КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Черепашки-ниндзя и Тайна Древнего Египта (fb2)


Настройки текста:



Черепашки-ниндзя и Тайна Древнего Египта


Глава 1. На новом месте

-   Наконец-то я вас нашла, - устало произнес­ла Эйприл и укоризненно глянула на Донателло, который первым вышел ей навстречу. - Я и пред­положить не могла, что мне предстоит столько ме­таний в поисках вашего нового места жительства.

-   Привет, Эйприл, - радостно крикнул из глу­бины комнаты Рафаэль, - ты как всегда прекрасно выглядишь.

  Слова Рафаэля несколько смягчили настроение девушки, и она улыбнулась.

-   По-моему, я доходчиво объяснил, как к нам попасть. Проходи, садись, - Донателло указал на широкий диван в центре. - Ты по делу или решила просто навестить нас?

-   Садись, садись, Эйприл, - любезно пригла­сил Рафаэль.

-   О, Рафаэль, ты необыкновенно добр и внима­телен ко мне, ну а Донателло привык все сразу рас­ставлять по местам.

-   Да, а как же иначе! Ты видишь, мне и сейчас приходится заниматься обстановкой в доме. Что ни говори, а это самое главное, потому что влияет и на настроение, и на порядок в мыслях и делах.

-   А почему вы вдвоем? Где Леонардо и Мике­ланджело? - поинтересовалась Эйприл.

-   Они скоро будут здесь. Ты не желаешь ли чашку кофе? - Пока Рафаэль готовил кофе, Эйприл решила помочь черепашкам в благоустройст­ве их нового дома.

  Черепашки давно хотели найти подходящее мес­то, чтобы никто не вмешивался в их быт, свободный от подвигов и приключений. Им требовалось, если можно так выразиться, укрытие, где бы можно бы­ло время от времени отдохнуть и расслабиться.

  Поиски нового дома заняли чуть больше недели. И, когда выбор пал на это помещение, все согласи­лись сразу. На окраине Нью-Йорка возле яркого указателя с буквой «M» вела под землю почти не освещенная лестница. Некогда предполагалось, что она выведет на одну из последних в этом на­правлении станций метро, которую по некоторым соображениям решили построить в виде космиче­ского корабля. Однако после ряда событий станция осталась недостроенной, а со временем ее и вовсе забросили. Черепашки первым делом освободили помещение от всякого хлама, привели в порядок не­достроенные участки, стены и потолок покрыли необычным материалом, который считался недавно изобретенным американскими учеными, а те поста­рались соединить в нем стойкость к любого рода воздействиям, практичность, а главное, - он произ­водил впечатление чего-то прозрачного, легкого и светящегося.

  Спустя полчаса Леонардо и Микеланджело при­несли новый компьютер, который тут же подключи­ли к системе питания. Постепенно помещение при­обретало обжитой вид. Эйприл вместе с черепаш­ками радовалась этому.

-   Ну вот, теперь-то здесь поселятся домашнее тепло и уют, - с восхищением сказала Эйприл.

-   Это еще не все, - загадочно протянул Лео­нардо. - Роль домашней хозяйки будет исполнять вот это милое создание. - После чего он выпустил из небольшой коробки робота.

-   А он симпатичный, - заметил Рафаэль.

-   Согласен, - не удержался Донателло, - ­только как к нему обращаться? Имени у него нет?

-   Может, Роби, - предложила Эйприл. - В этом что-то есть.

-   Что ж, пусть будет Роби, - кивнул Микеланджело.

-   Да, я должна напомнить, что завтра нас будет ждать профессор Джоан Брэдли. Он нуждается в нашей помощи и, мне кажется, не долго продлится ваша спокойная жизнь, - последние слова она про­изнесла столь многозначительно, что черепашки разом поняли: новые приключения ждут их.

  Вскоре после ухода Эйприл черепашки решили посовещаться, как быть с их новым домом и Роби, ведь в случае, если им придется даже ненадолго от­лучиться, необходимо позаботиться в первую оче­редь о безопасности жилья.

-   Я могу поместить в Роби программу, и он бу­дет охранять не хуже нас. Донателло, ты поможешь мне? - Леонардо знал, что тот не откажет.

-   А нам, как видно, придется разработать систе­му блокирования входа. - Микеланджело и Ра­фаэль направились к пульту управления.

  Работа длилась недолго. Робот Роби никак не хотел становиться воином. Это злило Леонардо, он грозился разобрать робота за непослушание. На что рассудительный Донателло воскликнул:

-   Ишь ты, какое время настало. Роби самостоя­тельно решает каким ему быть... Машина машиной, а характер имеет.

  Когда все устроилось, черепашки валились с ног от усталости. Им не терпелось узнать поскорее, что же снова наполнит их жизнь смыслом, хотелось снова заглянуть в глаза опасности, ощутить себя победителями. Когда остальные уже крепко спали, мечтательный Рафаэль переворачивался с боку на бок. Долго не мог уснуть. Что поделаешь! Тонкая организация.


Глава 2. Сон Рафаэля

  В сон Рафаэль погружался тяжело. Мысли, слов­но грозовые тучи, носились в его голове. Воображе­ние рисовало картины битв. Он смог забыться лишь тогда, когда вспомнил об Эйприл. Рафаэль услы­шал ее нежный голос; в этом голосе всегда было столько нежности и заботы.

  Эйприл пришла к Рафаэлю во сне. Легкая, слов­но облако, она плыла ему навстречу. Вдруг дорогу ей преградил Киборг в человеческом обличии. Ра­фаэль ужаснулся, почувствовав опасность, и гром­ко закричал, чтобы Эйприл бежала к нему. Она не слышала. Скользкий змей подкрался к Рафаэлю, опутал его тело. Киборг взял Эйприл за руку; при­жал к себе. В следующее мгновение изо рта его вы­лез язык-клинок. Эйприл закричала, но не в силах была освободиться. Рафаэль понял, что может слу­читься непоправимое, змей же все сильней сжимал его руки и ноги. Рафаэль готов был плакать, что не в силах вырваться из этих тисков. Язык-клинок приближался к тонкой шее Эйприл, еще совсем чуть-чуть, и острая сталь коснется тела девушки. На миг змей ослабил давление, Рафаэль глубоко вздохнул, с невероятным усилием постарался вырваться из живых колец. Это ему удалось. Обнаженный меч разрубил змея на куски, из которых стала вытекать вонючая слизь. Киборг не ожидал, что Рафаэль подойдет к нему сзади и точным ударом свернет его голову набок... Эйприл безжизнен­но осела в руках Киборга. В ярости Рафаэль вон­зил меч в спину Киборгу. Тот взвыл, захрапел и отпустил тело девушки.

  Рафаэль понял, что нарушил систему питания Киборга, внешняя оболочка которого стала отде­ляться от некоего сложного механизма, состоящего из множества проводков, лампочек, плато и про­чего, что под силу перечислить разве что специа­листу. Черепашка бросился к лежащей тут же Эйприл.

-   Эйприл, очнись, Эйприл...

-   Рафаэль, просыпайся, ты чего кричишь, - Донателло тряс за плечо взволнованного друга.

-   Я всегда говорил, что он неравнодушен к Эйприл, - Леонардо с улыбкой глянул на Рафаэля и подмигнул ему.

-   Он находит себе проблемы там, где их нет,­ - одеваясь, добавил Микеланджело. - Сон не для того, чтобы так себя изматывать.

-   Я победил его, но не смог узнать, что же слу­чилось с Эйприл, - еле слышно бормотал Рафаэль, возвращаясь в реальность.

-   А я уверен, что с ней ничего серьезного не слу­чилось. Если ты не веришь, - ну-ка, соедините нас, - пусть он сам убедится в этом, - успокаивал Донателло.

  Леонардо поднес к постели Рафаэля переговор­ное устройство:

-   Слушаю вас, - требовательно произнесла Эйприл.

-   Это мы, черепашки, - начал разговор Донателло. - С тобой все в порядке?

-   Конечно, как всегда! Что за вопрос?

-   Эйприл, я рад снова услышать твой голос, - к этому времени Рафаэль окончательно проснулся. Он не знал, что еще сказать и смущенно глядел на собравшихся возле него друзей. Донателло все по­нял и, чтобы разрядить обстановку, обратился к девушке:

-   Так мы встречаемся в полдень? Постараемся не опаздывать.

Глава 3. Знакомство

  Дом профессора находился в пригороде Нью-Йорка.

  Черепашки встретились с Эйприл в условленном месте, затем взяли такси и, спустя четверть часа, стояли перед домом и любовались изящностью его форм и ухоженностью газона и деревьев вокруг. Их приезд не был неожиданностью для хозяев, напро­тив, на крыльцо вышла немолодая женщина, при­ветливо помахала рукой, а потом заспешила на­встречу гостям.

-   Рада вас видеть, я всегда мечтала познакомиться со знаменитыми черепашками-ниндзя.

-   Ну, вы преувеличиваете, - смущенно произ­нес Донателло.

-   Не возражайте, пожалуйста, прошу в дом.

-   Надеемся, профессор нас ждет, - обратилась к хозяйке дома Эйприл.

-   Да, конечно.

  Профессор оказался маленьким, коренастым и уже лысеющим мужчиной. Увидев вошедших в гос­тиную черепашек и девушку, он улыбнулся, напра­вился к ним для рукопожатий и знакомства.

-   Джоан Брэдли.

  Поочередно черепашки называли свои имена. Потом по настойчивой просьбе миссис Брэдли че­репашки удобно расположились в глубоких кожа­ных креслах.

  Профессор приблизился к Эйприл:

-   Вас же, милая девушка, я и не знаю как благо­дарить. Вы оказали мне большую услугу, когда со­гласились привести в мой дом настоящих героев.

-   Вы извините нас, - перебил Микеландже­ло, - надеюсь, в вашем доме мы оказались не только для того, чтобы выслушивать приятные слова в свой адрес. Мы слышали, вы нуждаетесь в нашей помощи.

-   Да-да, - засуетился профессор. - Все дело в том, что я намерен закончить одно очень важное исследование. Но в одиночку, боюсь, мне не спра­виться. Пожалуй, расскажу по порядку... Как вы знаете, всю жизнь я занимался археологией. Со­временная молодежь не очень-то заботится о сохра­нении памятников истории. В бесконечных войнах безжалостно разрушается то, что создавалось ве­ками. Я побывал в нескольких экспедициях в сказочном, неповторимом Египте. К счастью, совре­менная цивилизация не очень активно вторгается в его жизнь... До сих пор, кажется, я ощущаю на своем лице горячие порывы ветра, несущиеся с рас­каленных склонов Ливийского хребта, слышу скри­пящий звук собственных шагов, когда бродил по грудам оставленного древними каменотесами известнякового щебня, храню в памяти удивительные истории, рассказанные местными жителями о тай­нах мумий фараонов.

  Миссис Брэдли разливала чай, черепашки уго­щались домашним пирогом и увлеченно слушали, правда, не совсем понимая пока, в чем же будет за­ключаться просьба.

-   Как-то, находясь в Египте, я познакомился и подружился с Гуссейном. Он состоял в родстве с семьей Абд эль Расулов, которая пребывала в без­вестности и неожиданно в конце девятнадцатого ве­ка прославилась на весь мир. Кто-то из членов этой семьи обнаружил совершенно случайно в одном ущелье тайник, а в нем мумии фараонов и большой клад. О находке нигде не сообщалось, но все тайное рано или поздно становится явным. Одного из семейства поймали на торговле ценнос­тями, похищенными из гробниц, и привлекли к суду. Тайна была раскрыта, мумии фараонов и со­кровища перевезены в музей. А слава о находке прокатилась по миру. Абд эль Расулов сочли вели­кими кладоискателями, за их помощью обращались заезжие археологи, хранители музеев древностей, иностранные коммерсанты, бравшие на откуп пра­во на раскопки в Египте.

-   А что случилось с вашим другом Гуссей­ном, - воспользовавшись возникшей паузой, произнесла заинтересованная Эйприл.

-   Когда я отъезжал, он помог мне упаковать небольшую коллекцию древностей, переданную египетскими учеными для наших музеев. В этой коллекции, кроме нескольких мелких предметов, всю ценность которых может понять только архео­лог, был еще деревянный сфинкс размером в рост человека и довольно грубой работы. Мне казалось, что сфинкс этот не представляет большой ценности, зато Гуссейн почти не отходил от деревянного изваяния.

-   Профессор, можно вопрос, - совсем по-уче­нически поднял руку Леонардо.

-   Да-да, пожалуйста.

-   Извините, стыдно признаться в том, что понятие «сфинкс» мне ни о чем не говорит.

-   И не удивительно, земная цивилизация при­думала за последние столетия столько всевозмож­ных слов и понятий, что трудно все знать и не пу­таться при этом.

-   Профессор, - отозвался Микеланджело, - для ясности уже давно изобретен компьютер, который располагает нужной информацией.

-   Думаю, нет смысла углубляться в спор, я вам отвечу. Сфинкс в Древнем Египте - это статуя фантастического существа с телом льва и головой человека.

-   Оказывается мутанизация берет свое начало из глубокой древности, - воскликнул Донателло.

-   Это не совсем так, - позволил себе не согла­ситься профессор Брэдли.

-   Вы сказали, что это существо изначально бы­ло фантастическим, о чем хочу напомнить своим друзьям, - Эйприл обвела взглядом черепашек.

-   Совершенно верно. В реальной жизни их не существовало.

-   Понятно, - выдохнул Микеланджело.

-   Возможно, это все вас мало интересует...

-   Нет-нет, профессор, очень даже интересует, - воскликнула Эйприл, - лишние знания никогда никому не мешали, а тем более, если они свя­заны с какой-то тайной.

-   Так мы услышим продолжение истории? - ­допивая свой чай поинтересовался Леонардо.

-   Да, одну минуту, я сейчас вернусь. - Профес­сор прошел в соседнюю комнату и через несколько минут вернулся с пачкой фотографий. - Вот про­шу, взгляните сюда, думаю, это любопытно.

  На фотоснимках были запечатлены отдельные моменты археологической экспедиции.

-   А вот и деревянный сфинкс.

-   Ну-ка, ну-ка, - черепашки явно заинтересовались фотографией с его изображением.

-   Помню, что Гуссейн, стоя возле него, долго его выстукивал, скреб длинным желтым ногтем и прислушивался.

-   Возможно, он о чем-то знал, - сделала пред­положение Эйприл.

-   Вы правы. Он взял меня за рукав и молча под­вел к сфинксу, а затем медленно сказал, что этот сфинкс очень древней работы. Время от времени он постукивал по нему пальцем. Потом добавил, что он пустой, а потом, что в нем нужно искать большие сокровища.

-   И вы их нашли? - почти разом крикнули че­репашки.

-   Нет, я не придал особого значения словам Гуссейна. Я не верил в древность деревянного сфинкса.

-   Но почему, - возмутился Донателло.

-   Мне казалось это маловероятным. Подозревал подделку.

-   Но вы его все же взяли? - с надеждой в голо­се произнес Леонардо.

-   Я взял его с собой только потому, что не хотел обидеть своих египетских коллег. Когда все вещи были погружены на самолет, и я уже поднимался по трапу, я увидел в толпе провожающих Гуссейна. Тот поднял над головой руки и пожимал одна другую, его зубы блестели в улыбке, он что-то кричал. В шуме моторов я не столько расслышал, сколько угадал два слова.

-   Какие это были слова, - Микеланджело даже привстал с кресла.

-   Профессор, что же вы молчите, - не выдер­жала Эйприл.

-   Гуссейн сказал: «Oн пустой».

-   Ну да, мне и раньше так подумалось, что в сфинксе ничего нет, - высказал свое мнение Дона­телло.

-   Я так не думаю, - перебил Рафаэль.

-   Самое удивительное, что на родине, - продолжал профессор, - специалисты исследовали коллекцию египетских древностей и подтвердили заключение, которое предоставил им я, что дере­вянный сфинкс не является сколько-нибудь значи­тельной художественной ценностью. Его помести­ли в запаснике музея. Все чаще вспоминал я слова Гуссейна. Сфинкс определенно не давал мне покоя, и я нет-нет да и спускался в подвал, чтобы исследовать странную деревянную фигуру.

-   И что, были какие-нибудь новые результа­ты? - с глубокой заинтересованностью произнес Рафаэль.

-   Как-то раз, соскоблив кусочек не то смолы, не то потемневшей от времени краски, я увидел ров­ную линию, разделяющую туловище сфинкса вдоль на две части. Сразу я вспомнил Гуссейна. у меня перехватило дыхание. И я решился, нако­нец, с помощью долота и молотка вскрыть сфинкса.

-   Дальше, профессор, дальше, - нетерпение переполняло гостей.

-   А потом странный деревянный ящик в форме сфинкса неожиданно раскрылся, и я увидел в нем... - профессор на минуту прервал рассказ. Капельки пота выступили у него на лбу. Он достал из кармана носовой платок, вытер им лоб.

-   На самом интересном месте, - застонал Ми­келанджело.

-   Да ладно тебе, дай человеку собраться, - ­Рафаэль одернул друга.

-   Вы увидели там сокровища? - спросил До­нателло.

-   Именно так. Мне кажется, что я и сейчас слы­шу сухой треск раскрывающегося сфинкса. - Про­фессор Брэдли вздрогнул.

-   Как интересно, я даже и не подозревал о том, что так может все закончиться, - при этих словах на лице у Микеланджело отразилось изумление. – «Закончиться», это не то, - вслух соображал Донателло, - что ж, профессор, начало получи­лось увлекательным.


Глава 4. Загадка деревянного сфинкса

  В гостиной воцарилась тишина. По-прежнему гости находились в некотором напряжении. Долгая беседа вовсе не утомила их, а наоборот - настоль­ко взбодрила, что сидеть на одном месте без движе­ний становилось невыносимо. За окном шумел ли­вень, гремел гром. В голубом свете молний на тем­ном фоне окон, как на негативной пластинке, появ­лялись и исчезали призрачные контуры кустов.

  Черепашки ждали продолжения истории профес­сора Брэдли.

-   Друзья мои, должен вас огорчить, если думаете, что далее мне сопутствовала удача. Среди мно­жества драгоценностей и украшений я увидел сам­шитовый футляр, а в нем папирус. Сфинкс оказал­ся саркофагом...

-   Чем-чем, - переспросил Леонардо.

-   Саркофагом.

-   А это еще что такое?

-   Леонардо обязательно знать все в точнос­ти? - не выдержал Донателло. - Тебе не кажется, что ты задаешь слишком много вопросов?

-   Я с удовольствием отвечу. Саркофаг - это гроб или гробница из дерева, камня и других мате­риалов, зачастую украшенная росписью, скульп­турой.

-   Понял, понял.

-   А не значит ли это, что прежде, чем там оказались сокровища, это было местом, где лежала му­мия, - Эйприл, кажется, была довольна своим от­крытием.

-   Вы правы.

-   А как вы поступили с найденными сокровищами? - вмешался Донателло.

-   Больше я их не видел.

-   Но что произошло? - изумилась Эйприл.

-   Чего я и не ожидал. Папирус я взял с собой домой, а сокровища оставил в запаснике музея, там, где они находились и прежде. Не знаю, думал ли я тогда, какую ценность представляют собой ле­жащие в саркофаге изделия из камня, драгоцен­ных металлов, кости и дерева. Мне не терпелось поскорее расшифровать сообщение, дошедшее из древности, написанное иероглифами. Я ушел, не думая о последствиях.

-   Так что же все-таки случилось? - не выдер­жал Микеланджело.

-   Сокровища, повторюсь, я оставил на месте, но, когда через день вернулся, чтобы решить, как ими распорядиться, их на месте не оказалось.

-   Но, профессор, возможно ли это, - черепаш­ки от такого известия пришли в замешательство.

-   Я и сам был озадачен.

-   Возможно, кто-то все время наблюдал за вами, - предположила Эйприл. - У вас есть какие-нибудь соображения на этот счет?

-   Вы ничего не заметили в момент вашей наход­ки? - после вопроса Леонардо профессор задумался.

-   Нет, - он слегка покачал головой, - боюсь, что нет, да сейчас я всего и не вспомню.

-   Папирус, надеюсь, у вас, - насторожился Ра­фаэль.

-   До сего дня был у меня.

-   Из него вам удалось узнать что-либо? Или это тоже осталось загадкой? - продолжал Рафаэль.

-   О тексте папируса разговор будет особый. Безусловно, связь между сокровищами и сведениями, которые мне удалось получить, есть. Мне понадобилось приложить много усилий, но не буду томить вас ожиданием, сейчас принесу.

  Профессор Брэдли снова удалился в соседнюю комнату. Между черепашками возник спор. Они никак не мог ли понять, кто мог выследить профес­сора.

-   Скорее всего кто-нибудь из специалистов, которые исследовали привезенные из Египта ценности, - выдвинул предположение Леонардо.

-   Не думаю, - возразил Донателло. - Это было бы слишком простой разгадкой.

-   А я согласен с Леонардо, - спокойно заметил Микеланджело. - В конце концов, не это важно.

-   А что по-твоему важно? - возмутился Ра­фаэль.

-   Где они, сокровища, находятся. А там уже не трудно и выяснить, кто их похитил.

  Донателло загадочно поглядел на друзей. Про­фессора в гостиной все еще не было. Он поднял указательный палец вверх, что означало либо вни­мание, либо решение. Затем, выждав несколько се­кунд, заявил:

-   Сокровища вернулись домой, в Египет, я в этом уверен, только кто бы мог...

  В эту минуту вернулся профессор. Донателло не закончил свою мысль. Эйприл достала из сумочки блокнот и ручку и приготовилась что-то записы­вать.


Глава 5. Тайна папируса

-   Ну вот и я, - профессор снова уселся в крес­ло; на столике он аккуратно разложил листы бумаги, на которых был машинописный текст. - Го­тов продолжить, если вы не устали.

-   Нет, все это очень интересно, - живо ото­звалась Эйприл. - Можно ли мне подержать в руках оригинал?

-   Вот, пожалуйста.

  Легкий холодок пробежал по телу девушки от осознания того, что она держит в руках письмо, написанное человеком, жившим более трех тысяч лет тому назад. В этот момент профессор Брэдли повернул голову в сторону Леонардо.

-   Вам будет интересно узнать, как египтяне готовили материал для своего письма.

  В ответ Леонардо быстро закивал головой и улыбнулся.

-   Стебли болотного растения - папируса они разделяли на тонкие полоски и складывали их так, что края находили один на другой. Затем на слой вертикальных полосок клали слой горизонтальных, смачивали их водой и клали под пресс. Полоски склеивались - и получался лист папируса. Писали египтяне красками и чернилами, выделяя начало абзаца или главы красной строкой.

-   А писали чем? - Леонардо посмотрел на ручку в руках Эйприл.

-   Вместо ручек или пера употребляли тростни­ковую палочку, разжеванную на конце.

-   Подумать только, - сказала Эйприл, возвра­щая профессору папирус, - человек умер в незапамятные времена, даже прах не сохранился, а мысль его живет в этом папирусе тысячелетия. А сколько информации, может быть, еще не обна­ружено, хранится вместе с мумиями.

-   Да! Да! Эйприл! - подхватил профессор, об­радовавшийся, что ему удалось так заинтересовать гостей. - Каждая мумия могла бы поведать о мно­гом! К сожалению, оживление мумий - лишь тема для безудержной фантазии и настолько несущест­венная, что говорить о ней долго не стоит. Впрочем, когда-нибудь люди научатся читать мысли человека и после его смерти. Ученые, изучающие биотоки мозга, утверждают, что можно создать машину, за­писывающую мысли. А ведь мозг - это нечто вро­де запоминающего устройства электронно-счетной машины, только он сложнее организован.

-   Мне кажется, профессор, вы увлеклись,­ - напомнил Донателло.

-   Да, со мной бывает. Впрочем, это удел людей, которые долго находятся в одиночестве, исследуя какую-либо проблему.

-   Скоро проблем у нас будет достаточно, - сказал Донателло, поправляя повязку на голове.

-   «Велик и всесилен бог Атон - единый, кото­рый создал себя сам. Велик и всесилен Эхнатон ­повелитель Верхнего и Нижнего Египта, - тор­жественным голосом начал читать профессор Брэдли. - Много мудрых законов издал фараон, да прославится имя его. Воздали люди хвалу, благо­дарили бога Атона и фараона. Но были законы фараона в тягость жрецам.

  И вот случился ветер и буря, и воды Нила пошли вспять. Началось наводнение безо времени, и поги­бали многие посевы. И сказали жрецы народу: это оттого, что не угодны небу дела фараона и что бу­дет горше.

  Было у фараона два сына, но не были приверже­ны они к делам его. И хотя сделал он одного глав­ным судьей империи, а второго своим соправите­лем, - видел он, что хитры они и склоняются серд­цем к жрецам.

  Одна отрада была у фараона: смелый и предан­ный друг - молодой архитектор Мересу. Сделал его повелитель своим советником, хотя происходил Мересу из простого рода. Прошло время, и человек из рода презренных земледельцев стал тем, кто имел титул сановника.

  Потом призвал фараон Мересу пред лицо свое.

  «Не исчезнет камень в веках, даже если исчезнет память о делах великого, - так сказал фараон. ­Задумали мы соорудить для себя каменный дом вечности, когда взойдем в свой горизонт. И назначаем мы тебя управителем всех строительных ра­бот».

  Поцеловав подножие трона и медленно подняв­шись, Мересу обратил свое лицо к владыке и вос­кликнул: «Я иду по велению твоему».

  И отправился Мересу в путь, на котором лежал древний город Уасет. Там встретил его верховный жрец и призвал войти в храм, чтобы приветствовать гостя.

  Вошел Мересу в храм и увидел там девушку Соу. Была эта девушка такой красоты, какой еще не знал Египет. Хранила она вечные светильники в храме и с младенчества своего была посвящена бо­гам. Храм принадлежал врагам фараона, ненавист­ным жрецам. Знал это Мересу, но не мог уйти и долго стоял он в храме, следил за Coy».

  Профессор прервал чтение, чтобы сделать глоток чая. Тучи рассеялись, и в комнате стало светлее. Эйприл смотрела в окно, где за кружевным сплете­нием листьев повисла радуга. Рафаэль медленно помешивал ложечкой в чашке, в которую миссис Брэдли уже в который раз подливала чай. Мике­ланджело теребил в руках салфетку и думал о чем-­то далеком-далеком. Остальные, казалось, пребы­вали в атмосфере древнего Египта.

- А дальше? Что было дальше? - спросил Лео­нардо.

Профессор поставил чашку на блюдце и про­должал:

- «И подошел к Мересу верховный жрец и ска­зал ему: «Знаю, что есть в храме девушка, которая зажгла огнем сердце твое, как удар молнии строй­ную пальму на берегу Нила. Горит оно ярким огнем любви и не может сгореть. Волосы этой девушки как грозовая туча, как два ястреба под нею, быстры и смелы глаза ее, а губы как свежая рана на теле убитого льва. И нет твоим мыслям пути от красо­ты ee».

  В великом смущении опустил голову Мересу пе­ред верховным жрецом. Понял он, что проник жрец в сокровенную тайну его сердца, и великий страх за Соу охватил его. Знал Мересу, что посвящена эта девушка в тайны богов, что не может она поки­дать храма, что запрещена ей любовь под страхом позорной смерти, казни без погребения.

  Но когда настала ночь, вновь предстал пред лицо Мересу верховный жрец: «Не могу я разрешить взять к себе девушку из храма, - сказал жрец.­ - Но властью, данной мне небом, разрешаю тебе по­говорить с нею под покровом ночи».

  И удивились жрецы такому решению. Вошел Ме­ресу в храм, и остались жрецы и стража на пороге.

Прошла ночь. Настал день, но Мересу не выхо­дил из храма, и заволновались телохранители его. Прошло время, и верховный жрец переступил порог храма.

  А когда вышел он, увидели все слезы на лице его. Бросились друзья Мересу в храм и нашли его ле­жащим в крови на каменном полу, и рядом была Соу - убийца его.

  Не настал еще час заката, когда, оповещенный о страшном горе, прибыл на стремительной боевой колеснице фараон. И поведал верховный жрец историю любви и гибели друга его. И добавил, что никто не знает, за что убила девушка гостя своего, ибо молчит она.

  А Соу стояла над убитым ею, молча кусала губы и не могла отвести глаз от горячей раны на шее, чуть выше ключицы. И наклонился повелитель над другом, который готов был отойти в вечную жизнь, в царство Осириса. В последнюю минуту земной жизни дало небо сознание Мересу, и сказал он ве­ликому: - «Отомсти... убийце, друг и повелитель мой.. Coy...», - и не хватило дыхания в груди Ме­ресу для последних слов и отошел он в вечность, чтобы соединиться с Солнцем.

  Тогда повелел фараон связать Соу кожаными ремнями, и заковать цепями медными, и надеть на ее ноги оковы и четыре кольца.

  Но не успели выполнить повеление великого. С криком рванулась Соу к высокому балкону хра­ма и, бросившись вниз, разбилась о камни.

  Построили для Мересу каменную гробницу по­среди гробниц фараонов. Каменщики, которые ее строили, разметили основание, начальники живо­писцев ее расписали. Все вещи, которые ставят в склеп, были поставлены.

  Были назначены для Мересу заупокойные жрецы и сделан для него погребальный сад, поля в нем, как это делают для фараонов. Его статуя была обложена золотом и саркофаг в образе лежащего льва тоже. Все исполнено по желанию Эхнатона. Закончено от начала до конца, как было повелено».

-   Почему же девушка убила его? - спросил Ми­келанджело.

-   А я не уверена, что девушка могла сделать такое, - возразила Эйприл. - Ведь то, что сказал Мересу перед смертью, можно понимать по-дру­гому.

-   А как еще? - поинтересовался Рафаэль.

-   Он сказал, чтобы за его смерть отомстили, возможно, что после он обратился к Соу, намере­ваясь сказать и ей что-нибудь. Но успел сказать только имя, и все поняли, будто это сделала она.

-   А вы как думаете, профессор? - обратился Донателло.

-   Затрудняюсь что-либо сказать. Видите ли, ис­тория - вещь таинственная. Даже когда у нас есть точные факты и доказательства, не исключена доля сомнения.

-   И все же, ваша версия? - не унимался До­нателло.

-   Не знаю, но мне кажется, мы имеем дело с не­кой тайной династии.

-   Профессор, не кажется ли вам, что пора нам принять логическое решение, ведь сегодня так мно­го вопросов осталось без ответов, - подытожил Леонардо.

-   Мы давно поняли, что захватывающая исто­рия, услышанная нами сегодня, не что иное, как приглашение последовать с вами в Египет, и во всем разобраться на месте, - Эйприл закрыла блокнот и встала с кресла. - Если это так, я готова.

-   Мы готовы тоже, - в один голос отозвались черепашки.

-   Что ж, раз так, я рад! Именно это я и хотел от вас услышать.

  Уже стемнело, когда наши герои покинули дом профессора Брэдли. Они решили сразу же начать подготовку к путешествию.


Глава 6. Дома

  А дома черепашек ждал сюрприз - Роби приго­товил пиццу, которую так любили юные друзья. Лишь только они переступили порог дома, как аппетитный запах заставил их на время забыть о Египте.

-   Роби, ты чудо-повар, я даже не ожидал,­ - воскликнул Донателло и забросил в рот ароматный кусок пиццы.

-   Согласен, - поддержал Леонардо.

-   Микеланджело, ты так проголодался, что глотаешь почти не пережевывая, а это вредно для здо­ровья, - c улыбкой заметил Рафаэль.

-   Ну вот, уже поперхнулся, надо же, - сказал Донателло.

-   Это от ваших слов, - откашлялся Микелан­джело и недобро посмотрел на Рафаэля.

  Черепашки засмеялись.

-   Это отлично, что у нас теперь есть Роби, и как только тебе, Леонардо, пришла в голову такая идея: завести робота, - обратился Рафаэль.

-   Ты добавь, - который так вкусно готовит,­ - сделав знак рукой, сказал Микеланджело.

-   Надеюсь, мы попробуем еще и не такое, - об­надежил друзей Леонардо.

-   Это здорово, когда тебя ждут, - вздохнул Ра­фаэль, - потому что всегда очень грустно возвращаться в пустой дом.

-   Не грусти, Рафаэль, подумай о том, что нас ждет впереди. У меня голова раскалывается от информации, которую я получил у профессора, - ­устало произнес Микеланджело.

-   Да, после такой лекции и у компьютера вся его система пришла бы в негодность, - позевывая, подхватил Леонардо.

-   Рафаэль, как насчет сна, кажется, кто-то сегодня ночью плохо выспался, или я не прав, - не без иронии спросил Микеланджело.

-   Успокойся, - одернул Донателло. - Рафа­эль, не обращай внимания, лучше включи телевизор.

-   Не-ет, - протянул Леонардо, - я иду спать, а то чувствую, что голова моя разорвется, как бомба. Микеланджело, ты идешь?

-   Да, пожалуй.

  На экране телевизора показалась Эйприл, она работала в прямом эфире.

-   И как ее на все хватает? - с восхищением спросил Рафаэль. - Ведь она такая хрупкая, а всегда в центре серьезных событий.

-   Она хочет жить интересно, что ж, это ей уда­ется. Вот и с профессором нас познакомила, кото­рый прожил скорее не в реальности, а в мечте, в поисках древностей.

-   Да-а. А что ты обо всем этом думаешь?

-   Очень и очень необычно, а потому интересно.

-   Нам удастся разгадать хотя бы одну загадку?

-   А иначе нет смысла ехать. Меня самого это целиком захватило.

Глава 7. Предостережения учителя

  На следующее утро черепашки, сытно позавтра­кав, отправились к своему учителю крысе-человеку Сплинтеру. Наперебой они рассказывали об исчез­новении сокровищ из саркофага в форме сфинкса, о простой и печальной истории, которую сумел рас­шифровать профессор Брэдли. Разговорам не было конца, возникавшие споры Сплинтер легко разре­шал. Он был хороший учитель.

-   Друзья мои! - наконец Сплинтеру удалось остановить черепашек. - Мне бы хотелось, чтобы каждый из вас придерживался своего мнения, но при этом прислушивался и ко мнению других. Я не располагаю достаточными знаниями о той стране, которую вы собираетесь посетить, знаю лишь одно - вам будет несложно справиться с трудностями, если вы станете как единое целое. Если же вы забудете об этом, то ждите опасности на каждом шагу. Ваши разногласия разъединят вас, но те зна­ния, которые вы обязательно получите во время путешествия, пусть помогут сохранить силу, кото­рой вы обладаете, и уверенность в себе. И еще. Не верьте в легкую победу, когда знаете, что пред­стоит тяжелое сражение. Будьте внимательны...

-   Учитель, это мы помним, - заметил Мике­ланджело.

-   Ну тогда мне остается только повторить то, чему я вас научил, проверить вашу готовность.­ - После этих слов Сплинтер знаком дал понять, что­бы черепашки приступали к нападению. Уроки учителя по восточным единоборствам ученики усвоили, проявив при этом максимум терпения и старания. Сложнейшие элементы борьбы усваи­вались постепенно, удары становились точнее и стремительнее, руки - тверже. Занятия требовали всегда большого напряжения мышц.

  Спустя некоторое время, Сплинтер прекратил тренировку.

-   Меня радует, что вы в отличной форме, - ска­зал учитель и с гордостью посмотрел на черепашек, которые уже почувствовали некоторую усталость. - Но должен вам признаться, что странное предчувствие вдруг овладело мной.

-   Учитель, не стоит беспокоиться, - заверил Микеланджело.

-   Микеланджело прав, - поддержал друга Лео­нардо.

-   А мне бы хотелось все же узнать, что про­буждает в вас тревогу, - встревожено произнес Донателло.

-   Некое чувство подсказывает мне: вам следует с недоверием относиться к тому, что очевидно.

-   Поясните, учитель, - сказал Рафаэль.

-   Это значит - все, что вам будет встречаться в пути, следует воспринимать с сомнением.

-   Или вы что-то скрываете от нас, или... - до­бавил Рафаэль.

-   Мне нечего скрывать от вас. Вы отправляе­тесь в страну с богатой историей, которая до конца так и не познана.

-   Да, в этом мы вчера убедились, - вставил Леонардо.

-   Помните, что зло так же вечно, как и добро, и оно способно к перевоплощению. Деньги, богат­ство сами по себе обладают разрушительной силой.

-   Но это-то нас интересует меньше всего,­ - сказал Микеланджело.

-   Избегайте ловушек, берегите себя, - это на­путствие Сплинтер произнес тихо, и черепашки по­няли, как много они значат в жизни учителя. Ухо­дя, они трепетно попрощались с ним. Глаза Сплин­тера слегка заблестели.

-   Донателло, я надеюсь, ты будешь помнить мои слова.


Глава 8. Неожиданность для Эйприл

  История, рассказанная профессором Брэдли, серьезно заинтересовала Эйприл. Работа на теле­видении, на 6 канале теперь казалась ей скучной. Мысли уносили ее в загадочный Египет, манящий невероятными приключениями. Вспомнила грустную легенду о юноше Мересу и девушке Соу из храма, попробовала представить их дальнейшую судьбу, если бы... Нет, в голове у нее не укладыва­лось, что Соу сделала такое, и ведь никто не произвел расследования...

  Она была уверена в том, что после поездки в Еги­пет сможет подготовить увлекательный репортаж, оставалось договориться с руководством. На теле­видении давно привыкли к тому, что Эйприл сама знала, что ей нужно. Поэтому никто не посмел ей возразить, когда в кабинете редактора услышали очень уверенные заявления Эйприл:

-   Я хочу собрать достаточно интересные мате­риалы о Египте, чтобы сделать репортаж для 6 канала. Думаю, телезрителей репортаж привлечет, и в ваш адрес посыпятся лишь благодарности. А за то время, которое я буду отсутствовать, постарай­тесь сохранить наш авторитет.

  Когда Эйприл уладила свои дела на телевиде­нии, она решила отправиться в библиотеку, чтобы слегка пополнить свои знания о древнем Египте. Пожилая женщина любезно спросила ее:

-   Вы хотите поработать или зашли без всякой причины?

-   Мне бы хотелось поработать... - начала Эйприл, но женщина не дала ей продолжить.

-   Крайне удивлена, что вы обратились к нам за помощью и еще более удивительно, что в таком воз­расте.

-   Что же здесь удивительного? - заулыбалась в ответ Эйприл.

-   С тех пор, как в нашем обществе компьютер стал достоянием каждой семьи, посетителей мы видим крайне редко. Только люди почтенного воз­раста, занимающиеся всякого рода исследованиями, иногда подолгу засиживаются в отделе, где у нас хранятся ценные книги.

-   Вот как.

-   Да-а. Они заняты работой и поэтому на общение у нас не остается времени, но некоторых я знаю достаточно хорошо.

-   А знаете ли вы профессора Джоана Брэдли?

-   Брэдли? Постойте, постойте, он невысокого роста, уже лысеющий, но вместе с тем интересный мужчина.

-   Да, это он.

-   Я даже могу сказать, чем он интересуется. Он изучает древнеегипетские письмена, а также все, что связано с Египтом. И хотите, раз уж речь зашла о профессоре Брэдли, я вам скажу, что привело вас сюда.

-   Попробуйте.

-   Ведь это же очевидно. Профессор очень увлечен древним Египтом. И его увлеченность повлияла на вас. Я права?

-   Да, это так. Мы с профессором отправляемся как раз туда.

-   Неужели в его возрасте он решился на та­кое? - изумилась женщина.

-   Вполне естественно, что вопросы, которыми он занимался столько лет, требуют ответов. В этом, мне кажется, и состоит для него смысл в жизни. Профессор по-настоящему живет лишь разгадывая загадки этой страны.

-   О таких учениках профессор мог только меч­тать.

-   А вот это не совсем так. Меня и моих друзей профессор пригласил с собой, чтобы мы помогли ему разобраться кое с чем, - серьезно сказала Эйприл.

-   Вот оно как.

-   Когда же все удачно завершится, а я надеюсь на это, я смогу сделать отличный репортаж для 6 канала, и обязательно сообщу вам о времени его показа.

-   Очень буду вам признательна, милая де­вушка.

-   А теперь, если вы не возражаете, я бы хотела поработать. Попрошу вас подобрать мне материа­лы не только о древнем Египте, но и о современном, надо же знать, что сейчас там происходит, чтобы не выглядеть совсем беспомощно.

  Женщина предложила Эйприл пройти в читаль­ный зал, по дороге Эйприл заметила мужчину, ко­торый работал за первым столом от входа. Он чем-­то напомнил ей профессора Джоана Брэдли. Да именно, он был внешне очень похож на него. Эйприл приглядывалась, сведя брови, но подойти не решалась. Мужчина почувствовал ее пристальный взгляд, поднял глаза от книги и смущенно посмот­рел на нее. Эйприл кивнула, выразив приветствие, тот ответил тем же самым.

-   Вот так встреча! Я не думала, что встречу вас здесь, - Эйприл встала с места и направилась к мужчине.

-   Разве мы знакомы? - недоуменно спро­сил он.

-   Мы же вчера с моими друзьями черепашками были у вас в гостях, как вы могли забыть об этом!

-   Вы что-то путаете.

  Эйприл подошла ближе. Поразительное сход­ство с профессором ввело ее в заблуждение.

-   Тысячу извинений! Я отвлекла вас от работы.

-   Раз уж вы подошли ко мне, не будете ли столь любезны представиться.

-   Меня зовут Эйприл.

-   А меня Дэвид Адамс. С каким профессором вы меня спутали? Я могу узнать его имя?

-   С профессором Джоаном Брэдли.

-   Ка-ак! Как такое могло вам прийти в голову!

-   Исключительное внешнее сходство, - спокойно ответила Эйприл, - могу же, в конце концов, я ошибиться.

-   Меня вы могли перепутать с кем угодно, но только не с ним, - разгневанно вскричал Адамс.

-   Но я не понимаю вашего возмущения.

-   Все дело в том, что много лет назад мы были друзьями. Он ездил в археологические экспедиции, а, когда возвращался, мы непременно встречались и подолгу делились друг с другом своими новыми открытиями. Он мечтал разгадать тайну деревян­ного сфинкса. Ради этого он просиживал ночи напролет над причудливыми знаками, покрывав­шими древний папирус. А я мечтал о другом! Разве не интересно знать, что такое жизнь и в чем загадка смерти.

-   Людей всегда занимали вопросы, которые ставила перед ними смерть, - согласилась Эйприл. - Рано или поздно каждый начинает заду­мываться, что ожидает его душу и тело.

-   Мне бы все же хотелось закончить тему, на­чатую немного ранее. Так вот о профессоре Брэд­ли. Вы знаете, что он привез из Египта деревянного сфинкса и, спустя какое-то время, обнаружил в нем сокровища. Я узнал об этом от него в тот же день, а когда на следующий день сокровища пропали, естественно, что подозрение пало на меня. Причем он не постеснялся мне об этом заявить при свиде­телях. Меня это ужасно оскорбило. Подумать только!

-   Но ведь выяснилось, что к пропаже вы не причастны?

-   Конечно! Однако после этой неприятной исто­рии мы перестали быть друзьями.

  Неслышно к ним из хранилища вышла женщина, неся в руках большую стопку книг.

-   Я извиняюсь, что прерываю вашу беседу, но мне бы хотелось узнать, где вы будете работать.

  Эйприл встала из-за стола, взяла книги и отнесла их несколькими столами дальше. За тем она вклю­чила лампу, которая стояла здесь же, на столе, и, поглядев на Дэвида Адамса, развела руками, - ей ведь так внезапно пришлось на время отложить разговор. Открыв первую же книгу, она углубилась в чтение. Ей было важно узнать не только прошлое Египта, его историю и культуру, но и настоящее. Несколько часов она не вставала из-за стола. Лишь когда Адамс засобирался уходить, она снова подо­шла к нему.

-   Могу ли я в другой обстановке поговорить с вами?

-   Вы считаете, что это будет вам полезно? - вопросом на вопрос ответил Адамс.

-   Уверена в этом, - с улыбкой, пряча хитрова­тый взгляд, произнесла Эйприл.

-   Рад слышать от вас эти слова, Эйприл. Толь­ко у меня к вам есть небольшая просьба.

-   Какая же?

-   Не говорите, пожалуйста, профессору Брэдли о нашем знакомстве.

-   Думаю, что это я могу вам пообещать.

-   Благодарю, и еще, поймите меня правильно, но не могли бы вы мне сказать, как он, ну, профес­сор Брэдли, поживает? - Адамс покраснел и сму­щенно глянул на Эйприл.

-   Нормально, по-моему, неплохо выглядит, в Египет собирается.

-   Что вы говорите?! Опять в Египет.

-   Вас это удивляет?

-   Пожалуй, нет. Я знаю его одержимость...

-   Я могу узнать ваш номер телефона? - спросила Эйприл.

-   Его не трудно найти в любом телефонном справочнике, - Адамс сказал это, задумавшись о чем-то своем. Он поспешно собрал свои записи и направился к выходу.

  Эйприл, казалось, была довольна этой встречей. Она вовсе не считала ее случайностью. Ей хотелось побольше узнать, чем занимается Адамс, и найти возможность в дальнейшем примирить двоих лю­дей, которые когда-то были друзьями, хотя и осо­знавала, что сделать это будет не так просто, как может показаться на первый взгляд. Проводя взглядом Адамса, пока тот не скрылся в дверях, Эйприл вернулась за свой стол и еще несколько часов провела за чтением книг.


Глава 9. Эйприл делится с друзьями

  И снова вечером в обители черепашек был спор.

-   Я уверен, - утверждал Микеланджело, - что драгоценности, которые нашел профессор в сарко­фаге, нужно искать где-то здесь. Возможно, про­фессор кому-либо рассказывал о сокровищах, а тот...

-   Нет-нет, здесь есть какая-то связь с папирусом, - не соглашался Донателло.

-   А при чем тут папирус? - недоумевал Лео­нардо.

-   А при том! Сокровища принадлежали тому, о ком идет речь в тексте, - рассуждал Донателло.

-   Фараону, конечно же, - уверенно сказал Леонардо.

-   Это можно взять под сомнение. Ведь в папи­русе речь идет о юноше Мересу, который был близок фараону. А что, если это те сокровища, которые…

-   Которые предназначались для Мересу после его смерти, - подхватил Рафаэль.

-   Возможно, - вздохнул Донателло.

-   А где же тогда сам Мересу? - спросил Микеланджело. - Уж не он ли похитил сокровища и вернулся в Египет? - Микеланджело и Леонардо рассмеялись.

-   Донателло, - обратился Рафаэль, - не бу­дем спешить с выводами. Кстати, чем занималась сегодня Эйприл?

  В это время в дверь постучали, а еще через ми­нуту в комнату, где собрались черепашки, вошла Эйприл. За ней чинно проследовал Роби.

-   Что я вам сейчас расскажу! - воскликнула девушка.

-   И что же? - полюбопытствовал Микеланд­жело.

-   В последнее время мне везет на знакомства.

-   И кто на сей раз? - спросил Леонардо.

-   Дэвид Адамс. Пока это имя вам ни о чем не говорит. А я вам скажу, что некогда профессор Брэдли и Дэвид Адамс были друзьями, но после известных вам событий...

-   Каких же? - уточнил Микеланджело.

-   Когда профессор обнаружил сокровища, он рассказал об этом своему другу. После их исчез­новения друзья поссорились из-за того, что профеесор Брэдли заподозрил в этом Адамса.

-   А я о чем! - чуть не подпрыгнул Микеланджело.

  Эйприл посмотрела на радостного Микеланджело, который уже пожимал руку Леонардо:

-   Я не совсем понимаю.

-   Мы как раз до твоего прихода говорили об этом. И Микеланджело предположил, что профес­сор кому-то рассказал о своей находке, - спокойно пояснил Донателло.

-   Так я оказался прав!

-   Хорошо бы теперь вывести этого Адамса на чистую воду, - сказал Леонардо.

-   Это ни к чему не приведет. Мне показалось, что Дэвид Адамс заслуживает доверия. Он тоже ученый...

-   Учитель нам сегодня сказал, что деньги обла­дают разрушительной силой, так что не важно, ученый он или кто другой, - заметил Микеланд­жело.

-   Микеланджело, не торопись в серьезных вы­водах, - посоветовал Донателло.

-   Нам не следует спорить, - вмешался Ра­фаэль. - Ведь учитель предостерегал нас - нужно прислушиваться к мнению каждого. Нас четверо, значит и мнений у нас тоже четыре. А вместе мы многого добьемся, ведь правда всегда одна.

-   Правильно, Рафаэль, пора прекратить спо­ры, - поддержал Донателло. - Как же нам будет не хватать рассудительности учителя.

  Эйприл молча слушала друзей, ведь у нее на гла­зах они готовы были поссориться, а ей так этого не хотелось. Еще она думала, что в чем-то есть и ее вина. А, в конце концов, что плохого в спорах? Как говорится, в спорах рождается истина.

-   Я договорилась созвониться с Дэвидом Адамсом.

-   А как на это посмотрит профессор Брэдли? Я не думаю, что ему это понравится, - сказал Лео­нардо.

-   А ему и не надо ничего говорить. Вы только представьте себе ситуацию. Профессор Брэдли и Адамс были неразлучными друзьями. Возникшая ситуация так рассорила их, что мысль о возобнов­лении дружбы стала невозможна. Я же уверена в невиновности Адамса. И что удивительно, ведь я сначала приняла его за профессора Брэдли - на­столько они похожи внешне.

-   Чего в жизни не случается, - вздохнул Ми­келанджело, - я не удивлюсь, если через некото­рое время они окажутся еще и братьями.

-   Микеланджело, - прикрикнул Донателло,­ - тебе не кажется, что дурацкие замечания здесь не уместны. Эйприл, продолжай...

-   Нам необходимо помочь и этим двоим людям. И тот, и другой тайно страдают, но гордость не позволяет им сделать хотя бы несколько шагов навстречу друг другу.

-   Эйприл, где ты видела Дэвида Адамса?­ - спросил Рафаэль.

-   Утром я зашла на свой 6 телеканал и догово­рилась, что, посетив Египет, предоставлю мате­риал, - скорее всего это будет занимательный ре­портаж... Да, так вот после этого я направилась в библиотеку. Там-то мы и познакомились.

-   Все ясно.

-   Так-так, как же вы отнеслись к моему предложению? Или для вас это не существенно?

-   Эйприл, ты здорово придумала, мы, конечно, же, поможем тебе. Ведь правда, поможем? А? - Донателло вопросительно посмотрел на друзей.

-   Я согласен, - сразу же выпалил Рафаэль.

  Микеланджело сделал вид, что не услышал во­проса Донателло. Он подошел к телевизору и вклю­чил его.

-   Давайте поможем, - произнес Леонардо.

-   А ты, Микеланджело, почему молчишь? - укоризненно спросила Эйприл.

-   А? Что?

-   Ведь это благородное дело, мы должны вернуть людям то, что они утратили, - продолжала Эйприл.

-   Это насчет сокровищ?

-   Не говори так, будто ты не понимаешь, о чем речь, - вскипел Донателло. - Иначе я тебя поко­лочу, И ты, наконец, перестанешь отпускать свои остроты.

-   Донателло, успокойся, он все прекрасно по­нимает, только почему-то капризничает сегодня,­ - после этих слов Эйприл встала с дивана. - Раз решили, значит надо действовать.

-   Видно, и мне придется с вами согласиться,­ - почти шепотом сказал Микеланджело и сделал звук телевизора чуть громче.

-   Так бы и раньше, - засмеялся Донателло; по­дойдя к Микеланджело, он похлопал его по пле­чу. - Нам нельзя ссориться, учитель нас предупре­ждал.

  В это время передачу по телевизору внезапно прервали для важного сообщения. Разговор затих, черепашки внимательно смотрели на экран, с кото­рого диктор сообщал:

-   Сегодня утром в археологическом музее слу­чилось страшное происшествие. В результате него погиб работник музея. По словам очевидцев, из древнеегипетского саркофага вылетело чудовище внешне напоминающее гигантского муравья с крыльями. Оно схватило работника музея силь­ными лапами, подняло на высоту, и оттуда сброси­ло вниз. В результате человек скончался. После этого чудовище кинулось на свою жертву и в тече­ние нескольких минут выпотрошило ее. Специалис­ты утверждают, что это не кто иной, как крылатый муравей, известный также под названием Пожи­ратель Мяса. Ведется следствие.

-   Вот это да-а, - в ужасе воскликнула Эйприл. - Думаю, нам необходимо связаться с про­фессором Брэдли.

-   Не исключено, что крылатый муравей долго спал в саркофаге, и, проснувшись, кинулся на пер­вого попавшегося, - выдвинул предположение Леонардо.

-   Леонардо, я уточню: он был очень голоден. И если бы не тот несчастный, ему бы пришлось полетать, выбирая, кого съесть, - Микеланджело принялся кружить по комнате, изображая из себя муравья в полете.

-   Микеланджело, прекрати паясничать, - крикнул Донателло.

  Эйприл поспешно набирала номер телефона про­фессора Брэдли. Услышав гудки, еще какое-то время она ждала. Но профессор не поднимал трубку.

-   Нет дома. Возможно, он уже там. Надо же, какой кошмар. Мне необходимо увидеться с ним. Я отправлюсь в музей.

-   Эйприл, я с тобой, подожди, - Донателло вскочил с дивана, поправил ремень.

-   Пойдем все вместе, нам здесь не интересно ждать, - бодро сказал Рафаэль.

  Черепашки взяли свое оружие на случай, если придется сразиться с крылатым муравьем. И под­нялись на улицу. Навстречу им бежали люди, на лицах которых застыл страх.


Глава 10. В музее

  Вокруг музея кольцом стояли полицейские с ав­томатическим оружием в руках, здесь же толпи­лись телерепортеры, которых в здание не пропус­кали. Когда черепашки вместе с Эйприл, запыхав­шись, подбежали к музею, они увидели профессора Брэдли, выходящего из машины. Обрадованные, они кинулись к нему.

-   Профессор, мы вас искали, - отдышавшись, сказала Эйприл.

-   При весьма трагических обстоятельствах мы встречаемся, друзья мои. Кто бы мог подумать, что такое возможно в зале, где находятся экспонаты, привезенные из Египта профессором Брэдли, то есть мной. Меня сразу же вызвали сюда.

-   Нам бы пройти с вами внутрь здания, - неуве­ренно произнес Леонардо.

-   Думаю, это будет непросто.

-   Но, профессор, ведь мы взялись помогать вам, - попытался убедить профессора Донателло.

-   Мы вас одного не пустим, - добавили осталь­ные, - так друзья не поступают.

-   Хорошо, хорошо, пойдемте.

  При входе профессор Брэдли показал свой доку­мент усатому полицейскому, тот уставился на него, потом на фотографию в документе. Заглядывая в лица стоящим за профессором черепашкам и Эйприл, он сурово задал вопрос:

-   А это кто?

-   Они со мной, - поспешил ответить профессор Брэдли. - Их присутствие крайне необходимо.

  Когда профессор Брэдли, четверо черепашек и Эйприл оказались в зале с экспонатами древнего Египта, их глаза разбежались в разные стороны. Друзья бегло осматривали почерневшие останки мумий в саркофагах, позеленевшее от времени бронзовое оружие, ритуальные фигурки из дерева, камня и металла. Несколько человек настороженно смотрели на саркофаг, стоящий почти в центре зала. Он был закрыт, но именно из него вылетел крылатый муравей. Предполагалось, что после на­падения, он вернулся назад.

-   Чего они ждут? - спросил Микеланджело.

-   Когда вылетит крылатый Пожиратель Мяса, - ответил Рафаэль, не отводя взгляда от сарко­фага.

-   И у тебя появится прекрасная возможность сравнить тот полет, который ты продемонстрировал дома, с оригиналом. Не правда ли, здорово, - ­не скрывая улыбку, шутливо произнес Дона­телло.

  Время тянулось медленно, волнение усилива­лось. Эйприл напряженно следила за крышкой саркофага, чтобы вовремя заметить, как она будет подниматься. Профессор Брэдли извинился и на­правился к немолодому мужчине, который окликнул его.

-   Уж не ждем ли мы, пока этот крылатый муравей проголодается? - спросил Леонардо.

-   Именно это мы и ждем, - ответил Рафаэль.

-   Интересно, а сколько времени у него длится процесс пищеварения? - сжимая губы, чтобы не засмеяться, поинтересовался Леонардо.

-   На нас, кажется, обращают внимание, - за­метил Донателло.

-   Ведь мы еще не знаем всей опасности, поэто­му давайте лучше не будем шутить, - Эйприл по­пыталась остановить остроты своих друзей.

-   Эйприл, расслабься, - сказал Микеландже­ло, - а то эта тварь выберет тебя на ужин.

  Стоящие кучкой люди стали потихоньку расхо­диться. Было принято решение, не дожидаясь по­явления крылатого муравья, попытаться припод­нять крышку саркофага, и расправиться с людое­дом. Черепашки вызвались проделать это и полу­чили разрешение. Донателло должен был вместе с Леонардо поднять крышку, а Микеланджело и Ра­фаэль - внезапно напасть на муравья. Эйприл подошла к профессору и взяла его за руку.

-   Ваши друзья такие смелые. С ними, мне ка­жется, ничего не страшно, - тихо сказал профессор девушке.

  Эйприл улыбнулась.

-   Как бы с ними чего не случилось.

-   А разве такое возможно? Ведь они уверены в себе, а уверенность - это уже половина победы.

-   Профессор, смотрите, смотрите, они подни­мают крышку саркофага!

  Черепашки приступили к ликвидации крылатого муравья. Донателло и Леонардо с двух концов при­поднимали тяжелую крышку. Микеланджело и Ра­фаэль вглядывались в образовавшуюся щель, но пока она была слишком мала, чтобы что-либо в ней увидеть.

-   Донателло, Леонардо, открывайте, не томи­те, - скомандовал Микеланджело.

  И в следующее мгновение Донателло и Леонардо одним рывком откинули крышку. Послышался удивленный вздох в зале, ибо саркофаг оказался пуст.

-   А может, и Пожирателя Мяса там не бы­ло? - успокоенным голосом спросил Микеланд­жело.

-   Кто видел, что он спрятался в саркофаге? У страха глаза велики, - продолжал недоумевать Леонардо.

-   Осторожно! Берегитесь! - закричала Эйприл. - Он приближается к вам!

  Смелые черепашки не ожидали такого внезап­ного поворота событий. Они были застигнуты кры­латым муравьем врасплох. Микеланджело лишь успел оглянуться, как чудовище подлетело к нему сзади и схватило его лапами. Донателло кинулся спасать Микеланджело, но было уже поздно. Кры­латый муравей поднимался с Микеланджело все выше и выше.

-   Сейчас он его бросит, - затаив дыхание, ска­зал Леонардо.

-   Но, похоже, он не собирается это делать,­ - взволнованно произнес Донателло.

  Несколько полицейских приготовились стрелять, на что Донателло ответил приказом:

-   Не стрелять! Вы можете попасть в Микеланд­жело.

  Неожиданно для всех крылатый муравей подлетел к окну и, пробив стекло, вылетел наружу.

-   Его нельзя упускать! За ним, вперед!

  Отважные черепашки бросились к выходу, боясь, что не заметят, в какую сторону понесет По­жиратель Мяса Микеланджело. Выбежав из музея, они посмотрели вверх, чтобы сориентироваться, и увидели, как Микеланджело с небольшой высоты упал на крышу соседнего дома. Черепашки броси­лись туда. Когда они перебежали улицу, крылатый муравей в очередной раз пытался приблизиться к Микеланджело, размахивающему мечом.

-   Микеланджело! Держись! - закричал Дона­телло.

-   Противная тварь, берегись! - с этими слова­ми Леонардо приготовился отразить новую атаку.

  Крылатый муравей повис в воздухе. Его выпук­лые глаза с черным зрачком, который перекатывал­ся по кругу, словно в наполненном сосуде, зловеще блестели. Рот широко открылся и черепашки увидели мелкие в несколько рядов зубы, по бокам тор­чали щупальца.

-   Как же он уродлив! - с брезгливостью произ­нес Рафаэль.

-   Цельтесь ему в брюхо, - отдал команду До­нателло.

-   Внимание! Он, кажется, устремляется на нас! - крикнул Леонардо.

  Со скоростью тварь кинулась на черепашек. Лео­нардо метнул кинжал прямо в живот крылатому муравью.

-   Я ранил его!

-   Молодец, но не обольщайся, сил у него еще хватит, - сдерживая радость, произнес Донателло.

  Крылатый муравей уже приблизился к черепаш­кам настолько, что они отчетливо слышали шум его крыльев. Донателло взмахнул мечом, но не достал. Рафаэль пробил брюхо муравья, когда оно находи­лось прямо у него над головой, а Микеланджело отрубил одно из крыльев, так что тот все-таки рух­нул на крышу.

-   Мы победили! - кричали черепашки.

-   Микеланджело, скажи, мы победили, потому что вместе? - спросил Донателло.

-   Я вам так благодарен...

-   Не стоит благодарности, каждый пришел бы на помощь другу, окажись тот в беде, - спокойно заметил Рафаэль.

-   Но что это? - удивился Леонардо. - Вы только посмотрите, что происходит.

  Из разорванного брюха убитого муравья выва­лилось нечто, внешне его напоминающее, только уменьшенное в несколько раз. Оно шевелилось и издавало еле слышные звуки.

-   Только этого нам еще не хватало, - провор­чал Леонардо.

-   Придется подумать, что с ним делать, - Ра­фаэль присел перед детенышем на корточки.

-   А что тут думать, надо спустить его вниз и от­везти в зоопарк, - решил Микеланджело.

-   Как же быстро ты забываешь, чей это дете­ныш, - поспешил сказать Леонардо, - вдруг он окажется таким же агрессивным, как и его роди­тель.

-   А что ты предлагаешь? - спросил Донател­ло. - Микеланджело прав, в конце концов, послед­нее слово будет за ним.

-   Как знаете, мое дело вас предупредить, - ­проглотив обиду, произнес Леонардо.

  Когда черепашки радостные спустились с кры­ши, неся в плаще детеныша крылатого муравья, к ним подбежали профессор Брэдли и Эйприл.

-   Я так переживала за вас, - начала она,­ - а профессор меня успокаивал, говорил, что с вами ничего не случится.

-   А это что за трофей? - спросил профессор, указывая на детеныша.

-   А как вы думаете? Что это вам напоминает? - обратился Микеланджело.

-   Да неужели это детеныш Пожирателя Мяса?

-   Да-да, именно детеныш, - утвердительно ска­зал Леонардо.

-   Вот только не можем решить, куда бы его пристроить, детеныш все же, да и есть хочет, навер­ное, - добавил Рафаэль. - Как вы думаете, ему уже нужно мясо?

  Черепашки засмеялись. Эйприл принялась раз­глядывать детеныша.

-   В любом случае, - сказала она, - его надо держать подальше от людей.

-   В этом я с вами согласен, Эйприл, - кивнул профессор. - Пока вы там, на крыше, сражались, я переговорил с несколькими учеными: как мог из саркофага появиться крылатый муравей.

-   И что выяснили? - спросил Донателло.

-   Пока ничего, достойного внимания. В данном случае наука затрудняется что-либо объяснить. Возможно, это нечто из области анабиоза, но, по­вторюсь, точно не уверен, а относительно того, существовала ли эта тварь в древнем Египте, то и на этот вопрос я не знаю ответа.

-   Как же так, - произнес Микеланджело.

  Детеныша отвезли в местный зоопарк. Микеланд­жело было грустно с ним расставаться. Черепашки возвращались домой на такси, так как чувствовали усталость. Они переглядывались и улыбались, по­тому что были вместе.

-   Донателло, когда же мы поедем в Египет?­ - поинтересовался Леонардо.

-   Профессор ничего еще о точной дате не ска­зал.

-   Скорей бы.

  Микеланджело смотрел в окно и молчал. Он вспоминал, как не прав он был сегодня, когда Эйприл говорила о дружбе профессора Брэдли и Адамса, о их ссоре. Ему было стыдно, а ночь услужливо скрывала его лицо.


Глава 11. В гостях у Дэвида Адамса

  Утром телефонный звонок разбудил черепашек.

-   Кто там еще, поспать не дают, - проворчал сонный Леонардо, переворачиваясь на другой бок.

-   Слушаю, - Донателло у телефона.

-   Донателло, это Эйприл. Я звоню, чтобы пригласить вас в гости.

-   Но, Эйприл, в гости еще рано?

-   Это по вопросу о крылатом муравье.

-   Что случилось? Или ты приглашаешь к му­равью на чашку чая,-  недоумевал Донателло.­ - Кажется, мы вчера избавились от него.

-   Донателло, просыпайся же, наконец, - не скрывая нетерпение воскликнула Эйприл. - Разве вы забыли?

-   Что же мы забыли?

-   Что собирались навестить Дэвида Адамса, ведь было решено помирить его и профессора Брэдли.

-   Да-да, собирались, но я не знаю, пойдут ли мои друзья со мной, - Донателло посмотрел на сладко спящих черепашек. Леонардо накрыл голо­ву подушкой, чтобы ничего не слышать. Рафаэль во сне улыбался, он и теперь не переставал быть сентиментальным. Что же снилось ему на этот раз? Микеланджело тихо посвистывал, прошедший день оказался для него тяжелым. - Эйприл, похоже, мне придется идти одному.

-   Что так?

-   Знаешь, жаль будить остальных.

-   Вчера профессор Брэдли сказал, что в ближайшие дни мы должны отправиться в Египет, а ведь еще так много нужно успеть!

-   Эйприл, я скоро буду, где встречаемся?

  Условившись о месте встречи, Донателло поло­жил трубку. Потянувшись, быстро засобирался. Он позвал Роби и попросил приготовить ему что-­нибудь перекусить, ведь не известно было, как долго он пробудет у Адамса. Когда повязка уже была на голове, а ремень на поясе, он вспомнил, что друзьям нужно оставить записку, чтобы те не волновались за него. Текст получился кратким: «Я и Эйприл у Адамса. Постараюсь скоро вернуть­ся. Донателло». Теперь, когда все было готово, он положил записку на стол, а потом обратился к Роби:

-   Не буди их, пусть поспят.

  В условленное место Донателло и Эйприл при­шли почти одновременно. По пути Донателло еще успел купить несколько газет, чтобы быть в курсе свежих новостей. В каждой из газет он прочел статьи, в которых говорилось о победе черепашек-­ниндзя над крылатым муравьем. Он подумал, что неплохо было бы показать их Микеланджело, так как почти все авторы изображали его бесстрашным героем. В одной из газет был даже помещен снимок детеныша с вопросом под ним: «Кто же будет сле­дующей жертвой Пожирателя Мяса?» Донателло этот вопрос не понравился, так как из него следова­ла явная угроза. «B безопасности детеныш будет недолго», - подумал Донателло. Эйприл перебила его мрачные мысли:

-   Ты чего такой грустный?

-   Да так! Вот видела, - и Донателло указал пальцем на снимок детеныша крылатого муравья, - похоже, с появлением на свет для него начались большие проблемы.

-   Донателло, но еще не известно, у кого про­блем окажется больше, когда он вырастет.

-   И ты тоже права, - обреченно сказал Дона­телло.

-   Не будем об этом. Нас ждет Адамс.

  Когда Эйприл и Донателло подошли к дому, где жил Дэвид Адамс, городские часы пробили девять раз.

-   Мы вовремя, - заметила Эйприл. - Кажется, это Адамс выходит нам навстречу.

  Снаружи дом выглядел мрачно, ничем не отли­чаясь от сотни других. Внутри же он производил более благоприятное впечатление. Дэвид Адамс приветливо встретил своих гостей и проводил их в освещенную солнцем большую комнату, из которой можно было пройти сразу в несколько других.

-   Это гостиная, - сказал Дэвид Адамс, - но гости у меня бывают крайне редко.

-   Почему же? - спросила Эйприл.

-   У меня тяжелый характер.

-   Я бы не сказала, - возразила девушка.

-   А вы живете один? - поинтересовался Дона­телло.

-   Один. Много лет живу один. У меня была жена, но я ей уделял так мало внимания, и она воз­ненавидела за это мою работу. Для меня жизнь лишена смысла без биологии. Если не возражаете, я покажу мой кабинет.

  Ближняя дверь из гостиной вела в кабинет, где стоял письменный стол, рядом с которым были рас­ставлены книжный шкаф и два кресла. Адамс по­дошел к окну и раздвинул тяжелые шторы.

-   Вот здесь можно поговорить. Проходите, рас­полагайтесь в креслах, а я на стуле сяду.

-   А как же вы один живете? - усаживаясь, спросила Эйприл.

-   На ваш вопрос, Эйприл, мне трудно ответить. Могу лишь сказать, что я привык жить один.

-   К этому можно привыкнуть?

-   Как видите, можно, - вздохнул Адамс.

  Эйприл и Донателло разглядывали Адамса. Они находили явное внешнее сходство с профессором Брэдли. Только черты лица у того были помягче и выражение говорило о том, что он чаще мечтает, занимаясь своей работой, чем чего-либо добивает­ся. Адамс выглядел уверенно, говорил четко, слег­ка жестикулируя.

-   В десять, а это уже скоро, - Адамс взглянул на часы, - придет Лиз, она помогает мне по дому. Тогда-то я смогу предложить вам кофе или чай.

-   Не беспокойтесь.

-   Всю жизнь я занимаюсь проблемой, которая в настоящее время привлекает общее внимание. Опыты по оживлению организмов - это совер­шенно новая область в медицине, физиологии и биологии. Не знаю, стоит ли, не будет ли это скуч­но? - спросил доктор Адамс и при этом взглянул на Донателло, а потом на Эйприл. Но те отрица­тельно покачали головой, и он, немного помолчав, продолжил стараясь подыскивать понятные для них выражения. - Оживление организмов ничего общего не имеет с чудом воскрешения. Мечтать о бессмертии или воскрешении из мертвых бессмысленно, ибо биологическая смерть необратима.

-   В чем же заключается тогда оживление?­ - спросил Донателло.

-   Видите ли, можно и должно бороться за про­дление жизни, а также за то, чтобы в отдельных случаях приостановить начавшееся умирание орга­низма. Ведь смерть в естественных условиях не наступает внезапно. Процесс умирания, угасания жизни - процесс постепенный. Биологическая смерть наступает тогда, когда прекратится обмен веществ, а затем начнется распад тканей и органов. Но этому предшествует период, когда видимых признаков жизни уже нет, а биологическая смерть еще не наступила. Человек умирает...

  В этот момент хлопнула входная дверь. Доктор Адамс встал со стула, лицо его оживилось.

-   Это Лиз, я отлучусь на минуточку.

-   Кто бы мог подумать, что доктор Адамс будет рассказывать нам о смерти, - оставшись наедине с Эйприл, сказал Донателло.

-   Надеюсь, ты не из числа слабонервных.

-   Успокойся. Меня удивляет другое.

-   Что именно?

-   Доктор Адамс занимается такими серьезными исследованиями. Как ты думаешь, что у него могло быть общего с профессором Брэдли?

-   Уж не хочешь ли ты сказать, что то, чем зани­мается Брэдли, не так существенно? Ты ошибаешь­ся, каждый находит себя в своей науке, поэтому у них не возникало разногласий. Они дополняли друг друга. Я думаю, им вместе было интересно.

  Вернулся доктор Адамс с подносом в руках. Он молча поставил три чашки чая на стол.

-   Прошу. Лиз обещала приготовить пирог, надеюсь, это будет скоро.

  Доктор Адамс отпил глоток светло-коричнево­го чая.

-   Горячий, - он поставил чашку на стол. - Так о чем мы говорили?

-   «Человек умирает», - сказали вы.

-   Да-да, спасибо, я вспомнил. Итак, человек умирает. Уже нет дыхания, окончательно остано­вилось сердце. Наступила так называемая клини­ческая смерть. Но в теле еще сохраняется минимальный обмен веществ, есть потенциал. В этот очень кратковременный период, если в организме нет тяжелых повреждений, его можно возвратить к жизни.

-   Но, доктор Адамс...

-   Как?!

-   Правда, отдельные ткани и органы, например, сердце, удается вернуть к жизни и через несколько часов и даже дней, но организм в целом - только тогда, когда меры по оживлению предприняты не позднее, чем через пять-шесть минут с момента клинической смерти. Затем уже начинаются необ­ратимые изменения в коре головного мозга, и тогда оживление невозможно. Распад нервной ткани, оказывается, можно задержать путем охлаждения.

-   Ах, да, я кое-что читала в одном журнале об этом, - о6радованно сказала Эйприл, попивая свой чай, - и даже немного помню ее содержание. Суть проблемы в том, что при замораживании живые су­щества впадают в состояние, промежуточное меж­ду жизнью и смертью, когда уже нет никаких при­знаков жизни, но и смерть еще не наступила.

-   Ну-ну, Эйприл, - поддержал ее доктор Адамс. - Что же дальше?

-   Анабиоз можно назвать мнимой смертью, или, если угодно, скрытой жизнью. Некоторые ученые установили, что летучие мыши, жабы ну и еще не­которые виды рыб после значительного промерза­ния могут быть возвращены к жизни. Раз в период анабиоза все жизненные отправления практически приостановлены, можно продлить жизнь организ­ма. Если бы нашелся человек, который пожелал пожертвовать последние десять лет своей жизни на то, чтобы периодически прекращать свою жизне­деятельность, а затем пробуждаться, можно было бы продлить его жизнь до тысячи лет или еще боль­ше. Оттаивая через каждые сто лет, человек мог бы узнать все, что произошло за время его пребывания в замороженном состоянии.

  Донателло слушал очень внимательно, почти не делая каких бы то ни было движений, но при по­следней фразе, он заерзал в кресле, так что чашка заскользила по блюдцу.

-   Эйприл, но разве ты не слышала о машине времени? Тогда отпадает надобность замораживаться!

-   Браво, браво! - доктор Адамс захлопал в ла­доши. - Я восхищен вами. Ведь я всерьез думал, что этим молодежь не интересуется.

  Эйприл и Донателло заулыбались, им было при­ятно услышать в свой адрес похвалу.

-   Но недавно я решил изменить направление исследований.

-   Куда же вы теперь направились? - сощуря глаза, иронично спросила Эйприл.

-   Я считаю, что центр тяжести вопроса об ана­биозе лежит в явлениях, связанных с высыханием живой ткани. - Доктор Адамс говорил серьезно, и в голосе его звучала глубокая убежденность. ­Впрочем, обе разновидности анабиоза сводятся к одному: ведь и процесс замерзания - это не что иное, как извлечение воды из клеток организма. При замораживании организм может погибнуть.

-   Но отчего?

-   От разрушения клеток ледяными кристаллами. И еще была найдена одна причина неудач, постигших исследователей холодного анабиоза.

-   Какая же, - серьезно спросил Донателло.

-   Оказывается, при сильном охлаждении в межклеточной жидкости начинают бурно накапливаться соли, что также приводит к необратимым изменениям в живой клетке. Так вот я подозреваю, что при потере влаги путем высушивания концен­трация солей уже не действует губительно. Не по­тому ли сухой анабиоз так широко распространен в природе?

-   Знаю, знаю! - перебила Эйприл. - Амебы, туфельки, даже коловратки, имеющие относитель­но сложную нервную систему, могут высыхать, а попадая вновь в воду, оживают... Семена растений сохраняются в сухом состоянии десятки лет и про­растают, оказываясь в благоприятных условиях... Изолированное и высушенное сердце лягушки, по­мещенное в питательную среду, восстанавливает утерянную влагу и начинает вновь ритмично со­кращаться.

  Эйприл, не скрывая своего торжества, посмот­рела на доктора Адамса. Этого оказалось вполне достаточным, чтобы между гостями и хозяином сразу же установились отношения взаимопонимания. В дверях тихо появилась светловолосая де­вушка с добрыми глазами, она принесла пирог.

-   А вот и Лиз! Не знаю, что бы я без нее делал?

-   Доктор Адамс, -смущенно произнесла Лиз. - Сейчас я еще принесу вам чай.

  Донателло отдал Лиз пустую чашку, остальные доктор Адамс поставил на поднос. Эйприл уже успела попробовать кусочек пирога.

-   Лиз, ваш пирог - просто чудо.

-   Спасибо, мне нравится готовить для доктора Адамса.

  Когда она ушла, доктор Адамс произнес:

-   Это милое создание, заменяет мне дочь, ведь она мне помогает не только по дому, но даже в ра­боте, когда я занят в лаборатории... Но возвра­щаюсь к нашему разговору. Я предвижу возмож­ность высушивать и затем вновь оживлять даже сложные организмы.

-   Так! И вы считаете, на доказательства этого стоит тратить время? - спросил Донателло.

-   Конечно!

-   Но думаете ли вы о практической значимости вашей работы? - Эйприл внимательно посмотрела на доктора Адамса.

-   Мы сможем высушить любой орган даже теплокровного животного, вплоть до органов человека. Высушить так, чтобы сохранить целость всех тка­ней этого органа, и затем через неопределенно долгое время вновь вернуть его к жизни. Почем знать, какие еще неизведанные возможности от­кроются перед наукой... Это, конечно, пока мечта, но разве она не начинает воплощаться в действи­тельность. Вспомните, как много жизней спасла консервированная кровь. Но и консервация имеет свои неудобства: такую кровь нельзя долго хра­нить. И вот появилась так называемая сухая плаз­ма. Достаточно ее растворить, и материал для пере­ливания крови готов. И тогда я спрашиваю себя: если есть сухая плазма, почему не может быть сухой крови? И вот представьте себе: мы получим, кроме сухой крови, также и сухие органы, например, сухое сердце или легкое, сможем хранить их годами и в случае надобности заменить сердце или легкое умирающему человеку.

-   Это что же, консервы из человечины? Вяле­ное сердце? Что-то жутковато от всего этого становится, - Донателло поморщился, и кусок пирога застрял у него в горле.

-   Лиз, - позвал доктор Адамс, - моему другу не мешало бы выпить чая. Ты скоро?

-   Уже-уже, - где-то недалеко послышались легкие шаги Лиз.

-   Донателло, согласен, тема нашей беседы не совсем застольная, вы уж извините.

  Донателло поблагодарил Лиз за чай. Ему стало лучше. Сделав несколько маленьких глотков, он уселся поудобнее в кресле. Эйприл заговорила после небольшой паузы:

-   Было бы очень интересно послушать ваше мнение по поводу крыла того муравья.

-   Это, кажется, случилось в музее?

-   Да-да.

-   Жуткое происшествие. Мне довелось видеть репортаж по телевизору. Постойте-ка, если я пра­вильно понял, Донателло - один из четверых ге­роев, которые спасли город от этого чудовища!

-   Вы правильно поняли, - с гордостью произ­несла Эйприл. - Мои друзья всегда там, где опасно.

  Доктор Адамс встал и подошел к Донателло. До­нателло поднялся с кресла и поставил чашку на стол. Эйприл застыла в ожидании.

-   Позвольте пожать вашу руку. Мне необыкно­венно приятно, что я имею честь принимать вас в своем доме.

-   Да не надо, я этого не люблю. По мне бы лучше сражаться с какой-нибудь тварью, чем выслушивать комплименты, - Донателло слегка опустил голову, пряча глаза.

-   А вот и напрасно. Если вы не возражаете, - ­произнес доктор Адамс, отходя к письменному столу, - я думаю, что здесь речь идет как раз об анабиозе. Когда-то, много лет тому, этот крылатый муравей попал в саркофаг, ну, не знаю каким об­разом, предположим, что случайно.

-   Возможно, что это произошло в древнем Егип­те, - поспешила добавить Эйприл.

-   Что же было потом? - спросил Донателло.

-   Попав в саркофаг, муравей оказался в условиях, которые на долгое время сохранили его жиз­недеятельность. Он уснул, а от какого-то удара или еще другого повреждения, условия, возникшие в герметично закрытом саркофаге, нарушились. Дальнейшее вы знаете. Кстати, мне сегодня еще предстоит изучать эту проблему.

-   И где же, если, конечно, это не секрет? - за­интересованно спросила Эйприл, глядя на расхаживающего по комнате доктора Адамса.

-   Секрета здесь нет. Меня пригласили в музей, и там-то я выскажу то же, что вы услышали мину­той раньше.

  Доктор Адамс глянул на часы, затем, сославшись на то, что ему нужно позвонить, вышел из кабинета. Эйприл взглядом дала понять Донателло, что пора собираться домой.

-   Ну, вот, у меня почти не осталось времени, -­ возвращаясь в кабинет, сказал доктор Адамс. - Жаль, что мы не смогли сегодня посмотреть мою лабораторию, но не все сразу, должно же у меня остаться еще что-то, что даст нам повод встретить­ся опять?

-   Вы нас заинтриговали, доктор. Думаю, если мы расскажем о ваших исследованиях друзьям, они захотят увидеть вас. Как вы к этому отнесе­тесь?

-   Эйприл, надеюсь, вашим друзьям не будет скучно, когда они своими глазами увидят... Но не буду опережать события, а сейчас вынужден с вами попрощаться.

  Доктор Адамс проводил гостей до дверей. Лиз поливала цветы, которые росли на небольшой клумбе у дома. Увидев Эйприл и Донателло на крыльце, она спросила:

-   Вы уже уходите?

-   Да, - ответила Эйприл. - Но, надеемся, что скоро увидимся в лаборатории.

-   В таком случае, до скорой встречи! - Лиз улыбнулась на прощание.

  Эйприл и Донателло шли по улице все дальше и дальше от дома доктора Адамса. Оба были до­вольны, что в последнее время им везет на инте­ресные знакомства.

-   Теперь ты убедился, что доктор Адамс­ - честный человек, который не смог бы предать друга, - обращаясь к Донателло, сказала Эйприл.

  Эйприл, ты же знаешь, тебе я привык дове­рять. У нас с тобой еще никогда не возникало недоразумений. Только как же нам удастся помирить профессора Брэдли с доктором Адамсом? Ты уже придумала что-нибудь?

  Эйприл задумалась. Не заметив на дорожке не­большого камня, она споткнулась и подвернула ногу. Донателло поддержал ее под руку.

-   Осторожно.

-   Ах, Донателло, благодарю тебя.

-   Всегда готов помочь. Как ты? Нога не болит?

-   Все в порядке. Думаю, нам смогут подсказать что-нибудь Рафаэль, Леонардо и Микеланджело. Поэтому зайдем сейчас к вам, а потом решим, как быть дальше.

Глава 12. Черепашки совещаются

  Донателло и Эйприл успели лишь переступить порог дома, где жили черепашки, как услышали возмущенные крики.

-   Что у вас за тайны от нас!? - первым крик­нул Леонардо.

-   Так друзья не поступают! - бегал по комнате Микеланджело, размахивая руками и повторяя одну и ту же фразу.

-   Донателло, мы ждем, что ты нам скажешь!

-   Уйти без нас, оставив на столе записку! Не кажется ли тебе, что это нечестно! - негодовал Рафаэль, стоя перед Донателло и глядя ему в глаза. - А ты, Эйприл, - переведя взгляд на нее, перейдя на свой обычный спокойный тон, продолжал сыпать упреки Рафаэль, - как ты могла, ведь мы даже не знали, когда вы успели договориться.

  Донателло обошел Рафаэля и прошел вглубь комнаты. Усаживаясь на диване, он спокойно ска­зал:

-   Эйприл, не стой, проходи, садись рядом. Ра­фаэль, дай Эйприл дорогу, отойди в сторону. Дол­жен вам сказать, что такой реакции я от вас не ожи­дал. - Черепашки замолчали; они слушали Дона­телло, затаив обиду на него. - Эйприл позвонила рано, кто-нибудь из вас слышал ее звонок? А? Что вы молчите? Вот и я говорю, что будить вас было бесполезно. Поэтому я пошел один.

-   Доктор Адамс сожалел, что не увидел вас, - ­иронично заметила Эйприл.

-   Ну вот, - с укором сказал Леонардо.

-   Эйприл, не надо, не подогревай их эмоций, ты что, не заметила, что им надо остыть.

  Через час, когда страсти поутихли, друзья обе­дали и мирно беседовали за столом. Донателло показал им газеты, где сообщалось о победе над крылатым муравьем. Конечно же, черепашек это не оставило равнодушными. О беседе с доктором Адамсом они заговорили после еды, так как у До­нателло были кое-какие неприятные ассоциации. Делиться ими за столом он не хотел. Разговор на­чала Эйприл:

-   Как я вам уже говорила, доктор Адамс заслу­живает уважения, - после этих слов она убедительно посмотрела на Микеланджело, который си­дел за столом напротив нее. - Нет причин сомне­ваться в его невиновности.

-   Я согласен с Эйприл, - кивнул Донателло.

-   Так вот, думаю, бессмысленно сейчас рас­сказывать подробности нашей беседы. Скажу, что тема его исследований достаточно серьезная. У вас еще будет возможность услышать о нем от Дона­телло, я это предоставлю ему. А мне бы хотелось посовещаться с вами о другом.

-   О чем же? - не выдержал Леонардо.

-   Вместе мы должны придумать, как помирить профессора Брэдли и доктора Адамса. Мне кажет­ся, что даже в своих исследованиях они были бы полезны друг другу.

-   А что, если доктора Адамса пригласить в Еги­пет? - предложил Рафаэль.

-   Хорошая мысль, - поддержала Эйприл, - но как практически это осуществить? Тебе видится возможным то, что доктор Адамс с радостью согла­сится поехать?

-   Не знаю.

-   Вот и я не знаю. Скорее профессор Брэдли согласится пойти в лабораторию к доктору Адамсу.

-   Это было бы неплохо, - в раздумии произнес Донателло, - доктор Адамс высушивает органы, а потом снова возвращает их к жизни.

-   Как это? - изумился Микеланджело.

-   Знаешь, что он сказал о твоем крылатом муравье?

-   Ну-ну, - Микеланджело вытянул шею в ожи­дании.

-   Что возможно еще в древнем Египте крыла­тый муравей попал в саркофаг.

-   Как он туда попал? - спросил Микеланджело.

-   Как-как! Неизвестно. На этот вопрос только он сам может ответить. А потом уснул, так как там образовались благоприятные условия.

-   Оказывается, твой муравей установил миро­вой рекорд на самый продолжительный сон, ­прохихикал Леонардо, прикрывая рукой рот.

  Микеланджело сурово взглянул на него:

-   Вот-вот, лучше закрой-ка свой рот. Донател­ло, что там было после сна?

-   Когда условия в герметично закрытом сарко­фаге нарушились, все жизненные функции восста­новились.

-   И что? - с любопытством слушал Микел­анджело, не переставая задавать вопросы.

-   А дальше ты и сам знаешь, что было. Лучше расскажи, как ты себя чувствовал в лапах крылатого муравья.

-   Не помню, а как я выглядел там, в воздухе?

-   Бесподобно, это ни с чем не сравнимое зрелище - летящий над городом Микеланджело в лапах Пожирателя Мяса. У тебя голова не кружилась от высоты? - Леонардо так развеселился, что чуть не рухнул со стула.

  Черепашки засмеялись. После этого Эйприл встала из-за стола. Все успокоились.

-   Похоже, я пришла к вам зря.

-   Эйприл, погоди, сейчас что-нибудь придумаем, - Донателло коснулся руки Эйприл, - садись.

  Какое-то время все сидели за столом молча, пере­глядывались в надежде, что вот-вот кто-нибудь выскажет дельное предложение. Даже Роби, кото­рый похаживал по комнате, казалось, был оза­бочен той же проблемой. Рафаэль сосредоточенно изучал пустой стакан, поворачивая его к свету то одной, то другой стороной. Внезапно в глазах у не­го сверкнул огонек, он торжественно поднял голо­ву, готовясь что-то сказать. Это заметил Леонардо.

-   Внимание, - командным голосом произнес Леонардо, - Рафаэль говорить будет.

-   Леонардо, успокойся, - прикрикнула Эйприл.

-   Мне кажется, - начал Рафаэль, - нужно пригласить профессора Брэдли и доктора Адамса к нам сюда, так сказать, на нейтральную террито­рию. Каждый из них примет приглашение, потому что и подозревать не будет, что его здесь ожидает. А об остальном потом позаботимся, ведь нельзя же заранее предвидеть, как они себя поведут, увидев друг друга.

-   Рафаэль, - обрадовалась Эйприл, - как я об этом не подумала! Это же здорово! К вам-то они точно придут.

-   Оказывается, это так просто, - пожал плеча­ми Леонардо.

-   А ты разве не знаешь, что все гениальное про­сто, - вмешался Микеланджело.

-   Мне раньше казалось, что самый сообрази­тельный из нас Донателло, но как оказалось, я оши­бался, - Леонардо встал из-за стола. - Жаль, что я до этого не додумался.

-   Пора расходиться, - подытожила Эйприл.­ - Значит завтра этим и займемся. Вечером я созво­нюсь с профессором Брэдли и доктором Адамсом.

-   Пока, Эйприл, - крикнули черепашки.


Глава 13. Примирение

  Все утро черепашки суетились. Предстоящая встреча была для них волнительной. Они знали, что сознательно решились пойти на обман, ради благородной цели. Время шло быстро. Вскоре при­бежала Эйприл:

-   Донателло, собирайся, тебе нужно будет встретить доктора Адамса, а я приведу сюда профессора Брэдли. Они уже в пути, у нас нет време­ни. Даже не представляю, что будет, если они встретятся там, наверху, - Эйприл в возбуждении махала руками. - Надо же, такой пустяк, а все может из-за него сорваться.

  Донателло и Эйприл побежали на улицу и стали недалеко друг от друга. Им приходилось вгляды­ваться в лица прохожих, потому что на улице было оживленно как никогда. На минуту Донателло отвлекся, чтобы помочь маленькой девочке поймать воздушный шарик, который ветер отнес в его сторону. Он схватил шар за веревочку и отдал обрадованному ребенку.

-   А-а, здравствуйте, Донателло, - сказал профессор Брэдли, приближаясь к нему. - Вот видите, я вас узнал.

-   Рад вас видеть, профессор, - Донателло стал отыскивать глазами Эйприл.

-   Меня привлек этот красный воздушный шарик, который вы поймали. Ну что, мы идем к вам?

-   Да-да, идем.

  Убедившись, что Эйприл все еще стоит на своем месте, он повел профессора вниз по ступенькам.

-   Мы еще на метро поедем? - спросил профессор Брэдли.

-   Нет, мы почти пришли. У нас не совсем обычный дом, только ничему не удивляйтесь.

-   Что ж, каждому свое, - спускаясь, сказал профессор Брэдли.

-   Вот мы и пришли. Рафаэль, Микеланджело, Леонардо, встречайте гостя!

  Профессору Брэдли был оказан теплый прием. Брэдли был доволен. Он расхаживал по комнатам, находил все необычным и интересным. А когда черепашки познакомили его с Роби, он сказал в восхищении:

-   Ваш дом, словно другая планета. Я даже завидую, вы не знаете, что такое тоска.

-   Вы правы, нам никогда не бывает тоскливо, ведь в нашем доме так много друзей. И это одно из достоинств, которое он имеет, - усаживая про­фессора Брэдли на диван, заметил Леонардо.

  Роби поспешил к входной двери. «Эйприл при­шла», - подумали черепашки и переглянулись.

-   Кажется, мы вовремя, - держа доктора Адамса под руку, в комнату вошла Эйприл.

-   Всем мое почтение, - сказал доктор Адамс, не замечая профессора Брэдли, который от неожи­данности съежился на диване.

  В следующее мгновение взгляд доктора Адамса упал на сидящего профессора Брэдли. Он изумил­ся, но не проронил ни слова. Стоя у двери, каза­лось, обдумывал, как вести себя в такой ситуации.

-   Проходите-проходите, - и Эйприл увлекла его за собой к столу. Доктор Адамс сел на стул спи­ной к профессору Брэдли.

-   Привет, Джоан, - не поворачивая головы, сказал доктор Адамс.

-   Привет, Дэвид, - профессор Брэдли сделал паузу, потом продолжил, - а ты постарел.

-   Еще бы, - усмехнулся доктор Адамс, - ­сколько лет мы не виделись?

-   Около двадцати.

-   Около двадцати - повторил доктор Адамс и задумался.

  Тем временем Эйприл позвала черепашек в со­седнюю комнату, те тут же вышли, дав возможность профессору Брэдли и доктору Адамсу выяс­нить отношения.

-   Ты по-прежнему веришь в то, что я украл твои сокровища? - спросил доктор Адамс.

-   Дэвид, не будем об этом, - профессор Брэд­ли явно чувствовал себя неловко.

-   Как это не будем? - поворачиваясь, перешел в наступление доктор Адамс. - Ты не хочешь от­вечать?

-   Это было так давно, я был в отчаянии...

-   Ты обвинил меня в воровстве и вот уже двадцать лет у тебя не хватает мужества попросить у меня прощения? - доктор Адамс встал со стула и медленно пошел к дивану, где сидел профессор Брэдли.

-   Я... я работал...

-   Чушь, ты боялся. Потому что ты трус... Ты предал нашу дружбу и боялся признаться в этом.

-   Я не предавал, я был в отчаянии...

-   Молчи, - крикнул доктор Адамс. - Сотни раз я думал, что же случится, когда мы снова встре­тимся, и вот мы встретились, и, как видишь, ничего не случилось. Я думал, кое-что скажу тебе, а когда сейчас увидел, признаюсь, захотел послушать тебя. Как же ты жил все это время?

  Профессор Брэдли заерзал на диване. Его сердце стучало громко и часто, дыхание было прерывистым. Он хотел спрятать свои глаза от требо­вательного взгляда доктора Адамса, который подходил к нему все ближе и ближе. Он покраснел, затем сделал глубокий вдох.

-   Дэвид, я виноват перед тобой.

-   И только? Во что ты превратил свою и мою жизнь? - с укором спросил доктор Адамс.

-   Прости, прости, - шептал профессор Брэд­ли. - Я должен был сразу прийти к тебе, но что-то сдерживало меня.

-   Что же?

-   Скорее всего, мои сомнения. Сначала, я не мог поверить, что сокровища исчезли бесследно, мне хотелось доказательств...

-   Так ты продолжал сомневаться, что я не имел к пропаже никакого отношения?

-   Ты пойми, ведь только тебе я доверил эту тайну...

-   И поэтому только я - подозреваемый номер один, так что ли, - перебил профессора доктор Адамс.

-   Давай забудем все это. Тем более, что следы сокровищ затерялись где-то в Египте. Мне тяжело было жить, ощущая себя в состоянии неясности, хотел помириться с тобой, но, ты знаешь, мне труд­но пойти на это первым. Я всегда интересовался твоими исследованиями.

-   Правда? - лицо доктора Адамса смягчилось.

  Он сел рядом с профессором Брэдли.

-   И чем я сейчас занимаюсь?

-   Анабиозом, только мне, скажем, не совсем было понятно, почему ты решил изменить направ­ление исследований.

  Доктор Адамс прищурился, на лице появилась улыбка. Ему было приятно осознавать, что, даже поссорившись, они не переставали следить за тем, чем занят другой. Спустя несколько минут обиды оказались разрешены, словно и не было их вовсе эти двадцать лет. Ученые мирно беседовали, не обращая внимания на то, где находятся и куда исчезли все остальные.

  Черепашки и Эйприл не вмешивались в разговор, они спокойно ждали, чем он закончится. Когда громкие голоса утихли, Эйприл и черепашки реши­ли, что пора потревожить профессора Брэдли и доктора Адамса. Они тихо вошли в комнату и уви­дели сидящих рядом друзей, которые были так увлечены своей беседой, что не обратили внимания на обрадованных черепашек.

-   Может быть, вы позволите нам прервать вашу беседу? - поинтересовалась Эйприл.

-   Так чем же все закончилось ? - спросил Лео­нардо, усаживаясь в кресло.

  Профессор Брэдли и доктор Адамс перегляну­лись.

-   По-моему, мы помирились, - разводя руками, сказал доктор Адамс.

-   Только вот не знаем, кого благодарить, - добавил профессор Брэдли.

-   Главное, что вы снова дружите, - откликнулся Микеланджело, - без друзей жизнь становится невыносимой.

-   Это верно, - вздохнул профессор Брэдли, - у нас была возможность убедиться в этом.

-   А что же теперь? - добродушно усмехнулся Рафаэль.

-   А теперь нужно решить, когда мы отправляемся в Египет. Ты, надеюсь, с нами? - обратился профессор Брэдли к доктору Адамсу.

-   Если позволите, я останусь на некоторое вре­мя, надо закончить мои опыты, а потом постараюсь присоединиться к вам.

  Ничего не оставалось, как согласиться. Задерживаться остальным не было причин, и поэтому на следующий же день профессор Брэдли, Эйприл, Донателло, Микеланджело, Рафаэль и Леонардо решили вылететь в Египет.

Глава 14. Первые впечатления

  Самолет через несколько минут вылетал в Каир. Леонардо сидел возле иллюминатора и разгляды­вал другой самолет, который только что оторвался от земли и поднялся в воздух. Рафаэль был встре­вожен, он не любил утомительных перелетов. Он крутился в кресле и никак не мог удобно устроиться в нем.

-   Да что ты все крутишься, - не выдержал Микеланджело.

-   Сейчас будем взлетать? - спросил Рафаэль.

-   Будем, - кивнул головой Леонардо, не отрывая взгляда от окна.

-   Рафаэль, возьми, - Эйприл протянула жева­тельную резинку. - Тебе будет легче.

-   Скорей бы уже прилететь, - спокойно сказал Донателло.

-   Это будет не так скоро, - заметил профессор Брэдли.

  Пошел дождь. Над городом плыли серые тучи. Было пасмурно, как осенью. Самолет тронулся с места, и земля сперва медленно поплыла назад, потом все быстрей, и вот она уже мелькала по сто­ронам взлетной дорожки.

-   Мы уже в воздухе! - крикнул Леонардо.

  Самолет пробился сквозь тучи, как сквозь моло­ко. Сверху тучи были похожи на заснеженное поле и на какие-то причудливые снежные горы, где у подножия каждой горы притаился сугроб.

  Черепашки не успели оглядеться, как и тучи исчезли, остались где-то далеко внизу. Светило яркое солнце. У Леонардо от ослепительного света заболели глаза, и он закрыл окно. Эйприл взяла книгу, но, не успев прочитать и двух страниц, за­хлопнула ее и уснула. Вскоре то же сделали и че­репашки. Лишь профессор Брэдли перелистывал свои записи.

  Когда самолет приземлился в Каире, солнце жгло нестерпимо. Небо было чистое и прозрачное.

-   Какая жара! - крикнула Эйприл. - Мне ка­жется, еще немного и я задохнусь!

-   Профессор! - позвал Донателло, стоя у тра­па самолета. - Вы ничего не говорили нам о здешнем климате. Жаль, что доктор Адамс не поехал с нами, ему не пришлось бы изобретать специаль­ных устройств для высушивания органов. Похоже, мне скоро понадобится его помощь!

-   Ну-ну, друзья мои, вы преодолевали всевоз­можные трудности, а что жара в сравнении с ними!

-   Вот вам и Египет, - обреченно произнес Ра­фаэль. - Уж лучше бы мы спустились на дно океа­на, чем изнывать здесь от жары.

  Черепашки, словно сонные, ходили за профес­сором. Было тяжело привыкать к новым условиям. Лишь когда они свернули на улицу, вдоль которой текла река, - повеселели.

-   Черепашки, в воду! - скомандовал Микеланджело.

  Эйприл и профессор Брэдли остались на берегу.

-   Это Нил, - сказал профессор.

-   Какой он широкий, а берега одеты в серый гранит, - Эйприл спрятала глаза от солнца, надев очки с темными стеклами.

  Черепашки плескались в воде, Эйприл смотрела по сторонам, пытаясь найти какое-нибудь укрытие.

-   Как хочется пить! Похоже, вон там, недалеко отсюда находится кафе. Профессор, я отлучусь ненадолго.

-   Только ненадолго.

  Эйприл вернулась с кувшином холодной воды, в которой плавали прозрачные кусочки льда. Услы­шав про холодную питьевую воду, черепашки на­перегонки бросились к Эйприл.

-   Как здорово! - напившись, воскликнул Леонардо.

-   У меня ото льда сводит челюсти, - пожаловался Рафаэль.

-   Зачем ты лед в рот берешь! – прикрикнул на него Донателло. - Заболеть решил?! Этого нам еще не хватало.

-   Ну что? Теперь к пирамидам? - спросил про­фессор Брэдли.

-   Можно и к пирамидам, - ответил Микел­анджело.

  За городом начиналась пустыня. Профессор ска­зал, что она называется Гиза и что здесь находят­ся колоссальные гробницы фараонов 3-4 динас­тий. Казалось, он продолжал свою лекцию:

-   Ведь пирамиды уже в древности были причис­лены к семи чудесам света. Пирамиды высятся над долиной Нила. Они господствуют над миром живых, служат им напоминанием.

-   А какая самая высокая пирамида? - поинте­ресовался Донателло.

-   Пирамида фараона Хуфу - самое большое сооружение древнего мира, 146 метров в высоту.

-   Сколько? - переспросил Микеланджело.

-   146 метров.

-   Наверное, для древних египтян это было большим достижением, - удивленно сказал Леонардо.

  Черепашки и Эйприл шли за профессором Брэд­ли. Казалось, он был рад снова встретиться с теми местами, где успел побывать раньше; рад был не только показать их своим друзьям, но и самому узнать что-нибудь новое. Идти по песку оказалось тяжело и, увидев верблюдов, профессор Брэдли предложил продолжить путешествие на них. Чере­пашки облегченно вздохнули.

-   Теперь мы поплывем на кораблях пустыни,­ - усаживаясь на самого большого верблюда, про­изнес профессор Брэдли.

-   Похоже, наш профессор на солнце перегрелся, - прошептал Леонардо на ухо Микеланджело.

-   Не перегрелся, - закинув ногу на спину вер­блюду, возразил Микеланджело, - это верблюдов называют кораблями пустыни.

-   Помогите! - закричала Эйприл, падая с верблюда.

  К ней подбежал Донателло.

-   Держись!

  Он помог ей охватить сильнее руками небольшой рожок, что торчал спереди седла. Эйприл села уверенно и прямо.

  Когда все взобрались на верблюдов, профессор подозвал бедуина и что-то сказал ему. Тот в знак согласия кивнул, потом потянул за уздечку вер­блюда, на котором сидел профессор Брэдли. Вер­блюд послушно тронулся с места.

-   Какое странное ощущение, - рассуждала Эйприл, - корабль этот сильно качает. Ноги верблюд переставляет медленно, но каждый шаг отдается в его горбу. Меня бросает то вперед, то назад, как маятник в настенных часах. Лео, ты это чув­ствуешь? - обратилась она к Леонардо, который раскачивался на верблюде впереди нее.

-   Да-а. Я стараюсь держаться руками и ногами. Все мои мысли только об одном - как бы не упасть.

  Караван поднимался в гору. По обе стороны дороги-насыпи желтел песок. Мелкие песчинки по­блескивали на солнце. Далеко слева остались при­городы Каира, где недавно купались в священных водах Нила черепашки. А справа, вплоть до самого горизонта, виднелись пески пустыни.

  Наконец показались пирамиды. Недалеко от них верблюды остановились. Они опускались сна чала на передние ноги, затем ложились, чтобы можно было слезть с седла. Черепашки, пошатываясь, подошли к профессору Брэдли, следом за ними плелась Эйприл.

-   Дорога была для вас не очень приятной? - ­спросил он.

-   Да как сказать! - воскликнул Микеландже­ло. - Уж лучше качаться на верблюде, чем парить в воздухе в лапах крылатого муравья.

  Все засмеялись.

-   Вы подождите меня, я подойду к профессору Арнольду. Видите, вон он стоит. Он писал мне, что исследовал дагшурскую пирамиду. - Профессор Брэдли стал медленно удаляться.

-   Ну и жара, а возле пирамид совсем нет те­ни, - сказал Леонардо.

-   Смотрите-смотрите! - крикнул Рафаэль.­ - Видите, там люди в пирамиду спускаются.

-   А я даже не подозревал, что туда можно спус­каться, - в недоумении произнес Микеланджело.

-   Конечно, ты же привык подниматься, - под­шутил над ним Леонардо. - А если и нам спустить­ся в одну из них.

-   Куда? - спросил Донателло.

-   В пирамиду, - уточнил Леонардо. - Возможно, мы встретим там что-нибудь необыкновенное.

-   Но профессор просил нас подождать, он ско­ро вернется, - возразил Донателло.

-   Как хотите! Кто со мной? Микеланджело, ты идешь?

  Микеланджело отрицательно покачал головой.

-   Леонардо, не ходи, там можно заблудиться,­ - предостерегал Донателло.

-   Мне нечего здесь бояться, разве что проголодается какая-нибудь тварь из саркофага, так у меня для нее меч приготовлен.

  Леонардо ушел один. Эйприл не вмешивалась в разговор; похоже, она перегрелась на солнце. Взгляд ее был безразличным, руки в бессилии опу­стились вдоль тела. Черепашки заметили, что Лео­нардо направился к дальней пирамиде, в которой вскоре и скрылся.

Глава 15. Сфинкс-убийца

  Леонардо медленно и осторожно спускался в узкую шахту, пробитую в грунте. Ему приходилось пригибать голову, чтобы не стукнуться о выступы камня. Под ногами лежали доски с перекладинами. Он ступал на них, чтобы не скатиться вниз, при­держиваясь за деревянные перила, прикрепленные к стене.

  Согнувшись, он долго шел, освещая дорогу фо­нариком. А когда спустился глубоко под землю, удивился, потому что увидел большой дворец, в ко­тором было множество комнат с мебелью и вещами. Леонардо становилось страшно. Он направился в одну из комнат, потом еще в одну и незаметно оказался в лабиринте, из которого трудно было найти дорогу назад. Вдруг перед ним вспыхнул яркий свет, похожий на свет солнца. Леонардо прикрыл рукой глаза, другой рукой он схватил рукоятку меча, который был укреплен ремнем на поясе.

  Когда он открыл глаза, свет уже был не таким ослепительным. Леонардо хотел сделать еще не­сколько шагов, но каменный пол разъехался и об­разовалась глубокая пропасть. Леонардо отпрянул назад. На другой стороне пропасти прямо перед ним сидел сфинкс. Леонардо заметил, что внешне это была полуженщина, полу львица с крыльями.

  Неведомая сила виделась в глазах сфинкса. И лишь только Леонардо посмотрел в эти глаза, как нечто парализовало его. Сфинкс время от вре­мени издавал жуткий рев и как только понял, что Леонардо находится в его власти, заговорил с ним женским голосом:

-   Кто звал тебя сюда?

-   Никто, - выдавил из себя Леонардо.

-   Тогда зачем ты пришел?

-   Я хотел посмотреть.

-   И что же ты увидел?

-   Чудовище.

-   Ты, оказывается, умеешь грубить! Нехорошо!

  Леонардо попытался направить в сторону свой взгляд, но сфинксу удалось помешать ему.

-   Даже не надейся, что тебе удастся легко вы­браться отсюда, - сфинкс раскрыл пасть, похожую на огромную печь; из глубины ее вырывались алые языки пламени.

-   Отпусти меня, - сквозь зубы сказал Леонардо.

-   Отпустить? - сфинкс засмеялся. Звонкое эхо понесло этот смех по подземелью.

-   Что тебе нужно от меня?

-   Разве не ты сам пришел сюда? Разве не ты сам хотел меня видеть?

-   А теперь не хочу!

-   Ты уйдешь отсюда, если отгадаешь мою загадку. Ну, что? Согласен?

  Леонардо кивнул головой.

-   Не слышу, так ты согласен? - еще раз спросил сфинкс, повысив голос.

-   Да, давай свою загадку.

-   Не спеши, ведь ты еще не спросил, что тебя ожидает, если я не получу правильного ответа. Или тебе это не интересно знать?

-   Не томи, говори, - обессилев, Леонардо еле держался на ногах. Казалось, сфинкс тянет из него жизненные силы. Лео горделиво вскинул голову, сосредоточился, хотя это было не так просто.

-   Если ты не скажешь, кто утром ходит на че­тырех ногах, в полдень на двух, вечером на трех, ты окажешься в моей пасти. Я жду ответа.

  Леонардо молчал. В этот момент он думал, хоро­шо бы стоять сейчас там, на жаре, возле пирамид рядом с друзьями и ждать, когда вернется про­фессор.

Эйприл постепенно привыкала к жаре, ей стало легче. Донателло, Микеланджело и Рафаэль раз­глядывали пирамиды.

-   Эй, ребята, - обратилась она к черепаш­кам, - почему вы втроем, разве профессор Брэдли ушел с Леонардо?

-   Да нет, это Леонардо ушел без профессора Брэдли, - ответил Микеланджело.

-   И вы отпустили его одного?

-   А что с ним может случиться? Ведь он здесь рядом, - Рафаэль указал рукой на дальнюю пира­миду, - вон он в той пирамиде прохлаждается.

-   Мы должны вернуть его. Ведь профессор про­сил нас ждать здесь, - решительно сказала Эйприл. - Мне не нравится, что вы в последнее время слишком часто поступаете необдуманно.

  Эйприл подождала минутку, чтобы все подошли ближе. Девушка была так взволнована, что, каза­лось, жара больше не действует на нее.

-   Сейчас мы вместе пойдем за профессором, а потом спустимся в пирамиду за Леонардо.

  Черепашки поспешили за Эйприл.

-   Эйприл, не так быстро, - заметил Микеланджело.

-   Леонардо забыл, что нам говорил учитель, а об этом забывать нельзя, - Донателло посмотрел на Микеланджело и Рафаэля.

-   Даже если он и забыл, мы должны были ему напомнить, - занервничал Рафаэль.

-   Случись несчастье, я не прощу себе, что не остановил вовремя Леонардо, - добавил Донателло.

  Эйприл первой подошла к профессору Брэдли. Она извинилась, что прервала его беседу с про­фессором Арнольдом. Отведя его в сторону, объяс­нила, что нужно спуститься в пирамиду за Леонар­до. Профессор ни о чем не спрашивая, направился к пирамиде, за ним последовали остальные.

  Спускаться было трудно. Маленький фонарик не мог достаточно осветить шахту, чтобы каждый видел дорогу. В каком-то месте профессор Брэдли достал из кармана катушку ниток и привязал конец к перилам. Эйприл заметила это.

-    Для чего вы это сделали?

-   Вы еще не знаете, сколько комнат-ловушек или обманных ходов-лабиринтов находится в этой пирамиде.

-   Так это для того, чтобы не заблудиться?

-   Конечно.

-   Профессор, здесь так темно, как же освещались эти пирамиды в древности? - послышался сзади голос Микеланджело.

-   Там, наверху, - показал Брэдли на вход, - стоял человек с металлическим зеркалом в руках и посылал сюда луч солнца. Другой человек, кото­рый стоял здесь, на повороте, ловил луч своим зеркалом и передавал его дальше. Потом еще и еще. И так до самой гробницы.

  Профессор остановился и предложил всем не­много отдохнуть. Через несколько минут движение возобновилось.

-   Где же может быть Леонардо? - тревога охватила Эйприл. - Может быть, крикнуть? Леонардо!..

  Голос ее канул в темноте. Сколько Эйприл ни вслушивалась, никто ей не ответил.

-   Я думаю, что до главного зала он не дошел, - предположил профессор, - а свернул где-то раньше.

-   Да тут оказывается целый дворец! - восклик­нул Микеланджело, входя в главный зал, где стоял саркофаг с мумией фараона.

-   Куда же он мог пойти? - вслух соображал профессор. - Единственная просьба к вам: не расходитесь, нитка укажет нам обратную дорогу.

  Пройдя несколько комнат, профессор заметил впереди яркий свет.

-   Мне кажется, сейчас мы найдем его. Но что это? Вы слышите? - профессор поднял указа тель­ный палец и прислушался.

-   Похоже на звериное рычанье, - тихо произ­несла Эйприл.

-   Да нет же, это смех, - уточнил Рафаэль.

  Дальше идти становилось небезопасно. Профес­сор Брэдли подозвал всех к себе:

-   Главное, не шуметь, попробуем подойти бли­же, чтобы узнать, что там происходит. Идите за мной...

  Свет становился все ближе и ближе. Вскоре они подошли к комнате, из которой он исходил. Спрятавшись за угол, заглянули вглубь комнаты. Эйприл, увидев огромного сфинкса, чуть не закрича­ла, но профессор вовремя зажал ей рот ладонью. Донателло порывался выйти на помощь Леонардо, но Рафаэль и Микеланджело удержали его.

-   Погоди, - прошептал Рафаэль, - мы не знаем, в чем тут дело.

  Черепашки прислонились к стене и стали слушать.

  Сфинкс приподнялся, готовясь к прыжку. Глаза его метали искры, которые способны были обжечь каждого, кого бы они ни коснулись.

  Леонардо, собрав последние силы, качаясь, крикнул сфинксу:

-   Повтори свою загадку.

  Сфинкс недовольно прорычал, потоптался на месте.

-   Не мучай себя напрасно, откуда тебе знать, кто утром ходит на четырех ногах, в полдень на двух, вечером на трех.

-   Человек - в детстве, зрелости и старости, - крикнул профессор Брэдли.

  Сразу же сфинкс закатил глаза, в комнате стало темно. Он издал ужасный громкий рев и бросился в пропасть. Леонардо упал на каменный пол и потерял сознание.

  Профессор Брэдли посветил фонариком на то место, где минуту назад была пропасть, но ее там не было. Эйприл бросилась к Леонардо.

-   Он мертв? - испуганно посмотрела девушка на профессора.

-   Нет, он потерял сознание от переутомления, - профессор прижался ухом к груди Леонардо, - он слабо дышит. Его нужно поднять наверх.

  Донателло и Микеланджело подхватили Леонар­до и понесли к узкой шахте, по которой только что спускались. Профессор Брэдли накручивал нитку на катушку, указывая обратную дорогу. Эйприл и Рафаэль шли рядом, переговариваясь.

-   Как ты думаешь, с Леонардо все будет в по­рядке? - спросила Эйприл.

-   Думаю, что ничего серьезного. Ему уже ни­кто не угрожает, - Рафаэль оглянулся, но ничего, кроме темноты, не увидел.

-   Здесь, оказывается, много тайн... Профессор, а откуда вы знаете ответ на загадку сфинкса-убийцы?

-   Из греческой мифологии. Ее разгадал Эдип.

  Профессор остановился. Впереди их ждал тяже­лый подъем.


Глава 16. Дагшурская пирамида

  Когда же после долгих усилий удалось поднять из шахты Леонардо, усаживаясь рядом с лежащим другом, Микеланджело проворчал:

-   И зачем только понадобилось этим древним людям строить пирамиды, ведь хоронят сейчас без них.

  Профессор сел поближе к Микеланджело. Было видно, что Брэдли устал, но, услышав вопрос, по­спешил ответить на него:

-   В древнем Египте существовал заупокойный культ. В Египте нет культов воскрешающей и уми­рающей природы, но подземный бог есть. Осирис, сам умерший и сошедший в преисподнюю, оказывает помощь человеку, попавшему в царство мерт­вых. После смерти должны были сохранить тело умершего - обиталище его души. Заботились о гробнице царя, так как он оттуда должен был по­кровительствовать своей стране. Отсюда - обычай снимать гипсовые слепки с покойного, желание повторить в камне его облик. В пирамидах ставили саркофаги с мумиями фараонов.

-   Микеланджело, ведь нашего архитектора Ме­ресу фараон назначил управителем всех строи­тельных работ, - перебила профессора Эйприл.­ - А ты помнишь, что он строил?

-   Да неужели пирамиду?

-   Именно, «каменный Дом вечности».

  В это время застонал Леонардо. Постепенно он начал приходить в сознание.

-   Его нужно показать врачу, - сказал профес­сор Брэдли. - Похоже, мне придется обратиться за помощью к профессору Арнольду, в его группе археологов есть врач.

  Леонардо положили на плащ, спереди его нес Донателло, а сзади Рафаэль. Профессор Брэдли, Эйприл и Микеланджело шли сзади, им было груст­но осознавать, что путешествие только началось, а у них уже такие неприятности.

  В поселке, где разместились археологи, Лео­нардо осмотрел высокий крепкий мужчина. Он сказал профессору Брэдли, что его спутнику нужен покой и хороший сон, которые сделают свое дело. Черепашек-ниндзя накормили: конечно, еда была не так вкусна, как, например, у Роби. Черепашки еще получили возможность отдохнуть в палатке, которую установили для них трое мужчин-архео­логов.

  Эйприл сразу же принялась наводить порядок. На брезентовом полу палатки ногам было горячо от нагретого за день песка. Девушка разложила шесть спальных мешков с одной стороны, а с дру­гой поставила небольшой складной стол и к нему шесть складных стульев. Рафаэль принес кувшин с водой.

  Когда все было готово, черепашки принесли Леонардо и положили его на спальный мешок у даль­ней стенки палатки. Он спал.

  Профессор Брэдли вскоре пришел с профессором Арнольдом, который подарил Эйприл яркий зонт.

-   Думаю, вам это поможет укрываться от жары.

  Эйприл поблагодарила профессора Арнольда за столь практичный подарок, а потом пригласила зайти в палатку. За ним последовали профессор Брэдли, Донателло, Микеланджело и Рафаэль. Все разместились за столом.

-   Профессор Арнольд, как я уже вам сказал, исследовал дагшурскую пирамиду, - Брэдли обвел взглядом черепашек и остановил его на Эйприл, - думаю, вы с интересом послушаете его рассказ, а вы, Эйприл, обязательно упомяните о нем в своем репортаже.

-   Мы вас слушаем, профессор, - быстро произнесла Эйприл.

-   Я проанализировал скелетные останки из захоронения в пирамиде Среднего царства, которую приказал построить фараон Аменемхет III на краю поля пирамид у Дагшура. Я нашел в центральной погребальной камере великолепный, но пустой сар­кофаг из гранита, и с этого времени считалось, что пирамида является только памятником фараону, а настоящая его могила была в другой пирамиде в Гаваре.

-   Мы уже и раньше слышали о саркофагах,­ - перебил профессора Арнольда Микеланджело,­ - но в одном находились сокровища, а в другом - ­крылатый муравей.

  Профессор Арнольд изобразил на лице удив­ление.

-   Да-да, - подтвердил профессор Брэдли, - ­мой друг прав. Я не писал вам, но я действительно нашел в саркофаге, который привез из последней экспедиции, сокровища. Они, увы, исчезли на сле­дующий же день. А недавно Микеланджело чуть не стал жертвой крылатого муравья, который, по мнению некоторых ученых, проспал в саркофаге со времен древнего Египта, и проснувшись, сначала убил, а потом выпотрошил работника музея.

-   Но возможно ли такое! - воскликнул про­фессор Арнольд.

  Брэдли пожал плечами.

-   Мы свидетели тому, как Микеланджело летал над городом в лапах крылатого муравья, - под­твердила Эйприл.

-   А ведь я думал, что только изучение пирамид может рассказать нам что-нибудь новое о древнем Египте... А тут такое сохранилось! Да-а, я оши­бался, - вздохнул профессор Арнольд.

-   Микеланджело чуть не распрощался с жизнью, - вставил Рафаэль.

-   За это, конечно же, крылатого муравья уби­ли? - спросил профессор, надеясь услышать обратное.

-   Да, черепашки-ниндзя, которых вы здесь ви­дите, расправились с ним, - торжественно заявила Эйприл.

-   А как же иначе, - огорченно произнес про­фессор Арнольд.

-   Не расстраивайтесь, коллега, крылатый мура­вей успел оставить детеныша.

-   Вот так-то лучше, это уже радует.

-   Что же может радовать, - наливая в стакан воды, заметил в недоумении Донателло.

-   Ка-ак! Разве вы не понимаете, какую научную ценность представляет этот крылатый муравей!

-   Возможно! Я об этом не задумывался рань­ше, - Донателло медленно стал пить воду.

-   А насчет сокровищ... Постойте-постойте, ка­жется я слышал о каких-то сокровищах, найденных в пирамиде, но не уверен, что это именно те, - про­фессор Арнольд сделал небольшую паузу, затем продолжил. - Хорошо, если сокровища возвра­щаются, что маловероятно. Хуже, когда они попа­дают в руки грабителей. Беда в том, что не оста­лось ни одной нетронутой гробницы. Фараоны древнего царства сооружали для своего погребе­ния гигантские пирамиды. Все они были разграб­лены. Ведь хоронили фараонов с необычайной роскошью. Это и привлекало грабителей, которые во все времена искали легкой наживы.

-   Так все же, что вы обнаружили в дагшурской пирамиде? - спросила Эйприл.

-   При раскопках в подземелье, - уверенно на­чал профессор Арнольд, - были найдены новые коридоры и еще две погребальные камеры с сарко­фагами того же типа, что и в центральной камере. В ряде мест отмечено опускание каменной обли­цовки стен до 5 см, трещины в потолочной плите и дверных балках, а также другие признаки того, что еще до окончания строительства огромная мас­са ядра пирамиды из необожженных глиняных кирпичей давила на подземный лабиринт, проко­панный в мягком известняке.

-   Профессор Арнольд, почему вы сказали, что пирамида эта была памятником фараона, поясните, пожалуйста, - Эйприл была уверена, что получит исчерпывающий ответ.

-   О, это очень просто - фараон не решился использовать не надежную пирамиду для своей гробницы и вместо нее приказал построить новую, в Гаваре.

-   А дагшурская пирамида осталась пустой? - ­не у держался Микеланджело.

-   Не-ет, в обоих вновь найденных саркофагах и рядом были скелеты и остатки предметов погре­бения. Все было раскидано грабителями могил.

-   И тут грабители, - возмущенно произнес До­нателло.

-   А как без них, они везде успевают. Так вот,­ - профессор слегка нахмурился, - из надписей на предметах из первого саркофага мы узнали, что речь идет о могиле «наследной царицы, госпожи Обеих Земель, то есть Верхнего и Нижнего Егип­та, супруги фараона...», в другом саркофаге также лежала жена фараона, видимо, главная из его жен, носившая титул «Аат» - «Большая». Антрополо­гический анализ показал, что перед нами останки женщин, первая из которых умерла в возрасте около 25 лет, а вторая - 25-30 лет. Хотя останки сохранились только в виде скелетов, нетронутая поверхность костей, большое количество кусочков смолы, рассыпанных между ними, и другие при­знаки свидетельствуют о том, что обе женщины были тщательно мумифицированы.

-   И что здесь такого особенного? - Микел­анджело вопросительно посмотрел на профессора Арнольда.

-   До сих пор полагали, что использованный здесь метод мумификации применялся только со времен 18-й династии (около 1425 года до н. э.), но применение его при погребении этих двух цариц, а также два еще более древних свидетельства, ко­торые я нашел в захоронении начала 12-й династии в Лиште (около 2000 года до н. э.), отодвигают известия об этой технике на 550 лет.

  Профессор Арнольд остановился, услышав сто­ны Леонардо. Донателло встал из-за стола, налил в стакан холодной воды и подошел к Леонардо.

-   Одну минуту, я дам ему пить, - сказал Дона­телло, приподнимая голову друга.

  Леонардо жадно глотал воду, его приподнятая голова лежала на руке Донателло.

-   Он скоро поправится, - сказал профессор Брэдли, - похоже, что этот сфинкс не только убийца, но и энергетический вампир. Леонардо совсем обессилел.

  Профессор Брэдли замолчал, на его бледном ли­це отражалось сострадание.

-   Тогда почему у всех такие кислые физионо­мии, не понимаю, - окинув взглядом присутствую­щих, с улыбкой произнес профессор Арнольд,­ - ведь самое страшное уже позади.

  Донателло устроился на спальном мешке рядом с Леонардо. Эйприл достала из своей сумочки за­писную книжку с вложенной в нее ручкой, а затем сделала несколько пометок.

-   Профессор Арнольд, мы ждем продолжения вашего рассказа, - извиняющимся голосом заме­тила Эйприл.

-   Так вот, царицы из Дагшура весьма отлича­лись друг от друга по физическим признакам. Че­реп первой из них был выше и изящнее, с удлинен­ным и узким лицом, у другой был череп низкий, с более широким лицом, разница наблюдалась и в других признаках.

-   Каких? - непроизвольно вырвалось у Ми­келанджело.

-   Первая царица была по египетским меркам высокой.

-   Интересно, какой же рост был у этой цари­цы? - покачиваясь на стульчике, поинтересовался Рафаэль.

-   166 сантиметров.

-   Даже меньше меня, - вставила Эйприл.

-   Другая же, - продолжал профессор Арнольд, - хоть и носила титул «Большая», ростом была всего 155 сантиметров. Разные были у них и группы крови: у первой 0, у второй АВ. Из этого явствует, что фараон взял в жены представитель­ниц двух неродственных семей. Необходимо также добавить, что у входа пирамиды я обнаружил в ске­летном материале, выброшенном скорее всего гра­бителями, останки еще двух женщин.

-   Тоже жен фараона? - спросил Микеланд­жело.

-   Одной было 50-70 лет, другой - лет 25-30. Судя по следам золотой фольги, которой были обернуты мумифицированные останки первой из них, можно предположить, что и она была членом царской семьи.

  Профессор Брэдли посмотрел на свои отечные ноги в коротких шортах, вытер пот со лба, шеи платком, на котором был рисунок в мелкую клетку, затем встал и медленно прошелся по палатке, ста­раясь не споткнуться о чьи-нибудь ноги. Ступать ему было больно и он остановился, оперся спиной о железную стойку в углу палатки.

  Микеланджело, сидя за столом, позевывал, стараясь делать это незаметно для других. Ближе к вечеру жара стала спадать, и в палатке повеял чуть прохладный ветерок. Все облегченно вздох­нули, а Эйприл заметно ободрилась, поэтому сы­пала вопросами, желая задержать профессора Арнольда еще на какое-то время:

-   А можно ли по останкам человека узнать о его болезнях?

-   Это хороший вопрос. Но ответить на него я смогу лишь тогда, когда вы дадите свое согласие: услышать еще об одном исследовании.

   Эйприл подскочила на стульчике так, что тот едва не сложился, а за тем ответила за всех:

-   Прекрасно! Когда еще у нас появится такая возможность!

-   В одной из экспедиций с английским египто­логом Мартином в Саккаре, на полпути от Абусира до Дагшура, мы открыли великолепную гробницу последнего властелина 18-й династии - Хорем­хеба, бывшего сначала генералом и командующим египетскими войсками при Тутанхамоне и Айе. Когда после смерти последнего Хоремхеб взошел на египетский трон, а это произошло около 1335 го­да до н. э. благодаря его второму браку с послед­ней живущей представительницей рода фараонов 18-й династии - Мутноджемет, он приказал по примеру других властителей Нового царства воз­вести каменную гробницу в Долине фараонов на западном берегу Нила. В ней он и был похоронен около 1308 года до н. э. Без ответа остался вопрос: для каких целей была использована его саккарская гробница, которую он начал строить еще будучи генералом? И еще один вопрос заинтересовал историков: куда исчезла жена фараона на четвер­том году его правления?

  Кажется, вы писали мне в письме, - прервал Брэдли новую историю профессора Арнольда, ­что эти вопросы были разрешены благодаря тес­ному сотрудничеству археологов и антропологов.

-   Совершенно верно. На дне четвертой погре­бальной шахты гробницы Хоремхеба берет начало сложная система коридоров и камер, кончающаяся колонным залом, соединенным короткой шахтой с самой нижней погребальной камерой. В колон­ном зале, около устья шахты, были найдены выта­щенные из погребальной камеры и разбитые на мелкие кусочки кости. В результате кропотливого труда из них удалось составить части черепа и ске­лета. И обнаружилось, что это останки женщины, умершей в возрасте 35-40 лет. Останки богатых предметов погребения, найденные рядом, хранят имя царицы Мутноджемет. Эти находки доказы­вают, что загадочное исчезновение царицы из жиз­ни общества на четвертом году правления фараона не было результатом ее смерти, как считалось до сих пор, но произошло по другим причинам, так как она жила еще минимум 9 лет.

-   А как удалось это установить? - Эйприл зажала в зубах конец ручки.

-   На некоторых сосудах для вина, найденных в гробнице, стоит дата - 13-й год правления Хоремхеба. Останки царицы плохо сохранились. Ре­конструированный череп представляется скорее широким и низким, кости тонкие, что свидетель­ствует о плохо развитой мускулатуре женщины. Супруга фараона была маленького роста - около 151 сантиметра. По останкам можно определить, что она страдала рядом болезней.

  Эйприл приготовилась записывать.

-   На костях видны так называемые линии остановки роста.

-   Что это значит? - попросила уточнить Эйприл.

-   То, что в детстве ее питание было недостаточным.

-   Сомневаюсь, что в царской семье возникали проблемы с едой, - борясь с зевотой, сонным голо­сом проговорил Микеланджело.

-   Вы правы, это могло быть связано скорее все­го с болезнями. Значительно утолщенные кости черепного свода указывают на длительную анемию или эндокринные нарушения. Преждевременное выпадение зубов можно объяснить авитаминозом и недостаточным питанием во взрослом возрасте, но эти изменения мог ли быть связаны и с несколь­кими тяжелыми родами, которые перенесла цари­ца, о чем свидетельствуют и патологически изме­ненные тазовые кости.

-   Для одной царицы болезней не много ли?­ - осторожно заметил Рафаэль.

-   И сколько детей было у Мутноджемет?­ - стараясь правильно выговорить имя царицы, спро­сил Донателло; он лежал на спальном мешке, под­ложив руки себе под голову.

-   Истории неизвестен ни один потомок Хорем­хеба: дети, видимо, умерли при родах или в ран­нем возрасте. Состоянием здоровья царицы можно объяснить и ее отход от общественной жизни на четвертом году правления Хоремхеба. Больная Мутноджемет несколько раз пыталась родить фараону законного наследника. За последнюю попыт­ку она, вероятно, заплатила жизнью.

-   Но ведь фараон мог иметь несколько жен. Разве он больше не женился? - Рафаэль, сделав удивленные глаза, вопросительно посмотрел на профессора Арнольда.

-   Фараону в год смерти Мутноджемет было не менее 63 лет. Он больше не женился и не оставил после себя наследника. Преемником он назначил своего любимца, опытного воина, а впоследствии близкого советника Прамесса, сына офицера Сети. После смерти Хоремхеба тот стал под именем Сети 1 основателем новой 19-й династии.

  Эйприл. многозначительно улыбнулась, посмо­трев на профессора Брэдли. Тот понял в чем дело и в знак согласия кивнул головой.

-   А ведь профессор Брэдли привез нас сюда, чтобы разгадать загадку деревянного сфинкса, внутри которого был найден папирус. В нем гово­рилось о судьбе молодого архитектора Мересу.

-   Да-а, - вскочив со спального мешка, подхва­тил Донателло разговор, начатый Эйприл, - Ме­ресу был сыном простого землевладельца, а потом получил титул высших сановников в древнем Егип­те, потому что он был другом фараона.

-   Профессор Брэдли, что-то я не совсем по­нимаю, в чем же тайна деревянного сфинкса, раз вы так много знаете, - профессор Арнольд пожал плечами.

-   Еще в 1881 году при помощи местных жите­лей нашли недалеко от Долины Царей потайную гробницу, в которой лежало более сорока мумий фараонов. Это было настоящей сенсацией!

-   Да, я знаю об этой находке, и что же? - за­явил профессор, пытаясь понять, к чему клонит коллега.

-   В грубо и, видимо, наскоро высеченной пеще­ре покоились, сложенные друг подле друга, могу­щественные владыки древнего Востока, чьи имена были известны всему миру, но которых никто и не мечтал увидеть собственными глазами. Потребовалось, однако, много времени, чтобы убедиться, что все мумии были перевезены сюда после ограб­ления их погребений. Некоторые даже лежали в чужих саркофагах. И вот, сопоставляя надписи на саркофагах и надписи на пеленах, в которые были завернуты мумии, с ранее известными папи­русами, ученые установили, чьи это мумии. Позже в тех же местах обнаружили еще несколько тайных захоронений с саркофагами. Среди предметов, найденных вместе с мумиями, был и деревянный сфинкс размером в рост человека. Этого сфинкса нам подарили, когда мы покидали Египет. А по­том... по некоторым причинам я стал подозревать, что сфинкс внутри полый и что там, следовательно, могут храниться предметы или документы, пред­ставляющие научную ценность. Не буду вам рас­сказывать, сколько мне пришлось повозиться с этим сфинксом, пока подтвердилась догадка. И что бы вы думали? Деревянный сфинкс из потайной гробницы также оказался саркофагом, но саркофа­гом совершенно необычным, сделанным не в форме человеческой фигуры, а в форме сфинкса из двух кусков редкого эбенового дерева. Это обстоятель­ство указывало, что мумия, которая лежит в сарко­фаге, принадлежит если не фараону, то, во всяком случае, члену царской фамилии. Саркофаг, очевид­но, был раньше оббит листовым золотом, позже ободранным грабителями. Никаких надписей на саркофаге не было. И все же мы можем с уверен­ностью отнести его к началу Нового царства, а точнее - к 1424-1400 годам до нашей эры.

-   Разве мыслима такая точность? - спросила Эйприл. - Как можно установить время изготов­ления предметов древности, когда на это нет прямых указаний?

-   В данном случае это было нетрудно. На груди сфинкса сохранились контуры солнечного диска с лучами, протянутыми в виде рук. А такое изо­бражение могло быть сделано лишь в период цар­ствования фараона Аменхотепа IV. Это любопыт­нейшая личность! - профессор обратился за под­тверждением к профессору Арнольду.

  Профессор Арнольд внимательно слушал, скрес­тив руки на груди, но, почувствовав, что от него хотят услышать какую-то информацию, поднял го­лову и заговорил:

-   Всю жизнь Аменхотеп IV боролся за объеди­нение государства, преодолевал отчаянное сопро­тивление жрецов и землевладельческой знати, дер­жавшей в своих руках большие княжества, - он замолчал, слегка наклонив голову.

-   В борьбе со жрецами и аристократией Амен­хотеп был вынужден опираться на мелких земле­владельцев - немху. Этому фараону, пожалуй, нельзя отказать в последовательности. Если мож­но установить неограниченную монархию на земле, то почему бы не сделать этого и на небе? И Амен­хотеп запретил поклонение древним божествам, уничтожил их изображения и имена на всех памят­никах и установил поклонение единому богу солн­цa - Атону. Фараон покинул ненавистную ему столицу Фивы, или (по-египетски) Уасет, и построил себе в Среднем Египте новую роскошную резиденцию - город Ахетатон. Даже свое имя Аменхотеп сменил на Эхнатон. После смерти Амен­хотепа восторжествовала жреческая реакция, все новшества были уничтожены, новый город разру­шен, а самое имя Аменхотепа исключено из списка фараонов...

-   Но, профессор Брэдли, - обиженно сказал Донателло, - почему обо всем этом мы узнали от вас только теперь?

-   Мне не хотелось слишком утомлять вас подробностями.

-   Ничего себе! - возмутился Микеланджело.­ - Ведь многое же теперь проясняется.

-   Что именно? - профессор Брэдли, казалось, горел от возбуждения. Он опять сел за стол.

-   Текст папируса, честно говоря, мне был не совсем понятен без этих, как вы говорите, подроб­ностей. Помню начало: «Велик и всесилен бог Атон - единый, который создал себя сам. Велик и всесилен Эхнатон - повелитель Верхнего и Ниж­него Египта». Раньше оно казалось мне бессмыс­ленным, ну, нечто вроде необходимой заставки. А сейчас я представляю, как же тяжело было этому Эхнатону среди людей, которые его ненавидели,­ - Микеланджело задумался.

-   Ну да, - добавил Рафаэль, - как же было фараону, этому Аменхотепу, который потом стал Эхнатоном, не любить молодого архитектора Ме­ресу. Наверное, сыновья фараона ненавидели свое­го отца за это.

  Оживленную беседу прервал профессор Ар­нольд:

-   Мы, однако, засиделись. Темнеет здесь быст­ро, пора расходиться. Рад был познакомиться с вами.

  Брэдли вышел из палатки вслед за профессором Арнольдом. Некоторое время еще были слышны их голоса, но черепашки устали за долгий день и уже не вникали в разговор. Они устроились на спальных мешках и вскоре уснули. Эйприл ждала, когда вернется в палатку профессор Брэдли. Она сидела за столом на стульчике, подобрав под себя ноги. И думала: «Хорошо бы снова завтра пригла­сить доктора, чтобы тот еще раз осмотрел Леонар­до». Потом и она легла на свой спальный мешок. Сон не мог овладеть ею долго. Разговоры оживили богатое воображение. Эйприл представляла, как выглядел архитектор Мересу, каким он был благо­родным человеком, раз сам фараон оказал ему такое внимание. Наконец, Эйприл взяла книгу, которую привезла с собой. Свет от фонарика падал на страницы. Читать было скучно, и ей вспомни­лись слова из какого-то романа: «…читал скучную книгу, уснул, во сне приснилось, что опять читаю, проснулся от скуки - и так три раза».

  Профессор Брэдли вошел тихо, чтобы никого не разбудить. Увидев, что Эйприл еще не спит, он спросил, укладываясь спать:

-   Ну что, не жалеешь, что поехала?

-   Да ну что вы, это просто здорово! - шепотом воскликнула она. - Здесь все так интересно, да и общение с умными людьми приносит много радости.

-   Ну хорошо, будем спать.

Глава 17. Призраки в пустыне

  Утром первым проснулся Леонардо. Он попы­тался сесть, но был еще так слаб, что панцирь пере­тягивал его тело назад. Рядом с ним лежал Дона­телло. Леонардо тихо позвал:

-   Донателло!

  Донателло сразу же проснулся, одним рывком вскочил на ноги.

-   Это я тебя позвал, друг.

  Донателло упал на колени перед Лео.

-   Как ты себя чувствуешь? Болит что-ни­будь? - он окинул взглядом лежащего Леонардо.

-   Все нормально, только слабость большая, да руки и ноги не слушаются. А что говорил профес­сор Брэдли?

-   Он тебя спас, разве ты не помнишь?

-   Нет, мало что помню. Этот яркий свет из глаз сфинкса...

-   Жуткое зрелище, - бросил Донателло.

-   Он буквально пожирал меня изнутри, я хорошо это чувствовал, - глаза Леонардо расширились и округлились, голова его приподнялась, но тут же резко опустилась на прежнее место.

-   Леонардо, если бы не профессор Брэдли...

-   Расскажи мне, что он сделал, как он меня спас?

-   Он отгадал загадку сфинкса.

-   Да? И каков был ответ? Ведь я мог попасть в пасть этого чудовища и сгореть там. Ты пони­маешь? - Леонардо вопросительно смотрел на До­нателло.

-   Это - человек.

-   И все, так просто?

  Микеланджело и Рафаэль открыли глаза почти одновременно и удивились, что Донателло разговаривает с Лео.

-   Вот это да! Здорово!

-   Леонардо пришел в себя!

  Профессор Брэдли, а за ним и Эйприл подошли к уже стоящим полукругом черепашкам у спаль­ного мешка, на котором лежал Леонардо.

  Потирая глаза, Эйприл суетливо спросила:

-   Может, доктора позвать?

-   Думаю, не стоит, - успокаивающим тоном произнес профессор Брэдли, - а вот накормить нужно, чтобы силы поскорее восстановились.

  Эйприл ушла за едой.

-   Профессор Брэдли, - окликнул Леонардо ученого, отходившего от него.

-   Да-а, - тот оглянулся.

-   Спасибо вам, - глаза Леонардо заблестели.

-   Все в порядке. Друзей своих тоже поблагодарите.

-   А откуда вы знали ответ?

  Присаживаясь на стульчик, приглаживая свои волосы, профессор Брэдли произнес:

-   Для меня эта загадка оказалась не сложной. Когда-то я изучал мифологию, так вот там я прочел о царе Эдипе, думаю, потом как-нибудь я расскажу вам о нем. А сегодня, - сделав паузу и посмотрев на черепашек-ниндзя, профессор добавил, - мы пойдем в пустыню...

-   Здорово! - крикнул Микеланджело.

-   Приключения продолжаются! - торжествовал Рафаэль.

  Черепашки подпрыгивали на месте от радости, переполнявшей их. Но вскоре они успокоились, обратив взгляды на Леонардо.

-   Вот-вот, и я говорю, пойдут не все. Кто-нибудь останется присматривать за Леонардо, ­требовательно сказал профессор.

  К этому моменту вернулась Эйприл с завтраком. В палатке ее встретило молчание.

-   Что притихли? - входя, поинтересовалась она. - Мне казалось, я слышала какие-то восторженные крики.

-   Кто останется присматривать за Леонардо? - послышался вопрос Донателло.

  Черепашки молчали, опустив головы.

-   Видно, придется остаться мне, - обреченно произнесла Эйприл. - Идите уже, ладно.

  Вскоре профессор Брэдли, Донателло, Мике­ланджело и Рафаэль пошли в пустыню. Мелкий песок набивался в сандалии профессора и начинал натирать ему пальцы. Профессор то и дело останав­ливался, вытряхивал его. Но потом перестал это делать, махнув рукой.

-   Вы только представьте, что время перенесло нас в древние города, которые существовали на этой земле тысячи лет тому, - профессор Брэдли решил по пути поделиться информацией.

-   Представили, что дальше, - вздохнул До­нателло.

-   А глаза закрывать надо? - пошутил Микел­анджело.

-   В пустыне представить и не такое можно, - ­таинственным голосом заметил Рафаэль.

-   Выжженная солнцем земля. Уже много дней дует хамсин...

-   Название какое-то рыбное, - хихикнул Ми­келанджело.

-   А что это? - спросил Донателло.

-   Донателло, ты меня удивляешь, - возмутился Рафаэль, - разве догадаться трудно: тебе же сказали, что дует, а что может дуть, если не ве­тер. А?

-   Это - палящий ветер пустыни Сахары. Дует день за днем, поднимает тучи мельчайшей пыли, которая покрывает сплошным слоем растения, по­стройки, одежду. В это время года, почти на два месяца, вплоть до нового разлива Нила, замирает жизнь в древнем Египте. Лишь чиновники - не­утомимые и вездесущие сборщики податей - рыскают из селения в селение. Каждая вторая кор­зина урожая должна быть сдана в казну. И горе тому, кто не заплатит подати. Его хватают, кладут на землю и долго бьют плетьми или палками, потом связанного бросают в канаву. «Его жена и дети свя­заны перед ним; его соседи бросают все и бегут...»

-   А где же правосудие? - недоумевал Донателло.

-   На стороне богатых, где же еще, - пожимая плечами, ответил Рафаэль.

  Профессор продолжал:

-   На раны несчастного оседает пыль, поднятая ветром пустыни, но никто не поможет ему. Ведь фараону нужно много богатств - он строит новую столицу. Летят, закручиваются, уносятся в небо пыльные вихри. Солнце висит в мгле, словно бубен из красной кожи гиппопотама. И уже с другой стороны доносятся глухие удары палок, свист пле­тей, отчаянные вопли истязуемых. «И оторви зем­лепашца от труда его, и пусть он работает больше, чем могут сделать его руки...»

  Руки черепашек-ниндзя сжались в кулаки; герои готовы были броситься на защиту того, кто в ней нуждался.

-   Спокойнее, друзья мои, - профессор Брэдли улыбнулся, - ведь это только рассказ.

-   Смотрите-смотрите! - крикнул Рафаэль.

-   Какая-то странная процессия движется по дороге! - занервничал Микеланджело.

  Черепашки остановились, профессор Брэдли по­следовал их примеру.

-   Ну вот, допредставлялись. Кажется, мы и вправду оказались в древнем Египте. Объясните им... что мы из будущего, - кто нам поверит, - ­растерянно высказался Донателло.

  Им навстречу шли чиновник и жрец. Одежды их были покрыты пылью, лица грязны, - эти люди шли издалека. В тесном кольце вооруженных вои­нов брели полуголодные рабы, на их плечах - за­крытые пологом носилки. На носилках - тяжелые саркофаги; а внутри - мумии фараонов. Их по­гребения были разграблены в разное время, и те­перь мумии переносили в новые гробницы, в месяц ветра и бурь, чтобы как можно меньше людей знало о втором посмертном путешествии властителей Египта.

  Странная процессия собралась возле дикого без­людного ущелья. Никто не обращал внимания на черепашек и на профессора. Отсюда отпустили чиновников, надсмотрщиков за рабами. Остались только воины и рабы-носильщики.

  Ошеломленные неожиданной картиной, чере­пашки не могли сдвинуться с места, наблюдая со стороны за происходящим.

-   Не возьму в толк, это что: кино снимают? - ­спросил Рафаэль.

-   Это призраки, - тихо ответил профессор Брэдли.

-   А это еще кто такие? - недоумевал Микел­анджело.

-   Земля здесь проклята, вот и маются души между небом и землей, не могут найти себе по­коя, - профессор Брэдли сделал несколько шагов по дороге.

-   Вы куда? - испуганно позвал шепотом До­нателло.

-   Пойдемте.

-   Нет, постоим, интересно, чем все закончится, - возразил Рафаэль.

  Черепашки одобрительно глянули на Рафаэля.

-   Бесплатное кино, - увереннее заметил Ми­келанджело. - Хорошо бы еще по стаканчику колы!

  Профессор Брэдли остановился.

-   Что ж, можно постоять, спешить некуда.

  Дальше процессию повели двое: жрец бога Атона и человек на пальце которого сверкал перстень самого фараона - знак безграничной власти.

  Впереди покачивалась черная деревянная фи­гура шакала. Это бог смерти Анубис провожал души умерших. За тем шла вереница носильщиков, а за ними отряд воинов. Не было здесь обычных для таких процессий плакальщиц, не слышалось погре­бальных песен потому что этот путь хотели сохра­нить в тайне.

  В пустынном ущелье уже давно работали рабы-­каменотесы. Они выламывали из гор огромные камни. Надсмотрщик чертил на скале линию входа в будущую пещеру. Рабы медленно, с величайшим трудом высверливали в камне глубокие отверстия, вбивали деревянные клинья, затем поливали клинья водой. Дерево разбухало и разрушало ска­лу, отваливалась каменная глыба. Затем все повто­рялось сызнова. Так вырубались глубокие гроты с длинными коридорами и узкими входами. Работа наконец была закончена. Надсмотрщики ожидали обещанной платы, рабы - облегчения своей учас­ти, а некоторые наиболее усердные - долгождан­ной свободы.

  Погребальная процессия подошла к огромной скале, скрывающей от взоров наиболее глубокую часть ущелья. Дальше пошли только рабы, они по­несли носилки с саркофагами. Жрец и посланец фараона указывали им путь и торопили:

-   Помните, нужно закончить все до восхода солнца. Знайте: богатые дары ожидают усердных!

  Рабы внесли саркофаги в пещеру, внутренние входы тщательно замуровали, а внешние завалили камнем.

  Теперь надсмотрщики, рабы-каменотесы и рабы-­носильщики отправились в обратный путь. Они шли вместе, и каждый думал о своей доле награды. Вот они приблизились к скале, где у костров их ожидали воины фараона.

  Черепашки заволновались, предчувствуя при­ближающуюся трагедию.

-   Похоже, это кино плохо кончится, - с трево­гой в голосе сказал Донателло.

-   Зачем воины окружают пришедших, и что это шепчет жрец на ухо военачальнику? - всполошил­ся Рафаэль.

-   Кажется, час расправы настал, - произнес Микеланджело.

  Жрец отошел от военачальника, а тот подал знак, и поднялись, сверкнули серповидные бронзовые мечи.

-   Черепашки, вперед! - скомандовал Донател­ло. - Не дадим им умереть!

-   Куда же вы! - вслед убегающим черепаш­кам кричал профессор Брэдли.

  Но их было не остановить. Черепашки подоспели вовремя и бросились на воинов. Донателло нанес одному из них такой страшный удар в грудь, что тот зашатался и рухнул на песок. Воин, на какого ринулся Микеланджело, упал навзничь, сражен­ный ударами мощных кулаков, которыми ниндзя с быстротою молнии барабанил по его черепушке.

  Тем временем Рафаэль мощным пинком в живот свалил еще одного воина, который напал на него с кинжалом. Затем, обнажив короткий меч, он бросился в толпу воинов, приготовившихся оборо­няться.

  Скрестив руки на груди, профессор Брэдли стоял на дороге, как безучастный зритель.

-   Мерзкое отродье! - кричал, тяжело дыша, Донателло.

  Вскоре еще несколько поверженных воинов рас­пластались на песке. Профессор видел, как Ра­фаэль отразил удар тяжелого меча и молниенос­ным движением рассек горло врага. Из раны хлы­нула кровь. Раненый схватился левой рукой за горло и стал медленно отступать. Он громко хри­пел и размахивал мечом, не подпуская к себе Ра­фаэля. Тот попытался нанести еще один удар, но воин, истекая кровью, парировал его и бросился бежать. Рафаэль побежал за ним. Противник оста­новился и развернулся, затем взмахнул мечом, намереваясь поразить Рафаэля. Тот уклонился. Соперники скрестили мечи. Рафаэль вонзил кли­нок в живот врага.

  Последний воин отчаянно защищался против трех нападавших на него черепашек, но вскоре и он был убит.

  Надсмотрщики, рабы-каменотесы и рабы-носиль­щики, прижимаясь друг к другу, сбились в кучу. Они не знали, что им делать.

-   Вы свободны, расходитесь по домам! - ра­достно крикнул Донателло.

  Но никто не сделал ни малейшего движения.

-   Вам нечего бояться нас, мы ваши друзья,­ - попробовал объясниться Рафаэль, направляясь к толпе.

  Те испуганно подались назад.

-   Вас смущает наш вид? Мы черепахи-ниндзя, мутанты, понимаете, - Микеланджело махнул рукой. - Ничего вы не понимаете. Вот убили бы вас воины...

  Донателло подошел к жрецу и военачальнику, которые прятались за скалой.

-   Вам нечего от нас скрывать, где вы спрятали саркофаги, мы все видели. Кто в них?

  Жрец и военачальник молчали.

-   Говорите, кто в них? Зачем вы приказали убить этих людей? - спросил Донателло у военачальника указывая рукой на толпу.

  Профессор Брэдли наконец решился вмешаться. Он понимал, что черепашки затеяли бессмысленную игру. Через несколько минут профессор уже стоял рядом с Донателло.

-   Ты хочешь услышать от них ответы на свои вопросы? - Брэдли сурово глянул на Донателло, который, казалось, не замечал его присутствия.­ - Так знай, они не понимают тебя!

-   Поймут, - не отводя взгляда, сквозь зубы процедил Донателло. - Иначе, они пойдут вслед за своими воинами.

-   Ты нарушил реальный ход событий!

-   Я не допустил, чтобы пролилась невинная кровь!

-   Этот факт когда-то уже свершился, - доказывал профессор, тряся кулаками почти у носа Донателло.

-   Надеюсь, теперь насилие прекратится, - спокойно произнес Донателло.

-   Если бы! Поверь, завтра все повторится!

  После слов профессора у черепашки на лице появилось недоумение:

-   Как это повторится?

-   А вот так, все произойдет точно так, как вы видели, только завтра никто никого спасать не будет.

-   А что же будет?

-   Крики ужаса и предсмертной муки огласят долину. Воины обступят тесным кольцом тех, кого сегодня вы освободили, а, спустя время, рядом с мертвыми рабами будут лежать мертвые над­смотрщики.

  Профессор Брэдли говорил достаточно громко, так что Микеланджело и Рафаэль все слышали. Они замерли на месте, не зная, что в такой ситуа­ции следует делать. Взгляды их были устремлены к спорящим.

  Толпа людей, словно стадо овец, безропотно ждали развязки. Привыкшие за тысячи лет к смер­ти, они, казалось, добровольно отрекались от даро­ванной им свободы.

-   А дальше? - Донателло сгорал от нетер­пения.

-   О месте погребения будут знать только два человека - жрец и посланец фараона. А эти люди не проговорятся... Отряд воинов быстро исчезнет, будто убегая от места страшной расправы. Там, где будут слышны крики и прольется кровь, закру­жатся с противными криками птицы, питающиеся мертвечиной. А рядом в недрах скалы будут ле­жать саркофаги с мумиями фараонов, многие из которых умерли сотни и даже тысячу лет назад.

  Наступило молчание. Донателло несколько ми­нут колебался, собираясь с мыслями. Мрачным было его лицо, глаза устремлены в землю, как у человека, который советуется сам с собой. Затем он повернулся к друзьям и громко сказал:

-   Жреца и посланца фараона надо убить.

  Профессор Брэдли вздрогнул от такой неожи­данной фразы.

-   Донателло, я не советую вам этого делать.

  Микеланджело и Рафаэль подошли к Донателло.

-   Профессор прав, нам не удастся что-либо из­менить, - Микеланджело взял за руку своего друга.

  Солнце поднялось высоко и пекло с необычайной силой. Уставшие черепашки-ниндзя даже не заме­тили, как силуэты людей-призраков стали расплыв­чатыми, быстро побледнели, а потом и вовсе ис­чезли.

  Они вчетвером стояли под лучами палящего солнца. Как сильно жгло это солнце! Все облива­лись потом, в горле пересохло. Их томила жажда, каждый чувствовал стеснение в груди.

-   Вот все и кончилось, - спокойно сказал про­фессор Брэдли, - их время кончилось, - уточнил он, вытирая пот. - А вы здорово сражались!

  Черепашки приободрились.

-   Жаль, конечно, что мы не расправились со жрецом и посланцем фараона, - с сожалением про­изнес Донателло.

-   А ведь сначала я все воспринял всерьез, - Микеланджело развел руками и улыбнулся.

-   Даже жара не мешала нам победить воинов! - воскликнул Рафаэль.

-   Ну, что еще нас ждет сегодня? - спросил Микеланджело.

  Профессор слегка толкнул Донателло, который сосредоточенно уставился в пустоту, где только недавно стояли жрец и посланец фараона. Дона­телло пошатнулся, но удержал равновесие.

-   Профессор, - обратился Рафаэль, - почему вы нам не рассказывали раньше о людях-призраках в пустыне.

-   Ого-го, разве можно обо всем рассказать! Донателло, похоже, ты немного перестарался с во­ображением.

  Донателло улыбнулся, чувствуя, что оказался в неловком положении.

-   Кино какое-то мрачноватое, вот я и решил слегка его разнообразить, - попытался отшутить­ся Донателло, видя, как на него посмотрели его друзья.

-   И, конечно, дело не довел до конца, - под­мигнул Рафаэль.

-   Да-а, - протянул Микеланджело, - с актер­ской работой ты справился, а вот с режиссурой­ слабовато получилось.

-   Хорошо-хорошо, я согласен в следующий раз взять тебя, Микеланджело, в сценаристы, - усмех­нулся Донателло.

  Дорога уходила далеко в пустыню, но профессор решил вернуться, так как посчитал, что для одного дня событий предостаточно. Черепашки попыта­лись возразить, но безуспешно.

-   Я не так молод, как вы, иногда мне бывает трудно сделать что-то элементарное. Годы, знаете ли, берут свое, - профессор Брэдли вздохнул.

  У палатки их встретила Эйприл. Черепашки бро­сились наперебой рассказывать ей о своем приклю­чении. Профессор Брэдли предпочел пройти в па­латку и отдохнуть на спальном мешке.

-   Ну, что я могу сказать, - развела руками Эйприл, выслушав каждого из друзей, - жаль, что я и Леонардо не видели этого.

-   Мы обязательно сходим туда все вместе,­ - пообещал ей Донателло.

-   Только придумай заранее, как ты поступишь в следующий раз, и уж не забывай, что каждый из тех, кого мы сегодня видели, привык к той роли, которую он исполняет в течение тысячелетий, ­поучал Микеланджело.


Глава 18. Заговор

  Ближе к вечеру черепашки собрались в палатке.

  Профессор Брэдли ушел обсудить кое-какие во­просы с коллегой Арнольдом, пообещав, что скоро вернется.

  Леонардо заметно окреп и уже выглядел ничуть не хуже своих друзей. Спальный мешок стал его раздражать, и ему захотелось встать. Эйприл по­могла ему сесть на стульчик, так как стоять на но­гах без посторонней помощи он еще не мог.

Донателло заговорчески глянул на черепашек и Эйприл, которые сидели за столом.

-   Мне не хочется говорить профессору, - начал Донателло.

  Леонардо сморщился, это явно ему не понравилось.

-   По-моему, наши беды как раз оттого и происходят, что мы не говорим профессору о своих намерениях, - укоризненно сказал Рафаэль.

-   ...потому что заранее знаю, что он не одобрит...

-   Что не одобрит? - встревожилась Эйприл.

-   ...завтра снова встретиться с призраками в пустыне...

-   Для чего нам это? - вопросительно глянул на Донателло Микеланджело.

-   ...чтобы...

-   Чтобы снова сразиться с отрядом воинов, - продолжил Рафаэль, - Донателло любит поиграть в войну.

  Донателло встал и прошелся по узкому проходу в палатке.

-   ...чтобы посмотреть: кого несли рабы-носиль­щики в саркофагах.

-   А нам это удастся? - заинтересовался пред­ложением Донателло Микеланджело.

-   Думаю, что да.

-   Это нереально, - возразил Рафаэль, - мы не успеем по времени.

-   А как ты себе это представляешь? - спроси­ла Эйприл.

-   Мы потревожим их значительно раньше­ - когда они не успеют внести саркофаги с мумиями в построенные гробницы. Вот тогда-то мы и атакуем их, - Донателло был доволен своим планом.

-   Не нравится мне все это, лучше бы профессо­ра поставить в известность,- произнес Леонардо.

-   Он будет против я и так знаю, - уверенно сказал Донателло.

-   Надо решать, - в голосе Микеланджело слы­шалось требование.

-   Можно сходить, уж там-то точно не опасно,­ - смело вставил Рафаэль. - Эйприл, что ты скажешь?

-   Я с вами.

-   Все согласны? - Донателло, задавая этот вопрос, знал ответ, но еще раз решил проверить.

-   Все.

  Только Леонардо промолчал, и тут же поймал на себе сочувственные взгляды.

-   Вы можете идти, я понимаю, что нездоров... И профессору говорить ничего не буду.

  Леонардо успел закончить свою мысль, как в па­латку вошел профессор Брэдли.

-   По-моему, вы тут что-то обсуждали? - заме­тив серьезные взгляды, несколько иронично поинтересовался профессор, усаживаясь на стульчике. - Устал. Этот профессор Арнольд повел меня в исследуемую им гробницу, пришлось пойти, а те­перь вот ноги болят.

-   А кто-то обещал нам о царе Эдипе расска­зать, - осторожно напомнила Эйприл.

-   Как же, обещал и обещание свое сдержу.

  Донателло и Микеланджело отправились на свои спальные мешки. Эйприл села рядом с Леонардо. Рафаэль стоял у входа.

  Профессор собирался с мыслями...

-   Надумал царь Лаий, который правил Фива­ми, жениться и наметил себе супругой фиванку знатного рода - Иокасту. Перед свадьбой обра­тился он к оракулу с вопросом, будет ли его брак на счастье городу. Оракул ответил: «Да, если ты не родишь себе наследника». Долго он оставался бездетным, но однажды Иокаста ему объявила, что рождение ребенка не за горами. Лаий снова послал в Дельфы, и бог ему ответил: «Если у тебя родится сын - он станет твоим убийцей, и весь твой дом погибнет в крови». У него родился сын. Встрево­женный Лаий передал младенца одному пастуху и велел отнести его на верхнюю поляну, чтобы тот там погиб. На горных пастбищах сходились фиван­ские и коринфские пастухи. Одному из коринфских пастухов понравился малютка, и он выпросил его для себя. Пастух Лаий, сжалившись над малень­ким царевичем, исполнил его просьбу. «Чем ему погибать, - подумал он, - пусть лучше растет пастухом». Но так случилось, что у царской четы, Полиба и Меропы, родился в то время мертвый ребенок. Они и приняли чужого ребенка. Потому Эдип - так назвали они его, - вырос коринфским царевичем. Все же тайну его происхождения не удалось скрыть: то ли пастух проболтался, то ли Меропа, а только однажды, когда юные вельможи пировали вместе, один из них в ссоре назвал царе­вича «поддельным сыном своего отца». Разгневал­ся Эдип, но не ответил ничего, а на следующий день отправился к родителям и спросил их, сын он им или нет. Те строго наказали обидчика и успокои­ли царевича. Их любовь была так очевидна и так велика, что нельзя было не успокоиться. Эдип за­метил, что сплетня, хоть и опровергнутая царской четой, продолжает ему вредить. Чтобы заставить ее умолкнуть, он отправился в Дельфы, чтобы бог торжественно перед всей Элладой засвидетель­ствовал, что Эдип подлинный сын своего отца. И вот Эдип в Дельфах перед ликом Аполлона; но прямого ответа на свой вопрос он не получил. Зато бог сказал ему следующее: «Ты убьешь своего отца и женишься на своей матери».

  Эйприл вздрогнула. Профессор Брэдли заметил растерянность в ее глазах.

-   Как такое может случиться?

-   Слушайте дальше... Эдип побледнел. Он ре­шил не возвращаться в Коринф и побрел на восток, куда глаза глядят. Бредет он, бредет, погруженный в свои невеселые мысли. Вдруг - распутье, с одной из двух дорог сворачивает повозка, возница грубо окликает его. Смотрит Эдип - в повозке сидит старик, с ним пятеро провожатых. Идет даль­ше: сам, мол, посторонись. Дороги узкие, разой­тись не всегда легко. Возница, его еще грубее окли­кает. Разгневался Эдип и ударил возницу. В от­местку сидевший в повозке старик нанес ему удар посохом по голове...

-   Уж я бы за это, - вставил Донателло.

-   Не помня себя от ярости, Эдип ответил ему тем же. Слабый череп старика не вынес сотрясения. Несчастный скатился с повозки на дорогу. Тогда провожатые все вместе набросились на убий­цу, но Эдип был богатырем, четверых он убил, пятый бежал.

-   Я бы не упустил, - произнес Рафаэль и сде­лал несколько резких движений рукой, рассекая воздух.

-   В те времена кровавые встречи на дорогах не были редкостью; и для Эдипа расправа у дельфийского распутья не была единственной. Вскоре он о ней даже позабыл. Идет дальше все по той же дороге, все на восток. Вот и Фивы. В Фивах смя­тенье, горе, в редкой семье не оплакивают потери мужа или сына. Что случилось? На соседней горе появилось чудовище, Сфинкс, крылатая дева-льви­ца; она ежедневно похищает кого-нибудь из горо­жан. Освободиться от нее можно, только разрешив ее загадку, а этого никому не удается. Странно: что же царь? А царь убит шайкой разбойников; страной правит его шурин, и он обещал руку своей сестры, царственной вдовы Иокасты, а с нею и цар­ство, тому, кто освободит Фивы от Сфинкса. Эдип призадумался: на родину все равно возврата нет; не попытать ли счастья здесь? Пошел он на указан­ную ему гору; страшная львица сидела на высокой скале - страшная, но красивая. Заговорила чело­веческим голосом.

  Профессор Брэдли остановился, увидев, что Лео­нардо побледнел, закрыл глаза.

-   Леонардо, может не стоит говорить даль­ше? - спросил он. - Тебе, я вижу, нехорошо становится.

-   Нет-нет, профессор, продолжайте, - тихим голосом произнес Леонардо, набирая полный рот воздуха.

-   «За загадкой пришел?» - «Да».- «Ну слу­шай же». И она запела:

Есть существо на земле: и двуногим, и четвероногим

Может являться оно, и трехногим, храня свое имя,

Нет ему равного в этом во всех животворных стихиях.

Все же заметь: чем больше опор его тело находит,

Тем в его собственных членах слабее движения сила.

  Эдип улыбнулся. «Складно и я умею сказать», - ­подумал он и после некоторого размышления отве­тил:

Внемли на гибель себе, злоименная смерти певица,

Голосу речи моей, козней пределу твоих.

То существо - человек. Бессловесный и слабый младенец

Четвероногим ползает в первом году на земле.

Дни неудержно текут, наливается тело младое;

Вот уж двуногим идет поступью верною он.

Далее старость приспеет, берет он и третью опору

Посох надежный - и им стан свой поникший крепит.

  Певица слушала. По мере того, как юноша говорил, ее яркие очи гасли, мертвенная бледность покрывала лицо; под конец ее крылья повисли, и она без­дыханная скатилась в пропасть. Город был осво­божден от ужасной дани. Народ с восторгом при­ветствовал своего спасителя; всем сходом отвели Эдипа во дворец, к царице. Та, конечно, была не первой молодости, но кровь змея живуча: дочери спартов не скоро старились, а о красоте и говорить нечего. Эдип был счастлив, Иокаста тоже: наконец ей будет дозволено быть матерью! Действительно, она не замедлила стать таковой. О своем первом ребенке она не говорила мужу, желая навсегда схоронить эту грустную тайну, но думала о нем постоянно. Когда же боги послали ей дочь, она дала ей загадочное имя - Антигона, что значит: вза­мен рожденная. Вторую отец из благодарности к реке-кормилице своей новой родины назвал Исме­ной; за ними последовали один за другим два сына, Полиник и Этеокл. Царский дом казался упроченным навсегда.

  Профессор Брэдли еще раз посмотрел на Лео­нардо, которого в это время Эйприл поила соком.

-   Но ведь это не конец истории, правда? - Ра­фаэль отошел от входа и сел за стол, наливая себе в стакан воду.

-   А вы, Донателло и Микеланджело, еще не спите? - с улыбкой спросил профессор.

-   Разве можно! - не удержались черепашки.

-   Приучу я вас к сказкам перед сном.

-   Это куда лучше, чем смотреть передачи по телевизору, - высказался Микеланджело.

-   А что ты имеешь против телевидения? - ­вступилась Эйприл, явно обидевшись.

-   Эйприл, не о тебе речь, - попытался защитить друга Донателло. - Ты делаешь просто прекрас­ные репортажи, вот и о нашем путешествии в Еги­пет расскажешь своим телезрителям.

-   А они умрут от зависти, - добавил Рафаэль.

-   Пусть лучше не умирают, а то некому будет смотреть другие мои репортажи о наших приклю­чениях, - успокоившись, мягким голосом произ­несла Эйприл.

-   Так чем же закончилась эта история? - не отставал от профессора Рафаэль.

-   Раз вы еще не спите, тогда слушайте. И вдруг в Фиви пришла чума. Чума у древних эллинов считалась карою Аполлона, загадочным действием его незримых стрел.

-   Карой за что? - уточнила Эйприл.

-   Чаще всего за какое-ни6удь религиозное нарушение. А если так, то следовало обратиться к нему же, и он укажет, какими обрядами можно умилостивить божий гнев. Так Эдип поступил и теперь. По его просьбе шурин отправился в Дель­фы. На этот раз бог не обрядов потребовал от него. Приказом было: отомстить за Лаия, карая смертью или изгнанием его убийцу. Но как убийцу найти, если никто не знал его имени. Известно было только одно: Лаий погиб от целой шайки разбой­ников.

-   Кто это сказал? - спросил Донателло.

-   Единственный уцелевший из его свиты.

-   Кажется, я догадался, кто убил Лаия, - кивая головой, прошептал Донателло на ухо Микеланджело.

-   Да, погоди ты, - тот отстранился от Донателло.

-   Уцелевшего хотели допросить... но, нет, шу­рин предлагает средство понадежнее. Жил в Фивах уже пятой жизнью мудрый прорицатель Тиресий. Послали за Тиресием. Но не пришел прорицатель. Послали еще раз. Пришел в гневе, но говорить что-либо отказался, дав понять царю, что он его ща­дит. Гневается Эдип, гневается и Тиресий. И вдруг царя озаряет ослепляющая мысль: кто был прави­телем до него? - Шурин. Кто станет им вновь, если его постигнет несчастье? - Шурин. Кто ездил в Дельфы и привез оттуда дурную весть? - Шурин. Кто советовал обратиться за разъяснениями к Ти­ресию? - Шурин. Эдип понимает, что шурин все подстроил. Шурин не сдается; чувствуя себя неви­новным, он хочет оправдаться перед зятем. Проис­ходит спор; к спорящим выходит Иокаста. Ласко­во, но решительно она требует от мужа, чтобы тот поверил клятве ее брата и отпустил его; затем она спрашивает о причине спора. Причина - предсказания и пророк. Иокаста вспыхивает: «Как, ты еще веришь в предсказания? Послушай, что я тебе рас­скажу». И она рассказала ему про предсказания, данное некогда ее первому мужу, что он будет убит собственным сыном. И что несчастный ребенок по­гиб в ущелье гор, а Лаия много позднее убила шайка разбойников у дельфийского распутья...

-   Эдип, наверное догадался, что это была не шайка, - заметил Микеланджело.

-   Вы правы, Эдип вздрагивает. «Гдe?» - «У дельфийского распутья. Чем же это страш­но?».. Так страшно, что и представить себе нельзя: распутье... оклик возницы... старик в повозке... кровавый исход. Эдип спрашивает про подробнос­ти: Лаия убила шайка разбойников, а он был оди­ноким путником. «Но кто рассказал про эту шайку?» - «Единственный спасшийся». – «Пошли же за ним!» Скажу, что спасшимся был тот пастух, который принес на верхнюю поляну ребенка, а затем отдал его другому пастуху.

-   Он узнал в Эдипе того ребенка?! - удивился Рафаэль.

-   Как можно! - возразил ему Донателло.­ - Скорее всего, он хотел как-то оправдаться, вот и сказал, что напала целая шайка, ведь сам-то он убежал.

-   Если бы он признался, - вмешался Мике­ланджело, - что они впятером не могли защитить царя от одинокого путника, то был бы растерзан народом.

-   Эдип мучился сомнениями. «А что, если Лаия убил он? Лаия, царя, первого мужа своей жены - о прочих ужасах он пока не думает. Любящей душе Иокасты его муки невыносимы, и она выходит по­молиться Аполлону. Молитва как будто услышана: является чужестранец, вестник из Коринфа. Эдип избран царем этого города. «A Полиб?» «Умер». – «Умер? Естественной смертью?» «Да». – «Но ведь его должен был убить его сын, Эдип? Ради него Эдип столько лет чуждался своей родины? Где же вы, вещания богов?» Вестником оказался пастух, который выпросил ребенка для царской четы.

-   Для этого пастуха было выгодно принести Эдипу это известие, ведь царь ему обязан, - сказал Микеланджело.

-   Эдип потрясен, потрясен вдвойне. Ему жаль старого отца, который его так любил; но все же одной обузой стало меньше. Страшное предсказа­ние о матери еще не опровергнуто. Он думает вернуться в Коринф, но нет: при жизни матери он этого не сделает. Пастух озадачен: «Не вернешь­ся? Из-за предсказания? О ком? О Меропе?» - «Ну да, о матери, о Меропе». - «Так знай же: Меропа тебе вовсе не мать». – «Как не мать?» - «И Меропа не мать, и Полиб не отец. Они приняли тебя от меня, а я тебя принял от здешнего пасту­ха». Иокаста все слышит...

-   Какой ужас! - воскликнула Эйприл и закры­ла лицо руками.

-   Иокаста одна понимает все, - продолжил профессор, но вынужден был сделать паузу, так как Микеланджело не терпелось высказаться:

-   Она поняла, что Эдип - и сын Лаия, и его убийца; и сын ее, и муж. Бедная женщина!

-   Иокаста бросается в отчаянии в свой терем к ларцу. Она ищет... чего? «A, вот оно, ожерелье Гар­монии, роковой убор фиванских цариц! Нет, тебя не надо, ты уже сделало свое дело. Нужно дру­гое - вот этот пояс: он и тонок, и крепок...»

-   Неужели она решилась повеситься? - испу­ганно произнесла Эйприл, при этом рукой проведя по шее, и как-то театрально посмотрела вверх, словно представляла себе эту картину.

-   Эйприл, ты очень впечатлительная, потом спать плохо будешь, - Донателло попытался отвлечь Эйприл, которая на глазах у всех начала входить в образ.

-   Только спектаклей нам еще и не хватало се­годня, - недовольно пробурчал Микеланджело.

-   Успокойся, - вступился Леонардо и взял Эйприл за руку.

-   А что Эдип, почему он не бросился вслед за Иокастой? - нетерпеливо спросил Рафаэль, нахо­дясь в непрестанном движении.

-   Эдип не согласен оставаться в неизвестности: он зовет обоих пастухов, чтобы те опознали друг друга. Потом случилось то, о чем вся Эллада во все времена рассказывала с ужасом. Эдип у трупа по­весившейся Иокасты... «Проклятье вам, мои глаза, не видевшие того, что следовало видеть!» Вытекли глаза страдальца под золотой иглой, и пошел он, слепой, искать вечного отдыха в ущелье Киферона.

-   А дальше, профессор? - торопливо спросил Донателло.

  Профессор налил в стакан сока, выпил и поста­вил стакан на стол, все еще держа его в руке. Ос­татки густого сока стекали по стенкам стакана на дно.

-   Рассказывали, что в афинское предместье явился однажды слепец, ведомый молодой девой; это были Эдип и его дочь Антигона. Узнав, что он случайно забрел в рощу Эриний, своих страшных гонительниц, он уже не пожелал ее покинуть; в ней Аполлон предвещал ему упокоение. И кончина его была чудесна: земля заживо приняла его в свое лоно, и он живет в ней поныне, как благой дух-­хранитель приютившей его страны, - печально закончил профессор Брэдли свой длинный рас­сказ.

-   А все же стоило родиться такому человеку, как Эдип, да-а, удивительная у него судьба, вот и Леонардо от смерти спас, - рассуждал Донателло.

-   Как это спас? Если бы не профессор Брэд­ли... - возразил Микеланджело.

-   Да, конечно, если бы профессор Брэдли не спустился в гробницу вместе с нами, - сказал Рафаэль, - мы не смогли бы помочь Леонардо.

-   Этот сфинкс слопал бы и вас заодно, - упав­шим голосом произнес Леонардо, - вам бы не уда­лось избежать его ослепительного света, который парализует все члены, вонзаясь, точно стрела.

-   Вы мне так и не дали закончить свою мысль, - ­пробурчал Донателло, глядя на всех исподлобья.

-   Говори, пожалуйста, - вмешалась Эйприл.

-   Да ладно, - Донателло махнул рукой, - чего уж говорить.

-   Мы слушаем и очень внимательно, - попро­сил Леонардо.

  Донателло лежал с безразличным видом, но последние слова Леонардо заставили его позабыть обиду и продолжить разговор.

-   Я хотел сказать, что разгадку нашел Эдип, а профессор узнал обо всем из книг.

-   Вот и я говорю: хочешь что-то знать - читай книги, в них много интересного и поучительного и, как видите, в жизни всякие знания могут пригодиться, - вставая со стульчика, подытожил профессор.

-   Книги - дело хорошее, полезное, я согласен, но и сильные руки тоже нужны, - спокойно заметил Микеланджело.

-   Безусловно, - укладываясь на спальный ме­шок, поспешил ответить профессор, - и руки, и ноги, и голова, и чтобы в голове что-то было.

  Черепашки засмеялись. Лишь Эйприл удалось их остановить.

-   Ну вот, - решительно сказала она, - разве­селились, когда нормальные люди спят давно. А ну-ка, спать.

  Никто не посмел возразить Эйприл, потому что черепашкам действительно нужно было выспаться, ведь они были полны решимости осуществить свой план.

  Донателло закрыл глаза, чтобы уснуть. Вот и те­перь он вспомнил слова учителя Сплинтера. «A ведь он был прав, - подумал, переворачиваясь на другой бок, Донателло. - Слишком много у нас разногласий и, порой, так трудно сохранить между нами единство, а оно нам крайне необходимо».

  Рафаэль так нежно улыбался во сне, что в темно­те Леонардо, которому не спалось, ясно видел его белые зубы. Микеланджело тихо сопел. А, слушая храп профессора, переходящий временами в сла­бый свист, Леонардо вспоминал, как весело купа­лись черепашки в водах Нила.

  Эйприл говорила во сне. Но Леонардо не мог по­нять, что именно. Ясно чувствовалось ее беспо­койство.

  Эйприл проснулась раньше всех. Увидев, что у Леонардо открыты глаза, она тихо спросила:

-   Когда ты проснулся?

-   А я вовсе не спал.

-   Тебе было плохо? - поднимаясь, с тревогой в голосе произнесла она.

-   Нет, днем выспался, так что ночью не хотелось.

-   А-а, это другое дело.

  Эйприл вышла из палатки.

  Каким неописуемо красивым был восход! Боль­шое желтое солнце уже выглянуло краешком из-за горизонта. Оно медленно поднималось, словно вос­ходя на небесный Олимп. Лучи его очертили грани пирамид. Эйприл протянула руки навстречу солн­цу. Она закрыла глаза и ощущала на себе его власть и силу.

  Донателло бесшумно встал у нее за спиной.

-   Как спалось?

  Эйприл вздрогнула и обернулась.

-   Тьфу, напугал. Не знаю, что-то мне не очень нравится наша затея.

-   Можешь остаться с Леонардо.

-   Только не это.

-   Надо будить остальных, - сказал Донателло, направляясь к палатке.

-   Захвати воду, - бросила ему вслед Эйприл...

  Вскоре Донателло, Микеланджело, Рафаэль и Эйприл шли по дороге в пустыню, куда вчера их водил профессор Брэдли. Быстрыми шагами они скоро добрались до нужного места.

-   Остается ждать, - заметил Микеланджело.

-   Может, сделаем вступление? - с улыбкой спросил Рафаэль.

-   Какое еще вступление? - Эйприл не пони­мала, чему черепашки заулыбались. Она в недоумении смотрела на друзей.

-   «Вы только представьте, что время перенесло нас в древние города, которые существовали на этой земле тысячи лет тому назад», - торжественно по­вторил слова профессора Брэдли Микеланджело.

-   Смотри ты, тебе удалось их воспроизвести точь-в-точь, - удивился Донателло.

-   Даже интонация сохранилась, - Рафаэль зааплодировал.

  Эйприл сурово посмотрела на черепашек.

-   Когда же начнется ваше кино?

-   А может сегодня его и вовсе не будет. Мало ли что случилось, - пошутил Микеланджело, подмиг­нув Рафаэлю и Донателло.

-   А что может случиться? - недоумевала Эйприл.

-   Ну, скажем, жрец заболел или посмотрели, что все саркофаги уже перенесли, да и другими делами заниматься пошли, - поддержал шутку Рафаэль.

-   Не нравится мне все это, - пожала плечами Эйприл.

-   А действительно, что-то долго их нет, - вглядываясь вдаль, с некоторым волнением произнес Донателло.

-   Может, мы не на то место пришли? - предположил Микеланджело.

-   Да нет же, место то. А вдруг сорвется, - засомневался Донателло.

  Черепашки стояли на дороге и ждали появле­ния призраков еще некоторое время. Донателло ходил взад и вперед и нервно сжимал кулаки. Микеланджело присел и молча что-то рисовал на пес­ке. Рафаэль разговаривал с Эйприл, глядя то на нее, то на дорогу.

  Вдруг Эйприл крикнула:

-   Смотрите, это не они? Впереди какая-то про­цессия, уж не о ней ли вы вчера мне говорили?

-   Да, да, это они, - радостно вскочил Микеланджело.

-   Все же прав был профессор, - сказал Дона­телло, - они и сегодня пришли.

-   Но профессор объяснил, что они уже много лет приходят, и мы напрасно волновались, - спо­койно заметил Рафаэль.

  Взгляд Эйприл устремился туда, где шли по дороге непонятные для нее люди. Она живо интере­совалась каждым из шествующих. Рафаэль пытал­ся объяснить ей: кто какую роль играет в этой про­цессии. Донателло и Микеланджело стояли чуть впереди и молча следили за происходящим, пы­таясь подобрать нужный момент для нападения.

-   Теперь я сама вижу, что все это похоже на фильм! - воскликнула Эйприл. - Кто же ими всеми управляет?

-   Во всяком случае, здесь его нет, - уверенно ответил Рафаэль.

-   Ты только посмотри, Рафаэль, какие важные лица у чиновника и жреца, - Эйприл прищурила глаза, закрыв рукою их от солнца.

-   Еще бы! Я бы даже сказал не важные, а жесто­кие, ведь они отдадут приказ воинам убить свидетелей, чтобы никто не знал о месте нового захоро­нения саркофагов.

-   Несчастные рабы! Они даже не подозревают, что их ожидает! Какая жестокость!

-   Эйприл, не стоит огорчаться, ведь и сегодня мы не позволим воинам исполнить приказ.

-   А завтра? Завтра они умрут?

-   Но, Эйприл, мы же не можем остаться здесь навсегда, чтобы изо дня в день спасать несчастных призраков от смерти! - Рафаэль внимательно по­смотрел на девушку.

  Донателло и Микеланджело, услышав последнее высказывание Рафаэля, оглянулись. На их лицах застыл вопрос: что же еще они могут сделать для невинных людей?

  Недолго думая, Эйприл предложила:

-   Мы поможем им, если узнаем: почему была проклята эта земля, кем и когда. Если нам удастся снять проклятье, то призраки больше не будут появляться здесь. Они исчезнут раз и навсегда.

  Черепашки ничего ей не ответили.

-   Что же я не слышу вашего одобрения? Разве вы пришли сюда не за тем, чтобы помочь этим несчастным избежать жестокой смерти?

-   Хорошо, - после недолгого раздумья, сказал Донателло. - Мы подумаем об этом, когда вернемся.

-   Донателло, - позвал Микеланджело, - нам, кажется, пора: рабы-каменотесы закончили работу.

-   Ну что, готовы? Тогда вперед! - скомандо­вал Донателло и первым бросился атаковать вои­нов.

  Эйприл была взволнована. Нет, она знала, что черепашки справятся с любым врагом. Но что-то заставляло ее сердце часто-часто биться в груди.

  Тем временем черепашки накинулись на воинов. Мощными ударами они повергали тех на землю. Донателло так искусно сражался мечом, что про­тивники не могли оказать ему достойного сопро­тивления. Микеланджело ловкими приемами раз­брасывал то одного, то другого воина в разные стороны. Один из них, поднимаясь, ударил мечом по панцирю стоящего спиной к нему Микеландже­ло. Тот вскрикнул от неожиданности и боли, а за­тем, развернувшись всем корпусом, в стремитель­ном прыжке выбил ногой меч из рук воина. Через секунду последовал смертельный удар по голове противника.

  Вскоре сражение закончилось. Черепашки-­ниндзя одержали победу. Только после радостных криков победителей Эйприл подошла к проклято­му месту. Она увидела безропотные лица рабов и надсмотрщиков. Эти люди волею какого-то злого рока обречены были на ежедневную смерть, кото­рая длилась тысячелетия. Эйприл проходила мимо них с желанием помочь несчастным, вокруг кото­рых лежали убитые воины.

  Эйприл, как ты думаешь, - обратился к ней Рафаэль, - какой саркофаг нам стоит взять с со­бой?

  Микеланджело стоял возле носилок с саркофага­ми и думал, что неплохо было бы показаться врачу. Он держался рукой за свой панцирь и чувствовал медленно утихающую боль.

-   Профессор говорил нам о саркофаге, в кото­ром он нашел сокровища. Тот саркофаг был в форме сфинкса, - обходя носилки, заметил Дона­телло.

-   Да, в форме сфинкса, - согласилась Эйприл, изучая иероглифы на крышках, под которыми покоились мумии фараонов.

-   Похоже, это то, что нам нужно! - радостно замахал рукой Рафаэль, призывая остальных подойти к нему.

-   Нам нужно торопиться, - сказал Микелан­джело, подойдя к саркофагу, возле которого стоял на коленях Рафаэль, пытаясь что-либо понять из замысловатой надписи.

-   Ты прав, - кивнул головой Донателло, - нам нужно успеть покинуть проклятое место раньше, чем призраки начнут исчезать.

-   Тогда чего мы стоим? - недоуменно спросил Микеланджело. - Попробуем поднять носилки.

  Беспрепятственно черепашки прошли на дорогу, Эйприл следовала за ними, оглядываясь. Ей очень хотелось увидеть, как исчезнут призраки.

-   Ну вот, мы в безопасном месте, - присажи­ваясь, Донателло дал понять остальным, что носил­ки надо опустить.

-   А вдруг и саркофаг исчезнет? - спросил Рафаэль.

-   Вернемся без него, - уставшим голосом сказал Микеланджело.

  На этот раз никому не удалось заметить, как растворились в воздухе те, кого черепашки-ниндзя спасли от смерти. Эйприл казалось, что саркофаг также внезапно скроется из вида. Но прошло вре­мя, а он все стоял на месте.

-   Здорово! - вскрикнул Донателло. - Все по­лучилось! Я не ожидал, что нам так повезет.

-   Ты лучше подумай, что сказать профессору, - одернула его Эйприл.

-   Я представляю его лицо, когда мы покажем ему этот саркофаг, - хихикнул Рафаэль.

-   Не важно, как он нас встретит, - уверенно произнес Донателло.

-   А что, по-твоему, важно? - поинтересовался Микеланджело.

-   Мне бы очень не хотелось, чтобы он подумал, будто мы ограбили какую-нибудь гробницу.

-   Вот-вот, кто поверит в то, что этот саркофаг нам любезно уступили призраки, - заволновалась Эйприл.

-   Не уступили, а мы отвоевали, - уточнил Микеланджело.

-   Профессор видел, как мы сражались вчера с этими же воинами, поэтому нам нечего бояться, ­успокоил Рафаэль.

  И черепашки, подняв носилки, пошли по дороге назад.

  У палатки их молча встретил профессор Брэдли. Черепашки еще никогда не видели его таким суро­вым. Он явно был возмущен, но пока умело скры­вал возмущение за холодной, будто каменной маской. Губы его плотно сжимались от внутреннего напряжения.

  Эйприл пришлось пустить в ход все свое очарова­ние, чтобы как-то разрядить обстановку.

-   Профессор, вы только посмотрите, что мы вам принесли! Надеемся, этот саркофаг расскажет нам…

-   Нет, это вы лучше расскажите, где вы пропа­дали столько времени?! - закричал профессор, то­пая ногами.

-   Мы решили сделать вам сюрприз, - робко вставил Микеланджело.

-   Не знаю, как насчет сюрприза, а вот не­сколько часов волнений и парочку седых волос вы мне прибавили, можете даже не сомневаться! ­- продолжал неистовствовать профессор.

  В это время из палатки вышел Леонардо, опи­раясь на шест. Он подмигнул черепашкам, увидев, что они в замешательстве. Те поняли, что Леонардо сдержал слово.

-   А, Леонардо, - несколько успокоившись, произнес профессор, - я разбудил тебя?

-   Нет-нет, я сам проснулся до того, как вы на­чали кричать на моих друзей.

-   Да-а, но ты знаешь, что они только что верну­лись неизвестно откуда, - объяснял профессор.­ - А мне не хотелось тебя беспокоить, чтобы что-то узнать. И теперь я на взводе только потому, что они, наконец-то, вернулись.

-   И, кажется, не с пустыми руками, - добавил Леонардо.

-   Может, изволите рассказать, где вы взяли этот саркофаг? - указывая на носилки, выпалил профессор.

-   Мы только хотели... - начал Донателло.

-   ...все объяснить... - перебил его Микеланджело, потупя глаза.

-   ...но даже не успели рта раскрыть, как..., - ­подхватила Эйприл.

-   Ну, ладно-ладно, - смягчился профессор, пе­рейдя на более спокойный тон, - выкладывайте, что там у вас.

-   Мы отвоевали этот саркофаг у призраков,­ - заявил Донателло.

-   У призраков? - глаза профессора Брэдли округлились от удивления, а сам он едва удержался на ногах.

-   Именно, - подтвердила Эйприл, - я видела собственными глазами, как черепашки сражались с воинами.

-   Но, возможно ли, чтобы саркофаг не исчез вместе с призраками?! - профессор пожал плечами.

-   Оказывается, возможно, - сказал Донателло, довольный произведенным на профессора впечатлением.

-   Вы меня озадачили.

  Профессор задумался, теребя подбородок паль­цами правой руки. Саркофаг вызывал в нем жела­ние немедленно исследовать, что находится вну­три. И вместе с тем их окружали археологи, кото­рые, безусловно, заинтересуются этим приобрете­нием. Это и беспокоило профессора. Наконец, он решился:

-   В любом случае, можно что-нибудь приду­мать. Заносите саркофаг в палатку.

  Черепашки снова подняли носилки и поспешно вошли в палатку.


Глава 19. Находка в саркофаге

  Профессор долго возился возле сфинкса, радост­но потирая руки, словно ребенок, которому подари­ли новую игрушку. Он осматривал его со всех сто­рон. Черепашки и Эйприл, переглядываясь, улыба­лись один одному. А профессор, казалось, никого не замечал.

  Профессору удалось отыскать на груди изваяния какую-то точку, он приставил к ней маленькое железное долото и размеренно стал бить по нему. Вот еще один взмах молотком... Еще и еще... Чере­пашки и Эйприл, вытянув шеи, застыли в ожида­нии. Резкий треск, похожий на разряд маленькой молнии, встряхнул воздух. Сфинкс раскололся так, как будто невидимая, сжатая пружина подбро­сила его верхнюю часть. Мелкая удушливая пыль, несущая с собой приторные запахи тления и каких­-то благовоний, окутала лицо профессора. А он, закашлявшись и протирая глаза руками, покрыты­ми пылью, издал ликующий возглас.

  Черепашки подскочили, радуясь находке.

-   Тише, тише, - успокаивала их Эйприл, - нас могут услышать.

-   Профессор, ну, что скажете, - торопил с отве­том Донателло.

-   Это мумия, но кого...

  Тысячелетняя пыль, медленно оседая, серебрила волосы профессора, а над ним нависла открытая крышка саркофага с головой сфинкса.

-   Похоже, - начал профессор Брэдли, - этот человек не подвергался бальзамированию.

  Черепашки-ниндзя терпеливо ждали, когда уче­ный произведет тщательный осмотр саркофага и мумии.

-   Но если, как вы говорите, он не подвергался бальзамированию, то почему он не превратился в труху? - Эйприл присела на корточки рядом с профессором.

-   Должно быть, постоянная температура, горя­чий сухой воздух в каменной гробнице и полная герметичность саркофага сделали свое дело. Про­изошел процесс естественной мумификации.

-   Постойте-ка, - Донателло привстал со стуль­чика с озабоченным видом, - кажется, совсем не­давно я уже слышал подобное объяснение, но никак не могу вспомнить - чему.

-   Донателло, да ты просто гений! - воскликну­ла Эйприл. - Доктор Адамс сделал тот же вывод о возникновении крылатого муравья. Ты помнишь, над чем он сейчас работает?

-   Да, над сухим анабиозом. И что оттого? - ­изумился Донателло.

-   Ты не догадался? - Эйприл посмотрела на Донателло так, точно тот сейчас, прочитав ее мысли, произнесет их вслух.

-   Ты хочешь сказать, что доктор Адамс... Нет-­нет, я не совсем понимаю.

-   Говори же, - настаивала Эйприл.

-   Он может вернуть к жизни эту мумию, - Донателло вздрогнул, испугавшись собственных слов.

-   Что-о? - не удержался профессор Брэдли. - А ведь это здорово придумано! Я бы ни за что до этого не додумался.

  В это же время Леонардо обнаружил неболь­шое, умело скрытое углубление, вырезанное на внутренней стороне крышки саркофага - в голове сфинкса. Он просунул туда руку и через секунду достал из тайника золотой футляр.

-   А это еще что такое? - протягивая футляр профессору Брэдли, спросил Леонардо торжественным голосом.

-   Если я не ошибаюсь, там должен быть папи­рус, - предположил ученый, - сейчас проверим. ­Он открыл футляр. - Ну, что я говорил, так оно и есть.

-   Сегодня нам повезло дважды, - заметил Ми­келанджело, - во-первых, мы удачно заполучили этот саркофаг, а во-вторых, все, что мы нашли в нем, я уверен, окажется очень интересным.

  Близился вечер. Черепашкам хотелось есть и спать. Пока профессор занимался изучением папируса, они отправились на поиски ужина.

  В палатке остались Леонардо и Эйприл. Они тихо следили за каждым движением профессора, который, надев очки, склонился над папирусом, делая в своем блокноте какие-то пометки. Прошло время, но результатов не было никаких. Позже профессор отодвинул текст и печально произнес:

-   Я оказался не способным расшифровать этот папирус. Текст зашифрован. А как найти ключ к шифру, если сам шифровальщик исчез с лица земли несколько тысячелетий тому назад? Вот по­смотрите!..

  Эйприл, придвинув стульчик, села с одной сторо­ны от профессора, а Леонардо, проделав то же са­мое, сел с другой стороны. Они увидели на листе ряды причудливых фигурок людей и животных и какие-то совсем непонятные знаки.

-   Вот здесь, - продолжал профессор Брэдли, указывая пальцем на первый значок,- вы видите иероглиф из двух фигур: сверху горизонтальная черточка, а под ней прямоугольник. Что это за слово?

  Эйприл покачала головой, не зная ответа. Лео­нардо промолчал, не придав вопросу важного значения.

-   Сам иероглиф не дает ответа на этот вопрос, так как египтяне, как и некоторые другие народы древности, не писали гласных. Черточка передает звук «с», а прямо угольник – «ш». Надо еще знать, какой гласный звук следует поставить в середине. На это указывает так называемый определитель, который ставился после иероглифа. В данном случае в качестве определителя дан знак писцового прибора. Значит, слово в целом читается как «сеш», что значит «письмо, запись». Так обычно начинали текст папируса. И действительно, дальше идут знакомые мне знаки и иероглифы, обозначаю­щие отдельные звуки и слова, но, как я ни старал­ся, в каком бы порядке ни переставлял их, они не складываются в понятные фразы. Так оказалось, что папирус зашифрован, а самонадеянный иссле­дователь в моем лице потерпел полное фиаско.

-   Быть может, следует попробовать еще раз?­ - неуверенно произнесла Эйприл.

-   Нет, уже использованы все известные мне способы. И знаете, друзья мои, мне даже в голову пришло, что это вовсе и не текст.

-   Тогда что же? - поинтересовался Леонардо.

-   Вот здесь, у первого иероглифа, кроме определителя в виде писцового прибора, есть еще один знак - в виде лиры. Такое сочетание знаков я встречаю первый раз в своей практике. А все  остальные иероглифы - разных размеров. Но это не случайно, так как их можно по величине рассор­тировать в семь групп. Однако и такая расстановка иероглифов не дала осмысленного текста. Тогда я подумал: уж не ноты ли это? Ведь знак лиры в сочетании со знаком, означающим слово «запись», можно при некоторой фантазии прочесть как «му­зыкальная запись». Но и эта надежда рухнула, как только я вспомнил, что у древних египтян никогда не было нотной грамоты...

  Профессор Брэдли почему-то виновато улыб­нулся. А Эйприл все хотелось сказать ему что-нибудь утешительное, но она так ничего и не придумала.

  Черепашки вернулись, когда уже стемнело. При свете фонаря все дружно ужинали за столом. Гово­рить никому не хотелось. После еды каждый занял свой спальный мешок и вскоре уснул. Только про­фессор Брэдли, перевозбудившись за день от всех треволнений, долго крутился и никак не мог вы­брать нужное положение. Его одолевали тяжелые раздумья. Увы, он так и не смог разгадать тайну папируса. Ему стало грустно и досадно, а возмож­но, он просто устал от своей скучной профессии и теперь не мешало бы ему отдохнуть. Но сколько бы он ни думал, тайна папируса не давалась ему. Наутро Брэдли решительно вскочил с ненавистного ему спального мешка, обвиняя и его в своей бессоннице, вышел из палатки, прихватив с собой папирус. Профессор Брэдли спешил встретиться с профессором Арнольдом, надеясь, что, может, у то­го хватит изобретательности, чтобы найти ключ к шифру.

  Он вернулся через несколько часов уставший и обессилевший. Положив папирус на стол, он рух­нул на свой спальный мешок и захрапел.

  Проснувшись, Эйприл подошла к столу и еще раз внимательно посмотрела на текст. Она имела кое-какое музыкальное образование и предположение профессора, что эти знаки имели отношение к му­зыке, серьезно заинтересовало ее. «A ведь это уди­вительно, - подумала Эйприл, - что у древних египтян не было нот. В те времена музыка конечно не звучала: на различных празднествах и гуляньях, участвовала в торжественных шествиях, в дворцо­вых развлечениях. Она была связана со словом, пляской и жестом. Правда, до наших дней не дошло ни одного памятника древней музыки. Напевы передавались из уст в уста от посвященных к посвященным... Впрочем, можно ли говорить о пол­ном отсутствии в древнем Египте нотной грамоты? Она была, но выражалась не в нотных знаках, а языком жестов». Эйприл попыталась представить себе оркестр, сопровождающий религиозную цере­монию в каком-нибудь древнеегипетском храме. На возвышении стоит жрец в белом плаще, и точно рассчитанным движениям его рук повинуются разнообразные инструменты: дугообразные арфы, продольные флейты, двойные гобои, лютни, угло­вые арфы, инструменты типа двойного кларнета, семиструнные лиры, большие и маленькие бара­баны...

  Какая-то быстро возникшая мысль заставила Эйприл вздрогнуть. Мысль была очень важная, но она мелькнула и исчезла. Эйприл напрягла память, ее взгляд упал на листок с иероглифами, она встала и взяла его в руки.

  Она вспомнила, что важная мысль была связана именно с текстом папируса, точнее с нарисованной на листке семиструнной лирой.

-   Семиструнная... семиструнная, - прошептала Эйприл.

  Эйприл показалось, что она близка к разгадке. Она вспоминала все, что ей было известно о лире. «Лира имеет семь струн, настроенных диатони­чески - теноровые и басовые...» Она почувствова­ла, как учащенно забилось сердце, а мысль продол­жала лихорадочно работать: «На папирусе рядом с определителем первого иероглифа нарисована лира. У лиры семь струн, а на папирусе иероглифы семи размеров. Не значит ли это, что лира - ключ к шифру? Надо только группировать иероглифы не по сходству в размерах, а соответственно строю лиры: семь иероглифов - от самого маленького до самого большого, снова семь в том же порядке и так далее...

  У Эйприл от волнения даже пот выступил на переносице мелкими бусинками. Она сорвалась с места и подбежала к спящему профессору Брэдли:

-   Профессор, проснитесь! - крикнула Эйприл.

-   Что случилось? - еще не успев открыть гла­за, спрашивали, просыпаясь, черепашки.

-   Профессор!

-   Эйприл, да не тряси его так, - заметил Донателло.

-   Оставь, наконец, человека в покое! - зло бросил Микеланджело.

-   Я разгадала загадку!

-   Что? Где? - испуганное выражение лица профессора вызвало у Эйприл приступ смеха.

-   Не понимаю, - обиженно произнес профес­сор Брэдли, - так напугать, а потом еще смеяться над пожилым человеком.

-   Я радуюсь!

-   Поверьте, мне приятно слышать, что мой сонный вид может так обрадовать кого-то, - чуть не плача, выдавил из себя профессор.

-   Я радуюсь другому, я нашла то, что вы иска­ли, - торжественно заявила Эйприл, вставая перед всеми в полный рост.

-   Но я еще ничего не потерял, - недоумевал тот.

-   Профессор, - перебил Донателло, - просим прощения за Эйприл, она неудачно пошутила.

-   Я вовсе не шучу, - Эйприл свела брови и гневно глянула на Донателло.

-   Пока вы все спали она приятно побеседовала с мумией из саркофага, о чем ей не терпится поделиться с нами,­ - продолжил начатую Эйприл фразу Микеланджело.

  Все засмеялись.

-   А вот мне по-настоящему смешно. Я нашла ключ к шифру, но никому не скажу, - победным голосом произнесла Эйприл, направляясь к выходу из палатки.

-   Эйприл, постой, - бросился догонять ее До­нателло.

-   Не трудись, Донателло, все равно не скажу.

-   А я не знал раньше, что ты, Эйприл, бываешь такой вредной, - Рафаэль разочарованно посмо­трел в глаза девушки.

  Та остановилась.

-   Уж так и быть, скажу. Только за это профес­сор Брэдли окажет мне маленькую услугу.

-   Какую? - спросил профессор, боясь услы­шать что-нибудь, что не в силах будет исполнить.

-   Он поведает нам о проклятой земле.

  Профессор облегченно вздохнул.

-   Что именно вас интересует? По-моему вы са­ми все видели.

-   Мы-то видели, но не знаем: почему была про­клята эта земля и кем, - вмешался Микеланджело.

-   Договорились, - обреченно сказал профес­сор, глядя на стоящую перед ним Эйприл.

  Девушка в течение получаса рассказывала, как ей пришла идея с семиструнной лирой.

  Профессор сел за стол, на котором лежал папи­рус, а затем стал расшифровывать текст. Его ручка медленно записывала полученную информацию в блокнот.

-   Эйприл, вы даже не представляете, как много сделали для меня и всех нас! - профессор Брэдли в порыве радости схватил руку девушки и принял­ся трясти ее, слегка сжимая пальцы, на что Эйприл изредка отвечала недовольным визгом.

-   Так можно и без руки остаться, - освободив­шись, искоса глянула девушка на профессора.

-   Думаю, что к вечеру, если все будет нормаль­но, я смогу прочесть вам текст, - уверенно произнес тот.

  Теперь, казалось, присутствующие в палатке временно перестали для него существовать. Он снова был в приподнятом настроении, полон реши­мости посвятить всего себя работе.

  Черепашки заметили эту явную перемену и, не­сколько смутившись, собрались покинуть палатку, где днем остро ощущался дефицит свободного пространства, так как саркофаг занимал почти весь проход.

-   А про нас вы забыли? - обратилась Эйприл к профессору.

-   Да-да, - не отрывая глаз от папируса, отклик­нулся тот, - одну минуточку.

Глава 20. Месть девушки Бентреш

  Наконец профессор Брэдли сел лицом к чере­пашкам-ниндзя и Эйприл. Ему не хотелось отвле­каться от расшифровки текста папируса, но, вспом­нив, свое обещание Эйприл рассказать все, что он знал о призраках в пустыне, нехотя начал:

-   Эта история очень древняя и дошла до нас в легендах, многие из которых, сами понимаете, со временем дополнялись, переписывались. В деталях ее так никто и не знает, но во всех вариантах гово­рится о девушке Бентреш, дочери одного жреца. Красота ее многим не давала покоя, о ней писали в стихах, ходили даже легенды. Но самой Бентреш от этого жилось непросто: на улице возле ее дома всегда было полно тех, кто приходил поглазеть на окна ее комнат, в надежде увидеть редкую кра­соту. Однажды дошли слухи о Бентреш до фарао­на. Приказал он своему доверенному лицу выма­нить ее из дома и привезти во дворец. Это посланцу удалось, потому что девушка оказалась очень доверчивой. Фараон имел жену и поэтому сделал Бентреш своей наложницей, обесчестив ее и отца. Каждое утро просыпалась Бентреш в слезах и обращала к богам свои молитвы. И вот однажды, не в силах больше терпеть позор, проткнула она свое сердце острым кинжалом. Когда прибежал фараон, она лежала в крови и, умирая, бросила проклятье ему, его земле и тому жрецу, который обманом похитил ее. С тем и умерла.

-   Жаль, что нас там не было, - вслух произнес Донателло первую мысль, которая пришла ему в голову после услышанной истории.

-   А почему отец не отправился на поиски до­чери? - возмущенно спросила Эйприл.

-   Неужели не нашлось того, кто бы мог пере­дать ему весть от Бентреш? - в глазах у Рафаэля загорелась искра сострадания.

-   Все ваши вопросы я оставлю, к сожалению, без ответов, - разведя руками, сказал профессор Брэдли, - сам не знаю.

-   А что же дальше? - поинтересовался Леонардо.

-   Бентреш встретилась с богом умерших Осирисом и тот, выслушав ее историю, простил ей то, что она сама убила себя, ибо самоубийство счи­талось большим грехом, и принял ее в свое царство.

-   А как же можно снять проклятье Бентреш с земли фараона? Ведь рабы, которые там умирают каждый день, не виновны в злодеяниях, а души их так и не нашли покоя до сих пор, - обеспокоилась Эйприл.

-   Могу лишь сказать, что в одной легенде говорится: дух Бентреш можно встретить в одной из гробниц, возле которой была погребена ее безжиз­ненная плоть. Вероятно, от духа можно будет узнать все, что вас интересует.

-   Как же нам узнать, где обитает ее дух! - воскликнул Микеланджело.

-   Вот тут я вам ничем не могу помочь. Знаю, что никто никогда не видел ее духа, - профессор Брэд­ли вздохнул.

-   Надо попытаться отыскать его, - решительно заявила Эйприл, выходя из палатки.

  Черепашки вышли за ней, а затем все вместе направились к пирамидам.

-   Оказывается, это не так все просто, - неуверенным тоном произнес Леонардо, очевидно, опа­саясь спускаться в гробницу.

  Эйприл взяла Лео за руку, чувствуя его упавшее настроение. Ей хотелось как-то взбодрить его, что­бы он снова оказался в прежней форме.

-   Ты знаешь, Леонардо, - обратилась она к не­му, - о ком я хочу рассказать?

  Леонардо отрицательно покачал головой.

-   Эйприл, хочешь я отгадаю? - предложил, улыбаясь, Микеланджело.

-   Нет, не хочу, - она сделала паузу, а потом снова заговорила, - я вспомнила один эпизод из жизни великого художника Леонардо да Винчи.

-   А почему не Микеланджело? - изображая из себя огорченного, Микеланджело искоса посмо­трел на девушку.

-   Как-то отец принес домой круглый щит, пере­данный ему приятелем, и попросил сына украсить его каким-нибудь изображением по своему вкусу, чтобы доставить этому приятелю удовольствие. Леонардо нашел щит кривым и шероховатым, тща­тельно выправил его, отполировал и залил гипсом. Затем он натаскал в свою уединенную комнату великое множество хамелеонов, ящериц, сверчков, змей, бабочек, омаров, летучих мышей и еще дру­гих причудливых животных. Вдохновившись зре­лищем этих тварей и воспользовавшись обликом каждой из них для самых фантастических сочета­ний, он создал некое страшное чудище...

-   Эйприл, только не надо нам сейчас рассказы­вать про чудищ, - вставил, шутя, Донателло.

-   ...которое заставил выползать из темной рас­щелины скалы, причем из пасти этого чудовища разливался яд, из глаз вылетал огонь, а из ноздрей дым.

  Слушая Эйприл, Леонардо понял, почему она го­ворила об этом. Где-то в душе он был благодарен ей за заботу и внимание. Он улыбнулся, когда Эйприл посмотрела на него в следующий раз, про­должая свой рассказ:

-   Работа над щитом так увлекла Леонардо, что «по великой своей любви к искусству» он даже не замечал жуткого смрада от подыхавших животных.

-   Ой, гадость какая, - с брезгливостью произ­нес Микеланджело, - представить и то противно.

-   Запах в канализации не лучше, - заметил Донателло.

-   Когда почтенный нотариус увидел этот щит, он отшатнулся в ужасе, не веря, что перед ним всего лишь создание искусного художника. Но Леонардо успокоил его и назидательно пояснил, что эта вещь как раз отвечает своему назначению.

-   Эйприл! - воскликнул Микеланджело.­ - Наш Леонардо не так изобретателен.

-   Это ты зря, Микеланджело, - возразил Ра­фаэль, - а кто же в нашем доме теперь хозяйничает и готовит потрясающую пиццу?

  Черепашки даже слюну проглотили все разом, когда вспомнили, как вкусно готовит пиццу Роби.

-   Ах, да, - Микеланджело слегка ударил себя по лбу, - прости, Леонардо, и как я такое мог забыть!

-   Эйприл, а еще что-нибудь можешь рассказать про Леонардо да Винчи? - спросил Леонардо.

-   Думаю, что могу. На закате жизни, много лет спустя после этого случая, художник нацепил яще­рице крылья, сделанные из кожи, содранной им с других ящериц, налитые ртутью и трепетавшие, когда ящерица двигалась. Кроме того, он приделал ей глаза, рога и бороду, приручил ее и держал в коробке.

-   Для чего она нужна ему была такая? - скри­вился Рафаэль.

-   Показывал ее друзьям, а те от страха пуска­лись наутек, - Эйприл прищурила глаза, улыбаясь.

  Черепашки-ниндзя засмеялись.

  Вскоре они остановились возле одной из пира­мид, в которую, как им показалось, стоило спуститься. Несколько часов они обследовали ее с фо­нариками, но так никого и не встретили.

  Тогда они, не теряя надежды, спустились в со­седнюю пирамиду, а когда, уставшие, поднялись наверх, то запросились вернуться в палатку, где их ждал профессор Брэдли. Но Эйприл настояла на том, чтобы проверить еще одну гробницу.

-   Профессор посмеется над нами, если мы вернемся ни с чем, - говорила она, стоя перед ним.

-   Но ведь это нереально, - взмолился Мике­ланджело.

-   Профессор и сам не верит в эти сказки,­ - поддержал Донателло.

-   Сказки! - возмутилась Эйприл, глядя на сидевших у подножия пирамиды черепашек сверху. - А кто заставил меня поверить в сказку, когда показал мне призраков в пустыне? Не вы ли?

-   Мы, но...

-   Кто вмешался в ту же сказку, чтобы раздобыть саркофаг? А? Только не говорите, что нам это не под силу, я не поверю. Ну, пойдемте же!

  Черепашки медленно встали. Первым за Эйприл пошел Леонардо, за ним остальные. Согнувшись, они спускались все глубже и глубже.

  На повороте остановились. Донателло привязал конец нитки к деревянным перилам в стене, а ка­тушку крепко зажал в руке.

-   Чтобы быстрее обследовать все комнаты, ко­торые есть в этом подземном дворце, нам нужно распределиться, - Донателло замолчал, ожидая, что скажут друзья.

-   Что ты предлагаешь? - спросил Микелан­джело.

-   Чтобы не потеряться, каждый из нас привя­жет нитку в одном месте, а потом разойдемся по разным комнатам.

  Возражений не было.

-   Только осторожно ступайте, помните - здесь есть глубокие западни, которые делались для во­ров, а ведь цель нашего посещения куда благород­нее! - предостерегала Эйприл.

  Комнат в подземном дворце было много, потому черепашки разошлись в разные стороны, подобно светлячкам, держа перед собой фонарики. Время от времени они окликали один другого, чтобы хоть представлять, где находится каждый из них.

  Эйприл задержалась в одной комнате. Ее заинте­ресовали стены в ней, покрытые превосходной рос­писью - с изображением эпизодов земной жизни умершего вельможи. Она увидела человека, сидящего с женой в небольшом челноке во время рыбной ловли; а вот они на охоте в пустыне; животные пустыни; лев, пожирающий быка... Эйприл разгля­дывала рисунки, пораженная увиденным.

  Донателло, Микеланджело, Леонардо переходи­ли из комнаты в комнату. Их голоса звучное эхо разносило по подземелью.

  Странное чувство овладело Рафаэлем, когда он вошел в колонный зал. Дверь, а точнее прямоуголь­ное отверстие в стене, словно кто-то замуровал за ним. Рафаэль оказался в круглом зале, из которого не было ни одного выхода. Вдоль стен тянулся ряд колонн, на которых, казалось, держится потолок. Рафаэль, оглядываясь, прошел в центр и остано­вился.

-   Неужели я в западне? - шепотом спросил он. Но голос его не был таким тихим. - Я умер? Почему я не помню? Я не падал никуда, не чувство­вал боли. Что же случилось?

-   Ничего, - Рафаэль вздрогнул от неожидан­ности, услышав чей-то голос.

  Он крикнул. Но никто ему не ответил. Он быстро подбежал к стене и, сделав несколько кругов по проходу между стеной и рядом колонн, вернулся в центр зала.

-   Постой, а где же нитка, - он стал разгляды­вать в темноте катушку, потом посветил фонариком, - похоже, я порвал ее.

-   Эй! - кто-то слабо позвал.

-   Здесь кто-то есть? - нервничал Рафаэль.

  Рафаэль заметил свет за колонной и сделал не­сколько шагов по направлению к нему.

-   Стой там, - приказал женский голос.

-   Кто ты?

-   Я? - вдруг из-за колонны вышла девушка, от которой исходил мягкий свет.

  Девушка была так красива, что Рафаэль потерял дар речи, лишь только увидел ее. Она улыбнулась, заметив его смятение.

-   А разве ты не меня искал? - ее нежный голос ласкал слух Рафаэля. - Ты молчишь?

-   Так ты - Бентреш?

-   Она самая.

  Рафаэль обрадовался и попытался приблизиться к девушке. Она велела ему вернуться на прежнее место. Рафаэль послушно исполнил ее желание.

-   Ты так красива! - восхищенно произнес Рафаэль.

-   Я знаю, - равнодушно ответила. Бентреш.­ - Мне не нужна красота, из-за нее я ушла из жизни.

-   И напрасно, - возразил Рафаэль.

-   Молчи, - гневно одернул его голос девушки. - Тебе не понять меня.

  Бентреш задумалась. Ее лицо было полно печа­ли, а глаза слез.

-   Не надо плакать, - успокаивал ее Рафаэль.­ - Печальный вид не украшает девушку.

-   Ты хочешь услышать мою историю? - и, не дожидаясь ответа, она начала: - Я была очень счастливым ребенком, отец так любил меня. Бед­ная матушка рано ушла из жизни, и отец бесконеч­но заботился обо мне. Я росла и все чаще слышала от людей, что мать подарила мне красоту. Эти сло­ва заставляли меня задумываться. Когда я выходи­ла на улицу, ко мне подходили люди, чтобы кос­нуться меня. Отец говорил, так им хотелось полу­чить для себя то, чем щедро одарили меня боги. Однажды в наш дом постучали. Отец был в отъезде по делам фараона. А ко мне прибежали и сказали, что жене очень богатого жреца нездоровится, и по­тому нельзя ли ей пройти в наш дом. О, если бы мне знать раньше, что это была хитрость подлого человека!

-   Но что же случилось? – не терпелось узнать Рафаэлю.

-   Я впустила их в дом; женщина, оправившись от приступа, пожелала меня отблагодарить, а пото­му пригласила поехать с ней. Но привезли меня к фараону. Я была в отчаянии.

-   А что же отец ваш?

-   Моему отцу сказали, что я сама пожелала оставить его.

-   Кто же мог так сказать?

-   За деньги все можно сказать. У правды и мол­чания цены высокие. Должно быть, это был очень жадный человек.

  Бентреш замолчала. Казалось, она вспоминала то, что пережила в доме фараона. Воспоминания были ей неприятны.

-   До меня дошли слухи, что вскоре отец от горя умер. Это еще больше сделало невыносимой мою жизнь. Мне противно было видеть стареющего фараона, а он принудил меня стать его налож­ницей.

-   Что было дальше, я знаю, - произнес Ра­фаэль, не в силах больше видеть страдания девушки. - Нечего еще раз убивать себя.

  Бентреш внимательно посмотрела на Рафаэля.

-   А откуда ты знаешь? - в недоумении спро­сила она.

-   Профессор Брэдли рассказал нам твою исто­рию, дошедшую в легендах.

-   Обо мне говорят в легендах? - протяну­ла она.

-   Ну да. Что бог Осирис тебя простил и принял в свое царство.

-   Да, он простил меня, потому что поверил - ­моя земная жизнь была недостойна меня. Благода­ря ему исполнилось мое проклятие: боги услышали меня.

-   Прошли тысячелетия с момента твоей смерти, - начал Рафаэль.

-   В царстве Осириса времени не ощущаешь,­ - спокойно заметила Бентреш, склонив голову.

-   Та, проклятая тобою, земля превратилась в пустыню, где каждый день появляются призраки. Мне думается, что жрец или чиновник, один из них, был тем, кто тебя похитил. В тот момент, когда ты произносила свое проклятье, они переносили саркофаги с мумиями фараонов, чтобы перезахо­ронить их.

-   Какие призраки? Какие саркофаги? - растерянно спрашивала девушка.

  Рафаэль рассказал Бентреш все, что видел в пустыне, а также о сражении черепашек-ниндзя, о саркофаге, в котором лежал папирус, даже вы­сказал свои предположения.

  Девушка слушала, не веря тому, что на земле все это может произойти. Мысленно она жила в своем времени, из которого однажды ушла в царство Осириса.

-   Ты должна понять, - продолжал Рафаэль,­ - что в результате твоего проклятия пострадали невинные люди. Я уверен, что человек, который обманул тебя, наказан - душа его болтается меж­ду небом и землей, раз боги услышали твои молит­вы. А людей в пустыне убивают каждый день, ведь они ничего плохого тебе не сделали.

  Рафаэль, как ему казалось, доходчиво объяснял ситуацию, но Бентреш упорно его не понимала. То­гда он начинал все сначала. Только то, что Рафаэль по натуре был мягким и рассудительным, позволи­ло ему сохранить спокойствие. Временами он улы­бался, представляя на своем месте Микеланджело. «Тот давно бы стал кричать на это хрупкое созда­ние», - думал Рафаэль.

  Наконец Бентреш сказала:

-   Довольно, я устала. Я поняла, что пришло время снять проклятье.

  Бентреш повернулась, чтобы снова скрыться за колонной. Рафаэль не хотел, чтобы их разговор так внезапно прервался. Он заволновался, понимая, что больше никогда эту девушку не увидит. Ему хотелось еще хотя бы ненадолго задержать ее.

-   Бентреш, - робко позвал Рафаэль.

  Она остановилась у колонны.

-   Твоя могила у этой гробницы?

-   Ты даже это знаешь? - удивилась она.

-   Как ты прекрасна! - только и успел вос­кликнуть Рафаэль, и снова оказался в темноте, будто только вошел сюда.

  Он подумал, что все ему померещилось. В руке лежала катушка, от которой тянулась тонкая нить. Посветив фонариком в то место, где стояла девуш­ка, он увидел, что на полу что-то блестит. Рафаэль подобрал вещицу.

-   Да это же браслет Бентреш! Я видел его у нее на руке!

  В этот момент за нить подергали. Рафаэль стал накручивать нить на катушку. Он вышел из зала, еще раз оглянулся, словно прощаясь, а затем по­спешил к друзьям.

-   Ну, где ты ходишь? - недовольным голосом спросил Донателло.

-   Мы уже волноваться начали, - добавил Ми­келанджело.

-   Вот и здесь никого не встретили, - вздохнул Леонардо, направляясь к узкой шахте, ведущей наверх.

  Рафаэль промолчал.

-   Ничего, завтра продолжим поиски, - не сда­валась Эйприл.

  Долго и тяжело черепашки и Эйприл поднима­лись из гробницы. Рафаэль все не решался сказать о том, что с ним произошло. Лишь когда они ока­зались наверху, он остановился и попросил выслу­шать его:

-   Я встретил Бентреш.

-   Кого ты встретил? - недоверчиво поинтере­совался Микеланджело.

-   Я встретил Бентреш, - повторил Рафаэль.

-   Рафаэль, достаточно, не шути, мы устали, - Донателло похлопал его по плечу.

-   А чудищ ты случайно не встретил? - иронич­но спросил Микеланджело.

-   Да что вы, в самом деле, напали на него, - ­вступился Леонардо, отталкивая Микеланджело, - ведь можем же мы выслушать его. Рафаэль, говори.

  Рафаэль подробно передал то, что увидел в круг­лом зале с колоннами.

-   Да-а, - прищелкнул языком Микеланджело, - воображением тебя бог не обидел. Теперь ты нам вместо профессора можешь сказки расска­зывать.

  Все засмеялись, не зная, как отнестись к словам Рафаэля. А тот, обидевшись, почти бегом кинулся от них.

-   А я ему верю, - спокойно сказала Эйприл.

-   Тебе, похоже, надоело лазить по темным узким коридорам, - заметил с язвительной улыбоч­кой Микеланджело.

-   Не смешно, - бросила Эйприл, уходя.

  Леонардо поспешил за ней, одарив Микеландже­ло прохладным взглядом.

-   Что это на тебя нашло, - оставшись один на один, Донателло решил объясниться с Микеланджело, который держался так, словно ничего не случилось.

-   Пошутить нельзя?

-   Хороши шутки. Смотри, дошутишься! Как ты не понимаешь, что нам нельзя ссориться, а ты Ра­фаэля обидел. Эйприл нагрубил.

-   Да не грубил я ей, - попытался оправдаться Микеланджело.

-   Захотел все испортить? Я хорошо помню слова учителя Сплинтера, а если ты их забыл, то могу повторить.

  Микеланджело прищурился, лицо его стало серь­езным.

-   Донателло, я был не прав.

-   То-то же, и остальным так скажешь.

-   Согласен, - пожал плечами Микеланджело, догоняя Донателло.

Глава 21. Невероятное совпадение

  Рафаэль, запыхавшись, вошел в палатку, пряча мрачное лицо. Ничего не говоря, он лег на спаль­ный мешок и отвернулся.

  Профессор Брэдли удивленно поднял брови. Он заметил, что Рафаэль чем-то огорчен, но не спешил приставать к нему с расспросами, решив дождаться остальных.

  Вскоре пришли Эйприл и Леонардо.

-   Ну, как дела? - поинтересовался профессор, указывая при этом на Рафаэля.

-   Нормально, - как ни в чем не бывало произ­несла Эйприл, садясь на корточки рядом с Рафаэлем.

-   Рафаэль, я хочу, чтобы ты знал: я тебе верю, а на Микеланджело не стоит обращать внимания.

-   Я тоже тебе верю, - вмешался Леонардо, - ­ты еще никогда не врал.

  Профессор встал со стульчика.

-   Мне объяснит кто-нибудь, в чем дело?

  Эйприл встала и подошла к столу, налила себе в стакан воды, посмотрела на профессора Брэдли.

-   Рафаэль встретился с Бентреш.

-   Но возможно ли такое? Ведь это только легенда! - возразил тот.

-   Возможно, - твердо произнесла Эйприл, сделав несколько глотков.

-   Вот и Микеланджело говорит, что это плод богатого воображения, - вставил Леонардо, явно показывая, что не согласен с этим.

  В это время в дверях появились Донателло и Микеланджело.

-   Завтра мы опять пойдем в пустыню, чтобы проверить: исполнит ли свое обещание Бентреш, ­заявил Донателло, глядя на Рафаэля, который все еще лежал к ним спиной.

  Донателло дернул за руку Микеланджело, давая понять, что он должен что-то сказать.

-   Рафаэль, я это... был не прав.

  Рафаэль приподнялся, а затем повернулся ко всем лицом. На лице его сияла улыбка.

-   Сейчас он скажет, что разыграл нас, - шепо­том заметил Микеланджело.

-   Что ты там бубнишь себе под нос? - спросил Донателло.

-   Да вот, думаю, когда нам лучше отправиться в пустыню.

  Черепашки засмеялись, а потом к ним присоединились профессор Брэдли и Эйприл.

  Позже, поужинав, Эйприл не удержалась, что­бы не поинтересоваться, может ли профессор прочитать им текст, написанный на папирусе.

  Профессор обвел присутствующих загадочным взглядом. Похоже было, что он подбирал нужные слова. Легкое волнение скользнуло по его лицу. Он взял в руки свои записи, надел очки и стал читать:

-   «Велик и всесилен Амон-Ра - царь богов. Слава ему - мумии вечно нарождающейся и вечно юной.

  Волею неба и с ведома жрецов, сохранивших верность древним богам Египта, положил я тайно этот папирус в саркофаг, где лежит тот, кто носил опахало слева от фараона.

  Вот появился в Египте фараон Аменхотеп. Эхна­тон также имя его. И было царствие его. Против древних богов и служителей их взял он оружие и возложил на себя панцирь свой. Тогда сердца многих жрецов упали в телах их от страха. Руки их ослабели... и пошли они служить новому богу Ато­ну, которого мы не знаем.

  А те, чье сердце не упало, готовились ждать, когда отойдет Аменхотеп в царство Осириса.

  Но появился у фараона новый советник Mepecy».

-   Мересу! - воскликнул Донателло. - Значит, мы не напрасно притащили сюда этот саркофаг?!

-   Значит, - теряясь в догадках, произнесла Эйприл, - в этом саркофаге лежит тот самый Мересу?!

  Профессор Брэдли покачал головой, а затем про­должил:

-   «Был он из подлого рода, но стал глазами, ушами и разумом повелителя. И был он ожесточен, как сам Аменхотеп. Поднял он руку на древних богов, на храмы их, на жрецов их. И поняли все: еще много раз повернется круг времен года - и шему, и ахет, и перт, - пока получат жрецы долю свою».

-   Профессор, - прервал чтение Леонардо,­ - нам не понятны странные названия времен года.

-   Да-да, времена года в древнем Египте были связаны с периодическими разливами Нила. Ше­му - время засухи, ахет - время разлива, перт ­время выхода суши из воды. Еще вопросы есть?

-   Мы слушаем, что же было дальше, - сказала Эйприл.

-   «Будут пусты их житницы, голы поля, мало­численны рабы их.

  Но велик и всесилен Амон-Ра. Честь ему, идуще­му оживить Египет! Вложил он нож в руки девуш­ки, служительницы богов, и упал Мересу и не под­нялся больше.

  Тогда призвал фараон жрецов Амона, ибо были они сведущи в искусстве бальзамирования. И пове­лел им превратить тело Мересу в мумию - вечное вместилище души его.

  И мне, Яхмесу, было поручено это. И сказал мне тогда верховный жрец: «Да исполнится воля богов: друг врага нашего недостоин погребения, какое подобает фараону. Оставь тело Мересу так, как оно есть. Но делай это тайно».

  И я сделал так - в третий месяц времени ахет, в двенадцатый день».

  Профессор Брэдли отложил свои записи.

-   Ну, что скажете?

  Некоторое время в палатке царило молчание. Никто не ожидал такой развязки. Каждый из них связывал с именем Мересу лишь благородные дела.

  Профессор Брэдли поспешил с разъяснениями:

-   Я понимаю, что вас огорчило, - он покачал головой, - юный архитектор Мересу должен был быть по меньшей мере уважаемой личностью. Но в данном случае все наоборот.

-   Но почему? - с сожалением в голосе спроси­ла Эйприл.

-   Я говорил уже вам, что Аменхотеп отменил культ бога Амона, и верховным божеством был объявлен Атон, олицетворявший солнечный диск. Атон был искусственным божеством, плодом теоло­гических, - религиозных значит, - спекуляций фараона, его приближенных. До нас дошел гимн Атону. Это подлинный шедевр религиозной лири­ки. Атон озаряет и согревает землю и все на ней живущее, он воспевается как воплощение красоты природы, как источник жизни на земле, как создатель всех стран и разных народов, говорящих на разных языках, как творец всего живого. Согласно гимну, Атон - бог египтян и других народов, бог благодетельный, источник физического и духовно­го света.

-   А вы можете процитировать нам что-нибудь из этого гимна? - поинтересовалась Эйприл, слушая все с большим увлечением, поставив локти на стол, и руками подперев голову.

-   Попробую, - голос профессора был торжест­венен. – «Ты установил ход времени, чтобы вновь и вновь рождалось сотворенное тобою, - устано­вил зиму, чтобы охладить пашни свои... Ты создал далекое небо, чтобы восходить на нем, чтобы ви­деть все, сотворенное тобой. Ты единственный, ты восходишь в образе своем, Атон живой, сияющий и блестящий, далекий и близкий! Из тебя, единого, творишь ты миллионы образов своих. Города и се­ления, поля и дороги и река созерцают тебя, каж­дое око устремлено к тебе...»

-   Ваши подозрения, профессор, что мумия, ко­торая находится в этом саркофаге, не подвергалась бальзамированию, подтвердились, - сказал Дона­телло с грустью во взгляде.

-   Я вижу, - улыбнулся профессор Брэдли, - я не очень-то развеселил вас. А что, если мы возьмем саркофаг с собой, ведь если доктору Адамсу удастся оживить мумию, то, кто знает, что она смо­жет нам рассказать еще!

-   А все же, кто убил Мересу? - спросил Лео­нардо.

-   В тексте говорится, что нож вложил в руки девушки бог Амон, - с подозрением произнесла Эйприл.

-   Похоже, что этот Яхмесу был не совсем искре­нен в своем признании. Что-то он скрыл, - вслух соображал Донателло.

-   Кто же убил тебя, Мересу? - обратился Ра­фаэль к стоящему рядом с ним саркофагу.

-   Жди, он сейчас назовет имя убийцы, - за­смеялся Микеланджело, но, увидев, как на него посмотрел Донателло, добавил: - Молчу.

-   Тогда зачем нужно было писать два тек­ста? - недоумевал Леонардо.

-   Это очень просто объясняется, - отозвалась Эйприл, - один для фараона, а другой для его вра­гов. Если помните, фараон велел похоронить его любимого друга, как фараона в специально постро­енной для него гробнице.

-   Это значит, что саркофаг наполнили драго­ценностями, сверху положили фуляр с папирусом, закрыли и замуровали в гробнице, чтобы Эхнатон ничего не заподозрил, - рассуждал Донателло,­ - а саркофаг с телом Мересу...

-   ...мы отвоевали у призраков и принесли сю­да, - продолжил Микеланджело. - Невероятное совпадение!

-   Невероятное совпадение, - тихо повторила Эйприл, задумавшись.

-   Как видите, в жизни все случается, - подытожил профессор Брэдли. - И я не удивлюсь, если завтра в пустыне вы не увидите странных при­зраков.

  Рафаэль вздрогнул. Он вспомнил Бентреш, его сердце сильно застучало. Сжимая в кулаке ее брас­лет, он решил никому не говорить о нем. «Пусть это останется тайной», - подумал Рафаэль, обводя всех недоверчивым взглядом.

-   Профессор, кажется, мы забыли про сокрови­ща, которые у вас похитили, - подхватился Лео­нардо, - ведь мы должны выяснить где они.

-   Я об этом уже думал, - спокойно ответил про­фессор.

-   И что же, - не унимался Леонардо, стоя возле стола.

-   Мы должны найти Гуссейна, думаю, он нам поможет. Но прошло столько лет, мы не переписы­вались, поэтому я даже не представляю: где его можно найти, - на лице профессора отразилось сомнение.

-   Главное, не отчаиваться, - подмигнула ему Эйприл, - ведь нам удавалось и не такое! А теперь настала пора видеть сны.

  Черепашки быстро уснули, разлегшись на своих спальных мешках. Эйприл лежала с закрытыми глазами, надеясь, что тоже сможет хорошенько выспаться.

  Профессор Брэдли вышел из палатки прогулять­ся. Он был рад тому, что многолетние его исследования успешно продвигаются, и даже близятся к своему завершению, был рад что жизнь прожита не зря, если это смогло всерьез кого-то заинтересо­вать. Чувство удовлетворенности придавало сил, и профессор считал себя в эти минуты счастливым человеком.


Глава 22. Второй сон Рафаэля

  Открылась дверь, и Рафаэль вошел в большую светлую комнату с высоким потолком. Мебель по­разила его внешним великолепием и изыскан­ностью форм. «Очевидно, - подумалось ему, - я нахожусь в музее».

  Он увидел возле узкого длинного окна с округ­лым завершением очень приятного человека, кото­рый сидел на диванчике с высокими резными нож­ками, сделанными в виде дуг. Лицо человека было утонченным, словно выточенным искусным масте­ром. Рафаэлю оно показалось спокойным и привет­ливым, а взгляд умным и одухотворенным.

  На голове человека был легкий берет, из-под ко­торого почти до плеч спадали прядями темные волосы.

  На нем был свободный темный блузон, перехва­ченный на талии поясом. Ноги облегали мужские рейтузы.

  Легкий ветерок из приоткрытого окна подхватил его волосы, точно играя, и бросил, а свободную материю блузона собрал в мягкие складки.

  Рафаэль подходил к нему медленно, боясь нару­шить какую-то особенную ауру, которая от него исходила. Человек был гармоничен и исполнен грации.

-   Кто вы? - спросил Рафаэль.

-   Ты не узнал меня? - человек несколько удивленно приподнял брови и в ожидании ответа по­смотрел на черепашку.

-   Не-ет.

-   Художник эпохи Возрождения - Рафаэль Санти. Что же ты не спросишь меня: почему я явился к тебе во сне?

-   Да, почему? - Рафаэлю-черепашке показа­лось, что голос его дрожит, а оттого холодноват в своем эмоциональном выражении.

-   Не вижу, чтобы ты был как-то удивлен, - ска­зал художник.

-   Разве во сне стоит чему-нибудь удивляться?

-   Может, и так. Я подумал, что тебе было бы полезно узнать кое-что обо мне.

-   А я и так кое-что знаю, - похвалился Ра­фаэль-черепашка.

-   Что, например?

-   Мы с друзьями-черепашками ходили в музей...

-   Понятно-понятно, ты видел мои картины,­ - перебил его Рафаэль-художник. - Любопытно, что ты о них думаешь?

-   Они великолепны.

-   И все?

-   На них изображены такие красивые женщины...

-   В каких, например?

-   Ну, - черепашка задумался, - «Мадонна среди зелени», «Мадонна Конестабиле», «Прекрас­ная садовница» и, конечно же, «Сикстинская мадонна».

-   Мне приятно, признаюсь, слышать это. Зна­чит, мои картины живут после меня своей жизнью,­ - с гордостью произнес художник. - Мне тридцать семь лет, а моим картинам - столетия.

  Рафаэль Санти посмотрел за окно, где покачи­вались, шелестя листвой, ветви деревьев.

  Какой-то голос невидимого третьего лица услышал Рафаэль-черепашка:

-   Он красив. Не правда ли? - и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Он обладает грацией, кото­рая сразу же делает его обаятельным. Эта грация, эта благородная красота важнее знатности. Она проявляется естественно, без всякого усилия, во всяком слове, во всяком действии. В разговоре с людьми всех рангов, в играх, смехе и шутках он проявлял чарующую мягкость, так что каждый, кто хоть раз поговорил с ним, оставался к нему навек привязан.

  Рафаэль-черепашка понимал, что перед ним со­вершенный человек, о чем он прежде и не подозре­вал. Слова проникали в его сознание, и он заранее верил всему, что слышал от него:

-   Между художниками, работавшими под руко­водством Рафаэля, царило такое согласие, что каж­дый злой помысел исчезал при одном виде Рафаэ­ля, и такое согласие существовало только при нем, потому что все чувствовали превосходство его лас­кового характера и таланта, - и благодаря его прекрасной натуре, всегда столь внимательной и столь бесконечно щедрой на милости, что люди и животные чувствовали к нему привязанность. От­правляясь ко двору, он всегда был окружен полсот­ней художников, людей добрых и смелых, состав­ляющих его свиту, чтобы воздать ему честь.

  Голос замолчал, а Рафаэль-художник обратился к черепашке:

-   Надеюсь, люди сейчас живут на земле гармо­нично и счастливо?

-   Да, как сказать!

-   Как есть, так и говори, - лицо художника стало настороженным, словно он знал заранее ответ, но боялся его услышать, хотел оттянуть миг разочарования.

-   Наш учитель Сплинтер учит бороться со злом, но зло неистребимо, потому что вечно, - обреченно произнес Рафаэль-черепашка.

  Художник минуту помолчал, его миндалевидные глаза наполнились сожалением.

-   Мне думалось, что со временем люди достиг­нут совершенства в отношениях, отчего жизнь их превратится в райское бытие, и будут царить любовь, благодать и красота.

-   Красота - это прекрасно! - воскликнул Ра­фаэль-черепашка, вспоминая Бентреш. - А что для вас красота?

-   Красота... это как бы круг, середина которо­го - добро. Как не может быть круга без середины, так не может быть красоты без добра. И если хоро­шо всмотреться во все, нас окружающее, можно увидеть, что доброе и полезное обладает красо­той... Взгляни на огромную машину мира, нала­женную для сохранения и процветания всех сотво­ренных вещей... Круглое небо, украшенное столь­кими звездами, а посередине земля, держащаяся собственным весом, солнце, которое, кружась, освещает все, луна, получающая от него свет... и остальные пять звезд, которые следуют по тому же пути. Эти тела имеют между собой большую зави­симость, определенную столь необходимым поряд­ком, и при малейшем изменении в порядке, они не могли бы пребывать вместе и мир бы погиб; и они тоже обладают такой красотой, что человеческий ум не был бы в состоянии придумать ничего более прекрасного.

-   Похоже, вы знали толк в красоте, раз так неповторимы мадонны на ваших картинах, - заме­тил Рафаэль-черепашка, которому нетерпелось рассказать художнику о девушке Бентреш и о ее красоте.

-   Похоже, - художник смущенно улыбнулся.

-   Вас вдохновляла одна красавица или...

  Рафаэль-художник задумался, вспоминая, на­верное, свою возлюбленную, римлянку с ясными благородными чертами лица, которая была до­черью пекаря.

-   Для того, чтобы написать красавицу, мне надо было видеть многих красавиц... Но из-за недостат­ка в красивых женщинах я пользовался не коей идеей, которая приходила мне на ум.

-   Идеей? Это что-то интересное.

-   Да, идеей. Я не знаю, имела ли она какое-то совершенство, но я очень хотел этого достигнуть.

-   Уверяю вас, именно это чувствуешь, глядя на ваши картины.

-   Вы в этом уверены? - казалось, что худож­нику было важно услышать сейчас оценку его твор­чества.

-   И не только я в этом уверен. Ваше искусство предельно гармонично, дышит внутренним миром, - стараясь вспомнить подходящие слова, ис­кренне говорил Рафаэль-черепашка, - в нем разум соединяется с человеколюбием и душевной чисто­той. Оно радостное и счастливое...

-   Оно выражает некую нравственную удовле­творенность, - продолжал голос, - примирение че­ловека со своей бренной судьбой, приятие жизни во всей ее полноте и обреченности...

  Рафаэль-черепашка замолчал, глядя на художника, устремленного, казалось, всем своим естест­вом сквозь времена в будущее.

-   Я бы хотел... - несмело произнес ниндзя.

-   Что бы ты хотел? - сказал художник, словно возвращаясь из далекого своего странствия.

-   Я бы хотел рассказать... - Рафаэль-черепаш­ка запнулся.

-   Ну, смелее, - художник мягко улыбнулся,­ - о чем же ты хотел мне рассказать?

-   О девушке Бентреш.

-   И что же в ней особенного, раз именно о ней мне хочешь рассказать?

-   В ней все особенное. Я видел ее вчера в гроб­нице, она вышла ко мне из-за колонны...

-   И...

-   И я увидел...

-   ...как она красива. - Рафаэль-художник понимал смятение черепашки и, пытаясь сохранить между ними возникшее доверие, помогал ему сде­лать свое признание.

-   Она очень красива.

-   Верю и знаю, что перед красотой трудно устоять.

-   Я смотрел на нее и видел печаль в ее глазах.

-   Отчего же?

-   Она находится в царстве Осириса после того, как претерпев унижение, добровольно ушла из жизни.

-   Как? Она мертва? - художник встал и подо­шел к окну.

-   Да, с момента ее смерти прошли тысяче­летия, - ответил Рафаэль-черепашка.

-   Но как ты мог ее видеть? - удивился ху­дожник.

-   Это был дух ее.

-   Если ее дух был так прекрасен, что поразил тебя, как хороша, должно быть, она была, когда жила среди людей!

-   О, да! Люди воспринимали ее, как нечто бо­жественное, но именно красота и погубила ее.

  Рафаэль-художник прошелся по комнате. Лицо его было сосредоточено, рука поднята, словно в ней находилась кисть. Он остановился.

-   Так ты говоришь, что красота погубила ее? ­- в задумчивости переспросил художник.

-   Да.

-   Ты помнишь ее глаза?

-   Еще бы! Большие ресницы, мягкий изящный разрез, уголки глаз устремлены к вискам. А в гла­зах такая глубина! В них просто утонуть можно, и даже не будешь сожалеть об этом.

-   Да у тебя, оказывается, цепкая память!­ - художник дружески улыбнулся. - А. что в них еще?

-   В них прячется печаль.

-   Я понимаю... А губы, подбородок мелкий? - Рафаэль-художник мысленно создавал образ Бентреш и уточнял у черепашки необходимые детали.

-   Нет, я бы не сказал, скорее средний. В губах такая мягкость, плавность линий.

-   Я начинаю представлять твою Бентреш. О да, она красива! Мне хочется ее писать...

-   Она вот это потеряла, - сказал Рафаэль-че­репашка, протягивая художнику руку, в которой лежал браслет.

  Тот взял его, поднес к свету, чтобы рассмотреть получше.

-   Вы встретитесь? - спросил он, крутя браслет в руке. - Ах да, она мертва. Но красота ее должна жить вечно...

-   Рафаэль, проснись! - трясла за плечо сонно­го Рафаэля Эйприл. - Однако, разоспался ты сегодня.

  Моментально он проснулся, чтобы проверить на месте ли браслет Бентреш. Но в руке его не бы­ло. Он встал и поискал поблизости, проведя рукой по цветастому спальному мешку.

-   Так ты идешь с нами? - спросил Донателло, одной ногой уже ступив из палатки.

-   Куда? - недоумевал Рафаэль.

-   Как куда! - возмутился Микеланджело. - Ты что, забыл?

  Рафаэль пожал плечами.

-   Ну вот, что я говорил: разыграл нас, а те­перь... - Микеланджело махнул рукой и вышел из палатки.

-   Что ты ищешь? - встрепенулась Эйприл.

-   Браслет.

-   Ты что, часы потерял? - поинтересовался Донателло.

-   Я их не ношу.

-   Так мы пойдем сегодня или нет? - уточнил Леонардо.

-   Надо спросить у Рафаэля: стоит ли нам идти, - усаживаясь на стульчик зло бросил Донателло.

-   Что ты ищешь? - опять спросила Эйприл, останавливая руку Рафаэля.

-   Я же сказал: браслет.

  Эйприл разжала кулак и поднесла к Рафаэлю.

-   Этот.

-   Да этот. А где ты его нашла? - заволновался Рафаэль.

-   Ты спал, а я подошла, чтобы разбудить тебя, ну, и ты сонный дал мне его сам, - объяснила девушка.

  Рафаэль улыбнулся и вздохнул. «Такой хороший сон не дали досмотреть!» - подумал он.

-   Так идем мы или нет? - заглянул в палатку Микеланджело, с недоверием глядя на улыбающе­гося Рафаэля.

-   А куда мы идем?

-   Он еще и издевается над нами, - сквозь зубы сказал Микеланджело.

-   Рафаэль, ты же сказал, что Бентреш сняла проклятье... - недоговорил Леонардо.

-   А-а, так бы и сказали, а то крик подняли.

  Рафаэль встал.

-   Ну, - Донателло следил за Рафаэлем.

-   Конечно, пойдем, - ответил тот.

  Они вышли из палатки. Донателло, Микеландже­ло и Леонардо пошли вперед, а Эйприл, заметив рассеянность Рафаэля, взяв его под руку, умыш­ленно отстала от остальных.

-   Может, тебе нехорошо?

-   Мне очень хорошо, Эйприл, поверь, как никогда.

-   Ты ведешь себя как-то странно.

-   Что же странного в моем поведении? - ему хотелось успокоить Эйприл и рассеять ее сомнения.

-   А чей у тебя браслет? Он такой красивый и видно, что старинной работы.

  Рафаэль посмотрел на Эйприл, думая: сказать или нет.

-   Ты будешь смеяться?

-   Нет, не буду, - уверенно сказала Эйприл.

-   Не знаю, не хочется мне говорить, - не решался Рафаэль.

-   Как знаешь, - Эйприл отвела взгляд в сто­рону.

  Донателло оглянулся и помахал им рукой.

-   Похоже, они хотят, чтобы мы их догнали, - ­заключила девушка, все еще держа Рафаэля под руку.

-   Пообещай, что никому не скажешь.

-   Рафаэль, об этом можешь даже не думать.

-   Этот браслет мне оставила Бентреш, - глядя в глаза Эйприл, сказал Рафаэль.

-   Как оставила? Она что, брала тебя за руку, она настолько была материальна, что... Ведь про­фессор говорил, что это ее дух, - не понимала Эйприл.

-   Да, она не материальна, потому что близко она к себе меня не подпустила, - начал Рафаэль.

-   А как же она тебе его оставила?

-   Когда она исчезла, я нашел его на полу на том месте, где она стояла. Похоже, он слетел с ее руки, а она не заметила этого.

-   Может, он там валялся до того, как ты ее встретил?

-   Это исключено, потому что я видел его на ру­ке Бентреш, когда она разговаривала со мной.

  Эйприл подняла брови, не зная, что сказать. Ей очень хотелось верить Рафаэлю, но она не могла поверить тому, чего не понимала:

-   Ну хорошо, объясни мне: как может с духа слететь материальная вещица? А?

-   Не знаю, - тихо произнес Рафаэль, - и, по­жалуйста, Эйприл, говори о ней поуважительней.

  Девушка вопросительно посмотрела на него, но ничего не сказала.

  Донателло, Микеланджело и Леонардо остановились.

-   Ну вот, мы на месте, - произнес Донателло, когда к ним приблизились Эйприл и Рафаэль.

-   Эй, Рафаэль, расскажи нам еще о своей по­дружке. Похоже, она классная девчонка, - съязвил Микеланджело.

-   3аткнись, - гневно бросил Донателло, - а то в следующий раз мы оставим тебя на съедение кры­латому муравью. Ты не забыл? Детеныш его под­растает.

  Микеланджело сразу осекся. Он стоял, опустив голову, передвигая ногой песок с одного места на другое.

-   А где наш профессор Брэдли? - поинтересо­вался Рафаэль. - Когда мы уходили, его уже не было в палатке.

-   Его никто утром не видел, - ответил Леонардо.

-   И никакой записки он нам не оставил, - заметил Микеланджело.

  Черепашки подождали еще немного. Эйприл стояла под зонтом, который ей подарил профессор Арнольд, и молчала, время от времени поглядывая на Рафаэля.

Глава 23. Гигантский поясохвост

-   Похоже, - сказал Леонардо, - мы никого не дождемся.

-   Не спеши, подождем еще немного, - Дона­телло вглядывался вдаль, не совсем полагаясь по каким-то своим соображениям на слова Рафаэля.

  Солнце поднялась так высоко, и так щедро посылало свое тепло на желтый песок, что даже Эйприл, прячась от него под зонтом, вскоре не выдержала.

-   Мы напрасно здесь жаримся из-за своего упрямства, - говорила она, подпрыгивая на месте, так как горячий песок сквозь сандалии жег ноги.

-   Их не будет, - Рафаэль уверенно произнес эти слова, точно заклинание, - Бентреш лгать не станет.

-   А ты? - не удержался Микеланджело.

-   Не цепляйся за слова, - остановил его Леонардо.

  Ожидание было утомительным, и Эйприл пред­ложила пройти дальше в пустыню.

-   Ты думаешь, что сегодня их атаковал кто-­нибудь другой? - пошутил Донателло. - Они бы обязательно появились, если бы... если бы Бентреш не сняла проклятья с этой земли.

  Все внимательно посмотрели на Донателло.

-   И ты в это веришь? - удивился Микелан­джело.

-   Да, у меня нет никаких оснований не доверять Рафаэлю, а вы, как хотите.

-   У меня тоже, - поддержал его Леонардо.

  Микеланджело сел на песок и, взяв в руку горсть песка, высыпал его обратно.

-   Так мы пойдем подальше или вернемся в па­латку? - словно приглашая на прогулку, поинте­ресовалась Эйприл.

  Черепашки переглянулись.

-   Вставай, Микеланджело, - Донателло подал ему руку и рывком поднял на ноги, - некогда заго­рать.

  Они шли и шутили, но никто ни на кого не оби­жался.

  Рафаэль, глядя на закат солнца и на то, как вы­глядела Эйприл в его лучах, сделал ей несколько комплиментов.

-   А твоя Бентреш лучше меня?

-   Эйприл, эти женские штучки оставь при себе, - вскользь заметил Леонардо.

-   Да, она лучше, другой такой я не встречал,­ - признался Рафаэль.

-   Да, вот и обещание свое исполнила, чего от девушек никогда не дождешься, - шутя, сказал Микеланджело.

-   Не все девушки одинаковы, вот я, например... - начала Эйприл, крутя ручку зонта.

-   Осторожно! - крикнул Донателло с ужасом.

  Прямо на них с большой скоростью бежал гигантский поясохвост. По затылочной поверхности головы его были расположены крупные шипы, направленные назад. Черепашки заметили его не сразу, потому что из-за своей желтой и желто-бу­рой окраски он сливался с песком.

  Поясохвост остановился, вытянув шею.

-   Смотри ты, - произнес Микеланджело, - он обдумывает: как нас лучше прикончить.

-   Вот и погуляли, - Леонардо прижал к себе испуганную Эйприл.

-   Эйприл, - скомандовал Донателло, - убегай отсюда! Мы справимся!

  Леонардо отпустил девушку, но она и не думала их оставлять.

  Донателло следил за каждым движением поясо­хвоста, который шевелил своим хвостом, покрытым твердыми пластинами с необыкновенно острыми шипами.

  Микеланджело выбежал навстречу твари, но тут же отлетел в сторону, сбитый хлестким ударом хвоста.

-   А-а!

-   Микеланджело! - рванулась к нему Эйприл, но Леонардо схватил ее за руку.

-   К нему нельзя!

-   Отпусти меня! Ему нужна помощь! - вырываясь, кричала девушка.

-   Ты все еще здесь?! - глядя на нее, возмутился Донателло. - Уходи отсюда и как можно дальше.

  Эйприл повернулась, медленно пошла от этого места.

  Поясохвост заметил ее яркий зонт и бросился вслед.

-   Эйприл, брось зонт! - кричали черепашки.

  Донателло метнулся наперерез бегущей твари. Его подстраховывали Рафаэль и Леонардо.

  Ящерица, увидев перед собой Донателло, вытя­нула голову и открыла рот, высовывая раздвоенный на конце язык.

  Донателло сделал кувырок назад через голову, ударив в нижнюю челюсть поясохвоста. Рафаэль, подпрыгнул и нанес сильный удар мечом по шее твари. Но сделал лишь небольшой надрез.

-   Кожа у него, как панцирь! Не разрубить! ­- отскакивая в сторону, бросил Рафаэль.

  Донателло размахивал своим мечом перед мор­дой поясохвоста, пока тот не схватил его поперек туловища языком, точно щупальцами, и не поднял вверх.

-   Помогите! - закричал Донателло.

-   О, черт! Рафаэль, ну-ка потревожь его еще разок! - скомандовал Леонардо.

  Микеланджело, шатаясь, поспешил к друзьям. На его теле было несколько ран от шипов.

  Тварь подняла хвост и, прицелившись, направи­ла его на Леонардо, но тот, просчитав ситуацию, вовремя отскочил в сторону.

  Тем временем Рафаэль нанес еще один удар по шее поясохвосту. Ему повезло: кожа здесь была помягче и без шипов, поэтому рана оказалась глубокой. Кровь хлынула на песок.

-   Так его, так! - ликовал Донателло, болтаясь в воздухе.

-   Донателло, держись! - пытался взбодрить Микеланджело, забегая к ящерице сзади.

  Поясохвост, почувствовав боль, отбросил Дона­телло. И тот, извернувшись, приземлился на ноги.

-   Вот так-то лучше!..

  Раненое животное вертело головой, издавая жут­кие звуки. Теперь оно пыталось схватить кого-нибудь лапами.

  Черепашки умело выкручивались: они то взмыва­ли в воздух, то бросались на песок.

  Наконец они окружили поясохвоста, который, казалось, уже не был так воинственно настроен.

-   На, получай! - разом кинулись черепашки на тварь, вонзая в нее свои мечи.

-   А ну, еще разок! - предложил Микеланджело, замечая, что ящерица пошатнулась, теряя рав­новесие.

  На этот раз Микеланджело, находясь сзади, от­рубил хвост твари.

-   Что, не нравится! - заорал Микеланджело и еще раз ударил мечом чуть выше.

  Ящерица топталась на месте, дергаясь от боли. Из шипов стала выделяться желтая жидкость, ко­торая, падая на песок, вздувалась пузырями.

-   А это еще что? - спросил Донателло, накло­няясь, чтобы разглядеть загадочный «фейерверк».

  Он протянул руку.

-   Не трогай, это может быть опасно! - крикнул Леонардо, направив свой меч на поясохвоста.

-   О, черт! - Донателло одернул руку. - Это жжет, точно огонь.

-   Пора с ним кончать! - Микеланджело вско­чил на хребет твари и только хотел вонзить ей в голову острие меча, как та подняла свои шипы.

-   Микеланджело, прыгай! Она сейчас сожжет тебя своей жидкостью! - встрепенулся Леонардо.

  Рафаэль последовал вслед за Микеланджело. Его ноги скользили, и несколько раз ему приходи­лось опираться на меч, чтобы не упасть. Когда, наконец, черепашки стали рядом, они одновремен­но пронзили шею ящерицы, и голова ее повисла, держась только на толстой коже.

  Туша поясохвоста рухнула на песок, дергаясь в предсмертных судорогах. Микеланджело и Ра­фаэль успели спрыгнуть с чудища до его паде­ния.

  Донателло и Леонардо стояли возле головы тва­ри, на них смотрели мутные, налитые кровью глаза.

-   Тьфу, гадость! - отвернулся Леонардо.

  То, что осталось от гигантского поясохвоста, задымилось; раны перестали кровоточить и, словно закипевшая вода, бурлили.

  Смрад исходил от всей этой массы.

-   Надо уходить! - крикнул Донателло.

  Принюхиваясь, Микеланджело заметил:

-   Похоже на угарный газ.

-   Что бы это ни было, нельзя здесь оставаться, - решительно сказал Рафаэль.

  Эйприл издалека видела сражение, из которого черепашки вышли победителями. Она махала им рукой, встречая их, и улыбалась, радуясь, что все благополучно закончилось.

-   Ну, как погуляли? - в шутку спросил Мике­ланджело, подходя к ней.

-   Микеланджело, ты неисправим! - и Эйприл слегка толкнула его в плечо.

  Тот упал, а черепашки засмеялись.

  Эйприл увидела в нескольких местах кровь на туловище Микеланджело и присела рядом с ним.

-   Тебе больно?

  Микеланджело отрицательно покачал головой, а потом взял Эйприл за руку.

-   Побудь моей Бентреш, - с улыбкой произнес он, - а то у Рафаэля есть о чем рассказать, а мне не о чем.

-   Как же! - воскликнул Донателло. - Дете­ныш крылатого муравья подрастает и, по-моему, ты питал к нему самые нежные чувства.

  Эйприл встала.

-   А не проделки ли это Бентреш? - обратилась она к Рафаэлю.

-   Не говори глупостей, - бросил Леонардо.

  Уже стало темнеть, когда черепашки и Эйприл подошли к палатке.

-   Профессор Брэдли! - позвала Эйприл.

  Никто не ответил. В палатке было тихо.

-   Может, он спрятался? - предположил Лео­нардо.

-   Как это? - недоумевал Рафаэль.

-   Просто даже, решил пошутить.

-   Но профессор - серьезный человек, - продолжал Рафаэль.

-   Значит, ему надоело быть серьезным, - вме­шался Микеланджело. - Ты тоже был серьезным до этой поездки.

  Эйприл побежала посмотреть, нет ли Брэдли у профессора Арнольда. Но вскоре вернулась: тот ничего не знал.

-   Может, он в саркофаге случайно уснул? - ­пошутил Микеланджело, закрывая рукою рот, что­бы не засмеяться.

-   А мумия? - поддержал Леонардо.

-   Да прекратите вы, наконец, - крикнула Эйприл. - Вам бы только смеяться, га-га-га, - девушка передразнила Микеланджело.

-   А что, похоже.

-   А может, с ним что-нибудь серьезное случилось, - волнуясь, сказала Эйприл.

-   Может быть и так, - задумался Донателло.

  Профессор Брэдли все не появлялся. Черепашки поминутно выбегали из палатки, надеясь, что уви­дят его. Но увы.

-   Надо что-то предпринять, - Донателло со­брал всех в палатке.

-   И чего так волноваться? Профессор Брэдли глупостей не наделает, не маленький, - усаживаясь, недовольно бубнил Микеланджело.

  Донателло не сдержался, вскочил со стульчика:

-   Если ты не закроешься раз и навсегда, то я скажу, что самая большая глупость с нашей сторо­ны была в том, что ты сейчас здесь!

  Микеланджело сел боком к столу и замолчал.

-   А, может, и правда: не стоит беспокоиться, ведь мы еще ничего такого криминального не знаем, - помялся Леонардо.

-   Кажется, я припоминаю: профессор хотел свя­заться с доктором Адамсом, - произнес Рафаэль.

-   Вот-вот, снова доктор Адамс, - еле слышно сказал Микеланджело.

-   Что ты этим хочешь сказать? - обратился к нему Донателло с какой-то подозрительной интона­цией, что заставило всех посмотреть на Мика.

-   Только то, - повернувшись ко всем лицом, сказал Микеланджело, - что с именем доктора Адамса связано несколько неприятных собы­тий.

-   Какие, например, - поинтересовалась Эйприл, переставляя свой раскладной стульчик к выходу из палатки.

-   Мне кажется, что в похищении сокровищ доктор Адамс принимал если не непосредственное, то косвенное участие.

  После такого заявления Микеланджело на лице у Рафаэля нарисовался вопрос.

-   У тебя есть доказательства? - косо глянул на Мика Леонардо.

-   Доказательств нет...

-   Вот и молчи тогда, - вставил Рафаэль.

-   ...но есть факты.

-   Какие факты? - подозрения Микеланджело так раздражали Рафаэля, что он захотел сам закрыть тому рот.

-   Пусть говорит, - спокойно произнес Дона­телло, погруженный в свои мысли.

-   Доктор Адамс первым узнал о найденных со­кровищах от профессора Брэдли и припрятал их, чтобы тот не подумал, что это сделал он...

-   Но профессор как раз и подумал на него,­ - покачал головой Леонардо.

-   А теперь где-то пользуется ими в отсутствие профессора, - Микеланджело сделал многозначи­тельное лицо.

-   Ты молодец, Микеланджело! - вскрикнул Донателло так, что все подскочили от неожиданности.

  Эйприл, Рафаэль и Леонардо одарили Дона­телло неодобрительным взглядом.

-   Ну, вот, видишь! Ты согласен со мной?

-   Нет, не согласен, - Донателло улыбнулся.

-   Но тогда как объяснить... - недокончил Микеланджело.

-   Думаю, кое-что объяснить я смогу. Ты был прав только в том, что, похищая сокровища, кому­-то было выгодно, чтобы профессор обвинил в этом своего лучшего друга доктора Адамса. Мне помнится, - Донателло искоса посмотрел на Мике­ланджело, - когда профессор Брэдли помирился с доктором Адамсом, ты сказал, что без друзей жизнь становится невыносимой.

  Микеланджело опустил голову так, что, каза­лось, она у него растет сразу от туловища.

-   Дальше. Жизнь профессора стала невыноси­мой, потому что он знал, что ошибся. Поиски сокровищ не столько занимали его, сколько не да­вали покоя угрызения совести.

  Эйприл покачивалась на стульчике, время от вре­мени выглядывая наружу, где в два ряда стояли такие же палатки археологов. Возле одной из них она заметила довольно странного типа, который, похоже, наблюдал за тем, что делается в их палат­ке. Она спряталась за стенку из брезента и замер­ла, потом снова выглянула. Мужчины не было на месте. Эйприл вздохнула. «Должно быть, - поду­мала она, - я становлюсь излишне подозрительной».

-   Но профессор признал свою ошибку, - вступил в разговор Леонардо.

-   Да, но когда! Ведь прошло столько лет!­ - возразил ему Донателло.

-   По-твоему, он не искал сокровища только по­тому, что сильно переживал? - Рафаэль не совсем понимал ход мыслей Донателло.

-   Не только. Разве он кому-нибудь говорил еще о своей находке в саркофаге? Да где?!! В запаснике музея.

-   Ты хочешь сказать, - начала высказывать свою догадку Эйприл, - профессор боялся, что ему никто не поверит?

-   Да. Поэтому он молчал все это время, пока Эйприл не познакомила нас с ним.

-   А мы поверили, и отправились с ним, чтобы найти их, - сказал Леонардо.

-   Но кому было выгодно заставить профессора подумать не так, как было в действительности? ­нервничал Микеланджело, ерзая на стульчике.

-   Похитителю, конечно, - Донателло встал из-за стола.

-   Но похитителю чего? - спросил Микеланджело.

-   Как чего? Сокровищ, конечно.

-   А, а я думал, что похитителю профессора Брэдли.

-   Постойте-постойте, - встрепенулся Рафа­эль, - ведь это, возможно, одно и то же лицо.

-   Значит, мы были правы: сокровища в Егип­те! - воскликнул Леонардо.

-   И что оттого? - Донателло безучастно по­смотрел на Леонардо.

-   Да-а, но где? - пытаясь найти какое-то реше­ние, произнесла Эйприл.


Глава 24. Поиски профессора Брэдли

  Всю ночь черепашки и их подруга Эйприл не спали, продолжая бесконечные рассуждения. До­нателло из всего сказанного делал свои умозаклю­чения и пока держал их при себе.

  Даже Микеланджело несколько повоздержался в своих неуместных остротах, понимая, что его поведение влияет не лучшим образом на авторитет.

  Эйприл, полагаясь на интуицию, предложила черепашкам отыскать того самого Гуссейна, который когда-то обратил внимание профессора на деревянного сфинкса.

-   Но где мы будем его искать? - вздохнул Ми­келанджело.

-   Мы даже не знаем, как он выглядит, - заме­тил Леонардо, глядя на Эйприл покрасневшими от бессонницы глазами.

-   Надо искать! - не унималась девушка.

-   Погоди, Эйприл, сказать это не означает, что у нас есть какое-то конкретное направление по­иска, - спокойно рассудил Донателло.

-   Но, может быть, ему там...

-   Успокойся, твои эмоции лишь отвлекают...

-   Что-о? От чего же?

-   ...от сосредоточенности.

  Эйприл снова выглянула из палатки и снова уви­дела того же странного человека. Она резко отпря­нула от выхода, чтобы он не заметил ее.

-   Эй, - почти шепотом позвала Эйприл, указы­вая рукой на выход.

  Черепашки посмотрели на нее.

-   Кого ты там увидела? - поинтересовался Микеланджело.

-   Судя по всему, там должен быть профессор, - и Леонардо встал, чтобы идти ему на­встречу.

  Донателло сообразил, что не это хотела сказать им Эйприл, и задержал Леонардо рукой.

-   Постой.

-   Я видела его вчера, - уклончиво начала Эйприл.

-   Кого? - не терпелось узнать Микеланджело.

-   Там странный тип.

  Черепашки осторожно метнулись к выходу, вы­глядывая в щелку из палатки.

-   Вон, видите, у соседней палатки стоит муж­чина...

-   Где? - никак не мог увидеть Микеланджело.

-   Не высовывайся так, - потянул за руку Микеланджело Донателло.

-   ...лицо оливкового цвета, черные глаза устремлены прямо на нас. Видите-видите, он прикуривает сигарету.

-   Да, Эйприл, - отозвался Рафаэль.

-   Кто-нибудь обращал внимание на него раньше? - разглядывая мужчину, спросил Донателло.

  Все пожали плечами.

  Мужчина тем временем как бы чувствовал себя в напряжении. Он нервно курил, показывая полос­ку белоснежных зубов, наконец, бросил сигарету и быстро пошел прочь.

-   Он ждал, когда мы уйдем, - произнесла Эйприл на одном дыхании.

-   Возможно, - процедил Донателло.

-   Зачем ему это? - Рафаэль вопросительно поглядел на Эйприл.

-   Не знаю, но, думаю, он хотел здесь что-то найти.

-   А может, профессор его подослал? - пред­положил, садясь на место, Микеланджело.

-   Сомневаюсь, - поморщился Донателло и еще раз выглянул из палатки.

-   Он охотится за папирусом, - уверенно заяви­ла Эйприл.

-   Это так, - согласился Леонардо, - здесь больше нет ничего такого, что могло бы кого-то заинтересовать.

  Эйприл подошла к сумке, где профессор держал свои записи, там же он прятал золотой футляр с папирусом.

-   Вот он, - и девушка достала футляр с тем, чтобы решить его дальнейшую судьбу.

-   Мы не должны оставлять его здесь, - произ­нес Донателло, героически сжав губы.

-   Я согласна носить его с собой.

-   Пока с тобой чего-нибудь не произойдет? - насмешливо поинтересовался Микеланджело.

-   А что со мной может произойти?

-   Микеланджело прав, - добавил Леонардо, - мы не можем так рисковать.

-   Но пока это единственно правильное реше­ние, - вступился Донателло, - а за Эйприл мы присмотрим.

  Некоторое время черепашки еще повозились в палатке, обдумывая дальнейшие действия. Эйприл взяла свою дамскую сумочку и поместила на дно ее футляр с папирусом. А затем, накрутив на руку ее тонкий ремешок, спрятала сумку подмышку.

  В какой-то момент Донателло и Рафаэль посмо­трели в глаза друг другу, словно читая мысли один одного, и улыбнулись, понимая, что хотят предло­жить одно и то же. Донателло уступил, подмигнув Рафаэлю.

-   А что, если нам устроить западню?

-   Как это? - насторожилась Эйприл, а Микеланджело и Леонардо обратили на него удивленные глаза.

-   Есть же ловушки в гробницах, - улыбаясь, произнес Донателло.

-   И все же, - застыла в ожидании Эйприл.

-   Мы позволим этому человеку проникнуть к нам в палатку, более того, мы даже дадим ему возможность поискать то, что он так хочет здесь найти, но вот уйти отсюда он не сможет, потому что…

-   ...потому что, - перебил Леонардо Донател­ло, - окружив палатку, мы схватим его.

-   А что, он имеет какое-то отношение к похи­щению? - скривился Микеланджело.

-   Вот и проверим, - выходя из палатки бросил Леонардо.

  Эйприл сидела, прикусив нижнюю губу, и сооб­ражала, что ей ответить. Но, не найдя никаких аргументов против, последовала за Леонардо.

  Рафаэль суетился, не представляя себе, как они позволят кому-то копаться в их вещах, и если у него и были на этот счет какие-то возражения, то он не произносил их вслух.

  Вскоре было решено: дождаться появления странного мужчины и демонстративно отойти от палатки на небольшое расстояние.

  Ждать долго не пришлось.

-   Он уже явился, - заглядывая в палатку, тихо сказал Леонардо.

  Эйприл раскрыла яркий зонт, через секунду к ней присоединился Леонардо. Их поведение выгля­дело довольно убедительно: Эйприл громко смея­лась, Леонардо шутил и смеялся тоже.

  Мужчина, казалось, что-то заподозрил и насто­рожился.

  Черепашки и Эйприл пошли по улице, не обра­щая на него никакого внимания. Зайдя за дальнюю палатку они остановились и стали следить из-за угла. Мужчина еще немного постоял, а затем, оглядываясь, медленно направился к их палатке.

-   Так и есть, - потирая руки, заметил Дона­телло, - он решил нанести нам визит в наше отсутствие.

-   Он уже внутри, - едва сдерживая отвраще­ние, пробормотал Рафаэль.

-   Мы можем его прозевать. Надо возвращаться, перебегая от палатки к палатке, - в голосе Дона­телло звучала команда.

  Так случилось, что как раз в это время по улице проходил профессор Арнольд. Узнав черепашек, он махнул им рукой и улыбнулся.

-   Только не это, - теряясь, протянул Лео­нардо.

-   Рад видеть вас! - громким голосом привет­ствовал их профессор Арнольд. - Надеюсь, профессор Брэдли уже появился?

-   О, черт! - в сторону бросил Микеланджело.

-   Нет, его нет, - волновалась Эйприл, показывая, что они заняты.

-   Вы что, в прятки играете?

-   Да-да, играем, - вырвалось у Донателло.

-   А-а, ну...

  Профессор Арнольд, больше ничего не говоря, поспешил удалиться.

  Черепашки были уже у своей палатки, когда мужчина попытался выйти оттуда. Его схватил До­нателло, но тому удалось выскользнуть из крепких объятий. Вор укусил острыми зубами черепашку за руку.

-   А-а!

-   Стой! - крикнул Рафаэль, удерживая незнакомца за подол цветастой рубахи, выбившейся из брюк.

  На помощь Рафаэлю бросились остальные. Пе­ред глазами что-то сверкнуло.

  Мужчина вывернулся, показывая всем клинок. Черепашкам ничего не оставалось, как обнажить мечи.

-   Только без крови! - взмолилась Эйприл.

-   Как получится, - ответил Микеланджело, сделав вперед несколько шагов, и гневно глядя на врага.

  Донателло, Рафаэль и Леонардо выстроились сзади, давая возможность Микеланджело начать сражение.

  Мужчина метнул клинок в Микеланджело, но тот вовремя уклонился. Разрезав брезентовую стенку палатки, клинок скрылся.

-   Давай-давай! - подзадоривал, Микеландже­ло, чувствуя, что сражение закончено.

  Незнакомец сделал несколько выпадов, надеясь зацепить противника ногой, но это ему никак не удавалось.

  Микеланджело удалось захватить руку вора, а затем, повернувшись, взял его на спину, ударяя своими бедрами о его бедра. В следующее мгнове­ние он стремительно бросил неприятеля через плечо.

-   Отличный бросок! - черепашки захлопали.

-   Браво, Микеланджело! - крикнула Эйприл.

  Микеланджело всем улыбался, кивая головой. Затем он поднял противника, который беспомощно опустил руки.

-   То-то же!

  В палатке черепашки устроили мужчине самый настоящий допрос, но на все вопросы, которые ему задавали со всех сторон, он отвечал молчанием.

  Эйприл зашивала поврежденную клинком бре­зентовую стенку.

-   Еще раз спрашиваю, - уставшим голосом сказал Донателло, подойдя к незнакомцу, сидящему на складном стульчике, - где профессор Брэдли?

-   …

-   Если он и дальше будет молчать, я за себя не отвечаю, - с ненавистью, теряя терпение, выпалил Микеланджело.

-   И он не шутит, - подтвердил Донателло, гля­дя в глаза мужчине.

  Микеланджело подскочил к вору и несколько раз хорошенько встряхнул.

-   Ты все расскажешь!

-   Хватит, Микеланджело! - запротестовал Леонардо.

  Мужчина тупо уставился в пустоту перед собой. Казалось, он никак не реагировал на происхо­дящее.

  Эйприл кончила зашивать и вернулась в палатку. Она достала из сумочки футляр с папирусом, а потом подошла к мужчине.

-   Ты это искал?

-   Думаешь, так заставишь его говорить? - усомнился Микеланджело.

-   Может быть! Почему не попробовать? - от­ветила девушка.

  Мужчина поднял на нее глаза.

-   Ты это искал? - повторила она.

-   Да.

-   А зачем?..

  Черепашки насторожились. Они молча, затаив дыхание, наблюдали за незнакомцем, боясь теперь спугнуть его.

-   Ну хорошо, можешь на этот вопрос пока не отвечать, - продолжала Эйприл. - Тогда скажи нам, где профессор Брэдли.

-   В подвале.

-   Где это?

-   В Каире.

-   Ты отведешь нас к нему?

  Мужчина опустил голову и замолчал. Черепашки переглянулись, а Эйприл терпеливо ждала, когда тот снова заговорит.

-   Ты понимаешь, что проиграл? - убеждала она его. - И тебе лучше признаться, иначе...

  Эйприл не хотелось угрожать, и никакая хит­рость не приходила ей на ум.

-   Я прошу тебя, - Эйприл, едва сдерживалась, чтобы не заплакать, - помоги.

  Мужчина снова поднял голову.

-   Я скажу, где профессор, а ты отдашь мне этот папирус. Идет?

  Девушка опешила, не ожидая, что так может все повернуться. Черепашки вскочили со своих мест.

-   Ну это уж слишком! - крикнул Донателло.

-   Даже не надейся, подлая тварь! - негодовал Микеланджело. - Не думай, что тебе удастся вы­браться отсюда живым!

  Эйприл вышла из палатки озадаченная. Она слы­шала негодующие крики своих друзей, а в голове крутился единственный вопрос: что делать?

  Рафаэль, утомленный ситуацией, поспешил уда­литься. Увидев Эйприл, он пожаловался ей на головную боль и усталость.

-   Да-да, - сквозь какой-то туман воспринимала девушка сетования Рафаэля. - Что же делать? Как быть с папирусом?

-   Надо пообещать ему, что мы отдадим его взамен…

-   …взамен на профессора... Нет, надо придумать что-то другое.

-   Послушай, Эйприл. Может быть, он думает, что в папирусе есть какие-нибудь указания на место, где находятся воображаемые сокровища?

  Эйприл вышла из задумчивости, глаза ее заблестели.

-   Конечно, нам нужно рассказать ему о тексте, написанном на папирусе!

  Через минуту она снова стояла перед незнаком­цем, попросив черепашек успокоиться. В руках у нее был футляр с папирусом.

-   Если ты думаешь, что в этом папирусе есть какие-нибудь упоминания о сокровищах, то ты ошибаешься.

  Мужчину, похоже, эта информация как-то задела, он занервничал.

-   В нем история архитектора Мересу.

  После фразы Эйприл он громко засмеялся:

-   Я думал, что старик приехал найти новые сокровища, а он за сказками приехал! Ну и чудак!

-   Он не чудак, а ученый, - заметила с презре­нием Эйприл.

-   Насколько я понял, - вмешался Донател­ло, - вы следили за профессором, надеясь, что он откопает что-нибудь интересное.

-   Ценное, - уточнил мужчина с неприятной ухмылкой.

-   Значит, у вас были основания на это?­ - продолжал выяснять Донателло.

-   А как же!

-   Тогда я буду утверждать, что именно вы и похитили сокровища, которые нашел профессор Брэдли в саркофаге.

  Незнакомец прищурился:

-   А доказательства у вас есть?

-   Пока нет, но, думаю, когда мы найдем профессора, они у нас появятся.

  Дальнейшие расспросы казались бессмысленны­ми. И черепашки решили немедленно отправиться в Каир за профессором Брэдли. Присматривать за незнакомцем было поручено Микеланджело, и тот очень ответственно отнесся к этому. Всю доро­гу, - а до города им пришлось добираться автобусом, - он держал вора за руку, не отпуская ни на минуту, даже если иногда он несколько слабее де­лал зажим, то стоило незнакомцу случайно дер­нуться, как Микеланджело пускал в ход всю свою силу.

  Наконец они шли по сонным от зноя улицам Каира, глазели на сушеных крокодилов; прибитых над входом в лавки торговцев древностями. Лишь на главной улице было оживленно из-за бесконеч­ного потока машин. Они свернули за угол одного из домов, за которым начинался новый квартал.

-   Скоро? - спросил Донателло, обращаясь к незнакомцу.

  Тот молчал. Тогда Микеланджело встряхнул его слегка. Это заметила женщина, идущая им на­встречу, и покачала головой.

-   Поаккуратней, вы не дома, - каким-то другим голосом попросил мужчина.

-   Не учи нас! - прикрикнул Микеланджело.

  Мужчина остановился.

-   В чем дело? - поинтересовался Леонардо, который шел следом за Микеланджело.

-   Мы пришли, - сухо сказал незнакомец. - ­Он в подвале этого дома.

  Микеланджело остался возле входа в подвал, прижимая к себе пленника. Эйприл, которую уда­лось Рафаэлю уговорить подождать их наверху, пряча подмышкой сумочку, стояла рядом.

  Донателло, Рафаэль и Леонардо спускались в подвал по крутым ступенькам. Днем освещения здесь было достаточно, чтобы не налететь случайно на какую-нибудь не нужную вещь, оставленную за ненадобностью. Черепашки прислушивались к каждому звуку.

-   Профессор Брэдли! - позвал Донателло, еле передвигая ноги от усталости.

-   Надеюсь, мы обойдемся здесь без сказочных персонажей, - заметил Леонардо, все еще помня недавнюю встречу со сфинксом в пирамиде.

-   Было бы неплохо, - поддержал Рафаэль, - ­хотя...

  Рафаэль подумал о девушке Бентреш и какая-то нежность наполнила его сердце. «Интересно, чем бы закончился мой сон, если бы Эйприл не разбуди­ла меня!»

  Черепашки услышали слабый стон. Они броси­лись к двери, за которой очевидно находилось ка­кое-то помещение. Она была подперта тяжелой доской. Именно оттуда исходил стон.

  Через секунду, сбив ногой доску на пол, Дона­телло распахнул дверь. На каменном полу лежал профессор Брэдли.

-   Вы живы? - произнес испуганно Леонардо.

-   Что ты спрашиваешь, ведь ты же слышал его стоны, - заметил Донателло, поднимая голову про­фессора.

  Профессор Брэдли пришел в себя.

-   Где я?

-   В подвале, - словно извиняясь, ответил Рафаэль, - мы не должны были отпускать вас одного.

-   А что я здесь делаю? - профессор Брэдли схватился рукой за голову и, нащупав там огром­ную шишку, добавил: - Вот это да!

  Черепашки помогли ему стать на ноги.

-   У вас что-нибудь болит? - заволновался До­нателло.

-   Похоже, - профессор пошевелил руками и ногами, - кроме головы, ничего не пострадало. Да-а, еще легко отделался.

-   Кто это вас так? - спросил Рафаэль.

-   Не помню, - профессор улыбнулся и пошат­нулся. Черепашки удержали его, чтобы он не упал. Профессор снова потрогал то место, где была шишка. - О-ой!

  Донателло вывел из подвала профессора Брэд­ли, когда незнакомец пытался освободиться.

  Глаза профессора Брэдли встретились с глазами мужчины, тот опустил голову. Быстрыми цепкими глазами художника Брэдли изучал незнакомца. Он поблагодарил Донателло за помощь, а затем медленно подошел к пленнику, который продолжал стоять с опущенной головой.

-   Вы кто? - губы профессора задрожали. - ­Ваше лицо мне знакомо, вот только вспомнить не могу, где...

-   Это же он вас там закрыл, - напомнил Лео­нардо, - пусть он только посмеет отрицать это при вас.

-   Да-а, профессор, - добавила Эйприл, - он сознался в этом.

-   Погодите, никак не могу вспомнить... - про­фессор пытался сосредоточиться.

  Профессор Брэдли закрыл глаза, задумался, словно копаясь в памяти, переворачивая страницу за страницей. Черепашки молча смотрели на него, застыв в ожидании.

-   Вспомнил, - профессор резко открыл гла­за, - вы похожи на человека по имени Гуссейн. Вы ему не родственник?

-   Я вам отвечу, - сказал мужчина, посмотрев на профессора взглядом невинного человека,­ - если вы пройдете со мной и меня наконец отпус­тят, - он показал руку, за которую его держал Микеланджело.

-   И он еще смеет ставить нам условия! - воз­мутился Леонардо.

-   Хорошо, - произнес профессор, - преступ­ник вы или нет, мы в этом еще убедимся. Я предупреждаю, что мои друзья позаботятся о том, что­бы вы не сбежали раньше, чем все станет на свои места.

-   У меня и в мыслях нет этого, - мужчина улыбнулся.

-   В таком случае мы последуем за вами.

-   Вы один.

-   Нет, один я не пойду, как оказалось, это небезопасно.

-   Мы пойдем все вместе, - убедительным тоном произнес Донателло.

-   Меня освободят? - скривился незнакомец.

-   Не вижу в этом особой необходимости, - ответил профессор.

  Приблизительно пятнадцать минут у них заняла дорога. Уже стемнело, на улицах зажглись фонари.

  Черепашки были готовы к любой неожиданнос­ти, так как незнакомец не вызывал у них ни малейшего доверия.

  Эйприл вкратце рассказала профессору, как они убедились в том, что Рафаэль действительно бесе­довал с Бентреш - призраки в пустыне так и не появились, рассказала как черепашкам пришлось сразиться с гигантским поясохвостом, как они задержали странного типа, который шел сейчас в сопровождении Микеланджело.

-   Однако, - профессор улыбнулся, - вы вре­мени даром не теряли!

-   А что вас привело в Каир? Вы так бесследно исчезли! Мы очень волновались.

  Профессор Брэдли заметил на лице Эйприл на­стороженность.

-   В тот вечер я не мог уснуть, - словно оправ­дываясь, начал профессор, - вышел прогуляться, а вернулся, когда вы все уже спали. Мне пока­залось, что я наступил на что-то твердое. Я посве­тил на пол и увидел клочок мятой бумаги, в середи­не которого лежал небольшой камень. Очевидно, его кто-то подбросил в палатку. Подобрав клочок, я заметил на нем текст и прочитал.

-   Что же было в записке? - торопила Эйприл.

  Профессор сделал паузу.

-   Дословно не помню, мне нужно было приехать в Каир для какого-то очень важного разбиратель­ства.

-   А где эта записка? Она у вас?

  Профессор Брэдли пошарил по карманам.

-   Не нахожу, похоже, вылетела в подвале. В ней еще был указан адрес того дома, где вы меня нашли.

  Черепашки остановились у современного здания, так что Эйприл и профессор не закончили свой разговор.

-   Это здесь? - посмотрел Донателло на незна­комца.

-   Да, нам сюда, - ответил тот.

  У входа мужчина столкнулся с человеком, выхо­дившим из здания. Черепашки, Эйприл и профес­сор переглянулись, когда заметили, как уважи­тельно приветствовал тот их пленника.

-   Это музей, - прошептал профессор.

  Они вошли внутрь. Сотрудники музея бросали на них удивленные взгляды. Незнакомец держался уверенно и достойно.

-   Прошу, - он открыл дверь кабинета.

  Когда все разместились в удобных креслах, Ми­келанджело наконец-то отпустил руку незнакомца. Тот подошел к письменному столу, а затем сказал:

-   Еще немного - и ваши вопросы получат ответы.

-   Так все же, кто вы? - пристальный взгляд профессора заставил его улыбнуться.

-   Вы, профессор Брэдли, - как-то особенно он выделил это обращение, - были правы, когда за­метили мое сходство с Гуссейном. Да, это мой отец.

-   Просто одно лицо! - заерзал в кресле профессор. - Где же он сам?

-   Его нет.

-   А я смогу его увидеть, скажем, завтра?

-   Ни завтра, ни после. Никогда.

-   Он... Вы хотите сказать, что... Гуссейн...

-   Да, он умер.

-   Как давно?

-   Неважно.

-   Мы дружили с ним, он помогал мне...

-   Я знаю, он мне рассказывал о вас. Но сейчас разговор не о нем, - мужчина бросил на профессо­ра вызывающий взгляд. - Зачем вы приехали сюда?

-   Мы приехали, - вмешалась Эйприл.

-   Я не вас спросил об этом.

-   Когда-то ваш отец сопровождал меня в экспедиции, в результате которой были найдены очень любопытные экспонаты.

-   Я бы сказал, ценные, - уточнил незнакомец.

  Профессор Брэдли встал и, волнуясь, прошел по кабинету.

-   Специалисты сделали заключение, что они не являются сколько-нибудь значительной художест­венной ценностью, - потупив взгляд, каким-то су­хим канцелярским голосом произнес профессор.

-   Ка-ак? Вы забыли, что сказал вам мой отец?

-   Нет, не забыл.

-   Вы повторите, или мне напомнить вам?

-   Он сказал, что там нужно искать большие сокровища.

-   Что вы и сделали.

-   Откуда вам это известно? - подозрительно спросил профессор Брэдли, чувствуя, как подкосились его ноги.

-   Сядьте, - Эйприл взяла его за руку.

-   Но ведь я был там один! - недоуменно крикнул профессор.

-   Не-ет, - засмеялся незнакомец. - Я долго следил за вами.

-   Разве?

-   Вот видите, даже вы не замечали, как я спускался следом за вами в запасник музея. Я это де­лал медленно и осторожно, прижимаясь к стенам, чтобы вы ничего не заподозрили, шел крадучись, боясь наделать шума.

-   Я чувствовал, чувствовал, - твердил профес­сор, нагнувшись и обхватив голову руками.

-   Нет, потому что ваши мысли были заняты другим: вы хотели найти сокровища. А я вам дал это сделать, а потом...

-   Вы вор! - подскочил профессор.

-   Успокойтесь, сядьте, сядьте! - властно сказал незнакомец, прикуривая сигарету.

  Черепашки с любопытством наблюдали, как раз­ворачивались события. В душе каждый из них тихо ненавидел этого мужчину с самодовольным выражением на лице и сочувствовал профессору. Эйприл пыталась понять суть дела.

-   Нет, я не вор, я вернул то, что принадлежало этой земле.

-   Где вы их спрятали? Насколько я знаю: предки семьи Абд эль Расулов не отличались особым благородством, продавая найденные сокровища,­ - с какой-то ехидной полуулыбкой спросил профессор Брэдли.

-   А вы, попробуйте, отгадайте!

-   Не собираюсь. На них можно было сделать себе целое состояние, и я не сомневаюсь, что вы именно так и распорядились!

-   Вы в этом уверены?

-   Больше, чем уверен.

  Незнакомец жестом пригласил всех следовать за ним. Пройдя несколько залов, он остановился у тяжелой двери, возле которой стоял молодой и крепкий охранник.

  В зале со слабым освещением находились сто­лики с экспонатами из драгоценных металлов.

  Черепашки не решались потревожить покой этой удивительной «гробницы». Эйприл и профессор пе­реходили от столика к столику, рассматривая древние сокровища.

-   Узнаете?

-   Что? - бросил профессор в растерянности.

-   Сокровища, которые вы обнаружили в сарко­фаге, - торжествующе произнес незнакомец.

  Профессор молчал, не зная, что ответить, слиш­ком велико было для него потрясение, которое он испытал за эти несколько минут.

-   Вы по-прежнему уверены, что я вор?

-   …

-   Вы в состоянии что-либо сказать?

-   Вы заслуживаете уважения, - профессор Брэдли произнес это слабым голосом, и сам он в то мгновение казался жалким и беззащитным.

  Черепашки поспешили ему на помощь.

-   Вы напрасно загнали профессора в угол, - как обвинение, прозвучало из уст Донателло.

-   Ваша игра не по правилам! - поддержал Микеланджело, сделав несколько шагов навстречу незнакомцу.

-   Спокойствие! - мужчина поднял руку, по­просив тишины. - Мне бы не хотелось привлекать внимание наших посетителей, а потому вернемся в кабинет.

  Черепашки были настроены воинственно, но ре­шили пока сдерживать свои эмоции, тем более, что Эйприл стала с неподдельным уважением от­носиться к незнакомцу.

  В кабинете разговор принял более миролюбивый характер. Теперь никто никого ни в чем не обвинял.

-   Можете обращаться ко мне по имени - Хоф­ни, - спокойно начал мужчина, - я был ребенком, когда услышал от отца о вашей дружбе и о том, что вам предстояло отыскать в саркофаге сокро­вища. Я подрастал, но не мог понять, зачем отец отдал их вам, ведь по праву они принадлежат на­шей земле. Я отправился в Нью-Йорк, чтобы уви­деть вас. Но понял, что убедить вас вернуть сокро­вища Египту, не смогу, поэтому мне пришлось их похитить.

  Профессор Брэдли несколько успокоился и вы­глядел значительно лучше. Он сжал губы, на лбу залегли глубокие морщины, видно было, что он готовил ответную речь.

-   Мне повезло, - продолжал Хофни, - профес­сор обвинил в похищении сокровищ своего друга, а я благополучно вернулся домой. Я знал и то, что из саркофага у профессора остался папирус.

-   Но я не делал из папируса какой-то тайны,­ - развел руками профессор Брэдли, - мои друзья знают о его существовании.

-   Я хотел его выкупить у вас, но боялся: тем самым вы могли понять, что я каким-то образом причастен к похищению сокровищ.

-   Тогда бы точно подозрение пало на вас, - ­Донателло закивал головой.

-   Зачем же вы ударили профессора по голо­ве? - спросил Леонардо.

-   И зачем вызвали его в Каир? - вставила Эйприл.

  Черепашки переглянулись, потому что не знали об этом факте, а за тем вопросительно посмотрели на Эйприл.

-   Я подбросил записку в палатку, надеясь, что профессор приедет в Каир один, замечу, что так оно и случилось, и мне удастся поговорить с ним, но в последний момент все переиграл.

-   А как вы узнали, что я в Египте, - поинтере­совался профессор Брэдли.

-   О-о, - протянул Хофни, откинувшись на спинку кресла, - это было чисто случайно. По телевидению в какой-то передаче говорилось о том, что популярный телекомментатор 6-го Канала Эйприл О'Нил готовила интересный репортаж о Египте...

-   Можете не продолжать, - перебила его Эйприл, - все ясно.

-   А зачем вы обыскивали палатку? - вмешал­ся в разговор Микеланджело.

-   Чтобы найти папирус, конечно, - Хофни улыбнулся.

-   Но ведь вы знаете, что никаких сведений о сокровищах в нем нет, - недоуменно заметил Ра­фаэль.

-   Дело не в сокровищах.

-   Тогда в чем?

-   Музею нужны эти папирусы. Из них мы узна­ем многое из истории и культуры древнего Египта.

  Профессор Брэдли молчал. Он думал, что папи­русы он, возможно и отдаст музею, но саркофаг с мумией обязательно увезет с собой, чтобы пока­зать доктору Адамсу.

-   У нас будет еще время поговорить об этом, - ­сказал профессор, - могу ли я кое-что уточнить, ведь речь идет о исследованиях, которым я посвя­тил большую часть моей жизни?

-   Да, пожалуйста.

-   Думаю, что папирусы вас заинтересуют, события, о которых нам поведал египетский писец, относятся к царствованию Эхнатона...

  Профессор не закончил, Хофни подошел к нему, чтобы в знак благодарности пожать руку.

-   Я ошибался, когда...

-   Но погодите, я еще ничего не решил...

-   Вы порядочный человек и, я думаю, поступите правильно.

-   Хорошо, я оставлю папирусы, но саркофаг с мумией я увезу в Нью-Йорк, чтобы продолжить мою работу.

  В течение следующего получаса профессор Брэдли объяснял Хофни важность эксперимента, который предстояло проделать в лаборатории док­тора Адамса. Наконец, тот согласился.

  Уже было совсем темно, когда черепашки, Эйприл и профессор добрались еле живые до палатки.


Глава 25. Домой

  Утром, когда все проснулись, каждый чувство­вал себя не в своей тарелке, боясь лишний раз по­смотреть друг другу в глаза. Завтракали молча, думая каждый о своем. Напряженность все воз­растала.

-   Ну хватит! - не выдержала Эйприл. - По­чему у всех такие кислые физиономии? В конце концов, наше путешествие не может так печально завершиться.

-   А в чем, собственно, дело? - словно не по­нимая, спросил Донателло.

  Эйприл встала из-за стола, небрежно бросив вилку.

-   Только не делайте вид, что ничего не произо­шло. Вы только посмотрите на профессора! Да на нем же лица нет!

  Профессор Брэдли отодвинул тарелку, дожевы­вая последний кусок ветчины. Он был готов за­плакать.

-   Если вы не хотите отдавать этому Хофни папирусы, то можете не отдавать, - произнес Микеланджело, сделав несколько глотков лимонада.

-   Ну, как это не хочу, - выдавил из себя про­фессор, - я все понимаю, но понимаете... - голова профессора упала ему на руки.

  Эйприл подошла к Брэдли и положила руку ему на плечо.

-   Не надо, успокойтесь.

-   Решено, - выпалил Микеланджело, - мы все увозим с собой!

-   Да подожди ты! - бросил Леонардо.

-   Мы выяснили, где находятся сокровища, на­шли саркофаг с мумией Мересу, продолжение его истории, - не унимался Микеланджело.

-   Профессор должен все обдумать, прежде, чем что-то решить, - высказался Рафаэль.

-   Согласен, - сказал Донателло, - оставим профессора, чтобы он потом ни о чем не жалел.

  Эйприл прибрала со стола. Черепашки подо­ждали ее у палатки, а потом все вместе отправи­лись к профессору Арнольду, чтобы попрощаться перед отъездом и объясниться насчет вчерашнего недоразумения.

  Профессор Брэдли остался наедине со своими мыслями. Он нисколько не обижался на Хофни, напротив, после разговора с ним понял, что сын Гуссейна занимается благородным делом, за кото­рое достоин уважения. «A впрочем, - думал он, - ­его отец как-то определил направление моих иссле­дований, и теперь пришло время помочь eму». Затем он достал футляры с папирусами, положил перед собой. Чувство облегчения пришло на смену подавленности. Профессор улыбнулся.

  Тем временем черепашки и Эйприл беседовали с профессором Арнольдом, которому не терпелось поделиться своими новыми находками:

-   Такая удача! В это трудно поверить! Мы изучаем гробницу царевны Хекеретнебтей, дочери предпоследнего фараона 5-й династии Джедкаре Исеси. Могила после ее смерти была дополнитель­но расширена для другой женщины по имени Ти­сетгор. Ни археология, ни анализ надписей с име­нами и титулами ничего нам не сказали о том, что было между ними общего.

-   Вам бы туда следовало отправить нашего Рафаэля, у него с красивыми девушками, жившими в древнем Египте, особенный разговор полу­чается, - полушутя, полувсерьез заметил Мике­ланджело.

-   Как-то не совсем мне это понятно, - насто­рожился профессор Арнольд.

-   Что ж тут непонятного?

-   Микеланджело, - Донателло толкнул его в плечо, - не болтай лишнего.

-   Рафаэль, можно сказать, героический посту­пок совершил, а профессор Арнольд не знает, ­продолжал Микеланджело.

-   Да пусть говорит, - Рафаэль подмигнул Донателло.

-   Вы слышали легенду о девушке Бентреш?

-   Конечно, здесь ее все знают.

-   А призраков в пустыне видели?

-   Несколько раз.

-   Так вот, больше не увидите.

-   А что случилось?

-   Случилось то, что девушка Бентреш явилась в гробнице Рафаэлю на глаза и пообещала, что снимет проклятье.

-   Невероятно! - воскликнул профессор Ар­нольд, при этом поглядев на Рафаэля с нескрываемым восторгом.

-   Так что же, вы не закончите нам рассказ о царевне Хекеретнебтей? - поинтересовалась Эйприл.

-   Да-да, минутку. После разграбления могил останки обеих женщин, в свое время мумифицированные, сохранились только в виде частично раз­рушенных скелетов. Хекеретнебтей умерла в воз­расте 30-35 лет, в то время как Тисетгор была 15-16-летней девушкой. Скелеты обеих женщин явно похожи, за исключением тех признаков, которыми и должны различаться скелеты двух человек, умерших в разном возрасте. Если вы хотите, мы можем пройти и на месте все это увидеть.

-   Ну что вы, - запротестовал Микеландже­ло, - не стоит беспокоиться.

-   Царевна имела рост 160 сантиметров, Тисет­гор только 151 сантиметр. У обеих удивительно тонкие конечности, особенно руки, - была слабо развита мускулатура. По-видимому, эти особен­ности обусловлены генетически и усугублены праздным аристократическим образом жизни. И группа крови оказалась одинаковой у обеих женщин. Все это можно объяснить только близким родством. Причем Тисетгор, которая умерла в бо­лее молодом возрасте, чем Хекеретнебтей, и не­сколько позже ее , могла быть скорее дочерью, чем сестрой царевны. Тем более, что в надписях Хе­керетнебтей называется «дочерью фараона из его тела», «любимой Исеси», а Тисетгор всего лишь «украшением фараона, его любимой». Похоже, так могла быть титулована внучка фараона. Гипо­теза о матери и дочери объясняет и разницу в при­ческах женщин на рельефных изображениях гроб­ниц. У Хекеретнебтей - парик из длинных волос, у Тисетгор - собственные, коротко остриженные волосы.

  В это время совсем незаметно подошел профес­сор Брэдли и, услышав последнюю фразу профес­сора Арнольда, сказал:

-   А ваша жизнь - бесконечный поиск интерес­ных судеб, которых спрятали гробницы Египта.

-   А-а, профессор Брэдли, рад вас видеть,­ - профессор Арнольд протянул руку. - Я слышал, вы уезжаете? Надолго?

-   Моя работа подходит к концу, так что, как знать!

  Черепашки порадовались за профессора, увидев его в своем обычном состоянии.

-   Так чем же закончилась история архитекто­ра Мересу? - вопросительно произнес профессор Арнольд.

-   Еще немного терпения - и мы узнаем,­ - голос профессора Брэдли звучал загадочно.

-   Он должен нам сам рассказать об этом,­ - заметил Леонардо.

  Вскоре черепашки, Эйприл и профессор Брэдли шли по улице палаточного городка, медленно уда­ляясь от провожающего их взглядом профессора Арнольда. Археолог некоторое время, пока друзья не скрылись в палатке, стоял на дороге.

  В каирском аэропорту их ждал сын Гуссейна, которому профессор Брэдли отдал папирусы. Че­репашкам Хофни подарил египетские сувениры, а Эйприл протянул позолоченную голову царицы Нефертити:

-   А это вам. Наша богиня красоты, жена фараона Эхнатона.

  Черепашки обступили Эйприл.

-   Эхнатона? - почти разом переспросили они.

-   Того самого Эхнатона, чьим преданным другом был архитектор Мересу? - удивилась Эйприл.

-   Да,- кивнул Хофни. - Теперь вы понимаете: нас интересует все, что связано с именем этого великого реформатора.

  Рафаэль молча разглядывал позолоченную голо­ву Нефертити, а мысленно представлял Бентреш, чей браслет хранил у самого сердца.

  Микеланджело все время виновато смотрел на Хофни, чувствуя, что должен как-то извиниться.

-   Хофни,- тихо позвал он.

  Тот услышал и повернул к нему голову.

-   Вы не сердитесь на меня?

-   Все нормально, - подмигнул ему Хофни и улыбнулся, - Я все понимаю. Честно говоря, и я вел себя не так, как следовало.

  Профессор Брэдли неожиданно обнял Хофни.

-   Твой отец Гуссейн может тобой гордиться,­ - он смахнул платком набежавшую слезу радости,­ - я рад нашему знакомству.

-   До встречи, профессор!

  Вскоре, оторвавшись от земли, самолет взмыл в небо, набирая высоту. Черепашки вели между собой непринужденную беседу, Эйприл что-то пи­сала в своем блокноте, а профессор Брэдли уже думал об оживлении мумии из саркофага, которая летела с ними в багажном отделении.

-   Профессор Брэдли, - голос Микеланджело заставил его вздрогнуть.

-   Вы меня?

-   А как насчет интересной истории.

-   Ведь время в полете так медленно тянется, - заметил Леонардо.

-   Можно и историю. Вот только о чем?

-   Все равно, - отозвался Донателло.

-   Хорошо. Пожалуй, я расскажу вам о времени великого завоевателя XVIII династии фараона Тутмоса III. Основой сюжета этой сказки являет­ся взятие города Юпы. Это была грозная непри­ступная крепость, которую долго осаждали египет­ские войска. Командовал ими полководец Джхути, личность историческая: золотая чаша с его именем хранится в Лувре, а его кинжал - в Дармштадте. Поскольку Джхути не мог взять крепость силой, он прибегает к хитрости: приглашает к себе в ла­герь для мирных переговоров правителя Юпы и вероломно убивает его.

-   Разве это хитрость! - возмутился Леонар­до. - Это же подлость самая настоящая.

-   Победителей не судят! - вступился Мике­ланджело.

-   Затем он посылает жителям осажденного города, ничего не знавшим о гибели своего правителя, дары в огромных кувшинах, которые несли невооруженные слуги Джхути.

-   Кажется, мне это знакомо, - Эйприл улыб­нулась.

-   В кувшинах, - продолжал профессор, - бы­ли спрятаны воины. Когда они проникли в осажденный город, то выскочили из кувшинов, напали на горожан и открыли ворота города египетским войскам. Так была, согласно сказке, взята Юпа.

-   Подобного рода способ проникновения во вра­жеский город, - подхватила Эйприл, - был использован в Троянской войне («Троянский конь»); эпизод подробно рассказан Вергилием в «Энеиде». Что-то похожее можно найти и в сказке об Али-Ба­бe и сорока разбойниках в «Тысяче и одной ночи».

-   Браво, Эйприл! - не удержался профессор Брэдли. - Откуда такие познания в литературе?

  Черепашки, словно послушные ученики, смотре­ли то на Эйприл, то на профессора, чувствуя, как много белых пятен есть в их образовании. Прошло несколько часов полета.

  Самолет приземлился в одном из аэропортов Нью-Йорка. Черепашки помогли доставить домой профессору Брэдли саркофаг с мумией, а затем поспешили к себе, где их ждал Роби и его вели­колепно приготовленная пицца.

  Эйприл прямо из аэропорта отправилась на теле­видение, чтобы поделиться своими впечатлениями с друзьями.

Глава 26. Странный эксперимент

  Окно комнаты доктора Адамса выходило на бульвар. Там, напротив, неоновыми лампами све­тилось название кинотеатра. Небо было особенно чистым, и где-то между крышей и редкими деревья­ми бульвара появились первые звезды. Они зазы­вали своих подруг, еще не успевших встать на свое место, скучали и, наверное, завидовали ярким огням на шумных улицах Нью-Йорка.

  Доктор Адамс, сидя у окна, читал книгу, решив как-то отвлечься от своих опытов. Он подумал, отложив книгу на колени, что давно не было ника­ких известий от профессора Брэдли. Опять они долго не виделись... опять он сидел в лаборатории по восемнадцать часов в день. Но все же он был доволен, потому что работа шла успешно.

  Доктор Адамс вспомнил кролика, доведенного до состояния полного сухого анабиоза с помощью его нового метода. Когда кролик ожил, доктор Адамс не мог удержаться, чтобы не поцеловать его в мокрый розовый носик.

  «Интересно было бы показать этого кролика про­фессору Брэдли. Что-то делает сейчас этот увле­ченный человек?» - думал ученый.

  Его мысли прервал настойчивый звонок в кори­доре. Он открыл дверь, и мимо него, легок на по­мине, промчался профессор Брэдли. Глаза его бле­стели каким-то новым блеском, незнакомым для Адамса.

  Он с минуту сидел в комнате под внимательным взглядом доктора Адамса и комкал в руках носовой платок, стараясь успокоиться.

-   Ты уже вернулся из Египта?

  Профессор Брэдли кивнул головой.

-   Ну и...

  Тот уселся поудобнее в кресле, посмотрел в окно.

-   А у вас здесь как-то даже прохладно, - профессор Брэдли потянул воздух в нос, - похоже, без насморка не обойдусь.

-   Так как съездил? - спросил доктор Адамс, понимая, что друг сейчас его чем-то огорошит.

-   В Египте мы нашли еще один саркофаг...

-   Ты собираешься здесь построить гробницу для них, ведь один у тебя уже есть, - шутя, заметил доктор Адамс.

-   Я привез и другой с мумией. И вот что я поду­мал, - профессор Брэдли сделал паузу, а затем продолжил говорить, но, несмотря на внешнее спокойствие и даже на улыбку, голос его заметно дрожал: - Я знаю, что ты занимаешься сухим ана­биозом.

-   Да, это так.

-   Не сможешь ли ты зажечь искру жизни в мумии?

  То, что услышал доктор Адамс, превзошло все его ожидания. На лице возникло недоумение:

-   Ты это серьезно?

-   Абсолютно, ведь помнишь случай с крылатым муравьем из саркофага?

-   Ну...

-   А у меня есть мумия, которой почти три с половиной тысячи лет. А?

  Профессор Брэдли подался вперед, сощурил гла­за и, придавая своему виду уверенность, ждал ответа.

  Доктор Адамс пожал плечами и взял лежащую книгу. Он перелистал несколько страниц, смотря куда-то в окно, и опять отложил ее.

-   Странно, что ты, знаток Египта, так неудачно шутишь... Разве ты забыл, что я тоже ученый и, может быть, так же хорошо, как и ты, представляю себе египетский способ бальзамирования. Ведь пе­ред бальзамированием удаляли мозг и все внут­ренние органы. Потом тело на семьдесят дней опу­скали в особый раствор из солей и смолистых ве­ществ. Затем вынимали, просушивали, набивали душистыми травами и вновь пропитывали смолами. Как видишь, я тоже знаю, что мумия твоя давно превратилась в дубленую кожу. Так что шутка твоя не удалась.

-   И все же, - профессор Брэдли положил ногу на ногу, - я совершенно серьезно, как ученый уче­ному, предлагаю тебе оживить мумию.

  Доктор Адамс посмотрел в глаза профессору Брэдли и только теперь понял, что тот не шутит. В глазах профессора не было смеха, а только страх, что ему не поверят. Доктор Адамс растерялся. Смутное подозрение, что его старый друг ­нездоров, мелькнуло у него в мозгу.

  Профессор Брэдли между тем достал из кармана лист бумаги и молча протянул его доктору Адамсу.

-   А! Это, вероятно, перевод папируса, который ты нашел в саркофаге?

-   Вот именно! Но текст папируса оказался за­шифрованным, и я безрезультатно бился над ним. И ты знаешь, кто мне помог расшифровать его? Эйприл!

-   Девушка, которая нас помирила?

-   Она.

-   Как это могло быть? - еле выговорил пораженный доктор Адамс, и его протянутая рука с листком бумаги словно застыла в воздухе.

-   Да, да! Шифр имел отношение к музыке! И Эйприл... впрочем, это теперь не так важно... Эта девушка буквально поразила меня своими зна­ниями в различных областях... Читай же, прошу тебя!

  Доктор Адамс покачал головой и принялся чи­тать про себя, откинувшись в кресле.

-   Вероятнее всего, это просто мистификация,­ - прочитав текст, равнодушно заметил он.

  Но профессор Брэдли никак не мог оставить тор­жественный тон.

-   Взгляни мне в глаза! - воскликнул он.­ - Видишь ли ты в них насмешку?

  Доктор Адамс увидел там только свое собствен­ное отражение. Но на всякий случай сказал:

-   Нет.

-   И я тебе заявляю, что этот документ подлинный и ему три тысячи триста пятьдесят лет!

-   Ну, если документ подлинный, то твой Мере­су, не подвергшийся бальзамированию, давным-давно превратился в труху.

-   В том-то и дело, что нет, - почему-то шепотом заговорил профессор Брэдли. - Произошел про­цесс естественной мумификации.

-   Ты разбинтовывал мумию?

-   Нет еще и предлагаю сделать это вместе. Я открыл только руку. Мумия удивительно хорошо сохранилась.

  Доктор Адамс молчал.

-   Искру жизни! - вдруг, словно про себя, вы­говорил он.

-   Ты что-то сказал? - поспешно спросил про­фессор Брэдли.

  Доктор Адамс не ответил и посмотрел на профессора. Тот ждал ответа с волнением, обижать его отказом не хотелось.

-   Ладно, можно попробовать. А ты нашел похи­щенные сокровища?

  Профессор Брэдли покраснел.

-   Да-а.

-   И где?

-   В Египте! Ты не поверишь, кого я там встретил!

-   Гуссейна?

-   К сожалению, Гуссейн умер, но Хофни, его сын, и украл тогда сокровища.

  До полуночи профессор Брэдли рассказывал доктору Адамсу о невероятных событиях, в кото­рых ему пришлось принять непосредственное участие или оказаться их свидетелем, будучи в Египте с черепашками и Эйприл.

  А когда он вернулся домой, поспешил сообщить своим друзьям, что доктор Адамс согласился по­пробовать оживить мумию.

  На следующее утро в лабораторию доктора Адамса черепашки внесли большой деревянный ящик и поставили около дверей. Профессор Брэд­ли сам сорвал верхние доски, и доктор Адамс уви­дел внутри странный саркофаг в форме сфинкса. Потом вскрыли саркофаг и сняли верхние полу­истлевшие покровы, сотканные рабами несколько тысячелетий тому назад.

  Мумию, похожую на большую спеленатую кук­лу, вынули и положили на белый стол.

  В лаборатории остались теперь доктор Адамс, профессор Брэдли и Эйприл. Черепашек попро­сили подождать на улице.

  Больше всех суетился профессор. Он сам взял­ся отмачивать эфиром почерневшие бинты. Работа шла медленно. Нагнувшись, они стояли втроем над легким и таинственным свертком и оборот за оборо­том снимали ветхую материю. Только к вечеру под оставшимися бинтами появились очертания человеческого тела. Бинты становились все светлее и светлее и, наконец, стали совсем белыми с чуть сероватым оттенком.

  Профессор Брэдли впервые надел белый халат и почувствовал себя в нем несколько неловко. Что­бы не испачкать его, он держал руки перед собой, на весу, а носовой платок из кармана доставал двумя пальцами.

  Доктор Адамс вдруг представил себе этого Ме­ресу живым: высокий лоб, большие миндалевид­ные темные глаза, плотно сжатые губы. Нижняя короткая одежда похожа на юбочку и мало чем отличается от набедренных повязок рядовых вои­нов. Грудь и плечи покрыты крест-накрест панцир­ной лентой из золотых звеньев, ярко сверкающих на солнце. Тонкая талия перетянута драгоценным, усыпанным каменьями поясом. Свободный конец пояса свисает спереди почти до колен. На плечи накинут длинный плащ из легкой прозрачной тка­ни, а голова украшена высоким убором из жесткой материи. На ногах Мересу легкие сандалии с за­остренными спереди и загнутыми вверх подошва­ми. В руках кривой бронзовый меч с массивной золотой рукояткой. Мересу выше всех, и когда он идет, в походке чувствуется уверенность сильного и смелого.

  В лаборатории потемнело, и когда Эйприл вклю­чила свет, сразу бросилась в глаза куча бинтов около деревянного ящика у двери. В комнате стоял терпкий запах эфира, от которого у Эйприл начи­нала кружиться голова.

  Когда доктор Адамс раскрыл окно, с улицы до­несся вечерний шум города, и все трое почувство­вали, что мумия на столе вдруг стала жалкой и не­нужной. Эйприл разочарованно протянула:

-   Профессор, и это останки человека, который действительно когда-то ходил по земле?

-   Ходил? Это не то слово! Он был облечен не­ограниченной властью и мог творить большие дела, совершать величайшие жестокости. И не его вина, что последних, наверное, было больше. Увы! Та­кой тогда был век!

  Эйприл любила слушать профессора, но на этот раз она решила не задавать больше вопросов. Она не особенно верила в удачу эксперимента и боялась высказать это профессору. И все же где-то в глуби­не души у нее теплилась смутная надежда: если доктор Адамс взялся за опыт, значит он должен быть доведен до конца.

  Зато доктор Адамс все больше и больше сомне­вался в успехе. Когда он в первый раз увидел в ящике мумию, ему захотелось отослать ее обратно, и, честно говоря, он оставался сейчас в лаборато­рии только ради профессора Брэдли.

  Сняли последние бинты, и, когда, наконец, пока­зался кусочек кожи, профессор Брэдли и доктор Адамс переглянулись.

  Эйприл вопросительно смотрела то на одного, то на другого.

-   Вы видели когда-нибудь мумию? - спросил у нее доктор Адамс.

-   Да, конечно. Она сухая и жалкая, - глядя на мумию, произнесла девушка.

-   Вы правильно заметили, этим-то она и отли­чается от обычной мумии. Обычная мумия выпот­рошена, черна и практически представляет собой скелет, обтянутый остатками сухой кожи.

  Прекрасно сохранившаяся мумия поблескивала глянцем кожи под ярким светом электрических ламп. Случайные блики света, отраженные от ме­таллических приборов и стекол, делали обстановку опыта фантастической и немного жуткой, а падая на мумию, выявляли черты сухого, острого лица. Тонкий нос с горбинкой, большой лоб, переходя­щий в голый череп, глаза, запавшие глубоко в орбиты.

  Эйприл долго смотрела на мумию, изучая строение лица, а потом бросила:

-   Гордый какой!..

  Профессор Брэдли наклонился с лупой над тяжелым браслетом, который свободно висел на левой высохшей руке мумии.

-   Здесь есть надпись, которая начинается словом «Радость», видите, Эйприл? - и он показал ей в лупу черную фигурку женщины, играющей на тимпане.

-   Радость! - задумчиво проговорила она.­ - К чему же радоваться бедному архитектору, ведь он мертв? Жил, жил...

-   ...и вдруг умер, - с улыбкой закончил доктор Адамс.

-   Возможно, он был красив, - не сдавалась Эйприл.

-   Быть может, - согласился Брэдли.

-   «И одна отрада была у фараона: смелый и преданный друг был у него - молодой архитектор Мересу...» - продекламировал доктор Адамс.

  Профессор Брэдли и Эйприл послали удивлен­ные взгляды туда, где стоял доктор Адамс.

-   Невероятно! Ты разве еще помнишь?

-   Может, и не все, но это, как видишь, помню, ведь было время, когда имя Мересу у тебя с языка не сходило. Итак, - спустя пару минут, сказал тор­жественным голосом доктор Адамс, - начнем вто­рой этап пробуждения жизни в останках того, кто управлял строительными работами в обители веч­ности.

-   Начнем, - кивнул профессор Брэдли.

-   Интересно, а где же сейчас наши друзья-черепашки? - Эйприл выглянула из окна. - Да вот же они. Эй!

  Черепашки стояли под окном весь день и ждали каких-либо результатов. Эйприл крикнула им как раз в тот момент, когда они собирались уходить домой, так ничего и не узнав.

-   Как дела? - поинтересовался Донателло.

-   Уже есть какие-нибудь сдвиги? - стоя у него за спиной, крикнул Микеланджело.

  Эйприл отрицательно покачала головой.

-   Вы пустите в лабораторию Микеланджело, - ­заметил Рафаэль, - он у нас скорый, и через час Мересу не только оживет, но и бегать будет!

  Черепашки засмеялись.

-   Это кто такой быстрый? - не удержался док­тор Адамс.

-   Микеланджело, - ответила Эйприл.

-   Так черепашки здесь? - глаза профессора Брэдли округлились. - Немедленно зови их сюда, пусть полюбуются на Мересу, которого они отбили у призраков в пустыне.

  Высушенная мумия не вызывала отвращения у черепашек, напротив, глядя на нее, они чувствова­ли, как растет в них привязанность к ней и стрем­ление поскорее увидеть загадочного Мересу.

  Прошло три дня. Мумия лежала теперь в боль­шой стеклянной ванне, в теплой воде, в которой были растворены питательные вещества и антибио­тики. Кожа мумии уже утратила свой блеск и стала матовой.

  Эйприл называла ванную фараонским санаторием, а к самой мумии относилась подомашнему. Она обращалась к останкам Мересу, именуя их не иначе как «вашим высочеством», и спрашивала, за что ему пришлось уйти раньше срока из цвету­щих садов повелителя Египта.

  Профессором Брэдли постепенно начинала овладевать глубокая усталость. Он никак не предпо­лагал, что результатов необычайного эксперимента придется ждать так долго. Часами он прохаживал­ся по полутемному коридору или сидел у окна и глазел на птиц, возившихся на цветочной клумбе.

  Черепашки, решив, что их присутствие никак не влияет на процесс оживления мумии, сидели дома, время от времени, позванивая в лабораторию.

  На пятый день мумия приобрела формы, отда­ленно напоминающие человеческое тело. Мумия стала как будто больше. Возникало такое ощуще­ние, что ей стало тесно в стеклянной ванне. Она лежала запрокинув голову назад и повернув ее вполоборота вправо. Нижняя губа отвисла и обнажила ровные зубы в странной, жутковатой улыбке. А на шее, чуть выше ключицы, обнаружилась небольшая рана. По ее форме было видно, что нанесена она колющим оружием, очевидно узким кинжалом.

  В последние два дня доктор Адамс всю мумию исколол шприцем, вливая некий раствор, который он называл стимулятором. И вот начался третий и последний этап этого фантастического экспе­римента.

  Было десять часов утра, и в комнату врывались горячие лучи летнего солнца. Солнечные зайчики играли на стеклянных колбах, прыгали по нике­лированной поверхности приборов и инструментов самой разнообразной формы.

  В лаборатории стояла торжественная тишина. Еще с вечера здесь появился новый прибор, по­блескивающий стеклом и никелем. Это был, как объяснил доктор Адамс, перфузионный аппарат для искусственного кровообращения. Доктор Адамс внес в него кое-какие конструктивные изме­нения и назвал автожектором. Порцию за порцией он всасывал в стеклянный баллон раствор из ван­ны, насыщал его кислородом и направлял обратно в ванну. Легкое гудение автожектора, точно жуж­жание огромного шмеля, попавшего в комнату, постепенно стало привычным и почти не замеча­лось.

  На внутренних стенках ванны и коже мумии по­явилась масса мельчайших серебристых пузырь­ков. Как в стакане с газированной водой, они иногда отрывались, шумным роем неслись вверх и ло­пались на поверхности раствора.

  К ванне с мумией поднесли новый прибор. Он находился в лаборатории давно и обращал на себя внимание профессора Брэдли с начала опыта. Но тогда доктор Адамс отказался открыть его назна­чение. Теперь, налаживая аппаратуру, он охотно пояснял:

-   Эти две стеклянные емкости наполнены пита­тельным раствором, близким по составу к плазме крови. В раствор добавлен также стимулятор. Во второй емкости, кроме того, содержится примесь адреналина. Раствор из первой или второй склянки по выбору экспериментатора может посту­пать в трубки, регулирующие давление. Дальше он пройдет через змеевик в водяной бане, где подогреется до температуры тела и через резино­вый шланг с иглой на конце может быть подан в артерию.

  Доктор Адамс понизил уровень раствора в ванне. Профессор Брэдли подошел к мумии и содрогнул­ся. Та лежала лишь наполовину погруженная в раствор. Вид ее был неприятен и напомнил профес­сору утопленника, много дней носимого по волнам.

-   Ну что ж, проверим, - сказал доктор Адамс. Он взял руку мумии. Она легко поднялась над телом, а потом вновь свободно упала обратно на грудь.

  Доктор Адамс наклонился над мумией. Он про­износил иногда какое-то слово, незнакомое про­фессору Брэдли, иногда просто делал несложный жест рукой. За столько дней, проведенных в лабо­ратории, Эйприл научилась понимать доктора Адамса и успешно ассистировала ему. Чтобы все происходящее было понятно профессору, доктор Адамс попутно объяснял:

-   Если в артерию, входящую в палец, вставить стеклянную трубочку и пропускать через нее пита­тельный раствор, тот пойдет по разветвлениям артерии, далее по волосным сосудам пальца попа­дет в вены и через разрез, сделанный у основания пальца, будет вытекать каплями. Так мы создадим нечто вроде изолированного кровообращения в отдельных частях тела. Капли, вытекающие из вен, мы отведем по стеклянной трубочке и резиновому шлангу к пробирке. Посмотрите теперь, как рав­номерно падают капли в пробирку.

  Профессор Брэдли и Эйприл подошли к пробир­ке, куда действительно через равные промежутки времени падали капля за каплей.

-   А теперь, - сказал доктор Адамс, - мы про­ведем решающее испытание, - и в тоне его голоса послышалось с трудом скрываемое волнение.­ - Если мы вместо питательной жидкости из первой склянки пустим в сосуды пальца жидкость с адре­налином из второй, то от действия этого вещества гладкие мышцы стенок кровеносных сосудов сократятся. При этом просвет сосудов уменьшит­ся, жидкость будет проходить более медленно, число капель, падающих в пробирку за одну мину­ту, резко сократится. Если это произойдет, значит сосуды на руке нашей мумии уже приобрели спо­собность сокращаться, они ожили.

-   Я, кажется, понял. Ну что ж, начнем?­ - уставшим голосом произнес профессор Брэдли.

  Бесшумно скользнул рычажок регулятора на приборе. В лаборатории наступила мертвая тиши­на, нарушаемая лишь звонким всплеском капель, падающих в пробирку.

  Доктор Адамс, Эйприл и профессор Брэдли, согнувшись, напряженно смотрели на пробирку и падающие капли, ожидая от них ответа.

  Прошло пять минут, потом десять. Доктор Адамс и Эйприл переглянулись. Капли падали в пробирку с прежней частотой.

  Прошло еще пять минут. Доктор Адамс стоял неудобно, полусогнув ноги в коленях - и они затекли, спина начала болеть. А капли падали все в том же темпе: кап, кап, кап...

  Наконец доктор Адамс выпрямился, расправил плечи.

-   Ничего не вышло, - с досадой проговорил он, - мертвые сосуды не сокращаются. Впрочем, ­добавил он после минутного молчания, - быть может, это и не так. Еще не все потеряно. У нас есть время - это, во-первых; есть другие пальцы и органы у мумии - это, во-вторых. В общем... мы будем продолжать опыт.

  Профессор Брэдли, еле дотащившись до кресла, упал в него и закрыл глаза от усталости. Напряжение прошедших минут не прошло даром.

  В одной руке у профессора Брэдли - блокнот, второй рукой он поддерживает тяжелую голову. Он почти не спал все эти пять суток. Доктор Адамс так и не сумел уговорить его поспать на диване в соседней комнате. Каждая секунда в этих пяти днях казалась ему замечательной своей небы­валой новизной.

  Но вот вновь зажурчал автожектор и отогнал дремоту. Профессор Брэдли тряхнул головой, встал, сделал несколько шагов по комнате, а затем подошел к доктору Адамсу.

-   Ладно, Дэвид, - сказал он, желая успокоить друга, - ты и так сделал достаточно для того, что­бы оживить мумию. Это все мои выдумки... Если даже ничего не получится, то сам факт настолько интересен, что об этом стоит поговорить.

-   Поговорить? - доктор Адамс задумался. - ­Да, Джоан, пожалуй, ты прав, придется именно только поговорить. Судя по тому, как идет дело, у нас очень мало шансов на успех.

  Под ловкими руками доктора Адамса мумия постепенно обрастала иглами, от которых тянулись резиновые шланги. В каждый палец по игле. Иглы в сосуды, питающие кровью ткани ушей, подбо­родка, шеи. Вокруг ванны с мумией теперь стояли десятки пробирок, и в них падали капли раствора, проделавшего свой путь в тканях мумии.

  Эйприл молча ассистировала доктору Адамсу. Он был доволен ею. Она работала быстро, красиво и точно.

  Профессор Брэдли посмотрел на Эйприл изучаю­щим взглядом. «А ведь она похудела за эти пять дней! Появились темные круги под глазами и лицо как-то осунулось», - подумал он. Правда, он три или четыре раза отправлял ее спать в соседнюю комнату, но пятнадцать часов сна за пять суток беспрерывного напряжения, конечно, очень мало.

  Эйприл вела рабочий дневник в лаборатории. «Двенадцать часов дня. Включен прибор для оживления высушенных органов. В палец мумии пущен раствор со стимулятором.

  Четырнадцать часов. В палец подан раствор с адреналином. Сосуды не реагируют».

  В тишине гудел автожектор, едва уловимо для слуха перекликались капли, падающие в пробирки, И уже привычными шагами мерил комнату профес­сор Брэдли.

  «Семнадцать часов. Раствор подан в артерии всех пальцев и ушей, в артерии, питающие покров­ные ткани головы.

  Восемнадцать часов. Произведена проверка ад­реналином. Никаких признаков жизни».

  Доктор Адамс через каждый час менял давление в аппарате. Через каждые полтора-два часа делал испытание адреналином. Результаты по-прежнему были неутешительны.

  Вечером, на закате солнца, доктор Адамс посмо­трел на Эйприл. Она сидела на высоком стуле и беспрестанно надвигала шапочку на выбившийся локон. Движение было ненужное, и делала она его только затем, чтобы не уснуть.

-   Идите спать, - не терпящим возражений то­ном сказал доктор Адамс.

-   А если?.. - и она глазами показала на мумию, лежащую в ванной.

-   Тогда я разбужу вас... впрочем, ничего не получится, а жаль.

-   Неужели ничего?

  Доктор Адамс как-то нервно задергал плечами.

-    Если и была у меня какая-то надежда, то после сегодняшнего... - Он не договорил.

  По его глазам Эйприл прочла конец фразы. Она видела сколько сил ушло на проведение этого эксперимента у доктора Адамса. Но где-то внутри нее какое-то чувство подсказывало, что их труды не напрасны. Ей хотелось поскорее встретиться с черепашками. За эти дни они общались лишь по телефону. «Они тоже очень волнуются, но проявляют исключительное терпение, - думала Эйприл. - Вчера Донателло пожаловался на Ми­келанджело, что тот собирается принести к ним в дом детеныша крылатого муравья. Рафаэль активно посещает картинные галереи, наверное, решил заняться живописью. Леонардо возится с Роби, пытаясь модернизировать конструкцию их домашней хозяйки». Мысли были настолько при­ятными, что Эйприл заулыбалась.

  Доктор Адамс подошел к письменному столу и, чтобы не задремать, стал рассеянно вертеть вин­тики стоящего рядом микроскопа. «Нет, мне опре­деленно не следовало браться за этот обреченный на неудачу опыт. Если даже папирус профессора Брэдли не мистификация, то все же глупо на­деяться на возможность вызвать искру жизни в му­мии, которая пролежала свыше трех с половиной тысяч лет... Но ведь мумия не подвергалась бальзамированию и, однако же, замечательно сохрани­лась. Если она все время находилась в подземном гроте, в очень сухом воздухе, при постоянной температуре, то разве в ее тканях не могла сохра­ниться жизнь в скрытом состоянии? Ведь я всегда утверждал, что мумификация не что иное, как сухой анабиоз тканей... Ерунда! Нельзя искус­ственно подгонять факты под собственную гипоте­зу, желаемое принимать за действительное».

  Доктор Адамс оставил в покое микроскоп и те­перь машинально и бесцельно передвигал различ­ные предметы, стоящие на столе.

  Ну, допустим даже, что аналогия между ана­биозом и мумификацией в естественных условиях справедлива... Разве можно сбрасывать со счета фактор времени? Кому-кому, а уж мне-то хорошо известен старый спор о зернах пшеницы из гробни­цы фараонов. Когда это?.. Да... еще в прошлом веке нашли зерна, которые пролежали две тысячи лет, высохли и почернели от времени. Но как толь­ко их намочили, они проросли. Сколько шуму на­делали эти зерна в научном мире! А потом стали утверждать, что ученые были введены в заблужде­ние: арабы якобы продали вместе с зернами, добы­тыми из гробницы зерна современные. Это подтверждалось и более поздними опытами: зерна, взятые из других гробниц, не прорастали, при раз­мачивании они распускались в однородную клей­кую массу...»

  Доктор Адамс поднялся и подошел к окну в на­дежде оставить свои сомнения за письменным сто­лом, но они, невесомые, тоже перелетали к окну и продолжали спорить в уставшей от бессонницы голове.

  «Ведь утверждение еще не доказательство! Стоит ли винить никому не известных лукавых арабов с восточного рынка? Да и были ли они - эти ара­бы? Не проще ли предположить, что разные семена хранились в различных условиях? Если условия позволяют семенам оставаться в состоянии скры­той жизни - сухого анабиоза, - они могли лежать очень долго, а затем прорасти. В других условиях, когда менялась температура и высока была отно­сительная влажность воздуха, в семенах происхо­дили вспышки жизнедеятельности. Семена посте­пенно растрачивали живое вещество и только по­этому погибали. Но если так, то почему не могла сохраниться искра жизни и в мумии, если она ле­жала в идеальных для анабиоза условиях? Нет, я решительно не вижу никаких причин, которые делали бы абсурдными согласие на этот экспе­римент».

  Спор с самим собой мог никогда не закончиться. Доктор Адамс отошел от окна и внимательно огля­дел лабораторию, словно видел ее впервые.

  Профессор Брэдли устал ходить и теперь дрем­лет, облокотясь на подоконник, подложив под голову большие руки.

  В стеклянной ванне по-прежнему лежит мумия. Все также шумит автожектор, и только солнечные зайчики приобрели кроваво-красный оттенок и пе­реселились со стен на потолок.

  Доктор Адамс прошелся по комнате, пригладил волосы и, подойдя к другу, осторожно тронул его за плечо.

  Профессор Брэдли вскочил и бросился к ванне.

-   Ну что?

  На полпути его остановил усталый голос доктора Адамса:

-   Я думаю, что ничего не выйдет. Я теперь даже уверен в этом.

  Профессор Брэдли посмотрел на часы: стрелки показывали девять.

-   Может быть, попробуем еще? - неуверенно не то спросил, не то предложил он.

-   Ни к чему, - доктор Адамс присел на широ­кий подоконник, подумал, потом, на что-то решив­шись, быстро подошел к профессору Брэдли, поло­жил ему руки на плечи. - Джоан, - сказал он, глядя прямо в глаза профессору Брэдли,- я ви­новат перед тобой.

  Профессор Брэдли с немым удивлением уста­вился на доктора Адамса.

-   Да, - продолжал тот, - виноват! Ведь я нико­гда не думал, что можно оживить мумию. Но я не разубеждал тебя, решив воспользоваться этой мумией, чтобы доказать свою теорию анабиоза. Я предполагал... Нет, больше... я верил, что мне удастся пробудить в мумии хотя бы искру жиз­ни. Как видишь, ничего не получилось. А я обма­нул тебя и к тому же еще замучил в эти пять дней.

  Профессор Брэдли молчал и по-прежнему удив­ленно смотрел на доктора Адамса. А тот снова отошел к окну и уже оттуда добавил:

-   Теперь я прошу тебя пойти спать.

  Профессор Брэдли отрицательно мотнул голо­вой.

-   Я тебе не верю.

-   Пойми, это невозможно, у нас не осталось практически ни одного шанса.

-   Я буду ждать.

-   Чего? Пока мумия откроет глаза? Так я уже сейчас заявляю: она никогда не откроет глаза! Ты слышишь!

-   Слышу, не кричи, я устал, но не оглох еще, - профессор Брэдли никак не сдавался. - Может есть еще какой-нибудь способ?

-   Нет, - категорично ответил доктор Адамс,­ - мы уже все испробовали. Это тебе не в песке копаться, отыскивая останки былой жизни.

-   Хороша же твоя наука, если она не может оживить какую-то несчастную высушенную мумию! Всего одну мумию!

-   Ты сам видел, что это не так просто, как может показаться на первый взгляд, - подскочил доктор Адамс.

-   Всего одну мумию, - повторил профессор Брэдли обычным тоном, подняв при этом указа­тельный палец.

-   Джоан, давай прекратим этот бессмысленный спор, а то однажды мы уже поссорились надолго. Эйприл помирила нас, но если мы поссоримся еще раз, боюсь, на этом свете мы уже не встретимся, - в голосе доктора Адамса было сожаление.

-   Да, Дэвид, - спокойно произнес профессор Брэдли, - мы уже не в том возрасте, чтобы ссориться... И из-за чего! Из-за неожившей мумии?..

  Они медленно подошли к ванне, еще раз безна­дежно взглянули на мумию.

-   Папирусы я отдал Хофни, - начал профес­сор Брэдли, - надеясь, что мумия подскажет мне ответ на вопрос: кто же убил Мересу. Теперь, как оказалось, я так и не узнаю правды.

-   Что ты так убиваешься из-за какой-то сказки? Ведь конец, если хочешь знать, можно и приду­мать.

-   Что ты говоришь?! - возмутился профессор Брэдли. - Сказки!

-   Ну да, а как же еще? Мало ли что может быть написано в папирусе!

-   Ах да! Как же я забыл: этот документ не был заверен в нотариальной конторе! - профессор Брэдли засмеялся.

-   Если не возражаешь, - доктор Адамс, сделав неглубокий поклон, повернулся, чтобы выйти в соседнюю комнату.

-   Постой, Дэвид!

-   Ну что еще? - через плечо бросил доктор Адамс. - Я хочу... нет, настаиваю, чтобы ты немедленно отправлялся спать. Иначе...

-   Не надо иначе, я пойду.

-   Так-то лучше, - облегченно вздохнул доктор Адамс, опускаясь в кресло.

  И как только он поудобней устроился в кресле, сразу же уснул. Но почему все вокруг приобретает голубой оттенок? Доктор Адамс оглянулся во сне. Прямо против открытого окна сияла в небе полная луна. Но голубой свет шел не от нее. Луна была желтой, как начищенное до блеска медное блюдо. Необычайный свет рождался где-то здесь, в лабо­ратории. Напряженно всматриваясь в темноту, он увидел: там, над ванной, где лежала мумия, струилось какое-то голубое сияние. Вот загорелся голу­бой огонек и тотчас погас, потом зажегся рядом. И уже десять, нет, двадцать огней колеблются и пляшут, словно в хороводе. В их свете отчетливо видны темные контуры мумии.

  Мумия фосфоресцировала... Доктор Адамс с интересом наблюдал за вспышками блуждающих огней и вдруг заметил, как грудь мумии поднялась и медленно опустилась. Или ему это показалось?.. Неужели показалось?

  Прошла минута, и Мересу снова вздохнул глубо­ко, со свистом и клекотом.

  Надо бежать и разбудить Эйприл и профессора Брэдли», - подумал доктор Адамс. Но сразу же понял, что не может подняться. Необъяснимая, неимоверная тяжесть вдавила его в кресло. Он сидел, откинувшись назад, и широко открытыми глазами, не моргая, смотрел перед собой.

  Мумия оживала... Доктор Адамс ясно видел, как у нее дрогнули веки, как передернулись губы и пальцы рук начали хватать воздух судорожными движениями.

  И вдруг доктор Адамс почувствовал, что сердце у него забилось часто-часто, а потом почти остано­вилось. В ванне забулькало, а затем Мересу взмах­нул руками и сразу, рывком, сел. Он еще раз глубоко вздохнул, приоткрыл глаза, обвел комнату тяжелым взглядом. И вот его взор остановился на докторе Адамсе.

  Черепашки постучали в дверь лаборатории, но, не услышав ответа, решили войти. Они осторожно прикрыли за собой дверь, а затем тихо, словно крадучись, подошли к ванне, где лежала мумия. Они толкали один другого, показывая, что Эйприл и доктор Адамс мирно спят в креслах, причем Эйприл во сне улыбается.

-   А наш Мересу уже на человека похож, - шепотом сказал Леонардо.

-   Микеланджело, - позвал Донателло насколь­ко можно тихо, - не трогай ничего.

-   Но ведь все так интересно, - возразил тот, дотрагиваясь до какого-то прибора.

-   Не трогай, - схватил его за руку Рафаэль, - ­ты можешь все испортить...

  Тогда Мересу поднял руку и, показывая на уче­ного пальцем, засмеялся. На его длинной и сухой, как палка, руке прыгал тяжелый браслет с изобра­жением женщины, играющей на тимпане.

  Доктор Адамс почувствовал, как шевелятся во­лосы на голове и холодный пот покрывает тело. А Мересу смеялся все громче и громче. Это был уже не человеческий смех, он до боли давил на барабанные перепонки, не давая вздохнуть. Доктор Адамс понял, что теряет сознание...

  Он вскочил с кресла с выражением ужаса на лице и, увидев в слабо освещенной лаборатории силуэты черепашек, дико заорал:

-   А-а!

  На его крик прибежал профессор Брэдли из со­седней комнаты, Эйприл уже испуганно стояла перед ним. Черепашки столпились в кучу, прижи­маясь друг к другу.

-   Что, что случилось? - тревожился профес­сор Брэдли.

-   Это мы, черепашки, - словно оправдываясь, не понимая, что произошло, произнес Донателло.

-   Мы только хотели... - заметил Рафаэль не­смело.

-   Мы постучали, но никто не ответил, - лепе­тал Микеланджело.

  Эйприл включила верхнее освещение. Доктор Адамс все еще не мог прийти в себя. Он колотился, словно от холода, был бледен. Он облегченно вздохнул, понимая, что страхи всего лишь ему приснились, потом вынул из кармана платок и вы­тер капли, выступившие на лбу.

  «Пора кончать, - подумал он, - а то, чего доб­рого, станешь всеобщим посмешищем».

-   Все нормально, - сказал он.

-   Что с тобой случилось? Какое нормально? ­- вертелся возле него профессор Брэдли.

-   Похоже, надо заметать следы этого смехо­творного опыта, - на лице доктора Адамса появилась улыбка.

  Доктор Адамс со злостью посмотрел в сторону мумии и, словно удивившись чему-то, отошел на два шага в сторону и посмотрел опять. Все следили за ним. Потом, недоверчиво покачав головой, он медленно подошел к мумии, долго рассматривал ее, затем бросился к столу, снова подбежал к му­мии и наклонился над ней.

  Все переглянулись.

-   Получилось! - громко крикнул доктор Адамс.

  Черепашки, Эйприл и профессор Брэдли прилипли к ванне.

-   Мумия оживает!..

  Мумия лежала в ванне по-прежнему неподвиж­но, и все в недоумении посмотрели на доктора Адамса.

-   Дэвид, - протянул профессор Брэдли, - с тобой все в порядке?

-   Да ты не на меня смотри!

  Доктор Адамс насильно наклонил голову про­фессора Брэдли к мумии и сунул ему в руки боль­шую лупу. И только теперь профессор Брэдли ясно увидел, о чем говорил доктор Адамс. Раньше у мумии ничего подобного не было...

-   Это волосы? У него растут усы и борода? - ­удивленно спросил профессор Брэдли, словно не доверяя себе.

-   Что там усы и борода! Вы посмотрите, ведь даже шевелюра на голове отрастает, - весело от­ветил доктор Адамс. - Как видишь, мы все же пробудили искру жизни в мумии. Твой Мересу становится красавцем!

-   И это только начало? - с надеждой в голосе спросил профессор Брэдли.

-   Я думаю, это все, чего мы могли добиться от твоего архитектора. Впрочем, можно проверить.

  Доктор Адамс подошел к прибору с раствором, питающим ткани мумии, и переключил рычажок на сосуд с адреналином. Потом доктор Адамс и про­фессор Брэдли сели на пол и уставились на про­бирки, куда по-прежнему падали капли жидкости.

  Эйприл стояла рядом с черепашками, боясь про­изнести хоть слово.

  Прошло несколько секунд, и вот в пробирках, собиравших раствор из сосудов пальцев, темп падения капель резко замедлился. Разница в темпе была так очевидна, что не оставляла места сомне­нию.

  Но, поднимаясь, доктор Адамс обнял профессора Брэдли и прижался небритой щекой к его щеке.

-   Сосуды пальцев реагируют на адреналин - ­они сузились, значит они живы! Мы победили, Джоан! Подтвердилось предположение, что муми­фикация - это лишь разновидность анабиоза тка­ней. Оказалось верным и то, что жизнь в скрытом состоянии может сохраняться очень долго!

  Доктор Адамс поднялся и помог подняться про­фессору Брэдли.

-   А что я говорил? - произнес профессор, важно вытягивая шею.

-   Это значительное открытие, и за него я обязан благодарить тебя и еще, - добавил доктор Адамс весело, - нашего общего приятеля архитектора Мересу!

-   А, когда... - начал растерянно фразу про­фессор.

-   Не жди чуда, его не будет, - покачал головой доктор Адамс.

-   Но, ты ведь сказал, что мы победили?!

-   Да, я добился, чего хотел.

-   Нет, еще нужно немного...

  Доктор Адамс заглянул в глаза профессору Брэдли и прочел в них немой вопрос. Тогда он сказал уже серьезно и сдержанно:

-   Мне не хочется вторично разочаровывать те­бя, Джоан, но большего мы действительно не добьемся. Есть ткани и органы, способные пере­живать организм в целом. Ведь общеизвестно, что после смерти еще долго растут волосы и ногти. Если бы мы занялись мумией архитектора Мересу три тысячи лет назад, мы, наверное, добились бы больших результатов. Ведь мумия лежала не в идеальных лабораторных условиях. Поэтому скры­тая жизнь, способная вновь пробудиться, сохрани­лась только в наиболее стойких тканях - в коже и пальцах. Но разве этого мало?

  Черепашки зашептались. Эйприл все еще не зна­ла, что нужно ей сказать в сложившейся ситуа­ции.

-   Поздравляю тебя, Дэвид, - почти равнодуш­но проговорил профессор Брэдли. - А теперь разреши, я пойду, - добавил он и вышел из лаборато­рии.

  Черепашки направились за ним следом, чтобы поддержать профессора, бросая на мумию укоризненные взгляды, точно она была в чем-то ви­новата.

-   Толку-то с тебя, мумия архитектора Мере­су!.. - махнул рукой на прощание Микеланджело.

-   Да, ладно, - взял его за локоть Леонардо.

  Эйприл задержалась в лаборатории. Оставшись один на один с доктором Адамсом, она обратилась к нему с вопросом:

-   Вы говорили очень убедительно, но все равно у меня есть кое-какие сомнения.

-   Эйприл, бесполезно, нет смысла больше об этом говорить.

-   Не будьте категоричны.

-   Я и так...

-   Знаю, знаю сколько вам все это стоило, но будьте снисходительны, ведь профессор Брэдли...

  Эйприл готова была заплакать.

-   Что ты себе вообразила? Я не волшебник, а ученый, и готов заявить, что из этого материала уже ничего не получится.

-   Но профессор Брэдли должен закончить свое исследование, он должен это сделать.

  Доктор Адамс сделал недовольный вид.

-   Эйприл, даже если ты сейчас меня попросишь об этом, я не в силах буду помочь своему другу.

-   А жаль, - в голосе девушки чувствовался упрек.

-   Не настаивай напрасно.

-   Так значит, мы не узнаем, чем все же закончилась история архитектора Мересу?

-   Насколько я знаю, она давно известна,­ - доктор Адамс посмотрел на Эйприл с явным удивлением.

-   И чем же?

-   Архитектора Мересу убила девушка, вот только имени ее я, к сожалению, не запомнил.

-   А вот мы так не думаем.

-   Ну, это уже несущественные детали, - доктор Адамс сел за стол и приготовился сделать кое-какие пометки в тетради.

-   Я не согласна с вами.

  Доктор Адамс развел руками.

-   Когда вас обвинил ваш лучший друг в том, чего вы не делали...

  Ученый мгновенно оторвал голову от тетради.

-   ...разве вы не считали, что по отношению к вам поступили несправедливо?

-   Как можно вести следствие, выбрав в свиде­тели мумию, которой три тысячи лет? Тогда все было ясно.

-   И тогда не все было ясно. Сыну Гуссейна нужно было, чтобы профессор Брэдли подумал на вас.

-   А кому выгодно в его случае, - доктор Адамс указал рукой на лежащую в ванне мумию.

-   В папирусе об этом ничего не говорится, но это прочитывается между строк.

-   Может быть, может быть, - задумался уче­ный, - но не буду спорить.

  Эйприл еще раз взглянула на мумию. В ее гла­зах была усталость и сожаление. Она медленно стала снимать белый халат, все еще не желая сми­риться с категоричным заявлением доктора Адам­са. Когда Эйприл подошла к двери, ученый сказал:

-   Вы там подготовьте профессора Брэдли...

  Эйприл оглянулась в недоумении.

-   Я хотел сказать, высушу мумию так, что она приобретет прежний вид, а потом кто ее..?

-   За ней приедет Хофни и увезет в Египет, - холодно произнесла Эйприл.

  Доктор Адамс покачал головой.

-   А сколько времени продлится засушивание?

-   Через неделю можете присылать за мумией.

  Эйприл подошла к доктору Адамсу, который все еще сидел за письменным столом, и подала на про­щание руку.

-   Вы бы выключили аппаратуру и легли спать. У вас вон синяки под глазами.

  Эйприл открыла дверь в темный коридор, в са­мом конце которого горела одинокая лампочка, скупо освещая ступени лестницы. Эйприл почув­ствовала неловкость перед доктором Адамсом. Ей захотелось сказать ему что-то очень теплое. Но ноги несли Эйприл домой. Ей необходимо было отоспаться за все бессонные ночи.

  Профессор Брэдли покинул лабораторию в очень расстроенных чувствах. Он шел по улице, погру­женный в тяжкие раздумья, даже не замечая, что черепашки были в двух шагах от него.

-   Нам надо отвести его домой, - предложил Микеланджело.

-   Да, - поддержал Донателло, - он сейчас сам дойти не в состоянии.

  Рафаэль ускорил шаг и взял профессора под руку.

-   Мы с вами, - сказал он тихо.

-   Да-да.

-   Вы не переживайте так, - посоветовал Микеланджело, - в конце концов мумия послужила доктору Адамсу.

-   Да-да.

-   А насчет того, кто же убил архитектора Мересу, - заметил осторожно Донателло, - мы и так знаем, что это была не Соу.

-   Да-да.

  Черепашки переглядывались, не представляя, как отвлечь профессора Брэдли.

-   Мы на чем поедем? - спросил Леонардо.

-   Куда? - встрепенулся внезапно профессор.

-   Как куда? - Микеланджело преградил доро­гу Джоану Брэдли. - Мы хотим проводить вас домой.

-   Зачем мне домой?

-   Чтобы вы отдохнули, - успокаивающим голосом произнес Рафаэль.

-   Я хочу вернуться, да-да, именно вернуться, а вы идите домой.

  Профессор высвободил руку, а потом скорыми шагами стал удаляться от черепашек, которые наблюдали за ним в растерянности. Рафаэль пер­вым сообразил, что нужно делать:

-   Я за ним, а вы, действительно, идите домой.

  Профессор Брэдли открыл дверь в темный кори­дор и слезящимися глазами смотрел на собственную тень, четко легшую на полу в ярко освещенной полосе.

  Было так тихо, что доктор Адамс услышал, как где-то далеко хлопнула дверь. Кто-то в этот поздний час поднимался по лестнице, и звук шагов эхом отдавался в конце коридора.

  И вдруг из лаборатории послышался легкий всплеск.

  В этот момент в дверях показался профессор Брэдли.

-   А-а, это ты, - протянул доктор Адамс,­ - а то я было уже подумал...

-   Мне показалось, я что-то слышал.

-   Нет, тебе показалось, - весело ответил доктор Адамс.

  Профессор Брэдли прошел в комнату и прислу­шался.

  Странный звук повторился.

-   Что это? - профессор Брэдли нервно схва­тил доктора Адамса за рукав.

-   Не знаю.

  За стеной было отчетливо слышно переливание воды, которое окончилось шипящим звуком, слов­но кто-то отдувался.

  Друзья бросились в соседнюю комнату, где нахо­дилась ванна с мумией.

  Доктор Адамс так торопился, что сбил с тумбоч­ки стеклянную колбу. Та разбилась и залила пол чем-то жидким. Остановившись около ванны с мумией, Адамс несколько секунд молча наблю­дал.

  Видно было неописуемое удивление на лице профессора Брэдли. Ученый замер и напряженно вслушивался в шипящие, хрипящие и хлюпающие звуки, несшиеся из ванны.

-   Ну что? - только и смог выдавить из себя Джоан Брэдли, подняв глаза на доктора Адамса.

  Тот истерично рассмеялся. Профессор нагнулся над мумией.

-   Тише, Дэвид, - еле слышно сказал своему другу.

  Доктор Адамс повернулся к аппарату, регули­рующему давление в приборах, потом наклонился к подогревателю. И в лаборатории сразу наступила тишина.

-   Ну вот и все, - спокойно произнес доктор Адамс.

-   Это ничего, - сразу же откликнулся профес­сор Брэдли, должно быть по-своему понявший сло­ва Адамса. - Ничего, я все слышал и понял!

  Доктор Адамс хотел ответить, но в этот момент послышалось тяжелое дыхание в темноте кори­дора.

  Через секунду на пороге стоял Рафаэль, с ши­роко открытыми глазами.

-   Я и не думал, профессор, что вы умеете так быстро бегать!

  К Рафаэлю подбежал взволнованный профессор Брэдли. Он тянул его за рукав и кричал прямо в лицо:

-   Ты знаешь, что сказал Мересу?

-   А разве Мересу что-то сказал?

-   Ну да, только что.

  Рафаэль глянул на доктора Адамса в надежде, что тот подтвердит слова профессора. Доктор Адамс молчал, приглаживая волосы.

-   Он произнес свои последние слова, те послед­ние слова, которых не хватало в папирусе!

-   Не может быть, - Рафаэль не сразу понял услышанное.

-   Подумать только, какая удача!

  Профессор Брэдли выхватил блокнот и, облоко­тившись на подоконник, принялся что-то записы­вать.

-   Значит, вы все-таки будете оживлять му­мию? - спросил Рафаэль у доктора Адамса скорее встревоженным, чем удивленным голосом.

-   Нет, Рафаэль, это невозможно!

-   Но ведь профессор говорил? - и Рафаэль издали посмотрел на мумию. Темная фигура в ванне внушала ему страх, и он не решался по­дойти.

-   Он ничего не говорил и не мог сказать. Про­сто мы оба, я и профессор Брэдли, проспали весь вечер и оставили приборы без присмотра. Они про­извели немного шума.

-   И только?

-   Да конечно!

-   Но как же?.. - с недоумением начал Рафаэль, взглянув при этом на профессора.

-   А!.. Вы про Джоана? Ну, он, должно быть, услышал в обычном шуме то, что ему очень хоте­лось услышать.

  Профессор Брэдли, закончив писать, радостный и возбужденный, бросился к Рафаэлю, чтобы что-то прочесть ему.

Глава 27. Завершение

  На следующий день профессор Брэдли пригла­сил к себе Эйприл и ее друзей черепашек-ниндзя, чтобы в торжественной обстановке сообщить о ре­зультатах исследований.

  За обеденным столом было на редкость оживлен­но. Рафаэль сидел молча. Он так и не сказал ничего своим друзьям, вернувшись поздно вечером домой, хотя те ждали его. Но как не допытывались они, Рафаэль наотрез отказался что-либо расска­зывать.

  На десерт уже подали сладкий пудинг с клуб­никой, а профессор Брэдли все еще хранил свою тайну.

-   Так мы услышим историю архитектора Мересу? - не выдержала Эйприл.

-   Да, - решительно ответил профессор и встал, - думаю, уже можно.

  Донателло допил лимонад и отставил стакан в сторону, чтобы случайно не задеть его от какой-ни­будь неожиданности.

  Микеланджело все еще жевал кусок пудинга, запихивая остаток в рот. На что Леонардо заметил:

-   Смотри, не подавись.

  Профессор Брэдли взял в руки блокнот.

-   Вчера мне удалось услышать последние сло­ва, сказанные перед смертью архитектором Мересу.

-   Невероятно, - Эйприл, пораженная, откину­лась на спинку стула.

-   Так вот почему Рафаэль молчал, - с упреком ­посмотрел на него Донателло.

  А Микеланджело все же поперхнулся и стал громко откашливаться.

-   Ну вот, я же говорил, что нельзя жадни­чать, - захихикал Леонардо.

-   Друзья мои, - в голосе профессора Брэдли слышалась какая-то напевность, словно певец готовился к выступлению, - мне очень приятно поделиться с вами этой удачей. Я хочу поблагода­рить вас. Наша поездка дала так много резуль­татов.

-   Профессор Брэдли, - прервал его Донателло, - я извиняюсь, но, по-моему, ваше вступление затянулось.

-   Да-да. «И в последнюю минуту земной жизни дало небо сознание Мересу, и сказал он великому: «Отомсти... убийце, друг и повелитель мой... Coy...» Это было в папирусе, - профессор Брэдли поднял указательный палец кверху, оглядывая присутствующих. - А дальше слова, которые не успел произнести умирающий: «...скажет тебе правду. Да не простят боги верховному жрецу Корту, убийце моему».

  На несколько минут в комнате воцарилась тишина.

-   Я так и думал, - выпалил Микеланджело.

-   Что ты думал? - спросила Эйприл с претен­зией в голосе и взгляде.

-   Ты, насколько помнится, - вмешался Донателло, - говорил, что девушка и убила…

-   А теперь говорю, что подозревал…

-   Ладно, не спорьте, - спокойно остановил профессор Брэдли спор, - важно, что мы теперь знаем правду.

-   Профессор, а вот интересно: кем все же был архитектор Мересу для египтян? - несмело спро­сил Леонардо.

  Профессор Брэдли задумался.

-   Нельзя однозначно ответить на этот вопрос, да и, думаю, что не стоит углубляться.

-   Понял, думай как знаешь, - Микеланджело бросил в рот последний кусок пудинга.

-   Слышишь, дома я с тобой разберусь, - толк­нул его в плечо Леонардо.

-   Я... я ничего, - сквозь зубы процедил Ми­келанджело.

-   Хочу вам сообщить, - начала Эйприл, - се­годня я была на телевидении, говорила о своем репортаже.

-   И что, - с улыбкой искренне поинтересовался профессор Брэдли.

-   Всем понравилось, так что и вас, профессор, мне бы хотелось поблагодарить за экспедицию.

  Вскоре друзья расходились кто куда: Донател­ло и Леонардо отправились к учителю Сплинтеру, Микеланджело захотел снова увидеть детеныша крылатого муравья, Эйприл, конечно же, в зда­ние 6-ого Канала. Задумчивый в последнее время Рафаэль решил прогуляться по городу или просто развеяться.

  Перед дверями картинной галереи он оглянулся, чтобы никто не видел его. Его опасения были напрасны. В просторных светлых залах Рафаэль пе­реходил от картины к картине, вглядываясь в лица, изображенных на них персонажей.

  К нему подошла старушка, взяла за руку и повела в соседний зал.

-   Это весьма любопытно, уверяю вас.

  Рафаэль покорно шел за ней.

-   Вы будете поражены.

  Она остановилась возле картины и кивком голо­вы заставила Рафаэля обратить на нее внимание. Он поднял голову и застыл в изумлении.

-   Вам нравится? - теребила его старушка.

  С картины на Рафаэля смотрела Бентреш. Да-да, это было ее лицо, Рафаэль нисколько не сомне­вался. Все это время он носил в памяти ее образ.

  Наконец, он пришел в себя.

-   Откуда это у вас?

-   Одна очень богатая дама подарила из своей коллекции эту картину.

-   Но ведь вчера ее еще здесь не было, я заходил, - нервничал Рафаэль.

-   Правильно, не было. Ее принесли сегодня.

  Старушка собралась уходить.

-   Постойте, - остановил ее Рафаэль, - вы не сказали: кто ее написал, а хотя, можете не отвечать. Хотите, я сам назову автора?

  Старушка кинула на него удивленный взгляд из глаз-щелочек.

-   Попробуйте, - хитровато произнесла она, улыбаясь.

-   Это художник, эпохи Возрождения - Ра­фаэль Санти.

-   Вы угадали, а я и не предполагала, что вы такой тонкий знаток живописи.

-   Я знал эту девушку.

  Лицо старушки вытянулось от удивления. Она обошла Рафаэля.

-   А выглядите вы неплохо. Даже очень неплохо для современника Рафаэля Санти.

  Рафаэль засмеялся.

-   Даже очень неплохо, - бурчала старушка, выходя из зала.

  Рафаэль ничего ей не объяснял. Он вспомнил свой сон и беседу с великим художником. Он ущип­нул себя, дабы убедиться, что все происходит на самом деле.

-   Ой, - вскрикнул от боли, ухмыльнулся, поду­мав, что не стоило щипать так сильно.

  Рафаэль достал браслет Бентреш, который все­гда носил с собой. Посмотрел на открытое лицо с картины.

-   А художник увидел ее такой, какой она была в жизни, - почти шепотом произнес Рафаэль.

  Чем больше стоял он у картины и вглядывался, тем живее представал ее образ. Рафаэль снова за­хотел услышать ее приятный голос.

-   Бентреш, - тихо позвал он.

-   …

-   Ты меня слышишь?

-   …

-   Что-что? Ты ответила мне?

  Рафаэль заметил легкое движение губ нарисо­ванной Бентреш. Он протер себе глаза. Он отшат­нулся, когда ясно увидел, как она моргнула ему левым глазом.

-   Невероятно!

  Какое-то время Рафаэль вел беседу с девушкой, изображенной на картине. Ему казалось, что он слышит ее ответы. А посетители галереи изумленно пожимали плечами и старались обойти более чем странного черепашку.

  Когда высушенную и вновь забинтованную му­мию привезли в каирский музей, профессор Брэдли прощался с ней как с кем-то знакомым. Он открыл саркофаг и похлопал мумию по тому месту, где предположительно, должно было быть плечо. По­том торжественно водрузил саркофаг на специаль­но приготовленное место в одном из залов музея.

  Над саркофагом висел лист бумаги с жизнеопи­санием того, кто носил опахало слева от фараона, - хранителя сокровищ империи и управите­ля строительными работами в обители вечности архитектора Мересу. Но теперь профессор Брэдли внес в это жизнеописание существенное добавле­ние. И все, кто читал папирус, не сомневались в подлинности слов, добавленных профессором. Да это и понятно. Ведь вывод напрашивался сам собой.

  Его молодой друг Хофни был доволен.

  Телефонный звонок разбудил черепашек.

-   Слушаю, - сонным голосом произнес Дона­телло.

-   Новенького чего-нибудь не хотите?

-   А, Эйприл, что на этот раз? Ведь не все тайны нам еще известны.

-   Хорошо, что не отказываетесь, - засмеялась Эйприл в трубку. - Еще не надоело?

-   А есть что-то интересное? - спросил Дона­телло, отгоняя от себя остаток сна.

-   Подробности при встрече.

-   Договорились.

-   Леонардо, Микеланджело, Рафаэль, вставайте! Нас ждет Эйприл.

-   Что случилось, - почти хром выпалили че­репашки.

-   Ка-ак, вы не знаете? Похоже, Эйприл подготовила для нас кое-что.

-   Новые приключения? - вскочил Леонардо.

-   Возможно, - пожал плечами Донателло.

-   Я согласен, - подпрыгнул Микеланджело.

-   А это мы еще посмотрим, стоит ли тебя брать, - насмехался Леонардо над стоящим смир­но Микеланджело.

-   Ладно тебе, Леонардо, - махнул рукой Дона­телло, - нет времени.

  Город просыпался быстро. По одной из улиц бежали черепашки-ниндзя. Как всегда они были вместе. Они мчались навстречу новым подвигам и приключениям.




MyBook - читай и слушай по одной подписке