говорила еле слышно, не отрывая своих изумрудных глаз от меня. Грудь её тяжело вздымалась под серой тканью уродливого платья, а руки беспокойно поднимались и опускались. Пришлось взять их и положить себе на плечи.

— Так всё-таки, — я наклонился к её лицу, — как твоё имя, красавица?

— Меня зовут Сариа, господин. — зелёные глаза покрылись влажной пеленой, — госпожа…Госпожа приказала…Как можно быстрее…

— Думаю, госпожа не рассердится, — я начал опускать платье с её плеч, — если ей придётся немного подождать. Совсем немного…

Губы служанки оказались столь же приятны на вкус, как и губы её хозяйки. Кроме того, она не стала мычать, ощутив мой язык у себя во рту. А потом остатки сдержанности покинули это скромное создание, и я ощутил себя садовником, открывающим бутон распускающейся розы. В общем, пришлось слегка задержаться.

Прошло достаточно много времени, прежде чем я отодвинул засов и оказался в коридорчике, драпированном тёмной бархатистой тканью. Странно, но он оканчивался тупиком, где я обнаружил только небольшой золотистый шнурок, свисающий со стены. Пожав плечами, я дёрнул за верёвочку, размышляя, не подаю ли сигнал злому серому волку.

Где-то за стеной, глухо звякнуло и потайная дверца, которую я не заметил, распахнулась, издав приятный звон. А за дверью…Нет — это был не серый волк, а кое-кто намного лучше.

Силия укоризненно смотрела на меня, поправляя копну волос, уложенных в изящном беспорядке. Она успела сменить платье на длинный, до пола, халат, который будучи непрозрачным, странным образом открывал всё то, что был обязан скрывать. Да я и прежде не сомневался: жители Силверстоуна далеко не пуритане. Тем лучше, для всех.

— Ну где же ты был так долго? — Силия изогнулась и тусклый свет обрисовал все её округлости, — я же сказала этой бестолковой, чтобы она поторопилась. Впрочем, девица слегка глуповата, поэтому легко могла напутать.

Я прижал палец к её губам, вынудив замолчать и сделал шаг вперёд. Девушка инстинктивно подалась назад, но я остановил её положив руку на талию. Силия стояла, слегка отстранившись и на её губах блуждала загадочная улыбка. Я знал наилучший способ разрешить секрет этой усмешки. Это был лёгкий поцелуй — нечто, подобное аперитиву — ни к чему не обязывающее прикосновение губ. Закрыв глаза, девушка пробормотала:

— Ты сошёл с ума и хочешь свести меня? Давай закроем двери: сам знаешь, для чего служит этот коридорчик. Ещё не хватало давать слугам повод к сплетням, уверена, после сегодняшнего дня их и так будет предостаточно.

— Жалеешь? — поинтересовался я, отпустив Гладь из объятий.

— Нисколько, — она тихо рассмеялась и коснулась ладонью маленького пейзажика на стене, — мне всё равно, какие сплетни они станут распускать, главное — ты со мной.

Дверь зазвенев, стала на место, отрезав нас от посторонних глаз и сплетен, на которые нам было плевать. Теперь мы оказались один на один и я немедленно перешёл от аперитива к более крепким напиткам. После этого поцелуя девушка покачнулась, а глаза её помутнели, будто она в самом деле отхлебнула алкоголь. Её рука, в поисках опоры, скользнула по мне и я придержал изогнувшееся тело, рассматривая, как колышутся под тонким халатом тяжёлые груди. Их стоячие соски чертили в полупрозрачной ткани две бороздки, словно плавники рыб, разрезающие спокойную гладь океана.

Силия смотрела мне в глаза, склонив голову, позволив распущенным волосам касаться пола, устланного невероятно косматой шкурой. Свободной рукой я провёл по изгибу бедра, неторопливо прошёлся ладонью по слегка выпуклому животику и начал медленное восхождение туда, где два высоких холма распирали податливую ткань. Около цели узкая ладошка остановила моё наступление, а девушка лукаво усмехнулась мне сквозь занавесь волос, упавших ей на глаза:

— Ты такой нетерпеливый, — укорила она меня, — неужели ты не желаешь оценить убранство моего будуара?

— Единственная вещь, которая, по-настоящему, интересует меня, это — твоя красота, — признался я, касаясь губами тонкой жилки на её шее, — но я готов сделать всё, лишь бы доставить тебе удовольствие.

Продолжая держать руку на талии девушки (ну может быть чуть-чуть ниже) я проследовал за ней через анфиладу комнат, почти не отличавшихся одна от другой. Одни и те же зальчики, устланные разноцветными коврами, уставленные мягкой мебелью и низенькими столиками, предназначенными то ли для каких-то игр, то ли для чего-то ещё. Огромные окна, пропускающие последние лучи заката и мириады мягких игрушек повсюду. Тем не менее приходилось непрерывно восхищаться обстановкой и изысканным вкусом хозяйки всего этого аристократического бардака.

А вот что поистине произвело на меня впечатлении, так это собственно спальная комната. Окон здесь не было вовсе, а помещение выдержано строго в тёмных тонах, с преобладающим чёрным цветом. Светильники, едва разгоняющие тягучий сумрак, тусклыми светляками проступали сквозь ворс густого ковра, устилающего пол. Стены и потолок оказались зеркальными, и я мог наблюдать два, едва освещённых призрака, прижавшихся друг к другу.

Но более всего поражала исполинская кровать, занимающая львиную долю всей комнаты. Ложе слегка выступало из ковра, покрывавшего пол, откровенно провоцируя на рискованные эксперименты, где можно было творить любые глупости, не опасаясь падения с большой высоты. Покрывало, устилающее кровать, по цвету и виду, больше всего напоминало небольшое плотное облако.

Всё это вызывало желание немедленно испытать инвентарь в деле, и я рассматривал спальное великолепие, с трудом скрывая нетерпение. Видимо нечто эдакое отразилось на моём лице и Силия улыбнувшись, чмокнула меня в нос, слегка потянув за неприметный шнурок. Плотная занавесь немедленно отрезала нас от последних лучей заката, проникающих из соседней комнаты. Мы оказались в полной тишине и сером сумраке, против которого были бессильны напольные светильники. Я слышал только тяжёлое дыхание, стоящей передо мной девушки и видел лишь её нечёткий силуэт.

— Ну и? — едва слышно произнесла она. — где твоя смелость? Ты так и будешь стоять без движения?

Она, вроде бы, не делала никаких движений, но её халат, с лёгким шелестом соскользнул с плеч и послушно лёг к ногам. Теперь девушка оказалась абсолютно обнажена и её нагое тело слабо отсвечивало в темноте. Я, с удовольствием оценил точёные ноги, плавно переходящие в крутые бёдра и делающие головокружительный изгиб в районе талии. Ещё выше приятно волновала грудь идеальной формы, соски которой определённо намеревались пронзить мрак помещения. Вся эта красота обрамлялась водопадом волос.

О нет, никто не собирался стоять без движения! Я шагнул к девушке и опустившись на колени, обнял её ноги, прикоснувшись губами к внутренней части бёдер. Силия слегка напряглась издав какой-то неопределённый звук. Я продолжил движение губами вверх и усиливающийся трепет девушки подсказал, что я нахожусь на верном пути. Тонкие пальцы опустились на мою голову и запутались в волосах. Не прерываясь ни на секунду, я продолжал поцелуи, лаская пальцами ноги, ягодицы и спину партнёрши. Когда мои губы добрались до тяжело вздымающейся груди, Силия дрожала, словно лист на ветру, а из её губ доносились хриплые вздохи.

Время пришло. Я взял девушку на руки и неслышно ступая по коврам, отнёс в кровать, где она утонула, будто погрузилась в настоящее облако. Склонившись над красавицей, я поцеловал её в губы. На этот раз не было никаких ограничений и наши языки смогли, как следует изучить друг друга. Изогнувшись дугой, Силия обняла меня руками и на её лице отразилось недоумение. Она даже открыла глаза, дабы убедиться в том, что ощущения её не обманывают.

— Но, — пробормотала она, возбуждённо сверкая глазами, — когда ты успел раздеться?

— Не думаешь же ты, будто милые фокусы с раздеванием доступны только вам? — усмехнулся я продолжая её ласкать, — или я больше нравился тебе одетым?

— Ты великолепен, — прошептала она, поглаживая мою спину, — продолжай, прошу тебя.

Я покусывал за шею, ощущая тонкую до прозрачности, кожу, покрытую мелкими пупырышками. Не останавливаясь, я занял место на кровати, почувствовав, какая она невероятно мягкая и воздушная. Но это отметила ничтожная рациональная часть, в то время, как всё остальное было поглощено изучением молодого упругого тела, содрогающегося подо мной. Я блуждал по нему вверх и вниз, вынуждая Силию издавать неразборчивые возгласы наслаждения. Она дрожала так, словно её одолел приступ лихорадки, а голова подёргивалась, то и дело поднимаясь, чтобы девушка могла впиться своими губами в мои.

— Я больше не выдержу! — простонала Силия, — я хочу тебя! Ты как демон! Демон…

Мы соединились в крепком объятии и её ноги охватили меня, будто я угодил в невероятный капкан. После этого разум окончательно покинул мою голову оставив там пламя и ураганный ветер.

Чёрт, связи с кошками — это конечно хорошо, но привыкнув трахаться с ними, достаточно трудно переключаться на что-либо иное. Поэтому я совершенно обезумел, ощущая только волны удовольствия и неистовые крики Силии, бьющейся подо мной. Она то просила пощадить её, то требовала продолжать и через некоторое время я вообще перестал обращать внимание на эти просьбы.

А потом была кульминация. Бешеная волна энергии поглотила меня, и я купался в ней, словно погружённый в огненное озеро. Эта купель питала мои жизненные силы, поднимала ввысь, наделяла крыльями. И это было неимоверное, растянутое до бесконечности мгновение, которое, начавшись, забыло завершиться.

Но, к сожалению, всё заканчивается, закончилась и пережитая вечность. Я лежал на кровати и остатки райского наслаждения продолжали гулять по телу, отзываясь приятной истомой. Хотелось вцепится когтями в воздушное покрывало и драть его на части, превращая в мелкие лоскуты.

Если до этого я испытывал райское удовольствие, то изгнание из рая оказалось не менее жестоким, чем у Адама. Боль родилась глубоко внутри и очень быстро переросла из глухого спазма в острую резь, вынудив меня скрючиться в позе зародыша. Я и сам не заметил, как волна страдания смела тело с кровати на пол. Мне было всё равно — боль переполняла до краёв, как будто во вселенной не осталось больше ничего, кроме этой клокочущей огненной бездны.

В животе начала рождаться сверхновая, выжигая несчастные внутренности, превращая их в пепел и пыль; кожа, пробитая безжалостными лучами, чернела, обугливаясь и отваливалась от хрустящих костей. Остался только мозг, пульсирующий в беспредельном океане хаоса, в поисках ничтожной частицы пространства, свободной от боли. Но такой не было…

В редкие моменты, когда сознание возвращалось, я с удивлением констатировал, что тело цело и невредимо, а я всё ещё жив. Мало того, некие неведомые инстинкты вынуждали меня ползти по полу, прочь из спальни. Все комнаты, которые мы прежде проходили с Силией, мелькали перед затуманенными глазами, как тень кошмарного сновидения. Я даже не мог ручаться, вижу ли их на самом деле, или брежу, лёжа около кровати.

Минула ещё одна вечность, и я пришёл в себя посреди какого-то коридора, стены которого были увешаны старинными портретами. Люди на них перешёптывались и уходили, скрываясь в тумане. Лица их казались знакомыми, но я не мог вспомнить ни одного. Я попытался встать и только теперь моё измученное нутро исторгнуло наружу всю ту мерзость, которую я запихнул в него во время торжественного обеда. После того, как спазмы перестали рвать внутренности на части, я полностью обессилел и рухнул на пол, едва не угодив лицом в омерзительную лужу.

К счастью — это было всё, и я лежал на полу, ощущая себя лёгким облаком, безмятежно плывущим по небу. Боль полностью оставила тело, так что я мог спокойно размышлять об её истоках и величине. Я знал, какие меня ожидают неприятности, но не предполагал, насколько плохо всё окажется в этот раз. Мало того, с каждым разом дела обстояли всё хуже и хуже. Следовало сделать определённые выводы.

Пока я лёгким облаком плыл по небу, размышляя о своей судьбе, уши уловили посторонний звук, нарушивший прежнюю тишину. Звук шагов. Кто-то медленно, но уверенно шагал в мою сторону. Великолепно понимая, насколько нелепо и беззащитно выгляжу, я тем не менее, ничего не мог изменить. Тело напрочь отказывалось слушаться приказов и единственное, что я смог сделать — слегка повернуть голову.

Как я и думал. Ольга неторопливо приблизилась и стала надо мной, широко расставив ноги. С кривой ухмылкой она рассматривала моё беспомощное тело и кое что ещё, беспомощное, в данный момент. Кошка успела сменить одежду на охотничий наряд. Высокие сапоги с ботфортами облегали длинные стройные ноги, закрывая их до середины бедра. Крошечные шорты кое-кто, пуритански настроенный, вполне мог назвать трусиками, если бы не переливающийся поясок, поддерживающий их. Тонкая полоска топика только и годилась для подчёркивания размеров того, что должна была скрывать.

— Мальчику плохо, — сочувственно цокнула Ольга языком, но в её голосе слышалось всё, кроме сочувствия, — наш мальчик так страдал, так страдал…А теперь вот отдыхает, после тяжёлой болезни.

Сохраняя издевательски-сочувствующую мину на лице она, изо всех сил, ударила меня носком сапога в живот, вынудив, от души, приложиться спиной о стену. Когда я обрушился на пол, Ольга подошла ближе и наступила подошвой сапога на моё горло. Я захрипел под аккомпанемент торжествующего хохота.

— А ты как думал, одному тебе плохо? — оскалилась кошка, — Ублюдок, ты нас всех вынудил пройти через этот ад! И всё потому что у тебя свербело поиграть в свою дурацкую игру!

Она сняла сапог с горла и схватила меня за волосы, потянув к своему лицу. Это была маска взбесившейся фурии, глаза, которой горели адским огнём.

— Знаешь, какая штука, — прошептала она, — мне ведь глубоко наплевать на то, как извивались червяками Илья и Галя. Ты виноват в том, что мне было плохо! МНЕ! БЫЛО! ПЛОХО!

С каждым словом она била меня головой о стену, причём сил абсолютно не жалела. Ещё немного, и стена могла не выдержать, она даже начала хрустеть. Или это хрустел мой череп? Внезапно Ольга ослабила хватку и негромко рассмеялась.

— А впрочем — это было даже забавно, — хихикала она, — всё началось, когда я трахалась с Черичем. Меня вывернуло прямо на его удивлённую физиономию. Готова поклясться, такое с ним ещё никто не делал.

Продолжая смеяться, она ещё раз пнула меня, но уже не так сильно, как в начале, потом наклонилась и лизнула в щёку.

— Считай это залогом нашего будущего примирения, — дружелюбно промурлыкала она, — но я всё-таки удалюсь, пока к тебе не вернулись силы. Видишь ли, твоя манера мириться уж больно, как бы это сказать, жестковата, для меня, — она помолчала и вдруг задумчиво пробормотала, — а знаешь, я даже благодарна тебе за это небольшое приключение. Думаю, мучения тела как-то перечёркивают воспоминания о… Ладно, увидимся.

Её язык вновь принёс залог будущего примирения: на этот раз она лизнула меня в губы. После этого Ольга, мурлыча какую-то песенку удалилась, покачивая крутыми бёдрами. Я попытался приподняться, но не смог: ноги и руки словно наполнились ватой. Ха! Львица думает, будто мои действия имели какой-то смысл или подтекст? Тогда я и сам не подозревал об этом. Мне, конечно жаль, что так получилось, но это не отменяло одного непреложного факта: если бы я сумел сейчас добраться до неё, стерве бы пришёл конец. А потом…Нет — Ольга действительно была очень умной кошкой. Даже чересчур.

Я сделал ещё одну попытку встать и на этот раз у меня получилось. Мало того, стоило подняться на ноги и силы скачком вернулись в тело, заставив ощущать себя по настоящему живым. Внезапно я усмехнулся, вспомнив рассказанное Ольгой. Действительно, забавно было бы увидеть физиономию Черича в тот момент.

Ухмыляясь, я сделал несколько шагов и нос к носу столкнулся с Ильёй, который ошалело посмотрел на меня. Забавно: я едва не заблудился в этом лабиринте, даже следуя за служанкой, а мои товарищи шастают взад-вперёд, словно на стенах висят указатели.

— Что новенького? — как ни в чём не бывало, поинтересовался я.

— Я знаю, откуда город получает энергию, — выпалил Илья, несколько оторопев от моего вопроса, — постой…

— Потом, потом, — махнул я рукой, — объясни, откуда?

— Механизмы, на вершине этой башни, — видимо я окончательно ошарашил его, — помнишь те лучи, которые мы видели? Механизмы берут энергию из мира демонов и фильтруют её, чтобы демоны не смогли проникнуть в город.

— Ценная информация, — я задумался, в чём же состоит её ценность, — видимо пришло время заняться научными изысканиями.

Я попытался пройти мимо Ильи, но он уже успел очухаться и схватил меня за плечо.

— Стой! — прошипел он, — что ты сделал с ней? Отвечай, ублюдок! Я же тебя предупреждал!

Илье просто не повезло: злость, предназначавшаяся для Ольги, выплеснулась не по адресу. Я ухватил его руку и швырнул прочь, заставив парня мешком прокатиться по полу. Товарищ попытался вскочить, но я одним прыжком оказался около него и вцепившись в горло, поднял над землёй.

— Ты меня предупреждал?! — я почти кричал, — теперь послушай одну умную вещь: ты совершенно напрасно ломал копья — та, за которую ты рвал задницу, потому как определённая группа гормонов взяла верх над другой группой, не стоит и волоса на твоей голове. Когда я убивал её любимого, она торопилась в спальню, ожидая там его убийцу. А чуть позже, когда Чаруки подыхал, извиваясь от боли, она тоже извивалась, но совсем по другой причине. Она всё ещё там, — я указал свободной рукой на дверь, — думаю она будет не против продолжения банкета. Подумаешь — ещё один партнёр! Потрахается и с тобой.

Я отпустил Илью и кот медленно сполз по стене, тоскливо глядя на меня. Он был раздавлен и даже не пытался оказать сопротивление, а я продолжал вколачивать гвозди в гроб его неудавшейся любви.

— Проснись! Пойми, наконец, кто ты такой и что должен делать. Бери пример с кошек, в конце концов. Они циничны и похотливы, но по-своему, честны перед собой. А ведь даже твоя Вилена, которой ты меня попрекаешь до сих пор, постоянно изменяла тебе со мной. Согласен, не совсем по своей вине, но факта это не отменяет.

— Я. Просто. Пытался. Остаться. Прежним, — Илья выталкивал из себя слова так, словно каждое весило по меньшей мере тонну.

— Глупо: сам знаешь это — невозможно, — я с некоторым сочувствием посмотрел на него, — да и какой в этом смысл? В мире нет ничего неизменного, так на кой тебе то это нужно?

Я похлопал его по плечу и пошёл прочь.

— Стой, — почти просипел Илья и я замер, не оборачиваясь, — скажи, пожалуйста: когда ты убил Ольгиного волка, как ты поступил со своими волчицами? Тоже прикончил?

Я помолчал, постукивая пальцами по стене. Воспоминания, которые никак не желали выцветать. Сияющее кольцо в ночи и жалобный плач, навсегда растворяющийся в неизвестности.

— Зачем тебе это? — глухо спросил я.

— Пытаюсь понять, зачем ты тогда так поступил. Если бы ты не разлучил Ольгу с её волком, она бы не превратилась в бездушную суку.

— Если бы я не убил его, Оля ушла бы из прайда. Насовсем. А я не могу позволить себе потерять кого-либо из вас. Сохранность нашей маленькой общины — прежде всего и нет приоритетов выше. Ради неё я готов пожертвовать любыми интересами, в том числе и своими.

— Понятно, — Илья помолчал, — это многое меняет. Похоже, я был несколько не прав. Прости, я постараюсь измениться.

— Хорошо. Увидишь Ольгу — дай ей в челюсть.

После этого я покинул изрядно надоевший коридорчик, с которым успел связать столько неприятнейших воспоминаний. Неторопливо прогуливаясь по крохотным комнаткам и огромным залам я несколько неожиданно для самого себя, оказался в знакомых местах. Начав ориентироваться в пространстве, я не преминул заглянуть в пиршественный зал. Он оказался совершенно пуст, видимо по причине позднего времени. Только оглушительный храп какого-то забытого толстяка, развалившегося на диване, нарушал абсолютную тишину.

Я не удержался и подошёл к огромному окну, демонстрирующему панораму ночного Силверстоуна. Картина впечатляла. В особенности контрастом между тёмной, без единого просвета, землёй и ярко освещённым городом, плывущим над ней. Казалось мы летим в океане первозданного мрака, готового поглотить нас в любой момент.

А город выглядел изумительно. Он переливался мерцающими огнями, как будто неведомый шутник запустил праздничное украшение в небеса. Башни дворян горели ослепительным холодным светом, напоминая исполинские сталагмиты, а огоньки в домах простолюдинов посверкивали у их подножия светлячками, пришедшими полюбоваться на королевское великолепие хозяев. Чёрт! Я загнал своего внутреннего поэта поглубже, со всеми его эпитетами и сравнениями и поднял глаза к небу.

Пятно в ночных небесах, откуда тянулись энергетические нити, сейчас напоминало догоревший костёр, в глубине которого продолжают тлеть упрямые уголья. С другой стороны, всё это походило на полуприкрытый вход в преисподнюю. А если подумать, то и не просто походило.

Направляясь к выходу, я задумался о легионах демонов, ожидающих своего часа, упакованные в энергетических струнах. Как же они должны были ненавидеть жалких людишек, которые заставляют их служить им. Стоит кому-то ошибиться, допустить малейшую оплошность и чудовища ринутся на спящих жителей Силверстоуна.

Свет в коридорах горел едва ли вполсилы, поэтому к подъемнику я пробирался в полумраке, с трудом припоминая проделанный прежде путь.

Стоило углубиться в паутину сумрачных переходов и мне тотчас почудилось некое смутное оживление позади. Я слышал крадущиеся шаги за спиной и оглянувшись, успел увидеть неясные силуэты, сразу же скрывшиеся в тени. Потом донеслось металлическое позвякивание. Кто-то преследовал меня, причём намерения этого кого-то были явно недобрыми, иначе на кой чёрт ему прятаться? И этот кто-то определённо был не один.

Всё это скорее веселило. Приключения! Тёмные фигуры за спиной, замышляющие кровавое злодейство! И беспомощный путник, не подозревающий о зловещей опасности. Я действительно продолжил путь, сделав вид, будто ничего не заметил. Это придало преследователям уверенности. Шаги стали быстрее и увереннее, а бросив взгляд через плечо, я заметил, как тёмные силуэты заметно приблизились. Кроме того, я успел увидеть блеск металла. Хм. Так могла бы выглядеть рапира, которую собираются вонзить в беспечную и беззащитную спину.

Допустить это? И вынудить благородных людей всю оставшуюся жизнь страдать от угрызений совести? Этого нельзя было допустить! Я прибавил шаг и преодолел следующий коридорчик в несколько прыжков. Впереди мелькнули двери подъёмника, а за спиной послышался громкий топот. Преследовали, совершенно не скрываясь, пытались настигнуть жертву и свершить своё чёрное дело. На ходу они обменивались коротким репликами, прояснившими всю картину.

Стало быть, Чаруки отбросил копыта, и его прихлебатели решили восстановить справедливость. То есть выпустить кишки обидчику. При этом никого не смущало то, как они собирались это сделать: напасть на меня группой и со спины. Действительно — пустяки какие, никто ведь не узнает, как было дело. Дворяне, мать их…Интересно, как они сумели так быстро сесть мне на хвост? Видимо, здесь имеется система наблюдения. Спросить про это у моих преследователей? Похоже, они не склонны к беседе. Тогда — в следующий раз.

Двери подъёмника разъехались, и я проворно нырнул внутрь, уже знакомой мне, коробки. Повернувшись к выходу, я смог отчётливо разглядеть своих обидчиков, замерших на противоположном конце коридорчика. Всего пятеро. А одеты в полном соответствии со всеми штампами зловещих заговоров: каждый замотан в чёрный плащ, а физиономия спрятана под непроницаемой маской. Все держали длинные кинжалы. Куда мне столько?

Злодеи смотрели на меня, а я на них. Потом один, громким и зловещим шёпотом проскрипел:

— Он уходит!

Хм…Я и рад был бы уйти, точнее уехать, если бы знал, как это делается. В чёртовой коробке не было ничего, хотя бы отдалённо напоминающего механизм управления. Не мыслями же эта зараза управляется!

Сообразив, что произошла какая-то заминка, убийцы опомнились и начали, крадучись, перемещаться в направлении лифта. Кинжалы они, зачем-то спрятали за спины. Видимо, пытались не спугнуть. Так, наш проводник стоял в этом углу. Внимательно оглядимся. Две металлические пластины, вмонтированные в пол. Поскольку ничего другого не оставалось, я нажал ногой на одну из них.

Получилось. Дверь начала закрываться и сквозь уменьшающуюся щель, я увидел заговорщиков, бегущих к подъёмнику. Лица злодеев выражали самое настоящее отчаяние. Надо же — горе какое; не сумели продырявить ближнего своего! Один из них, с громким воплем, ударил клинком, угодив между створок закрывающейся двери. Лязгнув, лезвие обломалось и упало к моим ногам.

Интересно, пластина на которую я нажал, служит для подъёма или спуска? Ощутив, как внутренности устремились к пяткам, я сообразил, что угадал и в этот раз. Идиотская система! Как я узнаю, когда будет нужный мне уровень?

Впрочем, подъём продолжался недолго; пластина мягко, но решительно выпихнула мою ногу, а двери открылись, намекая на то, как неплохо был бы прогуляться. Из проёма хлынул ослепительный свет, словно я вышел посреди полдня. Ну ладно, следует разобраться, куда именно меня занесло и есть ли здесь какая-нибудь вещь, стоящая моего внимания.

Одно я мог сказать сразу — помещение, куда доставил меня подъёмник, имело поистине исполинские размеры, или создавало такое впечатление. Свет шёл со всех сторон, так что выделить какой-то конкретный источник ослепительного сияния я не мог. В слепящем свечении угадывались очертания каких-то циклопических аппаратов, издающих монотонный гул. Ряды загадочных механизмов уходили куда-то в пылающую бесконечность, к невидимым стенам помещения, если они, конечно, имелись.

На фоне исполинских машин совершенно терялись крохотные фигурки людей. Я не сразу заметил человечков в доспехах, сидящих одной компактной группой. Рядом с ними, сложенные пирамидой, стояли необычные массивные арбалеты, снаряжённые короткими толстыми болтами. Хозяева оружия сидели на лавках, вокруг овального столика и сосредоточенно передвигали разноцветные шарики внутри прозрачного куба. Казалось, это занятие полностью поглотило их внимание, и они попросту не заметили моего появления. Но нет, один из стражей оторвался от хитроумного приспособления и посмотрел на меня. Никакого интереса моя скромная персона у него не вызвала. Скользнув взглядом, словно я был пустым местом, он что-то пробормотал, но так тихо, чтобы я не услышал. Остальные глянули в мою сторону и рассмеялись, стало быть шутка касалась именно гостя. После этого игроки вернулись к своему занятию.

Из всего этого эпизода я сделал вывод: охрана не имела целью проверять документы или как-то реагировать на тех, кто прибывал на подъёмнике. Воспользуемся предоставленной свободой.

Так и сделал. Неторопливо шагая между огромными аппаратами, я рассматривал, как по ним скачут голубые искры, напоминающие огни святого Эльма. Иногда искорки достигали размеров молнии и с оглушительным треском ветвились между полупрозрачных вращающихся сфер.

Всё это было несомненно прекрасно и загадочно, но блуждая между всеми этими змеевиками, кружащимися тарелками и прочими ёлочными игрушками, я ощутил приступ скуки. К счастью он не продлился слишком долго. Проход между двумя клокочущими колбами вывел меня на крохотную площадку, где я обнаружил стеклянный колпак. Внутри купола, в огромном кресле, располагался некто с длинной седой бородой и такими же длинными белыми волосами. В руках неизвестный сжимал небольшую чёрную коробку и что-то сосредоточенно в ней подкручивал и нажимал.

Обойдя купол, я обнаружил дверь, куда немедленно и вошёл. Старикан издал громкий писк и едва не выронил коробку.

— Эй, эй. Спокойно, — я постарался говорить, как можно дружелюбнее, пытаясь не испугать седобородого. А то ещё сердечко прихватит, — я просто пришёл побеседовать.

Некоторое время старик изучающее разглядывал меня, прищурив один глаз. Не знаю, что он хотел увидеть, но видимо осмотр его удовлетворил. Кивнув головой, дедуган заговорил неожиданно глубоким и сильным басом:

— Беседа подразумевает предварительное знакомство с собеседником. Моё имя Чадр Навит. Хм-м, хоть я и стар — пожалуй старше всех в этом городе, но память ещё не подводила меня. До сего дня я думал, будто знаю всех жителей Силверстоуна в лицо. Однако ваше мне незнакомо.

— Я прибыл лишь сегодня, — поторопился я с пояснением, чтобы его недоумение не превратилось в недоверие, — специальная миссия из Калверстоуна. Особое послание для князя.

Навит покивал головой, напоминая старого, битого жизнью, козла. В подтверждение сходства, старик взблеял и отвлёкся от разговора, вновь занявшись своей коробкой.

— Только чужаки сюда и заходят, — с внезапной горечью пробормотал он, не поднимая головы, — местных дворянчиков наверх и палкой не загнать. Ещё бы! Скукота какая, ни тебе балов с танцами, ни тебе кровопускания на дуэли. А невдомёк им, не будь меня не было бы никаких развлечений. Никто не хочет изучать принципы управления, а я-то — не вечен! Что будет, когда я умру?

— Каа, совсем нет замены? — с участием поинтересовался я, — но ведь это может скверно закончиться, насколько я понимаю.

Старик казался полностью погружённым в своё занятие: поворачивал рукоятки, щёлкал клавишами, я даже не был уверен, слышал ли он мою последнюю фразу. Так дело не пойдёт. Если он будет меня игнорировать, я потрясу его за длинную бороду. Впрочем, радикальных мер не потребовалось: подняв голову Чадр, сверкнул глазами.

— Скверно? — переспросил он, — нет, верное слово — катастрофа! — из его рта полетели хлопья слюны, — намного, намного хуже. Силверстоун погибнет, а вслед за ним сгинет и второй город, ведь демоны, вырвавшиеся на свободу, найдут способ преодолеть вашу защиту. Цивилизация погибнет навеки!

— Ужас какой, — мне хотелось зевнуть, — надо же предупредить князя, — открыть ему глаза, пусть узнает об опасности.

Старик опять склонился над приспособлением, глухо бормоча себе под нос. На этот раз разговор прервался надолго, а я заметил, как гул за стенами купола начал стихать. Это несомненно было связано с манипуляциями Навита. Значит штуковина в его руках являлась пультом управления машинами.

— Всё он знает! — внезапно каркнул Навит и язвительно продолжил, — однако он говорит, будто не в его силах вынудить благородного человека заниматься столь низменной работой, если у него не лежит к этому душа. Какая жалость, мой Речед погиб так рано и даже внуков мне не оставил!

По его щеке пробежала мутная слеза, отыскала путь в густой сетке морщин и исчезла в обширных зарослях косматой бороды. Старик даже не заметил этого проявления собственной сентиментальности, погрузившись в управление коробкой. На мой взгляд Чадр вполне созрел для того, чтобы выложить информацию, интересующую меня. Я всегда был мастером сочувственных и проникновенных мин, поэтому скорчить очередную оказалось делом пустяшным.

— Действительно, очень жаль. Такая потеря! — я покачал головой, — однако не может ли случиться вторжение демонов даже сейчас, когда вы управляете машинами? — в моём голосе звучала плохо скрываемая тревога, — не пытаюсь поставить под сомнение ваше мастерство, но знаете — всякое бывает…

— Это невозможно! — старый пердун гордо вскинул голову и выпятил узкую грудь, — я сам придумал систему и разбираюсь в ней лучше кого бы то ни было. Специальный фильтр делит поток энергии на отдельные пакеты, каждый из которых отличается от остальных по размеру. Именно это не даёт демонам собираться в единое целое.

Слюна потекла из уголка старческого рта и Навит машинально стряхнул мерзкую каплю, едва не угодив на мою руку. Ощутив дрожь омерзения, я огромным усилием воли сдержал порыв выругаться во весь голос.

— Значит, ваша машина надёжно защищена от поломок? — поинтересовался я, взяв себя в руки, — или скажем от постороннего нападения? Ну, если бы какой-нибудь сумасшедший решил её сломать.

Похоже я немного перегнул палку. Не знаю, какие тараканы бегали по иссохшим извилинам в голове Навита, но сейчас они вынудили хозяина замолчать. Он подозрительно косился в мою сторону и подёргивал бороду. Чёрт, пытаясь получить интересующий меня ответ, придётся импровизировать. Ну да не привыкать. Словно не заметив подозрительных взглядов, я безмятежно пояснил.

— Думаю — это очень интересное занятие, и я собираюсь посвятить ему себя, как только вернусь в Калверстоун. Он столь же нуждается в защите, как и ваш город, но наша система защиты кажется мне не столь эффективной. Приходится перенимать опыт и вникать во все нюансы.

Похоже я сорвал джек-пот: старика затрясло, и он пару раз хрюкнул от радости, едва не уронив на пол свою коробку. Мутные глазки ещё больше помутнели, от выступивших слёз и Чадр хлюпнул носом.

— Спасибо, спасибо, — пробормотал он, неизвестно к кому обращаясь и потёр кулаком глаза, — мне сразу показалось, будто вы напоминаете моего покойного сына, а теперь я в этом окончательно убедился. Должно быть дух Речеда нашептал вам это желание.

Я едва не врезал старому пердуну ногой под зад, для ускорения процесса получения информации. Впрочем, сырость он разводил не очень долго, профессионализм взял верх над сентиментальностью, и дедуля начал пояснять.

— Машина практически неуязвима — в ней нет движущихся частей, и она не подвержена износу, а от наружного воздействия её защищает прочная оболочка. Броню возможно пробить, но это потребует долгого времени и мощного оружия, а охрана, хоть и поставлена здесь для защиты от демонов, но способна удержать и другого агрессора, — старик хихикнул, — поэтому, единственный способ остановить машину — это просто отключить её. Но, как это сделать, знаю один я. А я ни под какими пытками не расскажу этот секрет! Что бы со мной не делали!

Последнее утверждение вызывало у меня определённые сомнения. По пути к выходу я размышлял над ним и пришёл к выводу, что всё же есть некоторые вещи, которые не выдержит ни один человек.

Охранники прекратили свою непонятную игру и принялись за другую, не менее азартную. Они ссорились, то и дело хватая друг друга за грудки и тыкая кулаки под нос сослуживцам. Естественно все были слишком заняты и не смогли хоть как-то отметить мой уход. Впрочем, на салют я и не рассчитывал. Под оглушительный рёв, перекрывающий даже гул машин, я вошёл в кабину подъёмника. Оставалось сообразить, как же опуститься на нужный этаж.

Ничего не придумав, я наступил на пластину, которую не использовал в прошлый раз, предположив, что она должна отвечать за спуск. Так и вышло. То ли подъёмник запоминал последнюю остановку, то ли просто останавливался на всех уровнях, но я оказался на том же этаже, откуда недавно очень удачно сбежал.

Очень знакомый коридорчик и очень знакомые личности в тёмных плащах. Заговорщики стояли лицом к лицу и негромко переговаривались. Оружие мои преследователи прятать не торопились, в том числе и тот, который сдуру сломал свой кинжал. Похоже парни обсуждали нечто, очень важное и на открытые двери подъёмника никто не обратил никакого внимания. Я поддел носком сапога кусок обломанного кинжала и пнул его, в направлении заговорщиков, заставив со звоном покатиться по полу. Должен же я был пробудить к своей скромной персоне хотя бы каплю интереса.

О! Это оказалась совсем даже не капля. Все синхронно подпрыгнули и ринулись в мою сторону, выставив клинки перед собой. Тот, с обломком, тоже.

Это впечатляло!

Однако, какую бы вещь они бы не хотели мне сказать, им следовало сказать всё это чуть раньше. За спинами заговорщиков послышался, сначала тихий, а потом всё более громкий топот множества ног, движущихся в едином ритме. Так мог бы идти, минуточку, отряд солдат. Похоже, это сообразили и мои преследователи, потому как замерли в полном замешательстве. Я вышел из кабины и прислонился плечом к стене, ожидая развития событий.

Шаги стали намного громче и теперь к топоту множества ног прибавились и другие звуки — звон доспехов и отрывистые команды. Через пару мгновений длинная, сверкающая бронёй змея, вынырнула из-за поворота и устремилась к нам. В отличие от обычных пресмыкающихся, эта могла действовать и каждым отдельным сегментом, поскольку состояла из тяжеловооруженных солдат, выстроенных в ряд по трое. Таким образом, весь коридор оказался занят. Как и положено, голова змеюки оказалась относительно маленькой и смертоносной.

Сарж, возглавивший отряд, напялил на себя чешуйчатые доспехи, закрывающие тело, до самих колен и глухой шлем, в узких прорезях которого, сверкали знакомые глаза. В руках вояка сжимал угрожающе-огромный арбалет, из тупого рыла которого торчали аж четыре наконечника. Подумать только, у кого-то в шкуре проделают четыре новых дырки. Жуть берёт!

Заговорщики испуганно прижались к стене коридора, спрятав свои зубочистки за спины. Вид у них при этом был, как у нашкодивших котят. Я задумчиво почёсывал нос, рассматривая всю эту военщину и размышляя, как эдакая орава будет орудовать в узеньком коридорчике. Сядут друг другу на плечи?

Сарж блестел глазами, словно установил в глазницах по лазеру и мне стало решительно непонятно, зачем ему ещё и оружие. И так вот-вот дырку во мне просверлит.

Один из заговорщиков издал булькающий звук, после чего попытался объясниться.

— Мы здесь…Совершенно случайно…Гуляли в общем, — получалось плохо и он это сам понимал, — в общем, мы…

— Убирайтесь! — бросил Сарж. сопровождая приказ коротким энергичным жестом, — с вами князь потом разберётся.

По команде солдаты расступились, освободив узкий проход и дворяне, испуганными мышами, шмыгнули прочь. Остался только я — одинокий, беззащитный, пребывающий в недоумении по поводу всей этой суеты. Быть того не может, чтобы все эти грозные солдаты, в блистающей броне и с жутким оружием прибыли сюда исключительно из-за меня? Как ни печально это было признавать, но дела обстояли именно так, потому как пропустив заговорщиков, отряд преградил путь к бегству. А чудовищное оружие в руках Саржа смотрело прямиком на меня.

В мою грудь, не защищенную даже лёгкой бронёй!

Такую беззащитную и крайне уязвимую!

Без всякого предисловия, Сарж начал говорить и его слова вылетали из-под шлема так, словно это были смертоносные стрелы.

— Произошли странные, но крайне нехорошие, события, — гулко чеканил вояка, — Мы обнаружили, врага, проникшего на территорию Силверстоуна. Должен признать, я был беспечен и неосторожен, сам пустив его в город. В оправдание могу сказать: прежде я никогда не сталкивался ни с чем подобным.

— Это ты про меня толкуешь? — уточнил я, на всякий случай и этот металлический болван качнул шлемом, звякнув им об кольчугу.

— Меня, правда, ещё при первой встрече поразила одна вещь. В тот момент, когда я проверял вас на скрытую демоническую сущность, стрелка повела себя весьма удивительно. Она не ушла в плюс, как это бывает с демонами и не осталась на нуле, как у обычных людей. Она опустилась в глубокий минус, чего прежде никогда не случалось.

— Видимо странное поведение стрелки — преступление? — невинно поинтересовался я.

— Нет, но это заставило меня быть настороже. И очень скоро мои подозрения начали оправдываться. В вашем присутствии был убит Сирил Дроз и лично вами, на дуэли, убит Нарит Чаруки.

— Значит всё-таки умер? Какая жалость! — я сочувственно поцокал языком, — сами понимаете — так оно и бывает на дуэли. А к первому вообще не имею никакого отношения — сами перегрызлись и один прикончил другого. Не надо на меня вешать лишних жмуриков!

Однако, к моим словам, видимо, не собирались прислушиваться — полицейский произвол. Сейчас начну требовать один звонок по телефону. Какие у них тарифы для междугорода?

— Дальше — больше, мы обнаружили тела двух служанок, посланных вам в помощь. Они лежали в туалетной комнате без каких-либо следов насилия.

— Может быть сердечный приступ? — размышлял я вслух, — скорее всего.

— Это нас обеспокоило, но по-настоящему, мы начали волноваться стоило обнаружить тела Пата Черича и Вила Хибера, которые удалились с вашими дамами. Те же признаки, что и у мёртвых служанок.

— Нет, ну эти просто затрахались до смерти, — отмахнулся я, — наши, гм, дамы, они такие любвеобильные!

— Обнаружив мёртвой служанку Силии Гладь, мы были вынуждены войти в покои её госпожи. Она тоже оказалась мертва.

— Очень жаль, — я тяжело вздохнул и покачал головой, — должен сказать, трахалась она намного лучше служанки. Аристократка всё-таки, воспитание, то-сё.

Этого он уже выдержать не смог: глаза Саржа налились кровью, а руки так и тряслись от желания всадить в меня стрелу. Все четыре.

— Взять его! — рявкнул он, взмахнув стальной рукавицей, — будьте осторожны, не обманывайтесь его видом — он смертельно опасен!

— Это я-то? Невинный, как ягнёнок!

Нет, всё-таки коридор был слишком узок для такой оравы: когда солдаты двинулись вперёд, то немедленно начали мешать друг другу, цепляясь оружием и доспехами. Далеко, впрочем. они не ушли; стоило им сделать пару шагов, как откуда-то сверху донёсся леденящий душу вой. Казалось этот жуткий звук доносится из соседнего помещения, но в то же время, чувствовалось, его источник находится достаточно далеко. Бравые вояки замерли на месте и вертели головами, пытаясь определить источник рёва.

— Что это? — пробормотал один из них, а я не смог удержаться и не сообщить народу, интересующие его сведения.

— По-моему — это вырвались демоны, — улыбаясь, сказал я, — ужасная неприятность.

— Что?! Что ты сказал? — завопил Сарж, распихивая своих людей, — этого не может быть!

Я хотел завернуть ему какую-нибудь мудрёную фразу, например, про Горацио и мудрецов, но не успел. По воздуху пошла рябь, какая бывает на воде от брошенного в неё камня и раздался отчётливый треск, словно рвалась прочная ткань. Солдаты было загалдели, но услыхав окрик командира, заткнулись и начали отступать к выходу. Поздно.

Одна из стен вздулась багровым пузырём и лопнув, породила массивную угольно-чёрную фигуру, мягко спрыгнувшую на пол. Демон оказался огромной тварью, лишенной волосяного покрова. Мускулистое тело могло бы служить моделью для скульптора, если бы не верхние конечности, свисающие до колен. Каждый палец оканчивался когтем, напоминающим короткую саблю. А вот голова подкачала: похоже весь запал неведомого скульптора ушёл на тело и на остальное сил уже не осталось — это был бесформенный ком, посредине которого алым пламенем сверкал единственный глаз.

Даже на таком расстоянии я ощущал огненную энергию, исходящую от твари, а солдаты и вовсе пятились назад, заслоняясь руками от палящего жара. Однако в планы чудовища не входило расставание с добычей; утробно заурчав, оно бросилось в самую гущу отступающих воинов.

Началась жуткая бойня. Паникующие солдаты не могли оказать достойного сопротивления бесчинствующей твари, а команды заглушались диким рёвом и жалобными криками. Узкий коридор и большое количество обезумевших людей — всё это сыграло скверную шутку с отрядом. Удары оружия и выстрелы арбалетов чаще всего не достигали цели, увязая в телах соратников. Демон, кстати, оказался крепким парнем: с десяток болтов плюс ещё пара тройка обломанных клинков, торчали из выпуклой груди. Всё это нисколько не мешало ему оглушительно реветь и метаться в толпе воинов, разрывая их в клочья.

В тесном коридоре звучала истинная симфония смерти: оглушительный лязг доспехов, щёлканье арбалетов, истошные вопли умирающих и торжествующий рёв атакующего демона. Всему этому несколько диссонировал голос Саржа, который упрямо пытался восстановить порядок и организовать своих людей.

Я не стал дожидаться окончания славной сцены и неторопливо двинулся прочь, осторожно переступая лужи крови и куски человеческих тел. Да, демон поработал на совесть. Он не оставил ни единого целого тела, а только жалкие их остатки: ноги, руки и оторванные головы. Убитым не помогли даже прочные доспехи, разорванные с такой лёгкостью, словно они были сделаны из фольги. Оружие же, которым пытались прикончить тварь почернело, изменив форму будто угодило в кузнечный горн.

Добравшись до поворота я остановился, чтобы последить за ходом сражения. В этот момент всё и произошло.

Сарж, ревя бешеным слоном, сумел-таки организовать своих подопечных Солдаты построились в несколько рядов, осыпая монстра градом стрел и болтов. Пока один ряд делал залп, другой перезаряжал оружие, третий подавал боеприпасы, ну и так далее. Впрочем, в имеющихся условиях выполнять подобное упражнение оказалось не так-то просто, поэтому бойцам приходилось принимать позы, которые не могли бы присниться даже самому изощрённому эротоману. Тем не менее цель оказалась достигнута: чудовище замерло на месте и только вяло помахивало лапами. О нападении демон уже не помышлял и лишь глухо ворчал, досадуя на злодейку-судьбу.

Внезапно тварь рухнула на пол и начала пухнуть, наливаясь зловещим багровым светом. Солдаты тотчас прекратили стрельбу и подались назад. Очевидно ожидалось нечто крайне интересное. Так и вышло. Громыхнул треск электрического разряда, и демон превратился в сгусток ослепительного пламени, разлетевшегося в стороны бесформенными ошметками. Парочке солдат не повезло: куски огня задели их, превратив в обугленные головешки.

Понятие Пиррова победа здесь было не в ходу — невзирая на то, что весь пол оказался завален кусками человеческих тел и залит пузырящейся кровью, победители радостно вопили и улюлюкали. Заинтересовавшись причиной радостных воплей, откуда-то сверху спрыгнули ещё два демона. Один, ярко зелёный, обладал парой длинных клешней, а второй — синий, яростно клацал крокодильими челюстями.

Крики радости поутихли, а демоны неторопливо двинулись вперёд.

Оставив тёплую компанию выяснять отношения, я решил удалиться по-английски и нырнул в ближайшую боковую дверь. За спиной раздался оглушительный рёв нечеловеческих глоток и крик отчаяния, уже чисто человеческий. Нелегко, наверное, придётся солдатикам, полетят их буйные головушки.

Посвистывая, я пробирался по каким-то подсобным помещениям, пытаясь сообразить, куда это меня занесло. Мысли мои были прерваны самым бесцеремонным образом. Позади послышался громкий топот и до боли знакомый голос удавлено прокричал:

— Стой, негодяй!

Оборачиваться не требовалось, голос наглеца был легко узнаваем, но я, соблюдая правила вежливости, остановился и взглянул на преследователя. М-да, выглядел Сарж намного хуже, чем в предыдущий раз. Шикарный блестящий шлем исчез, позволяя оценить весьма неприятный кровавый шрам, пересекающий правую щёку от подбородка до переносицы. Одной рукавицы не было, а вторая превратилась в жалкие лохмотья, едва прикрывающие руку. Кольчуга выглядела так, словно её долго и упорно грызла металлоядная моль. Да и вообще, похоже Саржа топтало стадо слонов средней озверелости. Тем не менее, вояка был настроен самым решительным образом, чему свидетельствовал арбалет, который он не дрогнув, направил на меня.

— И не стыдно тебе? — мягко пожурил я его, — там погибают твои бойцы, до конца исполняя свой долг, а ты — начальник, предаёшь их доверие, покинув в этот решительный и грозный час, для дружеской беседы со мной. Хоть, надо признаться, мне это льстит.

— Я не стану с тобой разговаривать, мерзавец! — пробормотал Сарж и попытался плечом вытереть кровь, сочащуюся из раны на щеке. При этом он совершенно забыл про доспехи и ещё сильнее разодрал кожу, — не знаю, кто ты и откуда вылез, но твёрдо убеждён: во всех наших теперешних несчастьях ты повинен в первую очередь!

— Перекладывание личной ответственности на другого — это есть подсознательное желание избавиться от комплекса вины. Тревожный симптом, — озабоченно пояснил я ему, — поскольку мы с тобой близкие знакомые, почти друзья, я не стану распространяться об этом разговоре, а тебе посоветую хорошего психоаналитика. Берёт он не дорого, а пара сеансов изменит твоё мироощущение…Эй, какого хрена ты делаешь?

Вместо ответа этот невежда вскинул арбалет и выпустил в меня смертоносный заряд. Я представил, как он разрывает моё беззащитное тело, проникает в грудь и пробивает горячее сердце, открытое всем несчастьям мира.

— Агрессия — это не выход, — я протянул Саржу дружескую руку, — мир — вот ответ. Если тебя стукнут по печени — подставь пузо, ну и так далее. А теперь пожми мою руку, и ты почувствуешь, как у тебя в груди просыпаются свет и красота.

Сарж ошалело уставился на меня, потом на своё оружие и снова на меня. Скрипнув зубами, он пустил ещё одну стрелу. На этот раз целил ниже, справедливо предполагая, будто все беды человека происходят от пищеварения.

— Нет, ну сколько можно! — возмутился я, — да и нечестно это. У тебя вон какая штука, я может быть с детства о такой мечтал. Я, может быть, тоже так хочу: вжик, вжик! Дай один разок стрельнуть — я потом отдам, честное слово!

— Проклятье! — взревел Сарж, обращаясь скорее к самому себе, — почему я не попадаю?

— Всё дело в прицеле, — с видом знатока пояснил я, не теряя надежды вызвать его на разговор, — он сбился — это же и ежу понятно. Попробуй подойти поближе.

Разговаривать он не стал, однако совета послушался: подошёл почти вплотную и пустил сразу две стрелы — всё, что у него ещё оставалось. Промахнуться с такого расстояния было совершенно невозможно и никакой супервоин не сумел бы поймать даже одной стрелы. Я поймал обе.

Похоже даже такой твердолобый болван сообразил: оружие не повинно в промахах. Сарж угрюмо отбросил бесполезный арбалет в сторону и потянул из наплечных ножен изогнутый клинок. В отличие от аристократических зубочисток, пригодных только дырявить друг друга на дуэлях — это было серьёзное оружие. Такой меч в руках опытного бойца настоящее орудие смерти. И Сарж немедленно воспользовался им, нанеся совершенно неотразимый удар. Я поймал клинок рукой и переломал его у основания.

— Прекрати заниматься ерундой, — строго попенял я, — это бесполезно, ты ничего не сможешь мне сделать.

Сарж отступил назад и тупо рассматривал обломок, оставшийся от грозного оружия. Потом поднял прищуренный взгляд на меня и некоторое время молчал. Казалось, его осенило некое прозрение.

— Теперь я понял, — медленно и тихо пробормотал он, — старый дурень, я просто не мог поверить, что две девушки и два парня способны истребить целое пограничное селение. Форпост, населённый прекрасно вооружёнными и отлично обученными воинами. Теперь-то всё ясно…

Я только усмехнулся его словам; кое чего он так и не понял.

— Ты не поверишь, — проникновенно сказал я, — но твой обученный и вооружённый форпост уничтожили только две девушки.

Пока он стоял, изумлённо открыв рот и переваривал информацию, я позволил всплыть части воспоминаний, успевших изрядно выцвести и поблёкнуть, подобно сотням, до них. Поселенцы даже не успели открыть ворота перед путниками, взывающими о помощи, ибо прекрасная девушка выломала их одним ударом изящной ножки. А потом милые дамы и вовсе превратились в кошмарных фурий, убивающих направо и налево. Да, пограничники действительно неплохо владели оружием, но это просто не могло им помочь. Какой смысл в стрелах, если они летят мимо? Какая польза от мечей и топоров, если они ломаются в слабых девичьих руках? А дальше, как обычно, паника и бегство. Уцелевшие прячутся в своих домах, благо те специально приспособлены для долговременной осады. Крепкие, толстостенные строения с узким окнами-бойницами и мощными воротами, запирающимися на брёвна-запоры. Двери слетали с петель и засовы ломались от единственного удара маленьких кулачков. Страх наполнял души обитателей, и я заходил внутрь, пытаясь помочь. Я убирал страх, выпивал ужас и оставлял покой и мир. Илья правда, как обычно, всё опошлил, окрестив происходящее жуткой бойней.

Откровенно говоря — это была идея Ольги, прежде чуравшейся подобных развлечений. Похоже, таким образом, она пыталась смыть налёт чёрных воспоминаний, заменив их азартом бешеной охоты. Галя, впрочем, не сильно сопротивлялась. Наташа, улыбаясь странной улыбкой, следовала по пятам за мной и комментировала каждую смерть, то ли осуждая, то ли просто констатируя факт. Я вообще не мог понять её. Ступор, охвативший кошку после Пашиной смерти прошёл, а вот что пришло ему на замену?

Кошки ураганом прошли по селению, оставляя лишь трупы и дрожащих от ужаса людей, которым я спешил оказать помощь. Только наш чистоплюй стоял в сторонке, но веселья он не испортил. Не знаю, как смог уцелеть человек, подавший сигнал. Должно быть кто-то не допил до дна.

— Беги, — прошептал я Саржу, — беги, пока я не передумал…

Он переступил с ноги на ногу, ненавидяще глядя на меня, словно остатки гордости толкали его вперёд, а здравый смысл — в нужном направлении. Разум победил и Сарж попятился назад, скрывшись за дверью. Хотелось верить в моё белое и пушистое благородство, но это не отменяло одного важного момента: в городе, битком набитом демонами, шанс на выживание у одинокого человека приближается к нулю.

В знакомых переходах царил настоящий хаос. Население Силверстоуна, поднятое с кроватей, напоминало стадо баранов, мечущихся по бойне. Толпы полуодетых личностей обоего пола истошно вопя выбегали из дверей и мчались неизвестно куда. Периодически в эту беснующуюся толпу спрыгивал какой-нибудь демон и начинал быстро сокращать количество обезумевших, от ужаса, придворных. Большинство этого мелкого нерогатого скота даже не пыталось воспользоваться оружием и покорно погибали под когтями монстров. Крики отчаяния, рёв чудовищ и возгласы о помощи создавали неповторимый шумовой амбиент, под который я неторопливо шествовал вперёд.

Величию Силверстоуна пришёл конец: ковры превратились в залитые кровью ошмётки, стены покрылись копотью, а безжалостно сорванные картины, растоптали ноги толпы. Кроме того, повсюду лежали тела погибших в той или иной степени сохранности. Предаваясь мыслям о тщетности всего сущего, я медленно шёл по одному из таких осквернённых коридоров. Кроме меня, да ещё парочки разорванных трупов, больше здесь никого не было.

Внезапно, пространство уже привычно загустело и пошло рябью, предвещая появление очередного гостя. И точно: воздух хлопнул оружейным выстрелом и породил на свет божий настоящего исполина — ростом под потолок и плечами на ширину коридора. Не иначе этот демон принимал анаболики, когда наращивал мышцы, и его мускулатура оказалась перекачена до безобразия. Кроме того, ему не мешало бы почаще чистить клыки, изрядно пожелтевшие от нездорового образа жизни. Зато за когтями он тщательно следил, позволив им отрасти до величины, позволяющей занести наросты в демоническую книгу рекордов.

Увидев мою одинокую беззащитную фигуру, демон оглушительно заворчал и пару раз стукнул себя в грудь. Теперь я должен был кричать от страха. Не дождавшись этого, монстр распахнул пасть, похваляясь тремя рядами жёлтых клыков и прыгнул вперёд. Из его пасти вывалился змеиный язык напоминающий фиолетовую плеть. Однако на полдороге прыть чудовища поутихла: тварь остановилась, изобразив недоумение картофелеподобной физиономией и бешено вращая единственным глазом.

— Ну и? — поинтересовался я, — будем кусаться или как?

Демоны только кажутся средоточием тупой, не рассуждающей силы. На самом деле они способны проникать во внутреннюю сущность любого предмета и существа. Может быть не все, но этот точно мог. Издав пронзительный визг, чудище повернулось и резвым галопом удрало прочь, врубившись на полном ходу в стену так, словно та была сделана из папиросной бумаги.

— Демон — истеричка, — прокомментировал я уход зверушки.

Оставалось, пожав плечами, идти дальше. Переходя по стеклянной галерее я остановился, любуясь видами погибающего города. Сильверстоун был красив и раньше, но теперь он стал по-настоящему превосходен, благодаря многочисленным пожарам и вспышкам от взрывов. Почти все деревья пылали, как и дома простолюдинов, и возникало ощущение, будто я стою над огненным озером. Башни дворян раскрасились огоньками вспышек и цветами вырывающегося пламени. Особенно прелестно выглядело падение одной из построек, величественно исчезающей в беснующихся волнах огромного костра.

Несколько летунов пытались удрать от всего этого великолепия, но большая их часть сразу же после взлёта падала вниз, а некоторые взрывались в воздухе. Одна из таких машин-беглянок, пьяно раскачиваясь, проплыла совсем рядом. Я мог видеть, как из открытого люка высунулся беззвучно вопящий солдат, однако лапа демона тотчас втащила его обратно. Летун остановился и дрожа мелкой дрожью, накренился. Так продолжалось совсем недолго, после чего аппарат исчез в ослепительной вспышке. Осколок летуна угодил в галерею рядом со мной и превратил стеклянную стену в мириад блестящих осколков, осыпавших меня с ног до головы. Сбитый на пол взрывной волной, я с оглушительным хохотом покатился к выходу. Продолжая смеяться, поднялся на ноги и прошёл в дуэльный зал.

Здесь оказалось совершенно тихо и пусто, если не считать троицу солдат, нанизанных на копьё, подобно шашлыку и пришпиленных к стене. Кажется, один из них был ещё жив, потому как я слышал слабый стон. Впрочем, очень скоро всё затихло. В общем — ничего интересного. Не стоило задерживаться.

В пиршественном зале оказалось гораздо многолюднее, даже если не учитывать трупы, разбросанные там и сям. В дальнем конце помещения испуганно повизгивали два десятка молодых дворян обоего пола. Они топтались около стены, не решаясь переступить определённую незримую черту. На этой невидимой границе стояла Галя, одетая во всё чёрное и облегающее. Она улыбалась усмешкой, не предвещающей ничего хорошего. Илья и Ольга трапезничали. Несколько безжизненных тел, сваленных в кучу неподалёку подсказали мне: процесс продолжается достаточно долго.

Илья оказался настолько поглощён, что даже не заметил моего появления, а Ольга оторвалась от своей жертвы и настороженно посмотрела на меня. Я только улыбнулся и помахал ей рукой. Неужели, в конце концов, в прайд пришло полное взаимопонимание?

— Приятного аппетита, — пожелал я и минуя Галю, потрепал её волосы.

Еда, стоящая у стенки, при моём появлении воспряла было духом, но теперь вновь поникла. Ничего, ничего — уже недолго осталось дрожать от страха.

Я поднялся на княжеский трон и удобно устроился на мягких подушках, положив руки на подлокотники. Ха, а князь был совсем не дурак: с этой высоты, сидящие за столом придворные походили на трапезничающих букашек. Теперь же отсюда открывался и вовсе божественный вид. Море огня за окном заливало всё ослепительным светом, из-за чего всё было видно лучше, чем днём. В этом сиянии фигуры моего прайда казались отлитыми из металла и даже пища приобретала благородные очертания.

Сидящий внутри меня, своеобразно отреагировал на открывающийся вид. Устремив глаза на огонь, я начал декламировать:

Весь ад поднялся этой ночью,
Восстал, чтобы достичь небес.
И рай был порван адом в клочья
Разорван на куски, исчез.
Страдали ангелы ужасно,
Ведь сбылся их кошмарный сон.
Увы, стенанье их напрасно:
Никто не слышал этот стон.
И души праведников хилых
Пожрала грешника душа,
Их взяли демоны на вилы,
Кромсая на куски, кроша.
И бога заменив собою
Воссел владыкой сатана,
Немощной жалкою слезою
Исчезла навсегда весна.
Над миром мрак повис стеною
И жизни человек не рад,
А вместо рая, над землёю
Повис огромный страшный ад.
— Неужели появилось желание ощутить себя Нероном? — поинтересовался Илья, на миг оторвавшись от еды, — горящий Рим и всё такое прочее.

— В любом случае, отстраивать его никто не станет.

Сравнение мне не понравилось: чем это я похож на того психа и неврастеника?

Двери зала распахнулись, пропуская внутрь одинокую фигуру, с огромным мечом в руках. На мгновение человек замер, оценивая ситуацию, а потом решительно двинулся вперёд. Когда огонь пожарища озарил лицо, я убедился, это — именно тот, кого я опознал по фигуре.

Князь остановился перед троном и воткнув меч в пол, опёрся на него. Теперь я мог хорошо разглядеть следы той жестокой схватки, из которой он вышел. Богатая одежда свисала жалкими клочьями, могучие руки кровоточили множеством порезов, а мрачное лицо покрывал толстый слой чёрной копоти.

Илья с кошками прекратили есть и начали двигаться в сторону незваного гостя, окружая его. Однако я жестом остановил начавшуюся атаку. Прайд замер, ожидая указаний.

— Илья, забирай кошек и ступай — найди свободный летун. Вечеринку пора прекращать, — я указал на десяток ещё живых дворян, — пищу забирайте с собой. Может в дороге кто захочет перекусить.

На этот раз никто не пытался со мной спорить, щерить клыки и выпускать когти, в знак протеста. Они просто развернулись и подгоняя пищу, вышли вон. Двери закрылись, оставляя меня наедине с князем.

Только теперь Син Силвер очнулся от своего странного оцепенения. Устало опираясь на гарду меча и устремив взгляд в пол, он начал говорить, выхаркивая слова, точно они норовили стать у него поперёк горла.

— Сегодня я видел самое страшное в своей жизни, — глухо басил он, — а она была совсем немаленькой. Я прожил более ста лет и ещё застал те времена, когда все города летали в небесах. Я видел пришествие демонов, я видел, как горели и рушились на землю города. Я участвовал в первой и второй демонических войнах, видел все их ужасы и думал: ничто не способно удивить меня или напугать. Кто мог подумать, что самый ужасный кошмар мне предстоит здесь и сейчас?

Он помолчал. Я тоже молчал, ожидая продолжения.

— Я знаю демонов, — сказал он и в его голосе я услышал нечто, похожее на страдание, — знаю, они полны ярости и напрочь лишены какого бы то ни было страха. Демон будет нападать, даже если его противник превосходит силой и числом. Он будет атаковать до самой своей смерти. И это не потому, что демоны лишены разума, я-то знаю, как они способны организовываться и применять тактические приёмы. Просто, видимо, такова их природа. Однако сегодня я видел, как демон бежал, испуганный, словно маленький ребёнок и даже не пытался вступить в схватку! Что же это за существо, от которого демон бежит со всех ног?

Вопрос повис в воздухе. Князь поднял голову и ненавидяще посмотрел на меня. Я не собирался играть с ним в гляделки и продолжил любоваться видами горящего Силверстоуна. Не дождавшись ответа, Силвер продолжил свой монолог.

— Подумать только, я сам дал разрешение пустить вас в мой город! Не знаю почему — просто какое-то помрачение нашло. Наверное, хотел хоть как-то развеять подступающую скуку. До смерти надоели все эти однообразные балы, пьяные дуэли и нелепые адюльтеры, — он горько усмехнулся, — развеял, ничего не скажешь! Больше всего меня поражало то, что я никак не мог понять ваших намерений, они, — он помолчал мучительно подбирая сравнения, и это было хорошо заметно по его гримасничающей физиономии, — напоминали движения рук в темноте, которые производит человек, стоящий перед тобой. Ты знаешь о них, ты чувствуешь движение воздуха, но не способен увидеть их и, следовательно, догадаться, какой в них смысл. Хоть сейчас ты можешь мне сказать, зачем всё это? Я заслуживаю ответа!

Я встал и посмотрел на него сверху вниз. Он казался мне невыносимо крохотным существом — тенью прежнего властителя.

— Нет, не заслуживаешь, — равнодушно сообщил ему я, — но я тебе всё-таки объясню. Это была моя блажь, не более. Твоя мать, наверное, говорила тебе, в детстве, чтобы ты не играл с едой? Но ты, наверняка, был непослушным мальчиком, как и я. Все эти твои пассы во тьме — всего лишь перетаскивание котлеты из одного угла тарелки в другой. Игра с едой.

— Игра с едой? — он, похоже, никак не мог поверить, — мы — всего лишь еда?! Да кто вы такие?

— Мы — высшие существа, — отрезал я, — поэтому вы и не способны понять смысл наших действий.

— Высшие существа? — князь пребывал в ужасе, — высшие существа, которые используют нас в качестве пищи? И судя по бегству демона, не только нас. Да вы же просто банда каннибалов, со сверхвозможностями!

Не имело никакого смысла объяснять еде почему она должна быть съедена. Так должно быть, потому что я должен быть сыт, а единственный способ этого добиться — съесть пищу. Чёрт, что-то всё равно заставляло меня возвращаться к сказанным словам. Даже тогда, когда летун отваливал от причала заполненного обезумевшей толпой, я продолжал размышлять.

Через стекло кабины я видел огромный костёр, величаво плывущий в небесах. От него отделялись пылающие части и рушились на покрытую мраком землю, раскрашивая её красивыми цветами. И вдруг невероятный взрыв потряс весь мир и летающий город превратился в подобие солнца. Но сияло это светило очень недолго, почти тотчас обрушившись вниз. Силверстоун соединился с землёй, обозначив место своего упокоения морем мерцающих огней. Все вопросы князя оказались погребены вместе с ним.

А я думал: если они не низшие существа, то почему ведут себя подобно свиньям покорно идущим под нож? И слюнявый Чадр, верещавший на пороге смерти и Сариа, со слезами умолявшая не убивать её и прочие, прочие. Пища может говорить что угодно, но сущность её от этого не меняется. Она, по-прежнему, остаётся едой.

Вопрос был совсем в другом. Эти движения рук в темноте — пассы во тьме, похоже, они были таковыми не только для князя. Двигаясь извилистыми путями, сам не понимая, что делаю, я умудрился наставить на путь истинный своих непокорных подопечных. Как это получилось? Случайно, или всё же нет? Вот это было, по-настоящему, интересным. К сожалению, ответа у меня не было.

Первые лучи светила выглянули из-за горизонта, и летун стремился к ним, чтобы мы, окунувшись в золотое сияние, смыли чёрные пятна ночных кошмаров и приобрели ослепительную радость зарождающегося дня.

Книга 2 Пыль под ногами

Я умираю. Ледяная крошка хрустит внутри каждой клеточки моего тела, а раны, источающие слабую синюю дымку, совершенно перестали регенерировать. Почти две сотни дней я сопротивляюсь смерти, надеясь на невероятную удачу, которая позволит мне вырваться из клетки и расправиться с ненавистным врагом.

Нет. Удача не придёт. Мне не спастись. Я чётко понимаю это, как и тот непреложный факт, что моя смерть близка. Но страха нет. Мы не боимся смерти. Теперь, когда она так близко, я понимаю это совершенно отчётливо.

Двести дней…Я не подсчитывал их, просто мои тюремщики, перед ежедневной пыткой, сообщают, сколько мне удалось протянуть. Двести дней, бормочут охотники и в их голосах начинает звучать страх. Столько ещё никто не выдерживал. Но это ничего не изменит: помощь не придёт, чудо не случится, и я умру.

Я поднимаю голову, ломая ледяной стержень, поселившийся внутри моей шеи и гляжу на женщину, стоящую по ту сторону ядовитых прутьев клетки. Каждый день она приходит и разговаривает со мной. Зачем это нужно ей? Не знаю.

— Ты о чём-нибудь жалеешь? — спрашивает она, — есть ли какая-то вещь, которую ты хотел бы изменить? Поступок, которого ты бы не совершал?

Мысли путаются. Зачем ей это? Маленькая девочка у ног женщины смотрит на меня с жалостью. Она опять принесла мне сухое печенье. Единственное существо, на свете, жалеющее пленного умирающего льва. Я вновь отвлёкся. О чём я могу жалеть?

— Человек, — хриплю я, — оставь меня в покое. Дай сдохнуть спокойно.

— Ответь, — она настойчива, — это — важно, поверь.

Я пытаюсь подняться, погружая ладони в текучую серую пыль и застываю, рассматривая мерзкую мягкую субстанцию. Да, есть. Ведь она недаром, каждую ночь приходит ко мне. Моя умершая совесть, убитая мною дважды. Ольга.

— Слушай, — слова с трудом покидают оледеневшую глотку, — ты никогда не думала, как прекрасна тишина?


Задолго до того, как над Сен-Сенали поплывёт звук утреннего гонга, пробуждая жителей столицы к ежедневной суете, на улицах города царит ночная тишина. Небо уже начинает светлеть, освобождаясь от чернильной синевы, пробитой золотыми гвоздиками звёзд, а тишина продолжает нежиться между маленькими хибарами Нижнего города, распустив волосы среди минаретов Святой стороны и сонно разбросав руки в колоннадах дворцов Верхнего города. Тишина великолепно знает — до гонга её покой могут потревожить лишь случайные кратковременные звуки.

Вот едва слышно треснула ветвь огромного дерева, под которым обычно находят приют паломники Храма Льва, но испугавшись собственной наглости, замерла неподвижно, сопротивляясь слабым, пока, порывам утреннего ветерка. Вот из-за высокой стены, скрывающей аляповатую лепку неуклюжего купеческого дома донеслось слабое позвякивание, но цепной леопард высоко ценит блаженство безмолвия и свернувшись клубком, вновь погружается в тревожный сон стража хозяйских сокровищ.

Но эту неглубокую дрёму может потревожить смутная фигура, крадущаяся сквозь утренний сумрак. Впрочем, это — союзник тишины: ночной вор, пытающийся поживиться в подвалах купеческого дома. Для него вопрос соблюдения безмолвия — вопрос жизни или смерти. Цепь леопарда достаточно длинна, чтобы наглый пришелец смог, в полной мере, оценить остроту звериных клыков. И не спасёт воришку острый стилет, спрятанный за отворотом мягкого сапога: реакции человека недостаточно, чтобы соревноваться с леопардом.

А рядом с осторожно ступающим романтиком полумрака, крадётся его собрат — огромная чёрная крыса. Она, как и человек, может оказаться жертвой леопарда, поэтому короткие лапки неслышно ступают в пыли купеческого двора, а тёмные глаза-бусины настороженно косятся в сторону посапывающего зверя.

Нет, сегодня леопард пропустит вторжение незваных гостей, а значит тишина не нарушится громким рёвом и воплем умирающей жертвы. Только намного позже, уже после утреннего гонга, многоголосицу пробуждающегося города разорвёт пронзительный крик обворованного торговца, трясущего свои телеса перед взломанными кладовыми.

Тишина сонно потягивается и приоткрыв один глаз, смотрит: сколько ей ещё осталось нежиться в мягкой пыли. Огромные Факельные часы на вершине Астрономического минарета, пылая ослепительным огнём показывают — до официального наступления рассвета остаётся чуть больше часа. Значит ещё час пылать ярким огням в предрассветных сумерках, дожидаясь того момента, когда служки с опухшими физиономиями, провернут рычаги утренней перемены и Факельные часы погаснут, уступая место Солнечным, ловящим первые лучи восходящего светила. Именно в тот момент, когда луч вспыхнет на гигантском зеркале Солнечных часов, сутулый Ключник Рассвета навалится всем своим костлявым телом на подопечное ему колесо и над городом прозвучит Утренний гонг.

До рассвета остаётся ровно час. Тишина точно знает, этот час уже не будет таким спокойным, как предыдущие.

Где-то громко фыркают кони и позвякивает сбруя. Цокот копыт приближается и можно различить негромкие голоса, ведущие спокойную беседу. Но пусть никто не обманывается их притворным благодушием и не менее притворной неторопливостью; Предрассветная стража хорошо знает своё дело и ни один нарушитель комендантского часа, не уйдёт от зоркого глаза опытных солдат. Хорошо, если преступник добровольно сдаётся в руки хранителей порядка — тогда его ожидает сырой зиндан или десяток — другой ударов палками по пяткам. Некоторые неблагодарные, правда, не выдерживают и этого милосердного наказания, но тем хуже для них. Горе тем безумцам, которые пытаются убежать от стражи или того хуже — оказать вооружённое сопротивление! Их судьба таинственна и ужасна. Даже ближайшим родственникам неведома судьба пленников. Изредка, в качестве величайшей милости, родным выдают голову преступника, на лице которого написано такое выражение, что даже у самых бывалых волосы встают дыбом. Такова участь тех, кто пытается нарушить спокойный сон жителей Сен-Сенали.

Так поступают с теми, кто тревожит покой тишины.

Но топот лошадиных копыт постепенно удаляется всё дальше и остаётся только слабое эхо, ещё долгое время, блуждающее по улицам, отражаясь от серых глухих стен и пугая возможных нарушителей порядка. Стоит ему стихнуть, и тишина нарушается посвистыванием утреннего ветра, который весело дёргает за ветки приземистые деревца и гонит клубы лёгкой, словно мука пыли. Ветер бешеной собакой треплет двери домов, пытаясь сорвать их с петель и танцует замысловатый танец на плоских крышах. Пробуждённые его хулиганским посвистом, начинают выглядывать из гнёзд ранние птицы и некоторые из них пытаются подавать голос, ещё немного сиплый после ночного покоя.

Тишина недовольно ворочается, затыкая уши длинными пальцами, но былой сон не вернуть. А звуков становится всё больше. Ветер, ворвавшись в порт, бесчинствует пуще прежнего: разбрасывает тюки с грузом, рассыпает крупы и раскачивается на мачтах небольших пузатых лодок, отчего те пытаются зачерпнуть бортом тёмную ночную воду. Волны тоже просыпаются ото сна и взбешённые бесцеремонным пробуждением, ядовито зеленеют. Их изумрудные валы начинают набрасываться на ни в чём не повинный причал и разбиваются вдребезги, поднимая столбы брызг, искрящихся в зарождающемся свете дня.

Мне хорошо известен этот город и поскольку я пребывал в поэтическом настроении, то рисовал картину его пробуждения именно так. Нет — здесь хватает места и для тёмных мазков, но лучше оставить их на потом. Когда у меня будет плохое настроение, я напишу совершенно другую картину. Это будет угрюмое полотно, лишённое светлых красок и напоенное страданием.

Там будет присутствовать частокол перед Дворцом Правосудия, на кольях которого застыли, разинув рот в немом крике, головы обезглавленных правонарушителей. Уж они-то стерегут тишину, как никто другой.

А парой кварталов южнее, за высокой массивной стеной, блестят позолотой стены Дворца Чудесных Сновидений старца Хаима. Весьма интересное место, если ты не собираешь провести там ночь. Ночь во дворце Хаима стоит очень дорого или очень дёшево — всё зависит от того, во сколько ты оцениваешь собственную душу. Женщины из Дворца Чудесных Сновидений отправляются прямиком в гаремы старых сластолюбцев, а мужчин, с радостью, забирают в услужение повелители Святой Стороны. Они обожают нерассуждающих слуг, готовых отдать свои жизни за их дряхлые тела.

Что я ещё могу вписать в своё грядущее тёмное полотно? Дом терпимости старухи Саруф? Нет — это скорее светлое, чем тёмное. Многие семьи отправляют туда своих дочерей, искренне веря в то, что хотя бы этот ребёнок избежит голодной смерти или нищенской жизни.

Арена змей? А вот это — славное место! Отличнейший аттракцион. Люди просто обожают смотреть на очередную партию рабов или просто безумцев, пытающихся переиграть судьбу. Кости, проигравших белеют в жёлтом песке арены, отражая свет восходящего солнца, а провалившиеся глазницы черепов бесстрастно глядят на бледнеющее небо. Змеи, огромные упитанные твари, нисколько не смущаются подобным соседством. Они подставляют лоснящиеся бока светилу, равнодушно поглядывая на массивные ворота, откуда обычно прибывает пища, в виде очередной порции двуногих существ, вооружённых лишь деревянной палкой, с рядами проделанных в ней отверстий. Человек, вошедший на арену, должен выбрать себе определённую змею и подчинить её игрой на флейте. Обмана здесь нет никакого: каждый чешуйчатый монстр слушается определённого инструмента. Если ты из трёх десятков змей выберешь нужную, то тебя ожидает щедрый приз. Раб получит свободу, а нищий — мешок золота, равный его весу.

Иногда в смертельной игре принимают участие пресыщенные жизненными удовольствиями богачи. Костей на Арене много…По виду и не различить, какие принадлежат богатому сановнику, а какие — безродному рабу. Змеи в этом вопросе весьма демократичны, умерщвляя всех, без каких-либо льгот.

В общем — Арена, скорее забавное место. Весело наблюдать за человеком, начинающим понимать, насколько выбранная им тварь, чихать хотела на тоскливые звуки, которые он усердно выдувал из своего инструмента. Начинается суетливая беготня по песку, стук в двери и попытки взобраться на отвесные стены. Зрители обычно приветствуют подобное зрелище дружным свистом и подбадривающими криками. Подбадривают, естественно, змею.

Я улыбнулся забавному воспоминанию и подобрал шерандон с покрытой пылью булыжной мостовой. Хитрый инструмент, к струнам которого прикреплены маленькие хрустальные шарики, чья полая сердцевина заполнена их меньшими собратьями. Стоит нажать на любую клавишу и шерандон издаст приятный протяжный звон, не воспроизводимый никаким другим музыкальным инструментом.

Правда, дабы извлечь из этой бренчалки нечто поконкретнее рассеянного звона, требуется изрядное мастерство. Искусство владения шерандоном передаётся от мастера к ученику, причём таковых не очень то и много. Музыкант, согласившийся учить меня, сопротивлялся этому достаточно долго и сдался только тогда, когда я пригрозил прикончить единственного ученика на глазах учителя. Лишь тогда открылись шлюзы красноречия, и я получил свою толику мудрости.

Ученика, впрочем, я всё равно убил, точно так же, как и старого строптивца, после того, как он выложил всё, что знал.

Маленький ковёр, где я разместил свою задницу, лежал в зарослях невысокого кустарника, распространяющего вокруг терпкий специфический аромат. Из ягод именно этого растения, в народе именуемого дурман-травой, старец Хаим изготавливает своё знаменитое зелье, отведав которое люди погружаются в сладостный сон, навсегда лишающий их памяти. В период цветения, аромат дурмана может привести к такому же результату. Но это произойдёт через полторы луны, а сейчас я просто, с удовольствием, вдыхал приятное амбре, слегка кружившее голову.

Но если я испытывал лишь лёгкое головокружение, то у девушки, привалившейся ко мне, имелись огромные проблемы с координацией. Её красивое круглое лицо, обрамлённое иссиня-чёрными волосами, словно поблёкло. Тёмные глаза скрылись за плотно закрытыми веками и длинные пушистые ресницы почти касались побледневших щёк. Пухлые губы ещё подрагивали, но дыхание настолько ослабело, что я не мог его уловить даже в чуткой предрассветной тишине.

Обнажённые руки, украшенные тонкой вязью татуировки, безвольно повисли, а ноги, согнутые в коленях, казались расслабленными. Кстати, татуировка на голых бёдрах была зеркальным отображением рисунка на предплечьях и поясняла: эта девушка является личной собственностью купца Салима и предназначена ему в наложницы. Для подтверждения этого идиот-купец поставил клеймо на прекрасную грудь пятнадцатилетней красавицы, но так и не смог испортить превосходное создание.

Не было нужды изучать все эти извилистые линии на смуглом теле лежащей рядом девицы. Я и без того знал, кому она принадлежала до сегодняшней полуночи, когда вышиб двери купеческого гарема и насадил главного евнуха на колья хозяйской ограды. Жирный ублюдок даже пикнуть не успел, когда металлические прутья вошли в его дряблую плоть. Женщины, поначалу слегка испугались, однако к тому моменту, когда я собрался уходить, ещё способные дышать, наперебой уговаривали забрать их с собой. Но я уже насытился и испытывал исключительно эстетический голод. Поэтому, выбрал именно этот прелестный цветок, блистающий среди полузасохших растений купеческого гарема, владелец которого славился своей неразборчивостью и безвкусицей.

Я положил голову девушки на свои колени и приласкал ладонью её волосы. Шаловливый ветерок, передразнивая меня, повторил ласку, взъерошив тёмные пряди и прикрыв бледное лицо естественной вуалью. Усмехнувшись, я исправил ошибку ветра, сдув волосы с закрытых глаз. Голос, внутри меня, пытался что-то сказать, но большую часть я не смог понять, а меньшую — не захотел, поэтому выпустил наружу только лежащее на поверхности.

А это требовало музыкального сопровождения. Взяв шерандон в обе руки, я осторожно прижал чуткие клавиши и тонкий звенящий звук поплыл в безмолвии утреннего воздуха. Когда пальцы вспомнили инструмент, я подобрал мелодию к словам, звучащим внутри и соединив их в единое целое, негромко зашептал песню, обращаясь к лежащей на моих коленях девушке.

Черты лица уж не видать;
Угас питавший свет,
И никогда мне не узнать
На мой вопрос ответ.
Не разглядеть сиянье глаз
И блеск манящих губ,
Мой страстный чувственный рассказ
Тебе не будет люб.
А ведь, когда тот свет сиял
Ты озаряла ночь,
И свет души твой отгонял
Тоску, печали прочь.
Но тает свет лица в ночи,
Вот нет уж ничего…
Мерцанье плачущей свечи
Не пробудит его.
Как обычно, завершив песню, я обнаружил в ней множество тайных и явных пороков, благополучно приписав несовершенству своего внутреннего я, слабоватому по части стихосложения. Так или иначе, песня завершилась, поэтическое настроение прошло, а девушка, на моих коленях, широко распахнула тёмные глаза и попыталась приподняться, жадно хватая ртом воздух. Её обнажённая грудь тяжело вздымалась в тщетных попытках удержать последнюю искру жизни, ещё таящуюся в этом прекрасном теле.

Как и следовало ожидать, ничего у неё не получилось. Девица рухнула на землю, уставившись в светлеющее небо глазами, на которые медленно наползала смертельная поволока. Последний раз я перебирал её чёрные волосы, как обычно слегка сожалея о содеянном. Ничего не поделаешь — за всё приходится платить. Лучше всего, когда платит кто-то другой.

— Жаль, жизнь так коротка, — констатировал я, поднимаясь на ноги и закрывая крышку шерандона, — а удовольствия, чёрт побери, ещё короче.


— Ты сочиняешь песни? — брови женщины ползут вверх, — первый раз слышу.

— Уже — нет, — хочется встать на ноги, но я опасаюсь рухнуть физиономией в пыль, — когда-то умел. Точнее, не я, а как бы живущее во мне другое существо.

Девочка обходит клетку и садится в пыль рядом с узилищем. На её личике застыло отчаяние и маленькие пальчики продолжают сжимать раскрошенный крекер. Охранник презрительно косится на малышку, но не делает попытки прогнать моих посетителей.

— Кто-то, внутри? — женщина пристально вглядывается в меня, — забавно. Прости, я прервала твой рассказ, на том месте, где ты убил молодую девушку и вспомнил про убийства ещё нескольких людей.

— Ха, — я откашливаю ледяные кристаллы, забившие глотку, — опять эти твои душеспасительные беседы? Человек, я — лев и вы — моя пища. Хочешь слушать, слушай…


Повесив музыкальный инструмент на пояс, я сошёл с ковра, переступил неподвижное тело и неторопливо направился к проходу между двумя приземистыми зданиями. В этом направлении, кварталом севернее, располагалась торговая площадь, куда я и направлялся. Было самое время. Если верить факельным часам, до рассвета оставались считанные минуты и на верхней площадке Астрономического минарета уже показались согбенные фигуры, производящие некие хитроумные телодвижения.

На следующем перекрёстке застыл огромный конь, скалящий белоснежные зубы. Верхом сидел капитан Предрассветной стражи и угрюмо смотрел на меня. Рука в перчатке тончайшей кожи лежала на эфесе длинной сабли, в богато инкрустированных ножнах. Да и вообще, капитан нацепил на себя множество дорогостоящих побрякушек, каждая из которых стоила целого гарема, полного девушек, подобных той, которая осталась лежать за моей спиной.

Пылающий взгляд капитана ожёг меня, а губы под пышными усами изогнулись в угрюмой ухмылке. Интересно, узнал ли этот страж порядка меня в новом обличье или я, подобно Ал Рашиду, вновь шастаю неузнаваемым? Скорее — последнее, ибо конь, ленивой иноходью, двинулся ко мне, а сабля беззвучно поползла из ножен. Видимо капитан собирался опробовать на мне свой коронный удар, которым он рассекал человека до пояса.

— Эй, ты! — прикрикнул он, — а ну, стой!

— Стою, — согласился я, и не думая останавливаться.

Совершенно ошеломлённый подобной дерзостью, капитан придержал коня и его кустистые брови изумлённо встали шалашиком. Пока вояка приходил в себя, я продолжил своё неспешное перемещение в сторону площади и повернув за угол, скрылся с его глаз. Это конечно не помешало бы солдафону быстро догнать наглеца, но в эту самую секунду грянул звук утреннего гонга.

Тотчас утренние улицы, мгновение назад неподвижные и мёртвые, словно иссохшее русло, превратились в бурную реку. Самое лучшее сравнение, пришедшее в голову, это — тёмный подвал, кишащий крысами, где вспыхнул яркий факел. Я не успевал разглядеть, откуда именно выпрыгивают жилистые невысокие фигурки, обряженные в живописные лохмотья — то, чем хозяева не пожалели наделить верных слуг. Возраст всех, несущихся по улице в сторону торговой площади был приблизительно одинаков: пятнадцать — шестнадцать лет. Каждый имел при себе короткую палку и не стеснялся пускать её в ход, если требовалось очистить дорогу. То и дело раздавался смачный стук с последующим воплем. Вот на углу приключился крупный затор и звуки ударов, смешиваясь с криками боли, перекрыли шелест босых ног.

Вся эта суета и спешка имела целью одно — занять торговое место на площади для своего хозяина, подобрав самое удобное. Когда-то власти попытались привести этот хаос к порядку и начали распределять торговые места и это едва не привело к открытому бунту. Пара десятков голов была отрублена, пара десятков взяток получена и всё вернулось на круги своя. Схема осталась без изменений: едва заслышав удар гонга, слуги купцов, со всех ног, спешат на площадь, где столбят выбранный участок, растягивая полотнище с эмблемой своего торгового дома. Успел занять выгодное место — молодец, готовься к завтрашнему дню. Не успел…Каждый вечер из-за высоких стен купеческих усадеб раздаются хлопающие звуки ударов плетей и жалобные стоны бичуемых. Это получают вознаграждение нерадивые слуги, не сумевшие выполнить свой долг.

Невзирая на всеобщую толчею и неразбериху, гонцы осторожно обтекали меня со всех сторон, не решаясь даже прикоснуться, что естественно позволяло им избежать дополнительных неприятностей. Правда, некоторые из юношей, задерживали свой стремительный бег, поворачивая вытянутые, как у гончих смуглые лица и любопытствуя: что за странный тип, шляется в такую рань, не пытаясь заняться важными делами. Видимо я достаточно красноречиво отвечал на их взгляды, потому как они, утратив остатки ненужного любопытства мчались дальше, помахивая дубинками и тяжело выдыхая свежий утренний воздух.

Ощутив пристальный взгляд на своей спине, я обернулся и увидел знакомого капитана, замершего на противоположном берегу людской реки. Он вперился в толпу, словно кого-то разыскивал в её бурном потоке. Интересно, каковы шансы, что бравый вояка пытается найти не меня, а кого-то другого? Справедливо рассудив, насколько эти шансы стремятся к нулю, я решил помочь человеку и подняв руку, помахал капитану, надеясь на ответную реакцию.

Хм, честно говоря, капитан не оправдал моих надежд. Он лишь уставился на меня горящими глазами и натянул поводья лошади, вынудив ту оскалиться в фальшивой ухмылке. Махнув офицеру, на прощание, я отправился дальше, омываемый волнами отставших гонцов.

Лица этих аутсайдеров выражали отчаяние, а щуплые плечи, едва прикрытые остатками халата, щеголяли отметинами предыдущих неудачных забегов. Один из неудачников, пошатываясь, споткнулся и растянулся в пыли, истоптанной сотнями ног. Воробьиные плечики содрогались, то ли от рыданий, то ли от прерывистого дыхания. Когда я подошёл ближе, дрожь в теле прекратилась, и парень неподвижно замер на камнях, повернув ко мне ничего не выражающее лицо с тусклыми стекляшками глаз. Из полуоткрытого рта вытекала тонкая струйка крови. Всё, отбегался. Ничего не поделаешь — это жестокий мир и покойнику возможно ещё повезло, дожить хотя бы до такого возраста.

Точно дождавшись нужного момента, из переулка показалась поскрипывающая телега, запряжённая парой горбатых тварей со спиленным рогом посреди вогнутого лба. Телегой управлял тщедушный старикашка в чёрном латаном-перелатаном халате. Рядом восседали два огромных парня, обнажённых до пояса. Великаны походили друг на друга, как две капли воды и при этом, сохраняли фамильное сходство с папашей, дрожащей рукой направляющим своих скакунов.

Папаша Цезират и сыновья за работой. Когда благородные купцы неспешно двинутся со своим товаром к рыночной площади, их взгляд не должны обременять всякие неприятные предметы, подобные истекающему кровью на мостовой.

Братья спрыгнули с повозки и склонились над мертвецом, преодолевая сопротивление непомерно раздутых бурдюков, ошибочно именуемых животами. Раз-два и тело гонца отправилось в повозку, где им занялся Папаша.

— Удачного дня, Папаша Цезират, — поздоровался я, наблюдая за слаженной семейной работой, — слышал, вы удачно пристроили свою дочь?

Братья синхронно уставились на меня своими тусклыми бусинами и повернулись к отцу. Кроме богатырской силы, Цезират не смог наделить сыновей ничем более, поэтому был вынужден на старости лет направлять их, подобно тому, как он погонял горбатых уродов, везущих повозку. Пожалуй, те всё-же, были несколько сообразительнее.

— Удачного дня и тебе, добрый человек, — прошамкал Папаша, демонстрируя жалкие остатки зубного запаса, — действительно, Создатель оказался благосклонен к моим просьбам и мне удалоь определить Фалину в гарем глубокоуважаемого градоначальника. Правда, весьма огорчает тот факт, что доблестный Эфеам до сих пор не оказал чести оросить прекрасный сосуд своим семенем. Государственные заботы снедают сего благородного мужа.

Ага — государственные заботы, плюс запущенная гонорея, да ещё прогрессирующая импотенция на почве алкоголизма. Бедная девочка останется нетронутой до тех пор, пока доблестный Эфеам не отбросит копыта от пожирающей его венерической болячки.

— Как работа? — поинтересовался я, кивая на повозку, — генерал Амалат горячо расхваливал старого Цезирата и его добросовестный труд. Он до сих пор вспоминает, как вы справились с приказом падишаха после Молниеносной войны.

Старый пердун искренне удивился, когда я упомянул имя главнокомандующего армией падишаха, но на морщинистой физиономии одновременно расплылась самодовольная ухмылка. А как же — старый развратник всё ещё помнит его. Высохшая рука, испещрённая алыми точками погладила желтоватую бородку, а сморщенное личико цвело и попахивало.

— Было время, было, — проскрипело это древнее нечто и тяжело вздохнуло, — а вот нынешняя работа не приносит мне никакого удовлетворения, добрый человек. Какое удовольствие подбирать дохлятину на улицах столицы, даже если за это платят хорошие деньги? — он расплылся в недоброй усмешке и его кривые пальцы алчно зашевелились, напоминая лапы жадного паука, — Нет в этом никакой романтики. Впрочем, за каждого мертвеца платят сотую долю, от его веса. Причём, в последнее время умерших становится всё больше и больше.

Ну это, как раз, совсем неудивительно. Аппетит приходит во время еды.

— А в чём дело? — спросил я, на всякий случай, — до меня доходили слухи, как нищие кончают счёты с жизнью, вспарывая свои животы.

— Ложь, — махнул рукой Цезират, — я тоже слышал эти бредни. Плюс ещё чепуху о каких-то разбойниках, таящихся под землёй и вырезающих целые семейства. Поверь мне, добрый человек, ни в одном слове этой ерунды нет ни капли правды. Те тела, которые мы находим, не похожи на бедняков и на их коже нет и следа от царапин или порезов. Я готов поверить в руку Всевышнего, поражающую грешников, о чём любят рассказывать муллы, но сколько могли нагрешить молодые люди, не достигшие восемнадцати? Сомневаешься в моих словах? Взгляни сам, добрый человек.

Он повернулся и отбросил покрывало со своей повозки, похваляясь мрачным содержимым. Я подошёл ближе, чтобы лучше рассмотреть груз и сыновья Цезирата протопали к другому борту, стремясь не упустить самое интересное. Я заметил, как один из братьев нервно вытер лысину огромным платком, а другой плотоядно облизнулся. Интересно: он их насилует или только ест? О сыновьях Папаши ходили о-очень разнообразные слухи. Как, впрочем, и о самом Папаше. Амалат вспоминал не только о том, как они жгли тела павших солдат, но и кое-что ещё. Но об этом он вспоминал только тогда, когда упивался в стельку.

Тела укладывали на дно повозки весьма умелые и опытные руки — сразу видно профессионалов. Каждое тело аккуратно обернули куском ткани положив, предварительно руки на грудь, как и полагалось, по обычаю. Папаша Цезират не даром поедал свой кусок хлеба, или чем он там ещё испытывал свои гнилые зубы, прежде чем промыть их кувшином вина.

— Мертвецы, они мертвецы и есть, — сказал я и равнодушно пожал плечами, — обычное мясо — не вижу ничего интересного. Вечера на площади Правосудия впечатляют намного больше.

— Дело не в том, — сучковатый палец поднялся вверх и нервно затрясся, сверкая камнем в массивном перстне, — просто непонятно, какова причина смерти. Лица у всех спокойны, не искажены страхом или страданием. Почти все, это — красивые молодые люди. Особенно внимательно я изучил девушек: у большинства клейма весьма богатых и влиятельных домов. А юноши одеты так, что я, с трудом, удерживаюсь от искушения присвоить часть их облачения.

Я бросил косой взгляд на старого хитреца и перехватил такой же быстрый ответ с его стороны. Когда это старина Цезират удерживался от возможности взять плохо лежащее? Насколько я знаю, его профессиональным лозунгом всегда был слоган мародёров: мертвецу — нагота к лицу.

По мере того, как Папаша перечислял все странности, подмеченные им, худые руки труповоза, торчащие из широких рукавов халата, подобно двум палкам, сноровисто откидывали покрывала с лиц умерших, демонстрируя спокойные молодые лица, тихими улыбками приветствующие лучи солнца, которое им уже не увидеть никогда.

Девушки, естественно, были мне знакомы все, до единой, а вот физиономии жмуриков мужского пола стали настоящим открытием. Впрочем, если судить по телосложению, чертам лица и прочим приметам, становилось ясно, преобладал определённый тип парней. И я хорошо знал, кому именно нравится этот тип. Галина предпочитала не столь высохших, как головешка, мужчин. Понимаю, какую жажду пыталась утолить Ольга у этих жилистых крепких юношей. Недаром она, с таким постоянством уводила в ночь молодых аристократов, выгоревших под палящими лучами светила. Юным балбесам, оголодавшим в своих сторожевых лагерях, льстило внимание знойной красавицы, и они без разговоров уходили за ней во мрак. А потом, всё, как обычно — разочарование, воспоминания и ярость. А ни в чём не повинные парни, наутро возвращаются домой в тележке Папаши Цезирата.

Другое дело — изнеженная Галя, чьей вотчиной был весьма продолжительный флирт с опытными ловеласами Сен-Сенали. Простые отношения, без какого-либо подтекста. Игра могла продолжаться неделями, поэтому количество мертвецов обременённых, до знакомства с Папашей, массой золотых украшений, оказалось ничтожным.

Повинуясь внезапному импульсу, каковые временами накатывали на меня, словно волны на берег, я открыл футляр шерандона и тронул клавиши инструмента. Услыхав звон, Папаша Цезират замер, прекратив открывать очередное умиротворённое лицо и энергично зашевелил полупрозрачными ушами, с торчащими пучками длинных рыжих волос. Его сыновья тупо уставились на меня, причём тот, который пониже, продолжал гладить обнажённую женскую ногу, замершую в трупном оцепенении. С лица идиота не сходила счастливая ухмылка и сгусток слюны медленно полз по подбородку. Изумительное зрелище. Постаравшись не отложить его в памяти, я закрыл глаза и медленно пробежался пальцами по клавишам шерандона.

Мелодия, исторгаемая из инструмента, предназначалась ушам, которые уже не могли её оценить, а слова напрасно стучались в остановившиеся холодные сердца. О чём это я? Это была моя песня и покойникам она была не нужна. И уж тем более в ней не нуждалось семейство дегенератов, изумлённо взирающих на меня. Я пел её исключительно для себя, для того, кто был глубоко погребён внутри и лишь изредка, печально смотрел на мир, досадуя о своей потере. Впрочем, не только…Кошка, с разметавшимися волосами, яростно сверкала глазами, стоя на коленях над неподвижным телом. Не открывая глаз, я пел всем ушедшим:

Их лица молодые,
Унёс ночной туман.
Их чувства золотые,
Разрушил злой обман.
И никогда их руки
Не тронут женский стан,
И не спасёт от муки
Священный талисман.
А я гляжу тоскливо,
В укрывшую их тьму.
И волны лет лениво
Плетут свою тесьму.
— Грустное зрелище, — сказал я, отобразив в голосе подобие тоски и глубоко вздохнул, избавляясь от остатков печали, застрявших внутри, — душераздирающее. Просто кошмар.

— Я слышал истории о молодом господине с шерандоном в руках, — прошамкал Папаша Цезират и в его выцветших глазах мелькнуло нечто, похожее на ужас, — я слышал, он многолик, словно сам Царь Зла и его мириады джиннов. Говорят, он всегда там, где царит смерть. Я слышал…

— А ты никогда ничего не слышал о пользе молчания? — я осторожно закрыл футляр инструмента и улыбнулся старику широкой улыбкой от которой он шарахнулся назад, невзирая на всё тепло моей усмешки, — забирай свою мертвечину и продолжай путь. Только прошу тебя, послушай доброго совета и прекрати распространяться о странностях своего груза.

— Я понял, всё понял! — Папаша лихорадочно паковал тела, косясь в мою сторону, — больше никаких разговоров, буду нем словно рыба.

— Погоди, — я схватил край покрывала и отбросил его, открывая лицо совсем молоденькой девушки, — посмотри на неё — разве она не прекрасна? Разве она не похожа на юный цветок, растущий в цветнике, превосходя своей красотой остальные цветы?

Старый труповоз, выпучив глаза, кивнул головой. По-моему, он даже не взглянул на покойницу. Волны печали катились через меня, вызывая приятное томление в груди и желание пустить слезу. Иллюзия — да, но какая! Весьма похожая на настоящие чувства.

— Они будут говорить — как жаль, она умерла! — я наклонился и поцеловал холодные губы, — как жаль, придётся забросать её жирной грязной землёй, дабы это прекрасное лицо пожрали черви вдали от солнечных лучей, некогда ласкавших его. Но они глубоко заблуждаются, не понимая высшего благодеяния. Ты следишь за моей мыслью?

Похоже, переход оказался слишком внезапным, для высохших мозгов Папаши Цезирата, и он только распахнул свой зловонный рот и хлопнул впалыми веками. Его сыновья, видимо начали понимать, что над ними смеются, потому как издали слаженное мычание, подобное тому, которое издают волы, везущие арбу.

— Я вот о чём толкую — они говорят, дескать им жаль умершей девушки, как жаль сорванного цветка. Но если его не сорвать, то со временем он отцветёт и засохнет, сознавая уходящую навсегда красоту. А сорванный, он будет услаждать чей-то взор и обоняние, навсегда оставшись в памяти прекрасной мечтой. Так зачем же красавице становится жертвой безжалостного времени, превращаясь в отвратительную старческую оболочку? Уж лучше остановить старение и сохранить в памяти этот изумительный облик, который уже никогда не изменится.

— А сами-то вы не желаете, чтобы вас тоже остановили и запомнили? — нашёлся осмелевший Цезират.

— Дурень, — я расхохотался, — спрячь свою глупость и никому не показывай. У меня нет необходимости умирать, останавливая старение — я и так живу вечно.

Я продолжил смеяться и вся троица, с исказившимися лицами, попятилась назад. Вероятно, они приняли меня за безумца — эти тупые, ограниченные в своём невежестве скоты. Я мог бы пожалеть их, если бы не презирал так сильно.

— Люди не живут вечно, — смог, наконец, прошамкать старик и его рука нырнула под халат, где видимо висел какой-то амулет, — только Создатель, да ещё нечистые духи, созданные Царём Зла для испытания человека. И ты не похож на Создателя, скорее ты напоминаешь одного из посланников преисподней!

— А ты напоминаешь мне старый кусок говорящего дерьма! — огрызнулся я, снисходя до банальной уличной брани и полностью теряя интерес к разговору, — забирай дохлятину и проваливай отсюда. Забудешь мои предупреждения — пеняй на себя.

— Папа, — пропищал один из братьев неожиданно тонким голоском, — разреши нам поиграть с ним. Потом мы положим его к остальным, а голову я поставлю рядом с кроватью.

— Ты гляди, оно ещё и разговаривать умеет! — изумился я, глядя на громилу, который вытащил из-под настила повозки кривой ятаган, покрытый бурыми пятнами, — я сейчас исправлю это досадное упущение, а заодно проверю, насколько твой язык длиннее твоего члена.

— В повозку! — коротко скомандовал Папаша, подталкивая упирающихся и оборачивающихся сыновей, — у меня дурное предчувствие. Слухи не всегда лживы и у меня нет желания убеждаться в том, что именно этот окажется правдой. Тем более — из всех остальных он самый мрачный.

— Удачной охоты, — пожелал я вслед удаляющейся повозке и не в силах удержаться, расхохотался, — обильного урожая, добрый человек!


— Презрение к людям и показная бравада, — женщина кажется задумчивой, — но ты постоянно поминаешь своё внутреннее я, а в твоих песнях звучит совершенно человеческая печаль.

— Иллюзия, — хриплю я, — всего-навсего — маскировка….

— И только? Но зачем? Почему гордый лев, искренне презирающий людей копирует их чувства? И Ольга, кто это? Какую неприятность ты ей доставил?

— Неприятность? Она бы так это не назвала, — я опускаю голову и закрываю глаза, — потом, всё потом…


Телега скрылась за поворотом на скорости, раза в два превышающей ту, с которой передвигалась перед встречей со мной. Какая то толстуха замерла на противоположной стороне улицы, придерживая огромными ладонями огромный кувшин, повторяющий своими формами фигуру хозяйки. Плотная ткань чадры не давала, как следует рассмотреть, но кажется она уставилась на меня. Пребывая в странной смеси благодушного и язвительного настроений я показал ей козу, что считалось насыланием порчи. Бабища истерически взвизгнула и едва не расколотив собственность, со всех ног бросилась прочь, оставив меня в гордом одиночестве.

Нет, всё-таки не в таком полном, как мне казалось. Из-за угла, тяжело топая копытами, неторопливо вышел уже знакомый мне жеребец, неся на спине не менее знакомого седока. Капитан задумчиво крутил ус и пристально смотрел на меня. Я повторил жест, до смерти перепугавший горожанку, но всадник лишь приподнял одну бровь и отпустил ус. То ли был не суеверен, то ли и это более вероятно, полагался на защиту могучих амулетов.

Мне доводилось слышать, старые вояки используют с этой целью части тел убитых врагов: глаза, уши и тому подобное. Это конечно, не всегда носит настолько извращённый характер, как скажем у Амалата, бережно хранящего в золотой шкатулочке высохший фаллос коменданта разграбленной крепости Архун, но всё-таки неприятно дышать вонью разлагающихся глаз или носа, стоя рядом с дряхлым ветераном. Особенно, если он надумает похвалиться трофеями, бережно перебирая гниющие куски плоти.

Капитан медленно ехал в мою сторону, и я пожав плечами, продолжил своё паломничество в сторону Рыночной площади. Оттуда уже доносились оживлённые крики — то ли гонцы сражались между собой за выгодные места, то ли успели добраться хозяева, со своим товаром. Меня опередил высохший словно мумия, мужчина, невозмутимо восседавший на низкорослом животном, похожим на длинноухую свинью. Позади, похрюкивая от напряжения, трусили ещё двое подобных тварей, гружёные объёмистыми тюками. Свинокроликов палкой подгонял угрюмый парень, прихрамывающий на правую ногу. Не отвлекаясь от своего занятия, он сверлил взглядом спину хозяина. Судя по накалу взора, имей погонщик малейший выбор, он бы предпочёл использовать палку на спине худосочного купца.

Следом за этой группой единомышленников громыхала двухэтажная телега, которую важно тащили вперёд тигры — альбиносы. Помимо выполнения непосредственных обязанностей, зверушки подрабатывали сторожами, рыская по сторонам голодными хищными глазами. На пирамиде мешков восседал их повелитель: купец, настолько заплывший жиром, что я пожалел несчастных тварей, вынужденных перевозить неподъёмные тяжести.

Остальных, обгоняющих меня, я уже не рассматривал, не забивая голову многообразием лиц, телосложений и средств доставки. Вполне достаточно того, что при каждом посещении Рынка вся эта братия набрасывается на тебя, пытясь привлечь хоть какое-нибудь внимание к своему товару.

Вход на площадь преграждали (если можно так сказать) распахнутые ворота, охраняемые парочкой жирных бездельников, обряженных каким-то шутником в доспехи городской стражи. Два толстых лентяя, с важным видом, принимали оплату за проезд, причём тот, который с разорванным ухом складывал деньги в коробку с эмблемой городского казначейства, а тот, которому наступили на нос, не менее деловито, прятал в расшитый кошель подношения от благодарных купцов. Коррупция в действии. А мне оно надо?

У самой ограды, постелив вытертый коврик, сидел тощий старик с длинной седой бородой и запрокинув голову, пронзительным голосом декламировал молитвы. Глаза его незряче смотрели в никуда. Перед собой дедуган бросил перевёрнутую чалму, где уже поблёскивало множество монет. Считалось хорошей приметой подать нищему в начале торгового дня и большинство купцов добросовестно соблюдали традицию. Стража имела с этого свой интерес и приглядывала за бедолагой, поэтому дела у того шли весьма неплохо, кроме всего прочего, позволяя несчастному юродивому содержать три гарема в различных районах столицы.

Подойдя к старику, я присел рядом, привалившись спиной к скрипнувшей ограде. Слепой повёл щекой, отгоняя невидимую муху, слегка сбился, но тут же продолжил пронзительное нытьё, обращённое к всевышнему. Стражники тоже обратили внимание на меня, но решили пока не вмешиваться.

— Привет, Хамид, — сказал я и подвинул ногой его чалму, — ого! Рабочий день только начался, а у тебя уже хватает на целую ночь веселья.

— Господь всемилостив, — со вздохом, сказал нищий, прерывая молитву, чтобы внимательно изучить слепыми глазами моё лицо. На мгновение тусклые пятаки остановились на шерандоне и ещё раз вздохнув, старик закончил, — но видимо не настолько всеблаг, дабы избавить меня от твоих посещений.

— А, узнал! — обрадовался я, — очевидно, по голосу. Я слышал, слепцы, ну я имею в виду настоящих слепых, а не тех жалких жуликов, которые дурачат честных людей на Рыночной площади, способны узнавать человека по одному-единственному слову.

— Твои слова, как ветер, а обличье — туман, — прокряхтел нищий, принимая очередную подачку, — благослови твою торговлю Господь. Однако даже у ветра есть направление, а туман не бывает настолько густым, дабы скрыть всё на свете.

— Это точно, — согласился я, — кому, как не вам — слепым знать, как выглядит туман и каким он бывает.

— Если ты пожелаешь, чтобы я тебя хоть раз не узнал, тебе следовало бы оставлять дома свой шерандон, цепочку на руке и медальон на шее, — заметил Хамид, проигнорировав выпад, — они тебя сразу выдают. Впрочем, можешь этого не делать, ибо среди всех остальных слепцов один слепой Хамид обладает истинным зрением, ниспосланным ему всевышним.

— Ну брякалка ещё куда ни шло, но, — я поднял руку и посмотрел на браслет перехода. Медальон я ощущал и так, как постоянную пульсацию в груди, — всё остальное…

— Эге-ге, даже у джиннов бывают свои привязанности, — пожал плечами старик, — боюсь только, от этой информации мне не будет никакого проку — одни неприятности.

— Совершенно верно, — согласился я, усмехаясь.

— Ну, тогда будем считать, что я ничего и не знаю. Предпочитаю быть нем, как могила, вместо того, чтобы на самом деле отправиться в неё из-за лишнего словца, — в чалму вновь низвергся медный дождь, — да благословит ваши товары Господь. Ну и зачем же всемогущий джинн отыскал нищее ничтожество, оскверняющее своим задом место рядом с важными торговыми людьми?

— Может быть мне не с кем побеседовать? — предположил я.

— Ха, я видел джинна с такими пэри, при взгляде на которых блекли мои самые необузданные фантазии. И я даже не буду вспоминать джиний, — сказал Хамид, помолчав, — а если джиний две, то и джиннов видимо, двое. Неужели джинн предпочтёт старого глупого нищего, общению с равными себе?

— Ну вообще-то, джиний, как ты их называешь — три, — уточнил я, — но это тебя, как ты понимаешь, не касается. И я даже не буду вспоминать, что твои слепые глаза и так видели чересчур много.

— Виноват, — отозвался слепец и по его губам проскользнула едва заметная самодовольная ухмылка, — но смею напомнить: многие, в том числе и почтенный джинн, ценят меня именно за это. Даже высокочтимый начальник королевской полиции оказывает честь, уточняя информацию, полученную от его осведомителей.

Один из стражников оставил своё занятие и сунув плотно набитый кошель своему напарнику, направился в нашу сторону. Видимо, решил защитить божьего человека от приставаний праздного бездельника, препятствующего творению молитв. Однако, когда жирная туша преодолела половину расстояния Хамид, словно невзначай, приподнял правую руку и взмахнул перед лицом, будто отгонял назойливое насекомое. Мне были знакомы все эти условные знаки, поэтому я с удовольствием проследил за гаммой чувств, промелькнувших на плоской физиономии рваноухого стража — решительность сменилась удивлением, плавно перешедшим в понимание и покорность судьбе. Да, нечасто его отсылали прочь, словно он был не важной (с его точки зрения) персоной, а каким-то жалким привратником. Пожав грузными плечами, стражник отправился восвояси.

— Вот ты признаёшь себя ценным источником информации, — продолжил я, едва не прерванную беседу, — почему же тебя так удивляют мои появления? Сам знаешь, я всегда прихожу, о чём-то расспросить.

— И при этом никогда не платишь несчастному слепцу даже жалкого медяка, — вздохнул Хамид. Причём, на этот раз, совершенно искренне, — как я смогу пережить подобное огорчение — знает один всевышний. Очевидно, на такой низкий поступок способны лишь джинны. Да и честно говоря, я не совсем понимаю, зачем тебе сплетни, о которых ты меня расспрашиваешь. Вот положим, славный купец Сарид — тот всегда интересуется, когда банда Фараха появится на горных перевалах. Это я понимаю: через горы купцу доставляют тонкотканые ковры и ему нужно знать, стоит посылать караван или обождать благословения Господа. Или доблестный господин начальник королевской полиции, генерал Морулан, которого интересуют перемещения повстанческих войск. Часть информации он сплавляет храброму Амалату, естественно гораздо дороже, чем заплатил мне, а частью пользуется сам, дабы предсказать вспышки грабежей и мародёрства. А вот зачем почтенному джинну знать, где рушатся под землю старые постройки в Первом городе? Или как протекает лечение гнойной язвы у копателя могил, одноухого Филама?

— Как, кстати, оно протекает? — поинтересовался я, словно невзначай, — этот проходимец ещё жив?

— Ему вчера отняли вторую ступню, и лекарь опасается: больной не дотянет до священного Восхваления. Болезнь пожирает его, как пустынный волк убитую овцу — отхватывая кусок за куском. Хвала Господу, никто из близких так и не заразился этой хворью. Хотя — это очень странно.

— Ничего странного нет, — усмехнулся я, — они же не шляются по заброшенным кладбищам и не ворошат древние могилы. Ладно, сменим тему. Лучше почитай мне подслушанное, из новенького.

— Вечер ещё не наступил, — недовольно проворчал Хамид, — а меня принуждают начинать дозволенные речи. Чьи стихи желает послушать нетерпеливый джинн? У меня есть новые творения сладкоголосого Халтафа.

— Оставим сладкого Халтафа для одуревших, от похоти, старух и прочих любителей мужской красоты, — поморщился я, — ты же и так знаешь, что именно я люблю слушать.

— Джинну нравится пьяница и дебошир Назири, — пожал плечами нищий, — не вылезающий из винного подвала своей жены и читающий свои стихи каждому, кто нальёт ему лишний стакан. Ну вот, пожалуйста:

Коль бокалу ты рад
И красавице томной,
Так воспой виноград
Своей ночью бессонной.
Гонишь радости прочь,
Не желая напиться;
Лучше спи в эту ночь —
Не мешай веселиться!
Хамид читал стихи вполголоса, не привлекая постороннего внимания. Слушая тихий хрипловатый голос, я легко мог представить себе и самого Назири, сочинившего массу стихотворений, посвящённых женщинам, вину и всему остальному, окружающему его в красноватом сумраке винного подвала. Постоянно пьяный, поэт тем не менее, всегда был вежлив и корректен, независимо от того, с кем общался. Клочковатая борода, слипшаяся от постоянного макания в чашу с вином, обрамляла бледное одутловатое лицо, где выделялись пылающие внутренним пламенем глаза. И этот огонь выплёскивался в сбивчивой речи Назири, выплёвывающего слова так, будто они жгли ему язык.

Падишах, не чуравшийся поэзии, прослушав несколько стихотворений пьяного поэта, пригласил того во дворец. Естественно, упрямец отказался, сославшись на неотёсанность и хроническую болезнь, мешающую ему передвигаться. Подозреваю, главную роль тут сыграла боязнь покинуть свой привычный мирок, пропитанный парами вина и клубами табачного дыма.

Хамид закончил чтение и покосился на меня. Я сложил ладони крестом, что служило здесь выражением крайнего одобрения.

— Давай ещё, — поощрил я его старания.

— Хорошо, но на этом остановимся, — уточнил старик, — если ненасытный джинн жаждет оценить жалкие потуги слепца, то ему стоит прийти вечером. А сейчас…

Стан красотки обнимая,
Будь и весел и беспечен,
На мгновенье забывая,
То, как век наш быстротечен.
Кто лелеет неизбежность,
Не желая позабыться,
Тот не чтит свою промежность,
И для женщин не годится.
— Что говорят о ночных убийствах? — быстро спросил я Хамида, не дав ему возможности задуматься над вопросом.

— Люди связывают их с появлением во дворце падишаха таинственных незнакомцев, — выпалил Хамид и поперхнулся, выпучив глаза, — пусть сгинет царь зла, который иногда управляет моими устами, не позволяя удержать их на замке!

— Продолжай.

— Говорят, время, от полуночи до рассвета, принадлежит теням, преследующим молодых девушек и юношей. Утверждают, будто от них не спасают ни высокие стены, ни крепкие запоры, — Хамида начала бить сильная дрожь и его длинные пальцы побелев, вцепились в край коврика, где он сидел, — люди уже не боятся Предрассветной стражи и не выходят на улицы лишь потому, что там бродят Тёмные Львы.

Меня словно током ударило. Я изумлённо посмотрел на старого нищего, раскачивающегося из стороны в сторону. Он даже перестал благословлять подающих милостыню, поглощённый своим занятием. Первый раз я видел Хамида в таком состоянии. Должно быть его весьма и весьма задело, если он пришёл в такой экстаз.

— Старый Хамид чего-то опасается? — насмешливо спросил я, — или он начал быстро молодеть? Ты же сам говорил, Тёмные Львы охотятся лишь за молодыми.

— Мой сын третьи сутки не возвращается домой, — продолжая раскачиваться, простонал нищий, — мой единственный сын! А кроме него у меня есть пять любимых дочерей, ещё не выданных замуж. Я боюсь! Боюсь, Лев заберёт и их, — его голос стал умоляющим, — господин, не забирай моих дочерей!

— Смешной ты, старик, — усмехнулся я, — подумай сам, будь я тем самым, полуночным львом, о котором ты говорил, стал бы я прислушиваться к твоим мольбам? Лев на то и лев, чтобы брать всё, чего пожелает.

Наш разговор был окончен; всё необходимое я узнал. Поэтому легко вскочил на ноги и с удовольствием потянулся, ощущая приятную истому. Нищий продолжал раскачиваться из стороны в сторону, уставившись в небеса, но я успел перехватить его короткий взгляд в мою сторону. Взор старого Хамида переполняла жгучая ненависть и страх. Если бы нищий посмел, то сегодня же парочка наёмных убийц, из числа полусумасшедших, верных старцу Хаиму, проникла в мои покои, намереваясь перерезать горло моей скромной персоны и совершить самоубийство. Но всем известно — джинна убить невозможно, а Хамид знает это лучше всех остальных.

Я похлопал слепца по плечу и оставил собирать подаяние.

Улицы Сен-Сенали бурлили той утренней жизнью, которую я всегда ненавидел. Грязные людишки в потрёпанных халатах оживлённо сновали взад-вперёд по каким-то своим, незначительным делишкам. Босые ноги хлопали по пыльным камням, отчего в воздухе стояла непроницаемая пелена. Это, да ещё вонь давно немытых тел, вынуждала меня ежесекундно морщить нос. Такая глупость: настоящему правоверному, за месяц до Священного Восхваления полагается прекратить доступ воды к своему телу, избегая влияния злых духов. Уже две с половиной недели правоверные грязнули пренебрегали гигиеной, а некоторые ортодоксы не мыли даже руки, щеголяя чёрными кистями, как символом своей непоколебимой веры.

Впереди меня гарцевал на белом жеребце богато одетый юноша. Когда он повернулся, я успел увидеть на широкой груди знак Синей волны. Не иначе, сегодняшним утром в порт зашёл какой-то военный корабль. Откуда бы в городе ещё мог появиться этот молоденький морячок, с презрением глядящий на толпу простолюдинов. Надо взять на заметку. Видимо повстанцы очень сильно достали Амалата, если он решил усилить регулярные войска ещё и флотом. В другом случае старик не стал бы снимать корабли с Изумрудного пролива, где они пытаются сдержать натиск армады восточных варваров.

Мимо тяжело протопали двое здоровенных детин, вяло машущих тяжёлыми дубинками, очищая дорогу своему хозяину. Сам босс — огромная жирная туша, болтался, подобно бесформенному мешку между горбов карликового создания, поросшего клочковатой серой шерстью. Глаза толстяка, заплывшие жиром сверкали, рыская из стороны в сторону.

Если я не ошибаюсь, мне выпала честь лицезреть заместителя главного казначея, толстозадого Улафа — действительно самую большую задницу в городе. В его обязанности входило изучение благосостояния жителей Сен-Сенали, то бишь вынюхивание, где ещё можно поживиться сборщикам налогов. Очевидно, именно с этой благородной целью он жертвовал личным задом, подпрыгивая на своём иноходце и проклиная начальника, падишаха и всех остальных, не желающих добровольно расставаться с деньгами.

На противоположной стороне улицы я заметил сутулую фигуру, обряжённую в невероятные лохмотья. Косматые седые пряди волос свешивались до пояса и было абсолютно непонятно, где именно заканчиваются волосы головы и начинается борода. Лица я вообще не мог разглядеть, но глаза сверкали сквозь серые заросли, точно два огромных алмаза.

Человек непрерывно подёргивался, точно кто-то дёргал его за невидимые нити и постоянно бормотал нечто, отдалённо напоминающее стихи. Скорее всего это был ангельский язык, недоступный пониманию смертных. Я, впрочем, его тоже не понимал.

Прохожие старались держаться подальше от безумца, а когда он пытался к кому-нибудь приблизиться, вытягивая перед собой покрытые струпьями ладони, шарахались в стороны, с выражением ужаса на лицах. Одержимого Сида все считали если не прокажённым, то уж точно приносящим несчастья. Когда-то, насколько мне было известно, безумец учил гробокопателя Филама. Вместе они осквернили не одну сотню склепов и древних могил, отыскивая забытые клады и сокровищницы. И вот, после очередной находки у Сида напрочь съехала крыша, забыв попрощаться со своим хозяином. Теперь он тщетно разыскивал пропажу на улицах Сен-Сенали, распугивая прохожих своим видом и речами.

Безумец остановился, воздел руки к небу и тяжело рухнул на колени, упёршись лбом в пыльный камень. Итак, представление начинается. Подняв заросшее лицо Сид завопил:

— Они идут! Я слышу их тяжёлые шаги, под которыми содрогаются каменные плиты! Их лик сокрыт мраком, но они пришли за вашими душами и возьмут столько, сколько им заблагорассудится!

Небольшая группка слушателей собралась перед психопатом, вслушиваясь в его пророчества. Кто-то негромко хихикал, тыкая соседа кулаком; какой-то толстяк громко возмущался, понося полицию, не следящую за порядком; кто-то готовил милостыню. Сид, тем временем, продолжал исходить криком:

— Они приходят в ночи, и никто не властен остановить их! Их называют Тёмными Львами и тяжело прикосновение лапы льва, — я усмехнулся сообразив, откуда взялось удивившее меня название, — собирайтесь, разыщите треспы! Ибо только этим оружием можно поразить ночного хищника, крадущего ваших детей!

Внезапно Сид замолчал, будто у него перехватило дыхание и повернул голову, всматриваясь в толпу. Впрочем, и без того был понятен объект его интереса: сквозь стадо расступавшихся людей приближался огромный паланкин. Его несли на чёрных спинах рослые темнокожие мужчины, обнажённые до пояса, что позволяло оценить их гипертрофированную мускулатуру. Лица восьмерых носильщиков казались абсолютно невозмутимыми, невзирая на тяжёлую ношу, вынуждающую их истекать потом. От выступившей влаги чёрные тела стали блестящими, подобно поверхности полированного дерева.

Даже не зная, кого именно скрывает бархатная ткань балдахина, прохожие покорно расступались в разные стороны, отвешивая низкие поклоны. С темнокожими из далёкого Амиротеха шутки плохи, тем более, когда этих самых шуток они напрочь не понимают, принимая усмешку за оскаленные в угрозе клыки.

Рядом со мной паланкин остановился и наружу показалась изящная женская ручка, украшенная витым браслетом, в форме змеи, кусающей себя за хвост. Обладательница этого миниатюрного уробороса поманила пальцем с невероятно длинным ногтем. Точнее — когтем. Не было ни малейшего сомнения в том, кого именно скрывает непроницаемая чёрная ткань. Думаю, и пассажирка транспортного средства точно знала, кого она подзывает. Мой маленький маскарад мог обмануть кого угодно, но только не её.

Я подошёл к паланкину и взялся за резной поручень красного дерева. Чернокожие амиротехцы покорно стали на колени и согнулись, облегчая мне посадку. В ту же секунду истошный вопль едва не разорвал барабанные перепонки, привлекая внимание прохожих, в пределах квартала, а то и больше.

Вопил, заглушая все остальные шумы, одержимый Сид. Он катался по земле, разрывая лохмотья в мелкие лоскуты и кричал изо всех сил:

— Это они! Они!! Среди бела дня Тёмные Львы бродят среди нас! Приходит последний час этого города! Убейте их, пока не поздно! Убейте!

Пожав плечами, я нырнул внутрь паланкина, отрезав себя от солнечного света и уличных шумов. Здесь было очень тихо, очень темно и очень-очень мягко от изобилия подушек самых разнообразных форм и размеров.

Впрочем, темнота не помешала мне рассмотреть изящную фигурку, с удобством расположившуюся у противоположного края паланкина. Девушка сверкнула мелкими острыми зубками и легонько стукнула по стенке серебристой палочкой. Немедленно я ощутил лёгкое покачивание и это оказалось единственным признаком того, что наше транспортное средство начало движение.

Я растянулся на подушках подобно своей попутчице, наслаждаясь зрелищем прекрасного полуобнажённого тела. Длинные стройные ноги щеголяли лёгкими полупрозрачными сапожками на высоких каблуках — деталь, несколько непривычная для здешней моды. Шортики, весьма напоминающие нижнюю часть бикини, плотно облегали узкую талию золотистым поясом, украшенным самоцветами. Золотые чашечки с трудом прикрывали пышную грудь, соблазнительно подрагивающую во время движения. Остальные части тела были не менее совершенны — слегка выпуклый животик, с бриллиантом в пупке; аппетитные бёдра, идеальной формы и длинная шея, словно созданная для поцелуев. Венчала всё это великолепие голова с гладким, почти что кукольным лицом, обрамлённым шелковистыми чёрными волосами.

Единственный штрих, слегка портивший всю картину — неприятное выражение пухлых губ, искривлённых в недоброй ухмылке. Впрочем, эту усмешку мог заметить только я, остальные обычно были слишком поглощены созерцанием сногсшибательной красоты.

Но я мог обратить внимание ещё кое на что. Блестящий медальон с изображением львицы, идентифицировал свою обладательницу лучше любого удостоверения личности.


— У тебя изменился голос, когда ты описывал свою знакомую, — констатирует женщина, внимательно вглядываясь в меня, — и выражение лица…

— Не плачь, — бормочет девочка и ободряюще улыбается, — всё будет хорошо!

Нет, не будет. И не было.

— Тебе показалось, — хриплю я, — какое выражение, человек? Я умираю и это просто судороги умирающего льва.

— Самого льва или его души? — женщина качает головой, — продолжай. Кто эта женщина?

— Кошка, моя кошка, — я качаю головой. Нет, нет, я не плачу, маленький человечек, просто мне очень больно. Внутри, — Ольга…


— Этому сумасшедшему придурку уже давным-давно нужно было заткнуть пасть, — проворчала Ольга, потягиваясь словно огромная ленивая кошка, — не понимаю, как ты можешь так спокойно переносить его непристойные повизгивания? Как-никак они направлены и против тебя тоже.

— А ты чего так сильно распереживалась? Плохо стало с пищеварением от его криков? — я усмехнулся и пожал плечами, — пусть себе разрывается. Люди нуждаются в юродивых и душевнобольных — они ведь позволяют им считать себя лучше, чем они есть на самом деле. Пусть я пью каждый день и бью жену с детьми, но я ведь ещё не так плох, как этот ободранный сумасшедший! Так почему я должен лишать всех такого удовольствия?

— Но ведь он подначивает это быдло убить нас!

— Нас? — я только хмыкнул и покачал головой, — почему-то я не припомню, чтобы Сид тыкал пальцем и призывал прохожих перерезать мою глотку. Да и твоего имени он тоже не называл. Его враг скорее всего скрывается внутри собственной больной головы. Придуманный им символ собственного безумия по чистой случайности совпал с реальным ужасом жителей города.

— Ты в этом абсолютно уверен? — красивая маска дала трещину недоверия, — то есть эти треспы, о которых он талдычит в каждой своей проповеди не более, чем плод воображения? И только?..

— Ну конечно же, — я был выведен из себя и утомлён этим идиотским разговором. Ольга всегда умудрялась найти такую тему для беседы, от которой у меня рано или поздно начинала раскалываться голова. Ума не приложу- какого чёрта она решила меня достать этим старым психопатом? Впрочем, возможно он на самом деле её раздражал, а прикончить грязного и вонючего Сида чистоплотная кошечка брезговала. Вполне в её духе поиграть на нервах, чтобы я, доведённый до исступления, свернул дурачку шею. На этот раз она просчиталась: пусть сама испачкает коготки или Сид продолжит развлекать жителей своими воплями.

— Но ты же должен знать, Сид раньше был специалистом по всяким таким древним штучкам, — промурлыкала кошка прищурясь, — он ведь вполне мог отрыть какое-нибудь старое оружие, способное навредить нам? Ну, этот самый тресп, чем бы он не являлся.

— Глупости, — я решительно отмёл дурацкое предположение, — ничто не способно нам навредить, и ты сама это неоднократно проверяла. Тем более, те времена, когда Сид в чём-то разбирался, давным-давно канули в лету.

На губах Ольги появилась ехидная ухмылка, словно она ставила мои слова под сомнение. Если бы я не знал её так хорошо, мог бы подумать, что ей известно нечто, ускользнувшее от меня. На самом деле она всегда так улыбается, когда хочет позлить. Поэтому я и не стал концентрировать внимание на её гримасах. Тем более, её следующий вопрос достал меня по-настоящему.

— Тогда почему ты сам так интересуешься старыми постройками, захоронениями и людьми, которые их отыскивают? — широко распахнув невинные глазки, поинтересовалась Ольга, — или это от твоего повышенного любопытства?

— Я потрясён до глубины души, — сказал я, как можно язвительнее, — при всей своей занятости — пустынные волки должны отнимать уйму времени — ты ещё находишь возможность интересоваться моими делами! Для этого должна быть воистину очень важная причина!

Она рассыпала вокруг себя хрустальные колокольчики звонкого смеха. Да, я попался. Засранку всегда радовало моё раздражение, почему я и старался оставаться невозмутимым при общении с этой кошкой. Досадуя в большей степени на самого себя, я громко фыркнул и запустил маленькой подушкой в хохочущую Ольгу. Та отбросила мягкий снаряд обратно и спрятала лицо в ладонях, продолжая веселиться.

Я остановился, пристально разглядывая смеющуюся львицу и размышляя, каково было бы её отношение ко мне, если бы она оставалась той, уже изрядно позабытой Ольгой, разрывающейся между мной и погибшим волком. Той Олей, способной рыдать над детьми, замерзающими на улицах заснеженного города. Трудно ненавидеть монстра, если ты сотворил его сам.

Отсмеявшись, львица раздвинула пальцы, игриво стрельнув глазками в образовавшуюся щель. О, я хорошо знал этот взгляд! Перепады настроения у кошки почти всегда заканчивались одним и тем же.

— Ольга, — сказал я с откровенной скукой, — тебе ещё не надоело это однообразие? Сначала ты искусно играешь на моих нервах, а потом тебя начинает интересовать сексуальный аспект наших отношений.

— Фу, какие сложные и непонятные слова! — недовольно фыркнула она и потребовала, — лучше спой мне.

Одним плавным движением девушка преодолела разделявшее нас расстояние и мягкой волной тёплой плоти захлестнула мои колени. В этом львица была настоящим мастером — ещё секунду назад щеголяла жалким подобием одежды, а сейчас лежит на моих коленях абсолютно обнажённая. Казалось кошка состояла из одних приятных изгибов и выпуклостей, ласкающих взгляд. Как обычно, сам не желая того, я начал возбуждаться.

— Сыграй! — ещё настойчивее попросила она хрипловатым шёпотом.

Я отлично понимал, какую именно музыку она просит. Однако я был взбешён предательством собственного тела и решил досадить ему и этой развратнице. Поэтому я заиграл быструю резкую мелодию, сопровождая её соответствующими словами. Казалось тот, кто скрывается внутри, решил подыграть, проучив похотливую стерву:

Сегодня мрачен небосвод
И полон рот больших хлопот,
А глупых дел круговорот
Кружит меня который год.
Но мне на это наплевать
Зачем так сильно уставать?
И чтоб себя не напрягать,
Я лучше буду крепко спать.
— Ублюдок, — протянула Ольга и вцепилась острыми зубками в моё бедро, но не очень больно, а так, чтобы ещё сильнее разжечь появившееся желание. Впрочем, сейчас ей и не требовалось прилагать какие-то особые усилия для этого. Жаркая волна захлестнула меня, вынуждая дрожать от вожделения. Ни одна человеческая самка не способна на такое. Только прикосновение львицы способно свести с ума.

Я протянул руку, пытаясь приласкать Ольгу, но она ловко увернулась и легонько пнула меня пяткой в грудь, опрокинув на подушку. На кукольном личике застыла упрямая гримаска.

— Я хочу, чтобы ты сыграл для меня. Сыграл то, что ты играешь Гале или одной из тех человеческих сучек, с которыми так любишь общаться.

— Ты — стерва, — сказал я, тяжело дыша, — знаешь это?

— Ну конечно же, милый, — согласилась она, ласково улыбаясь, — ты сам меня такой сделал и пока не исполнишь это желание, ничего не произойдёт. Все мои любовники поют мне песни, читают стихи и шепчут слова любви. Знаю, знаю — слов любви я не дождусь от тебя никогда, но ты можешь доказать, что уж в остальном ты круче, чем все они, вместе взятые. Играй!

В груди бешено клокотала смесь похоти и ярости, отчаянно рвущаяся наружу. Но я хорошо знал кошку и было совершенно ясно, она не допустит меня к телу, как бы ей самой не хотелось. Чёрт, она опять оказалась сверху! Сдавшись я начал тихо нажимать клавиши шерандона, извлекая наружу медленную и печальную мелодию.

Ольга вновь приблизилась, уютно расположившись между ног и мурлыча в тон моей музыке. Глаза её зажмурились от удовольствия, а пальцы блуждали по моему животу. Движения рук напоминали ласкающее прикосновение океанской волны и вызывали нестерпимое желание отбросить шерандон и немедленно овладеть кошкой. Удерживала лишь мысль о том, что её желание не менее сильно чем моё, поэтому я взял себя в руки и начал петь. Слова не очень соответствовали моменту, видимо моё alter ego таким образом выражал протест против предстоящего. Я мог посоветовать ему только одно — расслабиться и получить удовольствие.

Порой спускается туман,
Нас пеленая в пустоте.
И наполняет ум обман
А мы совсем уже не те.
Не те, кого любила ты,
Погожим ясным летним днём.
Туман плывёт из пустоты,
И ждёт, когда мы все уснём.
Но, сквозь тумана пелену
Горят влюблённые глаза,
И в блеклом мертвенном плену
Бушует страстная гроза.
Свою ты руку протяни,
Меня попробуй отыскать
И ярким светом осени
И постарайся рядом встать.
Пока я пел, девушка казалась погружённой в себя: её глаза угасли, а на красивой физиономии отразилась глубокая задумчивость. Кошка была не похожа на саму себя, и я почти вспомнил ту, другую Ольгу. Силуэт в проёме двери и одинокая слезинка на белой щеке. Тихий голос, шепчущий о холоде и одиноких детях. Что-то… Нет, песня завершилась и львица, тряхнув головой, вернулась к настоящему.

— Теперь я вижу, ты кое в чём лучше остальных, — промурлыкала Ольга и, подобно змее, поползла вверх по моему телу, — осталось доказать, что в остальном ты, по крайней мере, не хуже.

Я ощутил прикосновение её шершавого языка на животе и меня словно пронзило молнией. Во мраке вспыхнули два жёлтых глаза и язык начал медленно перемещаться, рисуя на коже неведомые узоры. Кажется, я застонал, и сама тьма ответила мне эхом, прерываемым тяжёлым дыханием.

Жёлтые глаза мутнели с каждым мгновением, по мере того, как желание переполняло очаровательную головку моей партнёрши. Вот веки сомкнулись раз, другой и уже не стали подниматься. Голова Ольги запрокинулась и всё её гибкое тело устремилось назад, увлекая меня за собой. Издав неопределённый возглас мы обрушились на гору подушек и теперь уже я оказался сверху. Не теряя времени даром, я впился в упругие ароматные губы. Наши языки сражались между собой подобно паре взбесившихся змей; то пытаясь задушить противника, то жаля его быстрыми выпадами.

Пальцы Ольги вцепились в мои ягодицы так, что когти едва не вырывали из них куски плоти, а ноги переплелись с моими, затянув их в каком-то неведомом узле. Я тоже не лежал без дела, позволив рукам изучать каждый микрон лакомого тела и уделяя особое внимание самым нежным его участкам.

Оторвавшись от моих губ, Ольга издала протяжный стон, изогнувшись дугой. Её длинная шея оказалась настолько хороша, что я не смог удержаться от соблазна и впился в неё. Губы скользили по гладкой коже в то время, как зубы норовили сомкнуться на ней и добраться до чего-то сладкого, пульсирующего внутри.

Когда я поднялся до ключиц, кошка ещё раз застонала и отпустив мой зад, повела когтями выше с такой силой, словно пыталась разодрать кожу на спине. Шутки в сторону — львица требовала переходить к решительным действиям.

Сколько времени продолжались эти самые решительные действия, честно говоря, не знаю, однако, когда всё закончилось и львица, отпихнув меня, издала протяжный крик, выяснилось, что паланкин уже не покачивается. Я протянул руку, желая раздвинуть плотную ткань и выглянуть наружу, но Ольга остановила меня.

— Подожди чуть-чуть, — пробормотала она, едва слышно, — дай немного отдышаться. Чёрт бы тебя побрал! Сколько раз мы этим с тобой занимались и каждый раз — словно впервые. Скажи, — она приподнялась на одном локте, накручивая локон на палец, — с Галей у тебя так же? Или как-то по-другому?

Я отлично понимал, какие слова она жаждет услышать, но именно этого я ей говорить не собирался.

— Конечно, по-другому, — усмехнулся я, приводя себя в порядок, — но дело не в том, что кто-то из вас особенно близок мне, как ты могла подумать. Между вами существует непреодолимая пропасть, внутри которой — интеллект и темперамент. Отсюда и вся разница: для тебя секс — всего навсего ещё один способ манипулирования и доминирования, а для Гали — не более, чем удовольствие.

— Ты думаешь, я не получаю от этого удовольствия? — она недоуменно рассмеялась, — заблуждаешься! Я должна…

— Погоди, — я прижал палец к её губкам, — ты меня неправильно поняла. Уверен, ты действительно чувственная натура и рад этому. Я просто хотел сказать, сам секс для тебя не так уж важен. Ты одержима властью и это — твоя истинная страсть. Думаешь я не знаю, как сильно ты хочешь получить мой медальон и браслет? Не шипи. Отсюда и твой метод занятия любовью. Мужчина обязан принести своеобразную клятву верности, как это делает вассал, присягая своему сюзерену. И только после этого ты вознаграждаешь его, допуская к своему телу.

Она злобно прищурилась.

— А Галя?

— Здесь всё намного проще, — я кое что вспомнил и усмехнулся, — никакого Фрейдизма, в этом она тебе не конкурентка. Кошка уже давно не интересуется ничем, кроме удовольствий. И как всякий узкий специалист, достигла в изучении вопроса этого весьма впечатляющих результатов. В этом и заключается разница: тебя интересует подоплёка процесса, а её — сам процесс.

Ольга уже сидела в своём полном облачении и на её лице зрела ядовитая ухмылка. Я очень хорошо знал львицу и вспомнив наш разговор, запросто мог предсказать её следующий вопрос. Очень медленно, чётко выговаривая каждое слово, словно разговаривая со слабоумным, она поинтересовалась:

— Так тебе больше нравится трахаться с этой тупой развратной сукой?

— Скажем так, — ответил я, широко улыбаясь, — предпочитаю в постели расслабляться, а не вести сеанс психоанализа.

Некоторое время Ольга размышляла над моими словами, пробуя их на вкус. Убедившись-таки, что ничего хорошего в её адрес я не сказал, она изо всех сил запустила в меня подушкой. Громко хохоча, я отбил её обратно. Вот он, славный миг расплаты.

— Убирайся! — взвизгнула кошка и зашипела от злости, — проваливай! И знай, ты ни капли не удовлетворил меня! Тебе никогда не сравниться не то что с Ильёй — но даже с самым беспомощным из кастратов гарема!

Прежде чем ещё одна подушка полетела в мою голову, я протиснулся через тяжёлые волны материи балдахина и выбрался наружу. Вслед неслись проклятия и разъярённое шипение, настолько громкие, что проникали даже сквозь плотную ткань. Паланкин содрогнулся от мощного удара. Не хотел бы я сейчас находиться внутри. Продолжая смеяться, я покачал головой и огляделся.

Амиротехцы доставили свою поклажу во двор королевского дворца и теперь неподвижно сидели на массивных плитах, уставившись перед собой. Сейчас они, как никогда, напоминали деревянные скульптуры, зачем-то установленные в первом попавшемся месте. Обычно кто-нибудь останавливался, поглазеть на чернокожих гигантов, но в это время двор оказался совершенно пуст, если не считать парочки полутораметровых пауков пёстрой раскраски, лениво блуждающих вокруг неоконченной паутины, натянутой на ближайшую пальму. Пауки принадлежали падишаху и их запрещалось трогать под страхом смертной казни. Несмотря на устрашающий вид они были абсолютно безвредны, потому как одного съеденного человека им хватало на целый месяц.

Чуть дальше располагался огромный бассейн с фонтаном, в виде какого-то фантастического монстра. Фонтан, очевидно, принадлежал руке Драмена — придворного скульптора, постоянно пребывающего в пёстром мире наркотических грёз. Результаты обращения к столь достоверному источнику вдохновения располагались по всему двору и могли напугать кого угодно, особенно ближе к вечеру.

Подняв глаза от весело звенящих струй, я увидел вздымающиеся ввысь колонны дворца, почти скрытые от постороннего взора густым плетением паучьих лиан. Кое-где поросль редела, открывая изящные террасы, огороженные невысоким барьером. Ещё выше, блистали огромные купола с тонкими золотистыми шпилями, почти упирающимися в раскалённые небеса.

Когда-то, давным-давно, это было великолепное здание — символ изысканного вкуса и могущества владельца. Но с тех пор минула не одна сотня лет, голодными псами набрасывавшихся на величественную постройку, отхватывая каждый раз хоть и небольшой, но кусочек. С уменьшением государства, с его разрушением, рассыпался и дворец, пока не стал походить на бледный призрак себя самого.

Впрочем, до этого никому не было дела. Падишаха вполне устраивало настоящее положение, как с государством, так и с его резиденцией. Видимо всё будет идти своим чередом, пока повстанцы не захватят столицу. Если же этого не произойдёт, то королевский дворец рухнет сам, погребая под обломками властелина Сен-Сенали. Что случится раньше — я не стал бы предсказывать. Впрочем, я и не собирался настолько долго здесь задерживаться. События в Лисичанске навсегда отбили желание останавливаться где-либо на долгий промежуток. Здесь не было Вити, Ножика и Симона, но имелись и собственные оригиналы. Тот же Настиган.

За королевским дворцом разрастался огромный парк, больше напоминающий дикий лес. Эти заросли уходили весьма далеко и заканчивались крутым обрывом, ныряющим в волны океана. Как и во всяком, уважающем себя лесу, в парке водилось огромное количество всевозможной живности. Наибольший интерес вызывали исполинские белые кошки, напрочь лишённые хвоста, но в качестве компенсации снабжённые коротким тупым рогом меж ослепительно жёлтых глаз. Когда падишах желал развлечься, он отправлялся в центр парка и восседая на переносном кресле, наблюдал, как белые твари служат королевскому правосудию, пожирая предусмотрительно захваченных арестантов. Что характерно — умные животные отлично понимали, кого им стоит кушать, а кого — обходить стороной.

Я медленно направился в сторону дворца, поднимая пыльные круги, расплывающиеся подобно воде. Когда-нибудь, в этой пыли можно будет плавать. Ещё один признак вырождения. Что-то случилось с этим миром за последние несколько столетий. Вот только — что?

Когда я проходил мимо пауков, они временно прекратили свою работу и уставились на меня всеми шестнадцатью глазами. Очевидно размышляли, стоит ли им отвлечься и поохотиться на вновь прибывшего. Будь на моём месте какой-нибудь одинокий гуляка, случайно забредший сюда; уже висел бы на пальме, оплетённый паутиной и нашпигованный желудочным соком. А так, лишний раз убеждаешься, насколько животные бывают прозорливее людей. Поглазев на гостя, пауки весьма невежливо повернулись задом, продолжив плетение.

А теперь — мои любимицы. Я остановился рядом с бассейном и заглянул в него, очередной раз полюбоваться переливами света на телах алмазных акул, неутомимо кружащих в центре водоёма. Стоило тени упасть на воду, рыбины немедленно изменили маршрут, смещаясь в мою сторону. То ли приняли за разносчика еды, то ли намеревались выпрыгнуть наружу, самостоятельно добыв оную. Бывали и такие прецеденты. Я помахал рукой и пошёл дальше. Акулы тотчас вернулись на прежний курс, не выказав ни малейшего признака разочарования. Солнце последний раз отразилось от блистающей шкуры, и я потерял рыб из виду.

Если дворец, поросший лианами, походил на огромную скалу, то вход в него напоминал какую-то заброшенную пещеру, посреди глухого леса — такое же тёмное, неправильной формы отверстие, едва заметное в зелёных зарослях. Довершало сходство, присутствие небольшой обезьяноподобной твари, меланхолично свисающей над входом и дуновение несвежего ветерка из чёрной глубины.

Увидев гостя, обезьяна неторопливо спустилась по верёвкам лиан вниз и неуклюже заковыляла в мою сторону. Только теперь я заметил, что какой-то шутник вдел ей в ноздри огромную деревянную серьгу. Хвост животного тащился за хозяином, словно длинная толстая верёвка, выписывающая в пыли замысловатые фигуры. Приблизившись, зверёк опустился на пятую точку опоры и протянул обе лапы вперёд, подражая опытному попрошайке. Судя по здоровенному брюху, такой метод обычно приносил желаемые плоды. Вот только в этот раз ничего не вышло: у меня не было карманов, чтобы искать в них сладости и отсутствовало желание подавать наглой твари. Поэтому, в воспитательных целях, я отпустил животному щелбан, и обезьяна с отчаяным визгом удрала прочь, во мгновение ока вскарабкавшись на недосягаемую, для меня, высоту. Оттуда она начала корчить всевозможные рожи и громко верещать. Я в ответ, показал язык и вошёл внутрь.

Тотчас из мрака вылепились массивные фигуры, с обнажённым оружием в руках и преградили путь. Тяжёлые латы, одетые на стражей, превращали их в диковинных насекомоподобных существ, вымахавших до человеческого размера. Небольшие круглые щиты охранники держали перед собой, и я мог разглядеть символ королевского двора, намалёванный на блестящем металле.

— Хм-м, — сказал я, — и что дальше?

То ли узнав голос, то ли рассмотрев белые волосы, стражи исчезли в тех же нишах, откуда появились. Вообще-то у меня один раз возникла проблема с солдатом, настойчиво требовавшим разрешения на вход. Точнее — проблема возникла у него и у начальника охраны, вынужденного срочно искать замену чересчур ретивому подчинённому. С тех пор Нарион — начальник королевской стражи, строго-настрого запретил солдатам даже приближаться ко мне и моим львам, совершенно справедливо рассудив, что проще корректировать правила, чем всякий раз набирать новых людей.


— Ты никогда не задумывался, почему тебе проще убить человека, чем поговорить с ним? — взгляд женщины становится колючим и холодным, — это напоминает бравирование силой. Ненужная жестокость, как попытка доказать…Кому? Что?

Я молчу. Слишком сложные вопросы. Я смеялся над Галиными разрывами с её надоевшими любовниками, но сам часто поступал, как львица. Неприятно говорить любовнице, что она надоела или ещё хуже — стала старой. Строки письма, забытого в ящике стола. Милята, давно забытое имя…

Проще — убить.

— Тебе не понять, — хриплю я.

— Ну почему же, — она криво ухмылется, — встречались мне такие…Герои. Способные терпеть физическую боль, но бегущие прочь от простых чувств. Гордый лев слишком горд для признания? Продолжай.


Я вошёл в длинный сводчатый коридор, озарённый призрачным светом, поступавшим внутрь, через хитрую систему скрытых линз. Эти приспособления были ровесниками дворца и за прошедшие века покрылись толстым слоем пыли и грязи. Однако, кому бы то ни было запрещалось даже прикасаться к хитрым стекляшкам, из опасения повредить тонкий механизм. Починить испорченное было бы некому — секрет утратили давным-давно. Не удивительно, что свет с каждым годом становился всё тусклее, погружая переходы дворца в таинственный полумрак.

На стенах вольготно располагались лепные украшения, изображающие диковинных животных и батальные сцены. Лепка во многих местах пришла в совершенную негодность и было сложно определить, какого рода сцену она изображает. Порой в полумраке мерещилось нечто, настолько распутное, что я мог только сетовать на собственное подсознание, полагая предков нынешнего падишаха не столь развратными.

Когда я приблизился к лестнице, свет стал немного ярче, позволяя рассмотреть скрюченную фигуру, сидящую на выщербленных ступенях. Даже на таком расстоянии и не видя лица я мог, руководствуясь одним обонянием сказать, кого именно посчастливилось встретить. Обхватив колени длинными жёлтыми пальцами, Драмен непрерывно раскачивался взад-вперёд и мычал какую-то заунывную мелодию, такую же бесконечную, как череда фантастических миров, где продолжал блуждать его одурманенный ум.

Внезапно Драмен запрокинул голову, уставившись короткой острой бородкой в потолок и разразился звонким радостным смехом. Его глаза смахивали на две чёрных дыры, ввалившись настолько глубоко, что я с трудом различал их безумный блеск. Продолжая хохотать, скульптор опустил голову и вперившись в меня, погрозил длинным пальцем. В тусклом свете сверкнул огромный перстень с багровым камнем, таким же, как в серьгах Драмена. Поговаривали о гомосексуальных наклонностях королевского скульптора, но я больше склонялся к мысли о том, что этот человек пытается изменить своё тело, дабы оно вписалось в изысканный мир его декадентских грёз.

— Я тебя узнал, — усмехаясь, сказал Драмен и попытался приподняться, но не преуспел в этом, вновь плюхнувшись на ступени, — твоё тело вылеплено из адского огня и сотворил этот пламень сам Царь зла! Но ты не бойся, — он заговорщически понизил голос и совершенно безумно хихикнул, — я никому об этом не скажу!

— Буду весьма признателен, — абсолютно серьёзно сказал я, — всегда знал — ты ко мне относишься очень хорошо.

Драмен покивал головой и вроде бы успокоился, но когда я проходил мимо него, тонкая холёная кисть вцепилась в мою руку. Оглянувшись, я столкнулся со взглядом двух, совершенно нормальных глаз. От наркотического опьянения не осталось и следа.

— Я никому не скажу, — повторил Драмен, на этот раз без своего идиотского смеха, — можешь и дальше продолжать заниматься своим делом.

— Это каким же? — заинтересовался я.

— Пить человеческие души, пожирать их, как лев пожирает мясо жертвы. Но тебя я не боюсь. А вот её, — скульптор мотнул головой, — я боюсь больше всего на свете. Если ты — это чистое пламя, в котором душа сгорает без следа, то она — совершенно иное: тёмный огонь, способный погасить чужой свет и не стать от этого светлее.

Я обернулся: в полумраке коридора, за моей спиной замерла изящная женская фигурка с ярко пылающими жёлтым огнём глазами. Хм, а я даже не услышал, как она шла за мной. Кошка стояла неподвижно, подобно каменному изваянию и я не сомневался, каждое слово несчастного психопата достигло её ушей. Лица я не видел, однако не сомневался в том, кто это. Впрочем, как ни странно, но сейчас Ольга пахла совсем по-иному. Как…Как Ната?

— Боишься её? Это правильно, — согласился я, — а если дорожишь жизнью, то поднимай свою тощую задницу и проваливай отсюда, пока её цепкие пальчики не коснулись твоей нежной шейки.

— Нет, сейчас она меня не тронет, — с поразительной уверенностью сказал скульптор, — она меня оставит на потом, когда ей захочется чего-то экзотического. Когда ей потребуется мостик, для перехода в иной мир.

Пожав плечами, я освободился от его хватки и начал подниматься по щербатым ступеням. В чём-то, конечно, Драмен был прав. Никому из Прайда и в голову прийти не могло, даже во время сильного голода, пить человека во власти наркотического бреда. Последствия могли быть самыми непредсказуемыми. Поэтому, скажем наркотикам — нет. Впрочем, Ольга могла и просто свернуть шею. Видимо, когда все эти полусумасшедшие пророки достанут её окончательно, она быстро и решительно отправит их в небытие.

Но всё же, какая-то вещь не давала мне покоя, и я ещё раз оглянулся: фигура львицы пропала, словно её и не было.

Поднимаясь по ступеням, я не забыл остановиться у окна, выходящего на внутренний дворик. Там располагался неизменный плацдарм для упражнений местного дворянства во владении каким-нибудь видом оружия. В качестве оппонентов использовали одного из многочисленных рабов, посему плиты дворика покрывали многочисленные пятна бурого цвета. Их никто не пытался смывать, а после упражнений принца Сёмиза в стрельбе из лука камень и вовсе блестел, как после дождя.

Вот и сейчас это славное местечко не пустовало: до меня доносился звук удара металла о металл и хриплые возгласы. Высунув голову в окно я обнаружил, что участником сегодняшней тренировки является сам генерал Амалат, нацепивший лёгкие доспехи серебристого цвета. Противостоял ему могучий раб из Амиротеха, покрупнее тех, которые несли паланкин Ольги. Чёрный исполин неподвижно замер в напряжённой позе, неотрывно следя за каждым движением старого вояки. Морщины на лице и седина в волосах уже не могли ввести в заблуждение: кожа, вспоротая на чёрной груди свидетельствовала о мастерстве старика.

Насколько я понимал, раб проявил незаурядную способность к фехтованию, ибо огромное количество молодых забияк отправились на тот свет, прежде чем на лбу Амалата появился даже призрак испарины.

На небольших скамьях вокруг площадки расположились зеваки, наблюдающие за ходом поединка. Каждый удачный выпад генерала сопровождался вялыми аплодисментами и столь же вялыми криками, переходящими в откровенные зевки. В победу раба никто не верил. Судя по выражению тёмной физиономии, не верил и сам амиротехец.

Генерал вооружился длинным ятаганом и коротким прямым кинжалом, а в чёрных ладонях раба пряталась рукоять двусторонней секиры. Вот могучие мышцы напряглись и топор, со свистом, рассёк воздух там, где только что находилась грудь Амалата. Чернокожий был опытным бойцом и промахнувшись, сумел остановить оружие, направив обратно. На этот раз старик едва успел увернуться, убрав плечо из-под сверкающей стали, заточенной до бритвенной остроты. Однако рабу не удалось повторить свой фокус и его лоснящееся от пота тело на несколько мгновений оказалось открыто для удара. Молниеносно, словно жалящая змея, Амалат выбросил руку с кинжалом и прочертил на теле противника ещё одну алую полосу. В этот раз зрители хлопали намного оживлённее. Раб проронил короткий глухой стон из сомкнутых губ и отскочил назад.

В общем-то исход боя был предопределён: рано или поздно Амалат прикончит своего спарринг-партнёра, но перед этим будет долго и методично резать раба на мелкие кусочки. В этом не было ни капли садизма, как могло бы показаться — просто старый вояка оттачивал технику индивидуального поединка, последовательно проходя все его стадии: начиная от свежего бойца и заканчивая грудой, истекающего кровью, мяса.

Меня больше интересовали те схватки, в которых финал был не так предопределён и оставалось место, для предположений. Нет, ну разве не приятно посмотреть, как ловкий раб вспарывает пузо самодовольному аристократу, решившему поразвлечься?

Утратив остаток интереса, я повернулся и продолжил своё восхождение. За спиной ещё раз закричали возбуждённые зрители, заглушая отчаянный вопль — стало быть амиротехцу опять продырявили шкуру. Ну и чёрт с ним — он уже стал историей.

Чуть выше начинался уровень заброшенных этажей. По мере того, как дворец приходил в упадок, многие помещения становились абсолютно непригодны для эксплуатации и люди покидали их. Так появлялись целые ярусы, пустые и безлюдные. Свято место пусто не бывает и освободившееся пространство заселяли дикие звери, непонятно как проникающие сюда из королевского парка. На некоторых, особо опасных, приходилось устраивать облавы. На моей памяти звероловы отловили на одном из заброшенных этажей парочку рогатых кошек и выгребли из их логова кучу человеческих костей. Кто именно стал жертвой белых хищников, так и осталось тайной. Дворец населяли сотни придворных и их слуг. Десятком — больше, десятком — меньше…

Вход на заброшенные этажи был погружён во мрак, однако я ощутил чьё-то присутствие. Тьма шевельнулась и глаза — плошки зажглись во мраке. Я сделал шаг вперёд, силясь рассмотреть гостя, но зверюга, издав глухой рёв, растворилась в темноте. В воздухе повис удушливый смрад разлагающегося мяса — стало быть хищник. Видимо скоро очередная порция придворных бифштексов отправится в желудок голодного зверька.

Размышляя, стоит ли говорить кому-нибудь о моей находке, я миновал ещё несколько пролётов и достиг уровня, затянутого сизой дымкой пряных испарений. Аромат щекотал ноздри и дурманил рассудок. Ладно бы дурманил! Стоило задержаться здесь на некоторое время, и ты мог полностью погрузиться в причудливый мир своего подсознания, вкушая все прелести, которые способен изобразить очумевший от наркотика мозг. Вот и человек, привалившийся спиной к дряхлой стене, явно выпал из нашего мира. Он глядел прямо перед собой огромными блестящими глазами и пускал слюни на поношенный халат. Из полуоткрытого рта вырывались нечленораздельные повизгивания, а скрюченные пальцы царапали каменные плиты пола.

Со стороны это выглядело весьма забавно, однако даже сам господин главный королевский архитектор не решался присоединиться к нюхателям испарений фантазийного гриба. Остаться здесь означало навсегда переселиться в мир иллюзий, без всякой надежды вернуться обратно. Высокопоставленным нюхателям приносили еду и воду, однако они полностью игнорировали подношения, предпочитая потреблять невероятные яства своих сновидений. Вскоре наступала прозаическая смерть от голода и жажды. Должно быть всё это представлялось им весьма забавным казусом.

Из тёмного прохода, заполненного туманом наркотических спор, вылетел ярко пылающий павлин с рыбьим хвостом и расположившись на голове булькающего человека, уставился на меня. Я увидел собственное лицо, только в глазах, вместо зрачков крутились крохотные чёрные черепа.

— Ну всё, свинья, тебе хорош! — угрюмо пробормотал я и поспешил покинуть гостеприимное место, — ещё не хватало забулькать дуэтом с этим мешком навоза. Всегда успеется.

Начинались уровни, где проживала прислуга и располагались всевозможные хозяйственные помещения. Неудивительно, что вокруг стало намного оживлённее. Полуголые личности обеих полов шустро сновали взад-вперёд, перетаскивая массивные тюки, подносы с едой, чашки с объедками и кувшины с напитками. Невзирая на полумрак, движение блестящих, от пота, призраков было чётким и безошибочным. Не поднимая глаз, они взбегали вверх по ступеням или спускались вниз, не задевая друг друга и следуя на безопасном расстоянии от меня. Совсем недавно один из лакеев случайно пихнул какого-то мелкого казначея, а тот немедленно нажаловался падишаху. Поскольку милосердие владыки в тот день находилось на очень высоком уровне, количество голов, насаженных на колья не превысило и десяти. Но и этого оказалось достаточно, дабы удвоить осторожность при транспортировке грузов.

Забавно было следить, как лакеи обминают сановника, упившегося до потери пульса. Более всего их пируэты напоминали замысловатый танец хорошо отрепетированного балета. Как раз сейчас один из персонажей бесконечного действа под названием: Праздник жизни при дворе падишаха; медленно спускался вниз, нащупывая подошвами лакированных сапог ускользающие ступени. Получалось не слишком хорошо, поэтому приходилось искать дополнительную опору, старательно хватаясь расставленными пальцами за воздух. Я очень хорошо знал, кому принадлежит это прыщавое лицо, напоминающее подгнивший плод с червоточинами крохотных глаз. Нас почтил своим присутствием сын визиря. Некогда папаша имел определённые виды на родную кровь, но вовремя сообразил, гораздо полезнее, для всех, будет если сынуля продолжит бесконечное путешествие по винным бокалам.

Уставившись на меня, нерадивое чадо вполне дружелюбно хрюкнуло и радостно пустило газы. Лакеи немедленно шарахнулись в разные стороны, избегая ядовитого облака.

— Это будет посильнее, чем Фауст Гёте, — прокомментировал я, с уважением и отпихнул парня в сторону, отчего он с грохотом врубился головой в стену, — счастливых сновидений, пьянь!

Пожелание моё оказалось, как нельзя кстати, ибо приложившись черепушкой о камень, парень немедленно захрапел. На его лице появилась самая счастливая, из всех возможных, улыбка. Лакеи продолжали порхание вокруг бесчувственного тела, подобно тому, как мотыльки пляшут вокруг убитого зверя, рухнувшего посреди цветника.

Переступив храпящее нечто, я отправился наверх, откуда доносились заунывные возгласы ландрона — дальнего родственника моего инструмента. Сквозь постанывания музыки пробивался не менее тоскливый голос певца. Судя по тональности композиции, веселье бодро катилось под горку и большинство слушателей должно было пребывать в состоянии близком к тому, в котором я оставил, недавно встреченного, молодого друга.

Подъём закончился, и я вышел посреди короткого узкого коридора. С одной стороны, нависала огромная каменная арка, украшенная резьбой, изображающей переплетённые человеческие тела. Именно оттуда доносилась музыка и шум голосов и именно туда стремились слуги с напитками и пищей. С противоположной стороны глаз радовала изысканная работа опытных каменщиков — огромная асимметричная дыра в стене, ведущая во двор.

Это хитрое изобретение, если его можно было так назвать, именовалось мусорной дырой и было выдумано папашей нынешнего владыки. Мусорная дыра выполняла крайне важную миссию: именно через неё покидали дворец те, кто каким-то образом разгневал правителя во время попойки.

Однако коррупция запустила свои щупальца даже в это благороднейшее дело: виновник королевского гнева во время своего короткого путешествия иногда успевал сунуть мешок с монетами начальнику стражи. В таком случае в дыру летел один из лакеев, которому не повезло оказаться под рукой. Но если монарх замечал подмену, в отверстие выбрасывали сразу двоих, а должность начальника стражи на некоторое время оказывалась вакантной. При любом раскладе слугам приходилось драить плиты двора.

Поскольку мусорная дыра меня никак не привлекала, путь лежал под своды каменной арки. В ноздри немедленно ударила экзотическая смесь самых разнообразных ароматов: терпкий запах вина, кислая вонь давно не мытых тел и омерзительный смрад нечистот. Благородные господа упившись, не всегда были в состоянии добраться до горшка, испражняясь под себя. В общем, аура была ещё та…

Лишь слегка оправившись от газовой атаки, я сумел взглянуть на тронный зал королевского дворца, выполнявший, по совместительству, обязанности столовой, опочивальни, ну и борделя, как же без этого. Полы огромного помещения устилали толстые ковры, некогда яркие, а сейчас ужасно грязные и поэтому серые, как мостовая столицы. Повсюду возвышались груды подушек, где возлежали пирующие гости падишаха. Некоторых, вдоволь напировавшихся, подушки скрывали полностью, оставляя на обозрение лишь отдельные части тела. Поэтому очень часто мягкие горы венчались чьей-нибудь огромной задницей.

Повсюду, незаметные, словно тени, сновали слуги, меняя подносы с яствами на более свежие. Праздник жизни не должен был прерываться ни на секунду.

Освещался весь этот земной рай столбами солнечного света, падающими с хрустального купола, накрывшего тронный зал. Ночью на стенах зажигались огромные масляные светильники, отчего имеющееся амбре разнообразилось вонью чадящего масла.

Следовало упомянуть о том, что стены и потолок густым покрывалом устилали заросли паучьих лиан, по которым ловко перемещались длиннорукие обезьяны, обожавшие швырять вниз свой помёт. Однако обеьяньи какашки не были самым худшим, таящемся в себе зелёном покрове. Помимо наглых тварей, вовсю промышлявших воровством, среди зарослей скользили длинные блестящие тела. Пару раз я наблюдал, как уснувшие гости возносились к небесам, посредством огромных полосатых змей. Кроме того, атмосферу веселья весьма оживляли большие белые кошки, прикованные к столбам в углах зала. Издавая негромкий рык, рогатые твари терпеливо ожидали часа вечернего кормления. Пищей могло оказаться всё: от недоеденного куска мяса, оставленного гостями, до зазевавшегося лакея, которого пнули в угол, под оглушительный хохот зрителей. Кошки не гнушались ничем.

В круге пылающих факелов, на небольшом возвышении, изгибали блестящие тела прелестные танцовщицы, чья красота здесь явно казалась лишней. Подбором этих весьма смазливых девиц занимался настоящий мастер своего дела, работавший некогда сутенёром в портовом районе. Великолепные тела были почти обнажены, что лишь шло им на пользу и даже три кусочка материи, символизирующие одежду не могли этого скрыть. Впрочем, я заметил, что девицы запыхались и то и дело выбиваются из музыкального ритма. Причина была очевидна — распорядитель танцев тщательно изучал содержимое своего блюда, ткнувшись в него лицом.


— Неужели у тебя нет ни единого хорошего воспоминания, относящегося к людям? — женщина качает головой и гладит дочь по лохматой голове. Маленький человечек щурится, от удовольствия, и несмело улыбается, — даже в тех, кто тебе, вроде бы симпатичен, выпирают недостатки и уродства. Как же кошмарен мир, в котором ты существуешь! Я сочувствую тебе.

— Побереги сочувствие, для людей, — ощутив внезапный прилив злости, я нахожу силы подняться, — вы — пища. Почему я должен симпатизировать вам или восторгаться вами?

— Я, например, не беседую с булкой и не пытаюсь с ней совокупляться, — сухо замечает человек, — и мне кажется, ты — лукавишь, оставляя кое-кого за рамками повествования. Они ведь были?

Были. Милята, Вилена, Лилия…Многие. Думал, их имена стёрлись из памяти, но нет. Я не стану рассказывать о них тебе, человек. Не хочу. Не могу…

Слушай о других.


Позади огненного кольца воздвигся конусообразный постамент, увенчанный исполинским креслом, украшенным разноцветными драконами. На троне — а это был именно трон — непринуждённо развалился мускулистый, обнажённый до пояса мужчина. На волосатой выпуклой груди тускло поблёскивал огромный круглый медальон — символ королевской власти. Тёмные глаза на смуглом лице, с короткой чёрной бородкой, прищурясь наблюдали за происходящим в зале. Я ещё никогда не видел правителя пьяным или даже слегка выпившим. Он всегда был собран и внимателен, никогда не отнимая ладони от рукояти обнажённого ятагана.

Слева от падишаха терялся в тенях крохотный серый шатёр, полупрозрачная ткань которого скрывала содержимое, но позволяла обитателю наблюдать за окружающим миром. Внутри маленького купола обычно находилась сестра падишаха — семнадцатилетняя Саима, но лишь правитель знал, скрывается она за серой материей или блуждает по сумрачным коридорам дворца, переходя из тени в тень. Наружу, угрюмое создание, на моей памяти, не выходило.

По правую руку повелителя, скрестив короткие ноги и поглаживая редкую седую бородку, располагался главный визирь падишаха — Настиган. К слову, этого пердуна в народе называли упырём, хоть сам он предпочитал другое прозвище — вечный старик. Оправдывая обе клички старикан давал советы трём поколениям правителей. С последним, правда, получалось не слишком хорошо. Выслушав рекомендации Настигана, падишах тотчас спрашивал совета у Саимы. Нередко, в спорных вопросах, предпочтение отдавалось едва слышному шёпоту из серого шатра. Вы будете удивлены, но визирь почему-то очень недолюбливал родственницу владыки. Странно, да?

За креслом истекали потом два огромных чернокожих великана, размеренно взмахивая огромными опахалами и овевая хозяина потоком воздуха сомнительной свежести. Осталось упомянуть сущую мелочь — дюжину, до зубов, вооружённых, телохранителей, окруживших трон. Каждый, кто без разрешения правителя решился бы преодолеть некую незримую линию, рисковал обнаружить собственную голову у себя под ногами. Это касалось даже визиря. Не то, чтобы повелитель был излишне мнителен, просто он очень хорошо знал историю своих предшественников и понимал — осторожность не бывает чрезмерной.

А вот и местная достопримечательность: на потёртом коврике, недалеко от падишаха, чахнул слепой певец, настолько древний, что его имя уже никто и не помнил. Возможно его и вовсе не было. Весь поросший седым волосом и обёрнутый в кусок дряхлой ткани, ископаемый терзал струны ландрона. Внезапно нечто замкнуло в его старческих мозгах и запрокинув голову, овощ начал раскачиваться из стороны в сторону.

Откуда-то, из недр косматого волоса, донёсся неожиданно чистый и звонкий голос:

Хищным зверем, чей оглушительный зов,
Терзает уши мои.
Является день, срывая ночи покров,
Вступая в пенаты свои.
Оставь надежду — борьба твоя тщетна,
Остры светила клыки,
Пусть ты отважен и храбрость твоя беззаветна,
Раны всегда глубоки.
Лапой тяжёлой грудь твою попирая,
И ночи сжирая сень,
Жизнью людей мимолётно играя,
Зверем является день.
Забавно было слушать песню про наступление дня от слепого. Оставалось посмотреть танец безногого, посвящённый этому событию. Ну да ладно, всё равно песню сочинил не этот серый медведь. Я мог точно сказать, кому принадлежало авторство опуса. При дворе, только одного человека ещё волновала смена дня и ночи. При том, что автор не покидал здания, день он (точнее — она) ненавидел лютой ненавистью, как и всё, с ним связанное. Недаром сестру падишаха иногда называли Дщерью мрака.

Закончив петь, слепец понурил голову и смолк, неторопливо перебирая струны тонкими ухоженными пальцами. Понятия не имею, где могла блуждать его душа в этот момент, но было там весьма невесело. Поэтому, когда гости жаждали послушать нечто весёленькое, звали другого исполнителя.

Закончив осмотр зала и убедившись в отсутствии особых перемен, я направил свои стопы к падишаху. Тёмные глаза тотчас сфокусировались на мне, а бородка слегка дёрнулась, когда тонкие губы сложились в холодной усмешке. Смуглые пальцы, поглаживающие рукоять оружия, прекратили свои ласки и совокупились с объектом близости. Почему-то, при виде меня правитель стремился немедленно вооружиться. Как будто это ему могло бы помочь!

Слепой певец оставил ландрон и поднял голову. Казалось пытается вынюхать некий трудноуловимый аромат, однако он просто прислушивался: знает, шельмец, мои шаги! Музыка замерла на одинокой рассеянной ноте и танцовщицы, лишившись управляющего ритма, остановились посреди особо изощрённого па своего бесконечного танца. Их, совершенно одуревшие лица, посетила некая тревожная мысль, а остекленевшие глаза приобрели осмысленное выражение. Даже огромные кошки ощутили перемену и прекратили метаться около деревянных столбов. Зверюги стояли, зыркая на меня своими жёлтыми глазами и скалили клыки. Ни одна даже не рыкнула.

Итак, в наступившем безмолвии я приблизился к трону падишаха, спокойно пересёк «линию смерти» и остановился, разглядывая властителя. Знаю — ему это нравится. Настиган нервно дёргал свою бородёнку, а пальцы вершителя судеб, сомкнутые на рукояти оружия, стали белыми словно мел. Из маленького шатра донёсся едва различимый шелест материи: ага, значит ночная птаха вернулась в гнездо.

— Привет всей компании, — весьма дружелюбно сказал я и сдул со лба прядь светлых волос, — как делишки? Сколько голов уже успел отрубить?

Огромным усилием воли и это было хорошо заметно, падишах разжал побелевшие пальцы и вернул на лицо несколько поблёкшую улыбку.

— Иногда я поражаюсь своему терпению, — сказал он задумчиво, — почему я должен терпеть все твои выходки? Ведь я уже давным-давно отказался от мысли о том, что ты — посланник всевышнего, уж больно твои деяния отличаются от описанных в Кодексе.

— А ты больше верь всякой писанине, — посоветовал я, — хорошо — я не умею исцелять и оживлять, а главное — не имею ни малейшего желания этим заниматься. На кой чёрт я буду поднимать ваших мертвецов, если в тот же день им могут вновь отрубить голову по твоему приказу? Пусть остаются на том свете.

— Однако ты не похож на посланца Царя зла, — пожимая плечами, продолжил падишах, — по крайней мере, внешне. Хоть некоторые, из твоего окружения, вызывают во мне сомнения. Над нашими кузнями день и ночь клубится смрадный дым от сжигаемых мертвецов, а на улицах, каждое утро находят новые тела.

— Ха, кто бы говорил! — парировал я, — всегда, с удовольствием, осматриваю твою коллекцию отрубленных голов, которая, что ни день обновляется, а вопли из зиндана проникают сквозь самые толстые стены. К слову, не знаю, чем занимались твои специалисты, но предыдущая ночь была особо хороша. Я до утра не мог подобрать мелодию к своим стихам. Кого там препарировали — купца, отказавшегося отдать несовершеннолетнюю дочь в твою танцевальную группу? Как Кодекс комментирует подобное?

— Правитель должен принимать решения и отстаивать их, невзирая ни на что! — улыбка, на лице моего собеседника, задеревенела, — ладно, оставим эту тему. Я не имел желания ссорится с тобой, человек-джинн, а хотел кое о чём попросить. Я…

Он остановился и удивлённо посмотрел по сторонам. Должно быть только сейчас он обратил внимание на полную тишину, стоявшую во время нашей беседы. Даже рабы за спинкой трона остановились, прекратив помахивать своими вениками. Обозрев всё это с должным вниманием и не упустив ни единой мелочи, падишах потемнел лицом и внезапно сорвался на крик:

— Почему нет музыки?! — он яростно щёлкнул пальцами и словно из-под земли, явились рослые стражники, пожирающие правителя глазами, — танцовщиц — высечь, музыканту — пять палок по пяткам, а этих, — он ткнул пальцем за спину, — немедленно обезглавить. Головы — на кол, а остальное мясо отдать котам.

Приказы правителя были выполнены во мгновение ока: визжащих танцовщиц согнали с помоста и подгоняя пинками, повели к выходу; певец, благодаря хорошему слуху, сам понял, какая судьба его ожидает и положив инструмент, направился к месту экзекуции, где уже не в первый раз получал заслуженное наказание; так же безропотно, чернокожие гиганты опустились на колени перед специальным желобом, наполненным опилками и склонили головы. Солдатам оставалась совсем несложная работёнка: сверкнули два клинка и курчавые головы плюхнулись в оперативно подставленные корзины. Начальник королевской стражи, надувшись от собственной важности, поднял головы и предъявил их падишаху. Тот лениво кивнул и небрежным взмахом руки повелел освободить пространство.

В общем, не успел бы никто произнести фразу: «милосердный повелитель», как всё оказалось закончено. На танцевальной площадке появились новые девушки, зазывно виляющие бёдрами под весёленький мотивчик сверкающего лысиной исполнителя, подхватившего осиротевший ландрон. Чёрные тела, оттащив в сторону, умело делили на части, дабы хватило всем зверушкам, нетерпеливо порыкивающим в ожидании гостинца. Головы унесли прочь для изготовления пародии на чупа-чупс.

— Ух ты! — сказал я и одобрительно хлопнул в ладоши, — сколько раз видел и всё равно не устаю удивляться этому аттракциону. Они у тебя, как дрессированные: алле-ап и готово! Честное слово, я даже завидую.

— Чему? — подозрительно поинтересовался падишах.

— Ну этому: а теперь ещё парочку. Когда-нибудь обязательно устроюсь на такую же работу, как у тебя. Тогда они у меня тоже будут бегать по щелчку пальцев.

Впрочем, тут я слукавил: было дело, мы уже пытались управлять государством и поначалу вроде бы даже неплохо. Странно, но те вещи, которые люди позволяют себе и своим правителям, он не прощают высшим существам. Закончилось всё хреново и нам пришлось уносить ноги. Скорее всего, виновники нашего изгнания давным-давно мертвы, а жаль. Я бы не прочь потолковать с Витей, Ножиком или Симоном.

Владыка почти ничего не понял, кроме того, что я вроде бы одобрил заведённые им порядки. Поэтому он довольно хмыкнул и расслабившись откинулся на спинку трона. Из тёмного шатра донёсся едва различимый шёпот — точно лёгкий ветерок прошёлся средь травы: видимо Саима решила принять участие в разговоре. Повелитель прислушался, склонив голову и на его физиономии застыло угрюмо несогласное выражение.

— Об этом не может быть и речи, — резко оборвал он шелест ветра и повернулся ко мне, — слушай, я уже упомянул о своей небольшой просьбе, человек-джинн. Известен ли тебе некий Баджара?

— Некий Баджара, — хмыкнул я, перекатывая звонкое имя на языке, — некий Баджара, известный в Сен-Сенали последней собаке или какой-то ещё некий Баджара? Известный мне — великолепный музыкант, неплохой поэт и как говорят, опытный любовник. Последнее не проверял, но песни слушаю с удовольствием, хоть предпочитаю сочинения Назири.

Из шатра донёсся слабый смешок, а падишах тяжело вздохнул и поморщился.

— Иногда мне трудно понять, — сказал он и взгляд его потяжелел, — то ли ты издеваешься над всеми нами, человек-джинн, то ли дела твои действительно далеки от человеческих и тебе наплевать на наши проблемы. Да, в твоих словах присутствует правда и своими песнями Баджара привлекает множество юношей, а любовными подвигами — молодых дев. Кроме того, ты забыл упомянуть о его искусном владении оружием. Ах да, осталась сущая безделица — он же ещё предводитель огромной армии мятежников, терзающих мою страну.

— Да-да, — кивнул я, — чирикали такое птички на рассвете. Но какое мне дело до всего этого? Неужели, некий жалкий сочинитель способен доставить великому повелителю какие-то неприятности?

— Какие-то? — едва не выкрикнул правитель, заставив присутствующих втянуть головы в плечи, — какие-то, ха-ха! Этот мерзавец одерживает одну победу за другой, ускользая от серьёзных стычек. И ещё, я очень сильно подозреваю шпионаж среди моего окружения. Иначе откуда он узнаёт мои планы, едва я успеваю объявить их вслух? Дело дошло до того, что я вынужден снять часть армады с её дежурства у Изумрудного пролива и усилить ею армию. Однако даже это может не принести желаемого результата. Три моих провинции фактически подконтрольны ему, хоть их наместники клянутся в своей верности и утверждают, будто никаких волнений не наблюдается, — падишах сжал пальцы в кулак, и они громко хрустнули, потом стукнул себя по колену и сверкнул глазами словно лев, при виде ускользающей добычи, — сегодняшний день не принёс приятных известий — мне доложили, о крупной банде мятежников, атаковавших гарнизон в Сен-Хараде. Бандиты уничтожили его, захватив город. Баджара лично возглавил атаку и вздёрнул градоначальника на центральной площади, вместе со всем его окружением. Ладно, если у того не достало ума защитить город — поделом ему! Но во время казни Баджара похвалялся своей силой и клялся, что недалёк тот день, когда он войдёт в Сен-Сенали и вздёрнет на стенах дворца меня и мою сестру!

Падишах умолк, и я некоторое время, с интересом, слушал странный скрежещущий звук. Присмотревшись, я сумел различить, как шевелится борода правителя и дёргаются желваки на бледных щеках. Да наш поднадзорный в дикой ярости! Лица рабов с опахалами блестели от обильного пота, выражая крайнюю степень ужаса. Они-то хорошо понимали — расстроенный хозяин, в гомеопатических целях может запросто пустить их на фарш.

Однако мало-помалу дёргающееся лицо начало успокаиваться, скрываясь под обычной непроницаемой маской. Немалое значение в этом процессе, как мне показалось, сыграл тихий шёпот из тёмного шатра. Саима всегда знала, как лучше всего успокоить ЭТОГО зверя. Наконец падишах выпустил остаток дурного воздуха из головы и совершенно спокойно сказал:

— Первоначально я намеревался послать в Сен-Харад большой отряд, но по совету своих помощников, — он сделал неопределённый жест, однако Настиган при этом поморщился, поэтому не составило особого труда догадаться, откуда пришёл совет, — принял другое решение. Думаю, оно будет более разумным. Ведь уже не один раз мои воины, приближаясь к селению, занятому мятежниками попадали в засаду. Замаскированные стрелки осыпали их стрелами, после чего незаметно исчезали. А в самом городе не оставалось ни единого бандита: Баджара, предупреждённый предателями, успевал очистить королевскую казну и не спеша, укрывался в горах. Нет никакого резона подвергать моё войско бессмысленному и бесполезному риску.

— И тут, как я понимаю, мы переходим к сути дела, — следовало прервать поток королевского красноречия, — попробую представить, как обстоят дела: Саима посоветовала тебе отправить в Сен-Харад меня и моих кошек. Она сказала: люди-джинны не боятся оружия — стрелы и мечи не причинят им никакого вреда, а Баджара не испугается такого маленького отряда и не станет спасаться бегством. Вроде бы ничего не забыл…

Настиган издал нечто среднее между смешком и всхлипом, но когда падишах бросил на него кипящий яростью взор, ответил невинным взглядом прозрачных, словно стекло, глаз и слабой улыбкой. В шатре, напротив — не стали скрывать веселья и заразительный хохот могли слышать все, кто решился бы на столь безумный шаг. Отсмеявшись, Саима бросила несколько неразличимых фраз дабы успокоить буйного братца. Весь этот цирк, изображаемый святой троицей, расположившейся передо мной, мог означать лишь одно — я, как всегда, угадал. Однако, чтобы не уронить лица, правитель был обязан оставить последнее слово за собой.

— Совершенно верно, — каркнул он, сведя брови в одну жирную гусеницу, — думаю Баджара не станет убегать от горстки нападающих, и ты сможешь схватить его и доставить сюда. И ещё, он обязательно должен остаться живым, чтобы мои палачи содрали с него кожу!

— Умм? — я изобразил удивление, — мы уже ставим условия? Вроде бы изначально всё это выглядело, как просьба, если я не ошибаюсь? А я ещё даже не начал решать, хочу ли я ввязываться во всю эту ерунду. Вообще-то мне не очень интересно.

Это несколько охладило пыл падишаха, поставив его в тупик. Похоже у абсолютной власти имеется одна небольшая проблемка — правитель забывает, что в лексиконе существует слово — нет. Посему любой отказ способен надолго погрузить тирана в глубины мрачной меланхолии.

Вот и падишах угрюмо разглядывал меня, видимо силясь понять, какая фигня сейчас произошла. Мало-помалу мысль о том, что я могу и не согласиться достигла его сознания и немедленно сменилась раздражением. Пальцы покрепче вцепились в рукоять ятагана, а глаза прищурились, словно их обладатель прикидывал: как бы это получше отчекрыжить непослушную голову. Даже Настиган начал с тревогой посматривать на хозяина. А как же — эдак и до нервного срыва недалеко! А если ещё и сеанс лечебной декапитации не поможет, как тогда? Падишах начнёт, всхлипывая, кататься по ковру и размазывать сопли по бороде. Я представил себе эту картину и не удержался от ухмылки.

— Так ты не желаешь исполнить мою просьбу? — с явной угрозой пророкотал правитель и приподнялся с трона, пытаясь нависать надо мной.

— Видишь ли, — как можно проникновеннее сказал я, потупив взор, — любому ослу требуется морковка, которая подвигнет его на перемещение повозки. Какую морковку можешь предложить мне ты?

— Ну, ты живёшь в моём дворце, — после некоторого раздумья произнёс собеседник, — и должен испытывать благодарность.

— Живу в этой огромной старой некомфортабельной развалине, — подтвердил я, — а мог бы жить в шикарном и уютном домике, что возможно и произойдёт, если ты продолжишь донимать меня всякими мелочами. Нет — послушай: деньги мне не требуются, в еде я не нуждаюсь, а женщин у меня столько, что я могу поделиться с твоим сералем. Зачем мне исполнять эту просьбу, если ты не сумеешь меня за неё отблагодарить? Ты же знаешь — я не настолько благороден, дабы заниматься безвозмездной деятельностью.

Я заканчивал последнюю фразу, когда ощутил изменения за спиной. Музыка слегка сбилась с ритма, а пирующие умолкли, позволив различить шелест чьих-то лёгких шагов. Кроме того, падишах выглядел сейчас, словно мальчишка, подглядывающий за моющимися женщинами. В общем, даже не ощущая знакомого запаха, нетрудно было догадаться, кто именно заглянул на огонёк. Похоже сегодня я оказался под пристальным наблюдением. С чего бы это?

Как только я закончил недозволенные речи, мелодичный голосок промурлыкал:

— Лично я совсем не против поучаствовать в поимке этого страшного хищника. Хотя бы из интереса. Охота проверить, такой ли он крепкий мужчина, как о нём говорят слухи.

— Думаю, в таком случае Баджара будет доставлен голышом и совершенно без сил, — усмехнулся я и повернулся к Ольге, — Ты собираешься ловить его самостоятельно, моя прелесть? На какую приманку?

— Её тёмные глаза сверкнули, а когти на мгновение показались наружу. Однако красивое лицо нисколько не изменилось, а пухлые губы продолжали изображать ласковую улыбку.

— Ну, если наш предводитель потерял вкус к развлечениям, — она пожала плечами и притворно вздохнула, — слабой кошечке придётся самостоятельно идти навстречу опасности. Впрочем, я думаю Галя не откажется проводить меня в Сен-Харад.

— Насколько я понимаю, — решил вмешаться падишах, — всё это означает, моя просьба будет выполнена?

— Скорее всего — да, — я недовольно хмыкнул и покачал головой, — так или иначе, но Баджара завтра прибудет во дворец. Однако, я оставляю за собой право на исполнение любого моего желания.

— Даже если джиния поймает его без тебя? — удивился правитель, бросая на Ольгу похотливые взгляды.

— Даже в этом случае, — подтвердил я, — Она принадлежит мне, поэтому всё, сделанное ею — сделано мной.

На физиономии правителя появилась удовлетворённая ухмылка, а хватка пальцев на оружии заметно ослабла. Потом он и вовсе отпустил изогнутую рукоять и потёр ладонь о ладонь, выражая крайнюю степень довольства. Ещё бы, нужная ему работёнка будет сделана и ненавистный Баджара прибудет под светлые очи. Мне было просто больно видеть падишаха в столь хорошем настроении, поэтому я немедленно решил его слегка подпортить.

— Но помни, за Баджару ты исполнишь ЛЮБОЕ моё желание, — сказал я многозначительно тыкая указательным пальцем в потолок, — любое. Да конечно, в ваших историях про джиннов всё немного по-другому, но я — очень особенный джинн, поэтому загадывать желания буду именно я.

— По рукам, — согласился падишах, на мой взгляд, чересчур легкомысленно отнесясь к произнесённым словам, — с огромным удовольствием исполню любое твоё желание, человек-джинн, если только ты не потребуешь мой трон или жизнь.

— Очень надо! — хмыкнул я, — можешь оставить себе и то, и другое.

— Может и я могу как-нибудь поучаствовать в загадывании желаний? — язвительно осведомилась Ольга, положив ладонь на моё плечо, дабы я смог оценить остроту её когтей, — или рабыне можно лишь исполнять приказы своего повелителя?

Обернувшись, я пристально посмотрел в кошачьи глаза, искрящиеся бешенством и очень тихо, но отчётливо, произнёс:

— Не вздумай ты влезать в чужую беседу и не пришлось бы исполнять чужие приказы. Трахалась бы себе с каким-нибудь морячком или офицериком, да будет им земля пухом и горя не знала. А так, — я развёл руками, — не знаю, кем ты там назвалась, но в кузов придётся полезать.

В ответ кошка лишь лукаво ухмыльнулась, показав мне кончик языка. Она-то понимала, чем вызвана столь строгая отповедь. Проклятой твари вновь удалось вывести меня из себя. Кроме того, засранка выставила своего повелителя нерешительным дураком перед всеми этими недоносками. И так всякий раз. Она думает, непрерывно унижая меня, при посторонних, избавиться от остатков прежней Ольги? Нет, так она лишь уничтожит ошмётки хороших чувств, ещё уцелевших во мне.

Тем временем падишах щёлкнул пальцами, привлекая внимание визиря и подал ему какой-то, понятный лишь им обоим, знак. Настиган покивал головой и нетерпеливым взмахом костлявой руки подозвал к себе рослого парня, сжимающего в руках огромный блестящий рог. Выслушав короткий приказ, слуга поднёс трубу к губам и надув побагровевшие щёки, исторг из несчастного инструмента оглушительный звук, пронёсшийся в спёртом воздухе, подобно урагану.

Спящие тотчас подскочили на своих местах и начали продирать глаза, елозя жирными пальцами по опухшим лицам. Бодрствующие немедленно прекратили свои дела, какими бы они ни были и чинно развернулись в сторону трубящего.

Когда я уже был твёрдо уверен, музыкант вот-вот лопнет от усердия, Настиган медленно поднялся на ноги, и трубач мгновенно прекратил издевательство над ушами присутствующих, опустив рог к ноге. В принципе, все были хорошо знакомы с процедурой и не нуждались в каких-либо пояснениях, но традиции — великая вещь. Поэтому, визирь поднял руку, призывая всех к молчанию (как будто бы нашёлся сумасшедший, осмелившийся в данную секунду открыть рот) и сиплым голосом произнёс:

— Наступил час дневных речей. Кто имеет уши, да откроет их, дабы услышать. Кто имеет язык, да придержит его, дабы не лишиться оного. Внемлите!

Просипев эти несколько фраз, визирь выдохся и покряхтывая, уселся на место, щуря блеклые глаза. Насколько я знал Настигана, он с огромным удовольствием, ещё бы и уши прикрыл или вообще удрал, куда подальше. Всё, касающееся Саимы, дедуля ненавидел лютой ненавистью, а от её опусов у старикана начиналась нервная дрожь. Остальная аудитория относилась к ним двояко: большинство воспринимали сочинения девушки, как неприятную, но обязательную часть торжеств и терпеливо дожидались окончания истории. Однако существовали настоящие извращенцы, получавшие, в процессе прослушивания, истинное удовольствие.

Итак, в полной тишине, изредка нарушаемой взрёвываниями рогатых кошек, зазвучал слабый, словно шелест ветра, голос невидимой рассказчицы. Она произносила одну фразу за другой, оставляя между ними внушительные промежутки, вызывающие у меня толику любопытства. А интересовало меня следующее: сочиняет ли Саима свои сказки заранее или импровизирует, подбирая слова во время рассказа? Всегда забывал спросить.

— Эта история называется, — голос девушки прервался, словно она пыталась придумать название к своему сочинению, — Рассказ о любопытной дочери.

Ну так вот:

РАССКАЗ О ЛЮБОПЫТНОЙ ДОЧЕРИ (в сокращении).
В далёкой стране, где-то за морями и горами, жил верховный правитель, у которого подрастала дочь. Матери у неё не было, потому что жена правителя скончалась давным-давно от неизлечимой болезни. И хоть властелин был ещё достаточно молод, крепок телом и хорош собой, он не спешил вновь связать себя узами брака. Никто никогда не видел, дабы взгляд его тёмных глаз хотя бы задержался на красивой женской фигуре, будь то дама благородных кровей или одна из рабынь, прислуживавших ему.

А дочь его, тем временем расцветала, хорошея с каждым годом, пока не превратилась в самый прекрасный цветок королевства. Множество претендентов пытались завоевать её сердце, но все их усилия оказались тщетны. Девушка находила одного слишком уродливым, другого — чересчур хилым и считала большинство своих ухажёров настоящими глупцами, недостойными даже короткого разговора.

При всём при этом, девушка отлично знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются наедине. Опытнейшие женщины наставляли её в искусстве обольщения и любовных утех. В эти дисциплины входили: мастерство соблазняющего танца, таинство интимной беседы, волшебство возбуждающей трапезы и множество других, не менее важных предметов, превращающих женщину, знакомую с ними, в совершенное оружие, способное сокрушить любое мужское сердце.

Но, получив неотразимый меч, дочь правителя не могла найти достойного соперника, дабы испытать на нём своё мастерство.

Так проходили дни и недели. Однажды, блуждая по огромному дворцу своего отца, девушка обнаружила таинственную дверь, за которую не смогла проникнуть. И это при том, что всякое другое помещение было доступно ей в любой час дня и ночи. Истерзанная любопытством, она попыталась выяснить тайну загадочной двери, но придворные и слуги только пожимали плечами, не в силах утолить её жажду. С огромным трудом девушке удалось отыскать старую служанку, которая знала правителя ещё младенцем. Ей был известен секрет, но она наотрез отказалась его раскрыть.

Больше месяца настойчивая дева уговаривала старуху рассказать про тайну закрытого помещения и наконец, соблазнённая шкатулкой самоцветов, та уступила. Она поведала, вот уже год, как повелитель пытается найти новую спутницу. Каждые тридцать дней за дверью исчезают тридцать самых прелестных девушек королевства, отобранных лучшими евнухами правителя. Красотки показывают повелителю всё, на что они способны. С наступлением вечера одна из них являет мастерство обольщения. Одно лишь правило — лицо претендентки скрыто вуалью и только избранная откроет свой лик будущему мужу.

Узнав всё это, дочь правителя возжелала увидеть процедуру обольщения, дабы оценить своё мастерство, сравнив его с любовным искусством других девушек.

Служанка, в ужасе, отказалась исполнить этот каприз, но ещё более щедрое пожертвование заставило дрогнуть её сердце.

Именно в этот вечер очередные тридцать претенденток должны были занять своё место в любовном зале. Старуха, использовав свои связи, подменила одну из девушек на дочь правителя, предупредив, что назавтра произведёт обратную подмену. Надо сказать — обычно невесты не могли покинуть зал испытаний до истечения месяца.

Итак, наша героиня, с лицом покрытым вуалью, проследовала за таинственную дверь и оказалась в интересующем её месте. Всё здесь оказалось ей по нраву, и она полностью одобрила вкус отца, оценив и мягкие ковры, и удобные диваны, и красоту гобеленов на стенах.

Воздух помещения наполняли испарения ароматических масел, от которых сердце девушки начинало биться подобно пленённой пташке, а сама она ощущала приятное томление во всех членах.

Всех девушек омыли и увлажнили тела особыми мазями, не делая исключения, ибо не было ведомо, кто будет избран повелителем в грядущий вечер. Каждой выдали, в качестве одеяния, полупрозрачные шальвары и чашечки для груди, позволив выбрать украшения и нанести макияж по собственному разумению.

И вот настал первый вечер. Отворилась дверь и под звуки чувственной мелодии внутрь вошёл повелитель, занявший место на самом большом диване, расположенном в центре залы. Некоторое время он оценивающе смотрел на претенденток и сердце его дочери останавливалось, когда глаза отца задерживались на ней. И был то не лишь страх, но и другое чувство, ранее неведомое ей.

Наконец палец мужчины указал одной из присутствующих, что выбор пал на неё, и она покинула своё место. В полумраке зала, окружённая клубами ароматного пара, претендентка начала танец обольщения. Её блестящее тело изгибалось в танце, подобно змее повинующейся факиру. И хорош был танец, но наша героиня сказала себе — моё искусство выше, и это наполнило её сердце неведомой радостью. Сколько продолжалось обольщение никто не заметил, ибо зачаровывало это зрелище всех зрителей. И вот правитель поманил плясунью к себе, и они занялись любовными играми на глазах у остальных, ничуть не смущённые их присутствием.

А дочь правителя пребывала в смешанных чувствах; ибо хоть она и была довольна, оставшись неузнаной, но оказалась глубоко уязвлена, ибо претендентка во всём казалась хуже неё. Неужели я не увижу, на что способны остальные? Так подумала она и когда старая служанка пришла за ней, спряталась среди прочих дев, скрыв лицо за вуалью.

Минал день за днём и испытания продолжались, но выбор правителя всё время принадлежал другим. Однако это дало возможность его дочери убедиться в том, что здесь нет никого, кто мог бы сравниться с ней. И ещё одно узнала любопытная дочь — родитель её весьма изощрённый и неутомимый мужчина, способный доставить удовольствие любой женщине, которая разделит с ним ложе.

Но вот наступил последний вечер, и все девушки оказались испытаны правителем и ни одна не удостоилась права называться его супругой. Осталась лишь одна и сегодня палец повелителя остановился на ней. Дочь хотела немедля повиниться в своём проступке, однако гордыня нашептала ей в уши, что её отец достоин увидеть самое лучшее представление. Так и вышло. Мастерство красавицы оказалось настолько высоко, что зритель, и оценщик не смог удержать чувств при себе, остановив её. Тяжело дыша, он поманил плясунью к себе, пожирая взглядом идеальную фигуру. Дочь его, сама угодив во власть обольщающего танца, приблизилась к отцу, не понимая на каком свете находится. И сказал ей владыка, привлекая к себе: Воистину ты — самый прелестный цветок этого сада и недаром я оставил тебя на этот вечер! Так покажи же, на что ты способна в любовных утехах.

Девушка потеряла голову от возбуждающего аромата мужского тела позабыв, кто находится перед ней. Она не вспомнила про свой план открыться родителю и их уста соединились. После этого извержение чувств было не остановить.

Когда всё закончилось, оба остались весьма удовлетворены произошедшим, и правитель ещё раз подтвердил правильность своего выбора. Он снял вуаль с лица своей избранницы и тайна оказалась раскрыта. Смущение обоих оказалось весьма велико, но страсть, владевшая телами — гораздо сильнее. Они продолжили свои игры и делали так до тех пор, пока стыд совершенно не покинул их. После этого правитель признался: он искал и не находил женщину, похожую на его покойную супругу. Но теперь этот поиск оказался завершён. А девушка созналась, что она нашла партнёра, полностью угодного ей.

Так любопытная дочь удовлетворила свой интерес, а её отец нашёл новую супругу.

— А мораль сей басни такова, — глубокомысленно сказал я, сменяя умолкнувшую рассказчицу, — не суй свой нос, куда попало, ибо будешь оттрахан, невзирая на лица.

Падишах и Настиган одинаково недоуменно выпучили на меня глаза, а Ольга тихонько хихикнула за спиной. Всегда одно и тоже — бредни Саимы вызывают у меня желание подвести под ними некий закономерный итог, которого здесь никто не разумеет. Остаётся только махнуть рукой на всё это болото и отправляться по своим делам. Честно говоря, я сам себя не понимаю; на кой чёрт я вообще сюда прихожу? Послушать словесный понос сестрицы падишаха? Посмотреть, как он пускает на фарш очередную порцию несчастных недоносков? Одно другого стоит…

Не сумев вразумительно ответить на собственный вопрос, я пожал плечами и отправился восвояси. Поскольку Шахерезада местного разлива уже закончила вседозволенные речи, гости вернулись к своим обычным делам. Вновь стонал истязаемый ландрон и танцовщицы изображали группу змей на жаровне; опять сновали лакеи, похожие на привидений и сменяли напитки и еду на ненадгрызанные.

Ольга, с лёгкой полуулыбкой на кукольном лице, шествовала рядом, накручивая чёрную прядь волос на длинный палец. Додумав некую мысль, кошка отпустила волосы и легко царапнула моё предплечье.

— Не знаешь, откуда у этой милой распутницы тяга к историям с инцестуальной тематикой? — она фыркнула и едва слышно захихикала, — который раз слушаю её росказни и в них всегда присутствуют то ли папаша, то ли мамаша, совокупляющиеся со своими детьми.

— Ты ещё забыла упомянуть братьев и сестёр, — заметил я, покосившись на неё, — А по поводу этих историй…Если не обратила внимание, то основным мотивом является любовь между отцом и дочерью. Не наводит ни на какие мысли?

— Наводит, наводит, — Ольга громко расхохоталась, привлекая внимание окружающих, — папаша нынешнего падишаха, по слухам, был весьма любвеобилен, отличаясь особой привязанностью к единственной дочери. Однако, — посерьёзнев, добавила кошка, — при всём при этом, собственную супругу он недолюбливал и это вынуждало несчастную женщину искать желанного тепла на стороне.

— Заканчивая сеанс психоанализа, можно упомянуть, как муж тщательно следил за неверной женой, — подхватил я её мысль, — поэтому единственным утешением для женщины оказался её старший сын. Кстати, ты заметила, в тех историях Саимы, где описывается любовь между матерью и сыном, родительница всегда выступает крайне отрицательным персонажем, чуть не силой добивающейся взаимности?

— Так вот, откуда такая жестокость у бедного мальчика, — притворно вздохнула Ольга, которой не было никакого дела до извращенцев королевского пошиба. Её вообще ничего, кроме себя любимой не интересовало. Ей было даже глубоко наплевать на то, в какое дурацкое положение она меня поставила!

Мы как раз вышли из зала, и я остановился, повернувшись к ней. Кошка немедленно замерла на месте и приподняв изящную бровку, улыбнулась обольстительной улыбкой, от которой могло расплавится любое мужское сердце. Моё слегка трепетало, когда я чуть приподнял уголки губ и быстро подмигнул. Ольга нахмурилась, силясь понять, в чём смысл этой пантомимы и в самый разгар её мыслительного процесса я изо всех сил двинул ей в челюсть. В удар я вложил всю свою ярость, накопившуюся за последнее время, поэтому он вышел на славу. Прекрасное тело — мечта всех мужчин королевства, оторвалось от земли и пролетев изрядное расстояние, состыковалось со стенкой коридора. Послышался глухой стук и по каменной кладке побежали тонкие трещины.

Соверши подобный полет обычный человек и после финиша, его можно было бы немедленно отправлять к Папаше Цезирату. Даже Ольге потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Она потрясла головой, потом провела ладонью по волосам, очищая их от каменного мусора и только после подняла на меня пылающие ненавистью глаза. Подниматься кошка, однако не торопилась зная, пар я выпустил не до конца.

— Никогда! — рявкнул я, склонившись над ней и ухватив за волосы так, вынудив смотреть мне в лицо, — никогда не смей перебивать меня, перечить мне или вести переговоры за моей спиной! Я — вожак прайда! Я — а не ты, какие бы идиотские идеи не блуждали в твоей дурацкой башке!

— Как страшно! Я вся дрожу, — улыбка мало-помалу возвращалась на её лицо, — и что же ты сделаешь, если я буду так делать? Опять стукнешь меня об стену? Может быть поставишь в угол? Или ты собираешься меня убить, милый? Может, ты убьёшь ещё одного моего любимого? Ах, да, ты же уже успел убить того, единственного и других не будет, никогда.

Я молчал. Упомянутая тема долгое время была абсолютным табу и кошка сама настаивала на этом. Почему же, последнее время, она всё чаще вспоминала убитого мной волка? Словно что-то или кто-то разжигал в ней погасший огонь ненависти и страсти.

— Нет, сделанного не воротишь, сколько о нём не напоминай, но кое что я могу сделать, — тяжело вздохнув, я поднёс к её лицу запястье с тускло блеснувшим браслетом перехода, — пожалуй, просто оставлю тебя в одном из пустынных миров и забуду про твоё существование. У тебя останется время подумать о своём поведении, пока ты будешь сдыхать от голода.

В тёмных глазах плеснулся ужас. Ужас, скрытый в глубине души каждого из нас. Страх голода, преследующий нас, словно тень. Кошмар вереницы вымерших миров, когда ты не можешь найти даже паршивой деревеньки, чтобы утолить лютую жажду. И холод, пожирающий тебя изнутри растёт, сковывая тело и вынуждая каждую клетку корчиться от боли. Нет участи худшей для льва, чем оказаться в безлюдном мире.

— Поэтому, помни, кто — вожак прайда, — отчётливо произнёс я и ещё раз показал непокорной кошке браслет перехода.

— Я запомню, если ты так хочешь, — спокойно ответила Ольга и тряхнув головой, высвободила волосы, — ты — главный, потому как у тебя есть твой браслет и твой медальон, без которых ты мог бы запросто превратиться в кусок мёртвого мяса. Но я буду помнить, что они у тебя есть. Постараюсь не забыть, как многие другие вещи. Ты же хотел, чтобы я забыла их? Доволен? Теперь позволь мне подняться.

— Вам подать ручку, красавица? — усмехнулся я и демонстрируя все признаки хорошего воспитания, протянул ей ладонь, — похоже вы не сумели удержать равновесие и неудачно упали. Какое несчастье!

Сквозь фальшивую улыбку, на мгновение, проступило истинное лицо — оскаленная пасть взбешённой львицы и я услыхал тихое шипение. Но это продолжалось только миг. В следующую секунду очаровательная девушка, проигнорировав мою руку, легко поднялась на ноги.

— Кстати, я надеюсь, с Драменом всё в порядке, — заметил я, как ни в чём не бывало, обращаясь к обнажённой спине, удаляющейся кошки, — ты как-то подзадержалась и меня начали терзать смутные сомнения. Видишь, я даже забочусь о твоём душевном равновесии.

— С Драменом? А, почему…Впрочем, неважно. Очень мило, с твоей стороны, — отчеканила Ольга не поворачиваясь и начала спускаться по лестнице, соблазнительно покачивая бёдрами, — однако у меня было много других дел. Очень важных дел.

— Какие там у тебя могут быть дела, — усмехнулся я, — сплошное развлечение.

Раздумывая, не направиться ли мне прямиком в кузню, где обосновался Илья я всё-же решил, сначала заглянуть в свою нору. На то были свои причины. Хамид, в своём разговоре со мной, был непривычно молчалив. Я конечно не задавал ему слишком много вопросов, однако обычно этого и не требовалось — слухи и сплетни сыпались из нищего, как из дырявого мешка. Такая сдержанность уже имела место, после чего я всегда находил в своих комнатах секретные послания с информацией от слепца. Видимо он хотел уберечь самую важную информацию от посторонних ушей. Похвальное желание. Поговаривали, по столице шныряют слухачи — особые люди, тренированные с детства для подслушивания чужих разговоров. Нанять этих полумифических персонажей мог кто угодно: Амалат, Настиган, да тот же Баджара, в конце концов.

Поэтому, я неторопливо спустился на самый нижний уровень дворца и утопил пальцем незаметный выступ в каменной стене. Честь открытия секрета принадлежала лично мне. В первую неделю пребывания в этой развалине я не поленился применить особое зрение и немедленно обнаружил тонкие линии скрытой двери. Оставалось загадкой, каким образом об этом местечке, неизвестном никому, прознал Хамид. Впрочем, для этого слепца в столице не существовало никаких тайн, о которых он не узнал бы через день-два.

С едва слышным шелестом участок стены отъехал в сторону, освободив узкий проход. Посмотрев по сторонам, я шагнул в образовавшуюся щель, привычным жестом хлопнув по низкому потолку. Затрещав от натуги, стена вернулась на своё место. Оставалось только пройти под полуразрушенной аркой, повернуть за угол и оказаться в милом гнёздышке.

Однако, вместо этого я остановился и недоуменно уставился на предмет, расположившийся на полу. Предметом оказались две мужских, судя по размеру обуви, ноги, торчавшие из-за поворота. Ноги, обутые в добротные кожаные сапоги, лежали абсолютно неподвижно, что наводило на определённые мысли. Однако же, опровергая эти мысли, мои уши всё-таки улавливали едва различимый шорох, доносящийся из-за угла. Хм, мышей здесь отродясь не было. Думаю, покойничку кто-то составлял компанию.

Похоже, о моём присутствии никто не догадывался, потому как неведома зверушка продолжала заниматься своими делишками. Стоило устроить ей неожиданный сюрприз.

Неслышно ступая по ковровой дорожке, я прошёл под осыпающейся аркой и осторожно заглянул за поворот. Там было на что посмотреть. Ноги действительно принадлежали мужчине — рослому, атлетически сложенному и это было заметно даже через тёмный бесформенный балахон, забрызганный свежей кровью. Лицо мертвеца скрывала плотная чёрная маска с прорезями для глаз. Из-под карнавальной принадлежности торчала окладистая смоляная борода, слегка побитая молью седины. Завершал натюрморт изящный кинжал с изогнутой наборной рукоятью, торчащий из груди трупа.

Однако, вовсе не это привлекло львиную долю моего внимания. Куда интереснее оказалось наблюдать за вторым персонажем разыгрываемой сценки. Над покойником склонялась неведомая личность в тёмном мешковатом халате, лицо которой утопало в тени огромного капюшона. Руки убийцы (а кого же ещё?) в чёрных кожаных перчатках, быстро перемещались по неподвижному телу, демонстрируя неплохой навык и сноровку.

Но ни чёрная хламида, ни капюшон, ни даже абсолютно нелепые в здешнем климате кожаные перчатки, не могли скрыть одного непреложного факта — передо мной была женщина. Об этом говорило всё: поза, величина ладоней, изгибы, скрытого одеждой, тела и даже запах неизвестных, но весьма приятных, духов.

Девушка, не замечая меня, продолжала сосредоточенно обыскивать убитого, торопясь и заметно нервничая. Из-под капюшона донёсся неразборчивый возглас, в котором соединились воедино раздражение и отчаяние. Очевидно искомый предмет упорно не желал идти в руки. Возможно, кстати, что искательница чужих секретов не совсем представляла, как собственно эти секреты выглядят. Я честно говоря и сам догадался с большим трудом.

Однако время шло, а ничего не менялось. Пришло время самому внести свежий ветер, знаменующий наступление перемен.

— Весьма прискорбно, — сказал я, пустив в свой голос, как можно больше горечи, — представительница прекраснейшей половины человечества вынуждена отбирать силой то, о чём могла бы просить в качестве подарка. Стоило бы ей, конечно, только заикнуться.

При первых звуках моей речи невысокая фигурка замерла, как застывает мышь, застигнутая кошкой. А потом мышь повела себя очень неожиданно. Сперва капюшон приподнялся, и я смог увидеть красивое молодое лицо с чёрными, точно сама тьма, глазами, а затем, вместо спасения бегством, моя незваная гостья бросилась на меня. На бегу она пыталась вытащить что-то из складок своей хламиды, но не смогла. Точнее — не успела. Я не позволил. Для начала я хотел ознакомиться с посланием Хамида, тем более интересным, что из-за него прикончили посланца. Ну а девушки, как говорится — потом.

Поэтому, когда прекрасная незнакомка на всех парах приблизилась ко мне, я отвесил ей полновесную оплеуху. Естественно не такую, как Ольге — я всё же хотел побеседовать с девушкой, чуть позже, но достаточно сильную, чтобы отключить её на время. Незнакомка, взбрыкнув ногами, отлетела в сторону и замерла без движения у подножия моей гигантской кровати. От халата отлетели какие-то застёжки, и он широко распахнулся, демонстрируя полуобнажённое тело, исписанное густой вязью цветной татуировки. Из рук незадачливой воительницы вылетел продолговатый предмет, сверкнувший тусклой желтизной и постукивая, укатился за кровать.

Тем не менее, я не торопился оценивать красоту увиденного тела или изучать железяки, покинувшие его. Я присел около мертвеца и распахнув его тёмное одеяние провел пальцами вдоль рукавов шёлковой рубашки. Обнаружив место уплотнения ткани, как следует дёрнул материю и в мою ладонь упал свёрнутый несколько раз платок, отороченный золотистой бахромой. Это и была та вещь, которую безуспешно искала моя гостья — секретное послание Хамида.

Тонкую, словно паутина, ткань покрывал плотный узор вышивки где, при желании, можно было отыскать буквы местного алфавита. Буквы эти складывались в различные слова, из которых пытливый ум мог слагать предложения. В общем — явный шифр. Так и было задумано: если бы платок случайно угодил в чужие руки; нашедший его свернул бы себе мозг, пытаясь разгадать загадочную шифровку, но так ничего бы и не понял.

Усмехаясь этой мысли, я подошёл к своему столу и распахнул небольшую шкатулку, украшенную голубыми полупрозрачными камнями. В подобных коробках знатные жители столицы прятали свои парфюмерные принадлежности. У меня же, здесь хранился почти невесомый порошок ярко алого цвета, лишённый вкуса и запаха. У этой пыльцы, как мне стало недавно известно, имелся один интересный побочный эффект. Помимо своего прямого назначения она, добавленная в пищу, отправляла едока в лучший из миров.

Травить я никого не собирался — такое расточительное поведение скорее подстать местным жителям, а намеревался использовать яд по прямому назначению. Расстелив платок на столе, я щедро посыпал его красным порошком, покрыв им всю материю.

Выждав пару секунд, тщательно встряхнул кусок ткани и взяв пальцами за уголки поднёс к окну, позволив свету проходил насквозь. При этом правда, обнаружилось, что я держу послание вверх ногами, но я быстро исправил ошибку, перевернув тряпицу.

Хм, сообщение от Хамида оказалось настолько любопытным, насколько и непонятным. Помахивая платком, с быстро выцветающей надписью, я сел в своё любимое кресло и уставился на оживающую девушку. Впрочем, её-то я, как раз и не видел — передо мной продолжали стоять строки послания, в смысл которого я пытался проникнуть.

Послание гласило: Филам начал говорить. Как и Сид, потерял рассудок. Сказал, нашёл древнюю гробницу с тайным оружием. Кто-то нанёс ему визит и напугал, до смерти. Говорит — это была она. Она забрала всё тайное оружие.

Чёрт, какое тайное оружие? Раскопки Филама меня интересовали по одной — единственной причине: некогда одноухий гробокопатель предоставил мне неопровержимые доказательства того, что в этом мире когда-то жили существа, подобные нам. А вот и самое самое интересное: эти существа вели войны с какими-то тощими демонами и массово гибли в них. В битвах использовали странное оружие, способное уничтожать наших предтеч. Не про это ли оружие писал Хамид? Оружие, способное убивать львов? И кто мог напугать до смерти человека, и так стоящего одной ногой в могиле? Кому досталось это самое тайное оружие? Какой такой ей? Не-ет, послание мне абсолютно не нравилось!

Я скомкал выцветший до блеклых тонов платок и отбросил его на чернобородого мертвеца — пусть забирает назад, мне чужого не надо. Возвратив взятое, я подарил своё внимание гостье, которая всё никак не могла очухаться. Она легко всхлипнула и её веки начали часто трепетать, помахивая огромными ресницами. Пока моя спящая красавица продолжала исследовать внутренности обморочных лабиринтов, я решил рассмотреть татуировку на её теле. Тело, кстати, оказалось просто великолепным!

Длинные стройные ноги, с изящными икрами и слегка полными бёдрами (это их ничуть не портило) шевельнулись и невысокие красные сапожки показали мне свои стёртые подошвы. Высокая грудь, стянутая узкой полоской багровой материи, отороченной зеленоватым бисером тяжело вздымалась, покачивая жёлтый медальон на тонкой цепочке. Чуть выпуклый живот…

По-моему, я слегка отвлёкся. Вроде бы, я собирался рассмотреть тату на этом теле. Тело, кстати…Нет, вернёмся к рисунку.

И здесь я угодил в тупик.

Узор, вне всякого сомнения имел какой-то смысл, иначе его попросту не стали бы наносить, вот только этот смысл ускользал от моего понимания. Всё это переплетение фантастических животных больше всего подходило какой-нибудь жрице храма Святой стороны. Откуда тогда взялись эти цепи на лодыжках, недвусмысленно утверждающих, о принадлежности некому мужчине? Судя по цвету, она может быть является его женой.

А вот ещё более дикая вещь: змеиные кольца, спускающиеся с плеч на грудь девушки, сцепившись там в смертельной схватке. Змея, в качестве нательного рисунка, не слишком приветствовалась в здешних местах.

Глаза гостьи, лежащей на полу, приоткрылись и я успел перехватить быстрый взгляд, брошенный на меня. После этого прелестная головка слегка повернулась в одну сторону, потом в другую. Вне всякого сомнения, девушка пыталась отыскать обронённый ею предмет. Это, между прочим, была довольно странная штуковина, отдалённо похожая на клинок. Короткое широкое лезвие жёлтого цвета имело сходство с листом дерева, а чёрный стержень рукояти казался непропорционально длинным, по сравнению с клинком. Никаких украшений на ручке не имелось.

Пока я рассматривал удивительный нож, девушка обнаружила местоположение пропажи и молниеносно завладела ею, зажав рукоять в ладони. Короткий вздох облегчения прорвался из полуоткрытых губ, и она начала подниматься на ноги, неотрывно глядя мне, куда-то в область живота.

— Приветствую тебя, красавица, — сказал я, подпирая щёку кулаком, — надеюсь ты извинишь моё настойчивое желание побеседовать с незнакомкой? Согласен — приглашение могло показаться излишне грубым, поэтому я готов принести любые извинения и даже искупить свою вину кровью.

Я хихикнул. Однако девушка осталась невозмутима, словно статуя; её губы были плотно сжаты, будто она опасалась пролить воду, набранную в рот. Свой странный нож девица держала перед собой, точно верила, он может ей помочь. Было нечто в этом, что мне очень не нравилось. Понять бы ещё, что.

— Может быть ты всё-таки разомкнёшь свои прелестные уста и соблаговолишь ответить на пару моих ничтожных вопросиков? Клянусь, птичка, я немедленно отпущу тебя на свободу, — беззастенчиво солгал я, пытаясь поймать взгляд бездонных чёрных глаз, которые птичка упорно прятала от меня, — я всего навсего хотел поинтересоваться, на кой чёрт ты прикончила этого парня? Если бы ты не продырявила его, на мои вопросы отвечал бы он, а ты спокойно отправилась по своим неотложным делам. Ну да ладно, оставим покойников в покое. Если ты сейчас пообещаешь убрать мусор за собой, я не стану вспоминать об этом неприятном инциденте. Честное слово! В качестве подтверждения я уже перехожу к другой теме; подскажи, не ты ли навещала одноухого Филама и напугала его до полусмерти?

Неожиданный удар угодил прямиком в цель: что-то промелькнуло на непроницаемом, до этого момента лице, какая-то неясная тень. Моя гостья определённо знала какой-то секрет. Пожалуй, стоило копнуть поглубже. Вот только как, если твой собеседник молчит? Это — как копнуть глубже гранит. Может эта чертовка немая и я совершенно напрасно мечу бисер? Некоторые секты практикуют вырезание языков своим адептам. Проклятье, надо было проверить: на месте ли язычок!

— Ну, не молчи же, поговори со мной, — продолжал увещевать я молчунью, — меня всего-навсего интересует, кто забрал у Филама одну вещичку. Вот и всё!

Девушка сделала шаг в мою сторону и высунув розовый язычок, облизнула сухие губы. Ага! Значит этот орган у неё всё-таки имеется. Через мгновение я получил ещё одно подтверждение.

— Ты не получишь его, — едва слышно, но очень твёрдо произнесла незнакомка, — тебе не удастся его поймать! Я остановлю тебя демон, ведь я люблю его!

Э? О чём собственно идёт речь? Я думал, мы разговариваем о похищенном оружии, а тут такое…Кого поймать? Кого она там любит? Кроме того, я наконец понял, какая именно штука мне не нравилась: девчонка, похоже знала, кто я такой и при этом считала штуковину в своей руке способной защитить от меня. Пора заканчивать весь этот балаган!

— Детям ножики — не игрушка, — сказал я, поднимаясь с кресла, — дай сюда эту ерунду, а не то я отшлёпаю тебя и поставлю в угол.

С ума сойти; она размахнулась, определённо намереваясь ударить меня! Я ухмыльнулся и раздвинул рубашку, обнажая грудь. Покончим со всем этим и дружно посмеёмся. А потом…

Я кричал. Вопил изо всех сил! Боль невероятной силы пронзила грудь в том месте, куда проклятая сучка вонзила свой нож. Эта гадость всё-таки воткнулась в меня! Сквозь невероятную ошеломляющую боль прорывалось искреннее удивление: как?! Ни одна материальная вещь не могла нанести повреждение льву, а этот листовидный кинжал меня разрезал!

От раны начало распространяться ощущение лютого холода, словно там было не лезвие странного ножа, а какая-то сосулька. Стужа сковывала меня, наполняя каждую клеточку тела дрожью и страданием. Мысли начали путаться, а ноги были уже не в силах поддерживать окоченевшее тело. Колени подломились, и я рухнул под ноги улыбающейся девушке. Эта тварь ещё ухмылялась!

— Как и было сказано, да поразит нечистого её оружие! — донёсся до меня, сквозь туман боли, звенящий торжеством голос, — теперь ты не сможешь ему навредить!

Она наклонилась и осторожно взялась пальцами, затянутыми в тонкую кожу перчатки, за цепочку браслета перехода. Действовала тварь очень осторожно, стараясь не коснуться обнажённым запястьем моего тела. Цепка легко сползла, оказавшись в ладони мерзкой воровки. Однако гадина не удовлетворилась добычей и потянулась к моему медальону. МОЕМУ! МЕДАЛЬОНУ!!! Этого нельзя было допускать ни в коем случае!

Превозмогая ледяные волны боли, сотрясавшие тело, я взмахнул рукой, отгоняя мерзавку прочь, а второй — вцепился в рукоять кинжала. А-а! Чёрный стержень оказался раскалён, словно его только вынули из плавильной печи. Меня трясло в ознобе, а ладонь горела адским пламенем. Почти ничего не видя от боли, я ещё раз махнул свободной рукой и услышал испуганный возглас. Пальцы, коснувшиеся было медальона, отдёрнулись и послышались удаляющиеся шаги.

Исторгнув оглушительный рык, я дёрнул за раскалённую рукоять и повалился на бок, сжимая дьявольское оружие в обожжённой руке. По золотистому листовидному лезвию стекали клочья голубоватого тумана, превращаясь в синие капли, исчезающие с тихим шипением.

Боль начала уменьшаться, но холод, сковавший тело никуда не делся, продолжая заполнять меня осколками битого льда. Все эти ледяные иглы пытались пройти сквозь кожу, отчего ощущался непрерывный зуд, изводивший почище боли. Возможно, стоило изучить новые для меня ощущения, но не сейчас, когда последние крохи жизненной энергии истекали из меня голубой мглой. Я отлично понимал, каждое мгновение отдыха приближает к неотвратимой гибели. Я НЕ МОГУ УМЕРЕТЬ!

Медленно, как в в кошмарном сне, я протянул вперёд правую руку и мириады ледяных кристаллов прорвали-таки кожу, превратив её в лохмотья. Во всяком случае почувствовалось именно это. Зарычав от боли, я перенёс вес тела на вытянутую руку и преодолел бесчисленные километры ковровой дорожки. Это было бескрайнее расстояние, наполненное торчащими шипами острейших сосулек. Страдание оказалось слишком велико, и я не смог удержаться от крика. Вопль непрерывно вырывался из оскаленного рта, сменяясь лишь утробным рычанием, когда боль становилась абсолютно непереносима.

До мертвеца у двери я добрался, будучи лишь на сотую долю процента живее, чем он. Больше всего хотелось остановиться и отдохнуть хотя бы несколько мгновений. Хоть одно! Пальцы скрючились, а ног я и вовсе не ощущал, будто за мной ползли две оледеневшие колоды. Проклиная огромный труп, слишком большой, чтобы обминуть, я начал восхождение. Спустя тысячи лет мне удалось переползти через него и выкатиться в коридор.

К наружной двери я дополз, пребывая в блаженном забытье. Просто, вынырнув из чёрной бездны, заполненной ледяными вихрями боли я обнаружил себя перед щелью, ведущей наружу. У меня даже не было сил порадоваться тому, что беглянка оставила тайный ход открытым. В противном случае я бы попросту отдал концы, ибо встать на ноги и привести в действие секретный механизм, мне было не по силам.

Вцепившись в створки выхода обеими руками, я понял, какой-то предмет не даёт правой как следует ухватиться за холодный камень. Через века усердных размышлений до одуревшего, от боли, мозга дошло: я продолжаю сжимать в ладони злосчастный кинжал, рана от которого, постепенно убивала меня. Сил, отпустить проклятое оружие не оставалось, поэтому я выполз в коридор, воспользовавшись только левой рукой.

Что делать дальше — я не знал. Сил больше не было. Абсолютно.

Лёжа на спине, я просто смотрел на бледный фонтан голубого пламени, бьющий из раны.

Пока я силился понять, что же это такое, кристаллики льда внутри срослись в одну огромную льдину. И этот айсберг медленно увеличивался в размерах, очевидно стремясь разорвать моё тело на куски.

— Довольно необычное место, для отдыха, — донёсся знакомый голос, явившись из какой-то неведомой дали, — даже для столь странного существа. Впрочем, кто я такой, дабы судить о привычках джиннов? Может быть все они предпочитают отдыхать в холодных и неуютных коридорах этого распроклятого дворца?

В голубом тумане, скрывающем мир, появилась прореха, где ослепительно сияло крохотное светило. Впрочем, через мгновение, свет слегка потускнел, и я разглядел человеческое лицо. Лицо Драмена. Архитектор склонился надо мной и на его физиономии блуждала загадочная ухмылка.

— Возможно я могу чем-то помочь? — спросил он сам у себя и потеребил серьгу в ухе, — но джинн может рассердиться на меня за нарушение его покоя.

Джинн был бы только рад, но к сожалению, не мог об этом сказать.

— Но что это за прекрасная вещица, — воскликнул Драмен, взглянув на кинжал в моей руке, — думаю джинн не осудит мою страсть к прекрасным вещам.

Рассмеявшись, человек протянул наманикюренные пальцы и попытался забрать оружие. Однако, стоило ему коснуться чёрной рукояти, как из неё выстрелила алая молния, ужалив человека в ладонь. Драмен завопил и утратив равновесие, опёрся о мою руку. По его искажённому лицу прошла волна боли и крик переместился куда-то в область ультразвука. Но всё это было неважно по сравнению с происходящим со мной. Я ощутил поток живительного тепла вливающийся в израненное тело. Голубой фонтан, бивший из раны, вспыхнул красным и постепенно иссяк. Лёд внутри, быстро таял, и я почувствовал горячие потоки, заполняющие тело.

Драмен вопил, точно раненое животное, которое потрошат не дожидаясь гибели. Его глаза, затуманенные наркотиками, просветлели и в них плеснулся ужас, смешанный с пониманием своей участи. На лбу архитектора вздулись вены, словно он из последних сил пытался разорвать связь с чёрной дырой, поглощающей его жизнь. Я мог бы объяснить ему, все его старания тщетны и гибель неизбежна, но зачем? Момент возвращения к жизни был слишком сладок и не хотелось тратить слова на подобные мелочи. Нет, я конечно симпатизировал этому наркоману, но сложившаяся ситуация не оставляла иного выхода. Здесь всё было просто: или — я или — он. Понятное дело, живым должен был остаться именно я, Драмен-то всего навсего человек.

— Всё-таки, — прохрипел архитектор, упав на колени и качаясь из стороны в сторону, — всё-таки полуночный лев добрался до меня! Я видел сон, сон в котором тяжёлая лапа легла на город и схватила моё сердце. Но я не думал, так ск-к…

Чёрные точки зрачков закатились и дёрнувшись в последний раз, Драмен опустился на пол, распростёршись поперёк коридора. Отдав мне всю свою энергию, этот человек, образно выражаясь, отдал и концы. Однако его жизненной силы оказалось маловато, для полного восстановления после полученной раны. Когда я начал подниматься, то ощутил слабость в ногах и лёгкое головокружение. Следовательно, самое время подкрепиться. И чем скорее — тем лучше.

И вдруг, словно повинуясь неведомому толчку, я оторвал взгляд от мёртвого Драмена и поднял голову. В самом конце коридора, около поворота, ведущего ко входу, стояла скрытая в сумраке фигура. Низко опущенный капюшон прятал лицо незнакомца и только глаза сверкали, неотрывно следя за мной. Неизвестный казался изваянием, но стоило мне сделать один единственный шаг в его сторону и тёмный силуэт растворился в тени, исчезнув за углом.

Однако, кое что я сумел разглядеть — ткань плаща на какое-то мгновение обтянула тело наблюдателя выдав один непреложный факт — это была женщина. Логичнее всего было бы предположить, что моя незваная гостья задержалась, дабы дождаться результатов своей благородной деятельности, но внутренний голос подсказывал — это совсем иной персонаж. Ну, просто-таки нашествие прекрасных незнакомок!

Здравый смысл убеждал: мне стоит догнать наблюдательницу и допросить её. Однако здравому смыслу не приходилось находиться на грани жизни и смерти, а я был ещё слишком слаб для подобных подвигов.

Слегка пошатываясь, я вернулся в своё осквернённое логово и плюхнулся в кресло, дав возможность дрожащим ногам отдохнуть. После этого поднёс кинжал к лицу и внимательно изучил чёртову штуковину. Хм, ничего странного — обычный нож, с простой чёрной рукоятью и широким жёлтым лезвием, которому придали форму древесного листа. В любой оружейной лавке можно было отыскать оружие более вычурной формы, с различными украшениями и секретами. Вот только ни один кинжал, до сих пор, не был способен на такой фокус — проделать дырку во мне.

Лезвие выглядело острым, словно бритва и я не испытывал ни малейшего желания проверять, так ли это. Поэтому, начал медленно проворачивать оружие в пальцах и вдруг луч света из маленького оконца под потолком, упал на него. Твою мать! Клинок стал абсолютно прозрачным, будто был изготовлен из тончайшего стекла. Только рукоять осталась непроницаемой для лучей света. Я спрятал оружие в тень, и оно вновь приобрело вид обычного металла. Вот так штука! Любопытная вещица. Я был не прав — такое не купишь у первого попавшегося торговца. А где же такое можно найти? Скажем, у какого-нибудь расхитителя могил. Не про это ли писал Хамид, в своей записке? Очень похоже. Требовалось, как можно скорее прояснить ситуацию. Если по улицам города блуждает ещё один (по крайней мере) подобный ножичек, я не мог чувствовать себя в безопасности.

Аккуратно обернув лезвие куском плотной материи, я осторожно притронулся к свёртку, убедившись в его безопасности. Болезненных ощущений не было, поэтому я спрятал пакет на себе, решив никому о нём не говорить. Пока. А там — посмотрим.

После этого я, с некоторым трудом, выполз из кресла и вдруг обнаружил под ногами свёрнутый в трубку лист бумаги. Прежде я его не видел. Должно быть рулон обронила незваная гостья, так спешно лишившая меня своего общества. Ну и браслета перехода, в придачу. Сучка!

Размышляя, чем же является моя находка, я подобрал и развернул найденный лист.

Это были стихи:

Лапа льва, упав на город,
В прах надежду обращает,
Наши жизни разрушает.
Бесполезен жалкий ропот;
Лев вам просто не внимает,
По телам людским ступает.
И в глазах жестоких, львиных,
Только ненависть — несчастье!
Только злоба — сладострастье!
Защити детей невинных:
Порази же людоеда —
Одержи свою победу!
Как стиль писанины, так и почерк писавшего были мне хорошо знакомы. Этот стихотворный опус однозначно принадлежал руке Баджары — лидера повстанцев, тревожащих сладкий сон падишаха. Причём всё было написано им собственноручно. Похоже девчонка действовала от имени и по поручению сего славного персонажа, а это не могло не вызывать у меня массу положительных эмоций.

Теперь я просто жаждал, во что бы то ни стало, захватить Баджару и доставить его местному царьку. Лично я не был настолько искусен в пытках, как доморощенные заплечных дел мастера. Их клиенты умирали о-очень долго. Да и эту стерву, проделавшую лишнее отверстие в моей шкуре, тоже не мешало ознакомить с подвальными достопримечательностями.

Изорвав лист бумаги в мелкие клочья, я запустил конфетти в воздух, после чего вытащил труп посланца наружу и швырнул его на тело Драмена. Одним жмуриком больше, одним — меньше, какая разница? Стена, за моей спиной, заняла положенное ей место, а я направился к выходу из дворца. Кое что следовало выяснить немедленно.

Остановившись около двери, я поманил одного из солдат пальцем и добродушно спросил:

— Эй, говнюк, кто выходил из дворца в ближайшее время?

Он выкатил глаза, словно я только что неприлично пошутил о королевской фамилии и помотал головой:

— Никто, — он наморщил лоб, как будто измышлял новый способ лечения венерической хворобы, — эт-та, это был господин, сын старшего визиря. Но эт-та уже давно. А больше — никого, пусть меня царь зла заберёт.

Напарник охотно подтвердил его слова одобрительным мычанием. Если бы я не знал, насколько продажны местные стражи, я бы решил, что столкнулся с волшебством и очень удивился. Нет, чародейство тут имело место, но несколько специфическое. Можно было бы попробовать перекупить эту парочку, но зачем? Я просто взял болтуна за горло и выразительно глядя в глаза второму, выпил до капли. Совместил, так сказать, приятное с полезным.

На всём протяжении процедуры, пока его товарищ хрипел, дёргал ногами и выкатывал глаза, стражник испуганно смотрел на меня и хватал воздух ртом, будто я убивал его, а не напарника. Вмешаться он, впрочем, не пытался.

— Итак, кто выходил из дворца в ближайшее время? — освежил я его память и отщвырнул опустевший сосуд, — надеюсь, ты понял, правда полезнее лжи? Так — кто?

— Н-не знаю, — проблеял солдат белыми губами и попятился, упёршись спиной в стену, — в чёрном плаще…Глаза…И другая тоже…

— Женщина? — переспросил я, — или их было две?

— Д-две? — он помотал головой, будто отгонял наваждение, — не одна — точно. Женщина? Наверное…Три?

— У, продажная шкура! — сказал я с отвращением, — позор для охраны. Ты хоть что-то можешь сказать определённое? Какие женщины, как выглядели, куда пошли, в конце концов?

Кадык на жилистой шее задёргался, а глаза отправились на лоб — это была единственная реакция на мои расспросы. Неужели его запугали до такой степени, что даже угроза смерти не смогла развязать чёртов язык? Мало того, рука в кольчужной перчатке потянула к себе копьё, видимо имея намерение проткнуть моё бренное, уже продырявленное сегодня, тело.

— Ну и подыхай, идиот! — я не выдержал и сплюнул, в сердцах, — неужели так сложно было ответить на простейший вопрос? Глядишь — живой бы остался.

Теперь, после того, как второй охранник увалился рядом с напарником я ощутил, как силы вернулись ко мне. Ну, какую — никакую пользу от этих двух недоумков я получил. Вот только вопросов стало ещё больше. Почему женщин было две? Или даже три? И кто были те, которые не стали заходить ко мне? Доходили слухи о том, как Баджара использует одержимых дамочек, влюблённых в него, в качестве шпионов и убийц, однако о подробностях их деятельности я не знал ничего. Сегодня, стало быть, этот пробел в образовании был весьма решительно ликвидирован. Едва не вместе со мной.


— Стало быть ты подумал о лазутчиках некоего повстанца, знающего о тебе лишь по слухам? — по губам женщины скользнула снисходительная улыбка, — словно именно ему ты доставил максимум неприятностей и причинил смертельную обиду? У нас говорят, когда человек провинился перед всевышним, бесы уносят его разум. Видимо, это происходит не только с людьми.

Девочка несмело улыбается, глядя на мать. Но мне совсем не весело. Да, я был глуп, но никогда этого не признаю. Пересказывая историю самой крупной своей ошибки, я обращаю внимание на мелочи, которых прежде не замечал.

— Веселись, — горько вздыхаю я, — легко смеяться над умирающим львом, которому остались считанные часы.

— У тебя достанет времени закончить рассказ, — спокойно отвечает человек, — а у меня — подумать. И ещё — я не смеюсь.


Снаружи, недалеко от входа, сидел сынок Настигана. Стало быть, в этом покойники не солгали. Правда мысль о допросе этого свидетеля отпала ещё до того, как успела зародиться. Отпрыск визиря крепко спал, привалившись спиной к тёплому камню, и шустрая обезьяна шарила по его карманам, издавая при этом, раздражённое верещание. Эти двое явно нашли друг друга и грехом было бы разрушать столь идиллический союз.

Выйдя во двор, я покрутил головой, рыская взглядом между фонтанами и деревьями. Я, естественно, не ожидал увидеть фигуры в чёрных плащах спешащие прочь — это было слишком нелепо. Однако здесь вполне мог оказаться какой-нибудь слуга или заплутавший придворный лизоблюд. Подошёл бы любой свидетель. Но рок сегодня оказался абсолютно безжалостен — никого, кроме парочки пауков, завершавших своё паутинное творение. Это были хорошие, но слишком молчаливые свидетели.

Вот так, пребывая в расстроенных чувствах, я нырнул в узкий проход, между колоннами дворцовой обсерватории, заброшенной за ненадобностью и теперь используемой Наташей, в качестве обиталища своих безумных адептов, и каким-то длинным серым сараем, возможно опустевшей казармой. Солнце позабыло про этот, никому не нужный участок, и я двигался в печальной прохладе, пока сухой жар, бьющий в лицо не известил о прибытии в нужное место.

Колонны, покрытые глубокими трещинами, закончились и я упёрся в чёрные металлические стены, источающие потоки тепла. Это и была королевская кузница, расположенная как ни странно, рядом с дворцом. Но необычным это выглядело лишь для того, кто не знал историю местных правителей. В частности, пра-пра, теперешнего падишаха. Тот, не при ленивых потомках будь сказано, любил заниматься тем, что в иных местах окрестили бы алхимией. Именно для этих целей он построил грандиозный комплекс, называемый всеми кузницей. Сейчас здесь заправлял Илья.

Я повернул и некоторое время шёл вдоль высоченной металлической стены, пока не ткнулся в массивную железную дверь, окрашенную в тёмно-бордовый цвет. По обе стороны адских врат неподвижно замерли две полностью обнажённые девицы, опирающиеся на длинные копья и это вызывало стойкие ассоциации с танцовщицами из стрип-бара. Поставить подобную охрану — это как раз в стиле Ильи, он у нас любитель парадоксов. Красота и смерть в его понятии должны идти рука об руку. Мне было хорошо известно, какие именно инструкции получили эти красотки. Подойди к дверям кто-то, кроме членов прайда, да пусть даже падишах, и в его груди уже торчало бы одно из этих копий. Охранницы и нас то не трогали лишь из-за бессмысленности подобного занятия: кидать копья во львов — только силы зазря тратить.

Одна из смуглых красавиц, не поворачиваясь, трижды стукнула кулаком в дверь и опять притворилась спящей. Ворота заскрипели и одна из створок медленно отворилась, приглашая внутрь — в жаркий полумрак кузницы. Из открытого проёма доносился гул работающих мехов и отдалённый человеческий крик, то затихающий, то усиливающийся: Илья совмещал конструкторскую работу с физиологическими исследованиями.

Я прошёл внутрь и ворота захлопнулись спиной, отрезая от дневного света и погружая в багровую мглу исполинского помещения. Я оказался в огромном сумрачном зале, половину которого занимал гигантский горн, исторгающий волны одуряющего жара. Стены кузницы напоминали сыр: столько в них было отверстий, самых разнообразных форм и размеров. Назначение у этих дырок тоже не отличалось однообразием — это были и вентиляционные шахты, и мусорные колодцы, и даже казематы, для наказания непослушных. И везде — везде сновали обнажённые девушки: других служителей местный властелин не принимал.

Ну и самое главное: посреди багровой полутьмы и дымных полос возвышался гигантский металлический трон, уходящий вершиной во мрак, царящий под потолком зала. Думаю, если бы местный падишах узрел эту конструкцию, тотчас удавился бы слюной. Куда его чахлому креслицу до подобного чудовища. Жаль, Фрейд ничего не говорил о размерах престолов. Стоило бы поразмыслить.

К вершине металлического монстра уходила широкая лестница, у подножия которой истекали потом темнокожие охранницы в блестящих золотом доспехах. У каждой, на плече, лежал большой изогнутый меч, расширяющийся к острию. Выглядело всё это весьма круто, но смысла не имело ни на грош. К чему вся показуха, если её никто не видит?

Одна из стражниц протрусила ко мне, поблёскивая мокрым, от пота, телом и поинтересовалась:

— Владыке доложить о вашем прибытии?

— Доложи, — совершенно серьёзно сказал я и поддерживая игру, добавил, — Владыке.

Девушка метнулась назад и с ловкостью обезьяны, на четвереньках, вскарабкалась по ступеням. При этом она как-то ухитрилась не выпускать меч из рук. Тьма скрывала сидящего на троне, и я мог видеть только, как телохранительница несколько раз ткнулась головой в ступень и почти так же быстро спустилась вниз.

— Каждый сходит с ума по-своему, — резюмировал я и пожал плечами.

Ну ладно, Илья устроил тут своё маленькое королевство, со своими законами и порядками — это его дело. Чёрт с ним, с его троном: сооружение выглядит круто и пафосно — этого у него не отнять. А вот дальше и смех — и грех. Он же заставляет всех этих голозадых прислужниц величать себя, кем бы вы подумали? Тёмным властелином и не больше — не меньше!

Будь я каким-нибудь психоаналитиком, то уже через пару минут состряпал бы аккуратную теорию, где весьма убедительно объяснил бы подобное поведение. Дескать всё дело в том, что психика Ильи до сих пор страдает от мощного удара, сопровождавшего начало обращения, посему единственным выходом, с целью устранения болезненных ощущений, будет ускорение метаморфозы. А наилучшим средством достижения поставленной цели, будет персонификация себя любимого с отрицательным персонажем подсознательной мифологии. Уф-ф!

Только фигня всё это! Нельзя проецировать инструменты человеческой психологии на льва — всё равно ошибёшься. А намешано здесь…В основном, конечно, отношения с Виленой. Да, да и моё скромное участие в них, тоже. И ещё, пара — тройка девиц…Лучше не вспоминать. В общем, общаемся мы, до сих пор, с прохладцей.

Выполнив свою задачу, стражница заняла своё место и сделала приглашающий жест: дескать — добро пожаловать наверх. Раздражение, охватившее меня при мысли о том, как я буду карабкаться по скользким ступеням, сменилось внезапным смехом. Отсмеявшись, я подошёл ближе и посмотрел наверх. Отсюда было видно: на престоле сидит не один; рядом с крупной фигурой в чёрном плаще, располагалась ещё одна — гораздо изящнее и намного скромнее одетая.

— Эй, владыка, — крикнул я, пытаясь перекрыть шум кузницы, — вали вниз. Мне нужно срочно поговорить с Тёмным, гм, владыкой. Да, Гальку прихвати. Она мне очень нужна. Надумаешь — я в твоей лаборатории.

Отправив сообщение местным властям я, с чувством выполненного долга, повернулся и показав язык ошарашенным стражницам, нырнул в один из многочисленных проходов. Только из этого, в отличие от остальных, лился яркий свет, напоминающий дневной. Да ещё веяло приятной прохладой и это не могло не радовать.

Зал, где я оказался был намного меньше предыдущего, однако казался большим, из-за яркого освещения и светлых стен. В одном из углов печально сгрудились покрытые пылью лабораторные столы, заваленные столь же пыльными пробирками, ретортами и прочей лабораторной хренью. Заменял всё это добро один гигантский агрегат, со множеством блестящих трубок, шлангов и проводков, присоединённых к большому стеклянному шару. В этой ёлочной игрушке полусидел-полулежал, насколько ему позволяли прозрачные стенки, обнажённый человек. Заметно, что ещё совсем недавно он был мускулистым здоровяком. Но теперь, от былого великана осталась лишь бледная изуродованная тень, при виде меня, попытавшаяся убежать прочь.

Игнорируя подопытного кролика, я подошёл к великолепному мягкому креслу, окружённому хороводом ярких ковриков и комфортно расположился в нём, ожидая хозяина.

Очень скоро раздались тяжёлые шаги, известившие о его прибытии. Моему взору предстал Саурон этого карликового Мордора — Илья. Чёрный свободный плащ, с огромным капюшоном, наброшенным на голову, не мог скрыть мощного торса чего, впрочем, никто и не добивался. Хозяин кузницы, смахнул с угрюмого лица светлый локон и сумрачно уставился на меня.

— Ты занял моё место, — угрюмо буркнул он, переваливаясь с пятки на носок.

— Ты уж прости невежу, — ухмыльнулся я и забросил ногу на ногу, — это — по незнанию. Привет, Галчонок.

Из-за Илюхиной спины материализовался ангел — моя прелестная кошечка, с идеальной фигурой, едва прикрытой чем-то воздушным, в её понимании, являющемся одеждой. Ослепительно белые волосы ниспадали вниз двумя ровными потоками отчасти заменяя скудное одеяние. Тёмные глаза очаровательно контрастировали с этим изумительным водопадом, вызывая странное ощущение; казалось — видишь две чёрные жемчужины, лежащие на чистом песке.

— Приветик, — расцвела Галина, — давненько не виделись.

— Дела, дела, — я развёл руками, — ну, давайте, присаживайтесь, чувствуйте себя, как дома.

Галька немедленно приняла предложение и расположилась на моих коленях, не преминув чмокнуть в губы, и я тотчас ощутил превосходный аромат, исходящий от львицы. Илья остался на месте, привалившись плечом к стене. Капюшон он откинул и теперь я мог наслаждаться его недобрым взглядом без купюр. Всё же верно мне мне кажется: наше совместное приключение в небесах, о котором я уже слегка подзабыл, оставило между нами некую тень. Ну и ещё, может быть, смерть Ви…Ве?..Этой, из Лисичанска. Только вспоминал! Всё время забываю. Но это уже не моя проблема.

— Я, собственно, к тебе по делу. — сообщил я Илье мягко, но решительно избавляясь от поползновений своей пассажирки, — можешь не верить, но я внезапно воспылал жаждой научных познаний. В частности, очень заинтересовали твои исследования. Мышка нашептала, ты пытался проделать отверстие между мирами. Причём, без моего браслета.

Брови на лице Ильи поползли вверх, но он немедленно водворил их на место.

— Или вы сговорились, или это какая-то непонятная шутка, — буркнул он.

— Ты это о чём? — на этот раз я стал в тупик.

— Не в курсе? Вчера ко мне приходит Ольга, ласковая и нежная, словно тысяча светлых ангелов и едва не силой тащит в постель. Какое-то волшебство! Потом спрашивает о том же самом. Дескать, Наташа ей пересказала. А сегодня приходишь ты.

— На постель даже не надейся, — сухо отрезал я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, — ну и как, Ольга осталась довольна?

— Смотря чем, — усмехнулся Илья, пожимая плечами, — но, вообще-то я зашёл в тупик. Поэтому и беседовал с Натой. Отверстие в ткани миров получить удалось, но оно не больше монеты. Заглянуть в него можно, а вот пролезть — сам понимаешь…

— Ну и дальше?

— Да ничего! Для получения этой мышиной норы, пришлось загнать в свой аппарат больше сотни человек. Похоже, для чего-то подходящего к перемещению, потребуется вся столица. Да и к чему всё это? Пока существует твой браслет, мои исследования остаются всего навсего играми разума. Разве не так?

Я в задумчивости почесал щёку. Так то оно конечно так, вот только нюансы…Браслетик ушёл в неизвестном направлении и у меня было маловато идей по его возвращению. Впрочем, пока я не собирался об этом распространяться.

Тем временем взгляд Ильи налился тяжёлым подозрением. Он отлепился от стены и вперился в меня.

— И всё-таки, с какого такого перепугу вы ринулись ко мне? — начал он свой допрос, — обычно я вас месяцами не вижу. Когда пытаешься рассказать новости — отмахиваетесь. Помню, как пытался втолковать тебе о передаче жизненной энергии на расстоянии — ты меня послал подальше и…

— Стоп, — я вышел из прострации, — как ты сказал? Жизненную силу можно передать на расстоянии?

— Ух ты! Меня услышали, — язвительно пробормотал Илья и хихикнул, — до тебя доходит…Я же тебе говорил, вообще-то это сложно, но если собрать очень большое количество скота то, при определённом стечении обстоятельств может получиться. Ещё, что-нибудь хочешь услышать? Знаешь, человеческие самки, которых мы используем, меняют энергетику? Перестают реагировать на медальоны? Ты меня слушаешь?

— А? Прости, задумался.

Индикатор настроения, мало-помалу начал подниматься. Теперь я начал понимать, какие ощущения должны возникать, когда в голове загорается лампочка. Если Илья не ошибается, то при необходимости, мы можем покинуть этот мир, даже без утерянного браслета. Проверить бы ещё…Ладно, пока что не будем акцентировать на этом внимание. Лучше всего сменить тему.

— Наш знакомый падишах попросил нас о ма-алюсеньком одолженьице, — сказал я и поцеловал ушко Галины, отчего она фыркнула и мотнула головой, — нужно поймать и привести ему плохого мальчика — Баджару, который падишаху на пуп соли насыпал. Наш плохой парень самым наглым образом достаёт правителя и тот совершенно выбился из сил в напрасных попытках ухватить Баджару за кончик бороды.

— Ох, я бы ухватила его за какой-нибудь другой кончик, — задумчиво пробормотала Галя и заёрзала на моих коленях, — слышала, что он хороший любовник. И ещё та-акие стихи сочиняет…

— Почему бы падишаху самому не поймать этого засранца? — угрюмо отрезал Илья, которому не было никакого дела до ловкого Баджары, будь он хоть трижды великолепным любовником и поэтом, — у меня по горло срочных дел, и я не намереваюсь рушить свои планы из-за царственных идиотов, не способных выполнить свою работу.

— Ну а я бы с удовольствием поучаствовала в этом, с удовольствием-м, — промурлыкала кошка и потёрлась головой о мою грудь, — возьми меня, ну пожалуйста!

— Конечно, моя радость, — я потрепал её белую гриву, — неужели ты думаешь, я оставлю всё удовольствие для Ольги и забуду про свою любимицу? Вообще-то я думал заняться этим завтра, но обстоятельства несколько изменились и развлечение переносится на сегодня.

— Ты вместе с Ольгой участвуешь в этом? — изумился Илья, — поразительно! Обычно, когда я её вижу — она просто-таки ядом исходит, стоит мне помянуть тебя. Думал, она успела забыть о твоей выходке, — он покачал головой, — но, последнее время, это воспоминание доводит её до исступления. При мне Наташа пыталась её урезонить, уговаривала забыть, но получилось ещё хуже. И тут такое…Наверное, ты очень вежливо, ну как только ты это умеешь, попросил её об этом?

— Сейчас ты удивишься ещё больше, — я ещё раз ощутил, что упускаю какую — то мысль, — она первая вызвалась на эту работёнку. Фактически — сама уговорила меня.

— Думаю, она тоже хочет попробовать Баджару, — высказала предположение Галька (Илья поперхнулся, изумлённо вытаращившись на неё) и недовольно фыркнула, — пару раз она увела у меня из-под носа, та-аких мальчиков…А я, может быть, даже отпустила бы их.

— С мальчиками разберётесь сами, — прервал я её романтические воспоминания, — мне кажется, трёх львов вполне достаточно, для такой несложной задачи.

— А ты собирался пригласить на охоту ещё и Наташу? — Илья откровенно веселился, — помимо её отношения к охоте вообще и к нам, в частности. Ты вообще в курсе, как она неровно дышит к опусам, которыми Баджара заполонил столицу? Как-то даже упомянула, дескать из него вышел бы великолепный лев.

— Ну, она могла бы попросить автограф у своего любимого зверька, — я пожал плечами, — да нет, конечно же не собирался я делать ничего такого. Я хорошо знаю о её идиотском принципе невмешательства. Постоянно талдычит об этом, на каждом шагу. Хорошо хоть перестала проповедовать уничтожение Прайда. Впрочем, когда мы поймаем Баджару я заставлю его написать что-нибудь, специально для Натки. Пусть знает, мы её помним и любим.

— Говори за себя, — отрезал Илья и поморщился, а Галька недовольно муркнула, — что-то в ней…В общем, если это всё, то у меня…

Он повернулся спиной и спина эта выражала крайнее недовольство. Лабораторный крыс, запертый в колбе, почуял гнев своего хозяина и сжался в комок, охватив тело руками.

— Погоди, это ещё не всё, — Илья остановился, не поворачиваясь, — мне срочно нужна твоя повозка. И ты, тоже.

Теперь спина определённо выражала недоумение: не так уж часто я обращался с просьбами о помощи.

— Очень срочно, — уточнил я, — немедленно — будет идеально.

— Мы куда-то едем? — радостно поинтересовалась Галя, вскакивая на ноги, — хочу кататься!

— Да, моя сладкая, — порадовал я её, — ты поедешь кататься. Я бы, откровенно говоря, прихватил и Ольгу, да не морщись ты, но мы с ней слегка гм, повздорили. Думаю, она спряталась в одной из своих норок, поэтому придётся обойтись без неё.

— Что же такого сдохло в королевском парке, раз ты решил собрать нас всех? — удивился Илья, — впрочем, думаю правду ты всё равно не скажешь. Неважно, разберёмся по ходу пьесы.

Я только вежливо пожал плечами и загадочно улыбнулся. Илья — умный мальчик и хорошо меня знает.

— К чёрту, — Илья щёлкнул пальцами, — нет, я действительно заинтригован.

Послышалось шлёпанье босых подошв и в проёме выхода мелькнула симпатичная мордашка, немедленно уткнувшаяся в пол. Выслушав недовольное бурчание своего хозяина, неразличимое даже на столь малом расстоянии, девушка нырнула обратно.

— Идём, — махнул рукой Илья, — пока дойдём, всё будет готово.

Кому, как не ему знать собственных слуг. Посему мы, не торопясь, последовали прочь из лаборатории. Уходя, я сделал «козу» сидящему в реторте человеку и кажется, он обмочился. Однако, его должно было утешить то, что мы всё-таки оставили его в одиночестве, да ещё и живым, в придачу.

Ха, а королевская кузница оказалась весьма хитрым местом. Как мне казалось мы пошли тем же коридором, которым я добирался в лабораторию, однако же он всё никак не заканчивался, уходя во мрак бесконечной трубой. За её стенами, позвякивало и громыхало, впереди звенели Илюхины подошвы, а рядом беззаботно пританцовывала и напевала Галина, пытаясь покусывать моё ухо на ходу.

Когда ход начал резко забирать вправо, поднимаясь вверх я услышал впереди громкий скрип и во мрак тёмного тоннеля ринулся дневной свет.

Толстая деревянная плита закрывавшая проход, повизгивая от усердия, медленно ускользала в стену. Илья решительно исчез в волнах света, и я услыхал раскаты его голоса на фоне каких-то животных хрипов. Гулкие удары по коже довершали картину внезапного прибытия хозяина на конюшню.

Точнее не конюшню, а целый зоопарк, под открытым небом. Между огромными вольерами со всевозможной живностью, метались чернокожие люди с пепельными, от ужаса лицами и спешно исполняли указания, не менее перепуганных надсмотрщиков, щёлкающих длинными бичами. Илья перестал кричать и лишь неподвижно стоял, возвышаясь над кучкой лодырей, расстроивших повелителя. Видимо слуги оказались не так расторопны, как ему хотелось бы.

Но долго ждать не пришлось. Не успели мы подойти к нашему Тёмному владыке, как тройка гигантских полосатых созданий, скалящих саблевидные клыки, подтащила чёрный каплевидный экипаж, без единого окна. Тут же, неизвестно откуда, возникла толпа полуобнажённых воительниц с кривыми мечами в руках, которые незамедлительно облепили повозку, цепляясь за малозаметные ручки и скобы. Похоже, всё было готово к отправлению.

— Карета подана, — буркнул гостеприимный хозяин и нарушая все законы этикета, первым полез внутрь своего экипажа.

Одна из тварей, впряжённых в повозку, повернула уродливую морду и оглушительно завопила, помахивая длинным языком. Видимо, приглашала прокатиться. Не уподобляясь невежде-хозяину, я пропустил даму вперёд и даже помог ей подняться, придержав немного пониже талии.

Внутри не было никаких подушек или чего-то подобного. Здесь вообще ничего не было, кроме двух деревянных кресел, на вид казавшихся неудобными, до ужаса. Зато стены оказались полностью прозрачны и это радовало, поскольку сидя в этом пыточном средстве я мог, по крайней мере, любоваться аккуратными пупками охранниц, благо они находились на уровне моих глаз.

Поразмыслив немного, Галя плюхнулась на мои колени, усугубляя и без того значительные неудобства. Премного благодарен!

Кресло Ильи, взвизгнув, развернулось и мы оказались лицом друг к другу. Некоторое время все играли в интереснейшую игру: сделай морду кирпичом.

— Куда? — спросил он, наконец.

— На торговую площадь, — проворчал я, пытаясь хоть как-нибудь пристроить свою задницу в чёртовом приспособлении, — слушай, ну какого чёрта ты поставил здесь это непотребство? Я понимаю, забрасывать подушками всё обозримое пространство — не в твоём стиле, но это уж как-то чересчур аскетично!

Илья отдал приказ кучеру и угрюмо уставился на меня, пытаясь ослабить застёжку плаща, словно она вдруг начала ему давить.

— Вообще-то обычно я передвигаюсь сам, — веско заметил он, — это тебе не такси.

— Угу, — кивнул я, — и при этом, сидишь сразу на двух креслах.

Галя захихикала, а Илья промолчал, из чего я сделал вывод — дело тут нечисто.

Наши полосатые скакуны завывая, подобно целой тысяче обезумевших котов, ринулись вперёд, да так шустро, что чернокожие гиганты, распахивающие входные ворота, едва успели выполнить свою работу. Мелькнула удаляясь стена, окружающая королевский дворец и мы вырвались на городские улицы. Наш экипаж мчащийся на безумной скорости, прямо посреди оживлённой улицы, вызвал настоящий ажиотаж. Прохожие, с воплями и проклятиями, отпрыгивали в стороны. Судя по резкому хрусту под днищем, не всем это удавалось. Галина смотрела по сторонам, с широко открытым ртом и каждый раз, когда повозка слегка подпрыгивала и похрустывала колесами, хлопала в ладоши. Как ребёнок, честное слово — одно удовольствие наблюдать за ней!

— Что такое тресп? — спросил внезапно Илья и подался вперёд, изучая моё лицо.

Своим вопросом он поставил меня в тупик. Хоть слово это было смутно знакомо. Где-то я его уже слышал, причём совершенно недавно.

— Новое блюдо королевского повара, — не задумываясь, выпалил я, — нет, нет — это тридцать четвёртая поза из трактата: «Дар богов». Какого дьявола ты задаёшь мне идиотские вопросы?

— Он и меня об этом спрашивал, — пожаловалась Галька, отвлекаясь от своего развлечения, — да ещё так настойчиво! Ну подумай своей пустой головой! — передразнила она Илью, — сам ты дурак и вопросы дурацкие задаёшь!

Кот ещё некоторое время изучал меня, а потом его лицо отобразило замешательство, словно он ожидал увидеть и услышать совершенно другое. А меня внезапно осенило: тресп! Именно с помощью какой-то дряни, с подобным названием, сумасшедший Сид призывал расправиться с полуночными львами, или как он нас там величает. Забавно: не думал ещё раз услышать это странное слово. Да ещё и от Ильи! Всё интересатее и интересатее…

— Вспомнил! — слегка переигрывая, я хлопнул себя по лбу, — Сид вопил что-то такое сегодня на улице. Вот уже психованое создание! Ольгу он, кстати, нервирует сверх всякой меры. Кошка даже просила меня прикончить несчастного психопата. Очень оно мне надо…

— Ты, между прочим не в курсе, почему он сошёл с ума? — как бы невзначай, перебил меня Илья.

— Сид — это тот патлатый урод, который пытался тебя вчера прикончить? — поинтересовалась Галька не отвлекаясь от происходящего за стеной повозки: мы попали в большой затор, и кучер нервно лупил кнутом всех в пределах досягаемости, в то время, как охранницы расчищали дорогу рукоятями сабель, — странной такой штуковиной…

У меня засосало под ложечкой, а рана, полученная сегодня, дала о себе знать резкой болью. Хорошо, Илья не заметил моего изменившегося лица. В этот момент он полез в глубины своего плаща и достал оттуда широкий клинок с чёрной трубчатой рукоятью. Оружие пряталось в потёртых ножнах, имевших форму древесного листа. А вот теперь я был по-настоящему сбит с ног.

— Эта штука и называется — тресп, — каким-то замогильным голосом возвестил Илья, — когда этот безумец воткнул мне его в руку стало, по-настоящему, больно. Похоже им можно и убить кого-нибудь, из нас. Естественно, если угодить в какое-то другое место.

— Я сегодня, вроде бы, видел Сида на улице, — медленно произнёс я, стараясь как можно быстрее прийти в себя, после полученного потрясения, — он выглядел живее всех живых. Трудно поверить, что ты превратился в пацифиста и оставил в живых человека, пытавшегося тебя прикончить. Тем более, имеющего шанс это сделать.

Кошачьи глаза, всё это время сверлившие меня, превратились в две узкие щелки, исторгающие мощный лазер подозрения. Ну ладно, я тоже умел играть в гляделки и ответил не менее заряженным взглядом. Воздух, вокруг нас, наэлектризовался до такой степени, что из него можно было добывать энергию и складывать штабелями. Даже Галя, увлечённая свалкой снаружи, почувствовала неладное и повернулась ко мне, вопросительно задрав тонкую бровь. Наконец Илья не выдержал и отвёл взгляд. Ура, ура — я опять на коне!

— Сид проник в одно из моих убежищ, — сухо отметил проигравший, разглядывая здания, медленно тянущиеся за бортом повозки, — в одно из моих очень хорошо спрятанных и охраняемых убежищ. Охранницы не заметили, как он проник внутрь, но одна успела увидеть кого-то высокого в чёрном плаще. Я пытался допросить психа, но всё напрасно: его безумие хранит тайну лучше любых запоров. Он проклинает полуночных львов, поёт дикие песни и пытается вцепиться в моё горло.

— Ха, интересно было бы на это взглянуть. Но всё-таки, почему ты его не убил?

— Почему? — хмыкнул Илья и криво ухмыльнулся, бросив на меня косой взгляд, — я думаю — этого говнюка кто-то подослал, причём помощь этого кого-то, не ограничивалась простым соучастием. Мой таинственный недруг хорошо спланировал и тщательно подготовил эту операцию: Сиду дали оружие, привели к моему убежищу и смогли вдолбить в его безумную голову, какую вещь он должен сделать. И толку, если я прикончу сумасшедшего? Но если я отпущу его и приставлю соглядатаев, то смогу увидеть, как мой таинственный противник попытается с ним связаться.

— Похоже ты решил назначить на должность таинственного недруга именно меня? — Илья пожал плечами, а я расхохотался, — ну и на кой хрен мне это надо? Завоевать твой Мордор? Попользовать твоих милашек? Ты хоть сам понимаешь, какой это бред?

— Так и Наташа сказала, но тебе могло захотеть поразвлечься, — пробормотал Илья, — вообще-то у меня было две кандидатуры. Ты и Ольга. Ты уж прости, но Наташке я сказал всё. Хоть и странно она себя ведёт, но в этом, явно, не замешана.

Я задумался. Если вспомнить сегодняшнее покушение на мою шкурку и сопоставить его с рассказом Ильи, то складывается забавная картинка. Всё очень похоже: и он и я находились в своих потайных норках, куда проникли убийцы, вооружённые загадочным оружием, способным нас прикончить. В моём случае план едва не сработал, что уже говорит о том, насколько он был хорош. Но стояла ли за всем этим Ольга? Вопрос вопросов…Пойти поинтересоваться: Олечка, дорогая, не ты ли подослала человечков, наковырять во мне дырочек? И она тут же во всём признается. Но какой в этом смысл? Положим меня она ещё хотела бы прикончить, причин для этого — пруд пруди, но зачем ей дохлый Илья? Для коллекции?

Так, а о чём толковала девка, так удивившая меня? И здесь я опять возвращаюсь к Баджаре. Он мог послать девицу, а как насчёт Сида? Чёрт побери, да он мог послать кого угодно! Ну ничего, сейчас мы приедем на Торговую площадь, и я выбью из Хамида всю информацию, сокрытую в плешивой башке слепца.

Наше, и без того неспешное, движение окончательно замедлилось. Девушка, управлявшая полосатыми скакунами, натянула поводья и лошадки неторопливо опустились на пыльную мостовую, открывая пасти в недовольном ворчании. Галька соскочила с моих коленей и потянулась, позёвывая. За алыми губками мелькнули молочно-белые зубы, острые, словно бритвы.

— Ну и какого чёрта мы плелись в эту дыру? — недовольно заворчал Илья, однако быстро замолчал, а его брови резко устремились вверх, — Что за фигня тут творится — никогда не видел ничего подобного! Гляди: кэп предрассветных до сих пор на ногах — и не спится ему! А это же — полуденный, рядом с папашей Цезиратом. И этот сюда рыло сунул.

— Есть такое мнение, мы слегка запоздали, — я поморщился и встал на ноги, — пойдём посмотрим. Всё равно уже приехали.

Мы выбрались наружу и телохранительницы немедленно ринулись вперёд, распихивая плотную толпу. Девицы пинали галдящих зевак и не стеснялись использовать рукояти мечей. Оцепление из стражников полуденного караула ничего не могло поделать с напором бешеных полуголых пантер, и мы беспрепятственно проследовали к месту происшествия.

Количество важных персон здесь действительно внушало уважение. Кроме упомянутых Ильёй солдафонов, я увидел обрюзгшую морду Эфеама, посиневшего от злости. Градоначальник яростно распекал кого-то из своих подчинённых, не забывая время от времени почёсывать гениталии. Давали знать старые раны полученные, в своё время, на любовных фронтах. Кроме того, бледным призраком маячила физиономия Халтафа, напудренная до мертвецкой белизны. Слёзы пробуравили в пудре две тонкие дорожки превратив лицо в клоунскую маску. И ещё много — много других известных людей: озабоченных, сердитых, а в большинстве — испуганных.

Как я и думал, причиной массовой тусовки послужил так необходимый мне Хамид. Вернее, уже не сам Хамид, а его останки, распростёртые в пыли около заборчика, где он обычно просил подаяние. Глаза слепца были широко открыты, но теперь он уже действительно ничего не мог увидеть. Чалма для подачек лежала рядом и какой-то неведомый добродетель успел позаботиться о неправедных накоплениях. Горло Хамида перерезали от уха до уха, вылив в пыль целое ведро крови, уже успевшей загустеть. Кто-то протоптался по бурому пятну, оставив характерный узкий отпечаток сапога с глубокой вмятиной от каблука.

— Если ты надеялся с ним о чём-то поговорить, — вполголоса заметил Илья, разглядывая неподвижное тело, — то вроде бы слегка запоздал.

Оставив эту мудрую мысль без ответа, я подошёл к группке вояк и кивнув на труп, поинтересовался у капитана предрассветной стражи:

— Ну и как это произошло?

Выцветшее лицо, покрытое багровыми пятнами, тускло уставилось на меня бельмами слепых, от усталости глаз, видимо пытаясь определить ранг задающего вопрос. Память очевидно подсказывала, что меня он где-то видел, а необычный экипаж с внушительной охраной, намекали, на важность шишки. Сложив два и два, капитан едва слышно пробормотал:

— Почти ничего не известно. Один из этих, — он лениво махнул в сторону, уже знакомого мне толстого солдата с порваным ухом, — видел какого-то высокого человека в чёрном плаще с капюшоном. Этот неизвестный вроде бы вёл разговор со слепцом, но стоило страже проявить интерес и тот немедленно растворился в толпе. Именно в этот момент солдат и увидел, Хамида, лежащего на земле с перерезаным горлом. Это — всё.

— Опять человек в чёрном плаще, — подытожил Илья, внимательно выслушавший доклад капитана, — просто неуловимый мститель, какой-то, — он покосился на меня, — я, конечно, извиняюсь за свои подозрения — ты явно не мог быть в двух местах одновременно, но думаю, всё это имеет к тебе какое-то отношение. Иначе на кой чёрт ты нас приволок именно сюда и именно сейчас? Да ещё и торопился так, словно подозревал нечто подобное.

Он мне определённо польстил: я даже и представить не мог, что приеду посмотреть на дохлого Хамида; мне просто нужно было услышать пару-тройку ответов на вопросы. Однако же, какая-то мысль, всё-таки засела в глубине головы и потребовались немалые усилия, дабы извлечь её наружу и рассмотреть. Правда, после выяснилось, это — не совсем мысль, а скорее — воспоминание об определённом намерении. Похоже мне следует быстрее шевелить своими извилинами, потому как неведомый враг двигался на несколько шагов впереди.

Ухватив скучающую Гальку в охапку, я бросился к Илюхиной таратайке, бросив на ходу:

— Вот теперь я точно, подозреваю. Нам нужно побыстрее попасть в Нижний город, — я швырнул слабо протестующую кошку внутрь повозки и запрыгнул следом, — помнишь, ты как-то заинтересовался древними амулетами, и я познакомил тебя с одноухим Филамом?

— Ну? — сбитый с толку, Илья занял своё место.

— Нам требуется срочно поговорить с ним. Если ещё не поздно.

Не став перечить, Илья отдал приказ погонщице, и мы рванули вперёд. Толпящиеся вокруг зеваки, прыснули в стороны, словно пёстрые рыбки при виде большой хищной рыбы. Охранницы бегом догоняли экипаж и запрыгивали на свои места, с грацией диких котов. Илья повернулся ко мне и хмуря брови, изобразил задумчивость. Галька же, обиженная до глубины души нашим невниманием, ушла в хвост повозки и легла на пол, свернувшись калачиком.

— Скажи, разговор с э-э Филамом, он как-то связан с этим убийством? — поинтересовался Илья, нарушив молчание, — или с покушением на меня? К чему вся эта спешка?

— Возможно, ни к чему, — согласился я, — вот и ты не торопи события. Подумай, если бы я собирался скрыть некую важную информацию, неужели пригласил бы тебя и Гальку?

— Ха, не смеши меня, — Илья подёргал головой, отчего копна светлых волос рассыпалась по плечам, — и толку? Ты, конечно пригласил нас, но мне до сих пор известно не больше, чем до начала поездки. В отличие от тебя, кстати. А вообще, немного зная тебя, я бы сказал, что ты чего-то опасаешься.

Я ощутил некоторый всплеск уважения к Илье, но вида, естественно, не подал. Ну конечно же, основной причиной нашей совместной прогулки было нежелание извлекать ещё один тресп из своей груди. Или спины. Однако Илья был неправ. Некоторые тайны я всё же собирался ему открыть. Какой смысл умалчивать существование оружия, способного нас убить, если он уже и сам об этом знает? Тем более, моя история способна окончательно снять все подозрения. Если он поверит, конечно. А это, положа руку на сердце — сомнительно. Я бы не поверил.

Тем не менее, я собирался всё рассказать. Ну, или почти всё. Только немного позже.


— Сплошные тайны, — качает головой женщина и с жалостью смотрит на меня, — ты не способен довериться никому, даже таким же убийцам. Как можно так жить?

Я молча смотрю на неё. Трудно объяснить все правила большой игры и того азарта, который она вызывает. Хуже другое: я и сам не понимаю, как мог так жить. Словно раньше было иначе. А потом…Потом всё изменилось.

— Тебе не понять, — хриплю я, но в моём голосе нет уверенности и собеседница чувствует это.

— Похоже, ты и сам не понимаешь. Продолжай.


Тем временем здания центральной части Сен-Сенали мало-помалу сменились невысокими постройками окраины. Количество деревьев, радующих глаз в центре столицы, резко уменьшилось. В тускло-зелёной траве появились проплешины красноватого песка, прорезаемого колючим кустарником, весьма напоминающим гибрид мутировавшей колючей проволоки. Толпы прохожих иссякли в жалкие ручейки, неторопливо текущие между стенами покосившихся домишек. Многие дома маразматически скалились пустыми проёмами окон и обломками выломанных дверей. В трущобах власть градоначальника сходила на нет, сменяясь разухабистой вольницей пригородных банд. Ночью здесь было попросту опасно.

Повозка резко свернула направо и помчалась по узкому проходу между двух высоких серых стен, украшенных местным аналогом граффитти. Востину нестребима тяга человеческая к наскальному творчеству! Здешние рисунки, насколько успевал зафиксировать взгляд, изображали различные стадии любовного процесса. Весьма правдоподобно, надо сказать. Галя, продолжавшая обиженно сидеть в кормовой части экипажа, оживилась и подала голос, комментируя некоторые сюжеты. Сразу видно профессионала, обожающего своё дело.

Стены окончились и по обе стороны дороги замелькали остатки напрочь разрушенных домов, почти полностью погрузившихся в песок. Большинство настолько заросли проволокоподобным кустарником, что я уже не мог даже угадать, какая у них была изначальная форма. Вот это и был Нижний город, который не интересовал ни власти Сен-Сенали, ни сколько бы то ни было серьёзных бандитов. Джентльмены удачи конечно водились и в этом, богом забытом месте, но их удача была настолько мизерной, что язык не поворачивался называть их джентльменами. Сами себя они именовали пустынными шакалами, очевидно пытаясь соперничать с волками пустыни королевских вооружённых сил. Это было даже не смешно.

А вот почему Филам облюбовал для постоянного проживания именно эту дыру, оставалось для меня неразрешимой загадкой. Человек он был далеко не бедный и вполне мог себе позволить какой-нибудь двухэтажный домишко в районе торговой площади. Впрочем, если слухи не врали, ему уже не долго оставалось прозябать в здешней помойке.

Ещё один крутой поворот мимо живописных развалин и тигровые иноходцы с воплями встали на дыбы, когда наш кучер резко натянула поводья. Оглушительный рёв, возвещающий о недовольстве полосатых лошадок, информировал всю шваль Нижнего города о нашем прибытии. Охранницы пёстрым горохом ссыпались с бортов повозки и утопая босыми ногами в буром, от грязи песке, разбежались в разные стороны. Бронзовые тела девушек блестели в лучах светила клонящегося к закату и грозно сверкали лезвия сабель, наточенные до бритвенной остроты. Зрелище, одновременно красивое и устрашающее. Красивое — для меня и устрашающее — для обитателей трущоб.

— Мне кажется или тут стало ещё грязнее, с тех пор, как я тут был последний раз? — буркнул Илья, спрыгивая вниз, — думаю, сюда свозят всю грязь столицы и равномерно распределяют по всему Нижнему.

— Это — государственная политика, — подтвердил я, озираясь по сторонам, — непосредственный приказ падишаха, а грязь распределяет лично Настиган. Да ты и сам всё знаешь.

— А я не буду выходить, — сердито крикнула Галька, высовываясь наружу и морща носик, — сами ройтесь в своём мусорнике. Тут воняет!

— Твоё дело, — рассеянно бросил Илья и рассеянно почесал кончик носа, — тебе не кажется… По-моему, что-то изменилось.

Дом одноухого Филама располагался прямо перед нами: массивное куполообразное здание со шпилем на макушке, напоминающее голову воина в шлеме, укрывшегося за забором, словно за щитом. Ограда, верх которой был утыкан острыми пиками, имела небольшой наклон наружу, дабы помешать возможному грабителю комфортно забраться внутрь. Хм, вроде бы всё в полном порядке: молчаливые развалины вокруг, тихая улочка, уводящая прямиком в пустыню и угрюмо безмолвствующие ворота из кованой стали. Стоп. Какого чёрта меня застопорило именно на этих эпитетах?

— Тихо, — задумчиво сказал я.

— Да я и так молчу! — огрызнулся Илья и тут до него тоже дошло, — ах ты чёрт! Точно — ни единого звука! Твою же мать…

Обычно, воздух вокруг дома одноухого наполнял оглушительный лай его питомцев: коротконогих большеголовых тварей, напоминающих бегемотов-карликов. Проклятые уродцы носились по двору, непрерывно грызлись между собой и постоянно искали новый объект для использования клыков.

Сейчас же, как я уже упоминал, стояла абсолютная тишина.

Мы неторопливо двинулись вперёд и охранницы, словно тени, устремились следом, выстраиваясь полукругом перед высокими воротами, металлический барельеф на которых изображал жуткого монстра с оскаленной пастью.

Подойдя ближе я убедился — глаза меня не обманули. И для этого не требовалось, подобно Илье, касаться ладонью глубокой вмятины посреди металлической плиты. Вмятина пустяк — сама толстая пластина ворот оказалась вогнута внутрь.

— Похоже на работу тарана, — с каждой минутой Илья становился всё более задумчивым, — как думаешь — это шакалы? Филам как-то упоминал, об их постоянном присутствии. У него есть, чем поживиться.

Кот легко толкнул створку ворот, и она подалась внутрь.

— Шакалы? — переспросил я, заглядывая внутрь, — знаешь, не очень то всё это похоже на их работу…

Я взялся за изуродованную дверь, и она протяжно заскрипела, а потом совершенно неожиданно обрушилась на землю. Столб пыли чётко обозначил место её теперешнего упокоения. Очевидно, незваные гости, кем бы они ни были, уходя просто прислонили ворота к стене, отчего те выглядели, как настоящие. Сомневаюсь, что у шакалов достало бы ума даже для такой невинной хитрости. Да о чём я? Насколько я знаю эту братию, если бы они умудрились ворваться внутрь, то веселье продолжалось бы до сих пор.

Здание выглядело совершенно нетронутым, и я лишний раз задумался о сексуальных комплексах его владельца: почти идеальное полушарие, вырастающее из земли венчалось небольшой толстенькой башенкой. К чёрту психоанализ; входная дверь разломана в щепы, стало быть нападавшие проникли и туда. В косяке торчала длинная чёрная стрела с жёлтым оперением — прямо-таки концептуальная композиция. Но это был не весь натюрморт. Теперь стало понятно, почему здесь такая тишина. Все твари, охранявшие владение, примчались к воротам, готовясь отразить нападение врага. Оскаленные клыки, выпученные, от злобы глаза и сведённые в ожидании прыжка, мышцы лап…Все напоминают подушечки, для иголок. Их истыкали чёрными стрелами сразу же, после того как вышибли ворота. Только один маленький засранец сумел добраться до нападавших и издыхая выполнил свою работу. Я наклонился и с некоторым трудом, выдрал из скалящейся пасти кусок чёрной материи. Ну ладно — это вполне мог быть плащ.

— Ни хрена это не похоже на шакалов, — резюмировал я, отбрасывая изодранный лоскут, — они никогда не используют стрелы: только кинжалы и пращи. Думаю, если бы здесь орудовали эти ублюдки, то всё было бы завалено трупами.

— Я так понимаю, трупы мы ещё найдём, — вздохнул Илья, — ну, пойдём внутрь? Или наше миссия потерпела полное фиаско?

— Ну уж нет. Если я приехал сюда, то уж навещу одноухого мерзавца, — пожал я плечами, — перерезали ему там глотку или нет. В любом случае стоит поискать хоть какие-то ответы на вопрос: какого чёрта тут происходит!

— И кто во всём этом виноват, — Илья бросил на меня косой взгляд, — мне кажется, кое-кто имеет определённые догадки по этому поводу, но скромно удерживает их при себе. Поделиться не желаешь?

— Не желаю. По крайней мере, не сейчас. Может быть, позже.

В груде щепок, оставшихся от прочной деревянной двери, развалился один из охранников Филама — толстый звероподобный субъект, с головы до ног поросший густым курчавым волосом. Его разрубили от плеча до пояса. Видимо, для этого надо было потратить немало усилий. Впрочем, как и для превращения в обломки входной двери. Я только головой покачал.

Илья остановился и обломал торчащую в косяке стрелу. Осмотрев её, он только хмыкнул и протянул мне. На гладком чёрном древке золотился крошечный вензель в виде стилизованной буквы Б. Так метили своё оружие последователи Баджары. Похоже, никто и не собирался скрываться. Или это послание? Наглые ублюдки, как бы говорили: мы знаем о твоём приходе, смотри — это сделали мы. Сломав полированную деревяшку между пальцев, я раздражённо отбросил её в сторону.

Второй громила встретился нам немного позже. Видимо он пытался убежать, но его сбили с ног и пригвоздили к полу дротиком. В остальном прихожая выглядела как обычно: огромное количество разноцветных амулетов и оберегов, свисающих с потолка. Они тонко звенели и раскачивались из стороны в сторону. Убирая их от лиц, мы молча шли в глубь дома. Илья не стал нарушать молчания даже останавливая сунувшихся за нами охранниц. Он просто подал им какой-то знак и вооружённые саблями девушки, замерли на пороге.

Другая прихожая, дальше по коридору, оказалась чуть больше первой, посему щеголяла двумя новыми украшениями: парочкой тел, пришпиленных копьями к стене. Прогнозы Ильи оправдывали себя в полной мере. Если память меня не подводила, обслуга Филама состояла из десяти человек. Четверых мы уже обнаружили.

Вторая прихожая, с её роскошными гобеленами, мягкими коврами и шёлковыми подушками осталась позади. Безмолвие окружало нас, нарушаясь лишь лёгким потрескиванием масляных ламп, создававших в здании наполненный тенями полумрак. Тени преследовали нас, скакали по стенам и стелились под ноги. Похоже только эти чёрные силуэты выжили после нападения.

Воздух в спальной комнате наполняли ароматы десятков свечей и освежающих ламп, но они были бессильны против мощной вони разлагающейся плоти. Одноухий Филам болел очень долго и его гниющее тело пропитало смрадом каждую вещь спальной. Как будто этого мало, в углу аккуратной кучкой лежали изрубленные, до неузнаваемости, тела. Судя по количеству конечностей, недостающие слуги были обнаружены.

Сам хозяин, распахнув в безмолвном вопле чёрный провал рта, лежал на своём ложе. Он не был укрыт одеялом как обычно, но мне потребовалось некоторое время, для обнаружения раны, подарившей ему освобождение от мучений. Тело гробокопателя казалось расколотой куклой, неряшливо собранной и плохо склеенной. Куски обнажённого тела соединялись между собой тонкой зеленоватой плёнкой, а правая рука и вовсе сгнила, превратившись в отвратительный струпный обрубок.

— Будь проклят, если это гнойная язва, — пробормотал я, осматривая труп, — видал я людей, болевших той сранью, и они нисколько не походили на этот кусок дерьма. Что же он такое ухитрился подхватить?

— И на кой чёрт убивать человека, который вот-вот отдаст концы? — подхватил Илья, — по-моему, ему уже недолго оставалось.

— Возможно потому, как даже за этот короткий срок он мог выдать нужную информацию, — предположил я, наклоняясь к телу гробокопателя, — похоже, нам оставили какое-то послание.

Уродливая голова покойника лежала на плоской подушке прижимая лист плотной желтоватой бумаги. Я вытянул письмо и впился взглядом в четыре строчки, написанные знакомым аккуратным почерком:

Ты убийцам помог, испугавшись клинков,
Покорился злым львам из-за острых клыков,
Перепуган до смерти, забыл ты про срам,
Так подохни, как пёс, одноухий Филам!
Чуть ниже стоял знакомый вензель. Я отдал лист Илье; пусть и он прочитает забавные стишки. Пока кот изучал стихотворное творчество местных жителей, я окинул спальню взглядом: может найдётся ещё какая-то забавная писанина. Впрочем, для поиска не требовалось прилагать особых усилий: около кучи фарша, в углу, обнаружилась щель потайного люка. Коврик, обычно скрывающий тайник, небрежно отбросили в сторону, не потрудившись вернуть на место.

Я подошёл ближе и сунув пальцы в щель, потянул. Вероятно, там прятался секретный замок, но мне было недосуг разбираться в его устройстве. Громко затрещало, послышался звон лопнувшей пружины и деревянный квадрат откинулся, открывая спуск вниз. Впрочем, спуск — это сильно громко сказано: тайное хранилище Филама оказалось по пояс ребёнку. Став на колени, я заглянул в дыру тайника, очевидно надеясь на идиотизм и невнимательность наших предшественников. Ха, кого я пытаюсь обмануть! Какие-то щепки, на маленьких деревянных полочках, обрывки материи на земляном полу, вот и весь остаток от накопленного многолетним непосильным трудом.

— Твою мать! — выругался я, поднимаясь на ноги и встретив удивлённый взгляд Ильи, пояснил, — мало того, что я не успел допросить этот кусок дерьма, так ещё и ублюдки подчистую вымели все его запасы. А там, возможно было то, о чём мы договаривались.

— Договаривались? — Илья покивал головой, будто я подтвердил какие-то его предположения, — странные всё-таки дела творятся в Датском королевстве. По-моему, пришло время для честного обмена информацией. Если ты мне выложишь всё, известное тебе, я тоже освещу пару любопытных моментов. Очень любопытных.

Я пораскинул мозгами; вероятно он прав: пришла пора делиться информацией, пока она не протухла, подобно одноухому.

— Все мы вели дела с покойником, — сказал я, располагаясь в кресле и стараясь не ступить ногой в лужу густеющей крови, — сам знаешь; старые картины, украшения и прочие раритеты. В общем всё то, чего теперь уже не делают. Один раз одноухий приволок целую груду книжек, старых, как похоть. Он собирался пустить их на растопку, ибо не мог понять языка, на котором их написали. Пришлось дать балбесу по ушам, по уху, то есть и забрать книженции. И не зря. В одной из них я нашёл историю о том, как в здешних краях, давным-давно, правили существа, подобные нам.

Илья недоверчиво насупил брови. Думаю, я тоже не слишком доверял бы этой информации, если бы не видел написанное собственными глазами.

— Хочешь, потом дам тебе поизучать. Так вот, я поднажал и одноухий сознался, дескать нашёл книжицы в самой древней гробнице, из тех, которые ему только попадались. Там было много интересного, но он побоялся лезть глубже, потому как стены могли рухнуть в любой момент. Мне стало интересно, но естественно сам я туда лезть не собирался. Пришлось воздействовать на упрямца силой, гм, убеждения, вынудив вернуться обратно и поискать всё, имеющее отношение к написанному. Потом я узнал, Филам где-то подхватил свою язву и пришёл к нему. Навестить болезного. Проклятый ублюдок вёл себя, как чёртова лисица и я так и не понял, успел он побывать в том склепе или нет. Всё время спрашивал, какая награда его ожидает, если он добудет нечто интересное. В конце концов я не выдержал такой наглости и надавал ему оплеух, пообещав ещё больше, если он продолжит меня расстраивать.

В общем, урод меня очень сильно разочаровал, поэтому я долго не навещал его и только время от времени узнавал новости от Хамида. Новости были одни и те же: Филам безвылазно сидел дома и ему становилось всё хуже, а болячка отъедала от него кусок за куском. В конце концов я не выдержал и снова пришёл в гости. Это был театр абсурда: Филам вонял, постоянно терял сознание и бредил призраками. Я ушёл и в тот же день получил письмо с просьбой о помощи. Хрень какая-то! А сегодня началось настоящее веселье, — я в кратце пересказал события утра и показал тресп, завёрнутый в кусок материи, — теперь я уверен — говнюк, всё-же успел покопаться в склепе до того, как подхватил язву.

— Кви про кво: это — не язва, — подал голос Илья, внимательно выслушав мой рассказ, — после того, как я отобрал эту игрушку у Сида, мне стало интересно, и я начал экспериментировать. Если эта штука способна прикончить нас, то что она сделает с человеком? Это оказалось по-настоящему увлекательно. Даже самый сильный и здоровый мужчина умирал в считанные минуты, независимо от того, в какую часть тела угодило лезвие. Но это лишь в том случае, если тресп оставался в ране. Если я наносил простой порез, то тело начинали покрывать вот такие точно язвы.

Илья указал на труп Филама. Я попытался сообразить, что всё это значит. Одноухий недоносок совершенно определённо побывал в старой гробнице и нашёл там склад древнего оружия. Там же он очевидно и порезался. А вот как развивались события потом? От меня он не получил ничего, кроме оплеух, значит нужно было искать другого покупателя. Кого же он нашёл? Кто купил у одноухого оружие, способное прикончить всех нас и немедленно пустил его в ход? Вроде бы всё указывало на Баджару.

Этот стихоплёт и бабник всегда ненавидел нас, призывая народ столицы объединиться и прикончить четвёрку убийц. Значит, получив оружие он решил перейти от слов к делу?

— По-моему, Баджара просто-таки напрашивается на визит, — пробормотал я, вскакивая и расхаживая из угла в угол, — похоже, именно этот ублюдок приложил руку ко всем этим покушениям и убийствам. Помнишь, ещё?..

Коль убийца полночный прокрался в твой дом,
Коль разрушено всё, что ты нажил трудом,
Коли мраку не скрыть мерзких четверо лиц,
Ты свой меч наточи и прикончи убийц!
— Так то оно так, — рассеянно протянул Илья глядя на покойного Филама, словно намеревался получить какие-то ответы, — но не складывается. Если Баджара спешно убирает свидетелей, значит он не желает, чтобы они открыли рот и заговорили. Так? Тогда на кой чёрт он оставил здесь свои метки? Ведь они, лучше всяких свидетелей, указывают на виновника.

Конечно, в логике Илье, как всегда, не откажешь. Однако, когда я пытался свести воедино все хвосты торчащие из этого дела, у меня начинала болеть голова. Не было никакого желания отгадывать эту чёртову загадку, перелопачивая наслоения секретов. Всё вскроется уже очень скоро, когда я поймаю Баджару и лично выбью из него всю истину. А ещё мне позарез нужно отыскать потаскуху, стянувшую браслет перехода. Стоило вспомнить о своём унижении, и я тотчас пришёл в дикую ярость. Если бы не этот одноухий урод, со своей жадностью, ничего подобного бы не произошло! Нет — ему даже перед смертью хотелось побольше денег!

В порыве бешенства я схватил неподвижное тело, распростёртое на кровати и швырнул его на пол. Полуотрезанная голова, от мощного удара отвалилась напрочь и покатилась к разверстой яме секретного хранилища. Чёрный зев распахнутого рта дёргался, точно покойник насмехался надо мной. Подкатившись к тайнику, омерзительный шар мгновение балансировал на краю, а затем, с лёгким хлопком, шмякнулся вниз: гробокопатель спрятал своё последнее сокровище. Подняв разлагающийся труп, я зашвырнул его туда же: прах к праху.

Илья спокойно пережидал всплеск моих эмоций; подобные вспышки были ему не в диковинку. Убедившись в том, что я выпустил пар, он надвинул капюшон на голову и будничным тоном поинтересовался:

— Ну, едем? — поведя рукой по сторонам он высказал вполне разумное заключение, — допрашивать здесь некого, искать нечего, всех, кого можно было убить — убили. Скукота. Оставаться нет никакого смысла.

— Это точно, — согласился я и решительно отправился к выходу, — ты не передумал, насчёт вылазки к Баджаре? Это должно быть весело, тем более затрагивает наши общие интересы.

— А зачем? — пожал плечами Илья, едва слышно хмыкнув в капюшон, — я думаю вы и втроём неплохо справитесь. И если ты не будешь настаивать, то у меня есть срочные дела. Поверь, они действительно срочные и неотложные.

— Тогда вот тебе, ещё кое-что весьма важное, — пробормотал я, останавливаясь и обнажая левое запястье, — ничего странного не замечаешь?

Некоторое время мой спутник внимательно рассматривал руку и насупив брови, пытался сообразить, о чём это я толкую. Потом брови поползли вверх, выстроив домик, где поселилось изумление.

— Ну и куда ты его дел? — поинтересовался Илья, всхрюкнув от удивления, — вряд ли обронил. А если бы просто оставил где-то, то не стал бы это никому демонстрировать, разве мне. Ты ведь мне доверяешь, как самому себе?

Пропустив язвительную реплику мимо ушей, я ещё раз пересказал историю своего ранения, но в этот раз не упустил ни единой подробности. Особого воодушевления, после рассказанной истории я не заметил. С тяжёлым вздохом Илья спросил:

— Ну и чего же ты от меня хочешь? Чтобы я всё-таки сопроводил тебя в эту карательную экспедицию? Так приказал бы и все дела…

— Нет, — я покачал головой, — помнишь, ты говорил, как сумел проделать дыру в ткани пространства? Так вот, ты упоминал тогда, что для отверстия нужных размеров, тебе потребовалось бы прогнать через свой прибор всё население Сен-Сенали. Ты готов проделать этот фокус, если я всё-же не смогу вернуть свою игрушку?

— Пришло время спешно делать ноги? — поинтересовался Илья, причём в его вопросе не было тревоги или недовольства — обычное любопытство, — ну и когда же ты собираешься дырявить космос?

— Завтра или послезавтра, — после краткого раздумья, ответил я, — вообще-то я не собираюсь сваливать из этого мира, мне здесь нравится. Просто интересно: возможно ли это, в принципе. Если возможно — это хорошо. Ну а на худой конец здесь имеются и другие крупные города.

— Не очень то и много этих крупных городов, — пробормотал Илья, задумчиво глядя куда-то в сторону, — вот ведь странное дело, ты никогда не задумывался, почему все миры, через которые мы движемся, кажутся какими-то вымершими, обескровленными? Как будто, когда — то, давным-давно, ужасный ураган пронёсся через них, основательно прошерстив население.

— Нет, не задумывался, — отрезал я, — и ты поменьше занимайся всякой псевдонаучной хренью! Лучше скажи: способен ты, в самое ближайшее время, использовать свою машинку?

— Экое нерациональное использование пищи, — поморщился Илья, — хотя, с точки зрения научного эксперимента…

— Илья!

— Да почему бы и нет? — он пожал плечами, — главное — собрать население столицы в одном месте.

— Это уже не твои заботы.

— Как скажешь.


— И вы так спокойно договорились уничтожить жителей целого города? — в голосе человека звучит растерянность и ужас, — без особой необходимости, просто ради интереса?! Жестокие, бессердечные дети, высокомерные в своём всемогуществе!

Зная, как повернулись события дальше, я не могу спорить с ней. Просто смотрю сквозь прутья туда, где солнце медленно погружается в крыши лачуг Сревенага. Возможно, это — последний закат, который мне удастся увидеть в своей жизни. Боль занимает все мысли, но я не могу оставить последнее слово за человеком.

— Это был порочный город, — шепчу я, — город убийц, воров, проституток и мошенников.

— Детей, матерей, отцов, — жёстко возражает женщина, — честных людей, мечтавших о простом человеческом счастье.

— Чем одна пылинка отличается от другой, — устало говорю я и набираю в ладонь текучую серую дрянь, — когда ты ступаешь по ней.

Человек внезапно прижимает к себе девочку, испуганно глядящую на меня и почти кричит:

— Посмотри на неё! Она похожа на пыль? Скажи?!

Я долго смотрю в огромные фиалковые глаза и молчу.

— Нет, — говорю я.

Но ничего уже не изменить.


Ударив, так сказать, по рукам, мы дружно покинули стены гостеприимного жилища, наполненного смрадом разложения и смерти. Наш почётный караул немедленно сомкнул свои грозные ряды вокруг и торжественно проводил к повозке.

Тем временем, уставшее светило успело коснуться багровым краем верхушек полуразрушенных домов, обступивших нас со всех сторон, словно нищие в полдень, на торговой площади. Появились длинные чёрные тени, протянувшиеся по песку, подобно отвратительным маслянистым щупальцам неведомой твари, выбравшейся из местной преисподней. Усиливаясь, с каждой минутой, дал о себе знать холодный ветерок, примчавшийся откуда-то, из глубин пустыни. Ветер сдувал клубы пыли с проваленных крыш и волок за собой шары высохшего кустарника, напоминающего хрустальные сферы гадателей. Высокое небо начинало приобретать фиолетовый оттенок, нанося на себя тигровые полосы облачного тату. Налицо все признаки приближающегося вечера. Уже очень скоро наступит полная тьма короткой ночи.

— Нашли интересное? — поинтересовалась Галя, выглянув из повозки и откидывая длинную белую прядь, упавшую на лицо, — вас та-ак долго не было, я уже начала скучать.

— Нашли, — буркнул я, — любезное приглашение посетить Баджару. Он просто сгорает от желания повидать всех нас.

— Как, сам пригласил? — недоверчиво охнула Галька, вызвав тихий смешок из-под капюшона Ильи, — а-а, опять шутишь!

На этот раз смешок вышел громче первого. Я же только поцеловал кошку, пробираясь внутрь экипажа. Кучер прищёлкнула кнутом, выводя скакунов из их крепкого сна и кошки, с оглушительным рёвом, вскочили на лапы. Попытка подняться на дыбы была пресечена в корне, причём весьма жёстко: девушка, сидящая на козлах, безжалостно прошлась длинным бичом по полосатым спинам. Рёв сменился жалобным визгом; бунтовщики осознали, насколько они ошибались и покорно замерли, ожидая указаний.

Илья ступил было на ступени, ведущие в повозку, как вдруг из ряда охранниц выпрыгнула одна из девушек. У меня, на мгновение, возникла безумная мысль, будто она пытается напасть на своего повелителя, однако я тут же понял, насколько был неправ. Охранница, еще будучи в воздухе, обмякла и безжизненно хлопнулась на песок. Из её груди торчала длинная чёрная стрела с жёлтым оперением.

Остальные столпились у входа в карету, прикрывая своего хозяина и одновременно, пытаясь запихнуть его внутрь. Пока Илья силился сообразить, какая хренотень происходит, ещё одна красотка лишилась жизни заполучив стрелу между лопаток. Стреляли, надо сказать, мастерски: один выстрел — один труп. А вообще-то всё это выглядело весьма забавно: людишки теряли свою жизнь, пытаясь защитить от опасности того, кому она вовсе не угрожала.

Сообразив, что кто-то, пытаясь его убить, уничтожает любимых зверьков, Илья зарычал и сделал попытку вырваться наружу. Лицо его было чернее тучи. Пришлось схватить кошака за плечо и развернуть к себе.

— Прикажи гнать на полной скорости, — посоветовал я, — и чем скорее ты это сделаешь — тем лучше.

— Я их раз… — начал Илья и тут до него дошёл смысл моей фразы, — но почему, чёрт побери?! Мы же их разорвём в клочья!

— Никого ты не разорвёшь, — ответил я, наблюдая за смертью ещё одной девушки. На этот раз прицел был взят небрежно, и прекрасная воительница теряла кровь, конвульсивно извиваясь на песке, — посмотри, как нечасто стреляют лучники — их тут не больше двух. Бьюсь об заклад: спрятались они достаточно надёжно, чтобы ты устал, разыскивая их. А пока ты будешь этим заниматься, они успеют перещёлкать всех твоих барышень. Это, между прочим, обычная тактика Баджары. И думаю, не ошибусь, если у стрелков не припрятаны где-то недалеко лошадки, для скоростного отхода. Так ты отдашь этот чёртов приказ или нет?!

Лицо Ильи искажали жуткие гримасы. Он до хруста, сжал кулак и ударил о стену повозки, заставив её содрогнуться. Потом рыкнул короткий приказ и плюхнулся на своё место. Хлестнул бич, подгоняя воющих от запаха свежей крови, животных и те, порыкивая, бросились вперёд.

Телохранительницы освободили вход и облепили карету. У кого-то на лицах прорывался страх, у кого-то — ярость, но все были мокры от пота и тяжело дышали.

Четвёртая стрела нашла свою цель, когда мы уже достаточно далеко удалились от места засады. Девица, с гримасой испуга на симпатичном личике, побледнела и обернувшись назад, отпустила скобу, за которую держалась. Какое-то мгновение её тело словно висело в воздухе, а потом бесследно растворилось в песчаной буре, поднятой нашими колёсами.

— Как волнительно, — трагичным тоном прокомментировала Галя, жадно следившая за каждой смертью, — гибель, когда спасение было уже так близко! Я вся горю от возбуждения!

Я засмеялся, потрепав её волосы, а Илья только сумрачно покосился на кошку и тяжело вздохнул.

— Ловко Баджара подловил нас, — с уважением сказал я, — знал, мы поедем к Филаму и оставил стрелков: одного или двух. Сколько раз я слышал жалобы Амалата, на гибель его солдат в таких вот засадах, но не думал, что самому придётся хлебнуть такого же дерьма.

— Я хочу, чтобы эта тварь оказалась в моей кузнице! — прохрипел, источая ненависть Илья, — я посмотрю, насколько он умён. Гад будет подыхать очень долго!

— Стань в очередь, — посоветовал я, — да и вообще — это не тебе решать. У меня тоже есть к нему небольшой разговор и это — первоочередное. А если подумать: какой всё-таки это парень — Баджара. Просто нарасхват! Галька и Ольга хотят его оттрахать; падишах спит и видит, как насадит его голову на кол; Наташа желает побеседовать с ним о поэзии и философии; мне позарез нужно кое-что забрать, ну и у тебя имеются определённые виды. Придумал! Я разрежу его на части и раздам каждому по кусочку: падишаху — голову для кола, тебе — пятки: будешь поджаривать их на медленном огне, а вот кошкам придётся поделиться: нужный им орган имеется у Баджары в единственном экземпляре.

Галька, уловив смысл вышесказанного, громко прыснула. Илья только окинул нас недобрым взглядом и отвернулся.

Мы как раз, пересекли границу трущоб с нижним городом и под колёсами начали появляться участки относительно приличной дороги. Скорость передвижения тут же возросла, смазывая проносящиеся мимо здания в расплывающиеся цветные пятна, тускнеющие в наступающих сумерках. Шар светила практически скрылся за крышами, выставив лишь край своего багрового диска. Однако смена уже была тут как тут: на небо неторопливо выползали две луны, одна побольше, другая — в два раза меньше. Они словно играли в прятки, попеременно скрываясь в разноцветных полосах облаков, пересекающих темнеющий небосвод.

Моя идея о визите к лидеру повстанцев претерпела кое-какие изменения: я решил не заставлять Баджару ждать очень долго. Глядишь — он передумает принимать гостей и отправится в бега; лови его потом. А в том, что он узнает о нашем прибытии я даже не сомневался. Несомненно, его шпионы донесут об этом точно так же, как сообщали обо всех планах падишаха. Чтобы спутать чужие карты нужно действовать быстрее противника. Правда, пока мы плелись позади, но я надеялся всё это изменить в самое ближайшее время.

Итак, мы выступим немедленно, по прибытии во дворец. Ольгу искать долго не придётся. Вечерами она рыскает в пиршественном зале, выбирая очередную жертву. Думаю, львица не будет слишком сердиться, когда я оторву её от охоты, учитывая насколько ЭТА охота, будет интереснее.

Когда впереди мелькнули ворота королевского дворца, яркие цвета на небе окончательно угасли, сменившись фиолетовой чернотой, пробитой серебристыми дырами звёздной россыпи. Большая из лун; грязно-жёлтая сфера, в детстве тяжело болевшая оспой и поэтому рябая донельзя, устала поднимать опухшее лицо и остановилась, дав себе заслуженный отдых. В пику своей товарке, меньшее ночное светило продолжало неспешное шествие над городом. Голубоватый шарик меньшей луны имел одну единственную, но весьма оригинальную отметину: широкую борозду поперёк мягко светящегося диска. Эта особенность превращала его в своеобразное подобие гигантского кошачьего глаза, равнодушно взирающего вниз. Иногда лёгкая дымка вечерних облаков прикрывала небесный глаз и тогда казалось, будто исполинская кошка лениво щурится на пятнистое яблоко соседки. Между прочим, как бы странно это не звучало, но меньшая из лун имела название: Око льва. Существовало поверье, дескать багровый цвет львиного ока предвещает крупные несчастья, вплоть до конца света. Большая луна, в просторечии: Лик торговца, ничего не предвещала и не вызывала ни у кого и следа романтических чувств. Её вообще старались не замечать.

Повозка пронеслась через арку ворот и резко замерла посреди двора. Какие-то, странно одетые люди с факелами, бродившие между деревьев, кинулись было к нам, но вовремя сообразили, кому принадлежит карета и так же быстро отпрянули назад. И лишь один силуэт, не освещённый пляшущим светом факела, продолжил двигаться в нашу сторону. Имеющегося света, правда, оказалось вполне достаточно, чтобы судить о телосложении и одеянии идущего. Вернее, о полном отсутствии последнего. Поэтому я мог догадываться о том, кто именно идёт к нам.

Стоило незнакомцу выйти из тьмы на освещённый двор, и я окончательно убедился в своей правоте. Невероятно длинные волосы, искрящиеся в свете факелов, лишь слегка скрывали великолепную наготу царственно шествующей девушки. Идеальную фигуру немного портили тяжеловатые груди, но в целом вид был изумителен.

— По-моему, Наташа опять затеяла какую-то ерунду, — задумчиво констатировал Илья, даже не сделавший попытки встать со своего места, — не знаю почему, но я не имею ни малейшего желания общаться с ней сегодняшним вечером. В прошлый раз…Впрочем, не стоит об этом.

— Это когда она читала тебе мораль? — рассмеялась Галька, выпархивая наружу и заканчивая свою фразу уже там, — тогда ты вернулся совсем букой! Пришёл мрачный, как туча и оторвал головы двум каким-то лакеям.

— Чем же это она тебя так достала? — удивился я, покидая повозку, — ты же у нас обычно такой выдержанный: настоящий Тёмный повелитель. И вдруг размениваешься на жалкую парочку голов. Бери пример хотя бы с падишаха — если уж отрывать головы, то десятками.

— Ладно, вали, — бесстрастно отрубил Илья, откидываясь на своём деревянном приспособлении, предназначенном для пытки седалищного места, — можно подумать она никогда не пыталась вести с тобой душеспасительные разговоры.

— Уже очень давно она махнула на меня рукой, — пояснил я с кривой ухмылкой, — по-моему, Наташа считает тебя единственным, кто ещё способен идти во свете. Не хотелось бы расстраивать, но она несколько запоздала.

— А всё дело в том, — сверкнул глазами Илья, — что когда ещё не было поздно, рядом постоянно присутствовал кто-то другой, со своими проповедями. Чёрт бы тебя побрал!

— Ай, ай, ай! И теперь ты жутко сожалеешь о душе, проданной дьяволу? Эта, как её — совесть спать не даёт? — я хохотнул, — но ведь ещё не всё потеряно — не поздно замолить свои прегрешения! Снимай медальон и тащи его к Ольге. Она с радостью примет твои грехи на себя. С медальоном, естественно. Наша девочка, как я предполагаю, желает собрать полную коллекцию подобных украшений.

Илья сумрачно слушал мою тираду, но его рука рефлекторно накрыла грудь. Я лишь усмехнулся и продолжил:

— Ну а ты, после этого, отправляйся к простым безгрешным людишкам. Живи их мелкими радостями, глотай их дерьмо и плескайся в житейском болоте. А потом, когда дерьмо пропитает тебя до корней волос, может быть одна из кошек проведает старого знакомого. Чтобы не заскучал. И ты будешь рад этому, до усрачки.

Илья посмотрел на меня мутным взглядом. Казалось, какая-то мысль не давала ему покоя. Похоже вся тирада пропала втуне.

— Её звали Гюйнара, — внезапно пробормотал он и когда я ошалело уставился на него, пояснил: — ту девушку, которая защитила меня.

— Ты слишком привязан к своим зверушкам, — констатировал я, ощущая раздражение, — какая, к чёрту, разница как её звали?

— Слушай, а что ты будешь делать, если нас всех не станет? — спросил внезапно Илья и отбросив прядь с глаз, внимательно посмотрел мне в лицо, — ну вот представь: всех перебили этими штуками — треспами и ты остался один. Что ты тогда будешь делать?

— А как ты думаешь? — спросил я, — стану на колени и буду выть в небо. Её звали Гюйнара, — передразнил я, — а его — Илья, ах!

— Убирайся! — выкрикнул он, приподнимаясь, — видеть тебя не могу! Думаешь я забыл и простил тебе Вилену?! Я, может и стал таким же говнюком, как ты, но кое-что сохранил от прежнего себя. Проваливай!

— Ухожу, ухожу, — спокойно сказал я, — ты только не забудь за своими переживаниями: завтра твой аппарат для выжимания энергии должен стоять на площади, полностью готовый к употреблению. Это всё, что требуется от тебя.

Ничего не ответив, Илья захлопнул дверь за мной, окуклившись в своём чёрном коконе. Взревели кошки, хлопнул бич, и повозка унеслась в сторону королевской кузницы, оставив за собой только слабое дуновение ветерка.

Пока мы вели наши душевные беседы, Галька успела добраться до Наташки и оживлённо беседовала с ней. Вообще-то это сложно было назвать беседой: говорила только Галя, а Ната лишь кивала головой, ласково улыбаясь, будто выслушивала ребёнка, рассказывающего нечто весёлое и приятное. Впрочем, для Галчонка так оно и было: девочка делилась впечатлениями от прошедшей ночи, когда ей удалось пригласить сразу двух ухажёров на верхушку Часового минарета, решив заняться там любовью. После, она сбросила обоих вниз. Очень забавная история.

— А второй ещё и руками махал, пока летел вниз! — колокольчиком заливалась Галина, — так смешно! А потом — бубух! Кричать он, правда, уже не мог.

— Похоже порочная практика отпускания любовников осталась в прошлом, — констатировал я, подойдя ближе, — привет, Ната. Галька опять веселит тебя своими похождениями? Помнится, самая смешная история была о том, как она отпустила парня живым, а придурок не понял, какое счастье ему привалило и следующей ночью снова припёрся к нашей любвеобильной кошечке…

— Но Фаризах был очень хорошим мальчиком, таким нежным и умелым, — перебила меня Галька, широко распахнув прекрасные глаза, — а эти двое…Слова доброго не стоят! Один вообще норовил только стишки какие-то читать, да про войну рассказывать. Бесполезный кусок мяса. Пришлось его выпить, чтобы он наконец заткнулся.

— Эхе-хе, молодёжь теряет тягу к духовному, — хмыкнул я и подмигнул улыбающейся Наташе, — только бы им наслаждения тела…Как там: И будут они подобны диким зверям — кричать, совокупляться и убивать. Так, вроде бы?

— Ты немного перепутал, — мягко, очень мягко поправила Наташа, — Там не — будут, там — были. Это неточная цитата из Истории Мира. Легенды о воцарении демонов. Очень интересный подраздел Легенд. Жаль, никто из вас не удосужился прочитать его повнимательнее.

Я несколько раз начинал читать эту полудетскую книгу и всякий раз бросал, не добравшись даже до середины. Не могу понять, что Ната нашла интересного в этом ворохе бредовых сказок, сложенных в некую инфантильную картину видения прошлого. Книги, найденные умершим Филамом, казались более достоверными, но в них отсутствовали даты и понять, как давно происходили описанные события было решительно невозможно.

А в остальном; не считать же ценным историческим источником фундаментальное творение, канувшего в лету, святоши по имени Чарра. Десятитомный опус, озаглавленный: «Царь Зла» претендовал на звание исследовательской работы, но больше всего смахивал на подробные записи откровений постоянных обитателей дома умалишенных.

Галя, судя по всему, вообще слыхом не слыхивала ни о чём подобном, поэтому только изумлённо переводила взгляд с Натки на меня. Ощутив приступ нежности, я потрепал кошку по ослепительно белой гриве и наклонившись, прошептал ей на ушко:

— У меня будет для тебя, сладенькая, очень важное задание, — я ещё больше понизил голос, чтобы чуткие уши Наташи не уловили ни единого слова, — поднимись наверх, в пиршественный зал и отыщи там Ольгу. Как только найдёшь, немедленно веди в коридор первого яруса. Будет брыкаться, скажешь: идём за Баджарой. Только, кися моя, умоляю: не отвлекайся!

— Там будет столько молодых парней, — мечтательно протянула Галя и облизнулась, — таких красивых и аппетитных…

— Именно поэтому я тебя и предупреждаю. Держи себя в руках.

Прелестная головка кивнула, соглашаясь и львица неторопливо уплыла в сторону королевского дворца. Мало-помалу она растворилась в ночных тенях и только светлое пятно волос ещё долго мелькало во тьме, подобно странной ночной бабочке.

Проводив Галину взглядом я повернулся, встретив неизменную Наташину улыбку. Кошка размеренно расчёсывала длинные волосы используя пальцы вместо гребня. Получалось очень даже неплохо: тёмные гладкие пряди струились словно шёлк, облегая все соблазнительные округлости великолепной фигуры. Кощунственной казалась мысль, будто у львицы может быть другая одежда.

— Готов поклясться, — сказал я, размышляя вслух, — все эти рассказы о львиной охоте не вызывают у тебя ничего, кроме отвращения. Ты ведь так любишь этих ничтожеств — людей. И я просто восхищаюсь твоей выдержкой: каждый день ты терпеливо слушаешь львиц, ласково им улыбаешься и даже умудряешься давать дельные советы.

— Ты не прав, — возразила Наташа и её улыбка приобрела обертоны, совершенно непонятные для меня, — я не испытываю никакого отвращения ни к вам, ни к вашим делам. Даже если бы мы не были одного племени я всегда буду помнить, кем мы были и откуда пришли.

— Кем мы были? — повторил я её слова, силясь проникнуть в их смысл, ускользающий от меня, — О чём ты? Мы рождены львами и наш бесконечный путь лежит от края до края вселенной, через призму сумрачных граней. Это знает каждый из нас, значит это — истина. Мы изменяемся — это правда, но все изменения только приближают окончательную метаморфозу. Час, когда мы станем истинными богами.

— Вот поэтому я и скорблю, — улыбка на устах львицы выцвела подобно лепестку в палящий полдень, — я наблюдаю ваше нисхождение и нет во мне ни злобы, ни отвращения, одна лишь скорбь. Я вижу, кем вы были, кем стали и во что могли превратиться, если бы не выбрали свою тёмную дорогу. Вот это и наполняет моё сердце печалью. Кроме того, мне стал известен правильный путь, и он ведёт именно к тому, о чём говоришь ты. Мне объяснили…То есть, я поразмыслила и сообразила, как правильно поступить.

— Слова, слова, — пробормотал я, стремительно теряя интерес к разговору, — ну зачем при каждой встрече ты пытаешься меня в чём-то убедить, если уже поздно? Скажи: ты сама-то убеждена в том, что твоя дорога — единственно верная? Даже не так — убеждена ли ты в этом так, как убежден я? Молчишь…Не понимаю, отчего Илья впадает в депрессию после вашего общения?

— Потому что мальчик ещё не до конца убил себя, — пояснила Наташа, с горькой улыбкой, — его живая половина, полумёртвая, погребённая под толщей грязи и крови, всё еще пытается уцелеть. Но мои слова уже не спасут её. Ничто уже не поможет. Думаю, вам всем уже никто не способен помочь.

— Ну и хрен с ней, пусть подыхает, — разговор мне окончательно надоел, — глядишь — умнее станет. Давай, лучше о тебе побеседуем. У вас здесь слёт юных поджигателей? Опять пытаешься спасти чьи-то души? Что вы там учудили прошлый раз: прыгали со скалы в океан?

— Я не стараюсь спасать их души, — Наташа отрицательно покачала головой, — всего лишь учу жить в гармонии с природой. Пытаюсь показать линии жизненной силы, идущие от всего живого. Если стать на пересечении этих линий, то энергия наполнит твоё тело, очистит мысли и позволит уйти в свет. Возможно, ты сможешь общаться с… Скажем, с высшим разумом.

— И для этого нужно взять зажжённый факел и словно безумный, бегать по двору? — хмыкнул я, — это, знаешь ли, верный путь в лапы одного из милых паучков, проживающих здесь. У жертвы, без всякого сомнения, наступит полное единение с природой, и жизненная сила в виде желудочного сока, потечёт по их телам растворяя кожу к чёртовой матери. А без кожи куда им идти? Только в этот, твой свет. Ну или на тот свет. Там и будут общаться с высшим разумом.

Почему-то с каждой фразой, я всё больше озлоблялся, пока не стал буквально выплёвывать слова. И всё это время, Наташа спокойно выслушивала меня, скрывая лицо в пляшущих тенях. Только глаза её блестели, словно два бриллианта. Я умолк, и обнажённая рука мягко коснулась моих волос и пригладила их. Внезапно, меня внутри словно сжало раскалёнными обручами и появилось давно забытое желание зарыдать. Я что-то хотел сказать, но не успел. Продолжая смотреть на меня, львица начала отступать назад. Губы её шептали почти беззвучно и приходилось изо всех сил напрягать слух, разбирая сказанное:

— Твоё сердце наполняет мрак и этот мрак смотрит на мир твоими глазами и говорит твоим ртом, — Ната почти растворилась во тьме, — бедный маленький львёнок, потерявшийся в ночи. Бедный львёнок…

Я хотел догнать её, однако ноги словно приросли к земле. Оставалось смотреть, пытаясь разглядеть лицо, но пляшущие тени скользили вокруг, укрывая яркие глаза и губы, повторяющие одну и ту же фразу. А потом слова стихли, и призрачная фигура вовсе растворилась среди пляшущих факелоносцев. То ли кошка спряталась за ним, то ли вновь стала невидимой, как это умела только она. Одно время я упорно пытался научиться хитрому фокусу, при полной поддержке Наташи, но так и не сумел понять, в чём соль. Единственное, мне стало ясно — это не имеет ничего общего с нашей способностью изменять облик.

Мне почудились странные призрачные фигуры, скользнувшие следом за львицей, но видение оказалось столь мимолётно и могло быть частью Наташкиной магии. Я, изо всех сил, потряс головой, отгоняя морок, насланный кошкой и направился прямиком ко дворцу. Охрану успели заменить и два новых металлических истукана неподвижно стояли под ярко пылающими факелами, вытаращив на меня две пары остекленевших глаз. Если быть совсем точным, то смотрели они сквозь моё бренное тело, словно ко входу никто и не приближался. Не знай я о кое-каких суевериях местных вояк, мог бы подумать, будто научился Натахиному фокусу.

Проходя мимо я не удержался и стукнул кончиком пальца по шлему правого охранника, вызвав глухой надтреснутый звук битого горшка.

— Есть кто-нибудь дома? — пробормотал я.

Лицо стража искривилось в непонятной гримасе, словно он собирался разразиться рыданиями. Или чихнуть. Но ни того, ни другого так и не сделал.

В коридоре тускло чадили масляные светильники, распространяя вонь раскалённого металла и дешёвого масла. В этом паршивом освещении казалось, будто ты идёшь по бесконечному туннелю, который оканчивается бескрайним морем непроглядного мрака. Фигуры загадочных зверей, торчащие из стен, в мятущемся свете начинали оживать и вращать уродливыми головами, намереваясь вырваться из мёртвого камня, поглотившего их тела. Всё это напоминало дорогу в преисподнюю, как её представляют местные фанатики. Стоило сравнению прийти в голову, и я тотчас вспомнил Наташины слова, не удержавшись от кривой ухмылки.

Впрочем, улыбался я недолго. Ровно до того момента, пока не увидел дверь в мои, так сказать секретные, апартаменты. Она вновь оказалась открыта и слабый свет падал наружу. Даже не имея семи пядей во лбу, я мог догадаться о новом визите непрошеных гостей. Если только протухший посланец протухшего Хамида не восстал, для изучения комнаты, где его прикончили. Почему-то надежды на это почти не было.

Пробормотав под нос парочку выражений из тех, которые священники запрещают произносить благоверным, я скользнул внутрь. Урок, полученный сегодня, взывал к осторожности. Шкура у меня оставалась одна, и я очень хотел, сохранить её целостность. Ни единого звука не доносилось до моих ушей, но я совершенно отчётливо ощущал постороннее присутствие. И судя по тонкому аромату духов — это была женщина. Это, естественно, ещё больше настораживало.

Ступая тише, чем кот в сухих камышах, я подошёл к арке и осторожно высунул голову. Крутящийся шар моего светильника едва озарял помещение тусклым светом, окрашивая стены разноцветными полосами. Впрочем, этого оказалось вполне достаточно, и я увидел незнакомца, вольготно расположившегося в моём кресле. Неизвестный не двигался, и я было принял его за ещё одного покойника, оставленного мне. Для коллекции. Однако, тело (красивое женское тело) шевельнулось, повернув голову в сторону выхода. Томный голос, полный скрытой жажды, прошелестел:

— Ну и долго ты собираешься топтаться на пороге собственной комнаты? Заходи, чувствуй себя, как дома.

— Я уже начал задумываться, — сказал я угрюмо, — на кой чёрт мне вообще нужны двери? Тем более, такие секретные. Снести их к чёртовой матери и пусть, кто угодно, приходит, располагается в моём любимом кресле и делает, что угодно. Ольга, скажи пожалуйста, ты прочитала на стене надпись: Добро пожаловать? Или там был какой-то указатель?

Львица рассмеялась и поднялась на ноги, прогнувшись всем телом. Сейчас кошка была в чем-то тонком, облегающем её, словно вторая кожа, только ещё лучше. Материя подчёркивала каждую выпуклость улучшая то, что казалось, улучшать было некуда. Мордочка львицы выражала благодушие и миролюбие, словно и не было наших сегодняшних разногласий. Приблизившись, Ольга порывисто обняла меня и потёрлась головой о грудь.

— О, указатель там был, да ещё и какой! — промурлыкала она, с едва ощутимой усмешкой, — целых два указателя, один на другом. Но тот — бородатый, с кинжалом в груди, меня не слишком заинтересовал — мало ли кого могут прирезать во дворце? А вот когда стражники убирали труп Драмена, я обратила внимание на его идеальное состояние. Нет, конечно, он мог отбросить копыта от передоза, но у меня нос почуял нечто неладное. Поэтому я огляделась…Нет, нет, не так! Я ОГЛЯДЕЛАСЬ и немедленно обнаружила чью-то норку. Забралась сюда и что вижу? Это же мрачное логово нашего вожака! Да кстати, мне здесь очень даже понравилось. Очень-очень понравилось и я собираюсь регулярно навещать моего котика для сексуальных утех. Как тебе эта идея?

— Да ты верно шутишь? — я даже поперхнулся, — думаешь я останусь здесь после того, как ты узнала про мою комнату? Ха!..

— Ну почему ты мне не доверяешь? — почти простонала Ольга и её губы потянулись к моим, источая терпкий запах, способный свести с ума кого угодно. Аромат и прижимающееся ко мне упругое тело дурманили голову, почти вынуждая поцеловать упругие губы, между которых виднелся острый алый язычок. Рыкнув, я потянул кошку к себе…

Стук каблучков за спиной слегка отрезвил, и я отстранился, повернув голову. Под аркой стояла Галя и подбоченясь, с обидой, смотрела на нас.

— Ну и за каким чёртом ты погнал меня наверх? — яростно тряхнув головой спросила она и сверкнула тёмными, словно ночь, глазами, — чтобы вы могли без помех потрахаться в моё отсутствие?

— Мы можем заниматься этим и у тебя на глазах. Показать, как это надо делать! — Ольга легко выскользнула из моих объятий и направилась к Гале, самодовольно ухмыляясь и тихо мурлыкая под нос, — нежели такая неудачница, как ты, могла помыслить о соперничестве со мной? Те офицерики, которых я приютила после того, как они сбежали от тебя, не жалели об этом, даже перед смертью. Знаешь, как они называли тебя? Белобрысое бревно!

— Ах ты, сука! Подбираешь объедки с моего стола и счастлива? Подлая тварь!

Глаза Галины, ещё мгновение назад бездонно чёрные, пылали яростным жёлтым пламенем, а изящные пальчики скрючились, выпуская наружу когти острые, словно бритва. Ольга замерла в непринуждённой позе, однако не забыла приготовиться к защите. Так они и стояли, друг против друга, издавая тихое шипение, от которого даже у меня, бежали мурашки по коже. Малейшая искра и кошки сцепятся в яростной схватке, катаясь по полу и превращая мебель в щепки и осколки.

Уже не один раз я становился свидетелем подобного аттракциона. Самым забавным инцидентом оказалась потасовка во время официального приёма у короля. Нет, не в этой грани, намного дальше. Мои планы были тогда обломаны весьма радикально и за то всем огромное спасибо. Я собирался отдохнуть после долгого пути, наслаждаясь заслуженным бездельем и неторопливой бессмысленной беседой с какой-нибудь из местных красоток.

Вечер обещал быть томным: звучала тихая музыка, свет приглушили, а количество желающих вести разговор, со всеми вытекающими, превышало все мыслимые пределы. Но не успел я определиться с фавориткой, как мои дамы начали с визгом разбегаться, наперегонки с покинутыми кавалерами. Посреди огромного бального зала катался пёстрый клубок, полный безумной ярости. Во все стороны летели клочья изодранной одежды и оглушительные животные вопли. Сам король сидел около трона, уронив нижнюю челюсть на грудь и пускал слюни. Мгновение назад он гадал, какой из прелестных незнакомок отдать предпочтение, а вот о чём он думал сейчас, не смог бы определить никто на свете.

Илья благоразумно покинул нас, уединившись с парочкой шлюх благородного происхождения, поэтому устранять последствия и ликвидировать свидетелей этого бедлама пришлось мне одному. Когда кошки наконец расцепились, я надавал им заслуженных оплеух. А ведь дело тогда было в каком-то, давным-давно мёртвом, красавчике из богом забытого мира. Самое дикое, во всём происходящем, заключалось в Ольгином поведении. Кажется, пообещав забыть убитого волка, она полностью убила себя, прежнюю и я даже начал жалеть о собственном поступке. Хотя, был ли у меня выбор?

Так вот — это я о моём крайнем нежелании дожидаться окончания длинной и шумной потасовки. Окончания, потому как разнять кошек во время драки — дело немыслимое, да и опасное, притом. Пришлось встать между подружками и воздев руки вверх, изречь сакраментальное:

— Брек!

Обе уставились на меня одинаково горящими угольками бешеных глаз.

— Спортсменки расходятся в разноцветные углы ринга и отдыхают там. В противном случае рефери пропишет им радикальное средство для головной боли.

Нет, я и не ожидал мгновенного подчинения, однако столь полное отрицание, несколько удивило. Дисциплина падала на глазах. Пришлось, немедля, ни секунды, применить Голос Старшего в Прайде:

— ЖИВО В СТОРОНЫ! НЕМЕДЛЕННО!

Приступ ярости сводил мышцы почище любой судороги. Ненавижу, когда эти две стервы перечат моим приказам. Мелькнула шальная мысль, достать тресп и слегка поцарапать каждую. В воспитательных целях.

Однако Голос — тоже неплохо: каждую точно изо всех сил ударили по лицу, глаза потухли, словно их запорошило пеплом, а коготки спрятались, как и не бывало.

Втянув головы в плечи, львицы отпрянули друг от друга, отворачиваясь и пытаясь даже не смотреть на соперницу. Галина молчала, а вот Ольга бормотала нечто, состоящее из множества шипящих. Впрочем, я к такому уже привык.

Галя села на пол, обхватив колени руками и пряча лицо за пеленой волос. Вид у неё был, ну чисто наказанный котёнок. Ольга напротив, уже пришла в себя и разлеглась на ковре в соблазнительной позе, сверкая шальными глазками. Мир восстановился и я, облегчённо вздохнув, сел в своё кресло. Рано или поздно они вцепятся друг другу в физиономии, но пусть это произойдёт после того, как мы сделаем дело. И лучше всего, если я в этот момент буду, как можно дальше.

— Возникла новая проблема, — сказал я, почёсывая затылок, — то есть не такая уж новая, но теперь она касается и нас. Эта заноза в заднице — Баджара.

— Проблема? Касается нас? — Ольга была спокойна словно камень и её левая бровь изящно изогнувшись, изображала недоверие, — может быть — одного тебя?

— Нет, всё-таки всех нас! — я усмехнулся, глядя на неё сверху вниз, — если все мы дорожим нашими шкурками. Появилась вероятность того, что некие злые дяди и тёти, присылаемые Баджарой, захотят эти шкурки снять. И главное — смогут.

— Какая ерунда! — Ольга пожала плечами, а потом подняла ногу вверх и покачала ею, демонстрируя совершенные формы, — зачем ты рассказываешь эти страшные сказочки? Я ведь сама вызвалась идти за Баджарой. И пойду в любом случае, даже если мне придётся это делать самостоятельно, оставив здесь всех тупиц и неврастеников.

Я пропустил шпильку мимо ушей, а вот Галина, обычно плохо воспринимавшая намёки, в этот раз уловила, куда дует ветер и зашипела, отбросив волосы с лица.

— Помолчи! — сказал я Ольге, раздражённый её поведением, — ты никогда не слышала, что излишняя самоуверенность происходит от недостатка информации? Просто вдолби в свою тупую башку: появилось оружие, способное нас прикончить. И это оружие находится в руках Баджары. Между прочим — это те самые треспы, о которых вопит на улицах города, обожаемый тобою Сид. И говорю я об этом не с целью испугать тебя или поразить воображение, а пытаясь оставить всех вас в добром здравии.

— Огромное спасибо!

— Огромное пожалуйста, — отрезал я, оставив её иронию без ответа, — поэтому, если ты вдруг увидишь кого-то, кто приближается к тебе с вот такой штуковиной, то будь максимально осторожно и знай: она способна сделать тебе настоящее большое бо-бо.

Я освободил тресп из его матерчатого плена и продемонстрировал Ольге. Не выпуская из рук. Мало ли, какая хрень может произойти, если эта фиговина угодит в маленькие изящные ладошки одной из кошек. Я уже видел, как они обожают друг друга и неизвестно какие ещё добрые чувства блуждают в прелестной головке Ольги по отношению ко мне. Недаром же я, поначалу подозревал именно её в организации покушений. Бережённого бог бережёт.

Галя, уже видевшая тресп, проигнорировала демонстрацию, посверкивая золотистыми искорками, всплывающими в глубине её бездонных глаз. Ольга, напротив, привстала и наклонившись вперёд, жадно уставилась на хитрый предмет. Потом вскочила на ноги и шагнула ко мне, протягивая руку.

— Ну уж нет, — засмеялся я, заворачивая оружие в кусок ткани, — как-нибудь в другой раз. Или можешь купить его в ближайшей аптеке. Это продаётся в отделе средств от головной боли.

Ольга опустила протянутую руку и теперь стояла в замешательстве, склонив голову набок, о чём-то размышляя.

— Ну ладно, показал ты мне эту штуку, — сказала она наконец, — и дальше? Почему я должна верить тебе на слово, будто это — тот самый тресп, который способен нас убивать? Все мы лжём друг другу и вполне вероятно, ты решил провернуть небольшую аферу, установив полный контроль над Прайдом. Бойтесь меня, — она понизила голос и подняла руки над головой, — у меня есть страшный тресп, и я могу вас всех поубивать!

— Хм, неплохая идея, — согласился я и это действительно было так, — где ты была раньше, чтобы подсказать. А насчёт остального…Скажем, ещё одна такая штуковина имеется у Ильи, и он несколько пострадал от неё. Галя тому свидетельница.

— Слова, слова…Ничего, кроме слов, — отмахнулась Ольга с презрительной гримасой, — а этой…В общем, ей я не верю. Она же тупа настолько, что всё рано ничего не поймёт, даже если увидит своими глазами.

Я начал подозревать не простое издевательство, а прямую провокацию. Раньше такое происходило, если она желала заняться со мной сексом. Именно так она выпроваживала возможную конкурентку. Сейчас я в этом не нуждался, поэтому дал Галине знак оставаться на месте.

— Ну хорошо, похоже у меня осталась единственная возможность убедить тебя в правдивости своих слов, — со вздохом сказал я, — сейчас немного потыкаю в тебя треспом. Не до смерти, а так…Просто убедишься, насколько это неприятно. Полагаю, после этого, все возражения отпадут.

— А можно — я? — весьма недобро засмеялась Галя, — думаю, у меня это получится намного лучше!

Видимо, именно готовность Гальки к действию, убедила Ольгу намного лучше, чем всё остальное. Она сделала протестующий жест и вновь улеглась.

— Ладно, ты меня убедил, — угрюмо сказала она, — если я увижу кого-то, кто замахнётся на меня этой…Этим треспом. Я постараюсь оторвать ему руку, прежде чем он успеет мне навредить.

— Вот и умничка, — я не скрывал облегчения: хорошо перейти от этого бедлама к обсуждению конкретных вещей, — думаю мы разобрались со всеми мелочами и можно переходить к главному. Вы все и так знаете: королевский дворец переполнен шпионами нашего любимого бунтаря, в связи с чем любой наш шаг, так или иначе связанный с людьми, станет ему известен достаточно быстро. Стало быть, полагаемся только на себя. Во-первых, выступаем немедленно.

Лицо Ольги утратило безмятежное выражение, а глаза натурально поползли на лоб. Она открыла рот и неразборчиво булькнула. Не дождавшись более основательного возражения, я продолжил:

— Во-вторых, мы не станем использовать транспорт или верховых животных, — на этот раз обе кошки возмущённо вскочили на ноги, но я поднял руку, вынуждая их заткнуться, — Я не пойму, вам лень лишний раз шевельнуть задницами? Поясню; у пеших гораздо больше шансов незаметно покинуть столицу и так же незаметно прибыть в Сен-Харад. Ясно? Тем более, пункт нашего назначения располагается не так уж далеко; каких-то пятьдесят лиг. Если не будем тянуть кота за хвост, то окажемся там ещё до полуночи. Какие-нибудь вопросы?

Как я и предполагал, вопросов не возникло. Галя усердно считала и прикидывала, разглядывая загибаемые пальцы, беззвучно шевеля губами, при этом. Видимо пыталась подсчитать, сколько ей потребуется времени, для преодоления пятидесяти лиг. Могла бы не считать: для льва — это плёвое дело. По лицу Ольги скользили быстрые тени, скрывающие выражение глаз.

— Мне необходимо подкрепиться, — внезапно выдала она, наглухо закрывшись Теневым Щитом — это что ещё за новости? — я слишком слаба для такой пробежки! У меня может не хватить сил до Сен-Харада.

— Я не заметил этой слабости, когда вы намеревались устроить здесь потасовку, — как можно язвительнее заметил я, — и убери этот чёртов щит, пока я не стукнул тебя башкой о стену! Ты же знаешь — я ненавижу, когда ты так делаешь. Никаких задержек не будет! Мы выступаем немедленно. Поужинаешь в Сен-Хараде.

Кошка злобно фыркнула изо всех сил стукнув кулаком по кровати, отчего несчастная мебель жалобно хрустнула. Однако тени с лица согнала. Ольга знает, некоторые мои угрозы — не пустой звук, а таранить стены королевского дворца дважды в день ей не хотелось.

— Если других возражений нет, то самое время отправляться в путь, — сказал я, потягиваясь, — эй, куда это вы направились?

Девушки, подошедшие к входной двери остановились и недоуменно посмотрели на меня. Ухмыляясь, я запустил руку под стол и потянул за металлический рычаг. Взвизгнули цепи, наматываясь на скрытый барабан и часть наружной стены поползла вверх. В образовавшийся проём хлынул поток свежего воздуха, отдающего недалёким костром.

— Оказывается, ты ещё способен меня удивить, — проворчала Ольга.

— Если я говорю незаметно, это значит — незаметно, — самодовольно хохотнул я, первым покидая помещение.

Мягкий свет Львиного Ока наполнял ночной воздух серебристым сиянием, отчего площадка куда я вышел, превращалась в странное сверкающее сооружение неясного назначения. На самом деле, когда-то здесь был заурядный балкончик, перестроенный извращённым гением архитектора в тайную лестницу. Заросли свисающих лиан полностью скрывали от посторонних глаз секретный путь, позволяя незаметно наблюдать окружающее.

После того, как кошки выбрались наружу, я нажал один из прутьев ограды и стена, поскрипывая, заняла своё место. Если я больше не собирался жить в осквернённом помещении — это ещё не значит, будто я не буду им пользоваться в будущем.

— Ну и куда дальше? — поинтересовалась Ольга, — ещё один подземный ход? Вижу, у тебя пунктик на этих штуках.

— Нет, мы вырастим крылья и полетим! — съязвил я, — почему бы тебе не заткнуться? Просто, следуй за мной — вот и всё.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь сморозит ещё одну глупость, я начал спускаться, по прогибающимся ступеням, переступая две-три за один шаг. Лёгкий звон сопровождал нас, словно мы передвигались по натянутым лунным лучам, пробивающим плетение лиан.

Кружевная вязь ступеней нисходила прямиком к началу Затопленного тракта — некогда главному королевскому пути. Однако, нерадивые строители проложили дорогу в низине и воды ближайшего болота однажды затопили её, превратив в нечто непролазное. В этом отношении Сен-Сенали — уникальный город: с двух сторон к нему примыкает бескрайняя пустыня, с третьей — облизывает океан, а с четвёртой притаились гиблые топи — источник ядовитого гнуса, смертельно опасных змей и ядовитых миазмов.

Вот ими-то нам и предстояло дышать самое ближайшее время. Окрепший ветерок притащил омерзительное зловоние гниющих растений, способное свернуть чувствительный нос в подобие хобота. За спиной раздались совсем не сдержанные проклятия львиц, закрывающих лица ладонями. То ли ещё будет, — злорадно подумал я, — это ещё цветочки!

Ступени закончились, выведя нас на Затопленный тракт, больше похожий на заболоченную реку, протянувшуюся между рядами заплесневевших зданий. Странно представить, этот район примыкающим к стенам королевского дворца, но так оно и было. Смрад стал поистине непереносимым. К этому обонятельному удовольствию прибавилось и наслаждение для ушей: оглушительный рёв каких-то болотных тварей, видимо местных лягушек. Мне правда чудились одуревшие, от испарений, буйволы.

— И куда ты нас привёл? — простонала Галька, крепко сжимая двумя пальцами свой носик и от этого, произнося слова весьма неразборчиво.

— Сюда, — коротко ответил я, стараясь не вступать в дискуссию, — а теперь направо и постарайтесь не оступиться: трясина держит очень крепко.

Ещё уцелевшие камни пропавшей мостовой влажно блестели, отражая свет маленькой луны. Сейчас они больше всего напоминали проталины чистой воды посреди тусклой неподвижной поверхности трясины и это здорово сбивало с толку. Всё время хотелось обойти предательские места, пройдясь по кажущейся твёрдой, поверхности болота. И не только меня одного. За спиной раздался оглушительный всплеск и не менее громкий взрыв ругательств. Ого! Я и не знал, что Ольге известны все эти выражения. А вот парочку таких я и сам не слышал, до сегодняшней ночи.

Над нашими головами скрипнули ставни, и чья-то взъерошенная голова высунулась наружу. Выругавшись, неизвестный спрятался в свою норку и громко хлопнул закрываемым окном. Как ни странно, но даже в этой клоаке, отравленной ядовитыми испарениями, проживали какие-то людишки. Большую часть времени они скрывались за рушащимися стенами гниющих зданий, но несколько раз кое-кто попадался мне на глаза. Настоящие выродки, свихнувшиеся от дурной атмосферы. Видимо, о творящихся за этими стенами извращениях, можно было бы написать целую библиотеку.

Я обернулся: Ольга, уже молча, трясла правой ногой, отбрасывая капли тягучей и чёрной, словно смола, жидкости. При этом кошка убийственно смотрела на хихикающую Гальку. Всё, как обычно. Так мы и за неделю до Сен-Харада не доберёмся. Твою мать!

Вздохнув, я повернулся и постепенно увеличивая скорость, начал бежать. Ноги, касающиеся влажных камней, скользили и я старался не думать, что произойдёт, если на полном ходу улететь в один из омутов. Тракт, подмытый источниками, местами провалился на неизвестную, но очень большую, глубину и в этих участках трясина могла спокойно поглотить целое здание да так, что и крыша не покажется на поверхность. Понятное дело — в таких условиях я не рисковал оборачиваться, но мои уши улавливали шлёпанье ещё двух пар ног, доносящееся из-за спины. Стало быть, эскорт продолжал преследование лидера.

Какой-то серо-зелёный булыжник, величиной с голову, на который я собирался прыгнуть, заорал дурным голосом и взбрыкнув длинными конечностями, отправился в недра болота. Серая ткань трясины разошлась тяжёлыми кругами, а я проклиная всё на свете, с трудом удержался на ногах. Ну вот, теперь за моей спиной хохотали уже двое. Радовало только одно: до конца заболоченного участка оставалось совсем немного. Дальше затопленный тракт прекращал быть таковым, превращаясь в песчаный.

Стоило подумать об этом, как под ногами заскрипел песок. Мы достигли терминатора, где болото ожесточённо сопротивлялось наступающей пустыне. Здесь следовало удвоить осторожность, ибо песок, смешавшись с водой, образовал множество ловушек. По виду эти места напоминали ровный участок пустыни, но если неосторожный путник ступал в западню, зыбуны навсегда поглощали его. Об этом я немедленно рассказал кошкам, которые радостно собрались топать по ровненькому песочку.

Впереди мелькнула, вросшая в песок вешка — указатель окончания опасного участка, и я почувствовал облегчение. Теперь можно было шагать, не задумываясь о том, куда ставишь ногу. Подумать только: болота и зыбучие пески внутри городских стен! Если бы меня это хоть как-то волновало, я бы посадил градоначальника на кол.

В проходе между низкими, поглощаемыми песком, домами я заметил серую полоску городской стены. Над ней, расплывшейся плошкой, нависал Лик торговца. Оспины на щербатом лице ночного светила стали видны ещё чётче, складываясь в символы небывалого алфавита. Хм, до полуночи оставалось не так уж и много, а мы даже не выбрались за пределы столицы.

Впрочем, для этого оставалось лишь завернуть за угол и… И наткнуться на черноусого болвана, неподвижно сидящего на своём жеребце. Болван выглядел не менее удивлённым, чем я. Стало быть, никого не ожидал здесь увидать в этот час. И я сомневаюсь, что он вообще меня узнал. Прошлым утром капитан видел черноволосый смуглый вариант, а сейчас я предстал перед ним во всей своей красе: длинные, ослепительно белые волосы и нетронутая загаром кожа. В общем, на аборигена не слишком походил.

— Кто вы? Назовите свои имена! — потребовал капитан, оправившись от замешательства, — предъявите документы на право хождения по ночному городу. Если у вас нет разрешения, значит вы злонамеренно нарушаете приказ градоначальника Эфеама…

Если человек идиот — то это надолго. А как вы ещё прикажете называть того, кто за все эти годы не удосужился запомнить внешность почётных гостей падишаха? В общем, сам виноват. Я огляделся и убедившись в том, что бравый балбес совершенно один, обратился к девушкам:

— Ну и какого чёрта вы обе замерли, как идиотки? Ольга, ты вроде бы, собиралась перекусить, перед дорогой? Приятного аппетита!

Словно две молнии сверкнули мимо меня, мгновенно преодолев расстояние до ничего не понимающего капитана. Рефлексы у вояки оказались великолепные: даже не сообразив в чём собственно дело, он ухватился за рукоять сабли и успел наполовину вытянуть клинок из ножен. На этом, правда, всё и закончилось; оружие жалобно лязгнуло, отправившись обратно, а капитан громыхнул, улетев с лошади на песок.

Я подошёл ближе, наблюдая, как человек пытается повернуть голову и дотянуться до специального свистка, закреплённого на поверхности нагрудника. Однако Галька уже успела сорвать кирасу, отбросив её вместе со свистком.

— Кто вы? — хрипел вояка, пытаясь вырваться из таких, кажущихся слабыми, рук, — кто вы?

— Да какая разница? — удивился я его настойчивости, — не один фиг, кто тебя убивает? И вообще, лучше замолчи: считается дурным тоном, когда пища разговаривает во время еды.

Руки кошек, коснувшиеся обнажённого тела стали полупрозрачными, постепенно наливаясь алым светом. Тот же, кого эти руки касались, задрожал задёргался и открыл рот, взревев от жуткой боли. Галя деловито положила ладошку на разинутый рот прервав неродившийся вопль в зародыше. Кстати, любо-дорого посмотреть, насколько слаженно всегда охотятся львицы, забывая на время охоты о своих распрях и личной неприязни. Однако, на кой чёрт они мучают пищу? Можно же и без этих воплей.

Ольга подняла голову, и я увидел её глаза, светящиеся во мраке. Губы раздвинулись, обнажая пылающие багровым сиянием клыки и кошка, утробно рыкнув, поинтересовалась:

— Ты участвуешь?

— Странный вопрос — изумился я и распихав мурлыкающих, от удовольствия, девушек, наклонился к телу капитана, — конечно! Или мне не нужно подкрепиться перед дальней дорогой?

Пальцы коснулись пылающего жаром тела, и я ощутил бешеный поток энергии, прошедший через ладони в руки и дальше, к груди. Мы трое, точно оказались посреди огромного огненного урагана и впитывали его мощь каждой клеточкой своего тела. Я покосился на Ольгу: какое-то смутное воспоминание не давало мне покоя. Вот так же, когда-то мы с ней питались бок о бок. Но память рисовала кого-то другого — мягче, добрее. Тихий голос в морозной тишине: «Бедные дети…» Как наваждение! Я тряхнул головой. Исчезло, растворилось.

Всё хорошее имеет обыкновение заканчиваться. Кончился и бравый капитан, принесший нам этот щедрый дар. Его тело дёрнулось, раз, другой и замерло, холодея с каждой секундой. Этот сосуд был пуст. Выпит до дна.

Как всегда, после полноценной трапезы, казалось — стоит оттолкнуться ногами от земли, и ты воспаришь, подобно свободной птице. Но я точно знал: для таких фокусов нужно выпить намного больше. И то не факт, может и не выйти. Левитация — когда получалась, когда — нет.


— Иногда я задумываюсь, — говорит человек, присаживаясь на маленький табурет, который она всегда приносит на беседы со мной, — почему всевышний наделил вас силами, недоступными человеку. Ты — не первый лев, в этой клетке, но прежде мне не удавалось вести столь откровенные беседы, правда, никто иной и не выдерживал так долго. Скажи, почему злобные хищники столь щедро наделены?

В её вопросе не ощущается зависти или ненависти — только лёгкое недоумение. Странный человек. Видимо, именно по этой причине я делюсь с ней воспоминаниями.

— Мы — вовсе не злые, — я пожимаю плечами, — вы, люди, склонны называть жестокими и злыми всех, кто покушается на ваш покой. Особенно, тех, кто не относится к вашему племени. А касательно талантов…Как видишь, они не помогли мне избежать плена, как не помогли моим предшественникам спастись от смерти. Однако, отвечая на вопрос — возможно, именно характер нашего питания, позволяет овладеть могуществом, недоступным вам.

— То есть, для обретения силы необходимо стать людоедом? — женщина горько качает головой, — я уж лучше останусь человеком.


Однако следовало возвращаться к нашим делам, которые и не думали нас ждать. Оставив труп капитана под охраной неподвижно замершей лошади, мы направились прямиком к городской стене. Проблем не ожидалось: я много раз покидал столицу по ночам и хорошо знал, где находится шпионский лаз. Подземный ход должен был охраняться. Но охранник, как обычно беспробудно спал в засаде, распространяя удушливый перегар дешёвого вина.

— Я же говорила, у тебя нездоровое влечение к подземным ходам, — пробормотала Ольга, когда я запустил руку в песок и потянул за верёвку спрятанный люк, — может быть тебя пора переименовать в подземного льва?

— А, тебя — в мёртвую львицу? — раздражённо осведомился я, — благо теперь это вполне возможно!

Песок с лёгким шуршанием стекал в абсолютно чёрный квадрат хода. Проклятый охранник был обязан зажигать масляные лампы, освещающие шпионский ход, но как обычно напился раньше, чем успел это сделать. Придётся некоторое время передвигаться в полном мраке, где бесполезно даже наше ночное зрение. К великому счастью тайный ход представлял глубокую траншею, накрытую каменными плитами и засыпанную песком. Подобно обычной траншее, он шёл абсолютно прямо, избегая поворотов, подъёмов и спусков.

— Очень интересно, — прокомментировала Ольга, заглянув в темноту и сверкнув на меня ярко-жёлтыми глазищами, — темно, как в заднице! Ночное зрение бесполезно. А-а, я поняла — всё это сделано для пущей секретности: залезем под землю и пойдём в полной темноте. Предлагаю напялить на головы чёрные мешки, тогда нас точно никто не узнает.

— Предлагаю тебе наконец, заткнуться и следовать за мной, — прошипел я погружаясь во тьму, — и не бойся наступить мне на пятки — я пойду очень быстро.

Продолжала возмущаться спускавшаяся Галина, но я уже не слушал её, стремительно удаляясь от входа. Песок скрипел под ногами, тёплый сухой ветерок веял в лицо, путаясь своими цепкими пальцами в волосах, а непроглядный мрак стоял вокруг сплошной стеной, не позволяя проникнуть взглядом под своё покрывало. Странное ощущение: я перебирал ногами, чувствовал встречный ток воздуха, но мне начинало казаться: движение — всего лишь иллюзия. Словно я неподвижно повис в центре вселенной, и кто-то огромный дул мне в лицо.

А потом начались видения. Мне чудилось будто я вижу лицо этого исполина. Лик этот оказался похож на женщину-львицу. На Наташу. Она с невыразимой печалью в огромных глазах смотрела на меня. Оказывается, она не дула мне в лицо — просто её губы шевелились, произнося неведомые мне слова. Кажется — это было предупреждение. Предостережение об опасности.

Но стоило немного отвлечься и облик изменился. Теперь — это была Ольга, но не та, следующяя за мной, полная ненависти и сарказма, а другая…В жёлтых глазах плескалась нежность, а губы приоткрылись, для поцелуя. Но, вместо этого произнесли непонятные слова. И в этот раз, я хорошо их различил.

«Милый, — шептал двойник Ольги, — я всё ещё близка, всё еще рядом. Даже если ты не веришь, даже если всё забыл, я постараюсь спасти. Прости за всё…»

Лицо вспыхнуло голубым светом и превратилось в луч лунного сияния, озаривший песчаный язык, высунувшийся из распахнутого люка впереди. На этом призрачном ложе, повисшем в бездне темноты, неподвижно распростерлась человеческая фигура, следящая за мной широко распахнутыми глазами. Мёртвыми. А какими ещё может смотреть человек с перерезанной глоткой? Хм, и не обычный человек, а особый агент Настигана. Отлично обученный головорез, которого визирь посылал на задание лишь в особых случаях. Этот парень был способен учуять врага во сне, против ветра и на большом расстоянии.

Всё интересатее и интересатее!

Кошки одновременно появились из мрака и остановились рядом со мной, рассматривая находку. Галька задумчиво пнула мертвеца и поинтересовалась:

— Что-то особенное случилось? Кто-то знакомый?

— Да нет, — я покачал головой, — просто кто-то оказался не в том месте и не в то время. Хотя было бы интересно узнать, кто помог ему уйти на небеса.

Ольга наклонилась и провела пальцем по алому галстуку сползающему из разрезанного горла на грудь. Потом, не говоря ни слова, показала палец, измазанный в крови. Впрочем, всё и без слов было понятно: кровь только начала сворачиваться. Значит настигановского прихвостня прикончили совсем недавно.

Одним прыжком я оказался снаружи и приземлился на гребне небольшого бархана, полого спускающегося в низину. Недалеко от меня отчётливо просматривалась цепочка следов какого-то животного, уходящая прочь от города. Отпечатки сапог соединяли её с дырой секретного хода. Ещё одно доказательство того, насколько недавно всё произошло: даже лёгкий ветерок пустыни очень быстро превращал следы в нечто неразборчиво оплывшее. Стало быть, наш ещё неизвестный, друг находится где-то недалеко. Не знаю почему, но мне казалось — его стоит догнать и доверительно побеседовать.

Из-под земли стремительно выпорхнули гибкие тела кошек и мягко опустились на песок рядом со мной. Фиолетовые тени, извиваясь и переламываясь, поползли по барханам и скрылись в лощине. Я ткнул пальцем в цепочку следов и выдал задание:

— Видите — кто-то наследил? — две головы одновремено повернулись и так же одновременно кивнули, — быстро-быстро идём по следу, быстро-быстро догоняем злобного убийцу и задаём ему несколько вопросов. Тоже быстро-быстро. Только я вас очень прошу — обойдёмся без смертоубийства, пока я не закончу задавать вопросы. Потом можете поступать, как вам заблагорассудится. Только быстро.

Поскольку сказано было всё, смысла оставаться на месте и задумчиво смотреть на пустыню, не было.

Легко отталкиваясь от податливой поверхности песка, я помчался вперёд. Для бега в пустыне используется особый шаг, который кто-то назвал гепардовым, уж не знаю, почему. Приходится бежать на цыпочках, посылая слабые сигналы в подошвы. Это несколько утомляет, однако позволяет легко скользить над зыбким морем песка не проваливаясь в него, во время приземления.

Гребни дюн, изрытые ветром, мелькали под ногами, словно спины странных животных, переболевших оспой. Я ступал по их переломанным хребтам и не успевая ощутить податливость песчаной кожи, перелетал от твари к твари. Кошки летели рядом со мной, сосредоточенно глядя вперёд и их белоснежные гривы развевались на ветру, словно рваные полотнища знамён, под которыми мы несомненно победим. В свете двух лун, изумлённо взирающих на нас с высоты, этот бег выглядел, как минимум, впечатляюще. Исчезли все цвета, оставив только чёрный и белый, как это присуще лишь ночной пустыне, и мы превратились в плоские тени, скользящие по картине экспрессиониста.

Процесс бега поглотил меня всего, без остатка. На некоторое время, средство заменило цель: я забыл зачем мы вообще здесь — хотелось продолжать полёт над мелькающими барханами, под недремлющим Оком, в то время, как Лик торговца, распухший до неприличия, сонно возлежал на верхушках дюн.

Именно поэтому чёрная точка, возникшая впереди, не сразу привлекла моё внимание. Очень трудно возвращаться из нематериального мира грёз в грубую реальность вещественного мира, погружаясь в его проблемы и заботы. В данном случае, главной заботой было превращение чёрной точки в силуэт наездника.

Так и случилось. Наша скорость намного превышала ту, с которой передвигался объект интереса, поэтому я достаточно быстро смог рассмотреть невысокого пятнистого скакуна, на спине которого, полулежал, прижимаясь к крупу, маленький человечек в чёрном плаще. В лунном свете мелькнуло белое пятно, обращённого к нам лица и подобно крылу чёрной птицы взметнулась правая рука. Ха, парень пытался подгонять свою лошадку. Напрасный труд: ни одно животное не могло соревноваться с нами в быстроте бега.

Потребовалось ещё некоторое время, и беглец смог осознать эту нехитрую истину. Видимо, убедившись в этом, он решил перейти к более решительным мерам. Тёмная фигура извернулась в седле и бледное пятно лица не отрываясь уставилось на меня. Всадник казалось потягивался, а вот зачем — я никак не мог сообразить…Потом раздался глухой щелчок, а нарастающий свист окончательно прояснил ситуацию. Парень был отлично тренирован, если сумел выстрелить из арбалета, сидя на бешено скачущей лошади. Да ещё и так метко! В промахе его вины не было ни капли.

Второй промах и человечек коротко выругался, повернувшись к нам спиной. Однако теперь я почти дышал ему в спину. Поглощённый охотничьим азартом, я ещё прибавил в скорости, намереваясь самостоятельно изловить добычу. Хриплое дыхание человека, перемежаемое словами проклятий, слышалось совсем рядом.

— Давай! — выкрикнула Ольга из-за спины, — возьми его!

Крик послужил неким катализатором, и я тотчас прыгнул, на огромной скорости устремившись вперёд. Мелькнуло, перекошенное от ужаса, лицо и я врезался в обтянутую чёрным плащом спину, сшибая всадника на землю.

Проклятие! Уже в момент столкновения я понял, наша совместная посадка будет чересчур жёсткой, но не предполагал, насколько. Взметнулся фонтан песка, и я услыхал под собой отчётливый треск. Можно было сколько угодно убеждать себя, что это не звук ломающихся позвонков, ситуация от этого не менялась.

Человек, лежавший подо мной, издал отвратительный хлюпающий стон и начал подрагивать. Я неторопливо поднялся на ноги и угрюмо посмотрел вслед осиротевшему скакуну, который удалялся в бездну песчаной ночи, будто не заметив опустевшего седла. Человечек в чёрном последний раз всхлипнул и затих без движения. Я не выдержал и в сердцах, плюнул на мертвеца. Почему эти распроклятые люди такие хрупкие?

Подбежавшие кошки с живым интересом посматривали то на меня, то на труп. По лицу Ольги было хорошо заметно, как она с трудом удерживается от смеха.

— Мы не трогали твоего человека, — хихикнула она, — почему же ты его не допрашиваешь? Быстро-быстро…

— Заткнись! — пробормотал я, впадая в ярость, тем более сильную, что понимал: причиной неудачи был исключительно сам.

Носком сапога я перевернул покойника, и он явил свету лун своё необычайно бледное лицо. В застывших глазах стояли такая ярость и страх, словно жмурик знал, с кем его свела судьба. Впрочем…Я наклонился и отряхнул бледную кожу лица от налипшего песка. Ух ты — да он действительно знал! Я уже видел эту гладко выбритую физиономию, с глубоким треугольным шрамом посреди щеки и хорошо знал, на кого работает её владелец.

Теперь мне стало понятно, откуда взялся мёртвый шпион в тайном лазе. Настиган несомненно заподозрил неладное и отправил лучшего агента, дабы тот проверил его подозрения. Лучшего, ибо ставки были высоки, как никогда. Но его человек оказался рассеян или допустил какую-то другую оплошность. В общем-то допрашивать мертвеца не было, теперь, никакой необходимости: я и так мог сейчас сказать, кто именно является агентом Баджары при дворе падишаха. Агент, ха! Разве его можно так назвать?

— Судя по твоей физиономии ты придумал какую-то смешную шутку, — заметила Ольга, — может быть поделишься?

— Не сейчас, — неопределённо хмыкнув, ответил я, — это очень особая шутка, которую следует рассказывать только в присутствии определённого человека. А вот когда мы притащим Баджару падишаху, я непременно расскажу эту хохму.

На лице Ольги появилось задумчивое выражение, и она посмотрела на меня так пристально, словно пыталась прочитать мысли. Больше кошка не улыбалась.

— Ну и долго мы ещё будем стеречь эту мертвечину, — поинтересовалась Галя, прерывая нашу игру в гляделки, — у меня такое чувство, словно мы столбенеем у каждого дохлого человека, который нам попадается.

— Тебя уж этим определённо не удивишь, — проворковала Ольга, — я видела то количество трупов, которое ты оставляешь за собой.

— А ты, как-будто нет? — искренне удивилась Галя, даже не думая обижаться на соперницу, — мы же — хищники!

— Дурацкий разговор, — прервал я их беседу, отлично понимая, какой хренью она может закончиться, — время уже почти полночь, а мы едва ли преодолели половину пути. Копаниями в своей совести или что там у вас осталось вместо неё, будете заниматься в другое время. После еды, например.

Кошки потряхивали головами, точно выходили из некого транса. На их лица возвращалось осмысленное выражение, а глаза, до этого тускло отражавшие свет лун, наливались собственным свечением. Странно всё-таки, дико даже. Невозможно было даже представить ситуацию, где Ольга начнёт укорять Галю её жертвами, а та в ответ, примется философствовать…Должно быть некая мистика блуждала в воздухе пустыни. Поэтому, следовало как можно быстрее покинуть место, способствующее идиотским разговорам. Возможно тут было иное, глубоко скрытое, но я старался не допускать подобных мыслей.

Лучший способ выбить дурь из головы — это заставить поработать ноги. Поэтому я побежал. Всё быстрее, быстрее и барханы слились в мелкую рябь, а неподвижные звёзды сорвались со своих насестов и помчались вскачь по немыслимым траекториям. И ещё быстрее, чтобы ветер свистящий в ушах приобрёл мощь настоящего урагана, разрывающего барабанные перепонки в клочья и срывающего кожу с лица. Пусть этот дикий поток воздуха ворвётся в голову и выметет её подчистую, оставив только жажду ещё большей скорости.

Львицы ни на шаг не отставали от меня, легко перебирая стройными ногами и их полуприкрытые глаза горели ярче любых небесных звёзд. Волосы плескались на ветру и казалось будто он вот-вот оторвёт их и унесёт в глубь пустыни, играясь этой прекрасной игрушкой. Лица кошек, поднятые к луне, напоминали лики скульптурных богинь, столь же прекрасные и лишённые всяких человеческих чувств. Чувствовалось, это — высшие существа: им можно было поклоняться, их нужно было бояться, за них не жаль было отдать свою жизнь, без остатка. И я хотел одного: пусть они остаются такими же прекрасными холодными богинями, лишёнными даже тени жалости и сострадания. Пусть безмятежно ступают по головам человеческого стада, словно по тонкой и ничтожной пыли. Мы — высшие существа, неподсудные человеческим законам, неуязвимые человеческому оружию и неподвластные человеческой морали. Мы и есть настоящие боги человечества, непохожие на те сусальные лики, которые нарисовали себе эти животные. Мы живём среди них и взимаем необходимую дань. Всё обратится в пыль, а мы пойдём дальше.

Когда я высказываю эти мысли, Илья посмеиваясь, величает меня фашиствующим Заратустрой, но я убеждён, в глубине души он скрывает похожие убеждения. Разница между нами и теми из правителей, которые провозглашали себя сверхлюдьми заключается в том, что мы на самом деле высшие создания, отличные от человека по строению тела, энергетике и возможностям. Кто ещё способен перемещаться с одной грани мира на другую, нигде не задерживаясь надолго и не вспоминая совершённых поступков? И пусть ненависть людишек преследует нас, пусть их! В близком контакте негативные эмоции обязательно изменят свой знак и превратятся в сексуальное влечение: так заложено в нашей природе, своего рода защитный механизм. А секс — это единственный вид общения с человеком (помимо питания) который нас интересует. И какое мне дело до того, что кто-то хотел меня убить, если после общения он оказался в моей постели? Важен лишь конечный результат.

Теперь нам остаётся избавиться от последней угрозы и тогда ничто не сможет нас остановить. Ничто и никто!


— Видишь, как сильно я заблуждался? — горько смеюсь я, — тогда мне, действительно, казалось, стоит избавиться от маленького недоразумения в лице Баджары, и мы сможем пойти вперёд, до самого края вселенной.

— Зачем? — спрашивает женщина, — чем тот край вселенной отличается от этого?

Девочка заползла к ней на руки и теперь дремлет, обняв мать тонкими хворостинками рук. Иногда лохматая голова приподнимается и на симпатичной рожице появляется улыбка, адресованная мне. Маленький человечек не верит в то, что я способен причинить ей вред, скорее она считает врагами вечно пьяных охранников, едва не убивших её щенка. В чём-то зверёныш прав — даже умирая, я бы не стал пить её. Почему? Не знаю.

— Видимо — ничем, — я, с трудом, пожимаю плечами, — но раньше мне казалось, будто в этом путешествии есть некий смысл.

— Знаешь, — человек гладит детёныша по голове, — я вижу десницу всевышнего в том, что ты попал сюда.

— Ну, спасибо, — я задыхаюсь от коротких смешков, — ваш бог воистину милосерден. Двести дней пыток и голода…

— Мучает тебя вовсе не бог. А вот в том, как изменился внутренний мир холодного безжалостного хищника чувствуется божий свет.

Изменился ли я? Не знаю. Может быть. Тихая улыбка на личике маленькой девочки говорит — да.


На горизонте появились бледные, точно призрачные, стены, казалось прораставшие из самого чрева пустыни. Город-призрак подрагивая, как мираж, увеличивался в размерах, мало-помалу приобретая чёткость очертаний и мелкие подробности, невидимые с большого расстояния. Сен-Харад, подобно большинству селений королевства, не мог похвастаться огромными запасами воды и как следствие, обильными посадками деревьев. Единственная вещь, позволяющая ему существовать на перекрёстке караванных троп — полсотни подземных источников, снабжающих жителей достаточно чистой влагой.

Я остановился рассматривая Сен-Харад и ощутил неприятную пульсацию натруженных ног. Давненько мы не делали такой скоростной пробежки. О ней стоило поведать местным сочинителям — пусть воспоют быстроногих львов.

Теперь город предстал перед нами во всей своей каменной красе: массивные каменные стены, сложенные из абсолютно белого камня, защищали скопление высоких тонких минаретов и роскошных дворцов. Когда-то Сен-Харад соревновался с Сен-Сенали за право зваться столицей и если бы не близость океана, то ещё неизвестно, кто бы победил.

Не было видно ни единого здания, порочащего внешний вид: маленькие домики простолюдинов и тем более жалкие хижины рабов ютились в тенях, терялись за высокими стенами, в общем всячески старались не попадаться на глаза. И вся эта красота на фоне великолепия, взметнувшихся в ночные небеса горных пиков, блистающих в свете Ока. Лик скатился в глубокую расщелину, между двух острых шпилей, не в силах выбраться из этой западни.

Где-то там скрывалась банда неуловимого Фарада, равно враждебного и, повстанцам и падишаху. Хитрый старец хладнокровно уничтожал воинов и тех и других, стоило им приблизиться к его горным твердыням. Мирных торговцев он, впрочем, отпускал, изымая половину товара. За проезд. Вот только строители и архитекторы оставались в горах навсегда. Поговаривают, пойманные специалисты достраивают и улучшают таинственный горный замок, до сих пор невиданный никем, из посторонних. Когда-нибудь я всё-таки навещу своенравного старика и проверю, правдивы ли истории, рассказанные про него.

— Определимся с внешностью, — сказал я, оглядывая подошедших спутниц с ног до головы, — нам потребуется подобраться к цели как можно ближе и при этом не устроить переполох. Думаю, войди вы в Сен-Харад в таком виде, и масса идиотов в пределах видимости, немедленно возжелает продемонстрировать свои сексуальные возможности. Предполагаю, мясорубка, которая за этим последует, несколько насторожит уцелевших. Если Баджара не полный идиот, то услыхав о трёх незнакомцах, запросто пускающих на фарш его гвардию, немедленно свалит из недружелюбного городка.

— Я не собираюсь становиться какой-нибудь уродливой старушенцией, — надула губки Галина и отвернулась от меня, вздёрнув носик. Какое единодушие в этом вопросе — Ольга фыркнула и повторила сей же маневр. Просто-таки потрясающая слаженность! Вот же чёртовы идиотки!

Так, план нуждался в лёгкой корректировке.

— Хорошо, — сказал я, недобро глядя на упрямиц, — от вас потребуется только изобразить смуглую кожу, тёмные волосы и вообще, быть неотличимыми от туземок? Это вас устраивает? Чёрт возьми, да вы постоянно так делаете!

— Да не кипятись ты так, — пожала плечами Галина, начиная перемену облика, — мы же всё понимаем: надо — значит надо.

Ну что ты с ней будешь делать! И смех, и грех.

Время заняться собой. Я убрал белые волосы, заменив их чёрной с проседью, паклей и отрастил длинную бородку. Голову оседлала фиолетовая чалма, в которых тут обычно путешествуют бродячие певцы. Завершил экипировку грубый мешковидный халат, разрисованный золотистыми звёздами и месяцами.

— А, вам между прочим, полагаются чёрные балахоны, — указал я кошкам, не слишком торопившимся менять свои пляжные костюмчики, — причём лицо должно быть полностью закрыто.

— Ну и на кой чёрт мы тогда меняли внешность? — ворчала Ольга, прячась под тёмными одеждами, — думаешь, у них тут рентген стоит?

— А, ты считаешь, отсталый мир подразумевает обязательный идиотизм его обитателей? — усмехнулся я, — когда мы будем входить, стража обязательно проверит, кто скрывается внутри вашей сотни одёжек.

— Ну как, я похожа на Гюльчатай? — поинтересовалась Галя, сверкая глазками через узкую прорезь и проделывая замысловатые движения руками.

— Практически одно лицо, — я критически оглядел львиц, — ну хорошо, достаточно неплохо, для аматоров. В общем так: я — бродячий музыкант, который зарабатывает на жизнь, сочиняя и исполняя песни. Вы — мои жёны, танцуете во время исполнения. Я услышал, как славный Баджара освободил город из-под власти кровавого властителя и решил исполнить ему несколько опусов. Ну и подзаработать, естественно.

— А, не слишком ли поздно мы припёрлись? — поинтересовалась Ольга, — да ещё и без верховых животных.

— Стража, как пить дать, будет пьяна, — махнул я рукой, — а нет — покажете им лодыжку, пусть позабудут обо всём на свете. А лишний певец ещё никому не помешал.

По мере приближения к стенам, из-под барханов вынырнула погребённая пустыней дорога. Вероятно, она до сих пор соединяла все крупнейшие города королевства, однако никто не следил за её состоянием и песчаные дюны мало-помалу подмяли каменную поверхность под свои мягкие животы, укрыв от человеческих глаз. Кое где, правда, ещё можно было найти остатки ограды, некогда защищавшей пути от наступающего песка, но они исчезали, как и всё остальное.

Некоторые легенды связывали процесс деградации с глобальным катаклизмом, уничтожившим большую часть жителей этого мира. Самые древние мифы были ещё более конкретны, указывая в качестве причины вторжение демонов. Мне это не казалось нелепым, ибо я сам был свидетелем (да и причиной, если честно) одного такого вторжения. Впрочем, местные демоны, судя по описанию, напоминали тощих лысых скелетов, а не тех красочных монстров, вызванных мной.

В окрестностях Сен-Харада участок дороги выглядел ухоженным: пронизанные трещинами плиты тщательно очистили засыпав гравием особо широкие разломы и провалы. В общем, финальную часть пути мы проделали, бодро ступая по древним камням заброшенной дороги. После нелёгкой пробежки по бездорожью, это не могло не радовать.

Белые стены города взметнулись над нашими головами, закрыв половину неба. Поговаривали, дескать ограда столицы была ниже, чем здешняя, но падишах похоже не слишком комплексовал из-за этого. Да и зачем? Высота стены не помешала Баджаре захватить городок, расположившись в нём на постой. И какой вывод? Крепость города не в стенах, а в его защитниках. Мешок золота всегда был наилучшей отмычкой против самых крепких запоров.

Ну, а мы вообще — особый случай. Падишах может гордиться своим стратегическим гением; захват города втроём — каково?

Массивные металлические ворота казались сделанными из единого серого монолита, изрытого глубокими щербинами. Сотни лет бомбардировки природным абразивом — это чересчур, даже для прочного металла. Так, отдельный вход отсутствует, только главные ворота. Можно было поискать шпионский лаз, но зачем? В моих интересах прийти открыто, тогда меня добровольно отведут, куда нужно.

— Будем ломать? — деловито осведомилась Галя, прикидывая на глаз крепость ворот, — может занять некоторое время.

— Вряд-ли взлом металлических дверей высотой в десять человеческих ростов и толщиной с руку, как-то согласуется с понятием незаметно, — вздохнул я, понимая — особых тонкостей от Гали ожидать бесполезно, — сейчас мы постучим и вежливо попросим, пустить нас внутрь. А когда войдём, то будем, до поры, до времени, вести себя словно мышки. И не будем отрывать головы всем прохожим подряд, понятно?

Не говоря более ни слова Ольга подошла к воротам и стукнула в них кулачком. Толстая металлическая плита задребезжала, будто лист тонкой жести, поднялась каменная пыль и я заметил внушительную вмятину, оставшуюся после удара. Ольга, потупив шальные глазки, бросала на меня невинные взгляды. Чертовка!

— Я подумала, а вдруг стража спит, — пояснила она, — ну может быть чуток перестаралась. Галя хихикала, как будто услышала на редкость смешную шутку.

— Огромное тебе спасибо, за усердие, — поблагодарил я, добавив в свои слова максимум яда, — вообще-то, лучшим способом побудки будет обрушение ворот на их спящие головы.

— Хм, неплохая идея, — Ольга ухмыльнулась.

Над нашими головами оглушительно заскрежетало. Подняв головы, мы обнаружили заспанную физиономию местного стража, недовольно разглядывающего нас. Оказывается, в дверях имелось отверстие, слишком малое для проникновения человека, но достаточное для просовывания жирных щёк. Некоторое время охранник молча смотрел вниз, видимо пытаясь сообразить, продолжает он спать или уже пробудился.

— Э-э, кто, — начал он и закашлялся, — кто такие?

— Музыкант, — охотно пояснил я и указав на кошек, представил, — а это — мои жёны. Услыхав, как доблестный Баджара освободил Сен-Харад от прихвостней падишаха мы прибыли, дабы усладить его слух новыми песнями. Моими сочинениями восхищался сам Рабул Дабаин и его визирь, да не оскудеет их рука. А слухи о щедрости освободителя распространяются подобно песчаной буре.

Кто-то из девушек сдержанно хрюкнул. Вроде бы Ольга. Но я не был уверен.

— Нахлебники, — проворчал страж, ввинчивая свою голову обратно. Пока лючок захлопывался я услышал окончание его мысли, облачённое в хриплое бурчание, — понаприползало тут. Думаете, Сен-Харад, кожаный?..

— Славный Баджара, доблестный Баджара, — не без сарказма, пропела Галька.

— Нет, я скажу: так и так, мы прибыли сюда по приказу падишаха, за головой этого говнюка. Тогда ворота точно придётся вышибать.

Залязгало, заскрипело, запищало и плита, преграждавшая дорогу, медленно поползла вверх, застыв над нашими головами. Видимо, привратники решили, встретить столь известного музыканта со всем возможным почтением.

— Ну чего вы там застыли, — прохрипел солдат откуда-то сверху, — заходите быстрее, дармоеды. Ни днём, ни ночью от вас покоя нет. Будь моя воля, отвёл бы на площадь и вздёрнул, как всех остальных.

— Искусство — великая сила, — пафосно возвестил я, заходя внутрь, — музыка пленяла многих известнейших полководцев и воителей. Возьмём, хотя бы Дерру — завоевателя…

— Да слышал я уже эту чепуху, — перебил меня словоохотливый охранник, — только мне ещё ни разу не удавалось видеть, как какой-то сраный музыкантишко покоряет страны или захватывает города.

— Ну вот теперь и увидишь, — пробормотал я, усмехаясь в бороду.

Из-за поворота вынырнули смутные силуэты и выйдя в освещённое пространство перед воротами, обратились рослыми воинами, облачёнными в измятые и потускневшие доспехи. Латы, в отличие от облачения регулярной армии, выглядели весьма разнообразно. Предводителем пёстрого отряда оказался тощий, словно щепка, мужчина одетый пышнее всех остальных. Нетрудно было догадаться — перед нами какая-то мелкая шишка. Он выставил перед собой руку, приказывая остановиться и мы, естественно, остановились.

— Музыканты, — недовольно пробормотал он неожиданным, для его комплекции, басом и обратился ко мне, — пусть твои женщины откроют лица.

— Но это мои жёны! — возмутился я, стараясь играть как можно убедительнее.

— Выбросьте их за ворота, — равнодушно распорядился скелет, — пусть там скрывают свои физиономии, сколько им заблагорассудится. Только шпионов падишаха здесь и не хватало.

— О горе мне! — вскричал я, вцепившись в свою бутафорскую бороду, — воистину царь зла вселился в этого человека! Откройте лица, женщины и пусть ваш позор падёт на него! Пусть убедится — мы не шпионы.

Кошки немедленно отбросили ткань с лиц, самодовольно ухмыляясь, при этом. Если бы ситуация позволяла, они с такой же лёгкостью, открыли бы и всё остальное. Львицам всегда нравилось, как мужчины пожирают их глазами. Тела, впрочем, действительно великолепные. Офицер разглядывал физиономии намного дольше, чем этого требовала ситуация, а потом вздохнул и сказал:

— У тебя очень красивые жёны, музыкант. Постарайся, их никому не показывать. Хоть у нас в армии и поддерживается строгая дисциплина, но при виде таких красоток мужское сердце может не выдержать. А если их тела соответствуют облику…Пусть скроют лица, — он обернулся к своим людям, у которых разве слюна не капала, — отведите музыканта и его женщин во дворец и горе вам, если я услышу какие-нибудь жалобы! Виновных в нарушении дисциплины, лично забью палками.

Парочка рослых парней, на которых пал выбор начальника, отошли от общей группы воинов и кивками указали направление. Один из сопровождающих, совсем ещё юноша, лишённый растительности на лице, выдернул из стенного крепежа факел и понёс впереди, освещая дорогу. Солдат постарше шёл рядом с нами, всё время выпячивая грудь, оглаживая бороду и поправляя амуницию. При этом он бросал на кошек сальные взгляды и непрерывно покашливал. Девушки очень тихо хихикали, да я и сам с трудом удерживался от смеха.

Улицы Сен-Харада оказались такими тёмными и пустынными, словно мы шли по узкому ущелью, скалы которого почему-то напоминали угрюмые глыбы зданий. Огонь факела выхватывал из мрака то выщербленные закопченные стены, то закрытые ставнями окна, откуда до сих пор торчали прутья стрел. Видимо захват города не прошёл так просто, как мне казалось.

Ну и куда же деться от главного украшения — вдоль дороги угловатыми цаплями стояли свежесделанные виселицы, превратившие наше путешествие в познавательную экскурсию. В частности, мы могли определить весь спектр врагов Баджары. Он оказался весьма внушителен. На одной и той же виселице мирно соседствовали богато одетый купец, с жирным брюхом и тощий, словно треска, нищий, тело которого едва прикрывали жалкие лохмотья.

Однако, как выяснилось, это были только цветочки. Ягодки ожидали нас на центральной площади, залитой светом сотен огромных факелов. Такого количества повешенных, собранных в одном месте я ещё никогда не видел. Места оказалось маловато, поэтому сотни трупов постукивали друг о друга, покачиваясь в такт дуновениям ночного ветерка. Забавное зрелище. Вот только запашок…Где мой любимый противогаз?!

— Все эти люди были врагами Баджары? — поинтересовалась Ольга, пожирая взглядом висящие тела. Даже через узкую щель накидки я видел её глаза и совершенно не мог понять их выражения. Точно смесь отвращения, сомнения и чувства вины.

— Каждый из казнённых повинен в каком-нибудь преступлении, — пояснил факелоносец, но как-то неуверенно и уж совсем неубедительно закончил, — очень важном преступлении, карающемся смертью.

Его товарищ решил спасти ситуацию. На свой манер.

— Музыкант, — строго обратился он ко мне, продолжая поглаживать пышную растительность на лице, — пусть твои женщины знают своё место и держат язык за зубами, если ты не желаешь оказаться вместе с ними украшением площади. Вредные разговоры, ведущие к сомнению в деле освобождения, караются смертью.

Я с трудом сдержал смех, выслушав эту высокопарную речь. Хороши освободители: готовы вздёрнуть тебя за лишнее слово. Уж коли так, пусть падишах продолжает своё притеснение. Головорез Фарах и тот милосерднее местных свободолюбцев! Он, как я слышал, был способен помиловать человека, оказавшему ему достойное сопротивление и не ставшему молить о пощаде.

Интересно ещё, много ли здесь болтается моих, так сказать, собратьев по музыке, которым не повезло ляпнуть запретную хрень?

Пока мы шагали по площади, мертвецы следили за нами провалами выклеванных глаз и показывали длинные языки. Дразнились, стало быть.

Резиденция местного градоначальника выглядела гораздо скромнее, чем такая же в столице. А вот отрубленных голов, насаженных на колья здесь оказалось го-ораздо больше. Видимо, издержки освобождения. А-а, вот и сам господин местный градоначальник! Похоже, шпионы обманули падишаха — его наместника не повесили. Голова, с которой никто не потрудился снять золотой обруч украшала главный вход, взирая на гостей пустыми глазницами, полными запёкшейся крови. Распахнутый рот позволял наблюдать полное отсутствие зубов и языка. Ноздри бывшего владыки Сен-Харада разодрали, а уши аккуратно отделили от черепа.

Ха-ха! Мы, значит — злодеи: ходим по ночам и убиваем несчастных людей, нас следует ненавидеть и стремиться убить. А вот Баджара, тот, который пишет обличительные стишки — ну просто душка! Человеческое лицемерие не имеет границ.

У входа наши стражи замешкались, беседуя с охраной — рослыми парнями в длинных, ниже колен, кольчужных рубахах. У каждого имелся огромный прямой меч с рукоятью для хвата двумя руками. Необычное, для здешних мест, оружие. Да и сами парни выглядели странновато — жёлтый оттенок кожи, вместо обычного смуглого, а раскосые глаза над высокими скулами разительно отличались от гляделок аборигенов. По слухам, лидер повстанцев приволок личную охрану откуда-то с юго-востока. Местным, стало быть, уже не доверял. Не мудрено, после всех этих закидонов.

Бородатый повернулся к нам и неуверенно спросил:

— Музыкант, может тебя на кухню?

До меня, честно говоря, не сразу дошёл смысл вопроса, в голове мелькнули какие-то совсем инфернальные картинки: типа Баджара перешёл к людоедству, потребляя залётных музыкантов. Потом я сообразил и тихо хихикнул.

— Нет, спасибо, — я покачал головой, — сначала, если можно, выступление. Трапезничать мы будем после.

Кошки, одновременно, издали странный сдавленный звук. Похоже скрытый смысл моей реплики они оценили по достоинству.

— Ну, как знаешь, — бородач выглядел разочарованным: видимо, сам намеревался прошмыгнуть на кухню под предлогом кормления гостей, — тогда следуйте за этим солдатом, и он проводит вас в Зал Освобождения. Там вы выступите перед Освободителем.

Ого! Какая нам выпала честь: выступать в зале освобождения перед самим освободителем! Надо будет взять автограф.

Похожий на гигантскую обезьяну парень махнул нам лопатообразной ладонью и распахнув двери, не оборачиваясь, пошёл вперёд. Перед нами был широкий длинный коридор, потолок которого терялся во мраке. Света здесь было намного меньше, чем на центральной площади. Да и то подумать, зачем он здесь? Ни повешенных, ни посаженных на кол…Нечем похвастаться.

Узкоглазый размеренно шагал впереди, помахивая своими невероятно длинными руками, а его меч, висящий в наплечных ножнах, маятником раскачивался перед моими глазами. Честно говоря, я не понимал, как можно вытащить оружие такой длины из-за спины, не проделывая при этом акробатических кульбитов.

Странно, но коридор выглядел абсолютно нетронутым: на полу лежали достаточно чистые ковры, стены украшала изысканная лепка (попристойнее, чем во дворце падишаха), а встречающиеся двери никто даже не поцарапал. Стало быть, дворец взяли без сопротивления.

Роскошная лестница привела на второй этаж, где наш проводник перекинулся парой тихих фраз с похожими на него солдатами. Получив разрешение или что там ещё означал этот кивок, мы проследовали в небольшое помещение с голыми каменными стенами, единственной обстановкой которого оказалась потрескавшаяся скамья, древняя словно весь этот мир.

Впрочем, я не заметил с первого взгляда дряхлого бродягу на полу, приняв за кучу лохмотьев, сваленных в дальний угол. Какой-то оборванец тихо похрапывал, положив под лохматую голову сиратон — бедный родственник моего шерандона. Такой использовали для выступления перед самой нищей аудиторией. И это — наш конкурент! Как низко я пал!

Желтолицый голем кивнул на лавку и шевеля губами, сумел сложить пару фраз на местном языке:

— Ждать здесь. Вас звать.

— Понятно, подождём, — откликнулся я, чем поставил эту обезьяну в тупик, ибо мой ответ прозвучал на родном, для него, языке.

Какие-то шестерёнки, заскрежетав, замерли под низким лбом, и охранник повернувшись, вышел за дверь. Кошки немедленно запрыгнули на лавку и затеяли там игру в царапки, а я подошёл поближе к голодранцу, лицо которого казалось мне смутно знакомым. Однако, пока он лежал на боку, я ничего не мог разобрать. Поэтому я упёрся подошвой в его плечо и перевернул на спину. Совсем другое дело! Хм…Теперь все сомнения отпали. Появились вопросы.

Передо мной лежал Назири, неизвестно как угодивший в эту каморку. Всё та же нечёсаная борода на землистом лице и слезящиеся красные глаза, пытающиеся сконцентрироваться на моей фигуре. Винным перегаром можно было сбивать с ног целые армии.

Назири отпихнул в сторону сиратон и медленно вскарабкался по стене, помогая себе дрожащими руками. Приняв сидячее положение, музыкант помотал головой и уставился на меня несколько просветлевшими глазами. Выглядел он совсем больным и дело было даже не в выпитом вине. Такое выражение можно увидеть лишь у бездомных, избитых собак. Раньше этот парень выглядел намного веселее.

— Великий Назири, — сказал я, ухмыляясь, — развлекаем освободителя?

Из воспалённых глаз ручьём хлынули мутные слёзы, а из перекошенного рта не менее обильным потоком понеслись слова. Фразы наплывали друг на друга, пересекались и обрывались, отчего речь превращалась в невнятный набор отдельных звуков. Однако общий смысл мне всё-таки удалось уловить. История оказалась достаточно забавной.

В общем, дела обстояли следующим образом: Назири являлся сводным братом Баджары (Сенсация!! Срочно в номер!), поэтому старался поддерживать родственника во всех его начинаниях. Все стихи, которые брат выдавал за свои, поэт написал специально для него, вложив, правда, в них личное понимание происходящего. Шпионить, однако, этот бессребреник отказывался и даже отринул приглашение падишаха, не в силах выступать перед палачом и угнетателем. Баджара к его удивлению, не слишком из-за этого расстроился (теперь-то я понимал, почему!)

Всё шло своим чередом: повстанцы понемногу трепали регулярные войска, захватывали небольшие посёлки и крохотные области, устанавливая там народную власть. Потом приходил злой дядька Амалат и всё возвращалось на круги своя. Поэт навещал своего активного родственника и давал ему стратегические советы, к которым тот внимательно прислушивался и успешно претворял в жизнь.

Однако, с недавних пор, ситуация радикально изменилась: рейды повстанческих войск стали агрессивнее и намного успешнее. Старина Амалат терпел поражения даже в прямых стычках, словно ему теперь противостоял совершенно другой противник. А венцом стратегического гения стал захват Сен-Харада — второго, по величине, города королевства. Таких крупных побед у Баджары ещё не было. Назири немедленно отправился к брату, поздравить его.

И здесь его поджидал настоящий кошмар. Поначалу Назири пришёл в замешательство, а потом — в ужас. Горы трупов и гирлянды, повешенных наводили на мысль, будто армией повстанцев управляет кто-то другой, узурпировавший место брата. Терзаемый подозрениями, поэт направился во дворец, где обнаружил Баджару, целого и невредимого.

Но радость от встречи, оказалась преждевременной. Знакомого Назири человека больше не существовало; казалось кто-то сильный и безжалостный полностью контролирует душу и разум Баджары. Когда поэт попытался вразумить брата, тот равнодушно приказал бить его палками по пяткам, пока не образумится.

В этом месте Назири совершенно сбился и его речь потеряла остаток смысла. Видимо наказание не прошло бесследно для рассудка и без того расшатанного разгульной жизнью. Поэт бессвязно бормотал о призраке в тёмных одеждах, о горящих во мраке глазах и прикосновениях ледяных рук. Полезная информация закончилась, попёр белый шум. Бред перешёл в жалобное хныканье, и музыкант повалился на пол, где и уснул, продолжая тихо всхлипывать. Гадая, много ли толку от полученной информации, я повернулся к девушкам и поинтересовался:

— Ну а вы, что думаете по этому поводу?

— Полная чушь, — откликнулась Ольга, выдёргивая ладонь из-под Галькиных когтей, — я просто не понимаю, на кой дьявол ты слушаешь все эти отбросы?

— А я вообще не уловила, о чём он там говорил, — простодушно созналась Галя, нацеливаясь коготком на палец соперницы, — да я и не слушала.

Дверь распахнулась и в комнату протиснулся давешний орангутанг, за могучей спиной которого маячило нечто эфемерное.

— Идти, распорядитель, — прохрипела обезьяна, причём последнее слово далось ему с очень большим трудом, — слушаться.

Массивная фигура исчезла в коридоре, а воздушный силуэт впорхнул внутрь, оказавшись тщедушным парнем, облачённым в свободные одежды изумрудного цвета. Зелёный, вообще-то, в здешних местах является признаком гомосексуальных связей. Не знаю, имел ли цвет балахона отношение к специализации парнишки, но я на это поставил бы.

— Следуйте за мной, — то ли спел, то ли проговорил распорядитель, улетучиваясь за дверь, откуда донёсся припев, — поторопитесь, Освободитель не любит ждать.

— Значит поторопимся, — согласился я.

Зелёный призрак мерцал в самом конце тусклого коридора, где я различил тяжёлые металлические двери, охраняемые десятком длинноруких раскосых гоблинов. Внезапно мне пришла в голову мысль: Илье, как повелителю собственного Мордора, более подобает командовать этими уродами. Надо будет подсказать.

Стражи дружно вцепились в двери и потянули на себя, наполняя воздух истошными воплями несмазанных петель. Завхоза следовало посадить на кол. Если он ещё не успел занять там место. В коридор вывалился клуб серого дыма, пропитанного вонью кальянов и винными парами. Уши усладил гомон множества нетрезвых голосов. Судя по всему, веселье было в полном разгаре.

— Проходите, — проорал изумрудный мальчик, — идите прямо, там будет площадка. Как только доберётесь до нужного места, немедленно начинайте исполнение.

Кошки сразу же нырнули внутрь, а я на мгновение задержался, втягивая носом странно знакомый аромат. Забавно, нужно будет повеселить Нату, рассказав ей про кого-то, из окружения Баджары, пахнущего почти как она. Посмеиваясь, я вошёл в зал.

Двери за на