КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Весь Майк ХАММЕР (fb2)


Настройки текста:






Микки Спиллейн Весь Майк ХАММЕР Все произведения о частном детективе

Я сам вершу свой суд

Глава 1

Я вошел в квартиру. Никто не разговаривал. Все просто смотрели на меня и каждый старался посторониться, чтобы меня пропустить. Прямо передо мной около спальни Пат Чамберс поддерживал Мирну, которая плакала без слов. Я подошел к ним и нежно обнял ее.

— Пойдем, девочка, — сказал я. — Приляг.

Я устроил ее на диване. Один из полицейских подложил ей под голову подушку.

Пат Чамберс украдкой показал мне на комнату.

— Это здесь, Майк, — сказал он. — Здесь!

Это слово ударило меня, как “прямой” в подбородок. Здесь лежал труп. Труп моего лучшего друга, Джека Вильямса, человека, рядом с которым я воевал больше двух лет, меся зловонную грязь в джунглях. Джек всегда говорил: “Я отдам правую руку за спасение друга”. Он сдержал свое слово, помешав японцу разрубить меня на две части. Удар штыка, предназначенный мне, пришелся в правую руку Джека. Ему ее ампутировали.

Не говоря ни слова. Пат позволил мне осмотреть тело и потрогать мраморное лицо Джека.

Впервые в жизни я вдруг ощутил жуткое желание заплакать.

— Как он умер. Пат?

— Сорок пятый калибр прямо в живот. Тебе лучше не смотреть.

Я отбросил простыню и с трудом удержался от восклицания.

Джек лежал в шортах и прижимал единственную руку к животу. Входное отверстие было небольшим и чистым, но в выходное можно было засунуть кулак. Я осторожно прикрыл тело и поднялся. Восстановить события было нетрудно. От изголовья кровати к стулу, на котором Джек укладывал свою искусственную руку перед сном, по полу тянулся кровавый след. На кровати сохранился отпечаток тела Джека.

Он пытался дотянуться до стула. С пулей в животе Джек не собирался капитулировать! Несмотря ни на что, он пытался дотянуться до пистолета, висевшего на спинке стула.

— Пат, — спросил я. — Кто-нибудь двигал этот стул?

— Нет, а почему ты спрашиваешь?

— Он стоит не на своем обычном месте.

Нахмурившись, Пат посмотрел на меня.

— Что ты хочешь этим сказать, Майк?

— Стул всегда стоял вот здесь, рядом с кроватью. Джек, даже раненый, хотел взять пистолет, но убийца не ушел сразу после выстрела. Он понемногу отодвигал стул, пока силы не покинули Джека. А он стоял рядом и наблюдал за ним, за его агонией. Это не обычное преступление, Пат. Это хорошо рассчитанное, предумышленное и хладнокровное убийство! Я найду его. Пат! Я сдеру шкуру с этой сволочи!

— Тебе лучше не вмешиваться, Майк.

— Нет...

— Послушай меня и дай нам работать спокойно.

— Мы будем работать вместе, Пат, как обычно. Но я надеюсь опередить тебя.

— Тебе не нужно этого делать, Майк, и ты отлично понимаешь почему.

— О'кей, Пат, о'кей, — устало прервал я его. — У тебя свое дело, у меня свое. Джек был моим самым лучшим другом. Мы вместе воевали. Он спас мне жизнь, и я не позволю, чтобы его убийца попал в руки закона. Я слишком хорошо знаю, чем это кончится. Ему наймут лучшего в городе адвоката и суд его оправдает. Ведь никто из присяжных никогда не получал пули в живот! Никто из них не полз по полу, истекая кровью и придерживая рукой свои внутренности. Суд будет хладнокровен, беспристрастен, то есть такой, каким он и должен быть. Суд даже, возможно, умилится по поводу того, что бедный убийца всю жизнь будет вынужден жить под тяжестью нечаянно совершенного преступления — убийства человека в целях самозащиты. Нет, Пат! Мне нравится закон, но на этот раз я буду руководствоваться своим собственным понятием о законе. И я не буду ни хладнокровным, ни объективным. Я буду помнить все, что произошло сегодня.

Я замолчал, взял Пата за отвороты пиджака и продолжал:

— И еще одно я хочу, чтобы ты рассказал всем, кого ты знаешь, то, что ты услышал.

Потом я опять повернулся к трупу Джека. Мне хотелось помолиться за него, но сейчас я был на это неспособен. Я с трудом сдерживал неудовлетворенную ненависть к убийце.

— Ты мертв, Джек, но я надеюсь, что ты меня слышишь и знаешь, что я всегда держу свое слово. Я доберусь до сволочи, что убила тебя. Его не Повесят и не посадят на электрический стул. Он умрет так же, как и ты. С пулей в животе. Я это сделаю, Джек. Чего бы мне это ни стоило, я обещаю тебе сделать это. — Я замолчал.

Пат удивленно смотрел на меня. Я знал, о чем он сейчас думает.

— Ради Бога, Майк, оставь это. Я тебя знаю. Смотря при каких обстоятельствах ты будешь стрелять. Ты можешь попасть в такие неприятности, когда никто не сможет тебе помочь.

— Нет, Пат, я буду осторожен. Но я настолько ненавижу убийцу, что в тот день, когда он будет стоять под дулом моего пистолета, я, не колеблясь, нажму на спуск и настанет моя очередь ухмыляться, наблюдая, как он умирает. Ты же, Пат, сможешь посадить его на электрический стул и тем самым успокоить свою совесть. Но мою-то совесть такое не успокоит. Иногда электрический стул слишком мягкое наказание. Он должен страдать так же, как Джек.

Говорить было больше не о чем. Пат все понял. Больше он не пытался меня уговорить. Отныне, с этого момента все определялось скоростью действий. Я понимал, что он сделает все возможное, чтобы добраться до убийцы раньше меня.

Прибыли люди коронера. Я сел на диван рядом с Мирной и позволил ей выплакаться на моем плече. Так по крайней мере она не видела, как уносят тело ее возлюбленного. Она была хорошей девочкой. Четыре года назад Джек не дал ей спрыгнуть с перил Бруклинского моста. В то время она была в неважном состоянии — истощена и напичкана наркотиками. Он привел ее к себе домой, а потом поместил в специальную клинику до полного выздоровления. Они полюбили друг друга. Джек не хотел, чтобы она работала. Но Мирна убедила его, что нужно подождать, пока она устроится. Вернуться на прежнюю работу в полицию Джек с одной рукой не мог. Потеря правой руки лишала его многих возможностей. Но друзья помогли ему очень скоро. Джек поступил на работу в страховую компанию. По крайней мере работа хоть напоминала полицейскую. Джек был счастлив. Мирна любила его и они вскоре собирались пожениться. И вот такой ужасный конец!

Обессиленная, Мирна позволила полицейскому, которому Пат поручил отвезти ее домой, помочь ей подняться.

— Вчера вечером, — начал Пат, — Джек организовал вечеринку со своими довоенными друзьями.

— Я знаю, — прервал я его, — он и меня приглашал, но я очень устал и отказался.

— Были приглашены старые друзья, Мирна назвала мне все имена и мои люди сейчас занимаются ими.

— Кто обнаружил труп?

— Мирна. Сегодня они с Джеком собирались поехать за город, поискать местечко для строительства коттеджа. Она приехала сюда около восьми часов. Позвонила, не получила никакого ответа и заволновалась. Последнее время у него болела рука и она подумала, что он мог потерять сознание. Она обратилась к управляющей, которая ее знала, и та открыла ей дверь. Через несколько секунд управляющая услышала крики, доносившиеся из квартиры, и позвонила в полицию. У Мирны еще были силы рассказать нам, когда мы прибыли, о вчерашней вечеринке. Потом она потеряла сознание. После этого я позвонил тебе.

— В котором часу он умер?

— Примерно, за пять часов до нашего появления, если верить доктору. То есть около 3.20. Точнее скажет вскрытие.

— Выстрела никто, конечно, никто не слышал?

— Нет. Вероятно, убийца пользовался пистолетом с глушителем.

— Звук от выстрела из сорок пятого калибра даже с глушителем довольно громкий.

— Я знаю. Но у соседей внизу тоже была вечеринка и никто ничего не слышал.

— Имена приглашенных известны?

Он вытащил из кармана записную книжку, вырвал листок и протянул мне.

— Первой приехала Мирна. Примерно в 8.30. Она выполняла роль хозяйки дома. Последний гость приехал около 11.00. Уехали все вместе около 1.00.

Я бросил взгляд на листок. Почти всех я знал по имени.

— Куда они отправились отсюда?

— Они все уехали на двух машинах. Мирна ехала в машине Халла Кингса. Они направлялись в Вест Честер и высадили ее по дороге.

После некоторого молчания Пат спросил:

— А что ты думаешь о мотиве, Майк?

— Ничего. Ни за что не убивают и готов держать пари, что за этим убийством многое скрывается. А что думаешь ты? Ты ничего не нашел?

— Ничего. Надеюсь, Майк, ты можешь мне помочь.

Я улыбнулся. Тем не менее я намеревался обманывать Пата.

— Я буду вам помогать. Пат, и держать в курсе, но с некоторой задержкой.

— Ладно, Майк. Ты мне понадобишься. В моих руках большие возможности научно организованного учреждения..., которые отодвигают меня в сторону, вытаскивая пару наручников!

— Понимаю, Пат. Но ты связан правилами и принципами и должен подчиняться начальству. Я же работаю самостоятельно и никто не помешает мне сломать человеку руку или двинуть его ногой в живот, если он будет отказываться рассказывать мне правду. Я не недооцениваю полицейских, Пат, но знай, что я доберусь до убийцы первым.., и я не позволю, чтобы меня оттеснили в сторону.

Отказываясь продолжать этот бессмысленный разговор, Пат отпустил своих людей, оставив одного у дверей квартиры Джека, и мы на лифте спустились вниз.

В холле уже было несколько репортеров, которым он сделал краткое сообщение. Моя машина стояла на углу рядом с полицейским автобусом. Я попрощался с Патом, сел в машину и поехал к себе в контору.


Глава 2

Дверь была закрыта, но нескольких ударов оказалось достаточно, чтобы меня впустили.

— О, — удивленно произнесла Вельда, открывая дверь, — это вы.

— Что означает “это вы”? Разве вы уже забыли, что я ваш патрон?

— Вас так давно не было, что я приняла вас за кредитора. Я вздохнул и пошел за ней в кабинет. У этой девушки были прекрасные ноги и она не боялась их показывать. Каждый раз, как я что-нибудь ей диктовал, мне приходилось делать усилия, чтобы держать себя в руках. Кроме этого, она носила узкие, облегающие платья. Но вместе с тем, в отличие от других, она прекрасно могла за себя постоять. Я неоднократно видел это, когда она заставляла понять это тех неосторожных, кто заблуждался на ее счет. Когда требовались быстрые действия, она моментально снимала туфлю и била ею по голове. Редко это не достигало нужного эффекта. Ее работа в качестве секретаря частного детективного агентства давала ей право носить очень плоский пистолет тридцать второго калибра, которым она умела и не боялась пользоваться. В течение трех лет, что она на меня работала, я никогда не пытался использовать ее в иной роли. Не потому, что у меня не было желания, а потому, что я боялся, что после этого с ней станет невозможно работать.

Я рухнул в свое старое любимое кресло, а Вельда бросила мне пакет с документами, при соприкосновении которого с плоскостью моего письменного стола поднялось облачко пыли.

— Вот все, что мне удалось собрать о вчерашних гостях, — сказала она.

Я удивленно поднял голову.

— Откуда вы знаете? Ведь Пат звонил только мне. На лице Вельды появилась улыбка.

— У меня есть связи среди репортеров, — пояснила она. — Том Дуглас из “Кроникл” знал, что Джек — ваш друг. Он позвонил мне и попытался что-нибудь выведать. Но в конце концов я вытянула из него все, что он знал. Почти все приглашенные оказались в нашей картотеке. Том, кроме того, сообщил мне кое-что дополнительно и.., вот результат.

Я открыл пакет и вытащил пачку фотографий. Вельда наклонилась через мое плечо и комментировала снимки.

— Халл Кинге, студент-медик, 23 года, внешность уличного продавца... Близнецы Беллеми, 29 лет, не замужем обе, наследство оставлено отцом. Деньги вложены в ткацкие фабрики на юге.

— Я их знаю, — прервал я ее, — девушки миленькие, но очень тощие. Два или три раза я встречал их у Джека.

На следующей фотографии красовался тип среднего возраста с перебитым носом. Его Вельда могла и не называть. Это был Джордж Калек, бутлегер, который во времена сухого закона сколотил состояние более, чем в миллион долларов. Сейчас его принимали в высшем обществе, но он тайно финансировал всякие темные делишки. Но сейчас между ним и законом стояло с полдюжины адвокатов, готовых отразить от него любые удары.

— Ну, а Калека вы знаете больше меня, — сказала Вельда. — Халл Кинге живет у него, в Вест Честере, примерно в двух милях от Мирны.

Я кивнул.

— Джек много говорил мне о нем. Сам он познакомился с Калеком через Кингса. Калек финансировал обучение парнишки, но никто не знал, почему.

Следующей была фотография Мирны и ее история: “Принята 16 марта 1940 года в клинику, вышла из нее 21 августа 1940 как выздоровевшая и передана на попечение детективу Джеку Вильямсу. Источник снабжения наркотиками неизвестен...”.

Мирна, я это знал, заставила Джека пообещать никогда не пытаться узнать об этом. А Джек слишком ее любил, чтобы не сдержать данного ей слова.

— А вот это как раз отвечает вашим вкусам, патрон, — с улыбкой произнесла Вельда.

Я взял фотографию и сердце мое вдруг как-то странно забилось. Фото было сделано на пляже. Высокая женщина в белом купальнике. Длинные ноги, несколько, возможно, мускулистые, но трудно было, глядя на них, удержаться от желания их потрогать. Плоский живот, широкие плечи и грудь, которую ткань, казалось, еле сдерживала. Волосы такие светлые, что на фотографии казались серыми. Что касается лица... Она была еще красивее Вельды, хотя я всегда считал, что это невозможно.

— Кто это? — спросил я, стараясь говорить небрежно.

— Все сведения в записке, — сухо ответила Вельда. — Шарлотта Маннинг, психиатр, контора на Парк-авеню. Клиентура исключительно высшего класса.

Я не осмеливался поднять глаза на Вельду. Возможно, с моей стороны это было самоуверенностью, но мне всегда казалось, что Вельда ждет своего часа. Она никогда явно не говорила об этом, но всякий раз, как я появлялся в конторе с воротничком рубашки, перепачканным губной помадой, она не разговаривала со мной по меньшей мере неделю, а иногда и две. Я бросил в пакет все фотографии и записи и повернулся к ней.

— Вы можете что-нибудь добавить, Майк?

— Пока нет.

— А каков мотив?

— Я ничего не знаю. Джек был очень хорошим парнем и он всегда давал шанс людям, которые этого заслуживали. Он никогда не принимал участия в грязных делах и не имел никаких ценностей. К тому же ничего не украдено. В его бумажнике, что лежал на прикроватной тумбочке, было несколько сот долларов.

Убийство совершил садист. Джек пытался дотянуться до пистолета, когда тот всадил ему в живот пулю, но убийца медленно отодвигал стул. А Джек полз по полу, удерживая единственной рукой вываливающиеся внутренности.

— Достаточно, Майк!

Я послушался и уставился на стену.

— Рано или поздно, но я доберусь до мерзавца, который убил Джека, и убью его без всякой жалости, как убил бы бешеную собаку. Я уже неоднократно делал такое и сделаю еще раз. Никаких сантиментов, особенно после войны. Люди настолько глупы, что судят убийц, вместо того, чтобы убивать их так же, как это делаю я. А меня привлекают к ответственности. И это их справедливость. Они привлекают меня к ответственности и меня бы повесили, если бы Пат и кое-кто другой не знали, что я на их стороне и не помогали бы мне выкручиваться каждый раз из сложных ситуаций.

Вельда, я даже не слышал, чтобы она уходила, вернулась с пачкой газет. Информация об убийстве занимала четыре колонки на первых страницах под выразительными заголовками. Мое обещание, что я дал мертвому Джеку, было напечатано слово в слово. Обещание, в котором я говорил, что разделаюсь с убийцей так же, как он с Джеком.

— Сволочи, — пробурчал я. — Я им за это морды поразбиваю! Это Пат сыграл со мной такую злую шутку. Тоже мне друг! Дайте мне газеты.

— Спокойно, Майк, — сказала Вельда. — В конце концов Пат полицейский. И кроме того, это лучшее средство столкнуть вас с убийцей, вы же сами этого хотели. Если он будет знать, что вы хотите до него добраться, может быть он попытается перейти в атаку и тут-то вы его и накроете.

— Благодарю вас, — отвечал я. — Согласен с первой частью, но никак не могу согласиться со второй. Пат не хочет, чтобы я столкнулся с убийцей. А если и хочет, то только для того, чтобы защелкнуть на нем наручники у меня под носом. Раньше, чем у меня будет возможность вогнать убийце пулю в живот.

— Не знаю, Майк. Пат вас знает. Он знает, что своего шанса вы не упустите.

— Да?.. Держу пари на сэндвич против обещания жениться, что у каждого выхода из дома меня ожидает флик. Я, конечно, от них избавлюсь, но ведь, наверное, будут и другие, кто наверняка продолжит слежку.

Глаза Вельды заблестели, как угольки.

— Вы говорите серьезно, Майк? Я имею в виду пари.

— Абсолютно, девочка. Хотите, поспорим. Она радостно улыбнулась.

Я взял шляпу и пошел за ней, повторяя про себя адрес конторы Маннинг.

Пит, лифтер, сердечно нас приветствовал. Я толкнул его — Как дела? Привет, Пит!

— Прекрасно. За исключением того, что из-за типов, что поднимаются и спускаются у меня, нет времени присесть.

Я не мог удержаться от улыбки, так как пари Вельда уже проиграла. Ответ Пита был частью кода, о котором мы с ним договорились много лет назад. Он сообщил мне, что на выходе из дома меня ожидают. Я платил Питу каждую неделю. Помощь его была очень ценной. Пит обнаружил слежку быстрее меня. Когда-то он был карманным вором, пока государство не применило собственные средства убеждения и не заставило его изменить своему призванию.

Мы вышли на улицу. Я никого не увидел и почувствовал, что бледнею. Неужели Пит ошибся?...

Вельда была не слепа и у нее на лице появилась улыбка, когда мы пробирались через турникет. На нее стоило посмотреть. Она крепко взяла меня под руку, готовая отвести сразу же к ближайшему судье, выдающему разрешение на брак.

Как только мы прошли турникет, улыбка ее исчезла. Я осторожно проглотил смешок облегчения. Наши преследователи нас опередили. Вельда пробурчала сквозь зубы всего лишь одно слово. Это слово воспитанные молодые девушки никогда не произносят вслух публично, но детвора с величайшим удовольствием пишет на стенах.

— О! — произнес я в негодовании.

Она хмуро посмотрела на меня и убийственно — на флика. Этот человек был довольно умел. Заметив нас с другой стороны тротуара, он предпринял маневр, благодаря которому в тот момент, когда мы выходили из здания, он нас обгонял. На другой стороне, несомненно, стоял кто-то еще. Этот же, забыв переложить свой пистолет из заднего кармана в другое место, довольно странно выглядел с горбом за заднем месте, напоминая верблюда. Едва мы добрались до гаража, как этот человек исчез. Не тратя времени на его поиски, я вывел машину из бокса и открыл дверцу, приглашая Вельду сесть.

— Куда мы сейчас едем? — сумрачно поинтересовалась она.

— В бар, где вы сможете со мной расплатиться.

Глава 3

Из бара я отвез Вельду к парикмахеру и направился в Вест Честер. Я намеревался посетить Джорджа Калека завтра утром, но звонок в контору Шарлотты заставил меня переменить мои планы.

Шарлотта была дома, но ее секретарша получила от нее указание не давать никому ее домашнего адреса. Я пообещал позвонить еще раз, сказав, что хотел бы видеть ее патронессу как можно скорее. Я не мог прогнать из головы образ этой женщины. Боже мой, какая грудь! Какие ноги!

Через двадцать минут я звонил у подъезда дома, стоившего, по меньшей мере, четверть миллиона. Безукоризненно одетый дворецкий открыл дверь и осведомился о цели моего визита.

— К мистеру Калек, — сказал я.

— Как прикажете доложить, сэр?

— Майк Хаммер, частный детектив, — я сунул ему под нос значок, но это не произвело на него никакого впечатления.

— Боюсь, что мистер Калек слишком занят, чтобы принять вас.

Я знал, что меня вряд ли стремятся принимать радушно, но не имея времени, отступать не мог.

— Пойдите и скажите ему, пусть освободится, — сказал я. — И побыстрее, если не хотите, чтобы я сам занялся этим.

Дворецкий внимательно посмотрел на меня и, по-видимому, поняв, что я не шучу, взял у меня шляпу и сказал:

— Сюда, мистер Хаммер, — усаживая меня в одно из громоздких кресел в библиотеке.

Джордж Калек не заставил себя ждать. Этот седоватый мужчина казался более сильным, нежели на фотографии.

— Зачем вы врываетесь ко мне, если мой дворецкий говорит, что я не принимаю? — пробурчал он с недовольным видом.

— Не надо, — прервал я его, закуривая сигарету. — Вы знаете, почему я пришел к вам?

— Конечно, я читаю газеты, но ничем не могу вам помочь. В момент убийства я спал и могу доказать это.

— Халл Кинге вернулся вместе с вами?

— Да.

— Дверь вам открывал дворецкий?

— Нет. У меня свои ключи.

— Кроме Халла Кингса, кто-нибудь еще видел, как вы входили?

— Не думаю, но моего слова достаточно.

— Не настолько, чтобы исключить вас из числа подозреваемых, — усмехнулся я.

Калек побледнел от гнева и, казалось, что он вцепится мне в горло.

— Как вы смеете говорить со мной в подобном тоне? — проговорил он. — Полиция меня не трогает. Джек Вильяме умер через несколько часов после моего отъезда.

Я крепко взял его за лацканы пиджака.

— Послушай, мошенник, — прохрипел я прямо ему в лицо, — сейчас с тобой разговариваю я, а не полиция. И, если факты убедят меня в твоей виновности, я убью тебя. Ждать, пока полиция это докажет, я не буду. Может быть, мне придется убить с полдюжины таких сволочей, пока я найду настоящею убийцу. Но до него я все равно доберусь.

Видимо, никто никогда не разговаривал с ним подобным тоном. Он открыл рот, но ничего не сказал. Если бы он попробовал возражать, я вбил бы ему в глотку все его зубы. Я с отвращением оттолкнул его и едва устоял на ногах, увернувшись от тяжелого предмета, который Халл Кинге швырнул в мою голову. Предмет, оказавшийся графином, разбился о мое плечо. Я повернулся, блокировал левую Кингса, ударил его снизу и нокаутировал “прямым” в подбородок.

— Было время, когда вы сами выполняли свою работу, Джордж, — произнес я. — А сейчас вы нанимаете кого-то, чтобы тот оглушил человека сзади, но не учитываете, что в вашем доме полно зеркал.

Он ничего не сказал мне на это. Он поискал стул и сел. Если бы у него был пистолет, он наверняка попытался бы им воспользоваться и был бы покойником. Я очень часто тренировался в вытаскивании своего сорокапятикалиберного.

Кинге на полу начал шевелиться. Я потрогал его кончиком ботинка. Он сел и пробормотал:

— У вас даже нет мужества честно драться.

Я наклонился, взял его за подбородок и поставил на ноги.

— Послушай ты, сопляк, не старайся играть в мужчину, — сказал я. — Я сильнее тебя и могу разрезать тебя на мелкие кусочки, если ты будешь портить мне кровь. Понятно? А теперь сядем.

Он рухнул на диван и больше не шевелился. За это время Джордж несколько пришел в себя.

— Минуточку, мистер Хаммер, — запротестовал он. — Вы слишком далеко зашли. У меня есть влиятельные друзья и...

— ..и вы им прикажете арестовать меня за нанесенные увечья и лишить лицензии? Ладно! Но мне не хотелось бы думать о том, что останется от вашей физиономии, когда мы встретимся с вами вновь. Нос вам уже кое-кто поправил. Я же сделаю несколько больше. А теперь заткнитесь и отвечайте на вопросы. Прежде всего, когда вы уехали от Джека?

— Около часа, — пробурчал он.

— Куда вы поехали?

— Мы поехали сразу домой на машине Халла.

— Кто мы?

— Халл, Мирна и я. Ее мы высадили по дороге и приехали сюда. Машину поставили в гараж. Спросите Халла. Он подтвердит все, что я рассказываю.

Халл испуганно смотрел на меня. Видимо, он впервые был замешан в дело об убийстве. А убийство — это не шутка.

— А потом? — спросил я.

— Что потом, — ответил Халл. — Мы выпили по стаканчику и легли спать.

— Вместе? — поинтересовался я.

Халл вскочил, красный от бешенства. Я толкнул его обратно на диван.

— Значит, отдельно, — спокойно продолжал я. — Это означает, что у вас, у одного и у другого, было время, чтобы вернуться и убить Джека. Если вы считаете, что у вас все гладко, то ошибаетесь. Пат Чамберс не дурак и к его вопросам я бы советовал вам хорошенько подготовиться. Если один из вас созреет для электрического стула, то рекомендую все рассказать Пату. Возможно, в этом случае ему и удастся дожить до конца процесса.

— Меня звали? — послышался голос. Я обернулся. На пороге стоял улыбающийся Пат. Жестом я пригласил его присоединиться к нам.

— Мы действительно говорили о тебе, — подтвердил я. К Джорджу Калеку вернулся весь его апломб.

— Арестуйте этого человека, капитан, — сказал он. — Он силой ворвался в мой дом, оскорбил меня и ударил моего гостя. Посмотрите на синяк на подбородке мистера Кингса. Халл, расскажите ему, что здесь произошло.

Халл ощущал мой взгляд. Пат стоял в трех метрах от него, засунув руки в карманы. Он явно решил соблюдать нейтралитет. Халл, очевидно, понимал, что Джек был полицейским, Пат тоже был полицейским. Джека убили, а убийство полицейского еще никому не сошло с рук.

— Ничего не произошло, — произнес Халл.

— Ты лжец! — завопил Калек. — Чего ты боишься?

— Вот этого, — спокойно ответил я. Мой кулак погрузился в его живот почти до самого браслета на запястье. Задыхаясь, с вытаращенными глазами он упал. Халл не шевельнулся. Мне показалось, что по лицу его промелькнуло выражение удовольствия.

— Ты идешь? — спросил я Пата.

— Да. Больше здесь делать нечего.

Машина Пата стояла у входа. Мы выбрались на трассу и поехали к городу.

— Ты все слышал? — спросил я.

Он искоса посмотрел на меня и кивнул.

— Я подоспел как раз к началу твоего скетча. Скажи спасибо, что я не попытался его прервать.

— Конечно, — ответил я. — Но ты не воображай, что я ничего не заметил. Я наколол твоего агента. Откуда он звонил? С бензоколонки, где я оставил свою машину?

— Ага. Он тебя потерял и позвонил спросить, что ему делать. Почему ты пришел сюда пешком?

— Ты меня разочаровываешь, Пат. Калек, наверняка, дал дворецкому указание не открывать мне, прочитав газеты... А вот и колонка. Остановись.

Человек в сером дремал на лавочке у заправки.

— Вот твой флик, — сказал я Пату. — Разбуди его. Пат вышел из машины и потряс его. Тот посмотрел на него, глупо улыбаясь.

— Вас накололи, старина, — произнес Пат, указывая на меня. — Вам следует поработать над техникой наблюдения.

— Он меня наколол! — воскликнул флик. — Но...

— Ваша пушка, приятель, придает вам сзади весьма забавный вид, — торжественно заявил я. — Лучше бы носить ее где-нибудь в другом месте.

Я сел в машину и собрался отъехать.

— Ты продолжаешь солировать, Майк?

— Более, чем когда-либо.

— Ладно. Следуй в город за мной. Я покажу тебе кое-что интересное.

Пат поехал первым, за ним — мой преследователь и последним — я.

Кажется, Пат намеревался играть в откровенность. Он использовал меня, как приманку, но мне было все равно. Тем не менее, он держал меня очень и очень плотно и шансы наши были неравны. Заботился ли он о моей безопасности или, наоборот, о безопасности подозреваемых? Этого я не знал. Мне, в конце концов, было наплевать на это. Статья, что появилась в газетах, еще не произвела должного эффекта. Затронет убийцу она не сразу. Во всяком случае, убийца знал, что ему нужно опасаться полицейских, поскольку его жертва тоже была полицейским, а ничто так не стимулирует полицейских на поимку убийцы, как убийство их товарища. Кроме того, ему нужно было опасаться и меня и, если я еще не попал в его список, то очередь моя скоро придет.

Против Кингса и Калека у меня сейчас не было ничего. Ничего, никаких фактов. Оба имели возможность убить Джека, кроме того, Джордж Калек был совсем не тем, кем хотел казаться. Он всегда был замешан в темных делишках. Что касается Кингса, его роли я не представлял, но надеялся понять ее рано или поздно.

Пат ехал по городу, не используя сирену, и в конце концов мы остановились перед его конторой.

Устроившись по обе стороны его рабочего стола, мы выпили по рюмке коньяка и Пат бросил передо мной досье, озаглавленное “Мирна Дэвлин”.

— К чему это. Пат? — спросил я. — Если ты считаешь, что между Мирной и убийством есть связь, то ты на ложном пути, должен сказать тебе.

— Возможно, Майк. В тот момент, когда Джек помешал Мирне спрыгнуть с перил моста, он действовал так, как действовал бы в любом другом случае. Он отвел ее в специальную клинику и влюбился в нее не тогда, а много позже. Прежде он узнал ее плохие стороны, а уж потом познакомился с ней поближе. И если при этом он полюбил ее, значит, его любовь выдержала все испытания.

Ht— понимаю, Пат Я знаю Мирну так же хорошо, как и Джека. И если ты считаешь ее кандидатом номер один на электрический стул, тебе придется иметь дело со мной.

— Не волнуйся, Майк. Я ведь еще не закончил. Когда Мирна поправилась, она заставила Джека пообещать, что он никогда не будет спрашивать ее об источнике наркотиков.

— Знаю. Он пообещал ей это в моем присутствии.

— Он всегда держал свое слово, но дело было передано службе, занимающейся наркотиками. В начале лечения, когда Мирна была без сознания и бредила, около ее постели сидел стенографист и записывал все, что она говорила в бреду. Этого было достаточно, чтобы служба по борьбе с наркотиками обнаружила организацию, которая действовала в городе. К сожалении, во время операции по ее уничтожению, человек, который мог многое рассказать, получил пулю в голову и дело на этом заглохло.

— Этого я не знал. Пат.

— Я знаю. Ты был в это время в армии. Потребовался примерно еще год, чтобы окончательно уничтожить эту организацию. У нее были ответвления во многих штатах. Мирну во время этих операций не трогали. К наркотикам ее приучила женщина, с которой она вместе снимала квартиру. Эта женщина получала порошок от одного типа, который занимался букмекерством и по пути распространял наркотики. У него был ангел-хранитель, один политикан, находящийся сейчас в Ассипинге на Гудзоне... Что же касается главаря организации, то его никто не знал и никогда, естественно, в глаза не видел. Все передачи наркотиков осуществлялись по почте, в небольших посылках и почтовых ящиках. Оплата следовала наличными также на почтовые ящики после получения...

Он собирался продолжать рассказ, но я прервал его:

— Наоборот, Пат, обычно клиенты платят вперед и никогда не уверены, что получат то, за что заплатили. Пат закурил и продолжил:

— В большинстве случаев все происходит именно так, но вот такой способ распространения наркотиков делает поиск и расследование гораздо трудней. Даже сейчас, в этот самый момент во многих почтовых ящиках лежат небольшие посылочки с наркотиками, присланные, как образцы, и дело мы имеем не с любителями. Посылки приходят достаточно регулярно и источник, видимо, очень мощный. Нам никак не удается напасть на след отправителя, поскольку ни на одной из посылок нет почтового штемпеля.

— Ну, это элементарно, если есть люди. Ведь кто угодно может бросить небольшой пакетик в почтовый ящик. Причем мимоходом.

— У нас нет никаких возможностей обнаружить их.

Я понимаю, но поскольку эта организация практически уничтожена, то какая связь между твоей историей и убийством Джека?

Пат внимательно посмотрел на меня. По его лицу я понял, что он упорно о чем-то думает.

— Джек сдержал свое слово по отношению к Мирне, — сказал он, — но он был полицейским до мозга костей. Он ненавидел мошенников, которые наполняют свои карманы, уродуя жизнь таких, как Мирна.

— Ну и что?

— Ну и что?.. Мирна могла, сама того не заметив, натолкнуть Джека на какую-то мысль, о которой он нам не говорил. Кто-то мог испугаться и убрать его.

Я зевнул. Мне не хотелось разочаровывать Пата, но я знал, что он заблуждается.

— Конечно, что-то у Джека было, — произнес я наконец. — Нечто, о чем он знал долгое время, но настоящее значение этого нечто представил себе совсем недавно. Вот поэтому мы ничего и не знаем. По-видимому, все это было очень важно для убийцы. Ведь ничего из квартиры не было взято, а квартира между тем была обыскана.

— Верно, — сказал Пат. — Значит, просто какая-то информация. Но вполне возможно, я так думаю, что это была информация о Мирне.

Я встал, взял шляпу и направился к двери.

— Пока, дружище. Я буду держать тебя в курсе.

— С какой задержкой?

— С такой, чтобы я все-таки успел раньше.

Я помахал на прощание рукой и вытащил из кармана сигарету. На первом этапе я прошел через холл, где пара дюжин детективов курила вонючие сигары, и спрятался справа от выходной двери.

Тип, следивший за мной утром, вышел из дверей и удивленно оглянулся. Я дружески хлопнул его по плечу сзади.

— Нет у вас огонька? — спросил я, показывая на сигарету. Он дал мне прикурить.

— Вместо того, чтобы играть в полицейских и воров, — предложил я, — может, поедете вместе со мной?

— О'кей, — пробурчал он.

Я устроился за рулем, а он рядом со мной. Я пытался завязать разговор, но флик молчал. Я свернул налево на Бродвей, потом направо на маленькую улочку и остановился перед отелем, весьма скромным на вид. Мы вошли через вертящуюся стеклянную дверь один за другим, я сделал полный оборот и оказался на улице. Флик остался внутри вертящейся двери. Я наклонился и блокировал дверь резиновой прокладкой, взятой из своей машины.

Он принялся стучать по стеклу и ругаться. Если он не хотел меня упустить, ему нужно было выскочить через служебный вход и обогнуть весь дом.

Служащий в бюро приема посетителей ухмылялся. Эту дверь я использовал уже не в первый раз. Я сел в машину и уехал.

Глава 4

Прихожая — ультрамодерн с креслами, хрупкими на вид, но прочными и комфортабельными. Стены — желто-оливкового цвета, обитые тканью мягких тонов. Солнечный дневной свет сюда не проникал. Ноги по самые щиколотки утопают в густом ворсистом ковре, заглушающем шум шагов. Из соседней комнаты доносятся звуки струнного квартета. Я наверняка бы заснул, если бы не пришла секретарша извлечь меня из кресла. Она угадала, что я не пациент. Я, должно быть, внушал ей страх своим давно не бритым лицом и помятым костюмом.

— Мисс Маннинг вас примет, — сообщила она. — Пожалуйста, пройдите Она слегка оттенила “пожалуйста”, а когда я проходил мимо нее, она чуть отодвинулась.

— Не бойся ничего, малышка, — сказал я, ухмыляясь. — Я не кусаюсь. Это всего лишь ширма.

Я толкнул дверь и вошел твердым шагом. Полного представления о ней фотография не давала. Она была просто изумительна, но слова, чтобы описать ее, еще нужно изобрести. Она сидела за письменным столом, положив руки на подлокотники кресла. Она напоминала картину, которую могли бы написать все великие мастера живописи, собравшись вместе и вложив в нее все свое умение. Волосы у нее были почти что белыми и падали локонами на плечи. Они были на вид такие мягкие и блестящие, что появлялось искушение зарыться в них лицом. Брови тонкими дугами, более темные, естественно, чем волосы, подчеркивали чистый лоб. Под бровями темнела пара карих глаз, осененных длинными и густыми ресницами. Широкая черная туника не могла спрятать ее роскошную грудь. Что же касается остального, то я мог лишь домысливать или вспоминать фотографию, поскольку письменный стол закрывал все, что было ниже пояса. Я подозревал, что мое лицо изменило выражение и вполне возможно, она подала бы на меня в суд, если бы могла прочесть мои мысли.

— Добрый день, мистер Хаммер, — произнесла она. — Присаживайтесь.

. А голос, голос напоминал звук свирели. Мне хотелось бы слышать его при других обстоятельствах, но я уже понял, почему Шарлотта Маннинг добилась успеха в своем деле. В присутствии такой женщины любой может рассказать все.

Я сел неподалеку от нее. Она повернулась в мою сторону. Ее глаза выдержали мой взгляд с такой твердостью, какой я никогда не встречал у женщин.

— Полагаю, вы пришли с официальным визитом?

— Не совсем так. Я — частный детектив.

— О!

— Но в голосе ее не было и следа любопытства, смешанного с неприязнью, столь характерной для большинства моих собеседников, когда они узнавали о моей профессии. — Вы по поводу смерти мистера Вильямса?

— Да. Это был мой лучший друг. И я провожу собственное расследование параллельно с полицией.

Секунду она смотрела на меня, потом глаза ее заблестели.

— Ах, да. Я читала ваше заявление в газетах. Даже пыталась его анализировать. Меня всегда интересовали подобные случаи.

— И каково ваше заключение? Ответ меня удивил.

— Я боюсь вас одобрить, — призналась она, — хотя я убеждена в единодушном неодобрении моих бывших учителей, если бы я публично заявила нечто похожее.

Я понял, что она хотела сказать. Разве известные психиатры не заявляют, что если кто-то совершил убийство, то он стал жертвой мгновенного безумия, независимо от мотивов преступления.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она.

— Ответами на несколько вопросов. В котором часу вы приехали к Джеку вчера?

— Около одиннадцати. Я задержалась дома.

— Когда уехали?

— Около часа. Мы уехали все вместе.

— И что вы делали?

— Я поехала в Чикан-бар вместе с Мэри и Эстер Беллеми. Уехали мы оттуда перед закрытием, примерно без четверти два, поскольку бары закрываются в два часа. Я высадила их у дома и вернулась домой примерно в четверть третьего. Я помню это потому, что перед сном заводила будильник.

— Кто-нибудь видел, как вы вернулись домой? Она засмеялась.

— Да, мистер прокурор, — ответила она. — Моя служанка. Она как обычно пришла помочь разобрать постель. У нее очень легкий сон и она проснулась, когда зазвонил звонок при открывании двери.

Я не смог удержаться от улыбки.

— У вас уже был Пат Чамберс?

— Утром, сегодня утром, — ответила она сквозь смех. Этот смех заставил меня задрожать с головы до ног. Эта женщина была невероятно сексуальна.

— Он пришел, он увидел, он заключил, — продолжала она, — лаже сейчас он, наверное, занимается проверкой моего рассказа.

— Обо мне он не говорил?

Нет. У него вид человека, знающего свое дело, и я нашла ею довольна симпатичным.

— Когда вы познакомились с Джеком Вильямсом?

— Мне кажется, я не имею права говорить об этом. Я покачал головой.

— Если вы консультировали его по поводу Мирны, можете мне говорить все. Я все знаю.

Мое удивление, казалось, ее позабавило. Я знал, что Джек очень деликатно относился к прошлому Мирны и обычно ничего никому не рассказывал.

— Хорошо, — наконец согласилась она. — Действительно, он консультировался у меня по поводу Мирны. Я полагаю, вы понимаете, что такое для наркомана полное лишение наркотика. Напряжение почти невыносимо. Пациента корчит. Его нервная система, подогреваемая обычно наркотиком, невероятно страдает и для него ничего нельзя сделать. Случается, что пациент кончает самоубийством во время такого приступа. Если пациент соглашается, и приняв решение, приходит в клинику лечиться, его закрывают в специальной камере. На первой стадии лечения он умоляет врачей, сестер, санитаров дать ему наркотик, затем его страдания возрастают до такой степени, что он почти теряет рассудок. Но все кончается и он выходит из этой камеры либо полностью излеченным, либо не способным жить дальше. Мирна вышла здоровой. Но она перенесла ужасный нервный шок, поэтому Джек обратился ко мне. Я занималась ею некоторое время после ее выздоровления. Но после ее выхода из клиники я никогда не навещала их с точки зрения профессионала. Я полагала, что со всем этим покончено.

— Есть другие аспекты проблемы, которые я хотел бы обсудить с вами. Но прежде я хочу проконтролировать некоторые детали...

— Такие, как время, — сказала она. — В таком случае поторопитесь, пока моя служанка не ушла за покупками.

Она улыбалась. Еще одна такая улыбка и она познакомится с двадцатичетырехчасовой щетиной...

Я пытался сохранять на лице непроницаемое выражение, но это было сильнее меня. Я не смог удержаться и выдал ей одну из своих косых улыбок.

— Это и другое, — согласился я. — В моем деле нельзя никому доверять.

Она поднялась.

Я ожидал этого с самого начала нашей встречи и если бы ее туника опускалась ниже колен, я бросился бы, чтобы посмотреть на ее ноги.

— Мне кажется, — произнесла она, — что мужская дружба намного сильнее, нежели женская.

— Особенно, если этот человек спас вам жизнь, когда, не колеблясь, пожертвовал правой рукой, — отозвался я. На ее лице появились морщинки.

— Так это были вы? — проговорила она. — Джек часто вспоминал о вас, но всегда говорил в третьем лице, не упоминая имени. Он никогда не говорил мне, как потерял руку. Это Мирна рассказала мне.

— Джек был очень скромен. Но я не только поэтому хочу найти его убийцу. Еще до войны Джек был моим лучшим другом.

— Я уверена, что вы найдете его убийцу, — сердечно сказала она. — Желаю вам успеха от всего сердца.

— Спасибо, — ответил я.

Какое-то мгновение мы молча смотрели друг на друга. Потом я поднялся и взял свою старую шляпу.

— Мне пора идти, — с сожалением сказал я, — но я еще навещу вас.

Она проводила меня до двери.

— До скорого? — спросила она голосом, в котором я не услышал большой уверенности.

Я спускался по лестнице, думая, не ошибся ли я в значении блеска, мелькнувшего на секунду в ее глазах, в момент нашего прощания.

— Мистер Хаммер? — поинтересовалась прислуга, очень черная негритянка.

— Да, — ответил я. — Откуда вы знаете?

— Мистер полицейский ожидает вас в соседней комнате. Входите, пожалуйста.

Действительно Пат ожидал меня, сидя у окна в удобном кресле.

— Привет, Майк.

Я положил на стол шляпу и устроился рядом с ним.

— Ну, что? — спросил я.

— Все в порядке. Соседи видели, как она возвращалась домой и негритянка это подтверждает.

Должен признаться, я сразу же ощутил громадное облегчение.

— Я знал, — продолжал Пат, — что рано или поздно ты сюда приедешь, так что решил подождать тебя и попросить не злить моих сотрудников.

— Злить? У тебя же есть приличные люди. Пришли их, а этого отправь на конюшню.

— Это для твоего же блага, Майк.

— Я способен позаботиться о себе сам, ты прекрасно это знаешь.

Пат откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Комната не была такой большой, как кабинет Шарлотты, но обставлена была со вкусом. Несколько картин украшали стены, а полки были заставлены книгами. В рамке висел диплом. На другой стороне я заметил дверь в кухню и ванную. Прямо передо мной стоял низкий диван, мягкий вид которого внушал мне определенного рода мысли. Но мне нужно было еще многое сделать и я сказал Пату:

— Не спи, капитан. Налогоплательщики платят деньги не за это.

— И не собирался, — запротестовал он. — Я просто давал тебе возможность насладиться атмосферой. Если ты готов, пошли.

Услышав, что мы направляемся к выходу, появилась Кэтти. Она открыла для нас дверь и послышался звонок, о котором говорила Шарлотта.

— Он срабатывает и когда нажимаешь на кнопку? — спросил я.

— Да, мистер. И когда дверь открывают ключом.

— Почему?

— Когда меня нет, мисс Шарлотта должна идти к двери сама. А когда она занята в темной комнате, дверь открывается, звонок звенит и она знает, что кто-то пришел.

Мы посмотрели друг на друга.

— Какая темная комната? — спросил я. Кэтти просто подпрыгнула.

— Та, где она делает фотографии, — ответила она. Пат и я почувствовали себя идиотами. Значит, она занимается еще и фотографией? Прекрасный сюжет для разговора при следующей встрече.

Глава 5

Мы с Патом сидели за кружкой пива в небольшом баре. Он поинтересовался, нашел ли я что-нибудь. Я ответил отрицательно.

— А что с мотивами? — спросил я.

— У меня еще не было времени заняться этим.

— Есть у тебя какой-то след?

— Нет. По данным экспертов выстрел произведен из нового оружия. Мы проверили, но эта пуля не была выпущена ни из одного недавно проданного пистолета сорок пятого калибра.

— Оружие могло быть продано много лет назад, а использовали его только сейчас.

— Этим мы тоже занимаемся, но пока ничего не нашли. Ни у кого из подозреваемых нет оружия. По крайней мере официально.

— Ну, достать оружие, в конце концов, не так уж трудно. Глушитель, разрывные пули...

— Здесь, кстати, тоже нет ничего сложного. Глушитель мог быть предназначен для карабина. Они спокойно подходят к пистолетам этого калибра.

Мы молча выпили по глотку.

— О! — вспомнил вдруг Пат. — Чуть не забыл сказать тебе. Джордж Калек и Халл Кинге сменили сегодня утром место жительства.

— Почему?

— Прошлой ночью кто-то стрелял в Калека через окно. Пуля оцарапала ему голову. Тоже сорок пятый калибр. Мы сравнили ее с той, что был убит Джек. Обе выпущены из одного оружия.

Я едва не поперхнулся пивом.

— И это ты чуть не забыл? — пробормотал я.

— Да. Еще одно.

— Что еще?

— Он убежден, что в него стрелял ты. Я с такой силой стукнул по столу кружкой, что Пат аж подскочил.

— Мерзавец! — прорычал я. — На этот раз я ему...

— Спокойно, Майк. Возьми себя в руки. Ты знаешь, у него длинные руки и мы были обязаны проверить твое алиби. Ты же устранил уже несколько нежелательных, с твоей точки зрения, граждан и у нас, Майк, есть многочисленные образцы пуль, выпущенных из твоего пистолета. Мы сравнили их с пулей, которой стреляли в Калека, но ничего общего. Кроме того, известно, где ты был прошлой ночью.

— Забавная у тебя манера рассказывать. Пат, — сказал я, — но хватит шуток. И где они живут теперь?

— На углу той же улицы, — усмехнулся Пат. — В том же доме, что и близнецы Беллеми, но на втором этаже.

— Ты был там?

— Да, у близнецов. Но я видел и Джорджа и Халла. Мне нужно было убедить Калека не подавать на тебя жалобу за то, что ты избил Халла. Он много слышал о твоих методах.

Мы с Патом расстались около входа и я направился в указанный дом. Когда кто-то обвиняет тебя в покушении на его жизнь, я люблю докапываться до самой сути.

Вероятно, Калек отдал портье приказ не впускать меня. Я вошел в холл как жилец этого дома и лифтом поднялся на второй этаж.

Лифтеру было лет восемьдесят. Это был хмурый тип с насмешливым лицом. Мы были с ним вдвоем в кабине. Когда лифт остановился, я сунул ему под нос банкноту в пять долларов.

— Калек, Джордж Калек. Он здесь недавно. Номер квартиры и деньги твои.

Он оглядел меня с ног до головы.

— Вы, должно быть, Хаммер, — решил он. — Калек дал мне в два раза больше, чтобы я вам не говорил.

Я достал из кобуры свой сорок пятый. Глаза лифтера расширились.

— Да, я тот самый тип, которого зовут Хаммер, — согласился я. — Если ты не скажешь номер его квартиры, десяти долларов тебе не хватит, чтобы оплатить услуги дантиста.

Я поднял пистолет.

— 206-й, прямо, — сразу же сказал он.

Я свернул деньги и засунул их прямо в его открытый рот.

— Помни обо мне, — добавил я. — И если ты не будешь помалкивать, я вскрою тебя, как устрицу.

— Да, мистер, — пробормотал он. Вошел в кабину и закрыл за собой дверь.

Я отправился на поиски 206-й квартиры, нашел ее и ударил в дверь. Ответа не последовало. Я приник ухом к двери (как известно, двери представляют исключительно хороший резонатор, во много раз усиливающий шум внутри квартиры). Но я ничего не услышал. Квартира была пуста. Чтобы все-таки быть в этом уверенным, я засунул под дверь листок бумаги и спустился этажом ниже. Потом снял туфли и на цыпочках поднялся обратно. Листок лежал на том же месте. Тогда я вытащил из кармана связку отмычек. С третьей попытки дверь открылась. Я вошел и закрыл дверь за собой. Квартира, похоже, сдавалась меблированной. Никаких следов индивидуальности ее жильцов не было. Исключение составляла фотография Джорджа Калека, стоявшая на камине в первой комнате. Я вошел в спальню, где стояли два комода и одна кровать. Они на самом деле спали вместе, а я это сказал, чтобы разозлить Калека. Под кроватью я нашел чемодан и проверил его содержимое. Кроме белья и полудюжины белых рубашек, там лежали пистолет сорок пятого калибра и две пачки патронов. Пистолет такого калибра предназначен для профессионалов и, когда в течение двух дней повсюду сталкиваешься с ним, это что-то да значит! Что за времена, о Боже...

Я заглянул в ствол, но он был чист. Явно в последнее время пистолет не был в употреблении.

В ящиках обоих комодов тоже было пусто. Я нашел лишь альбом с фотографиями, принадлежащий Калеку. В этом альбоме были собраны снимки, показывающие его увлечение всеми университетскими видами спорта и кое-чем еще. Кроме этого, было еще много моментальных снимков женщин разных лет. Некоторые из них были ничего, но это смотря на чей вкус. Многим ведь нравятся высокие и худые. Что касается меня, мне никогда не нравились женщины, похожие на мальчишек.

На нескольких снимках были вместе Кинге и Калек. На рыбалке, в кемпинге с палаткой, перед витриной магазина...

Вдруг я замер, как пес, сделавший стойку. На этой фотографии Халл ни единой черточкой не напоминал студента, а был похож на бизнесмена. Но все же не это привлекло мое внимание. За ним была витрина, где можно было различить лист фанеры, на которых обычно приклеиваются вырезки из последних новостей. На одной из фотографий на этой фанере можно было различить катастрофу “Морокастеля”. Но эта катастрофа произошла восемь лет назад, а Халл Кинге на этой фотографии выглядел гораздо старше, чем сейчас. Времени подумать над этим у меня не было, так как послышался шум останавливающегося на этаже лифта. Я подошел к двери и открыл ее в тот момент, когда Джордж Калек приготовился открыть ее своим ключом.

— Входите, Джордж, — любезно улыбаясь, сказал я. Он скорее был удивлен, чем испуган. Действительно ли он думал, что в него стрелял я? За его спиной Халл Кинге приготовился к бегству. К Джорджу вернулось хладнокровие.

— Незаконное вторжение, — заявил он, поколебавшись. — На этот раз...

— Заткнитесь и входите. Ваши слова становятся излишне однообразными. Если бы вы больше сидели дома, вашим посетителям не пришлось бы поджидать вас здесь.

Они прошли в спальню друг за другом. Калек быстро выскочил оттуда, покраснев от гнева. Но я не дал ему возможности обвинить меня еще в одном преступлении.

— Зачем вам эта артиллерия? — спросил я.

— Для таких, как вы, — пролаял он. — Для тех, кто пытается убить меня через окно. У меня есть разрешение.

— Я ничего не имею против, но я бы советовал обращаться с ним поосторожнее.

— Не волнуйтесь. Я предупрежу вас заранее. А теперь я хотел бы знать, что вы здесь делаете?

— Мне хотелось бы услышать, как в вас стреляли и промахнулись. Вы обвинили меня в покушении на вашу жизнь, а мне это не нравится.

Прежде чем ответить, Джордж закурил сигару.

— Вижу, у вас есть в полиции свои люди, — произнес он наконец, — так что спросите их.

— Мне нравится получать сведения из первоисточника, — оборвал я его. — И если вы умный человек, то не будете напрасно терять время. Пуля, которой был убит Вильяме, и та, что не попала в вас, были выпущены из одного пистолета. Мне нужен убийца, и вы это знаете. Кроме того, если в вас не попали в первый раз, то нет гарантий, что второй раз тоже промахнутся. В самом деле, черт возьми, вы же понимаете, в чем состоят ваши интересы.

Калек вытащил изо рта сигару. Лицо его съежилось от страха, а взгляд странно забегал. Он пытался скрыть это, но ему плохо удавалось. От нервного тика задергались уголки губ.

— Не думаю, что смогу вам помочь. Я сидел возле окна. Пуля разбила стекло и врезалась в спинку стула. Я бросился на пол и дополз до стены.

— Зачем?

— Зачем!? Наверное, чтобы спасти свою шкуру. Зачем же мне нужно было оставаться сидеть под прицелом?

Я старался не замечать его неприязненного взгляда и тона.

— Вы не бывали в переделках, Джордж. Почему все-таки в вас стреляли?

Он нервно стер со лба пот.

— Откуда мне знать. Если занимаешься делами, всегда найдутся недоброжелатели.

— Вы хорошо сказали, Джордж. Но этот недоброжелатель убил и Джека Вильямса. Почему вы оказались с ним в одном списке?

Теперь его затрясло и он даже не пытался скрыть свой ужас.

— Я не знаю. Я действительно не знаю, — проблеял он. — Я все время об этом думаю и не могу прийти ни к какому выводу.

Поэтому я и переехал. В моем доме кто угодно может меня накрыть. Здесь по крайней мере я не один. Я наклонился вперед.

— Подумайте еще. Существует какая-то связь между вами и Джеком. В чем она заключается? Что может быть у вас общего? Если вы сможете ответить на эти вопросы, мы поймаем преступника... Может, треснуть вас об стену, чтобы вы лучше соображали?

Он принялся ходить по комнате. Сейчас он не выглядел моложе своих лет. То обстоятельство, что убийца внес его в свой список уничтожения, подействовало на него так, что он обезумел от страха.

— Я не знаю, — простонал он наконец. — И не понимаю. Я знал Джека не очень хорошо и не так уж долго. Халл знает его лучше. Меня представила ему мисс Маннинг. Если бы я что-нибудь знал, я бы рассказал. Уж не думаете ли вы, что мне хочется, чтобы меня убили?

Эти слова напомнили мне еще об одном аспекте дела, который я до сих пор игнорировал.

Халл Кинге сидел, наклонившись вперед, в кресле около камина. Он сидел и курил. Для спортсмена это было элементарнейшим нарушением режима. Я думал о фотографии восьмилетней давности, на которой этот парнишка выглядел зрелым мужчиной. Может быть, эта фотография была сделана перед витриной магазина, не работающего уже много лет?

— О'кей, — сказал я. — Халл, расскажите теперь вы все, что знаете.

Он повернулся и я заметил совершенный профиль греческого божества.

— Мне нечего добавить, — произнес он.

— Как вы познакомились с мисс Маннинг? Где вы ее встретили?

— А... В школе во время конференции по практической психологии. В конце встречи она пригласила нескольких студентов посетить ее клинику в Нью-Йорке. Я был одним из них. С этого времени она мною и заинтересовалась, помогала мне в учебе...

Я видел лишь одну возможную причину, по которой Шарлотта могла им заинтересоваться. И чуть не задохнулся от бешенства, но разве не правдоподобно, что она могла заинтересоваться и с профессиональной точки зрения? В конце концов, такая женщина, как Шарлотта, может выбирать себе мужчин, которые нравятся ей.

Я продолжал:

— А Джек? Как вы познакомились с ним?

— Чуть позже. Мисс Маннинг представила нас и мы ужинали вместе с ним и Мирной. Потом я как-то оказался замешанным в драке после последнего большого матча. Вы понимаете, весь режим к черту, и мы разгромили все кафе. Джек был знаком с владельцем и тот не подал на нас жалобу, удовлетворившись возмещением убытков. Еще мы встречались, когда я изучал аспекты, психологические разумеется, маниакального стремления к самоубийству. Он провел меня в кое-какие места, куда мне одному было не попасть. Довольно быстро мы стали хорошими друзьями.

Рассказ Кингса не содержал ничего интересного. Джек, как и я, принадлежал к болтунам. Наша с ним дружба крепла в повседневных делах. В армии мы не говорили о другом. Разумеется, он вспоминал своих многочисленных друзей. Я хорошо знал Мирну. Мне приходилось по делам встречаться и с Калеком. Что касается близнецов Беллеми, я часто видел их фотографии в газетах, но лично встречался с ними всего один раз. Здесь мне явно было нечего делать. Я взял шляпу и вышел. Ни тот, ни другой и не подумали сказать мне “до свидания”, и я выразил свое неудовольствие их невежливостью, хлопнув изо всех сил входной дверью.

На лестнице я подумал о пистолете, что был у Джорджа. Где, интересно, он его достал? По словам Пата, ни у кого из подозреваемых не было огнестрельного оружия. А у Джорджа пистолет! Да еще и разрешение! Во всяком случае, он это утверждает... Если в ближайшее время обнаружат еще один труп с пулей сорок пятого калибра, я хоть буду знать откуда начинать поиски.

Близнецы Беллеми жили на пятом этаже. Их квартира была расположена точно так же, как и квартира Джорджа. Я позвонил. Дверь приоткрылась. Я услышал звук одетой цепочки и увидел в полутьме женское лицо.

— В чем дело? — спросила она.

— Мисс Беллеми? Она кивнула.

— Я Майк Хаммер, частный детектив. Мне нужно поговорить с вами по поводу убийства Джека Вильямса. Не могли бы вы...

— Конечно!

Она сняла цепочку и приоткрыла дверь. Через несколько секунд я оказался лицом к лицу с великолепным образцом атлета женского пола. Кожа была загорелой, приятного бронзоватого цвета, руки и ноги, как у статуи, мускулистые. Как и в случае с Шарлоттой, фотография не отражала полностью ее внешние данные. Как такая девушка не вышла до сих пор замуж? Я знал некоторых мужчин, кто взял бы ее в жены только за ее физические данные.

— Вы войдете?

— Спасибо.

Я прошел за ней в квартиру. Во многом она напоминала мне квартиру Джорджа Калека. Но вместо острого сигарного запаха здесь витал легкий запах парфюмерии. В глубине салона по обе стороны столика стояли два низких диванчика.

Я сел на диванчик слева, она пристроилась на правом.

— Ну, и что? — спросила она. — Что вы хотите узнать?

— Прежде всего, с какой из мисс Беллеми я разговариваю? Я не хотел бы вас путать.

— А!.. — ответила она. — Я — Мэри, Эстер ушла за покупками. Это значит, что она вернется не раньше вечера — Вот как? Я думаю, вы могли бы мне кое-что объяснить. У вас уже был мистер Чамберс?

— Да. И он предупреждал нас, что вы придете.

— Великолепно! Вы были знакомы с Джеком до войны, не так ли?

— Да, действительно.

— Во время вечеринки вы не заметили ничего особенного?

— Нет, ничего. Немного выпили, потанцевали. Я видела, как он разговаривал с Мирной несколько раз, уединялся в кухне минут на двадцать с Кингсом. Они вышли оттуда, покатываясь со смеху, как будто рассказывали друг другу анекдоты.

— Никаких других разговоров?

— Боже, нет! Мирна с Шарлоттой пытались поговорить наедине, но мужчины им не позволили. Думаю, они хотели поговорить о предстоящем замужестве Мирны.

— А потом?

— Потом — домой. Мы с сестрой, как всегда, забыли ключи и были вынуждены разбудить ночного швейцара, чтобы нам открыли. Сразу же легли. Я узнала об убийстве только после телефонного звонка одного из репортеров, который позвонил, рассчитывая получить дополнительную информацию. Мы ожидали визита полиции, но капитан пришел лишь сегодня.

Она замолчала и прислушалась.

— Извините, — сказала она, — но я, кажется, не закрыла в ванной воду.

И она исчезла в дверях.

Может быть, я становлюсь глупым? Я прислушался, но звука льющейся воды не услышал.

Время я провел, перелистывая журналы В первом были только моды, а во втором я наткнулся на грустную историю о бедной девушке, которую соблазнил и покинул частный детектив. Она пыталась прыгнуть под поезд метро, но один благородный молодой человек поймал ее на лету и, в конце концов, сделал ее респектабельной женщиной. Они как раз собирались пожениться, когда Мэри вернулась в комнату.

Я поднял голову. Сменила свой серый костюм на простой халат, на спину свободно падали распущенные волосы. Она прошла между мной и окном и в свете, падающем из окна, халат ее был совершенно прозрачен. Под ним ничего не было, абсолютно ничего. Она мне улыбнулась и села рядом.

— Простите, что была вынуждена вас покинуть, — сказала она, — но вода так быстро остывает.

— Ничего. Большинство женщин проводят там очень много времени.

Она засмеялась.

— Но не я.

— Я жажду услышать продолжение.

Она закинула ногу на ногу и наклонилась за сигаретой. Я смотрел в другое место. Чуть позднее мне нужно было еще навестить Шарлотту.

— Сигарету? — предложила она.

— Спасибо.

Она откинулась на спинку дивана и выпустила дым в потолок.

— Что еще я могу вам рассказать? Я могу говорить и от имени своей сестры, потому что вернулись мы вместе. А вы можете проверить мои слова, как это сделал мистер Чамберс, когда допросите ее сами.

— Это не обязательно, — ответил я. — И не имеет значения. Важно, не заметили ли вы чего-то особенного в поведении Джека в последнее время. В его отношении к другим. Не видели ли вы чего-то, что вас чрезвычайно удивило, например.

— Боюсь, что здесь я не смогу вам помочь. Я не обращаю внимания на то, что происходит вокруг меня, и не умею подслушивать под дверьми. Мы с сестрой живем изолированно, даже в городе друзей у нас немного. Они ведут такой же замкнутый образ жизни, как и мы.

Она повернулась лицом ко мне. Халат широко распахнулся, но она не спешила его поправить, позволив моим глазам пройтись по ее груди. Живот у нее был плоский, состоящий из одних мускулов. Я облизал губы и пробормотал:

— Сколько времени вы проводите в городе?

— Столько, сколько нужно, чтобы Эстер сделала покупки. Единственная радость у нее в жизни — носить красивые платья, даже если никто и не видит ее в них.

— А ваша?

— Моя радость — это сама жизнь.

Дней за 10 — 20 до этого я бы ее не понял. Но теперь все было ясно. Для нее ничего не имело значения — ни время, ни моды. Во всех обстоятельствах она следует лишь своим желаниям.

— Скажите, — спросил я, — как можно вас отличить от сестры?

— У одной из нас на правом бедре родимое пятно.

— У кого?

— Почему бы вам не посмотреть самому? Эта девушка явно искала приключений.

— В следующий раз, — сказал я. — Мне надо работать.

— Не будьте идиотом.

Ее глаза притягивали меня как магнит. Фиолетовые, блестящие глаза. Рот был красивый, влажный и провоцирующий. Халат соскользнул с плеч, но она даже не пыталась водворить его на место. Розовый шелк и бронзовая кожа составляли интереснейший контраст. Где она принимает солнечные ванны? Тело у нее было загорелое, никаких белых пятен.

Она сняла ногу с ноги и потянулась, как довольная кошка. Солнце играло на мышцах ее голых ног. Я всего лишь мужчина. Я наклонился и поцеловал ее. Ее руки сразу же обвились вокруг моей шеи. Тело дрожало от страсти. Кончик ее языка искал мой. Я положил руку на ее бедро и почувствовал, как она дрожит. Теперь я знал, почему она не вышла до сих пор замуж. Ее никогда не сможет удовлетворить один мужчина.

Я сорвал с нее халат, осмотрел каждый сантиметр обнаженного тела, потом поднялся с дивана и взял шляпу.

— Значит, родимое пятно у вашей сестры, — констатировал я. — Пока.

Я ожидал ругательства, но услышал только смех. Хотел бы я знать реакцию Пата в подобных обстоятельствах. Я вдруг подумал, а не специально ли он подставил на моей дороге эту девушку, когда предупреждал Мэри о моем визите? Чтобы задержать меня немного, пока он будет продолжать следствие. Да, вероятно. Если он будет так забавляться, то я знаю одну малышку на Третьей авеню, которая до смерти обожает полицейских.

Глава 6

Вельда была еще в конторе. Заметив свет, я задержался перед зеркалом и тщательно вытер рот. Что касается воротничка рубашки, мне пришлось удовлетвориться тем, что я поднял воротник пиджака и подтянул его повыше. Я никогда не пойму, почему губная помада так плохо держится на женщине и так хорошо и крепко держится на мужчине. В следующий раз, когда я пойду к Мэри Беллеми, я возьму с собой салфетки.

Насвистывая, я вошел. Вельда бросила на меня взгляд и поджала губы.

— За ухом еще осталось, — сказала она.

Когда Вельда в таком настроении, ей лучше не перечить. Я ничего не ответил и прошел в свой кабинет. Она приготовила мне свежую рубашку и галстук. У Вельды есть свои хорошие черты. Я всегда держал кое-какую одежду в кабинете и редко случалось, чтобы Вельда не угадала моего намерения.

Я наклонился над умывальником, вымыл с мылом лицо и руки и переодел рубашку. Мне никогда не удавалось сделать какой нужно узел на галстуке. Обычно она мне помогала, но, поскольку я услышал звук захлопнувшейся за ней двери, я понял, что какое-то время могу на нее не рассчитывать.

Переодевшись, я направился в бар и велел официанту приносить мне виски каждые четверть часа. Поскольку я был постоянным клиентом, мой заказ никого не удивил.

Потом я достал из кармана листок и добавил несколько слов против фамилии Беллеми. Эти заметки носили по существу чисто психологический характер. Но в делах по расследованию убийства необходимо изучать всех фигурантов во всех аспектах.

До сих пор я не сделал ничего важного. Я еще раз просмотрел список подозреваемых, но ни к каким новым выводам не пришел. С другой стороны, полиция тоже ничего не добилась. У нее были все средства, позволяющие добраться до убийцы раньше меня. Но Пат достиг того же, что и я, не больше. Я готов был держать пари, что результаты у него не лучше. Мы оба ищем мотивы преступления. Безусловно, они существуют. Убийство — это не несчастный случай. Что касается фактора времени, Халл Кинге и Джордж Калек имели достаточно времени, чтобы совершить убийство, так же, как и Мирна и Шарлотта Маннинг, хотя мне явно не хотелось видеть в Шарлотте убийцу. Оставались близнецы Беллеми. Но то, что они забыли ключи и будили швейцара, определенно указывало время их возвращения. Если все это заранее обдуманный расчет, я сниму перед ними шляпу. Бесполезно спрашивать одну, уходила ли вторая. Между близнецами, за редчайшим исключением, всегда очень тесные отношения, и эти, вероятнее всего, как раз и не входят в число исключений. Они не остановятся даже перед лжесвидетельством.

Мэри Беллеми. Не нимфоманка ли она? Обе сестры, по свидетельству газет, были спокойного поведения. То, чем они занимались, оставаясь с мужчиной наедине, касается только их. Я намеривался встретиться еще и с Эстер и бросить взгляд на это родимое пятно.

Потом я начал размышлять о попытке убийства Калека. Мне эта история совсем не нравилась и я решил еще поработать в этом направлении. Я попросил счет. Официант нахмурился, так как прошло лишь три четверти часа.

Я сел в машину и отправился в один клуб. Его владелец нажил состояние во времена сухого закона. Место было довольно неприятное, но управляющий был моим хорошим знакомым. Четыре года назад он помог мне выкрутиться из одного неприятного дела при помощи пистолета, я отплатил ему, отвадив от его заведения гангстера, которому негр отказывался платить. Мое имя было хорошо известно в квартале, так что с тех пор никто Сэма не беспокоил.

Толстяк Сэм приветствовал меня взмахом влажной тряпки. Я пожал ему руку и заказал стаканчик.

Мои соседи по стойке, желтый крепыш и высокий, очень черный негр неприязненно смотрели на меня, пока Сэм не воскликнул:

— Как поживаете, мистер Хаммер? Рад видеть вас. Давненько вы к нам не заглядывали.

Услышав мое имя, они передвинули свои стаканы к краю стойки.

Сэм понял, что я пришел к нему не за выпивкой. Он отодвинулся к другому концу стойки. Я подошел к нему.

— Чем могу быть полезен, мистер Хаммер?

— У вас еще заключаются пари, Сэм? Тот быстро оглянулся по сторонам.

— Конечно, мистер Хаммер, как почти везде. А в чем дело?

— И всем этим заправляет Джордж Калек? Сэм нервно облизал толстые губы. Ему не хотелось мне отказывать, но он боялся сказать больше, чем нужно.

— Это связано с убийством, Сэм, — настаивал я. — И лучше отвечать мне, чем полицейским...

Лицо его нахмурилось, на лбу появились морщинки.

— О'кей, мистер Хаммер, — ответил он. — Калек все еще заправляет всем этим, но он давно не показывается. Существуют посредники.

— Боб Хуппер все еще работает на него? Он здесь?

— Да, но он больше не работает на Калека. За последние месяцы он нашел себе занятие получше. Он занимается пчеловодством.

— Пчелы!..

Боб явно не был совсем полноценным, являя собой характерный пример того, что жизнь может сделать с человеком. Его мозг был мозгом ребенка лет двенадцати, тело тоже. Не получая в детстве полноценного питания, он не смог вырасти и сейчас представлял из себя костлявую карикатуру на мужчину. Но это был удивительный человек. Вы могли делать с ним что угодно и тем не менее оставаться его другом. Все люди были его друзьями. Птицы, животные, насекомые. Я видел, как он рыдал над развороченным муравейником и жалел раздавленных муравьев. И вот теперь он занимается пчеловодством.

— Где он, Сэм? В задней комнате как обычно?

— Да. Я видел, как он там читает иллюстрационную книгу о пчелах.

Я допил свой стакан, от души надеясь, что те, кто пил из него до меня, не оставил на нем микробов гнусных болезней.

Боб сидел в уголке. Около единственного окна рядом со стеной стояли игральные автоматы. Решетки на окнах практически не пропускали света и комната освещалась лишь парой лампочек, которые давно засидели мухи. Под столом валялась куча мусора. Стол держался лишь благодаря паре кусков фанеры. К стене кнопками было пришпилено несколько порнографических фотографий, на которых под слоем густой пыли трудно было что-либо различить. Кто-то попытался воспроизвести одну из них на обоях, используя голубой карандаш, но это была попытка с негодными средствами.

Единственным выходом была дверь, ведущая в бар. Я хотел закрыть ее на задвижку, но таковой не оказалось. Мне пришлось удовлетвориться тем, что я плотно прикрыл ее.

Занятый чтением. Боб меня не заметил. Губы его беззвучно произносили текст под иллюстрациями. Какое-то время я читал через его плечо, потом хлопнул его по спине.

— Значит, не замечаем больше старых друзей!

Он вскочил со стула, узнал меня и радостно заулыбался.

— Майк Хаммер! — воскликнул он. — Если бы я ожидал тебя увидеть! — Он протянул руку и я пожал ее.

— Что ты здесь делаешь, Майк? Ты пришел нас проведать? Подожди, я подберу тебе стул.

Ему удалось найти стул — небольшой бочонок, воспоминание о светлых днях сухого закона.

— Ты, говорят, занялся пчелами, Боб?

— Да, я изучаю пчеловодство по этой книге. Удивительно, Майк, пчелы меня узнают. Когда я подношу руку к лотку, они на нее садятся и не кусают. Я покажу тебе.

— Это занятно, — согласился я, — но стоит, наверное, дорого.

— Да... Я сделал улей из ящика для яиц и покрасил его. Пчелам такой дом понравился. Они из него не улетают, как у других пчеловодов. Я поставил этот улей на крышу и хозяйка позволила мне держать их там. Она не любит пчел, но я дал ей немного меда и она успокоилась. Я очень доволен своими пчелами.

Он буквально кипел энтузиазмом. Вот этим он и отличался от других, кто имел намного меньше причин жаловаться на жизнь. У него не было семьи, домашнего очага, но хозяйка позволила ему держать пчел и он был счастлив. Боб был забавный парнишка, обычно очень молчаливый, но на темы, его волнующие, он мог говорить часами.

— Мне сказали, что ты нашел новую работу. Боб.

— Да, Майк, хорошую работу. Они называют меня шефом комиссионеров.

— Трудная работа?

— Довольно трудная. Я делаю покупки, ношу пакеты, подметаю. Иногда мне разрешают пользоваться велосипедом. Меня это развлекает и у меня много знакомств.

— Хорошо платят?

— Неплохо. Четверть или полдоллара за каждую услугу. Я начинаю приобретать известность у богачей на Парк-авеню. На прошлой неделе, например, я заработал пятнадцать долларов.

Пятнадцать долларов! Для него это значительная сумма, так как живет он очень скромно и теперь он очень собой доволен. Я тоже.

— Отлично, Боб. Как тебе удалось найти такую хорошую работу?

— Ты помнишь старого Хамни?

Я кивнул. Это был горбун лет пятидесяти, он чистил ботинки в конторах на Парк-авеню. Много раз он добывал для меня нужные сведения и был способен на что угодно за несколько долларов.

— Старый Хамни заболел туберкулезом и был вынужден уехать в горы, — продолжал Боб. — А я занял его место. Видимо, я работаю не так хорошо, как он, но люди доверяют мне делать покупки, носить посылки и так далее. Сегодня я не пошел, потому что у меня назначена встреча с человеком, который продает пчелиную матку. На улей нужна только одна матка, а у него их две и он просит за нее пять долларов. Тебе не кажется, что это дорого, Майк?

— Не думаю. Боб.

Я бы, конечно, не отличил матку от трутня, но матки, безусловно, стоили дороже.

— А что сказал Калек, когда ты бросил на него работать? Боб не замкнулся, как я ожидал.

— Он вел себя прекрасно, — ответил Боб. — Дал мне десять долларов и сказал, что я могу вернуться к нему, как только захочу.

Это меня не удивило. Боб был честен, как новорожденный и кроме того, система пари через посредников делала организаторов практически неуязвимыми.

— Он хорошо поступил, действительно хорошо, — сказал я. — Но если работаешь на себя, можно зарабатывать и больше.

— Да, Майк. Когда-нибудь я займусь только разведением пчел. На этом деле можно много заработать. Возможно, когда-нибудь я стану знаменитым пчеловодом. — Последние слова он произнес с улыбкой.

Потом его улыбка исчезла и превратилась в выражение недоумения. Его глаза были устремлены на что-то поверх моего плеча по направлению к двери. Мне не нужно было смотреть в ту сторону, чтобы понять, что мы в комнате уже не одни. Перед моим горлом появился нож. Видимо, он был недавно заточен, так как на лезвии оставались следы точильного камня. Расположение, пальцев на рукоятке ножа указывало на профессионала. Глаза Боба расширились от ужаса. Он открыл рот, чтобы закричать, но из его груди не вырвалось ни звука. По его лицу потекли струйки пота.

Свободной рукой нападавший ощупывал мой пиджак в поисках пистолета.

Я уперся ногами в пол и внезапно резко откинулся назад, ударив стоящего сзади человека в грудь. Мы перевернулись. Ногами я отбросил стол и раньше, чем бочонок, на котором я сидел, докатился до стены, я захватил руку с ножом и потянул ее изо всех сил. Я вовремя заметил подкованные ботинки и быстро переместился по полу. Высокий негр не попал мне в голову. Он промахнулся буквально на несколько сантиметров. Я отпустил руку желтого и схватил негра за ногу. Две секунды я бился, спасая свою жизнь от двух вонючих и потных гибридов. Вновь появился нож. Я захватил руку ключом и послышался долгожданный хруст костей. Желтый завопил и выпустил нож.

Я успел вскочить, чтобы встретить негра, двигающегося навстречу мне с наклоненной головой. Уродовать руки о его голову мне было незачем. Я изо всех сил ударил его в лицо ногой. Он отлетел к стене и медленно сполз по ней, потеряв сознание. Зубы его торчали изо рта. Желтый пытался подняться, придерживая сломанную руку. Я помог ему, взяв его за шиворот и поставил на ноги. Потом ребром ладони треснул его по носу. Кость хрустнула, брызнула кровь. Он застонал и упал. На этот раз я позволил ему упасть. Чтобы быть спокойным, я обыскал их обоих. Несколько фотографий, одиннадцать долларов и квитанции на пари. Когда я приблизился к негру, он пытался уползти, но еще один удар ногой быстро его успокоил. В его карманах я нашел бритвенное лезвие, спрятанное в карандаше.

. Боб зашевелился на своем стуле и на его лице появилась слабая улыбка.

— О, Майк! Ты забавный тип. Мне хотелось бы быть таким, как ты.

Я сунул пять долларов в карман его рубашки.

— Купи себе еще самца для пчелиной матки, — сказал я ему. — Скоро я еще приду тебя навестить.

Я взял обоих своих противников и за шиворот выволок их в бар. Толстый Сэм заметил меня. Он, как и все его клиенты, казалось, чего-то ждал.

— Что происходит, Сэм? Почему ты позволил двум этим обезьянам войти в заднюю комнату? Сэм широко улыбнулся.

— У нас здесь давно не было развлечений, мистер Хаммер. Он повернулся к клиентам и приказал:

— Гоните деньги!

Я бросил обоих посреди бара. Посетители расплачивались с Сэмом. В следующий раз они не станут держать пари против меня.

Как раз когда я собирался попрощаться с Сэмом, появился Боб. Размахивая, как знаменем, бумажкой в пять долларов, он спросил:

— Майк, зачем они мне? Матке не нужен самец.

— Всем маткам нужен самец, Боб, — бросил я через плечо. — Спроси Сэма, он тебе объяснит.

Боб повернулся к Сэму, а я вышел из бара. Парнишка, наверное, долго будет мучаться, пытаясь найти ответ.

Возвращение домой заняло довольно много времени. Движение было очень интенсивным и только где-то около шести часов я добрался домой. Моя чистая рубашка была испачкана кровью, к счастью, не моей. Галстук, который я завязал с таким трудом, был безвозвратно утерян. Что касается кармана пиджака, он был разорван по шву до самого низа. Я пожалел, что не убил этого желтого. Он знает, сколько стоит новый костюм сейчас после войны.

Я принял душ, сначала горячий, потом ледяной, побрился, вычистил зубы и переоделся.

Конечно, не совсем вежливо отправляться к даме с пистолетом под мышкой, но без него я чувствовал себя раздетым. Я проверил его, смазал и засунул в кобуру. Мой портной всегда кроил мне пиджаки таким образом, чтобы кобуры не было видно.

Я посмотрел на себя в зеркало, но без взгляда Вельды не смог решить, годится мой костюм для светского визита или больше подходит для посещения циркового представления.

Я не жалел, что оказался таким стойким по отношению к Мэри Беллеми. Вельда была мне дорога и мне не хотелось терять ее. Я знал, что теперь неделю или, может, больше она будет меня игнорировать. Но почему, черт побери, она так строга в этом отношении?

Машину нужно было заправить и я поехал в гараж.

Механик Генри был моим старым приятелем. Моя машина нравилась ему. В свое время он усилил ее шасси, установил новый мощный двигатель. Внешне она выглядела весьма непрезентабельно, ее можно было принять за кучу металлолома, но она была безукоризненно отрегулирована и я мог ехать на ней по любой дороге и обогнать любую скоростную машину. В своем роде моя машина была настоящим шедевром.

Через некоторое время я остановился перед домом Шарлотты. Я не забыл ее прощального взгляда при первом посещении и надеялся, что она дома одна и свободна.

Найти тему для разговора нетрудно. Поскольку по профессии она психиатр, она должна быть более наблюдательна, чем другие приглашенные на вечеринку к Джеку. А в ее профессии, как и в моей, детали очень и очень важны.

Я нажал кнопку, зазвенел звонок и я вошел. На пороге меня ожидала черная служанка, но на этот раз на ней были пальто и шляпка. Увидев меня, она закричала:

— Вот он, мисс Шарлотта!

— Спасибо, — ответила ей Шарлотта. — Можете идти в кино. Кивнув, я попрощался с Кэтти и сел на диванчик.

— Здравствуйте.

Я вскочил и сердечно пожал протянутую мне руку.

— Добрый день, — ответил я. — Вы, действительно, меня ждали?

— Вы считаете, я хвастаюсь? Я твердо была уверена, что вы придете, и подготовилась к вашему визиту. Как вам нравится мое платье?

Она повернулась на кончиках пальцев и посмотрела на меня через плечо. Известный психиатр исчез. Передо мной стояла молодая и красивая женщина.

Платье из голубого шелка плотно облегало ее. Длинные волнистые волосы спускались на плечи.

Она сделала несколько шагов по комнате, подражая манекенщице. Шарлотта была даже тоньше, чем я предполагал. У нее была очень тонкая талия и широкие плечи.

Грудь, не стиснутая никакими приспособлениями, выглядела как два живых существа. Нейлоновые чулки без единой морщинки обтягивали ее мускулистые ноги, а высокие каблуки делали ее такой же высокой, как я.

— Ну как, нравиться? — спросила она.

— Очень и вам это известно... К тому же вы мне кое-что напоминаете.

— Что?

— Орудие пытки.

— Ой, что вы. Не может быть.

— Совершенно точно. Именно так. Предположим, человек довольно долго не спал с женщиной. И вот вы прохаживаетесь перед ним так, как сейчас ходили передо мной и это для него окажется изощренной пыткой.

Она засмеялась приятным горловым смехом, откинув назад голову.

Мне пришлось изо всех сил сдерживать себя, чтобы не броситься к ней и сжать ее в объятиях.

Она взяла меня за руку и провела на кухню. На столе, накрытом на двоих, стояли блюдо с жареной курицей и сковорода жареной картошки.

— Сейчас мы пообедаем.

Я послушно сел. Либо она узнала у Мирны мои вкусы и слабости, либо она ясновидящая. Жареная картошка и курица — мои любимые блюда.

— Шарлотта, — сказал я, усаживаясь за стол, — даже если бы у меня были какие-то причины опасаться быть отравленным, это я все равно бы съел.

Она повязала поверх платья маленький фартук, украшенный красной вышивкой.

— У вас есть основания для беспокойства? — спросила она.

— Случаются, — ответил я с набитым ртом.

— У меня сотни клиентов, — сказала она, тоже усаживаясь. — Забавно, но почти одни мужчины. Но какие жалкие мужчины, ни одной выдающейся личности. Тупоумные, жалкие, ограниченные. И когда каждый день общаешься с подобными мужчинами, то среди своих друзей и знакомых начинаешь находить следы деградации и дегенерации. Когда же, наконец, встречаешь настоящего мужчину, вздыхаешь полной грудью.

— Спасибо, — пробурчал я.

— Мне не нужно было долго наблюдать за вами, чтобы поставить диагноз, — продолжала Шарлотта. — Как только вы появились в моем кабинете, я сразу же признала в вас достойного мужчину, умеющего жить и пользующегося жизнью. Никаких комплексов.

— Ну, у меня есть все же навязчивая идея, — прервал я ее.

— Не могу угадать, — ответила она.

— Мне нужен убийца, — ответил я, вытирая рот. — Я хочу уничтожить его.

Секунду она смотрела на меня. Потом покачала головой и улыбнулась.

— Но это прекрасная навязчивая идея, — сказала она. — Теперь ешьте.

Курица, должно быть, была приготовлена не одна, так как в моей тарелке оказалась куча косточек. Шарлотта тоже ела, но я оставил ее далеко позади. После десерта за второй чашкой кофе я откинулся на спинку стула, довольный, как насытившаяся корова.

— Ваша кухарка творит чудеса, — заметил я.

— Кухарка! Боже! — засмеялась она. — Все это я приготовила сама.

— Если вы однажды решитесь выйти замуж, найти мужа вам не составит труда.

— Да. Такое встречалось в моей практике. Я приглашаю их к себе, угощаю и еще до окончания обеда получаю предложение руки и сердца.

— Но не на этот раз, — с достоинством произнес я. — Я это прекрасно понял и уже видел такое.

— Но было не так хорошо, как у меня, — закончила она. Мы засмеялись. Я предложил ей помощь в уборке и она протянула мне халат, который я аккуратно повесил на спинку стула. Если бы Пат или кто другой внезапно появились бы, а я запутался бы в узелках, то до конца жизни я не смог бы оправиться от такого удара.

Вымыв посуду, мы вернулись в гостиную, Шарлотта устроилась в кресле, а я сел на софу. Мы закурили, она улыбнулась и начала:

— Давайте, дорогой мистер Хаммер, расскажите мне о цели вашего визита. Возникли еще вопросы?

— Да, — признался я, — но пусть вас это не беспокоит. Мой визит имеет в действительности двойную цель. Во-первых, ближе познакомиться с вами и, надо сказать, я не предполагал, что меня ожидает. Во-вторых, посмотреть, не можете ли вы помочь мне как психиатр освоить некоторые подробности интересующего меня дела.

— Может быть и смогла бы, если вы поточнее сформулируете, что вас интересует.

— Мне нужны всякие детали. Вполне разумно предположить, что Джек был убит кем-то из приглашенных. Но почти так же разумно и предположение, что его убил кто-то совсем посторонний. Я занимался этим и ничего не нашел. Никаких мотивов преступления. Я не спрашиваю вас ни о каких фактах и логических выводах, я только прошу вашего мнения, как профессионала. Кто, на ваш взгляд, наиболее вероятен в качестве убийцы?

Шарлотта глубоко затянулась, потом погасила сигарету в пепельнице. По напряженному выражению лица я понял, что она усиленно соображает. Прошла по меньшей мере минута, прежде чем она решила заговорить.

— То, о чем вы просите меня, нелегко, — призналась она наконец. — Чтобы судить человека нужны двенадцать присяжных и судья, а кроме того, масса времени. Как только я вас встретила, Майк, я не могла удержаться от изучения вашего характера. Я хотела знать, что вы из себя представляете. Это оказалось не трудно. Ваше имя часто появляется в газетах. Статьи, что вам посвящены, почти все неблагожелательны. Но я нашла и другие, я нашла людей, кто вас любит и знает, причем во всех слоях общества. Я солидарна с ними. Но боюсь, что сказав вам то, что думаю, могу невольно приговорить к смерти невиновного. Вы импульсивны, Майк, и мне не хотелось бы этого делать. Я могу сказать вам лишь то, что я видела. Это мелкие детали, но, может быть, вы сумеете их интерпретировать правильно. Видите ли, Майк, я имею дело с конфликтами, интимными драмами, внутренней борьбой, но я могу судить об отношениях между двумя или несколькими личностями. Я отмечаю факты и всего лишь регистрирую их. Если один человек ненавидит другого, я могу найти мотивы этой ненависти, помочь явно осознать их. Но если ненависть толкнула на убийство, я только констатирую это убийство, добавляя, что ожидала этого. Что касается обнаружения убийцы, то это сверх моих возможностей.

Я очень внимательно слушал ее и ясно понимал, что она хотела сказать.

— Тогда расскажите то, что вы заметили.

— Боюсь, что немного. Последнюю неделю Джек очень нервничал. Я даже сказала ему об этом, но он рассмеялся и ответил, что пытается приспособиться к гражданской жизни. Его ответ показался мне нормальным. Человек, оставшийся без руки, в самом деле испытывает некоторые трудности. В день вечеринки, так мне показалось, его нервное напряжение возросло. И что интересно, нервничать начала и Мирна. Оба они старались скрыть это, но безуспешно. Короткий приступ гнева из-за разбитого стакана, конвульсивная дрожь от неожиданного шума... Что касается Калека, он приехал в плохом настроении. Несколько раз прерывал Халла Кингса и очень невежливо разговаривал с Мэри Беллеми.

— Когда?

— Во время танцев. Я не слышала, что она сказала ему, но слышала его ответ. Что-то вроде: “Со мной это не пройдет, милочка, ищите себе другого!” После окончания танца он проводил ее в угол и там оставил.

Я засмеялся. Шарлотта вопросительно посмотрела на меня.

— Мэри Беллеми, несомненно, сделала Джорджу кое-какое предложение. Джордж уже не молод, отсюда его негодование. Мэри — нимфоманка. — Откуда вы это знаете? — голос ее стал холоднее на несколько градусов.

— Не надо так обо мне думать, это неверно, — заявил я. — Просто она пыталась привлечь меня, но у нее ничего не вышло.

— В тот момент?

— Ни в тот, ни в какой другой. Мне нравится завоевывать, а не получать все на тарелочке.

— Я подозревала, что Мэри такая, но всерьез об этом не задумывалась. Мы всего лишь случайные знакомые. Когда мы уже собрались уходить, Джек остановил меня у двери и попросил навестить его на неделе. Потом меня позвали и я присоединилась к остальным.., и больше я его не видела.

Я пытался собрать все, что я услышал, мне никак не удавалось сделать это.

Значит, в тот вечер Джек и Мирна нервничали? Может быть, по одной и той же причине. А может быть, и нет. Джордж Калек тоже был в плохом настроении.

— Ну, что вы придумали? — спросила Шарлотта.

— Пока ничего.

Она встала с кресла и села рядом со мной. Потом ее рука нашла мою и глаза наши встретились.

— Пообещайте мне кое-что, Майк. Я не прошу вас держаться в стороне и предоставить расследование полиции, но пообещайте мне быть поосторожнее.

Мне вдруг показалось, что я знаю ее всю мою жизнь. Ее рука дрожала в моей. Сердце мое колотилось словно безумное. А ведь вижу я ее всего лишь второй раз.

— Я буду осторожен, — пообещал я. — Почему вас это беспокоит?

— Вот почему, — ответила она.

Она наклонилась ко мне и поцеловала меня в губы. Я обнял ее и сильно прижал к себе. Она не шевельнулась. Когда я наконец отпустил ее, глаза у нее блестели. В моей груди бушевал целый вулкан. Она посмотрела на следы на своих руках и улыбнулась.

— Вы любите так же сильно, как ненавидите, Майк? — спросила она.

На этот раз я был осторожен. Я обнял ее, чтобы она ощутила огонь, пожирающий меня. Поцелуй был долгим, дольше, чем первый. Никогда не забуду этот поцелуй. Потом я поцеловал ее глаза, шею, руки. Это было еще прекраснее, чем я мог предположить. Потом я повернул ее лицом к свету. Она терлась своей щекой о мою, удерживая мои руки на талии.

— Сейчас я ухожу, — прошептал я. — Если я останусь дольше, я не смогу уйти отсюда. В следующий раз я останусь дольше. Она подняла голову и поцеловала меня в нос.

— Понимаю. Но когда ты меня захочешь, приезжай и бери. Я снова поцеловал ее, но на этот раз осторожно. Она протянула мне шляпу и поправила волосы.

— До свидания, Майк.

— До свидания, Шарлотта.

Я провел замечательный вечер с чудесной женщиной. Я едва спустился по лестнице и с трудом вспомнил, где оставил машину. Я не мог ни о чем думать, кроме Шарлотты. Мысли мои путались. Возвратившись домой, совершенно изможденный, я лег спать.

Глава 7

Проснулся я раньше, чем обычно. Постоял под душем, побрился, позавтракал и приготовил кофе. Когда я заканчивал с третьей чашкой кофе, пришли из химчистки и принесли мой костюм. Работа была отлично выполнена. Костюм был выглажен и вычищен. Я поспешно оделся и позвонил в контору.

— Агентство Хаммер, добрый день.

— Добрый день, Вельда. Майк.

— О!

— Не сердись, милая, — взмолился я. — Эта помада попала ко мне на воротник в процессе работы.

— Так можно работать, когда вы держите у горла нож. Вас это, кажется, не смущает, — ответил спокойный голос. — Чем могу быть полезна, мистер Хаммер?

— Никто не звонил?

— Нет.

— Никто не приходил?

— Нет.

— Ничего не сообщали?

— Нет.

— Хотите выйти за меня замуж?

— Нет.

— Тогда до свидания, Вельда.

— Выйти замуж! Алло, Майк, минуточку, Майк! Майк, алло!

Очень довольный собой, я положил трубку. В следующий раз она хорошенько подумает, прежде чем на все вопросы отвечать отрицательно. Но повторять второй раз такое не следует, потому что второй раз Вельда уже не совершит ту же самую ошибку. И это будет концом моей холостяцкой жизни (хотя Вельда и была единственной женщиной, о женитьбе на которой я думал, не испытывая страха).

Квартира Джека была опечатана и я не хотел ввязываться в неприятности с районным прокурором. Я поискал другую возможность проникнуть в дом и уже собирался, не солоно хлебавши, уйти, как вдруг вспомнил о существовании за ванной комнатой небольшого дворика, общего для двух домов, расположенных рядом. Я вошел в дом, примыкавший к дому Джека и, найдя нужную дверь, постучал. Мне отворил мужчина среднего возраста. Я сунул ему под нос мой значок и пролаял “полиция”.

Он посторонился, не попросив дополнительных объяснений.

В гостиной он повернулся ко мне. Он выглядел типичным добродетельным гражданином, одним из тех, кто страшно боится появления полиции в своем доме.

— Я изучаю возможности проникновения в квартиру мистера Джека Вильямса, убитого позавчера. Одно из окон вашей квартиры выходит на окно ванной комнаты мистера Вильямса, не так ли?

— Да. Но никто не мог пройти через нашу квартиру незамеченным.

— Дело не в этом, дорогой мистер, — терпеливо пояснил я. — Кто-то мог спуститься по лестнице с крыши. Я хочу посмотреть, нельзя ли открыть окно снаружи. И при этом мне вовсе не хочется изображать Тарзана.

— Понятно, — с облегчением вздохнул мужчина. — Сюда, пожалуйста.

В дверях спальни появилась женская голова и спросила:

— Что происходит, Джон?

— Полиция, — с важным видом ответил Джон. — Им нужна моя помощь.

Он проводил меня в ванную комнату и я открыл окно. Эти добродетельные люди явно боялись посторонних взглядов и потому никогда не пользовались окном. Когда я открыл его, вниз посыпалась целая куча мусора.

Окно ванной Джека находилось как раз напротив. Дворик оказался шириной не более метра. Я забрался на подоконник, а человек заботливо придерживал меня за ремень.

Я выпрямился и упал вперед. Мужчина вскрикнул. Его крик привлек внимание его жены. Но я, опершись руками на стену напротив, легко открыл окно Джека и проскользнул в его ванную.

Все было на месте. Служба отпечатков пальцев оставила свой порошок, где только могла. Положение тела Джека было очерчено на полу мелом. Его искусственная рука лежала на том же месте. Пистолет исчез, но в кобуре я нашел записку.

"Майк, — говорилось в записке, — не беспокойся по поводу оружия. Его забрал я. Пат”.

Ясно, что полиция обыскала всю квартиру очень тщательно и скрупулезно. Мне потребовалось все мое знание квартиры Джека, чтобы заметить некоторые необычные детали. Я начал с гостиной, проверил стулья, подушки на диване, швы на ковре. В динамик они не заглянули, о чем свидетельствовал толстый слой пыли. В книгах тоже не было никаких бумаг, хотя они и могли находиться сейчас в руках Пата.

В ванной комнате не было ничего. Я обыскал спальню, поднимал матрацы, просматривал швы. Джек покупал газеты и всегда оставлял их на ночном столике. Сейчас там ничего не было. По-видимому, полиция забрала с собой. Я проверил шторы, опять ничего... Но все же, если Джек занимался каким-то серьезным делом, должны были существовать какие-то документы, записная книжка или...

Нашла ли полиция маленький блокнот Джека? Я открыл ящики комода, перевернул белье, носки, рубашки. Ничего. Когда я открывал один из ящиков, один галстук выскользнул и попал под комод. Мне пришлось вытащить ящик полностью, чтобы достать его. На полу я нашел этот галстук и, кроме него, маленький блокнотик Джека.

Я сунул его в карман и все, что смог, привел в относительный порядок. Было почти десять часов и я не хотел рисковать. Кто-нибудь из людей Пата или кто еще мог прийти сюда, вызванный человеком из квартиры напротив, который наверняка уже волнуется из-за моего долгого отсутствия.

Но он мудро продолжал поджидать меня у окна своей ванной. Я проделал тот же путь в обратном направлении.

— Нашли что-нибудь? — спросил он.

— Пока ничего. Я проверил и другие окна, но они закрыты, — некоторое время я притворялся, что с интересом осматриваю стену, потом сказал:

— Напрасный труд. Я спущусь по вашей лестнице, чем развлекаться еще раз. О'кей?

— Конечно, — он проводил меня до двери и сказал на прощанье. — Всегда к вашим услугам, мистер. Мы всегда будем рады помочь вам.

Я направился в свою контору и войдя, вытащил из кармана блокнотик.

На мгновение Вельда прекратила стучать на машинке и сказала:

— Майк.

Я повернулся к ней, заранее зная, что она скажет.

— Что, сокровище мое?

— Не играйте со мной.

— Но я не играл, дорогая. Если бы вы сказали мне “да”, мы поженились бы. Подойдите сюда.

Она повиновалась.

Я положил ноги на мой старый письменный стол и перелистал блокнот Джека.

— Что это? — заинтересовалась она.

Я объяснил ей и открыл блокнот на первой странице. На ней был список зачеркнутых имен. Затем следовал ряд страниц с датами, со ссылками на старые дела, с предложениями и возможными решениями. Все страницы были также перечеркнуты. В середине блокнотика несколько страниц не было перечеркнуто, там была надпись “Разрабатываемые дела”. По-видимому, эти дела были закончены после ухода Джека в армию. Ничего подходящего не обнаруживалось.

На следующей странице был записан рецепт приготовления говядины, в посткриптуме стоял совет класть побольше соли. На странице или двух были цифры и счета. Баланс его затрат на одежду. Затем краткая запись: “Эйлин Викерс. Семья до сих пор в Пукинси”.

Джек был родом из Пукинси и жил там до поступления в колледж. Эйлин Викерс была, очевидно, одной из его землячек, которую он встретил через несколько лет.

Последующие страницы содержали лишь множество инструкций, касающихся полицейской работы в страховой кампании. Затем второй раз появилось имя Эйлин Викерс. “Увидеть Э. В, позвонить домой”. Датирована была запись за шестнадцать дней до смерти Джека.

Через несколько страниц было “Р. X. Викерс, Маньпер. Пук. 222, звонить после шести часов”. Затем дальше Э. В, под именем Мэри Райт. Адрес неизвестен. Посмотреть”.

Я попытался найти связь между этими записями. Очевидно, Джек встретил одну из своих землячек, от которой узнал, что его семья по-прежнему живет в Пукинси. Он пытался звонить по телефону и оказалось, что связываться нужно с помощью какого-то Ханьпера, а того искать после шести. Кроме того, он узнал, что Эйлин Викерс живет под чужим именем и адрес ее неизвестен.

Я продолжал размышлять. Э. В. Позвонить семье. Организовать рейд 29 в 36904.

Сегодня как раз было 29 число.

На следующей странице была пометка: “Спросить у Ш. М., что она может сделать”.

Ш. М. Шарлотта Маннинг. Эта заметка подтверждала слова Шарлотты. Джек действительно хотел видеть ее на этой неделе.

Я снял трубку и попросил номер 222 в Пукинси. Послышалось несколько щелчков, потом ответили вежливым голосом.

— Алло?

— Это мистер Викерс?

— Нет. Это Хальнер. Мистер Викерс еще не пришел. Ему что-нибудь передать?

— Нет, я просто хотел узнать, есть у него дочь или нет. Я...

— Лучше не говорить об этом с мистером Викерсом, — прервали меня. — Кто это говорит?

— Майк Хаммер, частный детектив. Я совместно с полицией расследую одно дело, убийство, и возможно, что дочь мистера Викерса как-то связана с этим делом. Не могли бы вы сообщить мне некоторые сведения?

Хальнер на мгновение поколебался, а потом согласился.

— Мистер Викерс не видел свою дочь с того времени, как она поступила в колледж. Она уехала с одним молодым человеком. Мистер Викерс — человек очень строгих правил и с этого момента дочь для него больше не существует...

Я поблагодарил его и повернулся к Вельде. Нахмурившись, она внимательно разглядывала цифры в блокноте Джека — 36904.

— Майк, — сказала она. Что?

— Вы знаете, что это?

Я посмотрел на цифры. Вначале я подумал, что это номер досье, но в то же время цифры определенно мне что-то напоминали.

— Мне кажется, что я уже где-то видел их, — признался я. — Это номер...

— Это часть, — прервала меня Вельда и карандашом дописала XX 3-6904.

— Боже, это номер телефона!

— Совершенно верно, мыслитель! Замените два XX на буквы и получите, что вам нужно.

Я вскочил со стула и бросился к своей картотеке. Я знал, что уже видел этот номер.

Этот номер оказался записанным на обратной стороне карточки на одного парня, которому однажды я дал ногой под зад. Несколькими днями раньше он пытался предложить мне кое-что.

Я вернулся к столу вместе с досье, где были собраны все документы. Из этой пачки я с триумфом вытащил его карточку.

— Вот! — воскликнул я.

"Учитесь танцевать, — говорилось там. — Двенадцать прекрасных девушек с удовольствием научат вас танцевать”. Здесь был и номер телефона, записанный Джеком. Л.0.3-6904. Л.О, сокращенно от Лойлен. Вельда взяла из моих рук карточку и прочла.

— Что это, Майк?

— Номер телефона. Если не ошибаюсь, там находится эта самая Викерс, — я протянул руку к телефону, Вельда помешала мне снять трубку.

— Не ходите туда, Майк.

— Почему?

— Майк! — воскликнула она, задетая и возмущенная.

— Бога ради, Вельда, разве я похож на дурака? Посмотрев познавательные фильмы о том, что случается с хорошими мальчиками, когда они связываются с плохими девочками, я боюсь поцеловать в щеку даже собственную бабушку.

— О'кей, делайте, что вам нравится. Но не шутите, Майк Хаммер, или вам придется искать другую секретаршу. Я засмеялся, взлохматил ей волосы и набрал номер.

— Алло?

Я так ясно видел за этим “алло” блондинку, сильно декольтированную и накрашенную, лет сорока с сигаретой в губах.

— Алло, — ответил я. — Есть что-нибудь свободное сегодня на ночь?

— Кто говорит?

— Пит Стерлинг. Один человек дал мне ваш телефон.

— О'кей. Приходите часам к девяти и попадете к началу. Останетесь на ночь?

— Возможно. Во всяком случае рассчитывайте, что останусь. Расплачусь, когда приду.

Я взглянул на Вельду, но ей это не казалось забавным.

— До вечера. Приносите деньги. У Нас три длинных звонка и один короткий.

— Понятно. Я положил трубку.

Глаза Вельды были полны слез и она с трудом напрасно пыталась их удержать. Я обнял ее и нежно прижал к себе.

— Пойдем, дорогая, — сказал я. — Нельзя принимать это так близко к сердцу. Если бы я все воспринимал, как вы, я ничего не добился бы.

— Вам не следует идти туда, — с трудом проговорила она.

— Об этом нет и разговора, милая. Я не настолько еще развалина, чтобы посещать подобные места. Я знаю немало хороших женщин, которые могут скрасить мне ночь, если я их об этом попрошу.

Обеими руками она оттолкнула меня.

— И кому вы это говорите! — завопила она. — Я бы не доверила вам даже палец моей лучшей подруги... О, прошу прощения, Майк. Я не понимаю, что я говорю. В конце концов, я всего лишь секретарша.

— Секретарша? — произнес я, хватая ее за нос. — Не знаю, что бы я без вас делал. А теперь слушайте приказ шефа. Либо здесь, либо дома сидите около телефона. Возможно, вы мне понадобитесь.

Вельда усмехнулась.

— О'кей, Майк. Я буду у телефона.

Она принялась наводить порядок на моем столе.

Я выскользнул из кабинета.

Глава 8

Я позвонил Пату. Он спросил, как у меня идут дела. Но я не собирался рассказывать ему об Эйли Викерс, не поговорив с ней сначала.

Выбрав из справочника несколько номеров телефонов домов свиданий и добавив к нему тот, что был у меня, я попросил его дать мне их адреса. Получив, я поблагодарил Пата, повесил трубку и сравнил их. Все совпадало со справочником. Похоже, Пат играл честно. Если он сунет свой нос по этим адресам, ему потребуется немало часов, пока он доберется до действительного адреса.

На этот раз я поставил свою машину на некотором расстоянии от дома. Дом свиданий оказался трехэтажным зданием из красного кирпича, рядом с которым стояли еще два здания, тоже грустных и мрачных на вид.

Какое-то время я наблюдал за входом в дом, но не видел ни входящих, ни выходящих. Только в одном окне на третьем этаже горел свет. За закрытыми окнами не было видно никаких теней.

Я приехал несколько рановато... Дом находился не в фешенебельном квартале, однако, как мне показалось, место выбрано довольно удачно.

Я выбросил сигарету, пересек дорогу и позвонил, дав три длинных и один короткий. Раздалось звяканье звонка и дверь открылась. Женщина, стоявшая на пороге, не была блондинкой, и на ней не было декольтированного платья. Волосы были собраны узлом на затылке, лицо сильно накрашено. На ней было черное платье, застегнутое до самого горла. На вид ей было лет сорок и выглядела она матерью семейства.

— Пит Стерлинг, — произнес я.

— Заходите, пожалуйста.

Она закрыла за мной дверь и мы вошли в гостиную. Контраст был удивительный. Несмотря на мрачный фасад, эта комната выглядела очень миленько — обставлена современной комфортабельной мебелью, стены обиты бархатной материей, красивый камин, натертый паркет.

Я понял, почему свет не проникал на улицу. Все окна были затянуты тяжелыми занавесями.

— Позвольте вашу шляпу.

Я передал ей шляпу. Откуда-то из глубины дома доносились звуки музыки.

Через мгновение женщина вернулась и жестом пригласила меня сесть напротив нее.

— У вас очень мило, — произнес я.

— Не жалуемся, — подтвердила она. — По телефону вы сказали, что встретили в городе одного из наших агентов. Какого?

— Маленький недоносок с крысиным лицом. Он плохо продавал свой товар и я дал ему ногой в одно место. Она мило улыбнулась.

— Да, припоминаю, мистер Хаммер. Нам пришлось даже дать ему пару дней отпуска.

Если она ожидала, что я подпрыгну, то попала пальцем в небо.

— Как вы меня узнали? — спокойно спросил я.

— Не будьте таким скромным, — сказала она. — Ваши снимки слишком часто помещают в газетах. Так что вам трудновато сохранить инкогнито. А теперь скажите, что вас сюда привело?

— Угадайте, — ответил я. Она улыбнулась.

— В конце концов, почему бы и нет. Ну, хорошо, мистер Стерлинг... Я думаю, вы хотели бы подняться наверх.

— Да, а что там наверху?

— Увидите сами. Выбор отличный, но сначала, пожалуйста, двадцать долларов.

Я дал ей деньги. Она проводила меня до лестницы и нажала кнопку. Наверху, над нашими головами открылась дверь и лестница осветилась. На лестнице я заметил девушку, одетую в прозрачное платье.

— Поднимайтесь! — закричала она.

В три прыжка я оказался рядом с ней.

Она была некрасива, но очень умело накрашена. Фигура, однако, приятная. Я пошел вслед за ней и она привела меня в зал, почти такой же, как внизу, но значительно более оживленный. Относительно выбора миссис не соврала. Девушки курили, читали, лежали, сидели. Здесь были девушки на все вкусы — брюнетки, шатенки, блондинки и парочка рыжих. Все довольно юные на вид и почти голые. Такая картина должна была бы заставить ваше сердце биться быстрее, но я почувствовал легкое отвращение. Я думал о Вельде, о Джеке. Я пришел найти Эйлин Викерс, но никогда не видел ее раньше. Как спросить о ней? Эйлин Викерс или Мэри Райт? Едва ли она работает здесь под своим настоящим именем...

Никто не обращал на меня внимания. Брюнетка, что привела меня, вопросительно смотрела на меня. Очевидно, я должен был сделать выбор. В конце концов она спросила:

— Вы хотите что-то особенное?

— Мэри Райт, — ответил я.

— Она в своей комнате. Я вам найду ее, — она исчезла, а вернувшись, сообщила. — Сюда, последняя дверь напротив.

Я кивнул и оказался в длинном коридоре, куда выходило много дверей. На всех дверях были только ручки, а замочные скважины отсутствовали. Последняя дверь на правой стороне не отличалась от остальных.

Я постучался.

— Войдите, — ответил мне женский голос.

Я вошел. Мэри Райт, сидя перед зеркалом, причесывалась. На ней были лишь трусики и лифчик, а на ногах мягкие туфли. В зеркало она наблюдала, как я вхожу.

Когда-то она была хорошенькой, но те времена прошли. На лице ее читались следы жизни, а не возраст. Ей могло быть 28 — 30, а выглядела она гораздо старше. От легкого тика подрагивал левый угол рта. У нее было хорошо упитанное тело, но на вид холодное как раковина у улитки. Как в открытой книге по ее лицу можно было прочесть ее профессию. Она относилась к тому типу женщин, которых можно избить до смерти, но не услышать ни звука. Как и другие, она была накрашена относительно скромно.

Очевидно, этот дом посещала избранная публика. Мэри была среднего роста, глаза карие, хорошо сложена. Груди небольшие, но твердые на вид, и приятные лодыжки.

— Здравствуйте. Голос тоже приятный.

— Вы рано, — сказала она. — Надоело шляться по барам? Я быстро осмотрел комнату, проверив нижнюю часть стола и стены. В таком доме мог быть микрофон для подслушивания и мне не хотелось попадать в ловушку. Я встал на колени и бросил взгляд под кровать. Никаких проводов. — Если вы ищете микрофон, — насмешливо сказала она, наблюдая за мной, — их у нас нет и стены абсолютно звуконепроницаемые. Она поднялась и повернулась ко мне:

— Вначале стаканчик?

— Нет.

— Значит, потом?

— Тем более нет.

— Почему?

— Потому что я пришел не за этим.

— А зачем же вы тогда пришли? Чтобы поговорить о дожде и о старых добрых временах?

— Вы угадали. Эйлин.

Я думал, она упадет в обморок, но она только смертельно побледнела, глаза ее прищурились и она стиснула зубы.

— Что это значит? Кто вы такой?

— Меня зовут Майк Хаммер, девочка. Я частный детектив. — Мое имя было ей известно. Она напряглась, в глазах появился ужас и она пробормотала:

— Флик... Если вас подослал мой отец...

— Я не знаком с вашим отцом, — оборвал я ее. — И никто меня не посылал. Несколько дней назад был убит один из моих друзей. Его звали Джек Вильяме.

Она подняла руку ко рту и едва не закричала, с трудом сдерживаясь. Потом села на кровать.

— Нет, — произнесла она, — я не знала...

— Вы не читаете газет? Она покачала головой.

— В бумагах Джека я нашел ваше имя. Вы видели его за несколько дней до его гибели, не так ли?

— Да. Вы пришли меня арестовать?

— Нет. Я никого не собираюсь арестовывать. Я хочу убить кое-кого. Убить за Джека.

Теперь она зарыдала. Она пыталась сдержать слезы, но они текли быстрее, чем она их вытирала.

Я ничего не понимал. Я принимал ее за прошедшую огонь и воду. Она явно ненавидела своего отца и так разволновалась, узнав о гибели Джека.

— Я так старалась скрыть правду от Джека... Но он в конце концов узнал все. Он даже нашел мне работу.

Она спрятала лицо в подушку и рыдала так, что ее голые плечи сотрясались. Я сел рядом и посадил ее.

— Не нужно плакать, — пробурчал я. — Возьмите себя в руки и слушайте-Джек хотел организовать сегодня в вашем доме облаву, но его послание не дошло до полиции. Что назначено здесь на сегодня?

Она перестала плакать, подумала и нахмурилась.

— Не знаю, — наконец ответила она. — Не понимаю, почему Джек собирался устраивать здесь облаву и обыскивать дом. Таких домов в городе — дюжина и...

— Может быть, этот отличается от других? Подумайте еще. Кого вы ожидаете сегодня вечером? Она пожала плечами.

— Обычный вечер. Много клиентов из города, но ничего особенного. Только зажиточные, большей частью провинциалы. Юнцы, которые могут транжирить деньги родителей, садисты обоих полов, служащие, которые экономят каждый цент, чтобы потом потратить их за одну ночь.., и чтобы хвастаться потом всю жизнь. Ничего интересного.

Я попытался углубить нашу беседу.

— Как это с вами случилось, Мэри?

— К черту, это длинная история и у меня нет никакого желания рассказывать ее вам.

— Послушайте, Мэри, я вмешиваюсь в ваши дела не ради собственного удовольствия и не ради того, чтобы доставить вам неприятность. Может быть, вы знаете, сами того не подозревая, какой-то важный факт и какой бы ни был этот самый факт, я уверен, что он имеет прямую связь с гибелью Джека. Я мог бы все разнести здесь и вырвать из вас вашу историю кулаками, но делать это я не собираюсь. Если вы уважали Джека, докажите это.

— Да, конечно. Если вы считаете, что это может послужить для дела, я сделаю это ради него. Он единственный настоящий человек, которого я встречала в своей жизни. Он много раз протягивал мне руку помощи, но я оказалась недостойной. Обычно, когда я рассказываю эту историю, я плачу, но прошло уже достаточно много времени, чтобы это могло волновать меня и вызывать слезы.

Я закурил и предложил ей. Она взяла сигарету и мы молча курили некоторое время. Я облокотился на спинку кровати и ждал продолжения.

— Это началось в колледже. Однажды я встретила некоего молодого человека по имени Джон Гамсун. Это был высокий, молодой и красивый парень. Мы собирались пожениться. Однажды вечером мы гуляли после футбольного матча и вы понимаете, что произошло. Через пять месяцев пришлось прервать учебу. Выяснилось, что Джон не хочет на мне жениться, и он повез меня к знакомому врачу. После операции я стала очень нервной и это состояние все ухудшалось. Некоторое время мы жили вместе, а потом все как-то стало известно моим родителям. Как это случилось, я не знаю. Я получила от отца письмо, где он проклинал меня и отрекался от меня. В тот самый вечер Джон не пришел домой. Я ждала его, а потом позвонила в колледж, но он исчез. Подходил срок очередной уплаты за квартиру. Я не знала, что делать... А теперь неприятная часть этой истории. Я начала принимать посетителей. Это был мой единственный источник заработка. Так продолжалось несколько недель, потом хозяйка все узнала и вышвырнула меня на улицу. Я не успела ничего сообразить, как очутилась в машине, которая привезла меня в меблированные комнаты. Этот дом был совсем не такой как здесь. Грязный и полуразрушенный. Хозяйка, старая ведьма, швыряла в нас что попало. Она сказала мне, что все обо мне знает и если я не буду послушной, она выдаст меня полиции. Что мне оставалось делать? Однажды ночью, разговаривая со своей соседкой по комнате, я рассказала ей свою историю. Моя подружка была опытной и знала, как поступать в самых разных ситуациях. Вдруг она засмеялась и созналась, что влипла точно таким же образом. Но что самое интересное, я описала ей Джона и она его узнала. Именно он и ее довел до того состояния, в каком она очутилась. Мы пытались найти его, но безуспешно... Отныне я была частью громадной организации. Нас посылали направо, налево, туда, сюда. Довольно долго я нахожусь здесь. Вот и вся история...

Это была действительно вся история. Старая история. Мне стало жаль ее.

— Когда вы учились в колледже?

— Двенадцать лет назад.

— Спасибо.

В настоящий момент я не видел, что я могу извлечь из этой истории. Я протянул ей свою визитную карточку и пять долларов.

— Если узнаете что-то, вы сможете найти меня по этому адресу. А сейчас, до свидания, мне нужно подумать. Она удивленно на меня посмотрела:

— Вы хотите сказать.., что уходите? Вам больше ничего не нужно?

— Нет, спасибо, и постарайтесь держать себя в руках. Не отчаивайтесь.

Я не стал искать главную лестницу, а спустился по спиральной железной лесенке, скрытой драпировкой. Женщина в черном платье положила перед собой книгу, которую читала, и спросила:

— Уже уходите? Я думала, вы проведете у нас ночь. Я взял шляпу и пробормотал:

— Я хотел, но оказалось, что не так молод, как думал.

Она меня даже не проводила. Я сел в машину и подъехал к дому поближе. Если у Джека были причины сделать облаву сегодня и об этих причинах в блокноте ничего не написано, следовало посмотреть, кто же сюда придет в ближайшие часы. Я поудобнее устроился на сиденье и принялся ждать. Чего я жду, я не знал.

Я не видел никакой связи между смертью Джека, людьми, которых он знал, блокнотом, домом свиданий и Эйлин Викерс. Я не видел ничего, но чувствовал, что за всем этим что-то скрывается. Эйлин, например, проститутка, идущая прямо в могилу, потому что ее соблазнил мерзавец, заставил сделать аборт, использовал какое-то время, а потом бросил, прямиком отправив в дом свиданий. Таких мерзавцев нужно уничтожать. Покажите его мне и я его собственноручно уничтожу. Соседка Эйлин по комнате, тоже проститутка, попалась точно таким же образом и при посредничестве того же человека, Джона Гамсуна. Я никогда не слышал о нем. Это было двенадцать лет назад. Эйлин было... А в каком возрасте поступают в колледж? Лет восемнадцати... Она познакомилась с ним только на втором курсе, значит, ей было девятнадцать плюс двенадцать — сейчас ей тридцать один, а на вид по крайней мере сорок. Доброе слово отца в подходящий момент — и ничего бы не было... Как могли узнать в Пукинси, что произошло в колледже? Да, такие новости распространяются с удивительной быстротой. Кто-нибудь из подружек написала или какая-нибудь любовница Гамсуна. У него, наверное, их было немало! У Эйлин, должно быть, немало денег, если она работает даже за десять или пятнадцать процентов. Этот бордель был наверняка частью большой организации. У таких людей денег хватает...

Я думал так интенсивно, что чуть не пропустил первое подъехавшее такси. Дверца такси открылась и на тротуаре появился юнец, которого я сразу же узнал. Если мне не изменяет память — это сыночек одного из боссов Бруклина. Его впустили мгновенно, из чего я заключил, что он здесь не первый раз. Через пятнадцать минут из следующего такси вышла странная пара. Он, если можно его так назвать, маленький, худощавый, в верблюжьем пальто. Она напоминала женщину только юбкой и чулками — высокая, костлявая, мужеподобная. Милая парочка, подумал я. Примерно час я наблюдал, как в дом напротив входят люди — мужчины и женщины, принадлежащие к разным социальным слоям общества. Если бы у меня была скрытая камера, я мог бы стать обладателем миллионного состояния. Эйлин, вероятно, не читала газет и потому не могла их узнать, но я узнал четырех известных политических деятелей, полдюжины известных людей из разных штатов, чьи фотографии достаточно часто появлялись в газетах. Все входили, но никто не выходил. Это означало, что представление только начинается.

Прошло минут двадцать, но больше ни одной машины не прибавилось к веренице ожидающих.

Если Джек намеревался кого-то прихватить сегодня ночью, то, очевидно, это был кто-то из наших знакомых.

Я не понимал в чем дело. И вдруг понял или по крайней мере мне показалось, что понял.

Я тронулся с места, отъехал от тротуара и помчался к дому Джека. На этот раз я вошел через дверь, сорвав пломбы и открыв дверь отмычкой.

К счастью, телефон не отключили.

— Алло, полиция? Капитана Чамберса, пожалуйста, и как можно быстрее.

— Чамберс слушает, — ответил вскоре голос Пата.

— Алло, Пат, это Майк. Я в квартире Джека. Возьми с собой пару человек и приезжай как можно скорее. Если ты брал у Джека какие-либо книги, привези их с собой. Еще одно. Дай команду, чтобы подготовили людей для облавы.

Из голоса Пата исчезло его обычное спокойствие:

— Что случилось, Майк? Ты что-то нашел?

— Мне кажется, нашел, но пошевеливайся, а то будет поздно.

Я повесил трубку, прервав все его последующие вопросы. Потом я зажег в гостиной настольную лампу и открыл книжный шкаф. Я быстро нашел то, что искал. Три тома в переплетах оказались сборниками университетских изданий. Я устроился на стуле и начал перелистывать их, ища фотографию Джона Гамсуна.

Это было всего лишь предположение. Джек встретил Эйлин через много лет. Будучи полицейским, он был в курсе ее прошлого, обнаружив, чем она занимается. Он знал, что с ней когда-то случилось, и знал этого человека.

На каждом из томов была печать букинистического магазина на Тайме-сквере. Страницы были чистые, бумага не пожелтела. По-видимому, книги были приобретены недавно. Предположим, что Джеку удалось найти Джона Гамсуна и он его расколол. У Гамсуна наверняка есть семья и обнародование его подвигов могло скомпрометировать и его и семью.

Приехал Пат, но я не нашел еще никакой фотографии с подписью “Джон Гамсун”.

Пат привез еще три тома аналогичного издания.

— Вот они, — коротко сказал он, бросая тома на диван. — А теперь рассказывай.

Как можно короче я изложил ему ситуацию. Он слушал меня внимательно, только иногда просил повторить те или иные детали.

— Значит, ты считаешь, что Эйлин Викерс является ключом к загадке убийства.

— Я этого не утверждаю, но вполне возможно. Возьми одну из этих книг и ищи Гамсуна. По словам Мэри, высокий, красивый парень, но учти, что все девушки, когда они влюблены, видят своих избранников высокими и красивыми. А, кстати, почему ты забрал эти книги?

— Они лежали на столе. Джек перелистывал их перед смертью. Мне показалось странным, что он развлекается, листая подобные издания. Я их забрал и сравнил имена, которые там упоминались, с нашей картотекой.

— Ну и что?

— Я обнаружил пару случаев многоженства, одного повешенного за убийство. Ничего интересного.

Мы сели и листали эти книги, одну за другой от корки до корки. Потом обменялись и повторили операцию. Но нигде не нашли имени Джона Гамсуна.

— Это все равно, что искать иголку в стоге сена, Майк, — сказал наконец Пат. — Ты уверен, что Джек купил эти книги, чтобы найти этого типа?

— Да, уверен. Зачем же еще? Эти издания двенадцатилетней давности. Даты, как видишь, совпадают... И вот еще, — я вытащил из кармана и протянул ему, — посмотри, но не ставь мне в упрек сокрытие улик от полиции. Я приехал на следующий день после твоего визита.

— Ты нашел блокнот под последним ящиком комода, не так ли?

— Да. А откуда ты знаешь?

— Мы обыскали всю квартиру и вдруг я вспомнил, что мы не осмотрели самый низ комода. Я приехал и нашел твою записку.

Он просмотрел блокнот от начала до конца и сунул его в свой карман.

Я усмехнулся. Мне этот блокнот не был больше нужен.

— Думаю, ты прав, Майк. Что будем делать дальше?

— Поедем к букинисту. Пат. Джек мог смотреть и в других книгах. Мне следовало спросить у Эйлин точное название колледжа, но я слишком поздно сообразил...

Пат нашел в справочнике номер телефона букинистического магазина. Он закрывался, но Пат попросил владельца дождаться нас.

Мы вышли из квартиры Джека, перед дверью Пат оставил одного из своих людей. Я оставил свою машину у подъезда и сел в машину Пата и мы поехали с включенной сиреной к Таймс-скверу. До магазина мы долетели за рекордное время.

Дверь нам открыл маленький, тощий человечек. Пат показал ему значок и сразу приступил к делу.

— Несколько дней назад один из ваших клиентов купил у вас сборники университетских изданий. Ведется ли у вас учет продаваемых книг?

— И да и нет. Мы регистрируем цены, но не всегда записываем названия книг. Как вы сами можете видеть, у нас есть только случайные издания.

— Неважно, — отмахнулся Пат. Маленький человечек поколебался.

— Возможно, я смогу вам помочь, — сказал он. Он провел нас в подсобное помещение, взял лесенку и указал на верхнюю полку.

— Это практически не продаваемый товар, — пожаловался он... У нас их примерно пара дюжин... Из них штук десять было продано.

Десять! У нас с Патом было только шесть. Куда же делись остальные четыре?

— Послушайте, — спросил я, — вы не припомните, откуда были эти издания? Он пожал плечами.

— Нет, я не знаю этого. Они стоят здесь много лет. Я их не продавал. Я был занят и просто показал покупателю место, где он сам мог взять их.

Я потряс лесенку и человек вцепился в стенку.

— Спустите же, что остались, — приказал я. — Передавайте их мне. Не торчать же нам здесь всю ночь.

Он послушался. Я взял часть книг, остальные посыпались на пол. Пат помог мне перетащить сборники к столику.

Хозяин сразу же оказался рядом с нами.

— А теперь — счета, — потребовал я. — Кто-то же записывал эти книги, когда их покупали. Я хочу посмотреть.

— Но это было так давно.

— Делайте что вам говорят, и не заставляйте меня действовать другими методами. Он мгновенно исчез.

— Спокойно, Майк. — напомнил мне Пат. — Нельзя так обращаться с налогоплательщиками.

— Я тоже налогоплательщик, Пат, — прервал я его, — и у нас нет времени.

Вернулся букинист, держа в руках пыльные книги.

— Они должны быть записаны здесь, — сказал он. — Вы рассчитываете найти это сразу?

Он надеялся, что мы заберем эти книги с собой, потому что поиски заняли бы всю ночь, если бы мы занялись этим прямо в магазине.

Пат понял его. Поэтому он снял трубку и попросил людей в помощь. Через десять минут мы все устроились в разных концах магазинчика и принялись листать страницу за страницей.

Хозяин писал как курица лапой. Эксперт-графолог ничего не разобрал бы в его записях. Через полчаса я закончил с одной книгой и взялся за другую. Я едва полистал до половины, как один из полисменов подозвал Пата.

— Вы это ищите, капитан? — спросил он, указывая на лист.

— Подойди, Майк, посмотри, — сказал Пат.

— Да, это, — ответил я.

Это было действительно то, что мы искали. Это был список книг, проданных судебным исполнителем, который ликвидировал наследство некоего Рональда Мерфи. Мы сравнивали этот список с книгами, что нашли у Джека, и обнаружили четыре недостающих тома. Один из них был сборником университета Мирвест, другие были изданы на востоке. Осталось только найти эти проклятые книги.

— Где же мы их найдем? — спросил я.

— Я знаю, — ответил Пат.

— Где? — с надеждой спросил я.

— В национальной библиотеке.

— Среди ночи?

— Иногда профессия полисмена имеет преимущество, усмехнулся он. Он еще раз взялся за телефон и позвонил в несколько мест. Когда он положил трубку, он повернулся к букинисту и показал на кучу книг, сваленных на стол.

— Помочь вам привести все в порядок? Человечек покачал головой.

— Нет. Завтра мы все уберем сами. Рад был оказаться вам полезным. Всегда можете на меня рассчитывать.

Этот город действительно просто переполнен гражданами, уважающими закон! Наступит день и преступник придет сам и постучит в дверь полиции.

У входа в библиотеку нас встретили трое. Один из них, мужчина средних лет, подвижный и нервный. Двое помощников — спокойные и сонные.

Мы вошли. Один из ночных сторожей закрыл за нами дверь. Помещение оказалось еще более зловещим, чем морг. Свет от засиженных мухами ламп не достигал потолков. Наши шаги гулко раздавались в пустынном коридоре. Движущиеся тени оживляли статуи. Если вы очень чувствительны, никогда не прогуливайтесь ночью по коридорам Национальной библиотеки в Нью-Йорке.

Пат уже сообщил, что мы ищем. Главный из троих послал своих помощников искать на полках и уже через несколько минут они вернулись, неся четыре книги. Мы устроились за небольшим столиком и при свете настольной лампы взяли каждый по два тома. Те самые четыре тома, что купил Джек.

Служащие библиотеки смотрели через наши плечи. Медленно и методично перелистывали мы страницы, посвященные университетскому спорту. И вдруг я замер, раскрыв рот. Я нашел фотографию Джона Гамсуна и, глядя на нее, не мог выдавить из себя хотя бы слово. Теперь я начинал понимать.

В этот момент Пат дотронулся до меня и показал в своей книге другую фотографию. Он тоже нашел Джона Гамсуна и тоже начинал понимать.

Мы взяли другие книги и без труда обнаружили его и там.

— Пошли, — сказал я.

Пат несколько задержался, чтобы позвонить своим и отдать приказание подготовиться к облаве.

Затем мы вышли из библиотеки, сели в машину Пата и, включив сирену, промчались по ночному городу.

Автобус с полицейскими был уже на месте. Секундой позже появился второй автобус и стал рядом с первым. Люди Пата блокировали улицу с двух сторон, и когда мы с Патом подошли к входной двери, образовалась цепь.

На этот раз не было никаких условных звонков — ни длинных, ни коротких — единственный звонок прозвучал, как набат, и двери открылись. Кто-то закричал. В доме стоял адский шум. Но полицейские быстро всех успокоили.

Я провел Пата через зал ожидания. По лестнице в коридор с многочисленными дверями. Последняя дверь была приоткрыта и в нос нам ударил запах пороха. Эйлин Викерс лежала на кровати абсолютно голая и совершенно мертвая. Пуля вошла в район сердца. Смотреть на рану второй раз нам с Патом было незачем. Пуля была выпущена из пистолета сорок пятого калибра. Здесь же мы нашли и Джона Гамсуна. Он лежал у изголовья кровати весь в крови. Ему пуля пробила голову и вонзилась в стену на излете. Стоило посмотреть на Джона Гамсуна. Он записывался в университеты под этим именем, но я знал его под именем Халла Кингса.

Глава 9

Мы постарались ни до чего не дотрагиваться в комнате, а Пат поставил у двери человека. Все выходы из дома были блокированы. Толпу людей окружали полицейские. Я, не задерживаясь, побежал к черному ходу. Выстрелы были сделаны не больше, чем за пару минут до нашего появления, так что если убийца не находится в толпе, то наверняка он внутри полицейского кордона. Задняя дверь выходила в дворик, который был окружен беленым известью забором высотой метра в два с половиной. Через него никто не перелезал, я был в этом уверен, так как, насколько я мог видеть, трава не была помята. Туда же выходила и дверь подвала, но висячий замок на этой двери тронут не был. Дверь, соединяющая дворик с соседним зданием, тоже была заперта на замок.

Очевидно, что этой дорогой убийца уйти не мог. Я бегом вернулся назад, перебежал холл и оказался в большом зале для танцев. Полицейские рассадили всех посетителей по стульям, что были расставлены в зале, а исполнители стояли на сцене для оркестра компактной группой.

— Черный ход? — спросил меня Пат.

— Да, — ответил я. — Там он пройти не мог.

— Значит, он еще здесь. Дом окружен и уйти не мог никто.

— Ну что ж, посмотрим на них, предложил я.

Мы прошли по рядам, разглядывая физиономии, которые их владельцы изо всех сил старались спрятать от постороннего взгляда.

Многие из них, чтобы сохранить в неприкосновенности свой домашний очаг, должны были бы придумать к следующему утру достаточно правдоподобные истории для своих домашних. Им хотелось спрятаться от наших взглядов. Оглядев всех, мы все-таки не нашли Джорджа Калека. Либо он скрылся, либо его здесь вообще не было.

Полицейские тщательно осмотрели комнату Эйлин. Когда они закончили работу, сделав необходимые фотографии тел, я подошел к Халлу Кингсу и карандашом усилил некоторые черточки на его лице.

— Прекрасная работа, — пробурчал я. Пат с интересом смотрел через мое плечо.

— Я знаю, кто это, — сказал он, — но не понимаю, в чем дело.

— Халл не студент, — произнес я голосом, дрожащим от ярости. — Я начал это понимать, когда увидел его фотографию перед щитом, на котором была вырезка из газеты, рассказывающая о гибели “Морокастеля”, но не стал об этом задумываться. Эта сволочь была поставщиком. Он и Джордж работали на организацию, занимающуюся проституцией. Халл поставлял в дома молодых и красивых девушек...

Пат внимательно посмотрел на лицо Кингса и показал на другие следы, полуприкрытые волосами.

— Халл был одним из тех, у которых вид вечно молодых людей, — продолжал я. — И время от времени он делал незначительные пластические операции. Вспомни фотографии, что мы нашли в университетских книгах. Именно там он находил девушек. Бедные родители посылали в колледж своих дочерей, а он соблазнял их, потом компрометировал и исчезал, оставляя одних. Он все делал, чтобы они оказывались в очень трудном, практически безвыходном положении. Бог знает, сколько девушек стали его жертвами. Держу пари, что в каждом колледже он проводил не больше одного семестра.

— Очень хитро, — прокомментировал Пат.

— Слишком, — ответил я. — Я думал, что Халл убил Джека, но теперь я так не думаю. Я знаю, что он его не убивал. Джек раскрыл его и Халл знал об этом. Несомненно, Халл видел у него университетские издания. Джек хотел сделать сегодня облаву и именно сегодня, чтобы захватить Халла на месте преступления вместе с его жертвой. Если бы я все понял правильно. Эйлин бы не умерла.

Перочинным ножом Пат выковырял из стены пулю. Ту, которой была убита Эйлин, подобрал с пола полицейский.

Внимательно осмотрев пули, Пат сказал:

— Сорок пятый. Обе, Майк.

— Убийца хотел быть уверенным, — констатировал я с холодным бешенством. — Он наверняка убил и Джека. Незачем сравнивать эти пули, Пат. Они, безусловно, выпущены из одного и того же пистолета... Сволочь! Я и правда убью его с огромным удовольствием. Пат.

— Не нужно, не нужно, — предупредил осторожно Пат. Я скривился. Полицейские выносили трупы. Мы спустились на нижний этаж, где полицейские проверяли документы, записывали имена и адреса клиентов. Девушек уже отправили в участок на полицейском автобусе.

— Никто не ушел, капитан, — сказал Пату один из полицейских.

— О'кей, — ответил Пат, — обыщите дворик и соседние дома. Внимательно проверьте каждый дом и останавливайте всякого, кто покажется вам подозрительным. Когда я говорю “всякого”, я имею в виду именно то, что сказал. Ясно?

— Да, капитан.

Полицейский козырнул и ушел.

— Ты узнаешь хозяйку? — спросил меня Пат.

— Конечно, — ответил я. — А почему ты спрашиваешь?

— У меня в кабинете есть фотографии людей, подозреваемых в содержании домов терпимости. Я хотел бы, чтобы ты на них взглянул. Эту хозяйку, как говорят девушки, звали Джу. Никто из приглашенных ее не знал. Большую часть вечера двери открывала одна из девушек. Миссис Джу этого не делала. Она поднималась, если только звучал условный сигнал.

— А Калек? — спросил я.

— В этот момент, — улыбнулся Пат, — этим занимается громадное количество людей. Ты мог бы сделать это лучше?

Я не ответил.

Прежде чем броситься на поиски Джорджа Калека самому, мне необходимо сделать еще многое.

— Возможно, он и виновен, но его одного было мало. Мне нужны были поставщики, содержатели. Их арест — моя еда, убийца Джека — десерт. И хотел бы знать, как Джек раскрыл Кингса. Сейчас я этого не знал. У Джека были связи. Может быть, он уже встречал Халла? Может быть, он знал характер занятий Калека и подозревал остальное? Может быть, история Эйлин поставила точку? Халл действовал достаточно долго и после него, несомненно, остались следы. Джек знал, где искать Джона Гамсуна, и он его нашел, как нашли мы сами, в старых университетских сборниках. Халл убил Джека, а другой человек мог воспользоваться тем же пистолетом. Это оружие опасно не только для жертв, но и для убийц. Это не игрушка, которой можно пользоваться, как, например, велосипедом... Но Халл не убивал Джека. Он, должно быть, видел книги и рассказал об этом кому-то другому. И тот, другой, убил. Или это просто совпадение и между убийцей и Халлом нет никакой связи. В таком случае Джек был убит по другой причине. Убийца унес четыре книги, чтобы запутать следствие и не быть случайно обнаруженным по связям Халла. Что же мне теперь делать?

Сейчас я на нулевой точке и оставаться на этой исходной точке дальше нельзя, ожидая, когда новое преступление даст толчок или какой-то другой след для дальнейшего расследования. Нужно идти вперед. Некоторые детали уже начали проясняться. Немногие, разумеется, но вполне достаточные, чтобы обнаружить за всем этим хламом один-единственный, главный мотив. Разумеется, я еще не понимал всего, но в конце концов, я пойму главное. В настоящий момент основным были не поиски убийцы, а поиски мотива.

Я сказал Пату, что пойду спать, и он выдал мне пропуск для прохода через полицейский кордон.

Я доехал до дома Джека на такси, так как оставил там свою машину. Через двадцать минут я уже курил сигарету в своей кровати, размышляя о последних событиях. Не придя ни к каким выводам, я погасил сигарету и заснул.

На следующее утро первым, кому я нанес визит, был Джордж Калек. Как я и ожидал. Пат опередил меня. Я спросил у стоящего на страже полицейского, нет ли для меня записки, и он передал мне запечатанный конверт.

"Майк, — писал Пат. — Здесь ничего нет. Калек сбежал, не взяв с собой даже чемодана. Пат”.

Я разорвал записку и бросил клочки в корзинку для мусораДень обещал быть солнечным и теплым. Целая армия ребятишек играла на тротуаре. Я остановил машину около телефонной кабины и позвонил в контору Шарлотты. Ее не было, но секретарша сообщила, что я могу найти ее в Центральном парке на перекрестке Шестой авеню и 68-й улицы.

Я поехал в парк и был вынужден сделать большой крюк, пока добрался до Шестой авеню. Поставив машину на улице, я пешком пошел дальше. Шарлотты не было ни на одной из скамеечек. Я перелез через ограду и по газону вышел на аллею-Тысячи людей прогуливались по парку в разных направлениях. Няни с колясками медленно гуляли по солнышку. Я съел пакет жареного арахиса, когда заметил Шарлотту. Перед ней тоже была детская коляска. Она энергично махала мне рукой. Я тоже поднял руку и бросился к ней со всех ног.

— Здравствуйте, — сказал я.

На ней был серый, прекрасно сшитый костюм. Золотые волосы струились по плечам.

— Здравствуйте, Майк. Я ожидала вас. Она протянула мне руку. Не отпуская ее ладони, я взял ее под руку и стал рядом с ней за коляской.

— Наверное, мы похожи на молодоженов, — воскликнула она.

— Не совсем уж молодоженов, — уточнил я, показывая взглядом на коляску. Она покраснела и прижалась ко мне.

— Почему вы сегодня не работаете? — спросил я.

— В такой день, как сегодня?! У меня первый посетитель в два часа и одна моя подруга попросила погулять с ее ребенком, пока она сделает покупки.

— Вы любите детей?

— Обожаю! У меня будет их по меньшей мере с полдюжины. Я свистнул.

— Ну, — осторожно запротестовал я. — Я не так много зарабатываю, чтобы прокормить столько.

— Ну и что? Я зарабатываю достаточно. Ваши слова следует понимать как предложение, мистер Хаммер?

— Почти, — отступил я. — До сих пор мне удавалось не попадаться в ловушку, каждый раз, как я вас вижу, мне кажется, я готов изменить свои взгляды Разговор становился опасным и я быстро вернулся к делу, которое меня занимало.

— Кстати, Шарлотта, вы видели сегодня газеты?

— Нет, а что?

— Халл Кинге мертв.

Она удивленно повернулась ко мне. На ее лбу появились морщины.

— Не может быть, — прошептала она. Я вытащил из кармана газету и протянул ей. Она быстро пробежала заголовки.

— О, Майк, это ужасно. Как это случилось?

— Присядем, — сказал я, показывая на пустую скамейку. Шарлотта взглянула на часы и отрицательно покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Через несколько минут я должна встретиться с Бетти. Проводите меня до выхода. Я отдам ребенка и вы сможете проводить меня в контору и по дороге все расскажете.

Я не возражал. Шарлотта слушала меня очень внимательно. Очевидно, она пыталась проникнуть в психологические аспекты этого события. Я был вынужден прервать свой рассказ, так как появилась Бетти. Мы познакомились, поболтали несколько минут и попрощались с ней.

Мы пошли в противоположном направлении вдоль каменной стены, отделяющей парк от 67-й улицы. Не прошли мы и десяти метров, как вдруг появилась машина. Времени на раздумья не было. Я заметил дуло пистолета за наполовину опущенным боковым стеклом и бросился на землю, подмяв под себя Шарлотту.

Пуля ударила в стену над нашими головами. Выстрелить второй раз Джордж Калек не успел. Машина скрылась на Шестой авеню. Покушение задумано было отлично. Мы были перед этой стеной одни. Поблизости даже не было никакой машины. Я помог Шарлотте подняться и отряхнуть пыль. Лицо ее побледнело, но голос не дрожал. Мимо прошли двое, не обратив на нас никакого внимания. Они решили, что мы просто упали. Я поднял пулю, упавшую у стены. Она была выпущена из пистолета сорок пятого калибра.

Некоторое время Шарлотта молчала, потом сказала:

— Вы, Майк, прикоснулись к чему-то горячему. Кто-то очень хочет избавиться от вас.

— Знаю, — усмехнулся я. — Знаю, кто на меня покушался. Это наш друг Джордж Калек. Похоже, он дошел до точки, раз пытался убить меня посреди улицы днем.

— Не смейся, Майк. Это вовсе не так смешно.

Я обнял ее за талию и почувствовал, что она немного дрожит.

— Простите, дорогая, — сказал я. — Меня уже не в первый раз пытаются убить. Главное, что могли попасть в вас. Позвольте, я провожу вас домой. Вам нужно переодеться, вы сильно испачкались. По дороге Шарлотта дважды открывала рот, как будто хотела что-то сказать, но не произнесла ни звука. В конце концов я спросил ее:

— В чем дело, Шарлотта? Она нахмурилась.

— Калек пытался убить вас, потому что вы пообещали уничтожить убийцу Джека?

— Возможно.

— Кто-нибудь знает об этом деле больше вас? Я немного подумал и ответил:

— Не думаю. Полиция владеет теми же сведениями, что и я. Кроме того, у меня есть своя, личная ненависть к убийце и более энергичные методы воздействия.

Было почти десять часов, когда мы подошли к дому Шарлотты. Мы поднялись по лестнице и она нажала на звонок.

— Черт возьми, — сказала Шарлотта. — Я совсем забыла, что Кэтти сегодня нет.

Она порылась в сумочке и достала ключи. Когда она открыла дверь, прозвенел звонок.

— Приготовьте нам по стаканчику, пока я переоденусь и приму душ.

— Хорошо, — ответил я, помогая ей доставать бутылки, — но мне хотелось бы воспользоваться вашим телефоном.

— Пожалуйста, Майк, будьте как дома. Она исчезла. Я набрал номер Пата и подождал, пока его найдут.

— Пат?

— Да, Майк.

— Калек в городе.

— Откуда ты знаешь?

— Только что он пытался меня убить.

Он внимательно выслушал мой рассказ и спросил:

— Ты заметил марку машины?

— Конечно. Это “кадиллак”, темно-голубого цвета с кучей хромированных украшений. Он направился к центру города.

— Хорошо, Майк. Я передам это своим людям. Пуля у тебя?

— У меня. Это опять тот же калибр, но пуля обычная, не разрывная. Ты будешь у себя после полудня?

— Да, если не случится ничего непредвиденного, то буду на месте. Да, Майк, мы сравнили пули, которыми были убиты Кинге и Викерс. Они выпущены из того же пистолета. Это тот же самый убийца.

— Черт бы его побрал, — было моим ответом. Повесив трубку, я вытащил из кармана пулю. Выпущена ли она из того же самого оружия? Я думал о пистолете, что я видел у Калека, и сейчас жалел, что доверился своим глазам, а не отдал на исследование специалистам Пата.

Положив пулю в карман, я приготовил два коктейля и позвал Шарлотту. Она ответила, чтобы я принес ей стакан. Может быть, мне следовало подождать пару секунд или постучать, но я не сделал ни того, ни другого и обнаружил ее совершенно голую, стоящую на коврике подле кровати.

Когда я увидел ее, кровь у меня забурлила. Стаканы задрожали в моих руках. Она была еще прекраснее, чем я мог себе представить — такая женственная и такая прекрасная. Испуганная моим вторжением, она схватила платье и прикрылась им, но я успел покраснеть с ног до головы.

Она тоже с трудом приходила в себя.

— О, Майк, — только и сказала она.

Я смотрел в сторону, пока она одевалась, повернулся и подал ей стакан. Каждый из нас выпил свой коктейль одним глотком, но коктейль не смог погасить пожар, пылающий в моей крови. Мне хотелось прижать ее к груди и целовать без конца. Мы поставили стаканы на ночной столик. В этот момент мы оказались очень близко друг к другу и я никогда не забуду того, что произошло. Она бросилась в мои объятия и лицом прижалась к моей шее. Я взял ее голову, поцеловал в глаза, ее губы приоткрылись и я поцеловал ее в губы крепко-крепко. Я знал, что сделал ей больно, но освободиться она не пыталась. Она отвечала на мои поцелуи и старалась прижаться ко мне как можно теснее. Никогда раньше не желал я женщину так сильно, как сейчас.

— Я хочу тебя, — произнесла она.

— Нет, — прошептал я.

— Да, Майк, да. Возьми меня.

— Нет.

— Но почему, Майк, почему?

— Нет, не сейчас. Это слишком хорошо, чтобы рисковать. Наш час еще наступит, но не сейчас.

Я приподнял ее и вынес из спальни. Если бы мы оставались там и дальше, я не выдержал бы этой пытки. Я еще раз поцеловал ее, прежде чем поставить у двери ванной комнаты, и отпустил, взлохматив ей волосы.

— Под душ, дорогая, — шепнул я, подталкивая ее к двери.

Она улыбнулась мне, глядя на меня затуманенными глазами, потом вошла в ванную и закрыла дверь.

Я вернулся за стаканами и сумрачно взглянул на постель. Может быть, я кретин?.. Я пожал плечами и вернулся в гостиную.

Услышав звук льющейся воды в ванной, я снова снял трубку и позвонил секретарше Шарлотты.

— Вас беспокоит Майк Хаммер. Я жду звонка одного клиента и попросил его позвонить вам. Как только он позвонит, сообщите ему, где я.

— Уже сделано, — радостно защебетала она. Он уже звонил и я ему сказала, что вы будете в парке. Вы разминулись?

— Немного, — чуть не сказал я, но не вслух. Ей же я сказал:

— О, нет. Наверное, он еще подъедет, — и положил трубку.

Молодец, старина Джордж. Видимо, он следил за мной, потерял меня и пришел к выводу, что я пойду к Шарлотте. Неплохо...

Я приготовил еще по коктейлю и уселся на диван. Итак, Джордж следил за мной, но я его не видел. И каким образом он мог догадаться, что я пойду к Шарлотте? Неужели это было написано у меня на лице? Любовь может сыграть с вами разные штуки. На этот раз со мной она чуть не сыграла оригинальную шуточку. Если бы не среагировал так быстро, Калек подстрелил бы меня, словно зайца. И полицейских, как всегда, поблизости не было. Предусмотрительный парень этот Джордж. Наверняка он подготовил себе возможность для отступления. Ну что ж, мистером Калеком я займусь сам.

Шарлотта была готова в рекордное время. Я больше не говорил о случившемся, но мы оба думали о том, что едва не произошло, и прекрасно знали, что каждый из нас думает именно об этом.

Она улыбнулась мне, взяла стакан и села рядом со мной.

— Откуда вы знали, что я сегодня приду?

— Со времени нашей последней встречи я все время ждала тебя. Разве я ошибаюсь?

— Но почему ты меня ждала?

— Ты мне сказал, что не любишь легких побед, но с тобой это все иначе. Просто мы не можем терять время.

Она прислонилась к моему плечу и я рассказал ей о разговоре с ее секретаршей.

— Ты не сдержал обещания, Майк. Ты не стараешься быть осторожным. Что касается Калека, то он ловок и опасен... Майк, будь осторожен, я тебя умоляю. Если с тобой что-нибудь случится, я...

— Ты..?

— Майк, неужели ты не понимаешь, что я тебя люблю. Я погладил ее и прошептал.

— Понимаю, глупышка. Это видно по твоему лицу так же, как и по моему.

Она подняла на меня глаза.

— Да, констатировала она. — Это заметно.

Мы рассмеялись. Я почувствовал себя школьником.

— А теперь поговорим серьезно, прежде чем поеду в контору.

— Твой визит имеет все-таки какую-то цель, не так ли? Как это ты угадала?

Она покровительственно похлопала меня по плечу.

— Сколько раз я тебе говорила, что я психиатр и привыкла изучать людей. Особенно, — закончила она кокетливо, — когда есть причины интересоваться этими людьми.

— Я пришел к тебе узнать, что ты можешь сказать о Халле Кингсе?

Этот вопрос вернул ее на землю.

— Я ожидала этого, услышав твой рассказ о событиях последней ночи, — сказала она. — Халл Кинге изучал медицину, а ты говорил, что он, прикрываясь этим, поставлял девушек в дома терпимости. Необычные методы, не так ли?

— Не совсем. Чтобы довести этих бедных девушек до крайности — нужно удалить их от дома, а потом постепенно толкать по наклонной плоскости. Потом их прижимают и угрожают сообщить полиции об их подпольной деятельности. Что им остается делать? Обратного хода для них нет... Остается единственная возможность. В этих домах они, по крайней мере, не голодают, зарабатывают неплохие деньги и не спят на улице. Перейдя эту грань однажды, вернуться назад нельзя. Такие методы требуют больших затрат времени, но результаты говорят сами за себя. Благодаря этим методам Халлу Кингсу удавалось поставлять девушек в дома терпимости, избегая серьезного риска.

— Понимаю, — ответила она. — Я познакомилась с ним на одной студенческой конференции по психиатрии в одном из колледжей и выбрала его вместе с несколькими другими, давая возможность на практике изучать мои методы лечения. Халл оказался способным учеником. Я приписывала его успехи врожденным способностям, но учитывая, что он учился на одном курсе много раз, то мог чему-то и научиться за это время.

— Понятно, — прокомментировал я. — Как он жил?

— Когда он бывал в городе, он жил в доме неподалеку от моей конторы. В колледже он жил в общежитии. В конце каждой недели он приезжал ко мне в клинику и жил тогда у Калека. Он настолько был поглощен своей учебой, что никогда не говорил ни о чем другом. Я знаю, что его едва не арестовали и именно Джек помог ему избавиться от неприятностей.

— Он сам мне об этом рассказывал, — подтвердил я. — А что касается его личной жизни? Он никогда не пытался за тобой ухаживать?

— Нет. Неужели ты думаешь, что он хотел соблазнить меня для своей организации?

— Нет, я так не думаю. Ты слишком умна, чтобы попасться в его ловушку. Я думаю, ты должна извинить его длительное пребывание в городе. Возможно, он действительно интересовался психиатрией, хотя бы теми ее аспектами, которые могли помочь ему в его нелегальной деятельности.

— Он убил Джека?

Я не ожидал такого вопроса.

— Я об этом не думал. Возможно, Джек понял, кто он такой. Джек не был полицейским по должности и не мог арестовать его, но у него была возможность держать его в рамках, пока он собирал необходимые доказательства. Но убил ли он Джека? Я отдал бы обе ноги и одну из рук, чтобы узнать правильный ответ. Что угодно, лишь бы у меня осталась одна рука, чтобы я смог пристрелить убийцу Джека.

— А что произошло между Халлом и Викерс?

— Халл наверняка явился к ней, чтобы убить ее, а убийца Джека пристрелил их обоих. Но в таком случае, как мог Джек знать, что он придет, чтобы убить их? Я ничего не знаю, Шарлотта. Может быть, он знал, что туда придет Халл, но по другому поводу. Возможно, он знал также, что тот человек будет там. Но он тогда еще никого не убил. Здесь что-то другое. Я, наверное, все путаю, но думаю, с течением времени число подозреваемых уменьшится. Трое мертвы, четвертый “засветился”, а убийца сидит себе где-то спокойненько в уголочке и смеется над нашими усилиями. Ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Вся полиция города брошена на его розыск. Пат так же, как и я, стремится добраться до него, но я этого не допущу. Наша встреча произойдет при закрытых дверях — я, убийца и пуля. Обычная пуля, не разрывная, но я вгоню ее в подходящее место и результат будет не хуже, чем от разрывной, когда он получит ее в живот.

Шарлотта слушала меня внимательно. Она скорее бесстыдно изучала и анализировала. Я засмущался и потряс ее за плечи.

— Почему ты так на меня смотришь, дорогая? Я же не сумасшедший, ты же знаешь?

— Я не об этом думаю, Майк. Ты всегда был таким жестоким или стал им после войны?

— Насколько я себя помню, я всегда был таким. Я ненавижу сволочей, которые убивают удовольствия ради. Война только научила меня кое-чему, чего раньше я не знал.

Я посмотрел на часы. Было уже довольно поздно.

— Ты говорила, что у тебя встреча в два часа? Пора идти.

— Ты проводишь меня?

— Разумеется. Одевайся.

Мы ехали медленно, чтобы оставаться вместе как можно дольше. Мы совсем не говорили ни о делах, ни о нашей любви. Мы уже почти доехали, когда Шарлотта вдруг спросила:

— Когда мы увидимся, Майк?

— Скоро, — пообещал я. — Если Калек позвонит, скажи своей секретарше, чтобы она передала ему, что я нахожусь на углу улицы как раз напротив конторы. Пусть он попробует напасть на меня и я его прихвачу. Твоя секретарша узнает, конечно, его по голосу, если он и представится другим именем.

— О'кей, Майк. А если позвонит Чамберс?

— Расскажи ему о покушении, но не говори о том, что я велел сказать Калеку.

Она наклонилась ко мне, поцеловала и вышла. Какая женщина! Совершенство с ног до головы! И все это принадлежит мне. Мне хотелось кричать и петь от радости. За мной раздался сигнал клаксона и я поспешил отъехать. Чуть дальше меня остановил красный свет. Вдруг я услышал свое имя и обернулся. Мелькнул коричневый силуэт, пробирающийся между остановившимися машинами. Я открыл дверцу и рядом со мной сел Боб.

— Привет, Боб, — поздоровался я. — Что ты здесь делаешь? Боб был очень обрадован нашей встречей.

— Я работаю, Майк, — ответил он, — почти по всей Парк-авеню.

Он кипел энтузиазмом. Слова вытекали из него рекой.

— Куда ты едешь? — спросил он.

— В город. Могу подвезти тебя в любое место. Куда тебе надо? Боб почесал в затылке.

— Мне надо в обратную сторону, — задумчиво сказал он. — Мне нужно передать письмо на улице Каналь.

— Хорошо, Боб, я тебя подвезу.

Зажегся зеленый, я свернул на Бродвей и поехал налево. По дороге Боб махал молоденьким девушкам. Я знал, что эта прогулка в машине доставляет ему громадное наслаждение.

— Ты не слыхал разговоров о Калеке? — спросил я.

— Нет. Наверное, что-то случилось, так как он расстался с несколькими своими работниками. Я их сегодня видел.

— А у толстого Сэма ничего нового?

— Ничего.

— Как поживают твои пчелы?

— О, замечательно. У меня теперь есть матка. Кстати, ты был тогда не прав, Майк. Матке самец не нужен.

— Как же тогда появляются маленькие пчелы? — спросил я. Он удивленно нахмурился.

— Мне кажется, они несут яйца, — ответил он наконец. Я высадил его рядом с Каналь-стрит. Он сказал мне “до свидания” и ушел. Хороший парень, этот Боб. Совершенно безобидный, услужливый...

Глава 10

Пат поджидал меня в тире. Проводил меня туда полицейский в форме. Я подошел к Пату в тот момент, когда он рассматривал результат последней серии стрельбы.

— У тебя неприятности. Пат? — спросил я.

— Кажется, мой пистолет нуждается в ремонте, — пробурчал он в ответ.

Он еще раз выстрелил по движущемуся силуэту и попал между плечом и сердцем.

— Что тебе еще надо, Пат?

— При таком попадании человек не обязательно остановится, — пояснил он.

Пат никогда не был доволен. Я засмеялся. Он протянул мне свое оружие.

— На, попробуй.

— Из этой кастрюли?

Я вытащил свой пистолет и снял его с предохранителя. Появилась мишень. Я быстро выстрелил трижды. Пат рассмотрел мишень. Все три попадания были в голову.

— Неплохо, — прокомментировал он.

Мы спрятали, оружие и направились к лифту.

— Пуля с тобой? — спросил Пат. — Давай сравним с остальными.

— Пошли.

В лифте он внимательно рассматривал пулю, но пуля, которая попадет в стену, деформируется больше, чем пуля, извлеченная из тела человека, и судить по внешнему виду, из одного ли они оружия выпущены, никак нельзя.

В лаборатории баллистических исследований Пат вставил пулю в специальный аппарат и зажег свет. Я погасил общий свет. На экране появилось увеличенное изображение двух пуль — одна была выпущена из оружия убийцы, а другая — из пистолета Калека.

Пат поворачивал изображение во все стороны, пытаясь найти схожие черты. Ему показалось, что нашел, но когда он наложил одно изображение на другое, то следы от нарезки ствола, как оказалось, не совпадают. В конце концов он бросил это занятие и зажег свет.

— Ничего не поделаешь, Майк, — сказал он. — Эти пули выпущены из разного оружия, если, конечно. Калек, совершив убийство Джека и других, не сменил пистолет.

— Возможно, но маловероятно. Совершив убийство одним оружием, его редко кто меняет. — Пат согласился со мной и нажал на кнопку. Он передал пулю одному из своих людей, приказал сфотографировать ее и поместить в картотеку.

Затем мы уселись в уголке и я рассказал ему детали нападения на меня, едва не стоившего мне жизни. Также я высказал свое мнение по поводу убийства Кингса. Пат никак не комментировал мой рассказ. Он принадлежал к тому типу неразговорчивых полицейских, которые регистрируют в своем мозгу все факты и ждут, пока эти факты не созреют окончательно. Я всегда поражался, обнаруживая подобных людей в рядах полиции. В их распоряжении находится прекрасное оборудование, они имеют контакты во всех сферах и, несмотря на ругательства в их адрес, периодически отпускаемые прессой, они умеют отлично все это использовать. В полиции, как и везде, есть много людей вроде Пата, которых подкупить невозможно. Может быть, и я был бы одним из таких, если бы не обязанность полицейских подчиняться определенным принципам и правилам.

Едва я закончил свой рассказ, как Пат потянулся и сказал:

— К сожалению, мне нечего добавить, Майк. Я хотел бы помочь тебе, в свою очередь, потому что ты прекрасно поработал и дал мне ряд фактов. А теперь изложи мне свое мнение. Кто, на твой взгляд, убийца?

— Если бы это было мне известно, на руках у тебя оказалось бы еще одно убийство, совершенное в порядке самозащиты, — ухмыльнулся я. — Я начинаю думать, не следует ли нам поискать вне ряда наших первоначальных подозреваемых, которые и так находятся на верном пути к истреблению, не считая, естественно, Калека. Хотя бы из-за его пристального внимания к моей персоне. Может быть, это он? Может быть, у него были причины сделать это, а может, у кого другого, более влиятельного в их организации человека, который заправляет всеми делами? Джек мог его обнаружить... Может быть, за убийством Халла Кингса скрывается месть женщины, которая оказалась более проницательной, чем его прежние жертвы, и вовремя поняла его намерения? Это может быть так же и местью отца, брата, возлюбленного, Халл испортил столько жизней и наверняка совершил не одну ошибку.

— Я думал о том же, Майк. А теперь, — он поднялся, — пошли со мной, я покажу тебе одну твою старую приятельницу.

Одну мою старую приятельницу? Заинтригованный, я начал задавать Пату вопросы, но он не отвечал, так что мне пришлось замолчать.

Мы пришли в небольшую комнатку, где два детектива допрашивали женщину, не получая никаких ответов на свои вопросы.

Она сидела спиной к двери и я смог узнать ее, лишь оказавшись лицом к лицу с ней.

Приятельница... Мысленно я послал Пата ко всем чертям. Этой моей старой “приятельницей” оказалась хозяйка дома терпимости, ускользнувшая у нас между пальцев в предыдущую ночь.

— Где вы ее нашли? — спросил я.

— Около четырех утра она блуждала по улице и полицейский задержал ее, поскольку у нее не было документов.

Я повернулся к ней. Она явно устала от долгого допроса, но все равно сидела в вызывающей позе, скрестив на груди руки, хотя по дрожи в пальцах было видно, что она близка к истерике.

— Вы меня помните? — спросил я.

Она повернула взгляд в мою сторону и проговорила:

— Да, я вас знаю.

— Как вам удалось выбраться из здания во время облавы?

— Отстаньте от меня.

Пат взял стул и сел напротив женщины.

— Если вы отказываетесь отвечать, — спокойно произнес он, — мы предъявим вам обвинение в убийстве, так что вам потребуется хороший адвокат.

Руки у нее опустились и она облизала сухие губы. На этот раз удар достиг цели. Но потом страх исчез и она рассмеялась.

— Вы тоже оставьте меня в покое. Я никого не убивала.

— Возможно, — согласился Пат. — Но убийца покинул здание тем же путем, что и вы. Поэтому мы можем предположить, что вы помогли ему бежать, а, как вам известно, соучастие тоже наказывается.

— Вы, глупец! — завопила она.

Все ее достоинство и респектабельность исчезли как по мановению волшебной палочки. На бледном лице стали видны крупные поры. Она конвульсивно сглотнула слюну.

— Я ушла одна, — заявила она.

— Но это не правда.

Она вся затряслась и сказала:

— Я вам говорю, что ушла одна. Я была около двери, когда появилась полиция. Я поняла, зачем она прибыла, и скрылась через тайный выход.

— Где он? — поинтересовался я.

— Под лестницей. Кнопка приводит в действие механизм скрытой двери в деревянной перегородке.

Я стал припоминать детали зала ожидания.

— Если вы бежали к лестнице, убийца мог одновременно с вами спуститься по лестнице. Кто он?

— Я никого не видела. Я говорю вам, что никого не видела. Почему вы не оставите меня в покое... Она спрятала лицо в ладонях.

— Уведите ее, — приказал Пат. Потом он повернулся ко мне:

— Что ты об этом думаешь?

— Ее объяснения достаточно правдоподобны. Она увидела нас и скрылась. Но убийце просто повезло. Мы вошли примерно через пару минут после выстрела. Комната звуконепроницаема и выстрелов никто не слышал. Убийца намеревался смешаться с толпой и исчезнуть после окончания представления, когда у двери никого не будет. Спускаясь со второго этажа, он заметил наше появление и увидел, как хозяйка манипулирует с потайной дверью. Он сразу же переменил план, позволил этой ведьме скрыться и последовал за ней. Мы сразу же поднялись наверх, другие занимались клиентами, лестница осталась без присмотра и убийца ушел, прежде чем все здание было блокировано. Мы очень спешили и у нас не было времени организовать кордон заранее.

Мою гипотезу мы проверили на месте.

Хозяйка не соврала. В середине цветка, вырезанного из дерева, мы обнаружили кнопку. Она приводила в действие электромотор, который через хитрую систему передач открывал дверцу. Все это было сделано довольно грубо и, по-видимому, было установлено после того, как здание превратилось в дом терпимости.

Потайной ход был длиной всего лишь три метра, затем сворачивал налево и приводил к двери, которую, когда она была закрыта, нельзя было отличить от стены. Находилась она в подвале соседнего дома (несомненно, жители этого дома не знали о существовании подобной двери).

Из подвала можно было выйти во двор и далее на улицу. На все это требовалось не очень много времени. Мы тщательнейшим образом осмотрели каждый сантиметр потайного хода. В спешке человек мог оставить за собой следы. Но нам не удалось ничего найти и полные разочарования мы вернулись обратно.

— Ну что ж, мне кажется, расчет был верен, — сказал Пат, закуривая, — но это нас никуда не привело.

— Нашел ты что-нибудь относительно прошлого Халла Кингса?

Еще не закончив вопроса, я заметил насмешливый огонек, мелькнувший в глазах Пата.

— Уже к этому моменту у нас есть сведения из двадцати семи колледжей, — ответил Пат. — Кинге никогда не проводил больше семестра в одном колледже, исключая последний. Чаще он даже ограничивался одним месяцем. Как только он покидал колледж, одна или несколько девушек, в зависимости от длительности его пребывания, тоже исчезали. Несколько человек целый день сидят на телефонах и еще не закончили работы.

Я мысленно проклял Халла Кингса и спросил:

— Что было у него в карманах в момент смерти?

— Ничего особенного — пятьдесят долларов в небольших купюрах, водительские права и сертификат на машину, несколько крупных фотографий, все из последнего учебного заведения. Он был слишком осторожен, чтобы разгуливать с уликами в карманах. Как ты его не заметил, когда наблюдал за домом?

Я подумал.

— Если он вошел в дом, когда я был там, он, наверное, приехал не один. Может быть, он был переодет, но я в этом сомневаюсь... Ага, понятно, — я щелкнул пальцами. — Теперь ясно. Они приехали часов в шесть или семь и их машина была перекрыта от меня несколькими другими машинами, которые подъехали сразу же за ними. Все очень спешили войти, чтобы не опоздать, опасаясь быть замеченными, и наверное, он среди них и проскользнул.

— Значит, он был один? — спросил Пат.

— Не знаю, но полагаю, что приехал он не вместе со своим убийцей. — Наступил вечер и мы решили отложить на завтра продолжение разговора.

Я попрощался с Патом и вернулся домой привести себя в порядок. Это дело начинало действовать мне на нервы. Я заказал себе ужин, который мне принесли из соседнего ресторана, и съел его, обильно сдабривая пивом.

Кое-что становилось ясным, но еще многое требовало разъяснения. Например, родимое пятно на бедре одной из сестер Беллеми.

Было почти девять часов, когда я набрал номер телефона сестер Беллеми. Мне ответил нежный голос.

— Алло?

— Мисс Беллеми? Майк Хаммер беспокоит.

— О, — она поколебалась секунду и добавила, — чем могу быть полезна?

— Кто у телефона? Мери или Эстер?

— Эстер Беллеми.

— Могу я к вам приехать? Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— А почему бы не сделать это по телефону?

— Это не так просто. Так могу я приехать?

— Хорошо. Я буду ждать вас.

Я поблагодарил ее, положил трубку, спустился вниз, сел в машину и отправился.

Эстер была точной копией своей сестры. Если между ними и существовало какое-либо различие, я его не мог обнаружить. Может быть, различие было только в личных качествах? Мэри — нимфоманка, посмотрим, какова Эстер.

Она сердечно и в то же время сдержанно приветствовала меня. Простое вечернее платье подчеркивало ее прекрасные формы. Как и Мэри, она была спортивного типа. Правда, прическа у нее была другая. Волосы по моде подняты вверх и собраны на макушке. Мне такая прическа не нравилась. Мне всегда кажется, что у женщины с поднятыми вверх волосами, есть одно желание: взять совок или ведро и начать уборку кухни или натирку полов. Но все остальное в Эстер заставило меня забыть об отсутствии вкуса в прическе.

Я сел на тот же самый диван, на котором сидел, беседуя с ее сестрой. Эстер налила два виски с содовой и пошла за льдом. Вернувшись, она села рядом со мной и с иронией в голосе спросила:

— Ну, чего вы ждете от меня, мистер Хаммер?

— Называйте меня Майк, — вежливо произнес я. — Я не привык к формализму.

— Хорошо, Майк.

— Как вы познакомились с Джеком Вильямсом? — начал я. — И какого рода было ваше знакомство?

— Поверхностное. Дружба, если можно так выразиться, возникшая в результате частых встреч, но ничего чересчур близкого.

— А Джордж Калек? Насколько вы знаете его?

— Немного. Он мне не нравится.

— Ваша сестра относится к нему так же. Он ухаживал за вами?

— Вы шутите? В тот вечер он был в плохом настроении и с трудом держал себя вежливо. Не думаю, что его можно отнести к джентльменам. В нем есть нечто отталкивающее.

— Ничего удивительного. Он был бутлегером и настоящая его деятельность также разнообразна и большей частью нелегальна.

Она положила ногу на ногу в тот момент, когда я понял, что спрашивать ее мне больше не о чем. Когда, в конце концов, женщины будут прикрывать свои ноги, чтобы не мешать мужчинам думать о важных делах.

Эстер увидела, что мой взгляд прошелся по ее ногам, углубился под юбку, и поспешно, но напрасно попыталась натянуть юбку на колени.

— Продолжайте, — сказала она.

— Простите за нескромный вопрос. На что вы живете? Ответ я уже знал, но просто мне не о чем было больше спрашивать.

Глаза Эстер блеснули неприязненно.

— У нас имеется достаточное количество доходных акций, доставшихся нам в наследство от нашего отца. Он был владельцем крупных ткацких фабрик. А в чем дело? Вы ищете богатую невесту?

— Нет, Иначе вы чаще бы меня видели. У вас есть и недвижимость, я полагаю?

— Тридцать гектаров земли, дом в двадцать две комнаты, при доме бассейн, несколько теннисных кортов и дюжина поклонников, всегда готовых сказать мне, какая я хорошая...

Я удивленно присвистнул.

— И это называется скромной резиденцией?! Эстер засмеялась. От ее откровенного и здорового смеха заколыхались плечи, бюст ее следовал движениям плеч и, казалось, груди вот-вот прорвут тонкую ткань. Груди были полные, плотные и такие же живые, как и она сама.

— Вы не хотели бы навестить меня там, Майк?

— Конечно, — согласился я, не раздумывая. — Когда?

— В следующую субботу мы организуем ночной теннисный матч при свете прожекторов. Приглашена Мирна Дэвлин. Бедняжка, ее так потрясла гибель Джека.

— Еще кто-то, кого я знаю?

— Шарлотта Маннинг, вы с ней, конечно, встречались?

— Разумеется, — подтвердил я.

Она поняла, что означает мой тон и угрожающе подняла указательный палец.

— Выбросьте эти мысли из головы, Майк. Я попытался улыбнуться.

— А как же мне развлекаться в этой пустыне из двадцати двух комнат, если я выброшу из головы эти мысли? С ее лица исчезла улыбка.

— Как вы думаете, почему я вас пригласила? — спросила она. Я поставил стакан на стол, поднялся и сел рядом с ней.

— Не знаю. А в самом деле, почему? Она обняла меня за шею.

— Угадайте, — шепнула она.

Наши губы соединились. Я лег на нее, лаская ее своим телом. Она терлась лицом о мои щеки и я ощущал на шее ее прерывистое дыхание. Каждый раз, когда мои руки касались ее груди и плеч, она вздрагивала. Ей удалось высвободить одну руку, и я услышал, как расстегиваются кнопки на ее платье. Приникнув губами к ее груди, я чувствовал, как ее вздрагивания превратились в конвульсивную дрожь. Она укусила меня. Я обнял ее еще крепче, и она застонала от боли и экстаза.

Я нащупал выключатель и комната погрузилась в темноту. Во всем мире больше никого и ничего не существовало — только она и я. Никаких звуков, ни единого слова. Говорить нам было не о чем. Только слышался шорох подушек да царапанье ногтей о жесткую ткань дивана, звяканье пряжки пояса да звук упавшей на пол туфли. Только прерывистое дыхание, а потом тишина.

Через какое-то весьма неопределенное время я включил свет и осмотрел ее с ног до головы.

— Лгунья! — усмехнулся я. — Никакого родимого пятна, Мэри!

Она засмеялась и разлохматила мои и без того взлохмаченные волосы.

— Я знала, что тебя это заинтригует, ты захочешь убедиться в том, что оно существует и посмотреть на него поближе, — объяснила она.

— Тебе следует задать хорошую трепку.

— Еще чего.

Я поднялся с дивана и приготовил два коктейля, пока Мэри одевалась. Она выпила свой коктейль одним махом. Я взял шляпу и собрался уходить.

— Приглашение на субботу остается в силе? — спросил я перед тем, как уйти.

— Еще бы, — ответила она, — и не опаздывать. Я вернулся домой. Я чувствовал, что мы приближаемся к цели. Устроившись поудобнее в кресле, я принялся размышлять. Уже произошло три убийства и ведь еще не вечер, убийства будут еще!

Мысленно я составил перечень фактов, уже имеющихся в нашем распоряжении. Почему был убит Джек? Что было у него ценного или опасного для преступника? Книги или нечто другое? Зачем он собирался идти в дом свиданий, чтобы убедиться или предупредить? Если я знаю убийцу, то как ему удалось войти в дом свиданий незамеченным? Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Где истина? А Джордж Калек? Почему он сбежал? Почему он пытался убить меня? Из-за того, что я принял его за убийцу? Возможно, вполне возможно. Но убийца ли он? У всех, кто присутствовал на вечеринке у Джека, была возможность убить его. Что же касается мотивов... У кого из них могут быть мотивы? Мирна? Невозможно, по причинам чисто сентиментального характера. Шарлотта? Тоже нет, причины еще более сентиментальны. Кроме того, ее профессия несовместима с преступлением. Она — врач-психиатр и познакомилась с Джеком только лишь в связи с болезнью Мирны. Близнецы? Одна нимфоманка, с другой я еще не встречался. Много денег, забот никаких. Какую роль играли они? Может быть, у Эстер был мотив? Ею следует заняться. К тому же родимое пятно. Может быть, Джек оттолкнул от себя Мэри? Оскорбленная в своей страсти нимфоманка может на многое пойти. Но ей-то тогда зачем эти четыре тома?

Халл Кинге? Его только что убили. Эйлин Викерс? Она тоже мертва и уже поздно ее в чем-либо обвинять. Может, убийц двое? Халл мог убить Джека и Эйлин, а его кто-то убил, в свою очередь, из его же собственного пистолета? Теоретически это вполне вероятно, но в комнате мы не обнаружили никаких следов борьбы. И почему Эйлин была голая? Собиралась ли она выполнять свою обычную работу? Почему? Почему? Почему?

Где находится тайник, в котором все секреты? Его нет ни в квартире Калека, ни в квартире Джека. Может быть, убийцу следует искать вне круга подозреваемых? Какой лабиринт...

Я приготовил бутылку пива и поставил ее на пол. В голове у меня гудело. Еще несколько минут и мыслить я уже не буду способен. Если бы я знал больше о деятельности Калека. Какова связь его деятельности со всем остальным? Нужно найти его. Если бы Халл был жив...

Я вскочил и стукнул себя кулаком по бедру! Как же я не подумал об этом раньше? Халл никогда не действовал в Нью-Йорке. Если и сохранились следы его деятельности, хоть какие-то следы, бумаги могут быть только в колледже и эти бумаги могут содержать разгадку этой небольшой головоломки.

Я быстро оделся, взял пальто, засунул в карман запасную обойму и позвонил в гараж, попросив подогнать машину к моему дому.

Было уже за полночь и механик, ожидавший меня на тротуаре, буквально спал стоя. Я поблагодарил его, дал ему хорошие чаевые, сел в машину и быстро отъехал.

Движение на улицах значительно уменьшилось, и я ехал на север, не останавливаясь на перекрестках перед красным светом.

Пат дал мне адрес последнего колледжа, где учился Халл Кинге. Днем до него нужно было бы добираться часа три, но ночью я рассчитывал доехать гораздо быстрее.

Дважды за мной пытались гнаться полицейские на мотоциклах, но с помощью двигателя моего дряхлого на вид автомобиля я без труда оставил их за флагом.

Единственное, чего я боялся, так это того, что они перекроют мне дорогу, но этого не случилось, так что я беспрепятственно продолжал свой путь.

Следуя дорожному указателю, я свернул на боковую дорогу и поехал медленней. Потом я оказался на хорошей бетонной дороге и до самой цели ехал на предельной скорости.

Городишко имел в длину не более восьми километров. Указатель при въезде сообщал, что в городе около тридцати тысяч жителей и он является центром округа. Найти колледж оказалось совсем простым делом. Он располагался на холме в двух километрах от городка. Несколько окон были еще освещены, видимо, это были окна коридоров. Я остановился перед двухэтажным домом, на котором обнаружил табличку — “Мистер Рассел Хальберт, декан”.

В доме было совершенно темно, но меня это не остановило. Я нажал на кнопку звонка и не отпускал до тех пор, пока не зажегся свет.

В дверях показался мужчина, кипевший от возмущения, на нем был надет пиджак поверх ночной рубашки. Ничего более смешного я в жизни не видел. Я не стал дожидаться, пока меня пригласят войти и, отпихнув в сторону мужчину в ночной рубашке, едва не столкнулся с высоким мужчиной в коричневой пижаме.

— В чем дело, мистер? Кто вы такой? Я показал ему значок и сказал:

— Майк Хаммер, детектив из Нью-Йорка.

— Это не ваша территория, — сказал декан. — Что вам нужно?

— Осмотреть комнату, в которой жил студент Халл Кинге.

— Этим делом занимается местная полиция и я полагаю, только она имеет права на это. Следовательно...

Я не стал вступать с ним в спор.

— Послушайте, старина, — произнес я, упираясь пальцем в его живот, — возможно убийца на свободе и находится в его комнате. Если он не убил еще больше никого, то может сделать это в любой момент. И это наверняка случится, если вы не скажете мне, где жил Халл Кинге и я не смогу осмотреть его комнату. А если вы всего этого мне не скажете, я поработаю над вашей физиономией, — продолжал я, положив руку на его плечо, — так, что вас не узнает и родная мамочка.

Рассел Хальберт отступил назад и оперся на спинку стула. Он побледнел и, казалось, сейчас лишится сознания.

— Я... Я... Я.., я не знаю, — наконец выдавил он из себя. — Комната Кингса находится на первом этаже в левом крыле. Номер сто семь. Как раз в углу крыла. Но полицейские ее опечатали и я не имею права...

— К черту местную полицию. Гасите свет и ложитесь спать. И не вздумайте звонить по телефону.

— Но что скажут студенты?

— Я сам ими займусь, — ответил я, закрывая дверь.

Ориентируясь по фасаду колледжа, я направился к левому крылу. Шум моих шагов заглушала трава. Я быстро добрался до угла дома, молясь про себя, чтобы интуиция на этот раз меня не обманула и чтобы я приехал не слишком поздно.

Я прижался к наружной стене и попробовал нужное окно. Оно было закрыто. Я прижался лицом к стеклу. Совершенно ничего не было видно и ничего не слышно. Я решил попытать счастья. Пальцами я подцепил вращающуюся раму и повернул ее, затем подтянулся и, перевернувшись, рухнул головой вниз на пол комнаты.

Это падение спасло мне жизнь.

Из противоположного угла сверкнуло две вспышки выстрелов. Пули вонзились в подоконник над моей головой. Звук выстрелов меня оглушил.

Моя рука совершенно автоматически выхватила пистолет. Прозвучало еще два выстрела. В ответ я выстрелил три раза.

Что-то ударило меня в бок. Следующая пуля вонзилась в пол, а стрелявший упал. На этот раз я не хотел рисковать.

Добравшись до неподвижного тела, я нашел оружие и ногой отшвырнул его в сторону. Потом нашел выключатель и зажег свет.

Джордж Калек был мертв. Все три мои пули попали ему в грудь. Но он успел сделать то, ради чего пришел сюда. По комнате разносился запах сгоревшей бумаги. В стальном сейфе, стоящем в углу комнаты, лежала груда дымящегося пепла.

Глава 11

Кто-то принялся стучать в дверь кулаками. В коридоре слышался целый концерт, состоящий из одних междометий.

— Заткнитесь и не стойте под дверьми! — крикнул я.

— Кто там? — спросил чей-то голос.

— Дядя Чарли, — ответил я. — Пойдите к декану и приведите его сюда, но сначала пусть он позвонит в полицию.

— Смотрите за окном, — продолжал тот же голос. — Пломба не тронута. Он, наверное, забрался через окно. Док, бери карабин и сразу же стреляй.

Безумные! Если владелец карабина потеряет хладнокровие, он убьет меня через окно, прежде чем я сумею ему хоть что-нибудь объяснить. Не могу же я стрелять в студента!

Я подбежал к окну и высунулся наружу. Четверо ребят от шестнадцати до восемнадцати лет уже обегали угол здания. Увидев меня, они остановились. Я сделал знак приблизиться парнишке с карабином.

— Эй, ты, иди сюда! — крикнул я. Парень подошел, держа перед собой оружие. Я показал ему значок. Он был полумертв от страха.

— Видишь этот значок? — спроси я. — Я детектив из Нью-Йорка. А сейчас оставь меня в покое. Если вы действительно хотите сделать что-то полезное, следите, чтобы никто не покинул колледж. Понятно?

Он облегченно вздохнул. Парень был счастлив убраться, сохранив достоинство.

Через некоторое время прибежал декан, мокрый и запыхавшийся, как больная лошадь.

— Что произошло? — простонал он.

— Я только что убил человека, — ответил я. — Вызовите полицию и уведите ребят.

Он ушел и я остался один. Кое-что мне нужно было сделать до появления полицейских. Я осмотрел оружие Калека. Это был тот самый пистолет, что я нашел в его чемодане у него на квартире. Затем я осмотрел пепел в сейфе. Я обнаружил полуобгоревшую обложку блокнота, которая превратилась в пыль, едва я к ней прикоснулся. Я отдал бы миллион долларов, только бы знать, что было записано в этом блокноте, но Калек позаботился о том, чтобы не осталось ничего...

Я осмотрел всю остальную комнату и нашел несколько полуобгоревших листочков, на которых можно было различить ряд цифр. Как смог Калек пробраться сюда незамеченным и успеть все сжечь? Снаружи огонь должен был быть ясно виден. Загадка оказалась совсем не трудной. Повернувшись к коврику возле кровати, я увидел, что он дымится. К ткани коврика прилипла половина страницы из блокнота. Либо забытая Джорджем, либо им утерянная, либо спрятанная им в тот момент, когда он увидел меня.

Из этой полуобгоревшей странички можно было понять, что доказательства виновности Джорджа находятся в одном из сейфов Нью-йоркского банка. Значит, Джордж был убийцей. Я всегда подозревал, что он виновен, и теперь эта бумажка даст доказательства и оправдает мои действия в глазах закона.

Я положил листочек в конверт, который всегда ношу с собой для этих целей, написал на нем адрес и наклеил марку. Затем я открыл дверь, едва не опрокинул с полдюжины студентов, торчавших под дверью, нашел почтовый ящик и бросил конверт. После чего вернулся в комнату Кингса и продолжил ожидание.

Все начало проясняться. До сих пор я считал, что Джордж крупная фигура, но он был просто одним из многих подручных. Шефом, вероятно, был Халл Кинге, который занимался и другими делами помимо поставки девушек в дома терпимости. Он выбирал людей с темным прошлым, таких что подходили для него, кого он мог заставить работать, собрав неопровержимые доказательства их виновности. Он предъявлял им эти доказательства или фотографии и таким способом заставлял людей работать на себя. Если бы я смог спасти содержимое этого сейфа, мы смогли бы разрушить один из самых великих рэкетов. Я прибыл слишком поздно, но в то же время достаточно рано, чтобы не остаться совершенно разочарованным. Может быть, в сейфе в Нью-Йорке будут какие-нибудь копии? Сомнительно.

Халл, по-видимому, держал свои документы во многих сейфах. В том случае, если ему нужно было бы освободиться от части своей банды, ему было достаточно посоветовать полиции, конечно анонимно, открыть некоторые сейфы. Очень остроумно.

Я был доволен тем, что прикончил Калека. Но был уверен, что главная моя цель еще не достигнута. Некий X., о котором никто, кроме мертвых, не знает, вот главная моя цель.

Прибыла местная полиция. Шеф, толстый мужчина с цветущим цветом лица влетел в комнату с пистолетом в руках и сразу же объявил меня арестованным. Через пару минут последовавших объяснений и угроз он от меня отстал и, чтобы его не травмировать понапрасну, — я дал ему свою лицензию частного детектива, разрешение на ношение оружия и кое-какие другие официальные документы. Потом я позвонил Пату и передал трубку шефу местной полиции.

Полицейские небольших городишек не питают уважения к вышестоящим чинам из других городов. Но, в свою очередь, Пат пригрозил ему, пообещав позвонить губернатору, если шеф не будет со мной сотрудничать, и толстяк успокоился.

Я рассказал ему вполне достаточно, чтобы он смог составить надлежащий рапорт, и отправился в Нью-Йорк, правда, теперь уже с умеренной скоростью.

Когда я вошел в кабинет Пата, уже светало. Мне страшно хотелось спать. Пат меня ждал. Я рассказал ему всю историю. Он послал несколько человек в этот городишко, чтобы сделать необходимые фотографии и проверить пепел в сейфе Кингса.

Возвращаться домой мне не хотелось и я позвонил Шарлотте. Она уже встала и собиралась уходить.

— Ты не сможешь подождать меня? — спросил я.

— Конечно, Майк, поспеши. Мне хочется знать, что еще произошло.

— Я буду через четверть часа.

Движение было настолько интенсивным, что я добрался до дома Шарлотты лишь через полчаса. Она ожидала меня в салоне. Кэтти занималась хозяйством.

Шарлотта забрала у меня пальто и проводила к дивану, на который я рухнул со вздохом облегчения.

Наклонившись ко мне, Шарлотта меня поцеловала. Сил у меня осталось лишь только чтобы вернуть ей поцелуй.

Я рассказал ей о своих приключениях. Она слушала меня, не перебивая.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросила она.

— Да. Скажи, что представляют из себя нимфоманы?

— Значит, ты ходил к ней? — воскликнула она с возмущением.

— Деловой визит, милая, — пояснил я.

— Хорошо, — улыбнулась Шарлотта. — Думаю тебе можно поверить. Что касается твоего вопроса, то нимфомания бывает либо врожденной, либо может развиться в подростковом возрасте. Врожденная нимфомания связана с гипертрофией эндокринной системы, а при неврожденной — это чаще всего распущенность и потакание собственным страстям и желаниям.

— Неврожденная нимфомания может привести к преступлению?

— Ты хочешь спросить, не толкнет ли страсть нимфоманку на убийство? Не думаю... У них есть другие способы удовлетворить свою страсть.

— Например? — поинтересовался я, игнорируя намек.

— Ну, если нимфоманка пылает страстью к некоему человеку, а тот ее отталкивает, то вместо того, чтобы убивать этого человека, она просто находит себе другого!.. Это проще, быстрее и гораздо эффективнее. Если это задевает ее самолюбие, она вылечивает его, одерживая другие победы. Ты меня понимаешь?

Я прекрасно понимал.

— Обе Беллеми нимфоманки? Шарлотта засмеялась.

— Нет. Только Мэри. Она неисправима, так как даже не предпринимает никаких мер, чтобы исправиться. Она живет полнокровной, с ее точки зрения, жизнью и Эстер вынуждена часто помогать ей выпутываться из последствий ее любовных авантюр. Сама Эстер избегает любовных приключений. Она почти такая же красивая, как и ее сестра, но не обладает талантом пожирательницы мужчин. Если она однажды влюбится, то воспримет это вполне естественно и протекать это будет тоже естественно.

— Мне нужно с ней познакомиться, — сказал я. — Ты к ним поедешь на этой неделе?

— Да, они меня пригласили. Я приеду поздно, но матч не пропущу. Мне нужно будет сразу же вернуться обратно. Ты тоже приглашен?

— Я должен отвезти Мирну, если, конечно, она не откажется от приглашения.

— Прекрасно! — воскликнула Шарлотта.

Больше я не услышал ничего, так как провалился в глубочайший сон. Проснулся я около шестнадцати часов. Кэтти, услышав, что я проснулся, принесла мне поднос, на котором стояла тарелка яиц с беконом и дымящийся кофе.

— Вот ваш завтрак, мистер Хаммер, — сказала она. — Мисс Шарлотта приказала заботиться о вас до ее возвращения.

Она адресовала мне ослепительную улыбку и исчезла.

Я поел с большим аппетитом и выпил три чашки кофе. Потом я позвонил Мирне. Она сказала мне, что будет меня ждать в субботу около десяти часов. Я положил трубку и поискал на полках какую-нибудь книжку, чтобы скоротать время до прихода Шарлотты. Романы все я читал, так что я обратился к специальной литературе, пролистал громадный том, озаглавленный “Лечение гипнозом умственно больных” и довольно быстро бросил его, поскольку практически ничего не понял. Методика лечения, насколько я понял, заключалась в том, что больному под гипнозом внушали какой-то образ поведения, которому он затем следовал автоматически, не отдавая себе в этом отчета.

Я представил себе, как можно загипнотизировать молодую девушку и внушить ей... К черту.., такие мысли не очень-то хороши. К тому же я не настолько дряхл, чтобы прибегать к подобным методам.

Следующую книгу я выбрал из-за картинок. Она называлась “Психология замужества”. Это оказался просто шедевр и написан был так популярно, что я проглотил книжку от корки до корки. Шарлотта застала меня за чтением.

— Мистер повышает свой культурный уровень? — спросила она. — Пока еще не поздно.

Она поцеловала меня и приготовила виски с содовой. Я выпил и попросил Кэтти принести мне пальто и шляпу.

Шарлотта выглядела разочарованной.

— Уже? — запротестовала она. — Я думала, ты со мной поужинаешь.

— Не сегодня, дорогая. Мне нужно привести себя в порядок. Я показал ей дыру в костюме, которую проделала пуля Калека. Она побледнела, представив, какой опасности я подвергался.

— Ты... Ты ранен, Майк?

— Нет, просто царапина.

В это время ее позвали к телефону. Я слышал, как она, нахмурившись, говорила:

— Вы уверены? Хорошо, я займусь им.

Она положила трубку и я спросил, что случилось.

— Клиент, — ответила она. — Лечение хорошо на него действовало, но потом вдруг последовало ухудшение. Я выписала ему успокоительное и завтра утром навещу его.

— Ну, я ухожу.

— О'кей, милый, — сказала она, обнимая меня. — Возвращайся поскорее, Майк.

— Как только смогу, дорогая.

Я ушел. К счастью, парикмахерская была пуста. Я снял пиджак и устроился в кресле. Парикмахер искоса взглянул на мой пистолет в кобуре под мышкой и накрыл меня пеньюаром.

— Под “ежик”, — приказал я.

Не произнеся ни слова, он принялся за работу, щелкая ножницами. Через четверть часа я сел в машину и направился в сторону Бродвея.

Услыхав вой полицейской сирены, я обратил внимание на машину, но узнал Пата лишь в момент, когда он обгонял меня. Он меня не заметил, так как был слишком занят дорогой. Сзади послышался вой сирены еще одной машины.

Интуиция, подобная той, что привела меня к Калеку, заставила меня последовать за полицейскими машинами. Я повернул налево и успел заметить, как машина Пата с белой крышей замедлила ход и свернула в улицу, пересекавшую Бродвей под прямым углом.

Но на этот раз мне пришлось оставить далеко свою машину, так как два полицейских автомобиля перегородили мне дорогу. Я показал свою лицензию и значок полицейского и протолкался через образовавшуюся толпу зевак к центру, куда были направлены все взгляды. Там стоят Пат со своими помощниками. Я проследил за направлением его взгляда и увидел темный силуэт, лежащий на тротуаре.

Жестом Пат пригласил меня подойти. Я перевернул труп и не удержался от свиста.

Боб Хуппер больше никогда не будет заниматься пчеловодством.

— Ты его знаешь? — спросил Пат.

— Да. Его звали Боб Хуппер. Хороший парень и совершенно безобидный. Он долго работал комиссионером у Калека.

— Он убит из пистолета сорок пятого калибра.

— Что?!

— Еще одно убийство. Иди за мной.

Мы вошли в аптеку, перед которой лежал Боб. Хозяин стоял перед детективами, во главе которых был инспектор Дейли из бригады по борьбе с наркотиками. Он искренне меня ненавидел с того времени, как под носом у него я распутал одно важное дело.

— Что вам здесь надо? — грубо спросил он.

— То же, что и вам, — ответил я.

— Вам лучше убраться. Здесь нет места для частных детективов.

— Минуточку, инспектор, — когда Пат говорит таким тоном, его обычно слушают.

Инспектор уважал Пата. Он пробился наверх с самых низов, тогда как Пат достиг своего положения, сдав экзамены в университет. По своему существу методы их работы были абсолютно различны, но инспектор был достаточно сообразителен, чтобы уважать Пата и слушаться его.

— Майк в этом деле сделал больше, чем кто-либо другой, — продолжал Пат. — Если бы не он, мы до сих пор толклись бы на исходных позициях. И мне хотелось бы, чтобы он мог присутствовать и на этой стадии расследования.

Инспектор Дейли бросил на меня убийственный взгляд и пожал массивными плечами.

— О'кей, — согласился он, — пусть остается. Но не пытайтесь стащить вещественные доказательства, — добавил он, поворачиваясь в мою сторону.

Последний раз, когда я прикончил одного торговца наркотиками, доказательства были у меня в кармане, и именно этого не мог забыть и простить мне инспектор.

— Расскажите еще раз, — приказал инспектор хозяину аптеки, — и ничего не упускайте.

Аптекарь крутился в разные стороны. Пат показался ему наиболее симпатичным из нас всех, поэтому именно ему он и стал рассказывать свою грустную историю.

— Я ничего такого не сделал, — простонал он для начала. — Я подметал под прилавком, когда вошел этот тип и попросил заменить ему содержимое небольшой коробочки. Он сказал мне, что он разносчик и потеряет свое место, если я не смогу ему помочь. Он сказал, что уронил свою коробочку и кто-то на нее наступил. Я взял коробочку, попробовал на язык порошок, что в ней был, и сделал кое-какие анализы. Несомненно, это был героин. Как порядочный гражданин, я тут же позвонил в полицию и меня попросили задержать его здесь до прихода полиции. Но я не знал, а вдруг он гангстер, вдруг из кармана вытащит пистолет? У меня семья, мистер. — Он замолчал, потом стал рассказывать дальше. — Я тянул время, но он сказал, чтобы я поторопился и засунул руку в карман! Может быть, там было оружие? Я наполнил его коробочку борной кислотой и он вышел, отдав мне доллар. Я вышел из-за прилавка посмотреть, куда он пошел, но он упал неподалеку с пулей в животе. Я опять позвонил в полицию и наконец вы приехали.

— Вы кого-нибудь видели поблизости? — спросил Пат.

— Никого. В это время на улице обычно никого нет.

— А выстрел вы слышали?

— Нет. Я только увидел, как потекла кровь и бросился к телефону.

Пат задумчиво тер подбородок.

— А машины вы не видели?

Аптекарь подумал, открыл рот, еще подумал и медленно произнес:

— Да... Когда вы спросили, я припоминаю, что видел машину за несколько секунд до этого. Она ехала очень медленно, но когда я вышел, она уже исчезла.

Один из людей инспектора стенографировал его рассказ. Пат и я осмотрели тело. Судя по положению и характеру раны, убийца выстрелил и направился в сторону Лексингтон-авеню. Коробочка с борной кислотой пропиталась кровью и валялась рядом с Бобом. В карманах у него нашли восемь долларов, абонементную карточку в библиотеку и учебник по сельскому хозяйству.

— Опять глушитель, — сказал Пат. — Держу пари, что оружие то же самое.

— Не буду спорить, — согласился я.

— Что ты об этом думаешь, Майк?

— Ничего не понимаю. Если б еще был жив Калек, то преступление можно было бы приписать ему.

— За проституцией всегда следуют наркотики.

— Боб говорил мне, что больше не работает на Калека, и я поверил ему, считая его слишком простодушным для подобной лжи. Но, похоже, что я ошибся. Он соврал мне.

Мы еще раз взглянули на труп и отошли.

— Пат! — воскликнул я вдруг.

— Что?

— Помнишь тот день, когда кто-то пытался убить Калека в его доме... Пуля была выпущена из оружия убийцы. Почему? Нам важно узнать, почему тот, кого мы ищем, пытался убрать Калека?

— Ты прав, Майк. Но те, кто мог рассказать нам об этом, уже не могут сделать этого. — Нет, Пат. Убийца-то жив. У тебя есть сейчас какие-нибудь важные дела?

— Ничего такого, чего нельзя было бы отложить. Этим трудом займется инспектор. А в чем дело?

Я взял его под руку и увлек к своей машине. Пока мы ехали до моей квартиры, почтальон уже пришел. В почтовом ящике лежало письмо, которое я послал на свой адрес из колледжа. Разорвав конверт, я рассказал Пату историю этого полуобгоревшего листочка.

Пат прекрасно знал методы провинциальной полиции, поэтому одобрил мои действия полностью. Он позвонил и, когда мы прибыли в банк, управляющий уже получил официальный приказ допустить нас к сейфу, что был указан на листочке из блокнота Кингса.

В сейфе оказалось достаточно доказательств, чтобы дюжину раз посадить Калека на электрический стул. Я был доволен, что сумел всадить в него три пули. Этот человек был отвратителен. Фотографии и оригиналы документов, запертые в этом сейфе, неопровержимо доказывали, что Калек совершал все преступления, перечисленные в Уголовном кодексе, а также кое-какие и не перечисленные. Но ничего больше там не было. А смерть Калека на 96% девальвировала ценность этих документов.

Пат быстро просмотрел документы, сложил их в большой конверт и написал расписку.

— Что ты будешь с ними делать? — спросил я, когда мы покинули банк — Изучу очень внимательно. Может быть, обнаружу полезные сведения... А ты?

— Поеду домой. А ты можешь предложить мне что-то другое? Пат засмеялся.

— Майк, я вижу, ты действуешь честно, поэтому хочу сказать тебе кое-что. — Он вытащил записную книжку из кармана и открыл ее. — Вот некоторые имена. Ты кого-нибудь знаешь? — Он начал произносить имена:

— Генри Стенхауз, Герман Силби, Тельма Дюваль, Вирджиния Хаймс, Конрад Стивене.

Он остановился и смотрел на меня, ожидая ответа.

— Нет, Пат, я никого не знаю.

— Все они находятся на излечении, — сказал Пат. — Пропитаны наркотиками до самых пяток.

— Ну, ну, — промычал я неопределенно. — Откуда ты знаешь?

— Из сообщения отдела по борьбе с наркотиками.

— Но почему об этом ничего не было в газетах? А, я понял. Источник снабжения не обнаружен, не так ли? Откуда они брали наркотики?

— Именно это инспектору Дейли и хотелось бы знать. Но никто не говорит, даже под угрозой тюрьмы. К сожалению, у большей части свидетелей есть связи в высших сферах, поэтому мы не можем заставить их говорить. Но мы знаем, что наркотики им доставлял маленький простодушный человечек, который и не подозревал о том, что лежит в разносимых им посылках.

— Боб! — воскликнул я.

— Точно. Они могли бы расколоться сейчас, узнав о его смерти, но может быть и такой вариант, что они как раз и не заговорят.

— Черт возьми, — проворчал я, — и мы не можем заставить их говорить, пока они лечатся. Между всеми этими убийствами есть связь. Пат. На первый взгляд такой связи не существует, но посмотри, как все складывается. Боб и Калек... Калек и Кинге... Кинге и Эйлин Викерс... Эйлин и Джек... Или мы напали на организацию с многообразной деятельностью или перед нами логическая цепь событий. Джек до чего-то добрался и убийца его убрал. Но убийца обнаружил нечто, что заставило его убивать снова.

— Но нас это не продвигает вперед ни на шаг, — проворчал Пат в свою очередь.

— Ты не прав, Пат. Я начинаю кое-что видеть яснее. Ничего определенного, но кончик ниточки есть.

— О чем ты?

— Мне не хотелось бы говорить раньше времени. Пат. Я могу ошибиться. К тому же я пока не представляю, кто убийца...

— Опять ты играешь, Майк?

— Ну что ты, — ответил я. — Мы вышли из последнего виража, но дорога еще скользкая и грязная, так что нужно еще добраться до твердой дороги, прежде чем начать нахлестывать наших лошадей. Но ты меня не опередишь. Пат.

— Держу пари, что опережу.

— Принято. На выпивку?

— Годится.

На этом мы расстались. Пат сел в такси, а я вернулся домой.

Снимая брюки, я обнаружил, что потерял портмоне. В нем было двести долларов и я не мог воспринять эту потерю с улыбкой. Я вновь натянул штаны и спустился к машине.

Бумажника в машине не было. Может у парикмахера? Но я ему заплатил из кармана мелочью. Черт подери!

Я поехал к Шарлотте. Входная дверь парадной была открыта и я вошел. Подойдя к квартире, я позвонил, но никто мне не открыл. Я слышал, как в квартире распевает Кэтти. Я постучал в дверь и Кэтти открыла.

— Что случилось? — спросил я. — Не работает звонок?

— Работает, мистер Хаммер. Заходите.

Навстречу, услышав наши голоса, выбежала Шарлотта. Руки у нее были в перчатках, а сама она была в халате, заляпанном реактивами.

— Милый, — сказала она, — как хорошо, что ты пришел так быстро.

Я обнял ее и она подставила мне губы. Кэтти смотрела на нас и, казалось, не собиралась уходить.

— Отвернись, бесстыдница, — приказал я. Она послушалась и я смог обнять ее хозяйку. Шарлотта вздохнула и положила мне на грудь голову.

— На этот раз ты останешься?

— Нет.

— Но почему?

— Я приехал за своим бумажником. Я нашел его за подушкой дивана. Вероятно, он вывалился, когда я спал.

— Я думала, ты обвинишь меня в краже денег, — пошутила Шарлотта, надувшись, как маленькая девочка.

— Дурочка, — сказал я нежно, целуя ее в голову. — Что это у тебя за странный наряд?

— Я проявляла фотографии. Хочешь посмотреть? Она провела меня в темную комнату, погасила свет и зажгла красную лампу. Через некоторое время она передала мне влажный отпечаток, на котором был изображен человек, сидящий на стуле. Руки этого человека были связаны, а физиономия была страшно напряжена. Шарлотта включила свет и посмотрела на снимок.

— Кто это?

— Один больной. Халл Кинге привел его в мою клинику.

— Чем он болен? У него такой испуганный вид.

— Нет, это тебе кажется. Он в состоянии гипноза. Это необходимо, чтобы внушить пациенту чувство раскованности. Этот человек был неисправимым клептоманом. Изучая его болезнь, мы обнаружили, что в детстве он был всего лишен и был вынужден воровать. Я нашла ему работу, объяснила ему причину его болезни. Поняв, что он клептоман, он сумел побороть свои страхи. Сейчас он совершенно здоров.

Я положил фотографию в сушильный шкаф и огляделся. Эта комната, должно быть, стоит довольно дорого. Мне следует подумать об увеличении своих доходов.

Видимо, Шарлотта прочла мои мысли, поскольку вдруг сказала:

— Когда мы поженимся, я буду сдавать на проявку свои пленки в фотоателье.

— Нет, — решительно запротестовал я. — Мы как-нибудь вывернемся.

На этот раз она сама меня обняла. Я поцеловал ее так сильно, что губы у меня занемели, и обнял ее так, что услышал ее дыхание и даже удивился.

Держась за руки, мы подошли к входной двери.

— Что будем делать сегодня вечером, Майк?

— Не знаю. В кино?

— А почему бы и нет?

Я открыл входную дверь и спросил:

— А он почему не звенит? — и показал на звонок.

— А! — воскликнула Шарлотта. — Просто Кэтти ужасно шумит своим пылесосом. Я снова поцеловал ее.

— Я приеду к восьми часам, дорогая. Она стояла, пока я не спустился на следующий этаж, потом послала воздушный поцелуй и исчезла.

Глава 12

Моего портного едва не хватил удар, когда он увидел, что сделала пуля Калека с моим пиджаком. По-видимому, он испугался потерять одного из своих лучших клиентов.

Он дал мне совет быть поосторожнее и сказал, что на следующей неделе все будет готово.

Я забрал у него другой костюм и вернулся домой. Когда я вошел в квартиру, телефон надрывался из последних сил. Я бросил костюм на спинку стула и снял трубку. Это был Пат.

— Я хотел сказать тебе кое-что об оружии, из которого был убит Боб, — сказал он.

— Так что?

— То же самое оружие. Мы же с тобой это подозревали.

— Это все. Пат?

— Да. Я еще раз проверил пистолет Калека. Из него стреляли только в тебя, Майк, в том самом городишке. Оружие было продано на юге, много раз переходило из рук в руки и в конце концов попало к одному ростовщику на Третьей улице, который и продал его некоему Джону Мастерсу.

Я поблагодарил Пата за сведения и положил трубку. За каким чертом Калек воспользовался чужим пистолетом? Может быть, он боялся, что ему на шею повесят преступления, которые он совершил раньше? Этого уж мы наверняка никогда не узнаем, если, конечно. Пату не удастся интерпретировать документы, что находились в сейфе Кингса. Да, но зачем все это нужно? Предавать Калека суду уже все равно слишком поздно.

Я поужинал, принял душ и переоделся. Снова зазвонил телефон. На этот раз звонила Мирна. Она попросила меня приехать к ней завтра утром, как можно раньше. Я не возражал и мы распрощались. Кажется, она еще не отошла от свалившегося на нее несчастья. Я был рад оказать ей хоть какую-то услугу. Может быть, эта поездка на ночной матч немного взбодрит ее? Я боялся, что она может попробовать избавиться от последствий потрясения при помощи наркотиков. Рано или поздно она, конечно, встретит другого парня, который заставит ее забыть Джека и его смерть и сделать ее счастливой.

Когда я приехал к Шарлотте, она ходила по комнате. Увидев меня, она остановилась и принялась постукивать правой ногой по полу, как будто я заставил ее ждать несколько часов кряду.

— Майк, — в негодовании воскликнула она, — ты опоздал на целых пять минут!

— Не сердись, — ответил я. — Очень интенсивное движение.

— Не сваливай на движение. Может ты второй раз пытался исследовать информацию?

— Замолчи и собирайся. Иначе мы не попадем в кино.

— Куда пойдем?

— Мне хочется посмотреть хороший детектив, если у тебя нет возражений. Может быть, мне удастся чему-нибудь научиться, посмотрев фильм.

— О'кей.

Мы обнаружили после некоторых поисков небольшой кинотеатр, перед которым не было километровой очереди, и посмотрели невероятно запутанный детектив. После кино мы заглянули в бар выпить по стаканчику. Я заказал пиво, Шарлотта тоже.

— Заказывай, что хочешь, — сказал я. — Деньги у меня есть. Она рассмеялась.

— Мне нравится пиво, Майк. Зачем же мне заказывать что-то другое?

— Ты полна противоречий, — пошутил я. — Сноб, а пьешь пиво. Хотя в таком случае ты не будешь мне дорого стоить.

— А если мы начнем нищенствовать, я начну работать.

— Ни одна из моих женщин не работает, — заявил я. — Что же касается законной жены, то ее я тем более хочу видеть дома. Шарлотта поставила стакан и взглянула на меня.

— Но, Майк, ты ни разу не делал мне предложения и откуда ты знаешь, захочу ли я выйти за тебя замуж?

— Вот так, — я взял ее за руку и поднес к губам. — Выйдете за меня замуж?

Она засмеялась, в глазах ее заблестели слезы и она уткнулась лицом в мою шею.

— Да, Майк, да, я так люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, дорогая, а сейчас допивай. Нам завтра ехать в гости.

— Поцелуй меня.

Два каких-то типа насмешливо смотрели на меня, но мне было наплевать. Я поцеловал ее в губы.

— Когда ты подаришь мне кольцо? — поинтересовалась она.

— Скоро. На следующей неделе у меня несколько важных встреч, а потом пойдем к судье. Не возражаешь?

— Нет, Майк, я так счастлива.

Мы допили пиво и собрались уходить.

Два типа громко хмыкнули, когда мы проходили мимо. Я бросил руку Шарлотты, взял их за головы и стукнул друг о друга. Уходя, в зеркале я увидел их глаза — они были похожи на стеклянные шарики. Бармен, наблюдавший за этой сценой, раскрыл рот. Я попрощался с ним и присоединился к Шарлотте.

Позади нас двое мужчин медленно, словно пустые мешки, опустились на пол.

— Майк, — сказала Шарлотта, цепляясь за мою руку.

Когда мы приехали, Кэтти уже спала. Мы вошли на кончиках пальцев, а Шарлотта рукой придержала звонок. Она сняла пальто и спросила:

— Стаканчик на ночь?

— Нет.

— А что ты хочешь?

— Тебя.

Она бросилась в мои объятия. Я прижал ее к себе изо всех сил и ощутил, как ее большая грудь вздрагивала от желания.

— Скажи мне, Майк, “я тебя люблю”.

Она подставила мне губы. Потом я мягко отстранил ее шепнул:

— Достаточно, дорогая. Еще один поцелуй и я не дождусь свадьбы.

Она улыбнулась и направилась ко мне. Я отступил к двери.

— Не уходи, Майк. Давай поженимся завтра.

Я улыбнулся. Она была восхитительна. Шарлотта снова придержала звонок, когда я выходил из квартиры. Я легонько поцеловал ее и выскользнул за дверь.

Эту ночь я спал плохо. Что будет с Вельдой, когда она узнает о моем решении жениться? Я дрожал от одной только мысли, что мне придется ей рассказать.

Будильник зазвенел в шесть часов. Я поднялся и потянулся. На улице ярко сияло солнце. День обещал быть прекрасным. На ночном столике стояла открытая бутылка пива. Я сделал глоток. Приняв душ, я натянул пижаму и отправился в кухню поискать чего-нибудь съедобного. Мне удалось найти лук и немного картошки. Я почистил картошку и лук, бросил на горячую сковородку масло, картошку и лук и поставил все это жариться. Потом стал варить кофе. Картошка чуть-чуть подгорела, но была очень вкусной. Кофе тоже получился неплохо.

Когда я позвонил Мирне, она уже встала. Она обещала, что будет готова к восьми часам, и просила меня не опаздывать.

Потом я позвонил Шарлотте.

— Привет, лентяйка, — сказал я.

— У тебя самого голос не очень уж бодрый, — ответила она.

— Чем занимаешься?

— Пыталась уснуть всю ночь. Ты меня вчера оставил в таком состоянии, что я не могла сомкнуть глаз. Я легла в постель только после трех часов.

Эта новость наполнила меня радостью.

— Понятно, — сказал я. — Когда ты появишься у Беллеми?

— Приеду, как только смогу освободиться. Во всяком случае, я уже тебе говорила, что на матч я не опоздаю.

— Кто играет?

— Понятия не имею. Пара каких-то чемпионов, открытых Эстер и Мэри.

— Буду с нетерпением ждать тебя.

— Договорились, дорогой.

Она поцеловала трубку. Прежде чем положить трубку я, в свою очередь, сделал то же самое.

Вельды в конторе еще не было. Я набрал ее домашний номер.

— Алло, Вельда? Это Майк.

— Что это вы так рано поднялись?

— У меня важное свидание.

— Деловое?

— В некотором роде. Опаздывать на него я не могу. Если будет звонить Пат, скажите ему, что он может найти меня в загородной резиденции сестер Беллеми. Опознает, где она находится.

Вельда ответила не сразу. Я знал, что она пытается разгадать мои намерения.

— Хорошо, — ответила она наконец. — Будьте осторожны, Майк. Чем мне заниматься во время вашего отсутствия?

— Ничего особенного нет?

— А кстати, сколько дней вы будете отсутствовать на этот раз?

— Вероятнее всего, я вернусь в понедельник.

— Понятно, Майк. До понедельника.

Я положил трубку. Я не осмелился рассказать Вельде о Шарлотте. Заплачет ли она? О, черт побери! Это и есть жизнь. Если бы не существовала Шарлотта, я бы женился в конце концов на Вельде. Она удивительная девушка, но Шарлотта появилась до того, как я решил сделать предложение Вельде...

Что за жизнь!

Когда я приехал. Мирна была уже готова. Я положил ее чемодан в машину и помог ей сесть. Она плохо выглядела, под глазами залегли темные тени, но новое платье было очень хорошенькое. Разговаривать о Джеке я не хотел. По-видимому, она прочитала в газетах о смерти Джорджа Калека.

Солнце светило очень ярко, дорога была почти пустынна. Мы ехали со скоростью около восьмидесяти миль в час. На тротуарах уже вовсю играли детишки.

Я завел разговор о предстоящем теннисном матче, о сестрах Беллеми и Мирна, как мне показалось, немного рассеялась. Вскоре мы добрались до дома сестер Беллеми. Мы полагали, что приедем очень рано и одними из первых, но около дома уже стояло с дюжину машин. Навстречу нам бросилась одна из сестер. Какая из них, я не знал, пока она не обратилась ко мне с приветствием.

— Бонжур, Майк.

— Бонжур, Мэри.

На ней были шорты и бюстгальтер. Два кусочка ткани настолько плотно обтягивали ее тело, что практически ничего не скрывали, а скорее наоборот.

Я не мог оторвать глаз от ее тела и ног. Провожая меня, она так и норовила прижаться ко мне. Я переложил чемодан в другую руку, создав тем самым как бы барьер между нами.

Мэри засмеялась. Служанка занялась Мирной, а Мэри провела меня в мою комнату.

— Принести вам спортивный костюм?

— Конечно. Но соревнования по тому виду спорта, где я могу иметь успех, проводятся в баре.

— Ни в коем случае. За домом у нас есть площадка для гольфа, а кроме того, требуются партнеры для тенниса.

— Господи, неужели я похож на атлета? Она окинула меня взглядом с ног до головы.

— Конечно! — бодро воскликнула она.

— На какого атлета? — попробовал я обратить все в шутку.

— На стального, — бросила она и по выражению ее глаз я понял, что она-то не шутит.

Мы вернулись к машине, чтобы забрать мои вещи. Потом она снова проводила меня в комнату. Комната была большой, очень удобной, с громадной кроватью, рассчитанной, по меньшей мере, на трех человек. Мэри даже не стала дожидаться, пока я закрою дверь, и бросилась мне на шею, подставив губы.

Разве имел я право разочаровать хозяйку? Я поцеловал ее.

— А сейчас уходите, я должен переодеться.

— Зачем это? — обиделась Мэри.

— Послушайте, — сказал я без особой убежденности, — я никогда не раздеваюсь в присутствии женщины.

— С каких это пор?

— В прошлый раз было темно. К тому же сейчас слишком рано заниматься такими вещами.

Она послала мне одну из своих пылающих улыбок. Ее глаза молили меня раздеть ее.

— Какая наивность, — наконец произнесла она и вышла из комнаты.

Вопли, доносившиеся снаружи, заставили меня подойти к окну.

На лужайке под окном двое парнишек, не отличавшихся особо развитыми мускулами, отчаянно дрались. Вокруг них стояли их товарищи и криками подбадривали незадачливых бойцов.

Что за люди? Они катались в пыли, поднимались, наносили друг другу беспорядочные удары. Я улыбнулся. Наверняка они дерутся из-за какой-нибудь полураздетой дурочки. Я налил в кувшин воды из-под крана и вылил воду им на головы. Драка сразу же прекратилась. Парнишки закричали фальцетом и разбежались в разные стороны.

Я переоделся в рубашку с короткими рукавами и легкие брюки. У лестницы внизу меня поджидала Мэри.

Вскоре к нам присоединилась Мирна, похлопывая ракеткой по ноге. Я с удовольствием отметил, что Мэри была разочарована. Мы все вместе направились к теннисным кортам. Мэри взяла меня под руку. И вдруг я увидел, что нам навстречу тоже идет Мэри. Мне с трудом удалось сдержать восклицание.

Эстер была точной копией своей сестры, но на вид более холодной, хотя глядя на нее, ее тоже хотелось раздеть.

Она представила меня группе мужчин и женщин, имена которых я тут же забыл. Мэри потянула меня к корту. Я никогда не был силен в теннисе и вскоре растерял все мячи. Мы вместе пошли их искать, собрали, а потом отбросили ракетки. Усевшись на скамейке, Мэри вытянула вперед загорелые стройные ноги.

— Зачем нам терять здесь время, Майк? Мы могли бы прекрасно провести его в вашей комнате.

— Вы ускоряете события, Мэри. Почему бы вам не брать пример с вашей сестры?

— А кто вам сказал, что я этого не делаю? — усмехнулась она.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ничего, но Эстер давным-давно уже не девственница.

— Откуда вам это известно?

Мэри рассмеялась и обхватила колени руками.

— У меня есть целый список, — пояснила она.

— Но ваш-то наверняка длиннее, — ухмыльнулся я.

— Длиннее, но не намного, — согласилась она. Я взял ее за руку.

— Покажите мне бар, пожалуйста, — попросил я. Мы вошли через стеклянную дверь. На стенах бара висели кубки, медали и прочие спортивные награды и трофеи, полученные сестрами Беллеми в различных соревнованиях почти по всем видам спорта, начиная с гольфа и кончая конькобежным. Похоже, время они напрасно не любили терять.

Мэри, по-видимому, посчитала бесполезным дальнейшие уговоры и оставила меня в баре. Как только я выпивал стаканчик, бармен тут же наливал мне следующий.

Зашла Мирна, выпила стаканчик и ушла. Несколько мужчин тоже заглянули в бар освежиться, но долго не задержались. Потом появился один из парнишек, кому я вылил на голову кувшин воды, и попытался выяснить со мной отношения. Я взял его за шиворот и выставил за дверь.

Я начал скучать. Мне хотелось, чтобы поскорее приехала Шарлотта. Я даже немного, жалел, что не уступил Мэри. С ней по крайней мере не заскучаешь. Она, конечно, уступает Шарлотте. Кроме любви, ее ничего больше не интересует. Внешне Шарлотта ничуть не хуже, но кроме того, она умна, деликатна и имеет еще кучу всяких и всяческих достоинств.

Я вышел из бара и направился в свою комнату. Там я снова одел костюм и вместе с пистолетом улегся на кровать. По-видимому, выпил я слишком много, потому что сразу заснул. Проснувшись, я увидел перед собой самое восхитительное лицо в мире. Увидев, что я проснулся, Шарлотта перестала меня трясти. Она меня поцеловала и растрепала мне волосы.

— Какая забавная манера встречать! — воскликнула она. — Я-то думала, ты ожидаешь меня на дороге, как положено настоящему влюбленному.

— Здравствуй, дорогая, — пробормотал я.

Я потянулся на постели, не вставая, и спросил:

— Который час?

— Половина восьмого, — ответила она, посмотрев на часы.

— Господи, значит, я проспал три четверти дня!

— А сейчас одевайся и спускайся. Я хочу повидать Мирну. Я поднялся, засунул голову под кран и попытался разгладить помятый пиджак. Посчитав, что все в полном порядке, я спустился вниз. Мэри ждала меня у лестницы.

— Сегодня вечером ты будешь сидеть рядом со мной, — заявила она.

Гости начали собираться за стол. Я легко нашел место, на котором было написано мое имя. Шарлотта сидела как раз напротив меня и я чувствовал себя просто отлично.

Если бы Мэри оставила в покое мои ноги, обед прошел бы еще приятнее. Мирна сидела рядом с Шарлоттой и они о чем-то разговаривали между собой. По привычке я прошелся по лицам присутствующих. Один из сидящих за столом показался мне знакомым. Невысокий худой мужчина с суровым лицом, оживленно болтавший со своей соседкой. Я не мог слышать, о чем они говорили, но он, как мне кажется, тоже меня узнал, так как несколько раз украдкой поглядывал в мою сторону. Когда он на секунду повернул голову и я увидел его профиль, я узнал его наконец. Это был один из тех, кто входил в дом свиданий в тот достопамятный вечер.

— Что это за тип там, справа от вас перед толстяком? — спросил я Мэри.

— Это Хармон Вильдер, наш поверенный, — ответила она. — Он занимается всеми нашими делами. А почему вас это интересует?

— Из любопытства. Я, кажется, узнал его.

— Ничего удивительного. Когда-то был одним из лучших адвокатов по уголовным делам. Но он оставил это занятие и посвятил себя более спокойной работе.

— А?

Шарлотта только что нашла под столом мою ногу и постукивала теперь по ней своей туфлей.

Мэри попыталась вовлечь меня в разговор, но Шарлотта довольно невежливо прервала ее. Мэри, видимо, что-то заподозрила, потому что прошептала мне на ухо:

— Сегодня ночью я буду вашей.

Локтем я стукнул ее в бок. Она тихонько вскрикнула.

После обеда все направились к кортам. Я пробрался к Шарлотте и вместе с ней и Мирной мы пошли сзади. Все время прибывали новые машины. По-видимому, это подъезжали соседи, приглашенные на этот ночной матч.

Прожекторы освещали центральный корт, вокруг которого были расставлены скамейки. Народу было много. Мы шли сзади и прибыли к месту события слишком поздно, поэтому нам пришлось устраиваться на траве неподалеку от площадки. Толпа за нами становилась все гуще. Арбитр объявил имена игроков и началась игра. Я никогда не видел настоящего матча по теннису и поэтому развлекался, наблюдая, как вертят головами зрители. На игру я почти не обращал внимания. Но ребята эти знали свое дело. Публика встречала овацией каждый удачный удар.

Мирна, выглядевшая усталой, извинилась перед нами и сказала, что пойдет примет таблетку аспирина. Едва она отошла, как на ее место плюхнулась Мэри и тут же принялась за свое. Я ожидал со стороны Шарлотты резкой реакции, но она только улыбалась.

Мэри похлопала по плечу Шарлотту:

— Можно забрать у вас на минутку мистера Хаммера? Я хочу его представить кое-кому.

— Конечно.

Шарлотта сделала обиженное лицо, но она была уверена во мне. Бояться Шарлотте было нечего, я все равно принадлежал ей. Я же испытывал дикое желание придушить Мэри. Я мог бы сейчас сидеть на траве рядом с Шарлоттой.

Мы пробрались через толпу гостей. Мэри крепко взяла меня за руку и повела в лес.

— Кому вы хотели меня представить? — спросил я.

— Вы все так же наивны, — констатировала она. — Мне просто хотелось побыть с вами немного.

— Послушайте, Мэри, — попытался я ее урезонить. — В тот раз обстоятельства были другими. Сейчас мы с Шарлоттой собираемся пожениться и будет нечестно по отношению к ней и к вам... Я...

— Но я же не прошу вас на мне жениться! — воскликнула она. — Женитьба может только все испортить.

Что станешь делать с такой упрямой женщиной?

— Ну, послушайте, — не сдавался я, — вы очень милы, вы очень мне нравитесь, но вы отравляете мне существование.

Она выпустила мою руку. Мы были уже в лесу. Стало совершенно темно, так как луна совсем исчезла за облаками. Я продолжал говорить, стараясь убедить ее не преследовать меня, но не видел даже ее лица. Я слышал лишь ее дыхание да то, как она напевает мотив модной песенки. Я уже исчерпал весь скудный запас аргументов, когда она, наконец, решила сказать:

— Ну, а если я пообещаю вам быть хорошей, вы поцелуете меня в последний раз?

— Конечно, — с облегчением согласился я, — но в последний раз.

Я протянул руку, чтобы обнять ее, но меня ожидал сюрприз. Эта чертовка успела в темноте сбросить с себя одежду и теперь прижималась ко мне изо всех сил такая мягкая, горячая и к тому же абсолютно голая: Поцелуй ее был как раскаленный металл. Я не мог оттолкнуть ее, у меня для этого не было ни сил, ни желания. Она обвила меня, словно лиана и прижала к себе.

Когда мы вернулись, матч уже заканчивался. Перед возвращением я тщательно вытер губы, привел в порядок одежду. Мэри, получив свое, исчезла, как только заметила свою сестру. Я протолкался через толпу и нашел Шарлотту на том же месте, где оставил. Рядом сидел высокий молодой блондин и они ели мороженое. Увидев это, я покраснел. Но мог ли я хоть что-то сказать по этому поводу, хоть как-то проявить свою ревность после того, что только что произошло в лесу. Я окликнул Шарлотту. Она извинилась перед молодым человеком и подошла ко мне.

— Где ты был? — спросила она.

— Я бился, — солгал я. — Я бился за свою честь.

— И тебе удалось одержать победу? Или мне лучше не спрашивать об этом?

— Полный триумф, — продолжал я лгать, стараясь выглядеть как можно убедительнее. — Но на это потребовалось некоторое время. Ты ждала меня здесь все время?

— Да, конечно. Как верная и добродетельная супруга, охраняющая домашний очаг, пока ее муж разгуливает с другими женщинами.

Объявление об окончании матча совпало с громким воплем. Этот вопль донесся со стороны дома. Я отпустил руку Шарлотты и помчался к дому.

На пороге стоял бармен-негр, бледный, если это слово применимо к неграм. Дрожащей рукой он указывал на лестницу.

Я поднялся на второй этаж и вошел в комнату, дверь которой была приоткрыта. На полу в обмороке лежала служанка. Рядом с ней лежала Мирна. У нее была пробита грудь. Я пощупал ее пульс. Она была мертва.

Внизу послышался шум толпы. Я крикнул бармену, чтобы тот закрыл дверь, снял трубку и позвонил сторожу у ворот, приказав ему никого не выпускать. Потом я нашел троих мужчин, одетых в комбинезоны, которых посчитали рабочими или садовниками, кем они, впрочем, и оказались. Один был садовник, а другие двое — рабочими.

— В этом доме есть оружие? — спросил я.

— Да, мистер. Шесть карабинов и охотничье ружье в библиотеке, — ответил один из них.

— Возьмите их! — приказал я. — Совершено убийство и убийца прячется где-то в парке. Обыщите весь парк и стреляйте в каждого, кто попытается скрыться. Понятно?

Садовник попробовал было возразить, но я сунул ему под нос значок и они сразу ушли. Через несколько секунд они вернулись с оружием. Затем направились к выходу и исчезли в парке.

Я вышел на улицу, остановился перед собравшейся толпой и поднял руки, призывая к тишине. Затем я рассказал им, что произошло. По толпе прошел гул, несколько женщин закричали. Я еще раз поднял руку.

— Пусть никто не пытается скрыться, — продолжал я. За парком приглядывают вооруженные люди, которые получили приказ стрелять в любого, кто попытается сбежать. Пусть каждый из вас найдет человека, рядом с которым он находился во время теннисного матча. Мне не нужно напоминать вам, насколько опасно говорить не правду. Оставайтесь все на местах и сохраняйте спокойствие.

Ко мне подошла очень бледная Шарлотта и спросила:

— Кто убит?

— Мирна, — ответил я. — Больше она уже не будет страдать. Она мертва. Убийца где-то здесь у нас под носом.

— Чем я могу тебе помочь, Майк?

— Поищи сестер Беллеми и приведи их сюда. Как только она ушла, я подозвал бармена, который продолжал трястись, словно осиновый лист.

— Кто сюда входил? — спросил я.

— Я никого не видел, мистер, — отвечал он. — Я видел только, как по лестнице поднимается девушка, но она больше не выходила, мистер.

— Ты все время стоял здесь?

— Да, мистер. Я стоял здесь, ожидая гостей, которые могут захотеть выпить, и я вошел вместе с гостями, когда они подошли. Но я никого не видел за исключением той девушки, но она мертва.

— Прекрати повторяться, — прервал я его. — Значит, ты не покидал свой пост ни на одно мгновение?

— Да, мистер, может быть, на мгновение.

— Что ты называешь мгновением? Негр, казалось, испугался еще больше. Он боялся зайти слишком далеко.

— Ну, говори!

— Я отходил на несколько минут выпить пива. Не говорите об этом мисс Беллеми.

— Черт побери! — выругался я. — Этого было вполне достаточно для убийцы, чтобы он мог проскользнуть в дом и никто его не заметил. Сколько времени ты отсутствовал? Подожди! Пойди за пивом и возвращайся.

. Негр исчез в баре и тут же вернулся с бутылкой пива. Ему понадобилось не больше двадцати секунд.

— В тот раз ты тоже сходил так быстро? Ты выпил пиво здесь или внутри?

— Здесь, мистер, — ответил он, показывая пустую бутылку. Я приказал ему оставаться на месте, а сам быстро обежал вокруг дома. Дом состоял из двух прилегающих друг к другу строений. То, где было совершено убийство, было выстроено совсем недавно. Попасть в эту часть дома можно было через стеклянную дверь бара, дверь черного хода и дверь, что соединяла оба строения. Окна были закрыты снаружи. Двери тоже.

Двойные двери, соединяющие оба строения, были заперты на ключ. Я напрасно искал еще один выход. Его не существовало. Возможно, убийца находится еще внутри дома.

Когда я вернулся в дом, служанка уже пришла в себя. Я усадил ее на последнюю ступеньку лестницы. Появилась Шарлотта, с нею пришли обе сестры Беллеми. Служанка была еще не в состоянии давать показания. Я попросил Шарлотту позвонить Пату Чамберсу и сказать ему, что произошло и что ему следует приехать как можно скорее. Он сам предупредит местную полицию, подумал я.

Эстер и Мэри проводили служанку на второй этаж и усадили в кресло. Я прошел в комнату, где было совершено преступление, и закрыл за собой дверь. Нечего было и думать об отпечатках пальцев, так как убийца никогда не оставлял их.

На Мирне было надето голубое пальто, хотя ночь была довольно теплой. Я осмотрел рану. Опять сорок пятый калибр, тот же самый сорок пятый калибр. Я встал на колени и заметил беловатый порошок, рассыпанный кучками, расположенными параллельно. Похоже было, что кто-то пытался его собрать. Я подобрал несколько крупинок и положил их в конверт. Потом снова ощупал труп. Он был еще теплый, но при такой температуре тело охлаждается довольно медленно. Ее руки были так сильно стиснуты, что я с трудом разжал их. Под ногтями я заметил несколько ниток от ее пальто. Ужасная смерть, но к счастью, быстрая. В складках пальто я обнаружил пулю. Точно, сорок пятый калибр, тот же самый. Но почему убили Мирну? Она не имеет к этому делу никакого отношения так же, как и я. В чем дело? Каков мотив? Уже погибло столько разных людей... Я понимаю убийство Джека. Джек был полицейским и в этом качестве входил в контакт с ворами, мошенниками, убийцами. А Мирна? А Боб? Конечно, Боб разносил наркотики, но он-то об этом не знал. Зато, когда он почти узнал об этом, его сразу же убили.

Я вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь. Я любил Мирну почти также, как Джека, как свою младшую сестру, и вот она мертва. Когда же наконец прекратится это массовое истребление людей?

В холле Эстер Беллеми пыталась Привести служанку в нормальное состояние. Мэри наливала в стакан виски. Руки у нее дрожали. Она была потрясена больше чем ее сестра. Вернулась Шарлотта и принесла ледяной компресс, который положили на лоб служанки.

— Может она говорить? — спросил я у Шарлотты.

— Да, но не надо утомлять ее.

Я оперся коленкой в пол около несчастной девушки и мягко похлопал ее по руке.

— Вы лучше чувствуете себя?

— Да, спасибо, — кивнула она.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, после этого вы сможете пойти прилечь. Вы видели, как кто-нибудь входил или выходил?

— Нет, я убирала комнаты в глубине дома.

— Вы слышали выстрел?

Она медленно покачала головой.

— А ты? — спросил я бармена.

— Нет, мистер, — ответил он.

Значит, у этого сорок пятого калибра есть глушитель. Нам нужно найти его. Такое оружие спрятать нелегко, особенно, если оно снабжено глушителем.

— А зачем вы поднялись наверх? — спросил я служанку.

— Чтобы привести в порядок одежду в гардеробе. Гости побросали ее как попало, я вошла в комнату и наткнулась на труп. Она закрыла лицо руками и заплакала.

— Вы к чему-нибудь прикасались?

— Нет, я сразу же потеряла сознание.

— Шарлотта, отведи ее в спальню и дай ей снотворного. Эстер и Шарлотта отвели служанку в ближайшую спальню. Мэри выпила стакан виски, тут же налила второй и тоже выпила. Ей тоже следовало прилечь. Я отвел негра в сторону.

— Я поднимусь наверх, — сказал я ему. — Никого не впускать и не выпускать. Понятно? Иначе я тебе покажу. Понял?

Повторять дважды мне не было нужды. Он что-то пробурчал в ответ, бросился к входной двери и закрыл ее на ключ. Убийца, должно быть, еще находился в доме. Пройти он мог только через главный вход или окна первого этажа. Сейчас все выходы закрыты. Несколько секунд бармен все-таки отсутствовал и этих секунд достаточно, чтобы убить, но явно мало, чтобы успеть выскользнуть из дома. Бармен говорил правду. Я был в этом уверен. Кроме того, убийца не рискнул бы подкупить его или угрожать ему. Проще было его убить.

С пистолетом в руке я осмотрел все комнаты второго этажа, все время ожидая нападения. Окна все были закрыты изнутри. Последним я осматривал окно в комнате, где было совершено преступление. Окно легко открылось. По-видимому, убийца сбежал через него. Может быть, это только совпадение. Если бы он спрыгнул, далеко бы он не ушел, так как под окном была бетонная площадка, а высота была метров пять. Узкий выступ шириной сантиметров двенадцать шел под окном вокруг всего здания. Но на нем не было никакой пыли, а следовательно, и никаких отпечатков.

Я попытался пройти по этому каменному выступу сначала лицом, а потом спиной к стене, но едва не рухнул вниз. Если убийца исчез через это окно, он должен быть акробатом. Я закрыл окно и вышел в коридор. Проходя по коридору, я выглянул в окно из окон и заметил пожарную лестницу. Как все просто! Убийца выстрелил и по пожарной лестнице спустился в парк.

Для акробата крайне просто!

Голова у меня раскалывалась. Спустившись, я едва успел подхватить Мэри и усадил ее в кресло. Виски мне досталось только на донышке.

Через полчаса прибыл Пат вместе со своими сотрудниками в сопровождении нескольких представителей местной полиции.

Я никогда не понимал, как Пату удавалось обходить обычные рутинные правила вне своих территориальных границ. Нам и на этот раз не мешали, пока я детально излагал ему, что здесь имело место. Коронер констатировал смерть, которая, по его мнению, произошла два часа назад.

— Невозможно сказать точнее при такой температуре наружного воздуха, — сказал он. — Я думаю, это можно будет уточнить при вскрытии.

Но для меня этого было достаточно. Мирна была убита как раз в то время, когда я, если можно так выразиться, прогуливался с Мэри по лесу.

— Никто не выскользнул? — спросил Пат.

— Эстер даст нам список приглашенных и мы проверим. Но не думаю. Я послал людей в парк и предупредил сторожа у ворот.

— О'кей, начнем.

Все приглашенные были собраны в большой комнате. Эстер передала нам список и Пат начал перекличку. Когда называлась фамилия, каждый должен был пересесть на другое место. Люди Пата наблюдали, чтобы никто не откликался раньше времени. Уже было вызвано около половины присутствующих, когда Пат произнес:

— Хармон Вильдер!

Он повторил “Хармон Вильдер”, но ничего не последовало. Мой приятель-законник исчез. Пат сделал знак детективу и я увидел, как тот направился к телефону. Охота на человека началась.

Прозвучало еще шесть имен. Потом Пат произнес:

— Чарльз Берман!

Он повторил еще раз, но опять никто не откликнулся.

Этого человека я не знал и спросил у Эстер.

— Это помощник мистера Вильдера, — ответила она. — Во время матча он был. Я его видела.

Значит, он улизнул вместе со своим шефом.

Пат записал и это имя и оно тоже было передано полицейским. Когда Пат закончил со списком, человек двадцать еще стояло. Это были явные прихлебалы, которые ходят на все приемы, где бывает много приглашенных и можно, затерявшись в толпе, поесть и выпить на дармовщину.

Пат поделил всех приглашенных на группы. Мне для допроса достались прислуга, Шарлотта, близнецы Беллеми и все не попавшие в список. Себе Пат оставил приглашенных.

Как только мы составили свои списки. Пат откашлялся и произнес следующее:

— Все, кто здесь присутствует, подозреваются в убийстве. Вас вызовут и каждого по отдельности допросят. Мы хотим убедиться в алиби каждого, знать, рядом с кем вы были, где находились в момент убийства... — Он посмотрел на свои часы — Два часа тридцать минут назад. Если вы попытаетесь исказить истину, мы уличим вас и отдадим под суд за дачу ложных показаний. У меня все.

Я забрал свои будущие жертвы и увел их в другое место. Допрос я начал с прислуги. У всех было алиби и я быстро отпустил их. Десять приглашенных, что попали ко мне, когда мы с Патом составляли окончательный список, тоже назвали мне имена людей, рядом с которыми они сидели во время матча. Я записал их имена, чтобы потом свериться с Патом. Мэри была со мной. Эстер сидела рядом с арбитром. Я отпустил сестер, оставив напоследок Шарлотту, чтобы остаться с ней наедине.

— Ну, а ты, бэби, — спросил я, — где была ты?

— Ну, ты наглец, — запротестовала она. — Я была там, где ты меня бросил.

— Ну, не сердись, малышка.

Я поцеловал ее, а она продолжала:

— Да, я совсем забыла. Часть времени, пока ты отсутствовал, я ела мороженое с одним приятным, красивым парнем по имени Хилд. Еще какое-то время я обменивалась взглядами с другим парнем, имени которого я не знаю, но в списке его не было. Среднего роста, бородка клинышком.

Я повторил про себя: “Бородка клинышком, имя неизвестно”.

Мы вместе вернулись в зал, где Пат собирал бумаги. Когда все допросы были проведены, мы просмотрели протоколы. Была некоторая путаница с фамилиями, но потом все уточнили. Мы обнаружили, что у всех, даже у Хармона Вильдера и Чарльза Бермана, было прекрасное алиби. Пат и я задыхались от бешенства. Наконец Пат взял себя в руки и приказал своим людям собрать списки с именами и адресами всех приглашенных, а тех отпустить, порекомендовав им предварительно не покидать город без разрешения полиции.

Мы снова оказались в тупике. Почти все машины рванули с места одновременно. Я помог Шарлотте надеть пальто и вместе с ней пошел попрощаться с Эстер Беллеми, поскольку Мэри все еще пребывала в не очень хорошем состоянии и Эстер одной пришлось провожать гостей. Я пожал ей руку и пообещал в скором времени навестить их.

Шарлотта приехала поездом, поэтому я повел ее к своей машине. Мы медленно направились в город.

Бешенство мое возрастало с каждой секундой. Замкнутый круг? Какой замкнутый круг! Он начался с Джека и закончился Мирной. И никаких следов, мотива. Я услышал всхлипывания Шарлотты и посмотрел на нее. Она плакала. Я обнял ее и прижал к себе. Для нее это преступление было кошмаром. Для меня смерть — старая знакомая, но не для нее. Может быть, Вильдер и Берман что-нибудь расскажут, когда до них доберется полиция. Когда у людей совесть чиста, то не скрываются, не сказав никому ни слова. Может быть, они те самые незнакомцы, о существовании которых я думал? Возможно, но маловероятно. Полицейские найдут их, работать они умеют, а охота за людьми у них основное и любимое занятие. Вперед, парни, не упустите! Если они будут защищаться, стреляйте! Я не сожалел, что не могу принять участие в этой охоте. Мне не нужна слава, мне нужна всего лишь справедливость.

Мы подъехали к дому Шарлотты. На моих часах была половина первого. Я открыл дверцу и она вышла.

— Ты не поднимешься на минутку?

— Не сегодня, дорогая. Я хочу поехать домой и подумать.

— Понимаю. Поцелуй меня.

Она подставила мне губы. Я поцеловал ее, испытывая угрызения совести. Я так хотел ее, но я хотел и раньше обладать женщинами. Ее я любил. И еще мне очень хотелось на ней жениться.

— Завтра увидимся?

— Не думаю.

— Я тебя умоляю, Майк, — взмолилась она. — Иначе мы не увидимся до среды.

— А в понедельник?

— Я обедаю с Мэри и Эстер. Они приедут в город... Эстер потрясена больше, чем она показывает, Мэри придет в себя очень быстро, а вот Эстер потрясена на самом деле очень сильно. Она вела себя превосходно.

— Я тоже так думаю... Если я не увижу тебя завтра, я позвоню в понедельник и мы встретимся в среду. Может быть, тогда и займемся кольцами...

Мы еще раз поцеловались и я проводил ее взглядом. Мне нужно было хорошенько подумать, подумать изо всех своих сил. Слишком много трупов в этом деле. И я боялся, что это еще не все. Мне нужно, в конце концов, понять все сейчас или никогда.

Оставив машину в гараже, я вернулся домой и лег.

Глава 13

В воскресенье погода подкачала. Я проснулся от звонка будильника и стука дождя в окно. Кулаком я трахнул по кнопке будильника, проклиная свою идиотскую привычку заводить его даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости.

Не побрившись и не приняв душа, я приготовил завтрак и, не снимая пижамы, что было обычно, съел его.

К счастью, в холодильнике было полно свежего пива и, кроме начатой пачки сигарет, у меня оказалась еще и нераспечатанная.

Я открыл входную дверь и на пол упали газеты. Я тщательно разделил иллюстрированные страницы и страницы с информацией, бросил первые в корзину для бумаг и принялся читать “Приключение утенка Дональда и Микки Мауса”.

Затем я взялся за приемник и порыскал в эфире, но ничего не нашел. Усевшись на стул, я зажал голову обеими руками и попытался подумать. Все тот же вопрос, все та же проблема. Я был опустошен, сражен и загнан в угол. И все-таки в этом хаосе и нагромождении трупов что-то маячило. Что-то, казалось, должно проясниться. Маленькая деталь, которая даст мне ключ к разгадке, но я не мог ее уловить. Это не интуиция, нет. Это факт. Это маленький, конкретный, безусловный факт... Какой? Мне казалось, что я осязаю его, но нет, он ускользал.

Я выпил пива. Нет. Нет. Нет... НЕТ! Ответ ускользал. На кой черт так устроены наши мозги?! Они слишком сложны и детали теряются в куче обретенных нами знаний. Почему? Это все то же гнусное слово. Везде почему. Главное ответить на этот вопрос. Я знал, что смогу на него ответить, но в данный момент не мог. Нужно понять!.. Почему, почему, почему?!

Я потерял ощущение времени. Я что-то ел, что-то пил. Наступил вечер. Я включил свет, выпил еще, время шло. Я продолжал мучиться. Факт, деталь. Какая деталь? Какая? Какой факт?

Вдруг я заметил, что холодильник опустел и в изнеможении я рухнул на кровать. Ничего. Ничего. Этой ночью мне снилось, что убийца надо мной смеется. Я не мог видеть его лицо, но смех его слышал. Мирна, Джек, Боб и какие-то другие незнакомые люди висели на цепях. Я напрасно старался разбить стекло, которое отделяло меня от них. В обеих руках у меня было по пистолету, убийца был безоружен и я все-таки, проклиная все на свете, не мог разрушить эту стеклянную преграду, а убийца смеялся, смеялся, смеялся...

Я проснулся. Во рту у меня было горько. Я почистил зубы, но неприятный привкус остался. Выглянув в окно, я увидел, что понедельник ничуть не лучше воскресенья. Лило как из ведра. Заточение мне несколько надоело, так что я принял душ, побрился, оделся и отправился поесть в ресторан.

Около часа я вышел из ресторана и зашел в бар, где начал пить стакан за стаканом. Когда я случайно взглянул на стенные часы, было уже около шести. Я полез в карман в поисках сигарет и моя рука наткнулась на конверт.

Боже! Два дня я мучился и не вспомнил о самом главном. Я спросил у бармена адрес ближайшей аптеки и немедленно направился туда. В аптеке я попросил хозяина определить, что за порошок. Он согласился с недовольным видом, так как приближалось время закрытия. Он прошел в свою лабораторию и через некоторое время вернулся. В этот момент я, стоя перед зеркалом, безуспешно пытался поправить галстук.

С подозрением глядя на меня, аптекарь протянул мне конверт. На нем было написано только одно слово “Героин”.

Я повернулся к зеркалу. От того, что я там увидел, кровь застыла у меня в жилах. Я видел, что глаза мои расширяются. Зеркало. Это слово и зеркало...

Я заплатил аптекарю и поспешно вышел из аптеки. Я не мог разговаривать. Во мне бурлила дикая радость. Если бы я мог, я кричал бы, словно дикое животное.

Разумеется, нельзя терять ни минуты. С этим нужно было кончать. Я был счастлив, действительно счастлив. Я знал ПОЧЕМУ. Но действительно ли я был счастлив? Это не совсем так. Я не имел права быть счастливым. Я опередил Пата, но он-то не знал ПОЧЕМУ. Я же это знал.

Но имени убийцы я еще не знал и все равно я был счастлив.

Очень быстро я вернулся в бар...

Выбросив сигарету, я вошел в холл, двери которого были закрыты. Лифтом пользоваться я не хотел. Времени было достаточно. Я поднялся по лестнице, раздумывая, каким будет последний этап.

Дверь была заперта на ключ, но я этого ожидал. Подошла последняя отмычка в моей связке. Я вошел. Внутри царила особая тишина, характерная для пустых квартир. Я решил не зажигать света. Расположение мебели я знал достаточно хорошо. Вполне достаточно, чтобы ничего не перевернуть ненароком.

Я устроился в кресле. Листочки растения, стоящего на столе, касались моей щеки. Я отодвинул горшок и удобно разлегся в кресле, вытащив предварительно из кобуры свой пистолет и сняв его с предохранителя. Я был готов. Я поджидал убийцу. Да, Джек, это конец.

Я долго старался понять, но, в конце концов, понял и знаю, кто убийца. Как было запутано это дело, не так ли? Все было тщательно продумано. Но эта маленькая ошибка...

Они, в конце концов, совершили эту ошибку и на ней-то они и попались.

Они скрупулезно составляли свои планы!.. Но перед ними было множество проблем, тогда как я и полицейские работали над одним делом. Разумеется, мы многого не понимали, искали логическое решение... Но все решила не логика, а решению помог случай. Ты помнишь, что я тебе обещал? Я убью твоего убийцу, Джек, пулей в живот. Он умрет, Джек, но не так уж быстро. Он немножко помучается. Как бы то ни было, я тебе обещал. Никакого электрического стула, веревки, суда присяжных, только пуля в живот и из этой дырки в животе медленно вытечет жизнь... Крови будет немного. Я буду смотреть на его агонию и буду счастлив от мысли, что сумел сдержать свое слово. Убийца должен умереть только так. Только выстрел из моего пистолета без глушителя оборвет его жизнь...

Через десять минут он будет здесь передо мной. Он меня увидит. Быть может, он попытается перехитрить меня или переубедить? А может, попробует убить? Не знаю, что меня ждет, но в моей руке оружие и, прежде чем им воспользоваться, я заставлю убийцу страдать и нравственно. Я заставлю его рассказать мне, как все это произошло, чтобы выяснить, не ошибаюсь ли я. Может быть, я даю ему шанс? Может быть, и нет. Может быть, не давать? Я слишком ненавижу его, а стреляю очень быстро.

Все кончено, Джек. Я его жду. Я жду. Дверь открылась. Зажегся свет. Я так глубоко сидел в кресле, что Шарлотта сперва меня не заметила. Она сняла пальто, а потом обнаружила мои ноги. Несмотря на грим, ее лицо смертельно побледнело.

(Да, Джек, Шарлотта. Божественная Шарлотта. Великолепная Шарлотта. Шарлотта, которая любила собак и катала в коляске чужих детей по парку. Шарлотта, чье тело и кожа были просто божественны. Да, Шарлотта. Шарлотта — убийца!).

Она улыбнулась мне. Заметить, что улыбка вымученная, было трудно, но я-то это знал. Она тоже знала, что я знаю. Она знала, почему я сюда пришел. Дуло пистолета было направлено в ее живот. Она все еще улыбалась. Казалось, она как всегда рада видеть меня. Когда она заговорила, лицо ее осветилось подлинным счастьем.

— Майк, дорогой! Как я рада видеть тебя! Ты не позвонил мне, как мы договаривались, и я начала беспокоиться. Как ты вошел сюда? А, понятно. Кэтти всегда оставляет дверь открытой!.. Да, сегодня она выходная. И, пожалуйста, Майк, убери этот ужасный пистолет. Я боюсь...

— Я все понимаю... — прервал я ее.

Она остановилась, нахмурилась и вопросительно посмотрела на меня.. Если бы я не был столь уверен, что знаю, наконец, всю правду, я ни за что не понял бы, что она ломает комедию. Боже, какая в ней пропала актриса! Ее игра просто совершенна. Она сама пишет, сама ставит спектакль и сама играет все роли. Все сама. Все само совершенство — жесты, паузы, интонации. Каждая деталь — настоящий шедевр. Я почувствовал, как сомнение заползает в мою душу.

— Бесполезно, Шарлотта, я все знаю.

Глаза ее расширились. Я внутренне улыбнулся. Должно быть, она полумертва от страха. Ведь она знала о моем обещании и помнила о нем каждую секунду. Забыть его она не могла. Никто его не забыл, так как все знают, что у меня репутация человека, который слов на ветер не бросает и всегда держит свое слово. Я обещал всадить пулю в живот убийце, а убийцей-то оказалась она. Шарлотта взяла сигарету все еще твердой рукой и прикурила. Я понял, что она видит какой-то выход. Я не хотел говорить ей, что все бессмысленно, так как она стояла под дулом моего пистолета.

— Майк...

— Нет, — отрезал я. — Слушай меня, Шарлотта. Теперь, наконец, я понял все. Вчера я боялся верить в это, но сегодня, сейчас я счастлив. Счастлив, как никогда в жизни. Мне открыло глаза последнее убийство. Все происшедшие убийства были различны, тщательно продуманы. Я даже начал думать, что имею дело с маньяком или человеком, находящимся вне круга подозреваемых. Тебе везло. События никак не увязывались между собой. Все было так сложно и тем не менее мотив всех этих убийств был один и тот же...

Джек был полицейским. А у полицейского есть всегда по меньшей мере один враг. А если этот враг ощущает на своем затылке дыхание полицейского, то... Но Джек не знал, что он прижал тебя, и не знал вплоть до того дня, когда ты пришла к нему, не так ли? — Я почти жалел о жестокости своих вопросов.

Шарлотта смотрела на меня, не двигаясь с места. По ее щекам текли слезы. Такая беззащитная и несчастная. Она словно хотела остановить меня и доказать мне, как я не прав. Глаза ее просили, умоляли, но я продолжал:

— Начала ты одна. Все это — прямое следствие твоей профессии и темперамента. Ты много зарабатывала, но тебе было недостаточно этого. Тебе нужны были деньги, много денег. Не для того, чтобы глупо тратить их, а чтобы иметь деньги. У тебя была возможность ежедневно изучать пороки и слабости людей и ты боялась. Ты полностью потеряла социальный инстинкт женщины, зависящей от мужчины. Ты боялась. Но ты быстро обнаружила средство увеличения своих доходов. Средство безупречное, средство прекрасное, но средство в то же время самое грязное и самое отвратительное...

(Печаль исчезла из ее глаз и сменилась каким-то другим сильным чувством. Что-то готовилось. Я не знал что, но ощущал это. Она стояла передо мной высокая, стройная, средоточие красоты, доверия, надежды. В ее горле, казалось, застыло рыдание. Под поясом платья живот выглядел таким плоским...

Она опустила руки. Что-то готовилось, но я не осмелился замолчать. Я не дал ей заговорить, даже если бы у нее на это хватило сил.

— Твоя клиентура... Богатая, высокомерная. С твоей красотой и способностями, постоянным повышением квалификации, ты многого достигла. Ты лечила их, лечила их болезни. Они принимали твои лекарства. Эти лекарства постепенно становились для них все более необходимыми и поскольку ты была единственным источником снабжения, они дорого платили за эти лекарства. Очень дорого. Как врач, ты легко могла получать любые лекарства. Я не знаю, как ты их распространяла, но об этом мы поговорим позже.

Потом ты встретила Халла Кингса. Разумеется, случайно, но не с него ли все началось? Именно отсюда и начались все трудности. Все произошло так просто и естественно. Ты не знала об истинном характере его деятельности, правда? Затем однажды он согласился подвергнуться гипнозу. Он поступил по-идиотски, но что ему оставалось делать, если он хотел продолжать играть роль студента, увлеченного психиатрией? Во время этого сеанса ты и вытащила из него ряд сведений о его истинной жизни. Ты решила держать его на крючке. Ты сказала ему, что все о нем знаешь, и предложила работать на тебя... Но ты просчиталась, потому что Халл был далеко не ребенок. Он уже понял, чем занимаешься ты, так что в этом отношении вы были на равных. Помнишь книгу у тебя на полке “Лечение гипнозом умственно больных”? Она вся была испещрена пометками. Он изучал ее очень тщательно. Я знал, что ты сильна в этой области, но окончательно убедился в этом лишь сегодня вечером. (Она стояла передо мной. Кровь застучала у меня в висках, когда я увидел, что она собирается сделать. Медленно-медленно подняла она руки вдоль тела, прижимая к себе платье. Руки остановились под грудью и призывно подняли ее. Затем пальцы пробежали по верху платья, расстегивая одну за другой пуговицы).

— Вы с Халлом караулили друг друга, ожидая, кто первым совершит хоть какую-то ошибку. Приступить к открытым действиям вы не осмелились. Вот в этот момент и появился Джек. Он был честным парнем и обладал проницательным умом. Что-то в поведении Халла вызвало у него подозрение и, помогая ему выкрутиться из небольшой неприятности, помогая в его студенческих делах, он одновременно вел свое следствие. Джеку удалось узнать правду частично. Потом он встретился с Эйлин и ее рассказ дополнил то, что ему уже было известно. Потом он выяснил дату представления в доме свиданий и узнал, что Халл там будет, так как Халл был главным организатором таких представлений. Но вернемся несколько назад. Джек хотел повидать тебя на следующей неделе. Он тебя не подозревал, нет, но ты постоянно общалась с Халлом и он хотел попросить тебя о помощи! Затем ночью, во время вечеринки, ты увидела университетские издания и поняла, что Джеку известно истинное лицо Халла Кингса. Если Джек арестует Кингса, подумала ты, то он молчать не станет и тогда... Когда Кэтти заснула, ты отключила звонок на своей двери и вернулась к Джеку. Ты наверняка прихватила его ключи, когда уходила. Не так ли? Когда ты вернулась, Джек был в спальне. И там, Шарлотта, ты первый раз в жизни убила. Ты всадила ему пулю в живот и стояла перед ним, изучая его реакцию, глядя, как он пытается добраться до своего оружия, лежавшего на стуле, который ты понемногу отодвигала дальше и дальше... Именно так это все и произошло. Правда? Нет, можешь не отвечать, ибо другого объяснения просто не существует.

(Медленно, очень медленно она вытащила верх платья из юбки. Слышен был лишь шорох ткани. Она расстегнула манжеты и отбросила кофточку на пол. Лифчика она не носила. Плечи у нее были просто изумительные, мышцы тонкие и совершенно незаметные. Она была такая красивая, юная и желанная! Я вспомнил тот день, когда я обнимал ее на кровати в ее спальне, тот день, когда она умоляла взять ее... Она тряхнула головой и волосы рассыпались по плечам, словно расплавленный металл).

— В изданиях, что ты обнаружила у Джека, оказались случайные заметки по поводу Эйлин, не так ли? И фотография в компании Халла Кингса! Ты рассказала Халлу о находке и он ответил тебе, кто такая Эйлин. Тогда ты заставила его пойти к ней и предупредить, чтобы она молчала, а если надо, то и пригрозить ей. Потом ты проследила за ним и убила обоих, предполагая, что организация, занимающаяся проституцией, не захочет, чтобы полиция совала нос в ее дела. И ты была права. Кто-нибудь в доме свиданий занялся бы трупами и они мгновенно исчезли бы, если бы мы не появились так быстро. Когда ты услышала о нас, на какое-то мгновение ты потеряла голову, но опять удача была на твоей стороне. Ты успела увидеть, как хозяйка дома свиданий смывается через потайной ход, и ты пошла за ней...

Ни я, ни Пат ни за что на свете не догадались бы спросить тебя об алиби на ту ночь, но держу пари, что ты им запаслась!

Вспомним теперь Джорджа Калека. Видимо, Халл все рассказал ему однажды, когда выпил больше, чем обычно. Именно потому Джордж и был в день вечеринки. Халл рассказал тебе о том, что Калеку все известно. Ты попыталась убить Джорджа, но промахнулась. Калек сменил квартиру, но рассказать мне и полиции об истинных причинах покушения побоялся. Поэтому он обвинил меня в покушении на его жизнь, чтобы заставить меня найти убийцу, прежде чем тот доберется до него. После того, как был убит Кинге, когда мы с тобой шли по парку, расставшись с Бетти, Джордж стрелял, но не в меня, а в тебя. Ты была его целью, потому что он знал, что он в твоем списке и что ты до него доберешься, если только он не сумеет опередить тебя. Он хотел исчезнуть, но не мог сделать этого, пока не уничтожит собранные против него Халлом доказательства, которых было вполне достаточно, чтобы посадить Джорджа на электрический стул. И тебе еще раз повезло. Если бы Джордж, как последний идиот, не пытался бы меня убить, я не убил бы его. А если бы я его не убил, я заставил бы его говорить, уж это я тебе гарантирую. Но мертвого говорить не заставишь...

Она расстегнула молнию на юбке и, когда она упала на пол, перешагнула через нее. Точно так же сняла и комбинацию. Потом отшвырнула ногой всю кучу одежды. Какие ноги, о Господи! Загорелые, мускулистые, совершеннейшей формы! Начинаются от плоского, прекрасной формы живота. Невероятно тонкая талия, изумительного совершенства бедра, великолепные лодыжки. Ноги, правда, несколько более мускулистые, нежели у кинозвезд. Сейчас на ней остались лишь шелковые трусики, абсолютно прозрачные. Она, как оказалось, была настоящей блондинкой!

— Потом был Боб Хуппер. Его смерть была случайностью. Просто несчастный случай. Он, правда, работал одно время на Калека, но, это просто совпадение. Он обслуживал многих — разносил письма, пакеты, подметал пол, делал все, о чем его попросят, за пятьдесят центов. Он работал и на тебя. Идеальная комбинация, поскольку он разносил твои пакеты вместе со многими другими. Он был простодушен, доволен жизнью и не обидел бы даже мухи. Однажды он уронил коробочку, которую ты приказала передать немедленно. Ты сказала ему, что это лекарство. Он боялся потерять заработок и попытался как-то исправить положение, обратившись в аптеку. В этот момент клиент, которому ты уже сообщила, что послала ему героин, позвонил тебе и сказал, что все еще ничего не получил. Я был у тебя в этот момент, помнишь? Пока я был в парикмахерской, ты села в машину и отправилась по дороге, по которой должен был пройти Боб. Ты увидела, как он выходит из аптеки, держа в руках обе коробочки, раздавленную, что ты дала ему, и новую, что дал ему аптекарь. И тогда ты его убила.

Нет, алиби твое ничего не стоит. Кэтти была дома и не видела, как ты уходила и как возвращалась, это, конечно, верно. Ты утверждаешь, что все время была в темной комнате и никто тебя не беспокоил. Ты опять отключила звонок, когда уходила, но в спешке, вернувшись, забыла его включить. Ты помнишь? Это сделал я, когда вернулся за своим бумажником. Смерть Мирны тоже была случайной. Когда я оставил тебя одну на теннисном матче, у тебя появилась возможность убить ее. Когда ты поняла вероятные последствия Мирны? Наверно, сразу, как и в случае с Бобом. У тебя великолепный ум. Ты знала, как он может поступить в случае возникновения неприятностей у него, и женщин ты знала тоже. Ты была превосходным психиатром... Я спал, когда ты приехала к Беллеми, но твое пальто было точно таким же и такого же цвета, что и у Мирны, но у него был меховой воротник. И ты знала, что у женщин есть привычка примерять чужую одежду, если представится такая возможность. Рисковать ты не могла, так как в кармане твоего пальто был героин. Может быть, пакетик или просто следы порошка. Ты привезла его Хармону Вильдеру. Вот потому-то они и скрылись. Ни выбросить порошок, ни оказаться задержанными им не хотелось. Если бы Мирна не попалась на этой чисто женской привычке, то ничего бы не случилось. Но, увы! Было слишком поздно. Она примеряла твое пальто и случайно обнаружила в кармане порошок. Она знала, что это такое. Именно такой порошок и толкнул ее в свое время на самоубийство. Ты нашла ее, когда она рассматривала лежащий на ладони героин и ты ее убила. Потом ты сняла с нее свое пальто, бросила его среди других, а на нее надела ее собственное пальто, спрятав предварительно в складках его пулю, которой ты ее убила. Ты уже успела сжечь свое пальто? Наверняка, так как на нем есть следы порошка! Под ногтями Мирны осталось несколько шерстяных нитей и я бы догадался об истине раньше, если бы ее пальто не было бы того цвета, что и твое... Но кроме того, было еще и зеркало и несколько крупинок героина, что ты не смогла спрятать. Женщина обычно становится перед зеркалом, в комнате, где полно одежды; чтобы посмотреть, как она выглядит в том, что ей не принадлежит... Я не знаю, почему тебе так везло, Шарлотта. Тебе удалось войти в дом во время короткого отсутствия бармена, но поскольку тебе еще пришлось потратить время на убийство, выйти этим же путем ты не могла. Значит, ты ушла по небольшому каменному выступу и пожарной лестнице. Я оказался слишком толст для этого, но ты ведь такая тоненькая! Чтобы не оставить следов, ты сняла туфли, не так ли? Никто не заметил ни твоего ухода, ни твоего возвращения. Интересный психологический опыт, не правда ли?

Да, Шарлотта, никакое жюри тебя не осудит. Слишком много предположений и никаких доказательств. Нельзя разрушить алиби, которое подтверждает такой безобидный человек, как твоя Кэтти.

Но не судья и не большое жюри приговаривают тебя к смерти, Шарлотта! Я, я приговариваю тебя! Позднее мы с Патом уничтожим все, что останется от твоего предприятия, а сейчас я не могу ждать, пока ловкий адвокат развеет в пыль мои аргументы и выставит меня клоуном и дураком в глазах публики и присяжных. Нет, Шарлотта, сейчас я вершу свой суд! Я — судья и все присяжные! Я дал слово и сдержу его. Как бы ни была красива и как бы я ни желал тебя, я приговариваю тебя к смерти и сам буду твоим палачом.

Ее пальцы медленно скользнули под резинку трусиков и медленно-медленно она стянула их. Вытянув вперед руки, она направилась ко мне. Облизав губы языком, она придала им вид блестящих от страсти. От ее кожи исходил опьяняющий запах. В ритм с ее дыханием подрагивали ее груди. Как хотелось мне положить голову ей на грудь, зарыться в ее груди, заснуть на них. Я ощущал невероятную усталость и изнеможение. С полураскрытыми губами она наклонилась ко мне. Ее руки уже были готовы обнять меня за шею...

Грохот моего пистолета разорвал тишину комнаты. Она покачнулась и отступила в сторону. В глазах появилось недоверчивое выражение. Она медленно опустила глаза на свой живот и увидела рану, из которой тонкой струйкой вытекала кровь.

Я засунул пистолет в кобуру, на его привычное место, повернулся и посмотрел на цветок, что стоял сзади меня на столе. Рядом с ним я заметил пистолет, на который был надет глушитель. Оружие было снято с предохранителя. Она могла легко дотянуться до него. И это прекрасное лицо, подставленное для поцелуя, оказалось бы забрызганным кровью, когда разрывная пуля пробила бы мне голову.

Я услышал грохот падающего тела и обернулся. В ее глазах было лишь страдание.

— Как. , ты. , мог? — прошипела она. Ей оставалось жить еще несколько минут, но я знал, что она поймет мой ответ.

— Это было очень легко, — сказал я.

Мой револьвер быстр

Mickey Spillane: “My Gun is Quick”, 1950

Перевод: П. В. Рубцов

Глава 1

Когда вы сидите дома, удобно расположившись в кресле перед камином, случается ли вам задуматься, что происходит снаружи? Наверное, нет. Вы берете книгу и читаете умные рассуждения и чепуху; живете чужой жизнью, тревожась из-за событий, которые никогда не происходили, желая заполнить чем-нибудь скучную повседневность. Вы воображаете себя героем или, по меньшей мере, действующим лицом, и это неудивительно. Даже древние римляне приправляли свою жизнь острыми ощущениями: упивались кровью и насилием в Колизее, глядя, как дикие звери раздирают человеческую плоть.

Они вопили от восторга и шлепали друг друга по спинам, когда смертоносные когти впивались в тело раба, и радовались совершенному убийству…

Жизнь сквозь замочную скважину. Но день проходит за днем, ничего с вами не случается, и вы приходите к выводу, что все это — фантазия писателя, в действительности такого не бывает. Но все равно, почитать стоит… Завтра вы найдете другую книгу забыв, что было в предыдущей, и поживете еще немного своим воображением.

Но запомните: события происходят и здесь. Происходят под самым вашим носом, а вы не замечаете. Каждый день, каждую ночь… И по сравнению с ними развлечения римлян выглядят безобидным капустником.

…В десять минут первого я завязал узел на папке с утерянными документами Германа Гебла и доставил их ему. Для меня — пачка желтой бумаги, покрытой едва разборчивым каракулями, но для моего клиента они стоили двух с половиной тысяч долларов. Я написал расписку в получении денег и спустился к машине. В этот час ночи движения почти не было, но при первой же встрече с красным светом я заснул, уронив голову на руль, и проснулся от нетерпеливых гудков. Ну их к черту. Прямо впереди виднелся ночной бар; пара чашек крепкого кофе приведут меня в чувство.

Не знаю, как это место обходили санитарные инспекторы — оно воняло.

Двое бродяг убивали время, пожирая десятицентовые порции супа, не забывая при этом о бесплатном печеньи. Рядом пьянчужка старался сосредоточить внимание одновременно на тарелке с яичницей и на попытках остановить вращение мира. За соседним столиком, явно скучая, сидела размалеванная девица.

Подошел бармен и спросил:

— Что желаете?

Голос у него был, как у лягушки.

— Кофе. Черный.

Красотка заметила меня. Она улыбнулась, немедленно подсела и сказала, кивнув на бармена:

— У Коротышки каменное сердце, мистер, — не угостит ни чашечкой. Не поможешь мне взбодриться?

Я слишком устал, чтобы спорить.

— Сделай два, приятель.

Бармен с отвращением схватил вторую чашку, наполнил ее и швырнул обе на стол, половину разлив.

— Слушай, Рыжая, — проквакал он, — не хватало мне только полиции.

— Успокойся, Коротышка. Все, что я хочу от джентльмена, — это чашка кофе. Он выглядит слишком усталым, чтобы играть в какие-то игры сегодня ночью.

— Да, Коротышка, помолчи, — вставил я. Бармен одарил меня злющим взглядом, но так как я был таким же сердитым, как и он, и вдвое крупнее, то поплелся отодвигать тарелку с печеньем подальше от бродяг. Я посмотрел на рыжеволосую.

В общем-то, она не была красивой. То есть, очевидно, когда-то была, но надлом в душе всегда отражается в глазах и складках рта, стирая всю привлекательность женского лица. Да, когда-то она была недурна собой.

Причем не очень давно. Платье оставляло неприкрытой большую часть ног и порядочную часть груди: нежное белое тело, еще тугое, но уже постаревшее от не книжных знаний. Я наблюдал за ней исподтишка, когда она поднимала чашку. У нее были изящные руки, длинные тонкие пальцы. И покрытое алмазной пылью тонкое золотое колечко с каким-то выгравированным знаком, похожим на лилию.

Рыжая внезапно повернулась и спросила:

— Нравлюсь?

Я ухмыльнулся.

— Ага. Но, как ты сказала, я слишком устал, чтобы из этого что-нибудь вышло.

Ее смех прозвенел колокольчиком.

— Отдыхай спокойно. Не буду докучать тебе. То, что я продаю, интересует лишь определенный тип мужчин.

— Психолог-любитель?

— Приходится.

— А я, значит, не принадлежу к этому типу?

Глаза Рыжей весело заблестели.

— Таким счастливчикам, как ты, никогда не приходится выкладывать наличные. Расплачивается женщина.

Я вытащил пачку «Лакиз» и предложил ей. Не знаю, почему она пришлась мне по душе. Возможно, привлекли ее глаза. Или несколько ненароком оброненных слов, которые приятно было слышать. Или, возможно, я просто устал, а моя берлога пуста и холодна. Что бы там ни было, она мне нравилась, и знала это, и улыбалась так, я уверен, как не улыбалась очень давно. Словно другу.

— Как тебя зовут?

— Майк. Майк Хаммер. Местный уроженец, обычно бодрый, сейчас смертельно усталый. Белый, холостой, совершеннолетний. Хочешь еще кофе?

Она покачала головой.

— Нет, достаточно. Если бы Коротышка не был таким щепетильным в вопросах кредита, мне не пришлось бы стелиться ради легкой закуски.

— Никогда бы не подумал, что твое занятие может быть таким скучным.

— Скучным его не назовешь.

Раздался приглушенный звук открывающейся двери. Я почувствовал этого парня спиной, прежде, чем увидел его в зеркале. Он был высокий, мрачный, с застывшей сальной ухмылкой на лице; от него исходил запах дешевого масла для волос.

— Привет, детка.

Рыжеволосая чуть повернулась, и губы ее сжались.

— Чего тебе надо?

Голос ее потерял всякую окраску, кожа на щеках натянулась.

— Охотишься?

— Я занята. Уходи.

Парень схватил ее за руку и резко вывернул.

— Мне не нравится, как ты разговариваешь, Рыжая.

Как только я соскользнул с табуретки, Коротышка устремился к нам, но, увидев выражение моего лица, замер. Парень зловеще скривил губы и процедил:

— Убирайся к черту, пока цел.

Он двинулся было ко мне, но я ударил четырьмя жесткими пальцами ему в живот, чуть выше пупка, и он сложился пополам, как перочинный ножик. Я раскрыл его ударом ладони в рот.

Обычно на этом успокаиваются. Однако не этот тип… Он едва мог дышать, но не проклинал меня разбитыми губами, а тем временем рука его ползла под мышку.

Я позволил ему почти дотянуться до рукоятки, затем вытащил свою пушку сорок пятого калибра на всеобщее обозрение, просто для эффекта приставил револьвер к его лбу и взвел курок. В тишине прозвучал резкий щелчок.

— Только дотронься до своей железяки, и я прострелю твою башку, предупредил я.

Он дернулся и отключился. Хорошо, пускай полежит без сознания, оно ему ни к чему. У Коротышки тряслись плечи. Рыжая, закусив губу, смотрела вниз, на безжизненное тело. Наконец она проговорила:

— Тебе не следовало этого делать. Уходи скорее. Он… он убьет тебя! Пожалуйста, уходи. Ради меня.

Она была в беде, испугана, но оставалась моим другом. Я улыбнулся ей и достал бумажник.

— Обещай мне, Рыжая, хорошо? — И вложил в ее руку три пятидесятидолларовые бумажки. — Уходи с этой улицы. Завтра же купи приличную одежду, возьми газету и поищи работу. Твое занятие — медленное самоубийство.

Не хочу, чтобы на меня так смотрели. Такой взгляд заметишь разве что у молодоженов или в церкви у богомольцев. Масляная голова на полу начал приходить в себя, но он-то как раз уставился на мой раскрытый бумажник.

Его глаза приклеились к значку частного детектива, приколотому там, и если бы мой палец не лежал на спусковом крючке, он бы полез за своей игрушкой.

Я нагнулся и вытащил ее из наплечной кобуры, затем схватил его самого за шиворот и выволок за дверь.

За углом стоял столбик с кнопкой вызова полиции, и я ей воспользовался. Через несколько минут к тротуару подкатил автомобиль, и из него вылезли два здоровяка. Я кивнул водителю.

— Привет, Джейк.

— Привет, Майк. Что стряслось?

Я поднял Масляную голову на ноги.

— Этот путник решил со мной поиграть. — Я протянул короткоствольный пистолет 32-го калибра. — Не думаю, что у него есть разрешение на оружие. Пусть отдохнет до утра.

Я проснулся ранним утром, принял душ, чтобы согнать сон, и побрился.

Чувствовал я себя все равно неважно, глаза покраснели и опухли. Но большая тарелка копченой свиной грудинки придала мне сил, чтобы одеться и подумать о том, что день не грех начать с более пристойной пищи.

Изумительный кусок мяса сочился и шипел в жаровне бара Джимми, будто специально поджидая меня. К счастью, я явился вовремя, и он очутился у меня на столе, прежде чем успел пережариться.

— Весь день вчера звонила дама из вашей конторы, — проинформировал Джимми.

— Чего она хотела?

— Интересовалась, где вы. Наверное, черт знает что думала.

— Чепуха. Она всегда что-нибудь думает. — Я прикончил десерт и расплатился. — Если позвонит снова, скажи, что я уже еду, ладно?

— Конечно, мистер Хаммер, с радостью.

Я отодвинул тарелку, закурил, вышел на улицу и влез в машину. Поездка к центру заняла немного времени, но чтобы найти место для стоянки потребовалось полчаса. Когда я наконец ввалился в контору, Вельда укоризненно подняла свои большие карие глаза, нагонявшие на меня ужас пуще всяких слов. Когда мне понадобился делопроизводитель, я считал, что сойдет любая девушка, как хорошенькая, так и уродина, — но мне явно удалось снять сливки. Не ожидал я только, что она окажется такой едкой и остроумной…

От хорошеньких этого не ожидаешь.

Сбросив пальто, я выложил на стол пачку пятидесятидолларовых бумажек.

— Вычти отсюда расходы и положи в банк остальное. Посетители были?

— Два. Один субъект хотел оформить развод, другому нужен был телохранитель — муж подружки обещал сделать из него хладный труп. Я отослала обоих к Эллисону. Там им помогут.

— Все-то ты решаешь за меня. Работа телохранителя не лишена интереса.

— Ага. Я видела фотографию этой подружки. Как раз твой любимый тип.

— Ах, птичка, ты же знаешь — ненавижу женщин!

Я уселся в кресло для клиентов и подобрал со стола газету. Мое внимание привлекла фотография на первой странице, внизу, в уголке, окруженная сообщениями об очередных происшествиях. Фотография рыжеволосой, скрючившейся у обочины. Заголовок гласил: «Водитель-убийца скрылся».

— Бедняга! Вот тебе и удача…

— Кто это? — спросила Вельда.

Я протянул ей газету.

— Проститутка. Я купил ей кофе в баре и дал немного денег, чтобы выбраться из этого болота.

— Приятная у тебя компания, — саркастично заметила Вельда.

Мне стало обидно.

— Черт побери, она не пыталась меня подцепить. Я ей помог, и она была мне благодарна…

— Прости, Майк. Я действительно сожалею, честно. — Любопытно, Вельда сразу понимает, когда я говорю правду. Она раскрыла газету, прочитала заметку и нахмурилась. — Личность не установлена… Ты знаешь ее имя?

— Нет, ее звали просто Рыжая. Дай-ка посмотрю.

Я проглядел заметку. Тело нашли на улице рано утром. Парень, дважды проходивший мимо, сперва решил, что она пьяна. Довольно разумно. В наше время куда ни глянь — везде валяются пьяные, искать не приходится.

Сложив газету, я сказал:

— Продержись тут без меня. Немного пройдусь.

— Насчет этой девушки?

— Да. Надо попробовать установить ее личность. Позвони Пату, предупреди, что я скоро буду у него.

— Хорошо, Майк.

Я решил не возиться с машиной и на такси подъехал к зданию из красного кирпича, где располагалась контора Пата Чамберса. Вам стоит увидеть этого парня. Он — молодой капитан отдела по расследованию убийств, полицейский с головы до пят, хотя по виду этого никак не скажешь.

Умудрен знаниями и являет собой прямо-таки примерный образчик полицейской эффективности. Не часто встретишь стража порядка, водящего знакомство с частным детективом, но Пат прекрасно понимал, что я могу затронуть вещи, недоступные для закона, а он, в свою очередь, способен сделать многое, с чем не справился бы я. Деловое соглашение переросло в прочную дружбу.

Он встретил меня в лаборатории, где проводил баллистическую экспертизу.

— Привет, Майк. Каким ветром занесло тебя сюда в столь ранний час?

— Задачка, приятель. — Я развернул перед ним газету и указал на фотографию. — Что-нибудь выяснили о ней?

Пат покачал головой.

— Не знаю. Пойдем в кабинет.

Он провел меня в комнату и указал на кресло. Пока я закуривал, он придвинул к себе телефон и набрал помер.

— Чамберс. Я хочу знать, удалось ли установить личность той девушки, сбитой машиной.

Он выслушал и нахмурился.

— Ну, что?

— Ничего. Кроме того, что причина смерти — перелом шеи.

— Могу кое-что добавить. Проститутка, звали Рыжая. Мы познакомились предыдущей ночью в баре.

Пат откинулся на спинку стула.

— Итак, имя неизвестно. Одета во все новое, с новой сумочкой с шестью долларами мелочью, и ни единой особой приметы. На одежде нет даже меток прачечной.

— Правильно. Я дал ей полторы сотни, чтобы она смогла одеться и найти приличную работу.

— Какой ты великодушный!

Тон у него был, как у Вельды, и я разозлился.

— Черт побери, Пат! И ты несешь эту чепуху! Я на своем веку повидал таких крошек немало. Думаешь, кто-нибудь протянет им руку помощи? Как же!

Но удовольствие из них выжмут все до капли. Да, проститутка, да, мне она понравилась — ну и что? Я хотел ей помочь! Может, она была погружена в мечты о будущем и забыла открыть глаза, переходя дорогу!

— Эй, погоди, Майк, не набрасывайся на меня. — Пат потянулся к столу и взял записную книжку. — Думаю, лучшее, что мы можем сделать, это опубликовать ее фотографию и надеяться, что кто-нибудь ее узнает. Устраивает?

Он свернул газету и в это время вошел лаборант в белом халате и вручил ему листок бумаги. Пат пробежал глазами текст и нахмурился. Потом протянул его мне и кивнул, отпуская лаборанта. Это было заключение экспертизы. Оно ясно гласило, что, хотя, вероятно, смерть была случайной, не исключена возможность убийства. Такой перелом шеи мог возникнуть лишь при самом причудливом стечении обстоятельств.

Впервые за все время, что я знал Пата, он занял типично полицейскую позицию.

— Интересную ты задал мне задачку, Майк! Какой ее части я должен верить?

Его голос сочился сарказмом.

— Иди к черту! — Я прекрасно понимал, что происходит сейчас в его казенных мозгах. У нас была пара запутанных случаев, и он думает, что я специально их ему подсовываю. — Ты неплохой парень, Пат. Раньше мы оказывали друг другу услуги, не задавая вопросов. Я когда-нибудь обманывал тебя?

Он начал отвечать, но я прервал его:

— Да, конечно, наши пути несколько раз пересекались, но тебе это только на пользу. Потому что ты полицейский. А что могу я? Ничего… защищать клиента. С каких пор ты считаешь, что я тебе мешаю?

Пат улыбнулся.

— Придется мне снова извиниться. Сделай еще одно одолжение: допусти, что у меня есть причина быть подозрительным. Когда ты занимаешься делом, то, по крайней мере, не играешь в политику. А я должен заботиться о сохранности своей шеи, — знаешь ведь, какое давление оказывают на наш отдел.

Он продолжал говорить, но я его больше не слушал. Передо мной, как живая, стояла Рыжая, с милыми ямочками на щеках, улыбающаяся улыбкой, предназначенной мне одному. Бродяжка, которая могла бы быть леди; мой друг на несколько коротких минут…

В моем желудке сгустился ледяной комок, потому что я вспомнил еще и Масляную голову, с револьвером и гнусной ухмылкой. С каким ужасом глядела на него Рыжая… Мои ногти впились в ладони, я тяжело задышал. Оно всегда так проявляется — это сумасшедшее чувство, когда мне хочется вышибить дух из какого-нибудь сукиного сына.

— Думаешь — убийство? — спросил Пат, всматриваясь в меня.

Я кинул листок на стол.

— Она мертва. И какая разница, как она умерла? Покойники не обращают внимания на подобные мелочи.

— Послушай, Майк, если это убийство, то им займется мой отдел. Ты собираешься поделиться со мной тем, что знаешь?

— Собираюсь, Пат.

Я не лгал. То, что я рассказал ему, было чистой правдой; я просто не сообщил ему всей правды.

Пат взял свою записную книжку.

— Где ты с ней встретился?

— В одном баре на Третьей авеню. Я заскочил туда случайно остановился на минутку выпить кофе. Не помню названия, потому что был слишком уставшим, но найду его, хотя таких заведений и тысячи.

— Мы произведем вскрытие, а также постараемся разыскать ее старую одежду. Когда найдешь этот бар, дай мне знать.

— Обязательно.

Я улыбался, но веселья не чувствовал. Только так я мог сдержаться и быть вежливым, не показывая, что внутри у меня бушует ярость. Мы пожали друг другу руки и обменялись культурным «до свидания», а мне хотелось рвать и метать. Убийство — безобразное слово…

Спустившись на первый этаж, я спросил дежурного сержанта, где можно найти Джейка Ларри. Он дал мне номер его домашнего телефона, и я тут же прошел в будку. Очевидно, Джейк спал, потому что голос его прозвучал не слишком дружелюбно.

— Это Майк Хаммер, Джейк. Что та скотина, которую я передал тебе прошлой ночью?

Джейк произнес что-то непристойное.

— Да уж, подложил ты мне свинью.

— Как это?..

— У него есть разрешение на оружие, вот как. Ты что, хочешь, чтобы у меня были неприятности? Его имя Финней Ласт, он служит шофером и телохранителем у Берин-Гротина.

Я присвистнул сквозь зубы и повесил трубку.

Глава 2

В начале пятого я вернулся в контору. Вельда усиленно подписывала и заклеивала конверты и была рада предлогу посачковать.

— Недавно звонил Пат.

— Наверное, просил передать мне, чтобы я был пай-мальчиком?

— Другими словами, но в этом смысле. Майк, ты вроде бы босс, и мне неприятно тебе указывать, но к нам в дверь стучатся солидные клиенты, а ты занимаешься делом, которое и не пахнет деньгами.

Я бросил шляпу на стол.

— Где убийство, там и деньги, цыпленок.

— Убийство?

— Я так думаю.

Приятно было сидеть здесь, удобно развалившись в кресле. Я зевнул.

Вельда спросила:

— Но, собственно, что тебе нужно?

— Имя, — ответил я. — Просто имя женщины, которая умерла безымянной. Болезненное любопытство, да? Но я не могу положить венок с надписью «Рыжей»… Что ты знаешь о некоем Берин-Гротине?

Я наблюдал за мухой, ползущей по потолку, и мой вопрос прозвучал неожиданно.

— Это, должно быть, Артур Берин-Гротин, — ответила Вельда. — Старый джентльмен из общества, ему под восемьдесят. Один из пресловутых «честных» богачей. Одно время был заядлым игроком, но с возрастом остепенился. Сейчас ужасно набожен, старается замолить грехи молодости.

Тогда я немного вспомнил его.

— Зачем ему телохранитель?

— Если не ошибаюсь, его особняк был несколько раз ограблен. Самое забавное, что взломщик мог получить, что ему хотелось, постучавшись в дверь. Артур Берин-Гротин становится простаком, выслушивая душещипательные истории… Кроме того, он крупнейший филантроп в городе.

— Куча денег?

— Угу.

— Откуда ты все это знаешь?

— Если бы ты читал что-нибудь, кроме юморесок, то знал бы это тоже. Он известен, как кинозвезда. Очевидно, у него сильно развито чувство гордости: то он преследует кого-то за клевету, то лишает наследства какого-нибудь дальнего родственника за посрамление фамильной чести Берин-Гротинов. Месяц назад он пожертвовал миллион долларов на приют для собак и кошек. А, вот еще…

Она встала и вытащила из груды бумаг газету недельной давности.

Это была фотография кладбища. На фоне надгробных камней и монументов высился наполовину возведенный мавзолей. Рабочие на лесах устанавливали мраморные плиты. Артур Берин-Гротин хотел быть уверенным, что и после смерти у него будет крыша над головой.

Вельда положила газету на место.

— Это клиент, Майк?

— Нет. Просто случайно встретилось его имя.

— Ты лжешь.

— А ты грубишь боссу.

Я улыбнулся ей, нацепил шляпу и вышел. У меня созрели кое-какие планы, но некоторое время надо было подождать.

В баре внизу я заказал пива. Когда третья кружка подходила к концу, мальчишка принес вечерние газеты. Пат поработал хорошо — фотография была помещена на первой полосе, под ней крупно набрано обращение: «Вам известна эта девушка?» Конечно, мне она известна. Рыжая.

Сунув газету в карман, я вышел к автомобилю. На улицах было не проехать, и мне удалось добраться до Третьей авеню лишь к шести часам. Это заведение я нашел без труда. Я вскарабкался на табурет и положил газету возле себя, фотографией вверх. Коротышка вертелся в стороне, около какого-то шалопая; меня он еще не увидел.

А когда увидел — побледнел.

— Что угодно?

— Яйца. Бекон и яйца. И кофе.

Он бочком подошел к стойке и запустил руку в корзину с яйцами. Одно упало и растеклось по полу. Коротышка, казалось, даже не заметил этого.

Зато шалопай издал серию хлюпающих звуков, выливая суп через нос. Позади жаровни стоял стальной рефлектор и я дважды поймал взгляд Коротышки, обращенный на меня. Лопаточка была достаточно велика, чтобы поместился кекс, а он не мог справиться с яйцом. Каждое давалось ему с третьей попытки.

Коротышку била дрожь. И ему вовсе не стало лучше, когда он отодвинул газету, чтобы поставить тарелку, и увидел фотографию Рыжей.

— У яиц есть одно неоспоримое преимущество, — проговорил я. — Их трудно испортить неуклюжим стряпаньем.

— Что вам от меня надо, мистер? — перебил Коротышка. — Вы полицейский?

Мы оба одновременно посмотрели на газету.

— У меня есть значок… и револьвер.

— Частная ищейка? — Он становился невежливым.

Я отложил вилку и поглядел на него. Когда нужно, я могу сделать очень скверное лицо.

— Не доводи меня, милый, не то твоя мордашка превратится в фарш. И чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится эта идея. Мое имя Майк Хаммер… ты, наверное, слышал. Я люблю играть в такие игры.

Он снова побелел.

Я поднял газету и указал пальцем на вопрос, помещенный над фотографией. Коротышка отлично понимал, что это уже не шутки, и был испуган.

— Заглядывала изредка. Иногда пыталась подцепить кого-нибудь, и я ее вышвыривал. Для меня и всех остальных — просто Рыжая. Вот и все, что я о ней знаю. — Я схватил его за ворот рубашки и притянул к стойке.

— Уверен, что стоит полиции немного здесь покопаться, как выплывут все твои делишки.

— Честно, Майк, я ничего не знаю об этой даме. Я бы сказал, если б знал. Я тихий человек и не хочу никуда встревать.

— Прошлой ночью здесь был один парень, Финней Ласт. Ты часто его видел?

Коротышка с трудом разлепил губы.

— Он приходил за рыжеволосой. Никогда даже не ел у меня. Отпустите, а?

Я разжал руку.

— Конечно, друг. — Я швырнул на стойку полдоллара. Он был рад отойти к кассе, подальше от меня. — Если выяснится, что ты знаешь больше, чем сказал, то вскоре сюда пожалует визитер. В красивой синей форме. Впрочем, ему придется туго — тебе будет трудно объясняться без зубов.

У самых дверей он меня окликнул:

— Эй, Майк!

Я повернулся.

— По-моему… по-моему она жила где-то рядом. Кажется, в соседнем квартале.

Он не дождался ответа — слишком был занят вытиранием яиц с пола.

Сперва я влез в машину, но тут же передумал: на прочесывание мрачных каморок, разбросанных поблизости, ушла бы неделя.

Перед газетным стендом на углу стояли три типа в яркой спортивной одежде и отпускали грязные замечания о проходящих мимо девушках. Я направился к ним и, расстегнув пуговицу на куртке, начал поправлять рубашку так, чтобы ремень кобуры некоторое время был ясно виден.

— Здесь где-то живет рыженькая милашка. Не знаете, как ее найти?

Один из них подмигнул мне как мужчина мужчине.

— Да, она снимала комнату в заведении старой леди Портер. — Он кивнул в конец улицы. — Но не тратьте зря время — эту сучку вчера задавило.

— Ай-ай-ай, как плохо.

Типчик взял меня под руку и одарил понимающим взглядом.

— Если вам нужна настоящая женщина, идите по Двадцать третьей и…

— Как-нибудь в другой раз, приятель. — Я сунул ему бумажку. — Купи ребятам пива.

Марта Портер оказалась полной дамой на склоне пятидесяти.

— Вам комнату или девочку? — спросила она.

— Я уже видел девочку. Теперь я хочу узнать ее имя.

Сперва она схватила деньги.

— А зачем?

— Потому что она украла важные бумаги с того места, где последний раз «работала», и я должен их найти. Знаете ее фамилию?

— Вы совсем как ребенок, мистер. На кой черт мне сдалась ее фамилия?.. Комната крайняя на втором этаже. Я даже не заходила туда с тех пор, как Рыжая умерла. Увидела ее лицо в газетах и сразу поняла, что этим заинтересуются.

Мы поднялись по лестнице, я вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Кто-то учинил здесь обыск, а точнее — настоящий погром. Все принадлежности растормошенной постели были разбросаны по полу. Ящики из комода валялись вверх тормашками, причем их использовали как лестницу.

Даже линолеум и обои были оторваны. Можно подумать, что здесь бесился полный энергии молодой слон.

Ветер швырнул мне в лицо остатки набивки матраса, и я подошел к окну.

Она выходило на пожарную лестницу, рама была выдавлена каким-то инструментом. Ничего не могло быть проще. На полу у подоконника лежала белая пластмассовая расческа с несколькими темными волосками вокруг зубцов. Я поднял ее и понюхал. Масло для волос. Тот самый сорт.

…Когда я влез с утра в новый костюм и прошелся щеткой по ботинкам, то если и не выглядел одним из «четырехсот первых» колонистов, то, по крайней мере, вполне сносно, чтобы встретиться с представителем этой славной плеяды.

Я нашел имя Берин-Гротина в телефонной книге Лонг-Айленда, этого уголка, столь милого сердцу влюбленных и затворников. Доллары помогли мне быстро подготовить автомобиль, и в полдесятого я мчался по автостраде, вдыхая свежий океанский бриз.

Под колесами захрустел макадам, затем гравий и наконец передо мной вырос один из самых удивительных домов после Букингемского дворца. Особняк мог служить символом роскоши, но был совершенно лишен кричащей показухи.

Маленькая медная кнопка глубоко ушла в дверную раму. Едва я прикоснулся к ней, раздалась мелодичная трель электронного звонка. Когда дверь отворилась, я подумал, что это автоматика, но ошибся. Дворецкий был такой маленький и старый, что еле доставал до дверной ручки и внешне не был достаточно силен, чтобы долго удерживать дверь открытой: вооружившись улыбкой, я поспешил войти, прежде чем ее захлопнет ветер.

— Я бы хотел видеть мистера Берин-Гротина.

— Да, сэр. Как доложить?

Голос дворецкого потрескивал, будто заигранная пластинка.

— Майк Хаммер из Нью-Йорка.

Старичок взял мою шляпу, провел меня в просторную комнату облицованную панелями из мореного дуба, и махнул рукой на кресло.

— Пожалуйста, подождите здесь, сэр. Я сообщу хозяину о вашем прибытии. Сигары на столе.

Я поблагодарил и утонул в большом обитом кожей кресле, оглядываясь по сторонам — интересно, как живут в высшем обществе. Совсем недурно. Я выбрал сигару и откусил кончик. Затем поискал место куда его выбросить.

Единственной пепельницей, похоже, служило настоящее произведение искусства из фарфора. Осквернить его плевком было выше моих сил. Может быть, жизнь в обществе не слишком-то хороша, в конце концов… Послышались шаги, и я проглотил этот заклятый кончик, чтобы избавиться от него.

Когда Артур Берин-Гротин вошел в комнату, я встал. Есть люди перед которыми невольно преклоняешься. Годы не наложили на него тяжелого отпечатка. Копна благородных белых волос венчала его голову, а глаза блестели, как у мальчишки.

— Мистер Берин-Гротин? — спросил я.

— Доброе утро, сэр. — Он протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием. — Пожалуйста, ограничивайтесь только первой частью — двойные семейные фамилии всегда действовали мне на нервы, а с тех пор, как я остался один, стало возможным сократить ее. — В противоположность дворецкому, у него был густой сильный голос. Он подвинул ко мне кресло и кивнул, приглашая садиться. — Итак, чем обязан?

Я начал прямо.

— Я детектив, мистер Берин-Гротин. Вчера в городе была убита безымянная рыжеволосая проститутка.

— Помню, видел в газетах. А что вас интересует?

— Я пытаюсь установить ее личность. Скверно умереть так, что никто этого не заметит.

Берин-Гротин утомленно прикрыл глаза.

— Понимаю, мистер Хаммер, прекрасно понимаю… Я пережил жену и детей и боюсь, что когда кончу свой век, разве что случайный прохожий прольет слезу на мою могилу. Вот и возвожу тщеславно монумент, который запомнится людям. Наверное, я кажусь вам выжившим из ума?

— Ничуть.

— Дома строят для различных этапов жизни… почему не для смерти? Моя глупая двойная фамилия уйдет со мной в могилу, но, по крайней мере, останется на виду у многих поколений. Честь семьи, гордость за пройденный путь… Впрочем, вы говорили…

— О Рыжей. Перед самой гибелью ее пытался подцепить в одном из баров ваш шофер.

— Мой шофер?

Берин-Гротин от изумления широко раскрыл глаза, густые белые брови сошлись вместе.

— Да. Его имя Финней Ласт.

— А вы откуда это знаете?

— Он вел себя очень грубо, и я вынужден был вмешаться. Тогда он решил пустить в ход револьвер, и мне пришлось сдать его в полицию.

— Он… хотел убить вас?

— Не знаю. Я старался не предоставить ему такой возможности.

— Ласт действительно был в городе той ночью, я знаю. Никогда бы не подумал, что он способен на подобное!.. Очень сожалею о случившемся, мистер Хаммер. Пожалуй, я его рассчитаю.

— Как угодно. Если вам нужен крепкий парень, то в качестве телохранителя…

— Мой дом несколько раз взламывали. Я не держу на руках много денег, но у меня ценная коллекция диковинок и редкостей, и не хотелось бы, чтобы ее похитили.

— Где он был в день гибели девушки?

Старый джентльмен понял, о чем я думаю, и медленно покачал головой.

— Боюсь, вам придется отбросить эту мысль, мистер Хаммер. Финней вчера весь день был со мной. Днем мы поехали в Нью-Йорк, где у меня состоялось несколько деловых встреч. Вечером мы были в «Альбино-клубе», откуда отправились на шоу, затем снова в «Альбино-клуб» и домой. Финней не отлучался ни на минуту. Я читал в газетах, что девушка пала жертвой пьяного водителя. Видимо, предыдущая ее встреча с Финнеем — просто совпадение.

Он провел рукой по лицу и медленно поднял взгляд.

— Мистер Хаммер, мог бы я посодействовать… например, позаботиться о погребальной процедуре? У меня есть все, а у нее…

Я остановил его, покачав головой.

— Лучше это сделаю я. Но, в любом случае, спасибо.

— Если вам понадобится какая-нибудь помощь, обращайтесь ко мне, мистер Хаммер.

Вошел дворецкий с подносом. Мы взяли по бокалу бренди, чокнулись и выпили. Это был на редкость хороший бренди. Я поставил бокал на столик, презирая себя за то, что все кончилось. Почти кончилось. Оставался Масляная голова, он мог знать личность рыжеволосой. И я предпринял последнюю попытку.

— Как вы нашли этого Ласта?

— По рекомендации фирмы, которая однажды воспользовалась его услугами. Какое отношение он мог иметь к покойной?

— Не знаю. Может, просто входил в число ее клиентов. А где он сейчас, мистер Берин?

— Рано утром уехал на кладбище с именной доской для мавзолея. Я велел ему присмотреть, чтобы ее правильно установили. Вряд ли он вернется раньше полудня.

Я поблагодарил его, и мы снова пожали друг другу руки. Из ниоткуда вдруг появился маленький старый дворецкий и подал мою шляпу. Мистер Берин сам открыл мне дверь, и я сбежал по ступенькам к машине. Он все еще стоял на пороге, когда я отъехал.

…Мраморные колонны поднимались вверх на пятнадцать футов и затеняли массивные бронзовые двери, испещренные греческими письменами. В граните был высечен трилистник — эмблема королевской семьи… или доброго американского виски. Чуть ниже — несколько латинских слов, два из них «Берин-Гротин». Очень просто, очень благородно.

Масляная голова отчитывал кого-то из рабочих. Я тихонько подошел сзади, достал из кармана пластмассовую расческу и подбросил к его ногам.

Через минуту он повернулся, заметил ее, поднял, повертел в руках, провел по волосам и положил себе в карман.

Лучшего доказательства мне не надо было. Масляная голова — вот кто разгромил комнату рыжеволосой. Он не замечал меня, пока я не произнес:

— Привет, Финней.

Тогда зубы его оскалились в зловещей гримасе, а уши отодвинулись назад.

— Грязный сукин сын! — прорычал он.

Его оскал перешел в сардоническую усмешку, а тем временем рука как бы случайно скользнула в карман. Он, наверное, думал, что я болван. Так же случайно я расстегнул свой пиджак и прислонился к стене.

— Чего тебе нужно?

— Тебя, Масляная голова.

— Думаешь, меня просто взять?

— Уверен.

Он продолжал ухмыляться.

— Что ты искал в комнате у Рыжей, Финней? — Мне показалось, что сейчас он взорвется от ярости, так он взбесился. Сумасшедший огонек прыгал у него в глазах. — На полу у окна осталась лежать расческа. Та, которую ты только что подобрал.

Он выдернул руку из кармана и щелкнул сверкнувшим лезвием ножа. Я сорвал пиджак и швырнул ему в лицо. На секунду это его ослепило. Нож полетел в сторону.

Финнея Ласта взять было непросто. Он прыгнул на меня прежде, чем я успел защититься. Я получил в висок и в челюсть, но вмазал ему правой прямо в нос, потом поймал его ногу, и он со смачным звуком шлепнулся на землю. У меня хватило сил захватить его кисть в замок. Финней лежал лицом вниз и стонал, потому что я вывернул его руку почти к шее.

— Что тебе от нее надо было, Финней? Кто она?

— Клянусь богом, не знаю. Боже… прекрати!

Чуть посильнее нажим наружу и снова Финней начал говорить. Я едва разбирал слова.

— Проститутка… Я приходил к ней… Как-то раз она у меня украла… я хотел получить обратно…

— Что украла?

— Кое-что на одного парня. Его засняли в номере с девицей. О, боже…

Он потерял сознание. Тут сзади послышались шаги, и рядом возникли двое рабочих. Один из них, с синяком под глазом, сжимал в руках молоток.

— Вы возражаете, ребята?

Парень с подбитым глазом покачал головой.

— Наоборот. Хотели убедиться, что он свое получил. Слишком любит корчить из себя начальника и пускать в ход кулаки. Если бы мы не боялись потерять хорошую работу, давно бы разобрались с ним сами.

Я встал и поправил то, что осталось от моего нового костюма, затем поднял Финнея и перекинул его через плечо. Как раз поблизости была свежевырытая могила, и Финней Ласт полетел вниз. Надеюсь, его найдут прежде, чем опустят гроб…

Когда я выезжал, к машине подошел привратник. Но взглянув на меня, застыл с раскрытым ртом.

— Здесь у вас недружелюбные покойники, — сказал я.

Глава 3

Я въехал в Нью-Йорк в самом разгаре ужасного ливня. Дома сменил одежду и пропустил бутылочку пива, потом перекусил на скорую руку в забегаловке и направился к себе в контору.

Уже темнело, но Вельда была еще там. И Пат. Он с усмешкой взглянул на меня и поприветствовал.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Есть новости. Мы нашли парня, убившего Рыжую.

Мое сердце бешено заколотилось.

— Кто?

— Один юнец. Был нетрезв, ехал быстро и проскочил на красный свет; он вспоминает, что кого-то сбил, но не остановился, а помчался дальше. — Пат рассмеялся и добавил: — Теперь дело передано другому отделу, и я могу успокоиться… Тебе следовало быть полицейским, Майк. Ты бы нам пригодился.

— Да, боюсь только, что я слишком часто использовал бы дубинку. Послушай, почему ты так убежден в виновности этого парнишки?

— У нас есть его признание. Лаборатория обследует машину, вмятины на бампере и ее одежду, но еще раньше он предупредил, что постарался уничтожить все следы, которые могли остаться. Специалисты полагают: необычная природа повреждения вызвана тем, что Рыжая, получив скользящий удар, сломала шею, упав на край мостовой. Отсюда же ссадины, царапины на щеках и коленях.

— Установили ее личность?

— Пока нет. Над этим работает Бюро розыска. И вообще, почему ты так стремишься узнать ее имя!? В городе тысячи подобных бродяжек, и каждый день с ними что-нибудь случается.

— Черт возьми, я тебе уже объяснял. Мне она понравилась. Не спрашивай, почему — сам не знаю. Но будь я проклят, если не закончу дела!

Я сунул в рот сигарету. Пат подождал, пока я закурю, потом поднялся, подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

— Майк, ты все еще думаешь, что она была убита?

— Угу.

— Какие-нибудь, хоть сомнительные, основания?

— Нет.

— Хорошо. Если что-нибудь выяснишь, дашь мне знать?

Я выпустил в потолок струю дыма и кивнул.

— Она сейчас в морге? — Пат наклонил голову. — Я хочу ее видеть.

…Внутри старого кирпичного здания царил холод. Но не тот, что приходит со свежим воздухом прохладным утром, а холод, пахнущий химией и смертью.

Пат попросил у служащего список личных вещей покойной, и пока тот искал его, роясь в бумагах, мы молча ждали.

Губная помада, пудра и немного денег, несколько ничего не стоящих безделушек, которые обычно носят в сумочке женщины.

— И это все? — спросил я, возвращая список.

— Все, что у меня есть, мистер, — зевнул служащий. — Хотите на нее взглянуть?

— Да, пожалуйста.

Служащий пошел вдоль стеллажей, касаясь их пальцами. Дойдя до ряда, помеченного табличкой «Личность не установлена», он сверил номер со списком в руке и отпер второй ящик снизу.

Смерть не изменила Рыжую, только убрала напряженность с лица. Ни синяки на шее, ни ссадины от падения не казались фатальными. Люди попадают под колеса подземки и поднимаются на платформу испуганными, но невредимыми; другие врезаются на автомобиле в скалу и спокойно выходят из него. Ее слегка задело — а шея сломана.

— Когда вскрытие, Пат?

— Теперь его не будет. Это не убийство.

Пат не видел моего лица. Я смотрел на ее скрещенные на груди руки и вспоминал, как она держала чашку кофе. У нее было кольцо, а теперь его нет. И царапины на изящном пальце… Нет, оно не украдено: вор взял бы и сумочку.

Пат ошибался. И теперь это не просто догадка.

— Достаточно, Майк?

— Да, я увидел все, что хотел.

Мы с облегчением выбрались на свежий воздух, сели в машину. Я закурил.

— Что с ней будет, Пат?

Он пожал плечами.

— Обычная процедура. Мы держим тело, пока устанавливаем личность, а затем хороним.

— Вы не должны хоронить ее без имени.

— Будь разумен, Майк. Мы сделаем все возможное.

— И я.

Пат искоса взглянул на меня.

— В любом случае, что бы ни случилось, не сжигайте ее. Похороны оплачу я.

— Ладно, Майк, поступай, как считаешь нужным. Формально это уже не мое дело, но черт побери, парень, если я тебя знаю, скоро оно вновь окажется в моих руках. Если появится что-нибудь новое, сразу сообщай.

— Естественно, — сказал я и тронул автомобиль.

Письмо опоздало на два дня. Адрес был взят из телефонной книги, которая не переиздавалась с тех пор, как я переехал. Мои руки дрожали, когда я открыл письмо. Они стали дрожать еще сильнее, когда я его прочитал.

«Дорогой Майк! Какое, чудесное утро, какой прекрасный наступает день!

Я чувствую себя свежей и обновленной и хочется петь. Не могу начать с благодарности, потому что слова ничтожно малы. Это не дружба, мы ведь не настоящие друзья. Это доверие, а если б ты знал, как важно иметь человека, которому можно доверять. Ты сделал меня счастливой. Твоя Рыжая.»

Я скомкал письмо в кулаке и швырнул в стену.

Обычно они не выходят на улицы до полуночи. Но если вы спешите, то проводят вас прямо к дому и заберут свою долю позже. У них желтые лица, нервно бегающие глаза. Они бренчат мелочью в кармане или гремят цепочкой с ключами и цедят слова уголками рта.

Таким был Кобби Беннет, и тень он отбрасывал только от искусственного света. Я нашел его в грязном кабаке близ Кэнэл-стрит за серьезнейшим разговором с парой деток, которым не дашь больше семнадцати.

Они походили на старшеклассников, впервые вышедших в свет истратить папины денежки.

Я не стал ждать конца разговора. Детки немного побледнели, когда я растолкал их, и без слов отошли в сторону.

— Привет, Кобби.

Сводник был больше похож на загнанную в угол ласку, чем на мужчину.

— Чего ты хочешь?

— Не то, что ты продаешь. Между прочим, кем торгуешь в последнее время?

— Попробуй узнай, свинячье рыло.

Я хмыкнул, ухватил пальцами кусочек кожи у него на ноге и закрутил.

Когда лицо Кобби посерело, а в уголках рта показалась слюна, я разжал пальцы и заказал ему выпивку.

— Черт побери, за что? — выдавил он. Его прищуренные, почти прикрытые глаза обжигали меня ненавистью. Он потер ногу и вздрогнул от боли. — Ты же знаешь, чем я занимаюсь.

— Работаешь на посредника?

— Нет, на себя.

— Кто была Рыжая, убитая вчера утром, Кобби?

На этот раз его глаза широко раскрылись, он облизал губы. Он был испуган. Он прямо съежился, пытаясь стать как можно более незаметным. Как будто ему не поздоровится, если его увидят со мной. Это делало его похожим на Коротышку — тот тоже боялся.

— В газетах пишут, что ее сбило машиной. Ты называешь это убийством?

— Я не говорю, что ее сбило. Я говорю, что она была убита.

— А я-то тут при чем?

— Кобби… ты хочешь, чтобы я в самом деле обиделся на тебя? — Я выждал секунду. — Ну!

Он не спешил с ответом. Подняв глаза и встретив мой взгляд, Кобби отвернулся и залпом осушил бокал.

Потом произнес:

— Ты грязный сукин сын, Хаммер. Если бы не моя трезвая голова, я давно бы тебя выпотрошил. Понятия не имею, кем была эта проклятая рыжая проститутка. Мне иногда приходилось с ней работать, но то ее не было дома, то на нее жаловались, и я ее бросил. Очевидно, мне здорово повезло, потому что как раз после этого прошел слух, что иметь с ней дело опасно.

— Кто пустил слух?

— Откуда мне знать? Об этом говорили все.

— Продолжай.

Кобби постучал но стойке, требуя еще один хайбол, и понизил голос.

— Слушай, отстань от меня! Может быть, какой-нибудь молодчик, не скупящийся на нож и пулю, решил подержать ее подольше и отбить разовых клиентов. Может, еще что-нибудь… Знаю только, что с ней было лучше дела не иметь, а в этом бизнесе для меня достаточно одного слова. Почему бы тебе не спросить кого-нибудь другого?

— Кого!? Кого еще здесь спросить? Ты очень правильно понял, что меня интересует. Мне нравится, как ты заговорил. Нравится настолько, что, пожалуй, пусть все узнают, что мы с тобой закадычные дружки. Зачем мне спрашивать кого-то еще, если есть ты…

Его лицо стало неестественно белым. Он потянулся за бокалом и чуть не пролил спиртное.

— Как-то она сказала, что работает в доме…

Кобби проглотил хайбол и, вытерев рот, пробормотал адрес.

Я и не подумал благодарить его. С моей стороны было одолжением молча заплатить за выпивку и уйти.

В Нью-Йорке тоже есть трущобы, и я забрался в самую клоаку. Улица с односторонним движением, упирающаяся в реку, гнезда крыс, двуногих и обычных, салуны на каждом углу…

Я смотрел на номера и вскоре нашел нужный, но это был только номер, потому что дома, собственно, не осталось. Как рот прокаженного, черным провалом зиял дверной проем, обгоревшие окна были мертвы.

Приехали! Я выругался и выключил мотор.

Ко мне подошел мальчик лет десяти и по собственной инициативе объяснил:

— Недели две назад кто-то выкинул из окна спичку на кучу мусора. Большинство девиц погибло.

Эти современные детишки слишком много знают для своих лет…

Я зашел в ближайший бар, так сжав кулаки, что ногти вонзились в ладони. Ну вот, думал я, ну вот! Неужели ни за что не ухватиться?

Бармен ничего не спрашивал. Просто сунул стакан и бутылку мне под нос и отсчитал сдачу с моего доллара.

— Еще?

Я покачал головой.

— На этот раз пива. Где у вас телефон?

— Вон в углу.

Я подошел к аппарату, опустил никелевую монетку и позвонил Пату домой. Мне повезло, потому что он ответил.

— Это я, приятель. Сделай одолжение — в одном из публичных домов был пожар, и меня интересует, проведено ли расследование и каковы его результаты. Можно узнать?

— Наверное, Майк. Адрес?

Я продиктовал адрес, и Пат его повторил.

— Когда выясню, я тебе позвоню. Дай мне твой номер там.

Я повесил трубку, сходил за своим пивом и вернулся к телефону, потягивая эту бурду и ожидая звонка.

Он раздался через минуту.

— Майк?

— Да.

— Пожар произошел двадцать дней назад. Было проведено тщательное расследование. Огонь возник случайно, а парень, кинувший спичку в окно, все еще в больнице, выздоравливает. Он единственный, кто остался в живых. Пламя заблокировало парадную дверь, а черный ход был завален мусором, и выбраться было невозможно. Три девушки погибли на крыше, две в комнатах и две разбились насмерть, выпрыгнув из окна.

Прежде чем я успел промолвить слова благодарности, Пат продолжил:

— Выкладывай, что знаешь, Майк. Ты же не из любопытства приехал туда… Услуга за услугу.

— Ладно, проницательный, — рассмеялся я. — По-прежнему пытаюсь разузнать, кто была Рыжая. Мне сообщили, что раньше она тут работала, и вот я здесь. — На этот раз рассмеялся Пат.

— И это все? Спросил бы меня!

Я застыл у телефона.

— Ее имя Сэнфорд. Нэнси Сэнфорд.

— Кто сказал? — выдавил я.

— У нас много людей, Майк. Это узнали двое патрульных.

— Может, тебе известен и убийца?

— Конечно. Тот самый парень. Лаборатория наконец нашла следы краски на ее одежде и кусочки материи на машине. Все очень просто.

— Да?

— Кроме того, у нас есть свидетель. Дворник подметал тротуар и видел, как она тащилась, мертвецки пьяная. Она свалилась, поднялась, шатаясь, прошла еще немного… Потом ее обнаружили неподалеку на обочине, куда ее отбросило машиной.

— Вы нашли родных… кого-нибудь, кто ее знал?

— Нет. Она хорошо потрудилась, уничтожая все следы своего прошлого.

— Итак, теперь обычная процедура. Сосновый ящик… И все.

— А что еще, Майк? За исключением суда над парнем, дело кончено.

— Помоги мне, Пат! — зарычал я. — Если ты опустишь ее в гроб прежде, чем я буду готов, я вышибу из тебя дух, будь ты трижды полицейским!

Пат сказал спокойно:

— Мы не спешим, Майк. Время у тебя есть.

Я мягко положил трубку и встал, снова и снова повторяя ее имя. Должно быть, я произнес его слишком громко, потому что на меня вопросительно взглянула стройная брюнетка за угловым столиком. Настоящая красавица, вовсе не подходящая для этой части города. На ней было черное сатиновое платье с вырезом, спускающимся до пряжки пояса.

Ярко накрашенные губы разошлись в улыбке, и она произнесла:

— Нэнси, всегда Нэнси. Все ищут Нэнси. Почему бы им не обратить внимание на малютку Лолу?

— Кто искал Нэнси?

— О, ну просто все.

Она попыталась подпереть подбородок рукой, но локоть соскользнул со стола.

— Думаю, они ее нашли, потому что больше ее здесь не видно. Нэнси мертва. Ты знаешь, что Нэнси мертва? Я ее любила, но она мертва. Может, и Лола сгодится, мистер? Лола милая и живая. Тебе очень понравится Лола, когда ты узнаешь ее ближе.

Черт! Она мне уже нравилась!

Глава 4

Когда я подсел к брюнетке, бармен и трое пьянчужек у стойки обернулись. Пьянчужки не в счет, они сидели слишком далеко. Я воспользовался сочетанием зловещей улыбки и твердого взгляда, и бармен занялся своим делом. Однако он оставался у конца стойки, где мог услышать слишком громко сказанную фразу. Лола закинула ногу на ногу и наклонилась вперед. Широкополая шляпка качнулась у моих глаз.

— Ты приятный парень. Как тебя звать?

— Майк.

— Просто Майк?

— Этого достаточно. Хочешь покататься и немного протрезветь?

— Уммм… У тебя есть блестящий красивый автомобиль для Лолы? Я люблю мужчин с дорогими машинами.

— У меня только одна дорогая вещь. И это не автомобиль.

— Ты говоришь пошлости, Майк…

— Ну так как?

— Идет.

Она поднялась, и я провел ее к выходу, поддерживая за руку и не спуская с нее глаз. Высокая, стройная и красивая. Но рот ее привык произносить вполне определенные слова. Она предназначалась для дешевой распродажи.

Моя старушка разочаровала ее ожидания, но выбирать не приходилось.

Лола откинулась на спинку, подставив лицо ветерку, ее глаза закрылись.

У меня не было цели… Я просто ехал, бездумно следуя за грузовиком, водитель которого явно никуда не торопился, потому что не нарушал правил и аккуратно тормозил на красный свет. Огни города скрылись позади, свежий воздух, идущий с океана, оставлял на губах солоноватый привкус. Грузовик повернул налево. Я же поехал по извилистой мак-адамовой дороге туда, откуда дул бриз.

Мы стояли уже час. Лола спала. Тихо работало радио, разливалась музыка, и все было бы прекрасно, если бы меня сюда привело не убийство.

Сонно разлепив веки, Лола пробормотала:

— Привет.

— Салют, детка.

— Где Лола на этот раз?

— На побережье.

— А с кем?

— С парнем по имени Майк… Мы познакомились в городе, в баре. Помнишь?

— Нет, но я рада, что ты здесь со мной.

Она смотрела на меня без сожаления, без замешательства, просто с любопытством.

— Который час?

— Полночь, — ответил я. — Прогуляемся?

— Давай. Можно мне снять туфли и идти по песку босиком?

— Можешь снять все, если хочешь.

Лола взяла меня под руку. Она прижала мою руку к себе так крепко, будто за меня стоило держаться, и я вспомнил слова Рыжей о том, что парням вроде меня никогда не приходится платить…

Она сняла туфли и шла босиком, сбивая ногами песчаные холмики. Дойдя до кромки воды, я тоже скинул ботинки. Мы брели так по берегу, пока не осталось ничего, кроме песка, и даже дома виднелись далеко-далеко позади.

— Мне здесь нравится, Майк, — сказала Лола. Я обнял ее за талию, и мы сели на песок между высокими дюнами. Я протянул ей сигарету и в свете пламени заметил, что лицо Лолы изменилось.

— Холодно?

— Немного прохладно.

Я не предлагал — просто набросил на нее свой плащ и откинулся назад на локти, а она обхватила руками колени и глядела в океан. В последний раз глубоко затянувшись сигаретой, она повернулась и произнесла:

— Зачем ты меня сюда привез, Майк?

— Поговорить.

Лола легла на песок.

— Кажется, понимаю. О Нэнси?

Я кивнул.

— Кто убил ее?

Лола долго молча изучала мое лицо.

— Ты полицейский, да?

— Частный детектив. Но меня никто не нанимал.

— Думаешь, ее убили?

— Лола, я не знаю, что думать. Но мне не нравится, как она умерла.

— Майк… Я тоже считаю, что ее убили.

Я чуть не подскочил.

— Почему?

— Причин много. Если это несчастный случай, значит он произошел как раз перед тем, как должно было произойти убийство.

Я повернулся, и моя ладонь опустилась на ее руку. Матово-лунная белизна треугольного выреза мешала сосредоточиться. Я мог думать лишь о том, какой лифчик находится под таким платьем. Инженерное чудо, не иначе.

— Откуда ты ее знала, Лола?

Ответ был достаточно прост.

— Мы работали вместе в том доме.

— Я думал, все девушки погибли в огне.

— Меня тогда там не было. Я… лежала в больнице. До сегодняшнего дня. — Она уставилась в песок и вывела на нем две буквы: «В.З.» — Вот почему я попала в больницу. Вот почему я работала в доме терпимости, а не развлекалась в компании ребят с тугими кошельками. Все это было у меня когда-то, и все это я потеряла. Я ведь не очень хорошая, а, Майк?

— Нет, — ответил я. — Нет. Так зарабатывать себе на жизнь нельзя. Ты не должна была идти на это, и Нэнси тоже. Для таких вещей нет оправдания.

— Иногда есть. — Она провела пальцами по моим волосам и накрыла своей рукой мою ладонь. — Может, потому мы с Нэнси и подружились, что у нас были какие-то оправдания. Я любила, Майк, страстно любила человека, который оказался подлецом. Я могла выбрать любого, кого захочу, но вот влюбилась в него. Мы собирались пожениться, когда он… Потом я имела все, но не любила. Жизнь стала слишком легкой. Вскоре меня свели с верными людьми.

После этого встречи назначались просто по телефону. Вот почему нас называли «девушки по вызову». Сосунки платили щедро, получали, что хотели, и были в безопасности. Но однажды я напилась и стала болтать. Меня вычеркнули из списков, оставалось лишь идти на панель. Однако есть люди, ищущие именно таких — оказавшихся за бортом. Так я стала работать в том доме и познакомилась с Нэнси. У нее тоже были причины — не такие, как у меня, но были, и это ставило нас выше других. Потом я заболела и попала в больницу. Нэнси убили, а дом сгорел. Нет Нэнси, нет моего единственного друга. Я пошла к Варни и напилась.

— И профессионально пыталась подцепить меня.

— Привычка. Привычка плюс опьянение. Ты меня простишь, Майк?

Когда я смотрел на этот вырез, то был готов простить все. Но сперва надо было кое-что выяснить.

— Нэнси. — Как она оказалась там?

— Нэнси тоже из «девушек по вызову», только раньше скатилась.

— Попала в больницу?

Лола нахмурилась.

— Нет, она была очень осторожна. Сперва буквально купалась в деньгах, потом внезапно исчезла из виду и вышла из системы… Нэнси всегда опасалась незнакомых людей, будто искала, где спрятаться.

— Спрятаться от чего?

— Не знаю. О таком не спрашивают.

— У нее было что-нибудь ценное?

— Разве что камера. Одно время она снимала парочки на улицах и продавала им фотографии.

Я закурил и дал затянуться ей.

— Как твоя фамилия, Лола?

— Это имеет значение?

— Возможно.

— Берген, Лола Берген. Я родом из Байвиля, маленького городка на Миссисипи. Мои родители думают, что я известная нью-йоркская манекенщица, и маленькая сестричка мечтает стать, когда подрастет, такой же. Если она это сделает, я вышибу ей мозги… Майк, ты любил Нэнси?

— Нет. Она была моим другом. Я видел ее всего один раз и говорил с ней несколько минут. Потом какая-то сволочь убила ее.

— Прости. Как бы я хотела, чтобы ты полюбил меня… Ты бы смог?

Ее голова приютилась на моем плече, и Лола стала водить моей рукой по своей груди до тех пор, пока я не понял, что там не было никакого инженерного чуда, а было лишь чудо природы. Примечательная пряжка на ремне оказалась ключом ко всему ансамблю, и вскоре все потеряло значение.

Остались только шелест волн, только наше дыхание, только тепло кожи…

Рыжая была права.

В час пятнадцать меня разбудил назойливый звонок телефона. Откинув покрывало, я поплелся к столу, сгоняя сон с глаз, и буркнул в трубку «алле».

Это была Вельда.

— Где ты околачивался, черт побери?! Я звоню тебе все утро…

— Нигде не околачивался. Спал дома.

— А что ты делал ночью?

— Работал. Чего тебе надо?

— Утром звонил джентльмен, очень милый. Его имя Артур Берин-Гротин. Я назначила вам встречу на полтретьего в конторе. Надеюсь, ты придешь?

— Хорошо, детка, буду.

Минут десять я плескался в душе, потом перекусил и стал одеваться.

Костюм был весь помят, из складок сыпался песок, картину дополняли следы губной помады на плечах и воротнике. Пришлось его отправить за шкаф.

Оставались твидовые брюки, сверху я набросил куртку и надел под нее плечевую кобуру с револьвером. Потом взглянул на себя в зеркало и хмыкнул — прямо-таки тип из детективного фильма.

Мистер Берин-Гротин прибыл ровно в два тридцать. Когда он отворил дверь, я встал и пошел ему навстречу.

— Рад снова видеть вас, мистер Берин. Проходите, садитесь.

— Молодой человек, — начал он, опустившись в кожаное кресло у стола. — С тех пор, как вы меня посетили, я все чаще и чаще возвращался к мысли о бедственном положении той девушки. Той, что была найдена мертвой.

— Рыжая. Имя Нэнси Сэнфорд.

Его брови поднялись.

— Вы так быстро выяснили?..

— Нет, это поработала полиция. Я же раскопал только кучу мусора, не имеющую никакого значения.

— А нашли ее родителей? Кого-нибудь, кто позаботится о теле?

— Полиция тоже не всесильна. В городе тысячи подобных девушек. Десять против одного, что она из другого штата и дома давно забыта. Я единственный, кто стремится вернуть ей прошлое. Возможно, мне придется пожалеть об этом.

— Именно потому я и пришел к вам, мистер Хаммер.

— Майк… ненавижу формальности.

— Хорошо, Майк. В общем, когда вы уехали, я думал и думал — о той девушке. Я навел осторожные справки через друзей в газетах, и мне сообщили, что она была просто… э… гулящая. Позор, что такие явления сохраняются в наши дни! Мне кажется, мы все в некоторой мере виновны в этом. Ваша глубокая убежденность передалась мне, и я решил хоть немного помочь. Я ведь постоянно занимаюсь благотворительностью, но это что-то абстрактное, а тут представляется возможность…

— Я же сказал — о похоронах позабочусь сам.

— Вы неправильно меня поняли. Любое расследование нужно финансировать. Я буду очень признателен, если вы позволите дать вам средства установить родственников девушки.

Этого я не ожидал.

— Ваше предложение многое упрощает.

Мистер Берин достал из кармана пиджака бумажник.

— Какие у вас ставки, Майк?

— Пятьдесят в день. Без дополнительной оплаты расходов.

Он положил на стол пачку хрустящих новеньких банкнот. Наверху красовалась чудесная пятидесятка.

— Здесь тысяча долларов. Пожалуйста, оставьте эти деньги себе. Если все выяснится быстро, отлично. Если не установите ее прошлое в течение двадцати дней, наверное, это безнадежное занятие и не стоит вашего времени. Устраивает?

— Я краду ваши деньги, мистер Берин.

Его лицо осветилось теплой улыбкой, и озабоченность исчезла из глаз.

— Я придерживаюсь иного мнения, мистер Хаммер. Я навел справки и о вас и знаю, на что вы способны. Поступайте, как считаете необходимым. Если через некоторое время появится нужда в деньгах, вы ведь сообщите мне?

— Обязательно.

— Вот я готовлю себе уход из этой жизни, воздвигая памятник, разбрасывая тысячи, а эта девушка умирает так, будто никогда и не жила…

Понимаете, я знаю, что такое одиночество, у моих умерших близких нет даже могильной плиты… Моя жена была страстной спортсменкой. Она любила море, любила слишком сильно. Во время одного из плаваний на яхте, на которой вообще нельзя было выходить из спокойных вод, ее смыло за борт. Мой единственный сын погиб на войне. Его дочь была самым дорогим мне существом. Как и моя жена, она тоже обожала море. И оно забрало ее к себе в шторм на Багамах. Теперь, может быть, вам понятно, почему я построил себе такой мемориал… Потому что над прахом моих родных нет даже камня, за исключением, возможно, креста над могилой сына где-то во Франции. И я не хочу, чтобы были люди, разделяющие мою ношу, люди, у которых не осталось никого, совсем никого. Я рад, что есть вы, Майк, и подобные вам.

Моя вера в доброту человека была крайне слаба. Думалось мне, что людей волнуют только деньги. Теперь я вижу, что ошибался.

Я кивнул, выпустив в потолок струю дыма.

— Деньги значат немало, мистер Берин, но иногда на душе становится так тяжело, что деньги просто забываются…

Мой клиент встал и отвесил мне старомодный поклон.

— Если натолкнетесь на что-нибудь интересное, звоните. А вообще меня больше интересуют результаты, а не сам процесс.

— Ясно. Да, между прочим, Финней Ласт все еще с вами?

Его глаза сверкнули, лицо скривилось в усмешке.

— К счастью, нет. Он просто-напросто испугался — сбежал. До свиданья, Майк.

Я проводил его до двери, и мы пожали друг другу руки. Мистер Берин поклонился Вельде и вышел. Она подождала, пока закрылась дверь, и заметила:

— Очень милый старичок. Он мне нравится.

— Мне тоже, крошка. В наше время таких больше не делают.

— И он принес деньги. Мы снова в деле?

— Ага.

Я взглянул на селектор. Тумблер был наверху, и Вельда слышала весь наш разговор. Я рассержено нахмурился, как подобает настоящему начальнику, но ее это ни капли не смутило. Тогда я сел на стол и потянулся за телефоном. Трубку взял Пат.

— Предлагаю выпить кофе. Надо поговорить.

— О чем?

— О том, что должна знать полиция, и не должна знать широкая публика. Или лучше мне все выяснять самому?

— Предпочитаю, чтобы ты был моим должником. Встретимся у Муни. Идет?

— Отлично, — сказал я и повесил трубку.

Пат уже сидел за столиком и потягивал кофе. Я выдвинул стул и сел рядом. У меня не было лишнего времени, как только официант принес мне кофе и пирожные, я перешел к делу.

— Как у нас с системой «девушки по вызову»?

Чашка остановилась на полпути к его рту.

— Черт побери, вот так вопросик…

— Пат, есть вещи, которые происходят независимо от нетерпимости граждан и силы полиции.

— Так, уже лучше… — усмехнулся он. — Мне, собственно, нечего тебе сказать. Мы редко получаем жалобы, потому что вряд ли неудовлетворенный клиент побежит жаловаться. Полиции известно о существующем положении, и она делает, что может. Но не забывай о политике: на нас давят. Кроме того, очень трудно что-либо доказать. Верхушка непосредственно не содержит домов, для этого есть посредники. А неугодных устраняют. В течение года у нас зарегистрировано несколько смертей, связанных с этим.

— И как вы их квалифицировали?

— Как самоубийства, в основном. Кроме случая Росса Боуэна. Ты слышал… Его нашли продырявленным как решето. Да, Росс был убит, но остальные случаи признаны самоубийствами.

— А ты как считаешь?

— Убийства, Майк, не о чем говорить. Дела еще открыты, и когда-нибудь мы прищучим их… Не только наемников, выполняющих грязную работу, но и тех, кто заправляет организацией. Тех, кто заманивает в свои сети невинных и бросает их в грязь и мерзость, а сам ведет красивую порядочную жизнь и считает деньги. Тех, кто может убить и безнаказанно смеяться, слушая, как газеты называют это самоубийством!

Лицо Пата пылало ненавистью. Я перехватил его взгляд.

— Самоубийством… или несчастным случаем!?

— Да, и несчастным случаем. Они издеваются…

Гнев исчез, и лицо снова стало дружеским, но что-то новое появилось в его глазах.

— Ты негодяй, Майк. Здорово меня поймал.

— Разве?

Я пытался выглядеть невинным, но это не сработало.

— Что тебе надо?

Я с удовольствием доел пирожное и закурил.

— Ничего мне не надо. Просто ты сам дошел до верной мысли. Я с самого начала утверждал, что Рыжую убили.

Пат сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

— Черт бы тебя побрал, Майк, она погибла случайно, я уверен. Могут ошибаться люди, но не криминалистическая лаборатория!

Забавно было наблюдать, как он бьется головой об стену. Его глаза метали молнии.

— В начале я еще сомневался, допускал, что в чем-то возможно, ты и прав. Но теперь, я точно знаю, что произошло. Заметь, я говорю не «думаю»… я говорю «знаю»!

— Но… — попытался вставить я.

— Но ты…. ты ставишь все вверх ногами, и мне кажется, что я ошибаюсь, даже когда я убежден в своей правоте! Господи, чтоб ты сдох!

Давно я не видел Пата в таком состоянии. Через минуту он закурил из протянутой мной пачки «Лакиз», и я тихо произнес:

— Никто не спорит, твоя контора делает большое дело: вы тянете за кончик нити, распутываете клубок, и негодяй платит обществу за преступление. Все это так, Пат. Но вы забываете о случайности. Ты так восхищен своим неоспоримым доказательством, что за ним ничего не видишь. Почему убийство не может быть похоже на несчастный случай?

— Ее сбила автомашина, Майк. Водитель признался, лаборатория обнаружила следы. У нас есть свидетели, наблюдавшие, как она, мертвецки пьяная, тащилась по улице незадолго до происшествия. Сбивший ее парень — обыватель, без всяких связей с преступным миром. Мы проверили.

Я кивнул.

— И все равно тебя разбирают сомнения. Так?

Он пробормотал что-то неразборчивое.

— Ты заставляешь меня отвергать все, чему меня учили. И знаешь, почему я сомневаюсь?

— Да, но скажи мне еще раз, Пат.

Он перегнулся через стол и прошипел:

— Потому что здесь… — он постучал по голове, — у тебя кое-что есть. У тебя есть мозги, нюх, хватка и то, чего недостает мне — интуиция.

— Ладно, брось самобичевание. Лучше скажи, кто стоит за всей этой организацией?

— Хотел бы я знать. Мне известны имена только нескольких ребят, которые подозревается в участии в деле.

— Сойдет.

— Ну нет. Сперва послушаем, что скажешь ты. Давай, Майк, колись.

Это могло занять много времени, и я заказал еще кофе для нас обоих, а потом рассказал Пату все с начала и до конца — кроме некоторых совсем уж интимных деталей.

Когда я закончил, он откинулся на спинку стула и закурил.

— Прелестная коллекция событий, Майк. Теперь думай. Начинай с Рыжей.

— Я задаю себе вопрос: почему ее убили! Выходит, для кого-то она представляла опасность. Однако чем могла угрожать девушка в ее положении? Компрометирующими документами? Не верится, что она могла пойти на это…

Пат, я потерял голову, и кто-то ответит мне за ее смерть.

— Найди мотив и найдешь убийцу, — сказал Пат. — А как Финней Ласт?

— Как раз он-то способен на шантаж. По его словам, Рыжая украла какие-то материалы, и, так как она все же была той, кем была, от этого нельзя отмахнуться. Но все может быть и наоборот.

— Он мог убить ее?

— Конечно, но без всяких затей. Финней не артист. Он любит ножи и револьверы. Нет, это не его рук дело, иначе Рыжая умерла бы быстро и просто.

Пат затянулся.

— Твой клиент, Майк?

— Берин-Гротин? Исключено! Черт, да он и мизинцем не оказался бы замешанным в этой истории, если бы не газеты. Это человек другого поколения, Пат. Деньги, положение, манеры… все, что можно ожидать у джентльмена старой школы. Он чрезвычайно гордится своим именем… не дай бог, от облачка падет тень. Берин-Гротин не глуп. Нуждаясь в защите, он нанял себе Финнея, но поспешил избавиться от него, как только тот вляпался в дерьмо.

— Ты говоришь, Кобби Беннет и тот, в баре, были чем-то напуганы. Подумай об этом.

— И здесь тупик, Пат. Коротышка — мелкий жулик. Кобби — в таком деле, где всего надо опасаться. Обоих напугать очень легко. Вот почему я не придаю особого значения их страху.

Пат хмыкнул. Я чувствовал, как он размышляет, отыскивая ответ, тасует события, сопоставляет факты и возможности.

— Ребята, которых я знаю, мелкие сошки. У меня есть кое-какие предложения, но с тобой ими пока не поделюсь, потому что ты осатанеешь и впутаешь меня в какую-нибудь историю. — Он уставился в пепельницу. — Послушай, Майк, чего ты хочешь?

— У тебя есть люди. Пусть они поработают, узнают подробности. Действуй, как будто это убийство, и что-нибудь выяснится. Подробности, вот что нам нужно.

— Ладно, Майк. Но сотрудничество должно быть взаимным. И раз я пускаю людей, чего ожидать с твоей стороны?

— Черт побери! — воскликнул я. — Сегодня вечером у меня встреча с Лолой. Может быть, у нее найдется подружка.

Глава 5

Приятно было возвращаться к Лоле. Она открыла дверь прежде, чем я дотронулся до звонка, и стояла, с радостной улыбкой глядя на меня, будто я действительно что-то из себя представлял. Она была снова в черном, но без декольте.

Голос звучал мягко, как мурлыканье кошки.

— Привет, Майк. Ты не войдешь?

— Только попробуй не впустить!

Я прошел через коридор в маленькую комнату, украшенную безделушками, которые так любят собирать одинокие женщины. Занавеси были накрахмалены, а от свежей краски еще пахло скипидаром. Усевшись в кресло, я поинтересовался:

— Недавно переехала?

Она кивнула и, устроившись напротив, стала смешивать два хайбола из миниатюрного бара.

— Совсем недавно, Майк. Я не могла оставаться в старой квартире. Слишком много неприятных воспоминаний. У меня для тебя сюрприз.

— Да? Какой?

— Я снова манекенщица. В универсальном магазине за скромную плату, но работа мне нравится.

В самом ее облике, как и в квартире, чувствовалось что-то новое.

Забылось то, кем она была, и осталось только будущее.

— Твои бывшие… связи, Лола. Как с ними?

— Никаких привидений, Майк. Все в прошлом. Люди, которых я знала, никогда не станут искать меня здесь, и один шанс из миллиона, что где-нибудь встретятся со мной случайно. Ну, а если и встретятся…

Я закурил «Лакиз», бросил пачку на кофейный столик и смотрел, как она ногтем выбирает сигарету. После первой затяжки Лола подняла глаза и заметила, что я за ней наблюдаю.

— Майк, — произнесла она, — прошлой ночью тебе было хорошо?

— Прекрасно.

— Но ведь сегодня ты пришел не только за этим?

Я медленно покачал головой.

— Спасибо, приятель, — подмигнула она мне. — А теперь выкладывай, зачем явился.

Я подцепил носком оттоманку и подтянул ее к себе под ноги.

Устроившись удобнее, с удовлетворением затянулся и выдохнул струю дыма.

— Нэнси убили. Почему? Если я отвечу на этот вопрос, то найду и убийцу. Она была в древнейшем рэкете в мире. Это денежный рэкет, это политический рэкет. У девушек в нем вырабатывается интересное отношение к жизни — никто не может задеть их, зато они запросто могут кое-кому навредить… если захотят. Я говорю о шантаже. Нэнси не могла им заниматься?

Руки Лолы так дрожали, что она должна была поставить бокал. В ее глазах заблестели слезы.

— Это грубо, Майк.

— Я не о тебе, детка.

— Знаю. Просто мне больно. Нет, не думаю, что Нэнси способна на такое. Она могла быть… мм… нехорошей, но бесчестной ее никто не мог бы назвать. Готова поклясться. В других обстоятельствах Нэнси была бы достойной женщиной. Что-то подтолкнуло ее на тот путь, по которому она пошла. Не знаю что. Это способ быстро разбогатеть, если у тебя нет моральных устоев.

— Предположим, что причина — деньги. Зачем они ей?

— Не представляю. Мы не делились секретами, просто что-то нас объединяло.

Этот круг начал мне надоедать.

— Ладно, давай вернемся к системе «девушек по вызову». Кто ей заправляет?

Впервые лицо Лолы побелело. Она смотрела на меня со страхом в глазах, плотно сжав губы.

— Нет, Майк! — ее голос был едва слышен. — Держись от этого подальше, прошу тебя.

— Чего ты боишься, милая?

Только мой тон несколько ее успокоил.

— Не заставляй меня рассказывать о том, что я не хочу вспоминать!

— Но ты ведь не этого боишься, Лола. Ты боишься людей… каких? Почему ты страшишься даже думать о них?

Я наклонился вперед, напряженный, возбужденный, пытаясь извлечь что-нибудь полезное из каждого произнесенного ею слова. Лола сперва колебалась, недоверчиво оглядываясь, будто нас кто-нибудь мог слышать.

— Майк, они злобны и отвратительны. И действуют без угрызений совести. Сломать, чужую жизнь им так же легко, как тебе потратить доллар. Если станет известно, что я проговорилась, меня убьют. Да, убьют. Для них это не впервой!

Можно было подумать, что со мной разговаривает Пат. Испуг ушел с ее лица, в глазах засверкал гнев, но в голосе еще слышалась дрожь.

— Деньги — вот все, что им надо, и они их получают. Тысячи… миллионы… кто знает. Это не просто дома… это больше. Маленькая сплоченная группа так все организовала, что никто не смеет шелохнуться, а с человеком, пытающимся вести свою игру, что-нибудь происходит. Майк, я не хочу, чтобы со мной что-нибудь произошло!

Я поднялся, присел к ней на подлокотник кресла и ласково погладил ее по волосам.

— Не бойся, детка, ничего с тобой не случится. Продолжай…

Лола закрыла лицо руками и бессознательно стала всхлипывать, я ждал.

Через пять минут она выплакалась, но все еще дрожала и затравленным взглядом смотрела на свои ладони, расцарапанные ногтями до крови. Я зажег сигарету и протянул ей. Лола с благодарностью затянулась и облегченно выпустила дым. Затем перевела глаза на меня и произнесла:

— Если они узнают, что я что-нибудь тебе сказала, что я сболтнула лишнее, меня убьют, Майк. Они не могут допустить, чтобы у нас развязывались языки. Они не могут допустить, чтобы публика хоть что-то заподозрила. Я боюсь! И ты здесь бессилен… Система будет существовать вечно, пока есть люди. Я не хочу умирать!

Я терял над собой контроль и поэтому слова подбирал очень осторожно.

— Детка, — сказал я ей, — ты меня не знаешь. Ты не знаешь — зато многие знают. Они могут до смерти перепугать достопочтенных обывателей, но поджимают хвосты, видя поблизости меня. Им отлично известно: я не стану с ними церемонится. У меня есть оружие, и мне приходилось пускать его в ход, причем довольно часто. На это у меня имеется разрешение, которого нет у них. И если кто-нибудь будет убит, я дам объяснение в суде. Возможно, мне придется несладко, и я вылечу из дела, но если они нажмут на курок, то сядут на горячее сиденье. Мне нравится стрелять в этих мерзавцев, я делаю это при каждой возможности, и они знают об этом. И не волнуйся, ничего с тобой не случится. Если они и догадаются, откуда исходит информация, то поймут, что я собираюсь играть грубо, что при первом же их шаге они получат пулю в лоб или в грудь. Я не спортсмен и не забочусь, куда стреляю. Я играю в их игру, действуя их же способами, только еще более жестко.

Лола повернулась и поцеловала мою руку, лежащую у нее на плече.

Затравленное выражение исчезло из ее глаз. Она была готова к разговору.

— Неизвестно, кто руководит всей организацией. Может быть, один человек, а может, целая группа. Ты не представляешь, какие лица в это вовлечены. Я знаю некоторых девушек с потрясающим положением, а раньше они были ничем не лучше меня. Просто вовремя выбрались — сделали верные знакомства между «заданиями» и вышли замуж.

Видишь ли, система «вызовов» высоко специализирована. Отбираются девушки только высшего качества — красивые, хорошо образованные. Их клиенты — богатейшие люди. Обычно «задание» означает уикэнд на какой-нибудь вилле или круиз на роскошной яхте. Бывают, конечно, и менее заманчивые вызовы, но всегда очень прибыльные: например, кто-нибудь желает развлечь партнера по бизнесу.

За девушкой долго наблюдают, прежде чем пригласить в систему. Все начинается с того, что ее видят в городе со слишком многими мужчинами. В процессе своих передвижений она сталкивается с девушками, уже участвующими в деле; те, кажется, получают все, что угодно, без всяких заметных усилий.

Знакомства продолжаются и ширятся, девушке делаются намеки, и вскоре она начинает думать: зачем бесплатно, когда можно и за деньги?

Ее представляют нужным людям, снимают для нее хорошую квартиру и записывают в книгу как определенный тип женщин — вносят в списки. Когда клиент интересуется таким типом, ее вызывают. Из денег выплаченных за услуги, должная часть поступает на ее банковский счет.

О, все это очень приятно и просто, чудесная сделка. За время службы девушка часто получает даже солидные премии. Ее ничего не связывает. Если посчастливится найти мужа, она совершенна свободна и может выйти из игры.

Девушка не будет болтать, потому что не в ее интересах, чтобы всплыли ее прежние связи и знакомства, а организация не будет удерживать ее насильно, потому что нет ничего опаснее истеричек.

Но случается, что одна из девушек становится опасной. В ней может пробудиться совесть, или она напьется и развяжет язык, или в ней проснется чрезмерная жадность и стремление сорвать еще больший куш. Она может попытаться угрожать разоблачением. Тогда организация вынуждена позаботиться о себе. Девушка исчезает… или просто происходит несчастный случай. Это урок для нас, урок, как себя вести.

Когда я потеряла осторожность и заразилась, меня лишили места в системе. Меня вышвырнули. Я внезапно оказалась без дохода, с дорогой квартирой на руках. И с тех пор стала опускаться. Мне было стыдно идти к врачу и, не зная, что делать, я начала пить. Меня подхватили другие люди, «классом ниже», которых не беспокоила моя болезнь. Мне предоставили комнату в доме, и я опять оказалась в деле. В конечном итоге — больница.

Когда я вышла оттуда, дом сгорел, Нэнси убили, и появился ты.

Она откинулась в кресле и в изнеможении закрыла глаза.

— Теперь имена, Лола, — сказал я.

Почти не открывая глаз, она проговорила шепотом:

— Мюррей Кандид. Он владеет несколькими ночными клубами, но всегда находится в «Зеро-Зеро». Это посредник. Кандид составляет все встречи, но не он главный. Город разбит на секции, и он руководит секцией моего района. Это очень опасный человек.

— Я тоже не безобиден.

— Что ты теперь собираешься делать?

— Не знаю, крошка. Я не могу обвинить его без доказательств, даже если уверен в своей правоте. Закон на стороне подозреваемого. Мне нужны факты… Как его уличить?

— Есть книги, Майк… если их найти. Они бы предпочитали обходиться без книг, но не могут, потому что не доверяют друг другу.

Я встал, налил себе и выпил.

— Ну, Лола, спасибо. Теперь я представляю, с чего начать. И можешь не тревожиться — ты тут не при чем. Живи спокойно, а я время от времени буду тебя навещать.

Лола медленно встала с кресла и обвила руку вокруг моей талии. Она положила голову мне на плечо и задышала в шею.

— Будь осторожен, Майк. Пожалуйста, будь осторожен.

Я поднял ее подбородок и улыбнулся.

— Я всегда осторожен, сладость моя. Не волнуйся.

— Ничего не могу с собой сделать. Майк, я без ума от тебя. — Прежде чем я заговорил, она опустила палец на мои губы. — Молчи! Я не набиваюсь, только позволь мне любить тебя. Без обязательств, мистер Хаммер, просто знай: рядом кто-то, кому ты очень нужен, к кому можешь придти в любой момент. Ты чудесный парень, Майк. Если бы у меня хватило ума вести нормальную жизнь, никуда бы ты от меня не ушел.

На этот раз я не дал ей говорить. Горячее тело трепетало в моих руках. Я прижимал Лолу к себе, чувствуя, как дрожь возбуждения пробегает по ее спине. Сочные губы раскрылись полыхающим пламенем, и кем бы она ни была, все забылось.

Мне пришлось оттолкнуть ее. Мы остановились, судорожно дыша, и мой голос мне не повиновался. Наконец я выдавил:

— Сохрани это для меня, Лола. Только для меня.

— Только для тебя, Майк, — повторила она. Она стояла посреди комнаты, высокая и красивая, со страстно вздымающейся грудью, когда я вышел за дверь.

Клуб «Зеро-Зеро» находился в самом начале Шестой авеню: незаметное, со скромной неоновой вывеской заведение, затерявшееся среди себе подобных.

Но посетители его жаловали — в четверть двенадцатого зал, практически скрытый завесой сигаретного дыма, был уже набит битком.

У входа какой-то тип с поклоном и протягиванием руки играл роль портье и я дал ему двадцатипятицентовик, чтобы он запомнил меня как мелкого спекулянта. В противоположность большинству местечек, здесь обходились без стандартных дешевок и хромированной мишуры. Стены были обиты благородным красным деревом, столики сгруппированы вместе, в нише рядом с площадкой для танцев помещался оркестр.

Судя по лицам, нью-йоркцев было мало, по крайней мере, что касается мужчин. В основном, приезжие, вышедшие вечером на поиски развлечений.

Сразу выделялись женатые. Они сидели у стойки и потягивали коктейли, один глаз держа на жене, а другой не сводя с ошивающихся вокруг них заблудших девиц.

Да, атмосфера здесь была… Клуб возвращал во времена салунов Дикого Запада, и денежной публике это нравилось. Рассеянные среди посетителей, в толпе ходили «хозяйки», следящие за тем, чтобы никто не скучал. Я сел за угловой столик, где уже веселилась компания ползунков, заказал подошедшему официанту хайбол и стал ждать.

Через пять минут меня заметила «хозяйка» — крутобедрая блондинка. Она одарила меня широкой улыбкой слишком красных губ и сказала:

— Хочешь позабавиться?

— Не очень.

Я потянулся и выдвинул ей стул. Она огляделась по сторонам и села. Я подал знак официанту, и тот, не спрашивая, принес ей «Манхеттен».

— Это не чай, дружок. Ты платишь за хорошее виски, — заметила блондинка.

— Положено предупреждать?

— Все эти простофили слишком много читали о «хозяйках», пьющих исключительно холодный чай.

Не было смысла убивать время за праздной болтовней. Я прикончил выпивку, заказал еще порцию и спросил:

— Где Мюррей?

Блондинка бросила на меня острый взгляд, посмотрела на часы и покачала головой.

— Он никогда не приходит раньше полуночи. Ты его друг?

— Не совсем. Мне нужно с ним повидаться.

— Обратись к Баки. Он замещает Мюррея, когда того нет.

— Вряд ли он мне поможет. Ты помнишь Нэнси Сэнфорд?

Блондинка опустила бокал и стала водить им по столу, оставляя влажные круги.

— Помню. Она мертва, ты знаешь?

— Да. Я хочу выяснить, где она жила.

— Зачем?

— Послушай, детка, я детектив. У нас есть основания считать, что Нэнси Сэнфорд была не той, за кого себя выдавала. Мы знаем о ней все. Но надо еще кое-что прояснить.

— Почему же ты пришел сюда?

— Нам известно, что она работала здесь.

В глазах блондинки появилась печаль.

— Она работала в доме…

— Он сгорел, — прервал я ее.

— Затем, мне кажется, переехала на квартиру. Я не знаю, куда, но…

— Ты проверили. Там Нэнси обреталась только самое последнее время. А где она жила раньше?

— Понятия не имею. Я потеряла ее след, когда она отсюда ушла. Боюсь, что помочь не могу.

— Между прочим, за информацию назначена премия, — заметил я. Пятьсот долларов.

При этих словах ее лицо прояснилось.

— Ладно, придержи денежки. Я постараюсь что-нибудь узнать.

Она допила коктейль, махнула мне рукой и удалилась. Ясно, крошка не прочь подработать. Не совсем то, ради чего я сюда пришел, но тоже может что-нибудь дать.

Через полтора часа появился Мюррей Кандид. Я никогда не видел его раньше, но по тому, как засуетились посетители, ставшие подмигивать и выкрикивать приветствия в ожидании ответной улыбки, которая произведет впечатление на подружку, можно было догадаться, что пришел босс.

Мюррей Кандид не походил на содержателя притона. Низенький и толстый, розовощекий, с лучащимся скромностью лицом, он был похож на какого-нибудь любвеобильного дядюшку. По его пятам следовали, как члены семьи, двое типов, к которым единственно подходило слово «мордоворот». Оба были молоды, одеты в безупречно сшитые смокинги. Они сочились улыбками и жали руки знакомым — сильные, смелые, с уверенными взглядами. Работа им явно нравилась. Готов поспорить, что они не пьют и не курят.

Компания приближалась. В тусклом свете я видел, как они прошли в альков, направляясь к месту, которое меня интересовало — к конторе. Я подождал, пока кончился танец, посмотрел номер со стриптизом и в полумраке пробрался к алькову. Там был короткий коридор с двумя дверями. Одна стеклянная, с надписью «Выход»; другая — металлическая, выкрашенная под дерево, без ручки. Контора Мюррея. Я прикоснулся к кнопке, и где-то прозвенел звонок, которого я не услышал, но через несколько секунд дверь отворилась, и мне коротко кивнул один из телохранителей.

— Я бы хотел видеть мистера Кандида. Он здесь?

— Да. Ваше имя?

— Мартин. Говард Мартин из Де-Мойна.

Он протянул руку к стене и снял трубку внутреннего телефона. Пока он звонил, я ощупал дверь. Она была в три дюйма толщиной, с обивкой из звукопоглощающего материала. Приятное местечко.

Парень повесил трубку и отошел.

— Мистер Кандид примет вас.

У него был особенный голос: невыразительный, лишенный малейшей окраски, дающий возможность говорить, не выделяя ни одного слова. Дверь сзади меня с тихим звуком закрылась, телохранитель открыл другую, и я вошел в кабинет.

Я находился посреди комнаты, когда обернулся на шум и увидел, как закрывается еще одна дверь. В этом месте было слишком много дверей, зато не было и признака окон.

Мюррей Кандид сидел за массивным письменным столом, занимавшим большую часть стены. За его спиной висели фотографии «хозяек» и студийные портреты десятка знаменитостей, все с автографами. Кроме нескольких стульев и дивана, на котором развалился еще один мордоворот, в комнате больше ничего не было.

— Мистер Кандид?

— Мистер Мартин из… э-э… Де-Мойна, верно? — Он с улыбкой поднялся и протянул руку. — Присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

Типчик на диване, едва взглянув в мою сторону, равнодушно бросил:

— У него револьвер, Мюррей.

Он чуть было не застал меня врасплох.

— Точно, приятель, — согласился я. — Я полицейский, полиция Де-Мойна.

Однако меня это чертовски разозлило. Заметить кобуру под специально пошитым костюмом… Да, ребята знают свое дело.

Мюррей лучезарно улыбнулся.

— Вы, офицеры, без оружия чувствуете себя голыми. Слушаю вас.

Я закурил, собираясь с мыслями.

— Нельзя ли пригласить несколько девушек на вечер? В начале месяца у нас в городе съезд, и мы хотим хорошо провести время.

Брови Мюррея изумленно полезли вверх, и он в недоумении постучал пальцами по столу.

— Я не совсем понимаю. Вы говорите… девушки?

— Ага.

— Но как я?..

Я одарил его полу-улыбкой, полу-усмешкой.

— Послушайте, Кандид. Я полицейский. Ребята из Нью-Йорка посоветовали обратиться к вам.

Лицо Мюррея выражало полнейшую растерянность.

— Ко мне? Да, я имею дело с туристами, но какая может быть связь?.. Как я могу обеспечить вас девушками? Я ведь не…. не…

— Мне советовали обратиться к вам.

Он снова улыбнулся.

— Похоже, здесь какая-то ошибка, мистер Мартин. Сожалею, но ничем не могу вам помочь.

Он встал, показывая, что разговор окончен, но руки на этот раз не предложил. Мальчики любезно кивнули мне, когда я выходил, и дверь позади меня захлопнулась. Я не знал, что думать, поэтому прошел в бар и, держа в руке бокал, тупо смотрел, как поднимаются и лопаются пузырьки.

…Там ничего не было, никакого сейфа, где симпатичный мистер Кандид мог бы хранить книги. Что ж, раз их нет здесь, то они в другом месте, если вообще существуют.

Допив коктейль, я взял шляпу и очистил славное заведение от своего присутствия. Воздух на улице был не очень чист, но после духоты клуба пах получше миллиона зелененьких. Напротив через дорогу находился «Прибежище моллюска» — приятный погребок, специализирующийся на морской пище, где можно спокойно посидеть и одновременно понаблюдать за улицей. Я заказал пива и начал ждать…

Я не рассчитывал, что это произойдет так скоро. У меня оставалось еще полпорции моллюсков, когда у выхода из «Зеро-Зеро» появился Мюррей Кандид.

Он постоял немного и важной походкой направился вверх по улице. Через минуту я уже следовал за ним по другой стороне, футах в пятидесяти сзади.

Вскоре я понял, куда он идет. Впереди, на моей стороне, находилась автостоянка, и Кандид шел наискосок, срезая угол; я не мог не ухмыльнуться. Даже если он меня засечет, то лучшего объяснения не придумать — моя машина тоже там запаркована.

Вслед за Кандидом я зашел на стоянку. Служащий взял мою квитанцию и вручил мне ключи от машины, стараясь не заснуть, прежде чем получит на чай.

Не слышалось ни одного звука, кроме шороха моих шагов по гравию. В воздухе разливался только напряженный гул джунглей города и стальное безмолвие, когда тигр затаился и готов прыгнуть.

И вдруг неподалеку кто-то слабо вскрикнул. Через секунду крик повторился, и я сорвался с места.

В узком темном коридоре из хрома и металла машин на мое лицо мягко опустилась тяжелая рукоять револьвера. Не было времени ускользнуть, не было времени развернуться, перед тем, как последовали мощные удары в грудь и в голову. Ноги крушили мои ребра, а торец револьвера методично молотил лицо.

Из моих губ вырывались звуки — низкие звуки боли, закипавшей в легких. Я хотел приподняться, схватиться за что-нибудь, все равно, за что, но получил жестокий удар носком ботинка в подбородок. Моя голова откинулась назад и врезалась в металл, и больше я не мог двигаться вообще.

Лежать было почти приятно. Боли я не чувствовал. Только толчки и ощущение рвущегося мяса. Потом издалека донесся голос:

— Хватит на этот раз.

Другой голос заспорил, утверждая, что вовсе не хватит, но победил первый. Толчки прекратились. Затем исчезли и звуки.

Глава 6

Меня разбудили первые косые лучи солнца. Они упали на крыши домов, отразились в стеклах и хроме машин, вырвали меня из благословенного онемения и вонзились тысячами игл острой боли.

Мое тело облепил гравий, а пальцы так впились в ладони, что их с трудом удалось разжать. Пот, обильно заливавший лицо, пока я вылезал из-под машины, смывал ручейками засохшую кровь.

Чувства возвращались медленно, пропорционально усилению боли, повсеместной и нескончаемой. Голова буквально раскалывалась, в глазах двоилось. Я уже кое-что вспомнил и начал соображать, из разбитых губ вырвались проклятья.

Тяжесть, тянувшая меня вниз, оказалась моим револьвером. Он все еще был под мышкой. Я так и не воспользовался им. Кретин, угодить в такую ловушку! Круглый идиот, вполне заслуживающий того, чтобы ему набили морду!

Каким-то чудом уцелели часы, и теперь стрелки стояли на 6.15; значит, я провалялся здесь всю ночь…

Подняться не удалось, ноги не держали меня, и я привалился спиной к машине, пытаясь отдышаться.

Адская боль не позволяла шелохнуться. От одежды остались одни лохмотья. С лица свисали кусочки содранной кожи, а притронуться к затылку вообще было невозможно. В груди стучал и разрывался гигантский молот. Я не мог определить, сломано ли у меня какое-нибудь ребро… судя по боли, не было ни одного целого.

Не знаю, сколько я так сидел, бездумно пропуская сквозь пальцы гравий. Может, минуту, а может, и час. Потом мне надоело процеживать гравий, и я стал кидать мелкие камушки в колесо автомобиля напротив. С коротким тонким звуком они ударялись в декоративный колпак и падали на землю.

Затем вдруг раздался совсем другой звук и я потянулся за камушком, чтобы попробовать снова. Но это был не камень. Это было кольцо. Знакомое кольцо с гравировкой, поцарапанное и помятое.

Неожиданно я забыл про усталость, забыл про боль. Я вскочил на ноги, и скверная широкая ухмылка разлепила мои губы, потому что кто-то поплатится жизнью, когда попытается забрать у меня кольцо Рыжей. Этот «кто-то» умрет медленно и мучительно, и ставлю его проклятую голову, что пока он будет умирать, я буду смеяться. Моя машина дожидалась меня на своем месте. Я открыл дверцу и рухнул на сиденье, стараясь устроиться так, чтобы тело меньше горело и ныло. Выезжая из ворот, я протянул в окошко два доллара в уплату за превышение времени стоянки. Парень взял их, даже не подняв глаз.

Тысячи ножей вонзались в мою плоть, ноги отказывались жать на педали.

Чудом никого не задавив, я добрался до Пятьдесят шестой улицы. У дома Лолы была стоянка, я въехал и вырубил мотор. Когда волна боли немного схлынула, я слез с сиденья и поплелся к парадной.

Лестница оказалась пыткой, у меня еле хватило сил, чтобы нажать звонок. Дверь открылась, и глаза Лолы округлились.

— Боже мой, Майк, что произошло?

Она схватила меня за руку и провела в комнату, где я свалился на диван.

— Майк… с тобой все в порядке?

Я с трудом сглотнул.

— Полный ажур.

— Я вызову врача!

— Нет.

— Но, Майк…

— Я сказал нет, черт побери! Оставь меня в покое. Мне нужно отдохнуть.

Лола расшнуровала мои ботинки и подняла ноги на диван. Она была взволнована, но, как всегда, прекрасна, в другом черном платье, казавшемся на ней нарисованным.

— Куда-то собралась, детка?

— На работу, Майк. Теперь, конечно, не пойду.

— Я тебе дам «не пойду»! Сейчас это важнее всего. Только разреши мне остаться здесь, пока я немного не оклемаюсь. Такие переделки для меня не впервой, чепуха. Иди.

— У меня еще час.

Ее нежные руки опустились на мой галстук, развязали его и убрали. Она вытащила меня из пиджака и рубашки без особых для меня страданий, и я удивленно посмотрел на нее.

— Патриотизм, прошла курсы медсестер. Сейчас я тебя вымою.

Лола прикурила сигарету и сунула ее мне в рот, затем прошла на кухню, и я услышал шум воды. Появилась она с кипой полотенец.

Мои мышцы застыли, и я не мог вынуть окурок изо рта, пока это не сделала Лола. Достав ножницы, она разрезала мою майку. Мне было страшно смотреть, но я себя не пересилил. По груди расходились полосы, приобретающие густой багровый оттенок. Лола слегка надавила на ребра, ища перелом, и даже это прикосновение заставило меня напрячься. Но зато мы оба убедились, что кости не торчат, все обошлось.

Вода казалась обжигающе горячей и в то же время мягкой. Я лежал, а Лола протирала мне лицо, плечи, грудь, руки, обрабатывала раны и ссадины.

Я уже почти спал, когда почувствовал, как пальцы расстегивают ремень. Мои глаза приоткрылись.

— Эй, что… — начал я, но получилась жалкая пародия на речь, и Лола не послушалась. Боль не давала шелохнуться, и мне оставалось лишь закрыть глаза и позволить раздеть себя. Ее пальцы нежными, ласковыми прикосновениями словно легчайшими перышками уносили боль, ручейками горячей мыльной воды смывали грязь.

Это было замечательно. Это было так хорошо, что я заснул, а когда проснулся, было четыре часа, и Лола уже ушла. На столе у изголовья стоял кувшин воды с почти растаявшими кубиками льда, пачка «Лакиз» и записка.

Потянувшись за ней, я обнаружил, что боль поутихла. Записка гласила:

«Майк, дорогой, оставайся здесь до моего прихода. Все твои вещи пошли в помойку, так что не пытайся от меня убежать. Я взяла ключи и захвачу из твоей квартиры одежду. Револьвер под диваном, но, пожалуйста, в комнате не стреляй, не то меня отсюда выставят. Веди себя хорошо. Люблю, Лола.»

Одежда! Черт, неужели она выбросила… там ведь кольцо! Я откинул простыню и вскочил, несмотря на возникшую боль. Впрочем, это оказалось лишним. Мой бумажник, мелочь и кольцо лежали совсем рядом, на столе за кувшином.

Но, по крайней мере, я смог без дополнительных усилий позвонить. К телефону подошел мистер Берин-Гротин.

— А, это вы, Майк, добрый вечер. Как дела?

— Хвалиться нечем. Только что из меня едва не выбили дух.

— Что? Что такое?

— Я попал в ловушку. Сам виноват… В следующий раз буду умнее.

— Что произошло?

Я услышал, как он тяжело сглотнул. Насилие было противно самой его натуре.

— Меня направили к некоему Мюррею Кандиду. Не найдя у него того, что искал, я последовал за ним к автостоянке и там влип. Один из этих подонков думает, что проявил снисходительность, позволив мне жить, но я начинаю сомневаться в его доброте.

Мистер Берин потерял самообладание.

— Боже мой! Майк… возможно, вам не стоит… я имею в виду…

Я рассмеялся, но в моем голосе звучало все, что угодно, кроме веселья.

— Они избили меня, но не запугали. Так, урок на будущее. В определенном смысле я даже рад, что это случилось.

— Рады?! Боюсь, мне непонятна ваша точка зрения, Майк. Так… чудовищно некультурно! Я просто отказываюсь.

— Один из ублюдков — убийца рыжеволосой, мистер Берин.

— Да? Это очень важно, разумеется… Но как вы узнали?..

— Он выронил кольцо, которое снял с пальца рыжей. Оно у меня.

На этот раз в голосе моего клиента прозвучало нетерпение.

— Вы видели его, Майк? Вы сможете опознать негодяя?

Боже, как мне не хотелось огорчать его.

— Увы, мистер Берин, там было темным-темно.

— Жаль. Майк… что вы теперь намерены делать?

— Не принимать все близко к сердцу — отшутился я. На меня навалилась усталость. — Простите, я вам перезвоню потом. Сейчас надо хорошенько помозговать.

— Конечно, Майк. Но пожалуйста… будьте осторожней. Если с вами что-нибудь случится, я буду чувствовать себя виноватым.

Я как мог успокоил его, повесил трубку и улегся на диван, взяв телефон с собой. Пата на работе не оказалось, и я позвонил ему домой. Он молча меня выслушал. Я рассказал про все, кроме кольца.

И Пат это понял.

— Есть ведь еще кое-что?

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

— Слишком ты доволен для парня, которому только что пересчитали все кости.

— Да. Я, кажется, напал на след.

— Кто эти ребята? Мальчики Кандида?

— Не уверен. Конечно, не исключено, что они пришли туда раньше нас и все организовали. Но у меня есть другая идея.

— Выкладывай.

— Когда я пришел, из кабинета Мюррея кто-то уходил. Кто-то, кто меня видел. Я. следовал за Кандидом, а тот, другой — за мной. Поняв, куда направляется Мюррей, он с несколькими ребятами нас обогнал.

— Тогда почему не вмешался Мюррей? — возразил Пат.

— Потому что у него такое положение — он должен быть чист и не замешан ни в какие дела.

— Возможно, — согласился Пат. — Пожалуй, тут стоит покопаться… Слушай, для тебя есть новость: я напал на след твоего приятеля.

— Приятеля? Какого?

— Финнея Ласта.

Я чуть не выронил трубку. Одно упоминание этого имени выводило меня из себя.

— Я бы не сказал, что у него хорошая репутация, — продолжал Пат. — Двумя городами на Западном побережье объявлен розыск. В обоих случаях он подозревается в убийстве, но веских доказательств нет.

— Иными словами, не ухватиться?

— Да, Майк.

— А разрешение на оружие, которое он получил на работе у Берин-Гротина?

— Ласт подумал и об этом. Оно возвращено по почте.

— Итак, у него остается другой метод.

— То есть?

— Для ножа разрешение не требуется, дружище, а Финней любит холодную сталь.

Моя спина ныла, и я устал от долгих разговоров, поэтому пообещал Пату позвонить позже и положил трубку. Поставив телефон на стол и устроившись удобнее, я попытался раскинуть мозгами. Кольцо лежало в моей руке, а лицо Рыжей стояло у меня перед глазами. Все жесткие черты разгладились, их место заняла беззаботная счастливая улыбка…

Кольцо оказалось впору для моего мизинца, и я надел его.

В половине пятого меня вывел из состояния забытья звук поворачивающегося в замке ключа. Я очнулся, выхватил из-под дивана револьвер, поцарапав при этом руку, и отвел предохранитель.

Но это была Лола.

Ее так испугало выражение моего лица, что она выронила пакет, который принесла с собой.

— Майк!

— Прости, детка, — нервничаю, — признался я и бросил пушку на стол.

— Я принесла тебе одежду.

Лола развязала пакет и подошла ко мне. Когда она села на край дивана, я притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Она улыбнулась, поглаживая меня пальцами по лбу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Чудесно, милая. Мне просто нужно было выспаться. Еще несколько дней помучаюсь, но совсем не так, как придется кое-кому. Давно мне не мяли бока… В следующий раз буду держать глаза открытыми и всажу пулю в чьи-то кишки, прежде чем войду в темный переулок.

— Пожалуйста, не говори так Майк!

— Девушка, вы прекрасны, — искренне сказал я, желая переменить тему.

Она рассмеялась. Затем быстро встала, сдернула простыню и бросила:

— Ты тоже красив, — усмехнувшись с дьявольским коварством.

Я издал вопль и схватился за покрывало. Когда Лола ушла на кухню, я распаковал одежду и сообщение, что суп готов, встретил уже при галстуке.

— В естественном виде ты мне нравишься больше, — заметила Лола.

— Будь паинькой и накорми меня.

Закончив суп, она вывалила из сковороды на блюдо свиные отбивные. Их было слишком много, и я уже хотел протестовать, но Лола положила и себе.

Она уловила мое удивление.

— Вот почему я выросла такой большой. Ешь плотнее, и будешь таким же.

Я был слишком голоден, чтобы разговаривать за столом. Закончили мы пирогом.

— Хорошо?

— Восхитительно. Я чувствую себя заново родившимся.

Лола взяла сигарету.

— Что будешь делать, Майк?

— Сперва надо выяснить, зачем мне устроили ловушку, а потом — кто.

— Я предупреждала тебя, что Кандид опасен.

— Эта жирная образина безвредна, душка. За него работают деньги. Они покупают людей, чтобы те делали то, на что он сам не способен.

— Я слышала о Мюррее такие истории, от которых уши вянут. Ты искал книги, да?

— Нет. Он не держал бы их на виду. Я искал потайное место, но там не было и признака сейфа. Если книги вообще существуют — а это под большим вопросом — то запрятаны так далеко, что выкопать их будет непросто.

Я откинулся на спинку стула и затушил в пепельнице сигарету. Сидеть прямо было еще больно.

— Допустим, я раздобуду компромат на Кандида — что это даст? Мне нужен убийца, а не сенсационный материал для газет.

Сейчас я обращался больше к себе, чем к Лоле, пытаясь разложить все по полочкам. Пока что я располагал бессмысленным нагромождением фактов, которые могли оказаться важными, а могли не стоить ни гроша. Словно подъем по бесконечной лестнице: каждый пролет ведет к следующему, а конца не видно.

— Итак, Нэнси была убита. Причем весьма замысловато… Как это произошло, я, черт побери, не знаю, но обязательно выясню. Мотивы? Ее кольцо после смерти исчезло. То, что оно оказалось у одного из ребят, с которыми мне пришлось иметь дело, — лишнее доказательство того, что это убийство.

Однако кому нужна смерть Рыжей? Финней Ласт утверждает, что она украла у него изобличающие документы. Пронесся слух, что с ней лучше не связываться. Финней — крепкий орешек, и мог бы заставить парней держать язык за зубами. Но чего они боятся? Получить по морде? Или получить пулю?

Черт побери, в городе не так-то просто стрелять в людей! Попробуй, вытащи пушку и посмотри, как далеко ты уйдешь. Может, тебе и удастся напугать кого-то, но ненадолго, и рано или поздно придется доказывать, что ты не ограничиваешься пустыми угрозами. Кто пойдет на такое? Лишь тот, кто уверен в своей безнаказанности.

Тут меня прервала Лола.

— Финней Ласт?

— Возможно. Подозревают, что он бандит. Но Финней слишком глуп.

— Думаешь, он мог убить Нэнси?

— Я бы много дал, дорогая, чтобы узнать это, — ответил я.

— Бедная Нэнси… До сих пор не понимаю, почему она им так мешала… почему должна была умереть. Такая хорошая, мягкая, добрая…

— Но ведь что-то толкнуло ее на эту дорожку, верно?

— Да.

— Ты не думаешь, что она поступила так назло бывшему возлюбленному?

— Конечно, нет! Она чересчур умна!

Лола подалась вперед и посмотрела на меня долгим напряженным взглядом.

— Майк… Что это за люди… те, что убивают?

— Грязные люди, крошка, — сказал я. — Деньги, власть они ценят выше человеческой жизни и убивают, чтобы получить свое, а затем убивают чтобы сохранить это…

— Тебе приходилось убивать, Майк?

Я почувствовал, как у меня пересохли губы.

— Да, и об этом я не жалею. Ненавижу слизняков. Мой револьвер быстр. Я играю лучше их. Я довожу дело до такой точки, когда они теряют голову и бросаются на меня, и тогда я стреляю. Самооборона, я чист перед законом.

Полицейские не могут зайти так далеко, но хотели бы, не забывай. Мы обычно хулим полицию, но там работают отличные ребята, по рукам и ногам повязанные запретами. Конечно, среди них есть и негодяи. А где их нет?

Лола смотрела сквозь меня отрешенным, направленным куда-то вдаль взглядом.

— Чем я могу тебе помочь? — прошептала она.

— Думай, Лола. Вспоминай каждый разговор с Нэнси, все, что было связано или подразумевалось. И если найдешь что-нибудь важное, сообщи мне.

— Да, Майк. Но откуда я знаю, что важно?

Я наклонился и сжал ее руку.

— Слушай, детка… я не хочу напоминать, но ты была в денежном рэкете. Все, что мешало некоторым людям получать доход, могло стать причиной смерти.

— Кажется, поняла.

— Ну и умница.

Я встал и сунул сигареты в карман.

— Ты знаешь, где меня найти. И смотри, сама ничего не предпринимай. Я не желаю никаких «случайностей».

Лола отодвинула стул, мы вместе прошли к двери.

— Почему? — спросила она. — Я что-нибудь значу для тебя?

Она была еще обворожительнее, чем всегда. Высокая и грациозная, с глубокими темными глазами, устремленными на меня.

— Ты значишь для меня больше, чем думаешь, Ошибаться может каждый. Не всякий может исправить ошибку. Ты одна из миллиона.

В ее глазах появились слезы. Нежной мягкой щекой она прижалась к моему лицу.

— Милый, пожалуйста, не надо. Я слишком поздно вышла на верный путь. Просто будь добр ко мне… но не очень. Я… я боюсь, что не выдержу этого.

Ответить словами было нельзя. Я потянулся к ее рту, и тут же по ее телу пробежал огонь, который передался и мне. Страсть закипела. Лола крепко прижалась ко мне, и я знал, что мои руки причиняют ей боль, но ей было все равно.

Я вышел, не произнеся ни слова, только сжав ее руки. Но мы оба знали, что это значит. Я шел и чувствовал себя так будто прошлой ночи не было, будто мое тело не саднило, а лицо не было поцарапанным и опухшим.

Глава 7

Я сидел в машине, приводя в порядок мысли. Ха, порядок!.. Я был похож на председателя собрания, резиновым молоточком пытающегося успокоить беснующийся зал.

На моем пальце тускло блестело кольцо Рыжей — тоненький золотой ободочек. Я снял его и стал внимательно рассматривать, словно оно могло заговорить. Заговорить. — Ну, что ж, может и заговорит. Я тронул машину и с Девятой авеню свернул направо.

Большинство маленьких магазинов было уже закрыто. Я ехал медленно, ища ювелирный магазинчик моего друга. Мне повезло, потому что Нат как раз выключил свет и собирался уходить.

Узнав меня, он расплылся в улыбке и отпер дверь.

— Привет, Нат. У тебя есть немного времени?

Он был сплошная улыбка, добряк-коротышка. Его рука твердо сжала мою.

— Майк, — рассмеялся он. — Для тебя у меня всегда найдется время. Проходи. Поговорим о старых временах?

Я обнял его за плечи.

— На этот раз о новых, Нат. Мне нужна помощь.

— Садись.

Он выдвинул стул, достал бутылку вина и разлил.

Мы выпили. Хорошее вино. Он снова наполнил бокалы, затем откинулся назад и скрестил руки на животе.

— Ну, Майк, что я могу для тебя сделать? Надеюсь, мне не придется, как в прошлый раз, служить приманкой для мошенников?

Я ухмыльнулся и покачал головой, протягивая кольцо Рыжей. Его пальцы автоматически нырнули в карман жилетки за увеличительным стеклом, которое он незамедлительно вставил в глаз.

— Вот и просьба. Можно проследить историю этого кольца?

Несколько минут Нат молчал, вглядываясь, затем стекло упало в ладонь, и он покачал головой.

— Не знаю, что и сказать. Антиквариат. Я видел много подобных вещиц и уверен, что прав. Тем не менее, я всего лишь…

— Ты меня вполне устраиваешь, Нат. Ну?

— Кольцо женское. По-моему, дарственной надписи не было, но, возможно, ее стерли. Посмотри на цвет золота, видишь? Кольцу лет триста, или даже больше. Нет, Майк, сожалею, но ничем не могу тебе помочь.

— Как можно его проследить? Найти кампанию, которая его сделала?

Он пожал плечами.

— Понимаешь, триста лет назад… значит, оно сработано в Старом Свете. В то время не было компаний, только небольшие семейные дела типа «отец-и-сын». Скорее всего, кольцо сделали на заказ.

Я забрал кольцо и надел его на палец.

— Ну что ж, Нат, попытка не пытка. По крайней мере, теперь я избавлен от массы работы.

— Разве у полиции нет способов выявлять стертые надписи?

— Да, они могут сделать это. Но, предположим, найду я инициалы. Они принадлежат первому владельцу, а так как кольцо женское, оно, без сомнения, передавалось по наследству, переходя из рук в руки. Нет, надпись мало что даст.

Я встал. Нат был разочарован.

— Ты уже собираешься уходить, Майк? Пойдем ко мне, жена хочет тебя видеть. Ты не был у нас целый год.

— Не сегодня, Нат, как-нибудь в другой раз. Передай от меня привет Фло и детям.

— Обязательно. Ребята огорчатся, что я тебя не привел.

Я вышел, махнув ему на прощанье рукой, и сел в машину. Кольцо Рыжей блеснуло на пальце, и я вспомнил, как изящно она пила кофе.

Проклятье… У меня есть ключ, но я не могу найти замка! Почему убийца снял это кольцо с ее пальца, если оно не может вывести на след?

Я словно раздвоился. Одна моя часть вела машину, соблюдая правила движения и останавливаясь перед светофорами. А другая задавалась вопросом: зачем, собственно, меня били? И почему это было так тонко обставлено?

Предупреждение?

Конечно. Что же еще?

Мюррей и его мальчики не знали меня, но почувствовали фальшь и посчитали опасным типом, возможно, злоумышляющим против них. А один из «предупредивших» меня мордоворотов убил Рыжую, или во всяком случае был как-то связан с убийством.

И вдруг я понял, что надо делать.

Не уверен, что это был тот самый сторож, что и в прошлую ночь; этот, по крайней мере, не спал.

Я постучал и, когда он открыл окошко, спросил:

— Здесь никто ничего не терял недавно?

— Один парень посеял ключи от машины. А что, нашли что-нибудь?

— Да так, пустяк, дамскую безделушку.

— Посмотрите в газетах. Если вещица даме дорога, она могла дать объявление. С собой?

— Нет, оставил дома.

— А… — протянул он и закрыл окошко. Я собирался уходить, когда на стоянку въехала машина с зажженными фарами. Луч света выхватил из темноты чьи-то ноги.

Кто-то шел по тому же проходу, где прошлой ночью бежал я.

Мое сердце затанцевало, и внутренний голос сказал: вот ради чего ты сюда пришел. Возможно, сейчас тебе повезет. Только на этот раз не делай ошибок!

Фары потухли, хлопнула дверца. Прозвучали шаги по дорожке, и на свет вышел полный мужчина в плаще. Он обменялся парой фраз со сторожем в будке, хохотнул и исчез на улице. Я подождал минуту и двинулся вперед.

Дважды гравий хрустнул под моими ногами, и я, прислушиваясь, замирал.

Потом из соседнего прохода донесся легкий звук. Я потянулся к кобуре и достал револьвер.

Парень был так занят, что ничего не слышал. Он стоял на коленях, спиной ко мне, просеивая гравий сквозь пальцы. Еще один автомобиль въехал на стоянку, и парень замер, не шевелясь, пока водитель не ушел. Тогда он снова принялся за свое занятие. Я наклонился и тронул его за плечо.

— Что-то потерял?

Он попытался встать так быстро, что упал лицом вниз. Когда он повторил попытку, ударом в челюсть я швырнул его в машину, но это его не остановило. Я заметил крюк его левой и, поднырнув, провел свою коронную серию двойных ударов. Я не старался играть чисто. Коленом я разбил ему нос, и парень закричал, но захлебнулся собственной кровью. Еще пара ударов головой о металл машины, и он безвольно повис в моих руках с широко раскрытыми глазами.

Я опустил тело на землю, зажег спичку и поднес к его лицу, вернее, к тому, что от лица осталось. И выругался: в жизни не видел этого типа. Он был молод и, возможно, красив. Дорогая одежда явно пошита на заказ. Я снова выругался, обнаружив, что у него нет оружия. В карманах оказались только деньги, пара карточек и водительские права на имя Вальтера Вельбурга. Ключей от машины не было. Очевидно, он искал именно их.

О, черт, кажется, он тут не при чем.

Улица становилась шумной и многолюдной — вечерняя толпа выходила на променад. Двери всех ресторанчиков распахнулись гигантским, заглатывающим посетителей зевом. Зазывно подмигивал «Зеро-Зеро», и швейцар зарабатывал серебро, старательно открывая дверцы такси. Он не видел, как вошел я, и упустил чаевые.

Размалеванная девушка-гардеробщица наделила меня профессиональной улыбкой и билетом, а затем, заметив синяки на моем лице, ухмыльнулась.

— Что случилось? — Она сказала «нет», а ты не поверил.

Я улыбнулся ей в ответ.

— Пришлось выдержать целое сражение, детка.

Она перегнулась через стойку и опустила подбородок в руки, открывая мне прекрасный вид на все, находящееся за вырезом блузки. Всего там было обильно.

— Могу себе представить, — произнесла она. — На ее месте я бы поступила так же.

— И зря.

Я послал ей поцелуй. Она сделала вид, будто поймала его и спрятала за вырез, глаза потемнели и стали чувственными.

— Приходи еще…

Вошла пара в вечерних туалетах, и она поспешила к ним, а я проследовал внутрь. Большинство столиков вокруг танцплощадки было занято.

На маленькой эстраде покачивалась певичка, гораздо больше впечатления производившая своими бедрами, нежели голосом. Ни Мюррея, ни его мальчиков нигде не было видно. Я нашел неприметный столик сзади, заказал хайбол и стал наслаждаться зрелищем.

Официант принес коктейль, но не успел я его высосать до половины, как мои волосы взлохматила чья-то рука, и, подняв глаза, я увидел давешнюю улыбчивую «хозяйку». Я хотел подняться, но она толкнула меня вниз, выдвинула стул и села.

— Я тебя искала.

Она закурила сигарету из моей пачки и выпустила в воздух густую струю дыма.

— Ты говорил что-то о пяти сотнях зелененьких…

— Продолжай.

— Пожалуй, я могу тебе помочь.

— Да?

— Но не за пятьсот.

— Грабеж!

— Может быть.

— Что у тебя есть? На пятьсот долларов можно достать многое.

Блондинка еще раз глубоко затянулась и смяла сигарету в пепельнице.

— Я освобождаюсь в час ночи. Встретишь меня на углу. Пройдем ко мне и обо всем поговорим.

— Хорошо.

— И приноси побольше денег.

— Посмотрим.

Она улыбнулась и накрыла мою руку своей.

— Знаешь, ты очень хорошенький. До встречи!

Я не стал ждать, махнул официанту, расплатился и вышел в фойе.

Девушка в окошке притворно нахмурилась.

— Ты слишком нетерпелив. Я еще занята.

Подавая мне шляпу, она, с удовольствием ловя мой взгляд, еще раз продемонстрировала место, где спрятала брошенный ей поцелуй. Я вытащил банкноту свернул ее в длину и сунул в заветное местечко.

— Если не найдет босс, оставь себе.

— Он и не думает сюда заглядывать, — улыбнулась она соблазнительно.

Потом выпрямилась, и вся непосредственность исчезла.

— Но если желаешь разменять, достань сам.

На сей раз я просто надел шляпу и вышел.

В баре поблизости нашлось несколько свободных мест. Я заказал пиво с бутербродами и настроился приятно провести вечер, но мои мысли все время возвращались к блондинке. Скоро я узнаю что-то стоящее. Пять сотен, половина моего гонорара… Через два часа я решился и прошел к телефонной будке.

Мне ответили, что мистер Берин удалился на ночь, но я настаивал, и вскоре в трубке раздался сонный голос.

— Мистер Берин, здесь Майк. Простите, что потревожил вас. Есть новости.

— Важные?

— Да. Вам следует их знать.

— Слушаю, Майк.

— Могу получить информацию относительно Рыжей. Сначала я предложил пять кусков…

— Что?

— Пятьсот долларов, если одна дама кое-что выяснит. Но теперь она хочет больше. Следует мне идти на это, или попытаться получить сведения другим путем?

— Но… о чем они?

— Она не говорила. Хочет встретиться со мной позже.

— Понимаю. — Он задумался. — А вы как считаете, Майк?

— Решать вам, мистер Берин, но я бы сказал: посмотри внимательно, и, если это чего-нибудь стоит, покупай.

— На ваш взгляд, информация интересная?

— Возможно. Это дама — «хозяйка» в клубе «Зеро-Зеро» и знала Нэнси, во всяком случае, в последнее время. А здесь, кажется, и зарыта собака.

— Что ж, давайте, Майк. Сумма достаточно тривиальная… для меня, по крайней мере. Поступайте, как находите нужным.

— Договорились. Но она хочет деньги сейчас же.

— Выпишите чек, потом позвоните мне, и я переведу эту сумму на ваш счет.

Я повесил трубку и вернулся в бар, а в полпервого ночи поехал на такси к стоянке, где оставил свою машину.

В пять минут второго я подъехал к углу где уже стояла блондинка. Она узнала меня, открыла дверцу и скользнула на сиденье.

— Куда?

Я отъехал от тротуара и влился в поток машин, направляющихся к центру.

— Прямо. Я живу на Восемьдесят девятой.

Между ног у нее стояла сумка, и я кивнул:

— Материалы там?

— Ага.

Блондинка достала губную помаду и, несмотря на скудное освещение, стала приводить себя в порядок. Затормозив перед светофором, я внимательно рассмотрел ее. Вовсе не дурная штучка.

Она повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза; затем легкая усмешка тронула ее губы.

— Интересуешься?

— Сумкой?

— Мной.

— Я всегда интересуюсь блондинками.

Она ждала, что я предприму дальше, но свет переменился, и мы поехали.

На Восемьдесят девятой я подрулил к тротуару там, где она указала, вырубил двигатель и взял сумку.

— Надеюсь, ты не думаешь с ней удрать? — спросила она.

— Думал, но потом заинтересовался.

— Сумкой?

— Тобой.

Она сжала мою руку и мы поднялись в старую квартиру с высокими потолками. Стены были выкрашены в различные оттенки пастели. Мебель только выглядела неуклюжей, а на деле оказалась надежной и удобной.

Когда я швырнул шляпу на лампу блондинка заметила:

— Может, представимся? Меня зовут Энн Минор.

Она сняла пальто, глядя на меня со странным выражением.

— Майк Хаммер, Энн. Я не из полиции, я частный детектив.

— Знаю. Я как раз думала, скажешь ты мне это или нет.

Она с облегчением рассмеялась.

— Кто тебя предупредил?

— Сама догадалась… Я заметила значок.

— И постаралась поскорее выставить меня из заведения?

— Да.

— Почему?

— Мюррей не в восторге от сыщиков, пусть даже частных.

— Чего бояться честному бизнесмену?

— Повтори это снова и выброси одно слово.

Я не стал этого делать, сел на подлокотник кресла и уставился на нее.

Энн повесила пальто в гардероб, сняла мою шляпу с лампы, положила на полку и закрыла дверцы. Затем круто повернулась и подошла ко мне.

— Я не ребенок, — сказала она. — Мне кажется, я никогда им не была. В клуб ты пришел не развлекаться. Стоило тебе упомянуть про Нэнси, как я похолодела от мысли, чем это пахнет. Покажи мне, на что ты способен.

Дуло моего револьвера ткнулось ей в живот, прежде чем она успела договорить. Дав ей им полюбоваться, я убрал револьвер в кобуру и стал ждать. Ее глаза расширились.

— Я ненавижу Мюррея. Не могу сказать, что люблю остальных, но его я ненавижу. Мюррея и его ребят.

— А что ты имеешь против них?

— Не строй из себя пай-мальчика, Майк. Он крыса. Мне не нравится, что он делает с людьми.

— Что Мюррей тебе сделал?

— Мне — ничего. Но я видела, что он делал с другими. Он платит мне зарплату и это все, но я не слепая. Мюррей гладко стелет, однако любыми путями добивается того, что хочет.

Мне не терпелось добраться до сумки. Энн это поняла. Она улыбнулась и нащупала в моем внутреннем кармане бумажник.

— Принес деньги?

— Сколько смог достать.

— Сколько же?

— Все зависит от содержимого. Как ты собираешься распорядиться деньгами?

— Уеду. Сделаю все, чтобы выбраться из этого города. Я устала от него.

Я подошел и поднял не очень тяжелую сумку. Она была испачкана, по бокам виднелись грязные подтеки. Возможно, здесь находится ответ, таится причина смерти Рыжей… Сумка была закрыта на замочек.

— Я нашла ее сегодня утром. У нас есть маленький чуланчик, забитый всяким хламом. И вот сегодня, когда мне понадобилась какая-то мелочь, я натолкнулась на нее. На сумке был автобусный ярлык с именем Нэнси.

— Как она туда попала?

— Недавно Мюррей делал ремонт. Когда убирали помещение, все ненужное сносили в чуланчик. Очевидно, Нэнси тогда не было, а потом она решила, что потеряла ее.

Энн вышла и вернулась с бутылкой и двумя бокалами. Мы молча выпили, затем она снова налила, села на край тахты и принялась за мной наблюдать.

Ее поза напоминала кошку — совершенно свободная, но таившая мощь сжатой пружины. Она подтянула под себя ноги, и даже грубый нейлон не мог скрыть упругую округлость ее бедер. При каждом вдохе грудь наполняла складки платья, борясь с материей, и мне казалось, что схватка будет выиграна.

— Ты не собираешься открывать ее?

В голосе Энн сквозила насмешка.

— Мне нужна булавка… спица. Что-нибудь…

Слова давались мне с трудом.

Энн поставила бокал на край стола и соскользнула с тахты. Она прошла слишком близко. Я потянулся и остановил ее, но мне не нужно было тратить усилий, потому что ее рот жадно приник к моему, а сама она оказалась в моих объятиях, прижимаясь ко мне так тесно, что я чувствовал каждую частицу ее восхитительного тела. Я запустил пальцы в волосы Энн и запрокинул ее голову, чтобы целовать шею и плечи, а она страстно стонала…

Когда я отпустил ее, глаза Энн тлели темными угольками, готовыми немедленно воспламениться. Улыбнувшись, она вышла, и я услышал шум выдвигаемого ящика и возню с инструментами. Шум стих, но Энн вернулась не сразу. А когда вошла, то платья на ней не было: его и все нижнее белье заменил прозрачный халатик. Она намеренно прошла перед лампой, чтобы подтвердить мои догадки.

— Нравится? — спросила Энн.

— На тебе — да.

— А если бы не на мне?

— Все равно нравилось бы.

Она протянула мне одну из тех патентованных штучек, которые якобы разрешают все механические трудности, возникающие в домашнем хозяйстве; потом вытащила из моего кармана сигарету и прикурила от настольной зажигалки. Выдохнув дым мне в лицо, она спросила:

— Это не может подождать?

Я поцеловал ее в кончик носа.

— Нет, милая, не может.

Когда я повернулся и засунул приспособленьице в замок, Энн отошла в сторону. Хитрая штуковина скрипела и проворачивалась и, наконец, погнулась. Я повернул инструмент другой стороной. На этот раз мне повезло: раздался щелчок, и замочек открылся. Но не успел я шевельнуться, как верхний свет погас, и сквозь пелену ночи и табачного дыма лишь слабо пробивался свет настольной лампы.

— Майк… — прошептала Энн.

Я обернулся, чтобы запустить в нее чем-нибудь, и застыл — она сбросила халат и живой статуей в чулках стояла посреди комнаты, куря сигарету, которая оранжевым огоньком отражалась в ее глазах. Энн широко расставила ноги, держа руку на бедре, и каждая мышца этого дерзкого тела разжигала во мне страсть. У моей блондинки оказалась основа брюнетки, но это делало ее только более интригующей, соблазнительной — достаточно, чтобы заставить меня забыть о сумке, избиениях и убийствах.

Я схватил ее в объятья, и она тяжело задышала мне в плечо, затем куснула меня в плечо и выскользнула из моих рук на тахту, куда я вынужден был за ней последовать, и мерцающий свет лампы, струившийся по комнате, словно шептал вместе с нашим дыханием, пока не раздался вскрик…

Моя рука дрожала, когда я потянулся за сигаретой. Энн улыбнулась мне и мягко проговорила:

— А я уж сомневалась, что могу еще быть интересна.

Я поцеловал ее снова.

— Не кокетничай. Довольна, что сбила меня?

— Да.

Она не произнесла ни слова, когда я встал и вернулся к столу, но следила за мной неотрывно. Я отложил сигарету, дым которой застревал у меня в груди, и взялся за сумку.

Я присвистнул сквозь зубы. Сумка была набита детской одеждой, совершенно новой. Я медленно ощупывал ее — крошечные свитера, ботиночки, чепчики, другие вещицы, названия которых были мне даже неизвестны. На дне лежали два аккуратно сложенных шерстяных одеяльца.

Десятки предположений носились в моей голове, но только одно имело какой-то смысл. Рыжая была матерью; кто-то был отцом. Изумительная, прекрасная ситуация для шантажа. И причина для убийства… И еще факт: все вещи совершенно новые, с иголочки, на некоторых даже сохранились ценники.

Я открыл молнию бокового отделения: набор булавок губная помада и карманное зеркальце. В маленьком карманчике лежало несколько фотографий. Я разглядывал их и видел совсем другую Нэнси — молодую девушку лет шестнадцати. Вот она на пляже с юношей, а вот — уже с другим. Снимки, очевидно, были сделаны на загородной прогулке или пикнике. Ребят было много, но Нэнси, казалось, никому из них не отдавала предпочтения.

Да, тогда она был иной — свежей, как едва распустившийся цветок. Ее глаза улыбались мне, словно зная, что в один день эти карточки окажутся здесь, передо мной. На двух фотографиях были ясно видны ее руки. Нэнси носила кольцо.

Я внимательно вглядывался в фон в надежде понять, где делались снимки, но видел только воду и песок. На обратной стороне тоже не было никаких пометок… Проход оканчивался тупиком. Высокой крепкой стеной, которую я не мог одолеть без лестницы.

— Это тебе помогло? — внезапно произнесла Энн.

Я кивнул, вырвал из чековой книжки листок, подписал его и положил на стол. Я уже определил сумму, но все-таки спросил:

— Сколько ты хочешь?

Энн не ответила, и я оглянулся: Энн, все еще обнаженная, лежала на тахте и улыбалась. Наконец она сказала:

— Нисколько. Ты уже заплатил.

Я захлопнул сумку, взял с полки шляпу и открыл дверь. Мистер Берин все равно должен мне пятьсот долларов; Энн получит свою поездку.

Я подмигнул ей, она подмигнула мне, и дверь захлопнулась.

Глава 8

Ночью я не спал — выложил содержимое сумки перед собой на стол и курил одну сигарету за другой, пытаясь понять, какой все это имеет смысл.

Детская одежда, несколько фотокарточек, грязная сумка… Вещи Рыжей.

Когда это было?

Где?

В холодильнике стояло пиво, и я медленно потягивал его, размышляя, перебирая в уме все факты.

Лучи солнца пробились сквозь оконные занавески, тщетно пытающиеся удержать ночь, и я вспомнил, что обещал позвонить мистеру Берину. Он сам поднял трубку, и на этот раз сонливость звучала в моем голосе.

— Это снова Майк.

— Доброе утро. Вы рано на ногах.

— Я еще не ложился.

— В преклонные годы вам придется расплачиваться за отсутствие самодисциплины, молодой человек.

— Возможно, — произнес я невыразительно, — но сегодня платите вы. Я оставил моему другу чек на пятьсот монет.

— Отлично, Майк; сейчас же позабочусь об этом. Вы узнали что-нибудь от вашего… мм… источника?

— Все только запуталось. Но я узнаю. Клянусь.

— Тогда я могу считать, что деньги потрачены с пользой. Но, пожалуйста, будьте осторожны, я вовсе не желаю, чтобы вы опять попали в какую-нибудь переделку.

— Это обычная вещь в моей профессии, мистер Берин. Теперь, кажется, я выхожу на след.

— Прекрасно. Вы меня заинтриговали. Секрет?

— Никаких секретов. Я достал сумку, набитую детской одеждой. И несколько фотографий.

— Детской одеждой?

— Вещи Рыжей… или ее ребенка.

Он поразмыслил над этим и признался: это головоломка, просто головоломка.

— Теперь немедленно отправляйтесь спать. Звоните, когда понадобится.

Глаза горели, выпитое пиво мешало думать. Я в последний раз затянулся и отбросил окурок, потом рухнул на диван и тут же провалился в сон, прекрасный, благословенный сон, отгораживающий от злых безобразных вещей бытия и оставляющий только туманную мечту…

Колокол. Он звонил и звонил, я пытался отмахнуться от звона как от назойливой мухи, но безуспешно. Наконец я очнулся. У головы надрывался телефон, и я едва сдержал желание швырнуть его в стену.

Это была Вельда.

— Майк… ты? Майк, отвечай мне!

— Я, дорогуша, я. Чего ты хочешь?

В ее голосе прозвучало облегчение.

— Где тебя черти носили? Я обзвонила каждый салун в городе!

— Здесь был.

— Я звонила четыре раза!

— Спал.

— А, снова гулял всю ночь… Кто она?

— Зеленые глаза, голубые волосы, пурпурная кожа. Ты чего пристаешь? Кто из нас начальник?!

— Рано утром звонил Пат. Что-то насчет Финнея Ласта. Перезвони ему.

— Так бы сразу и сказала!..

Я быстро дал отбой, набрал номер полиции, и дежурный объяснил мне, что капитан Чамберс на работе, но сейчас его нет: ушел по служебному делу.

Желаете что-нибудь передать?.. Я желал только выругаться, но попросил не беспокоиться и бросил трубу.

Было пять минут двенадцатого, день наполовину убит. Я собрал детскую одежду в сумку, положил в боковое отделение фотографии, затем пошел в ванную и принял душ.

Снова зазвонил телефон, и мне, мокрому, пришлось шлепать в комнату.

Пат рассмеялся.

— Как проводишь время, приятель!?

— Если бы ты знал, то захотел бы поменяться со мной работой. Вельда сказала, что у тебя новости о Финнее.

Он сразу перешел к делу.

— Утром я получил сообщение с Побережья. Похоже, на Финнея Ласта падает подозрение в убийстве. Но дело в том, что парень, который мог бы его распознать, мертв, есть только описание.

— Это уже кое-что. Финнея Ласта не трудно описать — Масляная голова. Что ты собираешься делать?

— Я дал запрос. Если описание сойдется, то… У меня имеются копии его фотографии — взял с разрешения на оружие — и я отправил их туда.

— Значит, когда понадобится, его можно задержать по подозрению… если сумеем его найти.

— Ну вот и все, просто решил держать тебя в курсе. А я сейчас занят. Смерть. Нужно писать рапорт.

— Кто-нибудь из наших знакомых? — спросил я.

— «Хозяйка» из клуба «Зеро-Зеро».

Моя рука сжала трубку.

— Как она выглядит, Пат?

— Крашеная блондинка, около тридцати. Патологоанатом считает, что это самоубийство. Была найдена прощальная записка.

Мне не надо было спрашивать ее имя. В «Зеро-Зеро», возможно, дюжина крашеных блондинок, но я не сомневался.

— Самоубийство, Пат?

Ему не понравился мой тон.

— Самоубийство, безусловно!

— Ее имя Энн Минор?

— Да… ты… как ты?..

— Тело в морге?

— Да.

— Жди меня там через двадцать минут, слышишь?

Я приехал через сорок минут. Пат нетерпеливо расхаживал снаружи.

Увидев мое лицо, он покачал головой.

— Ты только что отсюда? — поинтересовался он. — Я видел более приятных на вид покойников.

Мы вошли. Пат одернул простыню.

— Знаешь ее?

Я кивнул.

— В связи с делом Сэнфорд?

Я опять кивнул.

— Черт побери, Майк! Патологоанатом совершенно уверен: это самоубийство.

Я взял уголок простыни из его руки и прикрыл лицо Энн.

— Она убита, Пат.

— Ладно, приятель, давай зайдем куда-нибудь и поговорим.

— Я не голоден.

Мне вспомнилась прошлая ночь. Светловолосая улыбчивая Энн хотела убедиться, что она еще не лишена интереса, способна привлекать внимание.

Но привлекла она не только мое внимание…

Пат потянул меня за рукав.

— Ну, а я голоден, и морг не портит мне аппетит. Я желаю знать, каким чудом явное самоубийство превратится в убийство.

Неподалеку было кафе, специализирующееся на итальянской кухне, и мы отправились туда. Пат заказал поесть и бутылку красного.

— Ее имя Энн Минор… это тебе, кажется, известно. Она работала «хозяйкой» у Мюррея Кандида. До этого — танцовщицей в мелких клубах, а еще раньше — в балаганном стриптизе. Последнее время, по словам ее коллег, была немного не в себе. Прощальная записка гласит, что она не смогла найти места в жизни и от всего устала. Почерк сличен с образцами на других документах.

— Подделка!

— Нет, Майк. Это подтвердили эксперты.

— Значит следует проверить еще раз!

Пат опустил взгляд, когда увидел выражение моего лица.

— Я прослежу за этим.

Он придвинул тарелку спагетти, подцепил полную вилку и тщательно прожевал.

— Мы считаем, что все произошло так: перед рассветом она вышла на мост у Риверсайд-драйв, сняла шляпку, туфли, жакет… положила на панель, сверху поставила сумочку и спрыгнула. Очевидно, она не умела плавать, да и все равно ее платье зацепилось за какой-то болт под водой. Около половины девятого утра на набережную пришли ловить рыбу ребята и заметили сперва ее вещи, а затем и ее саму. Один из них сбегал за полицейским, а тот вызвал спецслужбу.

— Когда наступила смерть?

— Приблизительно за пять часов до обнаружения тела.

Я налил еще вина и выпил.

— Этой ночью до двух сорока мы были вместе. — Глаза Пата вспыхнули.

— Продолжай.

— Я интересовался у нее Рыжей, и Энн передала мне сумку — с детской одеждой, совершенно новой.

Он кивнул.

— Она была испугана? Подавлена?

— Я общался с нормальной счастливой женщиной. Это не самоубийство.

— Черт побери, Майк! Я…

— Когда вскрытие?

— Сегодня… немедленно! Ты снова заставляешь меня сомневаться! Теперь я уже не удивлюсь, если она окажется напичкана мышьяком!

Пат отшвырнул вилку, с шумом отодвинул стул и подошел к телефону.

Вернувшись, он буркнул:

— Через два часа будет готово заключение.

— Спорю, что это ничего не даст.

— Почему?

— Потому что кто-то чертовски хитер!

— Или ты чертовски глуп.

Я закурил и улыбнулся ему, вспоминая все, что мне известно об утопленниках.

— На мою глупость можешь не надеяться.

— Думаешь, это связано с Нэнси?

— Да.

— Тогда представь мне доказательства, Майк. Без них я не могу и пальцем шевельнуть.

— Ты их получишь.

— Когда?

— Когда в наши руки попадет тот, кто достаточно много знает.

Пат взялся за спагетти, а я прикончил бутылку. Только Пат закончил трапезу, как его позвали к телефону.

Через пять минут он вернулся с ухмылкой.

— Твоя теория провалилась. Специалисты перепроверили записку. Совершенно никаких сомнений, что писала ее Минор. Подделка исключается. Выбрось этот бред из головы.

Я нахмурился — здесь, по крайней мере, ошибки быть не может.

Пат наблюдал за мной.

— Теперь, сам понимаешь, дело у меня заберут.

— Остается еще вскрытие.

— Хочешь на нем присутствовать?

Я покачал головой.

— Нет, лучше пройдусь.

— Хорошо. — Пат посмотрел на часы. — Позвони мне часа через два. Я буду у себя.

— И еще одно…

Пат улыбнулся.

— Я все думал, когда же ты попросишь.

— Сейчас у меня нет времени на такую колоссальную работу. Проверь, пожалуйста, все больницы: лежала ли в акушерском отделении Нэнси Сэнфорд.

— Обязательно, Майк.

— Спасибо.

Я заплатил по счету, простился с Патом и бесцельно побрел по улице, насвистывая какой-то мотивчик. Хороший день, прекрасный день… что за день для убийства!

Да, состряпано все так тонко, что полиция не может назвать это убийством… пока. Ну а я могу. Готов заложить последнюю рубашку: блондинка задавала вопросы не там, где надо. Кому-то необходимо было заставить ее замолчать.

Обойдя кругом весь квартал, я вернулся к машине. Улицы, как бы для разнообразия были пусты, и мне не пришлось подолгу торчать перед каждым светофором. Добравшись до Девяносто шестой улицы, я свернул к реке и нашел место на первой попавшейся стоянке.

С воды дул легкий ветерок, несущий с собой, несмотря на все очистные сооружения, гарь и вонь промышленного города. Река была серого цвета, а пена, оставляемая проплывающими судами, казалась слишком густой — почти как кровь. К берегу она прибивалась грязно-коричневой… Смотреть на это еще было можно, но если остановиться и подумать, становилось тошно.

Она сняла шляпку, туфли, жакет… положила на панель, сверху поставила сумочку и спрыгнула. Это не внезапное решение. Так поступает человек, который долго обдумывал свой шаг, привел в порядок все дела.

Самоубийство?..

Ноги сами привели меня к траве у воды. Там стоял полицейский — коротенький толстый парень с бутылкой пива в руках, который, очевидно, принял меня за своего, так как кивнул и позволил пройти.

Музыка заиграла у меня в голове — как всегда, когда мне приходят невероятные мысли. Возникла сумасшедшая идея, дикая идея, которая все ставила на свои места. Дело будет у Пата.

В траве на берегу валялась пустая жестянка с дохлыми дождевыми червями. Я выбросил червей, до блеска вытер банку, потом выбросил платок, зачерпнул воды и вернулся назад.

Не звоня Пату, я поехал прямо к нему. Он пожал мне руку, провел в кабинет и сунул заключение.

— Вот, Майк. Она захлебнулась. И время названо верно. Теперь в этом сомнения нет.

Я не удосужился читать заключение, просто швырнул его на стол.

— Патологоанатом здесь?

— Внизу, если еще не ушел.

— Проверь.

Он хотел задать вопрос, но передумал и позвонил.

— Пока здесь.

— Попроси его подождать.

Не сводя с меня глаз, Пат выполнил мою просьбу, а повесив трубку, перегнулся через стол и спросил:

— Что на этот раз? — Я поставил на стол жестянку.

— Отдай на анализ.

Он взял банку, встряхнул и, нахмурив брови, уставился в поднявшуюся муть. Поняв, что объяснять я ничего не собираюсь, он резко встал и вышел за дверь, и я услышал шум лифта, увозящего его вниз.

Я выкурил почти полпачки «Лакиз», прежде чем снова зашумел лифт. Пат был вне себя от злости. Он швырнул банку на стол и повернулся ко мне с перекошенным лицом.

— Ну?! Вода со всевозможной грязью… Потом мне стали задавать вопросы. Я выглядел совершенным идиотом. Прикажешь всем сообщить, что частный сыщик использует лабораторию полиции как свою собственную?!

— Почему ты не спросил, не то ли нашли у нее в легких? Не в желудке, заметь, — в легких. Захлебываясь, человек начинает задыхаться, потому что в горле закрывается маленький клапан — он предохраняет легкие от всякой всячины. Не много требуется, чтобы удушить таким способом. Лишь капля воды — закрыть этот клапан. Вода попадает в желудок, а в легких ее нет. Иди, спроси!

Глаза Пата чуть не вылезли на лоб. Его зубы обнажились в звериной ухмылке, и он произнес:

— Ты, головастый ублюдок…

Разговор по телефону длился не более минуты, но был очень оживленным.

Пат отпустил трубку и свалился в кресло.

— Перепроверят. Но, думаю, ты прав.

— Я давно это говорил…

— Погоди, Майк. Нужно подождать заключения. Пока рассказывай.

— Все очень просто. Энн Минор задушили, вероятно, у нее дома. Затем бросили в реку.

— Значит, тело тащили от дома до реки, и никто этого не заметил?

— А кому быть на улице в такой час?

— Осталось одно: предсмертная записка.

— Кажется, я могу объяснить и это.

Пат уронил голову на руки.

— Слушай, ты знаешь, я не круглый дурак. Я не первый год в полиции и люблю свою работу; все идет хорошо. Но появляешься ты со своими идеями… Что я — глупею, старею? Превращаюсь в тупого бюрократа? Что со мной, Майк?

Я мог только рассмеяться.

— Не волнуйся, ничего с тобой не случилось. Просто ты забываешь, что иногда преступник опытнее самого лучшего полицейского. Ставь себя на их место — помогает.

— Чепуха.

— Теперь у нас на руках два убийства. Мы не разобрались в первом, но второе показывает, с кем нам предстоит иметь дело. Это отнюдь не новички-любители.

Пат поднял голову.

— Ты говорил, что можешь объяснить…

— Ну нет, дорогой. Сам трудись.

Снова зазвонил телефон, и Пат взял трубку. Лицо его оставалось безучастным до конца разговора.

— Вода в ее легких чистая. Следы мыла. Очевидно, она была утоплена в ванне.

— Так радуйся.

— Ну да, есть чем гордиться… Теперь меня будут поджидать с поздравлениями — и как это я додумался?! А что я скажу?

Когда я выходил, Пат выругался мне вслед, но уже с улыбкой.

Улыбался и я. Часть дела, слишком большого для одного человека, возьмет на себя полиция. В полиции есть люди и есть оружие. Мозги у них тоже есть. Теперь головы полетят, полетят головы, черт побери, — и скоро!

Перед тем, как идти домой, я поужинал в забегаловке. Нагрузив поднос всем, что было, я устроился за свободным столиком, не спеша поел и, закурив сигарету, почувствовал, как на меня снисходит сытая благодать. Все кусочки мозаики, все части этой истории были собраны у меня в голове, но упорно не желали складываться в целую картину.

День заметно потускнел, и вместе с сумерками на город спустился мелкий дождь. Я поднял воротник и под крышами домов пошел к машине.

Движение стало гуще. Пока я добрался до дома, дождь усилился, и не было никаких признаков прояснения. Выйдя из гаража, я побежал, но все равно промок до нитки.

Ключ в замке провернулся. Я попробовал еще раз, и он снова провернулся… Тогда я заметил царапины — замок был взломан. Я вытащил револьвер и с силой толкнул дверь. Она с треском распахнулась, и я влетел в квартиру, готовый ко всему, — но только никого, кроме меня, там не оказалось.

В каждой комнате горел свет, и все было перевернуто вверх тормашками.

Сквозняк продувал пыльные внутренности тахты и кресел, с которых была содрана обивка. Пустые ящики шкафа валялись на полу.

Одежда, с вывернутыми наизнанку карманами, лежала сваленная в кучу.

Не обошли вниманием даже холодильник: бутылки, банки, всякая снедь были разбросаны по кухне и собирали мух.

Я схватил телефон и набрал номер интенданта.

— Майк Хаммер, из 9-Д. Меня кто-нибудь искал?

Ответ был отрицательным.

— Сегодня никто подозрительный здесь не ошивался?

Ответ снова отрицательный. Он поинтересовался, не произошло ли чего-нибудь.

— Нет, но скоро, черт побери, произойдет. У меня в квартире похозяйничали, — едва сдерживаясь, ответил я.

Он тут же разволновался, и мне пришлось просить его помалкивать — очень не хотелось отвечать на вопросы и пугать соседей.

Я прошел в спальню и принялся расшвыривать кучу одежды, пока не наткнулся на сумку. Подкладка ее была распорота, молния — открыта, детские вещицы валялись рядом. Оба боковых кармана зияли раскрытыми ранами. Пачка фотографий исчезла.

Я провел тщательную инвентаризацию всего, что было в доме, — поиски стоили мне двух часов, — но единственной пропажей оказались фотографии.

Потом, для верности, убедился еще раз. Не стоило беспокоиться. Пятьдесят долларов и часы лежали нетронутыми на тумбочке, а пачка старых выцветших фотографий исчезла.

Эти снимки вовсе ничего не представляли для меня, но что-то значили для кого-то другого. Поэтому умерла Энн. Я опустился на обломки кресла, закурил дрожащей рукой и стал собираться с мыслями. На полу валялась разодранная пачка сигарет. Патроны из-под лампочек были распотрошены, сломанными пальцами висели провода.

Я огляделся еще раз, внимательно всматриваясь в почерк обыска. Взяли фотографии — но искали что-то еще, что-то очень маленькое. Из чернильницы были вылиты чернила, и я вспомнил пустую перечницу и солонку на кухне.

Конечно, все просто. Я поднял руку и улыбнулся кольцу.

— Они еще вернутся, — сказал я ему. — На этот раз ты им не досталось, и они еще вернутся. А мы будем ждать.

…Из забытья меня вывел комариный писк телефона. Из трубки донесся голос Пата.

— Что там?

— Хотел тебе сообщить: мы снова все проверили. Сходится. Осталось только разобраться с этой предсмертной запиской. У тебя была какая-то идея… просто ума приложить не могу.

Я ответил устало:

— Расспроси ее друзей. Не заговаривала ли она когда-нибудь о самоубийстве? Возможно, прежде она думала о нем и даже написала записку. Кто-то отговорил ее, а записку приберег — на будущее.

— Ты подумал обо всем.

— Если бы.

— Я изложил наши соображения районному прокурору. Он считает их досужим вымыслом.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, ты поймал змею за хвост.

— Это единственно безопасный способ.

— Надеюсь ты прав. Продолжаем игру, Майк?

— Конечно, малыш. Я дам тебе знать, когда появится что-нибудь новенькое. Как сейчас: у меня распотрошили квартиру. Искали кольцо Нэнси. Не нашли, но забрали те фотографии, что я взял у блондинки.

— Дьявол! — взорвался Пат. — Почему ты их не спрятал?!

— Конечно, я запру двери конюшни после того, как лошадь украдена… Я бы и не знал, что они для кого-то важны, если бы их не унесли. Я не жалею. Им нужно было кольцо, зачем — вот вопрос.

— У меня тоже есть новости, — помолчав, заметил Пат. — Я получил ответ из больницы в Чикаго.

Я стиснул трубку.

— Ну?

— Нэнси Сэнфорд лежала там четыре года назад. Не замужем, имя отца сообщить отказалась. Ребенок был мертворожденный. Никто не знает, куда она делась потом.

Мои руки дрожали, голос упал почти до шепота, когда я благодарил его.

На прощание он сказал:

— А кольцо… Отдай его лучше мне, Майк.

Я рассмеялся.

— Черта-с-два. Случай Нэнси все еще числится самоубийством в твоих книгах. Вот когда он станет убийством…

Пат начал спорить, но я перебил его.

— Что ты собираешься делать с Мюррем?

— Его сейчас взяли в клубе. Везут сюда. Слушай, насчет кольца. Я хочу…

Я выпалил «спасибо» и бросил трубку. Мюррея собираются допросить.

Значит, у меня есть по меньшей мере два часа, хотя у него хороший адвокат и нужные связи. Времени достаточно.

Глава 9

Мюррея Кандида можно было разыскать по двум адресам: в клубе и дома, в респектабельной части Бруклина. По домашнему телефону ответил дворецкий, который с британским акцентом сообщил, что мистера Кандида нет и не ожидается до ночи, но он может передать все, что требуется. Я попросил его не беспокоиться и повесил трубку.

Дворецкий. Золотые канделябры и редкие китайские вазы.

Я опустил руку на диск и, подумав, набрал номер Лолы. Она сразу узнала мой голос.

— Привет, милый. Ты где?

— Дома.

— Я тебя увижу?

Буквально от нескольких ее слов у меня на душе становилось легко и свободно.

— Немного позже. Сейчас я по уши в делах. Может, понадобится и твоя помощь.

— Конечно, Майк. Что?..

— Ты знаешь Энн Минор? Она работала у Мюррея.

— Естественно. Не один год. А что?

— Она мертва.

— Нет!

— Да. Убита, и я знаю, почему. За это дело взялась полиция.

— О! Майк… почему так происходит? Энн не была… одной из нас. Она ничего… Всегда пыталась помочь… О, Майк, почему? Почему?

— Успокойся, дорогая. Сейчас важное другое: где у Мюррея может быть квартира? Не дом в Бруклине, а просто место для развлечений или деловых встреч?

— У него был уголок в Виллидже. Но я не уверена, что он сохранил его за собой. Мюррей регулярно менял такие квартиры, потому что не любил подолгу засиживаться в одном месте. Хотя Виллидж как район ему всегда нравился. Я… была там однажды… на вечеринке. Майк, я не хочу вспоминать.

— И не надо. Примерно, где это?

Она дала мне координаты, и я записал их.

— Тебе придется расспрашивать. Я могу тебе помочь, но…

— Сиди смирно, сам найду. Вовсе незачем рисковать тобой.

— Хорошо, Майк. Пожалуйста, будь осторожен. Береги себя.

Я улыбнулся.

— Обещаю, милая. Я тебе позвоню потом, чтобы ты знала, что все в порядке.

— Буду ждать.

Вечер уже вступил в свои права, когда я кончил одеваться: одел сшитый на заказ костюм уже с местом для кобуры и, предусмотрительно набив карманы сигаретами, набросил на себя плащ, который вытащил из-под кучи вещей.

В последний раз оглядев кавардак, я вышел за дверь и спустился в гараж. Дождь усилился и косыми струями рассекал воздух, разбиваясь на тротуарах и загоняя пешеходов под крыши. Машины двигались медленно, склонившиеся над рулем водители внимательно смотрели на дорогу и только быстро и неутомимо, как возбужденные клопы, бегали по стеклам щетки стеклоочистителей.

Я свернул на Бродвей, входя в основной поток автомобилей к центру.

Улицы совсем опустели, даже такси предпочитали пережидать под навесами стоянок. Иногда из распахнувшейся двери салуна кто-нибудь выбегал и, с газетой над головой, стремительным броском несся к другому бару или к метро. Но если и можно было обнаружить в Виллидже жизнь в тот вечер, то только под крышей.

Неподалеку от места, которое обозначила Лола, находилось заведение под названием «Моника». Красная неоновая вывеска мерцала сквозь дождь, и, проезжая мимо, я разглядел бар с горсткой посетителей, уныло склонившихся над выпивкой. Что ж, с таким же успехом можно начать и отсюда.

Я поставил машину, поднял воротник плаща и побежал, преодолевая ощутимое сопротивление стены дождя. Пока добежал, брюки промокли насквозь, в ботинках хлюпало.

Головы в баре, как по взмаху дирижерской палочки, развернулись в мою сторону. Три парня, пойманные здесь в ловушке, равнодушно отвели глаза. Две дамы, интересующиеся более друг другом, чем мужчинами, вернулись к томным чувственным взглядам и пожиманиям ног. Две другие милашки расплылись в зазывных улыбках, готовые бороться за права на вновь прибывшего. «Моника» обслуживала самую пеструю клиентуру.

За стойкой красовался здоровый жирный тип со шрамом на подбородке.

Одно его ухо, размером с клецку, окраской и формой смахивало на цветную капусту. Вряд ли это его зовут Моника. Он поинтересовался, что я закажу. Я попросил виски.

— Все меняется, — прокаркал он, брезгливо скривив рот. — Все шиворот-навыворот. — Лесбиянки метнули на него по растерянному взгляду и оскорбленно отвернулись. — Там, где я работал раньше, девочки готовы были передраться за парня. Здесь дамы не думают ни о чем, кроме дам.

— Верно, в них нет ничего женского, — поддакнул я.

— Там, дальше, есть парочка нормальных. Пойди, может понравится.

Он по-дружески кивнул, и я, взяв стакан, прошел в дальний конец помещения. Там действительно сидела пара деток, только они были уже заняты. Две женщины в костюмах мужского покроя развлекали их лучше, чем это удалось бы мне.

Поэтому я сел в одиночестве за столик у пианино и стал за ними наблюдать. От стойки оторвался один из парней и с самодовольной ухмылкой сел напротив меня.

— Не правда ли, бармен слишком старомоден?

Я хмыкнул и отхлебнул виски. Эти типы действуют мне на нервы.

— Вы не местный?

— Нет.

— Из центра?

— Да.

— А-а… — Он нахмурился. — Уже… свидание?

Парень явно напрашивался на неприятности, но я передумал и объяснил:

— У меня встреча с Мюррем Кандидом. Он сказал мне, где живет, да я запамятовал.

— Мюррей? Это мой лучший друг! Но он недавно снова переехал. Джордж говорил, что теперь куда-то к бакалейному магазину, в двух кварталах к северу. Вы давно его знаете? Я на прошлой неделе… почему же вы уходите… мы еще не…

Я даже не оглянулся. Если эта гнилушка посмеет пойти вслед за мной, пусть пеняет на себя. Бармен прочирикал мне вслед, что подобная публика мешает бизнесу. Согласен.

Я медленно проехал по улице, развернулся и поехал обратно. В магазине было темно, как и в окнах наверху. У тротуара стояло несколько машин, я втиснулся между ними, и переждав, пока пара педерастов не затерялась в дожде, вошел в подворотню магазина — будто бы прикурить, но больше для того, чтобы оглядеться. Ничего не было видно. Я толкнул дверь, поддавшуюся под моей рукой. На виду висели два почтовых ящика. На одном было написано: «Байл». это же имя на вывеске магазина. Другой был без надписи и относился к квартире наверху. Вот оно…

Через несколько минут мои глаза привыкли к темноте, и я увидел ступени, дряхлые и шаткие, покрытые вытертым ковром. Я старался подниматься как можно осторожнее, но лестница вес равно скрипела. Узкую площадку второго этажа украшала рассохшаяся дверь с табличкой «Байл».

Держась руками за стену, я стал подниматься выше. Здесь лестница была новее, и ступени не издавали ни звука. Добравшись до двери, я замер, прислушиваясь к едва уловимому шуму.

Внутри кто-то был.

Дверь открывалась на хорошо смазанных петлях. Внутри царил мрак. Из дальней комнаты доносились приглушенные звуки. Потом что-то упало на пол и разбилось, и кто-то прошептал кому-то, чтобы тот был потише из любви к богу. Итак, их двое.

Затем другой сказал:

— Проклятье, я порезал руку, — Отодвинули стул, покатилось стекло.

Раздался звук рвущегося материала.

— Черт, не могу перевязать. Придется выйти.

Он пошел в моем направлении, лавируя среди мебели.

Я вжался в стену. Парень на секунду застыл в дверном проеме, темный силуэт на еще более темном фоне, затем его рука задела мой плащ, и он открыл рот для крика.

Я ударил его в лоб стволом револьвера, и его колени подогнулись, не выдержав тяжести тела. Он свалился прямо в мои объятья, со свесившейся на бок головой, и я услышал, как капает на пол кровь. Все было бы хорошо, если бы мне удалось тихо опустить тело; но оно повернулось в моих руках, и из кобуры вывалился пистолет.

Наступила тишина. Я зашаркал ногами и вполголоса выругался, как будто только что ударился об стену.

Донесся едва слышный голос:

— Рэй… это ты, Рэй?

И я вынужден был ответить:

— Да, это я.

— Иди сюда, Рэй.

Я снял с себя плащ и положил на пол — этот малый примерно моей комплекции, может, сойду за него. Нагнулся я во время — в дверях комнаты стоял парень с револьвером, нацеленным на то место, где должен был быть мой живот.

Имя его приятеля было не Рэй, а я на него отозвался.

Язычок пламени с каким-то слабосильным щелчком вылетел в моем направлении, но я уже катился в сторону, и пуля врезалась в стену. Я вскочил на ноги и задействовал свою пушку с грохотом, от которого ходуном заходила вся комната. А потом, не дожидаясь ответного выстрела, кинулся под кресло, слушая, как парень искал прикрытия поблизости.

Я не знал, видно меня или нет, и только заставлял себя лежать неподвижно и дышать тихо. Тому парню этого не удавалось. Он осторожно, с хрипом втягивал в себя воздух; потом, испугавшись, что его услышат, начал быстро двигаться. Пусть попотеет. Теперь я знал, где он, но не стрелял. Он снова переменил место, удивляясь моему молчанию и думая, не задел ли меня первым выстрелом. У меня свело ногу от напряжения, затекла рука.

Парень, наконец, справился со своими нервами. Я навел револьвер в том направлении, где, по моим ожиданиям, он должен был появиться, и, не фиксируя взгляда на какой-нибудь точке, стал ждать. Из-за задернутых штор еле-еле пробивался свет, углублявший тени, и на этом фоне светлым пятном вдруг выделилось лицо. Он был прямо у меня на мушке.

И тут начал возвращаться к жизни парень в передней. Его ноги засучили по стенке, ногти заскребли по полу. Он лежал несколько секунд, вспоминая, как сюда попал и что случилось, затем выругался и пополз к двери.

Это словно спустило пружину. Прятавшийся парень резко вскочил и случайно опрокинул на меня кресло — как раз в тот момент, когда я поднимал револьвер. Прежде чем я успел отбросить кресло, комната опустела. По лестнице загрохотали шаги, потом на улице взревел автомобильный двигатель, и все стихло.

Преследовать их не было смысла. Я чиркнул спичкой, нашел выключатель и зажег свет. Стоило мне оглядеться, как я понял, что они здесь делали.

Одну стену занимал большой стеллаж. Половина книг лежала на полу, в беспорядке разбросанные, часть разодрана.

Я сунул револьвер в наплечную кобуру и продолжил их работу с того места, где они остановились, При свете дело пошло лучше. Вдруг одна из книг легко раскрылась, и из вырезанной в страницах ниши выпала маленькая книжечка.

Кто-то крикнул на улице, этажом ниже хлопнула дверь. Я упрятал книжечку за ремень сзади, схватив шляпу и плащ и совершил сумасшедшую пробежку по лестнице, причем последний пролет к открытой парадной двери пронесся, перепрыгивая через две ступени.

Что-то невообразимо тяжелое ударило меня в щеку и в голове взорвался фейерверк диких звуков и вращающихся огней. Тело больше мне не принадлежало. Оно превратилось в жидкую кашицу: но боли не было, а было какое-то светло-розовое оцепенение, внезапно нарушенное другим цветом, но на этот раз ярко-красным. Я почувствовал удар в грудь и в последний момент просветления понял, что попал в ловушку — кто-то в упор влепил в меня пулю.

Сколько я лежал там, сказать не могу. Меня заставил очнуться звук высокий плачущий вой сирены. Я вскарабкался на ноги, держась за перила, машинально подобрал шляпу и, пошатываясь, вышел за дверь. На улице собралась толпа, но если меня и заметили, то виду никто не подал. Сейчас я был рад дождю и мраку, окутавшим меня непроницаемой пеленой, и поплелся на поиски машины. Найдя же ее, свалился на сиденье и из последних сил захлопнул за собой дверцу. Грудь казалась смятой в лепешку, а в голове, как в кузнице, с грохотом работали гигантские меха, раздувающие языки пламени по всему телу.

Визжали тормоза полицейских машин, слышался топот ног, возбужденно гудела толпа, разрастающаяся с каждой минутой… Терпеть больше не было сил. К дьяволу все и вся. Я позволил глазам закрыться и свалился вниз, ткнувшись носом в залежи пыли.

…Струйки дождя били в открытое окно и ручейками стекали по телу. С трудом разлепив веки, я уперся руками в пол и с грехом пополам сел за руль.

Толпа разошлась, полиции не было, улица опять опустела. Только дождь — потоки воды, омывающей тротуары, — и черные квадраты окон. Мой мозг медленно очищался от тумана. Я сунул руку под пиджак и вытащил револьвер, вернее то, что от него осталось.

Пуля угодила в спусковой механизм и сплющилась в опасную уродливую амебу. В груди горело адское пламя, но кожа не была даже поцарапана.

А кто-то думал, что мне каюк.

Я потянулся к поясу — книга была на месте. Прошло еще десяток минут, пока я не почувствовал себя в состоянии держать руль. Я врубил мотор и зажег фары.

Кольцо Рыжей не блеснуло мне в тусклом свете приборной панели. На моем пальце, откуда его в спешке содрали, красовалась свежая царапина.

Кольцо исчезло. За ним пришли раньше, чем я ожидал.

Глава 10

Время ничего не значило для Лолы. Она сказала, что будет ждать, и ждала. Во всем доме светилось только ее окно, и я видел, как дважды падала на шторы ее тень.

Я шел от машины и жалел, что на тротуаре нет ковра, который хоть немного смягчил бы боль в ногах. Каждый шаг отдавался в голове, будто горящей огнем, а когда я закурил, дым судорогой свел легкие и тысячью ножей впился в ребра.

Лестница казалось длиной в милю. Я поднимался на пару ступенек отдыхал, затем снова поднимался. Добравшись до двери, нажал на звонок и, не отпуская кнопки, привалился к косяку.

Послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась.

Я не предполагал, что выгляжу так плохо. Лола вздохнула:

— О, Майк! — и нежно погладила мое лицо. Потом взяла меня за руку и ввела в комнату.

— Я сейчас не совсем в форме.

Мне нелегко было улыбаться.

Лола посмотрела на меня и покачала головой.

— Когда-нибудь… — ты придешь ко мне… когда не будешь нуждаться в больничном уходе?

Она была прекрасна, эта женщина, почти такая же высокая, как я, в зеленом переливающемся платье под которым при каждом движении вырисовывались контуры ее тела. Я любовался ей, вдыхая запах ее духов. Ее мягкие нежные волосы волной спадали на плечи. И хотелось закрыть глаза и зарыться в них лицом. В Лоле появилась новая красота; или эта красота была всегда, а сейчас раскрылась с особой силой.

Я медленно притянул ее к себе… Ей не надо было говорить, что она моя. Я знал это.

— Майк…

— Что, милая?

— Я люблю тебя, Майк. Молчи!.. Мне предстоит большой путь…

— Нет, детка. Забудь все, что было. Кто я, черт побери, такой, чтобы поучать других? Я делал то же самое, но для мужчины это почему-то считается естественным. Главное не то, что делаешь, а то, что думаешь. Да я встречал бродяг в притонах, готовых сделать для тебя больше, чем половина прихожан в церкви!

— Но я хочу, чтобы все было по-другому. Я так стараюсь быть хорошей!

Я притянул к себе ее лицо и поцеловал закрытые глаза.

— Ты всегда была хорошей, Лола. Я знаю тебя недолго, но ручаюсь, что ты все а была хорошей.

Она сжала мою руку и улыбнулась.

— Благодарю вас, мистер Хаммер. С вами так легко… Поэтому я вас люблю. — Пальчиком она закрыла мне рот. — Но все-таки мне еще предстоит долгий путь. Я хочу быть достойной твоей любви.

Я попытался поцеловать ее в нос, но сделал резкое движение и невольно сморщился. Лола сразу все поняла. Озабоченные линии появились в уголках ее глаз. Она указала мне на кресло.

— Опять, Майк?

— Опять.

— Плохо?

— Могло быть хуже. Целились в грудь, но пуля попала в револьвер. Теперь никогда не буду оставлять Бетси дома. Угостили меня и ударом по шее — чуть не оторвали голову.

— Кто… кто это сделал?

— Ха. Было темно, а нас в спешке забыли представить.

Лола ослабила мне узел галстука и расстегнула ворот рубашки, села на подлокотник кресла и погладила меня по шее. Пальцы, длинные и прохладные, ласкали раны и убирали боль. Я откинул голову и закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями, ее близостью. Она напевала песню, низким грудным голосом, пока я совсем не расслабился.

— Они отняли кольцо Нэнси.

— Да.

Это был не вопрос, а, скорее, утверждение, что она готова слушать меня, когда я смогу говорить.

— Я разыскал пристанище Мюррея. Двое его ребят рылись там в книгах. Он, наверное, не успел им сказать, где это лежит.

— Нашли?

— Нет, нашел я.

Ее руки гладили мои плечи, массируя мышцы.

— Что же это?

— Книжка. Маленькая книжка, спрятанная внутри другой книги.

Не открывая глаз, я потянулся и вытащил ее из кармана. Послышался шорох страниц.

— Здесь какая-то тарабарщина.

— Не удивительно.

Я отвел с шеи руку Лолы, поцеловал ее и взял книжку.

Блокнот в кожаном переплете, как раз по размеру внутреннего кармана пиджака. Строчки шли по странице прямо, будто проведенные по невидимой линии. Почерк мелкий и аккуратный.

Буквы, числа. Заглавные буквы, маленькие буквы. Бессмысленные, на первый взгляд, знаки. И все же во всем этом чувствовался порядок. Я быстро пролистал страницы. Примерно четверть книжки оставалась пустой.

Лола смотрела через мое плечо.

— Что это, Майк?

— Код.

— Ты можешь его прочесть?

— Нет, но специалисты смогут. А может и тебе удастся. Посмотри, нет ли чего-нибудь знакомого.

Прикусив нижнюю губу Лола внимательно следила за моим пальцем, скользящим по строчкам. В конце каждой страницы она качала головой, и я переворачивал на следующую.

Она знала не больше меня. Я уже собирался закрыть книжку, когда ее рука сжала мое запястье.

— Что, это? — подсказал я.

— Нет, не может быть.

Лола нахмурилась.

— Скажи мне, детка.

Ее палец дрожал, указывая на значок.

— Очень давно… я как раз зашла в контору Мюррея, когда ему позвонили. Он поговорил и что-то записал в блокноте. Мне кажется… мне кажется, вот это. — Позже он сообщил мне о «задании».

— Кто это был?

— Я… я должна?

Она молила меня не заставлять ее вспоминать.

— Только сейчас, крошка.

— Имени не помню, — быстро проговорила Лола. — Он был не из города. Жирный и скользкий; я ненавидела его. Майк, пожалуйста, не надо больше, не надо.

— Хорошо, хватит.

Я закрыл книжку и положил ее на стол. Мяч пошел в игру; скоро покатятся головы. Я потянулся за телефоном.

Пат был в постели, но не спал. В его голосе сквозило напряжение.

— Я ждал твоего звонка. Что происходит?

— Хм, недурно бы знать. Может, поделишься?

— Конечно. В конце концов, эту кашу заварил ты.

— Осложнения, Пат?

— Еще какие. Мы допросили Мюррея. Естественно, тот ни сном ни духом. По его словам, Энн Минор — взбалмошная истеричка. Он давно хотел ее рассчитать и уверен, что она почувствовала это и еще больше взбесилась. Не был удивлен, когда мы сказали, что она покончила самоубийством.

— Ясно.

— Конечно, Мюррей сообразил, что дело не только в Энн Минор, что здесь кроется нечто большее. Через тридцать минут после того, как мы его отпустили, как будто ад взорвался. И все шишки посыпались на меня. До сегодняшнего дня я не подозревал, что политики настолько грязны. Да, заварил ты кашу, братец.

— Я ее и расхлебаю. А в квартире Энн… никаких отпечатков?

— Практически ничего. Ванна чиста, как зеркало. Нашли несколько ее волосков, но все остальное смыто. Мы взяли пробу воды. Сработало — следы того же мыла.

— Вы расспрашивали о предсмертной записке?

— Черт побери, у меня не было времени! Двое моих людей начали болтать кое с кем из «Зеро-Зеро», но их сразу же позвали к телефону. И посоветовали не ввязываться в это дело во избежание неприятностей.

— Ну, а они?

В тоне Пата появилась злость.

— Не испугались. Выяснили, что звонили из автомата у метро. Тогда они связались со мной, и я велел действовать смелее и напористей.

Я засмеялся.

— Ага, сердишься?

— Еще как! Люди платят за защиту. Интересно, за кого они принимают полицию? За частную прислугу?

— Некоторые, да, — раздраженно подтвердил я. — Слушай, Пат, у меня тут кое-что для тебя есть. Понимаю, уже поздно и все такое прочее, но дело важное. Приезжай поскорее, хорошо?

Он не задавал вопросов. Я продиктовал ему адрес Лолы и повесил трубку.

Лола сходила на кухню за пивом, открыла бутылку и протянула мне большой стакан.

— Что там? — спросила она, устроившись в кресле напротив.

— Думаю, кое-кого мы хорошенько потрясем.

— Мюррея?

— И его тоже.

Мы молча потягивали пиво. Лола переместилась на диван, соблазнительно свернувшись калачиком.

— Ты пойдешь ко мне, или я пойду к тебе? — шаловливо улыбнулась она.

— Я пойду к тебе.

Лола подвинулась, освобождая для меня место.

— Одну руку мы удержим от осложнений.

— А что с другой рукой?

— Пускай попадает в осложнения.

Я рассмеялся и с такой силой прижал ее к себе, что она засопела в мое плечо:

— Майк… это довольно приятно.

Я не мог с ней не согласиться. Когда пиво кончилось, Лола принесла еще и вернулась в мои объятия. Возможно, мне следовало думать о Нэнси, что-то организовывать, куда-то спешить, но было так хорошо просто сидеть с ней рядом, смеясь над глупостями… Такая девушка может вернуть вам то, что, казалось, давным-давно потеряно.

Пат приехал слишком быстро. Лола с улыбкой открыла дверь, а я крикнул:

— Лола, познакомься с Патом Чамберсом, прекраснейшим из прекрасных.

— Привет, Лола, — произнес Пат, входя в комнату и швыряя шляпу на диван. Он не собирался тянуть время. — Выкладывай. Что там у тебя?

Лола взяла со стола книжку и я вручил ее Пату.

— Из коллекции Мюррея. Шифр. Вы сможете разобраться в нем?

Его губы сжались в узкую бледную линию.

— Код памяти. Проклятье!

— Что?

— Что код памяти, ставлю руку на отсечение. Каждый символ обозначает вещь, известную только одному человеку.

Я опустил стакан.

— Ребята в Вашингтоне ведь разгадали шифр япошек, а?

— Да, но это совсем другое дело. — Пат покачал головой. — Вот представь себе. Предположим, ты сказал мне слово, значения которого я не понимаю. Как мне догадаться? Если ты не будешь повторять его, используя различные символы и сочетания букв, которые ты держишь в памяти, я не смогу даже подступиться.

— Нужна хорошая память?

— Собственно, запоминать не так-то много. — Пат постучал по книжке. — При известном усердии может каждый.

Я потянулся за стаканом и плеснул в него то, что оставалось в бутылке.

— Похоже, Лола узнала один из знаков. Мюррей употреблял его для обозначения некоего «заказчика». Эта маленькая книжица — список клиентов и здесь бюджет.

Пат вскочил на ноги, и в его глазах сверкнул огонь.

— Где ты ее достал?

— На квартире Мюррея в Виллидже. Пока вы задавали ему вопросы, он послал за ней своих ребят. А я их там застал. Из-за этого проклятого шифра они пытались меня пристукнуть.

— Можешь сказать, кто «они»?

— Нет, лиц я не видел. Но у одного должен быть порез на руке и красный синяк на лбу. Порасспрашивай в клубе. Думаю, это телохранители Мюррея.

— Я передам книжку экспертам. Если что-нибудь получится, сразу же сообщу.

— Хорошо.

— Как мне с тобой связаться?

— Я сам с тобой свяжусь.

— Не понимаю, Майк. Ты?..

Он замолчал, увидев выражение моего лица.

— Меня считают мертвым.

— Боже мой!

— Там у Мюррея было трое парней. Один — отдельно. Ему нужно было только кольцо Рыжей. Он стрелял в меня и весьма удивится, обнаружив, что я жив.

Пат сообразил сразу.

— Тот же парень убил блондинку, обыскал твою квартиру и следил за тобой, пока не представился удобный случай.

— Ага. В темном подъезде.

— И его интересовало только кольцо?

— Да. У меня была эта книжка, но он даже не удосужился поискать.

— Итак, существуют две группы. Обе охотятся за тобой, однако по разным причинам.

— Возможно, причина одна, но им это неизвестно. — По его лицу расплылась усмешка.

— Они желают увидеть твое тело. Они захотят узнать, что с твоим телом.

Я кивнул.

— Пусть помучаются. Пусть думают, что полиция специально держит все в тайне. Пусть решат, что у вас козырной туз в рукаве. Посмотрим, что выйдет.

Пат удовлетворенно хмыкнул и направился к двери, на ходу уже прикидывая различные варианты. Он повернулся, рассеянно махнул и вышел.

Лола взяла пустую бутылку и искоса посмотрела на меня.

— Если ты такой мертвый, то мне не терпится дождаться твоего воскрешения.

Я послал ей воздушный поцелуй, и она пошла на кухню. Вернулась Лола с несколькими бутылками пива и уже в другом настроении.

— Ты можешь рассказать мне… об обыске?

Я описал, опуская некоторые детали, самое основное, что произошло.

Она буквально впитывала каждое слово, пытаясь следовать за моими рассуждениями. Я закончил и дал ей время переварить информацию.

— Детская одежда, Майк… Сходится.

— Что сходится?

— У Нэнси на животе были следы операции. Я никогда не спрашивала ее…

— Ребенок родился мертвым.

— Отец?

— Неизвестен.

Лола о чем-то задумалась, покусывая ногти.

— Фотографии, которые были украдены…

— Ее снимки в юности.

— Не это.

— А что тогда?

— Тот тип, что тебя подстерег, такой небрежный… ты сказал, он взял только кольцо… не искал книжечку, которая была у тебя…

— Он не знал, что она у меня.

— Нет, я не то имею в виду. Может быть, он просто взял фотографии. Взял, не глядя.

Я начал понимать, но хотел убедится.

— К чему это ты, Лола?

— У Нэнси была камера — одно время она работала в фотоателье «Момент». Может, они искали карточки, которые она снимала. А эти прихватили случайно.

Разумно. Я поцеловал ее в шею.

— Но, умница моя, ты же сказала, что Нэнси не пойдет на шантаж.

— Я сказала: думаю, что Нэнси не пойдет на шантаж. Я и сейчас так считаю. Однако, кто знает?

— Понимаешь, мы опять выходим на Финнея Ласта!

Лола накрыла мою руку своей, погладила пальцы.

— Майк, не горячись. Надо все хорошенько взвесить. Обычный головорез…

— Нет, это он. Возможно, я его недооценил. Итак, у Нэнси имелся материал для шантажа… По словам Финнея, фотографии одного типа в отеле с девочкой. Кто этот тип и кто крошка? Может, сама Нэнси? Если у нее был хороший аппарат, съемка могла вестись автоматически, через определенные интервалы времени. Финней пронюхал об этом и решил заполучить снимки. Черт побери! Они вместе могли задумать этот шантаж!

Одно мы знаем: Финней обыскал ее комнату. Ублюдок не брезговал ни малейшей возможностью. Но вот загвоздка: у Финнея есть алиби. Когда Нэнси была убита, он сопровождал Берин-Гротина.

— К тому же полиция уверена, что парень наехал на Нэнси случайно, — добавила Лола. — Как ты это совместишь?

У меня снова заболела грудь, и я откинулся на спинку дивана.

— А, не знаю. Какая-то белиберда! Если это несчастный случаи, то кто и зачем снял кольцо? И почему так необходимо было получить его обратно? Какова роль кольца?

Я закурил сигарету, глубоко затянулся и закрыл глаза… Тишину нарушила Лола.

— Майк, послушай. У Нэнси были какие-то важные снимки. Их искали в ее квартире и, очевидно, не нашли. Тогда переворошили твою квартиру и забрали фотографии, которые, судя по всему, интереса не представляют. Хорошо… а где же нужные?

Боже, какой невообразимый идиот! Я смял сигарету в руке и не почувствовал ожога. Фотографии, фотографии. — У Нэнси были снимки всех и каждого, и она была готова пустить их в ход, когда вмешался Финней Ласт.

Конечно, как может быть иначе? Дешевый бандит с большими претензиями, увидевший путь к достижению своих целей. Но Нэнси попала под машину и погибла. Возможно, Финней поставил следить за ней парня, который знал достаточно, чтобы догадаться снять кольцо и украсть документы… А зачем?

Потому что, когда ее личность будет установлена, кто-то другой может добраться до материала первым. Выходит, кольцо — случайность, а Нэнси просто шантажистка… чепуха. Она все равно была моим другом. Возможно, Финней не убивал ее, но собирался это сделать и дорого заплатит!..

Блондинка мне тоже нравилась.

— Фотоаппарат, Лола, где он может быть?

Она ответила мне вопросом:

— Разве Нэнси не жаловалась тебе? Дела шли плохо — Финней отгонял клиентов. Ей нужны были деньги. Она заложила камеру.

Каждая мысль порождала следующую. Призрачные пальцы подбирали осколки и раскладывали их по порядку. Этакая игра: сперва кладет соперник, потом я…

У Рыжей наверняка было место, где она могла спокойно оставить снимки, которые и сейчас ждали ее, пока кто-то ищет их и зря тратит время, думая, что я мертв. Финнея Ласта ждет большой сюрприз.

— Завтра начнем, Лола. Я куплю новый револьвер, и мы начнем.

— Кто это «мы»?

— Я и ты, дорогуша. Меня считают мертвым, не забывай. Покойнику не пристало бродить по улицам. Так что завтра твоим бедным ножкам предстоят тяжкие испытания — обойти все ломбарды. На квитанции на камеру должен быть адрес, а это все, что нам надо.

Лола усмехнулась, вытянула ноги и медленно, соблазнительно опустила чулки, обнажая округлость икр.

— Говоришь, ходьбы много? — лукаво произнесла она.

Я наклонился и поднял чулки, что было совсем не похоже на меня; но дело стоило того, потому что Лола откинула голову назад и засмеялась, и я поцеловал ее, прежде чем она успела закрыть рот. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и она прошептала.

— Я люблю тебя, Майк, я люблю тебя, люблю тебя, люблю…

Я хотел сказать ей то же самое, но Лола поняла это и остановила меня поцелуем. Затем встала и разложила постель. Я сбросил туфли и швырнул галстук на стул.

— Иди спать. Отметим твое воскрешение в другой раз. Спокойной ночи, Майк.

Я лежал и думал, просто ли я устал или влюблен.

Я решил, что просто устал, и, улыбаясь, заснул.

Глава 11

Меня разбудили ароматы кофе и шипящей на сковороде яичницы с беконом.

Я зевнул, потянулся и ожил, когда вошла Лола, такая же красивая утром, как и ночью.

— Завтрак подан, мой господин.

Она вернулась на кухню, а я влез в брюки и последовал за ней. За столом выяснилось, что Лола уже звонила на работу, сказалась больной и получила разрешение несколько дней оставаться дома.

— Я вижу, у тебя там солидное положение.

Она сморщила носик.

— Им нравится моя техника моделирования.

Закончив завтрак, Лола прошла в спальню и одела костюм, уложив волосы под шляпку и решительно убрав почти всю косметику, что вовсе не портило ее вид.

— Надо выглядеть так, чтобы все решили, что я могу делать покупки только в комиссионках и ломбардах, — объяснила она.

— В это никто не поверит, милая.

— Прекрати подлизываться.

Лола стояла перед зеркалом, там и тут внося последние поправки.

— Так что мне говорить, Майк?

Я развалился в кресле и вытянул ноги.

— Возьми телефонную книгу, составь список всех магазинов и действуй. Ты знаешь камеру… она может быть на витрине, может быть на полках. Как увидишь покупай. Помни, нам нужен адрес на квитанции. Придумай какую-нибудь историю… веди себя естественно. — Я достал бумажник и выбрал несколько банкнот. — Возьми. На такси, чаевые и камеру. Если найдешь ее.

Лола положила деньги в кошелек.

— Майк, только честно: ты веришь в успех?

— Видишь ли, это единственный шанс. Другой нити у нас в руках нет.

— Ты будешь здесь?

— Возможно, не знаю.

Я записал свой домашний адрес и адрес конторы, а затем добавил телефон Пата.

— Ищи меня в этих местах. Если попадешь в переделку, а меня поблизости не будет, обратись к Пату. Все ясно?

Она кивнула.

— Кажется, да. Должна верная жена, отправляющаяся на работу, получить прощальный поцелуй от ленивого супруга?

Я схватил ее за руку и притянул к себе, чувствуя, как по телу разливается огонь возбуждения.

— Не хочу уходить, — сказала Лола. Она улыбнулась и с порога махнула мне.

Как только она ушла, я подошел к телефону и набрал номер конторы.

— Простите, мистера Хаммера сейчас нет, — ответила Вельда.

— А где он?

— Не могу сказать. Он… Майк! Где тебя черти носят?! Почему бы тебе не заняться делом? Я никогда…

— Спокойней, цыпка. Мною интересовались?

— Еще как! Я не успевала отвечать.

— Кто звонил?

— Во-первых, человек, который пожелал остаться неизвестным; по его словам, дело конфиденциальное, обещал позвонить позже. Затем два возможных клиента; я объяснила, что ты занят, но каждый из них считал, что ради него ты бросишь все остальное.

— Они назвались?

— Да. Оба по имени Джонсон. Марк и Джозеф Джонсоны, не родственники.

Я хмыкнул. Джонсон, пожалуй, самая распространенная фамилия в телефонном справочнике.

— Кто еще?

— Тип по имени Кобби Беннет. Я замучилась, пока записывала его имя, потому что он был почти в истерике. Кричал в трубку, что ты ему немедленно нужен, зачем — не говорил. Номера не оставил, с того времени звонил трижды.

— Кобби!.. Ладно, продолжай.

— Мистер Берин-Гротин. Хотел узнать, вовремя ли поступил в банк его чек. Я сказала, что ты с ним свяжешься. Он попросил не беспокоиться, если все в порядке.

— Все не в порядке, но беспокоиться уже поздно. Сиди у телефона, детка. Отвечай в таком же духе любому. Запомни одно: ты понятия не имеешь, где я, и ничего обо мне не слышала со вчерашнего дня. Поняла?

— Да, но…

— Без «но». Говори свободно только с Патом и с девушкой по имени Лола. Если у них будут новости, попробуй найти меня дома или здесь.

Я продиктовал номер Лолы и подождал, пока она его записала.

— Майк… что это? Почему ты не можешь…

Мне уже надоело повторять.

— Меня считают мертвым, Вельда. Убийца думает, что я не ушел.

— Майк?

— Не волнуйся, я даже не поцарапан. Пуля попала в револьвер. Кстати… надо купить новый. Пока, малышка, до встречи.

Я повесил трубку и сел на край стула, потирая руками лицо. Кобби Беннет в истерике и желает меня видеть; не говорит, зачем… Интересно, кто из звонивших был убийцей, желающим удостовериться, что я покинул бренный мир?.. По крайней мере, мне известно, кто такой Кобби.

Я надеялся, что сумею его разыскать.

Пальто помялось — лежало на стуле, — а костюм без револьвера под мышкой висел мешком. Кобура заполнила пустое пространство, но заменить оружие не могла. Я захлопнул дверь, спустился по лестнице и вышел на улицу.

На Девятой авеню я взял такси и поехал в оружейную на Ист-сайд.

Владелец магазина, судя по возрасту, стрелял еще из кремневых ружей. Не задавая вопросов, он изучил мою лицензию, сравнил фотографию с оригиналом и кивнул. Я выбрал армейский револьвер 45-го калибра и забрал свою покупку вместе с напоминанием сообщить в полицию об изменении номера оружия в билете.

…Если бы солнце сейчас клонилось к закату, мне бы ничего не стоило найти Кобби Беннета. В разгар дня сделать это было гораздо труднее. В табачной лавке на углу я наменял кучу мелочи и устроился в телефонной будке, обзванивания все его любимые заведения. И везде мне давали одинаковый ответ: Кобби Беннет исчез. Многие желали знать, кто я. «Друг», — отвечал я и вешал трубку.

Город в определенном отношении как джунгли — потеряться в миллионах его жителей проще простого. Сегодня я был этому рад. Можно бродить по улицам неделю, не будучи узнанным, если, конечно, быть достаточно осторожным, чтобы не привлекать внимания. Мимо проехало такси. Я свистнул и, когда оно остановилось, с удовольствием сел. Сказав, куда ехать, я задернул шторку и стал массировать шею.

Кольцо Рыжей потеряно. Нэнси — шантажистка? У меня из головы не выходил ее взгляд — в тот момент, когда я протянул деньги. Никогда не забуду его, потому что я сказал ей: этот род занятий — убийство.

Я и не знал, насколько был прав.

Нэнси, девушка с манерами леди и привычками бродяги. Девушка, которая вынуждена была продавать себя, чтобы жить. Нежная добрая девушка, которая должна проводить вечера дома, готовя ужин для любимого человека. Вместо этого ее терроризировал бандит. Я предложил ей помощь, и ее глаза засветились, как свечи на алтаре…

— Приехали, мистер, — сказал шофер.

Я просунул в окошко деньги и вышел, ища знакомую голубую форму. Я собирался найти Беннета кратчайшим путем. Полицейский шел мне навстречу, и я уставился в витрину, пока он не миновал меня, а потом ленивым шагом направился вслед за ним.

Люди привыкли к полицейскому. Для них он незаметный постовой или заурядное лицо в патрульном автомобиле. Они забывают, что у полицейского есть глаза и уши, и он может думать. Они не догадываются, что иногда полицейскому может нравиться его работа. Улица — его владения. Он знает каждого, знает, кто чем занимается и как проводит свободное время. Иногда ему даже не хочется принимать повышение, потому что оно отрывает его от друзей и приковывает к столу. Мой полицейский походил именно на такого человека. В его походке чувствовалась устремленность, в осанке — гордость.

Он здоровался с женщинами, сидящими у дверей, и кивал малышам.

Когда-нибудь, если случится беда, они будут кричать и звать его.

Полицейский зашел в бар, вскарабкался на табурет, а я занял место рядом с ним. Он снял фуражку, заказал корнбиф с капустой. Я взял то же самое. Ели мы оба в молчании. Вскоре двое сидевших рядом парней расплатились и ушли. Это была возможность, которую я ждал.

Развернув перед собой, как экран, газету, я достал удостоверение и значок. Полицейский, увидев их, нахмурился.

— Майк Хаммер, частный детектив. — Я говорил тихо, не переставая жевать. — За меня может поручиться Пат Чамберс. Мы работаем вместе по одному делу.

Он еще больше помрачнел, и на его лице появилось недоверие.

— Мне нужно найти Кобби Беннета, — продолжал я. — Немедленно. Вы знаете, где он?

Полицейский разменял мелочь, прошел в телефонную будку и закрыл за собой дверь.

Через минуту он вернулся и вновь принялся за корнбиф. Затем отодвинул тарелку, придвинул к себе кофе и, казалось, впервые заметил меня.

— Прочитали газету, приятель?

— Да.

Я передал газету. Он выбрал из кармана очки в роговой оправе и углубился в бейсбольные счета. Губы его шевелились, как бы при чтении:

— Кобби Беннет прячется в доме кварталом западнее. Испуган до смерти.

У нас забрали грязную посуду. Я взял пирог и еще кофе, не спеша поел, потом заплатил и вышел из бара. Полицейский все еще читал газету. Он ни разу не оторвал от нее взгляда и будет сидеть так вероятно еще минут десять.

Я нашел дом, а Кобби Беннет нашел меня. Он выглянул из окна и я заметил белое, искаженное ужасом лицо.

— Сюда, сюда, Майк!

Теперь я внимательно смотрел, куда иду. Здесь было полно подозрительных углов. Едва я добрался до площадки, как Кобби схватил меня за рукав и втянул в комнату.

— Господи, как ты меня нашел?! Я никому… Кто тебе сказал, что я здесь?

Я оттолкнул его.

— Тебя не трудно найти, Кобби. При достаточной сноровке можно найти любого.

— Не говори так, Майк! Боже, ты меня нашел, это плохо. Предположим…

— Заткнись! Ты хотел меня видеть? Я здесь.

Кобби задвинул засов на двери и забегал по комнате, теребя руками лицо и волосы.

— Они меня ищут, Майк. Я вовремя убрался.

— Кто «они»?

— Ты должен мне помочь. Господи, Майк, из-за тебя я влип, ты меня должен и вытянуть. Меня ищут понимаешь? Надо смыться из города!

— Кто «они»? — повторил я.

До него, наконец, дошло.

— В городе, что-то готовится… Не понимаю, что, однако одно ясно: мне каюк, потому что меня видели с тобой. Что делать, Майк? Здесь оставаться нельзя. Ты их не знаешь. У них не бывает осечек.

Я встал и потянулся, стараясь показать, что мне это надоело.

— Ничего не могу тебе посоветовать, Кобби, пока ты все не расскажешь. А не хочешь — пошел к черту.

Он схватил мой рукав и повис на нем.

— Нет, Майк, не надо… Я все скажу, только я ничего не знаю. Я просто что-то почувствовал. Насчет Рыжей. Прошлым вечером видел в городе кое-каких людей. Не местные. Они приезжали сюда прежде, когда были неприятности, и после этого исчезло несколько парней. Ясно, зачем они явились — за мной… и за тобой, возможно.

— Продолжай.

— Существует рэкет, понимаешь? Мы платим за защиту, и платим немало. Пока мы платим, все идет гладко. Но, черт побери, кто-то видел, как я с тобой болтаю, и вот…

— Как они узнали, что ты мне говорил?

Лицо Кобби стало мертвенно-белым.

— Кого это волнует? Я связан с тобой, а ты связан с этой, Рыжей!.. Почему она не сдохла раньше?!

Я ухватил его за рубашку и подтащил к себе.

— Заткнись, — процедил я сквозь зубы.

— Ах, Майк, я не хотел… Я только пытаюсь рассказать…

Я отпустил его, и он попятился назад, вытирая лоб рукавом. В слезинке, покатившейся по щеке, блеснул лучик света.

— Я не хочу умирать, Майк. Ты можешь что-нибудь сделать?

— Не исключено.

Кобби с надеждой посмотрел на меня и облизал пересохшие губы.

— Да?

— Думай, Кобби, думай. Думай о парнях, которых ты видел. Кто они такие?

Морщины на его лице углубились.

— Убийцы. Мне кажется, из Детройта.

— На кого они работают?

— Наверно на того, кто заправляет всем рэкетом.

— Имена, Кобби.

Он беспомощно покачал головой.

— Я маленькая сошка, Майк. Откуда мне знать? Каждую неделю я передаю четверть выручки парню, который передает ее дальше по цепочке. Я даже не хочу знать. Я… я боюсь, Майк. Ты единственный, к кому я могу обратиться. От меня теперь будут шарахаться, как от чумы.

— Кто-нибудь знает, что ты здесь?

— Ни одна живая душа.

— А домохозяйка?

— Я не представлялся. И ей все равно. Как ты нашел меня, Майк?

— Не беспокойся, этим способом твои знакомые не воспользуются. Вот что нужно тебе сделать: сиди тихо, из комнаты носа не высовывай, даже на лестницу. И к окну не подходи и убедись, что двери заперты.

Кобби схватил мою руку, глаза его расшились.

— У тебя есть план? Ты думаешь, я смогу выбраться?

— Посмотрим… Еды достаточно?

— Консервы и две бутылки пива.

— Хватит. Запоминай: завтра вечером ровно в девять тридцать ты должен отсюда выйти. Спускайся по улице, заверни направо и иди себе, будто ни в чем не бывало. Здоровайся с каждым знакомым. Только все время иди. Понял?

Маленькие капли пота выступили у него на лбу.

— Господи, ты хочешь, чтобы меня убили? Я не могу…

— Тогда тебя пристукнут здесь… если не подохнешь раньше с голоду.

— Нет, Майк я не возражаю! Но, боже, идти по улице!..

— Ты согласен? У меня нет времени, Кобби.

Он рухнул в кресло и закрыл лицо руками.

— Д-да. Да. В девять тридцать. — Его голова дернулась, на глазах навернулись слезы. — Что ты придумал!? Ты можешь мне сказать?

— Не могу. Делай, что велено. Тогда исчезнешь из города и спасешь свою шкуру. Но я хочу, чтобы ты кое-что хорошенько запомнил.

— Что?

— Никогда не возвращайся.

Я оставил его плачущим и дрожащим.

На город спустились преждевременные сумерки, небо застилали тяжелые тучи. Не успел я дойти до станции, как вновь зарядил дождь. Поезд только что ушел, и в оставшиеся пять минут я позвонил Лоле. Никто не ответил.

Тогда я набрал номер конторы, и Вельда сообщила, что день выдался на редкость спокойный. Трубку пришлось повесить, прежде чем она начала задавать вопросы: уже подходил поезд.

На Пятьдесят девятой я схватил такси и приехал к стоянке, где бросил машину. Мне показалось, что навстречу идет знакомый, и ничего не оставалось делать, как спрятаться. Неприятно все-таки играть покойника.

Усилился ветер, больно хлестали косые струи дождя. Редкие незадачливые пешеходы пытались ловить неостанавливающиеся такси и жались под навесы. Каждый раз, стоя перед светофором, я видел размытые очертания бледных лиц за витринами магазинов. Все с тоской глядели на низвергающиеся потоки воды…

Дождь мог сильно затруднить поиски камеры, а время так дорого!

Проклятая камера. Зачем она вообще понадобилась Рыжей? Стоп! Лола говорила о работе в каком-то ателье, вроде «Момент»… Я подъехал к магазину, дождался секундного затишья, выскочил из машины и пробился через небольшую толпу, собравшуюся у входа.

В телефонном справочнике ничего похожего на «Момент» не оказалось. Я купил сигарет и спросил у продавца, нет ли у него старого манхеттенского указателя. Он сперва покачал головой, потом скрылся в задней комнате и вернулся с потрепанной книгой, покрытой пылью.

— Обычно их забирают, — пояснил он, — но эту забыли. Вчера случайно заметил ее на полке.

Я принялся листать. Вот телефон и адрес на Седьмой авеню. Когда я набрал номер, раздались потрескивания, и оператор сообщил, что такого абонента нет.

Вот и все. Почти. Может быть контора еще существует только без телефона.

Узнав, что я еду в центр, один парень попросил подвезти его. Всю дорогу он развлекал меня непрекращающейся болтовней, которую я не слышал, затем поблагодарил меня и, шлепая по лужам, исчез в дожде.

Сзади прозвучали сердитые гудки и предупреждающий свисток полицейского. Я очнулся и стал внимательнее смотреть по сторонам. А через минуту не сдержал грязного слова: в киоске у метро продавали вечерние газеты, и каждая кричала на весь мир, что полиция начала чистить город.

Кто-то заговорил.

Остановившись у очередного светофора, я крикнул мальчишке, чтобы принес газету и дал ему доллар за труды. Ну да, вот: шапки, заголовки и подзаголовки. Полиция располагает сведениями о гигантской преступной организации.

Дадут жару! Черт бы побрал эти газеты! Почему они не могут помолчать?

Зажегся зеленый свет, и я тронулся с места. Пришлось объехать квартал с односторонним движением и втиснуться между грязным грузовиком и маленьким седаном. Нужный мне дом оказался старым, обшарпанным зданием с заколоченной лавкой тканей на первом этаже.

Я позвонил; через минуту зашумел лифт. Открылась узкая дверь, и на меня выжидательно посмотрел парень с недельной щетиной на лице.

— Где можно найти сторожа?

— Фто фы фосисе?

Я вытащил значок и монету.

— Частный детектив.

Он сплюнул табачную жвачку в шахту лифта и засунул монету в карман.

— Я сторож. Слушаю вас.

— Меня интересует ателье «Момент». Оно было зарегистрировано здесь.

— Э-э, когда еще… Уже больше года, как выехали.

— Теперь никого нет?

— Никого. Какой идиот захочет арендовать помещение в такой дыре?

— Можно посмотреть?

— Конечно, пойдемте.

Мы поднялись на четвертый этаж. Здесь сторож остановился и включил свет в коридоре.

— Комната 209.

Дверь была заперта. Парень поколдовал над выключателем, и комната осветилась.

Кто-то убирался отсюда в такой спешке, будто за ним по пятам гнался дьявол. На полу, покрытом паутиной, валялись пленки и негативы. Занавесей на окнах не было, но толстый слой грязи надежно защищал от солнечных лучей. И повсюду тончайшей пудрой лежал гипосульфит.

Я поднял несколько фотографий: парочки, гуляющие под ручку; парочки на скамейках парка; парочки, выходящие из бродвейских театров. На обратной стороне снимков карандашом были проставлены номера.

Боковую стену занимал стеллаж с выдвижными ящиками. На одном было написано: «Нэнси Сэнфорд». Там лежали квитанции и смятая записка напоминание заказать пленку. Изящный почерк, очень женственный. Наверняка Нэнси. Я взял записку и положил ее в карман.

Сторож торчал в дверях, молча за мной наблюдая. Он несколько раз вздохнул и, наконец, промямлил:

— Знаете, это место было не таким, когда они выезжали.

Я замер.

— Не понял.

Он сплюнул на пол.

— Тогда все аккуратно было сложено в углу. А сейчас будто расшвыряли.

— Кому принадлежало дело?

— Забыл имя этого типа. — Он пожал плечами. — Однажды прикатил сюда на нескольких машинах, сложился, заявил, что выезжает — и только его и видели. Жмот страшный — за все время и цента не дал.

— Ну, а люди, которые у него работали?

— Ха, пришли и, обнаружив, что он смылся, развонялись на всю округу. Ну, а я тут при чем? Что мне им, зарплату платить?

Я пожевал спичку, оглядел в последний раз комнату и вышел. Сторож закрыл дверь, снова поколдовал над выключателем, затем зашел за мной в лифт, и мы спустились.

— Узнали, что хотели? — спросил он.

— У меня, собственно, не было определенной цели. Я… э-э… проверяю владельца. Он задолжал некоторую сумму. За пленку.

— Тут внизу еще что-то есть. Меня попросили оставить кое-какие вещи. Я разрешил, когда она дала мне доллар.

— Она?

— Ну. Здесь работала. Рыженькая такая… милая крошка.

Он снова плюнул сквозь коричневые, как глина, зубы, и плевок разбился о стену.

— Ты газеты читаешь? — спросил я.

— Иногда смотрю карикатурки. Четыре года назад разбил очки и все никак не соберусь заказать новые. А что?

— Да так, ничего. Пойдем, взглянем на эти вещи.

Я сунул ему еще пятерку, и она исчезла в том же кармане.

Мы опустились в подвал. Воздух здесь был сырой и пыльный, с затхлым душком, почти как в морге. Ко всем прелестям добавлялся еще и непрекращающийся шорох крыс. Свет не горел, однако у парня оказался фонарь, которым он освещал стены. В темноте блестели бусинки глаз. По спине у меня поползли мурашки.

Луч перешел на пол, и мы остановились перед ящиком, поломанной мебелью и всякой хранимой годами дрянью. Мой гид поворошил этот хлам ручкой метлы, но только вспугнул несколько крыс. Вдоль стен стояли заваленные бумагами полки. Счета и расписки, ветхие гроссбухи и пачки серых листов.

Свет ушел в сторону, и сторож произнес:

— Кажется, вот.

Я подержал фонарь, а парень вытащил скособоченную коробку, перевязанную бечевой. Сверху красным фломастером на ней было выведено: «Осторожно!»

— Точно.

Он кивнул и сжал губы, выискивая, куда бы сплюнуть. Наконец увидел крысу и выпустил заряд. Я услышал, как крыса дернулась, поскребла лапками и свалилась в груду бумаги. Эта штука, которую он жевал, была отравлена, не иначе.

Я развязал веревку. Возможно, я ожидал слишком многого. Моя рука с фонариком слегка дрожала, и, нагнувшись, я затаил дыхание.

Коробка была выложена промокательной бумагой, чтобы поглощать влагу.

А на дне, аккуратно разделены карточками с датой съемки, в два ряда стояли фотографии.

Я разразился всеми грязными словами, которые только знал. Еще одна куча снимков с улыбающимися в объектив парочками!.. Я бы их бросил там, если бы не вспомнил, что они стоили мне пять зелененьких.

У лифта сторож попросил меня расписаться в книге посетителей. Я нацарапал «Дж. Джонсон» и вышел.

В четверть девятого я позвонил Пату домой. Он еще не приходил, и пришлось искать его на работе. Как только я услышал его голос, то понял: что-то стряслось.

— Майк? Ты где?

— Тут поблизости. Что-нибудь новенького?

— Да. — Он глотал слова. — Я хочу с тобой поговорить. Можешь подойти через десять минут в гриль-бар?

— А что?..

— Узнаешь, — перебил Пат и бросил трубку.

Ровно через десять минут я был на месте и нашел Пата в отдельном кабинете. На лбу у него собрались морщины, которых прежде я не замечал.

Это его старило. Увидев меня, он выдавил слабую улыбку и махнул на кресло.

На столике лежала расстеленная вечерняя газета. Пат выразительно постучал по кричащему заголовку.

— Что ты об этом скажешь?

Я сунул в рот сигарету и закурил.

— Тебе лучше знать, Пат.

Он скомкал газету и в ярости отшвырнул ее.

Официант принес два пива, и Пат прикончил свое и заказал еще, прежде чем тот ушел.

— На меня давят, приятель. Знаешь, сколько на свете пройдох? Миллионы. Девять десятых из них живут в нашем городе. И все могут голосовать. Они звонят какой-нибудь шишке и говорят, чего хотят. Очень скоро эта шишка получает много одинаковых звонков; значит, надо реагировать. И вот начинается давление. Здорово, да. У тебя на руках такой материал, а ты должен его бросить!

Второе пиво последовало за первым. Я никогда не видел Пата в таком состоянии.

— Я старался быть настоящим полицейским, — продолжал он. — Я старался следовать букве закона и честно выполнять свой долг. Какой обман… Мне звонят, напоминают, что я всего лишь полицейский капитан. Сиди, мол, тихо и не рыпайся!

— Ближе к делу, Пат.

— Все сводится к одному: убийство Энн Минор, конечно, можно расследовать, но без далеко идущих последствий.

Я стряхнул пепел с сигареты.

— Ты хочешь сказать, что с системой «девушек по вызову» связаны большие люди, которые не желают чтобы всплыли их имена?

— Да. Или я продолжаю работу и самым милым образом получаю отставку, или сдаюсь и спасаю свою шкуру.

Я насмешливо покачал головой.

— Такова плата за честность… Что же ты выбираешь?

— Не знаю, Майк.

— Скоро тебе придется решать.

Наши взгляды встретились, и Пат медленно кивнул. Скверная улыбка раздвинула его губы.

— Подсказал.

— Ты делаешь свое дело, а я позабочусь о тех, кто тебя беспокоит. Если понадобится, я вколочу им зубы в глотку с превеликим удовольствием.

Дорогостоящие девицы — только одна сторона организованной проституции.

Рэкет, шантаж — все тесно переплелось. И ниточки тянутся на самый верх. Но стоит развязать один узел, как посыплется вся сеть. Надо поймать кого-нибудь, кто расколется, и, чтобы спасти шею, начнут колоться остальные. Так мы получим доказательства.

Я стукнул рукой по столу и сжал пальцы в кулак так, что кожа на суставах побелела.

— Сейчас они испуганы, заметают следы. Это паника, а в панике неизбежны ошибки. Нам нужно лишь быть наготове и ждать.

— Да, но сколько?

— Один из их людей взят ими на заметку, потому что болтал со мной. Завтра вечером, ровно в девять тридцать субъект по имени Кобби Беннет покинет дом, где сейчас прячется, и пойдет по улице; где-то они его обязательно засекут. Вот и все: накрыв их там, мы откроем счет. Это снова здорово напугает их. Надо показать, что политикам не удалось замять дело.

— Беннет знает о плане?

— Он понимает, что должен сыграть роль подсадной утки. Это его единственный шанс остаться в живых, другого выхода нет. Ты расставишь по пути своих людей, готовых вмешаться… А Беннет пусть потом убирается. Больше он не вернется.

Я написал на обратной стороне конверта адрес Кобби, пометил маршрут, каким он пойдет, и протянул конверт Пату. Тот осмотрел его и сунул в карман.

— Это может стоить мне работы.

— Это может стоить тебе и головы, — напомнил я ему. — Но если выйдет, звонить и предупреждать не будут, а поспешат смыться из города. Мы ничего не переделаем — игра стара, как Ева, — но кто-то одумается и станет жить нормально, а кто-то поскорее сдохнет.

— И все из-за одной рыжеволосой девушки.

— Да. Из-за Нэнси. Все из-за того, что ее убили.

— Мы этого не знаем.

— Брось, Нэнси была приговорена. Но я чувствую что-то еще…

— Страховая компания согласна выплатить родственникам, если таковые найдутся.

— Тут-то и зарыта собака, как сказал поэт. — Я поднялся и допил пиво. — Позвоню тебе завтра утром, Пат. Я хочу присутствовать на операции. Дашь мне знать, если расшифруете книжечку.

Он все еще ухмылялся; а в глазах его уже горел огонь, от которого у кого угодно душа могла уйти в пятки.

— Кое-что получается. У Кандида нашли заметки, сейчас их сравнивают с символами в книжке. Так что ему придется попотеть, когда мы его найдем. — Я застыл с открытым ртом.

— То есть как это «найдем»?

— Мюррей Кандид исчез, — сказал Пат.

Глава 12

Сев в машину, я начал думать над тем, что сообщил мне Пат. Исчез Мюррей? Почему? Проклятье, вечно «почему»!.. Удрал на всякий случай? Или его убрали — слишком много знал? Мюррей ловкач и наверняка имел подстраховку — объемистую папку в сейфе адвоката, которая в случае гибели владельца попадает в полицию. Большие люди вынуждены оставить его в живых из боязни замарать себя.

Нет, Мюррей целехонек. Город достаточно велик, чтобы спрятать даже его, но рано или поздно он покажется. Пат предусмотрел это, и теперь каждый автобус, каждый поезд осматривают полицейские. Готов поспорить: не одна только крыса Мюррей спешит покинуть тонущий корабль.

На улице шел дождь — моросящий, холодный, противный. Вечерние толпы заметно поредели. Магазин у дома Лолы еще работал, а буженина выглядела слишком привлекательной, чтобы пройти мимо. Нагрузившись таким количеством продовольствия, которое невозможно съесть и за месяц, я прикрыл голову целлофановым пакетом и побежал к подъезду.

Лола лежала в постели с влажным полотенцем на лбу.

— Это я, милая.

— А, я подумала, это лошадь несется по ступеням. — Я положил пакет на стул и присел на край постели, потянувшись к полотенцу. Лола улыбнулась.

— О, Майк, как хорошо тебя видеть!

Она обняла меня за шею, закрыла глаза и потерлась волосами о мое лицо.

— Тяжелый день, крошка?

— Ужасный, — пожаловалась она. — Я промокла, выбилась из сил и чертовски голодна. А камеру не нашла.

— По крайней мере, я могу тебя накормить. Все закуплено. И ничего не надо готовить.

— Ты прекрасный человек, Майк. Я бы хотела…

— Что?

— Ничего. Давай поедим.

Я подхватил ее на руки и поднял. Глаза Лолы заблестели, что могло означать многое.

— А ты, оказывается, большая девочка.

— Я должна быть такой… для тебя. На кухню, н-ноо-о!

Она игриво ударила меня по спине.

Среди тарелок были салфетки, между ними лежал нож. Наши колени, когда мы сели, соприкасались.

— Расскажи мне, как прошел день.

— Не о чем рассказывать. Я начала с самого начала списка и обошла пятнадцать магазинов. Ни в одном из них камеры не было и нет. А продавцы встречались такие предприимчивые, что чуть не уговаривали меня купить другую.

— Сколько еще осталось?

— Работы на неделю, Майк. Не слишком ли долго?

— Ничего другого не остается.

— Хорошо. Не беспокойся, я беру это на себя. Между прочим, камеру искал кто-то еще.

Моя чашка застыла в воздухе.

— Кто?

— Какой-то мужчина. Причем — я расспросила продавцов, — его интересовала именно эта камера.

Теперь стоило хорошенько подумать, прежде чем пускать Лолу на поиски.

— Возможно, совпадение… но вряд ли.

— Я не боюсь, Майк.

— Если это не случайность, он скоро узнает про тебя и где-нибудь подстережет. Нет, мне это не нравится.

Она помрачнела.

— Как ты сказал, Майк, я большая девочка. Мне не впервой справляться с мужчиной, если он пристает на улице. Точный удар коленом может наделать много хлопот для парня, а если это не сработает, ну… громкий крик соберет массу героев, готовых защитить честь девушки.

Я рассмеялся.

— Хорошо, хорошо. После такой речи мне страшно будет поцеловать тебя на ночь.

— Майк, с тобой я беспомощней котенка и нема как рыба. Пожалуйста, поцелуй меня на ночь, ладно?

— Я подумаю. Сперва нам предстоит работа.

— Какая?

— Смотреть на фотографии. У меня целая куча снимков, сделанных Нэнси. За них уплачены деньги, так что грех бездельничать.

Мы расчистили стол, и я вынул фотографии из коробки.

— Половину смотришь ты, половину я. Будь внимательна, вдруг что-нибудь найдем.

Лола кивнула и взяла верхнюю; я сделал то же самое. Сперва я рассматривал каждую карточку очень тщательно, но фотографии следовали одному образцу, и вскоре я заторопился. Лица и еще раз лица; улыбки, порой удивленные, нарочитые позы… Все снято опять на Бродвее.

На двух снимках мужчина пытался загородить лицо; камера остановила его движение. Я отложил их в сторону — открытая часть лица казалась мне знакомой.

— Майк… — внезапно произнесла Лола.

Она прикусила губу и указала на фотографию: приятная молоденькая девушка улыбалась мужчине средних лет, который сосредоточенно хмурился в объектив.

— Она… одна из нас. Мы вместе… вместе ходили на «задания».

— А мужчина?

— Его я не знаю.

Через пять минут Лола нашла другой снимок: кукольная девушка с застывшими чертами манекена и мужчина, низенький и толстый, в одежде, которая должна была сделать его выше и худее, но делала только еще более низеньким и толстым.

— Она тоже, Лола?

— Да. Но в Нью-Йорке пробыла недолго — умная игра позволила ей выйти замуж. Помню и этого мужчину. У него игорный дом в городе. Кроме того, он немного занимается политикой и на свидания обычно приезжал в государственной машине.

Вот оно. Детали, объясняющие почему. Мелкие подробности, способные превратиться в вопросы первостепенной важности. Стопка откладываемых фотографий росла. Может быть, каждый снимок имел непонятное для нас значение; может быть, большинство из них — лишь камуфляж для обмана посторонних.

Я перевернул снимок и увидел надпись, сделанную карандашом: «Смотри С-5».

Нэнси вела досье.

Осколки начали складываться в одно целое, и уже можно было представить всю картину.

Со следующей фотографией повезло мне. Я так ненавидел некоторых людей, что их лица запечатлелись в памяти как живые. Со снимка улыбалась молодая двадцатилетняя пара, лучилась надеждой юности, у которой впереди жизнь. Но меня интересовал задний план: мой клиент входил в какое-то здание. На его руке висела трость; за ним закрыл дверцу машины Финней Ласт в униформе шофера. Но главным было выражение лица Ласта — ядовитая ухмылка, полная ненависти, с которой он смотрел на проходящего мимо человека.

А тот был обуян ужасом; даже на снимке было заметно, что он пятится от Финнея.

Да, ему стоило бояться. Его звали Росс Боуэн, и позже он был найден изрешеченный пулями.

Мои челюсти сжались, кожа на висках напряглась. Лола что-то сказала, но я не расслышал. Тогда она схватила мою руку и заставила посмотреть на себя.

— Что случилось, Майк? У тебя такой вид…

Я положил перед ней снимок и показал группу на заднем плане.

— Этот парень мертв. А рядом — Финней Ласт. — Ее глаза медленно, недоверчиво расширились. Она покачала головой.

— Финней… Не может быть.

— Не спорь, малышка. Это Финней Ласт. Фотография сделана, когда он работал у мистера Берина.

Лола внимательно посмотрела на меня. Затем ее взгляд переместился на снимок, и она снова покачала головой.

— Его имя Миллер, Пол Миллер. Он один из тех, кто… кто снабжает дома девушками.

— Что?

— Да. Мне показала его одна подруга. Он работал на Западном побережье — подбирал их там и посылал на восток в синдикат. Я уверена, что это он!

Хорошо, Финней, думал я, очень хорошо. Респектабельная работа для прикрытия темных делишек. Боже мой, если б об этом узнал нетерпимо-щепетильный Берин-Гротин!.. А снимок отличный. Я даже разобрал надпись над дверью здания: «Альбино-клуб». Очевидно, любимое место мистера Берина.

— Тебе известен этот, перепуганный?

— Да. Он заправлял несколькими домами. Его убили, да?

— Убили…

Лола закрыла глаза и склонила голову. Потом глубоко вздохнула и произнесла:

— На обратной стороне что-то есть.

Другая надпись. «Смотри Т 9-20». Значит, с фотографией связаны одиннадцать страниц какого-то досье.

Подробности убийства Росса Боуэна? Возможно ли, что Рыжая знала о них? Если так, то вмешательство Финнея неудивительно.

Больше я ничего не смог найти. Тогда мы с Лолой поменялись снимками и начали все сначала. Я опять ничего не обнаружил, зато Лола отложила с дюжину фотографий и предложила мне обратить внимание на женщин. Все бывшие подруги. Она знала в лицо и некоторых мужчин. Их одежда была дорогой, на пальцах блестели перстни.

Эти снимки я положил в конверт и сунул в карман, а остальные бросил в ящик стола.

— Мне нужно выпить.

— В доме ничего нет, — заметила Лола.

Я потянулся к шляпе.

— Одевайся, пойдем.

— Но ты ведь мертв?

— Не настолько. Собирайся.

Она надела сапожки, накинула на себя плащ.

— Я готова, Майк. Куда идем?

— Сама увидишь.

Всю дорогу к центру я молчал. Лола прижалась ко мне, и даже сквозь одежду согревала теплом своего тела. Она не хотела отвлекать меня и лишь изредка с любопытством поднимала глаза, положив голову мне на плечо и сжав мою руку. Не сказал бы, что это помогало мне сосредоточиться.

Туда и сюда сновали пустые такси в тщетных поисках клиентов. Дождь серой сеткой затянул город, разогнав зрителей по домам. Только тигры бродили по улицам этой ночью.

Мы проехали «Зеро-Зеро», и Лола оглянулась, но смотреть было не на что. Клуб был погребен во мрак, на двери висела табличка «Закрыто». Пат поработал. Мы оставили машину на полупустой стоянке, вошли в первый попавшийся бар и сели у стойки. Четверо парней на другом конце, до нашего появления явно скучавшие, неожиданно нашли тему для разговора, и четыре пары глаз забегали по Лоле. Один из этих типов велел бармену поставить Лоле коктейль.

На меня нахлынули воспоминания. Рыжая потягивала кофе, изящно оттопырив пальчик с кольцом; теперь она лежит со скрещенными на груди руками и без кольца, а Масляная голова торжествующе ухмыляется…

Я заказал еще пива. Перед Лолой стояли уже два мартини и один пустой бокал. Парни смеялись, разговаривая достаточно громко, чтобы быть услышанными. Один из них встал, отпустил какую-то грязную шутку и с гнусной усмешкой направился к нам.

Он обнял Лолу за талию и стал стаскивать ее с табурета, когда я зажег сигарету между пальцами и щелчком швырнул ее. Горящий конец попал ему в глаз. Сладкая речь сменились воплем боли и потоком ругательств.

Дружки тут же повскакивали со стульев — но позже меня. Я подошел к парню и въехал ему в брюхо так, что он брякнулся на пол, как куль с железом. Его команда спокойно заняла свои места у стойки, даже не оказав пострадавшему первую помощь.

Следующий мартини я заказал Лоле сам.

Парень на полу застонал: его вырвало.

— Уйдем отсюда, Майк, — попросила Лола. — Я так дрожу, что не могу поднять бокал.

Я кинул мелочь тупо ухмыляющемуся бармену, и мы ушли.

— Когда ты заговоришь со мной? — поинтересовалась Лола. — Моя честь спасена, а ты не снизошел даже до улыбки победителя.

Я улыбнулся.

— Так лучше?

— Майк, когда-нибудь я попрошу тебя рассказать, откуда взялись эти царапины у глаз и шрам на подбородке.

— Это тайна, покрытая мраком.

— Женщины в твоей жизни, а?

Когда я весело кивнул, она ткнула меня в бок кулаком и сделала вид, что обиделась.

Дорога была пустынна. Мы пропустили несколько машин и, подняв воротники, перебежали на другую сторону. Мы неслись по улице, смеясь без всякой причины, держась за руки, и капельки дождя тысячами искр сверкали в волосах Лолы… мне пришло в голову, что сейчас мы похожи на те влюбленные парочки, которые с удовольствием приобретут фотографию на память о счастливом мгновении.

Интересно, сколько Рыжая с этого имела — пять центов с каждой пары высланных снимков? А Финней Ласт и ему подобные купаются в деньгах и проводят уикэнды с дорогостоящими проститутками. Наживаются на тех, кого уговорили продать свою душу и тело. Кстати, Энн Минор вряд ли успела реализовать чек на пятьсот долларов. Он, должно быть, так и лежит в ее квартире, никто не посмеет взять его, пока газеты трубят об убийстве и расследовании.

— Куда мы идем?

— В «Альбино-клуб». Слыхала о таком?

— Краем уха. Почему туда? Я думала, ты не хочешь, чтобы тебя видели.

— Меня там не знают. Зато, возможно, встречусь с клиентом и отдам ему пять сотенных.

Через десять минут мы дошли до бара, и швейцар в ливрее радостно приветствовал новый источник доходов. «Альбино-клуб», расположенный в полуподвале, оказался заведением средних размеров, без мишурного блеска «Зеро-Зеро». Вместо хрома и позолоты — мореный дуб и мягкое мерцание настенных светильников.

Небольшой джаз-оркестр наигрывал спокойные тихие вариации, не отвлекающие от беседы или приема пищи.

Несколько столиков было занято припозднившимися обедающими. В углу сидели шесть мужчин в деловых костюмах и оживленно обсуждали какую-то проблему. Четыре бармена за длинной стойкой от безделья протирали стаканы; пятый наливал виски двум дамам.

Лола вздрогнула и прошептала мое имя. Я понял, что она имела в виду: среди сидевших у стойки был Финней Ласт, а рядом — парень, которого я избил на стоянке. Тот самый, который якобы искал ключи от машины. Меня сильно порадовала его подпорченная внешность.

Мы не вошли в «Альбино-клуб». Я схватил свою шляпу и вытолкнул Лолу в фойе. Пораженный швейцар, собрав остатки самообладания, все же вежливо пожелал нам спокойной ночи.

Мы вышли на Бродвей. Я усадил Лолу за столик в кафе, а сам побежал звонить.

Пат оказался дома. Он, должно быть, только пришел, потому что тяжело дышал, как после подъема по лестнице.

— Это Майк. Финней Ласт сейчас в «Альбино-клубе». Ты не можешь послать «хвоста»? Я бы сам последил за ним, да нет времени.

— Ха! — взорвался Пат. — Вот уже два часа, как его ищут все полицейские патрули города.

— Что?..

— Я получил телеграмму с Западного побережья. Ласт официально в розыске. Он полностью подошел под описание убийцы.

— А что это было за убийство, Пат?

— Драка. Начал с ножа, а когда выронил его, просто свернул одному парню шею.

Холодок пробежал по моей груди. Сомнений не оставалось: Финней владел разнообразной техникой.

— «Альбино-клуб», Пат. Ты знаешь, где это. Я собираюсь поспорить в скорости с патрульной машиной, и если выиграю, придется тебе заказывать похоронный фургон.

Я бросил трубку и стал проталкиваться сквозь толчею у стойки к выходу. Лоле не надо было говорить, что что-то случилось. Когда я прошел мимо, ничего не замечая вокруг, она окликнула меня и рванулась следом, опрокинув стул. Но к тому времени я уже был на улице и бежал, бежал так, как не бежал ни разу в жизни, и редкие прохожие застывали, разинув рты.

В груди у меня стучал огненный комок, и я мог думать только о том, с каким вожделением разобью поганую морду Финнея рукояткой револьвера. Из-за угла донесся нарастающий рев сирены, еще более усиливший мое желание попасть туда первым.

Мы опоздали. В желтом свете уличных реклам я увидел, как от обочины рванулся автомобиль. В «Альбино-клубе» Финнея Ласта и его дружка не было.

Почему — я узнал через минуту. В баре стояло радио, и Финней для смеха уговорил бармена настроиться на частоту полиции. Вот посмеялся.

Глава 13

Пат приехал спустя семь минут. Лола уже прибежала и стояла рядом со мной, с трудом переводя дыхание. Как обычно, вокруг собралась толпа зевак, и полицейские уговаривали их разойтись.

— Не заметили номера машины? — спросил Пат.

Я покачал головой.

— Нет. Швейцар тоже ничего не видел. Черт побери, это меня бесит!

Сквозь кордон протолкался бойкий репортер, и Пат сурово произнес:

— Официальное заявление будет сделано позже.

Мне нельзя было испытывать судьбу. Я считался мертвым, и хотел оставаться им как можно дольше. Мы прошли к машине.

— Как дела. Пат?

— Хорошего мало. На меня жмут со всех сторон. Вообще, создалась какая-то напряженная атмосфера: всюду снуют почуявшие сенсацию газетчики, политиканы меня травят… Помнишь, я говорил тебе о местах, известных полиции, которые все же приходится терпеть? Мы провели несколько рейдов. И застукали таких людей. — Одним словом, теперь у нас есть имена и конкретные факты. Кое-кто при этом пытался подкупить моих людей и поплатился за это.

— Друг?

— Они напуганы, Майк. Они не знают, какой информацией мы располагаем, и не смеют рисковать.

— Не удивительно.

Пат облизал губы и стал ждать продолжения. Я взглянул на Лолу.

— Через пару дней мы тебе сможем кое-что рассказать.

— Моим бедным ножкам придется изрядно потрудиться, — вздохнула она.

— О чем это вы? — спросил Пат.

— Узнаешь. Между прочим, ты все приготовил к завтрашнему вечеру?

Пат вытащил сигарету и закурил.

— Майк, я начинаю сомневаться: кто руководит моим отделом. — Потом улыбнулся и добавил: — Да, мы готовы Люди подобраны, но задание я им не сообщил — нам ни к чему утечка информации.

Толпа поредела, но тут подъехала машина с газетчиками. Меня знали слишком многие, а я не хотел быть опознанным, поэтому распрощался с Патом, и мы с Лолой заторопились прочь.

Я проводил ее домой, и она настояла, чтобы я поднялся выпить чашечку кофе. Здесь было тихо и спокойно в эти предутренние часы, когда весь город спал. Улица замерла. Даже случайный автомобильный сигнал звучал дико и нелепо в этой неестественной тишине.

Из печальных раздумий меня вывел голос Лолы.

— Кофе готов, Майк. Замечтался?

— Ага. — Я взял чашечку с подноса. Лола добавила туда молока и сахара. — Иногда так приятно помечтать…

— А иногда нет. — Она улыбнулась. — И мечты у меня изменились. Они стали лучше. Я люблю тебя, Майк.

Я промолчал. Она и не ждала ответа.

— Тебя можно назвать некрасивым, если разобрать твое лицо на кусочки и рассматривать их по отдельности. В тебе есть что-то грубое, жестокое, и поэтому тебя ненавидят мужчины. Но, может быть, женщине нужен зверь. Может быть, ей нужен мужчина, который способен ненавидеть, и все же сохраняет доброту. Сколько я тебя знаю? Несколько дней? Достаточно, чтобы сказать: я люблю тебя, и будь все по-иному, я бы мечтала об ответной любви. Но это невозможно, и мне все равно. Я просто хочу, чтобы ты знал.

Лола застыла, полуприкрыв глаза, и мне она показалась воплощением совершенства. Разум и тело, очищенные от всякой грязи, порождающей несвободу души. Я никогда не видел ее такой: спокойной, безмятежной, счастливой в сознании своего несчастья. Ее лицо излучало необычайную красоту, волосы живым потоком струились по плечам. Высокая упругая грудь, не стесненная оковами лифчика, манила к себе.

Я поставил чашку на край стола, не в состоянии отвести взгляда.

— Мы будто давно женаты, — произнесла Лола. — Сидим себе как ни в чем не бывало, а нас разделяет целая комната.

Комнату пройти нетрудно. Лола протянула мне навстречу руки; я поднял ее на ноги и сжал в объятиях, упиваясь терпкой сладостью ее губ и языка.

Я не хотел ее отпускать, но она выскользнула из моих рук, достала сигареты, заставила меня закурить, а сама исчезла в спальне.

Окурок обжигал мне пальцы, когда она позвала меня. Только одно слово.

— Майк…

Лола стояла в центре комнаты, в тени абажура, повернувшись ко мне спиной. Она смотрела в открытое окно, в ночную тишину, и казалась творением гениального скульптора, столь нежна и красива была ее поза.

Легкий ветерок плотно прижимал прозрачный шелк ночной рубашки, вырисовывая каждую черту, каждую линию.

Я замер в дверях, не осмеливаясь дышать, боясь, что это чудесное видение исчезнет. Ее голос был едва слышен.

— Тысячу лет назад я решила, что надену эту рубашку в свадебную ночь. Тысячу лет назад я вырвала из груди сердце… И вот встретила тебя.

Когда повернулась грациозным порывистым движением и шагнула мне навстречу.

— Никогда у меня не было ночи, которую я хотела бы запомнить. Так пусть ею будет эта.

В глазах Лолы горел ярко-жгучий танец страсти.

— Иди ко мне, Майк.

Требование, которое было ненужным. Я схватил ее за плечи, и мои ногти впились в нежное тело.

— Я хочу, чтобы ты любил меня, только сегодня, — выдохнула она. — Я хочу любви такой же сильной, такой же яростной, как моя, потому что «завтра» для нас может не наступить, а если и наступит, то так больше не будет. Скажи мне, Майк, скажи.

— Я люблю тебя, Лола. Я сказал бы тебе это раньше, но ты не позволяла. Тебя нельзя не любить. Когда-то я решил для себя, что не способен на любовь. Я был не прав.

— Только сегодня…

— Нет. Нет. Всегда…

Пальцами она закрыла мне рот. Потом взяла мою руку и положила себе на плечо, к бретельке.

— Эта рубашка одевается лишь один раз. И есть лишь один способ снять ее.

Дьявол соблазнял мою плоть. Я любил дьявола.

Я рванул шелковую материю, та разошлась с торжествующим треском…

— Я люблю тебя, Майк, люблю, — повторила Лола.

Ее рот был холоден, но тело пылало.

Эта была ночь, которой, она думала, у нее никогда не будет.

Это была ночь, которую мне никогда не забыть.

Я проснулся в одиночестве. Рядом к подушке была приколота записка.

«Теперь надо закончить ту работу, которую ты мне поручил. Завтрак готов, только подогрей».

К черту завтрак. Уже больше двенадцати. Я жевал на ходу, одеваясь и бреясь. Пока остывал кофе, я включил радио. Диктор, казалось, впервые в жизни был искрение возбужден. Он говорил быстро, взахлеб, еле успевая вздохнуть между фразами. С тех пор, как я видел Пата, полиция провела еще два рейда, и ее сети охватили тайные закоулки гигантского города.

Железный кулак замахнулся на могущественную организацию, взявшую в кольцо джунгли Нью-Йорка. Он попадал в места и людей, о которых я и не слышал. Зловещая улыбка появилась на моем лице. Я вспомнил, как Пат утверждал, что он бессилен…

Теперь ничего остановить нельзя. Сенсацию подхватили и разнесли газеты. Публика с яростным негодованием осуждала то, что только вчера поддерживала своим безразличием. Просто новая забава: смотреть, как мараются грязью известные имена. Новое развлечение: смаковать теневые стороны жизни.

Но основные главы еще не написаны. Действие в них разыграется позже, в судах, после заявлений, протестов, апелляций, необходимых для того, чтобы протянуть время. А потом, может быть, на кого-то наложат штраф, кого-то оправдают за недостатком улик…

Доказательства! Полиция делает все возможное, но если доказательств не будет, преступники выйдут из судов, твердо решив ничего подобного впредь не допускать. Сильные люди, богатые люди, властолюбивые, они будут мало-помалу подтачивать закон, как волны незаметно подмывают основание могучего утеса, пока он не падает в воду.

Я позвонил Пату. Несмотря на смертельную усталость, он был рад меня слышать.

— Читал газеты?

— Да, и слышал радио. Вижу, что началось.

— Мы берем их десятками, и у многих развязываются языки. Но это всего лишь подручные, мелкие сошки. О крупных шишках, держащих в руках всю организацию, им ничего не известно. И еще клиенты.

— Они поддерживают систему.

— И заплатят за это дороже, чем ожидали. Показалось много грязных рож, по которым не терпится смазать.

— И ты это сделаешь?

— Сделаю, Майк. Мне угрожают, предлагают взятки, уговаривают… Клиенты не вооружены, не оказывают сопротивления при аресте и у всех отличные адвокаты. Нам не к чему прицепиться.

Мои ладони вспотели.

— Это говорят большие деньги, Пат… Что происходит? Мы снова на Диком Западе?

— У нас связаны руки. Кроме того, им как будто известен каждый наш ход.

Проклятье! Я ударил кулаком по списке стула. Хорошо, пусть себе играют жестоко. Пусть спокойно, планомерно отступают и пользуются услугами наемных убийц, чтобы убрать ненадежных. Пусть. Но их легко напугать.

Только надо играть смелее, резче, жестче — и они побегут, побегут в панике и будут бежать, пока не подкосятся ноги.

— Майк, ты слушаешь?

— Да-да. Извини, задумался.

— Ну, я домой, завалюсь спать. Придешь вечером на представление?

— Ни за что не пропущу.

— Хорошо. Лишь бы тебя не было видно — районный прокурор кое о чем догадывается, и если узнает, что ты приложил свою руку к этому делу, сидеть мне без работы.

— Не беспокойся, пока меня нет в живых. Я велел Лоле в случае необходимости связаться с тобой. Сделай одолжение, не задавай ей вопросов, просто поступай, как она скажет. Это очень важно. Если она найдет то, что ищет, ты быстро закончишь дело. Ну, пока.

Я положил трубку. Конец был близок, или, по крайней мере, не за горами. Моего участия в финальной сцене не требовалось. Мне нужен был Финней…

Но где он сейчас может быть? Город слишком велик, слишком много в нем лисьих нор, чтобы начинать охоту. Надо заставить Финнея выйти из укрытия, поймать его на открытом месте.

Я решил позвонить своему клиенту. Междугородная долго не соединяла, а потом дворецкий сообщил, что мистер Берин недавно уехал в город и, наверное, остановится в пансионе… Суник-хауз… Он спросил, кто звонит, но я поспешил повесить трубку.

Вельда, должно быть, вышла поесть — я трезвонил добрых пять минуту, но никто не ответил. Черт побери, нельзя же спокойно сидеть здесь, когда снаружи стремительно развиваются события! Я тоже решил устроить свою личную мелкую охоту. Что-то зазвенело в кармане плаща — ключи, которые дала Лола, с брелком-медальоном в форме сердечка. Я открыл сердечко и увидел улыбающуюся мне Лолу. Я тоже улыбнулся и сказал ей все, что она не позволила сказать этой ночью.

В воздухе еще пахло дождем. Рыхлые серые облака тяжелым покрывалом опускались над крышами домов. Холодный ветер с реки нанес гнилостный туман, улицы были мокрыми и скучными.

Экстренные выпуски газет вышли с фотографией на первой полосе: два олдермена и крупный промышленник в полицейском участке. Броские заголовки вещали о компрометирующей информации, имеющейся у полиции. Интересно, удалось ли расшифровать код записной книжки Мюррея?

В баре на углу я приметил свободное местечко и заказал пива. Здесь обсуждали только одну тему, и обсасывали ее до косточек. Маленький тип с крысиной мордой заявил, что ему это не нравится: полиция слишком много стала себе позволять. Какая-то девица крикнула, чтобы он заткнулся.

Я сидел там часа два, потягивая пиво, слушая разные точки зрения.

Когда мне надоело, я тяжело отвалился от стойки, прошел в телефонную будку и набрал номер пансиона. Портье сообщил, что мистер Берин прибыл. Что же, надо будет зайти к нему и отдать деньги, пятьсот долларов.

Я перешел в другой, более веселый бар и сидел там до полного изнеможения, а в восемь часов, не вытерпев, сел за руль машины. Снова полил дождь. Вечерние сумерки сгустились в ночь, непроницаемую черную ночь. Капли барабанили по крыше, стекали по ветровому стеклу и гипотетически блестели в мерцающем свете ночной рекламы… Я настроил радио на выпуск новостей, затем передумал и нашел музыку.

Через сорок минут мне надоело бесцельно колесить по городу. Я подъехал к погруженному во тьму дому Кобби Беннета и стал ждать.

Я был одинок в диком хаосе стали и бетона. Машина растворилась в чернильной пустоте улицы. Откуда-то выбежал человек, держа над головой газету, и скрылся за углом; разбрызгивая мелкие лужицы, пронеслось несколько автомобилей с зажженными фарами… Поднятый воротник плаща прикрывал поля моей шляпы и, разморенный теплом, я чуть не задремал под убаюкивающий шорох дождя.

В это время дверь дома Кобби Беннета открылась, и в проеме показался мой знакомец. Он вышел на пять минут раньше срока. Во рту у него торчала сигарета, но рука так тряслась, что спичка погасла, и он с отвращением швырнул сигарету на тротуар.

Несмотря на дождь, Кобби шел не спеша, тщательно избегая освещенных мест и время от времени поглядывая в витрины — не идет ли кто за ним.

Я позволил ему завернуть за угол и поехал вслед. Если полиция и находилась где-то рядом, то видно ее не было. Ночь застыла: на улицах ни души, будто все вымерли, и мы вдвоем остались в необитаемом городе. Я знал маршрут Кобби и решил опередить его. Поэтому рванулся вперед по улице одностороннего движения, сделал разворот, проехал ему навстречу и стал ждать.

Еще работали магазины. На верхнем этаже одного из домов шла ссора: кто-то бросил чашку, она вылетела в окно и разбилась. Из мрака вынырнул Кобби и остановился, чтобы закурить. На сей раз ему это удалось.

Он почти поравнялся со мной, когда рядом у тротуара резко затормозил автомобиль. Кобби застыл от ужаса, и только после того, как вышедший из автомобиля мужчина забежал в магазин, он осмелился затянуться и пошел дальше.

Я вылез из машины и, используя тактику Кобби, пошел за ним. Дождь был теперь мне на руку.

Десять минут одиннадцатого. Нет ни Пата, ни его людей. Только я и Кобби.

Признаюсь, я не ожидал: напряжение не может длиться долго, тело и мозг скоро привыкают… Беннет внезапно оцепенел и вскрикнул от ужаса, инстинктивно закрыв лицо.

Если бы парень выстрелил сразу, Кобби был бы готов. Он же решил действовать наверняка и стал приближаться, с револьвером в руке. Кобби страшно закричал. Револьвер опустился на уровень груди Кобби, но выстрела не последовало, потому что из парадного выскочило черное пятно и ударило парня в спину с такой силой, что оба упали к ногам Кобби.

Вытащив свой револьвер, я побежал. Я был от них футах в пятидесяти, когда двое упавших разделились. Один немедленно вскочил на ноги, другой и не подумал вставать. Он тщательно прицелился и выстрелил. Пуля, должно быть, попала в голову, потому что шляпа парня двигалась быстрее, чем он сам, и была еще в воздухе, когда ее владелец рухнул на асфальт.

Стрелявший перевел револьвер на меня. Я поднял вверх руки и сказал:

— Майк Хаммер, частный детектив. Удостоверение в кармане.

Коп поднялся.

— Я тебя знаю, приятель.

Вдали раздались выстрелы, кто-то закричал. Из-за угла с отчаянным визгом выскочила патрульная машина, и из нее посыпались полицейские. Я побежал вслед за ними, пересекая улицу по диагонали туда, где происходили события.

В домах захлопали окна, повысовывали головы перепуганные обыватели.

Им не очень вежливо советовали сидеть тихо. Кто-то закричал: «Он на крыше!» — и раздался еще один выстрел.

Как по мановению палочки зажглись прожекторы. Их длинные пальцы потянулись наверх и вырвали из темноты шесть человек, бегущих за кем-то по крыше.

Улица, освещенная искусственной зарей, была полна полицейских. Мы с Патом увидели друг друга одновременно.

— Откуда вы взялись? Только что не было ни души.

Пат ухмыльнулся.

— Мои люди весь день следили за этими парнями, а те и не подозревали.

Кобби засекли, как только он вышел из квартиры. Эти вонючки держали между собой связь по телефону. Когда они увидели, что Кобби завернул сюда, один из них спрятался впереди, а второй остался на подстраховке.

— Сколько вас?

— Было девять, потом еще приехали патрули. А что с тем парнем, который стрелял?

— Убит.

С крыши донеслась новая серия выстрелов и чей-то крик. К нам подошел полицейский.

— Он мертв. Пришлите санитара, у нас раненый.

— Проклятье! — зарычал Пат.

Началась суматоха, на крышу потянулась раскладная лестница, стали подъезжать новые машины.

Мне здесь делать было нечего. Я пробился сквозь толпу и зашагал по улице. У тела убитого уже собрались зеваки. Два шустрых ребенка пытались убежать от родителей и пробиться поближе к покойнику.

Кобби Беннета нигде не было видно.

Глава 14

Хорошо выполненная работа всегда приносит удовлетворение. Я был горд — ублюдки проиграли собственную игру. В машине я включил радио и поймал новости. Да, сегодня эти… крепкие… ребята притушат свои металлические улыбки. Мяч в игре, и колеблющиеся спрыгивают на ходу, чтобы оказаться на стороне победителей.

Хотя час был уже поздний, я решил повидать, своего клиента. Старик обрадуется, когда узнает, как обстоят дела. По крайней мере, он не зря тратил деньги. Имя Берин-Гротина будут помнить долго после того, как пески времен источат его мраморное надгробие. Этого он и хотел — оставить память…

Я подъехал к респектабельному фасаду пансиона и бросил ключи от машины посыльному, который годился мне в отцы. Входя в парадное, я услышал, как он завел двигатель. Лишь бы не врезался по дряхлости в первый же столб…

«Суник-хауз», старомодный фешенебельный пансион, давал приют лишь самым состоятельным лицам мужского пола, причем преклонного возраста.

Торжественная тишина, царившая там сейчас, была обычной в любое время дня.

В холле-плюш, позолота и кожа. Свет старинных, явно антикварных люстр едва достигал стен, отделанных панелями красного дерева. Монументальные картины рассказывали о городе столетней давности, когда он еще жил спокойной жизнью и не дрался сам с собой.

Я спросил портье, у себя ли мистер Берин.

Он важно наклонил голову.

— Я уверен, мистер Берин не желает, чтобы его беспокоили, сэр. Он останавливается у нас весьма часто, и я хорошо знаю его привычки.

— Возникли непредвиденные обстоятельства, папаша. Позвони ему, а?

— Боюсь, что помочь не могу, сэр. Полагаю…

— А если я сейчас начну свистеть, бегать по лестницам и дико орать что будет?

Его брови взлетели до того места, где у людей помоложе растут волосы.

— Сэр, не заставляйте меня обратиться в полицию!

Я широко улыбнулся, засунул два пальца в рот, а другой рукой указал на телефон. Портье побелел, затем покраснел, не зная, как поступить в подобной ситуации, и, очевидно решив, что лучше побеспокоить одного гостя, чем всех, снял трубку внутреннего телефона.

Пока никто не подходил, портье нервно поглядывал на меня, облизывая пересохшие губы. Затем ему ответили — вероятно, довольно резко, потому что он поморщился.

— Извините, сэр… но к вам посетитель. Он настаивает.

Раздался такой рык, что трубка затряслась. Портье с трудом сглотнул.

— Скажите ему, что это Майк Хаммер, — подсказал я.

Нелегко было прервать тираду моего клиента. Наконец, портье это удалось.

— Здесь Майк Хаммер, сэр… мистер Хаммер. Да, сэр. Да. Он прямо здесь. Немедленно, сэр. Очень хорошо, сэр.

Портье с облегчением вытер лицо платком и одарил меня неприветливым взглядом.

— Номер 406.

Я кивнул и, не обращая внимания на лифт, подался к лестнице.

Мистер Берин, бодрый, с аккуратно зачесанными снежно-седыми волосами, поджидал меня на пороге и, казалось, был только рад принять гостя.

— Добрый вечер, Майк. Проходите.

— Благодарю.

Он провел меня через гостиную с роялем в маленький кабинет, уставленный книжными полками. Стены украшали головы диких зверей и фотографии в рамках, на которых был запечатлен сам хозяин апартаментов в молодости.

— У вас очень уютно, мистер Берин.

— Да, это моя городская резиденция со всеми преимуществами отеля. Присаживайтесь.

Он предложил мне необъятное, обитое кожей кресло, и я легко в нем утонул.

— Сигару?

— Нет, спасибо.

Я достал пачку «Лакиз» и закурил.

— Простите, что поднял вас с постели.

— Что вы, Майк! Правда, должен признать, я был весьма удивлен. Знаете ли, стариковские привычки… Но у вас, наверное, веские причины для встречи со мной.

Я выдохнул облачко дыма.

— Нет, просто хотелось поговорить. У меня ваши пятьсот долларов — вот и предлог.

— Пятьсот долларов… — Мистер Берии вспомнил. — Вы имеете в виду те деньги, которые я послал вам на покрытие… э-э, расходов?

— Да, верно. Они не понадобились.

— Но вы же сами хотели пустить их на информацию. Или передумали?

— Нет, просто девушка, которой предназначался чек, не успела его реализовать. — Его лицо выразило недоумение, потом изумление. — Меня выследили. Девушку убили и пытались обставить это как самоубийство. Не вышло. Потом обыскали мою квартиру.

— Вы знаете кто?.. — Его голос дрожал.

— Финней Ласт. Вас бывший слуга, мистер Берин.

— Боже мой! — Его пальцы сжались так, что побелели суставы. — Что я наделал, что наделал?..

Он прикрыл глаза и опустил голову, сразу постарев и обессилев.

— Вы тут ни при чем. Наоборот, вы сделали все, чтобы этому помешать.

— Спасибо, Майк.

Я встал и положил руку ему на плечо.

— Не огорчайтесь. Вы не должны чувствовать себя виноватым. Знаете, что творится сейчас в городе?

— Да, я… я слышал.

— Это сделали ваши деньги. Вы наняли меня, чтобы раскрыть имя рыжеволосой. Вместо этого мы нашли кучу грязи. Однако в один прекрасный день солнце снова радостно засияет, и город сможет гордо поднять свою голову.

— Но ведь девушка так и осталась без имени?

— Нет. Скоро оно у нее появится. Вы не возражаете, если я воспользуюсь телефоном?

— Конечно. Он в гостиной. Я пока приготовлю что-нибудь выпить, по-моему, мне это необходимо. Я не привык к таким мучительным известиям.

Сквозь его показную бодрость просвечивала печаль, которую я не мог спокойно наблюдать. Старику было действительно тяжело… Я нашел телефон и позвонил Вельде домой. Она была зла как черт.

— Это я, милая. Как там дела?

— Слушай, Майк, ты выбираешь самое удобное время для звонков! Я ждала тебя в конторе весь вечер. Эта девушка… Лола?.. прислала с посыльным конверт. Там закладная квитанция и больше ничего.

— Закладная квитанция? — Мой голос сорвался. — Она нашла ее, Вельда! Черт побери, она нашла ее! Где квитанция?

— Я оставила ее на столе.

— Проклятье, здорово!.. Послушай, детка, я забыл ключи от конторы дома. Подъезжай туда через час, нет, лучше через полтора. По такому поводу не грех сперва выпить. Сейчас я звякну Пату, и мы приедем вместе. Пока, крошка!

Я быстро набрал номер Лолы. Она ответила, не успел отзвучать первый гудок.

— Лола, детка…

— Майк! Ты получил мой конверт?

— Только что узнал от Вельды, что он в конторе, скоро заберу. Где ты ее нашла?

— В маленьком магазинчике в Буэри. Камера была выставлена прямо в витрине.

— Великолепно! Где она сейчас?

— У меня.

— Зачем тогда возня с квитанцией?

Новая тревожная нотка появилась в голосе Лолы.

— Боюсь интересовалась не я одна. В пяти магазинах мне говорили, что я уже вторая, кто ищет эту камеру.

Холодок прошел у меня по спине.

— Ну?..

— Я решила, что, кто бы это ни был, он пользуется тем же методом — идет по списку из телефонной книги. Тогда я начала с конца списка и нашла первая.

Вошел мистер Берин и предложил мне хайбол. Я с благодарностью кивнул и сделал маленький глоток.

— Продолжай.

— Я боялась оставлять квитанцию у себя. Вложила ее в конверт и послала с мальчиком к тебе в контору.

— Умница. Я люблю тебя, всю до капли. Ты не представляешь, как я тебя люблю.

— Майк, пожалуйста…

Я засмеялся — свободно, радостно, захлебываясь от счастья, которого не испытывал уже очень давно.

— Брось, Лола. Скоро все будет кончено, а у нас целый мир и вся жизнь, чтобы им наслаждаться. Скажи мне, Лола, скажи…

— Майк, я люблю тебя, я люблю тебя! — Она всхлипнула.

— Запомни, милая: я скоро приду. Подождешь меня?

— Конечно… Только поторопись — я так хочу тебя видеть!

Положив трубку, я залпом опорожнил бокал — если бы я мог передать мистеру Берину хоть частицу своего счастья…

— Кончено, — сказал я.

Ответа не было — лишь медленный наклон головы.

— Очевидно, мне следует радоваться. Но я не могу примириться со смертями… В них доля и моей вины. — Он содрогнулся и поставил бокал. — Хотите еще?

— Да, пока есть немного времени.

Он взял поднос и, выходя, откинул крышку проигрывателя. Я слушал мерный ритм оперы Вагнера и следил за завитками дыма, поднимающегося от кончика тлеющей сигареты.

На этот раз мистер Берин принес с собой бутылку виски, ликер и ведерко со льдом.

— Расскажите мне, Майк, без подробностей, только самое главное, — попросил он, опустившись в кресло. — Причины… почему такое случается? Может быть, когда я все узнаю, то смогу успокоиться.

— В этом деле подробности — самое главное, их нельзя опускать. Мы искали имя, а нашли преступление. Мы расследовали преступление, а нашли имена. На сей раз не зевает и полиция. Каждую минуту, которую мы здесь сидим, какой-нибудь сволочи в городе прищемляют хвост. Вы можете гордиться, мистер Берин. Я — горжусь, я дьявольски горжусь. Я потерял Нэнси, но нашел Лолу… и какую-то частицу самого себя.

— Если бы мы только сделали что-нибудь для этой девушки…

— Нэнси?

— Да. Она умерла в таком одиночестве!.. Но ведь каждый сам выбирает себе путь. Если, как вы говорите, она действительно имела внебрачного ребенка и шла по стезе греха — кого тут винить? — Он грустно покачал головой. — Если бы они имели хоть немного гордости… хоть малейшее представление о чести, ничего бы этого не было. И дело не только в Нэнси, сколько еще подобных ей?

— Жизнь сложная штука, мистер Берин. Кто не допускает ошибок? Но так жестко расплачиваться…

Бутылка опустела наполовину, прежде чем я взглянул на часы и поднялся.

— Уже поздно. Вельда меня съест.

— Я был рад вашему приходу Майк. Вы хороший человек. Приходите ко мне завтра. Я хочу знать, что происходит.

На пороге мы пожали друг другу руки и, спускаясь по лестнице, я слышал, как закрылась дверь. Портье был на месте: прижимал палец к губам и умолял меня сохранять тишину — я, черт побери, не мог не свистеть!

«Осталось совсем немного», — подумал я, выводя машину со стоянки.

Вельда отчаялась меня дождаться. Я заметил ее, когда она переходила улицу, как тростью размахивая своим зонтиком.

— Кто-то обещал прийти через полтора часа! — гневно сказала Вельда.

— Извини, радость, замешкался.

— Ты всегда мешкаешь.

Она становилась дьявольски хорошенькой, когда выходила из себя.

Мы расписались в книге ночных посетителей, и сонный лифтер вознес нас на четвертый этаж. Вельда искоса поглядывала на меня, стараясь сдержать любопытство, и, наконец, не выдержала:

— Обычно я знаю, что происходит, Майк.

— Камера. Рыжая фотографировала.

— Естественно.

— А фотографии можно было использовать для шантажа. Из-за этого и заварилась каша… И нам они понадобятся как доказательства.

— Ага.

Она не поняла, но решила, что все ясно. Позже мне придется рассказать ей подробно. Позже, но не сейчас.

Мы дошли до конторы, и Вельда своим ключом открыла дверь и включила свет. Я так давно здесь не был, что комната показалась мне чужой. Пока Вельда поправляла перед зеркалом прическу я подошел к столу.

— Где квитанция, крошка?

— На самом виду, у тебя под носом.

— Не вижу.

— О-ох, ну вот же… — Ее взгляд медленно скользнул со стола на меня, глаза расширились. — Она пропала, Майк.

— Пропала! Как это?!

— Отлично помню, что перед уходом положила ее на стол. У меня всегда все в порядке…

Вельда замолчала. Ее рука опустилась на чистую записную книжку. Лицо утратило всякий оттенок.

— Говори же!

— Вырвана страница… та, где я записала телефон и адрес Лолы.

— Боже!

Я распахнул настежь переднюю дверь, рассматривая ее на свету. Вокруг замочной скважины блестели мелкие царапины, оставленные отмычкой. Я, наверное, закричал, потому что в ушах стоял пронзительный звук, когда я мчался но лестнице. Ступеньки прыгали перед глазами, сливаясь в дрожащий серый ряд.

Акселератор был вжат в пол до предела, но моя нога дрожала от напряжения, стараясь вдавить его еще глубже. Стрелка спидометра подпрыгнула к ограничителю и там остановилась. Тормоза протестующе визжали на поворотах. Я был благодарен дождю и позднему часу: мне не мешали ни прохожие, ни машины. Мои глаза смотрели только вперед, а рука намертво вцепилась в руль.

Я не смотрел на часы, но время, казалось, растянулось, и прошла целая вечность, прежде чем я бросил машину у подъезда. Ни разу не оступившись в кромешной тьме, я добежал до двери, рванул ее, и крик застрял в горле твердым комком.

Лола лежала на полу с распростертыми руками; верх платья был пропитан кровью. Я свалился рядом на колени и приподнял ее голову. Рана в груди клокотала. Она еще дышала.

— Лола…

Ее веки дрогнули. Она увидела меня, и губы, совсем недавно такие алые и сочные, разошлись в слабой улыбке.

— Лола…

Я пытался помочь ей, но ее глаза сказали мне, что было слишком поздно, слишком поздно. СЛИШКОМ ПОЗДНО.

Каким-то образом она сумела указать пальцем на телефон, потом на дверь, и рука ее бессильно упала. Лола не издала ни звука, но губы шевельнулись, и она сказала в последний раз: «Я люблю тебя, Майк». Я наклонился и нежно, мягко поцеловал ее, ощутив соленый привкус слез.

Ее глаза закрылись. Улыбка осталась на лице, но Лола была мертва.

Знай — я люблю тебя. Знай, что всегда, всегда буду любить тебя. Только тебя.

Я был опустошен. Внутри у меня все выгорело — ни эмоций, ни боли. Да и что чувствовать, что делать?.. Я закрыл глаза и произнес молитву, молитву без слов. Когда я открыл глаза, Лола все также указывала на дверь — даже сейчас, мертвая, пыталась мне что-то сказать.

Пыталась сказать, что убийца притаился на лестнице, не успев убраться! Он ждал от меня очевидного: что я вызову врача и полицию и, тем самым, подарю ему драгоценные секунды. Но если есть что-нибудь святое на свете, он не уйдет! И тут я услышал шорох…

Ну нет!!!

Я не старался не шуметь, я перепрыгивал через ступеньки, едва не отрываясь от перил на площадках. Убийца тоже больше не пытался таиться и бросился на улицу; взревел мотор. Я влетел в машину, и мы почти одновременно вырвались на шоссе.

Глава 15

Кто бы ни сидел за рулем, он явно осатанел от ужаса и несся по дороге без малейшего опасения за свою жизнь. Может быть, он услышал мой дикий смех, когда расстояние между нами начало сокращаться; может быть, он мысленно видел мое лицо: глаза, горящие жаждой мщения, и зубы, стиснутые так, что крошилась эмаль.

Тело превратилось в клубок мышц, раздираемых яростью. Я не мог дышать, я мог только втягивать воздух, задерживать его как можно дольше и выпускать с протяжным свистом. За нами погнались было полицейские машины, но быстро отстали и затерялись.

Каждую секунду видеть, как уменьшается расстояние, каждую секунду подбрасывать еще больше угля в огонь, разъедающий мои внутренности и затуманивающий зрение, пока не остался один только узкий туннель света и в конце его — машина. Мы ехали уже почти бампер к бамперу, и я чувствовал, как становлюсь на два колеса при поворотах. Страх заставил меня притормозить — страх, что потеряю его. На крутом вираже он выиграл время и вырвался на полквартала вперед. Я знал, куда он стремится — на Вестсайдскую автостраду, надеясь побить меня там в скорости.

Не уйдешь. От смерти нельзя уйти. Под капотом рвались и кричали от напряжения сто сорок черных лошадей, а я смеялся, как безумный, пока по щекам не покатились слезы. Автострада выросла внезапно, и он попытался свернуть на нее, отчаянно ударив по тормозам. Колеса с диким визгом скользнули по бетону, машина пошла юзом и влетела в дорожное ограждение.

Раздался скрежет металла, во все стороны брызнули осколки стекла.

Скрежетание моих тормозов добавило новую ноту к этой неземной симфонии разрушения.

Из разбитой машины выскочил Финней с пистолетом в руке, но я выскочил еще раньше и упал на землю. Пуля только раздробила ограждение за моей спиной, я уже тянулся к револьверу. И тут Финней побежал.

Беги, Финней, беги. Беги, пока твое сердце не будет готово выпрыгнуть из груди и разорваться, и тогда ты свалишься бездыханный, не в силах шевельнуться, но видя приближающуюся смерть. Беги, беги, беги. Беги. БЕГИ.

Слушай, как ноги позади тебя бегут только чуть быстрее. Остановись на одну секунду — и ты будешь мертв.

Он повернулся, выстрелил наугад и забежал в какой-то склад, утонувший в кромешной тьме. Не раздумывая, я последовал за ним, налетел на груду ящиков и замер. В наступившей тишине послышался шум падения тела и сдавленные ругательства. Я хотел закрыть глаза — они, казалось, пылали так ярко, что могли выдать меня в темноте. Предметы медленно начали принимать очертания: башни коробок и ящиков, громоздившихся до потолка, и черные проходы между ними. Я скинул туфли и беззвучно нырнул во мрак.

С противоположного конца помещения доносилось судорожное дыхание загнанной лошади — Финней Ласт ждал, пока я подойду к зияющему проходу и стану виден на синем фоне спящего города.

Но его нервы не выдержали, и он выстрелил. Пуля просвистела в нескольких дюймах от моей головы, но я его засек, и когда увидел руку с пистолетом, снова возникшую из чернильной тьмы, я послал пулю прямо в середину этой ненавистной руки и прыгнул ей вслед.

Я ударил Финнея ногами в грудь, он захлебнулся собственным криком, и мы, сплетясь в дергающийся, неистовый клубок, рухнули в пыль.

Мне не нужен был револьвер… только руки. Мои кулаки молотили в бледный овал его лица, пальцы рвались к горлу. Он подтянул ноги, и я едва успел увернуться и принять удар на колено.

Мои руки, наконец, сомкнулись у него на горле. Финней тщетно пытался прохрипеть «Нет!», а я сжимал пальцы и яростно, с исступлением колотил его головой о бетонный пол, пока не исчез твердый звук удара, и раздавалось лишь мерзкое чавканье.

Только тогда я с трудом разжал руки и посмотрел на Финнея, или на то, что от него осталось. Меня стошнило.

Надрывное завывание сирен, крики. Завизжали тормоза, захлопали дверцы машин. Как сквозь туман до меня донеслись голоса. Я сидел на полу, пытаясь отдышаться, и рылся в карманах Финнея, пока не нащупал продолговатую карточку, которая стоила Лоле жизни.

Меня вывели на свет прожекторов и выслушали то, что я сказал. Потом связались но рации со штабом, и Пат подтвердил, что я не сумасшедший бандит, а частный детектив, действующий по заданию полиции.

Проверка привела к Лоле. Решающий аргумент лежал в кармане у Финнея — обагренный кровью нож.

Я оказался в некотором роде героем, и со мной были очень любезны, даже не потрудились снять показания. Меня отвезли домой в полицейском фургоне, а коп пригнал мою машину. Полицейские были участливы: завтра, все завтра, сегодня мне следует отдохнуть.

В квартире надрывался телефон. Я машинально ответил, слушая, как кричит в трубку Пат, обещает приехать… Я оборвал разговор, даже не сказав ни слова.

Пат был забыт, все было забыто. На ватных ногах я спустился по лестнице и, обогнув дом, постучал в дверь моего приятеля Джо.

Через минуту зажегся свет, и на пороге появился Джо. Мужчина способен понять мужчину и, когда надо, промолчать. Джо закрыл за мной дверь и опустил шторы. Потом, не говоря ни слова, прошел за стойку, достал с полки бутылку и щедро плеснул в стакан.

Я не ощущал вкуса.

Я выпил еще и снова ничего не почувствовал.

— Потише, Майк, — заметил Джо. — Все, что хочешь, но потише.

Раздался голос, мой голос. Он лился сам по себе, незнакомый и отчужденный.

— Она была прекрасна и любила меня больше всего на свете, а я только начинал любить ее. Все могло быть так хорошо… Он убил ее, ублюдок, и я сделал кашу из его головы. Даже дьявол теперь его не узнает.

Я полез в карман за сигаретами и наткнулся на квитанцию. Имя — Нэнси Сэнфорд, адрес — отель «Морской» на Кони-Айленде.

Он заслужил смерть. Он хотел убить и рыжеволосую, но тут все обошлось без него. Парень с большими амбициями и большими планами. Он убил блондинку, он убил Лолу. Он собирался прикончить и меня, но его отговорили — меня еще рано было убивать, незапланированное убийство слишком легко раскрывается.

Мне вспомнилось, что перед тем, как зайти в контору Мюррея Кандида, я видел закрывающуюся дверь и слышал кашель. Это был Финней. Он засек меня в клубе и предупредил Мюррея. Было ли у него кольцо? Каким образом оно тут замешано?!

Я слепо уставился на полку бара. Кольцо с геральдической лилией, кольцо Нэнси. Где оно сейчас?

В груди, раздирая ребра, застучал молот. Мои глаза не отрывались от длинного ряда бутылок.

Да. Да! Я понял, где кольцо!

Как я мог быть настолько глуп! Так невероятно, чудовищно недогадлив!

И Лола, которая послала меня вдогонку за Финнеем, пыталась сказать кое-что еще.

Я выскочил за дверь, прежде чем Джо успел раскрыть рот. Можно было не торопиться, потому что времени, чтобы доехать до отеля «Морской» на Кони-Айленде и сделать то, что необходимо сделать, хватало. Я знал, что найду. Нуждаясь в деньгах Нэнси заложила камеру, а при выезде из отеля оставила там вещи, зная, что они будут в безопасности.

Я нашел его на заброшенной улице. Может, с крыши открывался вид на море, но только не с того места, где стоял я. Облезлые стены, заколоченные окна и огромный щит: «Закрыто до начала сезона». Пониже мелкие буквы сообщали, что здание охраняется таким-то неизвестным детективным агентством. Я в последний раз затянулся и швырнул сигарету в песок, набившийся в водосточный желоб.

Одного взгляда на тяжелую дверь и массивные запоры на окнах было достаточно, чтобы понять: таким образом сюда не проникнуть. Снова полил дождь; а я стоял и улыбался. Милый дождь. Чудесный, прекрасный дождь.

Через пять минут все следы на пустыре исчезнут.

Я полез вверх по отвесной стене. Ногти ломались, не удерживаясь в выбоинах кирпичей; дважды я соскальзывал вниз, в кровь раздирая лицо…

Потом долго лежал на крыше, пытаясь восстановить дыхание и силы.

Посреди крыши был люк. Я навалился на него всей тяжестью тела, почувствовал, как шурупы петель вылезают из прогнившего дерева, и заглянул в черный провал — чердак отеля «Морской».

Это был какой-то склад старья, где вперемешку валялись тюбики из-под крема, консервные банки и полуистлевшая бумага. Я спрыгнул вниз и зажег маленький фонарик. Луч выхватил из темноты другую дверь, густо оплетенную паутиной. Я сорвал паутину фонариком и повернул ручку.

При любых обстоятельствах «Морской» считался бы ночлежкой. Из-за песчаной почвы и того, что запах океана иногда пробивался сквозь вонь сосисок и человеческих тел, его назвали летним отелем. Коридоры были грязными и облупившимися, ковер на полу протерся до дыр. Двери в номера еле держались на проржавевших петлях, грозя вот-вот упасть на бесчисленные крысиные следы, отпечатывающиеся в пыли.

То, что я искал, оказалось на другом этаже. Дверь в кладовую украшал старый замок поразительных размеров, который поддался лишь третьей отмычке. Я положил его на пол и толкнул дверь.

Этот склеп когда-то служил большой спальней, а теперь превратился в морг запакованных простыней, матрасов, грязной посуды… У дальней стены, среди поломанной мебели, была целая выставка: дешевые бумажные сетки, хозяйственные сумки, небольшие кошелки. К каждой к ручке был прикреплен ярлык. В углу стоял чемоданчик — цель моих поисков.

Я открыл его почти с благоговением и увидел, что там лежало. Теперь мне не было стыдно за Нэнси. Мне было стыдно за себя, за то, что я подозревал ее в шантаже. В этом чемоданчике заключался смысл ее жизни, полное разоблачение всей организации — записи, документы, фотографии.

Фамилии и лица. Знакомые лица. Больше, чем просто олдермены. Больше, чем промышленные воротила. Нить шла в Сити-Холл. Парк-авеню содрогнется от удара. Когда…

Мои уши уловили слабый шум, тихий металлический скрежет. Я закрыл чемоданчик, вышел и запер дверь на замок, а потом сдул на него пригоршню пыли, собранной со стен.

В коридор проник желтый лучик керосиновой лампы, по лестнице зазвучали приглушенные шаги. Я скользнул в боковую комнату и засунул руку с часами в карман, чтобы свечение циферблата не выдало моего присутствия.

Шаги приблизились. В коридоре запрыгали чередующиеся полосы света и тени.

Над замком ему пришлось возиться дольше, чем мне.

Услышав, как он вошел в комнату, я вынул из кармана револьвер. Звук моих шагов потерялся в шуме, который он производил, вытаскивая и открывая чемоданчик.

— Мистер Берин-Гротин, — позвал я.

Мне надо было молчать и стрелять в спину. Он вскочил с невероятной скоростью, при этом опрокинув лампу, и нажал на курок. Пуля ударила мне в грудь и отбросила в сторону. Другая пуля вошла в ногу.

Я покатился по полу, застонав от боли, наугад стреляя в темноту.

Разлитый керосин внезапно ярко вспыхнул, и я увидел глаза Берина безумные глаза. Он застыл на руках и коленях, на миг ослепленный огнем.

Револьвер дрожал, а отдача вообще выбила его из моей руки. Но этого было достаточно. Пуля сорок пятого калибра нашла свою цель.

Все вокруг полыхало, языки пламени лизали стены и рвались к потолку.

С ревом занялись банки с краской и какая-то жидкость в бутылках. А мне становилось все тяжелее что-нибудь чувствовать, даже жар. В углу застонал и приподнялся Берин. Он увидел меня, беспомощно лежавшего на полу, и его рука потянулась за пистолетом.

Он бы прикончил меня. Но стена брызнула искрами, одна из балок потеряла опору из проржавевших болтов и, словно гигантское дерево, обрушилась вниз, пригвоздив проклятого убийцу на месте.

Я смеялся как дьявол, смеялся, смеялся и смеялся. Плевать мне было на то, что я погибну сам.

— Ты проиграл, Берин! Ты проиграл!

Он боролся с тяжелой балкой, не обращая внимания на огонь, и я почувствовал едкий запах паленого мяса.

— Сними ее с меня, Майк! Сними… пожалуйста! Ты получишь все, что хочешь!

— Я не могу… Я не могу даже шевельнуться. Если бы… но мне не сдвинуться с места.

— Майк…

— Ничего не выйдет, гнида. Я умру вместе с тобой. Я умру — но и ты тоже. Ты ведь не ожидал, что все так кончится? У тебя было кольцо и, вроде бы, время. Ты не знал, что я убил Финнея и забрал квитанцию.

Меня ждала Лола. Ты подслушал наш разговор по телефону и позвонил Финнею, а, отвлекая меня, включил проигрыватель. Лола… Она ждала меня, а дождалась убийцу. Ну, а ты задерживал меня, чтобы у Финнея было время вломиться в мою контору; найти и убить Лолу, потому что она знала адрес на квитанции.

Финней доложил тебе сразу же, как воткнул в нее нож, но она была еще жива и все поняла. Ты велел ему где-нибудь ждать — конечно, вдруг Финней сам наложит лапы на материал! Но я догнал его. — О, ты играл умело, до самого конца. Интересно, как ты ушел из пансиона?

— Майк, я горю!

Его волосы задымились, и он снова закричал. Противоположная стена превратилась в сплошную завесу огня.

— Я не видел связи до сегодняшнего дня. В конечном итоге все решило кольцо. Я сидел и смотрел на бутылку виски, на этикетке с изображением трилистника геральдической лилии — такой же, как и над твоим мавзолеем, такой же, как на кольце. Тут я понял.

Берин отчаялся справиться с балкой. Его лицо исказилось от боли.

Секунду я смотрел на него, потом вновь засмеялся.

— Трилистник был часть твоего фамильного герба. Не так ли? Признак верности… Ты и твоя проклятая честь, ублюдок! Нэнси Сэнфорд твоя внучка.

Она ждала ребенка, и ты ее вышвырнул. Ты подумал о ее чести? Она притыкалась то там, то тут живя под вымышленным именем. Так она познакомилась с подонками типа Финнея и Росса Боуэна и стала проституткой.

А однажды увидела их вместе с тобой.

Могу себе представить, что творилось у нее в голове, когда она осознала: ты — такой благородный и чистый! — живешь на деньги, выжатые из девичьих тел, за фасадом благопристойности и респектабельности… Все шло хорошо, пока не появилась Нэнси, с одной мыслью: уничтожить чудовищную организацию.

Только она была вынуждена оставить вещи и документы — до поры до времени. И тут на что-то наткнулся Финней.

Берин извивался и корчился под тлеющей балкой. Его глаза были прикованы к потолку, где трескалась и осыпалась штукатурка. Огонь бушевал уже по всей комнате, поглощая все, к чему прикасался. Скоро загорится пол — и наступит конец.

Я засмеялся. Берин повернул голову. Горящий кусок дерева упал ему на щеку, но он даже не почувствовал этого.

— Нэнси должна была быть убита, — продолжал я. — Кто мог предположить, что девушка, которой свернули шею и выбросили из автомобиля, сумеет подняться и угодить под колеса другой машины? Ты обеспечил алиби Финнея в ночь убийства. Все честь и гордость!..

Богатый бездельник, быстро оставшийся без гроша — но ложная честь не позволила тебе стать нищим. Сперва мелочи, потом более и более серьезные дела, которые захватили тебя и увлекли — и вот уже вся система — в твоих руках. Ты организовал самое чудовищное, самое аморальное занятие, но принять и простить родную внучку тебе не позволила гордость. А потом те же самые гордость и честь не могли потерпеть вмешательства в твои дела.

Мой голос был едва слышен в гудении пламени. Снаружи доносились завывания моторов и крики людей.

— Но твоя честь лежит в этом чемоданчике. Ты сдохнешь, и твое славное имя будет смешано с грязью!

— Не-ет — черт побери, нет! Все сгорит, кроме того, я здесь с тобой!

Да-да! Ты будешь моим алиби! И мое имя не покроет позор!

Он был прав. Он был так прав, что закипевшая во мне ярость вытеснила боль из груди. Берин увидел, что я собираюсь сделать и закричал. Я оскалился: он был лыс — грешник, поджаривающийся в аду за убийства.

Обжигая руки, я ухитрился каким-то образом оторвать чемодан от пола и швырнул его в окно. Послышался возбужденный гул и резкий возглас: «Там кто-то есть!»

Ветер из разбитого окна полыхнул мне в лицо огнем, и я почувствовал, как горят мои волосы, увидел, как языки пламени овладели ногами Берина.

Его пистолет лежал прямо под моей рукой.

Ему не следовало так говорить со мной. Это придало мне сил. Я крепко сжал пистолет.

— Твой мавзолей не будет пустовать. Там будет лежать девушка, которую погубила твоя честь. А ты будешь гнить в поле, рядом с Финнеем Ластом. Я расскажу полиции, что произошло. Солгу, но это будет похоже на правду. Я скажу, что прикончил одного из убийц, которых ты за мной послал. Тебя никогда не найдут, хотя бы искали век. И когда бы ни упоминалось твое имя, оно всегда будет сопровождаться проклятьями. Это будет смерть, которой ты страшился больше всего… Звери будут бродить по твоей безымянной могиле, заброшенной всеми, без надгробья.

Ужас метался в его глазах.

— Но я не боюсь от удовольствия убить тебя, крыса — за блондинку, за Лолу! И после этого смогу жить снова. Через минуту здесь будут люди. Меня спустят вниз, и я скажу что подниматься не имеет смысла. Ты сгоришь дотла, так что никто не сможет тебя распознать.

Струя воды ударила в стену и превратила комнату в кипящий ад.

— Сейчас сюда втолкнут лестницу. Когда она появится, я выстрелю. Подумай об этом!

В коридоре что-то обрушилось, взметнулись искры. Дом задрожал.

Потолок над нами треснул и начал расходиться, в щели било пламя.

Я посмотрел на Берина и засмеялся. Он повернул голову и уставился в дуло собственного пистолета. Его лицо застыло в кошмарной маске ненависти.

О, как он молился, чтобы потолок накрыл нас обоих…

Что-то ударило в окно и влезло в комнату — два стержня, соединенных перекладиной. Лестница содрогалась, по ней кто-то лез.

Берин дико разинул рот, крича, как все фурии ада, но мой смех был громче.

Он все еще кричал, когда я нажал на курок…

Месть — мое личное дело

Mickey Spillane: “Vengeance is Mine”, 1950

Перевод: П. В. Рубцов

Глава 1

Этот парень был мертв… Мертв как сто тысяч покойников.

Он лежал на ковре в пижаме и с огромной дырой в затылке. В руке у него был мой пистолет.

Я начал тереть виски́, пытаясь разогнать туман, клубившийся в голове, но полицейские не дали мне опомниться. Один из них схватил меня за руку и заорал так, что загудело в голове. Другой стал бить меня мокрой тряпкой, словно хотел разнести на мелкие кусочки.

— Перестаньте, черт побери… — простонал я. Полицейский засмеялся и толкнул меня на кровать. Мысли у меня путались, и я ничего не помнил. Но труп лежал посреди комнаты с моим пистолетом в руке. Кто-то рванул меня за руку, заставляя встать, и опять пристал с вопросами Мне это надоело, и я лягнул его.

Обрюзглая физиономия и мягкая шляпа исчезли из поля зрения. Парень взвыл и скорчился. Кажется, я рассмеялся. Во всяком случае, услышал какой-то хрип.

— Ну теперь-то он у меня попляшет… — произнес чей-то голос, но в этот момент дверь распахнулась, послышались твердые, уверенные шаги, и в комнате воцарилась тишина. Только толстомордый еще продолжал скулить. Это мог быть только Пат.

— Пат, дружище, — пробормотал я. — Ты, как всегда, пришел в критический момент, чтобы спасти мою жизнь.

Но Пат был настроен отнюдь не дружелюбно.

— Опять наклюкался… Нашел время… — пробурчал он и повернулся к полицейским: — Снова руки распускаете?

Те промолчали. Потом толстомордый плюхнулся в кресло и застонал:

— Этот сукин сын лягнул меня… вот сюда…

— Чистая правда, капитан, — подтвердил другой полицейский. — Маршалл стал его спрашивать, и он его лягнул.

Пат пробормотал что-то себе под нос и склонился ко мне.

— Все в порядке, Майк, вставай… да поживее. — Он обхватил меня рукой и усадил на кровать.

— Отвратительное ощущение, — пожаловался я.

— Боюсь, сейчас тебе станет еще хуже. — Пат взял мокрую тряпку и протянул ее мне:

— Протри лицо, ты похож на пьяную обезьяну.

Я провел по лицу мокрой тряпкой. Туман начал рассеиваться. Как только я сумел унять дрожь, Пат решительно повел меня в ванную. После душа, исхлеставшего мою кожу ледяными плетьми, я вновь ощутил себя человеческим существом, а не бесплотным духом, парящим в пространстве. Когда я покончил с мытьем и вышел из ванной, Пат сунул мне чашку горячего кофе и почти насильно заставил его выпить. Я попытался ухмыльнуться, но улыбке моей явно не хватало веселости, а в голосе Пата радости было и того меньше.

— На этот раз ты здорово влип, Майк… — Пат почти рычал. — Какого черта! Господи, почему ты каждый раз во что-нибудь впутываешься и каждый раз — из-за женщины.

— Это была не женщина, Пат.

— Хорошо, милая крошка. Это не меняет дела. — В ответ я грязно выругался. Мой язык еле ворочался, но Пат меня понял. Для верности я повторил свою тираду дважды.

— Заткнись, — бросил Пат. — Не ты первый. Я мог бы сейчас ткнуть тебя носом в то обстоятельство, что ты был влюблен в женщину, которую убили, и крыть тебе было бы нечем.

— Ерунда. Там было двое.

— Ну ладно. Оставим это. Знаешь, что там лежит?

— Конечно знаю… Труп.

— Правильно, труп. То-то и оно… Вы спали в одном номере отеля, вдвоем, и теперь тот парень мертв. У него в руке твой пистолет, а ты мертвецки пьян. Что скажешь?

— Я его прикончил. Я лунатик и пристрелил его во сне.

Теперь выругался Пат:

— Брось молоть чепуху! Я хочу понять, что случилось на самом деле!

— Откуда же взялись эти болваны? — Я указал пальцем на соседнюю комнату.

— Это полицейские, Майк. Они ничем меня не хуже и пытаются узнать то же, что и я. Часа в три ночи пара из соседнего номера услышала выстрел, но они приняли его за автомобильный выхлоп… Утром в номер заглянула горничная и, увидев на полу тело, выскочила за дверь. Кто-то вызвал полицию… Вот и все. Так что же?

— Черт меня возьми, если я хоть что-нибудь в этом понимаю.

— Ошибаешься. Черт тебя возьмет, если ты хоть что-нибудь в этом не поймешь.

Я взглянул на Пата, капитана Патрика Чамберса, моего старого фронтового друга. Он служил в нью-йоркской полиции в отделе по расследованию убийств, и вид у него был мрачный.

Меня стало подташнивать, и я как раз вовремя успел добраться до унитаза и поднять крышку. Пат подождал, пока я выйду и прополощу рот, и протянул мне одежду.

— Одевайся, — проговорил он, скривив губы, и недовольно покачал головой.

Руки у меня так дрожали, что я с трудом застегнул пуговицы на рубашке. Мне, правда, удалось засунуть галстук под воротничок, но затянуть его я так и не смог и послал к черту. Пат помог мне надеть куртку, и я порадовался, что даже в такой ситуации он остался мне другом.

Когда я вышел из ванной, толстяк все еще сидел на стуле, правда, стонать уже перестал. Если бы не Пат, он наверняка разбил бы мне черепок дубинкой, разумеется призвав на помощь двух-трех своих парней. Двое полицейских были в форме — из патруля и двое в штатском — из местного полицейского участка. Я никого из них никогда и в глаза не видел, и они меня тоже, так что мы были квиты. Парни в штатском и один из патрульных бросили на Пата многозначительные взгляды: «Хорош субчик, да?» Но Пат тут же поставил их на место.

Он придвинул мне стул и сел сам.

— Ну, рассказывай все по порядку, Майк. И со всеми подробностями.

Я повернулся и бросил взгляд на тело, распростертое на полу. У кого-то хватило ума прикрыть его простыней.

— Это Честер Вилер, — начал я, — владелец магазина в Колумбусе, штат Огайо. Магазин достался ему в наследство. Женат, двое детей. Приехал в Нью-Йорк, чтобы закупить товары… — Я смолк и выжидающе посмотрел на Пата.

— Гони дальше, Майк…

— Я познакомился с ним в 1945 году, когда вернулся с войны. В Цинциннати тогда все гостиницы были переполнены. У меня в номере стояли две кровати, а он спал в коридоре. Я предложил ему переночевать у меня, и он согласился. Он был тогда капитаном военно-воздушных сил. Утром мы выпили за знакомство, а днем он уехал, и я не встречал его ни разу до прошлой ночи, когда вдруг столкнулся с ним в баре. Мы оба обрадовались и устроили грандиозную попойку. За ночь сменили не меньше дюжины баров, а потом он предложил отправиться сюда. В номере мы прикончили последнюю бутылку… Кажется, его немного развезло, но точно я не помню. А потом я проснулся оттого, что кто-то бил меня по лицу.

— И это все?

— Да.

Пат внимательно оглядел комнату и склонился над телом. Один из полицейских в штатском, предвидя его вопрос, заметил:

— Мы ничего не трогали, сэр.

Мне тоже хотелось посмотреть, но я боялся, что мой желудок этого не выдержит. Наконец Пат проговорил, ни к кому не обращаясь:

— Он застрелился. — После этого резко обернулся ко мне:

— Ты, наверное, догадываешься, Майк, что это будет стоить тебе лицензии?

— С чего ты взял? — недовольно проворчал я. — Ведь не я же его прикончил…

— Откуда ты знаешь? — ухмыльнулся толстомордый.

— Я не стреляю в людей спьяну, — рявкнул я, — если они не толкаются и не хулиганят.

— Тоже мне умник выискался.

— Да не глупей тебя.

— Прекратите, оба! — бросил Пат.

Толстомордый заткнулся и оставил меня наедине с моим похмельем. Я прошлепал через комнату и плюхнулся на стул в углу. Пат отошел к двери и разговаривал там вполголоса с медицинским экспертом. В голове моей маленькие человечки взялись за отбойные молотки, и я закрыл глаза. Медицинский эксперт и полицейские пришли к одинаковому выводу: выстрел был произведен из моего пистолета 45-го калибра, с очень близкого расстояния. На пистолете нашли отпечатки пальцев — мои и погибшего. Его были более свежие.

Пата позвали к телефону, и тут толстомордый вдруг заявил:

— Убийство, ясное дело. Эти двое дружков напились и повздорили. Наш ангелочек пристрелил своего собутыльника и сунул пистолет ему в руку, чтобы все подумали, будто это самоубийство. А потом надрался с горя.

— В этом что-то есть, — кивнул эксперт.

— Ты, грязный, жирный слюнтяй!

Я вскочил со стула и наверняка разбил бы ему нос, если бы Пат, оторвавшись от телефона, не встал между нами. Все остальное время он продолжал говорить, держа меня за руку. Когда тело положили на носилки и унесли, Пат расстегнул пиджак и жестом велел мне сесть на кровать. Я сел. Тогда он сунул руки в карманы и проговорил медленно и четко, обращаясь к людям в штатском и ко мне:

— Я ждал чего-то подобного, Майк. Всегда знал, что этот чертов пистолет доведет тебя до беды.

— Перестань, Пат. Ты же прекрасно понимаешь, что я не убивал этого парня.

— Да ну?

— Уж не думаешь ли ты…

— Возможно, ты и сам об этом не помнишь. — Пат пристально посмотрел на меня.

— Комната была заперта, а я так нализался, что даже не просек, как у меня вытащили пистолет. Экспертиза все покажет. Она подтвердит, что я здесь ни при чем. В чем проблема?

— В тебе, Майк, и в твоем пистолете… Даже если этот малый покончил с собой, ты потеряешь лицензию. Полиция не любит, когда люди, имеющие оружие, напиваются как свиньи.

Возразить на это мне было нечего. Пат обвел взглядом номер, задержавшись на груде одежды, бутылке из-под виски и окурках, валявшихся на полу. Мой пистолет, испачканный белым порошком, лежал на столе вместе с гильзой. На нем четко вырисовывались отпечатки пальцев.

Пат прищурил глаза и скривился:

— Пошли.

Я надел пиджак, прицепил пустую кобуру и в сопровождении двух полицейских спустился по лестнице. Толстомордый явно надеялся, что я выкину какой-нибудь фокус по дороге и дам ему возможность поразвлечься, но я не доставил ему такого удовольствия.

На этот раз я был рад, что у меня есть друг в полиции.

Пат оставил меня в кабинете, а сам отправился узнавать результаты экспертизы.

Когда он наконец вернулся, пепельница передо мной была наполовину забита окурками.

— Ну и как? — полюбопытствовал я.

— Все в порядке. На пальцах трупа остались следы пороховой гари.

— Слава Богу…

— Рано радуешься! — Пат поднял брови. — С тобой жаждет говорить федеральный прокурор. Похоже, для своих развлечений ты неудачно выбрал отель: его хозяин поднял вой и пожаловался начальству. Ну как, пойдешь?

Я поднялся и последовал за Патом к лифту, проклиная тот миг, когда я наткнулся в баре на своего старого приятеля. Что за черт его дернул? Мог бы, например, выброситься в окно. Лифт остановился, и мы вышли. Не хватало только похоронного марша — настроение у меня для этого было самое подходящее.

Прокурор принадлежал к тому сорту людей, которые приберегают свое обаяние и даже элементарную вежливость для журналистов. Со мной он не стал церемониться. Ледяным голосом приказал мне сесть, а сам оперся о край стола.

Пока Пат рассказывал ему о происшествии, он сидел с непроницаемым лицом, ни на миг не спуская с меня глаз. Вероятно, он хотел запугать меня, но это у него не получилось. Я как раз собирался сказать прокурору, что он похож на лягушку, но он открыл наконец рот.

— В нашем городе вам больше не на что рассчитывать, мистер Хаммер. — Он отошел от стола и остановился посреди комнаты, словно давая мне возможность полюбоваться его прекрасной фигурой. — В свое время вы оказали городу некоторые услуги. Но слишком часто переходили рамки дозволенного законом. Мне очень жаль, но для всех наверняка будет лучше, если впредь мы обойдемся без ваших услуг.

Было видно, что эти слова доставили ему величайшее наслаждение. Пат смерил его презрительным взглядом, но промолчал. У меня же не было никакого желания держать рот на запоре.

— Выходит, я теперь рядовой гражданин?

— Так точно! Мы вынуждены лишить вас лицензии и права носить оружие. И можете быть уверены: ни того ни другого вы больше не получите.

— А за решетку вы меня посадить разве не собираетесь?

— Я бы с удовольствием, но, к сожалению, это не в моих силах.

Он правильно понял мою кривую усмешку и покраснел как рак.

— Вы все-таки не дотягиваете до федерального прокурора, — спокойно произнес я. — Если бы не я, газеты давно бы подняли вас на смех.

— Довольно, мистер Хаммер.

— Заткнитесь или арестуйте меня, а не то я воспользуюсь своими правами как американский гражданин, которого несправедливо преследуют власти. Вы точили на меня зуб с тех самых пор, как получили эту должность. Но у меня хватило ума и ловкости, чтобы вывести на чистую воду парочку убийц. Газеты вовсю трезвонили об этом, а ваше имя даже не упоминалось. По-моему, было бы здорово, если б в полицию принимали добровольцев. Немного здравого смысла там совсем не помешало бы. Возможно, раньше вы неплохо разбирались в законах, но вам что-то ударило в голову, и вы захотели стать главой полиции.

— Вон от-сю-да…

По его голосу я понял, что он вот-вот взорвется. Я поднялся и нахлобучил шляпу. Пат раскрыл передо мной дверь.

— Если вы еще хоть раз превысите скорость… — выдавил из себя прокурор. — В общем, я позабочусь, чтобы вас штрафовали за каждый проступок. Это тоже взбудоражит прессу.

Придерживая рукой дверь, я обернулся и бесстыдно ухмыльнулся ему в рожу. Пат потянул меня за рукав.

Пока мы добирались до лестницы, он молчал, но потом его прорвало:

— Какой же ты все-таки идиот, Майк!

— Брось, Пат. На сей раз все козыри были у него.

— Но неужели ты не мог попридержать язык?

— Нет. — Я облизнул пересохшие губы и закурил. — Он давно за мной охотился. Этот подонок рад был прижать меня к стенке.

— А теперь ты остался без работы…

— Стану бакалейщиком.

— Это не смешно, Майк. Ты частный детектив, но мог бы стать отличным полицейским. Пару