Восточный пакт (fb2)


Настройки текста:



Варлорд. Восточный пакт

Глава 1

— Что было в начале? — поинтересовался фон Колер.

Недолгое молчание, и внимательный взгляд расположившегося на сцене аудитории барона уперся в меня.

— В начале было слово, — ответил я. Сказал практически не думая, ориентируясь на фон из картин на религиозную тематику за спиной профессора.

Вот только с обоснованиями сущего, которым занимается религия, у меня по знаниям не очень хорошо. Так что сейчас процитировал не столько богословский трактат, сколько въевшийся в память текст из клубной юности, который продолжался как «…слово породило ритм, ритм дал жизнь движению…».

— Еще варианты? — между тем осмотрел фон Колер присутствующих.

Рядом со мной на скрипучей деревянной скамье находилось четверо гимназистов. Был и еще один — Валера. Вот только расположился он поодаль от нас, показательно дистанцировавшись.

— Или вы все слишком грамотные для того, чтобы рискнуть ответить, или мне уже впору воскликнуть: «Господи, из каких бездн мне придется вытаскивать их на свет просвещения», — явно цитируя кого-то, демонстративно обратил взор к небу фон Колер.

То есть я, получается, был недостаточно грамотен для того, чтобы промолчать? — мысленно расстроился я, пристально наблюдая за бароном, который столь неожиданным образом начал свою первую лекцию по теории темных искусств.

— Артур Сергеевич предположил, что в начале было Слово. Но Евангелие от Иоанна совершенно не тот труд, на который стоит нам сейчас ориентироваться. Тем более, что употребленное в первоисточнике слово «логос» согласно Дворецкому имеет тридцать четыре гнезда значений. Мы же обратимся к самому истоку.

Барон вышел из-за трибуны и обвел нас пристальным взглядом. В руке у него была указка, которой он постукивал по краю стола, чем вдруг напомнил полубезумную Клаудию, убитую мною совсем недавно. Пока я отгонял неприятные и непрошенные воспоминания, фон Колер вновь заговорил.

— В начале сотворил Бог небо и Землю. Земля была пуста, и сказал Бог: да будет свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы, — произнеся столь знаменитую цитату, профессор замолчал в ожидании.

— Так получается, что в начале была тьма? — с ленцой поинтересовался Валера, уже разложившийся на скамье как на шезлонге.

Фон Колер с поистине ангельским спокойствием и благожелательным выражением лица повернулся к Валере. Сначала вроде бы ничего не происходило, как постепенно вокруг словно начала сгущаться темнота. Глаза профессора стали полностью черными, а за спиной выросли сотканные из темных лоскутов огромные перепончатые крылья. По пергаментно бледной коже фон Колера поползли черные нити расширяющихся вен, а ставшие бесцветными губы ощерились в устрашающей гримасе.

— По статистике, каждый пятый одержимый или погибает течении года после инициации, или становится ограниченно разумным существом, не сумев справится с полученным даром. Так что у всех пяти находящихся здесь одержимых есть немалый шанс не дожить до начала следующего учебного года. Вас сие тоже касается, Валерий Евгеньевич. Это понятно?

Голос фон Колера звучал негромко, но доносился будто со всех сторон, обвивая словно схватившую добычу змея. Появившиеся шипящие нотки прибавили впечатления, и я даже передернул плечами — несмотря на то, что ментальное внушение было направлено на Валеру. Как он себя сейчас чувствует, я даже не знаю. Зато знаю, что если по итогу он намочит штаны, вряд ли кто сможет его за это укорить.

Ответа Валеры я не услышал. Но тот явно смог это сделать — потому что тяжелая удушающая аура мгновенно пропала, как не было.

— Раз понятно, тогда попрошу от вас всех всего две вещи. Первое — это внимание, второе — уважение. Без внимания, и без уважения, с адептами темных искусств часто происходят весьма печальные вещи…

Фон Колер прервался, возвращаясь из демонической формы в обычный человеческий облик. Снова приняв нормальный, не пугающий вид, он повернулся к пустому пространству, сделал несколько пассов руками. Вспышку силы я ощутил так, словно на меня пустынным суховеем вперемежку с колким песком дохнуло. Сразу же неподалеку от барона открылся портал, объятый серыми мглистыми лоскутами.

Из тускло светящейся арки вышло существо, которое несомненно было когда-то человеком. Длинные когти скрежетали по полу, белесые глаза осматривали всех без какого-либо выражения.

— Все вы знаете, что такое синдром возвратной одержимости. Теперь знаете о том, как выглядит результат одержимости безвозвратной, — проговорил фон Колер, и махнув рукой, показал монстру уходить. На жест профессора поначалу тварь никак не отреагировала, но потом медленно развернулась и ушла в портал, который сразу же погас.

— Сегодня, здесь и сейчас, у вас всех есть последний шанс отказаться от изучения темных искусств. Давайте помолчим две минуты. Если вы по истечении этого времени не покинете кабинет, то это будут последние две минуты вашей независимой от Тьмы жизни. Давайте помолчим, и пусть каждый за это время прислушается к себе.

Помолчали. Я за это время осматривался по сторонам. Кроме Валеры, в аудитории присутствовала еще одна моя почти близкая знакомая. Что неожиданно, ясноглазая бывшая староста. И остальные трое также были из моего класса — причем нас наверняка всех собрали, чтобы мы как можно больше времени проводили вместе. Задания по общему курсу подразумевают коллективное выполнение — и в связи с этим наше частое совместное времяпрепровождение не будет ни у кого вызывать вопросов.

Вот только причем здесь Валера? К тому же нас шестеро, а фон Колер только что сказал про пятерых одержимых. Его не считает?

— Ну что ж, — подытожил барон двухминутное ожидание. — Я рад, что вы все приняли непростое, взвешенное и совершенно точно могу сказать — здравое решение.

Судя по эмоциональному фону, все присутствующие сочли фразу фон Колера за попытку пошутить. Все же озвученный двадцатипроцентный шанс не дожить в разумном состоянии ближайший год перспектива не очень. Но барон, как оказалось позже, был совершенно серьезен.

— Валерий Евгеньевич, вы верите в Бога? — поинтересовался барон у отдельно расположившегося гимназиста. Который теперь восседал с идеально ровной спиной и внимательно внимал профессору.

— Я ношу православный крест, но вера ведь это не про него, — начал Валера после краткого раздумья. — Я внимательно читал Библию, и мне очень не понравилось, что христианский Бог не просит, а требует от меня безоговорочной любви к себе. Кроме того, что Библия, что Коран…

Фон Колер поднял руку, заставив Валеру замолчать.

— Вы, Артур Сергеевич? — посмотрел он на меня.

— Я не ощущаю потребности верить в богов, которых мне навязывают религии…

Еще более резкий жест прервал мои рассуждения. Обидно — я ведь даже еще не начал глаголом жечь на тему внутренней церкви внутри каждого и о пустоте, которую людям необходимо заполнить.

— Надежда Геннадиевна? — повернулся профессор к большеглазой девушке.

— Верю, — просто ответила Надежда.

Фон Колер после этого посмотрел поочередно на нас с Валерой как на экспонатов выставки современного искусства, и перевел взгляд дальше.

— Илья Карлович?

— Не верю, — мотнул головой невысокий светловолосый крепыш. Он, также как и практически все присутствующие здесь, не был генетически модифицирован. Сомнения у меня были только насчет большеглазой Надежды — очень уж ее лицо напоминало кавайное изображение девушек из японских мультиков.

— Модест Петрович? — обернулся к следующему парню профессор.

«Модест». Интересное имя, на слух вот даже приятное — позволил я про себя поерничать.

— Не верю, — ровным голосом ответил Модест. Выглядел он под стать своему имени — вытянутое лицо, четко очерченные скулы, аристократическая бледность, черные глаза и острый тонкий нос.

— Маленькая ложь ведет к большому недоверию, — философски заметил фон Колер.

— Скорее нет, чем да, — совершенно не смутившись, прокомментировал Модест.

— Эльвира Рафаэловна? — обратился фон Колер к последней из здесь присутствующих. Девушка, несмотря на татарское имя, обладала внешностью настоящей северной валькирии.

— Верю, — просто ответила Эльвира.

Артур Сергеевич. Валерий Евгеньевич, — вновь поочередно оглядел нас фон Колер. — Я не спрашивал вас, верите ли вы в то, что говорят о Боге другие люди. Я спросил, верите ли вы в некую высшую силу, именуемую Богом? Итак, слушаю вас.

— Верю, — со второй попытки ответил я. Еще бы мне не верить — после разговора с незнакомцем, назвавшимся Астеротом.

— Не верю, — едва улыбнулся Валера.

Эффект от внушения фон Колера уже немного спал. Сейчас побледневший парень вместе с румянцем возвращал себе душевное спокойствие и понемногу вновь обретал показательную развязность. Острожную показательную развязность.

— Волею судеб отныне вы все связаны с темными искусствами. Внимание, и уважение — две вещи, которые я от вас просил на моих лекциях. Но есть еще один очень важный момент. Это взаимная откровенность. Не честность, а именно откровенность. Именно поэтому я рассказал всем вам, что каждый пятый одержимый не проживает в разумном состоянии более года после инициации. И именно поэтому у меня сейчас для вас есть еще кое-что, что необходимо рассказать.

Барон обернулся к проекции, которую начали заполнять фотографии юношей и девушек в форме разных учебных заведений. Это были самые разные юные лица, и как я не сразу заметил, с привязкой к появившейся схематической карте мира — география фотографий по всей планете.

— Любой одаренный может приглушить свой источник. Это практикуется по самым разным причинам, о которых мы с вами будем говорить позже. Среди стихийных одаренных элиминирование своего источника и возвращение к статусу обычного человека не несет никаких негативных последствий. Это же, — широким взмахом показал на сонм лиц фон Колер, — все те, кто решил отказаться от изучения темных искусств. И все они погибли не больше чем через девяносто дней после принятого решения.

Как вы видите, география несчастных случаев охватывает весь мир. При этом к каждой смерти применимо выражение «неожиданно умер». Ни одно расследование, проводимое полицией стран Большой Четверки не нашло доказательств того, что смерти наступали в результате умышленного убийства. Судьба. Фатум. Рок, — называйте, как хотите. Автокатастрофы, пожары, несчастные случаи на горнолыжных склонах, самоубийства, гибель на аттракционах и просто глупые случаи смертей.

Вплоть до таких, как…. Хуанита Иглесиас, — обернувшийся к проекции фон Колер показал на одну из фотографий с красивой латиноамериканкой, — в дождь ехала по серпантину, не справилась с управлением, и ее машина упала в горное озеро. Хуанита смогла выбраться из тонущего автомобиля, избежать опасности сошедшего селя, и вышла к небольшой деревне. Там она зашла в церковь помолиться о спасении, и погибла под алтарем, который упал прямо на нее.

Дик Флектор, — показал еще на одну фотографию фон Колер. — Ехал в машине как пассажир. Водитель затормозил перед открытым канализационным люком, не справился с управлением и врезался в столб. На небольшой скорости. Флектор погиб от того, что во время столкновения со столбом ковырялся в носу — сработавшая подушка безопасности вбила ему палец в мозг.

— Какая печальная история, — воскликнул с своего места Валера. Проговорил со всем уважением, поэтому фон Колер не стал как-то пенять вновь рисующемуся гимназисту. Более того, профессор даже сложил руки в молитвенном жесте.

— Amen, — смиренно произнес фон Колер.

— Максимилиан Иванович, почему вы рассказываете об этом сейчас, а не до того, как дали время на обдумывание своей судьбы? — поинтересовалась Эльвира. Голос у нее был необычайно глубокий, под стать внешности девы-воительницы.

— Потому что все, что происходит с адептами темных искусств, должно сохраняться в знаниях только адептов темных искусств. Это вполне очевидно, — пожал плечами фон Колер и звучно ударил указкой по краю стола. После он обернулся к карте, и сделал короткий жест — фотографии пропали, и вновь за его спиной в большинстве загорелись богословские картины.

— Для того, чтобы мы с вами смогли разговаривать на одном языке, мне нужны от вас базовые знания. В ближайшие два месяца вы должны посетить курс лекций, посвященный основам Новой Физики и Истории религий. Также обязательно посещение моих лекций по курсу Славянского язычества.

— Максимилиан Иванович, вы можете пояснить цель получения нами этих знаний? — не остался равнодушным к услышанному Валера.

— Цель весьма проста, — спокойно произнес барон. — История не требует себя учить, но всегда наказывает за невыученные уроки. Вы вот, Валерий Евгеньевич, знаете ли о том, что такой Чернобог?

— Могу только уверенно предположить, что это один из богов славянского пантеона.

— Верно. В двух словах могу сказать, что поверхностно владеющие вопросом считают Чернобога аналогом Диавола, но это не так. Чернобог — это защитник нашего мира, Яви, от темных созданий. Это страж нашего мира, который находится… — барон замолчал, ожидая от нас продолжения.

— Среди Тьмы, — машинально продолжил я.

— Во Тьме, — одновременно со мной высказался Валера.

— В изначальной Тьме, — произнесла чуть опоздавшая Надежда.

Фон Колер кивнул, подтверждая наши слова.

— Тьма, вернее существа, в ней обитающие, опасны для нас также, как и для одаренных. Только вот именно во Тьме мы берем свои силы для того, чтоб защищать наш мир. Вас это также касается, Валерий Евгеньевич, — повернулся фон Колер к Валере.

— Максимилиан Иванович, — воскликнул я, привлекая внимание.

— Да, Артур Сергеевич?

— Как я понимаю, Валерий не относится к числу тех, кто обладает даром темных искусств. Вопрос — почему он здесь?

— Валерий Евгеньевич оборотень.

Неожиданно. И, судя по эмоциям сидящих рядом со мной темных, неожиданно не только для меня. Валера же, видя наше удивление, расплылся в широкой приветливой улыбке и широко развел руки — мол да, я такой.

— Природа оборотничества пока совершенно не изучена, а случаи за последние годы единичны. Именно поэтому Валера будет готовиться к инициации вместе с нами, тем более что его дар связан непосредственно с Тьмой.

Валерий Евгеньевич, я совсем недавно упомянул Чернобога, — повернулся к оборотню профессор. — Прошу, уделите ему самое пристальное внимание — история говорит нам, что наравне с защитой нашего мира от тварей Тьмы Чернобог являлся также покровителем оборотней. Вот только это не точно, — пожал плечами фон Колер, — так что нам предстоит узнать это вместе с вами.

Но мы отвлеклись, продолжим. У меня есть для вас еще цитата: «В начале была Тьма, и Тьма была повсюду, и все было Тьма. Тьма вечна и неподвижна, мертва, но разумна, и Тьма способна произвести из себя жизнь». Откуда это?

Ответа не последовало — никто из гимназистов не знал.

— …и сотворил Бог света четыре Истока, четыре мощных стихии: Огонь, Воздух, Воду и Землю. И были эти стихии положены в основу мира, — закончил неизвестную цитату фон Колер. Выдержав паузу, он продолжил:

— Богословские книги на первый взгляд кажутся иносказаниями, которые имеют смысловых значений много больше, чем тридцать четыре толкования слова «Логос». Также весьма часто тексты книг напоминают простые, или даже упрощенные сказки для взрослых детей. Но я говорил вам об истории — и когда начинаешь сопоставлять прошедшие через века тексты и события настоящего, возникает вопрос: А что, если подобное уже все было? Тем более, что есть тридцать четвертое правило Сети, которое гласит: «Если что-то в мире происходит, значит это уже было. Без исключений». Змей Уроборос кусает себя за собственной хвост.

После этих слов фон Колера я с трудом сохранил душевное спокойствие и серьезное выражение лица, потому что в моем мире «Правило 34» звучало несколько иначе.

— Совсем недавно я спрашивал вас о вере. Признаю, вопрос непростой. Вернее, непростой на него ответ — не каждый готов искренне рассказать о своей вере, или ее отсутствии. Что мы и увидели на примере Артура Сергеевича, и Валерия Евгеньевича, — не преминул пустить шпильку в нашу сторону фон Колер. — Основа нашего с вами обучения — откровение. Поэтому я сейчас расскажу вам о своей вере.

Короткое молчание, после которого фон Колер заговорил вновь. И я в этот момент понял, что барон по своему обыкновению начал издалека.

— В 1900 году в нашем мире появились первые одаренные. Сейчас, по прошествии более чем сотни лет ясно, что они владеют нашим миром. Но в последние три десятка лет в большую силу вошли одержимые, причем без каких-либо предпосылок. Как говорится, для всего остального мира это произошло «внезапно». Внезапно потому, что существование одержимых подтверждено в глубину истории вплоть до четырнадцатого века. Вот только до этого наши предшественники не проявляли внешнюю силу так, чтобы можно было не то что превзойти, но даже сравнится в могуществе с нынешними стихийными одаренными.

Более того, кроме возвышения одержимых, совсем недавно появились озаренные. Прошу учесть, что это совершенно секретная информация, как и все сказанное здесь и сейчас, — добавил фон Колер, и осмотрел всех присутствующих, видя наше удивление: — Да, совсем недавно инициировались первые озаренные, и уже возрождена Святая Инквизиция. И произошло это менее месяца назад.

Несмотря на заявленную цель борьбы с одержимыми и оккультными искусствами, всем и каждому думающему ясно, что цель Инквизиции — именно одаренные. Начнет Святая Инквизиция, правда, с академий темных искусств. Но это нам только на руку, — легко улыбнулся фон Колер. — С этой ересью давным-давно пора что-то делать.

Вид улыбающегося фон Колера это… не неприятное зрелище, но зрелище, вызывающее вполне естественную опаску, понял я, вглядываясь в бледное лицо барона.

— Но я опять слегка отвлекся, — вернулся в русло рассказа профессор, — если говорить о моей вере, то я верю в Бога. Верю, как в нечто высшее, в силу, которой подчиняются процессы нашего мира. И я верю в то, что наш бог — это весь обитаемый мир. Вся наша планета как единый организм, а мы в нем — отдельные клетки. И я верю в то, что наше предназначение как владеющих темной силой, удерживать равновесие…

После этих слов фон Колер словно почувствовав что-то в наших эмоциях, предостерегающе поднял руку.

— Прошу вас не делать скоропалительных выводов, и не формировать свою позицию по сказанному мною сегодня, здесь и сейчас. Я ваш навигатор в изучении темных искусств, вы же, до момента инициации, постарайтесь остаться лишь наблюдателями. Но для того, чтобы у вас был материал для анализа, я отправлю вам подборку информации о стихийных одаренных, которые без повода злоупотребляли своей силой. У буддистов есть такое понятие, как карма. Саму суть кармы озвучил апостол Павел, рассказав римлянам, что каждому воздастся в конце жизни на Божьем суде, и воздастся по делам его.

И что имею вам сказать. Каждый из одаренных, кто начинал вольно и бесконтрольно пользоваться своим даром, сталкивался с кармой. Только, в отличие от гарантируемого нам религиями, это воздаяние совершалось весьма быстро. Так, что впору назвать сей феномен «мгновенной кармой». Поэтому прошу внимательно и вдумчиво изучить и проанализировать все материалы, которые появятся у вас к ознакомлению в личной почте.

И последнее. По итогам скорректированного учебного плана могу сообщить, что вы все вшестером теперь являетесь сборной командой нашей гимназии по практической стрельбе. Стрелковый инструктор господин Андре Смирнофф ждет вас через три часа на малом полигоне.

Фон Колер помолчал немного, давая нам возможность переглянуться. Может быть он ожидал возражений, но глупцов не нашлось — все молчали, приняв слова барона как должное. Хотя с удивлением — о том, что у гимназии есть своя сборная команда по практической стрельбе, все присутствующие явно узнали только здесь и сейчас.

— Заканчивая на сегодня, хочу еще кое-что добавить. Как говорил один наш с вами коллега по темным искусствам: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем». На первый взгляд это хорошее предупреждение, но для вас у меня есть другое: Тот, кто хочет убить дракона, должен сам стать драконом.

Наш с вами путь начался, и лежит он к самому краю бездны. Но не стоит боятся в нее всматриваться, даже наоборот. Потому что если вы будете объяты страхом, даже я ничем не смогу помочь.

Сейчас же, на прощание, хочу пожелать всем удачи на нашем нелегком пути. И да поможет нам Бог, — уже третий раз за сегодняшний день улыбнулся фон Колер.

Глава 2

По расписанию встреча с инструктором по стрельбе должна была состояться в восемнадцать ноль-ноль. У меня же еще в делах конь не валялся — не только не составил даже тезисно предметы договора с черноволосой княжной, но и…

Споткнувшись на середине мысли, я даже сбавил шаг, а чуть погодя и вовсе отошел с прохода и прислонился плечом к стене коридора, концентрируясь. На самом краю сознания крутилась нахально-близкая мысль, чрезвычайно важная, и мне просто жизненно необходимо было ее ухватить. Вплоть до того, что даже глаза прикрыл, пытаясь максимально сосредоточиться.

Не удалось. Мысль так и затерялась на развилках ассоциаций, а я беззвучно чертыхнулся и пошагал дальше. Путь держал в свой класс, который, кстати, несколько минут назад получил подтвержденное название — «Индиго».

Привычной сквозной нумерации в российских гимназиях не было, да и вообще насколько я понял система образования в Большой Четверке была во многом унифицирована. Классы во всех странах именовались по системе, схожей с фонетическим алфавитом моего мира — Альфа, Браво и прочие Юниформ. Во многом кодовые слова, означающие буквы латинского алфавита совпадали, но были и некоторые отличия. Вместо Индии, означающей «I», в здешнем варианте присутствовало слово Индиго. Не знаю, был ли в этом мире бум псевдонаучных изысканий, посвященный детям индиго, но если был — намек на присутствие одержимых в моем классе весьма жирный.

Всего в фонетическом алфавите меньше тридцати символов, но для названий классов хватало с запасом, даже без префиксов: первые два года обучения по пять классов, последние два года обучения также по пять классов. Третий же, промежуточный год обучения, везде стандартно формируется по стихиям. По учебному стандарту это четыре основных, плюс одна или две дополнительных — целители, универсалы типа повелителей молний или природы, а также еще более специализированные. Ментаты или та же некромантия, которая легальна в отличие от темных искусств.

Но это в стандартных планах, на практике же часто ситуация складывалась иная. В гимназии Витгефта учили управлять всего тремя базовыми стихиями — Огонь, Воздух и Вода. Навигация одаренных в стихии Земли отсутствовала — ее адепты в большинстве обучались в Тирасполе, где действовал филиал знаменитого на весь мир екатеринославского Горного института.

Зато в гимназии Витгефта присутствовала кафедра целителей, причем в достаточно широком составе. Практики для адептов в наличии имелось достаточно — гимназисты были частыми гостями у соседей, юнкеров Елисаветградского кавалерийского училища. Которых — кавалеристов, учили не за страх, а за совесть. Более того, насколько я понял из услышанных сегодня комментариев, ремарка «целитель от Витгефта» в Конфедерации считалось если не знаком качества, то очень хорошей рекомендаций, полезной при выборе дальнейшего учебного заведения.

Мельком слышанные за весь день разговоры одноклассников мне были не особенно интересны и пока не нужны — тем для раздумий и так хватает. Но и совсем закрыть уши я не мог, нахватался по случаю. И надеюсь — думал я, приближаясь к двери, что в классе сейчас никого нет, а мне удастся провести спокойно и с пользой оставшееся до встречи с инструктором время. Но к моему огорчению, аудитория класса не пустовала. Здесь собралось не меньше десяти моих одноклассников, которые что-то бурно обсуждали. Правда, с моим появлением беседа сразу заглохла.

Вежливо и отстраненно кивнув, я прошел в самый угол. Активировал ассистант, но едва глянув на экран уже смотрел сквозь текст главного меню, даже не замечая букв. Чужое нарастающее внимание оказалось настолько сильным, что отвлекало словно щекотка. Подняв глаза, вгляделся в сторону одноклассников, но все демонстративно делали вид, что у них много самых разных дел. Вот только чужой интерес я чувствовал отчетливо.

Не стесняясь, откинулся на спинку скамьи и одного за другим осмотрел одноклассников. Меня по-прежнему избегали взглядами, при этом эмоции чужого интереса чувствовались все сильнее. Неприятный интерес; не брезгливый, а словно бы болезненный — такой, когда сталкиваешься с желтыми или жареными новостями.

Мда, разобрался с делами — хмыкнул я про себя. Одноклассники между тем принялись обсуждать команду гребцов, так и не обращая на меня внимания. Но в растянутых фразах чувствовалась наигранность, а внимание интереса к моей фигуре никуда не уходило. Да, так каши не сваришь, вздохнул я, собравшись уходить.

Но прежде чем подняться, решил как староста класса сделать общую рассылку с просьбой прислать мне на почту статистику успеваемости по прошлому году. Казалось бы, просьба куда как проста, но для того чтобы не корпеть потом с разрозненными данными, отправляя письма по нескольку раз с уточнениями, пришлось наваять стандартную форму в программе, напоминающей наш Офис. Победив таблицы, я отправил образец и запрос всему классу общей рассылкой. Со вторым письмом справился гораздо быстрее — теперь это были таблицы по спортивной и клубной деятельности. Пусть мальчишки и девчонки не расслабляются и сделают. А я потом посмотрю и решу, нужно ли это мне вообще.

Чужое неприятное внимание так и касалось меня, периодически отвлекая, а услышанные обрывки разговоров по-прежнему выглядели натянуто и ненатурально. И если с таблицами запросов я справился, то с важным делом формулировки договора с Анастасией…

Опять при мысли о княжне я споткнулся, и вновь догадка оказалась совсем рядом, казалось вот-вот, и я ее ухвачу. Но собравшиеся одноклассники мешали своим пристальным вниманием, и отвлекшись совсем немного, я упустил уже казалось бы пойманную мысль. Едва сдержался, чтобы не выругаться. Ведь теперь как привязчивый мотив — пока не пойму, что за мысль по краю сознания бродит, покоя не будет. Бросив неприязненный взгляд на собравшихся гимназистов, делающих вид что совсем за мной не наблюдают, вышел из аудитории. Хотел в расстройстве дверью хлопнуть, но не удалось — доводчик помешал.

Покинув здание, направился в парк, где и устроился на резной деревянной скамейке. Открыл ассистант, создал новый документ. Глядя на проекцию чистого листа бумаги, задумался.

Мне не нужен род Юсуповых-Штейнберг. Вернее, мне он нужен, но не ценой риска, который я подозреваю сейчас висит надо мной дамокловым мечом. В то же время, отойти в сторону я не могу, поэтому надо создать ситуацию, чтобы я стал значимым лицом в роду. Причем сделать это так, чтобы никто не знал, что я Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг по рождению, и так чтобы у меня была реальная власть. Даже не власть, нет… сопричастность. В таком случае мое загадочное происхождение действительно может помочь барахтающемуся в пене интересов сильных кланов одинокому роду. И ведь еще в плюсе надо остаться…

Сложная задача. Но наверняка выполнимая — думал я, чиркая на виртуальном листе фигурные загогулины, как всегда делаю, когда что-то обдумываю. Постепенно штрихи превращались в локоны, появилась линия плеч, приподнятая девичья грудь и манящие очертания бедер… Так, отвлекся — одернул я сам себя, и расслабившись на пару мгновений, сладко зевнул. Закончив секундный отдых, вернулся вниманием к белому листу со штрихами небрежного рисунка. И попытавшись сосредоточиться словно на стеклянную стену налетел.

Уже не сдерживаясь, шепотом выругался. Закрыв проекцию ассистанта, я выдохнул и откинулся назад, прикрыв глаза и сдерживая злость. Потому что вновь, как и в классе, меня отвлекало пристальное стороннее внимание. Не так сильно, но чужой, направленный на меня интерес чувствовался безошибочно, и намного более… массово, что ли.

Так и не открывая глаз, посидел с минуту. Несмотря на бессонную ночь, усталости не было — я словно в юность вернулся, когда по двое суток мог на ногах проводить, успевая и днем на работе, и ночью на отдыхе. Сейчас же, впрочем, сознательно расслабился и задремал. Буквально на десять минут.

Когда заставил себя проснуться, чужое внимание ощущалось гораздо ярче, концентрированнее. Зевнув, прикрыв рот рукой, я открыл глаза и щурясь от пробивающихся через кроны деревьев лучей вечернего солнца, осмотрелся. Вокруг кучковались гимназисты разных годов обучения, делая вид что пришли сюда почти случайно. Ага, пятнадцать минут назад здесь ни души не было, а теперь у двух десятков сразу тут дела появились. Спокойно верится. Хотя, чего это я — действительно дела появились. Связанные со мной — потому что именно я сейчас в центре общего направленного внимания.

Еще вчера ничего подобного не было. Минус мне с занесением в личное дело — потому что не подумал об этом недавно в классе. Решил, что интерес ко мне связан с выборной ролью старосты. Брать себя в руки уже надо, чтобы не получилось потом как у Талейрана: «Это хуже, чем преступление, это — ошибка».

Оглядевшись мельком по сторонам, насчитал не менее двух десятков человек. Юноши и девушки самых разных годов обучения разбились по небольшим компаниям. В основном расположились на соседних скамьях и мягкой траве поодаль. Самая крупная группа, не менее пяти человек, двигалась в мою сторону по гравийной дорожке. В этот момент у меня сработала интуиция — я понял, что сейчас что-то случится. Кульминация направленного на меня внимания.

У меня оставалось не больше десятка секунд, пока кампания подойдет ко мне. Но бег времени приостановился, и я оказался словно среди подернутого лоскутами мглы пространства. Вновь в состоянии полной собранности мне получилось ускориться, замедляя бег времени. Растянутые мгновения тянулись густой патокой, а я думал о том, что послужило причиной столь заметного ко мне интереса.

Арест Анны Николаевны? Но почему тогда именно я? Нет, здесь что-то другое. Причем очень важное, иначе не стали бы гимназисты кучковаться вокруг меня столь массово. Человек двадцать сейчас точно есть в пределах видимости, плюс еще одноклассники, которые также глядели с интересом, причем скрытым и болезненным. Значит, что-то из трех «С» — скандалы, смерть и секс — темы, исстари волнующие людей сильнее всего.

Скандал? Легко, если информация о моем происхождении стала явной. Но настолько сильный показательный интерес? Не верится.

Смерть? Можно вспомнить убийства в поезде монорельса, хотя… три убитых жителя протектората совсем не то, что может заинтересовать золотую одаренную молодежь.

Секс? Вот это более вероятно, особенно если вспомнить наш недавний выход в свет с Зоряной. И получается, что вот этот интерес связан с тем, что я гулял по городу в компании бывшей проститутки? Да нет, не особо вариант — вряд ли моя фигура столь значима, чтобы акцентировать вообще на ней внимание, тем более по этому поводу.

Значит, что-то еще. И что именно, сейчас узнаю — подумал я, вновь возвращаясь в русло обычного течения времени. За те мгновения, что у меня оставались до подхода компании, успел открыть ассистант и многозначительно уставиться в сохраненный рисунок девичьего силуэта. Подходящие все ближе гимназисты вдруг громко засмеялись, как по команде. Смех предназначался явно для меня, при этом в нем чувствовалось некоторое напряжение. Напряженное ожидание, скорее.

— Ахах, вот это каламбур! Да уж действительно, инцест дело семейное… как считаешь, Артур? — проговорил один из гимназистов.

Тип нордический — говорят про таких. Светлые волосы — не как у меня, с пшеничным желтоватым отливом, а почти белые. Редкие, практически незаметные брови, бесцветные глаза. А нет, не бесцветные — светло-голубой, даже серый магический отсвет. Адепт воздуха, причем довольно слабый.

Я смотрел гимназисту прямо в глаза, не моргая. Но боковым зрением заметил и перстень на пальце, и эмблему на рукаве — щит воздушника, третий курс. Явно совсем недавно прошел инициацию, овладев силой стихии.

Гимназист немного приостановился — потому что взгляда от него я не отрывал. Он же, глядя мне в глаза ожидал ответа. С толикой легкого беспокойства, но больше с предвкушением — так бывает, когда слабый действует под крылом сильного. И когда понимает, что может себя вести в непривычно широких рамках безнаказанности.

Догадкой сверкнуло, что именно скандал и секс стал причиной интереса. Какой гимназист-воздушник все же молодец! Он нашел всего одну короткую фразу, которая все-все-все мне сразу объяснила: теперь окружающие знают, что я Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг, а также наверняка и то, что голую Анастасию забирали утром из моей кровати.

За несколько кратких мгновений в мыслях промелькнула пара вариантов нейтральных ответов и возможных действий. Но кто-то сумрачный и темный шепнул, что хорошего исхода для меня не будет. Смех оружие часто сильнее огнестрельного, и если я сейчас не сделаю то же, что совсем недавно сотворила на площадке Анастасия, мне будет только хуже. Причем времени на раздумья не оставалось — еще миг, и белобрысый гимназист насмешливо пожмет плечами, развернется и уйдет, удовлетворившись результатом. Вероятно, найдет еще пару шутеек уже только для друзей, оставив меня обтекать.

— Прости, ты что-то сказал? — сморгнул я, нацепив на лицо приветливо-наивное выражение.

Вопросом поставил гимназиста в тупик. Парень явно ожидал от меня смущения, но никак не подобной реакции.

— Я… — едва-едва замялся белесый воздушник. Мне же этого хватило, чтобы перехватить инициативу.

— Что ты? Сопли не жуй, скажи нормально, — негромко, но уверенно произнес я.

Лицо воздушника моментально покраснело, прием так сильно, что белесые брови стали видны гораздо лучше.

— Тебя манерам не…

— Сколько видел в жизни одаренных, но таких альтернативных в первый раз, — уже повысил я голос, нагло перебивая. — Сформулируешь мысль, приходи снова. Давай, до свидания! — помахал я рукой небрежно, словно крошки стряхивая. И показательно потеряв на краткий миг интерес, снова вскинулся, не давая гимназисту что-то сказать. Окинув его брезгливым взглядом, я произнес, чтоб уж наверняка: — Хамло… Господи, что за страшный век, какое вокруг быдло, — на фоне эха прошедшей лекции фон Колера смиренно и очень-очень тихо добавил я, возведя очи к небу. Сказал не для всех, но не настолько тихо, чтобы гимназист-воздушник не услышал.

Неприкрытое хамство вообще выглядит оскорбительно. А если хамить, при этом на голубом глазу еще и нагло обвиняя в этом оппонента, то это сверх оскорбительно-обидно. Но у меня не было другого выбора — из двух зол, как правило, выбирают меньшее, а иного варианта сохранить хоть как-то лицо и не стать объектом всеобщего смеха я просто за столь короткий срок не нашел.

Гимназист не выдержал. Фразу он еще не сформулировал, но сделал шаг ближе ко мне, глядя со злостью и сжав кулаки. Явно на дуэль хочет вызвать.

— Да иди уже, — снова небрежно махнул я рукой. — По средам не подаю.

Вот так вот дружище — мысленно я даже пожалел совсем немного паренька. Нашел с кем связываться — я вежливости в колпинских утренних электричках учился.

Несмотря на напряжение момента и всеобщее, направленное на меня усиливающееся внимание, я смог сохранить спокойствие и вернуться к экрану ассистанта. Даже не поменял непринужденную позу, так что по виду получалось, что гимназист-третьекурсник передо мной отчитался, а теперь стоит в ожидании. Ему это очень не понравилось, и он совершил ошибку, которую я ждал: парень резко шагнул вперед, и попробовал заставить меня встать.

Воздушник схватил меня за плечо и собрался рывком дернуть, но я уже вставал сам, словно распрямившаяся тугая пружина. Ускорившись и входя в скольжение, я вбил кулак ему под ребра — селезенку точно порвал. Добавил левой, апперкотом, но сверкнула яркая вспышка и кулак пронзило острой болью — с запозданием сработала защита гимназиста. Глаза его ярко вспыхнули магическим светом, он попытался разогнуться, но я ударил еще раз. Причем сделал это интуитивно — хлестко, кошачьей лапой, целясь в глаза.

Кисть в момент удара окутало едва заметной серой пеленой, формирующейся из лоскутов завихрений мрака. Словно в замедленной съемке я наблюдал, как мои пальцы вскрывают и рвут слой защиты на лице воздушника, словно когти толстую полиэтиленовую пленку. Вдруг, почти ослепляя на миг, сверкнуло еще раз; со звонким лопнувшим звуком взвихрилась хрустальным водопадом разбитая защита, а воздушник истошно закричал. Из его лопнувших бровей хлынула кровь, заливая лицо. Он зажмурился, но в рефлекторной попытке защититься вскинул правую руку, кисть которой обуял серый вихрь сияния.

Перехватив юного воздушного мага, я рывком его бросил, укладывая ничком на скамейку. Правая рука парня легла как надо, вдоль двух деревянных перекладин. Мне оставалось только прыгнуть и пяткой вбить ее в зазор рукой. Гимназист закричал — расстояние между перекладинами скамейки было нешироким, так что сломанные кости и содранная до мяса кожа гарантированы. Опасаясь применения магии, я добавил ему еще раз, ногой в затылок, успокаивая. Затих вроде — прислушался я на миг в полнейшей тишине, и спрыгнул со скамейки на землю. Звучно хрустнул гравий под ногами, кто-то громко выдохнул.

Если сейчас развернусь и попробую уйти, мне может прилететь — понял я, глядя в глаза собравшимся гимназистам. Компания, в которой был воздушник, молчаливо напряглась, но пока все замерли в ожидании. Остальные гимназисты вокруг смотрели с восторженным интересом. Все получили желаемое зрелище, пусть и унижения физического, а не морального — как было сказано в первоначальной программке. Пусть не московское Динамо, а ереванский Арарат, и не выиграли, а проиграли — но все равно интересно же.

— Как его зовут? — поинтересовался я безадресно.

— Антон Аверьянов, — ответила одна из девушек поодаль, сидевшая на траве по-турецки скрестив ноги.

— Какой Антон Аверьянов неуклюжий, — произнес я с искренним сочувствием. — Это же надо так неудачно поскользнуться и упасть, ц-ц-ц… — с сожаление покачав головой, я открыл ассистант и активировал сигнал вызова помощи целителей в меню. Добавил пометку срочности, закрыл проекцию экрана и еще раз оглядел присутствующих.

— Господин Антон Аверьянов думал, что выполняя роль шакала-подпевалы, он защищен, — заговорил я ровным голосом. — Но он ошибся. Так иногда бывает. Если еще кто-то захочет пошутить надо мной по чужой указке, присылайте сразу вызов на дуэль, дешевле будет. Или будете также лежать обмочившись от боли и страха.

Штаны у него сухие, кстати. Но мог же я ошибиться, верно?

Повернувшись к нелепо раскоряченному, вбитому в скамью воздушнику, я поднял его левую руку. Ухоженная белая кисть, которая не знала тяжелой работы. Кольцо на пальце, с пустым серебряным щитом. Сразу снять не получилось, пришлось резко дернуть — не по размеру, маловато. Хотя может гимназист пил-гулял вчера, и до сих пор отекший ходит.

Пока снимал перстень, Аверьянов понемногу приходил в себя — начал мычать и пытаться шевелиться. Подумав немного, я сломал ему безымянный палец, с которого только что снял кольцо.

— Эй, уважаемый, — похлопал я взвывшего гимназиста, который от боли окончательно пришел в себя. — За перстнем своим хозяина пришлешь, который тебе команду дал в мою сторону полаять. Пока ребят, не болейте, — выпрямился я, и оглядев собравшихся рядом юношей и девушек, развернулся.

Уходя, чувствовал на себе жгущие взгляды спутников воздушника. И понимал, что сейчас иду по краю — со всеми не факт, что справлюсь. Но первого, кто решился бы взять на себя ответственность и нарушить правила гимназии не нашлось. Ушел я беспрепятственно. Пришлось только в сторонку отойти почти сразу, когда по неширокой дорожке пробежало сразу три гимназистки-целительницы.

Дошел по тенистым аллеям до другого конца парка, присел на скамейку уже здесь. Пока шагал, обдумывал произошедшее. Вроде со всех сторон поступил правильно.

Белесый воздушник сказал мне: «инцест дело семейное». Если бы я промедлил с реакцией, стал бы объектом прямых насмешек, а каждому смеющему вызов на дуэль не кинешь. Тем более за что — за фразу про инцест? «А почему эта фраза для вас оскорбительна, Артур Сергеевич?»

Сейчас, когда гимназист воздушник случайно поскользнулся и упал на скамейку, теперь уже он в невыгодной позиции. Не представившись, пристал ко мне с глупой фразой. Когда я попросил его меня не отвлекать, попытался применить физическую силу. Конечно, я испугался — а что было дальше, не помню. Особенно когда господин гимназист активировал магические способности, я очень сильно испугался и вообще не понял, что произошло потом, господин учитель. Как-то так.

Тем более он будет выглядеть глупо, если хватит ума заявить о том, что он не сам поскользнулся, а я его в скамейку вбил. Тогда придется сначала объяснить, зачем он вообще ко мне обратился, и что именно сказал. Если ко мне и будут претензии какие-либо по хамоватому ответу, то это не страшно. Проустите — с английским выговором — я недауно в Мать-Россиа, не знал, что «жеуать соупли» оскоурбление, готоу принести искренние извинениа.

Спокойно обдумав произошедшее со всех сторон, я вдруг вспомнил о трофее в кармане. Когда доставал, ощутил весьма необычный эффект — кольцо слегка отталкивалось от кожи, словно моя рука была магнитом, повернутым к печатке одинаковым полюсом. Проверяя неожиданную догадку, я раскрыл ладонь, и перстень чуть воспарил над кожей.

Интересно. Оставшийся у меня перстень убитого Сергея, жизнь которого послужила материалом для слепка души на мне, был мертв. Этот же наполнен энергией, причем мне совсем не близкой. Продолжая внимательно вглядываться в перстень, я увидел на печатке проявляющийся герб: на голубом фоне серебряная стена с тремя башнями, над стеной длань из облака с серебряным же мечом.

Я видел этот родовой знак на занятиях с фон Колером. Это герб одного из национальных кланов — но точно не Разумовские и не Юсуповы. Названия не запомнил — потому что я не дворянский или боярский сын, для меня гербовая азбука пока темный лес, в отличие от. Еще и помощника личного терминала с доступной в любой момент справочной информацией нет.

Хотя… может достать, и пользоваться в поместье? Зачем придумывать себе трудности и героически их преодолевать, если гору можно обойти? — поинтересовался я сам у себя. Учитывая, что кроме школы у меня сейчас будут еще проблемы с родом Юсуповых-Штейнберг, без личного терминала мне будет непросто.

Решено — надо брать, сегодня же озадачу Планшета. Отсутствие знаний сужает кругозор и ворует время, так что личный, пусть даже левый терминал лишним не будет. Не все же Мустафу дергать по каждому пустяковому вопросу.

Бросив короткий взгляд на перстень, я убрал его в карман. Прекрасно, одним противником больше. Весь мир против меня — патетически вздохнул я, и вдруг вспомнил. Мысль, которая не давала покоя мне совсем недавно, пришла, когда не ждали. Казавшиеся важными догадки, которые я совсем недавно пытался поймать за хвост, испытывая самые настоящие муки томления неразгаданной загадки при мыслях об Анастасии, оказались просты до безобразия. Белокожая княжна, с иссиня-черными волосами, просто своим образом напоминает мне каноничную Белоснежку из сказки.

«Поздравляю, Артур Сергеевич, одной проблемой меньше» — сообщил мне внутренний голос.

— Спасибо, дорогой, — вслух ответил я, возвращаясь к ассистенту.

Следующие два часа мне никто не помешал обдумывать ситуацию, в которую я попал и набрасывать план договора с Анастасией. Додумался до того, что голова загудела от напряжения, но примерный костяк мыслей и идей сформировал. Примерный, и пока сырой — но даже не переживал по этому поводу. Сегодня с княжной мы точно не договоримся, потому что не мандарин ведь планируем делить. Кроме того, появилась немаловажная тема для беседы — слив информации о завещании и об утреннем вояже Анастасии. Это наверняка, потому что иначе шутки про инцест бы не было.

Сигнал оповещения ассистанта прозвучал неожиданно — очень уж погрузился в планы. Я поднялся, и периодически сверяясь с навигатором, направился к малому полигону. Который представлял из себя подземный бункер, причем немалых размеров. Здание, сравнимое по площади со стадионом двадцатитысячником, только накрытое сферой бетонной крыши, засаженной газонами и даже небольшими деревцами.

Черт, дел и так много, и эта еще встреча с инструктором так не в тему. Надеюсь все по-быстрому сейчас закончится, и я в поместье Юсуповых-Штейнберг наконец поеду. Ну не больше часа еще потеряю, по идее — с фон Колером вообще меньше чем в полчаса уложились.

Миновав пустынный холл, по маркеру указателя ассистанта дошел до лифта, и спустился на минус третий этаж. Прошел по длинному коридору без единой двери и оказался в приличных размеров помещении. Здесь вдоль стены находился с десяток оружейных шкафов, чуть поодаль стойка тира, за которой в полутьме стрелковой галереи видны ростовые фигуры мишеней. Кроме этого, в одной из стен тяжелые механические роллеты закрывали широкий проход, сравнимый размерами с воротами гаража.

Как только прикрыл за собой дверь, оказался в перекрестье взглядов. Модест и Эльвира сидели на скамейке, большеглазая Надежда подпирала стенку поодаль. Но стоило мне войти, подняла на меня взгляд. Знают — понял я по выражению лиц. Не факт что уже слышали о стычке с Аверьяновым, но вот о моем роде и слухах обо мне и Анастасии точно в курсе. Но никто мне ничего не сказал, более того — даже осуждения или излишнего внимания не выказал даже взглядом. Я немного расслабился и спокойно прошел к незанятой скамье в пустом углу.

Чуть погодя появился Илья, который походкой чем-то напоминал медведя, только в миниатюре. На меня даже он и взгляда не кинул. Молча присел рядом и вроде как задремал. Модест и Эльвира все это время негромко разговаривали, тактично снизив голос почти до шепота. Колоритная парочка — темноглазый Модест худощавый, и весь настолько аристократический, что кажется порезаться о него можно. Эльвира, со своей толстой русой косой на плечах кажется рядом с ним большой и сильной, хотя на самом деле довольно стройная. И глаза ее, прозрачно-льдисто голубые, как… как у меня — вспомнил я свое отражение в зеркале. Мда, к новой физической оболочке еще не совсем привык. Раньше, в прошлой жизни, часто забывал сколько мне лет, сейчас вот на новый уровень вышел.

Между тем до назначенного времени — шести часов вечера, оставались считанные минуты, но ни Валеры, ни инструктора еще не было. Валера появился за три секунды до того, как на часах над стойкой тира высветилось «18:00». Зайдя, он осмотрелся — словно сытый кот отжавший где-то сметану. Впрочем, почти сразу нахмурился, не найдя взглядом инструктора. Лицо его приняло удивленное выражение, и он многозначительно почесал затылок. Потом посмотрел на часы, огляделся. Ну да, облом такой — держать судьбу за хвост, вписавшись в секунды, и все зря. Взгляд Валеры вдруг уперся в меня, и он расплылся в улыбке, продемонстрировав большой палец вверх.

— А ты вообще кабальеро без страха и упрека! У вас в роду все такие? — склонил голову Валера. И еще раз улыбнулся — по-особенному широко, демонстрируя все зубы — как безумный ирландец в фильме Храброе Сердце.

Скрестив руки на груди, я устроился поудобнее и картинно закатил глаза, показывая, как мне дорого мнение Валеры. Он в ответ издал губами пренебрежительный дребезжащий звук и потерял ко мне всякий интерес.

Когда часы показывали 18:02, я вспомнил о том, что в общем то не спал уже почти сорок часов. И хотя молодой организм сильно не возмущался по этому поводу, удобная скамья и нахождение в тепле меня слегка разморило. В 18:10 я принялся медленно моргать, а чуть погодя и вовсе сел поудобнее и сладко задремал.

Разбудил меня громкий звук открытой двери. Инструктор Андре зашел в помещение быстро, широким шагом, но при этом двигаясь по-особенному неторопливо, как 747-й Боинг на взлете.

Господин Смирнофф был в песочной полевой форме гимназии с усиливающими вставками на одежде, высоких шнурованных ботинках и разгрузке с многочисленными подсумками. Взгляд притягивали глазные импланты, но цвет не рассмотреть — скрыт за желтизной эргономичных стрелковых очков.

Поднимаясь с места, я мельком бросил взгляд на часы. 18:27. Пунктуальный у нас инструктор, ничего не скажешь. И вежливый — понял я, когда Андре резким нетерпеливым жестом показал нам подняться и подойти ближе.

Модест и Эльвира оказались рядом с ним первыми. Порхнула вперед Надежда, через мгновенье в неровную шеренгу шагнули мы с крепышом Ильей. Андре скользнул по нам всем взглядом, после посмотрел куда-то над моим плечом.

— Валера! — сказал Андре, словно плюнул. — Ну ты и тормоз… давай, соточку раз землю толкни руками, чтобы в себя прийти.

Несколько мгновений ожидания. И интереса — я вот точно находился в предвкушении, заартачится Валера или нет. Удивительно, но нет — видимо он где стоял, там и упал, начав отжиматься. В полной тишине слышались звуки рывков, шелест одежды и шум дыхания.

Наш вежливый и пунктуальный инструктор даже отошел, чтобы лучше наблюдать за парнем, и склонив голову, принялся смотреть как он отжимается.

— Валера, дорогой, — с неприятной улыбкой произнес Андре. — Какая странная ситуация, правда? У тебя опция «нажаловаться папеньке» сейчас отсутствует, зато у меня она есть. Причем нажаловаться твоему же папеньке. Скажи, тебе не обидно?

Миг полнейшей тишины — Валера, выпрямившись в планке, замер.

— Обидно, — произнес он, и принялся отжиматься дальше.

— Красавчик! — вновь широко улыбнулся Андре, и посмотрел на нас: — Люблю честность.

Следующие полминуты прошли в молчании — все ждали, пока Валера закончит отжиматься. Когда он рывком поднялся и встал рядом со мной, Андре вдруг отвлекся на свой ассистант и развернув проекцию планшета, отошел. Несколько минут он показательно небрежно — одним пальцем, словно неопытный пенсионер перед компьютером, — тыкал в меню, после чего наконец закончил и повернулся к нам. Подойдя ближе, Андре сцепил руки за спиной, и осмотрел всех нас поочередно.

— Вы мне не нравитесь. Я вам уже не нравлюсь тоже. И это отлично, потому что теперь мы в равных условиях, — вновь неприятно улыбнулся Андре. — Еще три дня назад я пил пиво на пляжах Начанга и даже не думал о том, что мне придется лететь на другой край мира, оставив дом и своих женщин. Поэтому я вас видеть не рад, и мне хоть как-то помогает то, что вы сейчас начали разделять мои чувства.

Мне надо научить вас хорошо стрелять в других. При этом попадать так, чтобы они умерли, а вы при этом остались живы. У меня контракт, и я это сделаю. Нравится мои методы кому не нравятся — мне все равно, я художник не местный, попишу и уеду. Это ясно? Ясно, отлично, — покивал наш невежливый инструктор. — Теперь к делу, почему я. Потому что я лучший. Из худших, — добавил почти сразу Андре, чуть хохотнув.

Успокоил немного последней фразой. Да, с присвистом немного, но кто тут без своих тараканов. Главное, чтоб учил хорошо.

— Почему я понятно. Почему вы… не знаю. Может быть из-за тебя, — кивнул Андре на Валеру. — А может быть из-за тебя, — дернул он подбородком в сторону Эльвиры.

Походив немного туда-сюда мимо нас, Андре помолчал.

— Вы все одержимые… ну, кроме тебя, — кивнул инструктор в сторону Валеры, — поэтому допуск к информации у вас высокий. И этой информации я вам принес.

В декабре в мире стартуют несколько национальных турниров. Это будет аналог кровавого спорта, о котором вы несомненно знаете. А кто-то даже… Артур! — повернулся ко мне Андре. Встретившись со мной глазами, инструктор интернациональным жестом похлопал по не до конца сжатому кулаку открытой ладонью, демонстрируя аналог отображения безоговорочной победы.

— Красавчик, как Клаву уработал, я три раза пересматривал, — уважительно покивал Андре, поджав губу, но почти сразу принял прежний недовольный вид, возвращаясь к рассказу: — Это будет почти стандартная Арена, только в новых локациях. Есть лишь примерные описания, точные планы площадок будут доступны за несколько дней до начала боев.

Турниры будут проводиться: в России за приз принца Ольденбургского, в Шотландии за Кубок лорда Стенли, а в Австрии состоится турнир имени Вольфганга Амадея Моцарта. Команды составлены как из курсантов военных училищ, так и гимназий для одаренных Европейского Союза, Конфедерации, Британии. Победители, по несколько команд, весной поедут в Италию, где состоится международный турнир на приз Первого гонфалоньера справедливости герцога Алессандро Медичи.

Для обычных людей ограничение возраста — до семнадцати лет. Среди одаренных будут команды магов, также с цензом семнадцати лет и ваш выпускной год, без инициированного источника.

— Господин Андре… — негромко, но уверенно обратилась к нему Надежда.

— Просто Андре, — резко прервал ее инструктор. — Ты можешь называть меня Хефе.

— Андре, все команды в общей сетке? — переспросила Надежда.

— Условно-общая. Верхняя старший возраст, нижняя младший, в финальной сетке матчи смешанные.

Очень интересно. Команды из курсантов — практически готовых офицеров, команды уже опытных магов, и пятнадцатилетние гимназисты выпускного года, которые толком ни стрелять не умеют, ни стихиями повелевать.

— Это будут командные схватки. Оружия или стихии, без ограничений. Защита — гвардейские доспехи, шестого поколения.

Ясно теперь почему маги до семнадцати лет — после второго совершеннолетия одаренные входят в свою настоящую силу. Против семнадцатилетних магов гвардейские доспехи все же более-менее гарантируют защиту — при условии наличия рядом лекаря и без таких неприятных моментов, как фокус по ассисту пять в одного.

— Стрелковое вооружение… — продолжал между тем Андре, — прошлый век, что гарантирует минимальный уровень травматизма. Все поединки будут проводится без дополненной реальности и даже без тактической сети. Связь — только голосом. Состав команды — шесть человек. Формат каждого поединка — четыре на четыре. Условно «убитый» в следующем поединке участвовать не может. Это все ясно?

— В общих чертах да. Но осталось много вопросов… — заговорила своим чарующим глубоким голосом Эльвира.

— Не сегодня и не сейчас. На любой уточняющий вопрос я легко могу дать ответ, но не могу быть уверен в его соответствии с реальностью. Чтобы вы понимали — даже одна встреча двух чинуш губернаторского уровня разных стран часто согласовывается месяцами, а тут сразу три национальных турнира, и один международный прилетели из ниоткуда. Причем об этих ивентах не слышал никто еще месяц назад, даже на уровне слухов.

Времени у нас много, и все что нужно мы обязательно узнаем. Сейчас же вы просто должны научиться хорошо стрелять. Поэтому приступим к работе.

Отвернувшись, Андре пошагал к оружейным шкафам и приложил ладонь к специальному идентификационному кругу. После подтверждения личности он раскрыл несколько металлических дверей. На длинный широкий стол один за других легло с десяток автоматов и пистолет-пулеметов. В этот момент я невольно засмотрелся на Андре — если до этого вся его мимика и пластика движений говорили о том, что ему некомфортно в нашем обществе, и он только думает, чтобы поскорее закончить, то сейчас словно другим человеком стал. Ровные плавные движения, никакой суеты и истеричной раздражительности — словно при касании оружия обрел внутреннюю гармонию.

Обернувшись, Андре широким жестом показал нам подойти. Посмотрев на большеглазую миниатюрную Надю, он склонил голову в раздумьях. После поманил ее еще ближе, и внимательно потрогал руки девушки, щупая бицепсы. Обернувшись к куче оружия, он выудил оттуда пистолет-пулемет, на первый взгляд почти не отличающийся от немецкого Хеклера МП-5. Непривычно для меня выглядели интегрированный глушитель и расцветка — не стандартный черный, а серо-болотный фельдграу.

— Чуть позже еще болт получишь, не расслабляйся, — произнес Андре, похлопав Надю по плечу и сразу про нее забыл, обернувшись к остальным. Недолгое раздумье, и каждый получил по АК-55. Прежде чем выдать автомат мне, Андре также ненадолго задумался. Но все же менять ничего не стал.

Взяв автомат в руки, я в первый раз внимательно всмотрелся в образец деятельности оружейника Калашникова из этого мира. При всей своей схожести со знакомым оружием этот автомат был совершенно чужд моему миру. Разглядывая легко узнаваемое, и в то же время до отторжения непривычное оружие, я вдруг наконец полностью осознал, что все, я больше не дома. Даже руки чуть задрожали.

Андре, выдав каждому по автомату, вернулся в Надежде. Я краем глаза видел, как он устроил девушке экспресс-тест: сначала заставил произвести неполную сборку-разборку, потом освободил из-под патронов небольшую коробку и кидал ее на пол, заставляя девушку имитировать стрельбу навскидку, целясь сразу двумя глазами, а после проверять себя.

Я в это время практически не обращал внимания на происходящее вокруг, рассматривая АК в руках. Полностью привычная форма, но в то же время абсолютно непривычные детали исполнения. Я держал сейчас в руках изделие, по качеству исполнения не отличающееся от хороших швейцарских часов — идеальная подгонка деталей, безукоризненное качество исполнения. Этот автомат был выпущен в середине прошлого века, но по качеству ничем не отличался от оружия, которое делают в моем мире в веке двадцать первом. Это был хороший и дорогой инструмент, который всем своим видом показывал мне отличия этого мира от моего, родного.

Здесь не было Второй мировой, и появление одаренных словно откинуло военное ремесло на уровень раннего средневековья, когда сила армии определялась количеством рыцарей, а крестьянское ополчение присутствовало в роли второстепенной массовки.

Появление одаренных кардинально поменяло военное искусство, и после Первой мировой здесь, в этом мире, такое понятие как общевойсковой бой не имело столь серьезного значения, как у нас. Армии больших батальонов слабо обученных солдат здесь совершенно не котировались, не в силах ничего серьезно противопоставить одаренным кроме количественного перевеса. Война здесь, учитывая повсеместные локальные конфликты, вновь — опять же, как и в средневековье, стала делом профессионалов.

Двадцатый век этого мира, уценивший жителей третьего мира до роли экологического фактора на обитаемых территориях, при этом возвел в абсолют ценность жизней граждан первого мира. И воевали в профессиональных армиях здесь мужчины, для которых убивать — ремесло. Отправка на войну наскоро обученных семнадцатилетних юношей в этом мире вызвало бы не только неприятие общества, но и уголовное преследование. В отличие от нашего мира, где служба в армии чужого государства за деньги — наказуема во многих странах, а отправка необученных призывников на войну еще совсем недавно воспринималась как должное.

Способности одаренных были настолько сильны, что обычный, выученный на скорую руку стрелять в определенном направлении боец ничем не отличался по эффективности боевого применения от крестьянина с вилами перед закованным в сталь рыцарем. И поэтому уровень подготовки даже рядовых бойцов здесь был несоизмеримо выше, чем в моем мире. Даже без учета использования имплантов, которое массово началось в восьмидесятых годах.

В этом мире, из-за отсутствия доктрины больших батальонов, плюсы автомата Калашникова — простота в использование и производстве, основоопределяющей роли не играли. Кроме этого, локальных конфликтов было великое множество, гораздо больше чем у нас. Из-за этого и военные ведомства более гибко относились к реформам — ведь только противник может убедить генералов в ошибочности военной доктрины; кроме этого не было стопора в виде фактора промышленности, потому что отсутствовал запрос на немыслимые объемы производства, как в моем мире.

Так что здесь прогресс двигался вперед гораздо быстрее. И сейчас я держал в руках не надежный и неприхотливый автомат, а качественное и весьма дорогое оружие. Выдвижной телескопический приклад, тактическая рукоятка, крепления на ствольной коробке; предохранитель с мягким и плавным ходом, удобно расположенный под большим пальцем. Три режима огня — одиночные, отсечка по три, автоматический. Магазин пластиковый, полупрозрачный — так, что можно легко контролировать расход патронов.

Да, до этого я держал в руках предназначенный для корпоармий АК-68, выходил на Арену — в памяти Олега, — с самым совершенным оружием разных стран. Оружием, технологически значительно превышающим уровень развития моего мира. Но это было современное оружие, а тот автомат, что сейчас держу в руках сделан более чем полвека назад.

Пока я рассматривал АК, Андре за это время уже протестировал остальных членов моей новой команды. Удовлетворился он или нет, я даже не обратил внимания — полностью поглощенный оружием в руках. Меня, кстати, инструктор не тронул. Видел, что представляю из себя на ивенте в протекторате — мельком подумал я, возвращаясь из раздумий в реальный мир.

Андре уже убрал лишние стволы обратно в оружейные шкафы и достал несколько пачек патронов для Хеклера. Со стуком положив их рядом с Надеждой, вновь обернулся и в этот раз уже вывалил гору патронных пачек для АК. Надорвав сразу четыре, он небрежно бросил их перед нами — так что с сытым звуком сразу с десяток патронов покатилось по столешнице, поблескивая латунью. После третьего захода к шкафу, Андре вывалил на стол горку пустых магазинов.

— У вас две минуты! — вдруг громко произнес Андре.

Целых две секунды я потерял, осмысливая услышанное. Может они превратились бы в три или даже четыре, но одновременно Валера, Модест и Эльвира рванулись к столу, хватая пустые магазины. Я торопливо последовал их примеру, и здесь меня ждала небольшая подстава. Олег никогда самостоятельно не набивал магазины; я же памятью рефлексов помнил, а вот руки нет — так что норматив я бы и на «хорошо» не факт, что сдал. Кроме этого патроны не были рассыпаны по столу, пачки приходилось рвать, так что по истечении двух минут у меня было всего три целиком набитых магазина.

Хлопком по столу Андре остановил процесс и неодобрительным покачиваем головы оценил результаты. По три магазина было у всех, даже у явно неопытной Надежды. Вот только у нее было два полных и один неполный, у остальных по три полных и четвертому неполному.

— Вместо ознакомительного занятия я хочу посмотреть, как вы поведете себя в неординарной ситуации, — усмехнулся Андре. Подмигнув нам, он пошел к стене, закрытой тяжелым металлическим роллетом и потянул за цепь, поднимая ворота едва наполовину.

— На выход, быстро, быстро! — повысил он голос. Подхватив оружие и снаряженные магазины мы один за другим, пригибаясь, нырнули в открывшийся проем. Последним прошел я — стоял от роллета дальше всех, и просто не полез вперед, расталкивая остальных. Напрягся даже, ожидая подвоха от инструктора, но удивительно все обошлось.

— Увидимся наверху, — крикнул нам на прощанье Андре. — Если увидимся, — добавил он с предвкушением, и секундой позже загремев, роллет опустился. Вдруг снова раздался равномерный лязг перебираемой цепи, и рухнувший было роллет потянулся рывками вверх. В этот раз проход открылся даже повыше — ровно настолько, чтобы Андре смог на нас взглянуть, не нагибаясь.

— У вас же у всех слепки душ есть? — заботливо поинтересовался Андре.

Никто ему не ответил, и инструктор подмигнув нам, отпустил цепь, так что роллет упал вниз с грохотом. Теперь точно все, пока-пока, отвернулся я от недавно открытого прохода.

Оглядевшись по сторонам, я торопливо рассовал по карманам пиджака магазины. После перехватил оружие и осмотрелся уже пристальнее. Мы оказались в небольшой, играющей роль шлюза комнате без окон и с тусклым освещением.

Илья и Модест позволили себе негромкие высказывания в адрес методов нашего нового инструктора. Что именно оба пробурчали я не расслышал, но по интонациям смысл прекрасно понял.

— Да он в голову раненый, — негромко сказал и я, присоединяясь.

— Ага, — неожиданно согласился со мной Валера, — отец рассказывал, что Андре как-то полчерепа практически снесло. Когда выжил, все сильно удивились.

Мда. Печальная история — подумал я про себя. Остальные после слов Валеры тоже притихли в напряжении. Еще несколько долгих секунд и роллет напротив с лязгом пополз вверх, открывая нам путь. Резкий стук, и поднимающиеся автоматические ворота замерли в самом верхнем положении.

Я всмотрелся вперед — освещенное помещение, серый голый бетон и бело-желтая краска на столбах. Точь-в-точь подземная стоянка крупного торгового центра. Пройдя несколько шагов вперед, я вгляделся внимательно, выглядывая в проем. Ну да, стоянка — чуть поодаль несколько машин стоит. Только вот они уже точно никуда не уедут — напоминают по виду старую бронетехнику, давно использующуюся как мишени на полигоне.

На блестящем гладком полу то тут, то там выщербленные следы от взрывов и въевшиеся пятна гари. Но никакого мусора — словно здесь убираются тщательно. Даже из-под разбитых машин все выметено. И краска на столбах яркая — совсем недавно красили.

Карта «Молл» — всплыло в памяти воспоминание Олега. Площадка Арены для командных схваток или смертельных матчей. Для поединков формата королевской битвы не предусмотрена, как локация для сражения пять на пять также практически не использовалась. В основном здесь проходили вводные тренировочные миссии, или масштабные ивенты, в которых Олег обычно участия не принимал. Ни рейтинга, ни заработка — а фан совсем не то, для чего он участвовал в боях на виртуальной Арене. Мы же сейчас на площадке реальной, скопированной из локации виртуальной… или это реальные площадки скопированы в виртуальный мир Арены? Не суть важно. Главное, что нам сейчас будут противостоять настоящие противники. И последний вопрос Андре, про наличие слепков душ, меня совсем не порадовал.

Глава 3

На подземной парковке стояла гнетущая тишина. Было так тихо, что я слышал дыхание стоящей ко мне ближе всех Надежды.

Мы находились среди пустынного островка серого бетона — вокруг нас только одни колонны. Чуть дальше по сторонам виднелись разбитые и многократно простреленные машины. В полутьме впереди я, присмотревшись, заметил темнеющие очертания стен своеобразного колодца, предназначенного для подъема на этаж выше, в торговую зону. Стекол в автоматических дверях уже давно не было, остался только каркасный остов, а за ним виднелись навсегда остановившиеся широкие дорожки траволаторов.

Этот, расположенный ближе к нам выход наверх, был не единственным. Можно было подняться еще по пожарным лестницам, но они находились совсем в дальнем конце зала. Его не видно даже отсюда — освещение там скудное. Чем дальше, тем меньше ламп, а некоторые еще и мерцают, больше мешая чем освещая.

Постояли немного, переглядываясь. После, также в молчании, двинулись вперед. Совершенно естественно при этом разделились на пары — мы шли вместе с Валерой, контролируя левую сторону, Модест с Эльвирой взяли правые сектора. Ясноглазая Надежда шагала рядом с чуть отставшим Ильей, сжимая пистолет-пулемет. Стрелок она, судя по всему, никакой — и практики у нее явно было очень мало. Но точно была, потому что любой правильно воспитываемый аристократ к пятнадцати годам умеет стрелять из оружия всего списка дуального кодекса, равно как и шпагу с саблей держать.

Неожиданно Эльвира резко вскинула руку, и вся группа замерла. Наша валькирия явно что-то услышала или увидела — внимательно, с напряженным прищуром всматриваясь в глубину парковки, где собралось значительное количество разбитых машин. Прислушавшись, я тоже услышал. Редкое, неравномерное цоканье — словно крадется кто-то со скрежетом когтей. Я кожей почувствовал, как напряглись мои спутники.

Движение слышалось справа, и мы все внимательно вглядывались в ту сторону.

— Вот оно! — едва слышно выдохнул Модест, когда между двумя машинами мелькнуло движение.

— Тихо! — громким шепотом осадил его Валера.

Правильно, лишнее восклицание было — все и так заметили. И рассмотрели: это был не человек, точно. Мощная черная тварь, размерами и манерой двигаться похожая на гориллу. Только более поджарая, быстрая. И что самое печальное — в памяти Олега ничего подобного не было. Не появлялись подобные существа на Арене, виртуальной и реальной. Значит, сюрприз от Андре.

Цок-цок-цок. Цок-цок-цок. Цок-цок.

Странное опасное существо осознало, что его заметили и теперь уже не слишком скрывалось, плавно перетекая среди остовов машин, при этом не появляясь в зоне видимости.

Выстрелы раздались одновременно — короткими отсечками стреляли Эльвира и Валера, а вот Модест ввалил длинную очередь на полмагазина. Засверкали дульные вспышки, яркие в полутьме подвала, запахло порохом, загремело возвращающимся эхом выстрелов. Заскрежетало железо — пули били в корпуса машин, добавляя еще дырок в добавление к имеющимся, звонким дождем посыпались на бетонный пол гильзы.

Кто-то из троих точно попал — тварь появилась в зоне видимости больше чем на секунду, и утробно взвыла, когда пули ударили ей в бок. Вскинув автомат, я прицелился в пустое пространство между двумя машинами, как вдруг между лопаток словно морозным воздухом повеяло. Это не было ощущение чужого внимания. Банальное предчувствие, первобытное звериное чутье; наверное, это даже можно было назвать шестым чувством.

Резко обернувшись увидел, что со спины к нам стремится стая собак. Псы бежали молча и стремительно, даже без рычания и лая. Приземистые, короткошерстые звери с лобастыми головами и — присмотрелся я, — красными глазами. Мда, собачки… адские гончие, скорее.

Начал стрелять сразу же — первая атакующая тварь словно натолкнулась на невидимую преграду, и кувырнулась через голову, покатившись по полу. Второй пули попали в плечо под углом, заставив упасть и проехаться на ставших непослушными лапах. Третья гончая попыталась перепрыгнуть упавшую, но ее отбросило в полете — попадания ей в грудь как кувалдой ударили.

Пули их убивают, хоть это хорошо — мелькнула у меня с облегчением краткая мысль, как тут вдруг понял, что не успеваю убить всех. Почему остальные не стреляют?! — успел было подумать. Сразу получил ответ — загремели выстрелы и заскрежетало пробиваемое пулями железо машин за моей спиной — отвлекшая нас от гончих тварь также бросилась в атаку. Мне было не до этого — стая оказалась совсем рядом. Всадив в ближайшую оскаленную морду очередь почти в упор, я отскочил в сторону, уходя от острых зубов. Восприятие происходящего для меня вновь замедлилось — как в раскадровке я сумел заметить свисающую с челюсти нитку тягучей желтоватой слюны. Почти сразу оказался среди мешанины шерсти, утробного рычания и приземистых тел, который пытались вцепиться мне в ноги.

Одна из гончих рванулась вперед, в прыжке нацелившись в бедро, и я машинально врезал ей ногой под брюхо. Почти сразу же рванул в сторону — вовремя, только мелькнули клацнувшие зубы перед лицом. Сразу после я успел поднять руку, и одна из собак вместо лица вцепилась мне в запястье, сжимая челюсти словно тиски. Отпустив цевье и выругавшись от острой боли, я одной правой направил автомат твари в брюхо, приподнимая гончую укушенной левой, и нажал на спуск. Пули выбили внутренности и фонтаны крови из вытянувшегося в воздухе тела, а я вырвал из пасти руку вместе тканью пиджака. Направил автомат себе под ноги, вбив ствол на мгновенье в гибкую спину рядом и нажал на спуск. И ничего — патроны кончились.

— Прыы… жок! — громко заорал Валера, и практически сразу всадил длинную очередь мне под ноги.

Неожиданно, когда тебе стреляют прямо в колени с трех метров — но я успел среагировать, невероятным прыжком взлетев в воздух. Кажется, я успел еще и победить гравитацию, ненадолго зависнув в воздухе. Длинная очередь косой прошлась по тварям, откинув сразу нескольких в мешанине клочьев шерсти и крови. Когда я приземлился, оставшихся добила Эльвира.

«Ты нормальный?» — так прозвучал мой вопрос Валере, если перевести на приличный русский.

— Ой все, что ты нежный как девочка, — весело отмахнулся он.

Я только зубами зло скрипнул, но запомнил и торопливо посмотрел по сторонам. Покусан был не только я — Модест прижимал ладонь к нижней челюсти, зажимая рваную рану; хорошо просто кожу со скулы содрали, а не кусок из горла вырван — мельком подумал я. Несколько трупов гончих валялось рядом с Ильей. Тело отвлекшей нас крупной твари, поводыря — как я назвал его про себя, лежало вдалеке темной грудой. Но стоило мне только к нему присмотреться, как очертания лежащего существа подернулись дымкой, воздух заколыхался словно от жара, а после и вовсе туша истончилось, исчезая среди взвихрившихся темных всполохов.

Я видел уже такое однажды — когда меня воскрешали в посольстве Конфедерации. Значит атаковавшие нас твари работа кого-то из одержимых — посмотрел я под ноги, разглядывая трупы гончих. Кровь у них черная, густая и маслянистого цвета — как сырая нефть. А глаза после смерти гасли, превращаясь в темные провалы.

Дело рук фон Колера скорее всего, больше некому — подумал я. Но подумал краем, рассматривая свои повреждения. Тянуло пульсирующей болью руку, саднили ноги — несколько раз меня чувствительно куснули. Глянув в прорехи штанин, только чертыхнулся негромко. Глубокие дырки от зубов, кровь течет.

Жить, впрочем, буду. Неплохо бы конечно перевязать — подумал я, пытаясь достать из кармана пиджака зацепившийся за ткань магазин. Не получалось, так что я резко рванул, так что карман остался вывернутым, быстро поменял. Со стороны ведущих наверх дверей в этот момент раздался громкий металлический скрежет и бухающий звук шагов.

— Бежим-бежим-бежим! — договаривал Валера уже на ходу, рванувшись вперед и по широкой дуге огибая стену колодца с траволаторами.

Все побежали следом сразу, без раздумий. Краем глаза я в последний момент успел заметить спускающееся по дорожке вниз странный и несуразный механизм, который только показался на виду. Это странное нечто походило на шагающего робота — как вставший на ноги трансформер из мультика, превратившийся из танка в человекоподную конструкцию. Только трансформер в миниатюре — ростом шагающий механизм был метра два с половиной, не выше. Серо-зеленый окрас, косые броневые листы, интегрированные в руки-клешни крупнокалиберные пулеметы.

Тупиковый путь развития шагающей бронетехники, который за неэффективностью практически прикрыли. Но совсем не забыли — подобные модернизированные машины использовались в совсем глухих краях по типу центральной Африки или Юго-Восточной Азии. Только там на службе стояли механизмы быстро бегающие и хорошо соображающие, перед нами же была одна из старых болванок середины прошлого века, не отличающейся грацией и серьезной опасностью.

Словно отвечая на мои мысли гулко загрохотало. Несравнимо с тем, как звучали выстрелы наших автоматов. Короткая очередь из крупнокалиберного пулемета прошла мимо, насквозь пробив и сорвав с места сразу несколько остовов машин. Один из столбов брызнул крошкой, и от него откололся внушительный кусок бетона. Мда, про несерьезную опасность я немного поторопился — из такого пулемета конвертопланы сбивать можно. Главное в сектор обстрела не попасть — мех медлительный, и это единственное наше спасение.

Отбежав за угол, скрываясь из зоны видимости через остатки дверей, мы почти не сговариваясь остановились. Сейчас смертоносная машина спустится и зайдет за угол. Максимальная скорость этого меха сравнима со скоростью быстро идущего человека, так что мы можем — когда он выйдет и начнет нас преследовать, банально оббежать вокруг колодца и успев к выходу раньше, выбраться наверх. Видимо, эта мысль пришла в голову не только мне, потому что вся наша команда остановилась, вслушиваясь в лязгающие звуки шагов.

Вот мех со скрежетом выходит в проход, и начинает двигаться в нашу сторону. Едва определив направление движения — мех двинулся налево, мы не сговариваясь побежали прочь. Для того, чтобы обогнуть стены и выйти к дверям с правой стороны — как в детских пятнашках. Вот только это была не детская игра — едва забежав за угол, мы столкнулись со стаей гончих — сидевшие в засаде демонические собаки бросились на нас беззвучно, без лая и рыка.

Отпрыгнув назад, уходя от острых желтых зубов, я двумя короткими очередями убил бросившуюся на меня гончую. Загремели выстрелы остальных, громко завизжала Надежда — один из псов вцепился ей в руку, заставив выронить оружие, а еще двое набросились сверху. С криком на помощь девушке бросился Илья. Одну гончую он снес с нее ударом ноги, и пристрелил еще в полете. Вторая тварь, извернувшись, вцепилась ему в ботинок, прокусив толстую кожу, но Илья не обращая внимания на боль топнул ногой, дробя нижнюю челюсть гончей и выпустил ей пулю в голову почти в упор.

В этот момент я пристрелил еще одну бросившуюся на меня тварь. И, почувствовав холод опасности, интуитивно отпрыгнул назад. Рванулся при этом что было сил, уходя как можно дальше с открытого пространства и подкатившись под разбитую машину. За те мгновенья, что потребовалось нам справиться с атаковавшими из засады гончими, обманчиво неуклюжий мех, ускорившись, вышел из-за угла. Гулко захлопал крупнокалиберный пулемет… или это даже авиационная пушка, скорее. Пространство вокруг меня сразу стало агрессивно-опасным, и мимо крупными кусками металла полетела смерть.

Устремившись прочь, я рыбкой нырнул в проем между двумя машинами, кожей ощущая направленный в меня холодный неразумный глаз прицела пулеметов и пушек меха. Стрельба вдруг смолкла. Настороженно вскочив на ноги, обернувшись за мгновенье, я увидел, как робот отворачивается от меня. Довольно медленно и неуклюже он поворачивался в сторону Валеры, который выскочил из-за угла и стрелял по меху короткими очередями. Железная болванка почти повернулась ко мне спиной, и я помчался обратно — у него там уязвимое место, и сейчас надо не упустить шанс вывести мех из строя.

Уже на бегу я успел поинтересоваться сам у себя степенью нормальности. Мой безумный рывок был следствием памяти тела Олега, который развлекался в виртуальной реальности подобным образом почти каждый день, а после проходил программу адаптации возможностей тела со своим арена-персом. Так что сейчас я практически против своей воли побежал навстречу подвигу — стремясь забраться на спину меха и попробовать вскрыть его блок управления, чтобы вывести робота из строя.

Вот только мех засек мое приближение. Длинный ствол интегрированной в руку пушки словно стрела башенного крана начал плавно поворачиваться обратно в мою сторону. Остановиться я уже не успевал — грохнуло, с конического пламегасителя сорвались языки пламени, загремели падающие гильзы — мех стрелял почти в упор. Мне это, как ни странно, помогло: я просто упал на пол, и преследуемой рвущий пол вереницей попаданий проскользил между ног массивной машины. Откуда-то сверху раздался боевой клич — Валера запрыгнул на спину меху, с силой забил в едва видную щель спинных броневых листов ствол АК и высадил длинной очередью весь магазин.

В нутре железной болванки заискрилось, а после раздался негромкий и какой-то куцый взрыв. И еще один, уже серьезнее — метнулись по сторонам щупальцами черного густого дыма, а Валера с криком упал на пол. В полете он извернулся боком, еще и с размаху шлепнувшись головой в гладкий бетон. Как чавкнула лопнувшая на брови кожа, я почему-то услышал очень отчетливо. Мех в этот момент попытался шагнуть вперед, но одна нога у него полностью перестала слушаться, и он начал косо заваливаться.

Когда я выдернул из-под падающей груды металла Валеру, он взвыл от боли. Взрыв в нутре меха не прошел для парня даром — в плече острая железяка торчит, на рубашке под распахнутым пиджаком багровые пятнышки расплываются, одна кисть вся в крови. Резким жестом я выдернул железку у Валеры из плеча. Он почти сразу взвыл, но я легонько хлопнул его по щеке.

— Тихо, тихо, что ты ноешь как девочка…

Валера невнятно выругался сквозь зубы, а я на краткий миг почувствовал себя хорошо и приятно — вернул должок с процентами. После потянул за собой Валеру, поднимая, сорвал с него пиджак и перемотал изуродованную кисть. Парень, надо отдать ему должное, весьма споро поднялся, хоть и морщился от боли.

Покусанная Надежда также уже была на ногах. И ее форменный пиджак также был намотан на искусанные гончими руки. Большеглазая миниатюрная красотка точно не боец теперь, хорошо хоть на ногах стоит — бледная как полотно, и крупно дрожит от боли. Помогавший девушке подняться Модест нагнулся и перекинул оброненный ею пистолет-пулемет Валере. Тот поймал его одной рукой, перехватил и положил на замотанное пиджаком запястье. Модест уже был рядом, и засунул за пояс Валере оставшийся тонкий и длинный магазин.

— Вперед, быстрее, — сдержанно произнесла Эльвира. И не дожидаясь нас, торопливо двинулась к ведущим на траволаторы дверям. Выходила за угол она осторожно, по большому радиусу и держа оружие наизготовку. Сюрпризов и засад никаких не оказалось, и мы тесной группой пошли на второй этаж. Надежда шла позади всех без оружия. Валера, забравший ее пистолет-пулемет, выглядел не очень, но на ногах держался и по сторонам осматривался цепко. Правда, только правым глазом — левый щурил от заливавшей его крови из разбитой брови.

Поднявшись наверх, мы оказались в широком атриуме торгового молла, на первый взгляд пустынном. Задерживаться здесь не стали, и бегом двинулись в сторону проходов с торговыми павильонами. И стоило нам только исчезнуть с широкого открытого пространства, как я увидел смазанное движение в стороне. Предупреждающе крикнул, и почти сразу ослеп — вместе со взрывом свето-шумовой гранаты.

Рухнув на пол, оттолкнулся ногами от наощупь найденного упора и проехался по полу несколько метров, уходя с середины прохода. Здесь, как подсказала зрительная память, был торговый павильон. Найдя наощупь проход я поднялся на четвереньки и пригибаясь забежал внутрь, на удивление никуда не врезавшись. Меня тут же кто-то подхватил под руку и направил в сторону, с открытого пространства — причем так, что я с разбега болезненно встретился плечом и скулой со стеной.

Хлопнуло несколько взрывов, потянуло резким химическим запахом — дымовые шашки прилетели. Загрохотали выстрелы — кто-то из моих спутников стрелял. Попадал или нет, не знаю. Зато понял, что начали стрелять в ответ — засвистели вокруг пули, рикошетируя со злым посвистом, посыпалась штукатурка.

Постепенно зрение ко мне возвращалось. Хотя толку немного — дымные клубы не давали разглядеть ничего дальше границ павильона. Со мной рядом были сейчас Надежда и Илья. Модест, Эльвира и Валера судя по звукам выстрелов находились с другой стороны широкого коридора. Дымовую завесу между тем пересекли яркие зеленые линии лазерных прицелов, дым для которых не был преградой. Их было не менее десятка, и они пересекались светящейся паутиной с идеально ровными нитями.

«Огонь на счет два… готов?» — раздалось в голове очень громко.

Голос Эльвиры — понял вдруг я. А еще понял, что девушка с внешностью валькирии также не чужда ментальных практик.

«Готов» — без задержки ответил я.

«Раз… два» — вновь послышалось невероятно четко.

На счет два я вскинулся и начал бить короткими очередями по источникам яркого света. Захлопали автоматы остальных, дымная муть оказалась подсвечена дульными вспышками.

Прилетело в ответ почти сразу — пуля ударила в ствольную коробку моего автомата. Правую руку моментально отсушило, стеганув плетью боли в плечо. Вскрикнув, я попытался подхватить выпавшее оружие, как его отбросило в сторону короткой очередью. Судя по тому, что стрельба с другой стороны прекратилась, мы бесславно закончили испытание.

Громко загудела вытяжка и очень быстро дым вокруг рассеялся. Я увидел бледного Модеста с окровавленной щекой, прижимающую к груди простреленную руку Эльвиру. Валера сидел у стены, прислонившись спиной. Лицо все в крови, грудь часто и рвано поднимается, лоб в испарине — ему точно не очень хорошо. Илья за моей спиной постанывал. Коротко оглянулся — его автомат, также искореженный попаданием, лежит на полу, а сам он прижимает окровавленную ладонь к плечу.

На легко разобравших нас противников я старался не смотреть. Но не смотреть не получалось — фигуры в полной глухой броне подходили ближе, беря нас в полукольцо. Несмотря на накатившее тупое равнодушие от осознания нашего поражения, у меня хватило сил зло улыбнуться. Потому что только сейчас увидел и понял: стреляли мы совсем не по неизвестным воинам в полной броне, а по небольшим дронам. Именно едва слышно жужжащие винтами квадрокоптеры были оснащены лазерными целеуказателями, интегрированными с оружием противников, чьих лиц я за непрозрачными забралами не видел. Зато обратил внимание, как ближайший из дронов кружит на высоте человеческого роста, а его яркий зеленый луч светит точно туда, куда направлен ствол одного из бойцов.

Несколько дронов, кстати, мы все же сбили. Успех.

Держа нас на прицеле, неизвестные противники подошли ближе, забрали все оружие. После чего бесцеремонно подняли и выстроили всех вдоль стены — не обращая внимания на то, что тот же Валера еле держался на ногах. Он еще и получил чувствительный тычок в бок — как помощь, чтобы в себя прийти и двигаться быстрее.

Чуть меньше минуты мы стояли и обтекали своим позором, как послышались шаги. Это был Андре — который скупым жестом показал боевикам в доспехах уходить, что они и сделали. Инструктор между тем подошел ближе и встал совсем рядом с нашей позорной шеренгой. Склонив голову, он внимательно осмотрел всех, после чего заговорил. На удивление совершенно спокойно и даже немного устало.

— Вы привыкли, что находитесь на вершине мира. Вы сильны, богаты, могущественны… Даже среди одаренных вы белая кость, одержимые. Ты, — обернулся Андре к Валере, — наследник одного из самых…

Заметив, как взгляд Валеры теряет осмысленность, Андре шагнул вперед, и достав из одного из своих карманов индивидуальный медпакет, разорвал его и приложил к ране на плече. После он обхватил голову парня руками, безо всякой деликатности, как безжизненную болванку и что-то нажал под скулой. Краткий комплекс мер подействовал — Валера негромко вскрикнул и пришел в себя.

— Что я только что сказал? — спросил Андре Валеру.

— Мы богаче, сильнее, могущественнее остальных, — повторил Валера негромко и сипло. От потери крови он сильно ослаб, а биогель медпакета закрыл только самую серьезную рану на плече.

— Вы — элита даже среди одаренных, — заново заговорил Андре, и приподнял подбородок согнувшегося как интеграл Валеры, заглядывая ему в глаза: — Ты принц, наследник одного из самых влиятельных и богатых кланов. Весь мир у твоих ног. А что ты смог сейчас сделать? Кроме того, что рассказал всем, как у меня в Корее полчерепа снесло однажды? А еще? Все? Где вся твоя сила и влияние, Валера? Ты только что обосрался, мой юный друг, поздравляю.

— Ты! — резко, как атакующая кобра повернулся ко мне Андре. — Ты как лепидоптерафилист вбил… вы не знаете, как называется коллекционер бабочек? Вы даже этого не знаете, — одними губами улыбнулся Андре, и вновь посерьезнел: — Ты блеснул как крутое яйцо, и воткнул сегодня одного из Власовых в скамейку, как пойманную бабочку в альбом. Молодец, действовал быстро и резко… как детский понос. Вот только здесь ты смог что? Орать как барышня, когда Валера тебе по ногам стрелял? А? — лицо Андре оказалось совсем рядом. Взгляд у него был спокойный и холодный, без тени эмоций.

— Ты… — обернулся Андре к Эльвире. Открыв рот, наш инструктор хотел что-то сказать, а потом только рукой махнул: — О тебе вообще помолчим. Я знал, что вы проиграете, не дойдете, — отходя на несколько шагов, заговорил Андре. — Но я просто не ожидал, что вы так бесславно сольетесь, как вода в канализацию.

Постояли немного, помолчали. После Андре заговорил вновь.

— Вы сейчас вышли и встали как груша в боксерском зале — давай дядь, ломай меня полностью… Вы едва не опозорились, вас гончие почти съели… из-за чего? Да потому что вы пришли не рвать других, и не побеждать. Вы вышли отражать удары. Нет, теоретически конечно можно выиграть боксерский поединок, разбив своим лицом кулаки противнику, но на практике я не разу такого не встречал.

Я вам русским языком сказал о том, что в противниках в предстоящих турнирах у вас будут более старшие курсанты и одаренные. Значит что? Правильно, это значит, что соперники будут опытнее и сильнее вас. Единственный шанс на выигрыш в этой ситуации — попробовать завладеть инициативой. Бросить на стол все фишки, рискнуть. Вам нечего терять, на бумаге вы уже проиграли. Соперник, на бумаге, уже победил. Это хоть, надеюсь, понятно? Не слышу…

— Понятно, — произнес я, услышав, как одновременно со мной подтвердили правоту Андре остальные. Он говорил неприятные вещи, а еще более неприятным было то, что он был прав.

— Вы вышли на испытание, поминая отмороженного инструктора идиота, а сами как себя показали? Демон, гончие, древний скрипящий мех даже без нейроинтерфейса — это противники, кого вы должны разбирать играючи на атомы, а вы мокрыми тряпками сюда уже приползли. Против вас было пять неасапиантов, а вы даже защиту щитов ни у одного на пару процентов не сняли. Это провал, детишки… что ты сказал? — резко повернувшись, пойма мой взгляд Андре.

— Это печально, — повторил я фразу, которую только что произнес одними губами.

— Ты прав, мой друг Артур. Это печально, и это печально потому, что мне вас надо учить, а я не ожидал настолько низкого уровня. До кафедры целителей сами дойдете, ножками. Считайте это бонусом за вашу непроходимую тупизну. Завтра встречаемся снова, в то же время в том же месте. Свободны.

Судя по виду, Андре едва удержался, чтобы не сплюнуть. Развернувшись, он ушел по коридору в сторону лестницы наверх. Исподлобья переглядываясь, мы двинулись следом. Не так быстро — Валеру пришлось почти нести. С одной стороны я поддерживал, закинув его руку себе на плечо, с другой Модест. Илья с Эльвирой также подхватили Надежду, которая во время монолога Андре с трудом держалась на ногах. Когда мы покинули локацию Молла и вышли в парк, через главный зал малого полигона, Илья и вовсе взял на руки ослабшую девушку.

Дело близилось к ночи, и в парке практически никого не было. Хотя мы все же наткнулись на нескольких гимназистов, что сидели на скамейках с ассистантами. Нас провожали заинтересованными взглядами, но с расспросами не лезли. Да и сильного удивления никто не выказал. Да и действительно, шесть окровавленных учащихся в разодранной форме, двое в полубеспамятстве — чего тут удивляться?

На кафедре целителей было достаточно оживленно. Высокомерной наставницы, которую зеленоглазая подруга Анастасии назвала Адольфом, не наблюдалось. Как и самой подруги. Но присутствовало не менее десяти гимназисток-практиканток, из которых трое точно пятого года обучения. Нас здесь, как оказалось, ждали целенаправленно — пока Надежду и Валеру приводили в себя, по обрывкам услышанных фраз я понял, что Андре оставил заявку на обеспечение целителями своего обучающего занятия. Предусмотрительный какой у нас инструктор.

Когда Валера и Надежда были приведены в порядок, и вышли на своих ногах из кабинетов, где проходило лечение, пришла очередь «легкораненых». Ко мне подошли сразу две девушки, и проводили в отдельную комнату, где я с интересом осмотрелся. Никаких ассоциаций со стерильной операционной или больничной палатой помещение не вызывало. Скорее игровая комната в детском саду, только без буйства вырвиглазных красок — много живой зелени, растительный орнамент на стенах, дерево в отделке, мягкое освещение.

Прежде чем лечь на кушетку, получил указание раздеться. Потом, скрывая смех, меня попросили не стесняться и снимать уже штаны быстрее. А потом началась работа целителей, с которой я сталкивался в этом мире в первый раз. Сталкивался вот так, в сознании и при памяти. Одна из гимназисток-целительниц концентрировала энергию — она держала руки так, словно напряженно сжимала невидимую полусферу, а вторая оперируя предоставляемой силой изменяла мои раны. Именно что изменяла — меняя мертвое на живое, как мне показалось.

Через несколько минут я был цел и здоров. Только вставать не хотелось — по всему тему разлилась истома тянущей усталости. Вот только едва я глубоко вздохнул, собираясь с силами, как совсем рядом вдруг оказались необычайно яркие зеленые глаза, и я почувствовал на своих губах едва ощутимые касания чужих. Против своей воли потянулся вперед, но и целительница подалась назад — я так и поднялся за ней, словно привязанный, едва-едва касаясь ее губ своими. Когда сел, полностью выпрямившись, девушка резко отпрянула.

— Поцелуй жизни, — подмигнув, улыбнулась мне она. И только сейчас я понял, что все то время пока поднимался, в меня вливалась теплая и ласкающая жизненная энергия. Приятно, однако — причем я заметил это только выпрямившись. Удивительное ощущение.

— Ну все, теперь жениться должен, — веселым голосом произнесла вторая юная целительница. Заметив мое смущение, они обе звонко рассмеялись и упорхнули, не прощаясь.

«Что за день то, а?» — в сердцах поинтересовался я про себя. Сначала навалилось разного семейного, потом Андре на дно показал, сейчас вот совсем молодые девчонки смутили и посмеялись. Хорошо хоть по-доброму, без издевки. «День как день» — философски отметил внутренний голос, а когда я хотел было возразить, добавил: «То ли еще будет…»

Сдержав накатившее раздражение, я не торопясь оделся. Штаны с прорехами на ноге, на рубашке подсыхающая кровь, пиджак драный. Красавчик. Остальные, впрочем, выглядели не лучше — когда я вышел в холл приемного покоя, четверо моих сокомандников лицами показывали насколько им хорошо и весело. Через несколько секунд появился Илья — его закончили латать последним. Эльвира с его приходом сразу поднялась, жестом показывая нам на выход.

— Может принтер найдем? — поинтересовался я в спину остальным, когда все по жесту девушки потянулись в выходу.

— Угу, еще один, — хмыкнул Валера, посмотрев на Надежду. Эльвира осталась бесстрастной, а Модест усмехнулся. Как и дежурная целительница за стойкой лечебницы, явно завершающая рабочий день.

— Господин Андре Смирнофф дал указание не разрешать вам пользоваться прет-а-порте принтером кафедры целительных искусств, — улыбнулась гимназистка, блеснув ярко-зелеными глазами.

— Спасибо господину Андре за очередной важный урок, — только и хмыкнул я.

Выйдя из здания, мы прошли немного и не сговариваясь, остановились в тени раскидистого платана. Постояли, помолчали немного.

— Давайте договоримся, — произнесла свои глубоким голосом Эльвира, — это была два раза. Первый и последний.

— Так точно, командир, — ответил после короткой паузы Валера. Несмотря на полушутливый тон, произнес он это с достаточно серьезными видом. И после этого все остальные — кроме Эльвиры, — посмотрели на меня. Ну да, на кого же еще смотреть. Я внимательно вгляделся в широкоскулую девушку с русой косой, потом посмотрел в серые глаза Валеры.

Да, Боливар двоих не выдержит — и наше начавшееся с ним, пусть и необъявленное соперничество не дало бы мне признать его главенствующую роль. Как предполагаю, и ему мою. Тем более он принц, самый настоящий, а я пока вообще черт знает кто. Хм, двусмысленно как-то получилось. Тогда уж «я пока вообще архидемон знает кто».

Подчиняться сопернику — унизительно. И в этом случае признанное лидерство и командная роль Эльвиры — компромиссный вариант, лучший для всех. Тем более девушка-валькирия вовсе не проста, по поведению видно. Взять хоть момент, как она проявила инициативу после уничтожения меха, а потом наверху в дыму.

Вслух я ничего не сказал, просто прикрыл глаза и кивнул в знак согласия.

На этом наш даже толком не начавшейся разговор закончился, и мы гурьбой двинулись дальше по аллее. Не прощаясь, вскоре разошлись — остальные пошагали в сторону выхода, я же направился к главному корпусу. Мне надо было найти фон Колера — потому что прошло уже достаточно много времени после разборок с «делом семейным». И если в стенах гимназии я огражден от лишнего внимания со стороны родственников вбитого в скамью гимназиста, то когда покину территорию альма-матер, могут начаться сюрпризы. Поэтому лучше подстраховаться — все же фон Колер мой опекун, пусть решает вопрос.

Сильно по этому поводу не переживал — потому что был уверен в тех эмоциях, что считал с гимназиста воздушника. Это был засланный казачок, выполнявший поручение — а с таким кланом, члены которого состоят у кого-то на побегушках, разобраться хватит авторитета барона. Даже наверняка без тяжелой артиллерии покровителей из тайной канцелярии.

В некоторых своих догадках я не ошибся. К фон Колеру действительно уже прибыли разбираться — у широкого крыльца главного здания гимназии стояла черная представительская машина, на капоте которой были закреплены флажки с гербами клана. Знакомая лазурь неба, белая крепостная стена с башнями, и рука с мечом из облака — знак, получается, Власовых. Если я правильно понял слова Андре о том, что я унизил одного из Власовых.

Когда подходил к широкому крыльцу, из высоких резных дверей появились двое. Фон Колер и высокий русоволосый господин нордического типа. Более старший и широкий в плечах чем та молодая копия, которую я совсем недавно оставил в полубеспамятстве в парке. Господин вперился в меня тяжелым взглядом, а я не нашел ничего лучше, чем состроить гримасу поджав губы и извиняющееся пожать плечами. Мол, оно сам так получилось.

Старший Власов едва сдержал приступ ярости — глаза его опасно взблеснули, а кулаки сжались. Фон Колер предупреждающе поднял руку и взглядом попросив беловолосого господина подождать, двинулся ко мне.

— Алексей Петрович, — негромко произнес барон, оказавшись рядом.

— Максимилиан Иванович, — в тон ему ответил я. И почти сразу почувствовал, как колышется воздух вокруг — барон повесил над нами защитный купол.

— У вас с собой кольцо Антона Аверьянова? — поинтересовался барон.

Так. На имени я мысленно споткнулся. Вот как бывает, когда сразу наваливается много всего. Клан, получается, Власовых, а фамилия пытавшегося оскорбить меня — Аверьянов, я ведь и забыл совсем об этом. Черт, но они же похожи как две капли воды! Или этот мужик на крыльце не представитель княжеского рода Власовых, а старший Аверьянов?

— Как зовут господина, что прибыл за перстнем? — поинтересовался я невпопад, заставив барона раздраженно сжать губы в тонкую нить.

— За перстнем гимназиста Аверьянова прибыл сам его сиятельство князь Михаил Сергеевич Власов.

«Почему тогда Антон Аверьянов? Тоже со стороны нагуленный, как и я?» — мысленно удивился я в очередной раз фамильном сходству.

— Так у вас с собой снятое с Аверьянова кольцо? — продемонстрировав нетерпение, вновь поинтересовался барон.

— Да.

— Кольцо надо отдать его сиятельству прямо сейчас. Я обещал, что вы это сделаете, — заметив, что я было собрался что-то сказать, пресек мои возражения барон.

В ответ на это мне оставалось только разочарованно вздохнуть. Что-либо еще уже бесполезно говорить — если фон Колер действительно обещал. Да даже пусть не обещал, а соврал мне, он ведь не признается в этом. Барон мой опекун, и если я сейчас заартачусь, последствия будут неприятными для нас обоих.

— Хорошо, я отдам перстень, — скрипя сердце, согласился я.

— Благоразумное решение, — кивнул фон Колер, снимая купол завесы.

Быстрым шагом я направился к князю Михаилу, но остановился, не доходя метров трех. Он ждал на ступенях лестницы, я же встал снизу на брусчатке — так что он возвышался надо мной как гора Килиманджаро над саванной.

Достав из кармана пиджака трофей, вытянул руку с открытой ладонью, демонстрируя воспарившей в воздухе перстень князю. Власов смотрел на меня сверху вниз, и ждал пока я подойду. Я же делать этого не собирался.

— Антон Аверьянов сегодня хотел меня оскорбить. Пытался оскорбить грязно, исподтишка. Даже, наверное, оскорбить изощренно — так, чтобы я не смог равноценно ответить, а тем более вызвать его на дуэль. Именно поэтому в ответ он столкнулся с моей столь резкой реакцией.

Я выдержал короткую паузу. Власов был явно раздражен — не думаю, что целый князь только и думал последние дни о том, чтобы с началом учебного года кататься по гимназиям и решать проблемы юных членов клана. А когда тратишь время, которое для власть имущих это все — деньги, влияние… Когда тратишь время зря, радоваться этому сложно. Но несмотря на раздражение, к моим словам князь все же прислушался, и я продолжил.

— Когда я снял с пальца Антона Аверьянова перстень, я сказал ему, что за кольцом жду того, кто дал команду выставить меня на всеобщее посмешище. Надеюсь, он вам это передал?

— Нет, — коротко ответил Власов.

— Оскорбления, которые при всех пытался нанести мне Аверьянов, это удел не противников, а смертельных врагов. Или холуев, которые выпили зелье с критической дозой слабоумия и отваги. Вы можете сейчас забрать перстень, но тогда интересантом того, чтобы втоптать меня в грязь, я буду вынужден считать вас.

Власов думал достаточно долго. Секунд десять — после чего едва заметно дернул щекой и пошел прямо на меня. Приблизился почти вплотную, постоял несколько секунд, а после рывком запахнул плащ, и пройдя мимо — едва не коснувшись моего плеча, быстро оказался у машины. Глухо хлопнула дверь, и черная туша широкого автомобиля мягко тронулась, слегка накренившись в развороте.

— Машинам же нельзя заезжать не территорию гимназии? — задал я риторический вопрос подошедшему фон Колеру.

— Вы опасный человек, Алексей Петрович, — задумчиво протянул барон.

— Шутить изволите, Максимилиан Иванович, — невесело улыбнулся я, сжимая кулак и убирая перстень в карман.

Постояли, помолчали немного, глядя как удаляются по подъездной дорожке ярко-красные габаритные огни.

— Максимилиан Иванович?

— Слушаю, Алексей Петрович?

— После случившегося я могу безбоязненно ходить по улицам, или мне надо начинать опасаться за свое здоровье?

— Старайтесь лишний раз не появляться в одиночестве, тем более в темных переулках. Реакцию князя Михаила я не берусь предугадать, но вряд ли с его стороны можно ожидать агрессии в ближайшее время. Но у вас уже много других… друзей, и не все еще представились. У вас остались дела в гимназии?

— Нет.

— Тогда думаю нам будет лучше сейчас вместе отправиться в имение.

Машина фон Колера, кстати, также находилась на территории гимназии. И глядя на мощный автомобиль, я бы никогда не подумал, что это машина профессора.

До имения Юсуповых-Штейнберг доехали в тишине. Почти в тишине — сопровождаемые женским голосом навигатора, предупреждающем о приближении к критично-опасному порогу скоростного режима. Барон вел машину резко и агрессивно, на грани нарушения правил. Доехали до имения мы быстро и здесь разошлись не прощаясь. Фон Колер поехал в гараж, а я выскочил почти на ходу и направился в главное здание. Путь мой лежал в рабочий кабинет Анны Николаевны.

Я не ошибся — Анастасия была здесь. Княжна сидела развалившись в кресле, повернувшись спиной к выходу. Прикрыв за собой дверь, я прошел через кабинет и устроился на гостевом кресле. И не скрываясь выругался, когда увидел уполовиненную бутылку виски на столе.

Кресло развернулось, и на меня посмотрела княжна. Опьянения внешне на первый взгляд у нее заметно не было — лишь потухшие глаза маслянисто поблескивали.

— Ты откуда такой красивый? — спросила Анастасия, оглядывая мой рваный и окровавленный костюм. Вот черт, а я совсем ведь забыл об этом — с Власовым, с этой поездкой в машине фон Колера. Даже не вспомнил о том, что переодеться надо.

— Стреляли, — пожал я плечами, опустив взгляд и посмотрев на прорехи в рубашке и на штанах. — Алкоголь глушит магию? — поинтересовался я, поднимая взгляд.

— Да, — только и ответила девушка, большим глотком допивая остаток виски на донышке. Для этого ей пришлось высоко запрокинуть стакан, так что несколько кубиков льда проехалось по стенке и встретилось с влажными губами.

— Что стало известно? И как это произошло?

Не отвечая, Анастасия медленно, выверенными движениями достала из ящика планшет и положила на стол. В последний момент тонкий прямоугольник сорвался с ее пальцев и звучно шлепнул всей поверхностью о стол. Резким жестом княжна отправила планшет по столешнице мне, после чего взяла бутылку и налила себе еще виски. Только сейчас я заметил, что она пьяна практически в дым — бутылку держала неуверенно, и пролила немного на лакированную поверхность стола. Просто концентрируется на простейших движениях и выглядит почти трезвой, оттого степень опьянения не сразу заметна.

Я молча взял планшет и всмотрелся в экран. Так, серая сеть, ясно все. Заметка, текст проглядел мельком — бла-бла-бла, Юсупов-Штейнберг, приблудный сын, вдруг откуда ни возьмись — даже вчитываться не хочется, все стандартно для желтых сайтов.

Внимание привлекала фотография. Довольно размытая, но мое лицо угадывается. На руках у меня голая девушка; как раз тот самый момент, когда я выносил княжну из ванной комнаты. Снимали с улицы, с дрона, который подлетел практически вплотную к стеклу, как понимаю. И еще понимаю, что вот это вот все серьезный просчет службы безопасности. Если она тут вообще есть, а не один неизвестный мне пока Роман Игоревич З. за безопасника выступает. Хотя не один наверняка — сам вчера вечером активы рода рассматривал. Не бывает, когда так много всего есть, а защищать это некому.

Юная княжна сидела нахохлившись, как ворона, мелкими глотками потягивая виски. Я мельком посмотрел на квадратную литровую бутылку. Сильна — больше половины уже нет. Интересно, давно закидывается?

— Вот это, — подцепил я двумя пальцами за горлышко бутылку, и поставил ее прямо на экран с фотографией, — привело к вот этому. Я сейчас пришел к тебе обсуждать проблемы и пути их решения, а увидел… слабого человека.

Анастасия сощурилась, но ничего не сказала.

— Ты наверняка ничего не подготовила из того, что…

— Подготовила, — резковато произнесла Анастасия, пытаясь подняться в кресле.

— Мне как, накатить соточку, чтобы с тобой на одной волне оказаться? — кивнул я на бутылку.

Княжна зло сощурилась, но ничего не сказала. Я чувствовал ее злость и раздражение — она не знала, что сказать. И банально хотела сейчас меня ударить.

— Я готов подписаться помогать слабому роду, к которому сам принадлежу. Но не готов помогать слабому человеку.

Поднявшись, я наклонился и щелкнул ногтем по бутылке.

— Сегодня мы с тобой уже ничего не обсудим. Завтра, лучше утром. И я скажу тебе сейчас одну вещь, важную. Есть трагедии, а есть проблемы. С первыми надо смириться и жить дальше, а проблемы надо решать. Но если человек вместо того, чтобы решать свои проблемы глушит их в алкоголе, то… этот человек конченый. А я с кончеными вести дела не собираюсь. Решать тебе.

Направившись к выходу, чего-то подспудно ожидал. Не ошибся: Анастасия кинула тяжелый стакан в меня в тот момент, когда я взялся за ручку двери. Ну хорошо, не в меня кинула — рядом. Попала в стену в паре метров от моей головы. Посмотрев, как брызнувшие осколки осыпались на пол, я открыл дверь и вышел, аккуратно прикрыв за собой тяжелую створку.

Войдя в комнату, торопливо разделся и бросив драную и окровавленную форму в приемный зев принтера, пошел принимать душ. Несколько минут стоял под тугими горячими струями, закрыв глаза и обдумывая все произошедшее. Глаза дальше почти не открывал — уже когда вытирался и чистил зубы, периодически позевывал. Есть хочется — ужина у меня сегодня не было, но больше чем есть хочется спать. Так что вопрос с едой можно отложить до завтрака.

Выйдя из душа увидел, что на моей кровати — поперек, валяется Зоряна. Она лежала на животе, игриво болтая ногами. Частично девушка была накрыта простыней, но даже так угадывалось, что из одежды на ней только украшения, которые подарил ей вчера. Как же давно это было — мелькнула мысль, когда я смотрел на медальон в виде капельки, скользнувший по бархатной коже — Зоряна как раз повернулась на бок, прикрывая белой тканью грудь.

В комнате царил полумрак, но девушка что-то почувствовала по моему состоянию. Наверное, все же увидела маску усталости у меня на лице. Зоряна молча поднялась, подвела меня к кровати и мягко уложила, накрыв простыней.

— Зорь, я…

— Глаза закрой, — только и шепнула она, нырнув с головой под накрывающую меня простынь. Когда я почувствовал касания горячих губ, спускающихся по груди все ниже и ниже, неожиданно понял, что спать хочу не так уж и сильно.

Глава 4

Открыл левый глаз, осмотрелся. Лежу один, на смятой кровати. Зоряны рядом не видно. Но она, как смутно помню, вроде упорхнула еще ночью, почти беззвучно.

Повернулся на другой бок, закрыл левый глаз, открыл правый. На прикроватном столике прозрачный дисплей, на нем цифры, время и дата.

«5:54». Я, как обычно, проснулся перед самым звонком будильника. Перекатился на спину и сладко зевнул, глядя в потолок.

— Я календарь переверну… — нещадно фальшивя, пропел я. Дальше слова не помнил, поэтому песня закончилась. Закрыв глаза, зажмурился на мгновенье, прощаясь с отдыхом и сном, после резво соскочил с измятой кровати.

— Тре-етье сентября… — сообщил я всему окружающему миру, прежде чем зайти в ванную.

Быстро принял душ, запрыгнул в спортивный костюм и выскочил на пробежку. Бежалось легко — не в пример тому, как сохранилось в памяти на двадцать лет вперед. Да, в родном мире я по утрам тоже бегал. Утренняя тренировка бодрит лучше кофе, еще и разогнанный метаболизм весь день помогает в работе. Вот только сейчас ощущения легкости несравнимы; к тому же мне семь часов хватило выспаться с запасом после полутора суток бодрствования. Состояние абсолютного здоровья, как у космонавта перед полетом — воистину, юные году чудесны!

Гравий дорожки хрустел под подошвами, круги по парку наматывались легко и непринужденно. За мной ненавязчиво наблюдали — охрана княжеского рода, но к этому я уже привык. Зато появление впереди девичьей фигуры оказалось неожиданностью.

Анастасия, со стянутыми на затылке в тугой хвост волосами, в обтягивающих белых леггинсах и ярком топе выглядела непривычно. По-домашнему как-то, без налета ее обычной ауры холодного безразличия. Особенно непривычно, еще и учитывая ее вчерашнее состояние.

Но несмотря на вчерашний неприглядный вид, пристроившаяся в беге рядом со мной девушка казалась свежей и бодрой. Четверть часа мы в молчании плечом к плечу наматывали круги по парку, после чего княжна на бегу сознательно потеснила меня, направляя прямо на мягкую, пружинящую под подошвами траву. Пробежав под сенью деревьев, мы вскоре оказались на той самой поляне, где я совсем недавно под раскидистой ивой нашел Зоряну, и где у нас с девушкой состоялся серьезный разговор. Анастасия до памятного места немного не добежала — остановилась на пустом пространстве и не нагибаясь, скинула с ног кроссовки, цепляя из-за задники.

— Спарринг? — поинтересовалась княжна. Ее глаза цвета ультрамарина сейчас казались необычайно яркими — на контрасте того, как блекло выглядели вчера.

— Как скажешь, — не стал противится я, также снимая кроссовки. Все равно короткий спарринг есть в плане утренних тренировок — с Мустафой, который должен скоро в спортзал подойти. Надеюсь он не обидится, прождав вхолостую.

— У меня просьба, — разминая шею, негромко произнесла Анастасия.

— Внимательно.

— Будь галантен и не бей меня, пожалуйста. Только защищайся.

— Пфф… — просьба оказалась неожиданной. Анастасия на миг замерла, приподняв левую бровь — и при этом стала неуловима похожа на Анну Николаевну.

— Ну давай попробуем, — пожал я плечами.

Она сорвалась с места неожиданно и резко, как атакующая кобра. Так, что уклониться я успел в самый последний момент. И еще раз. И еще. Когда княжна попыталась поймать меня на противоходе, машинально поставил жесткий блок. Раздался громкий вскрик, и Анастасия покатилась по траве. Легко вскочив на ноги, она выразительно посмотрела на меня, морщась и потирая голень.

— Ты нежнее можешь?

— Обычно мне подобное говорят в несколько других ситуациях, — не выдержал я, усмехнувшись. Княжна не поняла — потому что внешне мне было почти пятнадцать, а не тридцать пять, как на самом деле. Без лишних слов она снова сорвалась с места, пытаясь достать меня серией ударов.

Это оказалось даже интересно. Своеобразный танец, только опасный — я помнил, что и как сделала Анастасия на дуэльной площадке с Разумовской. И сейчас еще понял, как чувствовал себя Мустафа в первых поединках со мной, только защищаясь.

Мы кружили по поляне не меньше десяти минут, так что я уже начал чувствовать приближающуюся усталость. Несколько раз мне приходилось сдерживаться — объективно, в рукопашном бою я был на голову сильнее Анастасии. Наверняка именно поэтому она попросила меня не бить в ответ. Откуда знает, интересно? Мать рассказала, или сама наблюдала за моими тренировками? Или отчеты о них смотрела?

Кружась по поляне, с относительной легкостью избегая атак потерявшей преимущество неожиданности княжны, я даже немного расслабился. Зря — потому что на пороге усталости Анастасия вдруг взорвалась градом ударов, ускорившись едва ли не вдвое. Пришлось банально отпрыгнуть, отступая. Анастасия бросилась следом, и показав, что будет бить ногой, удивила — ударила рукой. Честно сказать, мне повезло — у меня просто ступня проскользнула по траве, поэтому небольшой кулачок свистнул совсем рядом со скулой. В падении я подсек девушку под щиколотку и извернувшись, обозначил удар ногой ей под подбородок. Нет, ну как она меня усыпила, а?

Перекатившись назад через голову, я вскочил на ноги в ожидании, но обессилившая в последней взрывной атаке княжна лежала на спине, не двигаясь и широко раскинув руки, пытаясь успокоить дыхание. Невольно я оценил взглядом вздымающуюся грудь, и тонкую, но уже достаточно округлившуюся в нужных местах фигуру девушки.

Несколько секунд отдыха, после которых Анастасия изогнулась дугой и толкнувшись спиной, взвилась на ноги. Но в мою сторону движений больше не было — продемонстрировав короткий поклон и жест «кулак в ладонь», Анастасия нашла свои кроссовки и быстро обулась. Когда я последовал ее примеру, княжна взглядом попросила меня следовать за собой.

Миновав полянку, мы уже приближались к берегу реки, лениво несущей свои воды. При этом Анастасия так и бежала прямо, даже не думая останавливаться. Я чуть притормозил, а девушка не сбавила скорость — легким прыжком она соскочила с приподнятого среза берега и приземлилась уже на застывшую льдом поверхность реки.

Я задержался лишь на долю мгновения — все же применение магии, особенно стихийной, для меня еще из разряда непривычных чудес. Ладно темные искусства — боль, мрак и страдания даже на уровне подсознания за магию особо не считаются, как и демоны. А вот ледяная дорожка, появляющаяся на поверхности воды перед бегущей княжной, поражала не меньше, чем если бы я увидел летающие сани с дедушкой Морозом. Или с Санта-Клаусом — кто из них на санях летает точно не знаю, не очень подкован в теме.

Бежать по льду оказалось легко — водная гладь, застывая, превращалась не в зеркальную поверхность, а во льдистую пористую дорожку с торосами, на которой подошвы не скользили. Анастасия между тем понемногу замедлялась, а чуть погодя и вовсе остановилась.

Прикрыв подрагивающие веки, княжна подняла руки с раскрытыми ладонями. Поначалу ничего не происходило, но постепенно вода вокруг нас пошла водоворотом, закручиваясь сначала медленно, а чуть погодя все быстрее и быстрее. Потоки воды поднимались все выше, а мы оказались словно в центре бушующего смерча, в полном спокойствии и безветрии. Поднятая силой княжны вода звонко заскрежетала, превращаясь в лед, и вскоре мы с ней оказались под глухим куполом.

— Нам надо поговорить, — повернулась ко мне Анастасия. Она старалась выглядеть спокойно и невозмутимо, но приложенные усилия не прошли даром. Еще и недавний активный спарринг давал о себе знать — грудь девушки заметно вздымалась, даже несмотря на усилия по сдерживанию бурного дыхания, на щеках яркий румянец, волосы на висках влажные от пота, на лбу испарина.

— Давай поговорим, — не скрывая веселья, широко улыбнулся я. Интересно было, что и как она сейчас скажет — особенно после столь неожиданной совместной тренировки.

— Ты уж совсем за дуру меня не считай, — приподнялась верхняя губа княжны, словно у раздраженно ощерившейся рыси.

Так. Что-то я явно упустил — моментально собрался я, глядя в яркие ультрамариновые глаза.

— У меня сейчас нет ни одного человека, которому я могу доверять, — произнесла Анастасия сдержанно. — Можешь считать это извинениями.

— Могу и не считать? — совершенно серьезно поинтересовался я.

— Для Алексея Петровича Юсупова-Штейнберга это ничтожно мало, признаю. Для Артура Волкова — непозволительно много с моей стороны. Согласен?

Вздохнув, заново собираясь с мыслями, я осмотрелся по сторонам, обозревая ледяные стены купола без окон без дверей. Сказанная фраза показалась очень знакомой, и я почти сразу понял, почему: это были один-в-один слова Анны Николаевны, когда она приносила мне своеобразные извинения.

— Ты слушала наши беседы с Анной Николаевной?

— Да, — просто ответила Анастасия.

— Она в курсе? — осторожно поинтересовался я.

— Она сама позавчера рассказала мне, как это сделать.

— Ты сказала, что сейчас не знаешь никого, кому можешь доверять.

— И?

— Николай и… Александра? — замялся я на имени младшей сестры. Всегда плохо запоминал имена, а иногда вроде запомнив, мог забыть.

— Не больше, чем другим людям, находящимся рядом со мной.

— Потому что ты больше Юсупова, а они Штейнберг?

— Потому что я просто не могу никому доверять.

— Мне значит можешь доверять больше, чем настоящим брату и сестре?

— Когда ты говорил, что прибыл из мест где о магии толком не слышали, я не думала, что это серьезно. Я не совсем в курсе норм жизни на территории протектората, так что даже не могла предположить, что ты знаешь об одаренных настолько мало.

— Ты не была пьяна вчера?

— Была, — кивнула Анастасия. — Вот только избавиться от алкогольного опьянения для меня — дело одной секунды. Ты этого не знал.

— И повелся, — кивнул я. — Ты читала мои эмоции?

— Пыталась, если быть точной… Но попытка оказалась успешной.

— Пыталась?

— Да. Я не ментат, в отличие от тебя. Но после того, как помогала тебе избавиться от тьмы, у нас есть с тобой связующая нить, и я тебя пока чувствую.

— Мм… — поджал я губы, прислушиваясь к ощущениям. Действительно, что-то такое присутствовало — легкое, едва заметное. — Пока чувствуешь? Это не навсегда?

— Нет, я предполагаю, что в любой момент ты можешь разорвать связь.

— Буду иметь ввиду. Расскажи подробнее о том, что произошло. Мне надо понять, в чем ошибся, — посмотрел я в глаза Анастасии.

— К твоему приходу я выпила полбутылки виски и слегка…

— Окосела, — подсказал я замявшейся девушке.

— Не пытайся казаться невоспитаннее, чем ты есть, — укоризненно покачала головой княжна. — Но да, я слегка окосела. В состоянии алкогольного опьянения действительно нельзя воспользоваться силой. Нельзя воспользоваться безопасно для себя, — исправилась Анастасия. — Но можно избавиться от интоксикации за несколько секунд, было бы желание. Когда ты зашел в кабинет, я сознательно не закрывала свои эмоции, так что ты чувствовал мой фон также, как фон обычного человека, не одаренного. И в этот момент я получила все, что хотела.

— Что?

— Когда ты говорил, что готов помочь слабому роду, ты говорил искренне.

— Но я же не сказал, что готов помочь тебе. Ты сама говорила, что не можешь доверять Николаю и Александре.

— Я сейчас неотделима от рода. Поэтому мое недоверие к младшим не столь важно в данный момент.

— Хорошо. Если, как ты говоришь, одаренный в любой момент может справиться с опьянением, почему тогда произошло то, что произошло?

Несмотря на размытое определение, Анастасия хорошо поняла, что я имею ввиду — щеки девушки залило румянцем, и взгляд она опустила.

— Это… была ошибка, — подняла она глаза.

— Ты напилась до такого состояния, что просто не в силах была снять проклятье синевы?

— Нет! — довольно резко ответила Анастасия.

— Не нервничай так, я ж не журналист сетевого издания, — примиряюще поднял я руку. — К тому же о магии имею весьма смутное представление, сама знаешь.

— Если мешать алкоголь со слезой, то эффект опьянения необратим.

Вот оно как, значит. Слеза, популярное вещество в кругах золотой молодежи протекторатов, заряжающее энергией и бодростью. Теперь понятно, почему именно слезы так востребованы и у одаренной молодежи первого мира.

— И это типа прикольно, накидаться в такой хлам?

— Нет, не прикольно, — холодно посмотрела на меня Анастасия. — Я же сказала тебе, это была ошибка планирования.

— Планирования отдыха?

Не знаю, зачем я переспросил — так бывает, когда срываешь корку с подживающей раны. Вроде больно, знаешь, что только хуже будет, но и не остановиться. Тем более по эмоциональному фону княжны чувствовал, что дело несколько глубже, чем обычный позор неудавшейся гулянки.

— Я же тебя не спрашиваю, зачем ты девочку в грязи подобрал, сюда привез и подарки ей покупаешь, — начала было Анастасия, но я ее прервал.

— Так спроси.

— Да? — с искренним удивлением подняла бровь княжна, — и зачем же ты ее привез?

Помолчали немного, глядя друг другу в глаза. Я в этот момент понял, что если полностью не закрываться, то усилившаяся между нами связующая нить работает как детектор лжи. Понемногу и исподволь в ходе беседы Анастасия подвела к тому, что мы говорили предельно открыто. Оба. Сильна, нечего сказать. Сильна умом, что вкупе с ее постоянной холодной высокомерностью, даже где-то презрительной к окружающему миру, может произвести обманчивое впечатление. Как со мной и случилось вчера и сегодня.

И я сейчас ответить могу только честно. Могу, конечно, соврать или банально закрыться от княжны, но тогда смысл откровенного разговора потеряется.

— Пожалел, — просто ответил я. — Так бывает.

Анастасия кивнула, внимательно глядя мне в глаза. Ну да, почувствовала недоговоренность.

— У меня, как и у тебя, нет рядом людей, на которых я могу полностью положиться. Зоряна стала первой, — нарушая затянувшуюся паузу, предельно честно ответил я.

Княжна, не отводя глаз, кивнула, поблагодарив за откровенность.

— Ну и? — напомнил я ей ее же броскую вопросительную фразу.

— Вопреки воли Анны Николаевны я пыталась наладить близкие отношения с князем Андреем.

— Близкие отношения? — машинально переспросил я с легко угадываемым подтекстом. И только закончив фразу понял, что вопрос совсем не в тему — если Анастасия урожденная Юсупова, значит наследник ее брат. Настоящий, а не как я. Или там в клане много разных Юсуповых, и не брат он ей?

— Скажи, в протекторате настолько все плохо с плотской любовью, что любая тема подводит к сексу? Или весь культурный уровень лишь на секс и заточен? — без особого даже раздражения поинтересовалась Анастасия. По эху ее эмоций я понял, что она начала относиться ко мне как к пришельцу из другого культурного мира — и уже не обращала внимания на некоторые моменты, потому что граница черного и белого в наших непересекающихся реальностях сильно размыта.

— Близко не в плане совсем близко? — все же ради интереса переспросил я.

— Не так близко, как ты со своей Золушкой, — продемонстрировала язвительную улыбку Анастасия.

— Молчу-молчу, — согласился я, и взглядом попросил княжну продолжать.

— У меня, прямо скажем, не удалось. На последней вечеринке я попала в неприятную ситуацию, но смогла избежать… позора, так скажем. Поняла при этом, что князь Андрей со мной играл.

— Зачем так напиваться было? В смысле со слезой, чтобы совсем в нули уйти?

— На вечеринках все так делают. Смысл тогда пить алкоголь, если необратимого эффекта нет?

Ну да, не поспоришь.

— Я добралась до дома без особых приключений, и направилась в крыло для прислуги.

— Часто так делала?

— Нечасто. Но делала.

— И…

— Что и? Вся история. Кто ж знал, что ты там окажешься.

— Андрей Юсупов… — вдруг щелкнуло у меня что-то в голове.

— Что?

— Князь Андрей. Юсупов? — спросил я, а после понял, что вопрос выглядел слегка глупо.

— Князь Андрей Юсупов, — подтвердила княжна.

— Он на вашу пати не из Волыни прибыл?

— На наше что, прости?

— Party. На вечеринку.

— Избавляйся уже от своего английского, это моветон. Ты в России, здесь разговаривают на русском и французском.

— Окей, — легко согласился я. — Так князь Андрей прибыл из Волыни?

— Из Высокого Града, если быть точным, — подтвердила Анастасия.

Теперь окончательно вспомнил. Страшный и неприятный момент, когда я находился в роли бессловесного наблюдателя в теле Олега, ошарашенного известием о гибели «отца». И вспомнил выуженную из серой Сети заметку в стиле «ШОК! Наследник княжеского рода Юсуповых…»

И это все значит, что Войцеха Ковальского, моего опекуна, убил князь Андрей Юсупов. Еще один наследный долг из прошлой жизни. Степан, теперь вот князь Андрей. С ним и вовсе словно сама судьба сводит… Хотя так, стоп. Фамилия у этой отдельно взятой судьбы или Безбородко, или Демидов — которые отправили меня именно сюда, в Елисаветград, окруженный землями кланов Юсуповых и Разумовских. По уму, я ведь мог обучаться в гимназии в любой точке России, без этого фокуса напряжения.

— Что-то не так? — поинтересовалась княжна, видя мое задумчивое состояние.

— Не имеющие отношения к нашему делу частности мелочей бытия, как нюансы твоей попытки внедрения в близкий круг князя Андрея, — отсек я сразу все возможные вопросы. — Ты мне скажи вот что: если это не первый твой пассаж в крыло имения, предназначенное для слуг, то… Анна Николаевна об этом знала?

— Нет, — покачала головой Анастасия. — Я поняла, о чем ты. После того, как первый раз пришла домой… в не очень ровном состоянии, я ждала разбора полетов от мама́. Но ничего не последовало, поэтому я пользовалась подобным способом еще пару раз. Сначала у меня была мысль, что слуги просто не докладывали никому, потому что боялись меня.

— Боялись тебя, — повторил я, желая уточнить не очень понятный момент.

— Я будущая глава рода, — произнесла Анастасия, после чего решила уточнить: — У нас в Конфедерации жизнь не такая, как в протекторате, здесь не принято часто менять работу. И если подумать, зачем мне слуги, которые на меня доносили? Я так считала все это время, но за последние дни глубже вникла в вопрос. Должность слуги в роду одаренных — престижна и почетна, передается по наследству. И если оставить подобное знание в себе, последствия могут быть хуже, так что главе службы безопасности наверняка докладывали.

— Это «Роман Игоревич З.»? — спросил я, быстро вспомнив имя адресата в почтовой рассылке княжны.

— Роман Игоревич Зайцев, — подтвердила княжна

— И он, значит, тоже опасался за свою карьеру, не передавая информацию княгине?

— Кто-кто, а он за свою карьеру точно может не опасаться. Вот только Анне Николаевне обо мне и моих… ночных походах информацию он не передавал. Почему, я не знаю, — удивила меня Анастасия.

— Камеры в поместье есть?

— Только по периметру, — уже Анастасия удивилась моему вопросу.

Ну да, чего это я. Если даже в Высоком Граде элитные кварталы являются частной зоной, свободной от всевидящего ока, то в поместье аристократов ожидать тотального наблюдения глупо. Неприкосновенность частной жизни.

— Получается, господин Зайцев все же опасается за свою карьеру? — задал я дежурный вопрос.

— Получается, что Роману Игоревичу нельзя доверять. Мне об этом прямо намекнула Анна Николаевна в наше разговоре.

— Но он ведь, видя безобидность твоих действий, мог действительно…

— Роман Игоревич Зайцев — сослуживец и доверенное лицо князя Григория Разумовского, первого из клана Разумовских, деда Анны Николаевны. Зайцев связан с нашим родом клятвой верности.

— Клятвой на крови?

— Нет, кровь — это прерогатива только для одаренных.

— Ты сказала первого из Разумовских, — уточнил я несостыковку. — Но ведь Разумовские это древний княжеский род, — озвучил я смутные воспоминания из истории еще своего мира.

— Разумовские, о которых ты говоришь — это русский графский род, угасший. Клан Разумовских — это новая знать.

По моему взгляду Анастасия поняла, что понятие «новая знать» мне незнакомо.

— Считается, что даром могут обладать только аристо. Но это не так, — легко усмехнулась Анастасия, — и новая знать это неофициальное определение для тех, кто в обмен на свой дар получал титулы. Практически все национальные кланы — это новая знать, браками разбавленная старой аристократией имперских родов.

— Юсуповы-Штейнберг?

— Я сказала практически все кланы, — снова усмехнулась Анастасия. — Также, как и имперские рода — это старая аристократия, браками разбавленная новой знатью. За редкими исключениями, такими как наш род.

Вдруг над головой что-то звонко и громко треснуло, словно струна лопнула. Оглядевшись, я увидел, что по стене купола поползла тонкая трещина. Пока тонкая. Ну да, на улице лето все же, тает лед. Да и поверхность под ногами начинала понемногу плавать — видимо, ввихрившийся в реку ледяной смерч, вцепившийся якорем в дно, начинал истончаться, подтаивая и слабея.

— К делу, — протянула мне левую руку Анастасия.

Взглядом показав удивление, я ответил на рукопожатие. — Клятва крови, — произнесла Анастасия. — Ты готов?

— Нет, — покачал я головой. — Мы не…

— Я думала об этом всю ночь, много и не надо. В течении полугода, до третьего марта две тысячи двадцать первого года, или до момента освобождения из-под стражи Анны Николаевны ты поклянешься не действовать во вред нашему роду, даже если я стану его главой, а я поклянусь не предпринимать против тебя никаких враждебных действий и разделить имущество согласно завещанию. Все остальное — это юридические тонкости, в них мы разберемся без силы крови.

— Я не видел завещания.

— А какая разница? Ты же не хочешь забрать больше того, что тебе по нему причитается?

В общем-то неплохой вариант, конечно. Но она права: что мое, то мое и это я не отдам. А чужое…в этом случае лишний конфликт будет, и не только интересов.

Анастасия смотрела внимательно, я же искал в ее словах подвох.

— Подумай, я не тороплю, — произнесла княжна.

— Я должен поклясться не действовать во вред роду, даже если ты станешь его главой.

— Да.

— Ты поклянешься разделить со мной имущество согласно завещанию и не препятствовать мне как войти в род, так и выйти из него.

Настала очередь Анастасии думать. Все это время наши руки были сцеплены рукопожатием. Ладонь девушки была холодной, как лед. А еще тонкой и изящной и по сравнению с моей.

— Да, — кивнула княжна. — Клятва на полгода, или до выхода Анны Николаевны из-под стражи.

— И что делать надо?

— Сейчас покажу, — улыбнулась Анастасия. Сразу после стал ясен смысл протянутой левой руки — княжна вытянула правую к ледяному конусу, и в ее ладони сформировался ледяной кинжал. Даже на первый взгляд было видно, что длинное узкое лезвие необычайно острое — коснись кожи хоть чуть-чуть, как бритва рассечет.

Анастасия резко опустила кинжал, целясь прямо между наших сцепленных рук.

— Ай! — воскликнула она совсем по-детски удивленно, когда промахнулась. И тут же полыхнувший магией взор уперся в меня, когда она поняла, что это именно я отвел в сторону руку. На меня обрушилась вся гамма чувств, вплоть до подозрений и легкого презрения — княжна даже мельком подумала, что я испугался боли.

— Подожди, — покачал я головой, напряженно размышляя. — Эти клятвы приносятся одаренными?

— Да, — с некоторым раздражением и явным нетерпением произнесла Анастасия. Я понимал ее чувства — обсуждать можно было долго, но менять подтвержденное решение действительно несколько странно. Вот только повод у меня был для этого вполне серьезный.

— Я одержимый.

Княжна вздрогнула. И, как я хорошо почувствовал, едва сдержалась от того, чтобы не вырвать свою руку из моей и не отпрянуть. На несколько секунд в куполе повисло молчание, разбавленное едва слышным потрескиванием льда. Интересно, сможет княжна поставить защитную сферу, как недавно в дуэли, если весь этот лед на нас рухнет? — мелькнула у меня мысль.

— Неожиданно, — между тем покачала головой Анастасия, и все же отошла на шаг, разрывая рукопожатие. — Я не знаю, какие последствия для одержимого будет нести клятва крови. И без этого знания я рисковать бы не стала, — уверенно произнесла она. — Хорошо, что ты сказал… и теперь многое становится понятно, — протянула княжна, задумчиво на меня глядя.

— Что, мы опять в тупике? — усмехнулся я, потирая левую ладонь. Несмотря на то, что ледяной клинок кровь не пустил, кожу неприятно потягивало — ведь едва-едва кинжал Анастасии не воткнулся в наши сцепленные руки.

— Нет, — покачала головой княжна, и левой ладонью сжала длинный узкий клинок. Ледяное лезвие было настолько острым, что даже от такого касания показалась кровь, раскрашивая полупрозрачную поверхность причудливыми узорами.

— Я, здесь и сейчас, на своей крови силой своей стихии клянусь… — произнесла княжна, и вдруг резким жестом вырвала из сжатой ладони клинок. Следом за лезвием из сжатого кулака вырвался шлейф крови, но остался висеть в воздухе — словно жидкость в невесомости. Вот только кровь больше не была жидкостью, превратившись в энергетическую субстанцию, окрасившуюся магическим синим сиянием — точь-в-точь как цвет глаз княжны.

— …в том, что если ты следующие шесть месяцев, или до момента выхода из-под стражи Анны Николаевны будешь действовать не во вред, а во благо нашему роду, я не буду препятствовать тебе в том, чтобы войти и выйти в наш род, а также не буду чинить препятствия, если ты решишь забрать то, что тебе принадлежит. Это моя клятва, — закончила Анастасия, и повисшая в воздухе светящаяся субстанция, в которую превратилась кровь, вдруг втянулась обратно в рану. Девушка крупно вздрогнула, глаза ее закатились, и она неловко взмахнула руками, с трудом удерживая равновесие. Я шагнул вперед, подхватив ее и почувствовал, как княжну кинуло в жар, и она застонала от боли. Испугавшись было, я напрягся — не зная, что делать. Но девушка почти сразу пришла в себя и обретя ориентацию в пространстве, мягко отстранилась.

Открыв глаза и осмотревшись вокруг осмысленным взором, Анастасия продемонстрировала совершенно невредимую ладонь. После она вновь шагнула ближе ко мне, встав почти вплотную. Ее яркие глаза оказались совсем рядом, и я даже подспудно ожидал чего-то наподобие недавнего поцелуя жизни. Ожидал ошибочно — Анастасия широко взмахнула кинжалом и стены ледяного купола взорвались ледяной крошкой, исчезая. Мы остались на широкой круглой льдине, остатки стен которой со всплеском падали в воду, словно обрушившийся ледник.

Еще не рухнули в воду все глыбы, как раздался громкий треск и застывшая дорожка, ведущая к берегу, разломилась на десяток льдин. Поверхность под ногами тут же потеряла твердость, едва накренившись. Ну да, разломилась и подтаявшая за все это время опора.

— Увидимся вечером, — прощаясь, устало кивнула мне княжна. Отойдя на шаг, она коротко разбежалась в два шага и вдруг исчезла, оставив том месте где только что стояла взвесь стремительно тающих снежинок. Телепорт, видел уже такое — обернувшись, я проводил взглядом материализовавшуюся на берегу княжну. Не оборачиваясь, она уже бежала прочь по утоптанной траве полянки, где совсем недавно мы делали вид, что спаррингуем. Осмотревшись вокруг, чувствуя, как льдина подо мной понемногу начинает плыть быстрее, я оценил сносимую течением разрушившуюся ледяную дорожку.

— Вот с-сучка, — не удержался я от беззлобного комментария, снова скользнув по удаляющейся фигурке княжны взглядом. Но надо было торопится — если я не хочу купаться сейчас, или путешествовать как мамонтенок на льдине, ожидая пока ее прибьет поближе к берегу.

Отойдя на пару шагов, к самому краю ледяной площадки, ощутимо качнувшейся под моей тяжестью, рванулся вперед что было сил, еще и ускоряясь в скольжении. Прыжками перебежав по ближайшим льдинам, понял, что не вытяну — хотя берег и совсем близко. Еще удачный прыжок, а последние метры попытался преодолеть по воде посуху, как знаменитый иудей из Назарета. Он ходил по воде степенно и неторопливо, а я бежал стремительно, но вот у него давным-давно получилось, а у меня нет — я потерял под ногами опору и погрузился почти по грудь в воду. Но не остановился, а по инерции изобразил БТР морской пехоты, вылетев на берег в туче брызг. Даже на ногах удержался, хотя и заскользили по мокрой траве.

Почувствовав пристальное внимание, поднял взгляд и успел увидеть улыбку на миг обернувшейся Анастасии. Удержав в себе просящиеся комментарии попрыгал, выгоняя воду из кроссовок и побежал в сторону усадьбы, сознательно выбрав другую дорогу. Не ту, по которой удалялась княжна — вдруг все же не сдержусь и расскажу ей немного лишнего.

У крыла усадьбы, где я обитал, меня уже ждал Мустафа. Мой растрепанный и мокрый вид комментировать он не стал, лишь едва приподнятой бровью выразил удивление. Одет не для спортзала — значит выяснил у слуг поместья где я был и чем занимался.

— Спарринг уже был, я в тренажерку, — вместо приветствия все же сообщил я своему ординарцу.

Мустафа молча пожал плечами, соглашаясь. Но уходить не стал, проследовал за мной в зал. Когда я заказал в принтере новый спортивный костюм и раздевался, закидывая в приемный зев мокрый, сириец подошел ближе.

— Олег, пришла партия от твоего друга из Града.

— И? — удивленно глянул я на сирийца.

— И что мне с ней делать?

Забрав новый костюм из принтера, я взял его в руки, и задумался. Решение пришло быстро — отложил костюм в сторону, и заказал в принтере полотенце.

— Я-то откуда знаю? — пожал я плечами удивленно. — Продавай, утилизируй, друзьям подари. Мне без разницы, я за это не плачу. И вообще случайно получилось.

Насухо обтерся полотенцем, выкинул его обратно в принтер и только после принялся одеваться.

Мустафа глубоко вдохнул, выдохнул, а после терпеливо покачал головой.

— Меня отзывают.

— Да ладно? — замер я с поднятой в руках футболкой.

— Да, — просто кивнул сириец. — Практические тренировки у тебя теперь с Андре, так что надобность в моем присутствии отпала.

— Андре из вашей конторы?

— Какой такой конторы? — продемонстрировал наивное удивление Мустафа.

Вот так вот значит. Мда. Ясно все с ним, вот и поговорили.

— Фон Колера не отзывают, случаем? — поинтересовался я на всякий случай.

— Я-то откуда знаю? — вернул он мне и фразу, и интонацию. — Олег, у меня сейчас веществ на три виселицы и два пожизненных. Надо решить, что с ними делать.

— Так реши, — рывком надел я футболку и посмотрел в глаза Мустафе. — Вы решили меня использовать в протекторате, я решил использовать вас. Вещества мне не нужны, придумай сам, что с ними делать. Если не можешь, Демидова спроси. Все, закончили разговор, — не заботясь о чувствах собеседника, произнес я, направляясь к тренажерам. Но почти сразу обернулся.

— Вызови такси на половину восьмого, — попросил я сирийца. Он, подарив мне на прощанье выразительный взгляд, направился прочь.

Пока проводил три серии упражнений, думал о причинах того, почему Мустафа уходит. Что это значит, с чем связано?

Андре — это наемник, но наемник скорее всего имперский, не конфедерат. Инструктор сослуживец отца Валеры, а сам Валера принц. Это значит все, я теперь без крыши ФСБ? Или они просто отошли в сторону, потому что рядом появилась рыба покрупнее — вспомнилась мне почти сразу же коробка с вензелями и банан внутри, который я сожрал с особым цинизмом. Или не они отошли, а их отошли?

Герцогиня Мекленбург разговаривала со мной «по-родственному». Юсуповы-Штейнберг имперский род, который сейчас находится в самом сердце бури, пока обманчиво спокойном. Да и Анна Николаевна арестована Третьим отделением, а это все в совокупности вполне может означать, что мое дело полностью перешло под контроль императорских служб.

Получается, что именно ФСБ вело меня с самого рождения, а сейчас им сказали до свидания. Если я конечно прав в том, что контору отодвинули в сторону. И если это так, то произошедшее для них довольно ощутимый щелчок по носу. Эх, знать бы еще как этим воспользоваться себе во благо…

Быстро завершив комплекс силовых, я сполоснул голову водой из бутылки и не обращая внимания на текущие под футболку струйки направился в комнату. Здесь никого не было, зато присутствовали следы чужой деятельности — прибрано, на столе готовый завтрак, на заправленной кровати уже напечатанный костюм гимназиста. Зоряны рук дело, наверняка — до этого момента ни прислуга, ни Мустафа, несмотря на формальную должность ординарца не утруждались подобным.

Позавтракав и одевшись, я выскочил на улицу. Из-за готового завтрака и костюма получилось немного раньше, чем обычно, поэтому оказался на площадке подъездной аллеи усадьбы в гордом одиночестве. Справа вскоре показалось движение и обернувшись, увидел широкий автомобиль, степенно выкатывающийся из ворот поместья. На капоте проехавшей мимо машины был закреплен флажок с пламенеющим гербом Юсуповых-Штейнберг. Не такой большой, как видел на лимузине князя Власова, поскромнее. Зато в черно-золотой окантовке, означающей принадлежность к имперскому роду.

Стекла автомобиля были наглухо тонированы, но я почувствовал, как Анастасия помахала мне с заднего сиденья, заметив. И, как показалось, даже послала воздушный поцелуй. Издевается. Понятно, что подвозить меня — давать лишнюю пищу для слухов, но могла бы и… «Когда дела совсем плохи, остается только смеяться» — по наитию освободив голову от лишних мыслей, направленно подумал я, провожая взглядом машину. Держи подарок, милая девушка — надеюсь услышала и все поняла.

На безобидную подколку с ее стороны не обиделся — ни тогда, когда пришлось искупаться, ни сейчас. Понятно, что мы с ней временные союзники, и скоро наши пути должны разойтись. И как бы не противниками станем после этого, ну а пока в одной лодке. Причем она в эту лодку села не по своей воле, и ей только и остается что тешить себя незначительными каверзами. Детский сад, конечно, но факт.

Широкий черный автомобиль, удаляясь из зоны видимости, на повороте разминулся с подъезжающим такси. Провожая взглядом машину с княжной я вдруг подумал о том, что мне неплохо бы обзавестись своим транспортом. Надо будет придумать, как это сделать, чтобы после первого совершеннолетия уже заиметь свою четырехколесную повозку.

В гимназии, на удивлении, весь день вокруг меня все было тихо и спокойно. Лишнего внимания не наблюдалось. Перешептываний и попыток как-то зацепить, или просто поговорить, также не было. Даже четверо одноклассников-одержимых ярко выраженного интереса ко мне не проявляли — просто поздоровались и разошлись по местам.

В сегодняшнем расписании, кроме обязательных предметов, у меня стояли и История религий, и Новая Физика, рекомендованная к посещению фон Колером, поэтому день прошел быстро. Единственное заметное событие — кроме с трудом перевариваемого объема знаний, это обед, в ходе которого ко мне присоединилась Анастасия. Просто посидели вдвоем за одним столом, просто пообедали — даже слова друг-другу не сказали. Но внимание привлекли, сдержанное.

Вечером, подходя к малому полигону, встретил по пути сначала Модеста с Эльвирой, а после Илью с Валерой. Надежда, как оказалось, была уже на месте, как и Андре. Причем не на старом месте, на минус третьем этаже, а встретили мы их сразу у входа, в холле. Инструктор сегодня был не в песочной форме, похожей на городской тактический костюм бойца ЧВК, а в наряде напоминавшей функциональные комбинезоны конфедератов. Только расцветка не камуфляжная, а бело-серо-черная. Подобные наряды, насколько я знал (памятью Олега) носили пилоты боевых машин или гвардейцы под мобильными доспехами.

— Переодеваемся, — показал нам Андре на двери разнесенных по сторонам раздевалок, женской и мужской.

В быстром темпе переодевшись — как оказалось, такие же наряды оказались готовы для всех членов команды, мы выстроились в шеренгу перед Андре. Он осмотрелся по сторонам — холл малого полигона был почти пуст, но несколько гимназистов и сотрудников обслуживающего персонала по сторонам паслось. Андре жестом поманил нас за собой, и мы трусцой выбежали из холла, углубляясь в парк гимназии. Я за это время успел подумать о том, что завтра пятница. А это значит, что послезавтра начинаются выходные, а у меня под свободное время уже есть много дел — и в протекторат надо бы, к Халиду в гости, да и активы княжеского рода изучить не мешает. Пока строил планы, мы выбежали на небольшую полянку, где Андре нас остановил. Уже привычно выстроив в шеренгу, оглядел всех поочередно.

— Тренированного человека от обывателя можно отличить с одного взгляда. Осанка, походка, уверенная точность и быстрота движений. Это можно назвать одним словом — грация. Опасная грация. Вы — подготовленные, это заметно сразу. Красавчики, — с выражением произнес инструктор. — И красавицы, — кивнул он и Эльвире с Надеждой. Андре произнес это искренне и с выражением. Вот только был это отнюдь не комплимент, а просто констатация факта.

— Вы все хорошо подготовлены. Но есть проблема — вы привыкли к тотальному превосходству, и мне надо это исправить. Голодный волк не всегда побеждает сытую собаку, но при прочих равных шансов у него больше. Моя первая задача сейчас — превратить вас в голодных волков. Волка ноги кормят, так что попрыгали, побежали, — завершил краткий спич Андре, и развернувшись, легким бегом направился к границе парковой зоны гимназии.

— Далеко бежим, Хефе? — поинтересовался Валера, догоняя инструктора.

— Вопрос не расстояния, а выносливости, Валера. Пока бежим до заката, а дальше посмотрим.

Глава 5

— Господи, как же вы… мне все дороги! — обреченно выдохнув, посмотрел я в темное небо.

Времени на сон даже с учетом отмененной утренней тренировки оставалось всего пару часов, и каждая отнятая минута сейчас воспринималась как оскорбление.

— Господин Артур, что мне сказать гостю? — предупредительный слуга поместья, встретивший меня прямо на воротах, выглядел показательно свежо и бодро. Лишь чуть покрасневшие глаза выдавали проведенную без сна ночь. Ну да, явившегося ко мне гостя просто так не выгонишь, поэтому меня тут со вчерашнего вечера ждут.

«Сказать, что он мне здесь и сейчас совсем не нужен!» — примерно так в приличном виде выглядел подсказанный внутренним голосом ответ. Но я сдержался, не озвучил, хотя и хотелось.

— Пять минут, Томми, — ответил я, и заскрипев как старый дед, быстрым шагом направился к белевшему поодаль в предрассветном сумраке корпусу усадьбы.

Когда зашел в комнату, Зоряна заполошно вскочила с кресла, непонимающе осматриваясь вокруг. Девушка была полностью одета и явно заснула, ожидая меня. Сморгнув мутную пелену сна, она наконец сфокусировала на мне взгляд и испуганно ойкнула. Ну да, видок тот еще — грязь и кровь. Последней немного, но на белых вставках комбинезона заметно ярко и кричаще. Моментально сбросив остатки сонливости, Зоряна подбежала ближе, но я успокаивающе поднял руку.

— Все нормально, царапина, — и еще раз отмахнувшись, направился в ванную. — Костюм спортивный напечатай, пожалуйста.

Быстро приняв контрастный душ, оценил повреждения. Ничего серьезного, просто глубокая царапина на скуле. Уже на выходе из леса рассадил о звенящую от сухости острую ветку — был настолько усталый, что смотрел кино из красных мушек перед глазами и не думал ни о чем, кроме следующего шага.

Обмотавшись полотенцем и выскочив из ванной комнаты, вынес с собой и выданную Андре форму. Запихнул ее в сканер, выбрал в меню пункт сохранить копию, чтобы распечатать после новый костюм, но практически мгновенно увидел оповещение:

«Сканируемые предметы одежды являются собственностью армии Российской Конфедерации. Копирование невозможно»

Неожиданно.

— Зорь, ее постирать и высушить надо, желательно к обеду, — достал я из принтера грязный костюм. Зоряна несколько удивилась, но кивнула без комментариев. Все же она из протектората, где стирка вещей, вместо переработки с печатью новых, вполне привычное дело. Когда девушка деликатно отвернулась, я переоделся и направился в холл. Думаю, гость ждет меня там.

Не ошибся.

Визитер, ожидавший всю ночь, при моем появлении явно заволновался и даже поднялся, нервно сжимая и разжимая кулаки. Я только вздохнул — ну вот нужен он мне сейчас сильно. Но за ворота не отправить, приличия не позволяют. А если пойти спать, и заставить дальше ждать, будет выглядеть совершенно ненужной издевкой. Неправильно это, как мне кажется.

— Здорово… — поздоровался я по-свойски и тяжко присел, почти свалился на диван. Несмотря на постепенно возвращающиеся силы и бодрящий душ, усталость все же дает о себе знать.

«Здорово, как там тебя» — добавил мысленно. Помню только фамилию, а имя вот забыл совсем. Тоже на «А» что-то, вроде Андрей или Артем, но могу ошибаться.

— Здравствуй, — чуть дрогнувшим голосом произнес визитер, присаживаясь. Устроился на краешке дивана с прямой спиной, словно кол проглотил, подбородок вызывающе вздернут. И вообще господин Аверьянов — забыл я, как его по имени, гимназист третьего года обучения, адепт воздушной стихии, выглядел напряженным как струна. Ну да, если сам глава клана приезжал за перстнем и уехал ни с чем, явно юноша выхватил себе проблем. И произошло это, как он сам сейчас озлобленно думает, из-за непонятного типа с запятнанной репутацией.

Понятно, что отступил князь Власов не из-за моей озвученной угрозы, а из-за явной демонстрации фон Колером надо мной покровительства. И пусть у барона репутация тоже подмочена по его же словам, такие люди как глава не последнего в стане клана точно знают о тесной связанного фон Колера с императорской канцелярией, с которой ссориться себе дороже. Причем уверенно могу предположить, что досадно главе клана должно быть и оттого, что обо мне информации немного — я ведь могу оказаться как фигурой, так и распоследней пешкой. Этот факт князя, не рискнувшего забрать у меня перстень члена своего клана, также наверняка не оставляет равнодушным, что точно отразилось на душевном равновесии прибывшего ко мне гимназиста.

Пока я оценивающе размышлял, Аверьянов крупно вздрогнул — Анастасия, одетая в элегантный деловой костюм, подошла уже совсем близко. Видимо у слуг было указание разбудить и предупредить княжну, когда я приду и буду готов к разговору с гостем. Для визитера появление девушки оказалось сюрпризом, я же появление нового участника нашей утренней встречи заметил уже давно, стоило девушке только показаться на галерее второго этажа. Потому и молчал, ожидая пока она подойдет.

Анастасия приветствовала меня легким кивком и села на боковину кожаного дивана, на котором устроился Аверьянов. Закинув ногу на ногу, Анастасия обманчиво ласково посмотрела на гостя, а он стал себя чувствовать еще более неуютно. Ведь теперь, чтобы видеть наши взгляды, ему приходилось крутить головой.

Присмотрелся к княжне и я. Девушка была в деловом наряде, подобным тому в каком я видел ее в день, когда арестовали Анну Николаевну. Аверьянов также в костюме, один я тут в неформальном виде. Но сильно не переживал по этому поводу — у меня причина есть, имя которой — Андре Смирнофф. Ладно, пора уже к делу переходить — посмотрел я на визитера.

— Меня зовут Артур. Волков. Если ты не знал.

Говорил я короткими предложениями, ожидая пока гимназист представится сам. Но он либо не очень умный, либо просто переволновался, явно не понимая, чего от него жду.

— А тебя зовут… — уже прямо спросил я, утомившись делать вид что деликатен и тактичен. Эмоции Аверьянова после моего вопроса оказались непередаваемы — бурная смесь самых разных чувств, от удивления до обиды.

— Подскажи как тебя зовут, я действительно не помню, — негромко сказал я, глядя в серые глаза светловолосого парня. Еще один взрыв эмоций, гораздо ярче — похоже, после первого вопроса он посчитал, что его банально пытаются поддеть. О том, что я не запомнил его имени, он судя по реакции даже мысли не допускал.

«Ты вот сейчас серьезно?» — хотел было спросить его вслух, но все же сдержался. Демонстративно поджав губы, выразительно посмотрел на Анастасию. И еще раз удивился — почувствовал очередное откровение: княжна пришла не на деловой разговор, а на экзекуцию. Ей от Аверьянова ничего не было нужно, она хотела просто насладиться унижением человека, посмевшего ее грязно оскорбить прилюдно.

В другой ситуации я бы ей такой возможности, наверное, не дал. Но наивное возмущение Аверьянова тем, что я могу действительно не помнить его имени, поменяло мои намерения.

— Представь, что ты стоишь на углу оживленной улицы, — посмотрел я в блекло-серые глаза гостя. — А теперь подумай о том, что тебя там нет. Вообще нет, в этом мире. Идут пешеходы, ездят машины, открываются двери магазинов, транспорт забирает пассажиров с остановок. Люди как жили без тебя семьдесят тысяч лет, так и будут жить, даже не заметив твоего исчезновения. Подобное непросто осознать, но сделать это необходимо, тем более тебе…

Мне здесь хорошо — могу философом казаться самым настоящим, а не эрудитом с богатым грузом чужих мыслей и цитат. Вся память непрожитого в этом мире века моими личными изречениями станет, и на чужое авторство никто не укажет и не оспорит.

Анастасия, пока я упивался перспективами того, насколько могу поражать всех глубиной мышления, внимательно смотрела на Аверьянова, покачивая ногой и внешне никак не выказывая свои чувства. Но по ее эмоциям и блеску глаз я понял, что попал в точку — княжна просто хотела размазать посмевшего поднять на нее лапу наглеца. И, наверное, если бы этого не начал делать я, взяла бы происходящее в свои руки. Но я не забыл, как купался недавно в речке, так что не преминул пустить шпильку.

— You know, Stacy, — отвлек я княжну, — there`s one thing I learned in all my years. В компьютерных играх не зря разделяют интеллект и мудрость…

Анастасия коротко глянула на меня. Обращение по-английски, вопреки просьбе, не слишком ей понравилось, как и рассчитывал. Но пусть скажет спасибо, что не назвал ее «Nasty» — что в переводе не очень благозвучно. Подмигнув княжне, я продолжил:

— Интеллектом наш гость возможно и не обделен, а вот мудрости ему не подвезли. Понимаешь… — я говорил, обращаясь только к княжне и не обращал внимания на Аверьянова, который пытался что-то сказать, чтобы меня перебить, но не мог пока придумать что.

— …он ведь думал, что весь мир крутится вокруг него. Очень странный человек. Там, где я вырос, подобное у детей обычно проходит после того, как их перестают кормить с ложечки. У других людей, в более благополучных местах, это приходит с опытом, на основе которого мудрость и приобретается, — посмотрел я в глаза светловолосому парню, и сменив тон, произнес жестко: — Объективной реальности абсолютно наплевать на твое мнение, как бы ты ни был в нем уверен. И да, я действительно забыл твое имя, потому что у меня достаточно других проблем, чтобы запоминать каждого бросившегося под колеса оленя на своем пути. Так как тебя зовут, господин Аверьянов?

— Антон, — ощерился юный маг-воздушник. Еще сильнее обиделся, похоже.

— Точно, Антон, — озарением вспомнил я его имя. — Так зачем ты сюда пришел, Антон?

— Я хочу вернуть перстень.

— А я хочу сорок три миллиона долларов, английскую принцессу и щенка пит-бультерьера.

«Извращенец» — очень отчетливо услышал я в голове и резко повернулся, глядя на Анастасию.

— Ой, слишком громко, да? — извиняющеся, но безо всякого смущения произнесла княжна. Мне кажется, она чему-то после моей последней фразы разозлилась, но я не понял, чему. Может действительно грубовато себя веду, надо совсем уж берега не терять.

— Антон, — повернулся я к гимназисту и резким жестом пресек его встречную фразу. — У меня вчера, и сегодня ночью…

Не удержавшись, я зевнул, прикрывая рот рукой. Все же ночной марш-бросок по лесу в отличие от утренней тренировки совсем не бодрит.

— …было много важных дел. И еще позавчера я вроде как решил вопрос с главой твоего клана, что за перстнем должен прийти тот, кто…

— Меня изгнали из клана, — все же собрался с силами и перебил меня Аверьянов.

— И? — непонимающе вгляделся я в светло-серые глаза, едва подсвеченные магическим сиянием. — Я сейчас должен тебе посочувствовать?

— … - он только ртом хлопнул, не найдя, что сказать.

Но молчание Аверьянова оказалось красноречивее слов. Начинающий маг действительно думал, что я ему посочувствую и верну перстень. Сказочный персонаж, и это начинало утомлять. Вздохнув, я на мгновение прикрыл глаза. Подумал о том, что сглупил — надо было оставить его ожидать до обеда, и не напрягаться. Но кто же знал, что этот одаренный юноша настолько идиот?

Воистину, не стоит недооценивать предсказуемость тупизны — я вышел разговаривать с серьезным человеком, а передо мной сейчас сидит юная обиженная истеричка. Причем у него наверняка сейчас еще внутреннее непонимание — потому что он подспудно считает, что я не только виноват в произошедшем, но еще и должен ему что-то.

На меня накатилась тянущая тоска — а ведь мог сейчас сладко спать свои законные несколько часов, а вместо этого вынужден тратить время (свое время!) на этого идиота. Резким жестом прервав вроде что-то родившего сказать Антона, я звучно выдохнул сквозь зубы.

— Я тебе русским языком сказал, что жду за перстнем того, кто дал тебе команду попытаться меня высмеять прилюдно. Кто это сделал?

— Я не понимаю, о чем ты, имело место недоразумение…

— Вот так вот, значит? — протянул я.

Кольцо Аверьянову я и так не собирался отдавать, если честно. Даже если бы он назвал фамилию того, кто дал команду фас — потому что подлинность этой информации для меня непроверяемая. Ну скажет он, что получил команду от Разумовских — как я это проверю? Вот если бы сами Разумовские явились за кольцом, или Власов бы перстень забрал, тогда все стало понятно. Хотя даже так не со стопроцентной уверенностью. Но вот то, что Аверьянов придет и будет строить из себя невинно пострадавшего, я даже и помыслить не мог. Слишком я его переоценил размышляя как о взрослом, а это ведь пятнадцатилетний подросток — пусть владеющий магией, но не владеющий пока умом.

— Именно так, — обретя некоторую долю уверенности, ответил юный одаренный. — Ты понял меня превратно. Я вовсе не хотел тебя как-то оскорбить, и готов свидетельствовать об этом и даже принести извинения перед коллегией…

— Заткнись, будь добр, — невежливо перебил я гостя. Глаза его вспыхнули — от неприкрытой грубости он явно оказался на грани срыва. Но воспоминания треска ломаемых костей наверняка подсказывало, что силовые аргументы для него сейчас не лучшее решение.

— Ты пришел сюда, чтобы пожаловаться мне на свою тяжелую судьбу и забрать свое кольцо. Несмотря на то, что я конкретно сказал, кому готов его отдать. Ты совершил ошибку, и мало того — отнял мое время. Перстень я тебе не отдам, можешь проваливать прямо сейчас.

— Ты что, не понимаешь? — дрожащим от напряжения голосом произнес Антон. — Меня выгнали из клана, я теперь никто. Ты лишил меня всего!

— И… — не очень уверенно протянул я, глянув на Анастасию. Княжна едва заметно пожала плечами — изумления сродни моему она не испытывала, и довольно спокойно отнеслась к просьбе Аверьянова вернуть перстень. Который, насколько понимаю, ценен для каждого одаренного ничуть не менее, а может даже и более чем для воинской части боевое знамя. Судя по всему, исключение из клана действительно настолько печальная история, что это должно было меня разжалобить и удовлетворить. Вот только почему-то не разжалобило и не удовлетворило.

— Отлично, — перевел я взгляд на гимназиста. — Я лишил тебя всего. Кто в этом виноват, я?

— Это сделал ты! Из-за тебя все произошло… — с ярко выраженным гневом произнес Аверьянов, повышая голос.

— Встать! — рявкнул я так, что гимназист неожиданно для самого себя вскочил на ноги. К моему удовлетворению княжна тоже дернулась, хотя и осталась на месте. Поднявшись сам, я подошел к визитеру и довольно невежливо ткнул пальцем ему в середину груди.

— Дружище, всем нас… наплевать и на тебя и твои проблемы. Экскьюз муа, мон шер ами, — показывая, что не совсем варвар, кивнул я княжне извиняющеся. Попытавшись сохранить невозмутимость, она все же не выдержала и отвернулась, пряча смешинку в глазах. Я же вновь посмотрел на утреннего просителя: — Я тебе сказал, что по средам не подаю? Так я по пятницам тоже не подаю. Это понятно? А если ты еще раз посмеешь вякнуть на полтона выше шелеста травы, зубами подавишься. Ты меня понял, чебурашка?

Судя по вздернутой брови Анастасии, Чебурашку здесь не знали. Но яркое слово ей понравилось, как может искренне понравиться боярыне простая и незатейливая уличная забава.

— Только из-за законов гостеприимства ты сейчас еще при памяти и с целыми костями. Это надеюсь, тебе тоже понятно? — продолжал между тем я, в конце повысив голос.

Аверьянову мое обращение не понравилось — он торопливо отошел на два шага и встал в защитную стойку, а кисти рук его окутало серой взвихрившейся пеленой. Блеснули глаза Анастасии, и в воздухе буквально зазвенело напряжении магии — княжна, настороженная как готовая к атаке хищница, соскочила с дивана.

— Ты это серьезно? — поинтересовался я у Аверьянова, взглядом показав на клубящееся свечение вокруг его кистей. — Или выключишь, или тебя отсюда похоронная бригада вынесет. У тебя три секунды на размышление.

В тот момент, когда я уже наблюдал на периферии зрения серые всполохи — верный спутник скольжения во времени и пространстве, Аверьянов опустил руки и отступил на шаг.

— Поздравляю. Опытным путем мы выяснили, что ты не совсем идиот, как рекомендовал себя за предыдущее общение. Но я тебя все же откровенно не понимаю, — негромко произнес я, и снова перевел взгляд на Анастасию. — Ваша светлость, подскажи, каковы последствия для юного одаренного после того, как его выгоняют из клана? Безотносительно нашего гостя, я для общего развития спрашиваю.

— Будучи изгнанным из клана, зачисленный в учебное заведение одаренный может продолжить обучение вплоть до самого выпуска, это право даровано владетелям уложением Стихийного пакта. После этого у изгнанника будет выбор — попытаться войти в чей-то род или клан, либо попробовать поступить на императорскую службу в гвардию, либо заглушить свой источник.

— Ты так сказала, попытаться… Это непросто?

— Безотносительно нашего гостя если, то непросто, но выполнимо. Если говорить конкретно о господине Аверьянове, то ему это будет более чем непросто, — Анастасия говорила неторопливо, смакуя слова. Видимо, ей не то что понравился, а и вовсе привел в тихий восторг мой предложенный прием обсуждения собеседника в стиле будто его здесь нет.

— Несомненно, господин Аверьянов будет вынужден перейти на другой уровень жизни, — продолжала княжна. — Непривычно низкий уровень, кроме этого ему будет непросто с однокурсниками. Учитывая же обстоятельства его изгнания из клана — что произошло вследствие его непроходимой глупости, из реальных перспектив у него лишь элиминирование своего источника, либо совсем уж незавидное положение шакала-подпевалы в сильном клане, если его кто-то все же решиться подобрать. Впрочем, подобным господин Аверьянов и занимался совсем недавно, думаю ему не привыкать.

Анастасия, закончив фразу, мило мне улыбнулась. Но явно напряглась — потому что копящуюся агрессию белесого визитера мог почувствовать даже тот, кто в отличие от меня ментальными способностями не обладает.

— И самое главное, — вбила последний гвоздь Анастасия. — Если господин Аверьянов сегодня уйдет из усадьбы без своего перстня, то его репутация, и так находящаяся на уровне брусчатки привокзальной площади, будет уничтожена совсем.

Кивком поблагодарив княжну, я задумался. Пока она говорила, наслаждаясь моментом изощренной насмешки над промахнувшимся пересмешником, меня вдруг озарила невероятная на первый взгляд идея. Показавшаяся сначала забавным вывертом сознания, утомленного недосыпом и ночным марш-броском. Но по мере размышлений я понемногу строил весьма интересную конструкцию. И пусть похожа она на виртуальный карточный домик, но в случае успеха я могу сорвать очень и очень неплохой куш, решив сразу несколько зудящих на втором плане вопросов, которые обязательно необходимо закрыть.

Вещества на хранении у Мустафы, необходимость выполнить обещания Халиду — по поводу заказавшего его брата Уэлча, судьба Анжелы Шиманской, которую молодой сириец должен «убить», если еще не «убил», недавний визит в протекторат, в ходе которого Мюллер продал меня аравийцам…

— Антон, — произнес я, и замолчал.

Повисла тяжелая пауза. Аверьянов так и продолжал стоять, терпеливо ожидая, а я думал.

— У меня есть старый друг, — наконец окончательно сформулировал я первый шаг. — Он работает в ФСБ, и сейчас не очень успешно делает вид, что исполняет обязанности якобы моего ординарца. И этот мой друг, работающий в ФСБ, вынужден срочно по приказу сверху покинуть Елисаветград. Вот только здесь у него остается незавершенный business.

— Business, — поправила меня Анастасия, произнеся слово на французский манер, с ударением на последний слог.

— Business, — согласился я с ней, исправившись.

Я сознательно использовал это слово, произнеся его на английском. Не знаю, как здесь, но в моем мире на русском оно тождественно деятельности, направленной на получение прибыли. В английском же это более широкое понятие, которое означает вполне обычные дела, не только предпринимательство.

Вот и у Мустафы остаются вполне обычные дела — просто лежат где-то вещества на три виселицы и два пожизненных, и с ними надо решить вопрос. С этим Аверьянов моему старому другу и поможет.

Чувствуя, как по виску стекает капелька пота, я раз за разом прокручивал появившийся вариант решения. Понимая при этом, что сейчас готовлюсь ступить на очень тонкий лед, и необходимо обращать внимания на любые мелочи, вплоть до определений. Аккуратней надо быть, а то вдруг и слепок души может не спасти. Но мне по-другому никак — спасибо Андре, подсказал, хоть и сам того не ведая — если буду готовиться к тому, чтобы отражать удары лицом, хорошего ждать не стоит.

— Так вот, Антон, — снова заговорил я после очередной тягучей паузы. — Мой друг очень просит завершить его дела здесь, в Елисаветграде. Сам я сделать этого не могу, и ты должен мне в этом помочь. Сделаешь — я верну тебе перстень.

— Но…

— Но тебе надо решить вопрос в ближайшее время, иначе бла-бла-бла, — согласно покивал я. — Это вопрос максимум недели, просто не появляйся пока в гимназии и вообще в обществе. До понедельника поживешь здесь, там видно будет. Ваше сиятельство, ты же приютишь так трагично промахнувшегося мимо цели пересмешника?

Анастасии не очень понравился мой тон, но за показательное унижение Аверьянова она точно была мне благодарна, поэтому благосклонно кивнула.

— Жди, дружище. Я тебя найду, — поднялся я, с трудом сдерживая накатившую зевоту. Боже, кровать, чистое белье и сон от меня всего в минуте ходьбы, но уже недосягаемы далеки — с таким же успехом могли находиться в другой галактике. Все равно сегодня ни сна, ни кровати с чистым бельем мне уже видать.

Аверьянов в смятении поднялся следом за мной. Было видно, что с перспективой он не согласен и собирается сообщить мне об этом, но я успел первым.

— Дверь там, — показал я ему в сторону выхода. — Если не хочешь помочь моему другу разобраться с делами, избавь нас от своего общества.

— Я помогу, — поиграв желваками, произнес Аверьянов. Если бы взглядом можно было убивать, меня бы сейчас в клочья разметало. Странные люди — винить других в своих неудачах. Но так часто бывает, я с этим давно смирился и уже не переживаю, сталкиваясь.

— Аста ла виста, амиго… — воздушным жестом попрощался я, разворачиваясь. И за секунду до того, как сделать шаг замер, ощутив направленные чувства и эмоции Анастасии.

— Артур, — окликнула меня княжна.

— Да? — не оборачиваясь, просто оглянулся я. Спокойно спросил, несмотря на клокотавшее внутри раздражение — маховик завертелся, и сейчас мне уже надо было очень спешить.

— В холле ожидает господин Кальтенбруннер, у него к тебе безотлагательное дело.

Все же полностью обернувшись, я тяжелым взглядом посмотрел княжне в глаза. Словно спрашивая — действительно ли дело настолько безотлагательно, что на утренней заре я должен переться в холл и выслушивать управляющего поместьем. Анастасия спокойно выдержала мой взгляд, а чуть погодя кивнула, еще и прикрыв веки для убедительности — мол, дело действительно серьезное.

Это не было шуткой юмора — понял я по ее эмоциям, и еще раз мысленно чертыхнувшись, направился в холл. Здесь меня действительно ожидал Кальтенбруннер с весьма довольным видом. Высокий и худой словно жердь управляющий по-прежнему относился ко мне покровительственно-небрежно, как и раньше. Судя по всему, я для него так и оставался невнятным приживалой, а первоначально считав показательное презрение ко мне Анны Николаевны, он сделал выводы и уже не собирался их пересматривать. И, насколько понимаю, о нашем плотном общении с княжной за последние несколько дней он был даже не сильно в курсе. А если даже и знал, то не придавал серьезного значения — потому что брошенный на меня взгляд нельзя было трактовать никак иначе, как пренебрежительный.

Бывает, тем сильнее расстроится, узнав об ошибке. Я подожду — ему еще за Зоряну должен, которая жаловалась на него.

— Голубчик, во дворе вас ожидает полицейская карета, будьте добры выйти и дать объяснения господам из жандармерии.

Я не совсем понял, почему карета полицейская, а давать объяснения необходимо жандармам. Но спросил о другом.

— По какому поводу прибыли господа жандармы?

Кальтенбруннер, видя мое напряжение, специально выдержал долгую паузу, явно наслаждаясь тем, что может действовать мне на нервы. Я приготовился было попросить ответа у управляющего усадьбой более убедительно, но он видимо что-то увидел в моих глазах и заговорил торопливо.

— Господа жандармы прибыли по сигналу: в прет-а-порте принтере, расположенном в вашей комнате, сегодня утром была произведена попытка печати формы, принадлежащей армии Российской Конфедерации.

— Й-й-й… — сдержал я ругательство. Интересно, это я такой недалекий в плане знаний, что так ошибся, или остальные члены команды тоже встряли подобным образом?

Задумавшись на пару мгновений, я оценил обстановку. Штурмом усадьбу никто не берет, Кальтенбруннер достаточно спокоен. Не считая злорадства, конечно, по поводу моих проблем. Господа жандармы ждут, внутрь не заходят — княжеская усадьба все же, вежливо себя ведут.

Если я сейчас выйду к ним, костюм придется отдать, потому что объяснение «мне его дал поносить инструктор Андре Смирнофф» перед законом как право владения армейским имуществом не проканает. А если я появлюсь на сегодняшнее занятие без выданного костюма, тем более если жандармы составят акт изъятия и направят его в гимназию? Проблемы с инструктором гарантированы. К гадалке не ходи, как говорил Гена Бобков, а Гена Бобков говорил в основном дельные вещи.

— Господин Кальтенбруннер, будьте любезны, ступайте к господам жандармам и развлеките их беседой, угостите кофеем. Считайте это приказом Анастасии…

«А как ее по отчеству?»

«А черт ее знает»

— …считайте это приказом ее светлости княжны Анастасии, — после краткого мысленного диалога закончил я, разворачиваясь и стремительно удаляясь. Кальтенбруннер после моего пассажа остался стоять в настолько смешанный чувствах, что даже вслед мне ничего крикнуть не успел. Я усмехнулся его эмоциям, и сразу отчество княжны вспомнил — Анастасия Юрьевна она.

В каких апартаментах обитал Марат Садыков я знал, но пришлось еще постучать, чтобы разбудить забытого здесь командованием, случайно или сознательно, офицера Сил специального назначения Армии Конфедерации.

Судя по виду, господин подпоручик не спал. Ну да, время ближе к шести утра, а у него служба и режим — я несколько раз замечал его возвращающимся с пробежки, когда сам на нее выбегал.

— Господин подпоручик, у меня к вам есть безотлагательное дело, — сходу взял я быка за рога. — Я слышал, вы интересуетесь нумизматикой, а у меня завалялось несколько золотых монет, ценность которых никак не могу определить с точностью. Поможете? Готов преподнести в дар несколько чеканных монет за оказанную помощь.

Несколько секунд потребовалось Садыкову на то, чтобы понять, что я вообще от него хочу, но после подпоручик усмехнулся понимающе.

— Рассказывай… те, господин гимназист.

Кратко изложив предысторию тренировок с Андре, я рассказал Садыкову суть проблемы и попросил помочь с жандармами. Подумав немного, офицер кивнул и направился к выходу — как был, в спортивном костюме. Переговоры завершились довольно быстро. Я стоял поодаль, но поджатые губы и недовольные выражения лиц жандармов оценил.

Почти сразу хлопнули двери, и машина в серо-зеленой расцветке военной полиции развернулась на подъездной дорожке. Обиженно скрипнув гравием под колесами, автомобиль с жандармами поехал к воротам, быстро удаляясь. Когда стоп-сигналы вспыхнули перед начавшимися открываться въездными воротами, на крыльце появился Кальтенбруннер в сопровождении кухонного работника с подносом, на котором стояло пара чашек.

Я подхватил одну, глотнул и сообщил управляющему, что кофе у него не очень. После догнал уже отправившегося на пробежку Садыкова и сунулся было с благодарностями, но он только отмахнулся и сообщил, что если у меня будут впредь проблемы с жандармами, чтобы обращался не думая. Глядя подпоручику вслед, у меня вдруг сформировалась очередная, кажущаяся гениальной с недосыпа мысль, но с ней я решил пока подождать.

Дел и без новых идей было много. Сначала нашел и разбудил фон Колера: проявив чудеса иезуитской изобретательности, смог получить у него адрес Андре. После отправился на поиски Мустафы, переживая как бы он уже не покинул усадьбу по-английски, не попрощавшись. К моей удаче, Мустафа был еще здесь, и по первому впечатлению поймал я его буквально на чемоданах. Но после понял, что волновался зря — перед носом он бы точно не уехал, потому что именно меня как раз и ждал.

— Олег, надо что-то решать с… — начал было сириец, которого явно напрягала полученная посылка из протектората.

— Все решим, — прервал я своего старого знакомого. — У тебя где лежит, в поместье или в городе?

— В городе, я тебе сейчас…

— Закладка в тайнике на улице, или в квартире?

— В отеле на Пашутина…

— Мустафа, — вновь прервал я сирийца. — Это совсем не мое дело, и более того, мне это абсолютно не интересно. Я нашел того, кто тебе поможет с проблемой…

— Мне поможет? — изумленно глянул на меня сириец.

— А кому? — удивился и я. — Ваша наркота, мне она вообще ехала-болела, только из уважения к тебе впрягаюсь, — позволил я себе краткую вспышку раздражения, но после взял себя в руки. — В общем, сейчас к тебе придет Антон Аверьянов, расскажи ему где что лежит и объясни, как забрать. Только без ненужной конкретики — просто груз. Он в курсе, что там, но лучше лишний раз не упоминать. И да, повежливее с ним, это все-таки аристо, имей ввиду. Ты когда уезжаешь? Сегодня? — быстро перевел я тему.

— Вчера должен был, вечером, — ответил несколько озадаченный Мустафа.

— Бывает, — философски пожал я плечами, разворачиваясь. Сириец явно хотел мне многое сказать, но я уже вышел из комнаты в поисках Аверьянова.

Конечно, спросить куда княжна разместит неожиданного гостя сразу я не догадался, поэтому пришлось потрудиться, прежде чем нашел. Отлично день начинается! По лесу всю ночь бегал раненым лосем, теперь вот по усадьбе круги нарезаю, — подумал я, когда не обнаружил в холле ни княжну, ни Аверьянова. Перехватил одного из слуг, применив силу убеждения узнал куда княжна определила гостя и заторопился в указанный коридор.

Аверьянов сидел на террасе выделенных ему апартаментов и грустил. Мое появление встретил неприязненным взглядом, но несмотря на незамаскированную и легко читаемую агрессию сам я его уже почти любил. Вовремя он все же сюда пришел, и из клана его выгнали очень кстати.

— Итак, Антон. Сейчас ты направишься в западное крыло усадьбы, и на втором этаже найдешь апартаменты моего старого друга и ординарца. Второй коридор направо и до упора, не ошибешься. Его зовут Мустафа, и это курирующий меня до недавнего времени сотрудник ФСБ под прикрытием. Из-за несогласованности в работе службы у него возникла проблема с делом государственной важности. Его срочно отзывают, замену пока не прислали, а я не могу ему помочь — меня приняли под эгиду императорской канцелярии, а они с фээсбэтменами сам знаешь, не сильно в ладах. Так что или ты, или никто.

Мустафа покажет тебе, где лежит важная посылка, которую в скором времени придут забрать его коллеги. Тебе надо будет лишь передать груз людям, которые прибудут за ним от его имени.

— Мне это…

— Тебе это не нравится, — эхом повторил я, расстроившись. — А мне не нравится помогать тебе, подтирая сопли и решая твои проблемы, — без обмана уже начал я всерьез закипать. — Я тебе сказал уже, или помогаешь моему бывшему опекуну из ФСБ, или вали отсюда. Опций задавать тупые вопросы и ныть нигде не предусмотрено, это ясно?! Ворота там, Мустафа там, решай быстро — или я тебя сейчас сам отсюда выпну.

Закончил я уже вполне спокойным голосом. Аверьянов по мере моих слов сам понемногу закипал, как чайник, но не засвистел — возражать не решился. Поднялся, сверля меня взглядом и пошел на поиски Мустафы.

Вот и отлично, пусть договариваются. Сам же я направился к воротам усадьбы, где меня ждало вызванное Зоряной такси. Через двадцать минут я уже стоял у небольшого отеля на Ингульской улице. В холле мое появление не осталось незамеченным — я целеустремленно направился к лестнице, но наперерез мне торопливо бросился бдящий за порядком администратор. Он даже попытался начать предупреждать меня о вызове полиции, если я не остановлюсь и не покажу документы, но чуть погодя упокоился в момент.

Я был без пиджака с яркой эмблемой гимназии — оставил в ожидающей машине, поэтому администратор не сразу понял, что я в форме гимназиста. Но как только понял, что я из заведения имени барона Витгефта, сразу переменил тон на предупредительный. А когда я еще сказал, что ищу своего наставника Андре Смирноффа, обитающего в двадцать втором номере, ставший весьма любезным администратор даже вызвался проводить меня. Поднимаясь по лестнице следом за поменявшем гнев на милость сотрудником отеля я думал о том, что когда находишься в статусе полубога — а одаренные этого мира ими и являются для всех остальных, жить все же становится легче и веселее.

Дверь в номер Андре открылась не сразу, пришлось стучаться несколько минут. Я конечно переживал, но пути назад не было — уже пришел, долблю в дверь, не уходить же. Удалившийся было администратор несколько раз показывался в конце коридора, взволнованно поглядывая на меня, но не приближался. И когда я уже начинал всерьез нервничать и переживать, а администратор также нервничая, медленно все же пошел в мою сторону, собираясь озвучить какое-то наверняка дельное предложение, дверь открылась.

— Э… здрасте, — удивился я, глянув в лицо эффектной блондинки в махровом халате. Осмотрев меня с ног до головы, женщина выглянула в коридор, внимательно осмотрела и администратора, а после вдруг захлопнула дверь перед моим носом.

— Э… — настала очередь удивиться и предупредительного администратора. — Господин гимназист, а может быть имеет смысл позвонить господину Андре в номер? — осторожно поинтересовался он.

Отличная идея кстати, что ж ты ее так поздно предложил? — спросил я мысленно. Но нужда в этом отпала сама собой — дверь вновь открылась, и эффектная блондинка взглядом показала мне заходить.

Здоровья и жизненной энергии Андре, судя по всему, было не занимать: кроме открывшей дверь эффектной блондинки, в комнате присутствовала еще одна эффектная блондинка. Тоже в махровом халате и явно недавно из душа. Сам Андре, одетый в тактические штаны и песчаного цвета майку, несмотря на ночной марш-бросок выглядел свежо и бодро. Жестом инструктор пригласил меня в соседнюю комнату, указав гостьям на голо-экран, при этом попросив сделать звук погромче.

Присев за стол, Андре показал место напротив и выжидательно на меня посмотрел.

— Хефе, так сложилось, что мне больше не к кому обратиться, поэтому решил прийти к вам. Вы сможете мне помочь найти команду наемников, которые способны на акцию возмездия в Волынском протекторате?

— Цель, сроки, бюджет, — после небольшой паузы только и сказал Андре, совершенно не показав удивления.

— Герхард Мюллер, один из серых кардиналов нижнего уровня Высокого Града. Связан с правительством протектората криминальными схемами, обитает в бывшем торговом молле нижнего города, где официальная власть и закон не действуют. Сроки — через два дня, в ночь с воскресения на понедельник. Оружия и экипировка своя, или ее необходимо будет приобрести на месте. Бюджет обсуждаемый, расценок я не знаю.

— Твой интерес?

— Он меня на органы продал, — кратко сформулировал я.

Пусть на органы меня Степа продал, а Мюллер просто сдал аравийцам, все равно подобное определение довольно близко к истине, да и объяснять долго не нужно.

— Цель достойная интереса, — покивал Андре задумчиво. — Бюджет предварительно двадцать тысяч фунтов на человека. Команда из четверых бойцов, плюс оружие и снаряжение приобретается на месте. Девяносто тысяч ориентировочно, цена может поменяться в пределах десяти процентов. Мюллера необходимо просто устранить, или есть нюансы?

Максимум сто тысяч английских фунтов, около четырех тысяч золотых рублей — мысленно прикинул я. Стоит оно того?

— Устранить необходимо с особым цинизмом, по возможности конечно, — решил я после краткого раздумья, что дело того стоит. — Что с трофеями, как делить?

— Не понял вопрос… — покачал головой Андре.

— Если у Мюллера в сейфе я найду килограмм золота, забираю его себе или делим по долям на всех?

— Ты собираешься участвовать и сам его исполнить?

— Желательный вариант.

— Тогда цена другая. Ориентируйся на сто двадцать тысяч фунтов, плюс компенсация за покупку оружия на месте, плюс возможная надбавка за сложность в пределах двадцати процентов. Аванс половина — шестьдесят тысяч.

— Согласен, — кивнул я в ответ на вопросительный взгляд.

— По трофеям. Это будет рейдовая акция в консорте, трофеи пополам между отрядом исполнителей и тобой. Но командование операцией за лидером отряда, подчинение ему с твоей стороны должно быть безоговорочным. Высокий Град довольно поганое местечко, особенно его нижний город, и вместо того чтобы вскрывать сейфы, возможно необходимо будет срочно уходить. Это понятно?

— Так точно. Обсудим детали?

В гимназию я пришел только к обеду. Староста класса, мне можно — у меня дела неотложные. Это я так если что готов был так объяснять прогул. Но делать подобного не пришлось — никто мне даже и слова не сказал.

Пока с удовольствием от первичных результатов воплощения неожиданного плана поглощал поздний завтрак, ко мне вновь за стол присела Анастасия. Снова мы перекусили, ни слова друг другу не сказав. Я только коротко поглядывал на беззаботно выглядящую княжну, зависая в меню ассистанта. Запрос о прошлогодней успеваемости одноклассникам я отправлял три дня назад, во вторник, а к утру пятницы ответило на него всего девять человек. Из которых четверо — одержимые моей команды.

Да, так далеко не уедем — решил я, и за несколько минут сформулировал и отправил несколько писем в администрацию гимназии. Потом, когда получил ответы от роботов, еще пара писем уже живым сотрудникам, и уже через десять минут получил результат — запланированное собрание класса второго года обучения «Индиго», посвященное деловой этике, список участников вложением. Время проведение — девять тридцать утра, дата — воскресенье, шестое сентября. Не хотят по-хорошему, будем по-плохому.

Какой я сегодня утром красавчик, прямо все получаться начало — подумал было я, и сразу вдогонку получил приятный сюрприз: пришло сообщение, что Андре отменил назначенную на сегодня «встречу». Проведенные два занятия он еще ночью запретил нам даже называть тренировками, рассказав, что его тренировки еще не начинались.

В только что полученном сообщении каждому из команды предназначался расписанный план нагрузок на период с пятницы по понедельник, а вот напротив моего имени стояла ремарка «занятия по индивидуальному плану». На радостях от такого известия я допил чай, забил на учебу и покинул гимназию, отправившись в усадьбу Юсуповых-Штейнберг.

Несмотря на то, что с учебой на сегодня было покончено, поспать мне так и не удалось. Необходимо было решить вопрос со снятием денег со счета, а также с попаданием в протекторат, потому что делать это как в прошлый раз, прилетая или приезжая по билету на имя Артура Волкова чревато последствиями. Все же в Волынском протекторате меня не только продавший аравийцам Мюллер помнит, но и сотрудники Линклейтерс — адвокатской конторы, из которой меня конфедераты вытащили. Но этот вопрос оказался вполне решаемый — с перемещением на территорию протектората помог Андре, еще утром процедуру проговорили.

Перед тем, как покинуть поздним вечером усадьбу через черный ход, оставил Зоряне необходимые указания — насчет того, что необходимо сообщить завтра утром Анастасии, а также фон Колеру; запасной парашют ведь тоже надо оставить.

Зоряна, было видно, за меня волновалась, хотя и старалась не показывать вида. Попрощались довольно сдержанно, но я все же видел, что девушка едва-едва владеет собой от волнения. Да и сам я, если честно, переживал.

Утро субботы встретил в небольшом уютном мотеле города Кобрин, ожидая обещанного проводника. И только когда окончательно проснулся, приняв душ, я полностью осознал, какую схему сейчас пытаюсь провернуть. На свежую голову стало несколько неуютно, словно в порыве азарта необдуманно совершил крупную ставку и вдруг понял, что комбинация карт в руке не такая уж и хорошая, как казалась в начале.

На несколько мгновений даже заволновался запоздало, размышляя во что ввязался, но чуть погодя вспомнил рассказ Джека Лондона о неукротимом белом человеке и успокоился. А после и проводник подошел, ответственный за мою доставку в протекторат, так что волноваться некогда стало.

Глава 6

— Добгый день, меня зовут Моисей Яковлевич, и сегодня я напгавлю все усилия на то, чтобы помогать вам в гешении наличных пгоблем, — бодро представился молодой человек лет двадцати пяти, вид которого на несколько мгновений ввел меня в ступор.

Передо мной сейчас стоял самый настоящий еврей-ордодокс: черный костюм, белоснежная рубашка без галстука застегнутая до последней пуговицы, широкополая черная шляпа, из-под которой выбивались вьющиеся ярко-рыжие, свисающие до середины жидковатой бороды пейсы.

За плечом столь неожиданно выглядящего визитера маячил совсем уж молодой спутник точь-в-точь таком же обличии, только волосы его были не огненно-рыжими, а светлыми, пшеничными. Кроме того у него не было бороды, зато он гордо нес на носу массивные очки в роговой оправе.

Выждав несколько секунд, заметив мое удивление и дав время прийти в себя, визитер взглядом показал мне вглубь комнаты, непрозрачно намекая, что неплохо бы пригласить гостей войти.

— Вы из какой конторы? — поинтересовался я для проформы.

— Фгидман Моисей Яковлевич, адвокатское бюго Лазег-гзсен и Лазег-гсен, к вашим услугам.

— Прошу, — приоткрыл я дверь чуть шире. Порывисто кивнув, так что длинные завитые пейсы качнулись, Фридман вошел. Одной рукой при этом он придержал полы пиджака, а второй поднял впереди себя внушительных размеров хромированный кейс.

Следом за Фридманом прошел его спутник с пшеничными волосами, и совершенно не обращая на меня внимания, направился в другую комнату апартаментов. Чувствовал он себя по ощущениям совершенно как дома. Выглянув в проем, я убедился в этом: молодой человек уже сбросил пиджак, включил голо-экран и раскрыл свой небольшой чемодан, доставая игровой джойстик и разбираясь с проводом нейрошунта.

Меня вдруг догнала зудящая мысль, и я глянул в спину своего сегодняшнего неожиданного проводника.

— Моисей Яковлевич!

— Да, Агтуг Сег-геевич? — не утрудился тот даже взглянуть на меня, возложив на стол свой массивный кейс.

— Сегодня же суббота.

— Вы таки хотите сказать, что мне сегодня даже нельзя обгывать туалетную бумагу по пегфогации, занимаясь делами? — понимающе усмехнулся Моисей Яковлевич.

Про туалетную бумагу я не знал, но о запрете на работу в субботу в общем и хотел сказать, поэтому просто кивнул.

— Не пегеживайте, в адвокатском бюго Лазег-гсен и Лазег-гсен всегда… — Фридман сделал паузу, показав пальцем в потолок и убедительно добавил, — всегда все под контголем. После юрист блеснул белоснежной улыбкой и широким жестом фокусника распахнул свой кейс, доставая оттуда предметы одежды.

Наблюдая, как костюм, туфли, шляпа с париком и даже массивные роговые очки выкладываются на стол, я понял все. Желая убедиться в догадке, вновь заглянул в проем двери в соседнюю комнату. Бессловесный спутник Фридмана уже вольготно развалился на кресле. На диване поодаль вались небрежно брошенные пиджак, шляпа с париком и очки с накладным носом, а сам преобразившийся юноша уже был в широкой каске-сфере дополненной реальности, в руках держал джойстик, а на голо-экране перед ним горел объемный логотип игры «Мир Боевых Роботов».

— Пгошу, Агтуг Сег-геевич, — отвлекая, показал мне на одежду Фридман.

Интересно, он также только в маске хасида-ортодокса, как и спутник? А специфический говор такой же камуфляж как пейсы, или на самом деле Фридман так разговаривает? — думал я, переодеваясь.

Костюм подошел идеально. Не очень привычно было лишь без галстука в застегнутой до горла рубашке. Рука то и дело машинально тянулась к верхней пуговице, расстегнуть. Со шляпой и париком мне помог Фридман — маскировочные накладки были явно не из простого силикона, и прилипнув к коже стали от нее почти неотличимы.

Закончив мое преображение и оценив результат, молодой юрист жестом предложил последовать на выход, куда мы и двинулись. В больших тяжелых очках было очень непривычно, качающиеся на ветру пейсы неприятно щекотали щеки, кожа под накладками зудела, но я стоически терпел. Тем более идти оказалось не так далеко — по словам юриста-проводника, не более трех кварталов.

Внимания со спутником, несмотря на экзальтированные, на мой взгляд наряды, мы совсем не привлекали. Кроме нас, я увидел еще нескольких человек в похожей одежде. Наткнувшись взглядом уже на третьего встреченного ортодокса, я обратился к памяти Олега и вдруг полностью осознал, в чем дело.

Здесь, в этом мире, не было Второй мировой. И последствия этой не случившийся трагедии мирового масштаба во многом кардинально изменили окружающую действительность. Вернее, изменили для меня — а для местных обитателей наоборот, все осталось по-прежнему.

Кроме памяти Олега, у меня с собой был привнесенный из дома багаж знаний о местах, где сейчас нахожусь, пусть и несколько поверхностных. Но благодаря этим знаниям, осматриваясь вокруг я сравнивал этот мир и свой, уже хорошо представляя подноготную увиденного.

В начале двадцатого века в исторических пределах Галицко-Волынского княжества, или еще шире, Полесья — территорий на границах современных и привычных мне Польши, Белоруссии, Украины и России, во многих небольших городах доля еврейского населения была весьма значительна. Иногда превышая и половину от общего количества, как в Кобрине или допустим в российском Невеле — историей которого я как раз интересовался дома. И состав населения в подобных городках этого мира кардинально не менялся после немецкой оккупации и этнических чисток, как это было в знакомом мне прошлом со Второй мировой.

В этом мире, как и моем, в Первую мировую Кобрин был оставлен российскими войсками, и его также заняли части кайзеровской армия. Вот только потом история — с началом стран Антанты войны на уничтожение одаренных, пошла по другому сценарию, а сама галицко-волынская территория на долгие годы стала одним из основных полей ожесточенных битв.

Царство Польское Российская Империя, позже превратившаяся в Конфедерацию, по итогам Первой мировой потеряла, как и Волынь. Бывшие территории Гродненской губернии, в границах которой раньше находился Кобрин, сейчас являлись в большинстве вольными княжествами Российской Конфедерации.

Сам же город Кобрин в затянувшейся здесь Первой мировой стал важным опорным пунктом кайзеровской армии, и по итогам войны, или Войны, как называли ее в этом мире, в Российскую Конфедерацию не вернулся, приобретя статус полиса и получив от ООН Новое Магдебургское право. Вот только после этого городской совет почти сразу вполне официально для защиты города и горожан нанял на службу войска рейхсхеера — Германской императорской армии.

Численность немецких войск в городе была совсем небольшая, не больше двух рот, но даже по ходу небольшой прогулки по чистым улочкам города несколько серых мундиров кайзеровской армии я заметил. Но настоящий разрыв шаблона у меня произошел, когда мы с Моисеем, в нашем кричащем облачении евреев-ортодоксов прошли мимо штаба гарнизона, прямо под знаменем с черным крестом и вышитым девизом. А девиз в кайзеровской армии здесь сохранился с начала двадцатого века, и по-прежнему звучал как «Gott mit uns».

У Русской императорской армии, кстати, на полковых знаменах девиз «Съ нами Богъ» также до сих пор повсеместно присутствовал — кроме, конечно, частей из нехристианских народов, таких как знаменитая Дикая дивизия. Такая вот удивительная петля во времени и пространстве, заметная в этом мире только мне.

Пока думал о завихрениях пространственно-временного континуума, в памяти всплывали все новые знания Олега, постепенно дополняя картину. Вольный город Кобрин, с охраняющими его интересы войсками рейхсхеера, был анклавом Евросоюза здесь в Полесье, на стыке интересов Речи Посполитой и Российской Конфедерации. И, конечно же, корпораций.

Волынский протекторат, как и Вольные княжества Конфедерации, были территориями, где традиционно вольготно себя чувствовал Торговый союз — он же корпорация Ганза. Но Кобрин выделялся анклавом и здесь — в городском совете уже второй десяток лет большинство было не за ставленниками Ганзы, а из сторонников средиземноморских торговых республик. И прямо напротив здания городской управы расположилось посольство Флорентийского герцогства, с красующейся на фасаде алой лилией на белом щите. Кроме всего этого, Кобрин еще в середине двадцатого века стал базой сразу нескольких авторитетных русских и европейских частных военных компаний. Сюда, как и во французский Обань, со всей Европы прибывали наемники, желающие найти хорошие деньги, а иногда и новую личность взамен на готовность проливать свою кровь за чужие интересы.

Казалось, в Кобрине собралось воедино столько взаимоисключающих интересов, что город вот-вот должен исчезнуть во вспышке очищающего пламени. Но этого не происходило, и даже более того — чистый и уютный городок с прекрасно сохранившейся исторической застройкой был тихим островком спокойствия. Здесь спокойно себя чувствовали местные жители, а евреи-ортодоксы в традиционных нарядах невозмутимо гуляли под немецкими знаменами с черным крестом.

Я уже видел не первого, и даже не десятого встречного хасида, даже немного удивляясь насколько их вокруг много. Но разгадку подсказал сплав из обрывочных знаний памяти Олега, эха запомнившейся емкой фразы, мельком услышанной в чужом разговоре на вокзале Царицына пару недель назад, и собственная логика.

Носить пейсы в России запретил еще император Николай I, и этот запрет никто не думал отменять; в Речи Посполитой хасидов вовсе не привечали, так что коммуны евреев-ортодоксов в Восточной Европе, предполагаю, обитали в вольных городах по типу Кобрина.

Хасидов в традиционных одеждах вскоре вокруг стало совсем много. Причина оказалась проста — ведущий меня Моисей уверенно зашел в синагогу. Когда я следом за ним прошел через невысокие двери, Фридман уверенно увлек меня в сторону, в служебные помещения, где мы не задерживаясь спустились в подвал.

Плохо освещенные коридоры, полудюжина дверей — замки которых были настроены на биометрию, лестница уже вверх, и мы вдруг оказались в пустынных коридорах офисно-делового центра. Пройдя еще совсем немного, Моисей Яковлевич остановился у одной из дверей, приложил к замку ладонь и приглашающим жестом показал мне заходить.

Шагнув через порог, я оказался во вполне обустроенной переговорной. По стенам диваны, поодаль стол с напитками и легкими закусками, кулер с водой. В середине помещения большой круглый стол с несколькими тонкими проекциями мониторов, в самом центре столешницы объемный схематичный план «Ямы». На фоне светло-голубых линий проекции молла ярко выделялись красные фигурки охранников, и желто-оранжевые обозначения обычного для воскресной ночи скопления посетителей, выполненных в стиле теплых пятен биомассы.

За столом сидело четверо человек, которые на нас с Фридманом даже внимания не обратили. Судя по виду, они замолчали едва открылась дверь и сейчас просто ожидали.

Двое из присутствующих были смуглыми индианками. Лица явно скорректированы хирургом — идеально пропорциональные и красивые. Только вот привлекательности никакой — повадки и сама аура настораживает, не привлекает.

О том, что девушки индианки я догадался потому, что у обеих на лбу нарисовано по традиционной для индусов точке в виде багряной капельки. Метки поблескивали отсветом — или глянец краски, или даже магия присутствует.

Третьим наемником являлся гибкий черный парень с короткими, крашенными в белый цвет волосами, ярко контрастирующей с густой темнотой его кожи. Он сидел, едва-едва покачиваясь словно в такт одному ему слышной мелодии. Показалось даже, что чернокожий парень вот-вот готов сорваться с места, чтобы отправиться на танцпол.

И обе индианки, и танцор — как я его про себя окрестил, были в тактической одежде. Предназначенной для обычного, повседневного ношения, но выполненной близко к военизированному стилю, а также с большим количеством дополнительных функций. Хоть в кафе, хоть на спецоперацию в городских кварталах или джунглях, в общем.

Подобная одежда являлась неофициальной формой как сотрудников ЧВК, так и обычных наемников. Только наемники из ЧВК как правило имели на одежде опознавательные знаки, у этих же троих ничего подобного не было — ленты липучек на плечах и нашивках карманов на груди пустые. Зато всех троих объединяли невольно притягивающие взгляд импланты: и у индианок, и у чернокожего танцора на лицах выделялись желтые глаза с вертикальными змеиными зрачками.

— Агтуг Сег-геевич, вы пегеоденетесь для пегеговогов, или вам так комфогтно? — оторвал меня от заинтересованного разглядывания троицы наемников Фридман. Оглянувшись, я его сначала даже не узнал — шляпа с пейсами и бородой исчезла, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а передо мною теперь стоял обычный молодой юрист. Пусть и с неистребимым, как понимаю, специфическим выговором.

— Переоденусь, — кивнул я, невольно тряхнув пейсами.

Фридман согласно кивнул, и в его руках появилось два плоских пакетика. Юрист хлопнул по каждому и встряхнул, а я понял, что это охлаждающие гипотермичные пакеты, какие в аптечках первой помощи есть.

Преобразившийся Фридман между тем приложил ставшие ледяными пакеты мне к лицу. Несколько секунд, и я ощутил, как пластами сходит маскировочная кожа со скул и носа, изменившая до неузнаваемости мое лицо.

Сняв шляпу с пейсами и отслоившейся кожей, я по примеру юриста расстегнул пуговицу на рубашке и присел за стол, напротив Андре. Именно он был четвертым участником совещания. Фридман к нам за столом присоединяться не стал, судя по звуку решив приготовить себе кофе.

— Яма, — без предисловий начал Андре, показывая на объемный план-схему бывшего торгового молла. — Апартаменты Миллера, — увеличил он масштаб, и теперь я смотрел на уровень здания, даже в схематическом отображении узнавая памятный коридор и кабинет. За которым, как теперь видел на план-схеме, расположился целый этаж с садом, бассейном, спальнями, тренажерным залом и прочими многочисленными помещения типа гардероба размером с две моих квартиры в прошлом мире.

— Ты крылом владеешь? — поинтересовался Андре.

«Крылом?» — едва не переспросил я, но сдержался. Пора окончательно привыкать сначала думать, и только потом говорить. Статус обязывает.

Секунда раздумья, и память Олега подсказала ответ — под «крылом» подразумевалась система десантирования, являющаяся симбиозом вингсьюта и реактивного ранца. Парашюты в этом мире в войсках не использовали — пара повелителей воздушной стихии, даже относительно невысокого ранга, успешно могли противодействовать хоть целой бригаде, десантирующийся на парашютах. Здесь новый мир, новые вызовы, новые решения — окончательно «вспомнил» я конструкцию, позволяющую местным десантникам в буквальном смысле падать с неба.

— Только в теории, — отвечая на вопрос Андре, отрицательно покачал я головой. В виртуальной реальности Олег прыгал с крылом несколько раз, и почти все успешно. Вот только в том, что в реальности я готов уверенно повторить подобное, еще и на враждебной территории, я сомневался.

— Так и предполагал, — кивнул Андре, — я прогнал задачу через процедурный генератор без учета твоего владения крылом.

Процедурный генератор — это штабной компьютер, с помощью которого проводится планирование операций, вспомнил я памятью Олега. И следом вспомнил о соблюдении элементарных норм информационной безопасности, но Андре опередил:

— Портативный, расслабься, — показал он на матовый кейс под столом, из которого как раз и выходил кабель к проектору на столе, над которым и светился план Ямы.

— Процедурный генератор портативный, поэтому вычислительные мощности не поражают, но других нет, — пожал плечами Андре. — Итак, вводные по задаче: устранение Мюллера, твое в этом непосредственное участие. Вариант успешного выполнения… — Андре сделал небольшую паузу и пробежался пальцами по виртуальной клавиатуре перед собой, выводя на всеобщее обозрение расчет результата: — Шестьдесят три процента.

На фоне проекции «Ямы» появилось несколько столбцов графика с иконками-пояснениями. Подобный интерфейс с символами я видел впервые, но он был интуитивно понятен: зеленый значок обозначавший успех, оранжевые и красные с обнаружением и стрельбой. Варианта полной неудачи, кстати, не было, но из пяти иконок участников в случае любого срыва две с восьмипроцентной вероятностью превращались в черные черепки.

— Операция предполагает в противники не одаренных, и не других наемников, а всего лишь криминальные элементы протектора, пусть и Волынского. При этом, учитывая твое непосредственное участие, предполагаемый процент успеха слишком низок. С такой вводной никто из опытных наемников за подобную работу не возьмется, хорошие специалисты дорожат своей репутацией, — ровным голосом произнес Андре, глядя мне в глаза.

Я коротко стрельнул взглядом в сторону индианок, а после снова посмотрел на Андре, словно спрашивая: «Эти вот, со змеиными глазами, значит неопытные?»

— Познакомься, — чуть качнул головой Андре. — Ира, Ада и Элимелех, можно просто Эль.

Индианки поочередно кивнули. Та, что помоложе, оказалась Ирой, вторая Адой. Чернокожий на меня даже не глянул, так и подергиваясь в такт звучащей только у него голове ритму.

— Ира, Ада и Эль опытные воины, обладающие серьезной репутацией, — ответил на мой невысказанный вопрос Андре. — Может быть, при условии повышения цены они и взялись бы за выполнение операции, но не в этот раз.

— Почему не в это раз? — поинтересовался я.

— Потому что в этот раз я координатор операции, и не готов идти на подобный необоснованный риск.

— Еще варианты?

— Если действовать без твоего непосредственного участия, устранить объект совсем несложно. Смотри, — показал Андре на проекцию, — Ира и Ада десантируются на крышу Ямы, вот сюда, через вентиляцию проникают в апартаменты Мюллера и выполняют задачу. Эль осуществляет информационное прикрытие, — пояснил Андре в ответ на мой короткий взгляд. — Но тебе, насколько понимаю, желателен факт освещения того, что смерть Мюллера — это наказание. Так?

— В общем да, — осторожно кивнул я, потому что на Мюллера у меня были еще планы, кроме банальной мести.

— Я видел твое выступление на смертельном матче в «Колледже», и вчера вечером более полно разузнал о роли Мюллера в твоей истории. В том числе о роли Мюллера во время первой эвакуации, когда ты был под маской Олега Ковальского.

Вот оно как — мысленно хмыкнул я. «Маска Олега Ковальского и первая эвакуация» явно информация из-под грифа «секретно». И на фоне услышанного мои догадки о том, что Андре наемник именно под эгидой императорских служб, приобретали все более серьезный вес. Если Андре вообще наемник. Хотя в том, что он сотрудник, я все же сомневаюсь. Привлеченный оперативный работник с высоким допуском — подобный статус выглядит реальнее, особенно учитывая его корыстный интерес в том, чтобы срубить с меня гонорар за Мюллера.

Кстати, озвученная им цена наверняка завышена, но выбора у меня нет. Я как студент британского «золотого треугольника» который вынужден покупать дорожку кокоса по цене грамма только потому, что знаю лишь местного дилера из «своих» золотых мальчиков, а на улицу в поисках более дешевого товара выходить не вариант. Положение в обществе не позволяет. При мысли об этом у меня вдруг мелькнула еще одна безумная идея, но я вновь отложил ее в сторону, концентрируясь на происходящем.

— Ты знаешь, кто такие варлорды? — неожиданно поинтересовался Андре.

— Если только догадки в общих чертах, — после некоторой паузы ответил я, потому что в памяти Олега ничего по этому поводу не было, а мои знания из другого мира вряд ли полностью соответствуют окружающей действительности.

— В Конфедерации и Старой Европе варлордов практически не было, а само понятие не очень известно. Варлорды активно действовали с сороковых по семидесятые, в большинстве на территории британских колоний. Варлорд — это полевой командир, часто невысокородный аристо, возглавляющий свободный отряд контрактных наемников или присягнувших ему лично воинов.

Именно с помощью отрядов варлордов Британия в прошлом веке активно действовала в Афганистане, Индии и Пакистане, Испания в Латинской Америке, а французы пробовали в Индокитае, правда без особо успеха. В восьмидесятые годы, со стремительным усилением национальных кланов, число варлордов значительно сократилось — весь мир уже поделили, и сейчас получить титул пройдя путем полевого командира практически невозможно.

Я предлагаю тебе такой вариант, — после паузы проговорил Андре. — Мы сегодня регистрируем на имя Артура Волкова наемный отряд, и ты официально объявляешь себя варлордом. Ира, Ада и Эль подписывают с тобой годовой контракт, после чего я переправляю тебя в Высокий Град, где ты как Артур Волков заключаешь с Олегом Ковальским договор найма на ликвидацию Герхарда Мюллера. Твой отряд выполняет заказ, после чего все, кому необходимо знать узнают, кто и за что наказал Мюллера. Для этого тебе даже не нужно будет появляться в Яме, показывая шоу.

— Воу, — только и вымолвил я, не скрывая удивления. После, не глядя на Андре, потянул к себе ближе один из планшетов, заменявших листы для заметок, смахнул с поверхности все иконки и коснулся значка стилуса.

— Регистрируем на имя Артура Волкова, на мое имя, отряд, — проговорил я, рисуя первую заметку. Рисовал грубо, штрихами, в стиле «палка-палка-огуречик получился человечек». В моем случае получился волк, но кроме меня вряд ли бы кто понял, что этот набор кривых линий изображает лесного хищника.

— Да, — подтвердил Андре.

— Я нанимаю Иру, Аду и Элимелеха, — поочередный взгляд в, честно признаться, немного пугающие змеиные глаза напротив. Индианки смотрели на меня внимательно и с нескрываемым интересом, а чернокожий Эль продолжал жить в ритме танца, не реагируя на внешние раздражители.

— Не нанимаешь, а заключаешь с ними контракт, — уточнил Андре, и в моем планшете появилась очередная пометка из марширующих под волком оловянных солдатиков, а рядом бумажный свиток.

— Дальше я подписываю договор найма сам с… с Олегом, — напротив волка и солдатиков появилось рукопожатие.

— Именно.

Быстро проанализировав услышанное, я добавил еще три знака вопроса и поднял взгляд, внимательно глядя на Андре.

— Есть несколько нюансов, которые мне хотелось бы уточнить.

— Слушаю.

— Почему необходима регистрация именно на мое имя? В обозримом пространстве нет свободных варлордов или наемных командиров из ЧВК, с которыми можно заключить контракт от имени Олега Ковальского или Артура Волкова?

— Личность заказчика либо Артур Волков, либо Олег Ковальский. В твоем положении и жизненной ситуации, — посмотрел на меня Андре, сделав паузу, — в любой маске нежелателен контакт с кем-либо из свободной армии или вольных рот, а тем более частных военных компаний. Это лишние знания о тебе для лишних людей.

— С этим понятно. Почему именно я должен стать варлордом и принять заказ у Олега Ковальского, а не, допустим, Ира, Ада, — поочередно посмотрел я на индианок, — или вы, Хефе.

— Или Эль, — вдруг очнулся Элимелех, вопросительно посмотрев на меня.

— Или Эль, конечно же, — произнес я, кивнув чернокожему, после чего он моментально вернулся в ритм космического танца, снова перестав обращать внимание на происходящее.

— Потому что сейчас, в двадцать первом веке, объявить себя варлордом может лишь одаренный аристократ, — пояснил Андре.

Он знал, что я одержимый, а не одаренный — так с этим вопроса не возникало. Зато был вопрос с другим.

— Я ведь не только не титулованный, но и не аристо, — покачал я головой.

Андре подумал немного, после коротко глянул на индианок и танцора. Ада, та которая постарше, вопросительно дернула подбородком, как бы спрашивая, надо ли им выйти. Андре отрицательно покачал головой и вдруг взглядом показав на мой планшет с каракулями, жестом попросил его передать.

Я коротким движением запустил планшет по столу. Андре его поймал, быстро что-то начиркал виртуальным стилусом и отправил планшет обратно мне. Опустив взгляд, я увидел рядом с моими заметками еще рядок схематичных пиктограмм. Художник из Андре, конечно, не ахти, но общий смысл угадывался.

Гора и пламя, из которых выходит две стрелки к двум эмблемам — двуглавому орлу и щиту с мечом, от которых стрелки идут дальше, встречаясь на букве «Т» и цифре «365».

Объятая пламенем гора. Юсупов-Штейнберг — догадался я. Орел и щит — Имперская канцелярия и ФСБ. «Т» и «365» — констатация того, что с кем бы я не принял решение сотрудничать через год, который выторговал себе на размышления, титул у меня будет в любом случае.

Подумав о том, насколько глубоко оказывается Андре в курсе событий, произошедших со мной, я вдруг замер на мгновение от догадки. «Титул и герб» — вспомнился мне вдруг момент из памятного разговора с графом Безбородко и ротмистром Демидовым. И ротмистр мне тогда ведь сказал, что по завещанию мне полагается герб и титул. Княжеский титул точно нет, я не наследник, значит в загашнике имперского рода Юсуповых-Штейнберг есть еще какой-то титул? Баронство завалялось ненароком, которое можно мне отдать? Надо будет обязательно поинтересоваться у Анастасии по возвращении, все же наконец изучив завещание.

— С этим понятно, — кивнул я, заштриховывая рисунок Андре, чтобы не отвлекал от моих пометок. — Вот только у меня титула сейчас нет, как я объявлю себя варлордом?

Андре отвечать не стал, а показал взглядом мне за спину. Обернувшись, я столкнулся глазами с Фридманом, о котором уже успел позабыть.

— Адвокатское бюго Лазег-гсен и Лазег-гсен готово выступить гагантом при гегистгации вашего объявления себя ваглогдом, — обозначил поклон Фридман, и продолжил: — Мы всегда гады сотгудничать с господином Андгэ, котогый в свою очегеть выступает пегед нами гагантом вашего слова, а у нас нет оснований ему не довегять после нашего долгого и плодотвогного взаимовыгодного сотгудничества.

«Мы, джентльмены, верим друг-другу на слово» — всплыло у меня в голове воспоминания из прошлой жизни. Кивнув юристу, я обернулся и обвел в жирный круг бегущего волка, провел от него стрелку и подчеркнул один из знаков вопроса, чтобы не забыть уточнить кое-что чуть позже. Сейчас же посмотрел на оловянных солдатиков под волком.

— Нисколько не сомневаюсь в профессионализме и боевой эффективности Элимелеха, Ады и Иры, — обозначил я легкий кивок в сторону индианок. Ира — та, которая помоложе, вдруг сделал губы бантиком и обозначила в мою сторону чувственный поцелуй, стрельнув глазами. Губки у нее были манящими и бархатными, а глаза желтыми змеиными — противоречивое впечатление у меня этот неожиданный жест вызвал.

— Э… — на пару мгновений я забыл, что вообще хотел сказать, но быстро опомнился. — Профессионализм, да. Вопрос. Почему столь опытные и обладающие серьезной репутацией специалисты готовы подписать контракт с невесть откуда взявшимся юным одаренным, еще не прошедшим инициацию?

«Не хотите ли вы меня… в чем-то обмануть?» — довольно громко спросил я, мысленно обращаясь к Андре.

— Ира, Ада и Эль — бойцы, за которых я ручаюсь, — спокойно произнес Андре. — Они из отряда сэра Дориана, убитого в Омане полгода назад. Сэр Дориан влез в личные клановые разборки британских аристо, и как оказалось выбрал не ту сторону. Отряд с его гибелью прекратил существование, и на красной территории бывшим змеям теперь хороший контракт не получить.

«Красная территория» — в этом мире владения британской Империи. Мне это внове — привык, что красный цвет на карте последние сто лет ассоциирует Россию. Здесь же, с начала двадцатого века, традиционным цветом отображения России на картах как был, так и остался зеленый.

Только я хотел поинтересоваться, почему для наемников за пределами красной территории мир заканчивается, но Андре в моем взгляде увидел невысказанный вопрос и пояснил.

— В России, Старой Европе и Северной Америке британских наемников традиционно не привечают. Насчет твоих опасений, — протянул чуть погодя Андре, как оказалось услышавший мой мысленный посыл. — Ты варлорд, и с тобой они будут связаны контрактом. Нарушать или саботировать выполнение которого не придет в голову даже идиоту, это репутационное самоубийство.

Сегодня ты объявишь себя варлордом, а с получением перстня одаренного сможешь отказаться от этого статуса. Моим друзьям сейчас не помешает пересидеть на дне последствия конфликта аристо, в который они ввязались, и для них контракт с тобой будет весьма кстати. Кроме этого, ты можешь на этом заработать, просто принимая и подтверждая согласие на выполнение заказов, которые будет искать Ада по своим каналам.

Индианка постарше после слов Андре кивнула. Я же зачеркнул подчеркнутый ранее крестик с вопросом — потому что ответ на него Андре озвучил: статус варлорда с себя можно снять.

— Отказ от титула варлорда несет за собой какие-либо репутационные последствия? — поинтересовался я, вновь вернувшись к ранее зачеркнутому знаку вопроса.

— Нет, — покачал головой Андре. — Так было до восьмидесятых годов, и действительно несло репутационные издержки, сейчас же объявление себя варлордом частая забава в высшем свете Великобритании. В колониях и доминионах, не в метрополии, — уточнил Андре и добавил: — Тем более, что ты прибыл в Россию из герцогства Калифорния, так что этот демарш вполне вкладывается в легенду твоей маски Артура Волкова.

Кивнув, я задумался. Неплохая перспектива, если на первый взгляд. Вот так и происходит — стоит только выйти из зоны комфорта, сразу начинают вокруг случаи как пули летать, только успевай подставляться. В этот раз я, как говорится, удачно припарковался — свой отряд связанных контрактом наемников неплохой бонус. Впрочем, насчет перспектив еще оставалось несколько вопросов, как и с вопросом оплаты, так что радоваться пока рано.

Оловянные солдатики, как и волк, оказались обведены жирным кругом, а я поставил точку под пиктограммой рукопожатия.

— Каким образом я заключу контракт сам с собой?

Внутренне я уже был согласен на предложение, поэтому не стал говорить завуалированно, намеками обозначая свою прошлую личность. Или «маску», как называет ее Андре.

— Во время эвакуации личный терминал Олега Ковальского был изъят из тела. Мы подключим его к тебе, и ты как Олег Ковальский подпишешь договор с Моисеем Яковлевичем, который станет твоим поверенным в делах. После ты отключишь личный терминал Олега, и уже как Артур Волков подтвердишь предварительную подпись Моисея Яковлевича.

— Личный терминал Олега в Высоком Граде?

— Да. Если ты согласишься на предложенный план, его передадут Моисею Яковлевичу, который отправится с тобой в Высокий Град, где поможет заключить договор найма между Артуром Волковым и Олегом Ковальским.

— Мне для этого обязательно находиться в Высоком Граде?

Спросил для проформы, потому что мне так и так надо необходимо попасть сегодня в протекторат, для разговора с Халидом — у меня ведь в предполагаемой схеме еще и Аверьянов участвует, про него тоже нельзя забывать.

— Да, — ответил Андре. — Контракт будет зарегистрирован в высокоградском отделении адвокатского бюро Лазерсен и Лазерсен. Согласно кодексу, отряды варлордов постфактум не сохраняют инкогнито, и высокоранговые деловые партнеры Герхарда Мюллера смогут узнать, кто и по чьему заказу его устранил, обратившись в Гильдию наемников. И светить личность Олега Ковальского вне Волыни, привязывая его к Кобрину или Елисаветграду совсем нежелательно, лучше подписать найм в Высоком Граде.

— Оу, — не удержался я от удивленного комментария.

С одной стороны, неожиданно — вот так запросил, и тебе рассказали, кто и за что кого прикончил. С другой, не лишено смысла. Беспредельных разборок нет, и всем ясно, кто кого и за что. Тем более в моем случае Мюллер меня и так продал, что известно ограниченному числу людей. И вольготное существование на этом свете продавшего меня Мюллера может принести мне репутационные потери, останусь я в будущем хоть Артуром Волковым, хоть стану титулованным аристо.

Обведя жирным кружком значок рукопожатия, я перешел к следующему знаку вопроса.

— Меняется система рейда — вместо консортов в лице меня и отряда наемников, теперь выступает отряд варлорда Артура Волкова. Как обстоит с оплатой?

— Оплата акции по предыдущей нашей договоренности. Оплата по контракту службы в твоем отряде прерогатива Моисея Яковлевича — он с сегодняшнего дня является поверенным в делах Иры, Ады и Элимелеха. Можешь назначить своим бойцам ежемесячное жалованье, можешь без него, выделив увеличенные доли в добыче — кодекс Гильдии наемников четко оговаривает все возможные размеры оплаты, это не вопрос преткновения интересов.

Жестом показав, что мне необходимо некоторое время на обдумывание, я посидел, чиркая на листке и размышляя. Заговорил только через несколько минут.

— После того, как сегодня в лице Ковальского и Волкова подпишу договор найма, мне необходимо будет встретиться с несколькими людьми в протекторате. В результате этого, возможно, я смогу попасть в кабинет Мюллера без лишних трудностей. Значит необходимо включить в план вариант, что к Мюллеру я смогу попасть в сопровождении союзного спутника.

— Тебе так хочется посмотреть в глаза Мюллеру? — поинтересовался Андре, чуть дернув щекой. — Вместо тебя это с успехом могут сделать и Ада с Ирой, — добавил он.

Почувствовав на себе взгляд, я посмотрел на Иру. Индианка утвердительно кивнула и показательно облизала свои чувственные влажные губы. Язык мелькнул довольно быстро, но я успел заметить, что его кончик искусственно раздвоенный.

— Мне наплевать на Мюллера, я хочу попасть к нему в кабинет, — покачал я головой.

— Ясно, — принял мой аргумент Андре.

— Долго занимает оформление статуса лорда войны?

— Моисей Яковлевич? — переадресовал вопрос Андре.

— Гегистрация объявления Агтуга Сег-геевича займет не более получаса. Задеж-жгка может пгоизойти лишь пги выбоге гег-гба и девиза отгяда, если Агтуг Сег-геевич об этом ганнее не задумывался.

— Как мы с Моисеем Яковлевичем закончим, я хотел бы видеть расчет рисков и хронометража операции, в случае если я смогу попасть в кабинет к Мюллеру со спутником.

— Что за спутник?

— Сотрудник Градской стражи, которая проведет меня к Мюллеру. Ее эвакуацию также необходимо просчитать.

— Через полчаса будет готово.

— Также я хочу видеть расчетную ведомость по оплате за проводимую акцию.

— Сделаю, — позволил себе легкую улыбку Андре.

Зачеркнув последний знак вопроса, я немного подумал, потом поднялся.

— Моисей Яковлевич?

— Агтуг Сег-геевич, — торопливо отставил Фридман уже вторую по счету кружку с кофе. Достав из кармана пиджака галстук и быстро его повязав, он кивком указал мне на мой пиджак. Действительно, в кармане также нашелся аккуратно свернутый галстук.

— Здесь маскировка не нужна? — поинтересовался я.

— Это здание нашего бюго, и все что здесь пгоисходит, здесь же и остается, — ответил Моисей. — Тем более, гегистрировать объявление мы будет от вашего лица, как Агтуга Сег-геевича Волкова, и нам сейчас действительно не нужна маскиговка. Пгойдемте?

Выйдя из переговорной, мы с Фридманом миновали два пустынных коридора и безлюдный зал. Даже информационная стойка свободна, и никого за ней не видно.

— Почему так пусто? — поинтересовался я.

— Суббота, — озвучил неожиданно очевидный ответ юрист.

В кабинете всего несколько минут Фридману потребовалось, чтобы подготовить все необходимые документы. Еще минут десять я потратил на то, чтобы их прочитать. После моей цифровой биометрической подписи юрист свернул все экраны, и лицо его приобрело торжественное выражение.

— Агтуг Сег-геевич, остались последние обязательные фогмальности. А именно — выбог гегба и девиза, — с предупредительной улыбкой Фридман протянул мне планшет, на экране которого был открыт геральдический генератор.

Постаравшись сконцентрироваться — герб все же дело ответственное, сосредоточился на выборе. Со щитом определился довольно быстро. Романские формы, как и щиты по типу «растянутая шкура» сразу смахнул в сторону, и выбирал между двумя варяжскими — миндалевидным русским, и остроконечным норманнским. Остановился все же норманнском — рубленые очертания мне всегда больше плавных нравились.

Цвет заливки поля долго не обдумывал — серебро. Гербовую фигуру также подобрал без лишних раздумий — волк, без вариантов. Управление прорисовкой присутствовало голосовое, и через пару минут на щите уже красовалась созданная нейросетью оскаленная голова волка, смотрящего направо. Уже собираясь подтвердить результат я вдруг понял, что у меня получился практически герб Старков из Винтерфелла. Немного подумал, озвучил пару пожеланий-комментариев, и у волка появился желтый глаз с вертикальным зрачком. Вот так лучше — удовлетворился я, подтверждая результат.

— Девиз, Агтуг Сег-геевич, — напомнил Фридман.

— Без паники, — также без особых раздумия озвучил я девиз, после чего на гербе появилась подпись «Sine terrore».

Приняв от меня планшет с новосозданным гербом варлорда Артура Волкова, Фридман с восхищением похлопал в ладоши и душевно меня поздравил со столь знаменательным событием. Причем поздравил неожиданно искренне, я это хорошо почувствовал.

— Агтуг Сег-геевич, мне только что поступило сообщение от господина Андге, — вернул себе деловой вид мой новый поверенный в делах управления войной. — План опегации готов, вас ждут для обсуждения. Предлагаю прдвагительно утвегдить свободный фариант фогмы одежды отряда, и уже после вашего возвгащения из протектогата гешить эту, а также некотогые дгугие фогмальности.

— Какие еще фогмаль… формальности? — запнулся я, уже заговорив как собеседник.

— Опегация этого выходного дня пгоходит по установленному господином Андге тагифу, смету он уже подготовил. На будущее же вам необходимо утвегдить газмег премиаг-ных, пагадную и полевую фогму одежды, официальную дату пгазнования дня отгяда, небесного покговителя для отгяда, отпгавить запгос в ипрегатогскую гегальдическую комиссию о…

— Спасибо, Моисей Яковлевич, я понял. Пройдемте?

— Уно моменто, Агтуг Сег-геевич, — поднял руку юрист. Он быстро открыл одну из дверок шкафа, за которой я увидел портативной ЗD-принтер. Задержался юрист ненадолго, и вернулся с тремя свеженапечатанными нашивками с новым гербом — желтоглазым волком на серебряном фоне, предназначенных для троицы только что подписанных мной наемников.

— Пойдемте, Агтуг Сег-геевич, пойдемте, — улыбнулся мне Фридман, который по-прежнему лучился радостью. И даже, по-моему, любовью ко всему окружающему миру.

Причину этого я понял, когда уже почти вернулись в переговорную. Фридман ведь только что стал поверенным отряда варлорда, а для молодого юриста это неплохая строчка в резюме. Да и способ заработка, опять же. Никто так не мечтает о мире, как простые солдаты, а война нужна не только лордам, но и квартирмейстерам.

Обсуждение деталей плана затянулось дольше чем на два часа — тщательно проговаривали хронометраж, нюансы, причем в двух вариантах — смогу я самостоятельно миновать охрану Мюллера, или не смогу. После того, как все, даже кажущиеся незначительными детали оказались обсуждены, по подсказке Фридмана я попрощался с Андре и уже своими наемниками, после чего поверенный повел меня прочь.

Снова коридоры, переходы, несколько лестниц вниз, и вот мы уже оказались в длинном, слабо освещенном подвальном коридоре. Шли довольно долго. Судя по всему, перешли под землей через улицу. Если вообще половину квартала под землей не миновали.

Когда наконец длинный коридор закончился, мы прошли шлюз из двух толстых металлических дверей и оказались в помещении с говорящим убранством.

— … - беззвучно произнес я то, что говорит даже самый воспитанный человек, в темноте наступивший на кошку.

— Пгошу, Агтуг Сег-гееич, — показал мне Фридман на стоящий на постаменте большой и лакированный гроб, обшитый изнутри алым бархатом.

— Это что? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Это безопасный и комфогтный способ доставки вас в протектогат, Агтуг Сег-геевич. В кгышке вы найдете пгоектог с коллекцией газвлекательных матегиалов — кино и музыки, также есть возможность пгинять снотвогное сгазу, в этом случае я газбужу вас уже в пункте назначения.

«Пункт назначения» — вспомнил я название из своего мира, и невольно зябко передернул плечами.

— Без паники, Агтуг Сег-геевич, — подбодрил меня поверенный, — я тысячу газ так делал!

Мой взгляд подсказал увлекшемуся на радостях юристу, что перед ним находится сейчас отнюдь не мальчик, над которым можно пошутить. Фридман дураком не был, и по-настоящему испугался.

— Пгошу пгостить, Агтуг Сег-геевич, — побледнел юрист. — Пгощу пгостить, я…

— Будьте впредь внимательнее в выражениях, — с легким прищуром посмотрел я на испуганного поверенного, демонстрируя неприкрытое недовольство.

— Еще раз пгошу пгостить, — повторил Фридман, — но спгаведливоси гади, я действительно последний год занимался деятельностью по обеспечению комфогтной отправке пассажигов, желающих попасть в пготектогат или покинуть его инкогнито, и три газа даже проделал подобный путь в качестве пассажига сам.

— Я понял, давайте к делу.

— Возьмите пожалуйста этот пульт, Агтуг Сег-геевич. Когда на нем гогит кгасный индикатог, это значит мы в зоне досмотга и пунктов пгопуска, пгошу сохганять неподвижность и не волноваться. Мультимедия система в красных зонах не габотает, будьте готовы. Если случится так, что пограничники гешат пгосканиговать нашу машину, — Фридман, пока говорил, уже достал из своего кейса жилет телесного цвета, — мне пгитется отпгавить вас в анабиоз. Вы знаете, что такое Холодное сегдце?

— Знаю.

— Но это самый кгайний случай, за все вгемя моей пгатики подобного не сгучилось ни газу. Но я все же посоветую вам пгинять снотвогное, потому что в г-гядущие выходные дни у нас впегеди много дел, и на вашем месте я бы выспался.

Глава 7

После того, как надел стягивающий жилет Холодного сердца, закрыв его рубашкой и пиджаком, улегся в гроб. Не скажу, что сделал это совершенно спокойно, все же некоторое беспокойство присутствовало. Хорошо у меня клаустрофобии нет, тогда совсем печально все было бы.

— Спокойного сна, Агтуг Сег-геевич, — предупредительно кивнул Фридман и не задерживаясь, начал закрывать удерживаемую в поднятом состоянии газовыми пружинами крышку. Когда она мягко опускалась, отделяя меня от остального мира, я вновь зябко поежился. Но, на удивление, темно не стало и даже свет не выключился. Наоборот — по периметру опущенной крышки загорелось мягкое освещение, перед глазами возникла проекция экрана, а в лицо дохнуло свежим воздухом — заработала вентиляция.

На экране ползунком пригасил освещение и закрыв глаза, полежал немного и подумал, осмысляя недавние события. Потом еще подумал. А потом закинул в себя капсулу выданного Фридманом «умного» снотворного, решив, что в данной ситуации лучше мне с помощью сна совершить прыжок во времени.

— Добгый вечег, Агтуг Сег-геевич, — раздался сверху привычный говор, и я лениво открыл глаза. — Добго пожаловать в Высокий Г-гад, — произнес немного размытый силуэт, понемногу приобретающий знакомые черты.

Когда крышка опускалась, потолок надо мною был бежевого цвета. Сейчас розовый. Полежав немного, чувствуя, как уходит сон, я поднялся и легко выскочил из гроба.

Осмотрелся — снова в помещении, явно принадлежащей ритуальной конторе. Взглядом показал своему поверенному, что пора бы переходить к делам. Моментально все поняв, Фридман без задержек повел меня прочь. Идти оказалось недалеко: совсем рядом располагался номер, предназначенный для таких путешественников, как и я. Приняв душ и переодевшись, я вдруг почувствовал, что зверски голоден. Сообщил об этом Фридману, но он рассыпался в сожалениях, то и дело поглядывая на накрытую простыней койку.

— Агтуг Се-геевич, нам необходимо…

Жестом прервав юриста, понимая о чем речь, я прилег на кровать. Фридман подкатил ближе капельницу, которую я изначально принял за вешалку, и вполне профессионально загнал мне в вену иглу. Под капельницей я пролежал не больше десяти минут, после чего датчик негромким, но пронзительным сигналом подтвердил, что кровь моя чиста.

Юрист выдернул иглу из моей вены, после чего водрузил на стол свой немалых размеров кейс. Порывшись внутри, он извлек металлический браслет с болтающимся шлангами, неприятного вида блок-переходник для коннекта личного терминала и человека без вживления нейрошунта, а чуть погодя достал хирургически скальпель.

— Агтуг Сег-геевич, необходимо будет немного потегпеть, — предупредил меня Моисей.

Кивнув, я отвернулся без комментариев. Не люблю иглы и скальпели. Особенно когда скальпелем тебе взрезают кожу, а после многочисленные иглы переходника втыкаются в тело. Стараясь абстрагироваться от боли, я терпеливо ждал, пока Фридман закончит настройку личного терминала, который когда-то принадлежал мне, как Олегу Ковальскому.

Процедура проводилась без обезболивания — потому что сейчас мне необходимо подписывать договор, подтвержденный биометрической подписью, в том числе с экспресс-анализом крови. И если в крови будут обнаружены следы обезболивающих веществ, договор может быть признан недействительным — кто знает, в каком состоянии документ был подписант?

— Все, вы тепегь Олег Ковальский, — когда я уже устал от тянущей пульсирующей боли во вскрытой скальпелем левой руке, сообщил Фридман, и предупредительно положил мне планшет под правую руку. — Пгошу подтвегдить заказ отряду варлорда Агтура Волкова на устганение Гегхагда Мюллега, г-гажданина Волынского пготектогата, пгоживающего в Высоком Г-гаде.

Несмотря на неприятную режущую боль, мельтешить и торопится я не стал. Подождал несколько секунд, делая вид что обдумываю услышанное. И только после не торопясь, с показательной ленцой положил, возложил даже, ладонь на предложенный Фридманом планшет.

— Я, Олег Ковальский, подтверждаю заказ варлорду Артуру Волкову на устранение Герхарда Мюллера, гражданина Волынского протектората, проживающего в Высоком Граде.

Руку отсканировало, палец едва ощутимо укололо, после чего поверхность планшета приняла холодный голубой отсвет. Все, договор с моей стороны подписан.

Фридман моментально засуетился, снимая переходник, выдергивая из моей плоти иглы, а после схватил небольшой медицинский пистолет, на вид похожий на канцелярский степлер и сноровисто обколол место разреза. Боль пропала практически сразу же, а юрист уже заливал рану лазурным гелем, достав тюбик из индивидуальной армейской аптечки. Обработав руку, Фридман залепил стянутый биогелем разрез широким пластырем телесного цвета, едва заметного на коже.

После Фридман убрал все лишнее со стола. Оставил только свой безразмерный кейс, из которого достал лицевые накладки телесного цвета. В этот раз для камуфляжа юрист обошелся без пейсов и широкополой шляпы: прикрепив мне к скулам и носу несколько полосок искусственной кожи, Фридман надел на меня коррекционную маску. По коже дохнуло теплом и на левой щеке под накладкой сразу же некстати пронзительно зачесалось. Юрист между тем повернулся к экрану, задавая параметры моего нового лица. Негромко загудело, корректируя форму накладок. Гудело громко, но неприятно — даже в корни зубов вибрация отдалась.

Под сомнения действия Фридмана, оказавшегося столь многопрофильным специалистом, я не ставил. Но все то время пока юрист колдовал над моим лицом, я думал о том, как буду расхаживать по улицам Града: здесь, в отличие от России и улиц Кобрина, везде глаз большого брата, а любая не проходящая первичную идентификацию личность — маяк для патрульной службы.

Мои сомнения, впрочем, оказались беспочвенными. Закончив и сняв коррекционную маску, Фридман провел перед моим лицом сканером, после на несколько минут погрузился в мелькающие символы на большом экране, а еще чуть погодя вручил мне айди и очки дополненной реальности.

— Василий Спигидонов, — прокомментировал мою новую маску Моисей. — Глубокую пговерку личность не пгойдет, но глубоких провегок мы не допустим. Вы, как понимаю, сейчас планигуете отпгавиться в гогод в одиночестве?

— Да, — подтвердил я этот момент проговариваемого сегодня утром еще в Кобрине плана.

Фридман подождал, пока я надену очки дополненной реальности. С легким шелестом дужки удлинились, соединяясь на затылке и очки плотно сели на голове. Перед глазами появилась полоса загрузки, а после довольно урезанный интерфейс гражданина протектората. На периферии зрения болталось несколько едва видных плашек меню, и скосив взгляд, я нашел глазами одну из них — пиктограмму социального паспорта. Когда зацепил ее взглядом, пиктограмма приобрела более яркий свет, и я уже рукой вытащил ее перед собой, двигая в проекции дополненной реальности, и раскрыл нажатием.

Василий Спиридонов, 15 лет, рейтинг социальной адаптации 101, статус — нейтральный. Обучаюсь в высшей школе Западного района Высокого Града, работаю грузчиком в ресторане «Дары Даная». Сирота, близких родственников нет, на учете в полиции не состою, обучение оплачиваю из наследства тетушки. Вот и весь человек, которым я стал ненадолго.

— Агтуг Сег-геевич, заказывать ужин?

Жестом попросив поверенного подождать, я отодвинул меню с социалкой в сторону и открыл карту. Офис адвокатского бюро «Лазерсен и Лазерсен» располагалась в Западном районе. Удивительно удачное совпадение, учитывая, что мне в этот район сегодня и нужно. Глянул на часы — «21:17». Увеличив масштаб карты, нашел неподалеку китайский ресторан, и немного подумав, решил прогуляться, вновь привыкая к реалиям протектората. Как говорят в футболе — мяч почувствовать.

— Если вы, не дай Господь, — участливо заговорил между тем Фридман, — окажетесь в сложной ситуации, вызывайте помощь. В левом вегхнем углу перефегии, видите? Кгасная и синяя кнопки, кгасная силовая помощь от вашего отгяда, синяя — югидическая поддегжка в моем лице. При малейшем сомнении жмите сгазу обе.

— Благодарю, — поблагодарил я юриста, с удивлением почувствовав вполне искренние эмоции. — Моисей Яковлевич, у вас мой личный терминал.

— Да, — осторожно ответил тот.

— Остальные вещи, снятые с тела Олега Ковальского во время первой эвакуации также у вас?

— Здесь на хранении, — подтвердил юрист. — Мы получили все по списку от посольства Российской Конфедерации, и…

— И сейчас вернете все вещи мне. Какие-то проблемы с этим? — поинтересовался я, видя некоторое замешательство Фридмана.

— Нет, — после недолго раздумья ответил он. — Вещи пгинадлежат вам, какие могут быть пгоблемы.

Несколько минут, потребовавшиеся на формальности передачи комплекта и передо мной на столе лежал брикет вакуумного свертка. Скинув клапан и открыв крышку вздувшего в нормальный размер пакета, я увидел несколько отделений, подстроенных размером под упакованные вещи: куртка, штаны с толстовкой, ботинки, ремень, кобура и скрытые ножны на голень. Пистолета и ножа не было, они так и остались у Мюллера еще с первой нашей встречи.

Глядя на знакомые вещи, я даже некоторый трепет испытал — как бывает, когда в дальнем уголке мира неожиданно соотечественника встречаешь. Все же это одежда, в которой я впервые в этой реальности появился, такое запоминается.

Сняв костюм, я переоделся в непривычно-привычные вещи — поношенные, потертые, не совсем подходящие по размеру, но удобно сидящие.

— Оружие есть?

— Для вас сейчас только нелегальное, Агтуг Сег-ге…

— Конечно. Будьте любезны.

В одном из шкафов оказалась выдвижная полка, разнообразием не поразившая. Я выбрал себе уже привычный семнадцатый Глок, и взял три магазина к нему — все, что были. Выбрал подходящий в ножны клинок, и когда пистолет устроился в сдвинутой назад на кобуре, скрытой под толстовкой, а нож на голенище, почувствовал себя увереннее.

Выйдя на крыльцо здания адвокатской конторы, с удовольствием вдохнул полной грудью вечерний воздух. Дышалось легко — несмотря на то, что вновь оказался внутри клетки протектората, почти на целые сутки я теперь предоставлен самому себе.

Не торопясь, прогулочным шагом двинулся по пустынным сейчас тротуарам. Западные районы были англоязычными, и благополучными — как элитный центр Града, только на минималках. Здесь обитал больше средний класс, и речи о неприкосновенности частной жизни не шло: везде камеры, рамки и сектора разграничения. Враг не пройдет.

Поужинал я в китайском ресторанчике, блюда в котором подавались без очень уж ярко-выраженного национального колорита — основные клиенты все же европейцы, поляки и британцы. Китайцев в Граде было мало — из нижнего города их выгнали арабы еще до того, как были зачищены черные гетто. Не только в Граде, во всем протекторате даже китайской общины не было, только отдельные заведения по типу этого, где я сейчас ужинал.

Поужинав, поймал такси и поехал на окраины района, к жилому комплексу «Каструм». Здесь, в Западном районе, не было безликой нумерации секторов и домов, а ориентироваться приходилось по названиям жилых комплексов и кварталов.

В «Каструме», сером многоуровневом муравейнике многоэтажек, издалека напоминающих океанский лайнер, проживало немало сотрудников Градской стражи и отставных легионеров Войска Польского. Для последних комплекс по плану и возводился — оттого и получил такое название.

Местный «Каструм» строился изначально как увеличенная копия постоянного римского лагеря, с претензией под античную архитектуру, правда эконом-класса. В Высоком Граде, возводимом с нуля как столица Волынского протектората, недостатка в пространстве не было, поэтому для жилого комплекса огородили обширный прямоугольный участок, возвели невысокую стену как дань традиции и внутри застроили домами по интересному, в начале, проекту. Но как случилось и с Южными районами, все пошло не совсем по плану. Вот только Южные маргинализировались, а чуть позже полностью криминализировались, а Западные районы стали самыми благополучными. При этом внутри возникло своеобразное гетто, населенное армейскими отставниками, многие из которых шли в полицию и рейнджеры протектората, а также в Градскую стражу.

Обстановка в Каструме, по общему уровню не дотягивающая до благополучия всего Западного района, тем не менее была весьма комфортна для жизни. Но все же комплекс возвышался одиноким айсбергом среди благополучных кварталов, практически не контактируя с внешним миром.

Миновав неохраняемую арку ворот, я взглядом нашел знакомую из памяти Олега вывеску и направился к ней. Подождал в круглосуточной и почти пустой забегаловке до одиннадцати вечера, дожидаясь когда уличное освещение станет приглушенным. Энергию в Высоком Граде экономили, и с двадцати трех до четырех утра света на улицах было совсем мало. Системам слежения свет фонарей не принципиален, а людей на улицах немного, смысла тратить лишние деньги нет.

Посидев за чашкой чая еще минут десять, я встал и не торопясь направился на улицу. Выйдя из забегаловки, сделал вид, что сбираюсь в закутке справить малую нужду, но не решаюсь на столь кощунственный поступок. После нервно оглянулся и решив улучшить позицию, шагнул в темный проулок. Здесь, скользнув в тень двух высоких мусорных контейнеров, побежал по узким, заваленными мусором переулкам.

Проскочил через вереницу проулков, потом, едва касаясь перекладин, залетел по пожарной лестнице на крышу здания. Следующую улицу пересек по воздуху — в знакомом месте на двух домах были уродливые наросты надстроек, практически смыкающиеся наверху. Короткий разбег, прыжок, гасящий приземление перекат, и стремительный спуск по металлической гремящей лестнице, а после вновь двухминутный бег по темным переулкам среди гор мусора.

Знакомый, неоднократно пройденный маршрут. Здесь опекун Войцех тренировал меня (предыдущего меня) уходить от преследования в городских кварталах. За охотников выступили патрульные экипажи, стражи в которых были в курсе, что в случае обнаружения сразу на поражение в меня стрелять не желательно. Впрочем, сейчас опасности такой не было — я прошел четко выверенной дорогой, свободной от ока наблюдения и точно нигде не засветился. Этот путь находил сам, тоже под руководством Войцеха, путем проб и ошибок, учась чувствовать чужой взгляд и интуитивно избегать систем слежения. И лежал этот проторенный предшественником путь в квартиру Анжелы Шиманской, куда мне сейчас и надо было.

Миновав очередной заполненный мусорный контейнер в тесном проулке, я устроился в закутке, стараясь не обращать внимания на вонь от лужи, натекающей из-под пандуса служебного входа в кафе. В Каструме на задворках улиц было очень грязно — коммунальные службы не справлялись, да и вывозить излишек своего мусора некуда — это не элитный район города, так что горы отходов гнили в труднодоступных взгляду местах. Уровень жизни здесь не настолько низкий, что мусор представляет цену для выживания — как в тех же Южных районах, поэтому его никто активно не собирал и не перебирал, выискивая хоть что-то съедобное или ценное.

Ждать пришлось прилично — не меньше долгих двадцати минут. Мне нужна была машина, и не простая, а городских служб — с галогеновым светом фар, которые в момент поворота слепили на две секунды камеру над углом дома, в котором жила Шиманская. Когда уже начинал нервничать от затянувшегося ожидания, наконец проехал патрульный автомобиль. То, что надо — и когда яркий свет выхватил угол дома, я сорвался с места и не обращая внимания на противно хлюпающую под ногами лужу, выскочил из проулка и пересек открытое пространство улицы.

Минуту отстоялся в тени портика. Патрульные не вернулись, движения никакого рядом нет — получилось. На миг позволив себе расслабиться, я выдохнул. Сейчас, вместе с памятью Олега, я познавал смутно знакомый окружающий пейзаж заново, словно попав в однажды пройденную компьютерную игру, только теперь обозревая ее уже в реальности.

И меня потрясывало немного в мандраже — понимал, что если совершу ошибку, последствия окажутся самые реальные. Задерживать меня точно без деликатности будут, защиты контролирующего обучение Войцеха сейчас нет.

Задержание даже в обычном порядке весьма неприятный процесс. И если я попробую скрыться, тогда стражи будут работать жестко, а когда по тебе стреляют на поражение без душевных терзаний и обязательных объяснительных, вообще грустная история.

Пока свет фар неторопливо удаляющейся патрульной машины не скрылся за углом, осматривался. Изначально дома в Каструме, соответствуя названию, строились в античном стиле (в античном эконом-стиле). С годами и уплотнением квартала вместо сквериков, площадей и парков стали появляться серые прямоугольники высоток, уродливые хозяйственные постройки, выросли трубы дополнительных котельных. После все это оказалось опутано сетью проводов в стиле индийского Дели и разбавлено горящими ядовитыми цветами вывесками на китайском — в результате Каструм стал самой настоящей витриной победившего киберпанка.

Когда патрульная машина удалилась из поля зрения, я аккуратно прошел несколько метров вжимаясь в стену. Встав так, что от камеры на соседнем доме меня прикрывал раскидистый красный клен, я полез наверх по крупной кирпичной кладке. Пожарная лестница была недалеко, за углом, но не для меня — камерой она просматривается.

Забравшись на третий этаж, я прошелся по карнизу — стараясь не смотреть вниз, и перевалился через невысокую балюстраду небольшого, почти игрушечного балкончика, на котором еще умещался небольшой столик и стул.

В квартире за прозрачной балконной дверью было темно, никакого движения не угадывалось. Может Анжела спит, а может дома нет. Если спит, вскрывать дверь опасно — Шиманская может сначала через дверь пулю в меня всадить, а только потом спросить зачем пришел. С другой стороны — если сейчас постучусь, предварительную пулю получу с гораздо большей вероятностью. До этого, в режиме тренировок с Войцехом, в квартиру к Анжеле я проникал тогда, когда она гарантированно отсутствовала дома, так что сейчас оказался перед необходимостью импровизации.

Балконная дверь здесь была арочная, под античный стиль, но в пластиковом исполнении. Достав нож, сковырнул с одной из стеклянных секций уплотнительную резинку, сняв ее по периметру. Здесь пригодился функционал одежды — в моей куртке над манжетами рукавов присутствовали встроенные вакуумные присоски, на которых, в теории, можно было подниматься по гладкой поверхности. Очень давно можно было, когда куртка еще использовалась по назначению, а не пришла в негодность для городской охоты и направилась огульными путями в секонд-хенды нижнего города, где закупались кандидаты в молодежные банды.

По стене не подняться, но для того, чтобы подцепить и аккуратно вытащить стекло, присоски хватило — отставив его в сторону, я открыл дверь и настороженно зашел в квартиру. В неплохую квартиру: гораздо больше размерами чем та, в которой до этого жили Войцех с Олегом. Даже кухня тут поражала размерами — вдвое больше капсульной коморки горничной, вместе с которой я провел ночь не так давно.

Комната пустая и просторная, кровать застелена, света и шума не слышно. Осторожно обойдя помещение, заглянул на кухню и в ванную комнату. Никого.

Или Анжела сейчас на дежурстве, или ее уже «убил» Халид. Последнее вряд ли, все же времени на подготовку операции ему потребуется явно больше, чем две недели. Приведя в порядок балконную дверь, я решил подождать в лаунж-уголке просторной комнаты.

Анжела Шиманская часто работала в паре с моим опекуном Войцехом, так что заработок позволял ей оплачивать аренду квартиры в одном из престижных домов Каструма, и не отказывать себе в житейских удовольствиях, о чем буквально кричала обстановка жилья.

Устроившись в мягком кресле-груше, я принялся ждать.

Возможно, Шиманская на смене. Это будет не очень хорошо, потому что тогда мы с ней увидимся лишь завтра утром, и в этом случае мой план с проникновением к Мюллеру с ее помощью сработает, но тогда возникает дефицит времени на встречу с Халидом. Придется импровизировать и искать его днем без предварительного плана, а импровизировать я не очень люблю. И это значит, придется выбирать — или увидеть Халида, или Мюллера.

Надеюсь, Анжела все же сегодня не на смене — Шиманская любила отдыхать, и дома как правило в свои выходные появлялась поздно, гуляя по клубам. Ладно, выбора у меня особо и нет — только ждать.

О том, что Анжела заявится домой с кем-то, я даже не волновался. Близких друзей-подруг в полиции Града у нее было, а насчет мужчин — при всей своей привлекательной внешности Шиманская явно, даже агрессивно явно, демонстрировала свою полную асексуальность — отсутствие полового влечения. Хотя по воспоминаниям Олега, по сохранившимся в моей памяти обрывкам его разговорам с опекуном Войцехом, я «вспомнил», что Шиманской как женщиной интересовались очень и очень многие.

Неожиданно мой взгляд наткнулся на несколько игрушек для взрослых, валяющихся в художественном беспорядке поодаль, в самом углу. Заинтересовавшись, я подошел ближе и хмыкнул, удивившись нескольким затейливым решениям. После открыл поочередно несколько дверок встроенного в стену шкафа и обнаружил еще ряд находок, подсказавших что Шиманская, судя по инвентарю, совершенно не асексуальна.

Видимо, либо она за показательной асексуальностью скрывала весьма горячий нрав, либо аутосекусальность — удовольствие только в самоудовлетворении, недавно вполне признанное на территориях корпораций как отдельная сексуальная ориентация.

Проведя рукой по коллекции одежды, я прикрыл за собой дверь с некоторым смущением: то, что сейчас увидел, мне явно не предназначалось. И ведь раскиданные игрушки на полу не уберешь и не прикроешь — мол, не видел я их. Впрочем не думаю, что Шиманская не станет сильно расстраиваться по этому поводу. Разговор у нас с ней предстоит серьезный — вопрос жизни и смерти, тут о забытой на видном месте взрослой игрушке особо переживать не будешь.

Вновь устроившись на мягкой груше кресла, я подумал не на нем ли Анжела забавляется сама с собой. Пришлось даже приложить некоторые усилия, чтобы эти мысли отогнать — возраст и гормоны сказываются. Отвлекаясь, я принялся рассматривать картинки памяти Олега, вспоминая жизнь в протекторате.

Постепенно расслаблялся и начал даже понемногу дремать. Общее напряжение ожидания полностью провалиться в сон не давало, но и бодрствованием данное состояние не назовешь — я словно плавал на границе сна и яви. Щелчок дверного замка заставил меня вздрогнуть, а накатившая полудрема исчезла моментально.

— Proszę, — услышал я приглушенный голос Анжелы из коридора. В самый последний момент успел толкнуться ногами и кульбитом назад скатиться с кресла, замерев.

То, что Шиманская вернулась домой с гостем, оказалось для меня полнейшей неожиданностью. Правда сильно не переживал — потому что это больше проблемы гостя, чем мои.

По углам комнаты вспыхнул яркий свет. Мне не было видно, что происходит в прихожей, но по звукам я понял, что свет включил мужчина, пока Анжела закрывала за собой дверь.

— Nie-nie-nie, — игриво произнесла Шиманская и яркий свет погас, а через краткое мгновение встроенные светильники озарились мягким алым свечением. Квартира погрузилась в интимный полумрак, а из прихожей послышались шорохи и звуки жадных поцелуев.

— Nie tak szybko, — сдавленно произнес мужчина, явно на миг оторвавшись от требовательных женских губ, но был сразу же прерван. Судя по звукам, Анжела начала срывать одежду со спутника прямо у входа. Мужчина явно попытался сопротивляться и для начала поговорить, но Шиманская — которую я раньше просто не представлял в роли не приемлющего возражений суккуба, накинулась на гостя со всепоглощающей животной страстью.

Парочка ввалилась в комнату, дохнуло воздухом — на кресло, где я совсем недавно сидел, приземлилась куртка. Анжела, громко и тяжело дыша в перерывах между поцелуями, раздевала спутника на ходу — перелетев кресло, прямо на меня прилетели его штаны.

Ситуация хуже не придумаешь, подумал я, продолжая сидеть в полной неподвижности и не отодвигая штанину с плеча. К счастью, раздался звук рывком открытой двери, и Анжела с любовником завалились в ванную комнату. Зашумела вода, послышался короткий взвизг — видно в спешке захлестнувшего возбуждения не сразу получилось с настройкой нужной температуры. Но почти сразу перекрывая все звуки, раздался протяжный женский стон.

Шумела падающая вода, утробно вскрикивала Анжела, судя по эмоциям очень сильно истосковавшаяся по сексу. Ну да, если делать вид, что абсолютно, до отвращения не приемлешь плотскую любовь, а на самом деле…

Оборвав мысль, я аккуратно скинул с себя чужие штаны и поднялся. На кухне подождать? Или прямо здесь, в комнате?

Совершенно нежелательно, если меня увидит спутник Анжелы. Скорее всего, в этом случае придется его убить — слишком многим я рискую, показываясь на глаза случайным людям здесь и сейчас. А убивать я никого не хочу, к тому же если Шиманская питает к этому человеку какие-либо чувства, в этом случае привлечь ее к себе не получится. А жизнь я Анжеле уже сломал в перспективе, когда рассказал Халиду о ее участии в убийстве Башара, так что плохой вариант отталкивать Шиманскую от себя убийством любовника.

Значит надо переждать, пока они закончат, и мужчина уйдет. Даже если он останется в квартире, не будут же они всю ночь кувыркаться? Сквозь шум воды мне были слышны громкие шлепки мокрых тел — с такой активности калорий и сил тратится прилично. Заснет наверняка, хоть под утро. И когда уснет, я его вырублю, а после разбужу Шиманскую и поговорю с ней. Все, решение принял, теперь вопрос — где спрятаться.

На кухне? Сделав пару шагов, я словно в поисках ответа заглянул в приоткрытую дверь ванной. На прозрачной, но запотевшей створке душевой кабины отпечатки ладоней, то и дело видна прижимаемая немаленькая грудь Анжелы. Сама Шиманская вжимается в створку щекой, утробно постанывая в ходящей ходуном кабинке. Да, после водных процедур вообще кушать хочется, а после купания, сопряженного с такими нагрузками, они точно к холодильнику побегут. Не сразу, так чуть позже.

Балкон? Замок с защелкой, а доставать стекло еще раз не хочется. Да и на улице сидеть — мало ли кого заинтересует человек на балконе в ночи. Особенно если любовники до утра кувыркаться будут, мне там тоже до утра сидеть?

Остается гардероб — решил я, и полез в шкаф. Места здесь оказалось весьма прилично. Даже если Анжела решит облачиться в один из своих нарядов, или вот шарик-кляп с маской вот этот симпатичной надеть, меня не заметит — можно вот сюда в угол протолкаться, осматривался я.

Пользуясь тем, что любовникам в ванной точно ничего не слышно из комнаты, я начал осторожно менять положение вещей, чтобы и заметно не было чужой руки, и можно было перемещаться в объемном шкафу от самого темного угла до приоткрытой двери.

«Да чтоб тебя!» — выругался я, когда любовники выскочили из ванной. Я в этот момент как раз держал изнутри дверцу, регулируя размер щели — чтобы и внимания не привлекать, и ситуацию контролировать. Когда Анжела с незнакомцем вылетели из ванной, я так и замер недвижно, прямо как стоял.

Шиманская — градский стражник. И партнер ее из силовиков, почти наверняка. Не полиция, так армеец бывший — и тогда у него вполне может стоять имплант на слух. И если я сейчас даже не чихну, а выдохну громче чем нужно, система предупреждения, если она у него включена, может засечь мое присутствие. Маловероятно, но проверять и рисковать не хочется — поэтому я так и стоял, замерев у двери.

Чтоб их, не могли лишние полминуты под душем постоять? Но сам виноват — я просто не подумал местными реалиями: здесь воду выключать не надо, она выключается сама в целях экономии, когда человек кабинку душевую покидает. И если кран остается открытым, включается автоматически в этой же температуре — поэтому обустраиваясь в шкафу я ожидал, когда шум воды стихнет, и тогда у меня будет несколько секунд. Но этих секунд у меня не оказалось.

Анжела между тем в обнимку со спутником рухнула на кровать. Она оказалась сверху и оседлав гостя, устроила самое настоящее родео. Невольно глядя на происходящее, я подумал, что это процесс вполне подходит под описание из старого бородатого анекдота «мадам, простите, а кто тут кого трахает?»

Шиманская так активно прыгала на мужчине, что мне показалось она сейчас буквально вобьет его в кровать. Но незнакомец оказался тоже не промах — улучив момент, подхватил ее под бедра и резким движением перевернул, бросив на спину. Анжела, словно в борьбе, пыталась сопротивляться, но почти сразу сдалась — широко развела и вытянула стрункой ноги, как гимнастка, закинув ступни на спинку кровати. Безумное родео для нее закончилось, и если до этого момента Шиманская сдавленно и прерывисто стонала, то после того как уже партнер начал ритмично вбивать ее в кровать, она принялась пронзительно кричать в такт его толчкам.

«Тот момент, когда сексом занимаются соседи, а выйти покурить хочется тебе» — подсказал мне внутренний голос.

Это оказалось непростым испытанием. И я не рисковал отойти от двери и даже лишний раз перевести дыхание — присмотревшись, на спине мужчины увидел спайки и бугры, какие бывают, когда у человека установлены армейские импланты.

К счастью, все заканчивается, закончился и безумный секс совсем рядом со мной. Обессиленная Анжела негромко и почти непрерывно стонала, безуспешно пытаясь свести дрожащие ноги, а ее партнер перекатился подальше с мокрых простыней и закурил что-то типа вейпа, так что в комнате сразу потянуло сладковатым дымком.

С удовольствием покурив, мужчина поднялся и прошел в душ. Звук льющийся воды раздавался совсем недолго — он ополоснулся буквально за несколько секунд. Вышел, обтираясь насухо полотенцем, которое небрежно бросил на пол. Очень неуважительный товарищ — отстраненно подумал я мельком. Стоя ко мне полубоком, незнакомец без лишней спешки, но по-армейски споро оделся и подошел к кровати ближе.

Анжела с негромким протяжным стоном перевернулась на спину, с трудом потянув за собой скрестившиеся ножницами непослушные ноги. Она начала что-то говорить по-польски, как вдруг прервалась на полуслове, широко распахнув глаза от изумления. Я тоже удивился, потому что мужчина достал из скрытой кобуры небольшой пистолет с интегрированным глушителем.

— Ничего личного, Энжи, — по-русски произнес мужчина, и извиняющеюся пожав плечами, нажал на спуск.

Мгновением позже в комнате стало на одного изумленного человека больше. К ошарашенной происходящим Анжеле и удивленному мне добавился сам стрелок, из руки которого пистолет выбил немалого размера стеклянный дилдо, запущенный мною одновременно с распахнутой дверцей шкафа.

Я уже летел в скольжении вперед, и на подернутой мутной пеленой периферии зрения увидел, как взорвалась перьями и языками пламени подушка, на которой лежала голова Анжелы. Непростой патрон, видимо. Жива Шиманская или нет, я не видел и не мог посмотреть — мне нужна была скорость, чтобы вырубить незнакомца.

Не успел — как распластался в прыжке, целясь ногой в голову, так и пролетел дальше. Незнакомый армеец сумел среагировать, не только уклонившись от удара, но и отправить меня в полет дальше. Снеся журнальный столик, я влетел в стену, превращая в обломки стеллаж с книгами и сувенирами. Без промедления я перекатом ушел в сторону. Прыжком поднимаясь на ноги, в пируэте оттолкнулся от стены и исполняя боковое сальто назад, метнул нож. Противник уклонился, а клинок по рукоять вошел в грудь соскочившей с кровати Анжеле. Шиманская моментально запуталась и так в непослушных ногах, рухнув на пол без звука, а мне пришлось уходить перекатом от брошенной бутылки с вином, с грохотом ударившейся в стену.

Использованный как метательный снаряд дилдо, попытка вырубить незнакомца, брошенный нож — все мои предыдущие действия связаны с тем, что я надеялся сохранить тишину, не доставая пистолет. Тишину сохранить не удалось — изначально против армейца сыграл фактор неожиданности, давая мне преимущество. Но сейчас он уже контролирует ситуацию, и мне устраивать с ним спарринг — совсем ненужная лотерея. В результате которой я совсем не уверен.

Гулкие выстрелы захлопали почти без пауз. Пули рвали куртку пытавшегося уклониться армейца, отбросив его от меня прочь. Семнадцать пуль одна за другой вылетели из ствола, попали почти все. Вот только не в голову — противник оказался хорош, уклоняясь. А без попадания в голову пистолет прошлого века не то оружие, которое может быстро убить или даже обездвижить человека, который нагружен армейскими имплантами.

Меняя магазин, я на миг столкнулся взглядом с мужчиной, первый раз увидев его лицо. Пустой магазин еще не упал на ковролин, а я уже бежал вперед — на балкон, где разлетались осколки стекла и пластиковых перекладин выбитой плечом двери.

Пытавшийся убить Анжелу мужчина стремительно вышиб балконную дверь, выпрыгнул из окна и приземлившись на газон, уже мчался прочь. В нем сидит как минимум тринадцать пуль, но он сейчас на стимуляторах и обезболивающих от имплантов — которые дают возможность бойцу дожить до момента, как он попадет на стол к хирургу. Бежал мужчина очень быстро, но не в скольжении. На бегу он, правда, качал маятник — используя технику передвижения, затрудняющую возможность в тебя попасть.

Несмотря на то, что неудавшийся убийца Анжелы качал маятник, и находился в моей зоне видимости всего секунды полторы, был шанс, что я смог бы попасть ему в голову. Но на спуск не нажал — когда мужчина скрылся за углом, только грязно выругался. Потому что пытавшийся убить Шиманскую незнакомец не был незнакомцем — я его узнал, когда менял магазин. Из окна третьего этажа только что выпрыгнул Войцех Ковальский — отставной вахмистр Гвардейского Жандармского эскадрона Русской императорской армии, он же сержант полиции Высокого Града, он же опекун Алексея Петровича Юсупова-Штейнберга, то есть меня. То есть Олега.

Коротко выругавшись в сердцах, воззвав к падшей женщине, я зашел в комнату и первое что увидел — черный зрачок дула пистолета, направленного мне в лицо. Анжела стояла болезненно согнувшись — нож, как только сейчас увидел, попал ей не в грудь, а в плечо. Черные в приглушенном освещении комнаты струйки крови стекали по матовой коже груди и живота, губы Анжелы подрагивали, но подобранный бесшумный пистолет Войцеха она держала твердо.

— Только дернись, — негромко и по-русски произнесла Шиманская, настороженно за мной наблюдая.

Глава 8

Замерев на месте, я очень хорошо наблюдал, как едва-едва подрагивает на спуске палец Анжелы. Конечно, могу сейчас рывком уйти в сторону и попробоваться отобрать у нее оружие. Но даже для меня может быть опасно — если вспомнить, как взорвалась с племенем подушка после выстрела Войцеха. Часть кровати в месте попадания, кстати, как испарилась, а оставшиеся обломки начинают густо чадить. Дыма уже много, хотя я это только-только заметил. Что неудивительно, ведь после самого первого, начавшего карусель выстрела Войцеха, прошло всего несколько секунд.

Я перевел взгляд со зрачка дула, посмотрев в глаза Анжеле. Патроны в бесшумном пистолете явно непростые, а Шиманская стрелок хороший, так что лучше попробовать миром решить.

— Анжела, это я — Олег Ковальский.

Шиманская невольно вздрогнула, узнав мой голос.

— Анжела, Войцех только что пытался тебя убить. Он пытался тебя убить, — еще раз повторил я, чтобы Шиманская прочувствовала и осознала, — или по заданию русских, потому что он агент ФСБ, или по указке Эдгара Уэлча, так как сирийцы уже знают, что именно ты исполнила Башара.

Халиду в прошлое посещение протектората я сознательно выдал несколько искаженную версию событий. Молодому и амбициозному сирийцу об устранение его младшего брата я рассказал, сознательно на первый план выдвигая фигуру своего опекуна, думая в тот момент, что Войцех погиб. На самом же деле юного Башара, который по намерениям семьи метил в высший свет протектората и невольно перешел дорогу Эдгару Уэлчу, устраняла одна Шиманская. Но все равно говорить об этом было не очень приятно — потому что Анжелу я, как ни крути, сдал.

После моих слов палец со спуска Шиманская не убрала, но пистолет чуть опустила. Одобрительно кивнув, я добавил:

— Если бы я желал тебе вреда, просто не стал бы мешать Войцеху. Анжела, нам надо уходить отсюда, и либо я это сделаю сейчас один, либо могу попробовать тебе помочь.

Анжела, за несколько мгновений осмыслив услышанное, опустила пистолет. Кивнув, я подскочил к ней и подвел к креслу, усаживая. Но, прежде чем помочь с раной, собрался было потушить остатки кровати, где уже пробивались язычки пламени. Как оказалось, зря — заработала интеллектуальная система пожаротушения, освещение перешло в более яркий оранжевый аварийный оттенок; выдвинулись из стен блистеры, направленно залив вязкой пеной кровать, прекращая начинающийся пожар. Загудела вентиляция, и дым из комнаты удалило практически моментально.

— Аптечка? — коротко произнес я.

— Лево-верх, — показала взглядом на противоположную стену Шиманская.

Когда я торопливо достал плоский ящик, свалив на пол несколько антикварных книг и пластиковых поддонов с бумажными документами, сквозь выбитую балконную дверь на доме напротив увидел синие отсветы маячков патрульной машины.

— Надо уходить, — произнес я, подскочив к сидящей на кресле Анжеле. Но Шиманская отрицательно покачала головой, и сделав рукой отстраняющий жест, выпрямилась.

Подняв левую руку, она коснулась браслета запястья, повесив перед собой проекцию окна софтфона. Стремительный перебор по виртуальной клавиатуре, и Анжела отправила срочный запрос на видеосвязь, поверх окна которого высветилась полупрозрачная эмблема полиции Высокого Града. Глядя на расправившего угловатые крылья орла, я понял, что Шиманская запросила связь с кем-то из высокопоставленных офицеров.

— Китель подай, пожалуйста, — глазами показала Анжела на отдельно стоящий шкаф. Что она думает сделать, я примерно догадался, поэтому без слов метнулся к указанному встроенному шкафу, из которого забрал вешалку с парадной формой. Уронив по пути юбку и широкий ремень, подскочил к Анжеле. Она за это время уже выудила из аптечки шприц-пистолет и всадила себе в плечо несколько кубиков болеутоляющего вокруг раны.

Снова короткий взгляд, быстрый кивок и я выдернул из ее плеча нож, почти сразу полностью заливая рану биогелем — для чего пришлось воткнуть гладкий и длинный носик тюбика глубоко в плечо через порез. Обезболивающее еще подействовало не полностью, но Анжела только шумно выдохнула и скрипнула зубами, сдерживаясь от крика боли. Практически сразу же я вытер остатки биогеля с ее плеча подобранным с пола полотенцем, которым вытирался еще Войцех меньше минуты назад; найдя взглядом в аптечке пластырь, сорвал предохранительную пленку и залепил рану на плече.

На проекции экрана между тем отображалось попытка установить соединение. Запрос был принят, и сейчас уже шел процесс подтверждения и соединения. Я подхватил белоснежную водолазку и Шиманская на мгновенье подняла руки, помогая мне себя одеть. Очень быстро, в напряжении поглядывая на экран связи, я раскатал вниз по телу Анжелы плотную, стягивающую ткань. Меньше чем за секунду после подхватил китель, также одев его на поморщившуюся и зашипевшую от боли Анжелу.

Коммуникатор пиликнул соединением, я едва успел отпрыгнуть, а Анжела подправить экран — так, чтобы было видно только ее верхнюю, одетую часть тела. В последнее мгновение до установки соединения Шиманская успела встряхнуть своими шикарными волосами, и расправить плечи, выставляя на первый план обтянутую белоснежной тканью грудь. Да, с такой подачей собеседнику наверняка непросто сейчас будет смотреть ей в глаза.

Я отошел подальше в сторону, чувствуя, как утекают секунды — прибывшие по сигналу патрульные наверняка уже выходят из машины. В этот момент преобразившаяся Анжела — надев на себя благожелательную маску, заговорила на польском. В ее быстрой речи прозвучало сразу много ярких эмоций — смущение, почтение, просьба и обещание — явно было, что Шиманская бросила в атаку все свои резервы женского шарма.

Из ее слов я почти ничего не понял, но общий смысл угадал — слова «любовник», и «проблемы» по-польски звучат достаточно понятно для славян, а явный эмоциональный посыл беседы чувствовался и без знания языка: «Помоги мне, и я буду тебе очень благодарна».

Собеседник, видимо, был из тех высоких чинов, о которых мне рассказывал Войцех — из тех, кто интересовались возможностью благосклонности Анжелы. Или из тех, с кем ее связывали дела и заказы, подобные устранению Башара. Хотя возможно это был человек, кто и давал заказы Анжеле, и интересовался ее благосклонностью как женщины. Даже скорее всего — учитывая короткий деловой разговор, и одновременно обещающий тон.

Шиманская — сейчас само очарование, уже завершила сеанс связи. Моментально приветливая улыбка с ее лица пропала, и она вновь стала выглядеть мучительно-устало, словно жизнь ее только что сильно ударила обухом по голове.

Встретившись со мной глазами, Анжела успокаивающе кивнула и взглядом показала мне, что все нормально. Я только крепче сжал рукоять подобранного пистолета; по ощущениям, патрульные уже должны подниматься на этаж и вскоре постучаться в дверь.

Медленно потянулись секунды. Разбитой балконной двери касался равномерный синий отсвет проблесковых маячков, но пока в квартиру никто зайти не пытался. Я даже почувствовал какое-то движение за дверью, но ничего не произошло. Шиманская устало прикрыла глаза, осмысливая произошедшее, а потом вдруг вздрогнула и свела ноги, невольно прикрываясь. Судя по мимике и взгляду, Анжела вдруг вспомнила, в каком наряде находится передо мной.

Если бы патрульные не были отозваны, они бы уже вошли — не обратив внимание на растерянную неловкость Шиманской, подумал я. Осмотрев смущенную Анжелу еще раз с головы до ног, понял по пластике движений, что обезболивающее уже полностью подействовало. Но бередить рану резкими движениями было нежелательно, поэтому жестом показал Анжеле сохранять спокойствие, и помог снять парадный китель, а после принес одежду из шкафа. Тоже форму городского стражника, но уже повседневную.

— Сейчас сюда приедет экипаж из своих и составит акт осмотра как нужно, — пока я помогал ей одеваться, пояснила Анжела. — Я сказала майору Пашкевичу, что поссорилась с любовником и очень не хотела бы огласки произошедшего.

— Войцех мог пытаться тебя убить по заданию Уэлча, — напомнил я Шиманской о начальнике отдела кадров.

— Пашкевич с Уэлчем на ножах, я поэтому ему и позвонила.

— И обещала ему свою благосклонность?

— Намекнула, — покачала головой Анжела, а на лице у нее на миг промелькнуло гримаса презрительного отвращения.

— То есть он сейчас поможет тебе замять дело только за намек?

— Намек на благосклонность он принял, но даже скидку не сделал — три тысячи кредитов, по стандартной таксе. Я уже перевела деньги в фонд помощи детям Либерии, который курирует жена Пашкевича.

— Понял, — кивнул я немного обескураженно. Забыл ведь совсем о полной коррумпированности полицейской службы в Граде.

По окончанию этого краткого разговора Анжела с моей помощью оказалась в темно-синих штанах с тонкими голубыми, почти серыми лампасами, форменной куртке и высоких легких ботинках. Обезболивающее и биогель уже подействовали, так что вдвоем мы быстро привели комнату в относительный порядок.

Балконную дверь на место Анжела поставила сама, чтобы мне лишний раз не мелькать в окнах — прибывшая патрульная машина по-прежнему сверкала маячками, не уезжая. Как раз, когда Шиманская закончила с дверью, на стенах дома напротив я увидел дополнительные отсветы еще одной подъехавшей машины. Сквозь открытую балконную дверь было слышно, как в ночной тишине хлопнули двери сразу двух машин. Полминуты на выяснение отношений между экипажами, и прибывший первым автомобиль уехал.

В ночной тишине я четко слышал звук шагов по тротуару, и легкий скрип открывшейся двери парадной. Уже почти привычно скользнул в гардероб — Анжела напоследок еще раз успокаивающе мне кивнула. Всем своим видом она источала уверенность, и была совершенно спокойна, судя по ровным эмоциям доверяя Пашкевичу. Я беспокоился гораздо сильнее, но тот факт, что прибывшие первыми патрульные развернулись прямо у двери, все же немного успокаивал.

Ожидая в гардеробе, держал наготове бесшумный пистолет Войцеха. Анжела между тем уже впустила в квартиру двух мужчин в массивных доспехах. И это были не патрульные, а сотрудники спецотрядов быстрого реагирования. Их плечи в доспехах были настолько широки, что за бойцами я не сразу заметил детектива из криминальной полиции в обычном костюме.

Сразу стало довольно громко — комнату наполнили голоса. В основном говорила Анжела — рассказывала, показывала, чуть смущенно улыбалась. Смысл был понятен: пан детектив, мы немного погорячились, градус страсти превысили не только в любви, но и в ненависти, и вот итог нашей ссоры с любимым человеком. Будьте снисходительны к девушке, пан детектив, не проходите мимо. Вернее, проходите не задерживаясь.

Двое закованных в доспехи полицейских сохраняли молчаливую невозмутимость, а детектив ходил по комнате за Анжелой, то и дело кивая и переспрашивая что-то. Они с Шиманской явно хорошо знали друг друга, по ходу диалога обмениваясь вполне приветливыми фразами и комментариями.

Приняв к сведению рассказ Анжелы, явно проникнувшись произошедшем, детектив кивнул и произнес фразу, смысл которой даже без перевода был понятен: «Картина ясна, можно заканчивать, отчет напишу в отделении».

Короткий жест, полувзгляд и ведущая детектива к выходу Шиманская вдруг получила заряд шокером в бок. На полушаге выгнувшись дугой, она отлетела на пару метров, еще в воздухе застыв словно мгновенно замороженная. Ее полностью обездвижило, но сознание Анжела не потеряла — рухнув на пол как срубленное дерево, Шиманская едва-едва дрожала, пытаясь открыть рот для крика.

«В ходе ссоры с любовником получила несовместимые с жизнью травмы» — с нескрываемой насмешкой произнес детектив, чуть позже и вовсе хохотнув. Слова может были другие, но смысл мне легко угадывался.

«Он ее застрелил?» — поднял оружие один из бойцов.

«Нет, бил сильно и долго, явно находясь в состоянии аффекта», — усмехнувшись, отрицательно покачал головой детектив.

Второй закованный в броню полицейский в это время громко хмыкнул и присел рядом с Анжелой, по-хозяйски похлопав ее по ягодице.

«Пан Врочек, может он ее еще раз попользовал перед тем, как убить?» — поинтересовался он, снизу вверх глядя на главного.

Боец успел еще мерзко улыбнуться до того, как выстрел из бесшумного пистолета Войцеха попал ему в открытое забрало. С обратной стороны каску-сферу пуля не пробила, зато голова внутри шлема взорвалась, превратившись в брызнувшую биомассу. Отделившийся от брони шлем покатился по полу, а второй боец даже не успел начать поднимать оружие, как и его шлем мгновением позже оторвался от составной брони. Также взлетев в воздух, и также разбрызгивая красные ошметки.

Детектив получил прямой ногой в грудь. Упал он уже мертвым — я не рассчитал с ударом, и верхняя часть тела пана Врочека превратилась в кожаный мешок с набором переломанных костей внутри. Краткий миг злости на себя и сожаления об утерянном «языке», а я уже присел рядом с Анжелой, которая понемногу приходила в себя.

К счастью, заряд парализатора был поставлен на самый минимум, так что Шиманская уже могла шевелиться и почти обрела способность говорить. Пока Анжела несвязно пыталась сказать мне что-то важное, я коротко посмотрел на труп детектива. Черт, как не в тему он умер! На самом деле я просто испугался, что получится как с Войцехом несколько минут назад. Воспоминания о том, как у меня не получилось вырубить опекуна, и как летел по комнате словно футбольный мяч, было настолько ярким, что с опаски я совершенно ненужно убил детектива Врочека.

— Терминал! — отвлекая, хрипло прошептала мне Шиманская. Только сейчас я заметил, что дрожит она не сколько от последствий удара шокером, сколько от паники.

Вживленный в руку личный терминал. Анжела сотрудник полиции, и у меня есть всего несколько секунд — потому что в ее квартире только что погибло трое сотрудников. И как только информация об этом пройдет по всем ответственным дежурным, система слежения и оперативного реагирования подключится к ее браслету. Я подумал об этом только сейчас, с критическим запозданием. Так случилось, потому что Олег, а не я раньше жил в этом мире под всевидящим оком большого брата.

— Нет! Режь! — отчаянным окриком остановила меня Шиманская, когда я обернулся было в сторону шкафа с аптечкой за обезболивающим. Она права — счет идет на секунды, и кто знает, только ли функция слежения заложена в терминале. Может ее сейчас просто обездвижит как подозреваемую, до прибытия следующего экипажа.

Достав из кобуры нож, я очень быстро справился с браслетом. В самый последний миг перед тем, как перерезать нейрошунт, весь терминал вдруг окрасился аварийной подсветкой и издал предупредительный звук.

— Режь! — закричала Шиманская, и я резким движением окончательно отделил вживленный в руку нейрошунт.

Анжела вскрикнула, перевела дыхание и хотела мне что-то сказать ободряюще — я почувствовал это по ее эмоциям. Не успела — ее глаза вдруг полыхнули и раздался негромкий, словно хлопок петарды, взрыв. Пронзительно крикнув, вскидывая руки к заливаемому кровью лицу, Шиманская покатилась по полу словно стараясь убежать прочь от невыносимой боли. Выгнувшись дугой, Анжела истошно завизжала, полностью потеряв на собой контроль. Но даже сквозь ее вопль я услышал звуки приближающихся сирен.

Сам я не сдержался и громко, в голос выругался, не справившись с всколыхнувшейся волной раздражения, смешанного с отчаянной злостью. Сразу после моего восклицания Анжела прекратила визжать и сквозь стон издала нечто, похожее на полувсхлип. Она услышала мой возглас, и все прекрасно поняла.

Я сейчас в центре Западного района, напичканного камерами слежения и огражденном от всего мира стеной с многочисленными КПП. Рядом со мной ослепшая, приговоренная российской спецслужбой или своим собственным начальством к смерти сержант местной патрульной полиции.

Спешащий сюда ближайший экипаж максимум полуминутной зоне прибытия, а через три минуты их тут будет десяток и вокруг дома станет очень тесно от вооруженных полицейских. Анжела это все ясно осознала. Как и то, что самый логичный и рациональный для меня сейчас выход — бросить ее и уходить в одиночку.

Шиманская мне никто. Да, Олег ее знал, но не слишком близко, общаясь даже без особой приязни. Сам я в прошлый свой приезд в протекторат вписал ее в план как второго человека в своей команде. Я планировал опустить ее на самое дно, а после оттуда забрать — для гарантии ее личной верности. Да, у меня были перед ней — вернее, перед сами собой, моральные обязательства, потому что я ради собственной выгоды сдал Анжелу Халиду. И от этого поступка все же испытывал ответственность за ее дальнейшую судьбу. Но сейчас я уже два раза спас ее от смерти, и скорее всего не могу спасти в третий.

Самый лучший и рациональный сейчас вариант, это один плотный удар в основании шеи лежащий ничком женщины, и скорее уходить отсюда в одиночку, пока не стало слишком поздно.

Думал я об этом, срывая кровати совсем недавно застеленную простынь. Резким движением надорвал ткань, оторвав от нее широкую полосу.

— Сядь! — коротко рявкнул я, быстро поднимая Шиманскую на колени. — Руки!

Болезненно и как-то по-детски беззащитно-отчаянно застонав, Анжела отняла от окровавленного лица руки. Стараясь не глядеть в красные провалы глазниц, я замотал ей голову полосой ткани, и очередным рывком, пусть и плавным, поднял ее на ноги.

Пока бинтовал Шиманскую, на периферии зрения нашел синюю иконку меню и зацепился за нее взглядом. Когда пиктограмма засветилась, в дополненной реальности хлопнул по ней ладонью, заказывая помощь друга. Сразу почувствовал щекотку наушника, тоненькое щупальце которого отделилось от дужки очков заползая в ухо. Смахнув появившееся перед глазами меню вызова, я подхватил с пола остатки простыни, прижимая и обматывая концами тканевый комок к ране на запястье Анжелы.

— Где машина? — коротко спросил Шиманскую, которая перестала кричать и сейчас тихонько поскуливала от боли.

— Агтуг Сег-геевич? — послышался в ухе хриплый голос Фридмана. Судя по всему, он спал и мой запрос его разбудил.

— Двор, пятое место, — одновременно с юристом произнесла Шиманская.

— Пошли, пошли, — толчком отправил я Анжелу вперед. И отпустил на миг, чтобы засунуть пистолет Войцеха за ремень, который — о дивный новый мир, сразу подстроился ослабившимся натяжением, и не давя на живот, и штаны удерживая.

Потерявшая опору в виде моей руки Анжела осторожно шагала к двери. Я же еще подхватил с пола компактный пистолет-пулемет одного из убитых бойцов спецотряда. Оружие полицейских тоже отслеживается, но все и так знают, что мы здесь, а нам до машины Анжелы как-то надо добраться.

Сирены слышались уже близко. Одна из машин, судя по звуку, затормозила перед дверью подъезда на улице. А это значит, что путем Войцеха через балкон нам уходить точно не вариант. Подбежав к Анжеле, схватил ее за плечо и потащил ко входной двери.

Выскочив из квартиры, осмотрелся. Лестница в доме широкая и просторная, вход сквозной — и на улицу, и во двор. Вот только туда нам уже не спуститься — грохнули двери, и в тишине спящего дома зазвучали гулкие звуки шагов. Полиция протектората — сразу понятно. Даже мои подержанные ботинки городского охотника гасят звуки, как не пытайся топать по полу, а эти парни шумят как стадо лосей.

Не целясь, выпустил короткую очередь вниз, в лестничный пролет, заставив патрульных притормозить. Резким ударом сбил ручку ближайшей двери — массивную, с круглым набалдашником в виде головы льва.

— Fire in the hole! — пронзительно заорал я, с силой запуская отбитую ручку вниз по лестнице.

Меня всегда отстраненно интересовало, почему восклицание «огонь в дыре» на английском означает предупреждение о скором взрыве гранаты. И только когда я кинул массивную ручку вниз, подумал о том, что в этом мире об этом могут предупреждать по-человечески.

Не знаю, или здесь также был в порядке вещей подобный крик-предупреждение, либо патрульные просто среагировали на прыгающую по ступеням металлическую болванку, но несколько секунд нам я выиграл. Выпустив короткую очередь в витражное окно рядом, крепко приобнял Анжелу за талию. Он почти на голову меня выше, так что со стороны наши объятия, наверное, выглядели не очень убедительно.

— Держись! — негромко произнес я.

«Не, ну какой дебил, вот где таких берут, а?» — уже привычно поинтересовался внутренний голос с памятными интонациями Мустафы, когда потащив за собой послушно перебиравшую ногами Анжелу, я с разбега вышел вместе с ней на улицу через осыпавшееся витражное окно.

Прыгал не бездумно — навелся на темнеющее пятно листьев раскидистого дерева, на которое мы и приземлились — пробивая листву и тонкие ветви, больно ударяясь о крупные.

Расцепившись на последних, самых толстых ветках, мешком рухнули на газон рядом друг с другом. Я видел, как и куда падаю, а вот Шиманской пришлось непросто — у нее от удара звучно вышибло воздух из груди.

— Вставай, вставай! — потянул я ее за собой, сразу заметив автомобиль Анжелы. Ярко-красный ягуар с блестящей хромом радиаторной решеткой и на широких спортивных колесах стоял метрах в двадцати от нас, на другой стороне подъездной дорожки, по периметру огибающей внутренний двор.

Анжела поднялась, но двигалась как перебравшая с алкоголем главный бухгалтер на танцполе новогоднего корпоратива. Но самое главное, что она двигалась. Потащив ее за собой, я побежал к машине, заполошно осматриваясь.

— На пассажирское место, заводи! — коротко бросил я, подталкивая Анжелу к пассажирской двери. Забравшись в салон, Шиманская начала голосом подавать команды, разрешая вождение чужому человеку. То есть мне.

Сам я в это время двумя короткими очередями заставил открывшуюся было дверь парадной закрыться.

— Моисей, здесь? — не переставая стрелять короткими отсечками, поинтересовался я.

— Так точно, — коротко отрапортовал уже полностью проснувшийся Фридман.

— Ты меня видишь?

— Уже да.

Выпустив оставшиеся в магазине пули сквозь дверь, я бросил оружие на землю и запрыгнул на водительское место спортивного ягуара. Да, Анжела знает толк в удовольствиях и радостях жизни — мельком подумал я двусмысленно.

— Я в бегах, помоги советом, — это уже вслух произнес, обращаясь к Фридману.

Да, понимаю, что звучит несколько странно, но времени на формулировку задачи яснее у меня сейчас нет. Ударом тыльной стороной ладони переместил рычаг автоматической коробки передач до упора вперед, и топнул по педали газа. Автоматическая трансмиссия при этом погасила мой резкий порыв, а Ягуар тронулся с места степенно и плавно.

— Скорость! — заорал я в панике я, видя движение за витражным стеклом и открывающуюся дверь.

— Режим спорт! — практически сразу скомандовала Шиманская.

На этом наше бегство могло почти сразу закончиться, не будь у меня такой полезной опции как замедление времени в критической ситуации. Моя нога по-прежнему вжимала педаль в пол до упора, и в спортивном режиме ягуар рванул с места как пущенный из пращи камень.

Спасло то, что пространство вокруг меня растянулось, и словно находясь под толщей воды, преодолевая сопротивление, я успел выкрутить руль, одновременно пару раз быстро вжимая педаль тормоза. В замедлившимся мгновенье увидел, как оставляя в стеклах аккуратные дырки, медленно-медленно подергивающиеся паутиной трещин, через салон пролетело несколько пуль.

Рванувшийся с места красавец ягуар проскользил по брусчатке и распахав стремительно крутящимися колесами газон, перепрыгнул через невысокий бордюр. Тормозить, когда по тебе прицельно ведут огонь вариант не очень, и делать это я конечно же не стал, чуть-чуть только газ отпустил. Зад машины занесло, и я с размаха влетел боком в стену. И снова вжал педаль в пол — оставляя за собой сноп искр, сминая и раздирая обшивку крыльев и дверей, машина выскочила в арку, снося шлагбаум.

Стремительно крутя отзывчивый руль, совсем как водитель раллийной машины, я впритирку проехал между двух патрульных автомобилей. Дверь одного из них как раз в этот момент открывалась и сразу улетела прочь, вместе с вырванными от удара петлями.

С визгом резины войдя в поворот перекрестка, я услышал, как по кузову хлестнуло пулями. Попало всего несколько в багажник, даже в салон ни одна не залетела.

— Напгаво, уходи напгаво! — раздался голос в ухе, и я машинально вжал педаль тормоза, бросая машину в занос поворота. В последний миг успел увидеть, как впереди за углом — туда, куда ехал и откуда меня заставил свернуть Фридман, показались синие отсветы.

Двигатель утробно рокотал, разгоняя мощную машину, замелькали редкие огни улиц, сливаясь в светлые нити.

— Чегез тгиста метгов налево! — произнес Фридман. — Тебе нужно к Сити-моллу!

— Понял, — бросил я, разгоняясь до предела и сразу же тормозя на коротком отрезке до следующего перекрестка.

— Нет-нет-нет, обгатно! — закричал вдруг Фридман с нотками паники. Я почти сразу понял, в чем дело — в пологом вираже прямо на нас планировал полицейский конвертоплан. За миг до того, как направленный свет его прожектора был готов меня ослепить, я нашел взглядом проулок и бросил машину туда.

Сбивая мусорные баки, поднимая вверх груды мешков с отходами, ягуар промчался по тесной улочке. Видно ничего не было, к лобовому прилипла картонка, а по кузову грохотало, словно машина оказалась под южным ливнем с крупным градом. Я не сдержался и закричал нецензурно, Анжела просто закричала, в панике. Картонку с лобового в этот момент, к счастью, снесло. Очень вовремя.

Пролетев через кучи мусора, я выскочил на параллельную улицу уже с обоими разодранными и мятыми бортами. Оказавшись поперек дороги, с трудом, но справился с управлением — ягуар, запрыгав по тротуару и оставив там передний бампер, выскочил на середину улицы, виляя задом в заносе. Увеличив скорость, я проскочил через арку ворот, выезжая из Каструма, и погнал к Сити-моллу.

Я предполагал, куда Фридман меня ведет — за восточным крылом торгового комплекса стена границы с Южными была невысока, и именно там находились нелегальные пункты прохода между районами.

— Напгаво, напгаво! — напряженно произнес Фридман. — Нет, налево! — закричал он. Поздно — я уже свернул направо, и сразу перестал что-либо видеть — сверху вновь упал конвертоплан, уже успешно ослепив меня ярким светом. Я только вжал сильнее педаль газа. Как оказалось и в этот раз поймал удачу за хвост — загрохотавшие разрывы авиационной пушки разорвали дорогу прямо за нами.

Секунда, вторая, и мы проскочили под брюхом полицейского конвертоплана. Я успел моргнуть и увидел перед собой бок полицейской машины. Ягуар врезался в переднее крыло патрульного автомобиля и изменив направление, срубил левым крылом рекламный щит. И мы полетели: подпрыгнув на щите колесами левой стороны, ягуар взлетел в воздух и сделал бочку. Я еще успел мельком увидеть совсем недалеко горящие светом витрины Сити-молла. Обидно как, почти ведь приехали.

Приземлившись на землю, мы и здесь два раза перекатились через крышу. Летели брызги стекла, рванулись из панели подушки, кричала Шиманская. Второй раз перевернувшись через крышу, ягуар немного постоял на боку, как будто устало размышляя — остаться так, или все же завершить кульбит. Словно приняв решение, машина все же медленно и нехотя грохнулась на колеса. Еще раз вскрикнула от боли Шиманская, чуть позже в отчаянии прошипев пару ругательств на польском.

Впереди ничего не видно — в кувырке сорвало крепления капота, и поднявшаяся на пневмоподвеске крышка стояла почти вертикально, загораживая обзор спереди.

На краткий миг я прислушался к себе. Ни переломов, ни сильных порезов, ни даже ушибов — в моем мире после такого кульбита на машине я бы точно невредимым не вышел, здесь же и ремень пристегнул меня к сиденью не спрашивая, и подушки взорвались обволакивая так, что я остался сидеть как сидел, несмотря на чудеса на виражах.

Хлопнул опустившийся капот, захрустев сорвавшимися с креплений амортизаторами пневмоподвески, а темноту вокруг заполнили лучи прожекторов и звуки сирен. Конвертоплан завис прямо над нами, слепя прожектором и я только на слух понимал, что рядом одна за другой тормозят полицейские машины.

— Спокойно, Агтуг Сег-геевич, спокойно. Вы живы? — подал голос Фридман.

— Живы, — коротко ответил я, зажмурившись от яркого света. Прямо надо мной сверху звучал громкий, усиленный громкоговорителем голос, убеждающий оставаться на месте и не делать резких движений.

— Ждем, Агтуг Сег-геевич, ждем, — успокаивающе произнес Фридман.

Рядом хлопнули двери, и я кожей почувствовал направленное на себя оружие. Вдруг ярко-красная пелена обжигающего света перед глазами исчезла, и гулко забухали спаренные пушки конвертоплана.

Открыв глаза, я сквозь набежавшие от яркого света слезы увидел, как летательный аппарат словно скачком поднялся наверх. Накренившись при этом носом вниз, он пошел боковым вращением, закручиваясь спиралью словно уходящая в воронку щепка. Спаренные пушки конвертоплана при этом плевали огнем, а полицейские машины рядом одна за другой приходили в негодность. Причем стрельба велась ювелирно — прямо по моторным отсекам, без выцеливания разбегающихся патрульных.

Отбросив в сторону остатки сдувшихся подушек, я положил руки на руль и бросил взгляд на засветившуюся приборную панель. Силуэт машины красный, но двигатель и ходовая желто-оранжевые и где-то даже зеленые, ехать можем. Анжела рядом не шевелится, но дышит. Плохо ей, очень плохо — тряпка с раны на запястье потеряна, но хоть кровь потоком не течет. А вот туго намотанная на лицо в несколько слоев ткань на уровне глаз уже пропиталась кровью.

— Машина на ходу? — прозвучал в ухе голос Фридмана, когда сверху перестали работать авиационные пушки.

— Да.

— Напгаво вдоль молла и…

— Lose control! Lose controle! — услышал я фоном предупреждающий крик. Голос послышался словно издалека, видимо у Фридмана там режим конференц-связи с Элимелехом. Наверняка ведь это чернокожий танцор перехватил управление полицейским конвертопланом, которое сейчас и теряет.

Кожей чувствуя холодное дыхание смерти сверху, я бросил машину вперед, проехав между стеной дома и криво стоящей полицейской машиной. Что-то закричал Фридман, но я уже не слышал — свет прожекторов выровнявшегося конвертоплана скользнул следом за нами. Моментально между лопатками словно холодный ком появился, подсказывая что сейчас машина превратится в огненный шар.

Забухала пушка, загрохотали рядом разрывы — крутанув руль, я ушел от первых выстрелов. Сорванный с креплений капот на скорости поднялся, загораживая мне обзор, но почти сразу же отлетел в сторону, а я увидел перед собой яркий праздничный свет. И сворачивать никуда не стал — так и въехал в стеклянные витрины Сити-молла. Пролетев через магазин свадебных платьев, я вырулил в широкую торговую аллею. Несмотря на поздний час, людей здесь было немало. К счастью, мне хватало места проехать так, чтобы никого не сбить. Отлетавшие в стороны стойки информации и кадки с деревьями не в счет.

Пролетев по широкому проходу, я выскочил в огромный главный зал Сили-молла. Справа заметил широкую лестницу, к которой и повернул. И сразу зажал тормоз, снижая скорость. Ягуар заскользил, пролетев юзом несколько метров по гладкому полу.

Заезжал на лестницу я не на скорости, по уму — чтобы не оставить здесь всю подвеску. Перед первыми ступенями почти остановился, и только когда капот плавно поднялся, вновь начал разгонять машину. Легче легкого — как на учениях на танке крутой срез эскарпа преодолевать.

Взревевший мотором ягуар словно когтями вцепился в ступени лестницы. Превратившаяся в помятую со всех сторон железную коробку машина резво залетела на второй этаж, дергаясь на ступенях как эпилептик.

— Куда? — крикнул я, обращаясь к Фридману.

Мой поверенный юрист в этот момент выругался в отчаянии, из чего я понял, что куда дальше он не знает. Зато я неожиданно знал — пролетев по коридорам второго этажа гигантского молла, я приехал в западное крыло. Здесь был огромный круглый зал ресторанного дворика, в котором я (Олег) несколько раз обедал. И обзорные панорамные стекла ресторанного дворика частично выходили на набережную реки, огибающей Сити-молл и отделяющий благополучный Западный район от Южных. Предупредительно зажав кнопку звукового сигнала на руле, я начал разгоняться, пролетая через фуд-корт и сметая со своего пути столики.

— Держись! — громко крикнул я Шиманской в последний момент. Во всей этой кутерьме забыл ведь совсем что она ничего не видит. Анжела послушно вцепилась в сиденье, вот только когда машина пробила панорамное стекло и вылетела на улицу, завизжала от страха.

К счастью, разгона хватило — мы перелетели через ограждающий забор и ягуар, плавно, но неумолимо клюнув в полете носом, с изяществом падающего топора свалился в реку. Взмыла вверх стена брызг, и в лицо мне сразу же ударило хлынувшей внутрь водой. Стекол в машине почти не осталось, крышки капота и багажника отсутствуют, поэтому мы на поверхности почти не задержались. Кусок железа, плавать нечему.

Река неширокая и неглубокая — погрузившийся под воду ягуар почти сразу мягко ткнулся в илистое дно. Крепко зажмурившись — все равно в мутной воде ничего не видно, нащупал Анжелу и схватил ее за руку. Сразу почувствовал, как она в панике заметалась. Сжал сильнее, потянув за собой, после чего Шиманская вообще забилась попавшим в капкан зверем. В чем причина, мне подсказали ее эмоции — ей сейчас не только страшно, но и больно: перехватил я за запястье, из которого совсем недавно сам грубо вырезал браслет личного терминала.

Перехватив ее за предплечье выше, я вытащил левую руку в окно. Зацепившись за край помятой крыши, рывком потянул из заполнившегося водой салона себя, а следом Анжелу. Когда, по ощущениям, Шиманская покинула машину, я оттолкнулся от крыши ногами, устремляясь к поверхности.

С первым вздохом чуть поторопился и закашлялся, сплевывая мутную вонючую воду, сопли и слюни. Шиманской было хуже — воды она наглоталась еще в машине, поэтому слабо представляла, где сейчас находится и что происходит. Потеряв самообладание, Анжела забилась в истеричной панике. Пришлось рявкнуть ей прямо в ухо, и резко ткнуть костяшками пальцем под ребра. Что лучше подействовало, не знаю, но после этого у меня получилось перевернуть Шиманскую на спину и поплыть, потянув ее за собой.

Берег реки со стороны Южных напоминал панораму индийского Ганга в Дели — только без плавающих трупов. Хотя вижу я сейчас не очень — на стеклах очков разводы воды и мелкий мусор, может и валяется тут парочка для антуража.

Здесь не убирались специально — после того как Южные криминализировались, эти районы стали заповедником, практически сафари парком, привлекая туристов своим колоритом. И пообедать в ресторане Сити-молла, глядя через стекло на гиблую территорию, было популярным развлечением у туристов, которые не желали прямого экстрима с визитом в Южные.

Как в зоопарке. В человекопарке, вернее.

Отбросив в сторону ненужные мысли, то и дело успокаивая Анжелу, я помог ей выбраться на берег. Оскальзываясь по грязи и мокрой траве, мы побежали по склону наверх, к тротуару набережной. Я то и дело оглядывался назад, но ярких лучей полицейского конвертоплана не видел. Заполошно посмотрев в очередной раз, мельком заметил в оставленной стеклянной дыре силуэты людей, смотревших нам вслед. И почти сразу обратил внимание на клубы густого дыма за возвышающейся на другом берегу громадой Сити-молла. И восхищенно вдохнул — вместе с отсутствием воздушного преследователя, зрелище говорило о том, что Элимелех конвертоплан просто аварийно приземлил, вероятно прямо в мостовую.

В тот момент, когда мы с Анжелой наконец преодолели грязный травянистый склон и выскочили на тротуар, я показал зевакам из Сити-молла в интернациональном жесте бесстыжий средний палец. И сразу отвернулся, теряя к ним интерес.

Есть другие важные темы: одной летающей машины вполне достаточно, чтобы отслеживать с воздуха любого нарушителя, поэтому держать над городом сразу два патрульных конвертоплана накладно для бюджета. Но время появления второго исчислялось максимум несколькими минутами — наверняка уже поднятый по тревоге резервный экипаж под звук сирен занимает места, готовясь подниматься в воздух. И за эти несколько минут нам нужно стряхнуть с хвоста преследователей на земле, которые должны появится здесь уже вот-вот — до моста с КПП от этого места не более километра.

Перебежав через пустынный, захламленный мусором проспект, я на миг замер, осмотревшись. Прямо перед нами возвышались щербатые остовы двух сгоревших домов, а дальше виднелись однотипные кварталы из серых блоков пятиэтажек. Левее шла такая же застройка, но эти кварталы когда-то были территорией черного гетто, и сейчас превратились в трущобы, похожие на бразильские фавеллы.

В блочных кварталах нас легче обнаружить, а в трущобах будут искать в первую очередь — начал было думать я, как вдруг вспомнил: ведь для того, чтобы думать, у меня есть Фридман!

— Моисей Яковлевич? — хрипло выдохнул я.

Поодаль я видел несколько колоритных компаний, заинтересованно на нас глядящих, а еще дальше в нашу сторону по дороге несся разрисованный баллончиками минивэн, похожий по раскраске на автомобиль хиппи их шестидесятых. Причем ехал он задом, опасно виляя.

— Такси едет Агтуг Сег-геевич, — произнес в этот момент Фридман. — Как? Какой водитель, как достать? — с мелькнувшими истеричными нотками спросил он кого-то, явно не меня. Но наблюдая за бешеным фургончиком, и держа в уме столб дыма от вбитого Элимелехом в землю конвертоплана, я уже понял, что за такси, и что надо сделать с водителем.

Приближающийся микроавтобус в это время резко затормозил, потом сорвался с места, выполнил разворот с визгом дымящейся резины, а после вновь затормозил и снова поехал. Выглядел он как брыкающийся конь, но я уже побежал к обезумевшей машине, потащив за собой Шиманскую.

Разогнавшись, минивэн устремился ко мне. Когда приблизился, микроавтобус затормозил с визгом, прочертив резиной. Я выругался — потому что бежал навстречу, и мы с ним разминулись как с дверью вагона метро. Потянув Анжелу за собой, я побежал обратно, возвращаясь. В этот момент с рыком мотора минивэн скакнул обратно, заставив меня выругаться, когда мы опять разминулись.

— Энжи, секунда! — все же подбегая к машине, бросил я Шиманской. Отпустив спутницу, потянулся к ручке в тот момент, когда боковая дверь сама отошла в сторону. Находящемуся внутри помятому обескураженному оперативнику, которого изрядно потрясло происходящим в прямом и переносном смысле, хватило одного удара, а после он вынужденно покинул салон и покатился по асфальту.

Нижний город был полигоном, где многие группировки — как бандитские криминальные, так и властные республиканские, не только решали свои дела, но и развлекались. Присутствовал здесь и близкий пригляд городской власти, иногда замаскированный под такие сутенерские вагончики, напичканные аппаратурой. И именно благодаря многочисленной электронной начинке замаскированного пункта наблюдения Элимелех смог получить управление минивэном.

— Голову! — крикнул я Анжеле, толкая ее в салон.

Когда запрыгнул сам, боковая дверь захлопнулась сама, и машина сразу поехала. Тронулся микроавтобус плавно, но скорость набрал сразу приличную, полетев по улочкам трущоб.

— Агтуг!

— Здесь, — откликнулся я, хватаясь за поручень, когда минивэн накренился в пологом повороте.

— Надо снять очки, оставим в машине обманку, чтобы…

— Я понял! — резко прервал я Фридмана, потому что моментально уловил замысел.

— Место встгечи? Место всгечи?! — торопливо произнес собеседник.

Без очков дополненной реальности я остаюсь и без связи, поэтому Фридману нужна территориальная привязка, чтобы меня найти — моментально понял я.

— У трех дураков, — выдал я первое, что пришло в голову.

— Айди в газъем, очки в дегжатель, высаживаетесь по свет-сигналу…

Сорвав с головы очки — содрав при этом кожу на висках и едва не порвав ухо наушником, я метнулся в кабину и утвердил очки в держателе, а после воткнул айди в специальный разъем. Через десяток секунд минивэн под управлением Элимелеха (под контролем, вернее, думаю управлял им кто-то другой) нашел в одном из проулков кучу застарелого мусора. Куча оказалась снесена, а минивэн словно случайно зацепил стену здания вскользь, сбавив от столкновения скорость. В салоне замелькало красным светом и распахнулась боковая дверь, в которую я выпал рывком вместе с Анжелой.

Шиманская лишь глухо застонала, когда мы покатились по грязной земле, но послушно поднялась на ноги. Минивэн, порыкивая мотором, уже стремительно удалялся в ночи. Я же, увлекая Анжелу за собой, побежал в тесный проулок среди собранных из жести и палок пристроек во дворе когда-то однотипных пятиэтажек, превратившихся сейчас в грязное гетто человейника.

Плечи явно потянуло чувством опасности. Но не откровенно направленным — и через несколько секунд я увидел отсвет ярких прожекторов сразу двух конвертопланов, прошедших в нескольких сотнях метров от нас над крышами домов. Машины устремились за удаляющимся минивэном. Значит обманка сработала, а Элимелех молодец, премию ему выписать надо, на радостях подумал я.

Но тут же одернул себя, возвращаясь к насущному: сколько он сможет уходить о погони — столько у нас есть времени на то, чтобы затеряться в переулках, максимально удалившись отсюда. Потому что как только микроавтобус будет отсканирован — хоть остановленный, хоть уничтоженный, станет понятно что нас внутри нет. И тогда по маршруту его следования пройдут конвертопланы, обшаривая местность датчиками и тепловизорами, ориентируясь на наши с Шиманской антропометрические данные.

Одно утешает — это не просматриваемый камерами Западный район, это свободная территория Южных. И здесь я почти как дома. Пусть основные воспоминания у меня об этом месте от Олега, но прошлый визит добавил уверенности. К тому же я в юности по Веселому поселку и Колпино ночью гулял, вот еще мне боятся каких-то…

Услышав тихий сдавленный стон, я обернулся к Шиманской и выругался. Анжеле было плохо. Она сидела на грязной вонючей земле, прислонившись спиной к каменной стене дома. Голова ее едва удерживалась на весу, норовя безвольно свалиться на грудь. Когда-то белая, а сейчас мутно-желтая от воды реки повязка на голове пропиталась багровым на уровне глаз, на щеках видны потеки крови. Одежда заляпана грязью, на рукаве прилипшая еще с берега реки мятая обертка. И вызывающе ярко, блестя в темноте словно свежий февральский снег, выделяется в распахнутой куртке белоснежное пятно: ткань водолазки из парадной формы такова, что к ней просто не липнет никакая грязь.

Анжеле сейчас очень плохо, погано даже. Но идти она сможет, Шиманская сильная женщина. Вот только очень плохо, погано даже, что она в полицейской форме. В Южных действует закон фонаря — и он работает для всех гостей района, в том числе и полицейских. Вот только нам выйти на освещенные и подчиняющиеся правилам улицы, это приговор, сразу же найдут. Все лидеры банд и группировок уже наверняка получили, или в ближайшее время получат на нас ориентировку от полиции. Пробираться же по погруженным в анархию темным трущобам Южных с полубесчувственной спутницей в полицейской форме…

«Это приговор» — подсказал мне внутренний голос.

«Хватит ныть, пора за дело» — подбодрил я себя, отгоняя прочь пораженческие настроения.

— Энжи, поднимайся, — мягко потянул я Шиманскую, заставляя встать.

Анжела в который уже раз послушно поднялась, но в ее коротком стоне послышалось столько безнадеги, что отчетливо понял — до момента, когда она просто ляжет и скажет «дай мне умереть, я больше никуда не пойду», или просто обессилев потеряет сознание, осталось совсем недолго.

Глава 9

Анжела передвигалась с заметной натугой, опустив голову и с трудом переставляя ноги. Каждый шаг как победа над собой. Но она двигалась и не теряла сознание, а сейчас это самое главное. Вот только бежать Шиманская уже не сможет, а значит нам сейчас надо найти машину. И решить вопрос с ее формой, потому что полицейский мундир на Анжеле — это сейчас хуже, чем красная тряпка для быка.

Конечно, можно попробовать Анжелу раздеть, но обнаженная женщина модельной внешности в трущобах Южных приманка для чужих интересов никак не лучше, чем мундир. Даже хуже — ко мне потянутся и те, кто полицейской формы опасается. Сейчас, к примеру, за нами наблюдало не менее пяти пар глаз, но никто не решался показаться на виду. Любопытство в Южных весьма опасно для здоровья, а если у тебя нет оружия или авторитета, с долгой жизнью оно не сочетается.

Есть, конечно, еще вариант — раздеть Шиманскую, обрядив ее в лохмотья. Но тогда возникает два вопроса — где взять подходящие лохмотья, и как найти на это время: минивэн долго от конвертопланов уходить не сможет. И вряд ли у Элимилеха снова получится приземлить машины в землю, потому что они уже наверняка работают по аварийному протоколу. Или вовсе на автономном управлении, если город серьезные системы защиты не проплатил. А это все значит, что у меня есть три-четыре минуты пока микроавтобус не будет расстрелян и просканирован. Плюс еще время, которое потребуется пройти по маршруту машинам сверху — и, если я не успею убраться отсюда подальше, будет плохо.

Осмысливая происходящее, я двигался в сторону дома, где в нескольких окнах заметил ровный электрический свет и даже робкое сияние неона. Завернув за угол, я потянул Анжелу по темному проулку среди слепленных из пластикового мусора и жести стен.

Вонь, тоска и безнадега вокруг. Как же все это непохоже на недавние яркие краски бала в республиканском дворце. Блеск и нищета совсем рядом друг с другом, только руку протяни — вспомнил я чарующие ритмы вальса и реверанс смуглой красавицы Саманты с ее показательно-восхищенным «Oh, my lord!».

Под ногами что-то чавкало и хрустело, а совсем только что, судя по вони, я наступил в чьи-то экскременты. Выругался было, и повторил еще раз, на бис: позади раздались несколько агрессивных воплей, призывающих остановится и поговорить с обществом. За спиной в узком проходе появилось несколько человек, и про испачканные ботинки забыл моментально — несмотря на то, что на чемпионате мира по брезгливости я бы в тройку призеров точно попал.

Обернувшись, на фоне тусклого, мигающего вдали фонаря увидел догоняющую нас группу. Пять человек, сливающихся с окружающейся темнотой — черная одежда, черная кожа, только белки глаз поблескивают в ночи.

Бандиты. В том, что передо мной гангста-мэны, я не сомневался. Только не боящийся подвергать себя смертельной опасности и готовый убивать человек будет разгуливать по Южным ночью по чужому району. Еще и со спутницей в полицейской форме. И подойти к такому человеку рискнуть могут только местные бандиты. Молодежь — оценивающе оглядел я разношерстную группу темнокожих парней, подскочивших уже почти вплотную и скалившихся словно почуявшие кровь волки, загнавшие жертву. Ну да, худой белый мальчишка и бесчувственная телка рядом с ним, какая добыча может быть еще лучше в свободном ночном поиске?

Времени даже на попытку мирных переговоров с догнавшими меня молодыми и дерзкими гангстерами не было. Захлопал пистолет, и три обезглавленных тела рухнули на землю. Ужас, а не патроны — я привык, что такой эффект из дробовика достигается, или из крупнокалиберной винтовки, а тут пистолет обычный, тем более бесшумный. Причем даже отдачи почти не чувствую.

«Здорово, бандиты!» — едва не поприветствовал я оставшуюся в живых обескураженную пару гангстеров. Но вовремя осекся и заговорил на английском.

— Hello, bro, — прицелился в лицо ближайшему. — I need drugs. Now.

Парень произнес что-то на африкаанс, причем явно не по теме вопроса. Одновременно с этим он пытался достать из-за ремня никелированный пистолет. Единственное оружие на всю стайку юных шестерок, судя по всему, а вот этот кадр у них был лидером. Зря я его в живых оставил, ошибка. Хлопнул выстрел, и пуля прилетела бесстрашному парню прямо в открытый рот.

— Wrong, — покачал я головой и прицелился в последнего оставшегося в живых. — Hello, bro. I need drugs, right now.

Самый молодой парнишка, ошеломленный бескомпромиссностью беседы, мелко закивал и полез за пазуху, явно пытаясь угостить меня веществами.

— No. I want to see your dealer.

Расширившиеся глаза и пронзительный взгляд в ответ на едва заметное движение пистолета. Если парень сейчас по указке приведет меня к местному дилеру, ему больше не жить. Он это прекрасно понимал, вот только под ногами у него лежали четыре трупа тех, с кем он еще совсем недавно разговаривал, курил и веселился. И осознание этого серьезно подтормаживало его реакции. Привлекая внимание, я звучно цокнул языком, и гангстер ожил — словно тумблер щелкнул.

— Goed, bro, goed, — на африкаанс ответил юный гангстер, принимая решение о сотрудничестве и переходя на сторону Света. Это без шуток — потому что он только что нарушил неписаный свод правил поведения улиц, решив мне помочь. Узнает кто, жизни ему здесь не будет — но это будет потом. Сейчас для него самое главное, что этот отмороженный незнакомый мальчишка, так легко убивший всю его стаю, не будет стрелять.

Растерянному парню, кстати, которого я про себя характеризовал как молодого, было лет восемнадцать. В привычной для четырнадцатилетнего подростка системе координат он был если не стар, то суперстар. Вот только я не обычный подросток, а одаренный. Это даже если забыть о том, что в душе мне тридцать пять.

— Where is the dealer?

— Byna, bro, byna, — закивал испуганный гангстер так, что мне показалась сейчас шею себе сломает. Опять на африкаанс отвечает — что такое «byna» я не знал, но судя по его жестам это значит «рядом».

В этот момент я почувствовал, как Анжела начала мягко оседать. Сначала пропал ее эмоциональный фон, а сразу после она едва слышно вздохнула и собралась опасть, как осенний лист. Даже не глянув на Шиманскую, я шагнул вбок, подхватывая ее левой рукой и стараясь удержать в вертикальном положении. Безвольный человек вообще в тяжести прибавляет, а Анжела кроме всего прочего и выше, и шире меня в плечах. Так что я и сам с трудом сумел удержаться ногах, и ее удержать. Да, Анжела не пушинка — кость не широкая, но есть за что подержаться в нужных местах.

— Take her! — моментально пришло мне в голову решение. Когда молодой гангста замялся, пришлось на него недвусмысленно рявкнуть. Испуганно вздрогнув, парнишка аж подскочил на месте, а потом подбежал и косясь на дуло пистолета в опасной близости от себя, подхватил Анжелу на руки.

— What`s your name?

— Ndabaninga, — сиплым от натуги голосом послушно отрапортовал гангстер.

— I`ll call you «Vasya». Understand?

Ндабанинга не очень понял, почему я буду звать его «Вася», но послушно закивал.

— Ран, Вася, ран! — сделал я недвусмысленное движение стволом, показывая гангстеру, что пора бежать. — To dealer, Vasya, hurry up! Run or die, — добавил я уже на ходу, для убедительности вскользь ткнув ему в бок стволом, чтобы гангстер не расслаблялся и не думал ни о чем кроме как «беги или умрешь».

В любом квартале трущоб есть наркодилеры. Торговля наркотиками прибыльный бизнес даже там, где нет денег. За оружие и даже еду не каждый будет продавать свое тело, хоть в пользование, хоть по частям — а вот за наркотики легко. Но большие деньги вызывают большой интерес, поэтому рейды по наркопритонам Южного совершались часто, что в ходе стычек между держателями районов, что при показательной активизации полиции.

Именно поэтому я заставил Васю Ндабанингу вести меня к дилеру — знал, что на точке в трущобах не будет по-настоящему авторитетных личностей из криминального мира, но наверняка в наличии блага цивилизации. Или доступ к ним, потому что на своих двоих в бесчувственной Анжелой на плечах я не убегу. Это все к чему — машина, а вероятно и не одна, у дилера наверняка есть.

Пробежав с Васей застроенный трущобами когда-то просторный двор, мы оказались у угла пятиэтажки. «Здесь» — взглядом показал мне молодой гангстер. «Вперед, вперед!» — взглядом и жестом ответил уже я, махнув рукой в сторону входа и открывая дверь, пропуская его вперед.

На заплеванной лестнице даже лампочка светила. Поднявшись через два пролета с разрисованными стенами, мы оказались у раскрашенной желтым двери с намалеванным на ней зеленым черепом и нечитаемым для меня названием банды.

Рядом с дверью терлось с десяток человеческих организмов. Несколько валялось в нирване, один из которых уже все — посмотрел я на исхудавшее тело неопределенной половой принадлежности, по подбородку которого стекала нитка белесой слюны. Пара человек обратила на нас внимание, но стоило мне только махнуть оружием, в панике порхнули прочь вверх по лестнице. В трущобах Южных любое огнестрельное оружие — признак статуса, есть не у каждого. Внушает.

Запыхавшийся Ндабанинга, пошатывающийся под весом Анжелы, показал взглядом, что дилер за дверью с черепом. И снова без слов я дал ему понять, чтобы он двигался первым. Когда юный гангста зашел внутрь, так и неся Шиманскую, послышались сразу несколько экспрессивных возгласов. Да, не каждый день в этой дыре появляется уличная шестерка со столь привлекательной сотрудницей полиции на руках. Ведь ни грязная форма, ни замотанная мокрым грязным бинтом голова Анжелы ее эффектной внешности особо не скрывали.

В тот момент, когда кто-то начал на африкаанс удивляться проныре Ндабанингу, умудрившемуся принести сюда столь прекрасную представительницу патрульной полиции, пусть и потрепанную, в квартиру зашел я, быстро осмотревшись.

За главного здесь точно развалившийся на диване большой лысый чернокожий парень, по пояс голый. На бедре ножны с широким мачете, на поясе кобура с пистолетом; сам в песочного цвета армейских штанах, высоких ботинках и широкой портупее, перехлестнувшей блестящую от пота грудь. В комнате вообще достаточно жарко, воздух спертый и напрочь прокуренный, пропитанный застарелым запахом человеческих тел.

На продавленном кожаном кресле в углу сидел обколотый татуировками парень. Белый, что удивительно, хотя это не сразу заметно: только в нескольких местах, где он не забит росписью, виднеется желтушного цвета кожа. Обеспечивая огневую поддержку, татуированный потянул приставленный к стене старый, обмотанный изолентой АК-43, словно нехотя направляя ствол примерно в мою сторону. Но даже с предохранителя не снял, поэтому много внимания я ему пока не уделял. Больше опасения вызывал широкоплечий чернокожий в кожаной куртке, явно рукопашник, не спускающий с меня цепкого взгляда. Я был один против группы, поэтому боятся ему по статусу не полагалось, и оружие он не доставал. Хотя я явственно видел, как боец напрягся, и его рука скользнула в карман.

Было здесь еще двое. Один из них невысокий, невзрачный крепыш в стандартной куртке банд. Взгляд вполне ясный, вероятно курьер. Он стоял, подпирая дальнюю стену у качественной тканевой ширмы. Несмотря на плотность ткани, по полу в небольшой щели все же отсвечивал яркий свет софитов, а из соседнего помещения раздавались характерные возгласы съемок взрослого кино.

Пятый присутствующий сидел на полу в углу и держал в руках приспособление, отдаленно напоминающее портативный кальян. Судя по взору и бессмысленному выражению лица, только что отъехал в прекрасную даль: я заметил белесый дым и синюю жидкость в кальяне. Элизиум, наркотик минут на пять-семь отправляющий в рай, причем замедляющий время — эти пять-семь минут растягиваются для восприятия, действительно даря путевку в рай.

— Hello, bro. I need help, — быстро осмотревшись и оценив обстановку, произнес я, глядя в глаза главному здесь.

После этих слов большой парень глянул на меня ошеломленно и рывком поднялся. Отойдя от первого удивления, он широко улыбнулся, демонстративно показывая зеленые крашеные зубы. Память Олега моментально подсказала мне, как именно в бандах придают цвет зубам, причем подсказала настолько ярко, что я даже плечами передернул в тянущем отвращении.

Местный авторитет между тем громко и звучно сообщил, что очень рад моему приходу, вот только я ошибся — потому что совсем ему не брат. Добавил он еще что-то, но это я уже не пытался переводить — вскинул пистолет, который старался держать не на виду, и нажал на спуск. Раздался выстрел, и самый опасный здесь низкорослый боец-рукопашник умер еще до того, как полностью вытянул оружие из кармана.

У меня здесь неоспоримое преимущество — при своем невысоком росте и кажущейся хрупкой нескладности, у многих возникает желание погладить и пожалеть такого болезного. До того момента, конечно, как не присмотрятся. Именно поэтому я легко застаю врасплох, как того же Аверьянова недавно или сейчас этих…

«…!»

Уже целясь в громилу напротив, я услышал сухой металлический щелчок — после выстрела затвор встал на задержку. Глаза большого парня на миг расширились, а чуть погодя он звучно выдохнул, понимая, что смерть только что была совсем близко.

Отличный ход, дружище — ты даже не подумал проверить количество патронов! — сказал я сам себе. Примерно так выразился по общему смыслу, хотя уложился всего в одно слово, начинающееся на «д», присовокупив междометие с усилительным значением на букву «б».

Выругавшись и подмигнув большому парню, я неожиданно для всех подкинул оружие вверх. На миг водянистые, чуть навыкате глаза дилера поднялись следом, провожая взглядом взлетевший пистолет, а я уже был рядом и смачно ввалил ногой ему между ног, как выбивающий мяч вратарь.

Подброшенный, несмотря на свой размер и массу, на десяток сантиметров вверх большой парень схватился за промежность. Его колени еще не коснулись пола, а я уже поймал пистолет Войцеха и бросил его в голову сидящему на кресле татуированному. Он за все это время не только не снял АК с предохранителя, но и даже ствол более-менее в мою сторону не направил.

Тяжелая рукоятка попала татуированному прямо в лоб. Он вместе с креслом завалился на спину — только остались торчать вверх синюшные худые ноги со скатившимися к середине бедер широкими полотняными штанами.

Большой парень утробно захрипел, безуспешно пытаясь потянуть в себя воздух. Он слабо понимал, что происходит — удивительно, как он от боли сознание не потерял, или вовсе не умер от болевого шока. Мне кажется, у него с костями таза после удара не все в порядке, не говоря уже обо всех мягких тканях, которые были на пути моей ноги.

Шагнув к громиле ближе, я рывком вытащил мачете из ножен, и со свистом опустил клинок ему сзади на торчавшие, натянувшие кожу позвонки. Полностью голову не отрубил, мачете так и осталось в мясистой шее, из которой толчками на пол хлынула кровь.

У меня при виде этого зрелища к горлу подкатил комок, и я едва не выкинул из себя недавний ужин. Сдержался неимоверным усилием, с трудом сглотнув слюну с едким привкусом желчи. Я не мясник, и рубить человеку голову удовольствие малоприятное, но это для меня сейчас единственный вариант быть максимально убедительным перед бандитами, показав всю серьезность своих намерений. Вернее, дать им понять, что я намного более отморожен, чем они даже предположить могут.

Прониклись — и Вася, который по-прежнему держал на руках Анжелу, и единственный оставшийся в живых невзрачный курьер из свиты дилера. Он так и стоял, подпирая стену рядом с тканевой ширмой. Был еще один бандит, обгашенный в умат, но небольшой кальян с элизиумом только-только выпал из его рук, так что из путешествия в рай он точно скоро не вернется.

В наступившей тишине было четко слышно, как за плотной ширмой как ни в чем не бывало ругается режиссерская команда. В этот момент глухо стукнуло — упали на пол ноги татуированного, который умер в кресле. Я как раз собрался было достать свой глок из кобуры, но поменял решение. Что такое пистолет в руке, пусть даже черный и злой? Да в темноте его не заметит никто, как не заметили до этого у меня бесшумный пистолет Войцеха. А вот беспощадный старичок АК, в художественной обмотке изолентой и с прикрученным к цевью длинным полицейский фонарем, виден сразу и всем.

Подобрав автомат, я сделал недвусмысленно угрожающее движение стволом, привлекая внимание подпиравшего стену парня. Дураком он явно не был, и сейчас стоял спокойно, опасаясь лишний раз моргать.

— I need your car. Now, — максимально убедительно произнес я.

Осторожно и без лишних движений парень кивнул и послушно отвалился от стены, всем своим видом и жестами показывая, что готов проводить меня к машине. Его поведение меня настолько удивило, что я даже не обратил внимания на просящуюся на язык фразу «Мне нужна твоя одежда и твой мотоцикл».

Курьер не накуренный, не вдетый, ведет себя спокойно и адекватно оценивает ситуацию. Кто так может себя вести в банде, охраняющей наркодилера квартала? Правильно, только секретный сотрудник. Даже нет, не совсем так; сексот может быть и предателем, активно сосущим из двух сосок в свое удовольствие, а этот слишком уж адекватен, наверняка внедренный агент.

Словно подтверждая мою догадку, я вдруг понял, что за все время наблюдения подпирающий стену курьер ни разу пристально не глянул на Шиманскую. Не глянул несмотря на то, что бесчувственная женщина-полицейский по вероятности появления на руках уличной шестерки здесь, в Южных, это как появившийся во время гала-концерта велоцираптор в ложе венской оперы.

Да, провожатый-полицейский агент — это плохо. Но переделывать все уже поздно — остальные мертвы. Я глянул было на Анжелу, раздумывая насчет одежды, но сразу оставил мысль найти ей сейчас здесь что-нибудь, потому что меня подгонял внутренний таймер. Ничего подходящего на бандитах нет, а заниматься поисками…

В этот момент, словно подавая сигнал свыше, в сторону отлетела ткань ширмы и в комнате появилась крупная визгливая женщина в распахнутом плаще. Чернокожая, очень пышных форм, втянутых в облегающий леопардовый комбинезон. Но даже несмотря на это ее крутые обводы очень уж выдавались. Невольно привлекая взгляд настолько, что я даже не сразу заметил, что у чернокожей мамки в кулаке сжаты волосы голой девушки. Тоже темнокожей, но полностью голой — одна из актрис, видимо. Она негромко скулила и пыталась перебирать руками и ногами, чтобы ползти быстрее и избавиться от горящей боли натянутых волос.

Маман визгливо начала жаловаться на халтурную работу, требуя от своего сладкого Сандро разобраться с оборзевшей сучкой и привести процесс в норму. Я сразу понял, что пробовать ее перебить бесполезно, и этот противный визг может остановить только пуля. Но знойная женщина вдруг замолчала на полуслове, увидев своего наполовину обезглавленного сладкого.

Она хотела было закричать, но я уже оказался рядом и смачно двинул ей в челюсть прикладом. Ошеломленная мамка отпустила актрису и отступила на несколько шагов, потерявшись в пространстве. Но, вопреки моим ожиданиям не упала — выдержав удар, который десять из девяти среднестатистических мужчин в нокаут бы гарантированно отправил. Находилась леопардовая маман все же в прострации, так что я сорвал с нее плащ и скатав его, бросил в Васю, так что комок ткани приземлился прямо на живот Анжелы.

Заметалась было мысль о том, что надо решить проблему с подругой Сандро — очухается ведь сейчас и наведет шороха, но увидел решение во взгляде стоявшей на четвереньках на полу девушки. В памяти возникла картинка, как в момент, когда леопардовая дама тащила ее на расправу, актриса вела себя безвольно, понимая неотвратимость наказания.

Сейчас же голая девчонка подобралась, как хищница. Она заметила трупы в комнате, почувствовала запах крови и увидела растерянность на лице леопардовой мамки. Несмотря на то, что та в обхвате раза в три больше этой сжавшейся на полу девчонки, у которой ребра выпирают, на победу мамки я бы не поставил. Потому что несколько испуганно сжавшихся актрис за ее спиной начали приподниматься, поднимать головы и осматривать бесформенной куль в луже крови посреди комнаты, в который превратился еще недавно местный царь и бог.

Скрючившаяся на полу девчонка подняла взгляд на меня. Она уже была готова драться, не жалея себя и других, а в такие моменты чувства обостряются как никогда. И воспротивившаяся воле мамки дерзкая актриса почувствовала, что здесь и сейчас я главный, глядя на меня с немым вопросом.

Чистокровная африканка — видно, что недавно с континента привезли. Нетронутое хирургией лицо с чуть приплюснутым носом, черная как уголь кожа. Потому и строптивая такая — ехала по путевке танцевать или работать в первый мир, а оказалась в подполе протектората. В ответ на просящий взгляд я разрешающе кивнул и подмигнул даже. Когда уже отворачивался, верхняя губа девушки приподнялась в хищном оскале, обнажая крупные белоснежные зубы.

Замаскированный под гангстера тайный агент полиции по моему жесту без задержек направился на улицу, следом прошел я, а последним из комнаты вышел Вася с Анжелой на руках. Когда он прошел через дверной проем, из незакрытой двери раздались вопли, словно завыла стая гиен. Мамка просто так не сдастся — свою леопардовую шкуру здесь в трущобах она наверняка с кровью выцарапывала у жизни. Но я бы все же поставил на девчонок-актрис: они молодые, злые и их больше.

Курьер, явно чувствуя опасность для жизни, быстро привел нас на стоянку машин. Здесь крутилось несколько шестерок, но по причине собственной незначительности огнестрельного оружия ни у кого не было. Все дисциплинированно легли носами в землю под дулом АК и внимания к себе постарались не привлекать.

— This! — показал я курьеру на грубо выкрашенный желтой краской седан с намалеванным зеленым черепом на капоте. Кроме потеков на кузове — красили прямо кисточкой, в остальном машина сверкала дороговизной богатства — хромированные колесные диски, спортивная резина, яркая бахрома салона.

Машина с ярким символом банды — для того, чтобы кататься здесь, в пределах квартала. Выезжать на такой в «большой» нижний город без согласований с хозяевами других районов может быть опасно. Но мне оно и к лучшему сейчас.

Агент-курьер после моего выбора хотел было возразить, но увидел направленный на него АК и открыл переднюю дверь. Ключи были в замке — никто на территории банды не рискнет угонять машину банды. Ну, кроме совсем отбитых товарищей. Или, конечно же, просто попавших в трудную жизненную ситуацию вполне обычных и нормальных людей, таких как я.

Подгоняя полицейского агента, для убедительности болезненно ткнув ему стволом под ребра, заставил его завести машину и выехать со двора. По моей указке ехал он спокойно, на малой скорости, выбирая темные переулки и освещенные улицы пересекая только поперек. На заднем сиденье в это время Вася одевал бесчувственную Анжелу в снятый с мамки плащ.

Был бы я на месте Ндабанинга, уже раз десять мог бы убить и водителя, и пассажира. Но показательно-грязная расправа над громилой Сандро подействовала так, как и предполагал. Направленных агрессивных эмоций от Васи я не чувствовал, и надеялся, что он в ближайшие минуты еще будет в тонусе, чтобы помочь мне таскать Анжелу. Нелегкая ведь девушка. Зато в сознании она словно парит в пространстве — возникла перед внутренним взором картинка воспоминаний, как обнаженная Шиманская прыгала на кровати, оседлав любовника. В бессознательном состоянии же для меня она будет практически неподъемной. Поэтому Васю надо беречь, и иногда подбадривать.

С этой целью — подбодрить, пока мы не торопясь углублялись в блочные кварталы Южных, я начал говорить. Рассказал обоим — и Васе, и агенту, что мне просто нужна была помощь, я никого не хотел убивать и вообще за мир во всем мире. Курьеру-агенту еще доверительно сообщил, что видел его личное дело в картотеке Уэлча, поэтому нежелательно, чтобы в ближайшие сутки начальство узнало о произошедшем в трущобах.

После моих слов агент очень активно замотал головой, всем своим видом показывая, что не понимает, о чем речь. Утвердившись в подозрениях, я только сообщил, что сказал ему все что хотел, и очень надеюсь на его благоразумие. Но на благоразумие надейся, а сам не плошай — доверительно сообщил ему, сказав еще и о том, что малейшее подозрение в нелояльности и он тут же умрет. Болезненно упирающийся ему в ребра ствол АК при этом работал как убедительный аргумент.

Говорил я все это время сознательно по-английски, чтобы в случае чего пустить преследователей по ложному следу. Как у меня сейчас маску зовут — Василий Спиридонов? Если это реально существующий житель Высокого Града, то он наверняка уже разбужен прибывшими к нему домой полицейскими. Так что, если в корректируемой по мере поступления данных ориентировке на белого подростка пятнадцати лет будет упомянут английский как язык основного общения, это хоть ненамного, но сможет сбить преследователей с поиска.

Несколько минут напряженной поездки, и мы подъехали к повороту на Седьмую Красную — одну из улиц красных фонарей, где под приглядом сутенеров постоянно кучковались ночные феи всех полов и ориентаций. Седьмая не была самой популярной улицей с удовольствиями, находясь на достаточном удалении от Ямы — сердца ночной жизни нижнего города, но клиенты здесь были. Тем более сегодня, в ночь с субботы на воскресенье.

Заставив притормозить перед поворотом на Седьмую, я несильно ткнул агенту стволом под ребра и начал инструктаж.

— Бро, мы сейчас поворачиваем на Седьмую, проезжаем триста метров и подъезжаем к перекрестку с Бальмонта. На перекрестке ты останавливаешься поперек дороги, так чтобы машина носом глядела налево. После закрываешь глаза и прячешься на три секунды под руль. Потом по моей команде едешь по Бальмонта и высаживаешь нас там, где скажу стоп. И уже потом, не вылезая из машины, максимально быстро удаляешься. Если сделаешь все правильно, останешься жить. Понял?

— Понял, — ответил агент.

Мой простой план ему явно не понравился, но спорить он не решился.

— Поехали, раз понял, — кивнул я и вновь для убедительности ткнул его стволом АК под ребра. В этот раз сделал это достаточно резко, железом прямо в кость — что очень и очень неприятно. Особенно неприятно, когда это делает тот, кто только что без раздумий убил несколько человек и готов в любой момент прикончить тебя.

Автомат при этом я держал на коленях, так чтобы он не был особо виден с улицы. Необходимая предосторожность — потому что, когда мы вырулили на тускло освещенную Седьмую, на нас скрестилось сразу множество взглядов. Мы ехали медленно, но проститутки обоего пола нагло к машине вопреки обычному поведению не приближались — потому что автомобиль в крикливой раскраске банды, а к таким ребятам относятся с настороженностью.

Несмотря на то, что улица неофициально называлась красной, ни одного красного фонаря здесь не наблюдалось. Все же качество товара не поражает, даже с учетом колорита нижнего города. Именно по этой улице на раскрашенном микроавтобусе нас когда-то вез извозчик араб вместе со Степой, Мустафой и двумя инфантилами. Вез в памятную ночь, ставшую для меня ознакомительным туром в недружелюбный новый мир, сразу встретивший меня хлесткой оплеухой в виде предательства и смерти. И памятью Олега я очень хорошо помнил этот район, поэтому мы сейчас сюда и приехали.

Пока машина медленно ползла по центру улицы, пропуская разделительную полосу между колес, я рассматривал колоритную публику, выглядывая и запоминая аляповатые цвета одежд сутенеров. Здесь их сейчас много — ходят, расслабляются; основной вечерний поток клиентов уже схлынул, растекшись по клоаке клубов, большинство из которых концентрировалось на Бальмонта. До утра же времени еще много. Поэтому здесь пока относительное спокойствие — до того момента, как навеселившаяся под утро братия выплеснется массово из дверей закрывающихся заведений, и залитым алкоголем и веществами взором пойдет искать плотских утех второй волной.

Миновав несколько сот метров, агент под мои негромкие подсказки выбрал широкий радиус для поворота, и встал поперек Седьмой, повернув нос машины в сторону Бальмонта, по всей длине которой горели тусклые вывески клубов.

— Руки на руле, голову вниз! — скомандовал я водителю. Если бы он промедлил хоть секунду, я был готов стрелять. Но у тайного полицейского агента работа такая, опасная, так что чуйка присутствует — руки водителя быстро оказались на руле, а голова под ним.

Вскинув АК к плечу, касаясь магазином спины согнувшегося курьера, я прямо из салона начал быстро стрелять одиночными. Даже несмотря на полумрак улицы, разбавленный живым огнем в бочках и тусклыми фонарями, кислотно-яркая и блестящая одежда сутенеров была видна мне хорошо.

Звуком стрельбы в Южных никого не удивишь, поэтому то, что отстреливают именно их, торговцы телами поняли не сразу. Первое осознание пришло лишь в тот момент, когда полностью осыпались боковые стекла машины и падал уже четвертый человек в аляповатом наряде. Почти сразу смешались в кучу шлюхи обоих полов и их пастухи, улицу заполнили крики раненых, а у меня глаза защипало — салон наполнился густым дымом с едким запахом пороха.

— Go! — крикнул я, ткнув водителю стволом в шею. Пламегаситель после выстрелов горячий, так что реакция не заставила себя ждать — курьер мгновенно вскинулся из-за руля и нажал на газ. Глаза у него бешеные — понимает, что произошло. Не будь он агентом, может я выбрал бы другой способ отвлечь погоню, но его принадлежность к полиции напрочь поменяла все мои планы.

И сейчас очень опасный момент, на тоненького, поэтому надо все сделать четко.

— Left! — закричал я перед знакомой вывеской, когда мы пролетели метров сто по Бальмонта.

После резкого торможения по моей указке повернули в узкий переулок. Впереди на островке чистоты виднелась фильтрационная клетка — здесь находился вынесенный VIP-вход в клуб «Гармония». Народу здесь всегда было много только в начале ночи — два главных входа не справлялись, и многие предпочитали доплатить, а не толкаться.

Когда заканчивался первый поток клиентов, это вход вовсе закрывался, и здесь находился только один дежурный охранник. Ну да, вон сидит бугай за решеткой, коротая время с бутылкой наркопива. Несколько стаек отребья в лохмотьях не в счет: это уже не разумные люди, а организмы — весь смысл существования и перемещения в пространстве для которых заключается лишь в поиске дозы.

Как только водитель выровнял машину после поворота, получил удар в ухо. Перехватив руль, я извернулся и левой ногой нажал на педаль газа, выворачивая машину прямо на клетку. Снеся одну из тонких решеток, мы подъехали прямо ко входу.

— Vasya, go out! — скомандовал я Ндабанингу.

Юный гангста по комплекции ненамного больше меня. Но силен — жилистый, выносливый. Вытаскивая Анжелу, помогающий мне гангстер-предатель уличного братства выпучил глаза от натуги. Но вышел весьма аккуратно, даже головой Анжелу о стойку не ударив, как я наверняка бы сделал в такой спешке.

Увидев краем глаза и оценив действия Васи, я выскочил из машины. Хлопнув дверью, закричал о том, как отношусь к таким дебилам, как мой неумелый водитель. И бочком-бочком, не переставая ругаться, подходя к поднявшемуся ошеломленному бугаю-охраннику. Белый, но гораздо крупнее чем чернокожий большой парень, которого я убил совсем недавно. Бугай не заволновался даже несмотря на АК у меня в руках, и все еще держал в руке бутылку с наркопивом.

Часть лица татуирована, в том числе перехлестом агрессивной вязи и двумя слезами под глазами. Татуировка на лице в Южных говорящий признак — байкеры однопроцентники по сравнению с такими ребятами как школьные хулиганы перед грабителями рецидивистами. А уж наколотая слеза, тем более не одна, вообще говорящий знак качества — поэтому я легко и без душевных терзаний поменял первоначальное намерение просто вырубить охранника. Тем более нет у меня уверенности, что эту гору я смогу без приключений осадить.

— Подержишь, брат? — спросил я у бугая, левой рукой протягивая ему АК, который держал за цевье стволом вверх перпендикулярно земле. Я уже был совсем рядом, и резко протянул автомат бугаю, так что приклад-весло шлепнул ему по обтянутому майкой пузу. И ускорившись, я быстро прянул вперед. Как раз в тот момент, когда пламегаситель оказался точно под мясистым подбородком, я хлопнул пальцем по спусковому крючку.

Раздался выстрел, и из затылка бугая метра на полтора ввысь вырвался фонтан крови и осколков костей. Отскочив в сторону, чтобы не попасть под ошметки брызг, я дождался пока бугай начнет заваливаться ничком и бросил прямо под него АК. Со звонким шлепком массивное тело упало, широко раскинув руки и погребая под собой автомат. Бутылка наркопива, по-прежнему зажатая в кулаке, на удивление не разбилась и кислотного оттенка жидкость текла на грязный асфальт.

«Сгорел на работе, аминь» — осталась над телом моя краткая эпитафия. Сам я уже снова оказался рядом с машиной. Грубо схватив агента за голову, вдавил ему большой палец под челюсть рядом с ухом. Очнулся тот сразу же, пронзительно вскрикнув — болезненно это очень, знаю.

— Уезжай! Быстро, — уперся в лицо тайного агента ствол Глока. — Давай, давай, двигай! — прокричал я и поднял пистолет, делая вид что сейчас буду стрелять.

Водитель-курьер смутно осознавал окружающую действительность, но то, что отсюда надо уезжать, понимал. Взревел мотор, завизжали покрышки по прутьям сбитой решетки, и машина понемногу поползла вперед, выезжая из мешанины остатков сбитой клетки.

Держа на прицеле водителя — чтобы не остановился раньше времени, я кивком показал Васе на дверь клуба. Тот послушно побежал внутрь, а я глянул выскочившей на чистый асфальт машине, и поспешил следом. Краткий момент ожидания, пока пропускал Ндабанинга с Анжелой вперед, и отчетливо кожей почувствовал приближающихся преследователей. Не полицейских — а крышу сутенеров, которые вот-вот покажутся из-за угла, в поисках размалеванного желтым автомобиля с зеленым черепом на капоте.

Удачи друг, надеюсь у тебя получится убежать — мысленно обратился я к агенту за рулем, закрывая за собой дверь клуба. Убирая Глок в кобуру, уже здесь, в пустом предбаннике коридора окунулся в емкие и плотные, пробирающие до кончиков волос ритмы танцевальной музыки.

Доносились они из обширного танцпола, объединяющего сразу несколько подвалов и никогда не использовавшихся по назначению подземных паркингов. По мере того, как полутемный коридор вел нас вниз, ритмичное уханье становилось все громче. Когда я приоткрыл дверь выхода на площадку, вся сила звука обрушилась на меня. Басы гремели настолько громко, что практически вышибали из головы все мысли и чаяния.

Осмотревшись, я убедился, что никого из охраны или администрации здесь нет. Еще легче все становится — обычно тут как минимум один охранник или дежурный, но сейчас отошли куда-то по нужде. Или вовсе ушли возникающие у посетителей проблемы гасить, тоже вариант. Нам же лучше — удовлетворенно хмыкнул я, поманив Васю за собой в танцевальный рай.

Вокруг царила тьма, разбавленная вспышками цветомузыки, которые словно вспышки молний в грозу превращали движение в вереницу отдельных кадров. Люди на танцполах как будто и не танцевали — свет выхватывал их лишь на краткие мгновенья в замершем движении. Посетителей было много — ночь с субботы на воскресенье как никак. Людей много, но не плотная толпа, так что мы с Васей двинулись вперед почти беспрепятственно.

Стараясь передвигаться вдоль стен, подальше от освещенных стаканов со стриптизершами и островков диджейских пультов, я заставил Васю опустить Анжелу вертикально, сам же подхватил ее с другой стороны.

Два юных гангстера — я ведь тоже в куртке городского охотника, тащившие на себе обдолбанную подругу, внимания вообще не привлекали. Хватало других персонажей. Как, к примеру, вот эта особь в кожаных сапогах, стрингах поверх колготок и латексной шляпе-балаклаве с кошачьими ушками. Захваченная ритмом танца эффектная дама стояла чуть наклонившись, опираясь на левую ногу. Она, и еще голова у нее сохраняли неподвижность, а все остальное тело непрекращающееся двигалось: руками она словно держала невидимый отбойный молоток, разбивая им земную твердь в такт ухающим басам, правой ногой помогая себе при этом, словно работая штыковой лопатой.

В окружающих нас стоп-кадрах никто не заметил, как обгашенная дама лишилась маски и сапог. Да она и сама не заметила — в глазах бездонная пропасть, до утра ее в этом мире не будет точно. Пока Ндабанинга надевал на Анжелу высокие сапоги — очень удачно высокие, потому что скрывали голубые лампасы полицейских штанов, я срезал с латексной шапки верх. Кошачьи ушки отрезать было жалко, но они ненужное внимание привлекают, глаз цепляется.

Через минуту мы уже пробирались через толпу, подхватив под руки по-прежнему бесчувственную Анжелу в кожаной, закрывающей глаза маске (балаклаву надел задом наперед), высоких сапогах и плаще — вид, который на дневной улице привлечет внимание всего города, а вот на ночной дискотеке Южных кажется само собой разумеющимся нарядом.

Клуб «Гармония» объединял в себе сеть подвалов и паркингов, по которым мы сейчас и шли, перемещаясь под землей подальше от черного входа. Зал за залом быстрый темп драм-н-бэйса в подсветке темных тонов сменялся на яркий зов прогрессив-хауса, светлые тона синтезированного пластикового техно перетекали в кислотный, перерезанный зелеными линиями лазеров дип-хаус, в свою очередь плавно переходящий в фиолетово-лиловую психоделику уносящего прочь транса. Мелькали перед глазами высвечиваемые светомузыкой потные лица, невидящие взоры, голые тела и самые разнообразные кичливые наряды.

Пока шли, Ндабанинга по моей команде еще лишился своей куртки, приобретя взамен красный кожаный пиджак. Зеленый череп банды из трущоб слишком приметен, а аляповато блестящий красный пиджак молодому гангстеру самое то сейчас.

Когда мы оказались неподалеку от одного из основных входов, я затащил Васю в грязный сортир. В женский — в мужском обычно слишком много народа. Две гостьи при виде нас закудахтали, попытавшись возмущаться, но столкнувшись с моим полубезумным взглядом, передумали. Одна похожая на проститутку совсем юная дева с синими волосами внимания на нас даже не обратила, продолжая заниматься своими дела.

По моему жесту посадили Анжелу в широкую раковину — самое более-менее чистое место здесь. Я придержал ее, чтобы не завалилась на бок, и жестом поманил Васю ближе.

— Мы сейчас выходим на улицу, и идем в сторону Кржижановского, по дворам, — говоря прямо в ухо, начал я инструктироваться Ндабанинга. — В третьей арке будет бордель, Гранд-Бальмонт. Заходишь туда, снимаешь люкс, говоришь, что несешь даму для господина, который прибудет позже. Держи деньги, — достал я из кармана куртки горсть монет.

Даже на беглый взгляд переданного металла было достаточно для того, чтобы снять три люкса в борделе, только претендующем на люксовость. Но, несмотря на свое нахождение в самой клоаке нижнего города, пользующегося некоторой популярностью — именно сюда стремились те, кто хотел гарантированно сохранить инкогнито.

— Ты понял? — я чуть отстранился и посмотрел в глаза Ндабанингу.

— Понял, бро, понял, — активно закивал Вася, демонстрируя полную лояльность.

— Сдачу оставь себе. В джакузи есть окно, через него можешь выйти из борделя. Положи только даму аккуратно на кровать. Если хочешь еще тысячу кредитов, подожди рядом, через час за ней придут мои люди. Понял?

— Понял, бро, понял, — не соригинальничал с ответом Вася. — Подожду, брат, подожду, — добавил он чуть погодя, с опозданием осознав, о чем вообще шла речь.

— Все, выходи первый. Охране если что скажешь, что цыпу на радугу несешь. Можешь монету дать, чтобы не приставали.

— Понял, бро, все сделаю, — опережая, вновь закивал головой так неожиданно и для меня, и для себя оказавшийся в роли случайного попутчика молодой гангстер.

— Вперед. Я пойду за тобой, буду наблюдать, пока не зайдешь в Гранд-Бальмонт.

— Понял, бро, все будет супер! — закивал Вася, забирая Анжелу с раковины.

Подождав мгновенье дальнейших указаний, он с высоко поднятым подбородком — входя в роль, закинул на плечо Анжелу. Понес ее прочь уже глядя соколом, двигаясь с гордостью — как первобытный человек заходил с трофейной женщиной к себе в пещеру.

На выходе из туалета Вася вспугнул заходящую стайку визгливых девиц, которые возмущенно загалдели ему вслед, а после уже включили пронзительный звук при виде меня. Недолго думая, я подхватил под руку как раз закончившую свои дела проститутку с ядовито-синими волосами, и вместе с ней вышел в коридор.

На улице у главного входа собралась толпа человек в сто, рассредоточившись по тротуарам и проезжей части. Здесь всегда так — именно поэтому я заходил через черный ход, и именно поэтому мы сейчас выходим здесь.

Ндабанинга покинул клуб без проблем — ясно по виду, нашел паренек свое счастье и домой несет, аж пригибается под тяжестью. Следом вышел я с проституткой, которой было вообще все поровну — она двигалась как робот, без тени сознательной мысли. Мда, живая кома — такой себе наркотик, не понимаю вообще смысл его потреблять.

Следить за Васей не стал — сейчас каждая секунда на счету. Начинается лотерея — успею я до площади трех дураков, пока идущие следом ищейки смогут отследить наш путь по Гармонии, или нет. Ндабанинга, ошеломленный расправой со своей стаей, Сандро и охранником, люкс точно снимет — или я совсем не разбираюсь в людях. А дальше уже вопрос — повезет не повезет, успею не успею.

Оставив убитую веществами проститутку за углом в тесном проулке, сунул ей в тугие трусы серебряную монетку. Осмотревшись и сориентировавшись, я побежал по темным улочкам, параллельно проспекту Кржижановского. Преодолеть мне предстояло километра два, вроде бы немного. Но, во-первых, это надо было сделать быстро, а во-вторых, постаравшись передвигаться незаметно.

До площади трех дураков добрался через десять минут. Как раз к моему появлению затянувшие небо облака исчезли и свет почти полной, убывающей луны залил призрачным серебряным сиянием пространство когда-то красивого сквера с монументом в центре. Затаившись на углу здания, первый этаж которого был превращен в бомжатник, я внимательно обозревал площадь.

Как Фридман даст знать о себе?

Несколько минут присматривался к окрестностям, не замечая даже намека. В этот момент с другой стороны сквера показался приметный внедорожник на высоких офф-роад колесах. Я только чертыхнулся мысленно — этих тут еще не хватало! На капоте темной массивной машины был белым намалеван рубленый одноглавый орел, под раскинутыми крыльями которого готической вязью шла надпись «Wolność».

Местные польские праворадикалы, любовно пестуемые республиканской партией, и при нужде используемые. Напрочь отмороженные, исповедующие идеологию почвы и крови боевики, которых опасались в Южных почти все. Очень опасные ребята, надо от них держаться подальше.

Внедорожник боевиков Свободы, сминая мусор и остатки кустов на газоне ехал так, словно дорожки и вообще никаких правил для него не существовало. Катил медленно и не торопясь, периодически притормаживая.

Неожиданно я обратил внимание на крупную, намалеванную совсем недавно от руки во всю дверь звезду Давида. Рисовали густой струей из баллончика, вон аж потеки белой краски заметны. А снизу подпись, кстати, сейчас практически незаметная, потому что выполнена красной краской. На фоне синего цвета кузова надпись практически не видна, лишь алыми пятнами заметно кое-где касаясь звезды Давида.

«Żydzie, wynoście się stąd!» — гласила надпись. Мда, если сам Моисей Яковлевич сюда сейчас приехал, ему эта повозка будет как плевок в душу…

Так, стоп.

Нет. Да нет же. Я, конечно, понимаю, что у адвокатского бюро Лазерсен и Лазерсен, как говорил Фридман, все под контролем, но это…

Намек, конечно, более чем прозрачен. А если я не прав, и когда подойду сейчас к машине, как буду выглядеть? Ребят, привет, а Фридман Моисей не с вами?

Пока маялся в сомнениях, из едва приоткрытых, в ноль затонированных стекол — включая и лобовое, раздались говорящие напевы. Настолько говорящие, что даже незнакомый с популярной иудейской культурой человек по наитию почувствует этническую принадлежность задорной мелодии Хава Нагилы.

Восхищенно выругавшись под нос, я подождал пока машина боевиков окажется неподалеку и вышел из тени, направившись ей наперерез. Меня заметили — внедорожник вильнул, подъезжая ближе, и почти сразу гостеприимно открылась задняя дверь.

Глава 10

На широком диване заднего сиденья расположился Фридман. Юрист был в темном функциональном наряде, напоминающем смесь обычного классического костюма и парадной формы космического штурмовика из фантастических вселенных моего мира. Стандартный для появляющихся в неблагополучных районах местных политиков внешний вид — и пулю если что сдержит, и принадлежность к официальным лицам видна. Выглядел юрист, кстати, абсолютно невозмутимо. Даже несмотря на то, что наверняка последние полчаса действовал как электровеник, организовывая нашу экстренную встречу.

Я кивнул Фридману, взглядом показав, что оценил оперативность действий и запрыгнул в высокий салон внедорожника. Пассажирский отсек здесь оказался отделен от передних мест глухой перегородкой. Два дивана напротив друг друга, как в лимузине. Стоило мне только захлопнуть дверь и устроится напротив Фридмана, как тот нажал кнопку переговорника и отдал резкую команду на немецком. Машина сразу тронулась с места, плавно разгоняясь. При этом удаляясь от места, которое мне было нужно — я рассчитывал ведь и Халида навестить. Вернее, не просто рассчитывал, а это одна из основных целей моего плана, связанного с веществами и Аверьяновым. Впрочем, сюда я еще смогу вернуться, главное сейчас близкий хвост погони окончательно сбросить.

Выдохнув, стряхивая с себя напряжение, я посмотрел на Фридмана. И только сейчас заметил на лацкане пиджака юриста значок партии «Wolność i sprawiedliwość» в красно-белых цветах Польши. Удивленно приподняв бровь, я сделал едва заметное движение подбородком.

— Вольный, Михаил Яковлевич, — представился Фридман, чуть улыбнувшись и едва коснувшись депутатского значка. Значка помощника депутата, вернее — рассмотрел я.

Еще один вопрос-полувзгляд с моей стороны, вкупе с приподнятой бровью — мол, опасные парни за рулем как вообще здесь оказались?

— Low-level боевики всегда и везде используются втемную, — пожал плечами Фридман. — Но это к слову, конечно же, а вообще наши послушные спутники в данный момент не homo-sapiens, а бойцы-неасапианты. И учитывая спешку стоить вам это будет…

— Дорого, — прервал я поверенного. Сам уже догадался, что недешево, учитывая срочность. Но портить себе настроение сейчас не хотел, дешевле ведь не станет. Да и сильно об оплате не переживал — если не хватит собственных средств, придется напрячь «сестренку» Настеньку и залезть в казну рода.

Фридман между тем уже достал из своего неизменного кейса гипотермические пакеты, передавая мне. Хлопнув по обоим, запуская реакцию, я приложил их к лицу. Говорить не мешало, поэтому я оборвал собравшегося что-то сказать Фридмана на полуслове.

— Улица Бальмонта, бордель Гранд-Бальмонт. В одном из люксов находится Анжела Шиманская, сержант Градской стражи. Надо обеспечить ее безопасность и эвакуацию в Елисаветград. Есть только проблема небольшая — она сейчас в розыске за убийство трех сотрудников полиции.

— Действительно, осложнение невелико, — оценил мою ремарку Фридман. — Насколько спешно необходима эвакуация?

Только после этого вопроса я заметил отсутствие у Фридмана приметного говора. Но мельком проанализировав услышанное понял — он просто избегает слов с буквой «р».

— Из борделя надо забрать прямо сейчас, — ответил я, и не дождавшись полного размягчения, отодрал от лица камуфляж. — Эвакуация вопрос несрочный, но ей нужен хороший лекарь, — поморщился я от боли. После рывком содранной маскировочной кожи лицо ожгло, но вроде все целое осталось.

— Понял, — кивнул Фридман, быстрым скупым жестом подвесив в воздухе перед собой проекцию софтфона.

— А, и еще момент… — прервал я его. — В люксе может быть юный гангстер, ему нужно дать тысячу кредитов за помощь и предоставить свободу действий.

— Это все?

— Это все.

Фридман кивнул и активировав связь, очень быстро заговорил на иврите. Нет, более жесткое звучание — не на иврите, на идише говорит. Отдав необходимые указания, Фридман посмотрел на меня с немым вопросом. Вдруг замигал оповещением переговорник, и жестом попросив меня помолчать, Фридман ответил. Снова короткая беседа, уже на польском. Машина в это время, кстати, спустившись под ощутимый откос, остановилась. Мой поверенный открыл дверь, выходя и показывая следовать за собой.

Мы оказались в подвале, где без задержек пересели в бронированный микроавтобус. Мотор его ровно гудел, и, судя по всему, машина готова тронуться с места едва только мы пересядем. Поэтому боковую дверь я придержал, поставив только одну ногу в салон.

— Мы уезжаем из Южных? — поинтересовался я.

— Нет, это слишком пока… необдуманно опасно, — выразительным взглядом показал Фридман степень того, насколько сейчас напряжена полиция Града. Намекая, конечно же, что происходит это не просто так. Я только плечами повел — не голову же пеплом посыпать. Все что мог я уже сделал, не переделать теперь.

— Хорошо, — кивнув, полностью забрался я в также изолированный от передних мест салон, после чего машина сразу тронулась.

— Личность новая есть? — спросил я у юриста.

Фридман в ответ только головой покачал. Плохо. Но он так донельзя оперативно сработал, что окажись у него еще левый подходящий айди в кармане, я бы не удивился.

— Мой айди? На Артура Волкова?

— Со мной. Прошу, — щелкнул крышкой кейса и передал мне многофункциональную карточку Фридман.

— Мне нужна новая одежда.

— Я думал отвезти вас в безопасное…

— Остановитесь в тихом месте, и выдайте мне комплект одежды. После будьте на связи. По Шиманской работа идет?

— Да, я отдал указания.

— Если с эвакуацией Анжелы не сложится, доложите. Если все будет хорошо, можно промолчать, не стоит лишний раз рисковать открытой связью. Также жду вечером доклада по факту нашего основного дела. После этого эвакуация сегодня вечером-ночью реальна?

— Несомненно, но желательно конечно же подождать сутки или…

— Мне в школу завтра утром, не хочу прогуливать.

— Ах в школу… — позволил себе эмоции Фридман. — Если в школу, тогда не сомневайтесь — эвакуация будет проведена безотлагательно, сегодня до полуночи.

Мне кажется, Фридману начинал болезненно нравиться мой стиль аргументации в беседе, и он сам понемногу начинал под него подстраиваться.

— Только есть один момент…

— Недешево, я понял. Моисей Яковлевич, организуйте мне одежду.

— Сейчас?

— Прямо сейчас. У меня есть неоконченное дело.

Фридман подавил тяжкий вздох — мое предыдущее неоконченное дело видимо ему весьма и весьма понравилось. Но он был профессионалом, поэтому его тяжкий вздох я почувствовал только в эмоциональном фоне. Внешне же юрист сохранил абсолютную невозмутимость и кивнул.

— И… да, Моисей Яковлевич.

— Слушаю внимательно.

— Возможна ситуация, что меня придется срочно вытаскивать отсюда. Сделайте так, чтобы ваши люди постоянно мониторили сигнал моего айди. Если я исчезну с радаров, или выйду на связь с запросом экстренной эвакуации, вы должны сразу же связаться с представителями Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Это может быть или барон Максимилиан Иванович фон Колер, или граф Александр Александрович Безбородко. Им необходимо будет передать все сведения о происходящем и мою просьбу о помощи. Сумеете?

— Не сомневайтесь, — кивнул Фридман.

Если бы юрист затруднился с ответом, то возможно я бы и не решился действовать. Но то, насколько уверенно Фридман подтвердил возможность связи с императорскими чиновниками, успокоило. Теперь у меня есть запасной парашют, если все пойдет не так, как задумано.

Фридман в это время, вновь на идише отдав необходимые указания, взглядом показал мне подождать. Недолго — совсем скоро машина остановилась. Коротко стукнув костяшками по перегородке, юрист позвал одного из сопровождающих нас боевиков-охранников. Салон микроавтобуса был достаточно высок, но открывший дверь в перегородке и показавшийся на глаза человек притягивал взгляд. Потому что это был не человек. Вернее, нет, все же человек — но не homo sapiens, а неасапиант.

Не скрывая интереса, я впервые посмотрел на этого восстановленного генетикой из небытия планетарного соседа моих дальних предков. По мере того, как вглядывался в бесстрастное лицо неасапианта, у меня по спине легкий озноб даже прошел. Передо мной сейчас стоял самый настоящий иномирец — совершенно чуждое мне существо, принадлежащее только этому миру. Если многие личности и события, даже магия, казались чем-то смутно знакомыми и хоть капельку, но близким, то восстановленный и улучшенный местной наукой неандерталец словно отталкивал своей чужеродностью.

Эмоциями и вообще поведением неасапиант мало чем отличался от бездушного андроида — спокойная абсолютная исполнительность. Он был высок, примерно метр восемьдесят. Некрасив, но совершенно не походил на модели антропологических музеев — грубые первобытные черты причесаны генетическим редактором. Но даже так лицо тяжелое, с низким лбом и массивными надбровными дугами. Череп приметный — звериный, вытянутый вдоль, почти как у кинематографического Чужого из моего мира. Крупная массивная челюсть, и при этом полное отсутствие словно сточенного подбородка. Дополняли чужеродный образ белесые импланты глаз без радужки, в которых лиловым неоном светился логотип корпорации «CNТ».

Неасапиант по жесту Фридмана начал раздеваться. На нем были похожая на китель черная куртка, штаны и ботинки военизированного стиля, который использовали боевики не только Свободы, но и некоторых других авторитетных группировок протектората. Причем именно это обмундирование было парадно-выходным — так что ни удобных функциональных карманов, ни скрытой кобуры, ничего сильно для меня полезного.

Скинув свою потертую экипировку, я переоделся в вещи неаса и включил регулировку размера. Сначала штаны, а после френч-куртка, которые были мне намного велики, начали быстро подстраиваться с легким шелестом. Когда саморегулировка размера закончилась, я невольно повел плечами, удивившись насколько удобной стала одежда. Зеркала жалко нет — я сейчас наверняка стал похож на гвардейца какого-нибудь темного императора, олицетворяющего абсолютное зло в фэнтезийной вселенной.

В таком виде появляться в оживленных местах Южных не стоит — могут, как говорится, попросить «пояснить за шмот». Немногие решатся, конечно, но если на таких натолкнусь, будут серьезные проблемы. Но другого варианта нет, а Фридман просто не захватил мне смену одежды. Впрочем, даже мысленно попрекать его за это я и не думал — учитывая оперативность, с которой мой поверенный юрист прибыл на площадь трех дураков.

Покрутившись, привыкая к новой одежде, я понял, что блестяще-подтянутый внешний вид не позволяет даже пистолет удобно пристроить. Поэтому в ручном режиме отрегулировал размер куртки, сделав ее чуть больше. Под куртку надел толстовку, под которую спрятал ремень с кобурой Глока. Штаны также пришлось подрегулировать, чтобы ножны уместились на голени.

Куртку оставил распахнутой, накинул поверх воротника-стойки капюшон толстовки. Пока доставал и в быстром темпе перебирал свои вещи из карманов старой куртки, наткнулся на свернутую арафатку, шейный платок-куфию темно-зеленого цвета. Намотав его как легкий шарф, скрыв нижнюю часть лица, заново осмотрел себя. Вот, так немного получше — вид более адекватный стал для одиночки в нижнем городе.

Оставшийся в термобелье и модульном бронежилете неасапиант между тем подхватил с пола мою одежду и вернулся на переднее пассажирское место, закрыв за собой дверь салонной перегородки.

— Моисей Яковлевич, проконтролируйте Шиманскую пожалуйста, это важно, — попросил я Фридмана на прощание, выходя из автомобиля. Едва закрылась дверь, микроавтобус сразу тронулся, оставив меня в темноте глухого переулка.

Несмотря на недавний калейдоскоп событий, одному и без дышащей в затылок перспективы погони передвигаться по Южным оказалось легко и даже где-то комфортно. Не особенно торопясь, я шагал по темным улицам, избегая как слишком темных переулков, так и кругов яркого света. Сейчас я не рисковал, как это было когда бежал от Гармонии до площади. И при таком темпе не меньше полутора часов неспешного передвижения потребовалось мне на то, чтобы вновь добраться до площади трех дураков.

Пока шел, несколько раз видел рыскающие над городом полицейские конвертопланы. Ищут. Ну, ищите — обнадеживающе шептал я вслед летающим машинам, подбадривая полицейских на поиски. Один раз, правда, шарящая датчиками машина прошла прямо надо мной. Но ее приближение я заметил загодя и метаться не стал, а приткнулся к горящей бочке на перекрестке, у которой тусовалось несколько человек. Здесь, стоило мне только шагнуть из темноты, встретили мое появление с энтузиазмом — молодое свежее мясо. Но едва рассмотрели одежду, энтузиазм значительно убавился. Закрепляя, я еще на всякий случай приподнял полу толстовки и отщелкнул клапан кобуры с пистолетом.

Всякий интерес и вовсе пропал, когда я улыбнулся и подмигнул собравшимся оборванцам. Красивая улыбка в Южных визитная карточка высокого положения в иерархии, и здоровые зубы могут позволить как минимум нерядовые гангста-мэны из банд. Чтобы вякнуть на такого надо обладать смелостью и бесстрашием перед смертью, которыми собравшиеся у горящей бочки оборванцы не обладали.

Когда конвертоплан проходил сверху, я скрючился как интеграл и даже дыхание задержал, изображая из себя вдетого наркомана. Внимания на меня не обратили — высветив прожектором нашу компанию, машина прошла дальше.

Да, по моей антропометрии скорее всего даже не ищут, на предмет Анжелы улицы сканируют. Все же худощавых подростков в Южных пруд-пруди, а таких вот эффектных девушек найти здесь проблематично.

Уходя от горящей бочки, я бросил оборванцам под ноги пустой магазин от Глока. И расщедрился как проезжающий мимо дальних выселков боярин, и в кармане штанов магазин мешался. Места и так не хватает, как все из старой куртки переложил. Совместил приятное с полезным — хмыкнул я, слушая шепелявые слова благодарности вслед.

Добравшись до цели, я довольно долго прятался в окрестностях площади. Серьезного движения видно не было, но я терпеливо выжидал, смотрел и слушал. И размышлял, еще раз обдумывая недавний свой, возникший еще в Елисаветграде план. В котором по моему замыслу должны были участвовать Халид и Аверьянов, решая проблемы с грузом веществ, которые после отзыва Мустафы оставались как-никак в зоне моей ответственности. И от которых надо избавиться как можно скорее, чтобы не приобрести себе проблем.

Изначально планировал сделать так, чтобы Халид отправил курьера в Елисаветград и забрал весь товар обратно. Бесплатно, как оплату за проделанную работу по Шиманской, на которую он наверняка потратил немало времени и средств — все же подготовка «убийства» полицейского с последующим ее укрытием мероприятие недешевое и энергозатратное.

Причем обратно забирал бы вещества курьер Халида у Аверьянова, который товар должен был передавать, выполняя мою просьбу-приказ помочь другу. И все это дело я планировал накрыть фотовидеофиксацией, посадив изгнанного из клана Аверьянова на вечный крючок — потому что приторговывающий наркотой одаренный это репутационный приговор. Если даже не виселица, но я в законодательстве Конфедерации пока не настолько разбираюсь — вдруг для одаренных там другие нормы.

В общую схему моей недавней задумки входило и устранение Мюллера — в его сейфе я планировал получить нужные улики на Уэлча. Устранением высокопоставленного полицейского я рассчитывал больше привязать к себе Халида. На перспективу, для того чтобы в будущем, после прохождения инициации и первого совершеннолетия, у меня была возможность хоть какого-то лавирования в большом и взрослом мире.

Улики были мне нужны. Потому что знание уже было: Эдгар Уэлч, начальник отдела кадров патрульной полиции Высокого Града занимался помимо своей основной работы еще и более интересной подработкой. Кулинарный клуб, как завуалированно называли это дело в высоких коридорах администрации протектората. Элитная служба доставки блюд национальной кухни славянских стран Восточной Европы. Кнедлики, пирожки с рисом и яйцом, клецки, сало со сливой, пельмени, копрова полевка, даже белый борщ — чего только не было в ассортименте любителей восточноевропейской кулинарии.

Все чинно благородно, если не знать, что именно кроется под названиями. К примеру, пирожок с вишней — несовершеннолетняя девственница, ватрушка с вишней — совершеннолетняя. Девочки и мальчики, мужчины и женщины, в рабство или на один раз, с возвратом или без — все, что душе угодно, и что позволит кошелек. И, конечно же, для заказа доставок из кулинарного клуба был необходим социальный статус, позволяющий получить доступ к этому необыкновенному магазину для избранных.

У меня эта информация осталась благодаря опекуну Войцеху. Неожиданная встреча с которым заставила меня в некоторых моментах пересмотреть планы. Потому что, если Войцех устраняя Анжелу действовал по указке Уэлча, это одно, а если он работал под эгидой ФСБ, это совсем другое.

Никуда не торопясь, прячась в развалинах бомжатника на окраине площади, я осмысливал ситуацию. И понемногу приходил к выводу, что без участия ФСБ здесь не обошлось. Но при этом маловероятно, что интересант устранения Шиманской — сама русская спецслужба как организация. Скорее всего кто-то из работающих по Высокому Граду или даже по протекторату чинов делает здесь понемногу свой маленький гешефт. Ведь пирожки, как обобщенно называли покупки, наверняка двигались как на Запад, так и на Восток. Причем не только в европейскую часть России, но вероятно и дальше. Вплоть до самой Азии, не только российской, но и в тот же Китай — восточноевропейская кухня по всему миру занимает нишу популярности. А это значит, что в деле очень хорошие деньги. Там же, где очень хорошие деньги, всегда в наличии интересы высокопоставленных людей.

Петербургского чиновника прибили яйцами к стене за казнокрадство — вспомнил я банан и сопутствующую ему историю. Наказание за нелегальную торговлю людьми может быть куда строже, поэтому неудивительно, что Шиманская получила смертный приговор. Если, конечно, я прав в своих догадках, и она во всем этом как-то участвовала, а после утечек о приготовлениях Халида ее на всякий случай решили зачистить.

Теперь главный вопрос. Есть ли для меня сейчас серьезная опасность, если я решу посетить лавку Халида? Ответ очевиден: если в деле устранения Шиманской замешано ФСБ, вернее его местные агенты, значит большая вероятность того, что местная лавка давным-давно под плотным наблюдением. Не думаю, что в прошлый визит в протекторат наблюдатели не отследили мой маршрут по Южным, когда я к сирийцу в гости заходил.

Значит надо держать в уме вариант, что если я со спасением Шиманской перешел дорогу серьезным людям, им окажется дешевле устранить меня прямо сейчас. И в этом случае даже слепок души не поможет. Да, сохранение жизни в случае физической смерти это конечно хорошо… но где большие деньги, там и серьезная ответственность. Одержимого может окончательно убить другой одержимый, а учитывая, что именно ФСБ курирует российских адептов темных искусств… Также быстро, как юрист Фридман превратился в депутата Вольного, так и местные замазанные в криминальных схемах серьезные парни могут найти умелого исполнителя для моего устранения.

Но я сейчас как Ваня Уфимцев из Дворца Пионеров, так что для всех возможных серьезных парней у меня подготовлен ответ. А именно звонок другу, которым я сейчас и намереваюсь воспользоваться. Потому что, если грязные делишки агентов ФСБ имеют шанс всплыть наружу, куда надо обращаться? Правильно, сор из избы никто старается не выносить, и мне даже спасибо скажут если именно в ФСБ я и сообщу о предполагаемой связи местных агентов с кулинарией Уэлча.

— Скажите, как его зовут?! — с фальшивой бодростью пропел я едва слышно себе под нос, и сам же ответил уже не в ритме песни: — Мустафа его зовут, пара-рам-пам-пам.

Посидел немного, еще подумал. Мелькнула разумная мысль, что можно ведь вызвать Фридмана и просто умыть руки и пойти спать, дождавшись пока наемники-профессионалы выполнят свою работу по Миллеру. Черт с ним с Аверьяновым, с Шиманской, Халидом и прочими Уэлчами. Зачем мне сейчас лишний риск? К тому же, несмотря на внутреннюю уверенность, явственно чувствую, как потрескивает под ногами тонкий лед. Под которым меня ждет даже не человек, а архидемон — который в случае моей преждевременной смерти спросит о неисполненном контракте.

Разумная мысль как пришла, так и ушла ни с чем. В самый собачий час, между четырьмя и пятью утра я выбрался из облюбованного укрытия и двинулся в сторону торца дома, в котором располагался вход в лавку Халида. Несмотря на глухое время, площадка перед лавкой была заполнена людьми. Многие ловили кайф прямо здесь, далеко не отходя после покупки — то тут, то там виднелись фигурно разложенные тела.

Три довольно крупных компании и десяток одиночек кучковалось вокруг крыльца, как римские граждане на форуме — авось что произойдет. Дневной свет не подходит для жизни асоциального элемента, ночь для таких темна и полна возможностей, вот и выползают.

Мое приближение дворовая знать наблюдала с некоторым энтузиазмом. Я по комплекции издалека ведь «еще же ребенок». Но по мере того, как входил в поле зрения шакальих взглядов, энтузиазм из них постепенно исчезал. Беспрепятственно пройдя через площадку перед освещенным крыльцом, я остановился в нескольких метров ступеней.

— Я к Халиду. Кто последний? — соблюдая нормы вежливости, поинтересовался я у собравшегося общества.

Несколько секунд молчания. Две компании сделали вид, что вопроса не слышали, одиночки под моим вопросительным взглядом опускали глаза. Но перед этим как правило зыркали на соседей, и я по чужим взглядам наконец перепрыгнул на того, у кого авторитета перед обществом откосить от ответа не хватало.

— Вы первый, ясновельможный пан, — ответил приткнувшийся у подножия лестницы оборванец.

Хмыкнув от неожиданного ответа, я в сердцах покачал головой. И не удержался, вновь исполнил щедрого боярича — достал серебряный рубль и щелчком запустил его оборванцу. Закрутившаяся монета была ловко поймана и сразу исчезла.

— Благодарствую, ясновельможный пан, — даже из полулежащего положения сумел изобразить глубокий поклон оборванец.

Не обращая на него больше внимания, я поднялся по лестнице и вежливо постучался. Выждав несколько секунд паузы, за которые мне никто не удосужился ответить, смачно двинул ногой по видавшей виды жестяной обивке двери.

— Zamknięte! — прокричал изнутри знакомый скрипучий голос.

— Открывай сова, медведь пришел! — проглотив просящуюся на язык фразу, произнес я совсем не то, что хотел сказать сначала. О том, что я Олег Ковальский, умолчал в самый последний момент. Учитывая, под знаком чьего имени должно состоятся устранение Мюллера, это будет совсем ненужная информация сейчас. Совсем о судьбах мира задумался — ФСБ, маршруты «восточноевропейской кухни», хорошие деньги — и чуть на такой мелочи не погорел.

Звучно щелкнула задвижка, и створка отворилась с противным скрипом. Привратник или узнал мой голос, или просто действовал по инструкции — открывая дверь не сразу, проследив перед этим за реакцией незнакомца.

— Здорово, дружище! — глядя прямо в забегавшие глаза привратника, произнес я.

— Оружие есть? — избегая моего взгляда поинтересовался мерзкий тип.

— Конечно, — кивнул я. — Кто ж ночью по Южным без оружия ходит!

— Оружие сдать надо, — скрипучим голосом произнес привратник.

— Слушай, ты мазохист или просто необучаем? — поинтересовался я у него. — Веди уже к хозяину, Харон недоделанный.

На удивление, возражений не последовало. Распахнулась решетка и мне просто показали направление куда двигаться. Дюжие охранники в массивной устаревшей броне при этом в мою сторону даже не глянули. Как есть срисовали меня по камерам, идентифицировав, а сейчас просто состоялась проверка голосом.

Халид нашелся в знакомом полуподвале-кальянной. Широкий стол, в отличие от прошлого посещения почти пуст, лишь по центру расположились одинокая тарелка с восточными сладостями и небольшой кальян. Сам молодой лев расслаблен, глаза маслянисто поблескивают. Жестом радушного хозяина Халид показал мне место напротив.

— Ассалам алейкум, — присел я на мягкий низкий диван.

Халид в ответ только кивнул. Ему сейчас было легко и хорошо, а тело словно плавало в воде Мертвого моря. Это я по эмоциям чувствовал, которые читались безо всякого труда.

— Разговор серьезный, Халид.

Сириец нехотя кивнул. Волевым усилием он потянулся, выныривая из мягких объятий расслабленной неги и сбрасывая невидимые оковы. Достав из кармана авторучку, Халид отвинтил колпачок и высыпал себе на подушечку большого пальца немного порошка. Уверенным жестом молодой сириец прислонил большой палец к носу так, что закрыл одну ноздрю, а высыпанный порошок оказался напротив второй. Резкий вдох, характерные звуки шмыгающего носа и через полминуты сириец, очистившийся «слезой» от всех эффектов, посмотрел на меня ясным взглядом.

— Аллейкум ассалам, — ответил на приветствие Халид ровным голосом. — Я слушаю.

— Шиманскую я забрал.

Помолчали немного.

— Операция у меня была почти готова, — после раздумий ответил Халид. — Я потратил на подготовку много времени и сил.

— Я понимаю, и все оплачу.

— Сегодня?

— Как сам сможешь забрать.

— Забрать что?

— Через Планшета ты поставил в Елисаветград уже две партии слезы и райской пыли, — полуутвердительно произнес я.

«Так» — молчаливо кивнул Халид.

— Отправишь курьера, и заберешь себе обратно всю райскую пыль. Это моя плата.

Сириец немного подумал, а после произнес фразу, которую ему наверняка не очень хотелось произносить:

— Я потратил меньше.

— Остальное пойдет в счет оплаты одной небольшой услуги.

— Какой услуги? — взметнулись брови Халида, а взгляд его черных глаз стал цепким.

— Мне нужно срочно переговорить с Планшетом, через которого ты передавал мне вещества. У тебя есть канал связи с ним?

— Да.

— Свяжись с ним пожалуйста. Это очень срочно.

— Срочно… — протянул Халид, показательно удобнее устраиваясь в кресле, и всем своим видом показывая, что никакой срочности мне от него сейчас ждать не следует.

Правильно, конечно, с его стороны — пришел я неожиданно и без предупреждения, и практически сразу раскомандовался. Совсем берега потерял, на первый взгляд — воспитанные люди в чужом доме так себя не ведут. Вот только я с собой и аргументов принес железобетонных.

— Шиманскую только что пыталось убить ФСБ. Возможно из-за того, что стало известно о твоих приготовлениях.

Упоминания интереса ФСБ подействовало на Халида не очень хорошо. Только извращенец-самоубийца рискнет самовольно входить в перекрестье зоны интересов этой русской спецслужбы. И я хорошо почувствовал, что лишь желание более подробно узнать в чем дело удержало Халида от резко-агрессивный слов или действий.

— Сильно можешь не переживать, больших проблем для тебя это не несет. Потому что я все могу сейчас решить, мне необходимо лишь увидится с Планшетом.

Во взгляде и эмоциях Халида слишком явно читалось все, что он думает о ситуации и возможных путях решения. Впрочем, его я никак не осуждал — думаю, в подобной ситуации мыслил бы схоже.

— Я могу это решить, потому что работаю на…

Слова, это все слова — мелькнула подсказкой мысль. Сейчас Халид полностью под шоком впечатления от трех страшных букв «ФСБ». И думаю, стоит мне упомянуть еще и императорскую канцелярию, морок мгновенного испуга может сойти, и он просто сообщит мне, что я сказочник. И цинично его, так скажем, обманываю.

«Я работаю на Тайную канцелярию русского царя» — не вслух, а мысленно произнес я, глядя собеседнику в глаза. Халид дернулся от удивления, а кожа его даже приобрела серый оттенок.

— …на очень серьезную организацию, — добавил уже вслух.

«Мысли не читаю, но…» — заполнил я паузу еще одним ментальным посылом.

— …могу я значительно больше, чем обычный человек. Если ты понимаешь, о чем речь, — слегка улыбнулся я.

«Очень надеюсь, что понимаешь» — еще раз произнес я как можно более убедительно.

— Так ты сделаешь это, сможешь вызвать Планшета? — после небольшой паузы, давая сирийцу время осмыслить новую реальность вокруг, произнес я.

— Да, — суховато произнес Халид.

Его шок можно понять — он ведь словно спустился под воду теплого моря загарпунить парочку мурен, наслаждаясь красками рифа и лениво отмахиваясь от коралловых рыбок, а из глубины вдруг появилось сразу несколько зубастых белых акул.

Это мир принадлежит владеющим даром магии аристократам. Но одаренных здесь не более одной десятой процента. При общей численности населения в два раза меньше, чем в моем мире, это не более десяти тысяч на каждую страну Большой четверки первого мира. Даже меньше — как я знаю из лекций фон Колера, квоты по положениям Стихийного пакта ООН, ограничивающего численность магов на каждую страну, еще никем не выбраны.

В моем мире в роли обывателя я практически не пересекался с федеральными политиками, знаменитыми спортсменами, селебрити и другими медийными персонами. Здесь ситуация схожа — мир принадлежит одаренной аристократии, но для большинства населения маги остаются лишь персонажами новостей и светской хроники. Так что реакция Халида на демонстрацию моих ментальных способностей в некотором роде схожа с возможным удивлением администратора АЗС в Когалыме, куда вдруг заедет заправиться и попить кофе Алекс Овечкин или Криштиану Роналду.

— Халид, это очень и очень важно, — завладевая вниманием собеседника, произнес я убедительно. — Вопрос жизни, смерти… и власти. Можешь передать Планшету… — перебил я собравшегося что-то сказать Халида. И сам запнулся — Мустафу надо вызвать так, чтобы информация попала к нему с гарантированной персонализацией, но при этом завуалированно.

— …передать для Планшета, что близкий друг как можно скорее хочет расспросить его подробнее про смысл истории о Рабиновиче и Грицко в дирижабле.

Думаю, Мустафа поймет о чем речь. Сам я очень ярко запомнил притчу, которую приглядывающий за Олегом сириец рассказал ему перед памятным поединком с аравийцем.

— Свяжись с Планшетом, Халид, а после мы вернемся к разговору об Уэлче. Я тебе его отдам, как и обещал.

Собеседник посидел немного, словно раздумывая — а на самом деле просто выдерживая необходимую паузу, чтобы не создавать видимость мальчика на побегушках, а после поднялся и вышел.

Осмотревшись, я позволил себе краткий возглас, емко характеризующий события последних часов. Просканировав окружающее пространство, и не почувствовав направленной агрессии прикрыл глаза. Глубоко вздохнув, откинулся на спинку дивана и попробовал немного расслабится. В этот момент меня и накрыл адреналиновый отходняк. Да так, что даже в ушах зазвенело, а все тело потянуло ватной слабостью. Руки мелко-мелко задрожали, сердце забилось пойманной рыбой в районе горла, на висках выступил холодный пот.

Дыхание перехватило, и в поисках глотка воздуха я выпрямился. Помогло, и чуть погодя я закрыл лицо руками и зажмурился. Как по заказу, перед внутренним взором сразу замелькали картины лопающихся как арбузы голов полицейских, мешковато валящиеся на землю фигуры уличных шестерок, толчками выходящая кровь из перерубленной шеи Сандро, глухой стук ломающейся лобной кости убитого брошенным пистолетом татуированного, распластанный перед мной бугай-охранник с выбитым напрочь затылком.

Отняв ладони от лица, я заметил на тыльной стороне ладони несколько засохших капелек крови. По мере того, как вглядывался в сухие кляксы все больше казалось, что руки у меня по локоть в крови. До тянущего отвращения казалось — даже на пару мгновений захотелось вскочить и бежать куда глаза глядят, но усилием воли я с этим справился. Рывком поднявшись, я равномерно задышал. Глубоко — до гипервентиляции легких.

Немного придя в себя, осмыслил произошедшее в последние минуты. Выводов, собственно, сделал два. Первый: я еще не кровавый душегуб, и ничего человеческое мне не чуждо. Второй: мир вокруг жесток, и рефлексии вместе с вот этим всем — это конечно замечательно, но пора заканчивать. Здесь все просто: или ты, или тебя.

После того, как справился с собой и выключил переживания, все же устроился с удобством на диване. Зацепил пару ломтиков щербета и постепенно все более расслаблялся. Через некоторое время уже с более-менее чистой головой раз за разом прокручивал события и не мог найти лучших вариантов собственных действий. Нет, были конечно два варианта-победителя вне конкурса: просто не мешать Войцеху убить Шиманскую, или самостоятельно прикончить ее уже после того, как хлопнули глазные импланты, лишая Анжелу зрения. Но по причине убеждений эти два идеальных варианта я не рассматривал.

Несмотря на общее напряжение момента у меня получилось подремать. Конечно, это не был полноценный сон — я словно развалившийся на ветке гепард обозревал окружающее пространство одним глазом. Но отдыхал — во всем теле появилась необычайная легкость.

Мысли в голове плыли словно воздушные облака, не цепляясь за разум и не складываясь в цепочки ассоциаций. И в конце концов приплыли: когда полудрема взяла верх, а я полностью расслабился, перед взором остались только яркие образы воспоминаний. Характерных воспоминаний. В основном фигурировала Зоряна и услужливая горничная, но постепенно в дело вступала фантазия, и в калейдоскопе образов я наблюдал совсем разные картинки с ворвавшимися в полудрему Шиманской, а чуть позже Анастасией. Вскоре и вовсе услышал даже «Oh my lord!» от Саманты, сказанное в совсем интересных обстоятельствах, услужливо нарисованных воображением.

Ворвавшийся в сонно-фантазийный трип яркий образ смуглой красотки в не менее ярком антураже оказался настолько сильным, что я рывком вырвался из полудремы. Сел поудобнее, вновь перевел дыхание. Мда, почти пятнадцать лет — это не шутки.

— Я всегда о ней думаю, — негромко произнес я, вспомнив по случаю бородатый анекдот. В этот самый момент практически беззвучно открылась дверь.

— Что? — вкрадчиво поинтересовался знакомый голос.

Обернулся, и увидел Мустафу. Настоящего Мустафу, который вновь подвергся косметической хирургии. Вошедший выглядел уже не как мой ординарец Планшет, а как тот самый Мустафа, который вел пригляд за Олегом еще совсем недавно здесь, в протекторате.

— Притчу вспомнил вот, — неожиданно для самого себя по-хулигански подмигнул я Мустафе, и поудобнее устроившись в кресле, рассказал не дожидаясь вопроса: — Офицер на плацу спрашивает у бойцов: — Рядовой Грицко, что вы думаете, когда видите этот кирпич? — Здесь кирпич валяется, там валяется. Бесхозяйственность, вашбродь! — А вы, рядовой Рабинович? — Здесь кирпич валяется, там валяется. Дом построить можно, вашбродь! — Рядовой Петров? — О медсестре Самойловой думаю, вашбродь! — Н-не понял? — Я ее вчера в больничке увидел в халатике, а так трахаться хочется, что теперь всегда о ней думаю!

Мустафа, как я явно заметил, едва напрягся, сдерживая улыбку. Пройдя через кальянную, он присел напротив меня. На место, на котором еще недавно Халид сидел.

— В Русской императорской армии нижних чинов на «вы» не называют, — покачал головой старый знакомый.

— Даже вольноопределяющихся? — козырнул я знанием из родного мира.

— Ты очень быстро повзрослел, — оставив вопрос без ответа, произнес Мустафа внимательно на меня глядя.

— Ты тоже изменился, — согласно кивнул я, осматривая наряд сирийца. Выглядел Мустафа теперь не менее авторитетно, чем центровые радикалов или ведущих группировок Южных. А это значит, что…

— Тебя повысили? — вдогонку мыслям поинтересовался я вслух.

— Перевели на другой фронт работы, — пожал плечами Мустафа.

Приглядывая за мной в криминальных районах, он был в роли одиночки. Деятельного, и достаточно уважаемого одиночки — настолько, что во всех группировках к нему прислушивались. Сириец отыгрывал роль этакого ветерана боевых действий, прибывшего на заслуженный покой в протекторат и незаинтересованного ни в чем, кроме вечернего релакса и бессмысленного движения по жизни. И по глупому случаю встрявшего на понижение социального рейтинга, обязавшего его проводить не менее восьми часов в вирте. Я раньше об этом не задумывался, но теперь понял — работа в «Метелице», где он якобы проводил назначенные адаптантами часы в вирте, наверняка ведь прикрытие. И время это он проводил совсем не в капсуле погружения в виртуальную реальность.

Глядя в глаза собеседника напротив, я вдруг ухватил вспышку догадки. Почему в навязанные мне спутники со стороны канцелярии попал барон фон Колер, к которому прислушиваются даже главы точно не последних национальных кланов, а со стороны ФСБ — простой сириец Мустафа? Такой ли он простой?

— Ну-да ну-да, — покивал я, и вдруг словно невзначай произнес: — Хотя конечно, приглядывать за отпрыском императорского рода гораздо более почетно, чем держать район Высокого Града. Так что поздравлять не буду.

Мустафа напрягся лишь на краткий миг. Но мне этого хватило за глаза.

— Имперского рода, — практически без задержки поправил меня сириец.

Только что я сознательно произнес «императорский род» — что указывало на принадлежность к императорской семье, а не имперский — что значило лишь принадлежность к одаренным Российской Империи, а не к национальным кланам Конфедерации.

— Как скажешь. Я еще не очень разобрался в терминологии новой жизни, — одними губами улыбнулся я.

Мустафа под моим взглядом явственно осознал, что из-за его несдержанности я понял кое-что, что знать мне пока не полагалось. И еще раз нешуточно напрягся, но сумел взять себя в руки.

— Ты знал, что Войцех Ковальский жив? — пользуясь случаем, задал я неожиданный вопрос.

— Нет, — спокойно покачал головой Мустафа.

— Сериосли? — не удержался я от ироничного комментария. — В одном городе же работали. И работаете снова, — добавил я.

— Ты знаешь, какое видео княжна Анастасия попросила найти начальника своей СБ и теперь часто пересматривает по вечерам? — неожиданно поинтересовался сириец.

— Нет, — покачал я головой, уже зная, что следом произнесет Мустафа.

— Сериосли? — вернул он мне ироничный комментарий. — В одной усадьбе же живете.

— Но мы не работаем в одном отделе.

— Мы тоже, — пожал плечами Мустафа. — Тем более сразу после инцидента меня перевели в прямое подчинение Демидову.

Последняя фраза мне многое сказала. Потому что если Мустафа сейчас не подчиняется руководителям Ковальского, у меня появляется серьезный шанс на успех. Я по-прежнему на тонком льду, и сейчас сканируя эмоции Мустафы, готов в любой момент через айди экстренно связаться с Фридманом, требуя незамедлительную эвакуацию. И если возникнет обоснованное подозрение, что Мустафа играет заодно с командой Ковальского, надо бечь отсюда как можно скорее. Фиксировать убытки, а Шиманскую записывать в безвозвратные потери. Иначе никак не получится.

— Сейчас обратно вернулся?

— Нет.

— Будешь брать власть в нижнем городе?

— Не во всем, — лаконично ответил Мустафа.

— Ты под крылом прежних руководителей? — спросил я, и наткнулся на говорящий взгляд. Да, я действительно перегибал палку, но на кону слишком многое. — Не смотри так, для меня это очень важно. И готов ответить откровенностью за откровенность, — попробовал я немного сгладить острый угол разговора.

— Я сейчас не в зоне ответственности отдела, курирующего работу Войцеха.

Надо было принимать решение. Подумав немного, я обстоятельно изложил Мустафе события, произошедшие в квартире Шиманской, рассказал о кулинарии Уэлча и высказал все свои догадки.

Сириец сидел с каменным лицом, но действуя в заявленном режиме «откровенность за откровенность» ментальную защиту по-прежнему не ставил — я чувствовал эхо недоверия и интереса.

— Почему ты обратился ко мне? — спросил Мустафа, когда я закончил.

— Потому что у меня есть для тебя взаимовыгодное предложение.

— Слушаю.

— У меня сейчас под контролем некий Антон Аверьянов, совсем недавно изгнанный из клана Власовых. Одаренный, воздушная стихия, перспективный ранг невысок. Антон Аверьянов в ближайшее время будет замечен за передачей крупной партии наркотиков курьеру из протектората. Можете Аверьянова забрать и наказать, а можете воспользоваться его заинтересованностью в грязных делишках, и сбывать через него «слезы» золотым мальчикам и девочкам в Елисаветграде.

Мустафа, судя по виду, совсем не понял, зачем ему нужен канал сбыта «слез» в имперском городе. Ну да, он по корпоративной вотчине протекторатов работал, а не с одаренной аристократией, поэтому не сразу ухватил суть.

— Ты никогда не был на закрытых вечеринках молодой аристократии? Они везде примерно одинаковы: загородный дом или целый этаж отеля, возможно и не один, где присутствуют только избранные. Вариаций много — это может быть эротизированный маскарад, жесткая попойка с последующем дебошем, или вовсе разнузданные оргии. Слышал о… ну, допустим, о радуге?

— Нет, — коротко ответил явно заинтересованный Мустафа.

— Приглашенные эскортницы красят губы разной помадой, и дарят гостям оральные ласки, а парни потом хвастаются цветами радуги, у кого больше. Где именно появляется радуга, думаю догадаешься сам.

Переспрашивать Мустафа ожидаемо не стал. Лишь кивнул, показывая что теперь понимает о чем речь.

— Начинаются все закрытые вечеринки по-разному, — продолжил я. — Вот только заканчиваются всегда одинаково — биомасса похмельных или упоротых полуголых тел. Не думаю, что твоя служба откажется от знаний о происходящем на этих вечеринках…

В ходе разговора я вполне свободно оперировал знаниями своего мира, и делал это уверенно — еще Сократ и Гесиод тысячи лет назад критически высказывались о нравах молодежи. Так что убежден, что в этой реальности все устроено также, как и у меня дома. Может быть только с появлением магии особая изюминка в оргиях появилась.

— Это закрытые вечеринки одаренных, — после короткого раздумья ответил Мустафа.

— А у тебя уже почти есть свой карманный одаренный, который будет допущен на все эти вечеринки.

— Изгнанный из клана? — хмыкнул сириец.

— Он будет банчить слезой, Мустафа, — озвучил я очевидную для меня вещь. — Через год-два станет своим парнем везде, и ему откроются двери, который в Елисаветграде закрыты даже для… допустим, даже для проезжих принцев и принцесс.

— Ты принял решение отказаться от титула?

— Почему ты так решил?

— Как же классовая солидарность?

— В гимназии Витгефта учатся в основном представители национальных кланов Вольных княжеств, а на эти кланы мне чуть больше, чем наплевать. К тому же большая часть из них — это одаренные из кланов Разумовских и Юсуповых, которым я как оскорбление еще по праву рождения.

— В чем твой интерес?

— Ты поможешь мне с эвакуацией Шиманской.

— Не смешно, — покачал головой Мустафа. — С эвакуацией Шиманской я помог бы тебе и так. Ты обещал откровенность.

— Люблю котиков.

— И? — совершенно не смутился Мустафа неожиданным ответом.

— Поговорю с Халидом, он с прибылей канала поставки твоему одаренному организует фонд помощи котикам здесь, в протекторате.

— Ты уверен, что Халид так любит котиков? — спросил Мустафа и демонстративно усмехнулся, показывая понимание замысла.

— Все любят котиков, — только и развел я руками. — К тому же у него выбора не будет.

О том, чтобы заиметь прибыль со «слезы», которую погонит в Елисаветград Халид и продажу которой гимназистам и им сочувствующим наладят фээсбэтмены через Аверьянова, я размышлял почти сразу после примерного появившегося в мыслях отчетливого плана. Но только сейчас в ходе разговора полностью продумал и озвучил всю схему.

И она мне нравилась. Потому что «слеза» для одаренных — даже не наркотик, а создающее необратимость алкогольного опьянения вещество. Учитывая круг потребителей, прибыли планируются ощутимые. Вопрос же с тем, чтобы мне иметь с этого прибыль, но никоим боком не принимать участие, решался прямо здесь и сейчас: Халид будет выплачивать долю не мне, а моему доверенному человеку. Осталось только решить, кого на это подрядить. Потому что по взгляду Мустафы я видел — для того, чтобы подвести голову змея Уробороса в нужное место, давая кольцу моего поначалу кажущегося безумным плана замкнуться, осталось совсем немного.

Вот только в протекторате оставались еще важные проблем и вопросы, время на решение которых постепенно утекало. А мне ведь еще в школу завтра утром, и поспать бы надо успеть хоть немного.

Глава 11

Целый день я провел в лавке Халида. Чувствуя себя запертым в клетке диким зверем, расхаживал по кальянной из угла в угол. Хотелось бежать и что-то скорее делать, но понимал, что сейчас остается только ждать.

Несколько раз пробовал пытаться заснуть, но из-за нервного напряжения получалось плохо. Тяжелую полудрему, в которую я проваливался, сном назвать было сложно. Впрочем, недосып сильно не мешал, даже привычного утомления не чувствовалось. Я все же был в юном теле — здоровья в котором не просто много, а очень много. Поэтому недостаток сна мало сказывался на общем тонусе, а переживания только подстегивали бодрость и жажду действий.

Несколько раз ко мне заглядывала услужливая симпатичная девушка, предлагая самое разное — от сладостей, до сладкого. В другой момент я бы может и не устоял, но сейчас все мои мысли занимали параллельные события. Это и удалившийся за консультациями Мустафа, и наемники из моего отряда, которые должны устранить Мюллера — я всерьез переживал об исходе дела после устроенной собственноручно веселой карусели. Полиция Града сейчас на ногах, наверняка почти весь штат вызван в усиление, и смогут ли змееглазые индианки справится? Особенно после того, как Элимелех засветился в информационной сети?

Но опять же, задача поставлена, повлиять на ее выполнение я никак не могу. Только ждать. Нет ничего хуже, чем ждать и догонять, говорят люди. Хорошее выражение, но уверен — так уверенно говорят те, кто ни разу не брал валютные кредиты в канун кризисов.

Мустафа появился ближе к обеду. В сопровождении Халида он зашел в комнату, и поманил меня приглашающим жестом. Выйдя вслед за своим бывшим ординарцем, я прошел через вереницу слабо освещенных помещений. Вскоре мы оказались с другой стороны здания, во внутреннем дворе. Здесь нас уже ожидала «специальная» машина в характерной темно-серой раскраске.

— Такси, — услужливо показал Мустафа в сторону труповозки похоронной команды.

Да, действительно хорошее такси, без шуток. Чистильщиков никто никогда не трогал — контролировалась санитарная служба не администрацией протектората и даже не республиканскими властями, а корпорациями. Конкретно эта машина принадлежала «CNT» — присмотрелся я к небольшим эмблемам на дверях, расположенных под знаками биологической опасности, стандартными для особых бригад чистильщиков.

Халид за все это время не сказал ни слова. И не собирался — как отметил я, глядя на молодого сирийца. Видимо, авторитет Мустафы значительно вырос, если неформальный хозяин этого квартала позволяет распоряжаться ему сейчас как у себя дома.

— Я еще вернусь, и мы закончим разговор, — негромко сказал я, обращаясь к Халиду. Молодой лев на несколько мгновений испытал смешанные чувства — явно хотел сказать, где и как видел окончание нашего разговора, будь его воля. Но сдержался, только кивнул степенно.

Автомобиль санитарной службы ехал довольно долго. Несколько раз притормаживали, явно проезжая через КПП, но ни разу не подвергались досмотру. Да, корпоративные машины здесь, в протекторате, как одаренные в странах первого мира — практически неприкосновенны.

Через четверть часа остановились в глухом боксе, всего на пару секунд — здесь пересели в обычное такси. Вновь круги по городу, уже по Восточному району, снова пересадки — после одной из которых мы оказались в темном автомобиле с дипломатическими номерами. На мою приподнятую бровь Мустафа только плечами пожал.

В салоне автомобиля русского посольства в своей экипировке боевиков нижнего города мы выглядели немного чужеродно. Мустафа на это внимания совсем не обращал, чувствуя себя совершенно естественно. Из чего я еще раз — наблюдая за его повадками, сделал вывод, что он далеко не «просто Мустафа». И уровень у него сейчас может быть много выше, чем у моего непосредственного опекуна, отставного вахмистра Войцеха Ковальского.

Пока посольский автомобиль вез нас, я обдумывал предварительные итоги своей поездки в протекторат. И — более шире, свои первые самостоятельные шаги в новом мире. Во время первого визита сюда, в Высокий Град, я планировал найти себе людей в команду. Преданных людей — и уверенность в их преданности я планировал получить, подняв их с самого дна, так чтобы они были мне полностью обязаны всем. Старый как мир способ выбора союзников, которым пользовались большинство правителей, выстраивая вертикаль власти. Предашь — окажешься там же, откуда тебя вытащили.

Не все получилось как задумывал, а участие в ивент-турнире близко свело меня с Зоряной, на которую изначально не рассчитывал вовсе. Азартный и совершенно неожиданный танец с Самантой опять же — результаты моего первого посещения Высокого Града наверняка будоражат умы многих. Что в Ганзе, что в ведомствах британских и российских.

И тогда, во время первого визита, я позволил себе пошутить над парнями из ФСБ, слив им серьезные объемы вещества от Халида. Шутка удалась, не спорю. Вот только фээсбэтмены парни взрослые и оказались тоже не промах. Выждали подходящий момент, и как говорится, «столь позорный недуг в подвиг обратили». Хотя то, как их отстранили от моего опекунства, позором и не назовешь, но это наверняка весьма ощутимая плюха для столь серьезного ведомства. Полученная причем от прямых конкурентов — от императорской охранки.

Любая крупная серьезная организация — служба, корпорация или даже государство, может себе позволить играть вдолгую. Но здесь фээсбэтменам даже им ждать не пришлось — после того, как их контролеров от меня отстранили, полученные из протектората вещества они просто не стали забирать с собой. И если до этого момента я был не при делах, то теперь, со сложением полномочий наблюдателей от ФСБ, запрещенные вещества оставались в зоне моей ответственности. Мне словно в детской игре с горячей картошкой перебросили их в ответ, не только вернув шутку, но и получив крючок, на который меня можно посадить.

Это оказалось весьма серьезной проблемой, которую необходимо было решать. И в этот момент очень удачно в поместье пришел изгнанный из клана Аверьянов. По моему замыслу, он должен был получить вещества от работающего в ФСБ Мустафы, и передать их курьеру Халида. Мое же участие во всем этом заключалось лишь в том, что я просто попросил Аверьянова помочь своему другу из ФСБ решить его проблемы.

Данный, второй по счету визит в протекторат и был частью сформировавшегося у меня плана того, как не только избавиться от веществ, но и подтолкнуть процесс с Уэлчем, информацию о котором я планировал отдать Халиду. Месть Мюллеру, как и предавшему наши деловые отношения Степану — это всего лишь галочки в моем списке дел, которые необходимо закрыть. Сейчас, или чуть позже — не суть важно. Эмоционального надрыва от необходимости отомстить я не испытывал, и куда-то бежать и нести кару у меня совершенно нет горячего желания. Задача из серии «записал, отомстил и забыл».

Побегать, впрочем, все равно пришлось — после неожиданного появления Войцеха в квартире Шиманской. И в процессе вереницы последующих событий у меня сформировался план, как на поставках слезы в протекторат еще и сделать свой маленький гешефт, не будучи к этому причастным. Просто свести вместе Халида, Мустафу, Аверьянова и… ну, допустим, Шиманскую как кандидата на то, чтобы обитать в протекторате и делится со мною прибылью.

Хотя нет, ошибка. Анжела здесь настолько замазана во всем, поэтому я бы вообще пока ее как потенциального кандидата не рассматривал. Ни на что — может она непосредственно в работорговле участвовала, тогда вообще с ней говорить не стоит. Здесь, в протекторате, я гарантированно могу рассчитывать на датчанина, когда он вернется в тонус, или на Зоряну — я хорошо помню, как она строила девочек в Лярве. Которые только по именованию «девочки», на деле же пострашнее многих хищников будут в своей естественной среде.

В общем, это вопрос решаемый, самое главное сейчас принципиальное согласие Мустафы, или его руководителей, вписать вещества и Аверьянова в предполагаемый мною план.

Насчет чистоты денег с веществ, кстати, у меня не было никакой моральной дилеммы: слеза не наркотик. Самый близкий аналог в моем мире — аддерол, который киберспортсмены и многие профессиональные геймеры употребляют свободно и безо всякого контроля. Такой условный глицин на максималках, усиливающий когнитивные способности. И связана популярность и негласный запрет слезы лишь с тем, что у одаренных она убирает иммунитет к воздействию на организм алкалоидов.

Кроме того, ситуация с наркотиками в этом мире вообще серьезно отлична от моего. Основное отличие путей развития это даже не магия, а несостоявшаяся здесь Вторая мировая. И пусть воевали в этом мире не меньше, только в локальных конфликтах, именно отсутствие мировой войны на уничтожение повернуло некоторые стрелки в непривычные мне сторону. Очень непривычную — к примеру, корпорация «Байер», которая в моем мире поднялась в том числе на торговле наркотиками — продавая героин в аптеках, здесь по-прежнему им торговала в лечебных целях. И список запрещенных психоактивных веществ был для меня удивителен. К примеру выведенный из свободой продажи никотин стал уделом узких элит, а амфетамин использовался с такой же широтой, как и в середине двадцатого века в моем мире, когда солдаты Вермахта, а после и армии США повсеместно воевали (и воюют) на таблетках бодрости. Наркопиво здесь опять же в свободной продаже, и Кока-Кола в протекторатах стандартная, без изменения оригинального рецепта как у меня дома.

Машина между тем прибыла на место. Ступив на полированный бетонный пол, я осмотрелся. Мы оказались в тускло освещенном помещении подземного паркинга, явно предназначенного для прибытия нежелающих афишировать свои личности гостей. Едва машина отъехала, как я увидел приближающуюся к нам встречающую. Это была затянутая в строгую серую форму девушка с необычными фиолетово-лиловыми глазами. Причем показалась она мне удивительно знакомой. Когда увидел нашивку на ее груди, вспомнил. Та самая «Нелидова А.» приглядывающая за мною после активации слепка души — когда тело Олега, и я вместе с ним, был спасено и вывезено конфедератами из лаборатории вивисекторов в посольство.

«Нелидова А.» приветливо кивнула, и без слов повела нас по пустым коридорам к лифту. Мустафа на половине дороги вдруг запнулся и приложив руку к уху, замедлил шаг, а после и вовсе приостановился. Короткий жест, полувзгляд, и Нелидова понимающе кивнула — мол все понимаю, служба. Все также без слов Мустафа нас покинул, и мы уже вдвоем с сопровождающей продолжили движение.

Понемногу я начинал узнавать коридоры и убранство. И совсем не удивился, когда оказался в комнате, где пришел в себя после воскрешения. Сейчас помещение, правда, не напоминало палату. Меблировка и обстановка сменились, и теперь это был вполне обычный комфортабельный номер.

— Располагайтесь, Алексей Петрович, — улыбнулась Нелидова.

Несмотря на показательную теплоту улыбки, от девушки повеяло холодом. Даже нет, не холодом — непривычной пустотой. Я уже привык ощущать направленные эмоции, а моя проводница полностью закрылась ментальной защитой. Это требует достаточно серьезных усилий — даже Анастасия в общении со мной сейчас поддерживает только малый уровень эмпатического щита, как и многие гимназисты из заведения Витгефта. Уровень, позволяющий слышать слабое эхо эмоций, что в принципе является стандартной защитой, не требующей серьезных усилий.

— Чай, кофе? — необычные фиолетовые глаза блеснули.

— Потанцуем? — машинально, из природной наглости и сохранившегося после веселого бега по улицам Града задора, позволил я себе ответить. Оторопев поначалу от собственной несдержанности, быстро пришел в себя, еще и подмигнул — гулять так гулять, что уж теперь.

Оговорка «позволил ответить» потому, что передо мной сейчас была одаренная, а я понемногу все сильнее вживался в реалии нового для меня мира. У меня дома присутствие наследников государственной элиты в окопах войны являлось привычным порядком вещей до середины двадцатого века — в строй вставали как дети партийной номенклатуры вплоть до сыновей Сталина, так и европейская аристократия, включая принцев; с другой стороны Атлантики были летающие ковбои Буши, что старший что младший. В моем мире закончилась подобная практика к семидесятым, так что в веке двадцать первом очень пристальное внимание всей планеты было уделено английскому принцу, который в составе британской армии съездил в Афганистан поохотиться на талибов.

Здесь же, как и во время Первой мировой, впереди условных пехотных цепей по-прежнему в массовом порядке можно встретить баронов, графов и князей. Также, как и представительниц прекрасного пол, традиционно проходящих практику в роли сестер милосердия или послов благотворительных организаций. И одаренная передо мной может оказаться как вполне рядовым членом одного из национальных кланов, а может и состоящей в одном из благотворительных обществ графиня, герцогиня, или даже великая княжна.

— Потанцуем… — неожиданно загадочно улыбнулась Нелидова в ответ, внимательно меня осмотрев. Взгляд ее при этом полыхнул магическим отсветом и она, многозначительно покачав головой, покинула комнату. Проводив глазами привлекательную девушку, скользнув взглядом по обтянутым форменным мундиром бедрам, я почти сразу про нее забыл. Сейчас должно решиться, выгорит мой план с ФСБ, Аверьяновым и веществами, или нет. Или все это было зря…

Щелкнул замок двери и в помещение зашел облаченный в парадный мундир гость, которого я никак не ожидал здесь и сейчас увидеть. Не обомлел, конечно, но неприятно удивился — помянув недобрым словом Фридмана.

— Алексей Петрович, — сдержанно кивнул мне седовласый визитер и прошел к столу, усаживаясь в одно из кресел. Демонстративно не во главе стола, кстати.

— Александр Александрович, — приветствовал я тайного советника Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Не сказать, что при виде неожиданного визитера я сохранил полное спокойствие. Граф Безбородко один из высоких государственных чинов, и решает, как будет жить вся Конфедерация. Поэтому сейчас я могу выхватить все что угодно — от эпических бонусов, до эпических… впрочем, не будет о грустном. Хотя, учитывая мои недавние концерты, вероятность последнего значительно больше. Тем более, что подспудно я и ожидал чего-то более серьезного, чем просто беседа с Мустафой. Но все равно волнительно.

Присев напротив графа, я натянул на лицо смиренно-выжидательное выражение.

— Алексей Петрович… — произнес граф, глядя на меня. И вздохнул.

Да, все понятно без слов — в его тяжелом вздохе я многое как о себе услышал, так и понял все об отношении Безбородко к происходящему. Внимательно глядя мне в глаза, граф кивнул — удовлетворившись эффектом. Понял, что я понял.

— Алексей Петрович, прошу вас в ближайшее время прекратить визиты в Волынский протекторат, — после небольшой паузы произнес граф.

Интересно, он в курсе событий с самого начала, или появился только сегодня, после того как Фридман поднял тревогу утром? Ведь почти наверняка это…

— Вы не правы, Алексей Петрович, — покачал головой Безбородко. — Нет, это не Моисей Яковлевич передал мне информацию о ваших замыслах. И нет, я не ментат — и не читаю мысли. Более того, я даже не одаренный, просто у вас на лице все сейчас было написано. Старайтесь быть посдержаннее, в другой раз это может дорогого стоить.

— Андре? — поинтересовался я.

— Конечно, — кивнул Безбородко. — Вся информация о ваших намерениях у меня была практически сразу же, как только вы утвердили смету и план операции по устранению Мюллера. Или вы думаете, что за персоной вашего уровня не будет постоянного контролирующего пригляда с нашей стороны?

— Не думаю, но хотел надеяться.

— Мы не вмешиваемся в ваши дела без лишней необходимости, Алексей Петрович. Но если вы будете действовать с подобной молодецкой удалью впредь, нам придется принимать меры. Убедительно прошу вас — успокойтесь. Вы уже привлекли к себе внимание Императора, и никто не знает, к каким последствиям это приведет в самом ближайшем будущем.

— Анна Николаевна? — задал я важный вопрос.

Безбородко отвел взгляд и помолчал, потерев подбородок. Видно, было, что он напряженно думает. И принимает решение.

— К сожалению, это не моя прерогатива, так что насчет княгини Юсуповой-Штейнберг я не смогу вам сейчас дать никакой информации, — поднял взгляд граф после недолгой паузы.

Если тайный советник говорит, что это не его прерогатива, то кто вообще тогда принимает решение по княгине?

— Кто была моя мать? — воспользовавшись моментом, поинтересовался я, понимая, что надо ковать железо пока горячо.

— Вашу мать звали Надежда Иванова, и она являлась одной из самый сильных одержимых в мире… — начал было Безбородко, но наткнувшись на мой внимательный взгляд замолчал.

— Это Надежде Ивановой принадлежит перстень с гербом Ольденбургского Дома, который прислал мне Император?

Судя по промелькнувшей по лицу графа тени, он не знал, что в переданной мне памятной посылке с бананом и деньгами был в том числе перстень одаренных. Тогда, надев его, я увидел активировавшийся щит с горизонтальными оранжевыми и красными полосами. И после того, как разузнал, что именно значит проявившийся герб признавшего меня перстня, понял яркие эмоции Анастасии в нашей беседе. Ольденбургский дом — династия, к которой принадлежат как Романовы, так и правящие в этом мире Великобританией Виндзоры. А также — на сдачу, короли Дании, Норвегии и Греции.

— Я не знал о том, что Император распорядился отправить вам фамильный перстень, — сдержанно произнес граф Александр Александрович. — Но на вопрос ответить не могу. Сейчас не могу, — оговорился Безбородко. — Ходят устойчивые слухи, что вы прибудете в Петербург на бал дебютанток, — добавил он без акцентированного вопроса.

Отвечать я не стал, только пожал плечами словно бы говоря: «Сам удивляюсь».

— Увидимся в следующем году в Петербурге, и думаю я смогу ответить на этот вопрос… — спокойно произнес Безбородко.

Лишь усилием воли я сдержался, чтобы не исполнить выражение лица Джина Уайлдера из мема «Ну давай, расскажи мне…» Хорошая позиция — расскажу как-нибудь потом. Как говорится, никогда не откладывай на завтра то, что можно отложить на послезавтра — замелькали у меня мысли, но следующие слова Безбородко выбили их словно пробку из бутылки шампанского.

— …если доживете, — закончил граф свою фразу.

— Даже так, — немного обескураженно протянул я.

— Даже так, — кивнул Безбородко. Который столько кратким, но емким замечанием просто вернул контроль над нитью беседы.

— Я могу считать это предупреждением?

— Жест доброй воли, — едва кивнул граф. — Будьте осторожны, но… не до фанатизма. В некоторых моментах ваша судьба не принадлежит вам — считайте это банальным дамокловым мечом.

— Упадет не упадет, — хмыкнул я.

— Почему бы и не так? — легко согласился Безбородко. — Как говорит знаменитый профессор Галковский, вот живет человек, ему зубы лечить надо, а он все о России думает, переживает что Кенигсбергская губерния анклав. Многое от вас уже не зависит, решайте насущные проблемы.

— Если отложить в сторону судьбоносный меч… при всей моей значимости как персоны, почему меня столь легко отправили на смертельные побегушки в протекторат совсем недавно?

Граф после моего вопроса снова взял небольшую паузу, размышляя.

— Боюсь, ответа снова не будет? — усмехнулся я.

Беседа складывалась занятная — вроде и со столь значимым чиновником говорю, а информации как не было, так и нет. Но Безбородко вновь удивил.

— Вы знаете, будет. Более того, отвечу прямо: смысла именно в вашем, — особо выделил граф последнее слово, — визите в протекторат не было совсем.

Внимательно за мной наблюдая, граф следил за реакцией. Увидев, что я весь внимание, он продолжил.

— В Восточной Европе по время проведения в Волынском протекторате закрытого ивент-турнира должно было состояться одно важное мероприятие. Учитывая значимость вашей персоны, меры сопровождения и поддержки именно вас как ведомого объекта были беспрецедентны, плюс привлекалась как ФСБ, так и Канцелярия. Именно это позволило отвлечь ненужное внимание от другого события. Только и всего.

— То есть столь простая легенда взять и отправить меня пострелять…

— Конечно не просто взять и отправить, Алексей Петрович, — покачал головой граф, недовольно поморщившись. — Формально стояла озвученная задача свести и познакомить вас с Самантой Дуглас.

— Формально, — усмехнулся я.

— Формально, — также позволил себе намек на улыбку граф Александр Александрович. — Никто даже не предполагал, что между вами произойдет то, что произошло.

— И кто же такая Саманта Дуглас?

— Леди Элизабет Саманта Мари-София, герцогиня Родезийская. Черная принцесса, как ее называют последнее время, и наравне с вами — потенциально одна из сильнейших одержимых в мире.

Родезия-Родезия… Зимбабве — вспомнил я название африканской страны, которая в моем мире вырвалась из-под колониального ига навстречу независимости. Здесь, получается, получить свободу зимбабвийцам не получилось, так и стонут под пятой британских эксплуататоров. Мда, сказанная недавно в шутку фраза о миллионе долларов и английской принцессе переставала казаться такой уж и шуткой.

— Если отставить в сторону все реальные мотивы и вернуться к формальной легенде моего посещения протектората для участия в турнире… результат ведь достигнут, с Самантой Дуглас контакт налажен. Не будет ли…

— Не будет, — прервал меня Безбородко, сходу ухватив суть. — Ничего не будет зря, а с леди Самантой вы встретитесь уже в скором времени.

— Если доживу, — вставил я комментарий.

Граф в ответ только понимающе улыбнулся и продемонстрировал легкий поклон, отдавая должное моей выдержке.

— Более подробно по грядущей встрече вам сможет рассказать сеньор Андре, — поменял тон Безбородко, начав говорить более по-деловому. — Алексей Петрович, надеюсь мы с вами договорились о купировании вашей активности в протекторате?

— У меня есть здесь еще некоторые дела, но готов обещать, что постараюсь вести себя прилично, — после некоторого раздумья решил я не идти на попятный.

— Ваш предполагаемый бизнес по сбыту слезы не лучшая идея, — жестко произнес граф.

Во время повисшей паузы я лихорадочно размышлял об услышанном. Если граф знает о том, что я планировал делать гешефт на поставках слезы, значит…

— Мустафа? — удивленно протянул я. — То есть…

— Алексей Петрович. Это место полностью защищено от чужих ушей, но есть одно простое правило. Некоторые вещи невозможно подслушать, потому что о них не говорят вслух…

Ну-да, ну-да — молча покивал я. Конечно, озвучивать что весьма важный агент ФСБ Мустафа работает еще и на императорскую канцелярию совсем не стоит.

— …тем более если эти вещи не соответствуют действительности, — добавил между тем Безбородко.

Да уж, прямо так и не соответствуют — понимающе кивнул я под цепким взглядом. Но сразу сдаваться не собирался — так удачно сейчас замкнул большой круг, отправив в отдельное плавание Мустафу и Аверьянова, что терять деньги совершенно не хотелось. Конечно, когда тебя просит прекратить баловаться действительный тайный советник, права особо не покачаешь. Но рискнуть можно…

— Александр Александрович. Я не собираюсь и не собирался участвовать ни в каких предосудительных схемах и делах, — на голубом глазу соврал я, глядя графу в глаза. — Но поймите и меня, я ведь молод и мне нужны деньги. Иногда ведь и девушку на танцы не пригласить…

— Сколько, Алексей Петрович?

Мысль заработала еще быстрее. Сколько-сколько-сколько… как там, миллион долларов и английская принцесса? Миллион долларов, это примерно тридцать три тысячи золотых рублей. Не слишком нагло за неучастие в серых схемах? В которых я и так не стал бы участвовать после столь жирного намека?

— Тридцать тысяч золотых рублей на первое время мне вполне бы хватило на оперативные расходы.

— На первое время, — уважительно поджал губы граф.

— На первое время, — согласно кивнул я, пытаясь понять, не перегнул ли палку.

— И на оперативные расходы… Что ж, Алексей Петрович, — в очередной раз принял решение Безбородко. — Обещайте мне, что не станете ввязываться в сомнительные махинации с психоактивными веществами в целях личного обогащения, я же в свою очередь обещаю, что у вас сегодня к вечеру будет тридцать тысяч золотых рублей.

— Договорились, — кивнул я, подтверждая слова графа.

— Прошу простить, меня ждут дела. Как и вас — Моисей Яковлевич уже прибыл в посольство и готов отчитываться перед вами. Если что, в шкафу найдется более подобающий времени и месту наряд. Всего наилучшего, Алексей Петрович, — поднялся граф.

У самой двери он приостановился. Вовремя — как раз мигнул сигнал аварийного оповещения, и в комнату зашла Нелидова. Девушка чуть запыхалась и была чудо как хороша: немного растрепана, на щеках румянец — бежала, видимо. Нелидова протянула графу тонкий планшет. Вскользь глянув на который, быстро ознакомившись с текстом, Безбородко кивнул и обернулся ко мне.

— Ваш поверенный юрист двадцать минут назад потерял сигнал вашего АйДи и уже сумел связаться не только с Максимилианом Ивановичем, но с моим секретарем, отправив сообщение с сигналом бедствия и просьбой о помощи, — сообщил мне граф. — Вы умеете находить и приближать к себе удивительных людей, Алексей Петрович, — констатировал он, и еще раз кивнув мне на прощанье, вышел.

Нелидова осталась в кабинете. На нее внимания я пока не обращал — когда Безбородко вышел, я немного посидел в смешанных чувствах. Вроде ни о чем разговор — и столь насыщен оказался. Подумав еще немного, направился к шкафу. Распахнув створки увидел стандартный военизированный мундир конфедератов без знаков различия. И только коснулся куртки, как с трудом удержался от всплеска эмоций.

Граф сказал, что Фридман в посольстве и готов доложить мне о выполнении операции по устранению Мюллера. И кстати выполнение этой задачи — вот ответ на неожиданный уход Мустафы. В роли двойного агента — как ФСБ, так и канцелярии, он привез меня сюда, но тут из ФСБ ему срочно сообщили об устранении Мюллера, и сириец просто отправился делить оставшееся без хозяина имущество. Да, как все ровно теперь складывается в паззл.

И возвращаясь к обещанному миллиону долларов. Одной из задач наемников было достать содержимое сейфа. В котором, кроме документов, наверняка у Мюллера в наличии была финансовая подушка на черный день. И о наличии в сейфе денег, и немалых, вполне мог Безбородко знать.

«… в свою очередь обещаю, что сегодня вечером у вас будет тридцать тысяч золотых рублей» — прозвучал как вживую голос графа.

Я даже готов допустить, что Мюллер работал на ФСБ или даже на императорскую охранку — а сейчас его просто решили слить, передав дела Мустафе. Причем слить моими руками — как раз и повод есть. Интересно, такой вариант развития событий присутствовал тогда, месяц назад, когда я выходил на арену с аравийцем в явно подстроенном поединке?

— Вот же ж… — позволил я себе негромкое восклицание, но меня оторвал от переживаний вибрация карты айди, находящейся в специальном кармане рукава. Ну да, граф ушел, защитное поле пропало, а у Фридмана появилась информация что я жив-здоров. Теперь он наверняка желает как можно скорее со мной связаться и предупредить, что поднял на ноги всех, кого мог. Достав пластиковый прямоугольник, я подвесил перед собой окно софткома и принял вызов.

— Агтуг Сег-геевич, — появилось передо мной на экране лицо хорошо сдерживающего волнение Фридмана.

— Добрый вечер, Моисей Яковлевич. Со мной все в порядке, — поспешил я упокоить юриста.

— Агтуг Сег-геевич, я вынужден был…

— Я знаю, Моисей Яковлевич. Вы сейчас где?

— На тег-гитории посольства Госсийской Конфедегации, и я готов…

— Конкретно где. Зал, этаж, как вас найти? — перебил я юриста.

— Малый совещательный зал на втогом этаже, — немного обескуражено ответил Фридман. В этот момент он бросил взгляд за мое плечо и по всей видимости увидел там нечто невероятно удивительное. Настолько, что лицо Фридмана вытянулось, а сам он в первый раз на моей памяти не совладал с эмоциями.

— Я сейчас подойду, никуда не уходите, — кивнул я юристу, и оборвал сеанс связи. Коротко обернувшись, осмотрелся. Не открылся демонический портал, не появился в кабинете Император, и не произошло ничего такого, что на мой взгляд могло удивить юриста так, что он потерял над собой контроль. Смотрел он, кстати, на Нелидову, которая в ожидании стояла у двери.

— Сеньорита, — обратился я к девушке-сиделке. — Вы сможете проводить меня до малого совещательного зала на втором этаже?

— Дам указание, специально обученные люди проводят, — кивнула Нелидова. И замолчала, словно ожидая чего-то. Благодарно кивнув, я демонстративно коснулся мундира на вешалке. И замер. Стоял и ждал пока девушка выйдет, чтобы дать мне возможность переодеться. Она же не уходила, и сама явно что-то ждала. Причем от меня.

— А… я должен сказать какое-то волшебное слово? — нейтрально поинтересовался я.

— Э… — удивилась в свою очередь Нелидова. — Не очень поняла, вот это вот «чай-кофе-потанцуем» и есть приглашение на бал дебютанток?

«…» — промолчал я, когда понял, что передо мною Ольга, младшая дочь герцогини Мекленбургской. «Нелидова А.», значит. Такая же Нелидова, как я Волков, а Валера Медведев.

«…» — промолчала Ольга, когда поняла, что я даже не удосужился узнать, как выглядит та, с кем мне предстоит через пару месяцев посетить одно из самых важных для одаренной молодежи светских мероприятий.

Интересно, это же не совпадение, что именно она оказалась рядом со мной во время моего первого самостоятельного пробуждения? Или просто наша случайная встреча, если она здесь проходит практику как сестра милосердия, стала катализатором? Допустим, герцогиня вскользь услышала о моем спасении в семейном кругу, а когда я приземлился на ее яхту в компании группы Измайлова, просто вспомнила слова дочери и пристегнула их к делу? Или «Нелидова А.» изначально тут неслучайно оказалась?

Пока я размышлял о том, что следует сказать, девушка вышла из комнаты, многозначительно медленно и аккуратно прикрыв дверь. Просто обиделась, или приглашение не принято? Да, неудачно получилось.

Ладно, до февраля еще дожить надо — пожал я плечами. Достал из шкафа вешалку с одеждой и бросив мундир на кровать, принялся переодеваться. И конечно же, «Нелидова» Ольга появилась в тот момент, когда я прыгал на одной ноге, пытаясь залезть в штаны. Особо не смутившись, я просто выпрямился и расправил плечи, не став суетиться и пытаться как-то прикрыться или ускакать в гардероб. Смущаться предоставил Ольге, что она и сделала. Кашлянув и отведя глаза, девушка подождала пока я быстро закончу переодеваться.

— Прошу меня простить…

— Извини за несдержанность, но…

Говорить начали оба одновременно, и также одновременно оба замолчали.

— У меня…

— Я подумала…

И снова после небольшой паузы снова заговорили одновременно. После девушка сверкнула фиолетовым взглядом и махнула рукой.

— Будем считать, что пригласил, — улыбнулась леди Ольга. Наверное, леди — я пока не знаю, как звучит титул учтивости для дочерей герцога в российской аристократии.

— Можешь начинать готовится, — добавила девушка чуть погодя.

«К чему?» — возник у меня естественный вопрос. Но задавать его конечно же не стал, а после краткого анализа сам нашел ответ.

— Думаешь слухи окажутся настолько назойливы? — поинтересовался я, когда догадался к чему готовится.

— Думаю да.

— Дожить бы, — достаточно пренебрежительно пожал я плечами.

Тоже мне проблема — слухи, общественный резонанс. У меня пока несколько другое на повестке.

— Ты уж постарайся, — достаточно серьезно произнесла Ольга. — Твой провожатый прибыл.

Я хотел было задать ей пару вопросов, но девушка уже покинула помещение. Мда, загадочная особа. Когда вышел следом за ней, Ольги в коридоре уже не было. Бежала что ли? Зато у двери стоял спокойный мужчина в сером наряде, который выжидательно на меня посмотрел.

Пройдя по коридорам посольства, мы пришли в малый совещательный зал. Здесь в ожидании меня находилось двое. Оба в смешанный чувствах. Моисей Яковлевич был более спокоен, хотя когда я выругался под нос, не сдержавшись, Фридман даже немного сбледнул с лица.

— Моисей Яковлевич, благодарю за оперативные действия и качественно выполненную работу, — произнес я, успокаивая юриста. — Задание выполнено, потерь нет?

— Так точно, — торопливо кивнул Фридман. Было видно, что на язык у него просятся тысячи слов, но я жестом остановил юриста.

— Полный отчет предоставите, когда вернусь домой. Шиманская здесь?

— Да.

— Хорошо. А теперь скажите, пожалуйста, вот это….

«…» — мысленно добавил я.

— …как? — закончил вслух, показывая на сжавшегося в углу зала Василия Ндабанинга, который находился в состоянии близкому к панике.

— Агтуг Сег-геевич, именующий себя Василием юноша очень настаивал на своем желании встретиться с вами. Связи не было, а я имел только лишь ваше указание пгедоставить спутнику Шиманской свободу действий, — оправдывающееся произнес юрист.

Ндабанинга, кстати, о своей настойчивости уже явно жалел. Понятно, что после случившегося для него появление в нижнем горе равносильно смертному приговору. И он принял меня за достаточно авторитетного парня, который может быть возьмет его под свое крыло в серьезную банду. Вот только того, что желание увидеться со мной приведет его в российское посольство, а я покажусь перед ним в официальном мундире конфедератов юный гангстер никак не ожидал.

— Ну и что с тобой теперь делать? — спросил я у вконец оторопевшего от происходящего гангстера.

— Можно убить и съесть, — негромко предложил Фридман. И пожал плечами после моего внимательного взгляда — мол, чем не вариант. Мда, действительно, как недавно сказал Безбородко, у меня скрытый талант — притягивать к себе удивительных людей. И я сейчас не только о Васе.

Глава 12

Когда благополучие не падает с неба в виде наследства или выигрыша у судьбы в лотерею, за свое счастье приходится бороться. И когда ты кузнец своего счастья, есть одна проблема: чем больше куешь, тем меньше свободного времени и тем больше обязанностей. Настолько больше, что даже мантра «вот брошу все и уеду в Питер» («…в Петербург» в редакции этого мира) помогает не всегда. А уж о том, чтобы выйти на пенсию, жить в Байи, гнать самогон и танцевать с енотами остается только мечтать.

Мне так хотелось закрыть глаза и расслабиться, провалившись в сон, что мысли не контролировал. Они этим пользовались, и в голову лезли самые разные несвязные мыслеобразы и идеи. Закрыть глаза и отключится было нельзя, бодрствовать не хотелось, так что я плавал в полудреме с открытыми глазами.

Представляя зеленый, настоянный на душистом тархуне домашний самогон и танцующих почему-то под ритмы самбы енотов, я отстраненно наблюдал за сидящим напротив Андре. Когда инструктор наконец закончил с подготовкой графической модели, я волевым усилием вырвал себя из полусна в объективную реальность и подобрался, ожидая отчета. Который не заставил себя ждать.

— Ввиду известных событий, — заговорил Андре, — над нижним городом в постоянном режиме барражировало не менее двух полицейских конвертопланов, что сделало невозможным десантирование на крыле на крышу «Ямы». В связи с чем, используя подтвержденные полномочия, я изменил план выполнения операции, и проникновение в резиденцию Мюллера состоялось с земли, через развлекательные зону.

Андре сделал небольшую паузу, и в ускоренном темпе воспроизведения я посмотрел, как на фоне голубоватой объемной проекции две зеленые фигурки, изображающие Иру и Аду, прошли внутрь. После, рассекая желто-красное пятно биомассы они направились на третий этаж, к элитным салонам. Рядом с каждой из змееглазых индианок отображалось окно статуса, и приглядевшись я вдруг понял, что они приступили к выполнению операции даже без наличия минимальной защиты. Ну да, в броне через парадный вход Ямы не пройдешь. Рискованные девушки…

— В момент входа в здание на Арену уже начали прибывать первые команды к анонсированному вечеру поединков. Элимелех обошел системы безопасности комплекса и…

Андре продолжал говорить, а на экране я увидел подсвеченные красным коммуникации здания. Осознав в чем дело, не удержался и поморщился. Да, из-за наплыва людей в выходные системы здания испытывают повышенную нагрузку, поэтому полный цикл переработки человеческих органических отходов останавливается. В субботу и воскресенье биореактор «Ямы» даже воду для окрестных кварталов не производит. Работа его происходит в экономном режиме — только производство биогаза для обеспечения энергией здания бывшего торгового молла. Как итог — накопившиеся отходы жизнедеятельности и прорвавшаяся канализация, затопившая минус первый этаж…

Наблюдая за последствиями коммунальной аварии я увидел, как на проекции во временном отражении заметались пятна скоплений людей. По движению мне было видно, как собравшаяся в предвкушении зрелища на Арене толпа пытается покинуть заливаемый дерьмом этаж.

— С учетом социокультурной неоднородности посетителей при попытке покинуть общественные и служебные помещения возникло несколько конфликтов, так что внимание службы безопасности было приковано к месту аварии и выходам с Арены. В это время штурмовая пара сумела скрытно проникнуть на пятый этаж здания, беспрепятственно миновав первые два круга охраны Объекта.

Сейчас на картинке проекции я наблюдал как две зеленые фигурки ускоряются и пробираются по лифтовой шахте на пятый этаж. Выбравшись через вентиляционный колодец, Ира и Ада стремительно промчались по коридору. Короткая перестрелка, и все охранники у дверей апартаментов Мюллера оказались нейтрализованы.

Действие отображалось на схематической проекции беззвучно, я по-прежнему видел только миниатюрные зеленые фигурки исполнительниц. Но в тот момент, когда индианки убрали в подсобку тела и вломились в апартаменты Мюллера, отображении на проекции скакнуло вперед. Многократно увеличившись, на объемном голо-экране появилась картинка из глаз Иры. Совсем как в компьютерном шутере — с многочисленными отображаемыми параметрами на периферии зрения, среди которых сохранилась и мини-карта здания Ямы.

Словно в беззвучном кино от первого лица я наблюдал, как на переднем плане плюется пулями бесшумный пистолет и умирают застигнутые врасплох личные телохранители. Ускорившись будто пространственным прыжком, Ира в мгновенье ока оказалась рядом с Мюллером. Покрасневшее испуганное лицо рывком приблизилось, глаза расширились — но закричать Мюллер не успел. Ира ткнула его парализатором в шею, а после бросила застывшее тело на пол лицом вниз и стянула запястья пластиковой петлей наручников.

Звука не было — лишь в углу отображалась визуализация шума скачущими колонками графического эквалайзера. Действие проходило в молчании, и завораживало. На периферии экрана все еще светился безопасным зеленым значок общего оповещения комплекса — каждая смерть охранника являлась поводом к общей тревоге, но Элимелех явно сумел победить защитные системы.

Также на периферии зрения Иры я видел прогресс выполнения миссии. По отображению этапов я понял — индианки приоритетно выполняли алгоритм быстрого исполнения. Но неподнятая до сих пор тревога дала исполнительницам оперативный простор, так что сейчас они перешли к отработке второго, расширенного варианта действий.

Пока я всматривался в рабочую область значков периферии, Ада уже вскрыла сейф. Торопливо, но без лишней суеты индианка сгребла в небольшой рюкзак все его содержимое, довольно приличную кипу бумаги и носителей. Ира в этот момент задержала на старшей напарнице взгляд на секунду, и я невольно оценил внешний вид Ады. Одета индианка была как я предполагал эффектно: в обычные для Южных обтягивающие леггинсы и легкую распахнутую куртку. Под которой вместо майки было лишь несколько липких лент, поддерживающих грудь и лишь изображающих намек на нижнее белье — веяние последней моды.

Закинув рюкзак за спину, Ада сорвала с лица маскирующие приметные глазные импланты темные очки. Тоже самое сделала и Ира — причем разницы после этого я никакой в отображении картинки не заметил. Бионические импланты глаз считавали данные сразу в нескольких режимах, так что в мозг напрямую передавалась картинка реальности, а не имитация человеческого взгляда с мешающими эффектами — то есть даже полнейшая темнота или густой дым ориентировку в помещении индианкам не затруднили бы.

Отведя взгляд от напарницы, Ира перехватила Мюллера за наручники и выпрямилась. Ада, держа оружие наготове, двинулась вглубь апартаментов местного «Хозяина». Старшая индианка быстро шла впереди, контролируя помещения и держа наготове оружие. Ира двигалась следом, таща за собой Мюллера, перехватив его за стягивающую запястья петлю. Руки «хозяина» были неестественно вывернуты, а рот открыт в беззвучном для меня крике. Хотя, учитывая заряд парализатора крик и там — с другой стороны видео, также был беззвучным.

Наблюдая картинку из глаз Иры, я невольно залюбовался: индианки двигались и действовали как единый организм — дополняя друг друга. В тот момент, когда они оказались в бассейне спорткомплекса, Ада пробежалась вперед. Я увидел, как она перекинула нейлоновый шнур с грузиком через вытянутую руку пафосной статуи, возвышающейся на краю бассейна в дизайне «под природу». Ира веревку поймала, после чего быстро и сноровисто связала Мюллеру щиколотки. Стремительный росчерк движения, и на лбу у недавнего хозяина здания и положения появилась надпись черным маркером: «Tu był Oleg Kowalski».

Польский я не знал. И предшественник мой тоже — Олег с малых лет обладал личным терминалом, в котором наличествовала функция синхронного перевода. Но мне вполне хватило знаний понять, что на лбу у Мюллера появилась надпись аналогичная нашему «Здесь был Вася», наносимая на заборы и памятные места. В этот момент появился звук, и тишину кабинета разбавил легкий гул — шелест сплит системы, шорохи одежд и сдавленные стоны ошарашенного Мюллера.

— Masz pozdrowienia od Olega Kowalskiego, — тщательно и с явным акцентом произнесла наверняка заученную фразу Ира, передавая Мюллеру привет от Олега Ковальского. От меня, то есть. И судя по выражению лица Мюллера, привет ему очень не понравился.

Сразу после сказанного Ада, находящаяся на другой стороне бассейна, потянула за веревку. Сидящий на коленях Мюллер от рывка за ноги упал лицом вперед, разбивая шлепком о кафель лицо в кровь. Раздался сдавленный крик, но звук почти сразу исчез. Глазами Иры я наблюдал, как Мюллера протащило ногами вперед к бортику и скинуло в бассейн. Оказавшись под водой, он погрузился в воду и забарахтался, извиваясь как червяк — руки ему никто не развязывал. Ада в это время быстро и сноровисто перебирала руками, стремительно выбирая слабину веревки. Делала она это невероятно быстро, я даже засмотрелся — выглядит как работа со шкотом в исполнении профессионального яхтсмена.

Влекомый веревкой Мюллер, оставляя за собой кровяной след на глубине, протащился несколько метров и оказался точно под статуей. Почти сразу его связанные ноги показались из-под воды. Несколько рывков и натянутая через рычаг руки статуи веревка вытянула Мюллера на поверхность. Почти вытянула — он остался висеть вверх ногами, с погруженной под воду головой и плечами.

Стоило только Аде остановится, как Мюллер изогнулся и его окровавленное лицо появилось из-под воды. Растерявший всю спесь «Хозяин» хрипло вдохнул и закашлялся. Ада в это время закрепила веревку, обмотав ее о вторую, отставленную в сторону руку статуи. Только сейчас я заметил, что скульптура изображает самого Мюллера — в римской сенаторской тоге и лавровым венком на голове. Изображает достаточно льстиво — поэтому я не сразу узнал в величественной статуе эту серую мышь.

Подвешенный над водой Мюллер между тем продолжал извиваться. Жажда жизни давала ему силы приподняться над водой и отдышаться, но подняться и надежно уцепиться за веревку ему не было возможности.

Ира, лишь изредка оглядываясь по сторонам, отходила прочь, в сторону тропического сада, где ее уже ждала Ада. Индианки не покидали помещения — на периферии зрения я, как и они, видел безопасно-зеленые информирующие иконки. Время было, опасности не наблюдалось — и держа наготове оружие, чтобы в случае чего добить приговоренного, индианки замерли, ожидая естественное окончание казни.

Мюллер умирать не хотел — извиваясь из последних сил, он пытался удержать голову над водой. Силы его явно покидали. Но вернулся рассудок: теперь подвешенный не бестолково барахтался, а набрав в грудь воздуха погружался в воду, выжидая там некоторое время, давая отдых мышцам. Вот только из-за полученного разряда парализатора тело повиновалось ему все же не полностью. Довольно быстро растеряв все силы, Мюллер смирился со смертью. Но не смирилось его тело — не в силах в очередной раз поднять голову на поверхность, навстречу спасительному глотку воздуха, висящий вниз головой «хозяин» забился в страшной агонизирующей панике.

Опускать меч должен тот, кто выносит приговор — вспоминая заветы Эддарда Старка, не отрываясь смотрел я на извивающегося из последних усилий Мюллера. При этом чувствовал, что Андре внимательно за мной наблюдает.

Зрелище равнодушным не оставляло, но я терпеливо досмотрел до того момента, как Мюллер перестал дергаться и застыл с погруженной под водой головой. После этого вид из глаз Иры исчез, и вновь на первый план вышла схематическая проекция, на которой было показано, как зеленые фигурки быстро эвакуируются из Ямы.

— Полный отчет об операции, — протянул мне плоский прямоугольник флешки Андре. Кивнув, я убрал носитель в карман — дома посмотрю.

— Что по трофеям из сейфа?

— Из сейфа забраны документы, драгоценности и анонимные чеки на предъявителя в трех швейцарских банках. Трофеи находятся на руках у Ады, оценочная стоимость взятого составляет не менее ста тысяч золотых рублей, возможно больше. По указанию сам знаешь кого Адой обналичено чеков на тридцать тысяч золотых рублей, сумма уже находится на твоем счету.

«Отлично» — только и кивнул я, усмехнувшись.

— В связи с напряженной обстановкой в протекторате, возникший в результате твоих необдуманных действий, протокол эвакуации пришлось поменять, и все исполнители прибудут в Елисаветград только послезавтра, к вечеру среды.

При упоминании «необдуманных действий» я только поморщился.

— Как прибудут, решим с распределением трофеев. Шиманская?

— Проходит реабилитационные процедуры после установление новых глазных имплантов, доставкой из протектората занимается Моисей Яковлевич.

— Сроки?

— Среда, вечер.

Деньги-документы послезавтра вечер, Шиманская послезавтра вечер. Совпадение? Глянул на часы в уголке проекции — пять сорок пять утра. На утреннюю тренировку пора скоро. Но переключиться мыслями на ближайшую перспективу не получалось.

Среда, вечер. Шиманская заедет с одной стороны, документы из сейфа Мюллера с другой. Так совпадение? Внутренний индикатор предчувствия беды понемногу начал перемигиваться всеми оттенками красного.

Мне очень не нравилось то, что и наемники с документами, и Шиманская должны прибыть в протекторат в один момент. Предчувствие уже буквально вопило аварийной сиреной, что это не совпадение. Возможно, не будь предупреждения от Безбородко, я бы отмахнулся и не думал об этом. Но действительный тайный советник просто так подобными намеками разбрасываться не будет.

Ладно, об этом чуть позже — профессионалы всегда концентрируются на первоочередных задачах, не распыляясь.

«Пока Титаник тонул, музыканты продолжали играть» — заботливо подсказал внутренний голос на предмет профессионального отношения к делу.

— Хефе.

— Да?

— Мне необходимо две личности.

— На себя?

— Нет, на моих людей.

— С этим может помочь Моисей Яковлевич.

— Не думаю. Мне нужно легальное изменение статуса.

Я как «Артур Волков», настоящий принц «Валера Медведев», Ольга с нашивкой «Нелидова А.» — мы все носили маски. И всем было понятно, что поскреби чуть-чуть, и под масками появятся совершенно другие люди. Но при этом за каждой маской, а иногда и не за одной, присутствовала действительно реальная личность с прописанными в конституции или дарованными монархом правами и обязанностями. Личности-маски для Зоряны и Васи я действительно мог сделать через Фридмана. Но работает эта маска до первой серьезной проверки, сразу обнажая реальную личность — которая не только прав никаких не дает, но и банально несовместима с жизнью.

— Кто?

— Зоряна Смит.

К девушке я испытывал особенные чувства — потому что она закрыла меня собой от пуль, без раздумий рискуя жизнью. Кроме того, мы ведь в ответе за тех, кого приручили, поэтому этот вопрос мне надо закрыть как можно быстрее.

— Необходимый статус? — спросил Андре, сделав несколько быстрых движений рукой. Явно в дополненной реальности открыл меню моего личного дела и искал связанные с Зоряной записи.

— Гражданка Конфедерации. Реальная гражданка, не маска.

О том, чтобы приобрести для Зоряны новую личность, я думал давно. Но последние события меня подстегнули. Вот не вернулся бы я из протектората, и куда ей идти из поместья? А самое главное, как идти — без личности. Или в лес, ягодами питаться, или арест, депортация и привет очередной протекторат — не думаю, что в поместье Юсуповых-Штейнберг ей как-то помогут. А с учетом того, что в Волынском протекторате уже есть свидетельство о смерти Зоряны, ее там банально на органы разберут, перекрестят и забудут.

Не та личность, судьбой которой кто-то будет интересоваться. Вот в случае, если Зоряна станет гражданкой Конфедерации именно как Зоряна Смит, а я по каким-то причинам исчезну или наши пути разойдутся, в этом случае девушка уж точно не пропадет.

— Она русская? — поинтересовался Андре.

Зоряна жила в Восточном, русскоязычном районе, но отец ее разговаривал только на польском, и не раз даже при мне довольно агрессивно высказывался на национальную тематику. Вопрос же национально принадлежности в протекторатах решался не в плоскости род-народ-приплод, а культурной самоидентификацией. Если отец записал Зоряну как польку, то русской ей точно не стать — в документах, привязанных к ее реальной личности. А так как я хотел обеспечить Зоряне возможность хоть какого-то маневра, то гражданство Конфедерации необходимо было прикреплять именно к реальной личности, к Зоряне Смит, родившейся и выросшей в Волынском протекторате.

Да, непростая задача. И я не то, что не ищу легких путей, но для того, чтобы обеспечить Зоряне благополучие — в случае если со мной что случится, других способов просто нет. Или я их пока не вижу.

— Не знаю, но скорее всего не русская, — покачал я головой.

— Я узнаю в ближайшее время и сообщу, могу ли тебе помочь.

— Хефе.

— Да?

— До среды мы сможем это сделать?

— Завтра к обеду сообщу, — кивнул Андре.

— Хефе. Завтра к обеду мне необходимо это решить. Вы сможете помочь, или мне искать другие пути?

— Я попробую и буду стараться, обещать не могу.

— Принял, спасибо.

— Пожалуйста.

Убрав в карман куртки переданный носитель с отчетами по операции, я кивком попрощался и направился к выходу из отеля на Ингульской, где квартировал Андре. На улице меня уже давно ждало такси, которое и довезло меня до усадьбы.

С удовольствием полной грудью вдыхая свежий воздух, прошелся по аллеям приусадебного парка. Оглядываясь по сторонам, искал взглядом поручика Садыкова — он в это время как раз должен выбегать на утреннюю пробежку. Действительно вскоре увидел — конфедерат из группы Измайлова бежал навстречу. Вот только был не один, а вместе с Зоряной.

Приблизившись, Садыков приветственно кивнул и пробежал мимо, а Зоряна остановилась. Ее эмоции нахлынули на меня волной — девушка всерьез за меня переживала. Сейчас она разволновалась еще больше — явно с трудом сдерживалась оттого, чтобы не броситься обниматься. Вот только мое бесстрастное выражение лица ее остановило, и Зоряна замерла в нерешительности. И лишь тогда, когда намекнул на улыбку и подмигнул ей, она несмело улыбнулась и подошла еще ближе.

— Я очень волновалась, — негромко произнесла Зоряна.

— Я тоже. У тебя все в порядке? — взял я ее за руку и заглянул в глаза. Снизу вверх заглянул — за выходные я, к сожалению, не подрос.

— Да, — кивнула раскрасневшаяся Зоряна.

— Хорошо. Поговорим вечером.

Девушка вновь сдержанно кивнула — она далеко не дура, и по моему поведению явно чувствует, что вокруг собирается буря. Ее многократно усилившееся волнение, близкое к страху, ощущал сейчас отчетливо. Еще раз сжав запястье девушки, кивнул ей и направился в сторону восточного крыла, а Зоряна побежала догонять Садыкова.

В комнате меня ждала подготовленная одежда — спортивный костюм, форма гимназиста и завтрак. Явно Зоряна заранее постаралась. После того как переоделся и выполнил свою утреннюю норму на улице и в зале, с Зоряной перекинулся всего парой слов — уже опаздывал, лишь подбодрил ее еще раз и сказал, что вечером поговорим.

В гимназию добрался на автопилоте. Не устал и не маялся от недосыпа, нет — просто погрузился в себя, размышляя о насущных проблемах. С внешнем миром взаимодействовал при этом словно система в безопасном режиме, с загрузкой лишь основных функций. Именно поэтому не сразу заметил, что в аудитории вокруг меня собралось немало одноклассников. И все от меня что-то хотели.

Оу, а ведь я даже знаю, что они хотят — вспомнились события минувшей пятницы. Вроде два дня назад было, а как вечность мелькнула. Моргнув пару раз, я медленно положил руку на спинку стула и сев вполоборота, полусонным взглядом осмотрел аудиторию. Все на месте — двадцать один ученик.

Темноглазый Модест, выглядящий слегка жеманно по сравнению с сидящей рядом задумчивой валькирией Эльвирой, на меня внимания не обращал, погрузившись в ассистант. Светловолосый широкоплечий Илья — словно сошедший с картины настоящий русский богатырь, маленький только еще, показательно дремал. Вот только при этом все трое явно заинтересованы происходящим, и — надо же! — как понимаю по эху эмоций, готовы если что вмешаться. Неожиданно. И, наверное, даже неожиданно приятно.

Ясноглазая Наденька, кстати, в отличие от трех других моих собратьев-одержимых не демонстрировала показательное безразличия. Большие глаза юного олененка смотрели на меня с откровенным беспокойством.

Еще пятеро одноклассников не совсем понимали, что происходит, обозревая собравшуюся вокруг меня группу из одиннадцати человек. Девять юных дам и два молодых джентльмена — все те, кто не отправил информацию по моему запросу о прошлогодней успеваемости.

— Всем привет, — окончательно вынырнув из «безопасного режима», широко улыбнулся я, осматривая собравшихся вокруг юных одаренных. Улыбнулся без тени веселья — по-деловому, только зубы показав.

— Нам хотелось бы получить объяснения, — произнес вставший прямо напротив высокий гимназист.

Выждав небольшую паузу я сделал вид, что пытаюсь сдержать зевок. Даже имитировать ничего не пришлось — стоило только подумать о мягкой кровати, как зевнуть захотелось неудержимо. Ну я и не стал себе отказывать — прикрывшись рукой зевнул так, что аж слезы из глаз брызнули.

— Простите великодушно, — только и произнес было я, как меня сразу догнал второй зевок. — Еще раз простите, — смаргивая брызнувшись слезы, я исполнил рассеянный извиняющийся жест.

Еще одна пауза, во время которой напряжение в классе почти зазвенело — никто не любит, когда над ним демонстративно смеются. А передо мною таких одиннадцать человек собралось. Мда, не очень хорошо сейчас вышло, поэтому надо быстренько сфокусировать всеобщее внимание, вычленив из группы одну жертву — чтобы на меня вся толпа не обозлилась окончательно.

— Вы, простите, кто? — кратко, но сильно зажмурившись, в последний раз моргнул я и поднял взгляд на высокого гимназиста. Он достаточно хорошо контролировал эмоции, и только глазами сверкнул после столь показательного небрежения.

— Андрей Разумовский.

В нашем классе всего пятеро парней — включая меня. Илью и Модеста я знал, так что оставались еще двое, Разумовский и Велльсгаузен — как понимаю невысокий тихий парнишка, держащийся позади всей честной компании.

Личные карточки тех, кто прислал мне отчеты я изучил и запомнил имена, а на тех кто мой запрос проигнорировал, даже время тратить не стал. Но парней легко запомнить, их мало.

— Ааа… — протянул между тем я понимающе. — Андрей Разумовский. Привет, Андрей, — не удержался и добавил я.

— Привет, Артур, — в тон мне ответил молодой Разумовский, вернув небрежность в тоне.

— Так ты по какому поводу? — сознательно отделил я его от остальной группы.

— Нам хотелось бы получить объяснения, — повторил Разумовский, и зло сжал губы в тонкую линию.

— Поподробней, пожалуйста, — откинулся я на спинку и показательно перебрал пальцами, словно невидимому коту за ухом почесал. Разумовский наконец не выдержал и раздраженно дернул щекой.

— Мы желаем получить объяснение по поводу назначенного тобой, и несостоявшегося в воскресенье утреннего собрания, — поигрывая желваками, произнес Андрей.

— Э… — чтобы изобразить крайнее удивление, мне даже сильно стараться не пришлось. — То есть никто ничего не понял?

Судя по многозначительному молчанию и ментальным щитам, или не поняли, или решили просто поставить меня на место. Разумовский собрался было что-то сказать, но я резким жестом его оборвал.

— В экстренных ситуациях информации для анализа и тем более планирования никогда не бывает достаточно. Мне кажется, что уж для вас это должна быть непреложная аксиома, — включил я совершенно иной тон, не давая возможности меня перебить. — И если вы не можете проанализировать случившееся используя наличную информацию, — быстро оглядел я собравшуюся вокруг группу, — что ж, я как глава, простите, как староста класса очень сильно расстроен не только вами всеми и каждым по отдельности, но и перспективами нашего класса «Индиго» в грядущих рейтинговых мероприятиях.

Зря они дали мне трибуну — меня теперь только с оружием в руках можно заставить замолчать. Но раз уж дали — как бы лениво не было и не хотелось спать, надо сейчас показать мальчишкам и девчонкам, что меня лучше не трогать. Достаточно простой прием в корпоративной жизни — дать всем понять, что решить проблему без твоего участия всегда окажется или проще, или дешевле. В большой организации подобное сильно помогает жить.

— Сейчас я расскажу вам все то, что по моему скромному мнению вы все должны были уяснить из произошедшего. Кстати, вы не были на Таити? — задал я неожиданный вопрос, быстро осмотрев всех одиннадцать сгрудившихся рядом одноклассников. Никто не ответил, видимо на Таити не были. — Таити, Таити, — вздохнул я, но видя, что Разумовский пытается меня перебить, вернулся к прежнему собранному тону: — Итак, деловая этика. Первого сентября во второй половине дня я отправил всем на личную почту запрос о предоставлении данных по прошлогодней успеваемости. К четвертому сентября, к пятнице, мне ответило всего девять учеников из всего списочного состава класса.

— Что говорит деловой этикет об ответах на письма? Он говорит нам, что получив деловое письмо, с ним положено работать. А работать — это значит, что письмо необходимо как минимум прочитать, и после определить необходимость своих последующих действий.

Времени нормально перевести дыхание не было, поэтому я говорил и говорил, не давая остальным вставить ни слова.

— Получив от меня как от старосты класса официальный запрос, вы все его проигнорировали, чем не только грубо нарушили деловой этикет, но и явно показали свое пренебрежительное отношение ко мне как к официальному лицу, которого вы сами же и избрали на эту должность. На должность, между прочим, требующую полной самоотдачи и большой потери личного времени.

Быстро осмотрев собравшихся вокруг, я продолжил, пресекая уже не только Разумовского, но и нескольких заговоривших гимназисток.

— Но вернемся к деловой этике. Время ответа на письмо — это показательная позиция вашего отношения к отправителю. В разных компаниях и организациях существуют разные нормы, от двух-трех до сорока восьми часов. Если получив письмо вы понимаете, что не можете ответить на него по каким-то причинам, обязательным правилом хорошего тона является ответ в стиле: письмо получил, информацию предоставляю тогда-то или хотя бы никогда-то….

В этот момент открылась дверь и в аудиторию зашел преподаватель Географии и Истории.

— Дмитрий Борисович, доброе утро, — быстро обернулся я к нему. — Прошу вас, позвольте до начала урока закончить экспресс-собрание класса?

Школьного звонка как явления в учебных заведениях этого мира не было — считалось, что урок начинается и заканчивается после объявления об этом учителя, а уровень обучающихся не предполагал надобность в подобном контролирующем девайсе. Поэтому преподаватель Географии и Истории внимательно осмотрел плотную группу рядом со мной, и кратким жестом разрешил мне закончить, двинувшись к своему столу. Я вновь обернулся к пока молчащим одноклассникам:

— Как староста класса я решил, что утреннее воскресное собрание поможет вам всем на ярком и показательном примере осознать что непунктуальность, в том числе молчаливое игнорирование запросов и назначенных встреч, с понятием деловой этики совершенно несовместимы. К сожалению, от всех вас — как сказал Андрей Разумовский, он ведь говорит от имени всех одиннадцати, понимания я не увидел, поэтому вынужден буду просить руководство гимназии назначить вам дополнительный курс по деловому этикету, запрос напишу сегодня же.

— Как староста, — повысил я голос и добавил пафосной патоки, — я заинтересован в том, чтобы наш класс был в числе лидеров гимназии и безмерно надеюсь, что вы все мне в этом поможете. Надеюсь, я исчерпывающе ответил на вопрос… — я сделал паузу и посмотрел на Разумовского, словно вспоминая, как его зовут. — Ответил на вопрос Андрея. А теперь прошу всех занять свои места, Дмитрий Борисович ждет.

Сейчас был довольно опасный момент — кто-то мог не смириться и не глотать, а попробовать возмутиться.

— Артур, а какое отношение к теме столь познавательного собрания имеет Таити? — неожиданно раздался глубокий голос Эльвиры, которая своим вопросом очень вовремя разрядила напряженную обстановку.

— Устройство человеческого общества в любых моделях довольно схоже. У туземцев с Таити есть народное поговорка, которая иносказательно отлично характеризует один признак деловой переписки — кто последний в цепочке писем адресат, с того и спрашивают больше всех.

— И как звучит эта поговорка? — снова поинтересовалась Эльвира. Но не давая мне времени на ответ, почти сразу же произнесла: — Впрочем, расскажешь после. Не будем заставлять ждать Дмитрия Борисовича, — холодно, только губами, улыбнулась преподавателю девушка с татарским именем и внешностью северной валькирии. А после, когда я едва заметным кивком поблагодарил ее за помощь, еще раз улыбнулась. Теперь уже только глазами, и мне.

Лекции посвященные истории, географии и политологии этого мира оказались для меня весьма интересны, поэтому часы пролетели незаметно. И после окончания уроков, нагруженный новыми знаниями, я вышел из аудитории и направился на завтрак. В просторной столовой было достаточно многолюдно, но места хватало всем — так что даже толкаться плечами в час пик не приходилось. Набрав себе от души — как на ужине первого дня отдыха в турецком отеле, я занял привычное место в дальнем углу у панорамного окна.

Организм мне достался молодой, подготовленный, и усталость недосыпа давно ушла, не оставив даже привычной чуть сковывающей заторможенности. Так что смотрел на окружающий мир я сейчас вполне ясным взглядом. Единственное, хотелось отдохнуть от тяжелых дум, поэтому я бесцельно скользил взглядом по собравшимся в столовой гимназистам. Среди которых вскоре заметил тонкую статную фигуру Анастасии — княжна появилась в столовой с некоторым опозданием, когда основной поток студиозов схлынул. Наверное потому, что впервые уделял так много внимание внутреннему миру гимназии, а не своим мыслям и планам, я заметил довольно неприятную деталь.

Держалась Анастасия горделиво и отстраненно, как подобает настоящей сильной женщине. Вот только мне сейчас стало отчетливо заметно, что к ней даже подходить лишний раз опасаются — вокруг девушки словно образовалось пустое пространство. Да, ее точно избегают, утвердился я в своих догадках. Причем большинство присутствующих старательно делает вид, что не обращает на нее вовсе никакого внимания. Большинство княжну не замечало, но в достатке наблюдалось и злорадно-презрительных взглядов. Сохраняющая невозмутимость Анастасия между тем уже привычно подошла и устроилась за моим столом напротив, поздоровавшись коротким кивком.

Получается, кстати, что ведь это не ее жест доброй воли — как я думал сначала, когда она подсаживается ко мне за стол. Наоборот — она садится рядом, чтобы не оказаться в одиночестве под прицелом злорадных взглядов и пересудов. А так даже видимость приличий соблюдена — садится с нелюдимым гостем своей матери, и не подкопается никто.

Почувствовав мой заинтересованный взгляд, княжна вопросительно приподняла бровь.

— Это из-за того, что ты едва не убила Разумовскую? — поинтересовался я.

— «Это» это что? — подобравшись, напряглась Анастасия.

Ух ты, как ей тема-то неприятна, оказывается.

— Это… — произнес я и скользнув взглядом по залу, нашел компанию целительниц. Высмотрев среди них памятные зеленые волосы подруги Анастасии, которая помогала ей после дуэли, я выразительно показал на нее княжне взглядом. В тот момент, когда Анастасия обернулась, внимательно присмотрелся к зеленоволосой целительнице. Направленно присмотрелся, так что она даже вздрогнула и замерла, не донеся до рта вилку со шпинатом. Но несмотря на мой пристальный взгляд, щедро дополненный эмпатией, не обернулась. Подобное пристальное внимание считалось дурным тоном в обществе и требовало как минимум объяснений. Зеленоволосая целительница же сделала вид, что вообще ничего не почувствовала и не поняла.

— Вон та не желающая оборачиваться девушка после дуэли сказала мне, что считает себя твоей подругой, — перевел взгляд я на Анастасию. — Вот и спрашиваю, такие изменение последствия надругательства над Разумовской, или…

— Или, — поджав губы, произнесла Анастасия. Опустив взгляд в тарелку, она показала, что обсуждать эту тему более не желает. Ну да, арест княгини и сопутствующие обстоятельства дело такое — новым взглядом посмотрел я на княжну.

Понятно теперь, почему от нее шарахаются как от прокаженной: Разумовские юную княжну готовы уничтожить в любом случае — она ведь урожденная Юсупова. И если Анну Николаевну осудят, то участь ее дочери кажется незавидной — род подгребут под себя, Анастасию… выкинут на свалку истории, в лучшем случае. Непонятно, как к этому отнесутся соперники Разумовских Юсуповы, но вот то, что род Юсуповых-Штейнберг оказался между жерновами интересов двух влиятельных кланов, это очевидно. И сейчас на самом острие между сжимающимися шестеренками находится Анастасия. Такая юная княжна с ультрамариновыми глазам и волосом цвета воронова крыла — новым взглядом посмотрел я на девушку.

После, еще раз оглянувшись по сторонам, я оценил показательное отсутствие к нам интереса. И у меня возник вопрос — ведь мы сейчас в имперском городе, который окружен землями Вольницы национальных кланов. Юсуповы-Штейнберг род имперский, и судя по происходящему его скоро как минимум подомнет под себя кто-то более сильный. И это еще хороший вариант, потому что все идет к тому, что род вовсе уничтожат, поделят или вообще показательно втопчут в землю.

Род Юсуповых-Штейнберг был создан императорскими службами или даже самим Императором для того, чтобы вбить клин между влиятельными кланами Юсуповыми и Разумовскими, которые в случае сближения превращались в реальную силу не только в Конфедерации, но и во всей Европе. И сам возникший у меня вопрос собственно в чем — неужели Император будет просто наблюдать за происходящим? Или это его сакральная жертва, которую он приносит на алтарь имперской необходимости? Но если все так просто, последствия подобного непредсказуемы — когда власть начинает сдавать своих, лояльность подданных к такой власти теряется моментально.

Тяжело вздохнув, я поковырялся в тарелке, вдруг лишившись аппетита. Вокруг заворачивается раунд серьезной игры, а у меня нет даже крох информации для анализа. И если я начну сейчас барахтаться, не факт, что будет толк — мелькнула у меня пораженческая мысль. В прошлой жизни было такое — полгода сотни людей работали над поставленной задачей, а как потом оказалось еще до начала проекта было принято принципиальное решение о ликвидации всего направления. Я оказался одним из немногих, кто впоследствии узнал о том, что работа с самого начала была бессмысленной, остальные же остались в счастливом неведении. И вот сейчас, если Анна Николаевна сидит в камере, а род Юсуповых-Штейнберг приговорен к уничтожению или вовсе даже к показательному дерибану.…

— Привет, — прозвучал позади глубокий чувственный голос, и к нам за стол присела Эльвира. Поправив светлые локоны, валькирия пристально посмотрела на Анастасию и продемонстрировала кивком, что «привет» предназначался ей.

— Привет, — вполне обыденно поздоровалась княжна с так неожиданно появившейся Эльвирой, которая сейчас в непривычном одиночестве — за ее плечом я не видел обычно маячившего там Модеста.

Анастасия внешне сохранила полное спокойствие, и для других она была полностью закрыта. Но не для меня — наша связь после уничтожения тьмы по-прежнему сохранялась, и я чувствовал, как бушуют эмоции княжны. Эльвира непростая девушка — я помнил разнос, который нам устроил Андре после проваленного испытания. И помнил, как обозвав Валеру принцем, он говорил с Эльвирой в похожем уважительном ключе — уважительном к статусу, не к личности. Нас он всех тогда достаточно чувствительно повозил как котят мордой по своим ошибкам, безо всякой деликатности.

— Артур, подскажи… — начала было Эльвира, но оборвала фразу на полуслове, обернувшись.

Собравшееся вокруг чужое и очень густое всеобщее внимание я тоже почувствовал. Вот только, что неожиданно, смотрели совсем не нас — вспыхнувший при появлении за столом Эльвиры бикфордовым шнуром интерес пропал почти сразу, переместившись в другое место. Не сговариваясь, мы — Анастасия, Эльвира и я, обернулись и увидели Валеру. В сопровождении стайки гимназисток, с привычной расхлябанной вальяжностью замаскированный принц шествовал по залу. Впрочем, его принадлежность к высшему имперскому свету была для всех секретом Полишинеля, как понимаю.

Выглядел Валера как всегда идеально органично-растрепано, но судя по его серьезному лицу, разговор проходил довольно важный. Валера внимательно прислушивался к словам сопровождающих девушек и вдумчиво кивал в нужных местах. Гимназисток рядом с ним шагало четверо, и это явно члены какого-то комитета или клуба, ведущие с ним деловую беседу.

— Дамы, — оборвал Валеру одну из говоривших девушек на полуслове, обращаясь при этом ко всей группе. — Не смею больше вас задерживать.

Ошарашенная подобным поведением гимназистка так и осталась стоять с открытым ртом, когда Валера перестал ее слушать и развернувшись на сто восемьдесят подошел к нашему столу. В помещении на несколько мгновений воцарилась полнейшая тишина. Но здесь все же собрались те, кого держать лицо учили сызмальства, так что через мгновение помещение вновь наполнил привычный гул голосов, а четверо так бесцеремонно отшитых гимназисток сделали вид что все в порядке вещей и вообще отлично. Перегруппировавшись, четверо девушек уже удалялись.

На Анастасию я не смотрел, чтобы не смущать лишний раз — девушка и так едва держала лицо. Сложно, да — еще минуту назад она была одна среди враждебного окружения в перекрестке незамаскированных презрительных взглядов, а тут расположение демонстрируют сразу две фигуры подобного масштаба. Причем всем и каждому понятно, что самостоятельно на подобный демарш ни Валера, ни Эльвира бы не пошли.

Вот он и ответ. Предварительный пока — приговоренный кланами Вольницы имперский род не брошен, и просто так его как минимум не дадут подвергнуть обструкции. А значит, самое интересное только начинается.

— Леди, доброе утро! — бодро и весело поздоровался Валера, присаживаясь к нам. Показательно меня проигнорировав, он поочередно приветливо глянул на Анастасию и Эльвиру.

Выждав несколько секунд, я показательно медленно отодвинул тарелку, еще и гримасу продемонстрировал такую, словно съел сейчас что-то очень неприятное и вот-вот готов с этим расстаться.

— Аппетит пропал? — участливо поинтересовался принц, заглядывая мне в лицо. — Прости, Артур, не заметил сразу. Привет, как дела?

— Минуту назад было отлично. Как ты пришел похуже стало, не скрою.

— Какая печальная история, — покачал головой Валера, и со скорбным видом подтянул мою тарелку к себе. Положив тонкий кусок буженины на нежный ломтик сыра, он завернул все в трубочку и с удовольствием откусил.

— Артур, так каким образом этика деловой переписки касается обычаев туземных племен Таити? — поинтересовалась Эльвира.

Повернувшись к ней я увидел, как к столику подходит Модест с чаем. Поставив одну кружку перед Эльвирой, вторую он отставил в сторону для себя. Но ее тут же схватил Валера, который запихивал в рот уже второй кусок моего сыра. Благодарно промычав, Валера довольно звучно отхлебнул горячий напиток.

Модест сверкнул черными глазами, медленно выдохнул сквозь зубы, но сдержался. Присев за стол, демонстрируя ангельское спокойствие, он уставился на улицу, глядя на аллею парка через панорамное окно.

— Да это перченая шутка и не хотел бы… — начал было я.

— Почему без лимона? — одновременно со мной поинтересовался Валера у Модеста. Который после вопроса с трудом сохранил видимость душевного равновесия.

— …сейчас ее озвучивать, — закончил я, покачав головой под внимательном взглядом Эльвиры. Голубоглазая девушка источала такую ауру серьезности, что можно было подумать она никогда в жизни веселиться не пробовала и не собирается.

— Ну-ка ну-ка, — проглотил Валера сыр и выжидательно уставился на меня. — Что за шутка?

— Ты не поймешь, — только и отмахнулся я.

— Эльвира? — повернулся Валера к валькирии. — Это насчет того, что десять идиотов в воскресенье утром на собрание по деловой этике приперлись?

Оу, неожиданно как. Оказывается, для меня проходной момент, а кому-то теперь не отмыться будет пару недель как минимум, да и позже без гарантии. Эльвира между тем повернулась к Валере и начала говорить на удивление ровно и спокойно.

— Два идиота и девять идиоток, если быть точным, — поправила Эльвира Валеру, и добавила: — Артур сегодня утром им всем объяснял нюансы деловой переписки, в процессе упомянув что корпоративный социум повадками похож на туземные племена Таити. Вот я и хочу понять, как это связано…

Сделав небольшую паузу, Эльвира сцепила пальцы и вывернув ладони вытянула руки вверх. Еще и глубоко вздохнула при этом, так что пиджак распахнулся, а ткань блузки на груди натянулась так, что третья по счету пуговка как казалось, была готова оторваться с громким щелчком оторваться и улететь далеко-далеко.

Модест так и смотрел в сторону шелестящих на ветру листьев парка, едва покраснев. Валера оценивающе и без стеснения глядел на столь впечатляющую демонстрацию, я же только деликатно мазнул глазами, словно невзначай. И сразу почувствовал на себе внимательный взгляд Анастасии, в эмоциях которой чувствовались осуждение, обида… или… собственническое раздражение? — с удивлением глянул я на княжну, но она моментально отвела взгляд.

— …раз уж мы все вместе собрались под одной крышей ради нашей новой подруги, надо же хоть о чем-то беззаботно поговорить, верно? — закончив фразу, улыбнулась Эльвира, перехватывая внимание Анастасии. Довольно холодно улыбнулась. А я только в этот момент понял: для того, чтобы произнести эту фразу, Эльвира установила над нами купол тишины.

— Подожди, не убирай, — быстро попросил ее Валера и обернулся к черноволосой княжне: — Когда соберемся расходится, ты можешь первой встать и пройтись мимо…

— Да они и так разбегутся сейчас, — оборвала его Эльвира, сходу уловив замысел. — Все, сняла, — быстро произнесла она, опуская руки. На висках ее заблестели бисеринки пота. А сильна девица, раз до инициации может оперироваться силой дара. Да, купол тишины доступен сильным одаренным или одержимым еще до прохождения инициации… вот только во всех помещениях гимназии стояли глушащие возможности и силы стихий артефакты.

Очень непростая девушка. Очень.

Озвученный замысел Валеры я, кстати, тоже понял хорошо — он хотел, чтобы Анастасия прошлась мимо всех нейтральных компаний вынудив их показать реакцию или ее отсутствие, заставив сделать выбор. Продемонстрировать прежнее равнодушие на глазах собравшихся клановых гимназистов, или выказать лояльность императорской власти, пойдя против воли хозяев окрестных земель. Да, замысел лежал на поверхности, так что многие догадавшиеся об опасности «нейтральные» гимназисты из имперских родов и кланов, не находящихся под эгидой Разумовских и Юсуповых, торопливо покидали помещение. Под насмешливым взглядом Валеры, кстати.

— Да, веселье придется немного отложить, — хмыкнул он вслед очередной ретировавшейся компании.

— В деловой переписке кто последний адресат, с того и спрашивают. А как звучит подобная интерпретация у туземных племен Таити? — напомнила мне вопрос Эльвира.

— Кто последний, тот и папа, — не стал я больше отнекиваться.

Несколько мгновений помолчали, потом Валера звучно фыркнул.

— Плебейская шутка какая-то, — поморщился он.

— Ты знаток плебейских шуток, смотрю, — парировал я. — Знаешь, я за всю жизнь общался со многими людьми из разных сословий, вплоть до… Кстати, Валер, ты хоть раз в жизни видел принца? Нормального принца, я имею ввиду, самого настоящего? — на голубом глазу якобы без задней мысли поинтересовался я.

После моих слов всегда невозмутимый Модест вдруг фыркнул, а потом вовсе звонко и весело рассмеялся, заставив оскорбленного Валеру нахмуриться.

— Как забавно, — пожал плечами Модест под слегка осуждающим взглядом Эльвиры. — Надо же, как интересно подметил Артур этот туземный каламбур: кто последний, тот и папа… — добавил он. Тут уже не выдержал я, рассмеявшись — видимо Модест тоже умеет играть вдолгую, не принимая эмоциональных поспешных решений. И чай Валере он точно не простил.

— Идут, — вдруг произнесла Анастасия, молчавшая до этого времени, и взглядом показала через окно. Синхронно обернувшись мы увидели, как по главной аллее к широкому крыльцу гимназии двигается достаточно внушительная делегация. Во главе ее я заметил директора Марьяну Альбертовну, фон Колера, других членов преподавательского корпуса, а также много важных чинов и мундиров — среди которых был и мэр Елисаветграда. Я его недавно в новостной картинке видел, запомнил хорошо. И вся компания выступала сопровождением худощавого седого мужчины в первых рядах, которому директор гимназии что-то активно рассказывала и показывала.

— Это кто? — негромко поинтересовался я.

— Герцог Алессандро Медичи, первый владеющий даром гонфалоньер справедливости новой эпохи, — ответил Валера, который вместе со всеми присматривался к делегации.

— И… зачем он здесь?

— Ты забыл что ли? — с недоумением глянул на меня Валера. Причем сейчас он выглядел вполне серьезно, отставив в сторону привычную предвзятость в нашем общении.

— Да. Забыл, — кивнул я, напряженно пытаясь вспомнить. Алессандро Медичи, знакомое что-то.

— Национальные соревнования… — начал было Валера, но осекся — увидел по глазам, что я сразу вспомнил. Андре будет готовить нашу команду к российскому национальному турниру на приз принца Ольденбургского. Занявшие высокие места поедут во Флоренцию, уже для участия в международном турнире на приз герцога Медичи, первого гонфалоньера справедливости.

Сам Алессандро Медичи в этот момент ступил на крыльцо и на несколько мгновений поднялся над окружавшей его толпой, закрывавшей его до этого. Лицо герцога оказалось повернуто в мою сторону, и мы даже на таком расстоянии встретились взглядами. Валера что-то говорил фоном, а чуть погодя и вовсе перегнулся через стол и довольно бесцеремонно потряс меня за плечо.

— А? — повернулся я, вздрогнув.

— Все в порядке? — спросил Валера.

— Да. Все в полном порядке, — ровным голосом ответил я, отводя взгляд.

«Все просто, мать его, замечательно, Томми!» — закадровым грязноватым голосом знаменитого переводчика произнес я мысленно.

Я узнал этого франтоватого седого герцога. Алессандро Медичи, значит. В прошлый раз, при нашей первой встрече в другое время и в другой реальности, он назвал мне немного другое имя.

Глава 13

Понедельник никак не желал заканчиваться. Казалось, время свернулось змеем Уроборосом и теперь вся моя жизнь будет понедельником после бессонной ночи и богатого на события воскресенья.

Плюс ко всему этому кто-то из одноклассников оказался совсем по пояс деревянным, и зачем-то пожаловался директору на мое самоуправство. Пришлось потратить некоторое время на объяснение — понятно, что со всех сторон я везде прав, но, чтобы рассказать об этих сторонах надо дождаться окна в графике директора, а это время, время, время. Марьяна Альбертовна, кстати, надо отдать ей должное почти сразу ухватила суть произошедшего. И всецело меня поддержала — идея обязательного курса по деловой этике для части класс «Индиго» ей очень и очень понравилась.

Сразу после беседы с директором мне прилетело оповещение о том, что в восемнадцать ноль-ноль Максимилиан Иванович фон Колер просит и приказывает мне явиться на собрание, посвященное началу занятий по Славянскому язычеству. Потом вдруг в гимназии начались плановые занятия по эвакуации, а собрание перенеслось на девятнадцать часов. Меня все это начало порядком нервировать, и чтобы не расстраиваться слишком сильно, плановую эвакуацию я проспал в зеленом уголке холла. И разбудили меня, спасибо ясноглазой Наденьке, за пять минут до назначенного фон Колером времени.

В аудитории, где должно было проходить собрание, оказалось неожиданно немноголюдно. Почти сразу я понял причину — в помещении находились только одержимые. Да, и еще Андре — заметил я нашего стрелкового инструктора. Сегодня он был в стандартном военизированном наряде конфедератов, и серый цвет формы сливался с полумраком в дальнем конце зала, не привлекая лишнего внимания.

Я оказался последним вошедшим, все остальные уже собрались. Эльвира расположилась неподалеку от кафедры, задумчиво глядя в подсвеченный экран ассистанта, Модест рядом с ней выглядел так, словно сочинял чувственные стихи, Илья и зашедшая передо мною Наденька о чем-то перешептывались, а Валера ковырялся в ухе с такой сосредоточенностью, словно собирался обнаружить там все тайны мира.

Едва я закрыл за собой дверь, фон Колер жестом поманил всех ближе. При этом я заметил, что первой поднялась Эльвира — гибким, кошачьим жестом. Вот только — глянул я сзади на фигуристую девушку, чья коса свисала до самых ягодиц, на позвавшего нас жестом профессора она в тот момент даже не смотрела. Чувствует, или какая-то ментальная связь? — еще раз машинально оглядел я Эльвиру уже сверху вниз, от киля до клотика.

Заметив, как недоуменно глянул на меня из своего угла Андре, я чертыхнулся. Слишком уж у меня выразительно оценочный взгляд сейчас — для своих почти пятнадцати. Надо избавляться уже от этой показательно взрослой циничности. Или не надо? Все же у меня (у Олега) трудное детство, кто знает как я после протектората на жизнь смотрю?

Впрочем, когда я подошел ближе и встал рядом со своими напарниками по команде, о проколе совсем забыл, едва глянув на лицо фон Колера. Забыл потому, что такого сосредоточенного и погруженного в себя я не видел его с того момента, как барон объяснял мне про последствия поражения тьмой в тот день, когда я вернулся из первого вояжа в протекторат.

— На всякий случай, прощайте, — совершенно неожиданно и абсолютно серьезно произнес фон Колер.

Расправив плечи, профессор едва изменил позу — словно в руках у него была крупнокалиберная винтовка и он готовился жать на спуск, справляясь с отдачей. Вот только ладони у профессора были пустыми, и сейчас смотрели вниз. Глаза Максимилиан Иванович закрыл и свел ладони вместе, но так что до конца они не соприкасались. Руки его понемногу начали изменять положение и окутались лоскутами серой пелены. Несколько секунд побаюкав формирующийся шар, профессор вздрогнул. Ладони барона еще гуще окутались белесым туманом, который постепенно наливался тьмой, становясь все плотнее.

По-прежнему не открывая глаз, фон Колер вытянул руки вперед. Лоскуты тьмы вокруг его кистей, ставшие уже мрачно-черного цвета, в последний раз обвились змеями вдоль запястий и сформировались в подобие изогнутой перекладины. Мгновение, и в руках у профессор оказалась призрачная, сотканная из тьмы катана.

— Два шага назад, — хриплым голосом произнес фон Колер.

Мы все синхронно и без задержек шагнули назад, отходя от проводящего демонстрацию силы мастера темных искусств. Лично я сделал бы и три шага, будь здесь в одиночестве — но остальные сохраняли показательное спокойствие, поэтому выделяться мне не хотелось. Но внутри все замирало — настолько густо ощущалась опасность от формирующего плетение силы фон Колера.

Неожиданно тьма заклубилась со всех сторон. Замерев на миг, пытаясь контролировать накатывающийся ужас, я коротко оглянулся и понял, что аудитория погрузилась во мрак. Клубы непроглядного дыма клубились на потолке и по углам. Причем, несмотря на густоту пелены, она не то чтобы просвечивала, но было понятно — черный дым призрачен, он не принадлежит нашему миру, а гость с его изнанки.

Свободным ото тьмы был только угол с Андре — вокруг нашего инструктора клубилась белесая пелена, словно преграждая тьме путь. Но понаблюдать за инструктором мне не удалось. Фон Колер в этот момент распахнул глаза, которые заполонил непроглядный мрак. От уголков век по лицу барона потянулись черные змейки уродуя лицо. Руки профессора задрожали от напряжения — он сейчас находился в состоянии высочайшей концентрации.

Сотканная изо мрака катана в его руках видоизменялась, и теперь уже больше походила на хлыст. Сквозь черные лоскуты проглядывала фигурная рукоять — сжатая в правой руке, а в левой набухал комок тьмы, словно свинцовый груз на конце боевого цепа. Нет, скорее даже металлические когти боевого кнута-скорпиона — присмотрелся я к трансформации оружия в руках профессора. Комок тьмы удерживаемой левой рукой профессора все увеличивался, и уже превратился в многохвостую кошку-плеть, подобной тем, которой раньше наказывали провинившихся матросов на флоте.

В этот момент фон Колер изменил положение рук, и кнут в его руках ожил — черные плети многоголовой гидры с инфернальным визгом рванулись вперед. Краткий миг, и прямо перед собой я увидел распахнутую пасть змеи, сотканную из лоскутов тьмы. Ярость темной твари была беззвучна — но на меня сразу словно свалилось эхо потустороннего мира, наполняя сознание приглушенным, словно сквозь вату доносящимся шипением, яростными воплями, криками ужаса и боли. Ядовитые зубы прянули вперед, несколько тягучих капель упало на пол, оставляя за собой дымный след.

— Контроль, — отсекая все потусторонние звуки, зазвучал отовсюду сильный хриплый голос барона, остановившего сразу шесть плетей в считанных сантиметрах от наших лиц.

При взгляде в полыхнувшие багровым глаза змеи, которая не добралась до меня совсем немного, я по-настоящему испугался — столько ярости и ненависти источало сотканная из лоскутов тьмы тварь, которая сейчас все больше и больше наливалась силой. К остальным стоящим рядом также тянулись хвосты страшной плетки, и по отголоску эмоций я с облегчением понял, что не один здесь такой, едва справившийся с испугом неожиданности.

— Если я сейчас не совладаю с контролем созданного плетения, вы все умрете, — довольно буднично сообщил нам фон Колер прежним хриплым голосом. — Сам я скорее всего выживу, но после этого мне будет лучше совершить сэппуку до того, как я попаду к дознавателям или, что хуже, вашим родителям, наверняка пожелающим задать мне несколько вопросов.

Барон говорил негромко и спокойным тоном. Голос его уже не хрипел устрашающе, а сипло шипел, создавая впечатление объемного звука, обволакивая со всех сторон. Губы фон Колера едва шевелились, а слова шелестящим эхом доносились отовсюду, словно сама клубящаяся тьма говорила с нами.

— Заклинание — это повеление. Создание — это плетение. Вы сейчас видите перед собой плетение седьмого ранга. Если я потеряю контроль, не только вы все умрете, но и большинство находящихся в этом крыле гимназии людей…

В этот момент сидящий в углу Андре демонстративно хмыкнул, недвусмысленно намекая, что лично он умирать не собирается ни в коем случае.

— Концентрация, — вдруг переменил тон фон Колер, и в этот момент твари тьмы напротив зашлись в инфернальном визге, забившись в бессильной ярости — желая убивать, но не в силах до нас добраться.

— Надежда Геннадиевна, расскажите нам что такое боевая устойчивость применительно к войсковым частям? — поинтересовался вдруг профессор у Наденьки, которая оцепенело смотрела в раскрытую пасть устрашающей твари тьмы напротив. После вопроса большеглазая девушка вздрогнула, и, судя по виду, прослушала в памяти вопрос еще раз, пытаясь осознать смысл сказанного. Но сориентировалась достаточно быстро:

— Боевая устойчивость — это способность войсковых единиц предпринимать непрерывные действия для гарантированного выполнения поставленной задачи, сохраняя боевую эффективность в условиях активного противодействия противника, — без задержки ответила Наденька.

— Это вас так сейчас учат? — несколько удивился фон Колер, но дальнейшие комментарии оставил при себе. Напрягшись, он потянул на себя змееглавую плетку, чуть отодвинув ярящиеся пасти от наших лиц.

— Боевая устойчивость адептов темных искусств стоит на четырех китах — контроль, концентрация, умение и выносливость, — просипел фон Колер едва подрагивающим от напряжения голосом.

Раскрытая напротив меня пасть взвизгнула в последний раз и ее утянуло прочь. Живая плеть оказалась скручена, а все шесть змеиных тел сжаты в левой руке фон Колера, сразу под головами. Чуть погодя профессор словно разорвал ткань реальности, выбросив созданное существо в иной мир. Напоследок многоголовое чудище взвизгнуло так, что вой ударил по ушам — как я заметил, даже барон поморщился.

— Умение, — усталым голосом произнес фон Колер. — И выносливость, — добавил он. Чуть погодя барон на секунду потерял контроль и глубоко вздохнул, переводя дыхание. Глаза его выглядели уже вполне обычно, вот только на пергаментно-бледном лице все еще оставались черные линии.

— Максимилиан Иванович, — непринужденным голосом произнес Валера, привлекая внимание.

— Да, Валерий Георгиевич?

— Какова была вероятность того, что вы не справитесь с контролем плетения?

— Пятьдесят на пятьдесят, Валерий Георгиевич. Пятьдесят на пятьдесят, — повторил фон Колер, едва усмехнувшись. Я сам не удержался от чуть-чуть нервной улыбки — видимо, анекдот о блондинке и ее мнении насчет вероятности конца света в завтрашний день не чужд и этому миру. Нервная же улыбка вышла оттого, что демонстрация фон Колера, надо сказать, произвела сильное впечатление.

Сам барон между тем оживил касанием ассистант и уже через мгновенье в центре кафедры возник силуэт человека в полный рост. Это был бесполый полупрозрачно-призрачный манекен телесного цвета.

— Homo sapiens, — отрекомендовал нам манекена фон Колер и жестом попросил подойти ближе. — Физическая форма.

Легким движением руки фон Колер чуть повернул манекен, и внутри него загорелись темно-красным линии, которые я сразу идентифицировал как энергетические каналы. В груди манекена между тем сформировалось плотное свечение, захватывающее область сердца и спинного мозга.

— Энергетические каналы. Психоэнергетический центр физического тела, средоточие силы, — пояснил изменения фон Колер, указав поочередно на каналы и густое пятно. — Среди одаренных для средоточия силы укоренилось название «источник», но это не совсем правильное определение. Реки не вытекают из океана, а впадают в него. Так и активация «источника» позволяет одаренным принимать в себя потоки стихийной энергии, а не отдавать их.

Фон Колер сделал еще одну паузу, словно бы незаметно переводя дыхание. Видно было, что ювелирная демонстрация — когда он безо всякой страховки показал нам «вау эффект» отняла у него очень много сил.

— Так называемый источник, мда, — еще раз переведя дыхание, несколько небрежно и с нескрываемой насмешкой произнес фон Колер. — Неточность в определениях связана с тем, что положения Стихийного пакта составляли в большинстве люди весьма далекие от Дара. Но не будем о грустном, — вернулся профессор к серьезному тону, — сформированное и развитое средоточие силы, оно же источник, есть только у одаренных, причем с момента рождения. Именно так с момента даже не рождения, а формирования плода становится понятно, одарен человек или нет.

Темное пятно средоточия энергии в груди манекена исчезло, но красные каналы остались — демонстрируя сейчас по всей видимости вполне обычного, не обладающего даром человека.

— Да, энергетический каркас есть у каждого homo sapiens, — ответил фон Колер, заметив мой внимательный взгляд. — Именно поэтому маг огненной стихии может не обыденно банально сжечь человека с помощью стихии огня, а не тратя лишней энергии на ярмарочные представления испепелить его изнутри, уничтожив энергетические каналы.

Но мы будем сейчас говорить не об обычных людях. Итак, четыре стихии: Terra, Aqua, Aer, Ignis, — на латыни произнес названия всех элементов барон, а вокруг манекена в это время пространство приобрело цветовые оттенки — снизу коричневый, слева оранжевый, справа темно-синий, сверху льдистый-голубой.

— Четыре элемента. Изначально они отображались слоями, — после этих слов профессора на проекции появилась гравюра из древнего манускрипта с четырьмя полосами. Нет, с пятью — Земля, Вода, Воздух, Огонь и…

— Aether. Quinta essentia, — произнес фон Колер и пояснил: — Эфир. Квинтэссенция. Пятый стихийный элемент, изначально ошибочно располагаемые над другими. Впрочем, к этому моменту мы еще вернемся. На самом же деле, — профессор обернулся, и манекен по его жесту оказался в центре едва видного лазурного сияния, — эфир есть пятый элемент стихий. Да, это биополе человека, его аура. В более полном смысле — место обитание человеческой души. Изначально у каждого человека аура имеет оттенок лазури, именно поэтому Эфир также имеет другие названия — Азур, или Лазурь.

Одаренные люди после активации своего средоточия силы, так называемого источника, могут работать со стихиями. А именно — черпать энергию стихий из мира. Сила стихийного мага не только в умении управления энергией, но и в ее количестве, которую он может почерпнуть из мира и сохранить, накапливая.

«Энергией поделишься? Я пустая, все слила на Разумовскую» — как вживую в картинке воспоминаний возникло передо мной лицо зеленоволосой целительницы, которая смогла помочь Анастасии только с моей помощью.

На манекене в это время вновь появился «источник», энергетические каналы стали заметнее, а эфир вокруг тела плотнее. Все элементы пришли в движение — лазурная аура расширилась в размерах, Огонь Земля и Воздух потускнели и словно прянули в сторону, а вокруг манекена осталась только Вода. Причем биополе ближе к телу манекена приняло темно-синюю окраску.

— Физическое тело, физический план человека, — подходя и жестом очерчивая тело манекена, пояснил фон Колер. — Одаренный после инициации и активации своего источника может взаимодействовать со стихией, становясь с ней практически единым целым. Если грубо — энергетическим сосудом. И насколько глубоко и широко может принять в себя энергию этот сосуд, настолько и будет велика сила одаренного, — усмехнулся профессор. Но почти сразу же оговорился: — Только не вздумайте никогда говорить так прямо об этом с одаренными, может возникнуть стена непонимания, вплоть до дуэли, — посмотрел на нас профессор и вернулся вниманием к манекену.

Аура водной стихии вокруг одаренного уплотнилась, накрывая тело сразу несколькими слоями темно-синей кожи.

— Забирая себе силу нашего мира, каждый стихийный маг в первую очередь наполняет энергией свои внутренние щиты. Именно поэтому стихийных магов так сложно убить — запас защитной энергии является неприкосновенным, и используется только в крайних случаях. Или в случае безрассудной отваги, как мы могли с вами наблюдать совсем недавно на примере дуэли княжны Разумовской и княжны Юсуповой-Штейнберг.

Барон замолчал, а рядом с проекцией овладевшего магией манекена отобразился удивительной четкости ролик, демонстрирующий памятную дуэль. Причем видео было смонтировано профессионально — общие планы чередовались с крупными, на одном из которых как раз сейчас Анастасия, отброшенная ударом Разумовской летела прочь, а ее призрачный ледяной доспех в замедленном воспроизведении покрывается густой паутиной трещин.

Молча мы все смотрели, как Анастасия катится по песку, как сплевывает кровь. В тот момент, когда на голо-экране черноволосая княжна с трудом пыталась подняться, на видео добавились отображения потоков стихийной силы — стало видно, как энергия щитов концентрируется в районе кистей Анастасии, оставляя ее беззащитной перед возможной атакой.

В еще более замедлившейся съемке мы все увидели, как весь «неприкосновенный» ресурс силы Анастасии уходит в два ледяных копья, которые пробивают защиту Разумовской. Затаив дыхание, я наблюдал как синяя аура насаженной на ледяные колья блондинки щедро разбавляется кровавыми брызгами. Второй раз, но уже теперь более полно и четко я увидел, как мелькнули изящные сапожки и как изломанное тело остановленной на бегу Разумовской кулем валится на песок. В прошлый раз я смотрел за ходом дуэли в динамике движения, сейчас же воспроизведение шло медленно, практически чередой стоп-кадров.

Зачем замедлять видео, стало понятно, когда мы все увидели отображение разорванных энергетических каналов. Только сейчас неожиданной догадкой я осознал, что поверженная Разумовская, хотя и обладала силой гораздо большей, чем Анастасия, просто не смогла в критический момент ей воспользоваться. Конечно, когда у тебя практически оторвана рука, а плечо размолото в кашу много не навоюешь, но как понимаю — энергия эта чистая сила, и ее вполне можно трансформировать в простейшее обезболивание или ускорение. Но даже если бы Разумовская справилась с шоком неожиданности, начал полностью понимать я происходящее, она и не смогла бы этого сделать — хотя большая часть стихийной энергии осталась с ней, но оказалась заблокирована к использованию из-за порванных энергетических каналов.

И только сейчас я увидел хладнокровное умение в замысле броска Анастасии. В прошлый раз возникло впечатление, что княжна в последней отчаянной попытке без особых затей швырнула копья в корпус противнице, а сейчас неожиданно понял, что она целилась именно в стык энергетических каналов — разорвав сразу три. Ну, или Анастасия не настолько хладнокровна и продуманна, а ей вполне банально несказанно повезло.

Фон Колер, молча дав нам досмотреть столь интересное и занимательно кино, продолжил:

— Стихийные маги используют термин «конструкт». Они черпают силу нашего мира, после чего преобразовывают ее под свои нужды, — убрав застывшую картинку воспроизведения дуэли, вернулся к манекену фон Колер. Тот, кстати, кроме энергетического пятна сплетенных эфира и синей водной стихии уже заимел тонкую ауру желтого свечения ментального щита. Про ментальную защиту профессор объяснять не стал — думаю, каждый из нас уже знает про нее достаточно.

— Умение одаренного отображается градацией ранга. Сила стихийного одаренного — это размер энергии, которую он может сохранить и усвоить для использования. Величина внутреннего резервуара энергии напрямую зависит от прочности энергетического каркаса, — жестом подсветил каналы в теле манекена барон. — Именно поэтому ни один одаренный не может пользоваться даже простейшими имплантами, не говоря уже о более серьезном вмешательстве в организм, таком как подключенный через нейросеть личный терминал.

— Для созидания одаренным нужна сила и умение, — подытожил фон Колер и «одаренный» манекен отодвинулся чуть в сторону, а на его месте возник второй, пока голый близнец. И с ним сразу же начали происходить метаморфозы — лазурное биополе чуть отдалилось и наравне с эфиром тело человека укутало лоскутной серой пеленой.

— Астральный план, — пояснил фон Колер. — Одержимый — это суть одаренный, но не до конца принадлежащий этому миру. Мир, признавая нас, дает возможность пользоваться своей энергией. Но сила стихий для одержимых ограничена. Есть нерушимый порог, который мы не можем переступить, если откажемся от предрасположенности к темным искусствам. Если… — профессор замолчал, и серые лоскуты пелены отдалились от манекена, испаряясь, — … отсечем от себя связывающую нас с астральным планом ауру.

После это краткой демонстрации серая астральная аура вернулась, а фон Колер продолжил:

— Зато никак не ограничена тьма — и ее силу каждый одержимый может использовать в любом объеме. В любом объеме, который может контролировать, концентрируясь на собственном плетении. Почему так? Правильно, потому что тьма для оперирующего ей одержимого опасна также, как и для всех остальных.

И хочу заметить — прочность энергетического каркаса для одержимого не важна. В плетении основную роль играет силу разума, а не прочность костылей. Именно поэтому среди своих мы, одержимые, относимся к создаваемым конструктам одаренных с некоторым, мягко скажем, небрежением. Если грубо, то они работают руками, мы — головой. Кроме этого, отсутствие критичности в прочности и целостности энергетического каркаса дает возможность одержимым использовать импланты. Да, это довольно общеизвестная информация, только во избежание излишнего внимания практика усиления организма адептами темных искусств повсеместно не распространена.

Сила одержимого — это сила мысли, умения контроля и концентрации на обуздании потока энергии, умение повелевать ею с помощью заклинаний. Особняком стоят демонологи, но об этом мы поговорим после. Сейчас же вернемся к эфиру, — переменил тему фон Колер, и показал нам на старую гравюру, где эфир располагался в небесах, паря надо всеми стихиями.

— Валерий Георгиевич, — сухо произнес профессор, даже не глянув на Валеру.

— Да, Максимилиан Иванович.

— Вы знаете, какое определение было дано виду одаренных людей, но впоследствии стало строжайше запрещено к упоминанию?

— Не знаю.

— Не удивительно, Валерий Георгиевич, — согласно кивнул барон. — Оно же, как я упомянул, запрещено к упоминанию. Рад, что вы так умело делаете вид, что не знаете.

Валера только губы поджал, а на скулах появилась тень румянца. Он постоянно пытался оказаться в центре внимания, и как я заметил именно его фон Колер чаще всего старался посадить в лужу.

— Кто-нибудь знает, или догадывается?

Никто высказывать догадки не решился.

— Эфир в древнегреческой мифологии считается верхним слоем неба, обиталищем богов. Да, теперь все догадались, вижу по глазам. С учетом технического прогресса даже обыденное бытие обычного человека двадцатого века для древних выглядело бы как жизнь высшего существа, не говоря уже об одаренных — которые сейчас живут и действуют словно боги из древнегреческой мифологии. Впервые термин homo deus, человек божественный, был применен в двадцать втором году, по итогам битвы при Вердене. Но сразу после Великой войны и подписания Стихийного пакта это название одаренных людей попало под запрет.

Фон Колер сделал паузу, словно ожидая вопрос. Который не заставил себя ждать.

— Почему, Максимилиан Иванович? — не постеснялся спросить Валера.

— Потому что, Валерий Георгиевич, за последние сто лет еще ни один одаренный не умер своей смертью. Да, это широко не афишируется, об этом не принято говорить вслух, и частично именно поэтому при всей глобализации наша Сеть настолько ограничена — на всех уровнях усиленно работает цензура. Те же, кто пытается поймать волну известности на этой теме элементарно долго не живут. Долго не живут… но и быстро не умирают.

Хмыкнул из угла Андре, профессор сделал паузу, давая нам время осмыслить сказанное, а после продолжил:

— Во все времена бедные и угнетаемые утешали себя мыслью, что в смерти все равны. Но сейчас в мире появились бессмертные одаренные. Да, это бессмертие техническое — скорее несмертие, потому что любого владеющего даром можно убить. И если кто-то сейчас попробует разыграть эту карту, подавляющее большинство человечества просто сойдет с ума от ярости. Вот вы бы смогли смириться с мыслью, что ваша жизнь будет короткой и некомфортной, а кто-то будет жить хорошо и вечно?

Вижу по глазам, теперь вы начинаете все понимать. А сейчас скажите мне, почему по вашему мнению с моей стороны необходимо было настолько рискованное представление? Вы ведь надеюсь поняли, что несмотря на небольшой масштаб моего плетения оно по-настоящему было смертельно опасно для всех нас?

— Потому что вся наша грядущая жизнь как одержимых — подобное рискованное представление? — первый из всех сориентировался и предположил Валера.

— Удивительно, но вы полностью правы, Валерий Георгиевич, — кивнул фон Колер, и отошел в сторону с приглашающим жестом. Сидящий в углу Андре незамедлительно поднялся и подошел ближе, заговорив как у него водится практически без предисловия:

— Ни в одном сражении с равным противником вам не дадут стоять спокойно на месте и уничтожать врагов как в тире. Надежда, как ты сказала, что такое боевая устойчивость?

— Боевая устойчивость — это способность войсковых единиц предпринимать непрерывные действия для…

— Благодарю, — перебил Наденьку Андре. — Итак: «…предпринимать непрерывные действия». Жизнь — это движение, движение — это жизнь. Максимилиан Иванович только что рассказал вам о важности контроля, концентрации и умения для применения темных искусств. Но, кроме этих весьма важных качеств в любом поединке, схватке или сражении для вас важна выносливость. Но для того, чтобы использовать на полную свою выносливость, нужна сила воли.

Это самое важное умение, которое вы должны приобрести самостоятельно, и только в этом мы, как наставники, помочь вам не сможем. Мы с Максимилианом Ивановичем будем показывать вам путь, вы же должны будете его пройти самостоятельно. За отточенным контролем и концентрацией сходите под приглядом Максимилиана Ивановича, вместе со мной сможете сбегать и забрать с полки выносливость.

Из технических вопросов обучения, из наших личных задач — Максимилиан Иванович ответственен за изучение вами техник плетения и астральных практик, я — за умения в обращении с оружием. Если шире — умения в обращении со стрелковыми комплексами и боеприпасами, средствами индивидуальной и групповой защиты, связи, наблюдения, систем навигации, прицеливания и тактического взаимодействия.

Наверняка у вас остались вопросы по поводу методов моего обучения. Так вот — обучение еще не начиналось. Минутка лирики: на Отборочном курсе, когда я давным-давно пробовал попасть в ЭсЭйЭс, нас было сто двадцать человек. Весьма подготовленные и зубастые ребята в большинстве из парашютных полков Его Величества. Вот только большая часть отсеялась еще до того момента, как мы дошли до середины отборочного курса. Отбор в итоге прошли те, чей разум способен одержать победу над слабеющим телом. Ваш отбор — это ваш дар.

В первую нашу встречу вы увидели, что представляете из себя перед противниками того уровня, с которым вам предстоит встретится на грядущем турнире. После, ночью в лесу, я посмотрел на вашу выносливость и силу воли. Все молодцы, я вами почти гордился. Да, даже теми, кого несли — потому что падали они в тот момент, когда действительно больше не могли идти, а не тогда, когда еще только думали что не могут.

В ту ночь каждый из вас с помощью своей силы воли переступил через порог своей выносливости. В Отборе, который я уже упоминал, нам приходилось это делать раз за разом. И те, кому в какой-то момент не хватало сил этого сделать, отправлялись домой. Вы, если не справитесь со своим Отбором в совместную со своим даром жизнь, просто умрете. Выживете, вынеся тяжесть своего дара, прошли отбор. Не выжили, не прошли, все достаточно просто.

Ладно, с хорошим закончили, поговорим о плохом: с завтрашнего дня у нас начинаются полноценные тренировки. Пока физическая подготовка, чуть позже перейдем к подготовке стрелковой и тактической.

Андре перевел дыхание, и вопросительно посмотрел на фон Кодера, словно бы испрашивая разрешения. И когда барон кивнул, заговорил:

— У нас появилась новая информация по поводу предстоящего турнира. Все команды стихийных магов старшего возраста обучения будут использовать силы стихий. И не будут использовать комплексы индивидуальной защиты. Об этом первыми заявила команда из Уэльса, а после одаренные всего мира подхватили идею. Не знаю, спланировано это заранее или нет, но ваш показательный турнир все явственней становится грядущим полем боя технологии и магии. Вы, как ученики второго года обучения магией пользоваться не будете, зато вам будет доступна не только броня, но и оружейные системы шестого поколения. А то, что турнир должен пройти до момента вашей инициации, и по плану вы не будете использовать на нем силу стихий, дает вам возможность усилить свои тела боевыми имплантами. Неожиданно, правда? — улыбнулся Андре, увидев смятение в нашей компании.

— Учитывая, что объяснил совсем недавно Максимилиан Иванович, — вернулся инструктор к серьезному тону, — очень вероятно, что предстоящий турнир имеет не только важное репутационное значение, но и несет самый глубокий, даже высший смысл. По глазам вижу, догадок много, но говорить не решаетесь. У меня тоже догадок много, но я не такой стеснительный. И, кроме того, обладаю более полной информацией: когда я только подписал контракт на вашу подготовку, я думал что моя задача состоит в том, чтобы просто не дать вам обосраться. Вчера же мне непрозрачно намекнули с самого… — Андре показал пальцем вверх, — что моя задача подготовить вас так, чтобы вы смогли если не выиграть, то попасть в призы на национальном уровне и пройти отбор на уровень международный.

— И какой же высший смысл всего этого действа, Хефе? — после небольшой паузы спросил Валера.

— А ты не понял? — удивился Андре, и кивнул на застывшие за спиной манекены, озаренные сиянием: — Лично я думаю, что кто-то сильно заигрался в богов, ввиду чего получена задача звонкой оплеухой приспустить с небес самомнение одаренных, показав превосходство технического прогресса. Вам, столь зеленым, молодым и дерзким, во всем этом назначена роль ладони, которая должна звонко шлепнуть кому-то по лицу. Впрочем, это лишь догадки, а я могу и ошибаться, — пожал плечами после небольшой паузы Андре.

Глава 14

Свет ламп наливался яркой силой постепенно, как обычно это происходило, знаменуя наступление утра. Вот только по внутренним ощущениям был едва поздний вечер, даже до середины ночи далеко.

Вскоре комфортабельные апартаменты, являющиеся все же тюремной камерой, оказались полностью освещены. Когда раздался деликатный стук в дверь, Анна Николаевна легко поднялась с кровати. Она не раздевалась, и даже не пыталась заснуть, так что сейчас была полностью готова. На утро был назначен допрос с помощью ментата, поэтому неожиданному отвлекающему визиту она даже обрадовалась — все равно уснуть бы не получилось.

С тщательно скрываемым волнением княгиня краем глаза наблюдала, как в холле апартаментов появилось два жандарма в сопровождении закованных в броню гвардейцев. Не удостоив конвоиров вниманием, Анна Николаевна степенно двинулась к выходу. Куда идти, спрашивать не было необходимости — за минувшие дни это уже не первая «беседа». Вот только завтра утром — или уже сегодня, сейчас, если это неожиданно перенесенный на более ранний срок допрос, все должно закончиться.

Вины за собой княгиня не чувствовала, потому что против трона никаких действий не предпринимала. Но при этом она прекрасно понимала, что допрос у ментата это безальтернативный конец пути. В том случае, конечно, если решение по ней уже вынесено, а приговор подготовлен. Было бы желание, а статья найдется, как говорили про методы работы имперской охранки. Банально, ментат может вытащить мыслеобразы недавней случайной расправы над эскортником, когда она от избытка чувств превратила жеманного молодого человека в обугленный кусок мяса…

В этот момент идущий рядом конвоир в голубом мундире в два шага оказался перед впередиидущей княгини и показал, что здесь необходимо повернуть. Мельком скользнув взглядом по лицу жандарма, отметив огненно-рыжие волосы и россыпь ярких веснушек, Анна Николаевна заметила непривычную форму глазных имплантов. Особый Жандармский корпус был полицейским подразделением, а у сопровождающего княгиня увидела стандартные импланты Армии Конфедерации. Причем неактивные сейчас — чтобы совсем уж не диссонировать армейской зеленой подсветкой с лазурью полицейских мундиров.

Практика, когда из армии переводились в полицию была широко распространена в Конфедерации. В отличие от обратной — вот если бы перед ней был армейский офицер с полицейскими глазными имплантами, тогда Анна Николаевна бы удивилась. Поэтому княгиня лишь мельком отметила увиденное несоответствие, и вернулась к прерванным размышлениям.

Конечно, одаренные стояли на ступень выше остальных людей, и обычно подобные «несчастные» случаи с челядью просто не замечались, даже если информация об этом просачивалось в общественное пространство. Не замечались без необходимости.

Трагическую гибель обслуживающего персонала в поместье можно подвести под случайный всплеск силы. Но даже так, в случае намеренной огласки, княгиня не просто отделается символическим штрафом и предупреждением. Самое главное наказание — это значительный репутационный ущерб, трансформирующийся в материальный: показательный разрыв императорских контрактов и проблемы с обесценивающимися активами. Гибель молодого человека из эскорта можно вовсе подать как преднамеренное убийство, и показательно закрыть обвиняемую в клетку тюрьмы, лишив титула. Учитывая, что дело находится в ведении третьего отделения, подобный формальный повод окажется даже намного более говорящим, чем информация о реально подтвержденной государственной измене.

В тот момент, когда Анна Николаевна в сопровождении безмолвных гвардейцев подошла к незнакомой и невиданной ранее тяжелой двери, у нее перехватило дыхание и сердце пропустило удар. Пальцы едва задрожали, а сама она на мгновенье прикрыла глаза. Через порог кабинета переступала, словно вступая на плаху. Верхняя губа на миг предательски дрогнула, но в остальном получилось сохранить спокойствие и выдержку.

Дверь за спиной захлопнулась, отделяя ее от прошлой жизни. Анна Николаевна быстро скользнула взглядом по просторному помещению, не замечая присутствующих: все ее внимание занял располагающийся в центре зала стол с держателями для рук и ног — допрос одаренного ментатом процедура опасная и непростая.

С усилием оторвав взгляд от говорящих оков на столешнице, княгиня осмотрелась уже внимательнее. У стены, совсем рядом с ней, замер офицер в форме песчаного цвета с черным воротником стойкой. Анна Николаевна скользнула по нему взглядом, зацепившись за лихо заломленный берет и незнакомый мундир. И разглядев на рукаве нашивку относительно недавно созданного рода войск, княгиня неожиданно узнала молодого военного. Это был бригадный генерал князь Александр Васильевич Кузнецов, еще недавно простой полковник «дальнего гарнизона», а сейчас пожалованный титулом командующий Сил специального назначения, подчиняющегося напрямую Императору подразделения Армии Российской Конфедерации.

Князь Кузнецов, заметив взгляд Анны Николаевны, склонил голову в молчаливом приветствии. Княгиня на сдержанный поклон не ответила. Она уже с удивлением смотрела на второго присутствующего, расположившегося в кресле графа Игоря Анатольевича Игнатьева, считающийся негласным лидером парламентской оппозиции и открытым противником проводимых Императором реформ.

За несколько мгновений Анна Николаевна осознала, что в помещении находятся кардинально не пересекающиеся в общественно пространстве личности. Но даже не успела удивиться, когда она перевела взгляд на третьего присутствующего. Княгиня замерла, совершенно не понимая что происходит, а состояние ее стало близко к оцепенению. Анна Николаевна буквально обомлела, узнав в третьем человеке цесаревича Алексея. Наследник трона Российской Империи расположился у дальней стены, у интерактивной карты Российской Конфедерации во всю стену; его царственный профиль отчетливо вырисовывался на синеве Японского моря. На появившуюся княгиню цесаревич внимания не обратил, потому что с повышенным вниманием слушал находящегося рядом собеседника.

Последний присутствующий в допросной комнате стоял к ней спиной. Широкоплечий, под два метра ростом массивный мужчина внимательно изучал карту страны. Был он в черном с серебром мундире Александрийского бронекавалерийского полка с полковничьими погонами. Но еще до того, как последний присутствующий здесь обернулся, княгиня его узнала.

— Ваше императорское величество, — склонилась в поклоне Анна Николаевна.

Император отреагировал на поклон резким жестом, показывая, что церемониал сейчас совершенно не важен.

— Без чинов, Анна Николаевна. Встреча неофициальная, прошу присаживайтесь, — только и произнес государь, подходя к столу. Устроившись в одном из кресел сам, Император зацепился взглядом за держатели на столешнице, а после недовольно посмотрел на Игнатьева.

— Другого стола не нашлось?

— Нет нужды рисковать, привлекая внимание такими мелочами, государь, — сделал едва заметное извиняющееся движение Игнатьев.

В этот момент за стол присел цесаревич, а Император посмотрел на Анну Николаевну.

— Для того, чтобы вы понимали. Игорь Анатольевич, — чуть довернув лежащую на столе руку, своеобразным жестом указал государь на графа, — с давних пор является моим доверенным лицом, а с недавнего времени возглавляет Особое тайное совещание по Вольным территориям.

Анна Николаевна степенно кивнула графу, сумев при этом скрыть удивление: информация оказалось для нее весьма неожиданной. Графа Игнатьева, проживающего большую часть времени в Париже, открыто лоббирующего интересы Трансатлантического союза, безбоязненно критикующего государственный курс и вступавшего в открытую полемику с парламентским большинством, представить в роли давнего доверенного лица государя-императора было непросто.

— Не удивляйтесь, Анна Николаевна, — покачал головой Император. — Несмотря на некоторые показательные действия Игоря Анатольевича, я всецело уверен, что графский род Игнатьевых служит в первую очередь России. Поэтому мы с Игорем Анатольевичем с давних пор смогли найти точки соприкосновения интересов и плодотворно работать. Игорь Анатольевич, начинайте, будьте любезны.

Граф кивнул и положив на стол достаточно старомодный планшет, вызвал виртуальную клавиатуру и подвесил перед собой управляющее меню. Несколько движений, и карта Конфедерации на стене увеличилась в масштабе, так что теперь в рабочей области отображалась лишь европейская часть России, ограниченная Белым морем на севере и Черным на юге. И почти сразу в центре подсветился очерченный красным контуром Волынский протекторат, а рядом появилась объемное поясное изображение худощавого подростка в форме гимназии Витгефта.

— Алексей Петрович Юсупов-Штейнберг, признанный баста́рд князя Петра Алексеевича Юсупова-Штейнберга. Мать — талантливая одержимая Надежда Иванова, мещанка, — сухо проговорил Игнатьев, начиная. — Согласно легенде родился Алексей Петрович на территории Волынского протектората, где и проживал под именем Олега Ковальского до момента своей трагической гибели в возрасте четырнадцати лет. Никакого прямого вмешательства и лишнего внимания к Алексею Петровичу за все четырнадцать лет замечено не было. Кроме, конечно же, работы опекающих его агентов ФСБ, каковая организация ведет работу по всем одержимым Российской Конфедерации, не принадлежащих прямо к высшем кругам новой знати и старой аристократии.

Игнатьев сделал краткую паузу, и на миг отвлекся на управляющее меню. После этого загорелось подсветка совсем рядом с Архангельском, выделяя город Холмогоры.

— Личина Олега Ковальского, под который четырнадцать лет жил Алексей Петрович, чрезвычайно достоверна. Несоответствие только в личности родителей юноши, а также в месте рождения. Родился Алексей Петрович в Архангельской губернии, в уездном городе Холмогоры.

После этих слов Анна Николаевна почувствовала, как у нее перехватило дыхание. «Личности родителей». «Родителей» — во множественном числе! Игнатьев просто так построил фразу, или действительно…

— До того, как одержимые три десятка лет назад стали представлять собой влиятельную силу, ведущие рода и династии старались не афишировать появление у себя в роду способных к темных искусствам одаренных. Одна из них перед вами, — на проекции поверх карты, рядом с Холмогорами, возникла вторая поясная фигура, изображающая невероятно красивую статную девушку.

— Надежда Иванова, — произнес Игнатов негромко, и пояснил после паузы: — Принцесса Елизавета Брауншвейг-Мекленбург-Романова.

Анна Николаевна оторопело посмотрела на деву из Брауншвейгского семейства, являющейся прямым потомком российского императора Ивана VI, свергнутого Елизаветой Петровной, и умершего в тюрьме Шлиссельбурга. Иоанн Антонович имел больше прав на русский престол, чем взошедший на впоследствии на трон племянник Елизаветы Карл Петер Ульрих, он же Петр III, в свою очередь свергнутый после Софией Августой Фредерикой, принявшей в православии имя Екатерина. Но даже если этот… баста́рд действительно из Брауншвейгов, то какое это имеет значение, они же официально отреклись от притязаний на российский престол?

Впрочем, кого и когда это волновало? — подумала Анна Николаевна, посмотрев на принцессу Елизавету. Разглядывая красивое лицо, Анна Николаевна подумала о том, что через всю историю нахождения дома Романовых на троне России пунктиром идет череда семейных дел по разделу власти. Иногда дела эти происходят в узком кругу — как убитый при «попытке к бегству» Ивана VI, или скончавшийся от «апоплексического удара» Павел I, уже после при падении с кровати случайно проломившей себе череп. Иногда исход «семейных дел» решала гвардия: без активного сопротивления, как в случае с отрекшимся Петром III, или с применением артиллерии — когда орудийный залп на Сенатской площади решил судьбу трона в пользу Николая I, отменив воцарение уже провозгласившего себя императором Константина I.

В двадцатом веке пик «семейных дел» Романовых пришелся на первые три десятилетия. Попытка февральского свержения Николая II в семнадцатом году, окончившаяся всего лишь одним «самоубийством» великого князя и десятком повешенных «февралистов», в числе которых были пытавшиеся организовать государственный переворот армейские генералы. Попытка передела власти в двадцать шестом году стоила не только Романовым, но и всей стране несоизмеримо больше крови — смута, убийство Николая II, трагическая гибель цесаревича, гражданская война, федерализация как компромисс и последовавшая сразу реставрация монархии, а после создание Конфедерации. И неожиданное для всех усиление России с активным сбором под эгидой Конфедерации «исконных земель русских» — от Японского архипелага до Ольденбургского герцогства на берегах Рейна.

После того, как занявший престол Александр IV разобрался с последствиями смуты, количество амбициозных великих князей, а также им сочувствующих сократилось весьма и весьма значительно. Зато Россия после этого получила почти век спокойной жизни — в своих границах. И правящий ныне Александр IV, несмотря на устроенную в самом начале царствования кровавую баню и непрекращающиеся многочисленные локальные конфликты по периферии государства звался теперь, как и его знаменитый тезка-предшественник, Миротворцем. Противники, впрочем, называли его «Миротворцем» с явным сарказмом, но негромко и как правило вне границ Конфедерации.

Неужели готов начаться очередной раунд семейных разборок? — чуть скосила глаза Анна Николаевна, осторожно глянув на профиль императора. Государь взгляд заметил и повернулся, посмотрев княгине глаза в глаза. После он перевел взгляд на Игнатьева, и показав глазами на княгиню, разрешающе кивнул.

— Герцог Мекленбургский был первым из одаренных силой стихий, кто принес присягу российскому престолу еще во время Великой войны, — заговорил граф, отвечая на невысказанный, но закономерный вопрос княгини. — И о том, что Брауншвейгское семейство не кануло в лету, стало известно от Мекленбургов еще во время смуты тридцатых, во время которой они продемонстрировали полную лояльность трону.

«И получили за это Курляндию, Лифляндию, Финляндию и в перспективе — Царство Балтийское, добавила про себя Анна Николаевна». Теперь княгиня полностью поняла, почему именно Мекленбурги так вольготно чувствуют себя в Прибалтике и на Русском Севере.

— Совсем недавно, как вы знаете, ваш гость Алексей Петрович был с визитом в Волынском протекторате… — заговорил граф Игнатьев, продолжая предназначенную для княгини вводную часть беседы, но был на миг прерван едва слышно ругнувшемся под нос Императором, который после бросил выразительный взгляд на стоящего у стены бригадного генерала князя Кузнецова.

— … в ходе состоявшегося визита Алексей Петрович предпринял некие действия, которые, так скажем, приоткрыли полог над тщательно скрываемыми процессами весьма долгой игры. Не буду утомлять вас излишним описанием, скажу лишь, что получение достоверной информации о происходящем было нелегким, многоступенчатым и неподдельно опасным, но результат превзошел все ожидания. Как оказалось после проведенного расследования, самая главная тайна личности Алексея Петровича кроется отнюдь не в персоналии матери, а в фигуре отца.

После произнесенных слов Анна Николаевна замерла и даже забыла, как дышать. В этот момент за поясной фигурой подростка появился темный размытый силуэт.

— Несмотря на доверительный статус нашей беседы, отца Алексея Петровича мы вам показывать не будем, — негромко произнес граф Игнатьев, но княгиня его уже не слушала. Перед глазами стояла сливающаяся из образов настоящего и прошлого картина: расхристанные светлые волосы, прищуренный цепкий взгляд с прячущейся в глубине смешинкой, алые кляксы крови на лице.

«Они ведь так похожи!» — стучало в голове у Анны Николаевны, когда она вглядывалась в мыслеобразы перед внутренним взором, где через личину мнимого «баста́рда» сквозь время проглядывало лицо юного Петра. И вдруг на княгиню накатило осознание того, что мучительные года ненависти и безразличия были напрасны.

«Почему? Почему он не сказал мне об этом?» — в безнадежном отчаянии взмолилась к прошлому княгиня, понимая, что оттолкнула от себя мужа, который…

— Анна Николаевна, прошу вас, соберитесь. Мы обсуждаем дела государственной важности, и от вас требуется максимум внимания, — раздался сухой голос Игнатьева, вернувший княгиню в реальный мир. Миг, всполох огня в раскрывшихся глазах и слезы на щеках высохли моментально.

— Я вся внимание, — ровным недрогнувшим голосом произнесла Анна Николаевна.

— Без раскрытия личности отца Алексея Петровича — имя настоящее, могу сообщить вам о том, что при обнародовании персон родителей он формально станет пятым в очереди наследования трона Российской Империи.

— И это оказалось неожиданным сюрпризом. Неожиданным для всех, — произнес задумчиво Император, коротко глянув на цесаревича.

Наследник трона в беседе участия не принимал, но слушал внимательно и по ощущениям Анны Николаевна выглядел так, словно совсем недавно стал причиной высочайшего недовольства. А каким может быть высочайшее недовольство Императора, слухи ходили повсеместно. Причем многократно подтвержденные видеосвидетельствами, хотя бы вот недавним буйством стихий, когда Петербург наблюдал заполонившие весь горизонт молнии над Финским заливом.

— Объективно, жизнь не стоит на месте, и пусть Алексей Петрович пятый в очереди наследования, в дальнейшем его очередность будет только увеличиваться. При этом…

— …после окончания Великой войны было понятно, что все еще только начинается, — прервал Игнатьева Император, явно процитировав кого-то, внимательно глядя при этом на цесаревича. — Закончив первую мировую, мы уже начали готовится ко второй. Начали готовится даже несмотря на то, что подписание Стихийного пакта остановило нас на самом пороге Рагнарека. Сейчас мы вновь подошли к порогу, и впереди всех ждет Большая война, как продолжение Большой игры. Да, мы всеми силами постараемся этого избежать, но в случае если этого не случится… кто знает, в какую сторону прокрутится колесо очередности, — повернулся Император уже к княгине. Легким жестом попросив Игнатьева еще помолчать, он задумался ненадолго, а после сел вполоборота, чуть довернув кресло и взял нить беседы в свои руки:

— Анна Николаевна, наверняка вы со всей ясностью понимаете, что род Юсуповых-Штейнберг создан искусственно, для того чтобы не допустить критического для баланса сил в Вольнице союза Разумовских и Юсуповых. Этим занимались люди, которые, как оказалось, вели даже не двойную, а тройную игру в тайне ото всех. Для всех, в том числе и для меня, создание рода оказалось результатом благоприятного стечения многочисленных обстоятельств, которыми мы поспешили воспользоваться в интересах России. Но, как оказалось, искусственному созданию этих обстоятельств предшествовала долгая и весьма продуманная работа.

Сейчас, к счастью для нас, мы смогли увидеть сразу несколько слоев чужого плетения. Интерес, и даже матримониальные планы герцогини Мекленбургской к вашему гостю и мнимому сыну Петра Алексеевича лишь одно из них, причем самое безобидное. При этом, к вящему сожалению, нам еще неизвестны все прядильщики. И именно поэтому вы сейчас здесь.

Император помолчал некоторое время, глядя прямо в глаза княгине.

— Род Юсуповых-Штейнберг в ближайшем будущем будет уничтожен. Возможно, это совсем скоро сделают Разумовские…

Хранившей молчание Игнатьев во время слов Императора работал с меню, и после упоминания Разумовских в землях Вольницы подсветились синими границами многочисленные земли клана.

— …это будет самый лучший вариант, потому что Юсуповы при этом, учитывая происхождение вашей старшей дочери — урожденной Юсуповой, в стороне не останутся. Но князь Андрей не дурак, поэтому вряд ли пойдет на такой необдуманный шаг. Второй вероятный вариант — действия Юсуповых, которые в попытке «помочь» княжне Анастасии попытаются завладеть активами рода, перехватив управление и влияние, вынудив в свою очередь вмешиваться Разумовских.

Анна Николаевна слушала молча, стиснув зубы и глядя прямо в глаза государю. Император же в этот момент показал на голо-проекцию, а княгиня увидела недавнюю запись. Сердце женщины словно тисками сжало при виде того, как в заполненной столовой гимназии Витгефта перед Анастасией расступаются гимназисты, словно перед прокаженной. Княгиня едва сохранила внешнее спокойствие, увидев показательно-презрительные взгляды, и стол в углу, за которым сидел «баста́рд» вместе с ее дочерью. Словно в загоне, огорожена ото всех стеной насмешливого презрения.

Изображение на миг ускорилось, и через несколько мгновений княгиня, которая думала, что за сегодняшний день ее уже ничем нельзя удивить, обомлела, увидев за одним столом с дочерью сибирскую царевну и персидского принца.

— Род Юсуповых-Штейнберг обречен. Но на поругание брошен не будет, — проговорил Император. — И в случае, если в ближайшее время ни Разумовские, ни Юсуповы не попытаются проглотить предложенную наживку, крест на Голгофу придется нести вам, Анна Николаевна.

Игнатьев пробежался пальцами по меню, и поясные фигуры принцессы Елизаветы, затемненный образ отца и сам главный герой исчезли, а на интерактивной карте появились отображения активов имперского княжеского рода Юсуповых-Штейнберг: заводы, отели, логистические терминалы и разветвленная сеть перевозок. Именно транспортная сеть и оказалась подсвечена багровым.

Краткий миг молчания, и граф Игнатьев, невероятно четко чувствующий момент заговорил сам, правильно понимая выжидательное молчание Императора.

— Вот уже три с половиной года, с вашего попустительства, Зайцев Роман Игоревич, глава службы безопасности вашего рода, курирует контрабандные перевозки армейских ускорителей.

Почувствовав, как позвоночника касается леденящая длань смертельной опасности, княгиня увидела подсвеченные на карте пути контрабанды из Прибалтики в южные регионы России и далее в Турцию по паромным маршрутам.

— И более того, ваша транспортная компания перевозит стратегический продукт контрабандным путем в турецкое подразделение недружественную Конфедерации корпорации «Royal Duch», откуда ускорители поступают уже на аравийский полуостров. Это государственная измена, Анна Николаевна.

— Но я…

— Вы к этому не имеете никакого отношения, конечно же, — кивнул Игнатьев. — Спорить никто не будет, тем более нам уже прекрасно известно, кто за этим стоит. Но вам будет предъявлено обвинение и вынесен приговор. Государь высочайшим указом лишит вас титула и наложит вето на касающееся смертной казни судебное решение, раздумывая над возможностью помилования. Сразу после вынесения приговора над активами вашего рода будет введено внешнее управление. В этом случае ни Разумовские, ни Юсуповы не смогут остаться в стороне от происходящего.

Император выбил пальцами перестук имперского марша, привлекая внимание княгини, и негромко заговорил в задумчивости.

— Ваше чувство к Петру Алексеевичу Штейнбергу. Проанализируйте, пожалуйста, прямо сейчас. Вслух можете ничего не говорить.

Подождав несколько секунд, внимательно вглядываясь в глаза княгини, Император продолжил:

— Над тем, чтобы вы потеряли голову от Петра Алексеевича, работало сразу три ментата. Да, ваши чувства были вызваны искусственно, и для этого пришлось потратить много усилий. После смерти Петра Алексеевича наваждение с вас должно было сойти, но судя по всему… впрочем, несмотря на то что разговор у нас доверительный, не будем об этом. Единственное, упомяну что о действиях ментатов, разбудивших и подтолкнувших ваше чувство к Петру Алексеевичу, я сам узнал всего несколько дней назад в ходе расследования Игоря Анатольевича, — кивнул Император, отдавая должное графу Игнатьеву.

Легкое движение, и по столешнице покатился перстень одаренного. Перстень красного золота — металл, из которого создавались отличительные знаки одаренных для ментатов.

— Один из работавших с вами ментатов совсем недавно неожиданно умер. Какая печаль и невосполнимая утрата для России, — сочувствующе покачал головой Император. — Об этом, правда, пока никто не знает, и более того — о столь трагической утере никто из лишних людей не узнает еще довольно длительное время. Ведь именно безвременно погибший сегодня будет якобы допрашивать вас под протокол. Остальные двое умрут позже — приговор им вынесен, но пока они будут жить, дабы не привлекать к нашему столь интересному расследованию ненужного внимания.

Княгиня, глядя в сверкнувшие белым огнем глаза Императора, кивнула. Ни один из магов-ментатов не имел права вмешиваться в чужое сознание без санкции Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Неважно, сознание ли это обычного человека — подданного Императора или гражданина Конфедерации, или сознание одаренного. Наказание за подобное несанкционированное вмешательство было лишь одно, и приговор был уже вынесен.

— Вы знаете, Анна Николаевна, что ради Империи я готов жертвовать, и жертвовать многим. Сейчас мне приходится уничтожать ваш род, который оказался в фокусе надвигающейся бури. Но забирая, я готов и отдавать. Вы знаете, что в ближайшее время будет изменен закон о наследовании по старшинству и мужской линии, поэтому — в случае, если мы выживем, победим или останемся при своем в грядущей войне, я готов отдать под вашу руку клан Разумовских вместе со всеми его владениями.

Глядя в изумленно распахнутые глаза княгини Император спокойно кивнул.

— Ваши младшая дочь Александра в ближайшее время будет переведена в Петербург. Она, как и Николай, получит императорский пансион и влиятельных друзей, которые, — кивнул Император на изображение, где рядом с Анастасией находились отпрыски знатных родов одаренной старой аристократии, — столь же показательно не дадут ни Николаю, ни Александре чувствовать себя некомфортно. И более того, учитывая важность предстоящих событий и величину вашей жертвы, я даже готов дать вам часть лена Юсуповых, а во главе клана посадить вашу старшую, Анастасию. С оговоркой — сразу два влиятельных клана под одной рукой в Вольных землях для меня, несомненно, гарантированные проблемы, поэтому Анастасии придется подобрать подходящего мужа. Но…

Княгиня после последних слов почувствовала, как внутри ее в очередной сковало холодом.

— Но есть в этом последнем моем предложении один момент весьма печальный момент. Наш дорогой Алексей Петрович, — отвлекся государь, коротко глянув на карту, где вновь проявилась объемная фигура худощавого подростка, — оказался не менее способен удивлять, чем офицеры Сил специального назначения. Хотя до некоторого момента я думал, что господ офицеров из корпуса Александра Васильевича мало кто может переплюнуть, — княгиня, проследив за направлением взгляда Императора, увидела, как побледнел князь Кузнецов. Государь же между тем продолжил:

— Этот несомненно талантливый юноша сумел перейти дорогу сразу нескольким могущественным организациям и сейчас окажется в перекрестном фокусе враждебных интересов. Среди которых есть и те люди, которые, как надеется Игорь Анатольевич, смогут помочь нам выйти на пока неизвестных прядильщиков всей паутины, которая была создана специально под эту незначительную, и в то же время столь значимую фигуру.

Прямо вмешиваться нам сейчас нельзя, это может навредить всему делу расследования, и главные кукловоды останутся неизвестными. Хотя как на духу скажу — если Алексей Петрович погибнет, я не расстроюсь. Хотя в том, что он погибнет есть большие сомнения. Вы помните, я говорил про прядильщиков, которых с помощью нашего талантливого юноши я планирую поймать в расставленные сети сам. Вы сейчас догадываетесь, о чем речь?

Княгиня, чувствуя между лопатками могильный холод, под взглядом Императора кивнула.

— Анна Николаевна. То, как вы сумели связаться с дочерью, не скрою, стоило чинов двум генералам жандармского ведомства и репутации всей службе. Впечатляюще, я искренне поражен и очарован вашей силой и находчивостью, — выразительно поджал губы государь. — Сейчас, после окончания нашей беседы, у вас будет несколько минут. Свяжитесь с Анастасией. Постарайтесь убедить ее снять с себя полномочия главы рода и отойти в сторону. Нашего, и почти вашего, талантливого юношу в сторону от рода уже никак не отодвинешь без лишнего внимания, а вот нахождение рядом с ним сейчас опасно для жизни.

— Я второй раз не смогу…

— В вашем поместье сейчас квартирует… — заговорил Император, и вопросительно посмотрел на князя Кузнецова.

— Подпоручик Садыков, — моментально подсказал бригадный генерал.

— Этот башкир уже подпоручик? — удивился государь, но почти сразу снова повернулся к княгине: — После того, как сопровождающие вас жандармы отконвоируют вас обратно в апартаменты, один из них передаст вам наводку на маяк и необходимые инструкции. В уговорах вы вольны использовать лишь силу убеждения, но никак не сведения, полученные здесь и сейчас. На кону стабильность в государстве, и если в беседе вы позволите себе лишнее, последствия могут оказаться весьма печальны. Или для государства, или для вас с Анастасией.

— Я поняла, — одними губами произнесла Анна Николаевна. И не справившись с эмоциями, в отчаянии взглянула на государя.

— Анастасия не согласится отойти в сторону, — с удовлетворением кивнул Император. — Даже если вы сможете перешагнуть через себя и дать ей указание отречься от рода. Да, ни от вас, ни от вашей дочери другого я и не ожидал, не та порода.

Повисло довольно долгое молчание, после чего государь заговорил снова.

— Я знаю, что такое терять близких людей, не в силах при этом им помочь, Анна Николаевна, и сочувствую вашему положению. Но на кону благополучие государства, так что нам остается только ждать и наблюдать. Рядом с вашей дочерью все же будут сразу три царственных наследника, обладающих несомненными талантами, а один из них уже показал всем, что может удивить.

Я буду молится вместе с вами Анна Николаевна. Грядущая смута в Вольнице только начало, и попробуйте утешить себя тем, что на кону сейчас не только жизнь вашей дочери, но и судьба всей России.

Глава 15

Из гимназии в усадьбу Юсуповых-Штейнберг решил возвращаться пешком. Мне надо было прогуляться на свежем воздухе, подумать над услышанным сегодня, а также осмыслить вообще все происходящее за минувшие несколько дней.

Хотя кого я обманываю — прогулка оказалась вынужденной. С отъездом Мустафы у меня просто больше не было ординарца, поэтому заказать такси оказалось просто некому. Ассистант гимназиста выхода в общую сеть не имел, а мой АйДи на Артура Волкова находился в комнате усадьбы. Когда утром уезжал из поместья, об этом даже не вспомнил — потому что на утро, на семь тридцать, Мустафа как понимаю заказал машину на месяц вперед, и проблема с вызовом не возникла.

Подойти к секретарю в гимназии и воспользоваться его услугой — прямой путь получить взыскание, потому что каждому учащемуся одаренному наличие ординарца предполагалось согласно уставу. Просить же об услуге — ни сокомандников, ни Андре я не захотел. Единственная, к кому мог комфортно и без предубеждения обратиться — ясноглазая Наденька, но она скомкано попрощалась и убежала, едва занятия закончились. Был еще Фон Колер — опекун как-никак, но он после окончания лекции направился по своим важным преподавательским делам.

Я попробовал было пойти за ним и отвлечь на минутку, но у него действительно оказались дела. «Важные дела» с миловидной внешностью дамой, облаченной в униформу преподавательского состава гимназии. Глядя на то, как закрывается за ней дверь кабинета профессора, я задумался. Да, слухи о том, что фон Колер был вынужден покинуть Петербург из-за не очень удачных амурных коллизий, вполне вероятно вовсе не прикрытие его легенды, а самая настоящая что ни на есть быль. И ведущие мою судьбу кураторы из императорской канцелярии просто совместили нужное с полезным. Как это они обычно и делают, создавая многослойные конструкции, в чем я убеждался уже неоднократно.

Не найдя простой возможности заказать такси, я решил не суетиться и прогуляться по улочкам Елисаветграда. Езды на машине не больше десяти минут, значит за час примерно доберусь, даже если идти неспешным прогулочным шагом.

Людей навстречу попадалось немного, машин на улицах и того меньше. Поначалу шагать, погрузившись в мысли, оказалось не очень удобно: центральные улицы старого города почти повсеместно выложены брусчаткой, так что приходилось задирать мыски, чтобы не запинаться о покатые камни. Ходить по таким улицам строевым шагом наверняка то еще удовольствие — вскользь отметил я, мазнув взглядом по фасаду Елисаветградского кавалерийского училища.

Пройдя по Дворцовой улице, свернул на Большую Перспективную — которая также была замощена брусчаткой. После, перейдя мост через реку Ингул, ориентируясь на собор повернул налево, на Пермскую. Именно благодаря куполам собора хорошо запомнил, где поворачивать к усадьбе.

Только после того, как пересек мост закончилась успевшая поднадоесть брусчатка и начался привычный асфальт. Вот только не закончился старый город: шагая по тротуарам, я с интересом оглядывался по сторонам. Непривычно все выглядит. Раньше — из окон такси, внимания как-то не обращал.

Крашенное багрянцем заходящего солнца Бобринецкое шоссе, вдоль которого сейчас двигался по тротуару, оказалось широкой дорогой с зеленой разделительной полосой, на которой высажены тополя. За ними явно следили и ухаживали — одинаково узкими зелеными конусами деревья стремились ввысь.

Пока шагал, оглядываясь с интересом и некоторым зудящим непониманием увиденного, по сторонам наблюдал сохранившиеся с восемнадцатого и девятнадцатого века дома, перемежаемые новостроем. Но из общего ряда недавно построенные дома не выбивались — красный кирпич, клинкерная плитка, темные стеклопакеты, низкая этажность. Двигаясь по тротуару, все никак не мог понять, что же меня исподволь смущает, цепляя внимание. Вскоре догадался — обочин нет. Встречались периодически асфальтированные парковочные карманы, а вот привычные грунтовые обочины, предназначенные по ГОСТу для движения гужевого транспорта, отсутствовали. Словно не в России оказался, а где-нибудь в городской агломерации по типу окраин французского Лилля или бельгийского Льежа.

Несмотря на некоторое, все же присутствующее раздражение собственной непредусмотрительностью, прогулка оказалась удивительно полезной. Пустые улочки и спокойствие тихого города позволили немного расслабиться, а равномерный ритм шага помогал мыслям не сбиваться на развилках ассоциаций, а мне самому не акцентироваться на лишних эмоциях. Так что за сорок-пятьдесят минут успел подумать о многом. И многое обдумать.

Неторопливо шагая под раскидистыми каштанами, выстраивал хронологическую конструкцию первого прожитого в новом мире месяца. Тщательно вспоминал с самого начала, впервые за долгое время вдумчиво вернувшись мыслями к прежней своей физической оболочке и старой жизни. Странно, но я уже себя не воспринимал в полной мере тем, предыдущим. Тридцатипятилетний Артур Волков уже, хотя всего месяц прошел, казался невероятно далеким, даже немного чужим человеком. Тот, кем я сейчас был — это, нынешнее тело, стало уже более своим и родным, что ли. Изменилось даже мироощущение. Я стал совершать больше эмоциональных и нерациональных поступков, словно доставшиеся в наследство вместе с воспоминаниями юношеская порывистость и максимализм понемногу форматировали мое сознание.

Продолжая шагать по тротуарам вдоль шоссе, подумал, что кроме всего прочего впервые за долгое время у меня выдался абсолютно спокойный час. Меня никто меня не отрывал от дел, не беспокоил, не пытался поддеть, завуалированно оскорбить, проверить на прочность, догнать чтобы закрыть в клетку или даже убить. Поэтому я шел и наслаждался неспешным ходом мыслей. Ходом мыслей наслаждался, вот только мысли сами по себе мне не нравились — потому что чувствуется: легкий бег новой жизни прервался, а коготок увяз.

Выторговывав себе самостоятельный год под личиной Артура Волкова, я оказался в роли статиста-наблюдателя. У меня ведь здесь не было никого и ничего. Оставалось только жить и ждать, что произойдет дальше. Или попытаться что-то сделать, найти пути маневрирования или даже отхода. И в этом я вроде бы начал понемногу преуспевать, но события закрутились так, что я сейчас — если говорить прямо самому себе, снова обычная фигура. Причем в положении, гораздо худшем чем при появлении в этом мире. Я ведь теперь на доске — словно появившись на обозри