КулЛиб - Скачать fb2 - Читать онлайн - Отзывы  

Очерки истории Сюника. IX–XV вв. (fb2)


Настройки текста:



Григор Месропович Григорян Очерки истории Сюника IX–XV вв.

Введение

В 80-х годах XII столетия началась национально-освободительная борьба армянского народа против сельджукского господства. В результате успешных походов была освобождена значительная часть Армении. Как и ожидалось, на освобожденных армянских территориях вновь образовались отдельные политические единицы, в числе которых выделялось и княжество сюникских Орбелянов. Благодаря своему влиянию в политической жизни страны правители Сюникского нагорья создавали благоприятные условия для культурного подъема области, покровительствуя ведущим деятелям-мыслителям в организации научно-просветительных и прочих очагов. В этом аспекте, княжество Орбелянов — знаменательное явление эпохи развитого феодализма в Армении.

При рассмотрении критериев научного подхода к истории В. И. Ленин советовал «не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого развития смотреть, чем данная вещь стала теперь»[1]. Руководствуясь ленинским теоретическим указанием диалектического понимания исторических явлений, автор настоящей работы имел целью изложить историю Сюникского края с учетом всех характерных черт феодального строя, без идеализации прошлых конкретных событий или отдельных личностей того или иного периода.

Разностороннее изучение истории Сюника позволяет составить реальное представление о специфике социально-политических и культурных отношений Армении исследуемого времени, в частности, в период монгольского владычества.

Периоду феодального строя в Армении посвящены специальные труды ряда ученых. На основании многочисленных первоисточников академик Я. А. Манандян изложил «Критический обзор истории армянского народа»[2] с древнейших времен до начала XV века, т. е. до нашествия тимуридов в Армению. Маститый историк использовал данные археологии и эпиграфики, произведения на армянском, латинском, греческом, арабском, персидском, грузинском и других языках, путевые заметки ряда европейских путешественников. Капитальный труд Я. Манандяна, хотя и имеет ряд неточностей концепционного характера (периодизация исторических эпох в Армении), и по сей день является настольной книгой армянских историков.

Социально-экономические и другие проблемы средневековой Армении затрагиваются в работах известного грузинского историка Ив. Джавахишвили[3]. Многотомная «История Армении» Лео (Аракела Бабаханяна)[4] несомненно является результатом кропотливого труда многих десятилетий. И хотя некоторые положения автора об оценке исторических явлений неприемлемы — это ценнейшее пособие по политической истории Армении. Все работы Лео проникнуты чувством патриотизма и гуманизма.

Двухтомное исследование академика АН Армянской ССР А. Г. Иоаннисяна «Очерки истории армянской освободительной мысли» посвящено изучению общественно-политических проблем средневековой Армении. Пользуясь богатейшим фактическим материалом, автор анализировал основные вехи эволюции свободолюбивых идей, воплощением которых стали социальные и политические движения эпохи феодализма[5]. Ученым определена роль княжества Орбелянов Сюника в межфеодальных отношениях, подчеркнуты политические основы сюзеренства в период правления ряда монгольских ханов. Касаясь вопросов эксплуатации населения, А. Г. Иоаннисян полагал, что социальное положение крестьян не улучшалось даже после освобождения ряда областей Армении от чужеземных захватчиков. По его мнению, в годы царствования Георгия III и Тамары углубился процесс закрепощения народных масс[6]. Однако к такой постановке вопроса нужно подходить с оговоркой, не игнорируя факторы политической свободы. Необходимо подчеркнуть, что социальное положение создателей материальных благ больше ухудшалось при господстве иноземных поработителей (например, при сельджуках-турках, монголах, тимуридах и т. д.), когда в подвластных им странах царили хаос и беззаконие[7].

Во второй книге «Очерков» А. Г. Иоаннисян подробно исследовал дипломатические отношения Армении с западными странами, подчеркивая роль русской ориентации армянского народа.

С. Т. Еремян в своих весомых работах особое внимание обратил на проблемы периодизации истории армянского народа[8] и межфеодальных отношений. Он является автором множества ценнейших исторических карт и исследователем армянской географии VII века[9].

В объемистом труде по истории армянского крестьянства[10] С. Е. Акопян наряду с другими проблемами исследовал также церковномонастырское землевладение, различные формы взимания налогов, утверждая, что податный список, приложенный к книге Степаноса Орбеляна «История области Сисакан», составлен в X веке и расставленные против каждой деревни загадочные цифры обозначают денежные единицы. Мы в своих работах обосновали предположение покойного ученого[11]. Однако некоторые положения С. Е. Акопяна считаем спорными. По его убеждению, в отличие от крестьян светских феодалов монастырские крестьяне находились в лучшем положении, поскольку они были освобождены от барщинных работ и других феодальных повинностей[12]. На наш взгляд, монастырские земли обрабатывались главным образом собственными крестьянами монастырей, остальные же крестьяне светских феодалов и другие слои населения платили десятину и в необходимых случаях включались в работы общественного назначения (при строительстве культовых очагов, крепостей-замков, мостов, караванных дворов и т. д.).

Двухтомная монография Б. Н. Аракеляна посвящена изучению комплекса проблем возникновения и развития городов и ремесел в средневековой Армении[13]. На фоне исторических перемен им выявлены характерные особенности, определяющие специфику больших или малых феодальных городов, поселков, деревень, агараков и дастакертов. В монографии обстоятельно описана техника изготовления различных изделий и предметов. В этом аспекте труд Б. Н. Аракеляна является весомым вкладом в изучение внутрнэкономической жизни Армении IX–XIII веков.

С. П. Погосян исследовал политические отношения Армении в эпоху развитого феодализма, вопросы социально-правового характера, раскрыл коренные причины выступлений народных масс против господствующего класса[14].

Среди современных армянских историков по монгольскому периоду особое место принадлежит Л. О. Бабаяну, в трудах которого[15] дан глубокий анализ социально-экономических и общественно-политических отношении Армении в XIII–XIV веках. На основе множества первоисточников и других материалов автор подверг исследованию характерные явления феодального строя в эпоху монгольского владычества.

В армянской исторической литературе довольно оботоятельно освещены проблемы возникновения правящих домов Багратидов[16], Кюрикянов[17], Закарянов[18], Хахбакянов-Прошянов[19], Хасан-Джалалянов[20], Допянов — Мелик-Шахназарянов[21] и других. Однако нет специального исследования, охватывающего все проблемные вопросы Сюннка в XIII–XV вв. Наша монография является первой попыткой восполнить этот явный пробел в советской армянской историографии.

Для изучения истории Сюника большую ценность представляет труд крупного ученого Гевонда Алишана «Сисакан» — поистине являющийся энциклопедией Сюникского нагорья[22].

В предисловии автор дает краткий обзор использованных первоисточников и литературы. В частности, особо подчеркивает работы известного доктора медицины Каджберуни (Габриела Ованнисянца), опубликовавшего в своих путевых заметках сотни лапидарных надписей Сюникского края. На основании нарративных источников Г. Алишан отмечает, что в Сюнике с древнейших времен обитали потомки родоначальника армян — Айка и аборигены края всегда были исконными айказянами-армянами. В своей объемистой работе исследователем подробно описана топонимика двенадцати гаваров Сюннка, этимологизирован ряд эпонимов. Особенно ценны те страницы исследования, в которых представлены флора и фауна Сюникского нагорья, природные богатства, полезные ископаемые и т. д.

После краткого политического обзора области Г. Алишан отмечает все знаменитые фортификационные сооружения нагорья, среди которых особо подчеркивалась роль могучей крепости Багаберд. Автор полагал, что в самом Сюнике были две одноименные крепостные укрепления — Багаберд и Пагаберд. Однако его предположение не подтверждается сведениями первоисточников, поскольку в отдельных рукописях под влиянием местных диалектов и наречий писцы писали и Багаберд, и Пагаберд. Вероятно, Г. Алишан спутал Багаберд с Багабурджем, названный местными жителями Пгверч (у Степаноса Орбеляна — Пехеверчи)[23]. Надо полагать, что Пхверч, или Пгверч, означает, скорее всего, «конец Беха», а также «окраина угодья». Что касается Багабурджа, то следует отметить, что это сложное слово Баг+а+бурдж, где термин бурдж означает башня[24]. Однако, как известно, башню имеют не только крепостные сооружения, но и другие строения (например, башни городских стен Ани, Карса, Нахичевана)[25]. А самое главное, крепость Багаберд расположена в пределах гавара Дзорк[26], а Багабурдж-Пгверч находился в Ковсакане[27].

По Г. Алишану, Сюникское феодальное царство сошло с политической арены в 1170 г., после взятия сельджуками крепости Багаберд. Это событие, как увидим во второй главе настоящей работы, подтверждается сведениями первоисточников. Г. Алишан составлял родословное древо сюникских князей, где, к сожалению, не отмечены годы воцарения венценосцев и других правителей края. Этот пробел восполнен благодаря раскопкам историко-архитектурного комплекса монастыря Ваанаванк. По мнению автора «Сисакана», историк Степанос Орбелян скончался в 1310 году. Эта дата опровергается достоверными данными эпитафии сюникского митрополита (см. § 6 V главы).

В качестве первоисточников Г. Алишан использовал множество лапидарных надписей Сюника, умело исправляя неверные дешифровки ряда авторов. Однако он никогда не был в Армении, и поэтому во многих надписях допустил неточности: например, в результате необоснованной интерпретации надписи сюникской царицы Шахандухт II, возникло несуществующее имя Кавасн (в словосочетании Ашот-ка васн…). что нашло место и в «Словаре армянских личных имен» Гр. Ачаряна. Несмотря на все это, замечательный труд Г. Алишана занимает весьма почетное место в армянской историографии XIX века.

Интересные сведения о Сюнике содержатся в работах описательного характера: Месропа Смбатянца[28], Аристакэса Седракяна[29], Мануела Кюмюшханеци[30], Месропа Магистроса[31] и других[32], в которых собрано множество лапидарных надписей разных времен. Значительный материал нами почерпнут и из работ крупного армянского этнографа Ерванда Лалаяна — «Зангезур», «Гехаркуни», «Вайоц-Дзор», «Сисиан», — изданных на страницах основанного им журнала «Азгагракан андес» («Этнографический журнал»)[33].

Отдавая дань уважения и признательности всем исследователям, затронувшим интересующие нас проблемы, следует особо подчеркнуть роль одного из плодотворных тружеников арменоведения — Гарегина Овсепяна, чьи фундаментальные работы, в том числе монография «Хахбакяны пли Прошяны в истории Армении», и по сей день являются примерами научной добросовестности. Маститый ученый запланировал, помимо упомянутой последней работы, изложить историю других известных фамилий, однако, в силу разных обстоятельств, его замыслам не пришлось осуществиться.

16 февраля 1922 г. в своем письме к известному армянскому литератору А. Чопаняну он отмечал, что в числе иных работ «собрал богатый материал… о Вачутянах, Орбелянах, Мамиконянах и других»[34]. Через шесть лет, в 1928 г., в предисловии к первому изданию «Хахбакянов», возвращаясь к этому вопросу, Г. Овсепян с радостью извещал, что за упомянутым трудом последуют «большие и малые работы, посвященные Орбелянам, Вачутянам, Хаченидам, Шахурнеци, Мамиконянам, Махканабердским Арцрунидам»[35]. Однако планы ученого осуществились лишь частично. Об Орбелянах он опубликовал единственную статью, вначале на русском языке — «Потомство Тарсаича Орбеляна и Мина Хатуны»[36], а спустя годы — на армянском[37].

В библиографии печатных работ ученого, помещенной во втором томе арменоведческого ежегодника «Хаск» (Антилиас-Ливан, 1949–1950), а также изданном С. Коланджяном списке трудов Г. Овсепяна в журнале «Эчмиадзин»[38] не упоминается работа об Орбелянах.

В Матенадаране им. Месропа Маштоца ныне хранятся следующие рукописи Г. Овсепяна, помещенные в Списке под номером 44 в нижеупомянутых папках:

а) Папка 87, № 8—«Всеобщая церковная история». 1 с.

б) Папка 87, № 9—«Краткая история 6-ти монастырей Сюника». 33 с.

в) Папка 90, № 1—«Альбом археологических памятников Зангезурского района». 16 с.

г) Папка 91, № 11—«История Степаноса Сюникского» 11с.

д) Папка 91, № 12—«Надписи монастырей Даралагяза» (1898 г.).40 с.

е) Папка 92, № 3—«Дело о назначении настоятелей монастырей, их помощников и о древностях».18 с.

К сожалению, мы не имели возможности лично ознакомиться с рукописями Г. Овсепяна, находящимися в книгохранилищах и архивах Айтилиаса (Ливан). Они, безусловно, дополнили бы предлагаемую читателям настоящую работу.

В 1969 г. на страницах сборника «Armeniaca» вышла в свет выполненная в Джорджтаунском университете работа Кирилла Туманова «Мамиконяны и Липаритяны»[39], где автор на основании армянских первоисточников и трудов ряда ученых (Н. Адонц, Я. Манандян, Е. Маркварт, М. Броссе и др.) исследовал проблемы, связанные с генеалогией и миграцией указанных фамилий.

В советский период Сюник стал предметом изучения ряда армянских историков, в числе которых следует выделить работы А. Г. Абраамяна[40], Бен. Арутюняна[41], А. М. Утмазяна[42], Т. М. Саакяна[43] и других.

Среди упомянутых исследователей особое место принадлежит покойному ученому А. М. Утмазяну, написавшему ценную монографию «Сюник в IX–X веках». Автор поставил перед собой конкретную задачу — выявить основные причины распада нахарарского уклада и предпосылки возникновения в IX веке нового института «гахерецов» (первопрестольных) и «гахакалов» (престольных). В работе А. М. Утмазяна довольно обстоятельно рассмотрены проблемы классовой борьбы и народных движений в X веке. Автор справедливо отвергал необоснованную версию Лорана[44] о том, якобы сюникский нахарарский род был уничтожен Багратидами или предводителем Хуррамитского движения Бабеком[45]. Он доказал, что «Сюник обладал значительным удельным весом» и отличался своим военным потенциалом[46] среди других, областей средневековой Армении. А. М. Утмазяном составлена родословная пяти княжеских семей Сюника, в приложении дана краткая характеристика деятельности ряда ведущих князей исследуемого им периода. К сожалению, в упомянутой работе нашли место отдельные неверные трактовки исторических явлений и необоснованные формулировки. Исследователь отмечал, что в первоисточниках «не находим никаких сведений, касающихся жизни Сюника VIII века»[47]. Однако благодаря именно источникам мы узнаем о великом Степаносе Мудром — создателе армянских музыкальных нот в VIII веке, о его отношениях с князем Смбатом Багратуни, о сестре его Саакадухт, обучавшей народ музыке. Неприемлемо и то положение А. М. Утмазяна, будто «в работе Степаноса Орбеляна мы видим историю деяний отдельных князей»[48], а народ отсутствует. Наоборот, благодаря именно Степаносу Орбеляну мы имеем определенное представление о народных восстаниях против господствующего класса в X веке. Выступления цурабердцев, тамалекцев и жителей других деревень Сюника против крупнейшего епархиального центра края — Татевского епископата — были непосредственно связаны с массовым движением тондракийцев — качественно новым явлением эпохи развитого феодализма в Армении.

Касаясь проблем Сюникского царства, А. М. Утмазян полагал, что основоположником Сюникского (Багкского) царства был князь Смбат II[49], однако Смбат II правил в 1040–1051 гг., после Васака (998–1040), следовательно, первым венценосцем Сюника являлся Смбат I (970–998).

В 1966 г. вышла в свет книга Т. X. Акопяна о Сюникском царстве, изложенная в историко-географическом аспекте и оснащенная ценными географическими картами[50]. Автор указывал на исторические предпосылки возникновения феодального царства Сюника, определяя его роль в политической жизни страны. Пользуясь достоверными сведениями источников, исследователь отмечал границы отдельных гаваров, входящих в состав Сюникского царства. В этом смысле упомянутый труд Т. Акопяна занимает достойное место в области изучения истории административно-политических единиц феодальной Армении.

В 1969 г. в научный оборот вошло исследование покойного академика АН Армянской ССР Л. С. Хачикяна «Буртеляновская ветвь сюникских Орбелянов»[51]. На основании множества первоисточников автором изучены социально-политические и культурные отношения Сюника в ХIV–XV вв. Л. Хачикяном освещены проблемные вопросы деятельности ряда представителей Буртеляновской ветви, составлены их родословная и сравнительный полный список предводителей сюникской епархии (от Степаноса Орбеляна до Шмавона II включительно).

В том же 1969 г. арменовед А. Ш. Мнацаканян опубликовал ценную работу, посвященную исследованию проблем литературы Кавказской Албании[52]. На основе убедительных фактических материалов ученый доказал несостоятельность версии ряда специалистов об этническом составе, языке и литературе Кавказской Албании, в частности, Утика, Арцаха и Сюника. Северо-восточные области Армении — Агванк (правобережный р. Куры), Сюник всегда были в составе Армении[53]. «Агванк — это собственно то, что и Армения»[54], его восточный край. Возникшие между отдельными регионами Армении религиозные или прочие споры, характерные феодальному обществу, не дают основания заключать, что один и тот же народ мог говорить на разных языках. «Население Арцаха, Утика и других гаваров, — заключает А. Мнацаканян, — было армянское и армянским же осталось»[55]. Следовательно, предположение 3. М. Буниятова и других, считавших Мовсеса Каганкатваци, Мхитара Гоша, Киракоса Гандзакеци албанскими авторами, лишено всякой почвы.

Не выдерживает критики и та концепция 3. Буниятова, согласно которой в Кавказскую Албанию входило все Сюникское нагорье[56]. Сюник никогда не входил в пределы Кавказской Албании. Он всегда был в составе Армении, совершенно справедливо замечает А. Мнацаканян.

Комментируя надгробную надпись католикоса Агванка Степаноса, А. Мнацаканян отмечает, что этот духовный предводитель скончался в Хачене, а похоронен в монастыре Ваанаванк[57]. Однако по данным указанной надписи можно убедиться, что он умер в Капане — столице Сюникского армянского царства. Его эпитафия, в частности, гласит: «Я, Степанос-католикос Агванка, притесненный тачиками (т. е. сельджуками-турками) прибыл (в Капан) и угаснул в притворе церкви, построенной царицей Шахандухт и сестрой Катой…»[58].

Данное исследование А. Мнацаканяна на широком фоне исторических перемен показывает несостоятельность придуманной версии о литературе Кавказской Албании.

Обстоятельному исследованию истории Восточного края Армении посвящены фундаментальные работы историка Б. А. Улубабяна. В 1975 г. была опубликована его монография «Княжество Хачена в X–XVI вв.», где автор на основе достоверных первоисточников изложил научную историю армянского княжества Хачена в средних веках, составил родословную хаченских князей, дал исчерпывающие ответы на многие проблемные вопросы, касающиеся этого региона.

Через шесть лет, в 1981 г. Б. Улубабян издал другую монографию об Агванке — «Очерки истории Восточного края Армении (V–VII вв.)». В этой работе он подверг тщательному анализу широкий круг проблем истории Восточного края Армении. Исследователь, в частности, доказал, что при изложении «Истории агван» в двух книгах Мовсес Каганкатваци пользовался прежними родными для себя источниками — Мовсес Хоренаци, Егише и др.[59], а во второй половине X века работу продолжил другой армянский автор — Мовсес Дасхуранци[60]. В этом аспекте, как в свое время заметил Н. Адонц, дошедшая до нас «История агван» отличается своим «компилятивным характером»[61].

Б. Улубабяна интересовали топонимы «Албания», «Агванк» и «Аран», четкое определение которых имеет весьма важное значение для выяснения многих реалий Восточного Закавказья[62].

Во второй главе «Очерков» автор вновь обращался к уточнению пределов территории Агванка в домарзпанское время и на основе сведений Страбона, Птолемея, Диона Кассиоса, Стефана Византийца и других пришел к заключению, что со II века до н. э. до V века н. э. правобережье Куры входило в состав Армении[63] Такого же мнения придерживался при исследовании истории Восточного Закавказья крупный азербайджанский ученый и общественный деятель Абас-кули-Ага Бакиханов[64]. Б. Улубабяном доказано, что Агванк занимал междуречье Куры и Аракса куда входили области Утик и Арцах[65]. Что касается этнического состава и политического статуса исследуемого региона домарзпанского периода, то автор констатировал: «Гугарк, Утик и Арцах своим армянским населением входили в состав единого государства Великой Армении со дня ее образования»[66]. В этом аспекте он считает неверными точки зрения К. В. Тревер[67], Е. Маркварта[68], Н. Адонца[69] и других[70].

Как правило, все армянские авторы под Агванком подразумевают Армянский Агванк, его три области[71]. Следовательно, необходимо различать два Агванка, из коих один занимал территорию от Кавказских гор до реки Куры, а другой — Армянский Агванк находился между Курой и Араксом[72].

В этом аспекте, заслуживает внимания мнение известного кавказоведа С. В. Юшкова, считавшего, что «Албания даже находилась не на территории древней Албании, а на территории Армении»[73].

Известно, что владетели Гугарка, Гардманка (Утик) и Цавдея (Арцах) берут свое начало от Сисака из рода Айка и всегда находились в кругу армянских нахараров. Это подтверждается, в частности, сведениями «Зоранамака», («Воинская грамота») согласно которому в общенациональное армянское войско входили и цавдеи, и утийцы, и полки бдешха Гугарка с 4500 конниками[74]. Б. Улубабян отвергает ошибочную версию ряда исследователей, считавших, что «Утик и Арцах были оторваны от Восточной Армении и были присоединены к Агванку в 387 г.»[75]. Он доказывает, что упомянутые гавары, а также Гугарк находились в составе Армении до 428 года и новое административное образование появилось в результате налоговой политики персидского двора.

В пятой главе интересующей нас работы предметом исследования стала династия Араншахиков. Ссылаясь на сведение Мовсеса Хоренаци о том, что царь Вагаршак краедержателем Агванка назначил одного из сыновей Сисака-Арана, Б. Улубабян убедительно доказывает, что от Арана и происходит знаменитый род правящих Араншахиков Агванка[76]. По сведениям армянских авторов раннего средневековья, с V века области Арцах и Утик названы Агванком, духовный предводитель которого, будучи главой отдельной епархии, подчинялся армянскому католикосу.

Этногенез- Араншахиков показывает, что Вачаган Благочестивый происходил из этого же рода. Его владения распространялись между Курой и Ерасхом, престол находился в деревне Дютакан, а летней резиденцией был Агуэн[77]. Подробное изучение канонов Агуэнского собора Б. Улубабяну позволило также заключить, что многие его статьи аналогичны с канонами Шахапиванского собора 443 года[78].

В следующих главах работы ученый исследует события в VI веке, уточняет причины возникновения Мигранидов в гаварах Гардманк и Утик, освещает вопросы вторжения и владычества арабов и т. д.

На основании достоверных первоисточников Б. Улубабян составил карту Агванка V–VII веков.

Автора книги интересовали и лингвистические проблемы. Методом сравнительного анализа он лишний раз показал идентичность основного словарного фонда, грамматических форм и выражений арцахского диалекта с древнеармянским языком — грабаром[79]. Отсюда Б. Улубабян заключает, что Арцах, Пайтакаран, Утик, а также Сюник составляли нераздельную этническую целостность, сохраняли свой армянский облик[80]. Арцах-карабахский диалект выжил и стал разговорным языком всего Восточного края Армении, как жизнеспособная ветвь армянского языка[81], поскольку здесь жило и творило монолитное армянское население, ставшее хозяином своей страны и судьбы.

Думается, давно настала необходимость перевести на русский язык эту и другие работы Б. Улубабяна.

Актуальные вопросы албанистики детально исследованы в монографии молодого ученого А. А. Акопяна[82], который на основе греко-латинских и древнеармянских первоисточников подверг анализу и осветил многие проблемы истории Албании-Агванка античного и средневекового периодов. Новыми сведениями он подкрепил убежденность ряда исследователей о том, что «правобережье Куры входило в состав Армянского царства и в доарташисидский период»[83]. Автор четко определил границы Албанского царства[84], показал сущность этнического состава античной Албании, подчеркивая, что после принятия христианства «по своей сути» албанская церковь была армянской[85].

Ссылаясь на сведения Мовсеса Хоренаци о том, что царь Вагаршак назначил правителем северо-восточного наместничества Великой Армении «Арана из рода Сисака, сына Гегама, внука Хайка, прародителя армян»[86], автор приходит к выводу, что княжеские роды утийцев, гардманцев и цавдейцев произошли от Сисака-Арана.

Монографическое исследование А. А. Акопяна, несомненно, является весомым вкладом в кавказоведческую литературу, ярким примером добросовестного труда.

В работах Т. М. Саакяна, несмотря на некоторые погрешности фактографического характера, довольно убедительно поставлены проблемы генеалогии Орбелянов и Прошянов, межфеодальных отношении, политики, проводимой ильханством, а также тимуридами относительно покоренных народов Закавказья[87].

Весьма ценными первоисточниками являются персидские документы Матенадарана, переведенные с оригиналов и исследованные проф. А. Д. Папазяном[88]. В числе опубликованных им документов особую важность для нашей темы представляют купчие амира Рустама Орбеляна — известного политического деятеля XV столетия.

В 1971 г. на армянском языке был опубликован полный текст грузинской хроники XIV века, в которой есть также сведения о деятельности князей Орбелянов[89].

Вопросы политической истории Сюника, в частности, Сюникского царства, стали предметом исследования в отдельных работах Б. А. Арутюняна[90]. Изданы также другие работы, в которых затрагиваются интересующие нас проблемы[91].

В последние десятилетия различных аспектов исторического прошлого Восточного края Армении, в частности, армянских областей Агванка и Сюника коснулись и азербайджанские ученые (3. М. Буниятов, Игр. Алиев, Д. А. Ахундов, Ф. Дж. Мамедова и др.)

В 1965 г. вышла в свет монография академика АН Азербайджанской ССР 3. М. Буниятова «Азербайджан в VII–IX веках», положившая по существу начало пересмотру ряда исторических истин. Автор, в частности, пытался доказать, что «арменизация областей Арана — Сюника и значительной части Арцаха произошла- к началу XII века»[92]. По этой концепции выходит, что живущие в Аране, Сюнике и других гаварах исторической Армении коренные жители, т. е. армяне, не были армянами и «арменизировались» лишь «к началу XII века». Так как 3. М. Буниятова в данном случае не интересовали данные достоверных первоисточников, поэтому его выводы явно противоречат произведениям арабских, персидских, византийских и других авторов, трудам армянских историков Мовсэса Каганкатваци, Мхитара Гоша, Киракоса Гандзакеци, Степаноса Орбеляна и т. д., сведениям колофонов армянских рукописей, лапидарных надписей Арцаха[93], Сюника[94] и сопредельных областей, которые датированы не XII веком, а более ранним периодом.

3. М. Буниятова и его последователей явно раздражает та историческая истина, что в Сюнике, Арцахе и Тайке «языком населения был армянский»[95]. Иначе и не могло быть: армяне указанных областей должны были говорить на своем родном армянском языке.

В корне ошибочно и то положение 3. М. Буниятова, будто бы албанская богатая литература была уничтожена Арабским халифатом и «григорианскими церковниками»[96]. Подобные необоснованные версии, к сожалению, повторялись во многих публикациях азербайджанского ученого, в частности, в его статье «Размышления по поводу книги А. Н. Тер-Гевондяна «Армения и Арабский халифат»[97]. В свое время она была справедливо раскритикована армянскими учеными[98], и нет необходимости повторяться.

Названная монография 3. М. Буниятова богата извращениями исторических фактов и голословными заявлениями. Например, по поводу Сюника автор пишет: «Что касается области Сюник, то она находилась в составе Аррана с 577 г. и вошла в состав Армении только в 1921 году»[99]. Подобная фальсификация мало чем отличается от придуманных теорий современных реакционных турецких историков Эсата Ураса[100], Ф. Кырзыоглу[101] и других. Допущенные при оценке исторических фактов грубые ошибки 3. М. Буниятова, хотя и были отмечены на пленуме ЦК КП Азербайджана[102], повторяются его сторонниками и последователями по сей день.

Среди последователей «албанизации» материального и духовно-культурного наследия древнейших жителей междуречья Куры и Аракса не является исключением и Д. А. Ахундов, издавший в 1986 году труд об архитектуре древнего и раннесредневекового Азербайджана[103].

Хронологические рамки данного исследования не ограничиваются указанными в заглавии периодами, поскольку здесь предметом изучения стали и памятники эпохи развитого феодализма и позднего средневековья. Как правило, автор руководствовался следующим принципом: тот или иной памятник христианского зодчества, будь монументальным строением или малогабаритным, если в настоящее время расположен в пределах Азербайджанской ССР или в междуречье Куры и Аракса, то представляется творческим наследием кавказских албанцев, т. е. части предков азербайджанского народа[104]. Таким образом, обходя стороной принципы историзма и преемственности, многие памятники армянского зодчества (Цицернаванк, Гандзасар, Нораванк и др.) объявляются албанскими, хотя по существу они никакого отношения не имеют к историческому прошлому азербайджанского народа.

Автор специально включил в ареал культурного мира Кавказской Албании множество памятников Арцаха, Сюника, Вайоц-Дзора и других регионов исторической Армении, вследствие чего упомянутый труд лишился достоверности и объективной интерпретации.

Следуя своим предшественникам, Д. А. Ахундов также- голословно заявляет, что армянские историки Мовсес Каганкатваци[105], и Киракос Гандзакеци[106] были албанцами, а не армянами. Думается, нет необходимости вновь доказывать несерьезность подобной трактовки, имевшей в своей основе нескрываемое притязание на наследство литературных памятников средневековой Армении.

Касаясь вопроса о древней столице Кавказской Албании, автор старается убедить читателя, что «наиболее древней столицей Кавказской Албании был город Албана. На отдельных этапах, продолжает он, — этот город носил следующие названия: Албана, Албанополь, Албанус, Албака, Ал-Бакус…»[107]. Подобным неубедительным анализом очень легко от Албаны дойти до современного города Баку. Очевидно, что в корне ошибочные семантические игры Д. Ахундова ничего общего не имеют с научным языкознанием, а произвольное толкование упомянутого названия еще раз доказывает некомпетентность автора в аналогичных изысканиях. Такому же дилетантскому анализу он подверг происхождение названия Гандзасар, где по его интерпретации «первый слог «Га» означает на удинском языке «место, очаг»[108]. Уместно спросить автора, как же понимать смысл второй части слова без «Га», т. е. «ндзасар,»? Это также пример произвольного расчленения, в данном случае названия Гандзасар, имеющего, несомненно, армянское происхождение: оно состоит из двух морфем — «Гандз» (пехл. — перс.) =клад, имущество, а также гимн, песня+«сар» (арм.) = гора[109].

Д. Ахундов упрекает Л. Дурново, А. Якобсона, Б. Улубабяна, М. Асратяна, А. Айвазяна, французского ученого Тьери и других в том, что они считают Гандзасарский монастырь одним из великолепных памятников христианского зодчества средневековой Армении. Спрашивается, на каком основании армянский монастырь Цицернаванк (VI в.), ныне расположенный в пределах Лачинского района (исторический Алахечк-Кашатах Сюникской области), Д. Ахундовым объявляется памятником албанского зодчества?[110] Ведь одно только имя Цицернаванк указывает на его армянское происхождение[111]. Мы уже не говорим о многочисленных армянских лапидарных надписях, высеченных на стенах этого уникального памятника на живописном берегу реки Агавно.

Д. Ахундов совершенно прав, когда пишет, что Нагорный Карабах — это исторический Арцах[112]. Однако он глубоко ошибается, констатируя, будто «на территории Арцах-Хаченской области проживали кавказские албанцы»[113]. Не выдерживает критики и антинаучная версия Д. Ахундова и других о том, что «большая часть албан, исповедовавшая ислам, впоследствии стала называться азербайджанцами, а исповедовавшие христианство после присоединения их церквей в 1836 г. к русской церкви, путем объединения с армянской (присоединенной к русской церкви в 1828 г.) постепенно стали называться армянами»[114]. Подобное толкование не соответствует действительности и извращает суть исторических реалий.

Во-первых, ислам приняли в основном жители левобережной Куры, т. е. разноязычные горские племена и народности Северного Кавказа. При этом невозможно отрицать фактор насильственного принятия ислама христианами в эпоху завоевательных походов Арабского халифата, сельджуков-турок, Тимура и других восточных племен.

Во-вторых, христианская церковь Восточного края Армении, в том числе Агванка, с древнейших времен была армянской, естественно, со своим отдельным епархиальным центром в Дютакане, Агуэне, Партаве и Гандзасаре. В указанном 1836 году был упразднен Гандзасарский духовный престол, однако он присоединился не к русской церкви, как ошибочно полагает Д. Ахундов, а, будучи подлинно армянским, продолжал оставаться в составе армяно-григорианской церкви, являясь ее восточным крылом.

Далее, общеизвестно, что в 1828 г. Восточная Армения была присоединена к России, однако это историческое событие вовсе не означало, что патриарх Армении стал подчиняться главе русской православной церкви. Армянская автокефальная церковь всегда была независимой, хотя страна в политическом аспекте находилась под властью царского самодержавия. Думается, Д. Ахундов специально путает религиозные вопросы с политическим статусом Армении, т. е, два абсолютно разных понятия[115]. Истина такова: начиная с XI века, в результате вторжения тюркоязычных племен из среднеазиатских степей в Закавказье, была завоевана и арцахская земля. Следовательно, новые поселенцы никакого отношения не имеют с культурным наследием древнейшей цивилизации этого региона.

В этом аспекте совершенно правы те исследователи, которые «в круг понятий азербайджанской архитектуры» включали «в основном сооружения только исламского периода»[116].

Д. Ахундов методом сравнительного анализа пытается выяснить проблему существенных различий малогабаритных архитектурных памятников Азербайджана и Армении, однако его изыскания не приводят к желаемым результатам. Тенденциозность исследователя определяется самим подходом к постановке вопроса. Выходит, что хачкарами можно называть лишь те мемориальные малогабаритные памятники, которые находятся в пределах Советской Армении (и то ни все!), остальные же — в Арцахе, Сюнике, Нахичеване и т. д. — произвольно именуются хачдашами, хотя от этого переименования суть истины не меняется. Подобное противопоставление и искусственное разделение одной и той же культуры одного и того же народа по существующим ныне административно-территориальным признакам совершенно лишено логичной основы и историзма[117]. Ведь по существу нет никакой разницы между хачдашами и хачкарами Армении или Азербайджана, поскольку эти мемориальные памятники являются творческим наследием одного только армянского нарoда, а не албанского.

Исследователям хорошо известно, что в Армении с древних времен существовали различные школы и направления по возведению и художественной обработке хачкаров. По всему Востоку славились искусные мастера-резчики по камню Ани, Сюника, Арцаха, Утика, Агстевской долины, Вайоц-Дзора, Гехаркуника, Старой Джуги и многих других регионов исторической Армении. Однако Д. А. Ахундов доходит до такой степени нелепости, что ряд хачкаров Севанского бассейна считает «явно монгольского происхождения»[118], а построенный прибывшими из Грузии Орбелянами Нораванк[119] — памятником албанского зодчества[120]. Кстати, на некоторых хачкарах Нораванка он видит следы азербайджанского искусства. К сожалению, автор вовсе не шутит. Он так и заявляет: «Весь хачдаш (Нораванка. — Г. Г.) покрыт сплошным кружевом азербайджанского орнамента»[121]. На этом же хачкаре XIII века якобы обнаружено изображение «полумесяца»[122], хотя ничего подобного там нет. Даже если и было бы, то и в этом случае его скорее всего можно связать с космографическими символами библейско-иудейского верования древнейших времен. Следовательно, картина полумесяца никакого отношения не имеет с раннеазербайджанским искусством.

Далее, VII параграф IV главы указанной работы озаглавлен так: «Древние стелы-менгиры, хачдаши и башдаши сюникского княжества и районов (!) Басаргечара, бывших в основные исторические периоды территорией Кавказской Албании»[123]. Само заглавие, как видим, подсказывает содержание подтекста автора — представлять памятники Сюникского нагорья в рамках культурного ареала Кавказской Албании, искусственно отрывая их от родной армянской среды.

Во-первых, указанные Д. Ахундовым «древние стелы-менгиры», а также ухтасарские наскальные изображения, естественно и хачкары абсолютно никакого отношения не имеют с историческим прошлым азербайджанского народа.

Фрагментарно пользуясь сведениями письменных источников армянского средневековья о том, что соседние области Сюник и Арцах были в тесных экономических связях, а иной раз на церковных соборах выступали с единой платформой при обсуждении духовно-догматических проблем, Д. Ахундов и другие албанисты с дальним прицелом отрывают от Армении не только Арцах, но и все Сюникское нагорье Автор интересующей нас книги так и заявляет: «Земли исторического албанского княжества Сюник и других указанных районов в настоящее время расположены на территории Советской Армении»[124].

Попытка автора подобной необоснованной формулировки явна: в данном случае отделить сюникскую территорию от Армении под знаменем Кавказской Албании. Это может утверждать не ученый-историк, а фальсификатор исторических реалий. Ведь Д. А. Ахундов и другие исследователи, по-видимому, хорошо знают, что Сюникское княжество со своим армянским населением всегда находилось в составе армянского государства с древнейших времен по настоящее время. Даже дилетанты-любители истории закавказских народов знают сказания о легендарных потомках прародителя Айка — Сисаке, Гегаме, Аране и других родоначальниках армян Сюника и Арцаха.

Что касается Басаргечара[125] — бывшего Содка или Содиц гавара Сюника, давно переименованного в Варденис, он также ничего общего не имел с Кавказской Албанией.

Не отрицая того факта, что существовали «совершенно разные культово-художественные средства», автор монографии приходит к еще более невероятным выводам: «…Как христианские, так и мусульманские («культово-художественные средства». — Г. Г.) являются характерными произведениями мемориального творчества одного народа, исповедовавшего две разные религии…»[126]. Следовательно, предки азербайджанцев, т. е. кавказские албанцы, создавали и хачкары (хачдаши), и башдаши, и даже нишандаши[127].

Д. Ахундов и другие своими антинаучными интерпретациями фальсифицируют и извращают прошлую историю не только армянского народа, но и азербайджанского. Грубые ошибки допущены и в составленных им трех картах «Расселения народов и племен»[128]. Имеются к книге погрешности и источниковедческого характера[129]. Теоретические положения и выводы автора не убедительны, поскольку они построены на почве антинаучной концепции о Кавказской Албании с целью присвоения культурного наследия армянского народа.

Настоящий труд Д. Ахундова не дает правильного представления о прошлой цивилизации закавказских народов, тем самым создает путаницу в кавказоведческой исторической литературе. В 1986 г. под редакцией 3. М. Буниятова была опубликована монография Ф. Дж. Мамедовой, посвященная исследованию политической истории и исторической географии Кавказской Албании[130]. Автор работы совершенно справедливо констатирует, что «азербайджанские ученые, по существу, впервые создают историческую географию Азербайджана[131]. Несомненно, это очень серьезная и ответственная работа, требующая добросовестного отношения к делу. Однако, к сожалению, в составленных Ф. Мамедовой шести схематических картах, на которых представлены пределы Кавказской Албании с древних времен по VIII век н. э. включительно, допущены грубые ошибки и искажения.

Так, по воображению составителя карт в период правления Джеваншира Кавказская Албания распространялась «от р. Аракс на юге и до Дербента — Чола на севере»[132]. К тому же, по мнению автора, «Нахичеван, Гохтан и Сюник, расположенные на левом берегу р. Аракс, входили в состав Албании»[133]. Следовательно, заключает картограф, Арцах, Утик и Сюник были правобережными «нахангами Албании»[134]. Спрашивается, на какие сведения и аргументы опирается Ф. Мамедова, давая такую неверную картину исторического прошлого Кавказской Албании? Ответ лишь один: представленные в книге все карты являются продуктом антинаучной интерпретации исторических реалий, а следовательно, ничего общего не имеют с научной географией.

Автор, фрагментарно пользуясь армянскими первоисточниками, приходит к ошибочным выводам. По ее трактовке, у Степаноса Орбеляна будто бы отмечено, что «с I по VI в. Нахичеван и Гохтан были в составе Сюника и являлись албанскими областями»[135]. Более того, Сюник представлен «албанской окраиной Армении»[136] или «периферийной албанской областью»[137], а Нахичеван — «центром области Сюник»[138]. Здесь также извращена историческая география Армении. Ф. Мамедова, наверное, знает, что Сюник «никогда не находился в зависимости от Алуанка ни в духовном, ни в административном отношениях»[139]. Он всегда был в составе Армянского государства, как его неотъемлемая часть. Что касается Нахичевана, то Ф. Мамедова здесь также ошибается. На протяжении веков Нахичеван находился в составе не Сюника, а Васпуракана. Этот армянский город[140] часто становился «яблоком раздора» между крупными княжествами Армении — Сюника и Васпуракана. В 1006 г., по ходатайству уроженки Сюника — царицы Катраниде, специальной буллой католикоса Саргиса Севанци Нахичеван был включен в епархию сюникского епископата. Татевской лавре одновременно должны были платить церковную десятину не только жители Нахичевана, но и Джуги (Джульфы), Агулиса, Чахука (современного Шахбуза), Ордвата (Ордуара-Ордубада) и других поселений[141]. Кажется, немыслимо игнорировать исторические факты и голословно заявлять, будто эти гавары «не были армянскими»[142].

Не трудно заметить, что Ф. Мамедова и другие ее коллеги всячески стараются отторгнуть Сюник из состава Армении и, не находя другого места, включают его в другую область Армении — Агванк. Как ни странно, в основе этой переделки лежит то обстоятельство, что в средних веках между сюникским епископством и патриаршим престолом иногда возникали споры и разногласия по поводу проникших в Восточный край Армении, в частности, Агванк и Сюник, несторианов, халкидонитов и других религиозных течений, против которых католикосат вел беспощадную борьбу. Ф. Мамедову, вероятно, не интересуют подробности истории, хотя она знает, что в VI веке двинский армянский католикосат раскололся и один из ведущих священнослужителей Армении — епископ Петрос Сюнеци — после возвращения из Двинского собора 554 г. в свою епархию, имея в виду распри в рядах высшего духовенства страны, перед смертью завещал, чтобы духовные предводители Сюника получали рукоположение и миро от владыки Агванка, «пока воссоединится престол святого Григора»[143]. Так повествуют и Мовсэс Каганкатваци[144], и Степанос Орбелян.

Наука требует объективного отношения к историческим явлениям. В противном же случае, она превращается в ненужное пустословие. Все медиевисты, надо полагать и Ф. Мамедова, несомненно, знают, что эпоха феодального строя характеризуется в первую очередь раздробленностью, центробежными устремлениями отдельных феодальных образований. В этом аспекте замечания Н. Г. Адонца и Ст. Малхасянца о тем, что Сюник занимал «обособленное и более независимое от центральной Армении положение как в гражданском, так и в церковной жизни», по существу объясняется громадной военной мощью и политическим весом Сюника среди всех остальных княжеств Армении, конкуренцией его высшего духовенства за власть и приоритет. Отсюда нетрудно сделать вывод: центробежные деяния сюникских вельмож никак нельзя обосновать какой-то «этнической особенностью» края, как полагает Ф. Мамедова, следуя Н. Адонцу[145].

Известно, что в составленном католикосом Сааком «Гаhнамаке» (Разрядная грамота) в числе 70 армянских нахараров первым упоминается «Сюняц тэр», далее представлены «Каспеац тэр», «Гохтан тэр», «Гардмана тэр», а также «второй тэр Сюника»[146]. В «Зоранамаке» же (Воинская грамота) вместе с сюникцами северо-восточные рубежи Армении защищали и гохтанские армянские войска[147]. Причем, согласно Н. Адонцу, в древние времена Аран (Агуанк) был ведущим княжеством в Армении[148].

Не выдерживает критики и та версия Ф. Мамедовой и других, будто Арабский халифат с помощью армянской церкви «привели к григорианизации албанской церкви и в дальнейшем к культурно-идеологической ассимиляции — арменизации албанского христианского населения»[149]. Автор старается выяснить какие-то «причины исламизации и григорианизации албанского христианского населения». Однако таких «причин» вообще не было. Армяне не могли вновь «арменизироваться». Цель Ф. Мамедовой в конечном счете яснее ясного: придумать «версию», что предки армян, живущих в Нагорном Карабахе, Гандзаке, Нахичеване и Сюнике, были не армянами, а албанцами, часть которых, мол, была одним из предков азербайджанского народа[150]. Это просто фальсификация истории.

Стараясь «обосновать» беспочвенную версию о языке народа Восточного края Армении, Ф. Мамедова ссылается на сведения крупного армянского мыслителя VIII века, митрополита Сюника Степаноса Мудрого, будто «в его время в Сюнике и Арцахе говорили на сюникском и арцахском языках»[151]. Ф. Мамедова, должна была знать, что таких языков вообще не было и нет. Следовательно, сведения Степаноса Сюнеци относятся не к отдельным «сюникскому» или «арцахскому» языкам, а к местным диалектам, которыми так богат общенациональный армянский язык. Положение Н. Адонца о «племенной исключительности» или «этнической особенности» нужно понимать именно в этом аспекте[152]. Ведь тот же Н. Адонц на основании достоверных первоисточников писал:

«Ассимиляция народностей продолжалась до Зариадра и Артаксия; тогда и завершился один из важных периодов арменизации страны. Накануне возникновения империи Тиграна Великого племенные разновидности успели сгладиться настолько, что все население говорило на одном общем (армянском. — Г. Г.) языке. Момент выработки общенационального языка может быть признан предельным пунктом для племенного родового быта и это определяется скорее всего кровной близостью» (курсив наш. — Г. Г.)[153].

Кажется, после такого классического определения немыслимо «арменизировать» армянский народ Восточного края Армении в X–XI веках[154].

Произвольная интерпретация исторических явлений, необоснованное отрицание реалии истории приводят исследователя к неизбежному нигилизму. Известно, что Месроп Маштоц, будучи в Сюнике и Агванке, с помощью своих учеников открывал там школы, где дети обучались армянской письменности — «հայերէն դպրութեամբ»[155]. Однако, следуя 3. М. Буниятову[156] и другим, Ф. Мамедова неверно заключает:

«VI–X вв. (по 3. М. Буниятову — к началу XII в. — Г. Г.) не только в зоне Партава (современной Барды), но и в зоне Сисакана-Сюника (современного Сисиана) народ говорил не по-армянски»[157], поскольку эти территории «были не армянскими»[158].

Спрашивается, куда же тогда девать многочисленные армянские надписи указанных регионов, княжеские, царские и духовные грамоты средневековья[159]? Сохранилась ли хотя бы одна надпись в этих краях на албанском языке? Конечно, нет! Логично ли думать, что народ говорил на албанском, а писал на армянском?

Дело доходит до такой нелепости, что армянский поэт VII века Давтак Кертог, сочинявший поэму о князе Джеваншире на армянском языке в форме акростиха, считается не армянином. Берется под сомнение вопрос национальной принадлежности ряда армянских историков и мыслителей X–XIII веков.

У Мовсеса Каганкатваци нет ни одного выражения на албанском языке. Естественно, он должен был пользоваться употребляемыми только в армянской среде словами, такими, как: азат, азгапет, агарак, анашхарик, ашхаракан, ванк, екехеци, ишхан, нахапет, нахарар, патив, птух, тагаворазн, танутэр, тасанорд, hac, сак, шен, шинакан и т. д.[160]. Следовательно, лишено всякой почвы заявление, будто «албанская литература не сумела противостоять чуждым культурно-идеологическим влияниям исламизации и григорианизации». Почти так же звучит сфабрикованная «теория» 3. И. Ямпольского, согласно которой «История агван» вначале была написана на албанском (гаргарском) языке[161]. Возможно, эта ненаучная гипотеза и стала отправной точкой для аналогичного заявления Ф. Мамедовой: «Албанская литература до X в. включительно (!) создавалась на албанском языке, а с XII в. — на армянском, хотя по духу она оставалась целиком и полностью албанской»[162]. Подобное голосовное заявление лишено научной почвы, поскольку не аргументировано историческими фактами[163].

По понятным причинам некоторые албанисты, в том числе и Ф. Мамедова, стараются «албанизировать» буквально все, что связано с историей Восточного края Армении[164]. Говоря о литературных традициях, Ф. Мамедова пишет: «К местной традиции (разумеется, албанской — Г. Г.) относятся дошедшие до нас исторические нарративные источники: «История албан» Моисея Каланкатуйского, труды Мхитара Гоша «Албанская хроника», «Житие-мученичество Хосрова Гандзакского», сочинение Киракоса Гандзакского «История»[165].

Так можно «албанизировать» кого угодно — не только средневековых армянских авторов Мовсеса Каганкатваци, Мхитара Гоша, Киракоса Гандзакеци, но и всех современных армянских писателей, ученых, военачальников…, родившихся в Нагорном Карабахе, Нахичеване, Гандзаке, Сюнике и сопредельных районах. Кстати, рецензент интересующей нас книги Игр. Алиев[166] предлагает албанистам больше не употреблять термин «традиция», а «придумать что-либо другое»[167]. По его мнению, нет «армянской традиции», «грузинской традиции» или же «албанской традиция».

Дело дошло до такого абсурда, что созданные на протяжении веков армянским народом архитектурные памятники объявляются не армянскими. «Христианские памятники архитектуры XII–XVIII вв., — пишет Ф. Мамедова, — это памятники не армянского населения, проживающего в Нахичевани, а арменизированного албанского населения, которое подчинялось своему албанскому католикосу и самостоятельной албанской церкви, просуществовавшей до 1836 года»[168]. Мы уже выше показали порочность подобного голословного заявления Д. Ахундова[169] и, чтобы не повторяться, лишь отметим, что беспочвенное отрицание армянской культуры, жажда присвоения чужой цивилизации в данном случае мало чем отличается от «теории» современных пантюркистских фальсификаторов. Ведь вся территория Нахичеванской АССР отличается обилием именно древнеармянских памятников[170]. И никто не сомневался, кроме некоторых азербайджанских историков, что все «албанские католикосы» были армяне.

В последнее время некоторые «эпиграфисты» попытались надписи армянских хачкаров расшифровать «по-албански»[171], однако оказались в смешном положении. Так поступил, например, В. А. Алиев[172] с лачинскими[173] армянскими надписями. Подобные прочтения В. А. Алиева, по словам Ф. Мамедовой, явились «плодом свободного творчества»[174].

К сожалению почти так же поступила М. С. Нейматова — участник армяно-азербайджанской совместной эпиграфической экспедиции-60-х годов. В книгу «Мемориальные памятники Азербайджана»[175] она включила десятки памятников с территории Советской Армении, зная, что они исторически никакого отношения не имеют к Азербайджану. Жаль, что труд М. Нейматовой также проникнут «албанизмом», не говоря уже о неверных ее дешифровках, на что указал проф. А. Д. Папазян[176].

Возвращаясь к книге Ф. Мамедовой, отметим, что ее автор приходит к еще более ошибочным выводам. По ее трактовке «формирование албанского этноса, который был одним из предков азербайджанского народа, происходило на одной и той же территории»[177].

Приходится искренне сожалеть, что после такой в корне фальшивой и антинаучной версии Игр. Алиев и другие могут компилятивный труд Ф. Мамедовой считать «новым словом в науке», «крупным вкладом в кавказоведческую литературу»[178], не жалея восточных красок и хвалебных слов в адрес его автора. Ведь сознательно «переделывается историческая истина в угоду субъективным чувствам», как правильно выразился в своей рецензии Игр. Алиев[179], только не по адресу.

Некоторые албанисты, в том числе и Ф. Мамедова, отмечают «тенденциозный характер» произведений армянских авторов эпохи раннего средневековья. По их мнению, «авторы всех армянских сочинений… в определенном смысле были патриотами своей страны и создавали историю не отдельного княжеского рода, а Армении»[180].

Совершенно справедливо сказано! Именно такими авторами были и Мовсес Каганкатваци, и Мхитар Гош, и Киракос Гандзакеци, и многие другие патриоты своей родной Армении, труды которых отличаются и гуманистическими идеалами.

Книга Ф. Мамедовой также построена на антинаучной почве. Она извращает историю закавказских народов. Что касается рецензии Игр. Алиева, то необходимо отметить что она написана раздраженно, в адрес армянских коллег сказано много лишних слов. Ему не по душе фундаментальные исследования «маститого ученого» С. Т. Еремяна. А. Мнацаканян, Б. Улубабян, Ш. Смбатян, Г. Свазян и другие, занимающиеся проблемами Восточного края Армении — Агванка, оклеветаны[181]. Рецензента весьма раздражают строго научные исследования доктора исторических наук Б. А. Улубабяна именно потому, что они отражают историческую правду.

В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть, что Восточный край Армении (междуречье Куры и Аракса) с древнейших времен был армянской территорией с армянским населением, следовательно, древняя и средневековая история этого региона не имеет никакого отношения к истории тюркоязычных племен, поселившихся в этих краях в эпоху позднего средневековья.

Коренными жителями Арцаха, Утика и Сюника испокон веков были и остаются по настоящее время армяне. Не было «сюникского» или «арцахского» языков. Эти «языки» и поныне являются широкомасштабными, жизнеспособными диалектами общенационального армянского языка.

При исследовании данной проблемы нами были использованы труды средневековых авторов Мовсеса Хоренаци, Фавстоса Бузанда, Мовсеса Каганкатваци, Аристакэса Ластивертци, Фрика, Киракоса Гандзакеци, Хачатура Кечареци и многих других, дающие определенные сведения об интересующем нас периоде истории армянского и соседних народов. Однако среди всех письменных источников особое место занимает уникальное сочинение крупного историка XIII столетия Степаноса Орбеляна «История области Сисакан». Как будет показано в разделе, посвященного его творчеству (гл. V, § 6), в этом ценном труде описаны важнейшие события внешней и внутренней жизни Армении, Грузии и сопредельных стран. Академик И. А. Джавахишвили совершенно справедливо считает Степаноса Орбеляна «необыкновенным явлением» среди всех армянских историков[182].

В числе первоисточников особую важность представляют памятные записи (ишатакараны) рукописей[183], мелкие хроники[184], а также лапидарные надписи, разбросанные по всей территории Армении[185] и далеко за ее пределами.

Эти «каменные книги» отражают социально-экономические и политические отношения исследуемого периода, уровень культурного развития, быт и обычаи народа, содержат достоверные сведения о формах и способах эксплуатации, а также «о юридических актах феодального владычества (земельное право, административное право, крепостничество и т. д.)»[186].

В этом плане первоклассными источниками являются надписи Татевского монастыря, Нораванка (в Вайоц-Дзоре), Воротнаванка, Ваневана, Гндеванка и многих других историко-архитектурных памятников Сюникского нагорья. Автором настоящей работы подробно обследован регион исторического Сюника — Вайоц-Дзор. Гехаркуни, Содк, Цхук, Абанд, Багк-Дзорк, Ковсакан и др. В период экспедиционно-полевых работ обнаружены и дешифрованы новые надписи, которые готовятся к публикации в выпусках «Свода армянских надписей».

С целью сбора дополнительных материалов приходилось неоднократно выезжать во многие города и районы Грузии (Тбилиси, Мцхета, Манглиси, Гори, Цхинвали, Марнеули, Тетри Цкаро, Орбети, Самшвилде и др.), Дагестана (Махач-Кала, Дербент, Молал-Халил) и Северной Осетии (Орджоникидзе, по поселениям Дарьяльского ущелья и др.).

Интересные сведения о потомках рода Орбели сохранились в грузинских лапидарных надписях Восточной Армении[187] (см. надписи Смбата Орбели в Хневанке и о Бубаидах в Тежаруйке)[188], а также на эпитафиях дербентского армянского кладбища. К сожалению, не были обнаружены никакие сведения об этой фамилии в иноязычных надписях Северного Кавказа[189] и других мест[190].

В качестве сравнительного материала использованы памятники средневековой Руси — межевые, жалованные грамоты, судебные акты и ханские ярлыки, в которых содержатся достоверные сведения социально-экономического характера[191].

В основу данного исследования легли также архивные материалы отдела эпиграфики Института археологии и этнографии АН Армянской ССР, полевые неопубликованные дневники автора и покойного его учителя, крупного эпиграфиста С. Г. Бархударяна.

Начиная с 1966 года под руководством автора настоящей работы производятся регулярные археологические раскопки одного из крупных историко-архитектурных памятников средневековой Армении — Ваанаванка (в пяти километрах к юго-западу от города Кафана АрмССР). Обнаруженные при раскопках лапидарные надписи представляют несомненный научный интерес для освещения ряда проблем, связанных с историей Сюникского нагорья эпохи развитого феодализма. Здесь найдена усыпальница сюникских (капанских) царей и других вельмож, эпитафии которых дешифрованы нами и введены в научный оборот. Предворительными результатами раскопок Ваанаванка подтверждаются сведения историка Степаноса Орбеляна о Сюникском царстве, уточняются годы правления местных венценосцев и других знатных домов.

На основе известных положении классиков марксизма-ленинизма о закономерностях развития классового общества, автор попытался на фоне исторических событий дать сравнительный анализ общественно-политических, социально-экономических и культурных отношений Сюникской области в период господства сельджуков-турок, татаро-монголов и ряда восточных завоевателей.

Настоящий труд не преследует цель детального изучения вопросов родословной[192]. Это по существу иная проблема, нуждающаяся в отдельном и обстоятельном исследовании. Нами дополнено генеалогическое древо фамилии Орбелянов[193], составлены политическая карта Сюника при их властвовании, а также списки сюникских царей и епархиальных епископов с древних времен до XV века включительно[194]. В Приложении помещены переводы на русский язык семидесяти исторических документов, составленных в Сюнике в IX–XV веках.


Григор Татеваци со слушателями Татевского университета. Репродукция из рукописи 1449 г. Матенадаран, рук. № 1203

Глава первая Политическая обстановка в северо-восточной Армении в XI–XIII вв. Восстание князей Орбели и его последствия

После падения царства Багратидов (в 1045 г.) политическая обстановка в Армении еще больше усложнилась. Раздробленная на мелкие политические единицы страна не в состоянии была организовать самооборону против надвигающихся из среднеазиатских степей кочевых племен-сельджуков-турок Армия султана Тугрил-бека под командованием военачальника Ибрагима Яннала, разрушая все на своем пути, приближалась к воротам столицы Ани. Создавшееся критическое положение должно было стать стимулом воссоединения последних усилий против вторжения восточных завоевателей. Византийская дипломатия, ставшая главной причиной падения царства Багратидов, была не в силах посредством переговоров приостановить натиск поклонников ислама: Армения и Грузия находились па грани гибели. Необходимо было немедленно организовать объединенное войско закавказских народов против грозного врага. Византийские полководцы Агарон Булгар и Катакалон Кекавмен обратились за помощью к князьям Григору Магистру (Магистросу) и Липариту, обещая им щедрые вознаграждения[195]. По сообщению Степаноса Орбеляна, командующим союзными войсками был избран грузинский князь Липарит, прибывший со своим войском в составе 700 азатов и 16 тысячами воинов[196].

Битва двух армий состоялась 18 сентября 1048 г.[197] в Карсской долине, у Басенской крепости Канутру. В момент жаркого боя в рядах объединенных армий начались паника и раскол[198]. Как свидетельствует Аристакэс Ластивертци, еще до битвы в командовании союзников начались разногласия, ибо каждый из военачальников действовал по своему усмотрению[199]. Первыми покинули поле сражения воины правителя Ани Агарона Булгара, деморализовались силы защитников. Князь Липарит был взят в плен, что и решило исход битвы — объединенное войско обратилось в бегство. Спарапета Липарита, пишет Аристакэс Ластивертии, доставили к халифу, который отпустил его позднее с щедрыми наградами[200]6.

Подобного же содержания и сообщение Вардана Вардапета[201]; первоисточником, вероятно, послужило «Повествование вардапета Аристакэса Ластивертци».

Иначе излагает об упомянутых событиях Степанос Орбелян, по трактовке которого Липарит на поле боя был убит заговорщиками[202].

Тело князя Липарита, сообщает он, увезли в Карс, а потом перевезли в Грузию и похоронили в родовой усыпальнице монастыря Бетания[203].

Венецианские издатели «Истории Вардана вардапета», пользуясь неизвестным нам источником, отмечают, что спарапет Липарит происходил «из рода Урпелянов»[204]. Такого же мнения придерживается Я. Манандян, по словам которого «сородичем фамилии Орбелянов был спарапет грузинского войска известный Липарит, участвовавший в великой Басенской битве»[205]. С. Т. Еремян оспаривает эту версию, утверждая, что этот Липарит «не имеет никакой этнической связи с Орбелами»[206].

Аристакэс Ластивертци сообщает подробные сведения о сыне Липарита — Иванэ[207], который, овладев областью Аштенк (Аштеанк), организовал военные походы против сельджукских эмиратов[208].

Мужество и талант полководца вскоре принесли ему заслуженную славу и приблизили его к царю Давиду Строителю — сыну Георгия II. Армии под командованием Иванэ в 1121–1123 гг. один за другим освободили Тпхис, Гаг, Терунакан, Лори и столицу Армении — Ани[209]. За преданную службу царь Давид предоставил князю Иванэ Орбели крепость Лорэ со многими поселениями, в том числе — Самшвилде и Агарак[210].

Род Орбели своим военно-политическим положением стал все более возвышаться и несметными богатствами конкурировать с царским доменом, что вызвало зависть других дидебулов и азнауров. По всей вероятности, князья Орбели продолжали носить и титул венцевозлагателя, о чем свидетельствует Степанос Орбелян.

Межфеодальные отношения в Грузии обострились во второй половине XII столетия. После смерти Деметре I (1125–1156) царем был провозглашен сын его Давид (Давид V), которого Степанос Орбелян характеризует «мужем могучим и мудрым»[211]. Однако ему не суждено было долго править страной[212]. Прикованный к постели, он завещал объявить царем Грузии своего сына младенца Демна (Деметре), а до его совершеннолетия страной должен был править брат Георгий[213]. Опекуном царевича и регентом государства был назначен Иванэ Орбели, занимавший в это время высокую должность амирспасалара.

Таким образом, главой государства стал брат умершего царя Георгий III Багратуниани[214] (1156–1184), который отличался твердым характером, смелостью и полководческим дарованием. Новому царю удалось в короткий срок обуздать непокорных феодалов, упорядочить взаимоотношения духовенства и дворянства, создать предпосылки для усиления своего государства. При активном содействии амирспасалара Иванэ Орбели и князя Саргиса Закаряна Георгий готовился к походам против окружающих сельджукских эмиратов[215].

После смерти атабека Атропатены Елткуза между его сыновьями разразилась ожесточенная борьба за власть. Пользуясь благоприятной обстановкой, армяно-грузинские войска в 1174 г. осадили и без больших потерь заняли город Ани. В освобождении столицы Армении особенно заинтересован был амирспасалар Иванэ[216], который стремился стать патроном города[217]. Степанос Орбелян по этому поводу пишет: «В 623 (1174) году Георгий вновь занял Ани и пожаловал ею Иванэ»[218]. Однако, как свидетельствуют первоисточники, Иванэ правил Ани вместе с Саргисом Закаряном Долгоруким.

Грузинский автор XIII столетия Аноним в работе «История и восхваление венценосцев» отмечает, что после взятия Ани у Шедадянов «Георгий оставил там Ивана Орбели, протомандатора и военного министра, дав ему в помощники Саргиса Мхаргрдзели и великих азнауров разных областей…»[219].

Представители фамилии Орбели свое стремление овладеть Ани мотивировали также и наследственными правами. «Будучи со стороны матери Багратидами, — замечает академик Я. А. Манандян, — Орбелы, естественно, могли считать своей собственностью не только Лори и Дзорагет, но и город Ани и Ширак»[220]. В одной из памятных записей, изложенной в Ахбате в 1172–3173 гг., Ани назван «собственным городом Иванэ и Русудан»[221]. По-видимому, Саргис Закарян Долгорукий (ум. в 1187 г., похоронен в Санаинском монастыре) в указанное время был помощником амирспасалара Иванэ Орбели[222]. В действительности же, после освобождения Ани, Георгий III назначил патроном города одного из видных государственных деятелей своего времени — князя Садуна Арцруни, которому, ввиду сложившихся обстоятельств, не пришлось долго управлять столицей Армении. Следовательно, Иванэ Орбели стал патроном Ани не сразу после освобождения города, а вслед за Садуном Арцруни, вместе с Саргисом Закаряном.

Георгий был в восторге от блестящей победы своего полководца, однако его терзала мысль о провозглашении царем Грузии племянника Демна. Естественно, трудно было смириться с тем, что настала пора отречения от престола. Хотя Демна считался законным преемником грузинского трона, однако он никогда не испытывал радость побед и горечь поражения.

Царь Георгий находился в затруднительном положении. Ему предстояло либо передать трон ставшему совершеннолетним царевичу Демна, либо, пренебрегая веками сложившимися традициями и священными законами, оставить престол за собой. Георгий предчувствовал, что в пользу царевича готовится тайный заговор князей, который вскоре мог перейти в открытое восстание[223]. Большая часть консервативно настроенных вельмож, в том числе и царевич Демна, предлагали разрешить вопрос престола внезапным арестом Георгия, без кровопролития. Такого мнения был и амирспасалар Иванэ — опекун царевича, его брат князь Липарит и другие, которые, хотя и высоко ценили прославленного Георгия, однако не могли стать клятвопреступниками в отношении завещания царя Давида.

Так повествует Степанос Орбелян.

Другого мнения придерживается ряд историков, в том числе Давид Кобайреци и Вардан Вардапет. По сообщению последнего, совместно с князьями Орбели против венценосца Грузии действовал и Георгий, следовательно, на них ложится вина за убийство царя Давида[224].

В 1177 г.[225] вспыхнуло восстание во главе с амирспасаларом Иванэ Орбели. Об этом сообщает очевидец событий, представитель Ахбатской школы книжников Давид Кобайреци (XII в.). В написанной им памятной записи говорится, что «злодеяния» князей Орбели против грузинского царя свершились в 627 году «армянского хроникона» (т. е. в 1178 г.). Восстание началось в результате политических брожений в Грузии и «раздвоения царства». Оно было заранее обстоятельно подготовлено. С целью претворения в жизнь своего давнишнего «злоумышления», князья Урбелы (Орбели) — спасалар Иванэ и брат его Липарит привлекли на свою сторону племянника Георгия — царевича Деметре[226] (Демна), привели его в замок Агарак и объявили царем Грузии[227]. Союзниками Орбели, по сведению Давида Кобайреци, стали шакинские, херетские и кахетские князья. Восставшие намеревались выслать Георгия за пределы Грузии, в противном же случае арестовать и наказать «клятвопреступного венценосца». Однако успех сопутствовал Георгию, поскольку государственная казна находилась в его распоряжении, а сторонникам своим он обещал щедрые вознаграждения. «Спарапет Иванэ с сыновьями и супругой, всеми сородичами укрепился» «в неприступном Лорэ», брат же Липарит с иными союзниками и царевичем отправился в крепость Каян, но защитники ее перешли на сторону царя»[228].

По сообщению Давида Кобайреци, князья Орбели потребовали у царя добрую «половину царства» для царевича Демна. Георгий, как и ожидалось, отказался от такого предложения. Наоборот, он целеустремленно готовился к подавлению восстания. В течение 2,5 месяцев он в осаде держал замок Агарак и повелел «машинами» разрушить крепостные сооружения, перекрыл пути к питьевой воде и вынудил защитников крепости сдаться[229]. Далее царь осадил крепость Лорэ. Через своих посланников он потребовал выдать своего племянника — Демна. Давид Кобайреци отмечает, что до прихода Георгия в Лорэ, амирспасалар Иванэ отправил своего брата Липарита «с тремя его сыновьями и младшим своим сыном» к персидскому (т. е. сельджукскому) военачальнику Хзилу за военной помощью.

У Давида Кобайреци есть интересное сведение о том, что во время восстания многие сородичи Орбели перешли на сторону царя[230]. Степанос Орбелян не согласен с такой версией, поскольку Георгий приказал истребить, без исключения, весь род Орбели.

Сопоставляя данные двух знаменитых авторов — Давида Кобайреци и Степаноса Орбеляна — следует заключить, что оба писателя исторические события описывали с разных позиций: Давид Кобайреци оправдывал деяния Георгия III. а Степанос Орбелян — своих сородичей.

В деталях их описания совпадают (тайное бегство Демна и т. д.).

Детальную картину восстания 1177–1178 гг. описывает Степанос Орбелян в 65-й главе своей книги «История области Сисакан»[231]. Узнав о намерениях восставших князей, Георгий, находившийся в это время в Сатахе, со своими приближенными немедленно возвратился в Тифлис. Он был осведомлен, что в распоряжении амирспасалара Иванэ в боевой готовности находится 30-тысячная армия. Положение царя было критическим, и он искал выхода из сложившейся ситуации. Обещая щедрые вознаграждения одному из военачальников кипчахов — Хупасару, Георгий просил его о военной помощи. Вскоре под царскими знаменами собралось 5000 воинов, однако, венценосец Грузии счел разумным не давать бой в открытую, а через верных ему людей деморализовать и раздробить силы противника, изолировать и уничтожить амирспасалара Иванэ.

Царь добился своей цели. Первым ряды восставших покинул князь Саргис Закарян, хотя Степанос Орбелян об этом не говорит. Его примеру последовали Камрагел, известные вельможи Григор Апиратян, владетель крепости Махканаберд князь Курд Арцруни, Хасан Каенеци и другие, занимавшие высокие должности в государственном управлении[232]. События развивались в пользу Георгия, который не только помиловал ушедших от Иванэ князей, но и обещал разделить между ними обширные владения фамилии Орбели. Над амирспасаларом и его сторонниками нависла смертельная опасность. Учитывая это, Иванэ срочно отправил своего брата Липарита за военной помощью к гандзакскому эмиру, сам же, поместив фамильные сокровища в крепости Самшвилде, укрепился в Лори вместе с союзниками[233].

Войска Георгия взяли Самшвилде и осадили крепость Лори[234].

По поводу указанных событии в грузинских источниках читаем:

«Царь (Георгий) без замедления обложил Лори. Оттуда бежали Зристав Картлийский Липарит — сын Смбата, шталмейстер Кавтар — сын Иванэ, в свое время получившие эти должности от Георгия, а также Анания Двинели (Двинеци. — Г. Г.) одни к сыновьям Шах-Армена, другие — Елдигуза»[235]. Грузинский автор XIV века Аноним подтверждает, что «вследствие начатого царем (Георгием) преследования (истребления) Орбелов, в Нахичеван (Нахчаван) сбежал так называемый Липарит»[236]. Вардан Вардапет ошибочно полагает, что «в сторону Персии с двумя сыновьями» отправился сам Иванэ[237]. В действительности же за военной помощью к сыну атабека Елткуза — Мухаммеду Пахлавану был отправлен младший брат амирспасалара Иванэ — Липарит с сыновьями Эликумом и Иванэ[238].

Арабский автор Ибн ал-Асир (Изз ал-дин Абу-л-Хасан Али ибн Мухаммед ал-Асир, 1160–1233), описывая войну между Грузией и магометанами, сообщает что «один из грузин представился к Илдигизу, принял магометанство и сказал: «Дай мне войско, поведу я… и грузины потерпели поражение»[239]. Однако это случилось в 1161–1162 гг., т. е. за 15 лет до восстания князей Орбели, и трудно сказать, что этим грузином мог быть упомянутый Липарит.

Во избежание кровопролития грузинские дидебулы предложили Иванэ покончить с бессмысленным сопротивлением, сдаться царю и просить о помиловании. Об этом сохранилось стихотворное письмо, текст которого с грузинского был переведен Степаносом Орбеляном[240].

Иванэ отверг предложение грузинских вельмож о сдаче крепости[241].

Вскоре произошло событие, ставшее роковым в дальнейшей судьбе не только самого главаря восстания но и для всего рода Орбели: амирспасалара Иванэ неожиданно известили о том, что «яблоко раздора» — царевич Демна, ночью пробрался к своему дяде Георгию. Победа последнего была полностью обеспечена, хотя Иванэ не примирился со своим поражением и усердно ждал военной помощи[242]. Осажденный князь, однако, потерял надежду и предложил посланникам Георгия условия прекращения сопротивления и сдачи крепости. Они вкратце заключались в следующем:

1. Царь обещает сохранить жизнь Иванэ и всех участников восстания.

2. Оставляет за ним владения фамилии Орбелянов.

Георгий согласился выполнить просьбу князя, хотя его терзала мысль о мести. Впоследствии он свершил свое чудовищное преступление: велел внезапно арестовать Иванэ и немедленно ослепить вместе с сыном Смбатом, приказал убить его брата Кавтара — царского конюшего и племянника Ину[243]. Георгий жестоко расправился и с остальными членами фамилии Орбели, приказав уничтожить без исключения «весь их род — младенцев, женщин… некоторых удушил, некоторых утопил, некоторых сбросил с горы»[244]. Царь также приказал «изъять упоминания об Орбелянах» во всех книгах и источниках[245].

Об этих событиях сохранились достоверные сведения в грамоте Георгия III, датированной 1178 годом. Здесь, в частности, говорится: «В год царствования нашего, 21-й, когда по наущению и решению дьявола сговорились некоторые дидебулы и азнауры царственности нашей на двурушие нам и отложили (от нас) сына брата нашего, и много горя (и ис)пытаний создали (нам).

Но многомилосердие (и) незабвенность сотворенного им (Спасителем) сделали тщетными решение и заговор их и развеяли все их силы и рассеяли всех — некоторых смертью и изгнанием… некоторых в нашем царстве повергли к ногам нашим»[246].

Приведенный документ привлекает внимание в двух аспектах: во-первых, является достоверным первоисточником; во-вторых, уточняется дата указанного восстания: «В год царствования нашего. 21-й». Следовательно, выступления против царя Георгия III начались не з 1176-м[247], а в 1177 году, что подтверждается сведениями армянских источников.

В грамоте не указывается имя царевича Демна, однако мы знаем, что Георгий жестоко наказал и своего племянника — приказал ослепить и кастрировать его[248]. Об этом сообщает Вардан Вардапет[249], источником для которого, вероятно, послужило сообщение правоведа Мхитара Гоша, обвинявшего в смерти царя Давида грузинских князей и, в первую очередь, род Орбели: «Ядом отравили и убили царя Давида князья грузинские и, в особенности, Орбеляны»[250].

Возвращаясь к восстанию 1177–1178 гг., Степанос Орбелян выражает сомнение по поводу сообщений современников. Он полагает, что сведения, представленные историками и хронистами, не соответствуют истине, так как изложены под диктовку царя Георгия.

Будучи представителем рода Орбели, сюникский историк стремится доказать, что его предки свято несли свою службу во славу грузинского трона, а «вероломный» царь Георгий, невзирая на прошлое, начал эту кровавую резню. Пустословят, продолжает он, будто Орбелы хотели овладеть властью. Возникшие ссоры между Георгием и Орбелами, утверждает историк, произошли из-за нарушения клятвы, данной Георгием своему брату[251].

В подавлении восстания князей Орбели принимали участие некоторые армянские князья. Значительную роль сыграли Саргис Закарян Долгорукий, Григор Апиратян, владетель крепости Махканаберд Курд Арцрунн[252] и другие[253], которые, как было отмечено, покинув восставших феодалов, перешли на сторону царя Георгия[254].

О дальнейшей судьбе ослепленного амирспасалара Иванэ подробных сведений не сохранилось. Однако из дарственной надписи Санаинского монастыря, высеченной в 1183 г.[255] над входом церкви Аменапркич (Всеспасителя), можно прийти к заключению, что спустя пять лет после упомянутого восстания его организатор Иванэ был помилован.

Интересующая нас надпись, впервые дешифрованная С. Джалалянцем[256], имела следующее содержание (приводится в дословном переводе): «В царствование Георгия я, спасалар Иванэ Орбелян, внук великого спасалара Иванэ и сын спасалара Смбата, по обычаю предков прибыл в святую Богородицу Санаинского монастыря, предводителем которого был епископ Григор — сын Тутэ (т. е. Григор Тутэорди. — Г. Г.), увидел деяния предков; все наши области — и город и деревни, своими азатами и шинаканами были пожертвованы блаженными царями святой Богородице и закреплены анафемой. Мы также, следуя предкам нашим, все наши области — с городом, деревнями, азатами и шинаканами — вновь пожаловали святой Богородице.

Кто осмелится (отобрать) жертвоприношения наши — будь то цари или католикосы или епископы, азаты или шинаканы — да будут прокляты 318-ю отцами, примут на себя кару Иуды и Каина, гнев святой Богородицы, пусть будут прокляты от змеи до Антихриста (Нера), на суде Христа останутся нам должниками и опозоренными.

Кто сотрет нашу памятную запись, да будет стерт из книги жизни. Аминь, да свершится»[257].

В надписи заслуживают внимания следующие факты:

1. Иванэ Орбелян называет себя «внуком Великого спасалара Иванэ и сыном спасалара Смбата»[258].

2. В 1183 г. он был жив и носил титул «спасалара».

3. Датировка надписи подтверждается упоминанием в ней имени известного армянского епископа Григора Тутэорди[259].

4. Сведения о пожертвованиях князя Иванэ означают, что в это время он и его сородичи были восстановлены в своих правах[260], иначе лишенный имущества феодал не пожаловал бы монастырю определенные доходы и право взимания податей с населения.

В санаинской надписи поименно не указываются «блаженные цари», хотя нетрудно предполагать, что ими были Багратиды. Известно, что этот крупный культовый очаг был построен в 60-х годах X века Ашотом Милостивым Багратуни (953–977) и царицей Хосровануйш[261]. Из рода «блаженных царей» были и Кюрикяны, с которыми князья Орбели находились в родственных связях[262].

Таким образом, в последней четверти XII столетия с политической арены сошли знаменитые представители рода Орбели, уступив свое место усилившимся Закарянам.

В 1184 г. умер Георгий III. Преемницей престола стала его единственная дочь Тамара, которая еще при жизни отца была  провозглашена повелительницей Грузии (1184–1213). За преданную и верную службу рода Закарянов в 1186 г. должность военного министра — амирспасалара она пожаловала сыну Саргиса Мхаргрдзела (Долгорукого) — Закаре, а его брат Иванэ стал министром двора — «атабеком Армении и Грузии»[263].

Как же сложилась дальнейшая судьба отпрысков Орбелянов, покинувших Грузию? Услышав о резне сородичей, князь Липарит с 60-тысячной сельджукской армией вторгся в Грузию, однако с большим опозданием. Избегая бессмысленных кровопролитий, он вернулся к сельджукскому владыке, где его ожидали сыновья Эликум и Иванэ.

С целью ослабления военного потенциала турок-сельджуков и претворения в жизнь намеченной программы освободительных войн грузинский двор всячески старался завоевать симпатию отстраненных Георгием III князей, разрешив им вернуться в Грузию. Царица Тамара обещала предоставить им бывшие их владения. На родину вернулся сын Липарита — Иванэ, старший же — Эликум остался непоколебимым. Нелегко было Иванэ Орбели вновь заполучить владения своих предков, поскольку они были разделены между отдельными феодальными домами.

В результате значительных усилий ему была возвращена лишь крепость Орбети[264]. Как явствует из источников, в тот период она находилась в руках известного князя Вардана Дадиани[265] и была возвращена бывшему владельцу по приказу царицы. Решение Тамары о возвращении Иванэ Орбели крепости Орбети было встречено Дадианами с возмущением. В особенности чувствовал себя оскорбленным сын Вардана Дадиани — Иванэ, в руках которого находилась и крепость Гаг.

Таким образом, от Иванэ продолжилась ветвь грузинских Орбели, а от Эликума — армянские Орбеляны.

Обобщая вышеизложенное, следует заключить:

1. Организаторами восстания 1177–1178 гг. были князья Орбели, которых оправдывает Степанос Орбелян. После подавления восстания должность амирспасалара была вверена Саргису Закаряну Долгорукому, сыгравшему значительную роль в нейтрализации рода Орбели.

2. Санаинская надпись 1183 г. дает основание предполагать, что со временем восставшие князья были помилованы и им была возвращена часть феодальных владений и крепостей.

3. Во второй половине XII столетия, в период царствования Георгия III и его дочери Тамары, значительно усилился военно-политический потенциал Грузии, союзником которой являлся армянский народ. Продолжаются победоносные походы за освобождение северо-восточных областей Армении.

4. С сына восставшего князя Липарита Орбели — Эликума начался род армянских Орбелянов, а возвратившийся на родину Иванэ продолжил ветвь грузинских Орбели (Орбелиани).


Монастырь Айраванк (IX–X вв.) Район им. Камо

Глава вторая Сюник в XI — начале XII вв

1. Вторжение турок-сельджуков. Падение Сюникского царства

Коварная восточная политика византийского двора привела к тому, что в первой половине XI столетия в Армению вторглись турко-сельджукские армии. Разоренная страна была не в силах самостоятельно дать отпор новым завоевателям: было разрушено некогда могучее царство Багратидов. Из-за неразумной политики наследников арцрунидского трона разорвалась на части обширная Васпураканская область, в состоянии агонии находились Кюрикянское и Сюникское феодальные царства, чьи сферы влияния и границы постепенно сокращались вследствие непрерывных набегов восточных орд.

В 1064 г. армия Алп-Аслана (1063–1072) вошла в Сюникское нагорье. Багкский (Капанский) царь Григор I (1051–1072) был вынужден подчиниться завоевателю и остался у власти. Временно предотвратив варварские набеги на свои территории, он в течение двух десятилетий, благодаря могучим крепостям нагорья, сохранил политическую независимость Сюника. Относительное спокойствие продолжалось здесь и при Мелик-Шахе (1072–1092), когда в результате предпринятых мер великого везира Низам ал-Мулька (Хасан ибн-Али) сельджукское господство прошло длительный период административно-экономической стабилизации[266]. В 1092 г. скончался «миротворный» самодержец Мелик-Шах. Его бесславные потомки сразу же начали кровопролитные бои за трон, вследствие чего постепенно ослабло военно-политическое могущество обширного государства сельджуков, приближая тем самым свое падение. Многие из полководцев и племенных вождей, охваченные фанатизмом мусульманской религии, считали более нетерпимым не только политическую независимость местных феодалов, но и их физическое существование; они искали предлог для уничтожения и Сюникского царства, окрепшего благодаря установившимся дружественным отношениям с Мелик-Шахом, особенно в начале правления преемника Грнгора I — царя Сенекерима.

Для претендентов сельджукского трона основанное еще в 970 году[267] Сюникское (Багкское) царство явилось барьером, который можно было сокрушить не столько силой, сколько с помощью гнусных заговоров и обманов. «Поэтому, — пишет историк Степанос Орбелян, — проклятые исмаилитяне (т. е. сельджуки. — Г. Г.) с завистью смотрели на великолепное и крепкое Багкское царство, которое считали большим препятствием на своем пути» (подчеркнуто нами. — Г. Г.)[268].

В конце XI века под видом «переговоров» гандзакский эмир во главе многочисленного войска вошел в столицу Сюника — Капан[269]. При посредничестве князя Григора Апиратяна сельджукскому атабеку удалось уговорить готовившегося к бою царя Сенекерима спуститься со своей могучей крепости Багаберд. Однако обманутый сюникский царь был вероломно убит у крепостных ворот. Местная знать перенесла тело царя в монастырь Ваанаванк и похоронила его в родовой усыпальнице сюникских правителей. По свидетельству Степаноса Орбеляна, и в период правления Мелик-Шаха царь Сенекерим вел ряд победоносных сражений против гандзакских эмиров. В дарственной грамоте Григорика — сына Хасана указано, что упомянутый князь в 1086 г. освободил сюнйкский уезд Ковсакан от эмира Фадлуна[270]. По случаю этой победы царь Сенекерим отмечает, что бог не злопамятен, поскольку вновь стал у власти «родного государства, разрушенного руками исмаилитян»[271].

Преемник сельджукского трона Баркиарух (1092–1104) вынужден был считаться с военной мощью Сюника и сохранять добрые отношения с феодалами Сюникского нагорья. Такая политика была продиктована и тем, что он мог использовать сюникское войско для покорения и уничтожения другого претендента сельджукского трона — Мухаммеда (у армянских историков — Тапар). Это хорошо понимал и Мухаммед-Тапар (1105–1118), который искал предлога для вторжения в Сюник. Таким поводом послужило обещание царя Сенекерима выдать замуж свою дочь за Чортмана, бывшего придворного виночерпия Мелик-Шаха.

В 1103 г., вероятно, по подстрекательству Мухаммеда, во главе многочисленных войск Чортман внезапно напал на Сюник. Главной целью его вторжения было покорение столицы Капан, пленение и уничтожение членов царского двора, крупных феодалов и азатов. Чортман был осведомлен о том, что в оборонительной сети города слабо защищенной была слободка, названная Хндзори глух, откуда можно было напасть на столицу. В ожесточенных боях оборонительные отряды вынуждены были постепенно отступить. Армия Чортмана вошла в город, начав резню и грабеж. Особенно пострадал квартал Джхтатах, находившийся за пределами городских стен. Однако Чортману не удалось овладеть крепостью Багаберд и, боясь попасть в ловушку, он немедленно отошел назад.

Источники сообщают, что Сюник в указанное время имел 43 крепости (из них 12 — наиболее известных)[272], 48 монастырей[273] и 1400 поселений[274]. В состав Сюникского царства входила значительная часть исторического Сюника, который, по «Ашхарацуйцу» (географическая карта VII в.), состоял из 12 следующих гаваров Армении, с площадью более 15000 км².

1. Ернджак

2. Чахук

3. Вайоц-Дзор

4. Гехаркуни

5. Содк

6. Агаэчк

7. Цхук

8. Абанд

9. Багк

10. Дзорк

11. Аревик

12. Ковсакан[275].

После вероломного убийства царя Сенекерима постепенно ослабел военный потенциал Сюника: окруженное воинствующими кочевыми племенами нагорье не имело той былой мощи, как при царях Смбате I (970–998), Васаке (998–1040), Смбате II (1040–1051)[276] и Григоре I (1051–1072), когда Сюник играл значительную роль в межгосударственных отношениях. Теперь на повестке дня стояла единственная задача — быть или не быть Сюникскому царству.

В 1104–1105 гг. сельджукским армиям удалось овладеть крепостью Воротнаберд (ныне в пределах села Воротан Сисианского района АрмССР), затем они вторглись в Бхен, где был взят в плен престольный князь Хосровик. Пройдя Дзагедзорское ущелье, враг продвигался по направлению города Капана. Сюникский царь Григор II, старший сын царя Сенекерима, с братом Смбатом энергично готовились укрепить Багаберд, Какаваберд, Мегринское и Карчеванское крепостные сооружения, однако из-за разрозненных действий армянских феодалов военные силы царства постепенно были парализованы.

В 1126 г. Амир Арон овладел Аревиком (ныне Мегринский район АрмССР). Позднее пал Какаваберд. Сюникское население мобилизовало последние усилия с целью преградить путь врагу. Призывы светских и духовных вождей к объединению дали свои положительные результаты. Сельджуки с большими потерями начали отступать в сторону Аревика. Вскоре ополченцы освободили всю территорию упомянутого гавара. Это было поистине заслуженной победой, наглядно показавшей мощь сюникской земли, еще раз подтверждая жизнеспособность страны, противостоящей грозным завоевателям. Однако плодами своей победы сюникцы пользовались не более пяти лет.

В 1132 г. началось длительное и пагубное нашествие сельджуков. Из опыта предыдущих набегов было ясно, что для покорения столицы Капан необходимо было заранее овладеть крепостью Шлорут[277], расположенной в узловой точке между гаварами Дзорк и Багк. Но ее захватили сельджуки лишь спустя 20 лет, в 1151 г. В 1157 г. после длительной осады сдалась Мегринская крепость. Багкский и Дзоркский гавары, а также столица Капан вновь превратились в военные лагеря. Укреплялись ключевые фортификационные сооружения. Вооружались широкие слои населения.

В 1166 г. неожиданно умерли царь Григор II и брат его Смбат. Наследником был провозглашен супруг царевны Каты князь Хасан — родом из хаченских могучих феодалов[278]. Выдав свою дочь за Хасана, Григор II, вероятно, рассчитывал сделать своим союзником воинствующих хозяев арцахской земли, однако стремительное развитие политических событий помешало осуществлению его намерений.

Вардан Вардапет сообщает, что в 1168 г. сельджуки овладели «и другими замками Капана… Грхам, Гехи и Какаваберд»[279].

В 1170 г. враг осадил крепость Багаберд, но, попав под сильный контрудар, с большими потерями начал отступление. Военачальники эмира Елдыкуза были вынуждены приостановить атаку и обратиться к испытанному средству достижения цели: подкупив «простодушных ачагуйцев», они выявили слабые звенья. Багаберда, в частности Ккоц кар, откуда без лишних жертв возможно было добраться до самой цитадели[280].

Так пала и крепость Багаберд — последний оплот Сюникского царства. Овладев крепостью, враг начал безжалостную бойню ее самоотверженных защитников.

По сведению сюникокого историка, в Багаберде были собраны все клады и драгоценности, рукописные подлинники указов и грамот армянских царей и князей — словом, все, что составляло национальное богатство обширного нагорья Армении. Захватив крепость Багаберд, сельджуки сожгли более 10 000 рукописей Татевского епископата и других религиозно-просветительных очагов Сюника[281].

Таких варварских преступлений цивилизованный мир еще не знал… И не удивительно, что Степанос Орбелян падение этой знаменитой крепости[282] сравнивает с гибелью Иерусалима от рук Навуходоносора[283]. Остальные крепости и замки Сюника, как и ожидалось, узнав о взятии сельджуками Багаберда, прекратили дальнейшее сопротивление и вынуждены были признать власть гандзакского эмира. Наследнику сюникского престола Хасану Хаченеци ничего не оставалось, как покинуть со своей супругой царевной Катой пределы Сюникского нагорья.

Так, с исторической арены навеки сошло и Сюникское царство, просуществовавшее два столетия.

О времени падения Сюникокого царства в историографии нет единого мнения. Ряд исследователей считает, что оно прекратило свое существование в 1103 г., в результате вторжения в Капан Чортмана. Это мнение опровергается сведениями Степаноса Орбеляна о том, что после убийства Сенекерима сын его Григор (Григор II) «правил Багком»[284]. Он же наречен титулом «царя»[285]. Историк прямо указывает, что «правил государством сын его (Сенекерима) Григор, царствовавший неприглядно»[286].

Согласно другой точке зрения, Сюникское царство прекратило свое существование в 1166 г., т. е. до падения крепости Багаберд, так как сыновья Сенекерима Григор и Смбат скончались именно в это время. О Григоре II Степанос Орбелян упоминает в своей поэме «Плач», где, в частности (в дословном переводе), читаем:

Царь последний Сенекерим,
Так же Григор — его же сын,
И исчезло это царство
Во времена Елдыкуза.
Нация инородная и персидская,
Которая с огнем смыла мир—
В шестьсот пятнадцатом
Году нашей эры (1166 г.)[287]

Нетрудно видеть, что сын царя Сенекерима Григор правил Сюником до самой смерти, т. е. до 1166 г. Этот факт подтверждается и другим свидетельством: «Однако Григор, правящий Багком, пригласил одного молодца из хаченских князей, по имени Хасан, и, выдав свою дочь Кату замуж за него, оставил его наследником своего царства»[288]. В 615 (1166) году царь Григор II и брат его Смбат скончались до взятия крепости Багаберд[289].

На основании этих свидетельств можно заключить, что царем Сюника был объявлен Хасан Хаченеци, который правил в этой области в 1166–1170 гг.[290] Следовательно, Сюникское царство пало не в 1103 или 1166 гг., а в 1170 г., после взятия крепости Бага берд.

С падением Багкского царства с политической арены постепенно уходят представители местных крупных феодальных домов. Начинается массовая эмиграция из Сюника: видные князья Джурдж и Хосровик погибли в Нахичеване, капанский князь Махеван[291], опасаясь расправы, переселился в Ани. Сын известного полководца Хасана — Амтун (внук Амтуна Старшего) нашел убежище у своего брата Ованнеса, который, облачившись в схиму монаха, оплакивал гибель своей страны у стен вайоцдзорского монастыря Нораванк. Князь Амтун (ум. в 1231 г.) был вынужден также стать членом указанной монастырской братии. Многие вельможи Сюника переселились в Грузию, которая в указанное время становилась могучей державой и грозным противником сельджукских эмиратов.

Из ряда надписей Вайоц-Дзора (ныне Вайкский и Ехегнадзорский районы Армянской ССР) следует, что после падения Сюникского царства многие капанские князья обосновались в деревнях Арпа (ныне Арени), Ехегис (ныне Алаяз), Артабуйн (ныне Ехегис) и других поселениях Вайоц-Дзора. Более трагической для Сюникского нагорья стала массовая эмиграция в чужие страны широких народных масс — основных создателей материальных благ. Хозяевами обширных земельных угодий и пастбищ стали новые пришельцы — кочевые племена сельджуков-турок. Культурные очаги Армянского нагорья превратились в конюшни, дворцы и ложи — в развалины, многие города и деревни Армении, в том числе и Сюника, вследствие опустошительных набегов, лишились армян. Оставшийся на родной земле трудовой народ, несмотря на преследования и угнетения чужеземных поработителей, стойко продолжал свою борьбу за освобождение.


2. Освобождение Армении. Обоснование Орбелянов в Сюнике

Победоносные походы, начавшиеся в период правления Давида Строителя (1089–1125), продолжались также и при его преемниках. Грузинское войско день ото дня пополнялось переселившимися из разных областей Армении феодалами, полководцами, оружейными мастерами, шинаканами и рамиками. В течение короткого времени под грузинские знамена собралась составленная из грузин и армян могучая армия, тщательно готовившаяся к военным операциям за освобождение Армянского нагорья. Чужеземные захватчики понимали, что армяне и грузины в тяжелых испытаниях всегда поддерживали и помогали друг другу, армяно-грузинский союз был проникнут патриотическим чувством свободы и имел ясную цель. Идея освобождения родины захватила все без исключения классы и слои населения. Негодованием и местью были переполнены сердца армянских князей, лишенных ныне своих привилегий и былой славы. Они готовы были ценой собственной жизни бороться за восстановление своего суверенитета, учитывая уроки горького прошлого и роковых ошибок. Создавшаяся благоприятная политическая обстановка требовала их скорейшего возвращения на родину.

В период царствования Георгия III и его дочери Тамары многие армянские князья были назначены на высокие должности государства: как отмечали, сын амирспасалара Саргиса Долгорукого — Закаре занимал должность амирспасалара, а брат его Иванэ стал регентом двора.

«Время деяний Закаре и Иванэ, — замечает акад. Я. Манандян, — было периодом почти непрерывных побед и подъема»[292]. Освободительные армии под командованием Закарянов заняли один за другим Айрарат, Гугарк, Гайк, Утик, Сюник и многие другие области Армении. В 1192 г. был овобожден Ани[293], в 1196 г. — крепости Анберд и Бджни[294], в 1203 г. — Двин[295], в 1206/7 гг. — Карс[296], в 1209 — Хлат (Ахлат) и ряд других поселений исторической Армении.

Возвращаясь к этим событиям, Степанос Орбелян с восхищением описывает победоносное шествие армяно-грузинских полков, освободивших территории «от Аррана до Нижнего Басена и от Баркушата до самого Мжнкерта; заняли города Карс, Вагаршакерт, Кагызман, Сурмари, Ани, Анберд, Бджни и Гарни, столицу Армении — Двин, Гардман, Гандзак, Чарек, Герт, Шамкор, Шаки, Партав (Бердаа), Чараберд, в 660 (1211) году освободили Сюник, Воротн[297], Бхен. И (Закаряны) освободили страну нашу из-под тяжкого ига тачиков»[298]. Поэтому не случайно, что во многих лапидарных надписях и других источниках Закаряны представлены титулатурой «великих князей», «князя князей» и «царей Армении»[299].

В освобожденных областях Армении Закаряны обычно назначали правителями представителей армянских феодальных домов. Также поступили они и с потомками Орбелянов, лишенными бывших своих владений. Младший сын князя Липарита Иванэ, как было отмечено, после помилования восставших, овладел крепостью Орбети. Другой же сын Эликум невольно был связан со двором гандзакских эмиров. Ожидая великой мести за истребление своих соплеменников, он служил у сына атабека Шамс-ад-Дин Елдыкуза (1136–1172) — Мухаммеда-Пахлавана (1172–1186), который удостоил знаменитого армянского воина и полководца высоких почестей, доверив ему должность эмира городов Рей, Исфаган и Казвин[300].

Сельджукские вожди всячески старались, чтобы Эликум забыл свою родину, принял ислам, взяв в жены дочь гандзакского атабека. Изгнанный князь четко представлял себе конечную цель своих опекунов и искал выхода из создавшегося положения. Он представился атабеку и просил разрешения отправиться в Нахичеван, откуда якобы целесообразнее было бы дать отпор грузино-армянским войскам. Понимая суть дальнейших действий своего полководца, эмир не препятствовал его желанию, однако в письме, адресованном правителю Атропатены, Аррана и Нахичевана, предупреждал внимательно следить за действиями Эликума[301].

Прибывший в Нахичеван Эликум был назначен правителем крепости Ернджак с округой (Чахук, Каласрах и др.). Здесь же он познакомился с епископом Степаносом, сыгравшим в дальнейшем определенную роль в политической ориентации отпрыска Орбелянов. Владыка Степанос вскоре женил его на дочери своей сестры Хатун, отец которой Аббас считался одним из знатных людей Чахука. Сына, рожденного от Эликума и Хатун, назвали Липаритом в память деда — князя Липарита[302].

Грузино-армянские полки уже находились на подступах к Гандзаку. В 1184 г. произошла великая Гандзакская битва[303]. Здесь же в одной из атак был убит Эликум Орбелян. Незадолго до этого сражения его супруга и младенец-сын были взяты в качестве заложников и находились под строжайшим надзором в поселке Чахук, так как эмир Мухаммед-Пахлеван и его военачальники сомневались в верности этого полководца, вновь принявшего христианство.

Хатун с Липаритом ждала подходящего момента для побега к братьям Закарянам, однако этот замысел был раскрыт и они были переведены в Нахичеван, где, пользуясь их беззащитностью, один из тачиков (т. е. мусульман. — Г. Г.) принудил Хатун стать его женой. Так прошло десять лет.

Освободительные армии под командованием царевича Георгия Лаши и Иванэ Закаряна приближались к Сюникскому нагорью. Вскоре они осадили «Воротн (Орото), ее крепость и округу»[304]. Владыка Степанос известил атабека Иванэ о том, что в Нахичеване находится внук брата амирспасалара Иванэ — Липарит с матерью. По предложению командования был организован их побег. Атабек Иванэ радушно принял Липарита, назначил его командиром одного из своих отрядов. Князь задумал дать в жены Липариту свою дочь Тамту[305], но его опередил знаменитый полководец, дидебул Бупа (в первоисточниках также Бупак, Бубак), который успел женить Липарита на своей дочери Аспе.

Л. О. Бабаян впервые заметил, что Бупа или Бупак одно и то же лицо[306]. О нем сохранились сведения во многих лапидарных надписях и других письменных источниках. В надписи, высеченной в 1211 г. на стенах монастыря Айраванк, на берегу озера Севан, Бубак назван «великим спарапетом», «властелином сей (Гехаркуникской. — Г. Г.) земли»[307]. В созванном по поводу похищения Св. Креста Двинском соборе среди участников первым упоминается имя Бубака (Бупы)[308]. По сообщению Степаноса Орбеляна, он был «главным хеджупом» страны[309]. В дни разговенья церкви Нораванкского монастыря, «великий князь Бупа» пожаловал местной братии деревни и ряд угодий. Дарственная грамота гласит, что подаренные им земельные участки были освобождены от «иноплеменников» ценой крови[310].

О Бубаке сохранились сведения и в грузинских надписях Армении[311] в частности, в тежаруйских эпитафиях[312]. Исследователь и издатель грузинской эпиграфики Армении П. М. Мурадян по этому поводу замечает: «Изучением грузинских надписей Тежаруйка в частности имеющихся там эпитафий, выявлен род Бубаидов… с помощью их генеалогии уточняются некоторые сведения кечаруйских и нораванкских надписей, отдельные сообщения Степаноса Орбеляна, датируются памятники и события, связанные с областями Гелакуник и Сюник. Наличие титула «амира амиров» позволило высказать предположение, что Бубаиды являются потомками известного в истории Тифлиса Абул-Асана, игравшего важную роль в годы царствования Тамары и лишенного власти после изгнания рода Орбели и утверждения Захаридов»[313]. Князь Бубак скончался в 30-х годах XIII столетия[314] и похоронен в Тежаруйской церкв[315].

После освобождения Сюникского нагорья Липариту досталась крепость Рашкаберд и ряд деревень в Вайоц-Дзоре, Котайке, Гехаркунике, а также в гаваре Каен[316].

Став одним из ближайших соратников атабека Иванэ, Липарит Орбелян вел победоносные сражения против турок-сельджуков, заселивших сюникскую территорию, и освободил переданные ему гавары Боротн, Баркушат и др.

Услышав добрую весть об освобождении, многие представители духовенства возвратились в свой родной край и с помощью местных феодалов приступили к восстановлению заброшенных культовых очагов. Благодаря содействию своего могучего тестя Бупы Липарит Орбелян начал постепенно налаживать межфеодальные отношения подчиненных ему отдельных областей. После завершения в 1221 г. строительства церкви св. Карапета Амагуинского монастыря он повелел на северной стене высечь надпись с изложением краткой истории своих предков. Как увидим ниже, при сравнительном анализе текстов надписи и изложения историка Степаноса Орбеляна, в ней упоминается версия об уходе его деда из страны «абхазов» (т. е. из Грузии. — Г. Г.), поссорившегося с их царем. Эта надпись хорошо сохранилась по сей день и имеет следующее содержание:

«В лето 670 (1221). Волею Божьей, я, Липарит, сын Алакума (Эликума) внук великих Орбелянов (по причине того), что отец мой Эликум поссорился с царем абхазов[317], отправился ко двору атабека Елдыкуза, который весьма милостиво принял его и оказал великие почести, пожаловав ему большой город Хамиан (Хамадан). Я, сын его Липарит, будучи отроком, обратился вновь в святую веру св. Григора, пришел к великому атабеку Иванэ, который взамен вотчины нашей отдал мне Рашкаберд с его доходами. И я построил монастырь, называемый Нораванк, в настоятельство владыки Саргиса-епископа (архипастыря) сюникского — построил сию церковь. И Аваг Сурб Ншан (св. Знамение), находившийся у атабека Иванэ, перенес обратно. (Пожаловал монастырю Нораванк) две деревни — Агаракадзор и Тхарб своими границами. Владыка Саргис и братья утвердили совершить за меня на главном алтаре три обедни еженедельно: по воскресеньям, субботам и четвергам, а за супругу мою Аспу служить ежегодно одну обедню во всех церквах — в день Сретения Господня.

Итак, кто прочтет сне писание (надпись), просите у Христа долгоденствия моим сыновьям Алукуму, Смбату, Иванэ, Пахра доле, Тарсаичу. Кто воспротивится сему подлинному нашему завещанию — будь из моих сородичей или из чужих, или же из армянских и грузинских вельмож — и вздумает отнять даренные (мною) деревни или же сорвет установленные обедни, тот проклят 318-ю отцами и ответит за наши грехи. А если старейшиной станет тачик и постарается отнять (пожалованные мною деревни), да будет отвергнут своей верой и Махмедом и 1000, 1000, 1000 проклятий ему»[318].

Сопоставляя дешифровку Степаноса Орбеляна с оригиналом надписи, можно легко заметить, что он счел целесообразным представить читателю надпись с некоторыми исправлениями и дополнениями, которые, на наш взгляд, не искажают содержания даже в случаях употребления историком «чисто литературных» выражений. Из явных расхождений следует отметить:

1. Надпись князя Липарита датирована 670 (1221) годом., а в дешифровке же Степаноса Орбеляна — 672-м (1223)[319].

2. В надписи же не указано, что атабек Иванэ пожаловал Липариту, помимо Вайоц-Дзора, владения в Гехаркуни, Котайке и Каене. Эти дополнения сделал историк.

3. Князь Липарит в своей надписи поименно упоминает пятерых сыновей, а его внук Степанос — только двоих — Эликума и Смбата.

4. В разделе анафемы надписи сформулировано: «от армянских и грузинских старейшин…» Степанос Орбелян же эту часть отредактировал неопределенным выражением: «если кто…»; анафема заметно изменена и фактически является прибавлением сюникского митрополита. Во всех случаях, приведенная надпись прочтена Степаносом Орбеляном довольно умело, хотя и не является точной копией оригинала. Она, несомненно, представляет историческую ценность в области изучения социально-политических отношений исследуемого нами периода.

Известно, что освобожденные от господства сельджуков области, а также отдельные поселения братья Закаряны жаловали своим военачальникам и государственным чиновникам: фактически происходил процесс перераспределения феодальных владений[320]. В подобных случаях недвижимое имущество предоставлялось либо с правом на собственность, либо на временное пользование.

В боях за освобождение Сюникского края особенно отличились Прошяны, Орбеляны, Ахтамаряны, Махеваняны и представители других княжеских родов. За свои заслуги они получили значительные владения, в частности, в Вайоц-Дзоре, Гехаркуни и других областях Армении.

Атабек Иванэ поручил правление Сюникской областью Липариту Орбеляну и Васаку Хахбакяну[321] — отцу известного полководца Проша. Степанос Орбелян старается доказать, что первопрестольным князем Сюника был провозглашен князь Липарит, а Хахбакянам было доверено лишь управление Вайоц-Дзором. Он пишет: «И назначили царь Лаша и атабек Иванэ Липарита краедержателем-наместником[322] сей (т. е. Сюникской) земли, а другого князя — всеми благословленного Васака Хаченеци, отца христолюбивого и благочестивого господина Проша — назначили краедержателем гавара Вайоц-Дзор» (подчеркнуто нами. — Г. Г.)[323]. Однако при сравнительном анализе первоисточников, становится ясным, что Липарит Орбелян не носил титул «краедержателя» Сюникской области. Краедержателями были его сыновья «царь» Смбат и Тарсаич Орбеляны, правившие во второй половине XIII Столетия. Это подтверждает и одна из лапидарных надписей Аратесского монастыря, высеченная за 80 лет до написания книги Степаноса Орбеляна «История области Сисакан». Надпись гласит:

«В 669 (1220) году, при Лаше, царе Грузии и правлении (дословно: завоевании. — Г. Г.) атабека Иванэ, я, Васак, сын Хахбака, краедержатель от Гарни до Баргушата, с Божьей помощью покорил крепости ущелья Ехегяц (т. е. Ехегисского ущелья. — Г. Г.) при патриаршестве предводителя сего монастыря Нораванк — владыки Саргиса. Братья утвердили (совершить) три дня обедни (на празднике) Вознесения во всех церквах Дзора (т. е. ущелья) в память обо мне Васаке. Да будут благословлены Богом исполнители. Аминь»[324].

Как видно из надписи, Васак Хахбакян именует себя «краедержателем-кохмнапетом» от городища Гарни до Баргушатского хреота. Заслуживает внимания упоминание о том, что крепости Ехегисского ущелья были освобождены отрядами под командованием Васака Хаченеци.

В высеченной буквально через год надписи Липарита Орбеляна в Нораванке не указано, что этот князь также был «краедержателем» Сюника. Следовательно, после освобождения Сюникского нагорья эту должность занимал один Васак Хахбакян, хотя Орбеляны имели обширные владения как в самом Сюнике, так и в Агстевском ущелье — области Каен[325].

Липарит Орбелян погиб в сражении против Джалал-эд-дина у крепости Боротан[326]. Во главе княжества Орбелянов стал старший сын его Эликум, который был женат на дочери Григора Марцпаняна (из рода Мамиконянов) и имел сына по имени Буртел.

В период монгольского нашествия, особенно во второй половине. XIII столетия, в противовес Прошянам, стремительно возросли политическая роль и авторитет фамилии Орбелянов, когда великим князем Сюника был провозглашен средний сын Липарита — Смбат Орбелян. Исходя из этого с осторожностью можно принять замечание ряда исследователей о том, будто «южнее Севанского озера, в Вайоц-Дзоре, атабек Иванэ назначил двух наместников… Липарита Орбеляна и…Васака Хахбакяна, с которого и начинается знаменитый род Прошянов»[327].

Границы владений Прошянов яснее представляет Г. Овсепян. В I томе своего капитального труда о Хахбакянах, он пишет: «К северу от Маратуза[328] до притока Кишнэ деревни Кочбек, Терп, Тарп… вероятно, принадлежали Прошянам, ибо истоками рек Шахапоник, Джул[329] и Кишнэ Вайоц-Дзор и Шахапоник[330] граничили с Баркушатом»[331].

Шахапоник, или Шахапонк, — один из 12-ти гаваров Сюника, находился по соседству с Чахуком и когда-то был собственностью Эликума Орбеляна, который получил его от сельджукских правителей в качестве вознаграждения за преданную службу. Но этот гавар после освобождения края Закаряны передали не Орбелянам[332], а Прошянам. Вот почему между двумя правящими домами крайне обострились межфеодальные отношения.

Победителями в этой борьбе вышли Орбеляны, поскольку на их стороне выступало и армянское духовенство: исходя из своих собственных интересов оно защищало орбеляновских князей, пользующихся привилегией монгольского «инджу».

Подобная позиция высшего духовенства послужила причиной тому, что великий князь Прош Хахбакян повелел священнослужителям и прихожанам своих деревень отныне не признавать власть сюникского епископата, стремясь организовать независимый от Татева и Нораванка свой епархиальный центр в Ернджаке. Однако его замысел был расценен как заговор против святейшего престола и с помощью Орбелянов ликвидирован. Иначе и не могло быть, поскольку, как не раз отмечено, за спиной Орбелянов стояли великий хан и армянский католикос.

Степанос Орбелян, в основном с уважением отзывавшийся о Проше Хахбакяне, в попытке раздела духовной епархии явно осуждает его: «Некий князь, по имени Прош, сын Васака, свой гавар и деревни, находившиеся в Вайоц-Дзоре, хотел отнять (дословно — похитить. — Г. Г.) и передать другой церкви», — пишет он[333]. Раздел епархии очень беспокоил в первую очередь настоятелей Татевского и Нораванкского монастырей — епископов Саргиса и Ованнеса, которые «по велению и с помощью Тарсаича Орбеляна» обратились с жалобой к католикосу Акобу. Патриарх, идя навстречу духовным предводителям Сюника, предал анафеме ернджакского епископа Ованьеса, а князю Прошу написал гневное письмо, требуя отказаться от столь «гнусного замысла»[334].

Князь Прошян вынужденно отказался от своих намерений, так как этого требовала сложившаяся ситуация в стране. Прошяны продолжали признавать власть сюникского епископата, хотя главное внимание они уделяли фамильным монастырям и учебно-культурным центрам Вайоц-Дзора. И не случайно, именно в пределах владений Прошянов в начале 80-х годов XIII века был открыт один из крупнейших учебных центров средневековой Армении — Гладзорский университет.

Из потомков Липарита Орбеляна. как уже было отмечено, только Смбат и Тарсаич считались повелителями Сюникского края. Пользовавшегося большим авторитетом среди закавказских князей Смбата Орбеляна даже называли «царем» Сюника.

Резиденцией Орбелянов до 1273 г. была деревня Арпа, находившаяся на перекрестке магистральной дороги Нахичеван-Гехаркуни и имевшая удобное расположение. Однако в стратегическом отношении было целесообразнее перенести престол в поселок Ехегис, у крепости нынешнего Смбатаберда, где Орбеляны построили великолепный дворец, развалины которого и по сей день восхищают посетителей.

В годы правления Смбата и Тарсаича суживаются сферы политического влияния Хахбакянов-Прошянов, хотя в гаварах Гехаркуни и Вайоц-Дзор, особенно после смерти князя Проша, потомки его продолжали носить прежние титулы великих князей[335]. Во всяком случае в официальной переписке и грамотах конца XIII и начала XIV веков привилегия первыми подписываться под документами сохранилась за князьями Орбелянами. Так, под посланием, отправленным католикосу Григору Анаварзеци, прошянские князья Папак и Эачи подписались после Эликума и Липарита Орбелянов[336], что не отмечено в документах ранних периодов[337].

При Буртеле Великом буквально все феодальные дома Сюника, в том числе и Прошяны, полностью попали под политическое влияние фамилии Орбелянов. В памятной записи, изложениой в 1334 г. по поводу завершения работы «Философского сборника», писец Унан свидетельствует, что он трудился в период «правления и владычества всеми гаварами великого князя Буртела и сыновей его Пешгена и Иванэ, и при правлении на месте внуков великого Проша — Амир Хасана и Джумы» (подчеркнуто нами. — Г. Г.)[338]. И в некоторых рукописях Прошяны представлены «князьями» Вайоц-Дзора: «При правлении сим гаваром (т. е. Вайоц-Дзором) Амир Хасана…»[339], или же: «В годы преподавания великого Есаи и правления сим гаваром Папака и Эачи…»[340].

Приведенные письменные сведения явно указывают на союзеренитет Орбелянов в отношении Прошянов. Однако заметное превосходство Орбелянов над Прошянами, как будет показано, изменилось после смерти Буртела Великого, во второй половине XIV века, что было обусловлено непоследовательной политикой правителей разложившегося ильханства, а также ослаблением военно-экономического потенциала княжества Орбелянов.

В XIII–XIV веках в Вайоц-Дзоре заметную роль играли и другие дворянские семьи, часть которых обосновалась здесь после падения Сюникского царства еще в 70-х годах XII столетия. Такая участь постигла Хасан-Амтунянов, Махеванянов, Шахурнеци, Ахтамарянов[341] и других, ставших владельцами обширных земель благодаря Закарянам.

Среди знатных родов особенно выделялись Хасан-Амтуняны, происходившие из древних дворянских семей и потерявшие свое состояние с падением столицы Сюникского царства Капана. Хорошо осведомленный и будучи очевидцем многих событий, историк Степанос Орбелян вкратце сообщает некоторые данные о князе Амтуне — сыне багкского вельможи Хасана[342]: «Внук Амтуна Старшего (Амтун) прибыл в Вайоц-Дзор к своему славному брату Ованнесу, который жил в глубокой пустыне, названной Нораванком, вблизи (к крепости) Рашкаберд и там, приняв духовный сан, скончался в 680 (1231) году»[343].

Степанос Орбелян свидетельствует, что под рукой «великопочтенного князя Хасана» находились «все азаты царства» Сюникского[344]. Из сыновей Хасана Капанского епископу Ованнесу удалось установить дружественные отношения с сельджукским атабеком Мухаммедом Пахлаваном и с его помощью овладеть окружающими земельными участками амагуинского Нораванка. По всей вероятности, родственником владыки Ованнеса был Хасан Амагуеци, который по просьбе настоятеля монастыря Саргиса построил на свои средства одну из ризниц кафедральной церкви св. Карапета[345].

После освобождения Сюника этот дворянский род постепенно распался, уступив политическую арену орбелянским князьям.

В социально-экономической жизни Вайоц-Дзора играли заметную роль Мехеваняны, или Махеваняны, которые удостоились высоких почестей еще при царе Сенекериме. Так, в одной из грамот, составленной в 1091 г., военачальник Мехеван упомянут под титулом «великого князя». Вместе с княжичем Геворгом[346] он вел ряд победоносных войн против сельджуков и освободил сюникские гавары Абанд и Цхук. По просьбе епископа Григора, князья Махеван и Геворг вернули Татевскому монастырю бывшие его деревни Аржис, Бердканеречи и Цурагет[347]. Вероятно, сородичами сюникских Махеванянов были Махеван и Джурдж (Георг), которые после падения Сюникского царства нашли приют в разных краях: Джурдж в Нахичеване, где и скончался, а Махеван — в городе Ани[348]. Внук упомянутого Джурджа — Махеван участвовал в войнах за освобождение Сюника. В связи с этим Степанос Орбелян замечает, что атабек Иванэ поселил наследников Махевана в Вайоц-Дзоре, предоставив ему крепость Нрбуйн[349], которая, по мнению Г. Алишана, была рсположена «на вершине холма Шреш, по продольному поясу высот…отгораживающих с запада приток Элбина»[350].

Границы владений Махеванянов весьма четко определяет Г. Овсепян, по мнению которого, левобережные земли долины — ручейки Элби «составляли собственность княжеского рода Махеванянов»[351]. Князь Махеван в вайоцдзорских надписях, как отмечено, назван «внуком царя Сенекерима»[352]. Он жил в прсатольной Арпе, где и умер, не оставив наследника. В дальнейшем его племянник Амира пожертвовал часть махеванянских земель Нораванкскому монастырю, ставшему в этот период крупным феодальным хозяйством. Сюникский епископат овладел также крепостью Нрбуйн[353] со многими его агараками, принадлежащими Махеванянам.

В годы властвования Орбелянов общее признание завоевал также и род Шахурнеци, о котором сохранились обширные сведения в рукописных и эпиграфических источниках XIII–XIV веков. Надпись, высеченная в 1283 г. на южной стене церкви св. Богородицы Гергерского монастыря, повествует о том, что при княжении Тарсаича Орбеляна Ваграм Шахурнеци являлся «могучим и великим спарапетом» княжества Орбелянов[354]. «Цареподобный господин Ваграм» здесь именуется сыном Васака, «внуком великого Магистроса» и госпожи Сандухт. Местом их постоянного жительства была деревня Гергер с одноименной долиной[355]. Г. Овсепян определяет границы более четко, включая восточную часть долины Арпа и юго-западные склоны Даликтапа, вплоть до реки[356].

О полководце Ваграме Шахурнеци и членах его семьи в источниках сохранились достоверные сведения[357]. Так, в надписи Шаша Миакеца (Отшельника), высеченной на часовне св. Геворга (Чики ванк), военачальник Ваграм назван «господином края»[358]. Здесь же говорится о младшем сыне его — Амате, который в это время, по-видимому, был младенцем. Супруга Ваграма Шахурнеци — Гонца, вероятно, была родом из Сюника. Основанием такого предположения, служит надпись, высеченная в 1345 г. на северной стене нораванкского притвора, где Гонца именует себя «внучкой Хасана, дочерью господина Хосровика»[359]. В гергерской надписи (1346 г.) она представлена как родственница «Тарсаичянов»[360], однако, трудно считать достоверной кровную связь между ее родителями и Тарсаичем Орбеляном. Возможно, Гонца имела в виду то обстоятельство, что ее супруг Ваграм Шахурнеци был военачальником княжества Орбелянов и эта должность в годы правления Буртела Великого наследственно перешла к их старшему сыну Укану. Дед Гонцы — Хасан (видимо, Хасан Амагуинский) и отец Хосровик были на службе у Тарсаича Орбеляна[361], однако в первоисточниках отсутствуют прямые сведения о родстве княгини Гонцы с фамилией «великих Орбелянов»[362].

Ваграм Шахурнеци скончался в начале XIV века, так как в надписи Вардана Вардапета, высеченной в 1310 г. на хачкаре вблизи Гергерского монастыря Сурб Сион, господами и патронами долины названы уже его три сына — Укан, Хасан и Амат[363]. В источниках, как правило, первым упоминается сан Гонцы и Ваграма — Укан. В одной из надписей церкви св. Степаноса Танаатского монастыря (Ехегнадзорского района Армянской ССР) Укан в 1336 г. представлен в качестве «владетеля Ерерана (т. е. Гергера). «Волею Бога, — читаем в надписи, — я, Укан, сын Ваграма Шахурнеци, владетель Ерерана, сопричислился со св. Степаносом и отдал из моих же владений, доставленных мне при разделе…»[364].

Согласно эпитафии Укана, он скончался в первой половине XIV века и похоронен у церкви св. Ованнеса Цахацкарского монастыря: «Благородного среди избранных и храброго среди воинов господина Укана помяните»[365],—гласит надпись. На наш взгляд, ранее здесь имело место неправильное чтение даты: вместо Ձ (80) ошибочно переписано Հ (70) и в результате надпись была неверно датирована 775 (1326) годом. В действительности же Укан не мог скончаться в 1326 году, поскольку в 1336 г. он пожертвовал Танаатскому монастырю определенные земельные участки[366].

Достоверные сведения сохранились и о других сыновьях Ваграма Шахурнеци — Хасане и Амате. Можно предположить, что они погибли до 1345 г., о чем свидетельствует дарственная надпись Нораванкского монастыря, в которой княгиня Гонца сообщает, что она пожаловала «сад Хангаха — душе Амата»[367]. Здесь же устанавливаются обедни во имя Хасана[368] и супруги Амата — Тухтан.

Среди дошедших до нас первоисточников о Ваграме Шахурнеци и его потомках особое место занимает обширная памятная запись одного из евангелий, изложенная по просьбе княгини Тухтан. Писец Ваан в лестных словах отзывается о своей заказчице, называя ее «княгиней княгинь», дочерью Иванэ — «коронованного и благочестивого правителя области Воротан»[369]. Он сообщает, что Тухтан была сестрой крупного ученого Ованнеса вардапета Воротнеци, вышла замуж за Амата — сына «храброго князя князей» и «губернатора» Вайоц-Дзора Ваграма Шахурнеци. По воле заказчицы упоминается ее свекровь — «княгиня княгинь» Гонца. В рукописи говорится, что ее свекр полководец Ваграм скончался в непреклонном возрасте, а госпожа Гонца «с большими трудностями вырастила троих сыновей — Укана, Хасана н Амата, которые погибли в войнах против иноплеменников». Тухтан имела от Амата дочь по имени Натил. Далее, писец Ваан представляет Амата, который, по его описанию, «был копьеносцем и бравым спарапетом во дворце… Буртела и (его супруги) Вахах»[370]. Автор памятной записи сообщает и о том, что Бешкен Орбелян женил своего сына Куку на единственной дочери Амата и Тухтан — Натил. Благодаря этому браку Кука «по велению своего великого предка» стал владельцем имений Ваграма Шахурнеци[371]. Писец с болью отмечает тяжелое положение страны из-за частых набегов Мелик-Ашрафа и Эдил-хана. После смерти «венценосного господина Буртела» и его супруги, пишет Ваан, начался голод, погибла третья часть Армении, а затем пришла смерть несвоевременная, унесшая половину страны. Из оставшихся в живых Орбелянов здесь упоминаются сыновья Буртела Великого — Бешкен, «храбрый полководец Армении», и Иванэ.

Третья памятная запись того же евангелия написана в Ехегисе рукой Бартуха в 1319 г., т. е. за 30 лет до первой. Здесь упоминаются архиепископ Сюника Ованнес Орбел и «величественный из арийцев», «великий граф» (т. е. комит) и «краедержатель» Буртел со своим братом Бугдой, а также «господин Шах» и другие[372].

Представители дома Шахурнеци неоднократно жертвовали множество угодий и отдельных земельных участков монастырским братиям Вайоц-Дзора. Своими щедрыми приношениями особенно отличились спарапет Ваграм[373], его супруга Гонца[374], Укан[375] и другие.

Со второй половины XIV столетия, упоминания об этом роде в источниках прекращаются. Однако на основании указанных выше сведений можно представить, хотя и неполно, родословное древо фамилии Шахурнеци, имеющее, по нашим данным, следующую картину:

Магистрос + Сандухт

Васак + Мамкан

Ваграм + Гонца

Хасан Укан Амат + Тухтан

Натил + супруг Кука

В исследуемый период встречаются свидетельства и о роде Шоторканц (Шоторкянов), обосновавшемся в Сюнике после освобождения области. В одном из источников 1236 года упоминается князь Смбат, именуемый сыном Григора и внуком князя князей Давида Шоторканц[376].

Подытоживая вышеизложенное, следует заключить:

1. После вторжения в Сюник Алп-Аслана в 1064 г. сюникский царь Григор I вынужден был признать верховную власть сельджуков. Однако Гандзакский эмират искал повода для окончательного устранения «сюникской преграды», уничтожения, суверенитета области. Благодаря мужеству населения и политике сюникского двора, независимость нагорья сохранилась и в годы правления. Мелик-Шаха и преемника его Баркиаруха.

2. Сюник вновь подвергся нашествию в начале 90-х годов XI столетня, однако царю Сенекериму удалось организовать мощный отпор врагу и выдворить его за пределы страны.

3. В 1103 г. сельджукские войска под командованием Чортмана внезапно вторглись в столицу Сюника — Капан. Царь Григор II организовал оборону города и разгромил врага, который был вынужден покинуть пределы Сюника.

4. Сюникское царство пришло в упадок в годы правления Хасана Хаченеци, после взятия могучей крепости Багаберд (в 1170 г.). Войсками гандзакского эмира были сожжены и уничтожены более 10 000 рукописей и других ценностей края.

5. После падения Сюникского царства началась массовая эмиграция населения в другие страны, в том числе и Грузию.

6. Грузино-армянские войска под командованием царевича Георгия Лаши и братьев Закарянов продолжали освободительные походы против сельджуков. Они освободили значительную часть армянских земель, в том числе и Сюникскую область, где краедержателями были назначены Хахбакяны, а затем и Орбеляны.

7. Нарративные источники подтверждают, что после освобождения Сюника в 1211 г. по своему политическому весу выше Орбелянов стояли Хахбакяны-Прошяны, особенно отличившиеся в период освободительных войн.

8. Основоположником сюникского княжества Орбелянов стал Липарит Орбелян, в годы же правления Смбата и Тарсаича Сюник становится могучей политической единицей в масштабе всего Закавказья.

9. В результате обострения межфеодальных отношений и политического превосходства Орбелянов в 70-х годах XIII столетия стремление Проша Прошяна к основанию независимой духовной епархии осталось неосуществленным. Орбеляны пользовались покровительством ильханства и поддержкой армянского католикосата.

10. Сюзеренные князья Закаряны назначали правителями области также и других представителей армянских дворянских фамилий — Хасан-Амтунянов, Махеванянов, Шахурнеци и других, пожаловав им земельные участки в Вайоц-Дзоре и иных гаварах исторического Сюника.


Глава третья Сюник в период монгольского господства

1. Политическая обстановка в Сюнике в XIII—XIV вв.

В 20-х годах XIII столетия преследуемые монгольскими войсками вторглись в Закавказье армии преемника Хорезм-Шаха Джалал-ад-Дина (1220–1231) Грузино-армянские полки во главе с атабеком Иванэ приготовились к бою, однако в результате несогласованных действий военачальников и командования в битве при Гарни (в конце августа 1225 г.) понесли тяжелые потери и обратились в бегство[377]. Царица Русудан[378] не в состоянии была объединить силы центробежных феодалов, вследствие чего Джалал-ад-Дин постепенно овладел Арменией и Грузией[379].

Вскоре также над Кавказом нависла новая, более серьезная угроза, потрясшая весь цивилизованный мир и приостановившая на сотни лет человеческий прогресс. Этот смертоносный ураган в армянских первоисточниках именовался «народом стрелков» или «нацией лучников».

«Чужеликие и иноязычные» монгольские разведывательные отряды впервые появились на Кавказе в 1220 (по Вардану Вардапету — в 1221) году. Против незнакомых пришельцев спешно организовали оборону царь Георгий Лаша и атабек Иванэ. Однако на поле сражения их постигла неудача[380]. С награбленной по дороге добычей и богатыми трофеями монголы вернулись в Каракорум, доложив великому хану о зеленых пастбищах и прекрасных долинах увиденных стран.

В 1236 г. 30-тысячная монгольская армия под командованием Чармагана вторглась на Кавказ[381]. Грузино-армянские объединенные войска приготовились к битве. В городах Ани и Шамкор они храбро сражались против многочисленных монгольских боевых отрядов, но им так и не удалось разгромить врага. Во избежание излишних кровопролитий в создавшейся ситуации влиятельные князья страны были вынуждены покориться монголам и признать верховную власть великого хана, но при условии остаться в своих владениях[382]. Завоевателям выгодно было заключить с местными вельможами союз, согласно которому все боеспособные феодалы впредь обязаны были своими отрядами участвовать в предстоящих монгольских походах. Только при таком союзничестве, по мнению иноземных военачальников, обеспечивалось стабильное социально-политическое и правовое положение покоренных народов.

С монгольским полководцем Чармаганом первым заключил союз владыка Агстева Аваг[383], затем князь Шамхора Ваграм Закарян, далее объявили о своей покорности патрон Лори Закаре Закарян, Шахиншах, князь Хачена Хасан-Джалал, а в Сюнике — Эликум Орбелян, занимающий после отца своего Липарита престол правителя Сюника[384].

Так, некогда могучие Закаряны, Прошяны, Орбеляны и зависимые от них другие княжеские фамилии связали свою дальнейшую судьбу с монгольским двором.

Сюник был покорен монгольскими войсками под командованием Аслана нойона, при вторжении которого Эликум Орбелян готовился к бою в своей крепости Рашкаберд[385]. Он внимательно следил за развитием событий. Осадив крепость, Аслан нойон отправил к Эликуму своих послов, которые предложили сюникскому князю сдаться без боя и заключить мир[386]: «Будь любезен, приди к нам и получишь от нас много доброго»[387], — уговаривали монголы Эликума. В противном случае Аслан нойон угрожал превратить страну в развалины и жестоко наказать самого князя.

Получив заверения и «присяжную бумагу», Эликум с «подарками» спустился из крепости и представился монгольскому полководцу. По заключенному договору он был обязан впредь участвовать в дальнейших походах монгольских войск. За Эликумом оставались все его собственные владения, начиная с пределов Вайоц-Дзора до городища Гарни[388]. Отряд армянских воинов во главе с Эликумом Орбеляном в составе монгольских армий участвовал в походе за взятие Ани.

В 1258–1260 гг. монгольские войска осадили город Муфаркиин (Ныпркерт)[389] и, разгромив его защитников, овладели им. В Муфаркинкской битве в числе других армянских князей[390] участвовали также и Орбеляны[391]. Степанос Орбелян сообщает, что при осаде города Эликум заболел и скоропостижно скончался[392]. Tpуп его был перевезен в Сюник и с почестями похоронен в родовой усыпальнице Вайоц-Дзора. На надгробной плите высечена сохранившаяся до наших дней эпитафия: «Это гробница благочестивого князя князей Айлукума»[393].


Сюник в период властвования Орбелянов

Учитывая многолетние распри между Орбелянами и Закарянами, сюникский историк замечает, что его дядя — князь Эликум — был отравлен лечущими врачами по велению Авага Закаряна[394]. Однако здесь очевидна явная тенденциозность представителя рода Орбелянов. Подобное предположение лишено реальной основы, так как Муфаркинская битва состоялась в 1260 г.[395], а в это время Авага уже не было в живых (он умер в 1250 г.). Вероятно, в том же году, или через год скончался и Эликум, поскольку в 1251 г. престол великого князя Орбелянов занимал Смбат — средний брат Эликума Орбеляна[396]. Ближе к истине предположение, что князь Эликум был убит за пределами Восточной Армении, при монгольских походах, но не при взятии города Муфаркина.

Монгольский двор испытывал преданность воинов-кавказцев в период походов. Очевидец многих событий Григор Патмич свидетельствует, что Хулагу ценил грузинских и армянских воинов, сражавшихся вместе с ним в далеких краях[397]. Отряд «его телохранителей, как сообщают источники, в большинстве состоял из грузин и армян.

После смерти Эликума во главе княжества Орбелянов стал не сын его Буртел (ум. в 1261 г.). а брат, князь Смбат Орбелян (1253–1273), отличавшийся дипломатическим дарованием и политическим чутьем.

Степанос Орбелян с восхищением говорит о своем дяде. По его описанию, Смбат был «гением большим, мыслью сильным, бесподобно умелым, своей находчивостью эрудит, словами щедрым и сладостным, в языках сведущим и умелым, на суде Порты — непобедимым»[398]. По сведению фамильного историка, Смбат Орбелян владел пятью языками: армянским, грузинским, уйгурским, персидским, а также монгольским[399]. Второй из пяти сыновей князя Липарита и Аспы Смбат был женат на княгине Рузукан[400], но, не имея своих детей, младенцем усыновили сына брата Тарсаича — Степаноса, будущего крупного историка и религиозно-политического деятеля эпохи развитого феодализма в Армении[401].

В 50-х годах XIII столетня благодаря усилиям Смбата Орбеляна значительно укрепилась военно-политическая мощь сюникского княжества Орбелянов. По этому поводу хронист пишет: «С помощью народа стрелков в 700 (1251) году выдвинулись и стали властвовать Эликум, Смбат и Тарсаич — сыновья Липарита»[402].

Возросший авторитет Орбелянов, бесспорно, не устраивал Закарянов. Негласная борьба между представителями двух ведущих фамилий со второй половины XIII века явно обострилась, особенно после смерти князя Авага, когда во главе княжества Закарянов стала его супруга Гонца (дочь Эристава Рачи Какаберидзе), вышедшая замуж после смерти Авага за грузинского царя Улу Давида (1247–1270). Княгиня Гонца была обеспокоена смелыми действиями своего вассала и бывшего опекуна дочери Хошак. Князь Смбат, «спекулируя этим обстоятельством», не останавливался ни перед чем с целью захвата обширных территорий Авага Закаряна[403]. Гонца хитроумно прибегла к другому способу борьбы. Она назначила опекуном своей дочери владетеля Махканаберда и Ахбата Садуна Арцруни, настроив его против Смбата Орбеляна. Однако и тот не в силах был повредить сюникскому князю, пользующемуся покровительством ильханства. По велению Хулагу князь Смбат утопил в озере Севан царицу Гонцу[404], что явилось кульминацией межфеодального конфликта. Таким образом, Орбеляны достигли своей цели: свидетельницей их интриг была Хошак, ставшая женой крупного дипломата ильханского двора, богатого ходжи Сахиб-Дивана. Используя супружеское ложе, она стремилась устранить с политической арены и уничтожить признанного монголами верховного правителя Сюникского нагорья.

Касаясь упомянутых событий, акад. Я. Манандян замечает, что главной причиной враждебных отношений указанных родов «по-видимому, была непокорность Орбелянов и их строптивое отношение к дому Иванэ Закаряна, бывшего их сюзерена»[405].

Несомненно, в этот период князь Смбат был настолько могуч в военном отношении, что больше не признавал власти Закарянов. В своих действиях он подчинялся только великому хану и его закавказским наместникам[406]. Однако среди монгольских высших чиновников были и такие, которые с неодобрением относились к дипломатическим успехам Смбата Орбеляна и потому старались под диктовку Закарянов преградить путь к его политическому подъему.

С целью покорения подвластных народов, закавказские правители ильханства всячески способствовали углублению враждебных отношений между отдельными крупными феодалами, преднамеренно создавая барьеры союзу закавказских княжеств[407].

В непримиримой борьбе против Закарянов и Прошянов на сей раз вышли победителями Орбеляны во главе с князем Смбатом[408]. Сюзеренитет Орбелянов вынуждены были признать также и Прошяны, хотя, будучи вассалами Закарянов, они обязаны были защищать интересы последних. Поводом для новых конфликтов между Орбелянами и Закарянами послужил побег из заключения сванетского царя Давида[409]. Сын царицы Русудан Давид-Нарин (1247–1293) после неудавшихся выступлений против монголов в 1249 г.[410] вместе с другими князьями был арестован по приказу Бачу нойона[411], заменившего на этом посту военачальника Чармагана.

Противники Смбата старались скомпрометировать его перед монгольским двором. В действительности же, бежав из тюрьмы, царь Давид, проезжая с тремя[412] другими заключенными, через орбеляновские владения, подкупил не самого сюникского князя, как утверждали Закаряны, а одного из его патрулей — Танкрегула, старосту вайоцдзорской деревни Гутени[413]. «Дар» сванетского царя — драгоценный камень, принадлежавший царице Русудан[414], Танкрегул передал своему господину — Смбату Орбеляну.

Об этих событиях, но без упоминания драгоценного камня, сохранилось сведение у грузинских хронистов. Аноним XIV века сообщает: «И когда Нарин-Давид[415] (дошел) до земли атабека Авага… его заметил шедший на охоту Смбат.(Сумбат) Орбел. Из-за начатых царем Георгием преследований против Орбелов, названный Липаритом убежал в Нахичеван (Нахчеван). Последний прибыл в страну Эликума (Елдыкуза). Эликум (Елдыкуз), увидев Липарита Орбела, принял его в качестве зятя, женив на своей дочери. От брака родилось двое сыновей, одного из которых назвали Эликумом, другого — Смбатом: этого Смбата Эликум (Елдыкуз) принял за сына; внуком этого Смбата встретился царь Давид, который (т. е. Смбат) взял его в свою страну. Давид умолял Смбата не предавать огласке его имя…»[416]. «Боясь татаров, — сообщает грузинский хронограф, — Смбат надев его в простые одежды, отправил в Абхазию»[417].

Приведенные свидетельства дают основание предполагать, что Смбат Орбел, если и не участвовал в подготовке восстания 1249 г., то был его сторонником. Не исключается, что князь Смбат сам организовал побег сванетского царя, хотя Степанос Орбелян отрицает его причастность к этому[418]. Стрелу обвинения он направляет против Закарянов и грузинских хронистов. В данном случае вызывает сомнения и поступок старосты Гутени[419]. Как он мог осмелиться без ведома своего господина выпустить на свободу в монгольском понимании «государственного преступника»? Вероятнее всего, князь Смбат оказывал косвенную поддержку сторонникам антимонгольских выступлений 1249 года.

Указанное восстание фактически носило стихийный характер; оно не охватило широкие массы населения и потому было подавлено в своем же первоначальном очаге — Тбилиси и Лори. Кроме того, этому способствовали и раскольнические действия ряда наиболее видных князей Закавказья. Такой крупный вельможа, как, например, Аваг Закарян, был ярым противником антимонгольского движения.

В побеге царя Давида обвинялся также и князь Смбат Орбелян, который вынужден был доказать свою «невинность» перед монгольским ханом. В 1251 г. он был отправлен Бачу нойоном в Каракорум к великому хану, в сопровождении воинского отряда, фактически в положении заключенного. Здесь на суде блеснул дипломатический талант сюникского князя, сумевшего доказать свою непричастность к событиям 1249 года. Он упомянул также о верном служении монгольскому хану отца и старшего брата. Таким образом, все обвинения, выдвинутые против него, были опровергнуты. Этому в какой-то мере способствовал и преподнесенный хану Мангу драгоценный камень сванетского царя. Победа Смбата на каракорумском суде — была победой Орбелянов над Закарянами. Монгольский двор восстановил его в своих правах и вернул «крепость Боротн (в другом варианте — Борта) с окружающими поселениями»[420]. Княжество Орбелянов было провозглашено автономной политической единицей, а правитель был подотчетен только перед центральным правительством[421]. В связи с этим хан Мангу говорил: «Сего одного аркайуна (т. е. христианина) сохраним для нас и не разрешим кому-либо властвовать над ним»[422]. Он распорядился назначить Смбату жалованье из царской казны, которое, по сведениям сюникского историка, он получал три года подряд[423]. Смбату удалось приобрести привилегию в налогообложении: освободить церкви Сюника от всех налогов и податей, взимаемых в пользу монголов.

Вернувшись на родину с титулом «князя князей», сюникский вельможа представился Бачу нойону, с помощью которого присоединил к своим владениям «всю страну Воротан до границы Боротна и Бхена». Далее «он овладел всем Вайоц-Дзором: взял Погахан, Урц и Веди своим ущельем… а в Котайке и Гехаркуни — множество поселков и деревень»[424].

Из приведенной цитаты становится ясным, что Смбат распространил свою власть и над многими поселениями Гехаркуника, которые еще в середине XIII столетия принадлежали Закарянам и, в частности, верхнехаченским Допянам.

Обеспечив политическую стабильность своего княжества, Смбат Орбелян приступил к строительным работам. При его покровительстве и материальной помощи были построены или восстановлены многие церковно-монастырские сооружения Сюникской области, в частности, Татевский и Нораванкский кафедральные соборы. По ходатайству этого князя великий хан специальным указом освободил духовенство от государственных налогов и податей[425]. Смбат вернул монастырям бывшие их владения. Слава о нем распространилась по всей Армении и Грузии, в официальных документах и переписках его начали называть «великий князь», «князь князей» и даже «царь». Стремительно возвышался авторитет Орбелянов над всеми другими армянскими княжескими домами.

В 1254 г. для проведения переписи населения в Тифлис прибыл «везир и пасхах (баскак)» хан Аргун[426]. Пользуясь удобным случаем, княгиня Хошак, подкупив высокопоставленные должностные лица, смогла лишить Смбата Орбеляна многочисленных владений. Однако сюникский князь во избежание лишних кровопролитий решил обратиться с жалобой к великому хану. Получив проводников у своего приятеля Аслана нойона, в 1256 г.[427] Смбат отправился в Каракорум. В столице монголов он узнал об аресте Аргуна[428], противники которого Севинч бек и Шарападин обвиняли сборщика налогов Закавказья во взяточничестве и организации массовых убийств. По свидетельству обвиняемой стороны хан Аргун беспричинно разрушал подвластные монголам страны, «вешал и убивал священников»[429]. Смбат Орбелян, присутствующий на суде в качестве свидетеля, дал ложные показания в пользу Аргуна. В результате «необоснованности» обвинений последний был освобожден от смертной казни, а Севинч бек вместе с сахип диваном Шарападином были обезглавлены по велению великого хана Мангу.

Аргун был восстановлен в своих правах и в сопровождении спасителя своего Смбата Орбеляна возвратился в Закавказье, где начал безжалостно наказывать и преследовать своих противников.

По возвращении из второй поездки в монгольскую столицу вассалитет Смбата Орбеляна носил чисто формальный характер. Вассальный статус Орбелянов в отношении ханов и его наместников по существу был юридическим. Сюник стал пользоваться автономией.

В 1259 г. скончался хан Мангу (1251–1259). Пользуясь сложившейся ситуацией, ряд закавказских князей вновь подготовили антимонгольские выступления. Интенсивную деятельность развернули могучий князь Хачена Хасан Джалал, видный полководец из рода Долгоруких Закаре Закарян (сын Шахиншаха, внук великого амирспасалара Закаре) и другие.

Основатель ильханства[430] Хулагу (1256–1265) повелел Аргуну арестовать всех главарей восстания и казнить. В 1261 г. Аргуну удалось захватить Хасан Джалал-долу и, по сведениям Вардана Вардапета, «его отправили в Тачкастан — в Хазвин, где ночью разрубили на куски»[431]. Так же расправились и со спарапетом Закаре Закаряном.

Об этих убийствах свидетельствуют современники-хронисты: «В 710 (1261) году Аргун убил благочестивого князя — владыку Хачена — Джалала. В том же году у Порты Хулагу был казнен великий спарапет Грузии Закаре — сын Шахиншаха»[432].

Насколько нам известно, Орбеляны не участвовали в восстании 1261 года. Это, в частности, объясняется той нестабильной политической обстановкой, которая сложилась в период формирования ильханства. Ильхан Хулагу, знавший Смбата Орбеляна по службе у монголов, вновь назначил его великим князем Сюника. Хан ценил службу Смбата, его военную мощь и большой политический вес среди закавказских правителей. Отношения ильхана Хулагу к князю Смбату описывает с явным преувеличением фамильный историк Степанос Орбелян. Хулагу прислушивался к мнению его дяди, вследствие чего все испытывали страх перед ним[433]. Смбат Орбелян участвовал в строительстве зимнего дворца хана в Аладаге[434], где ему было поручено организовать перевозку древесины из Басена.

Смбат Орбелян позволял себе вмешиваться и во внутренние дела Грузии. Благодаря его стараниям царем Грузии был провозглашен не сын Русудан — Давид, а преемник Георгия Лаши, также по имени Давид[435]. Последний в знак признательности назначил Смбата регентом и атабеком Грузии: «И настолько любил его (т. е. Смбата. — Г. Г.) царь Давид, — пишет Степанос Орбелян, — что считал его равным себе и отдал ему на воспитание своего сына — младенца Деметре»[436].

Пользуясь своим положением и авторитетом, Смбат Орбелян просил царя Давида уничтожить «клевету» Георгия III в адрес Орбелянов Грузинский венценосец удовлетворил желание князя и повелел сжечь «проклятие» своего предка[437].

60-е годы ХIII столетия стали Для фамилий Орбелянов трагическими. В 1260 г. скончался брат Смбата Иванэ Орбелян[438], оставив единственного сына Липарита. Спустя некоторое время Умер другой брат Пахрадавла (Пахрадола)[439].

В 1261 г. в составе войск Хулагу на войне с Кипчахами на берегу реки Терек погиб сын Эликума Орбеляна Буртел (Младший)[440]. Через год скончалась мать Смбата княгиня Аспа[441]. Утешением князя остался младший брат Тарсаич, правивший в эти годы областью Воротн[442].

После казни Хасан Джалала в целях ознакомления с социально-политической обстановкой области Хачен Смбат Орбелян в 1265 г. отправился в Арцах. Посетив монастырь Дади ванк, он пожертвовал местной братии значительное имущество, в частности, сад Хунташанц и маслобойню в Ехегисе. В числе пожертвований упоминается и деревня Кананчавор[443], находившаяся в пределах Вайоц-Дзора. По воле сюникского князя они были освобождены от всех государственных налогов, в том числе и «от чара», о чем свидетельствует дарственная надпись Смбата, высеченная на северо-восточной стене кафедральной церкви монастыря Дадиванк[444].

В 1265 г. Хулагу вместе с женой Тонгуз хатун были отравлены Сахиб диваном (Мухаммед Шемс ад-дин Джувейни) — великим везиром ильханства. Преемником Хулагу стал один из его тридцати сыновей — хан Абага (1205–1282)[445]. Новый ильхан продолжал дипломатию своего отца в отношении покоренных народов. Любопытно, что этот тиран а армянских, грузинских и других источниках представлен как «муж покорный, добрый и миротворный», «любящий христиан»[446], «великий и благочестивый»[447] и прочими эпитетами. Несомненно, авторы, поющие дифирамбы монгольскому хану, собственными глазами видели жестокую эксплуатацию трудового народа, беззаконье сборщиков налогов и податей, бесчинства «несправедливых тагмачи» и подрядчиков[448]. Несмотря на тяжелое бремя народа, хозяева страны в многочисленных надписях на стенах религиозных сооружений повелевали «молиться за долгую жизнь падишаха и Сахиб Дивана»[449].

В годы правления хана Абаги княжество сюникских Орбелянов стало более мощным и авторитетным. Князь князей Смбат, будучи высокопоставленным государственным чиновником тебризского двора, не сомневался в том, что будет нести титул «царя». Он, вероятно, стремился претворить в жизнь идею восстановления армянского государства под знаменами Орбелянов. Однако, его энергичные устремления остались неосуществленными, конечно, не по его вине. После более чем 20-летнего правления княжеством сюникских Орбелянов[450], он скончался в Тебризе в 1273 г.[451] Прах князя был перевезен в Вайоц-Дзор и похоронен в фамильной усыпальнице Орбелянов. Сохранившаяся по сей день эпитафия гласит:

«Это гробница царя Смбата, помяните. (В лето) 722 (1273)»[452]. О Смбате Орбеляне сохранилось множество сведений в лапидарных надписях, где он представлен титулатурой «князя князей»[453], «славный князь»[454], «благочестивый князь»[455] «боголюбящий господин»[456], «краедержатель Сюникской области», а также «царь»[457], что скорее имело значение «наместника» и не получило широкого гражданского признания за пределами Сюникского нагорья. Все старания Орбелянов создать суверенное царство не увенчались успехом, поскольку между ведущими княжескими фамилиями отсутствовали согласие и единство интересов. Разумеется, такое положение было выгодно монгольским ильханам и чиновникам их двора.

Орбеляны могли достичь своей цели — восстановления армянской государственности — лишь в союзе в первую очередь с Закарянами и Прошянами. Тем не менее, созданное ими обширное княжество по своему политическому весу и военной мощи, особенно в годы правления Смбата и Тарсаича Орбелянов, напоминало полузависимое феодальное царство, властителю которого не хватило лишь короны.

Как и следовало ожидать, преемником не имевшего на следника «царя» Смбата хан Абага утвердил его младшего брата Тарсаича[458], признанного монгольской знатью, который не замедлил переехать в новую резиденцию Орбелянов в поселок Exeгис[459].

Степанос Орбелян с похвалой отзывается о своем родном отце Тарсаиче. По его словам, князь Тарсаич был опытным политическим деятелем, знаменитым полководцем, участвовал во многих сражениях[460], лично командовал и выигрывал девять битв, за что был награжден высшим монгольским знаком отличия — «золотым балышом».

Тарсаич был женат на дочери одного из сюникских феодалов[461] — Аруз Хатун[462]. От их брака родилось трое сыновей: Эликум, Степанос, (будущий историк) и Пахрадавла (Пахрадола)[463]. Степанос Орбелян, не скрывая своей искренней любви и симпатии к родной матери, называет ее «отличившейся верой»[464], «благочестивой женщиной»[465]. Однако вскоре Тарсаич допустил «проступок», ставший в дальнейшем причиной распада и разрушения могучего княжества Орбелянов: при посредничестве грузинского царя Давида (сына Георгия Лаши) он женился на дочери хаченского князя Джалала-Мина Хатун[466]. Подобный акт, несомненно, противоречил каноническим постановлениям армянской церкви. Степанос Орбелян, как представитель духовенства, не скрывал своего возмущения по поводу повторного брака своего «законопреступного» отца и осудил этот его шаг на страницах своей «Истории»[467].

В этом акте он видел лишь нарушение моральных норм. Его отнюдь не интересовало то важное обстоятельство, что, взяв в жены дочь могучего князя Арцахской земли, Тарсаич установил тем самым родственные отношения с правящей фамилией Хачена, военно-политическая мощь которой могла еще больше укрепить княжество Орбелянов. Следовательно, двоебрачие сюникского владыки преследовало скорее всего политическую цель, о которой мечтал еще «царь» Смбат. Благодаря бракосочетанию Тарсаича и Мина Хатун, между двумя ведущими фамилиями укрепился бы прочный союз, стабилизирующий в первую очередь пошатнувшуюся политическую обстановку одной из обширных областей Армении — Арцах, в особенности после коварного убийства великого князя Хасана Джалала.

В этом браке родилось трое детей: сын Джалал и две дочери, из которых одна — Аспа[468] вышла замуж за сына князя Хасана Допяна — Григора II Хаченеци[469], а другая — Мамкан стала супругой Мануэла, брата грузинского царя Давида[470].

В 1272 г. при поддержке Орбелянов царем Грузии был провозглашен Деметре II (1272–1289), сын царя Давида. Новый венценосец Грузии, конечно, не мог игнорировать преданности Орбелянов грузинскому трону и с чрезвычайной теплотой относился к правителям княжества Орбелянов. Доказательством признательности царя Грузии явилось назначение Тарсаича атабеком государства и регентом царевича.

В 1282 г. монгольским Сахиб-диваном (Саад ад-довле) в Хамиане был отравлен хан Абага[471]. Захвативший власть Тагудар-Ахмад (1282–1284) не замедлил провести антихристианскую кампанию в ильханстве. Новый деспот стремился жесточайшими мерами заставить народы принять мусульманство[472]. Однако ему противостоял сын Абаги — Аргун, который в тот период нашел приют в Хорасане. Разочарованные политикой Тагудара-Ахмада военачальники и князья постепенно покинули его и примкнули к Аргуну. Последнему удалось арестовать и немедленно казнить своего противника. Вместе с Тагударом были казнены его сторонники — «Хасан Манкли шейх, Сахиб-диван, Алинах» и многие другие[473]. В знак признательности заслуг армянских и грузинских князей хан Аргун (1284–1291) повелел освободить от государственных налогов религиозные очаги и всех священнослужителей[474].

В деле свержения Тагудара-Ахмада значительную роль сыграл и Тарсаич Орбелян, которого Аргун, удостоив высоких почестей, «назначил командующим и благочинным» всего Сюникского края[475]. Власть Тарсаича вновь распространилась по всему Сюнику, включая область Гехаркуни, где множество деревень и угодий принадлежало Закарянам и Прошянам, хотя в 70-х годах ХIII столетия все они без исключения признавали суверенитет Орбелянов. В одной из надписей Кота, высеченной в 1275 г., князь Тарсаич засвидетельствован как правитель Гехаркуника[476], а в надписи близ села Арцванист Мартунинского района Армянской ССР (бывш. Неркин Ктаноц), на межевом кресте (сахманахач) 1285 г. господином области вместе с Тарсаичем указаны племянник его Липарит и сын oт второй жены Джалал[477].

Продолжая испытанную дипломатию своего брата «царя» Смбата в отношении монгольских правителей, Тарсаич Орбелян постепенно укреплял военную мощь княжества. Некогда грозные противники были вынуждены просить покровительства сюникского князя, за спиной которого стоял сам Абага[478]. Последний считался с мнением Тарсаича не только за преданную службу, но и потому, что этот князь отличался высоким талантом военачальника и государственного деятеля. Степанос Орбелян восхищенно описывает отношения своего отца и хана Абаги[479].

В восшествии Аргуна на престол определенную роль сыграл и грузинский царь Деметре II, которого «очень полюбил и величал Аргун»[480]. В знак признательности и за оказанную помощь Аргун предоставил Деметре II «всю Армянскую страну»; ему были подчинены все крупные феодалы Армении, которые обязались признать верховную власть венценосца Грузии.

По дороге из Тебриза в Грузию Деметре II остановился в Шаруре, где с щедрыми подарками его встретил Тарсаич Орбелян[481]. Царь просил сюникского князя стать атабеком страны, должность которого после смерти Авага занимал в это время Садун II Арцруни[482].

Таким образом, многие области Восточной Армении вошли «под управление атабекства Тарсаича Орбеляна»[483]. Власть Тарсаича распространилась до самого Тифлиса, Ани и Карса, a с юга — от Ерасха до реки Агавно.

Используя высокую должность и признанный сюзеренитет в отношении других вельмож, атабек Тарсаич освободил от государственных налогов все монастыри Сюникской области[484], оказывал материальную помощь священнослужителям, предоставив им средства для возобновления религиозных очагов[485]. Слава о великом князе Сюника разнеслась по всему Кавказу и за его пределами, где он побывал при монгольских походах. Его имя было окружено ярким ореолом, народные гусаны слагали песни о своем «цареподобном князе» и воспевали на свадебных празднествах:

Этот шафер, вошедший чрез врата твои,
Похож на полководца Тарсаича…[486]

Степанос Орбелян сообщает, что в деревне Нетис, на берегу реки Раздан, был воздвигнут крест во имя Тарсаича[487]. Князь отныне имел широкие возможности заняться также духовными проблемами Сюника. Необходимо было централизовать в руках Орбелянов и власть над духовенством. В свое время к этому стремился старший брат Смбат, приемный сын которого Степанос был уже готов занять высокую должность митрополита Сюникской области.

В 1289 г. группа монгольских военачальников — Буга, Газан, Арух, Очан и другие — с целью захвата власти и свержения Артуна тайно готовили государственный переворот,[488] однако ильхану удалось выявить всех заговорщиков и немедленно казнить. Жертвой подлой клеветы стал и царь Грузии Деметре II, о котором с любовью отзывается очевидец этих событий историк Степанос Орбелян[489].

Какую позицию занимали в указанных событиях орбеляновские князья? Были ли они на стороне хана Аргуна? Трудно определенно ответить, хотя неоспоримо, что многие крупные феодалы защищали интересы монгольского правителя[490].

После семнадцатилетнего правления в 1290 г. скончался Тарсаич Орбелян. В связи с этим историк сообщает: «Христолюбивый и благословленный князь князей Тарсаич… скончался во дворце своем — в Арпе в 739 (1290) году. И увезя (тело его) многолюдной процессией, положили рядом с братом Смбатом в усыпальнице монастыря Нораванк, построенной его же рукой»[491]. Подобное содержание имеет и отрывок «Хроники» Степаноса Орбеляна: «В 739 (1290) году умер Тарсаич — брат Смбата, сын великого Липарита — из рода Орбелянов и был похоронен рядом со своими предками в Нораванке — Вайоц-Дзоре»[492]. Надгробие Тарсаича не сохранилось, однако по чтению предшествующих исследователей умер он в 738 (1289) году:

«Это покой цареподобного краедержателя, могучего и великого правителя (в армянском тексте: горцакал — Toparxus, Preectus) храброго единоборца, атабека Тарсаича. В лето 738 (1289)»[493].

На наш взгляд, здесь при чтении допущена ошибка: буква Թ (Т – 9) была прочитана как Ը (Ы — 8), не замечен горизонтальный элемент продолговатой буквы Լ (Л – 30), в результате чего надпись датирована 1289 годом (ՉԼԸ –738 + 551 = 1289). В действительности же дата выглядела следующим образом: NKAR[494]. В нарративных источниках сохранились ценные сведения о Тарсаиче и его потомках. В них отражены различные явления общественно-политической и культурной жизни страны в период монгольского владычества. Особенно часто в надписях упоминаются сведения о строительных работах, учебно-просветительных центрах, ирригации и водопользовании[495], налогах и податях взимаемых с населения[496] и т. д.

Как уже отмечено, в первые десятилетия XIII столетия фактически хозяевами Сюника считались Закаряны и зависящие от них другие армянские князья. Однако при монголах, в частности в годы правления Смбата Орбеляна, границы владений Орбелянов расширились за счет земель Закарянов, Прошянов и других феодальных домов. Разумеется, спустя семь веков, невозможно с точностью определить конкретные границы владений интересующей нас фамилии, поскольку в те времена нередко одна из пограничных деревень принадлежала Орбелянам, другая — Закарянам или Прошянам. Тем не менее, данные эпиграфики позволяют представить территории сюникских князей, в частности, в Вайоц-Дзоре. Естественно, речь идет об Орбелянах и Прошянах, явлющихся фактическими хозяевами области. Интересно отметить, что Хахбакянам не принадлежало никаких земельных участков в пределах нынешнего Зангезура, т. е. в гаварах Цхук (ныне Сисианский район), Абанд (ныне Горисский район), Багк-Дзорк, Ковсакан (ныне Кафанский район Армянской ССР) и др. Это, вероятно, объясняется тем, что указанные сюникские гавары были освобождены отрядами Липарита Орбеляна и, согласно принятому обычаю, предоставлены ему.

По имеющимся данным, в Вайоц-Дзоре Прошянам принадлежали следующие поселения: Сркгонк (нынешний райцентр Ехегнадзора), Арказ, (с монастырем Сурб Хач), Танаатский монастырь с агараками, Вернашен (Башкенд), Спитакавор Аствацацин с угодьями, Мартирос, Капуйт (Гябут), Гемур[497], все деревни Шахапоникского ущелья и др. В Гехаркунике их собственность составляли деревни Параканк (позднее: Верин Колагран)[498], Варденик (позднее: Неркин Гезалдара)[499], и др.

С 60-х годов XIII вплоть до первой половины XIV веков во владения Орбелянов входили деревни Агаракадзор, Улгюр, Ахавнадзор, Гутени (ныне Кармрашен). Гергер, Гладзор, Алаяз (бывший Ехегис), Шатин, Горс, Караглух, Салли, Хачик, Гнишик (Гншик), Амагу и др.[500] Всю Гергерскую долину Орбеляны пожаловали Ваграму Шахурнеци и его потомкам, занимающим высокую должность спарапета — верховного главнокомандующего орбеляновских войск. Деревня Улгюр принадлежала Танкрегулу — одному из азатов Смбата Орбеляна. Здесь же имели владения придворный зодчий Орбелянов Момик и его сын Аскандар. Орбеляны засвидетельствованы также патронами и правителями ряда деревень Гехаркуника. В надписях упоминаются Норатус, Айраванк (в XIV в.), Ваневан (Ктаноц), Тазагюх (древн. Норашен), Масруц Анапат и др.[501]

В годы правления Смбата, Тарсаича и Буртела Орбелянов их владения были отнесены великим ханом к привилегированной категории землевладения — так называемому «инджу», хотя привилегия эта никогда не имела стойкого характера и удерживалась значительными усилиями. Тысячи сюникцев и родовитых князей погибли в далеких странах в период походов и при кровавых переворотах монгольской верхушки. В этих условиях необходимо было проявлять сдержанность, тонкую дипломатию, взвешивать соотношения сил враждующих сторон, в противном же случае за допущенную малейшую ошибку или недочет князь лишался бы не только собственных вотчин, но и жизни.

Подобная обстановка царила в эпоху монгольских завоеваний в период успешной деятельности Смбата, Тарсаича, а позже и Буртела Орбелянов. В годы правления «царя» Смбата и великого князя Тарсаича сферы политического влияния сюникского княжества Орбелянов доходили от Баркушатских гор вплоть до Гарни и Двина, включая Шарурскую долину, а с юго-востока они распространились до реки Ерасх (Аракс).

В надписях сохранились сведения, указывающие конкретные границы княжества Орбелянов. Так, в строительной надписи церкви св. Богородицы в Дарабасе (бывш. Ыгуерц) в 1273 г. «барон»[502] Тарсаич провозглашает себя «краедержателем сей (т. е. Сюникской. — Г. Г.) области… от Баркушата… до Двина»[503]. В том же году в цахацкарской надписи этот князь представлен «повелителем от Баркушата вплоть до Гарни… Наши границы, — объявляет он, — доходят до Аракса (Ерасха)»[504]. В дарственной грамоте от 13-го ноября 1274 г. Тарсаич назван правителем Сюника «от врат Баркушата до Бджни»[505].

После смерти Тарсаича Орбеляна начались ссоры и pacпри за престол великого князя и раздел владений между его сыновьями Эликумом[506], Джалалом и племянником Липаритом. Не сумев договориться между собой по поводу раздела владений Орбелянов, они обратились к верховному сюзерену страны — Аргуну, который утвердил великим князем Сюника старшего сына Тарсаича — Эликума, а спор между другими братьями был разрешен согласно испытанному принципу: «Разделяй и властвуй».

«Новый правитель Сюника Эликум, — пишет его родной брат, митрополит Степанос Орбелян, — овладев всем отцовским имуществом, не захотел, однако, лишать наследства своих братьев»[507]. Несомненно, Степанос Орбелян понимал, что такой поступок брата был обусловлен не только внутренними, но и внешними обстоятельствами, хотя он и не сомневался в неизбежных последствиях, вытекающих из подобного «добродушия». Раздел владений между Орбелянами послужил причиной разрушения и гибели этого могучего княжества, к чему стремились реакционные правители Тебриза и Султании.

Период десятилетнего правления Эликума (1290–1300) был неблагоприятным для ильханства. В 1290 г. в Муганской равнине «одной из любимых наложниц» был отравлен хан Аргун. В монгольских правящих кругах, как и следовало ожидать, начались кровопролитные столкновения и убийства за престол, была ограблена государственная казна. Одна из группировок ильханской верхушки стремилась утвердить престол за соплеменником Аргуна — Байтуном, находившимся в этот период в Багдаде.

Многие же, напротив, были согласны, чтобы ильханом стал брат Аргуна — Кейхату. В 1291 г. последний был провозглашен правителем ильханства[508]. С целью укрепления пошатнувшегося монгольского режима и оживления экономики Кейхату обратился к ряду социальных реформ. Звонкие дирхемы были заменены бумажной монетой[509], что, однако, не дало ожидаемых результатов, в частности, в области торговли. Упадочное состояние страны грозило голодом и инфекционными заболеваниями. Многие государственные деятели не были заинтересованы в реформах Кейхату и готовились к низвержению его с престола. В 1293 г. раскрылся заговор, организаторами которого были высокопоставленные чиновники Давлатай, Элджитай и военачальник Хонджипай. После подавления указанной группы противников Кейхату организовал поход против Байтуна. Пользуясь отсутствием ильхана, полководец Дукал и царевич Эльдар освободили заключенных, пригласили к себе скрывавшихся в разных местах единомышленников и готовились ударить в спину Кейхату. Один из монгольских военачальников — Хурумчи, попросив убежище у Орбелянов, в эти дни скрывался в тайнике Татевского монастыря Армии Кейхату начали постепенно разлагаться. Хан вынужден был немедленно вернуться в свою резиденцию, где и был арестован заговорщиками, а затем умертвлен. Ильханом был провозглашен Байтун. Будучи ярым мусульманином, он ничем не отличался от прежних правителей, наоборот, еще больше угнетал и грабил иноверные народы, особенно христианские, а их духовных предводителей подвергал жесточайшим пыткам и унижениям. Степанос Орбелян вынужден был противостоять монгольским бандам, окружающим с целью грабежа Татевский монастырь[510].

Незадолго до смерти, пригласив к себе князя Джалала — сына Тарсаича, Кейхату повелел ему отправиться «с монгольскими мужьями» в Амарасский монастырь (ныне в пределах Нагорно-Карабахской АО) и реквизировать у местных духовных лиц знаменитый посох св. Григориса и золотой крест, о местонахождении которых предательски известил его один из «бесстыдных и наглых иереев». Ограбленные святые мощи Байтун передал супруге Абаги — дочери византийского (греческого) императора которая незамедлительно отправила их в Константинополь.

Вскоре, с целью низвержения Байтуна, из Хорасана с братом Наврузом выехал другой сын Аргуна — Казан. Им удалось привлечь на свою сторону военачальника Байтуна — Тачара. Байтун готовился к побегу, однако один из его единомышленников Дукал, арестовав его, заковал в цепи и отправил к Казану. Сам же он скрылся в горах Грузии. «И Дукал, — пишет очевидец Степанос Орбелян, — отправился и вошел в укрепления (т. е. крепости) Грузии, где позднее его арестовал Берка и передал в руки Хурумчи, а тот злостно умертвил его»[511].

Сторонники Казана задержали в Карине Ельдара, а позже и Елджитая, власть которого распространилась также над Сюником. Собрав всех противников воедино, их предали казни в Гилане.

В 1295 г. ильханом был провозглашен Казан (1295–1304). Он считал своей неотложной задачей устранение с арены и другого царевича — Навруза, чьи жестокие деяния послужили причиной отвращения к нему широких слоев населения. Навруз cовершал частые набеги на Нахичеван, повелел грабить христианские храмы и брать в плен священников[512], однако не посмел разрушить религиозные очаги. Банда Навруза «прибыла и в великую епархию Сюника», но, подкупив ее главаря, митрополит Степанос Орбелян не позволил разрушить страну Сюникскую[513].

Во главе многочисленного войска Навруз из Хорасана отправился на Тебриз. Против него выступил его зять — полководец Хутлушах, которому в глубинах Хорасана удалось задержать и уничтожить Навруза с его соратниками. В битвах за трон участвовал и военачальник Аслан — представитель того же «царского рода», который сконцентрировал свои войска в Муганской равнине и ждал подходящего момента для нападения на Казана. Однако верные последнему полководцы Чопан и Хурумчи разгромили его при переправе через реку Аракс. Такая же судьба постигла и Суке — племянника хана Абаги[514].

В период набегов Навруза, по-видимому, его сторонником был и «юный царь Грузии Давид — сын Деметре». Оказавшись в засаде в крепости «Moгe Haxe» в окружении войск Хутлушаха, он был вынужден потребовать «залог и заложников» от монгольского полководца и при посредничестве грузинского католикоса заключить мир[515].

Описывая изменчивую политическую обстановку своего времени и тяжелое социальное положение широких народных масс, Степанос Орбелян с болью восклицает: «Да блаженны десять тысяч раз не родившиеся из утробы»[516].

Таково было состояние находившегося на грани разрушения ильханства и покоренного им Сюникского нагорья, когда князь Эликум стал во главе княжества Орбелянов. Бесспорно, новый престольный господин не имел большого политического веса и авторитета своего отца Тарсаича, однако в сложившейся ситуации он стремился сохранить суверенитет Сюника и препятствовать вторжению монгольских банд. Князя Эликума занимала и другая, не менее важная проблема, имеющая общенациональный характер — борьба против униатской католической церкви. В союзе с Прошянами он включился в борьбу против экспансионистической политики римско-католической церкви и непоколебимо защищал интересы сторонников восточного крыла армянского духовенства, обеспечивая им социально-политическую почву независимой деятельности. В числе других светских князей он первым подписал знаменитое послание восточноармянских предводителей, составленное его братом сюникским митрополитом, протофронтесом Великой Армении Степаносом Орбеляном.

В годы правления Эликума Орбеляна «из разоренных и оскверненных» областей Армении и сопредельных стран прибывали в Сюник многие сыны армянские. 3 Вайоц-Дзоре находили себе пристанище епископы и ученые монахи, феодалы и азаты, шинаканы и рамики. Здесь нашел приют изгнанный католикос Агванка Степанос. Сюникский историк образно сравнивает Вайоц-Дзор с Ноевым Ковчегом[517]. В числе прибывающих находились знаменитые просвещенные умы своего времени, которых сюникская знать использовала в качестве преподавателей, предоставив им соответствующие кафедры Гладзорского университета.

Политическая власть области находилась в руках одного брата, духовная — другого. Результатом централизации управления явился ощутимый подъем уровня экономики, стимулирующей организацию новых учебно-просветительных и научных очагов именно в Вайоц-Дзоре, где находился престол Орбелянов.

Эликум Орбелян был женат на Тамте Хатун[518]. У них было четверо детей — два сына (Буртел Великий и Бугда) и две дочери, одна из которых — Мамахатун — стала женой известного князя Эачи Прошяна, а другая — Рузукан — вышла замуж за арцахского князя Хасана[519]. Примечательно то, что во всех сферах социально-политической и культурной жизни страны Эачи Прошян защищал интересы правящего дома Орбелянов[520]. Такое отношение некогда враждующих родов объясняется не только родственными связями, но и сложившейся политической обстановкой в Восточной Армении XIII столетия.

Эликум Орбелян скончался в 1300 году. На сохранившемся надгробии в фамильной усыпальнице Нораванкского монастыря изображен лев с человеческой головой, вокруг которого надпись: «В лето 749 (1300). Миловидного Эликума, сына великого Тарсаича, по-львиному рычавшего против иноплеменной рати, молю помянуть в своих молитвах»[521]. По велению митрополита Степаноса Орбеляна, в 1301 г. в Аратесском монастыре была высечена надпись об увековечении памяти брата — «славного князя князей Эликума»[522]. Имя Эликума Орбеляна встречается во многих надписях Вайоц-Дзора — Кармрашене (бывш. Котанлу), на стенах ехегисского «Храма воинов» («Войсковая церковь»), Нораванке и других местах[523].

Как и следовало ожидать, во главе Сюникского княжества стал старший сын Эликума — Буртел, который начал править областью с младшим братом Бугдой. Именно при Буртеле, в первой половине XIV века, Сюник по существу стал культурным «центром восточных армян»[524]. Подобной ролью край был обязан той гибкой политике, которую проводили местные феодалы в отношении завоевателей-монголов. Разумеется, нестабильная политическая обстановка накладывала свой отпечаток на многие стороны жизни страны, но тем не менее культурное развитие ее продолжалось, хотя и ценой значительных усилий и больших материальных потерь. Лучшие просвещенные умы своего времени продолжали свою работу под покровительством «князя князей, благочестивого и всеми благословленного Буртела и Бугды, сыновей христолюбивого и славного князя князей Эликума, сына великого Тарсаича…»[525]. Имена двух братьев упоминаются во многих надписях первой половины ХIV столетия.

В одной из обширных надписей известного Воротнаванка говорится о том, что «князья дома Сисакана» — Буртел и Бугда, прибыв в упомянутый монастырь, увидели «грамоту своих предков» о возобновлении разрушенного монастыря Вагадин и о пожертвовании ему в лице настоятеля Мхитара ряда деревень и земельных участков. Однако из-за «оплошности игуменов» и по ряду других причин память о них была забыта[526]. Князья повелели и впредь продолжать совершать установленную ранее церковную службу в память о предках, с пожеланием долголетия здравствующих правителей и их детей.

Интересующая нас надпись датирована 764 годом армянского летосчисления, т. е. 1315 годом, и скреплена подписями и анафемой сюникских вельмож[527].

Ученик известного средневекового поэта Хачатура Кечареци писец Бардах в написанной им в Ехегисе памятной записи представляет князя Буртела самыми лестными словами, назвав его «величественным из арийцев князем князей, великим комитом и краедержателем»[528]. Подобными эпитетами характеризует его и сам Хачатур Кечареци[529]. Другой из хронистов провозглашает Буртела владыкой «дома Сисака», «великим спарапетом Армении и Грузии», коронованным князем[530].

В памятных записях, грамотах и других официальных документах имя Буртела упоминается непосредственно после царя или верховного правителя[531]. В период правления «завоевателя Шейх-Хасана Младшего», в 1341 г., Буртел приглашается в столицу ильханства и назначается «консулом (ипатом) и спарапетом Армении»[532]. Имея ввиду занимаемую должность Буртела в Султании, Г. Алишан предполагает, что он получил титул ипата еще до прибытия в столицу ильханства «от греческих (т. е. византийских. — Г. Г.) императоров»[533]. Такая версия, возможно, и не лишена основания, поскольку после Смбата и Тарсаича Орбелянов знаменитым армянским феодалом в первой половине XIV столетия во всей Восточной Армении, бесспорно, был Буртел Орбелян. Находясь более сорока лет в окружении вражеских племен и в войнах, ему удалось сохранить не только политическую независимость Сюника, но и создать благоприятные условия для нормальной работы Гладзорского университета. Вероятно, поэтому многие просвещенные деятели средневековой Армении называют сюникского князя «Буртелом Великим». В источниках он упоминается также и эпитетом «Долгожитель» (Երկարակեաց), подтверждающим факт его долголетия или правления.

Л. С. Хачикян в своей ценной работе «Буртеляновская ветвь сюникских Орбелянов» доказал, что фамилия Буртелянов на арене истории появилась во второй половине XIV века и что она непосредственно связана с именем Буртела Великого[534]. Как выше отмечено, Л. С. Хачикян дополнил и внес коррективы в родословное древо Орбелянов, охарактеризовав деятельность наиболее видных представителей этой ветви. Анализируя «двухвековой период деятельности фамилии Буртелянов», Л. С. Хачикян одновременно составил список сюникских епископов, начиная от Степаноса Орбеляна (1286–1303) до Шмавона II (1508–1513) включительно[535].

В нарративных источниках о Буртеле Великом и его потомках сохранилось множество свидетельств, относящихся также к их деятельности в различных областях социально-политической и культурной жизни Сюникского нагорья и за его пределами[536]. В народе о них слагались легенды, часть которых хотя и проникнута духом религиозных верований, однако по своему жанру относится к средневековым новеллам поучительного характера. В этом смысле определенную художественную ценность представляют новеллы о Буртеле Великом, одну из которых приводим в нашем дословном переводе:

«Однажды господин Буртел с войском шел по дороге. Встретился им священник. (Буртел) сошел с коня и вместе с воинами поцеловал руку священнику, а наип (воевода. — Г. Г.) Алинах выразил недовольствие своему господину. Господин тайно поручил всем, чтобы не крестили и не хоронили членов семьи наипа. Умер (его) сын, и никто из священников не принял участия в похоронном обряде. (Наип) пришел к господину и сказал, что священники не хоронят моего сына, пойдем вместе похороним.

(Господин) говорит: «Это невозможно». И вновь спрашивает: «А за что ты в тот день так поступил. Ведь знал же, что без священника не можем обойтись. Поэтому мы должны уважать духовных лиц, ибо они являются посредниками между Богом и человеком, будь то большой или малый»[537].

Из имеющихся скудных сведений можно заключить, что младший брат Буртела — Бугда в первых десятилетиях XIV века героически сражался против врагов и пал на поле брани в одной из битв в составе войск ильхана Абу-Саида[538]. Труп его был перевезен в Вайоц-Дзор и похоронен в родовой усыпальнице нораванкской лавры. На надгробной плите была высечена надпись: «…Брат Буртела, дивной красоты Бугда, который после многочисленных сражений убит в молодости, пораженный копьем, воспринял венец неувядаемый. В лето 767 (1318)»[539]. В знак увековечения памяти своего брата, у южной стены двухэтажной церкви монастыря Нораванк Буртел воздвиг великолепный хачкар с надписью: «Я, господин Буртел, водрузил сей крест во спасение души брата моего Бугды»[540].

После смерти Бугды правителями Сюника упоминаются князь Буртел с сыновьями Бешкеном и Иванэ[541]. Писец Унан отмечает, что свою работу завершил в Гладзоре в 1334 г. «при властвовании всеми гаварами великого князя Буртела, сыновей его Бешкена и Иванэ и при местном правлении внуков великого Проша — Амир Хасана и Джумы»[542]. Здесь же отметим, что из-за неправильной дешифровки норатусской надписи монастыря «Дапуц ванк», М. Смбатянц[543], Г. Алишан[544] и другие высказали предположение о том, что Буртел Великий имел не двух, а трех сыновей, одного из которых якобы звали Самегом[545]. В действительности же это ошибочное имя возникло в результате искажения слова մեղուցեալ (мегуцеал — грешный). Мы считаем верной следующую дешифровку С. Бархударяна:

«В лето 793 (1344). Божьей благодатью, при господстве князя Армении Буртела (и) данных ему Богом сыновей Бешкена и Инаника, я, грешный слуга божий Аваг за долгоденствие наших господ был соучастником строительства монастыря…»[546].

Точная дата смерти Буртела Великого не установлена. Можно предполагать, что он умер до 1348 г., так как в указанном году господами княжества Орбелянов названы «великий князь Бешкен» и его брат Иванэ — «сыновья преставившегося ко Христу — надежды всех — господина Буртела»[547].

Став во главе княжества Орбелянов, Бешкен продолжал политику своего отца. Возможно, именно потому современники похвально отзываются о нем. По мнению очевидцев, он с малых лет участвовал в отцовских походах, отличался храбростью и полководческим талантом, был на военной службе в столицах ильханства — Султании и Тебризе[548]. Писец Аваг в своей памятной записи называет князя Бешкена «высочайшим среди избранных, добрым, миловидным и одаренным среди первых чад Сиона, коронованным наследником Великой Армении, владыкой дома Сисака (т. е. Сюника), великомудрым господином господ». Тот же писец упоминает, что священную книгу — евангелие он переписывал по заказу князя Бешкена для его сына Эликума и в честь «боголюбивых и славных родителей его» — «великого князя князей Буртела и высочайшей госпожи Вахах, брата Иванэ и супруги (Паши. — Г. Г.)». Эта работа была завершена в 1340 г. «при княжении Буртела, отца вышеуказанного Бешкена, получателя сего божественного клада (т. е. евангелия. — Г. Г.) при епископстве митрополита Саргиса и… великого ритора Есайя[549].

В связи с деятельностью Бешкена Орбеляна хотелось бы отметить мнение видного советского востоковеда И. П. Петрушевского о том, что в XII — начале XIII вв. Ахаром управляли грузинские мелики Бешкениды — Пиштегиниды. Он исходит из того, что Хамдаллах Казвини в своем географическом труде «Хузхат ал-Кулуб» (перв. пол. XIV века) отмечает область ПишкинМишкин (в пределах нынешнего Ирана), в состав которой входили семь городов, в том числе Ахар и Хияв. «Когда грузин Пишкин стал его князем (хакимом), его (именем) была названа область»[550]. У Казвини это событие не датировано, но по сведениям Рашид-ад-Дина известно, что при владычестве монголов эта область называлась Пишкином (Бишкином). Она была расположена на юге реки Аракс и не входила в грузинские территории, хотя, как указывает И. П. Петрушевский, имя правителя Пишкин, несомненно, грузинское имя Бешкен[551]. По мнению И. П. Петрушевского, Бешкен (Бешкен Храбрый) после принятия мусульманства стал меликом Ахара. Эту должность Бешкениды занимали в течение нескольких поколений[552].

«В Азербайджане, как в южном, так и в северном (Ширване и Арране) не случайным было правление мелких христианских феодалов, — пишет И. П. Петрушевский, — в Маку (до XV века) правил армянский христианский (католик) князь». «К тому же район Ахара и в последующую эпоху был значительно заселен армянами»[553]. По всей вероятности, на государственной службе Орбелянов считали грузинскими меликами, поскольку в XIV–XV вв. мусульманские страны признавали как суверенную политическую единицу Грузию. В связи с этим многие из армянских князей, проживающие на территории северо-восточной Армении, независимо от вероисповедания, должны были называться грузинами. В данном случае, за пределами своей родины Бешкен Орбелян мог представиться грузинским меликом и его же именем, возможно, назывался город Пишкин[554]. В пользу нашего предположения говорит сам факт назначения Буртела Великого эмиром столиц ильханства — Султании и Тебриза. Не сохранилось каких-либо сведений о том, что Бешкен принял мусульманство. Напротив, известно, что в городе Султании он заказал переписать евангелие[555] в память о своей супруге Паше.

В Вайоц-Дзоре сохранился ряд лапидарных надписей с упоминанием имен Бешкена и его брата Иванэ. Ранняя из них высечена в 1321 г. у западного фронтона аренийской церкви св. Богородицы, построенной известным зодчим Момиком. Здесь ктитор церкви, архиепископ Сюника Ованнес Орбел просит упомянуть сыновей Буртела Великого — Бешкена и Иванэ[556]. Имена княжичей встречаются в надписях Гергерского монастыря Сурб Сион. В 1346 г. княгиня Гонца — супруга спарапета Ваграма Шахурнеци — с почтением отмечает «великого господина Буртела и его сыновей Бешкена и Инаника (Иванэ)»[557]. Братья упоминаются в надписях «Храма воинов» села Алаяз (бывш. Ехегис)[558], а также в надписи двухэтажной церкви (1339 г.) Нораванкского монастыря, где изящными буквами высечено:

«Волею Божьей, я, господин Буртел, князь князей, супруга моя Вахах и сыновья мои Бешкен и Инаник построили сию церковь на наши праведные средства»[559].

В одной из надписей монастыря Айраванк, что на берегу озера Севан, сообщается о том, что, навещая членов святой братии, Бешкен и Инаник пожертвовали Айраванку мельницу и отменили взимаемые денежные налоги[560]. Очевидцы сообщают, что «своей рассудительностью» сыновья Буртела Великого «были похожи на благочестивого отца»[561], славились во дворце царей, снабжая свой край и войско всем необходимым.

Точная дата смерти Бешкена неизвестна: по-видимому он скончался до 1377 года, поскольку в это время упоминается только имя Иванэ — Инаника[562], сыгравшего незаметную роль в ослабленном княжестве сюникских Орбелянов.

Из потомков Бешкена в исторической литературе известен только один сын Кука[563], который был женат на Натил — дочери Амата Шахурнецн (сына военачальника Орбелянов Ваграма). В результате этого бракосочетания Кука получил все наследственные вотчины рода Шахурнеци. Этот факт, как было отмечено, отражен в одной из памятных записей евангелия, переписанного по заказу княгини Тухтан[564].

После смерти Бешкена Орбеляна предводителем княжества Орбелянов стал младший его брат Иванэ, о политической деятельности которого в письменных источниках сохранились скудные сведения. По всей вероятности, в период нашествия Тимура, в 1386 г., его уже не было в живых.

Из потомков Иванэ, как увидим ниже, в рукописях и лапидарных, надписях упоминаются Смбат и Буртел (Буртел Младший), которые после смерти отца продолжают править разрозненным княжеством Орбелянов. В одной из татевских рукописей 1400 г. писец Симеон свидетельствует о том, что завершил свою работу при правлении «оставшихся потомков господина Смбата и Бурдела»[565]. Это было время, когда «христиане находились в большой опасности в руках иноплеменников»[566]. Известный поэт Аракел Сюнеци в памятной записи поэмы «Адамгирк» («Адамова книга») просит помянуть:

…Также великого князя Смбата
И Буртела — его родного брата…[567]

По-видимому, старшим из братьев был Смбат, который всегда упоминается первым титулом «великий». Тот же Аракел Сюнеци, работая в Татеве, в 1403 г. с уважением пишет «о князе великом Смбате и господине Иванэ»[568].

О наследниках названных князей подробно изложено в VI главе настоящей работы, где анализируются социально-политические перемены, происходящие в Сюникском нагорье во второй половине XIV столетия.

При ретроспективном взгляде на ход развития межфеодальных отношений княжества Орбелянов четко прослеживается характерная для средневековья тенденция разложения и распада даже самой мощной военно-феодальной верхушки. Не составляли в этом исключения и правители Орбелянов. После смерти Тарсаича, вследствие ослабления военно-политической роли первопрестольного князя, обширные владения были разделены между наследниками рода Орбелянов.

Начавшиеся в период правления Эликума Орбеляна межфеодальные столкновения, бесспорно, поощрялись монгольскими ильханами. Они и стали главной причиной расчленения и разрушения Сюникского княжества. Из орбеляновских наследников к суверенитету стремились трое: Джалал Тарсаичян, Липарит Орбелян — сын князя Иванэ (брата Тарсаича) и Эликум Тарсаичян — старший сын первопрестольного князя Сюника Тарсаича.

Г. Овсепян справедливо отмечает, что возникший после смерти Тарсаича спор между братьями имел в основе своей раздел имущества и владений. «Нам кажется, — пишет он, — что ссору за права первопрестольного князя разжигал Липарит Орбелян — сын Иванэ, а Джалал преследовал лишь цель овладения поместьями»[569].

Великим князем Сюника хан Аргун утвердил Эликума Орбеляна, а Липарит оказался в зависимости от него. Однако это вовсе не означало, что он лишался права носить титул князя князей[570]. Монгольский владыка ценил его за помощь в уничтожении кровожадного царевича Навруза[571].

Князь Липарит упоминается в надписях с 1285 года. В надписи Сахманахача (пограничного креста) у Ваневанского монастыря он представлен вместе с княжичем Джалалом как сын Тарсаича[572]. Это объясняется тем, что после смерти брата Иванэ Тарсаич усыновил младенца Липарита. В 1285 году князя Иванэ не было в живых, и в документах фигурирует имя его сына. Так, в надписях со «Старого Салли» у Мамасского монастыря «благочестивый князь Липарит» в 1291 г. представлен полноправным хозяином обширных земель[573]. Это означает, что после смерти Тарсаича он перестал подчиняться двоюродному брату Эликуму, хотя, как уже было отмечено, монгольский двор утвердил его первопрестольным князем Сюника.

Феодальные владения Липарита и его потомков занимали просторную территорию, включая нынешние деревни Салли, Горс, Агнджадзор, Караглух до самого селимского караванного двора, который был сооружен в 1332 г. на средства его сына Чесара Орбеляна[574].

Липарит был женат на Нане и имел пятерых сыновей, из которых старший — Смбат стал зятем Садуна атабека II, женившись на его дочери Вохтог[575]. Участвуя в составе монгольских войск в египетских (мысырских) походах, он попал в плен и 12 лет находился в неволе вдали от родины. Обо всем этом упоминается в мемориальной надписи св. Богородицы Гергерского монастыря. Эпиграфисту С. Бархударяну с трудом удалось восстановить неполную картину этого интересного документа:

«Волею Божьей, я, Смбат, сын Липарита, из рода Орбелянов, 12 лет пробыл в плену в Мысыре (т. е. Египте. — Г. Г.), волею Божьей освободился… супругу мою Вохтог оставил… и через 2 года (она) престалась ко Христу… отлучился от своих братьев… мне досталось. Я, Смбат, землю (названную) Дивин Ктин пожертвовал святой Богородице без (налога). Настоятель и братья установили мне (обедню) в день Вознесения: одну — мне Смбату… кто из моего рода или чужих осмелится отнять от сей церкви (данные мною) пожертвования, да будет проклят устами вседержателя Бога и 318-ю отцами привязанным. В лето армянское 766 (1317)»[576].

Из содержания приведенной надписи выясняется, что Смбат Липаритян был 12 лет в плену в Мысыре. На основании указанной даты (1317 г.) можно определить первый год его пленения — 1305 г.[577] Супруга Смбата — Вохтог, видимо, скончалась через два года после взятия его в плен, т. е. в 1307 году, хотя можно предложить и другое прочтение: Вохтог скончалась через два года после возвращения мужа на родину.

Вернувшись в Сюник, князь Смбат овладел перешедшими ему по наследству угодьями, которые до его приезда находились в распоряжении его сородичей.

Имя Смбата упоминается спустя 22 года, в 1339 г., в годы правления Буртела Великого, опять-таки без титулатуры:

«Волею Божьей, — читаем в надписях Вайоц-Дзора, — я, Смбат, сын Липарита, сопричастился (дословно: объединился) с великим скитом св. Карапета и Спитакавор Аствацацин (Белоликая Богородица. — Г. Г.) и отдал сад Вахтангенц со Всеми границами, деревьями и саженцами, чтобы нас всегда упоминали за обедней. Противник и препятствующий да будет судим Богом и предан анафеме. (Пожертвования) свободны от всех налогов. Лето 788 (1339)»[578].

Из сыновей Смбата Липаритяна известен Пена, который в надписи Танаатского монастыря 1348 г. именуется «владетелем Панцатага». Здесь говорится о том, что Пена с супругой Сусой пожертвовали церкви св. Степаноса, в лице настоятеля Ефрема, сады из собственных владений, с условием получить шесть обеден: «Волею Божьей, — читаем в тексте, — я, Пена, сын Смбата, внук Липарита, владетель Панцатага, и супруга моя Суса, условились (объединились) со св. Степаносом и выделили из наших собственных угодий в Панцатаге сады Мазманенц и Аванесенц (во спасение) наших душ. Настоятель Ефрем и братья утвердили за нами шесть обеден в праздник Богородицы. Кто будет противиться пожертвованию за наши души, да будет проклят 318-ю отцами. В лето 797 (1346)»[579].

Сыном Липарита Орбеляна был один из знаменитых деятелей средневековой Армении — архиепископ Ованнес Орбел, ставший после окончания Гладзорского университета митрополитом Сюника.

В первой половине XIV столетия большим авторитетом пользовался младший сын Липарита — князь Чесар[580], о котором сохранились достоверные сведения в надписях Вайоц-Дзора[581]. Он был женат на Хоришах[582] — дочери князя Вардана и Доп, братья которой Виген-Вртанес и Пичар, оставив мирской образ жизни, облачились в монашескую схиму. У Чесара и Хоришах было пятеро детей: Саргис, Ованнес, Курд, Вардан и Иванэ[583]. Последний скончался младенцем и похоронен в усыпальнице нораванкской лавры. На его надгробии, не сохранившемся до наших дней, предшествующими авторами прочитано:

В сей гробнице покоится
Младенец удивительный и прекрасный,
Имя которому Иванэ.
Восходящая ветвь из Орбелов,—
Сын великого князя Чесара[584].

В источниках сохранились достоверные сведения о князе Чесаре и его сородичах. В этом отношении ценность представляет двуязычная (на армянском и персидском языках) надпись первого зала[585] Селимского каравансарая, где по-армянски высечено:

«Во имя всесильного и могучего Бога, в лето 781 (1332), в период владычества хана Бусаида (Абу-Саида), я, Чесар, сын князя князей Липарита[586] и матери Наны[587], внук Иванэ, (при) братьях моих львоподобных князьях Буртела, Смбата и Эликума[588] из рода Орбелянов, и супруга моя Хоришах[589] — дочь князя Вардана и Доп… из рода Сенекеримянов, на праведные средства наши построили сей каравансарай (дословно: обитель душ.  — Г. Г.) во спасение душ наших, родителей и братьев, почивших во Христе. (А также) здравствующих братьев и сыновей моих Саргиса и священника Ованнеса[590], Курда и Варда (Вардана?). Умоляем встретившегося помянуть нас во Христе. Начало сего дома (положено) ходатайством рабунапета Есайя и завершилось его же молитвами. В лето 781 (1332)»[591].

В рукописях известного писца Павгоса (Павла) в 1310 г. Чесар, наряду с Буртелом и Бугдой, наречен титулом князя Вайоц-Дзора[592]. В эпиграфических источниках впервые его имя упоминается в 1311 г. Одна из надписей высечена в указанное время «при правлении господина Чесара»[593] на хачкаре местечка «Вардани берд»[594] на территории села Гладзор Ехегнадзорского района АрмССР. Имя этого князя встречается спустя 38 лет также в надписях села Горс. В одной из них читаем:

«В лето 798 (1349), в период правления господина Чесара, я, Тири, воздвигнул крест во спасение моей души»[595].

Дата приведенной надписи дает основание полагать, что в это время князь Чесар был еще жив. После 1349 г. в источниках о нем больше не упоминается.

По мнению Г. Овсепяна, владения Чесара Орбеляна распространялись в пределах нынешних сел Гладзор и Вернашен, включая плоскость «Вардани берд» («Крепость Вардана»). Свое предположение ученый обосновывает тем, что «правая сторона ручейка была собственностью Орбелянов»[596], точнее: «владения Чесара и его братьев находились вокруг горы Джанкуртаран и того же (т. е. Селимского) каравансарая, а также в долине вытекающего оттуда ручейка, который в западном устье Вайоц-Дзора смешивается с рекой Хасан (Հասան գետ) — северной ветвью реки Ехегис или Арпа»[597].

Престол Чесара и всех Липаритянов, по нашему мнению, находился не в «Вардани берд», а нынешнем селе Горс, где по сей день сохранились развалины некогда прекрасного княжеского дворца с парадным входом, «являющимся лучшим образцом гражданской архитектуры XIII–XIV вв.»[598].

После смерти Тарсаича Орбеляна (в 1290 г.) в результате начавшихся между братьями распрей за наследство, супруга его Мина Хатун стремилась получить для своего родного сына Джалала значительную часть орбеляновских владений. Степанос Орбелян намекает, что конфликт, возникший между Эликумом, Джалалом и двоюродным братом Липаритом, носил обостренный характер и стал причиной военного столкновения. Иначе в это дело не вмешался бы лично хан Аргун. Последнему хорошо было известно, что Джалал Тарсаичян был внуком великого князя Хачена Хасан-Джалала, одного из руководителей восстания против монголов, казненного в 1261 г. по указу хана. Монгольский владыка знал также, с какой ненавистью относилась к ильханским правителям мать княжича Джалала — Мина Хатун. Следовательно, не могло быть и речи о том, что Джалал будет когда-либо провозглашен великим князем Сюника. С целью раздробления и разрушения княжества Орбелянов ильхан мог «разделять и властвовать» над всеми братьями фамилии Орбелянов. Очевидец событий историк напрасно старается объяснить разделение княжества только «добрыми намерениями» своего брата — престольного Эликума, который якобы не желал «лишить своих братьев» наследства[599]. В действительности же происходил присущий феодальному строю процесс углубления противоречий и раздробления, и победителем из борьбы выходил тот феодал, за спиной которого стояли чиновники государственного аппарата: безымянный же создатель материальных благ — народ еще больше страдал в подобных ситуациях.

Что касается молодого князя Джалала, то в этой борьбе он должен был потерпеть поражение, поскольку первопрестольный князь Эликум имел поддержку в лице самого ильхана. Тем не менее Джалал приобрел обширные владения как в самом Сюнике, так и в сопредельных ему других областях Армении.

По мнению Г. Овсепяна, собственность Джалала составляли: деревня Чива (Чва) с западными границами, территория у верхнего истока реки Чанахчи (ныне в пределах села Советашен Ведийского района Армянской ССР), где расположен Зинджирлуйский «монастырь Сурб Карапет, в прошлом названный св. Богородицей»[600]. Далее Г. Овсепян пишет: «Границы насления Джалала примерно совпадают с уездами древнего Урца и Арац, в средних течениях реки Веди»[601]. Подобное предположение основывается на том, что со второй половины XIII столетия собственностью Орбелянов были «Урц и Веди с ущельем…»[602]. Г. Алишан, более того, считает, что Джалалу Тарсаичяну принадлежала также и престольная резиденция великого князя — Ехегис[603].Это вряд ли можно считать обоснованным[604], так как городище Ехегис не только при Орбелянах, но и до их прихода к власти, оставалось собственностью нахарара, а затем и первопрестольных князей, правящих Сюником.

Став во главе княжества Орбелянов, Эликум продолжал свою деятельность в Ехегисе, где еще в 1273 г. был построен великолепный дворец сюникских правителей. Несомненно, здесь провел свое детство княжич Джалал, однако это не означает, что при разделении наследства он достался именно ему. Правда, Джалал упоминается в строительной надписи ехегисского «Храма воинов», построенного на средства его сына, архиепископа Степаноса — Тарсаича, но это еще не дает основания для подобного предположения. Таким же образом можно было приписать Джалалу Лорское ущелье Цхука, поскольку и в надписях церкви Сурб Карапета Воротнаванкского монастыря сын Джалала Степанос — Тарсаич считает Воротнаванк «своим родным домом»[605].

Джалалу Тарсаичяну принадлежала и деревня Чива (ныне одноименное село в Ехегнадзорском районе Армянской ССР), которую до переселения в Веди он продал за 21 000 драмов своему старшему брату — митрополиту Степаносу Орбеляну. Историк приводит полный текст купчей, составленной в 1298 г. В ней говорится, что упомянутая деревня куплена «со всеми ее границами, землей и водой, садами и со всеми ее жителями»[606] с целью пожертвования Нораванкской лавре. Копия указанной купчей по велению Степаноса Орбеляна была высечена на северной стене Сурб Карапета — церкви монастыря Нораванк[607].

О князе Джалале есть упоминание в надписях усыпальницы «царя» Смбата в 1292 г. и других местах[608].

Джалал был женат на Гонце — дочери Иванэ, внучке «великого армянского спарапета Закарэ, сестре амирспасалара Шахиншаха»[609]. Упоминаются четверо их детей: Степанос-Тарсаич, ставший после митрополита Ованнеса Орбела предводителем сюникской епархии[610], Эликум, Абуга и Шахиншах (ум. 1331 г.)[611]. На их средства в 1301 г.[612] была построена «церковь св. Богородицы» и Зинджирлу[613].

О жизни и деятельности Джалала Тарсаичяна и его потомстве подробно изложено в ценном исследовании Г. Овсепяна «Потомство Тарсаича Орбеляна и Мина Хатуны» и потому нет необходимости возвращаться к обсуждению вопросов их родословной. Однако, забегая вперед, отметим, что из потомков князя Джалала заметную роль сыграл эчмиадзинский католикос Григор Маквеци — единомышленник и соратник известного политического деятеля XV века Рустама Орбеляна.

Как неоднократно отмечалось, после смерти первопрестольных Смбата и Тарсаича, могучее княжество сюникских Орбелянов фактически потерпело крах. Вследствие межфеодальных разногласий оно распалось на три ветви, названных в дальнейшем Орбелянами (а после Буртела Великого — и Буртелянами), Липаритянами и Джалалянами.


2. Строительные работы в Сюнике при Орбелянах и Прошянах

После разгрома сельджукидов в освобожденных областях Армении возобновились мирные строительные работы: постепенно было приведено в порядок разрушенное сельское хозяйство, заметно оживились ремесла, создавались благоприятные условия для расширения торговли, товарно-денежного обращения, пробуждались и получили дальнейшее развитие культурно-просветительные центры страны, изменился облик городов и сел, княжеских дворцов и крепостных сооружений.

В мирных условиях видоизменилось также и Сюникское нагорье, где наряду со светскими сооружениями, большой размах получило строительство духовных очагов — монастырей и церквей.

Завоеванный ценой больших жертв и огромных усилий мирный период прервался в 1236 г., когда многотысячные армии монголов вторглись в Армению.

О социально-политических переменах, сложившихся вследствие монгольских завоеваний, уже говорилось выше. Как было отмечено, ведущие представители двух крупных феодальных домов — Орбеляны и Прошяны с целью удержания своих позиций признали верховную власть каракорумских правителей. Отряды Эликума, Смбата и Тарсаича Орбелянов вынуждены были участвовать во всех монгольских походах от Тигра и Евфрата до далеких берегов Африки. Монгольский двор знал о таланте армянских военачальников, их храбрости при сражениях. Пожалуй, их преданная служба и была предпосылкой тому, что монгольская верхушка в период своих победоносных походов лояльно относилась к национальным культурам подвластных народов.

В этом вопросе положительно сказались и личные отношения ряда армянских феодалов с монгольскими ханами и другими высокопоставленными чиновниками. Таким путем Орбеляны и Прошяны получили возможность в своих собственных владениях приступить к строительным работам. С их материальной помощью или при моральной поддержке началось строительство, восстановились светские и религиозные очаги области. Для освоения новых земель проводились водоканалы, обновлялись ремесленные мастерские, строились гостиницы, мельницы, маслобойни, о чем сохранились ценные сведения в средневековых армянских надписях.

Однако в проводимых грандиозных работах особенно отличались сооружения духовно-культурных очагов, о которых свидетельствуют нарративные источники, приводимые ниже в хронологическом порядке.

Так, вернувшись на родину из поездки в монгольскую столицу Каракорум, князь Смбат Орбелян велел в 1251 г. полностью возобновить монастырские сооружения Нораванка[614]. При строительных работах церкви св. Карапета в числе других участвовали также Хасан Амагуинский и «ученик» епископа Саргиса — Хикар, на средства которых были сооружены ризницы храма[615]. В 1253 г. сюникский епископ, преподаватель музыки Айрапет, возобновил кафедральный собор Татевского монастыря и его искусные резные двери[616].

В 1263 г. сыновья некоего Хойдана — Мхитар и Аревик с помощью прошянских князей построили церковь и часовню вайоцдзорской деревни Гемур (бывш. Гомк)[617]. В 1270 г. «кроткий инок» Айрапет полностью обновил сооружения Аратесского монастыря — кафедральную церковь, притвор и другие строения[618], зодчими которых были прославленные средневековые архитекторы Сиранес и Григорик[619]. В середине XIII столетия «при властвовании Куки» завершилось строительство монастыря в Караглухе[620]. Князь князей Тарсаич Орбелян, назвавший себя в надписи «краедержателем области Сюник»[621], в 1272 г. с супругой Мина Хатун построили Дарабасскую церковь св. Богородицы. В высеченной по этому поводу на северной стене надписи перечисляются все жертвоприношения, предоставленные ими «для нужд служителей храма»[622].

В 1273 г. Прошяны построили церковь св. Степаноса знаменитого Танаатского монастыря в Вайоц-Дзоре[623]. Талантливый зодчий Сиранес по велению князя Тарсаича в 1275 г. завершил строительство усыпальницы «царя» Смбата Орбеляна — церковь св. Григора[624].

В 1283 г. сын Дехика — Мартирос в пределах собственных владений Прошянов обосновал деревню Мартирос[625], а через три года, в 1286 г., вардапет Маттеос здесь же построил церковь св. Богородицы[626], архитектором которой, по всей вероятности, был зодчий Григорик[627]. В том же 1286 году «при хане Аргуне, княжении Тарсаича и господстве Липарита» в Гехаркунике (в пределах села Тазагюх Мартунинского района Армянской ССР) Варданшах Миакец, возобновляя местную церковь, построил также и мост[628]. Некий Петрос на свои собственные средства восстановил колокольню Танаатского монастыря[629]. B 1295 г. митрополит Степанос Орбелян на месте древнего храма построил Татевскую церковь Григора Просветителя[630]. С помощью Смбата и Тарсаича Орбелянов была восстановлена церковь св. Степаноса в Воротнаванке[631].

Далее, некий Амиршах сообщает, что на свои средства построил часовню. Известный по другим надписям Вайоц-Дзора, Шаш Миакец (Отшельник) вместе с братом Матухом в 1297 г. построили церковь св. Геворга в деревне Гергер[632].

Строительные работы интенсивно продолжались в Сюнике и в период правления Буртела Великого. Так, в 1303 г. Степанос, сын некоего Карапета, восстановил Аратесский монастырь. Стараниями Метара в 1308 г. заново была восстановлена гергерская церковь св. Богородицы[633], а через год — в 1309 г. Григорес завершил перестройку Гндеванка[634]. На средства зятя Орбелянов Эачи Прошяна в 1321 г. было завершено строительство монастыря Спитакавор Аствацацин[635]. В том же году состоялось разговенье пещерной церкви св. Минаса деревни Ерицатумб (ныне село Бардзраван Горисского района Армянской ССР)[636]. Сюникский митрополит Ованнес Орбел по проекту крупного архитектора Момика в 1321 г. построил аренийскую церковь св. Богородицы. На верхней арке западного входа и по сей день сохранилась мемориальная надпись, в которой ктитор просит не предавать забвению память об Орбелянах — строителях сей церкви. Архитектор же приписал, что в упомянутом году было стихийное бедствие — «землетрясение».

В 20-х годах XIV столетия сюникский архиепископ Степанос-Тарсаич в резиденции престольных князей Орбелянов — Ехегисе построил знаменитый «Храм воинов» («Войсковая церковь»), на площадке которого молились перед боем войска сюникских князей Вайоц-Дзора. В 1330 г. некий Ованнес с супругой Тач построили колокольню церкви Спитакавор Аствацацин[637]. По велению князя князей Буртела Великого в 1339 г. было сооружено одно из самых выдающихся творений армянской архитектурной мысли — двухэтажная церковь св. Богородицы в монастырском комплексе Нораванка. Посетителей и по сей день изумляют великолепные барельефы фигур и неповторимые декоративные изображения по всей западной наружной стене. Над входом сюникский владыка повелел высечь памятную запись, рельефные буквы которой прекрасно сохранились и в наше время[638]. По всей вероятности, зодчим этого храма также был Момик[639]. При жизни Буртела Великого, в 1345 г… сыновья Нахапета — Амир Хасан и Саргис — в деревне Лор Цхукского гавара (ныне село Лор Сисианского района Армянской ССР) также построили церковь св. Богородицы[640].

Строительные работы продолжались, хотя и не прежними темпами, и во второй половине XIV столетия. В 1373 г. на средства фамилии Прошянов был восстановлен Танаатский монастырь[641], а через год, в 1374 г., сын князя Васила Вахап известил о строительстве им церкви «Дари Глух» на высоком холме нынешнего города Камо[642].

Подобные деяния светских и духовных феодалов, а также других представителей имущего класса отражены в дошедших до нас многочисленных сигелах-грамотах, купчих, договорах, памятных записях и в наибольшей мере в лапидарных надписях.

Примечательно, что в строительных работах участвовали представители различных слоев населения — священнослужители, военачальники, ремесленники, крестьяне и др. Естественно, не все упомянутые сооружения представляли архитектурную ценность в нашем понимании, однако показателен сам факт, что в эпоху развитого феодализма, в период относительной политической стабильности, ярко проявилось стремление народа преобразить свою разрушенную и разграбленную страну.

Наряду с этим правящая аристократия строила и свои фамильные храмы, которые являлись не только духовными центрами, но и усыпальницами того или иного знатного рода. Такие очаги обычно содержались на средства наиболее знатных вельмож и их сородичей. Подобными строениями были Ованнаванк — для Вачутянов, Гандзасар — для Хаченидов, Амагуинский Нораванк — для Орбелянов, Дсехский Бардзакаш — для Мамиконянов, Гегард — для Хахбакянов[643].

Во второй половине XIII и в первых десятилетиях XIV столетий большой размах получило и гражданское строительство. Смбат Орбелян в своем престольном Ехегисе построил великолепный княжеский дворец, над входом которого была высечена надпись:

«Врата сии Восточные открыты по велению великого князя князей Смбата и братьев его»[644]. Тот же князь восстановил и укрепил могучую крепость Вайоц-Дзора — Смбатаберд[645]. В период 1272–1290 гг. «волею и по повелению Тарсаича» сюникский епископ Саргис II построил гостиницу монастыря Нораванк[646]. Интересно отметить, что после смерти «царя» Смбата в 1274 г. на фронтоне парадного входа была вставлена новая надпись, в которой говорится:

«Да поздравит Бог с вратами барона Тарсаича[647], Мину Хатун — своим супругом. В лето 723 (1274)»[648].

Сын князя Липарита Чесар Орбелян, как было отмечено, в 1332 г. построил Селимский караванный двор, о чем повествуют сохранившиеся надписи на армянском и персидском языках, высеченные на перемычке главного входа и на фронтоне первого зала этого оригинального сооружения[649].

В период правления Орбелянов серьезное внимание было уделено расширению оросительной сети; возобновлялись разрушенные в прошлом водоканалы, проводились новые водопроводы, в результате чего на освоенных целинных и залежных землях были посажены фруктовые сады, выращивались сельскохозяйственные культуры.

Сохранившиеся в первоисточниках многочисленные сведения дают определенное представление о способах и формах водоиспользования в средневековой Армении, в частности, в Сюнике. Ярким примером этому может служить Галидзорская мемориальная надпись на левом берегу реки Воротан (Горисский район Армянской ССР). В ней повествуется о том, что в 1265 г., «в период властвования боголюбивых господ Смбата и родного его брата Тарсаича», неким Григориком был проведен водоканал. Князь Тарсаич своей подписью подтвердил, что проведенный Григориком «шрджикский водоканал» не действовал в течение 300 лет и был восстановлен его же усилиями[650]. Аналогичная надпись сохранилась у истоков речушки Вараракн, на скале Акнера, у горисского квартала «Вери шен»[651].

Проблемы водоснабжения волновали и Прошянов, которые всячески содействовали проведению искусственных водоканалов и переброске источников для питья. Так, в вайоцдзорской деревне Гом (бывш. Гомк) «при княжении Папака и Амгф-Хасана» некий Саргис с сыном Петросом 1288 г. благоустраивал «источник Хачадзора»[652]. В Сркгонке по велению князя Эачи Прошяна был сооружен новый водоканал[653], а вышеупомянутый Ваап, сын князя Васила, в одной из лапидарных надписей Гехаркуника сообщает, что после завершения строительства церкви «Дари глух» «провел канавку гавара по ущельям и горам монастыря Кни ванк»[654].

Правители княжества Орбелянов щедро вознаграждали своих придворных архитекторов, выделяя им угодья, наличные деньги, а в отдельных случаях также и крепостных крестьян[655]. Заслуженной популярностью пользовались талантливые зодчие Сиранес и Момик[656]. Построенные ими монументальные сооружения и поныне изумляют посетителей своим величием и богатой резьбой орнаментов.

Как было отмечено, в 1275 г. зодчий[657] Сиранес завершил строительство усыпальницы «царя» Смбата (церкви св. Григора). По этому поводу князь Тарсаич Орбелян повелел высечь надпись на северной стене этого уникального памятника[658].

Здесь говорится о том, как этот вельможа своему зодчему пожаловал крестьянина Агазара Ыгуерцеци, который должен был обслуживать Сиранеса «из поколения в поколение». А оброк, взимаемый с деревни Галидзор, князь установил 60 серебра; от «остальных же поборов» она освобождается. Интересно то, что Тарсаич обещал Сиранесу 500 серебра за строительство усыпальницы брата, однако он передумал и взамен «этого дара» ему пожаловал Агазара в качестве «вотчины». Повелитель Сюника строго предупреждал всех, чтобы никто не осмелился «стереть сию грамоту» «ни у кого нет счета с Галидзором — ни у амира, ни у господина, ни у дзернавора, ни у шортая»[659].

Указанная грамота Тарсаича с некоторыми изменениями вкратце высечена на хачкаре местечка «Хачин хут» в пределах бывшего села Галидзор Горисского района Армянской ССР. Надпись, составленная на местном наречии, гласит: «Во имя Бога, я, Тарсаич, выделил вотчину зодчему Сиранесу из поколения в поколение два копара[660] Галидзора, Ванасар и Ванасарские луга. Зодчий Сиранес построил бесплатно церковь в Нораванке. Я пожаловал ему взамен его трудов вотчину, чтобы она оставалась ему из поколения в поколение. Кто постарается расторгнуть (сие мое решение), будь из моих (родичей) или чужих, да будет проклят 318-ю отцами, примет участь и удел Иуды. Грамота (сия) скреплена; я, владыка Айр(апет)[661] свидетельствую. Я, владыка Саргис свидетельствую»[662].

Сравнительный анализ аналогичных по содержанию надписей показывает:

1. До 1273 года, т. е. до смерти старшего брата Смбата, князь Тарсаич являлся правителем гаваров Воротан и Шнхер[663].

2. За построение нораванкской церкви св. Григора (усыпальницы «царя» Смбата) архитектор Сиранес получил от своего феодала право пользования по наследству всеми доходами деревень Галидзор и Шнхер, из взимаемых налогов которых он был обязан преподнести своему господину 60 белых (серебра). Указанные деревни ранее принадлежали сюникскому епископату, т. е. Татевскому монастырю, о чем свидетельствуют дарственные грамоты престольных князей, в том числе Тарсаича Орбеляна от 13-го ноября 1274 года. Следовательно, сюникский князь отобрал деревни Галидзор и Шнхер у их бывших хозяев, пожаловав право сбора налогов и податей зодчему Снранесу, фактически ставшему новым феодалом, с привилегией владельца частной собственности. Однако такое предположение можно сделать с оговоркой, поскольку от князя Тарсаича зодчий получил указанные деревни не полностью, а часть угодий, упомянутых в грамоте. К тому же возникает вопрос: почему Тарсаич при подобном решении установил налог только с Галидзора, чего не видим в отношении Шнхера. Не означает ли это, что Сиранесу было предоставлено право получения доходов только с Галидзора? Ведь Тарсаич специально отмечает, что Сиранес освобожден от всех прочих налогов в пользу амира и других[664], и должен лишь платить 60 драмов серебра своему господину — Тарсаичу Орбеляну. Так же обязаны были поступать и потомки зодчего Сиранеса.

3. В исследуемой надписи обращает внимание сам факт денежной оплаты в эпоху развитого феодализма и замены формы вознаграждения (вместо обещанных 60-ти серебра — крепостного Агазара). Князь Тарсаич обещал после завершения строительства церкви-усыпальницы в Нораванке предоставить зодчему Сиранесу определенное вознаграждение — так называемый «хилай»[665] на сумму 500 белых, т. е. единиц серебра. Однако по неизвестной для нас причине он решил «взамен того хилая» отдать Сиранесу одного из своих крепостных — Агазара из деревни Ыгуерц. Агазар должен был по велению своего князя впредь служить в доме Сиранеса.

Как ясно видно, Агазар Ыгуерцеци был передан новому хозяину за 500 (единиц) серебра. Тем не менее этот факт — единственный в источниках — не дает основания предполагать, что в XIII в. цена одного крепостного составляла 500 драмов серебра.

4. Надпись галидзорского хачкара дает определенное представление о границах угодий, предоставленных Сиранесу; тем же наследственным правом Сиранес овладел двумя копарами Галидзора, Ванасаром и Ванасарскими лугами. В надписи упоминается также, что «каменщик (дословно: мастер по камню. — Г. Г.) Сиранес построил бесплатно церковь в Нораванке», а взамен его заработка князь вознаградил его указанными копарами. В отличие от нораванкской надписи в галидзорской упоминаются свидетели совершенного акта в лице двух высокопоставленных священнослужителей местной епархии.

5. Как первоисточники, исследуемые оба текста, несомненно, представляют историографическую, ценность в области изучения социально-правовых отношений средневековой Армении. Они дают ясное представление о положении крестьян и формах эксплуатации народных масс, подтверждая, что наряду со свободными крестьянскими общинами в исследуемый период существовала и категория крепостных.

В эпоху развитого феодализма в Сюнике популярностью и славой пользовались знаменитые зодчие Шноравор (Шновор), Ахбар[666], построивший пещерные храмы деревни Мартирос, «храбрый мастер Григорик»[667], «юный Смбат»[668], зодчий Бут[669] и многие талантливые мастера по камню, имена которых, к сожалению, забыты.

Приведенные сведения наглядно показывают большой объем строительных работ, в особенности церквей и монастырей. Данное явление, вероятно, было связано со значительными переменами в социально-экономической жизни страны, а также интенсивной проповедью религиозных догм христианской церкви среди населения и воздействием господствующей идеологии на народные массы.

Обобщая вышеизложенное, следует заключить:

1. В 30-х годах XIII столетия после вторжения монгольских завоевателей в Армении создалась сложная политическая обстановка, обострились межфеодальные отношения. оживились центробежные силы, страна была раздроблена на мелкие княжества, значительно ослаб грузино-армянский военно-политический союз. Социально-экономический упадок отразился на всех областях общественной жизни.

2. Заключив союз с вторгшимся в Сюник военачальником Аслан-нойоном, Эликум Орбелян стал подвластным ему правителем и вынужден был со своим отрядом участвовать в монгольских походах.

3. В период монгольского господства, благодаря гибкой дипломатии Смбата Орбеляна в отношении ханского двора, расширилось и укрепилось княжество сюникских Орбелянов.

4. После смерти атабека Иванэ Закаряна еще больше обострились межфеодальные отношения Закарянов и Орбелянов. Это было обусловлено тем, что Орбеляны, опираясь на свою военную мощь и поддержку ханского режима, отказались признать власть «своих бывших сюзеренов — Закарянов — и стремились сами стать суверенными правителями страны, непосредственно подвластными только монголам. Их намерениям в значительной мере содействовало и то обстоятельство, что обширные территории Орбелянов были отнесены великим ханом к категории «инджу».

5. Побег сванетского царя Давида из неволи через орбеляновские владения дает основание полагать, что симпатии Смбата Орбеляна были на стороне восставших, хотя он лично не участвовал в выступлениях 1249 г. Напрасно Степанос Орбелян пытается опровергнуть причастность князя Смбата к этим событиям, приписывая участие в них одному из азатов своего дяди — Танкрегула, старосты деревни Гутени.

6. Вспыхнувшее против монголов восстание (1259–1261) было подавлено жестоким образом, а его руководители и организаторы приговорены к смертной казни. По всей вероятности, в этих событиях Орбеляны не участвовали, напротив, в знак своей преданности они получили от великого хана привилегии. После подавления восстания социально-политическое положение закавказских народов еще больше ухудшилось.

7. В годы правления хана Абаги (1265–1282) престольные князья Орбеляны удерживали свои позиции и, пользуясь благоприятной для них обстановкой, постепенно расширили границы собственных владений.

8. Князь Смбат, как сообщает Степанос Орбелян, правил Сюникским княжеством 20 лет, а не 28, как предполагают исследователи.

9. При Тарсаиче Орбеляне Сюникское княжество Орбелянов сохранило свое могущество. В 1283 г. Тарсаич стал атабеком Грузии, заменив на этой должности Садуна II. Это означало, что в многолетней борьбе за власть победителями вышли представители фамилии Орбелянов.

10. Территориальный распад княжества Орбелянов началось после смерти Тарсаича (1290 г.) в результате возникших распрей между наследниками этого рода — Эликумом, Липаритом и Джалалом.

11. Сюникские Орбеляны вновь появились на политической арене в годы правления могучего князя Буртела Великого, достигшего высоких должностей спарапета и эмира ильханских столиц — Султании и Тебриза.

12. Преемником Буртела Великого стал сын его Бешкен Орбелян (1348–1377); можно предположить, что правителем городов Ахар и Хияв был именно тот самый Бешкен, являвшийся, по мнению П. Петрушевского, грузинским меликом.

13. В липаритовской ветви Орбелянов наиболее известными деятелями были князья Чесар и Смбат, а также брат их Ованнес Орбел, занимавший престол сюникского митрополита после смерти Степаноса Орбеляна. Резиденция Чесара находилась не в Гладзоре, а в деревне Горс (в Ехегнадзорском районе Армянской ССР), где и по сей день сохранился его полуразрушенный дворец.

14. Среди видных деятелей рода Орбелянов выделялся князь Джалал, который, уступив в борьбе с сородичами, продал свои наследственные владения в Вайоц-Дзоре и Цхуке и переселился в Урцадзор.

15. Во второй половине XIII в. в пределах владений Прошянов и Орбелянов началось бурное строительство религиозно-просветительных и гражданских сооружений, оживились торговля и ремесла, сравнительно улучшилось сельское хозяйство, были восстановлены или проведены заново оросительные каналы и т. д.


Глава четвертая Социально-экономическое положение Сюника

Проблемы политических и социально-экономических отношений средневековой Армении стали предметом специального исследования в работах ряда историков как досоветского, так и советского периодов (Н. Адонц, Лео, А. Мусаелян, С Баатрян, Я Манандян, Ив. Джавахишвили, С. Еремян, Б. Аракелян, С. Погосян, С. Акопян, Л. Бабаян, В. Бархударян и др.). Ими установлена периодизация исторических эпох, выявлены и определены характерные признаки процесса феодализации, довольно убедительно освещены юридические нормы в межклассовых отношениях и т. д. Однако по настоящее время нет работ, анализирующих социально-экономические и политические отношения обширного края Армении — исторического Сюника в период развитого феодализма.

Перед автором настоящей работы стояла определенная задача: методом сопоставительного анализа исследовать весь имеющийся в первоисточниках фактический материал, в котором сохранились сведения социально-экономического и правового характера. В этом аспекте особого внимания заслуживают следующие вопросы:

1. Проблема крепостничества и юриспруденция крестьянских масс.

2. Формы эксплуатации.

3. Причины расширения церковно-монастырского землевладения.

4. Борьба против господствующих классов, народные волнения и т. д.

Население Сюника, как и ряда других областей исторической Армении, было социально разнослойным. Производители материальных благ находились в зависимости и состояли в основном из крестьян-шинаканов, ремесленников и слуг, обслуживающих свободную категорию людей — азатов и священнослужителей привилегированного класса. После распада института нахарарства светские и духовные власти постепенно приняли курс реквизиции земельных участков свободных крестьянских общин. И не случайно, что именно в этой части Армении в начале X века начались бурные крестьянские волнения, острие которых было направлено против крупнейшего епархиального центра Сюника — Татевского епископата[670]. Отряды сюникских князей, а затем царей Смбата I и Васака не раз подавляли выступления жителей восставших деревень, с оружием в руках заставляя их покидать свои родные очаги. Борьба против господствующего класса под разными предлогами здесь продолжалась и в следующие века.

Как известно, в освобожденных от сельджуков районах Армении братья Закаряны установили новые социально-правовые отношения, которые выражались в первую очередь в изменении понятий частнособственнических форм и повиновений. Постепенно к земле были закреплены свободные ранее крестьяне, до этого работающие на общинных земельных участках. Становясь собственностью феодала, они лишались права свободного передвижения, т. е. при Закарянах в Армении установились такие же социально-правовые порядки, как и в Грузии. Естественно, трудно четко определить рамки правового положения крестьянских масс в процессе формирования новых социальных явлений.

В. И. Ленин отмечал: «Крепостное общество всегда было более сложным, чем общество рабовладельческое»[671]. Сложность эта особенно выявляется при исследовании политических и социально-правовых отношений средневековой Армении. Проблемы крепостничества давно стали предметом специального изучения в работах ряда армянских ученых. Например, крупный историк Лео считал, что крепостничество в Армении не имело никакой разницы по сравнению с другими странами[672]. Наоборот, по трактовке А. Мусаеляна, «в Армении существовал так называемый умеренный феодализм» и «в европейском смысле крепостничества не существовало»[673]. С. Еремян полагает, что в IX–ХIII вв. «крестьянин, как правило, был прикреплен к земле и переселяться с места на место он мог только по разрешению своего хозяина»[674]. По мнению Л. Бабаяна, «процесс закрепощения и прикрепления крестьян к земле в Армении начался в IX–ХIII веках до монгольского нашествия…»[675]. Автор справедливо замечает, что «крепостничество, как социально-правовое и общественное явление, или категория, свойственно развитому феодальному обществу, оно диктовалось развитием крупного феодального хозяйства, торговли, ремесла, ростом товарооборота…» и т. д.[676]

Интересно отметить, что в период завоевательных походов и первых десятилетий своего господства, монголов обычно не интересовали вопросы закрепощения крестьян подвластных народов. Подобная лояльность относительно внутреннего самоуправления местных феодальных княжеств диктовалась стремлением новых правителей сохранить антагонистические отношения между хозяевами и народами завоеванных стран. Закрепощение крестьян, как узаконенное социально-правовое и общественное явление, стало государственной политикой во второй половине ХIII столетия, именно в годы правления хана Казана, когда по специальному указу крестьянам запрещалось переходить с одного места на другое. Таким образом, до раздробления монгольской империи и образования отдельных улусов монголы проводили, как правило, жестокую политику налогообложения, грабежа и пленения всех народов без исключения. Во всяком случае указы и ярлыки хана Казана о закрепощении крестьян во многих областях Армении, в том числе и Сюнике, не дали ожидаемых результатов.

При монгольском господстве был восстановлен институт иктадарства, действующий еще при сельджукидах. Обширные земельные владения были разделены между военачальниками и высшими чиновниками. Хотя первоначально эта форма землевладения носила условный характер, однако впоследствии стала наследственной и относилась к категории «инджу»: налоги и подати взимались в пользу иктадара. В первой половине XIII века широкое распространение получили земли «хасинджу», владетелями которых стали члены царского дома. После смерти великого хана Мангу постепенно начиналась децентрализация подобных феодальных владений, что было обусловлено политическим распадом и раздроблением объединенного монгольского государства. Такая участь постигла и земли «дивана». В конце ХIII столетия владельцами обширных вакуфных земель стали мусульманские священнослужители и религиозные очаги ильханства. Армянское духовенство также пользовалось вакуфными землями, однако в отличие от мусульманских вакфов его земли по существу не гарантировались иммунитетом неприкосновенности.

Теоретические вопросы армянского феодального строя, в частности, проблемы закрепощения крестьян, обстоятельно изучены известным армянским историком Л. О. Бабаяном. Он доказал, что феодальное общество в Армении «возникло и развивалось по общим основным закономерностям, хотя оно и имело свои специфические конкретные формы, однако развивалось согласно тем закономерностям, которые свойственны феодальному обществу вообще»[677]. Мы придерживаемся той точки зрения, что крепостничество в Армении не проявилось в своей классической форме, как в соседних странах. И не случайно, что тенденция к закрепощению крестьянства наиболее ярко выразилась в первой четверти XIII столетия, особенно в Северной Армении. Об этом свидетельствуют достоверные факты письменных источников, в частности, лапидарных надписей, в которых упоминаются о пожертвованиях подневольных крестьян[678]. Подтверждением сказанному могут служить многочисленные сведения о приношениях отдельных крестьян или крестьянских семей крупным религиозным центрам Северной Армении.

Так, дочь царя Кюрике Мариам в 1200 г. пожаловала Ахбатскому монастырю «трех шинаканов»[679], а сын Смбата Начмадин пожертвовал монастырю семью шинакана, названную «Закевонк»[680].

Институт крепостничества здесь сохранился и при монгольском господстве. В 1243 г. Давид, внук князя Курда, Ахбатскому монастырю подарил «трех шинаканов»[681].

О пожертвованиях крестьян довольно интересные сведения сохранились и в Сюнике. Так, было отмечено, что зодчий Сиранес в 1275 г., завершая строительство усыпальницы «царя Смбата», получил от заказчика Тарсаича Орбеляна взамен 500 (единиц) серебра крестьянина Агазара Ыгуерцеци, который по велению престольного князя навечно должен был служить в доме зодчего[682]. Вероятно, о закрепощенных крестьянах говорится в надписи нораванкского епископа Саргиса II, который пожертвовал местной братии «Фому, Ованнеса и Петроса»[683]. Эти крестьяне обязаны были впредь работать в гостинице монастыря. Крепостным был также и «трудолюбивый Аракел», о котором упомянуто в 24-й строке указанной надписи[684]. В связи с этим представляет интерес хачкар брата Тарсаича — Пахрадавлы, воздвигнутый в память «крепостного Балапана»[685].

В 1298 г. сюникский митрополит Степанос Орбелян, заплатив своему младшему брату (по отцу) Джалалу 21 000 драмов, купил деревню Чива «со всеми ее границами, землей и водой, садами и всеми жителями» (подчеркнуто нами. — Г. Г.)[686]. Эту деревню он вместе с Аратесом[687] пожертвовал Нораванкской лавре. Приведенные факты достаточны, чтобы подтвердить версию о существовании в Сюнике института крепостничества. Однако, были ли присущи ему характерные признаки крепостного строя, как, например, в соседней Грузии? Думается нет. Крепостничество, как социально-классовое явление, в Армении имело специфическое проявление и не могло развиваться, в первую очередь, из-за нестабильности политического положения в стране. За исключением приведенных выше двух последних примеров нетрудно увидеть, что подаренные монастырям отдельные крестьяне или крестьянские семьи обязаны были по воле феодала впредь нести службу только в монастырях. Будучи зависимы от своих новых хозяев, они были лишены права свободного передвижения. Что касается массового отчуждения деревенских жителей, то в подобных случаях феодалами фактически продавалось или жаловалось лишь право взимания налогов и податей, т. е. жители проданных или отчужденных деревень, наряду с различными внехозяйственными принудительными работами, обязаны были в пользу нового хозяина платить все прежние подати и налоги. Значит, жители купленной Степаносом Орбеляном деревни Чива вместо прежнего своего хозяина князя Джалала должны были платить предусмотренные налоги новому владельцу — Нораванкскому епископату в лице Степаноса Орбеляна. Не вызывает сомнения то, что социально-правовое положение крестьян не улучшалось, поскольку менялись лишь хозяева, а эксплуатация оставалась прежней.

В исследуемое время еще сохранялась немногочисленная прослойка свободного крестьянства (элевтеры), подчиненная феодалу. Ф. Энгельс отмечал: «И все же старая община-марка продолжала свое существование, хотя и под господской опекой»[688].

В период монгольского господства в особенно тяжелом состоянии находилось крестьянство, работающее на землях «айреник» (вотчина), «паргеваканк» (дарственные), «ксакагинк» или «драмагинк» (купленные на деньги) и т. д.[689]

Сюник, как и другие многие области исторической Армении, являлся сельскохозяйственным краем, хотя и здесь были довольно развиты ремесла, связанные с горной промышленностью.

Ослабив экономически местных феодалов, монгольская знать создавала все условия для того, чтобы в конце XIII — начале XIV вв. расчлененные княжеские фамилии уступили свои владения «приезжему кочевому дворянству»[690]. Таким образом, новые пришельцы, научившись у покоренных народов оседлости, наряду со скотоводством начали заниматься земледелием и разведением сельскохозяйственных культур. Ханы Хулагу и Абага проводили политику переселения коренных жителей, когда раздавали захваченные земли «представителям кочевого дворянства и членам царского дома»[691]. Монгольские военачальники стали хозяевами обширных земель[692] также и путем «икты»[693]. К. Маркс указывал: «При всех завоеваниях возможен троякий исход. Народ-завоеватель навязывает побежденным собственный способ производства (например, англичане в этом столетии в Ирландии, отчасти в Индии); или он оставляет старый способ производства и довольствуется данью (например, турки и римляне); или происходит взаимодействие, из которого возникло новое, синтез…»[694].

Монголы стремились навязать подвластному армянскому народу «собственный способ производства», однако это им удалось осуществить символично, и они вынуждены были оставить «старый способ производства» и довольствоваться взиманием дани.

Характеризуя восточную тиранию. Ф. Энгельс в своем письме к К. Марксу от 6-го июня 1853 г. отмечал: «Правительства на Востоке всегда имели только три ведомства финансов (ограбление своей страны), войны (ограбление своей страны и чужих стран) и общественных работ (забота о воспроизводстве)»[695]. Исследование социально-политических отношений периода монгольского господства показывает, что монгольский двор обращал больше внимания на военные и финансовые ведомства, а о воспроизводстве вынуждены были думать только покоренные народы и их предводители. С целью приобретения зеленых пастбищ и лугов для прокорма своего скота кочевники готовы были стереть с лица земли цветущие города и деревни.

«Монголы, — писал К. Маркс, — при опустошении России действовали сообразно с их способом производства, пастбищным скотоводством, для которого большие необитаемые пространства являются главным условием»[696].

Известно, что, вторгшись в Сюник, монгольские войска объявили Севанский бассейн и Вайоц-Дзор своими яйлагами и дачами[697]. Жители Севанского региона обязаны были заботиться о нуждах монгольских армий, обеспечивая их средствами передвижения и продовольствием. Памятные записи свидетельствуют, что банды монгольского военачальника Хурумчи[698] в 1319–1320 гг. напали на Гехаркуник, организовали резню, разрушили культовые очаги, угнали в плен детей и женщин; часть жителей, спасаясь от врагов, вынуждена была покинуть свои дома и скрываться в пещерах гор. Незавидное положение было даже в Вайоц-Дзоре, где находилась резиденция армянского престольного князя. Гладзорский писец Мхитар Ерзнкаци со скорбью извещает о том, что в 1314 году «переписчики прибыли в Вайоц-Дзор и записывали месячных детей»[699]. Нет сомнения, что «переписчиками» являлись монгольские сборщики налогов, проводившие перепись населения с целью установления количества взимаемых налогов. Лишь один этот факт может служить опровержением версии о благоприятной политической обстановке в Сюнике при монголах.

Социально-правовое положение покоренных христианских народов, в том числе армянского, еще более ухудшилось в последней четверти XIII — начале XIV столетий, когда армии кровожадного царевича Навруза начали опустошительные набеги с целью грабежа и насильственной исламизации иноверных народов. На своем пути они «разрушили много церквей, убивали священников, резали множество христиан, а оставшихся в живых грабили, угоняли в плен много женщин и детей»[700], — сообщает Степанос Орбелян, описывая злодеяния монгольских орд в Нахичеване и других местах[701].

В 1295 г. хан Казан, став монгольским владыкой, провозгласил ислам государственной религией ильханства[702]. Этот акт еще больше углубил межнациональные отношения живущих под властью монголов народов. Правящая верхушка, будучи ранее лояльной в отношении вероисповедания, ныне проводила целеустремленную политику ассимиляции и унижения немусульманских народов. В одной из памятных записей по поводу принятия монголами ислама читаем: «Истощалась и угнеталась жизнь наша… потому что… иноликий народ стрелков, оставив свою родную религию, последовал злой секте… Махмеда…»[703]. Не улучшилось положение и в период властвования хана Мухаммеда-Олджейту (в армянских источниках также хан Харбанда — 1304–1316). Один из хронистов 1307 г. так характеризует его: «Все больше умножился гнев и усилилась злость народа стрелков… ибо… встал Харбанда… сын Аргуна, сына Хулагу. Он захотел уничтожить христианство в Армении и Грузии… послал во все подвластные им страны наложить позорное клеймо на христиан и взимать налог по переписи от 40 до 10-ти серебра (с каждого)…»[704].

Выпускник Гладзорского университета маститый писец Погос (Павгос) сообщает, что хан Олджейту в 1313 г. «потребовал налоги и от азатов (свободных) и чужестранцев»[705], от которых они были освобождены при прежних ханах.

По подсчетам исследователей, в период монгольского господства народ платил несколько десятков разноименных налогов и податей, официально взимаемых в пользу государства и чиновников[706]. Так, например, в лапидарных надписях Сюника упоминается «авган» или «абган»[707] (налог за воду), «бекар»[708] (принудительная неоплачиваемая работа при строительстве замков-крепостей, дорог, мостов и т. д.), «чар»[709] (¼ часть прибыли), «халан» или «халай»[710] (налог, взимаемый натурой с садов, деревьев и т. д.), «мал»[711] (подоходный налог, взимавшийся с рентабельных имений и угодий), «тагар» (подать с земледельческих продуктов), «копчур» (налог, получаемый за скот и пастбища). Подати взимались также в пользу амира[712] (военачальника высших чинов), деметара[713] (старейшины края), шортая или шуртая[714] (полицейского чиновника), парона[715] («барона», господина), дивана[716] и т. д. В числе сборщиков налогов упоминается и «дзернавор»[717]. По мнению Б. Н. Аракеляна, термин «дзернавор» означает «распорядитель» или «инспектор» владений и угодий[718]. Такое объяснение можно аргументировать надписями Агстевской долины и Арцаха. Например: «Я, Аветис, в период моего дзернаворства пожаловал…»[719] или: «Я, Сасна-дзернавор сопричислился к братству Дади ванк и пожаловал…» (перечисляются жертвоприношения)[720]. Вероятно, при монголах был восстановлен и поземельный денежный налог «непак»[721].

Городское население платило «тамгу», которое взималось специально назначенными чиновниками «тамгачи». В исследуемое время, замечает Л. О. Бабаян, монгольское «центральное правительство узаконило систему сдачи налогов «капалом»… налоги сдавали под аренду как центральная власть, так и местные правители»[722]. В источниках сохранились достоверные сведения о бесчинствах сборщиков налогов. Киракос Гандзакеци с горечью писал: «Также и князья — владельцы областей — ради своей выгоды сотрудничали с ними (с монголами. — Г. Г.), притесняя и требуя (податей)»[723].

В 1254 г. хан Аргун повелел провести в стране перепись населения. Григор Патмич сообщает, что монгольский двор обложил налогами всех мужчин от 15 до 60 лет включительно, причем каждый должен был платить не меньше 60-ти серебра. Не выплативших подвергали растерзанию собаками и другим различным пыткам. Историк называет подобных сборщиков «бесстрашными сыновьями-людоедами»[724] хана. В ряде источников XIII века отмечается, что земля в это время была дешевле золота, а монголы привыкли взимать налоги звонкой монетой[725], «Был большой голод, курица стоила один дахекан, а сычуг лошади (ձիոյ խախաց մի) — 40 белых», — сообщает летописец[726].

Народу Сюникского нагорья часто причиняли большой ущерб бедствия. Особенно разрушительным было землетрясение 1321 г., о котором упоминается в конце строительной надписи аренийской церкви св. Богородицы[727]. В результате землетрясения сильно пострадал Гехаркуник[728].

Все это способствовало распространению голода и эпидемий инфекционных заболеваний. Тысячи жизней унесли голодные 1252, 1255, 1278, 1314, 1316, 1348 годы[729] и особенно чума 1365 года»[730].

С целью упорядочения налогоспособности населения во второй половине XIII столетия отдельными местными правителями краев[731], а также великим князем Тарсаичем Орбеляном был отменен или сокращен ряд налогов и податей. Такой факт зафиксирован в одной из надписей 1275 года в поселке Кот (ныне село Неркин Геташен Мартунинского района Армянской ССР). Здесь говорится: «В лето 724 (1275), при владычестве хана Абаги и Харноха, господина Тарсаича, я, Джолбек, налог (взимаемый в пользу) деметара, оставил (т. е. установил) следующий: грудину (в оригинале — զդոշն)[732], барщину (в оригинале — զմշակն), орудия труда (в тексте — զգործիքն)[733], 10 грива хлеба, 1 быка, 1 корову с каждой деревни (дословно: в каждой деревне). (Установлен порядок) мною (т. е. по моему личному усмотрению, единолично). Кто расторгнет сию (грамоту мою), да будет проклят 318-ю (отцами)»[734].

Приведенная надпись представляет определенный интерес в области изучения социально-экономических отношений и налоговой политики периода монгольского господства.

Сохранились сведения также и об отмене налогов, взимаемых при пользовании крестьянами водой. Налог за воду, как доказано С. Г. Бархударяном, в средних веках назывался «авганом» или же «абганом»[735].

При хане Казане монгольская клика, стараясь предотвратить распад экономики, прилагала усилия для упорядочения стабильности воспроизводства, проведением ряда социальных реформ, однако эти преобразования не могли быть претворены в жизнь из-за беспрерывных распрей и войн за власть, хищений государственной казны, придворных интриг и т. п. Обнародованные ханом Казаном указы не дали заметных результатов главным образом потому, что покоренные народы уже не в состоянии были регулярно платить государственные и иные налоги. Положение экономики страны, воспроизводство материальных благ оставались по-прежнему на низком уровне. При хане Олджейту производительные силы именно христианских стран также находились на самом низком уровне, народы — в унизительных условиях, под бременем многочисленных налогов и податей, когда люди были вынуждены продавать своих детей и, покидая свой родной очаг, странствовать по свету[736].

По поводу бесчинств монгольских чиновников и сборщиков налогов с жалобой к хану Олджейту обратился ахтамарский католикос Закария. С большим трудом ему удалось освободить от налогов лишь культовые очаги Васпуракана, но для получения такой грамоты — «ярлеха» (ярлыка) пришлось долго умолять хана, сопровождая его в поездке до самого Вавилона (Багдада), как о том извещает писец Акоп в памятной записи, изложенной в 1318 г. в Варагском монастыре[737].

О насилиях и пленениях широких народных масс сохранилось множество сведений как в рукописных, так и эпиграфических источниках Сюника. В одной из надписей монастыря Цахац кар, датированной 1367 годом, говорится: «По велению великих господ, жители Артабуйна… полученную от продажи сада Сирканц сумму дали в долг туроку Бурга и освободили пленных юношей деревни»[738]. Приведенный отрывок наглядно свидетельствует о том, как жители Артабуйна (ныне село Ехегис Ехегнадзорского района Армянской ССР) за выкуп освободили из плена односельчан, находившихся у некоего турка по имени Бурга.

Видные представители армянской интеллигенции, такие, как Степанос Орбелян, Хачатур Кечареци, не говоря уже о Киракосе Гандзакеци и Фрике, с глубокой ненавистью относились к чужеземным поработителям, грабившим подвластные им народы. Нужно с пониманием относиться к их хвалебным выражениям в адрес того или иного хана. Они служили как бы маскировкой патриотических идей, а крупнейший поэт XIII века Фрик смело писал:

Теперь труднее стали дела,
Когда татарин стал царем,
Лишил он весь мир всего,
Главарями назначив воров[739].

Киракос Гандзакеци, превосходно знавший государственную политику ильханства, выражавшуюся в произволе военачальников и сборщиков податей, со скорбью сообщал: «Страна опустошалась от своих жителей… разгуливали по ней сыны инородные… и ничего не осталось, чтобы не отобрали; стремительно кружились повсюду как дикие козы, угнетали, разрывали как волки… и не скучали при сборе добычи»[740]. Историк повествует о тяжелом бремени налогов, продаже пленных, среди которых упоминает крупного ученого средневековой Армении вардапета Ванакана, проданного монголами за 80 дахеканов[741]. Так, 1245 год в источниках назван «горестным временем татаров»[742]. Низкий уровень воспроизводства стал причиной полного экономического упадка. Этому содействовало и то обстоятельство, что зерновые культуры монголы употребляли в качестве корма для скота.

Никто из исследователей так метко не определил характер и сущность монгольского ига, как К. Маркс. «Это иго не только давило, — писал он, — но и оскорбляло и иссушало самую душу народа, ставшего его жертвой. Монгольские татары установили такой режим систематического устрашения, обычными средствами которого были грабежи и массовая резня»[743]. Положение основоположника научного коммунизма полностью относится и к Армении, находившейся с 30-х годов XIII столетия под тяжелым игом монгольского господства. В этом аспекте лишены научной почвы те предположения ряда исследователей, согласно которым Сюник при монголах находился в благополучных условиях, поскольку распространенная в этот период по всей Армении кабальная система не затронула его и некоторые другие области страны.

Суть проблемы заключается в том, что правом «инджу» княжество Орбелянов Сюника пользовалось не всегда, а лишь в период правления великих князей Смбата, Тарсаича и, в частности, Буртела Орбелянов, когда политическая обстановка в крае была относительно стабильной. Естественно, полученная от ханов некоторая привилегия в какой-то степени стимулировала развитие патронажа и коммерции[744], однако она часто нарушалась в результате придворных интриг, кровавых переворотов или бесчинств наместников, военачальников и прочих высокопоставленных чиновников монгольского двора. Кроме того, необходимо отметить, что так называемым иммунитетом (экскуссией) пользовались лишь дворянские семьи Сюникского нагорья, включая высшее духовенство и руководимые ими религиозные центры области. Трудовой же народ при монгольском господстве, как и раньше, находился в тяжелых и унизительных условиях. Даже в годы правления такого именитого князя, как Буртел Великий, нередки были случаи монгольских набегов, грабежей, пленений, бесчинств сборщиков налогов.

Яркую картину тяжелого социально-экономического положения покоренных народов, в частности, армянского народа, уничтожение армянских княжеских домов и местного самоуправления описывает питомец Гладзорского университета, известный поэт средневековой Армении Хачатур Кечареци (ум. в 1300 г.). В стихотворении «О разорении дома (края) Восточного» поэт рассказывает о разрушениях, чинимых монгольскими завоевателями, «глумленном и бранном» положении трудовых масс, их нищете и безнадежной жизни. Причиной всего этого, по его представлению, является то, что

Мы были пленены агарянами,
Оказались в руках беззаконных
И страдали от войск кровожадных,
Уязвлены чагатайскими мечами[745].

Хачатур Кечареци с горечью упоминает имена армянских князей, которые погибли в далеких от родины сражениях во славу монгольских ханов. Одним из них был герой «Дамасской битвы» Садун Атабек, некогда любимец монгольских ханов[746]

Садун — любимец хана Абаги,
Хваленый во всех торжествах,
Открой глаза, как в Дамаске,
Смотри на области свои расшатанные,
Церкви — в большой опасности,
Священников — в тартаре[747].

Поэт упоминает «несравненного» полководца Хутлубуга. Этот храбрый князь в союзе с грузинским царем «атласоликим Деметре» восстал против монголов и погиб, надев «кровавую одежду». И хотя сердца их «вырваны», но дело их живет. Хачатур Кечареци открыто выражает свою симпатию к тем, кто борется против монгольского ига. Пользуясь гиперболами, он с гордостью перечисляет имена ведущих армянских князей, в том числе:

Господина Проша — красу конницы,
Кто врата железные разрушил,
Был он десницей Нового Сиона,
Крепкой основой истинной веры армян.

Он воспевал храбрых сыновей Проша — Мкдема, Васака и Амир-Хасана. Далее Хачатур Кечареци представляет читателю двух известных военачальников из рода Орбелянов:

Тарсаича — из рода славного—
Брата великого Смбата,

удостоившегося почестей во дворце «царя, имя которого Мангу хан»[748]. Писатель-патриот говорит также и о хаченском князе Хасане-Джалале и его сыновьях, павших мученической смертью за свободу. Наряду с видными деятелями того времени поэт с любовью упоминает имя своего единомышленника, духовного предводителя Сюникской области Степаноса Орбеляна, умоляя св. Богородицу заступиться за

Степаноса — цветка креста,
Просветителя армянской нации,
Многострадального мученика похвального…[749].

В конце стихотворения он просит господа бога «спасти от агарян (т. е. монголов) трон и престал армян…» В последних двух строках видна целеустремленность поэта в борьбе за освобождение родной страны. В нашу задачу не входит подробный анализ этого произведения, однако необходимо подчеркнуть, что в период монгольского владычества не только некоторые светские феодалы, но и передовые представители духовенства были проникнуты свободолюбивыми идеями, содействуя тем самым общей борьбе народных масс против чужеземных поработителей. Одним из таких патриотов и был «покорный златописец» Хачатур Кечареци[750].


Расширение церковно-монастырских хозяйств в Сюнике. Борьба против господствующего класса

Как было отмечено, процесс усугубления феодализации края подготовил почву для полного распада централизованной власти нахарарства. В результате социально-политических перемен на исторической арене появились новые формы правления — институты первопрестольных («гахерец») и престольных («гахакал») феодальных князей, которые в борьбе за сюзеренитет стремились заручиться поддержкой высшего духовенства и патриаршего престола Армении.

Армянская автокефальная церковь, как правило, сохраняла свою монолитную власть и при политическом раздроблении страны. В этом аспекте особую роль сыграло высшее духовенство Сюникского края. Согласно достоверным сведениям первоисточников, в числе многих епископств Армении своими несметными богатствами и приоритетом отличалась сюникская епархия, которая конкурировала не только с крупными феодальными домами области, но и самим католикосатом.

До нас дошел Список церковных налогов Сюника, по которому епископство края взимало денежные налоги с гаваров и деревень.

Приведенный податной Список церковной десятины наглядно показывает неполную картину больших экономических возможностей сюникского епископства.

Политическая нестабильность страны, острый антагонизм в общественных отношениях, бесправное положение создателей материальных благ и их неуверенность в завтрашнем дне — все это благоприятствовало завуалированному представлению о мире и окружающей среде. Этой обстановкой поспешили воспользоваться в первую очередь представители духовенства, распространившие по всей территории Сюникского нагорья обширную сеть культовых очагов. Естественно, остро встала проблема их материальной обеспеченности; необходимо было выделить священнослужителям движимое и недвижимое имущество, укрепить монастырские хозяйства, обогатить монашество, на которое возлагалась и организация учебно-просветительных центров страны. Обо всем этом обязаны были заботиться хозяева Сюника — великие князья, цари и другие представители имущего класса, находящиеся в зависимости от них.


Список церковных налогов Сюника

* См. Григорян Г. М. Монастырское землевладение Сюника в IX–XIII вв., с. 195.

Крупные монастырские братии края приобрели, главным образом через жертвоприношения, многочисленные деревни обширные земельные участки, сады, крупный и мелкий рогатый скот, мельницы, маслобойни и другие доходные заведения.

В 839 г. по обоюдному согласию престольного князя Филиппа и епископа Давида резиденция духовных предводителей Сюника была перенесена из поселка Шагат[751] в деревню Татев. Будучи епархиальным центром края, Татевский монастырь[752] поспешил расширить свои владения, в первую очередь за счет общинных земель окружающих деревень. Татевская братия, имевшая сотни членов, еще больше разбогатела после завершения строительства кафедрального собора Погос-Петрос (895–906), когда по поводу разговенья в Татев прибыли знатные вельможи страны во главе с царем Смбатом Багратуни и католикосом Ованнесом Драсханакертци. В дни освящения храма Татевский монастырь получил в дар от господ Армении несколько десятков деревень. В указанное время вокруг Татева еще оставались некоторые свободные общины, жители которых отказались стать подвластными епископству Сюника и поднялись на защиту своих земельных участков с оружием в руках[753]. Нарастающая борьба достигла своей кульминации в годы правления первопрестольного князя Смбата (909–940), когда епископы Сюника начали насильственную политику захвата общинных земель.

Народное выступление против высшего духовенства края по существу было связано с массовыми восстаниями в Айрарате, Туруберане, Васпуракане, являясь отдельным звеном широкомасштабного движения тондракийцев. В Сюнике же, как было отмечено, народные волнения начались в первую очередь в соседних деревнях Цураберд, Тамалек и Авеладашт, историческое местонахождение которых уточнено автором настоящей работы[754].

Детальное исследование поэтапного процесса восстаний в Сюнике позволяет заметить некоторые нюансы дипломатического подхода князей к восставшим крестьянам. Например, если в Цураберде и Авеладаште феодалы применяли бесцеремонно оружие и заставляли их жителей безоговорочно покидать свои земли, то в отношении тамалекцев, учитывая нарастающую масштабность движения, вынуждены были идти на значительные уступки. По настойчивой просьбе епископа Сюника князь Смбат и госпожа Софья пошли на переговоры со старостой общины Тамалек и купили деревню за 1000 дахеканов, тем самым разрешив конфликт без кровопролития.

Сохранилась грамота небезызвестного епископа Сюника Акоба, где по этому поводу говорится:

«Сие написано собственноручно мною — Акобом, епископом Сюника.

С большим старанием и трудом высвободил деревню Тамалек, жители которой неоднократно беспокаивали сему (священному) дому. (В прошлом) владыка Ованнес (также) постарался, однако не смог освободить деревню (от их жителей).

Ныне покорно слушаясь нашим повелениям, господин Смбат и госпожа Софья купили за 1000 дахеканов (эту деревню) и пожаловали ее святому знамению… А мы унаследовали и построили там церковь, да обосновали пустыню. Отныне если кто-либо вздумает возвратить их владельцам приобретенное с большим трудом сие место, превращенное в пустыню, или туда вселит человека женатого, разрешив ему стать владельцем хотя бы одного деревца или куста — да будет проклят…»[755].

Овладев Тамалеком, митрополит Сюника решил сделать собственностью монастыря и упомянутую деревню Авеладашт, однако не находил повода. В 930 г. с целью освящения росписей кафедрального собора Апостолов в Сюник приехали многие знатные вельможи страны, в том числе и сам католикос. Пользуясь удобным случаем, духовный глава края обратился к ним с жалобой будто жители Авеладашта «часто совершают злодеяния, беспокаивают братии» и других[756].

Как и ожидалось, и на этот раз карательные дружины светских феодалов расправились с восставшими крестьянами. Авеладаштцы потерпели поражение в этом неравном бою.

Будучи представителем господствующего класса, Степанос Орбелян с ненавистью говорит о восставших крестьянах, называя их «варварами и скверными людьми»[757]. Это они, пишет разгневанный митрополит Сюника, грабили и безжалостно разрушали «жилища монахов», убивали священнослужителей[758]; не боясь божьего наказания, умертвили епископа Акоба Второго[759], а священный елей, что бережно хранился в серебряном сосуде, вылили в бездонное ущелье[760]. Местные игумены не осмелились вернуться в Татевскую обитель, пока князь Смбат «не сравнял с землей» центр восстания Цураберд. Исполняя волю митрополита, первопрестольный князь «выслал всех жителей с окружающих деревень Татевского монастыря», а их земли объявил собственностью духовного центра области[761].

Цурабердцы и их потомки в течение многих десятилетий пытались отобрать из рук монахов свои земли, однако безуспешно. В годы правления царя Васака (998–1040) смелые потомки цурабердцев внезапно напали на Татевскую лавру, но венценосец Сюника жестоко расправился с ними.

Крестьянское восстание в Сюнике не имело существенного успеха вследствие раздробленности и неорганизованности народных масс[762], однако оно было ярким примером борьбы за восстановление справедливости.

Неоднократно отмечалось, что после освобождения Сюника из-под ига турок-сельджуков братья Закаряны назначили краедержателями области Хахбакянов и Орбелянов. Татевское епископство входило в пределы феодальных владений последних, которые и обязаны были заботиться о нуждах высшего духовенства края.

13 ноября 1274 г. по велению великого князя Тарсаича Орбеляна был составлен протокол о возвращении Татевскому монастырю бывших его владений в количестве шести деревень. Полный текст этой «Памятной записи» был высечен на стенах Татевского монастыря и дошел до нас благодаря дешифровке историка Степаноса Орбеляна. Надпись имеет следующее содержание (приводится в дословном переводе, с некоторыми сокращениями):

«Это грамота памяти и стела нестираемая моя — князя князей Тарсаича сына великого Липарита, брата великого князя Смбата, краедержателя сей области, правившего… от врат Баркушата до пределов Бджни; сопричислился со святыми Апостолами Татева и пожаловал… святой церкви 6 деревень, о которых слышали, что с давних времен были собственным наследием (Татевского монастыря): Шнхер, поселок Хот… с посаженной нашей рукой садом, Цур и Аржис… половина которой была куплена нами на деньги, а также Борти (и) Петиван… местные епископы владыка Айрапет[763] и владыка Согомон установили для нас (день) памяти…»[764]. При подписании грамоты Тарсаича Орбеляна присутствовало несколько свидетелей, из которых поименно указываются епископ Нораванка Саргис II, ключарь церкви св. Апостолов Саргис, а из азатов «Хасан — сын Карапета, Воротшах[765] — внук Лора, Мигран — сын Нвера»[766].

Своим родичам и другим вельможам князь повелел не вносить каких-либо изменений в свою «собственноручно утвержденную» дарственную грамоту[767].

В надписи, высеченной в 1281 г. на южной стене притвора Татевского кафедрального собора, упоминается священник Ованнес. который приобрел на свои средства «земли Коцмакота» и подарил Татевской лавре[768]. Вероятно, тот же Ованнес, купив в конце XIII столетия у местных епископов Айрапета и Согомона «дворы Адочаноц», по велению митрополита Степаноса Орбеляна пожертвовал той же церкви. В купчей подчеркивается, что данные жертвоприношения не подлежат взиманию налогов[769]. Так поступил и некий Барсег, пожертвовавший местной братии купленный им земельный участок Тандзут[770]. Надпись на хачкаре «Сваранци хач» у села Тандзатап, высеченная в 1397 г. гласит, что вардапет Григор, купив на свои средства «мельницу Гунеро», преподнес ее вместе с цурской землей св. Богородице Татевского монастыря[771].

Одним из богатейших культовых и учебно-просветительных очагов Сюникской области был монастырь Ваанаванк, основанный князьями Дзагикянами в пределах гавара Багк в начале X века. Полуразвалины монастыря находятся в 5-ти км к юго-западу от города Капана, на правом берегу реки Вохчи, у подножия горы Тигранасар. Первые упоминания о Дзагикянах и о монастыре Ваана сохранились в Истории Степаноса Орбеляна, где, в частности, читаем: «Процветал в те дни своей благочестивостью соплеменник сих (сюникских. — Г. Г.) князей — из рода Сисака[772] — великий князь Дзагик, который властвовал в своем уделе над гаваром Багк и городом Капан. И после множесва благодеяний умер и был похоронен рядом со своими предками. Наследниками (князь Дзагик) оставил доблестного Джеваншера и Ваана. Благоденствовал его княжеством в течение долгих лет Джеваншер. А брат его Ваан внезапно столкнулся со злым дьяволом и онемел, вследствие чего отказался от мирского образа жизни, надел схиму монашескую и долгое время, проводив отшельническую жизнь в светилище Тандзапараха и в вечно великославном Шатинском монастыре, очистился от поганого духа и пожелал построить своим именем монастырь и обосновать там скоп священнослужителей»[773].

Далее, в 44-й главе Истории области Сисакан Степанос Орбелян повествует: «Как мы говорили выше, некий Ваан, сын князя Дзагика, брат Джеваншера, из-за неистовства дьявольского захотел построить монастырь и обосновать сонм вековечных служителей… И придя к подножию высокой горы, где находится неприступная крепость Багаберд, напротив Ачанена, нашел ровное и удобное место… и начал строительство церкви: воздвигнул громадными тесаными камнями славный дом Божий с прекрасными сложениями, куполом, тремя ризницами… и украсил его великолепной царской утварью, пригласил туда старцев целомудренных больше ста…»[774].

Пользуясь достоверными источниками, историк Сюникского края Степанос Орбелян указывает точную дату построения монастыря Ваанаванк: «И было завершено строительство святого скиталища в 360 (911) году армянского (летосчисления), при царствовании Смбата Багратуни, княжении первопрестольного князя Смбата — сына Ашота, правлении Багком Джеваншера, епископстве Сюника владыке Ованнесе»[775].

Княжич Ваан Дзагикян пожаловал церкви Григора Просветителя всю свою вотчину, полученную в качестве наследства от отца и брата. Хорошо осведомленный историк подробно описывает границы владений монастыря Ваанаванк, которому принадлежали деревни Ачахвагет, Аравайр и поселок Шек. Будучи крупнофеодальным хозяйством гавара Багк, местное братство овладело обширными земельными участками, лесами, пастбищами, многочисленными стадами крупного рогатого скота и отарами овец. При монастыре действовали и специальные мастерские по обработке металлов, о чем свидетельствуют найденные при раскопках у западной стены большого храма две гончарные печи с огромной кучей шлаков железа и меди. Как известно, гавар Багк с древнейших времен славился своими рудниками цветных металлов, и, вероятно, князь Дзагик отдал в наследство своему младшему сыну Ваану и некоторую часть собственных рудников в городе Капане.

В 40-x годах X столетия во главе братства Ваанаванка был избран племянник основателя монастыря, выпускник местной духовной школы Ваан Джеваншерян — будущий глава сюникской епархии и католикос Армении. Ваан Второй еще больше расширил монастырские владения с целью превратить Ваанаванк в епархиальный центр области. Он энергично приступил к строительству новых сооружений: построил великолепный притвор большого храма, который и по сей день изумляет своей архитектурной завершенностью.

Будучи усыпальницей знатных вельмож, Ваанаванк прославился особенно в период Сюникского царства (970–1170). За его развитием лично следили венценосцы Сюника Смбат II (1040–1051), Григор I (1051–1072), Сенекерим (1072–1094) и царица Шахандухт II (ум. в 1116 г.). В дальнейшем, после падения феодального царства Сюника, в результате вторжения турок-сельджуков (1170 г.). татаро-монголов (1236 г.), тимурских орд (1386–1387) и других восточных завоевателей Ваанаванк постепенно превратился в кучу развалин[776].

В период правления Орбелянов значительно улучшилось экономическое положение монастыря Нораванк. Это объясняется тем, что Нораванк являлся одновременно и усыпальницей сюникских Орбелянов. После освобождения Сюникского нагорья в 1211 г. нораванкская братия получила свое первое подношение от амирспасалара Закаре Закаряна. В сохранившейся до наших дней дарственной грамоте читаем: «Я, грешный слуга Христа амирспасалар Закаре — сын великого Саргиса, аспарапета Армении и Грузии, вернул Нораванку деревню Агаракадзор, свободную от всех налогов, и просил владыку Саргиса, предводителя святой братии, (совершить) 10 обеден в год в обязательном порядке. Чтобы после нас никто — из наших или чужих — не осмелились захватить (сие подношение) у святой церкви. В лето армянское 660 (1211)»[777].

Нораванкский монастырь получал щедрые приношения в 1223 г., после завершения строительства кафедрального собора, в дни разговенья. Среди прочих вельмож отличился и тесть ктитора сооружения — князь князей Бупа, участвовавший в освободительных походах за Сюник. Монастырю Орбелянов полководец Бупа пожаловал агарак (усадьба, хутор) Ахберис со всеми границами, с орошаемыми и неорошаемыми землями, Тмадзором, до предела деревни Гандзак, названной в то время Айреац тап[778]. Настоятель Нораванка епископ Саргис I по желанию князя Бупы составил грамоту, где, в частности, говорится, что «в период царствования сына Тамары — Лаши, при амирспасаларстве Армении и Грузин Шахиншаха и атабекстве Иванэ» князь князей Бупа по случаю разговенья кафедральной церкви св. Карапета прибыл в Вайоц-Дзор и в лице «блаженного патриарха — владыки Саргиса» пожертвовал местному скиту деревню Ахберис, освобождая ее от всех взимаемых налогов. В грамоте специально упоминается, что указанная деревня была освобождена «от иноплеменников» ценой пролитой крови и посвящается монастырю во спасение души матери князя Бупы. Как и в других аналогичных надписях, даритель предупреждает, чтобы никто из его сородичей или других вельмож не осмелился отобрать деревню Ахберис. Грамота завершается длинной анафемой в адрес нарушителей сего писания[779].

В указанном году Липарит Орбелян утвердил грамоту амирспасалара Закаре Закаряна о пожертвовании Нораванкскому монастырю деревни Агаракадзор, ранее принадлежавшей этой братии. Тот же князь пожаловал и деревню Тхарб с ее обширными садами.

Определенную историческую ценность представляет датированная надпись великого князя Смбата Орбеляна, использованная в качестве первоисточника Степаносом Орбеляном в «Истории области Сисакан». В этой «нестираемой грамоте», составленной в 1261 г., князь князей Смбат сообщает поколениям о своих строительных деяниях и жертвоприношениях в пользу священнослужителей. Он упоминает, что построил притвор кафедральной церкви, восстановил религиозные очаги Вайоц-Дзора, украсил их драгоценной священной утварью и золотом, собрал «божественные святые знамения и святые мощи». Из собственных же вотчин он пожертвовал нораванкскому епископату две деревни — Авеш и Анапат, захваченные ранее у монастыря, а затем «новопосаженный сад в Акори», с орошаемой по воскресным дням водой. Князь предоставил ряд садов в деревнях Охоцим, Чива, а также в Цахкадзоре (Цакадзоре). Этой же грамотой он выделил монастырю «деревню Азат, со всеми ее границами».

Подробный анализ интересующей нас грамоты показывает, что в отличие от других грамот аналогичного содержания здесь конкретно указывается, за какое именно подношение устанавливается настоятелем определенная обедня. Например, во спасение душ родителей и братьев князя Смбата даруются церкви две деревни (Авеш и Анапат) и сад в Акори. За обедню для супруги дарителя настоятель получает сад в Чиве, за совершенную обедню в память Буртела Младшего — племянника князя, убитою на поле Хазаров в войне против кипчахов, владыка Саргис и братья получили от господина деревню Азат и сад в Цахкадзоре.

Обширные земельные участки, в том числе и сады, подарил Нораванкской лавре преемник Смбата князь Тарсаич Орбелян[780]. В лице епископа Степаноса Нораванк получил собственный сад некоего Шатлуйса[781]. В 1271 г. сын Мкртича иерей Саркаваг пожаловал Нораванкскому монастырю недвижимое имущество, в том числе «дом прохлады (в армянском тексте—հովատուն) со всеми границами, четыре хоцтакатуна и четыре комнаты в Ехегнадзоре»[782].

Внук Джурджа Амир пожертвовал сад в Вайоц-Дзоре, купленный у князя Тарсаича за 4000 драмов[783]. В конце XIII столетия, в период правления епископа Саргиса II, некий Азарий с супругой Мылык за неимением детей подарили Нораванку «сад и четыре дома», находившихся в деревне Чива. Той же братии преподнесла сад Хатун — дочь Халашаха, заплатившая 300 драмов серебра[784]. Нораванк получил в качестве подношений большое количество земельных участков и от других верующих[785]. Он стал крупным феодалом в годы предводительства митрополита Степаноса Орбеляна. Духовный вождь Сюника купил за 2500 драмов сады вокруг Цакут кара и со многими земельными участками и домами пожаловал Нораванку. Кроме того, Степанос Орбелян пожертвовал полученные по наследству владения и деревню Чива, купленную у своего брата Джалала за 21 000 драмов. Он подарил той же братии свои собственные деревни Абасашен и Сурб Саак, а также деревни Аратес и Каркоп с культовыми и хозяйственными сооружениями[786].

Нораванк получил в наследство и сад Ахтамарянов в деревне Арпа. Поток жертвоприношений не прекращался и в XIV веке. В 1303 г. сын известного Танкрегула — Санчар, не имея наследника, пожертвовал Нораванку Танцек и большой сад. Этот крупный епархиальный центр получил большое количество угодий от княгини Гонцы — супруги военачальника княжества Орбелянов Ваграма Шахурнеци[787].

Благодаря щедрым жертвоприношениям Танаатский монастырь, входивший во владение Прошянов, стал во второй половине XIII века обладателем множества владений и крупным феодальным хозяйством. Сноха знаменитого князя Проша — Тачер (супруга Амир-Хасана и дочь Укана) выделила священнослужителям Танаата определенное имущество[788]. Одна из надписей гласит о том, что Хутлубек, внук небезызвестного Халашаха, пожертвовал св. Степаносу Танаатского монастыря обширные земельные участки и сады. Приблизительно в это же время (конец XIII в.) Санчар и Тачмылык подарили служителям местной церкви земельные участки Кквакара и Оввенц. Упомянутый выше Хутлубек пожертвовал Танаатской братии «Землю Аглатеха». Своими подношениями отличились также Утар и супруга его Гурчик. Некая Симиан подарила свой собственный сад. Своими богатыми подношениями отличились Шота и многие другие[789].

Танаатский монастырь получил ряд угодий и от князей Орбелянов. Так, великий князь Смбат Орбелян и младший его брат Пахрадола (ум. в 1296 г.) пожертвовали большой земельный участок «у мельницы»[790]. Внук князя Липарита Орбеляна — Пена (сын египетского пленника Смбата), будучи «владетелем Панцатаха», с супругой Сусой преподнесли монастырю в дар «сады Мазманенц и Аваншенц», находившиеся в пределах Панцатаха[791]. В надписях упоминается некий Бубаис, подаривший Танаату «нижнюю землю Джатина (возможно: Шатина?)». Щедрыми подношениями отличилась также Борина, подарившая значительное имущество. В 1358 г. сын Халта Иванэ с супругой Сахох и другими пожаловали местной братии купленные за наличные деньги «сад в Схторалезе и земельный участок в Мецкаре». Своими подношениями засвидетельствованы также Бугик, Теик и другие[792].

В XIII–XIV вв. одним из крупных землевладельцев стал вайоцдзорский известный монастырь Спитакавор Аствацацин (дословно: Белоликая Богородица), получивший еще в 1321 г. от родных ктитора Эачи Прошяна «землю Танци с четырьмя ее границами, верхней и нижней дорогами, с Карартским ущельем, Ганцханом, Нижним водоворотом (ջրախառովն), с крепостным оврагом (тесниной)» и другие земельные участки[793]. В 1331 г. инок Парсам пожертвовал монастырю Спитакавор свой сад в местечке «Ахбра Пос»[794]. Даритель подчеркивает, что его жертвоприношения оформлены специальной протокольной записью. В 1339 г. сын Липарита Орбеляна Смбат, вернувшись из плена, выделил священнослужителям сего монастыря «сад Вахтангенц со всеми его границами, деревьями и саженцами»[795]. Через год, в 1340 г., Спитакавор Аствацацин стал хозяином угодий Бобы — супруги Амир-Хасана II. Настоятель монастыря Мкртич подтверждает, что получил земельные участки в Схторалезе и других местах. В одной из надписей Спитакавора упоминается вардапет Маргарэ, который с родственником Григором и его супругой Шновор поднесли «в дар св. Богородице землю Тачера и Джита до ограды Мусканц, а (также) Техут», приобретенные ранее на наличные деньги. «Долю своей души» пожаловал и Мкртич, вероятно, тот же настоятель монастыря Спитакавор[796].

После освобождения Сюникского нагорья обширными угодьями овладел монастырь Айраванк, находившийся в центре внимания гехаркуникских князей благодаря своему военно-оборонительному расположению на берегу озера Севан. Айраванкская братия в годы предводительства Ованнеса и Нерсеса приобрела владения не только в Гехаркунике, но и в Ереване. В результате щедрых подношений Айраванк стал крупным феодальным хозяйством, владельцем множества садов, мельниц и других доходных объектов. Этот монастырь в XIII–XIV вв. за счет жертвоприношений приобрел обширные владения. При правлении же сыновей Буртела Великого — Бешкена и Иванэ (Инаника) — Айраванк становится более значительным религиозным центром[797].

Одним из знаменитых религиозных очагов Вайоц-Дзора являлся Гергерский монастырь Сурб Сион, покровителями которого были военачальник княжества Орбелянов Ваграм Шахурнеци и его потомки. Еще в 1259 г. сюникский архиепископ Степанос пожертвовал членам местной братии «свою родную деревню»[798]. В 1283 г. св. Богородица Гергерского монастыря получила в качестве дара от семьи Шахурнеци обширные земельные участки, гумна и т. д. Некий Кукор в 1297 г. подарил св. Сиону «Землю Куарта». Вероятно, тот же Кукор (в надписи: Кокор) пожертвовал Сурб Сиону и другие угодья, купленные «на золото». Этот монастырь завладел обширными территориями и в годы правления Буртела Великого. В 1317 г. зять Орбелянов князь Григор Допян за обедню во спасение души супруги своей Аспы преподнес монастырю сады в Вайоц-Дзоре. В одной из надписей Сурб Сиона приводится интересное сведение о приобретении угодий путем продажи княжеских фамильных драгоценностей. Так, дочь князя Хасана — Мамкан. продав драгоценный камень своего браслета, приобрела землю и в 1318 г. пожертвовала Гергерскому монастырю[799].

В 1321 г. Гергерский монастырь получил жертвоприношения и от семьи Бердавага и других. Источники свидетельствуют, что даримое имущество, как правило, заранее приобреталось у местных владельцев и затем в присутствии многих свидетелей, по специально составленной грамоте или купчей, подносилось тому или иному религиозному очагу. Так, например, поступили Папак Прошян и потомки Ваграма Шахурнеци[800]. В числе дарующих в надписях упоминаются Амирпек, Давлат, Садун, с сыновьями Саргисом и Шахером, преподнесшие в 1326 г. Гергерскому монастырю «землю под Сурб Сионом». В 1317 г., после возвращения из плена на родину, сын Липарита Орбеляна Смбат, получив наследственные угодья, пожаловал местной братии обширные земельные участки[801].

В период властвования Орбелянов былую славу крупного землевладельца восстановил и Цахацкарский монастырь, находившийся у могучей крепости Смбатаберд. Своими подношениями этой братии особенно отличилась княгиня Аспа (ум. в 1263 г.), по просьбе которой была составлена дарственная грамота о предоставлении упомянутому монастырю «большого поля в Артабуйне». Своими щедрыми подношениями не отставал и сын княгини Аспы — Тарсаич Орбелян[802]. В 1317 г. некий Григорик пожертвовал священнослужителям Цахац кара свои собственные сады, местонахождение которых в купчей не указано. В числе дарителей упоминается и имя верующего Алама.

Движимое и недвижимое имущество Цахац кар продолжал получать и при митрополите Ованнесе Орбеле. В надписи Мартироса сообщается, что он завещал св. Ованнесу Цахацкарского монастыря свою ехегисскую землю, находящуюся в местечке Поратак. Здесь даритель предупреждает: после его смерти никто не имеет права отобрать этот земельный участок, поскольку ни у кого нет «никаких счетов» в отношении Поратака. Поток жертвоприношений в пользу Цахац кара продолжался и во второй половине XIV века. В 1367 г. некий Лианос вместе с супругой Аруз хатун выделили цахацкарской братии определенное количество земельных угодий[803].

В исследуемый период улучшилось феодальное хозяйство Агавнадзорской св. Богородицы. Известный из других источников Санчар — сын Танкрегула, старосты деревни Гутени, — с согласия своих родственников в 1281 г. пожертвовал св. Богородице Агавнадзора свой «обработанный» земельный участок. В 1297 г. агавнадзорская церковь получила владения от Наны и ее сыновей. В годы правления Буртела Великого, в 1322 г., сын Саргиса Таир отдал Агавнадзорскому монастырю ряд земельных участков, а также скот[804].

Не был лишен щедрых приношений и монастырь Ваневан в Гехаркунике (ныне в пределах села Арцванист Мартунинского района Армянской ССР). Ваневанская братия стала владельцем обширных угодий в 1286 г. при настоятеле Давиде. Источники доходов Ваневан приобретал и в дальнейшем. В 1320 г. от супругов Хечупа и Анифы этот скит получил в дар некоторое имущество[805]. Разными путями разбогатели священнослужители Гндеванка, «Храма воинов» в Ехегисе, Гемурская церковь, Аратесский, Гермонский, Мамасский (в Караглухе) и многие другие культовые очаги[806].

Благодаря жертвоприношениям сюникские религиозно-просветительные центры стали владельцами мельниц, гостиниц и других доходных заведений. Айриванкская надпись свидетельствует, что в годы правления атабека Иванэ Закаряна, в 1216 г., местная братия получила мельницы[807]. Аналогичное содержание имеет артанишская надпись в Варденисском районе Армянской ССР[808]. Мельницы обычно дарились полностью или частично. Так, сын Эачи Прошяна Джум и его супруга Хуандзе подарили св. Степаносу Танаатского монастыря лишь «мельницу большого (главного) колеса (истока)»[809].

Будучи в основном аграрно-земледельческим краем Армении, Сюник имел обширные территории посевов, где выращивались различные виды масличных культур (лен, кунжут и т. д.), обрабатываемые в специально сооруженных маслобойнях, до сих пор сохранились полуразрушенные маслобойни Татева, Воротнаванка, Гергера и других монастырей. Как и мельницы, маслобойни приносились в дар целиком или частично (т. е. отдавалась определенная доля получаемого дохода).

Сохранился ряд сведений о дарении монастырям маслобоен. Так, в 1311 г. верующая Хасик, построив на свои собственные средства маслобойню, пожертвовала ее монастырю Танаат[810]. В одной из надписей Гергера отмечается, что в 1308 г. вардапет Вардан, купив четвертую часть маслобойни, пожаловал ее Гергерскому монастырю[811].

В источниках есть множество упоминаний о дарениях монастырям сельскохозяйственного инвентаря и орудий труда, мелкого и крупного рогатого скота, сеновалов (сенников), строений и отдельных комнат, а также священных книг, крестов, мощей, пюпитров и т. д.[812]

В период правления Орбелянов Сюника религиозно-просветительные центры области получали также денежные вознаграждения. Значительные суммы приобрели Нораванк, Танаатский и Шатинский монастыри, Ваневан и многие другие. Члены монастырских братий, как правило, в подобных случаях взамен полученных жертвоприношений обязывались в определенные дни, на церковных праздниках совершать службу во спасение души дарителей или их родных. Дареное движимое и недвижимое имущество переходило монастырям с правом на частную собственность и никто, кроме духовного предводителя, не вправе был отчуждать его. Эти вопросы подробно освещены в нашем исследовании «Монастырское землевладение Сюника в IX–XIII веках».

Как было отмечено выше, при содействии орбеляновских князей сюникские монастыри и церкви добились привилегии в отношении взимаемых в стране налогов. Однако этот иммунитет часто нарушался или игнорировался верховными властями. Местные феодалы всеми силами, нередко ценой больших жертв через подкупы военачальников и другими средствами, противились монгольским чиновникам. Тем самым они сохраняли свои же феодальные владения. Суть вопроса заключалась в том, что с целью сохранения целостности княжеских земель, последние частично или полностью формально подносились культовым центрам, имеющим иммунитет неприкосновенности. Разумеется, до свершения подобных актов необходимо было заранее обеспечить и укрепить суверенные права духовенства и отдельных монастырей и церквей путем ханских указов «ярликов» и «пайзаев». Таким образом, светские феодалы духовенству выделяли находившееся в опасности свое движимое и недвижимое имущество, которое с легкостью могло быть возвращено при благоприятной политической обстановке. В целях не вызывать сомнений у иноземных правителей, подобные сделки оформлялись громогласными дарственными грамотами и прочей документацией, копии которых часто высекались на стенах культовых сооружений в присутствии многочисленных свидетелей. В подобных актах, как правило, специально отмечалось о неприкосновенности дареного имущества[813] либо поименно указывались взимаемые налоги[814].

Существовал и другой выход: чтобы лично следить за своими землями и имуществом, светский феодал сам облачался в монашескую мантию и становился настоятелем того или иного монастыря. Например, в памятной записи евангелия 1330 г. написанного в монастыре Джгония Киракосом Ерзнкаци, упоминается, что «родовитый князь Виген, по прозвищу Вртанес, пренебрегая прелестями жизни… стал монахом и с братом князем Пичаром построил церковь во имя св. Богородицы…»[815]. В монастыре Виген-Вртанесу прислуживали несколько слуг, в числе которых Киракос Ерзнкаци упоминает Ованнеса, Ехпайрадеха, Шнорка, эконома Молоша и других. Вышеприведенное заслуживает особого внимания в том аспекте, что братья Виген и Пичар находились в родственных связях с Орбелянами: их отец господин Вардан своих дочерей — Вахах и Хоришах — выдал замуж за Буртела Великого и Чесара Орбелянов, о чем свидетельствуют письменные, в том числе лапидарные источники[816].

Сравнительный анализ исторических фактов приводит нас к выводу, что монастырские крестьяне обычно освобождались от выплаты налогов светским феодалам, поскольку обрабатываемые ими земли юридически являлись собственностью культовых очагов. Земельные отношения между духовенством и монастырскими крестьянами в основном были аналогичны взаимоотношениям между светскими феодалами и находившимися в их подчинении крестьянами, что присуще феодальному строю вообще.

Духовенство получало доходы главным образом натурой и барщиной[817]. Крестьяне светских феодалов в обязательном порядке платили десятину и в необходимых случаях безвозмездно работали на строительстве религиозных сооружений, водоканалов, дорог и т. д. В этих работах они участвовали своими орудиями труда и средствами передвижения. Это по существу было отработочной рентой общественного масштаба, сохранившейся в армянских надписях под названием «хашар», «марду кор», «вецке кор», «эшин кор» и т. д.

Формы эксплуатации подневольного труда на феодальных землях в принципе можно свести к следующим:

а) барщина;

б) применение безвозмездной рабочей силы (пленных, осужденных, крепостных слуг);

в) сдача в аренду (земельных участков, садов, виноградников, рыбных промыслов, карьеров для добывания камня, соли или песка, мельниц, маслобоен и т. д.). Арендатор оплачивал хозяину определенную часть доходов по договоренности;

г) издольщина (земли обрабатывались или рентабельные заведения эксплуатировались исполу, а полученный доход делился пополам).

С монастырских земель духовенство взимало подати тремя известными формами феодальной ренты, однако в исследуемое время преобладала, параллельно с отработочной, натуральная рента. Денежная же рента в Сюнике, наряду с натуральной, стала распространяться в X веке. Подтверждением сказанному может служить приведенный выше список налогов, приложенный к книге Степаноса Орбеляна «История области Сисакан».

К доходам священнослужителей относились и те поступления, которые церковь получала в качестве десятины от военной добычи. Однако этот принцип обычно нарушался, и духовенство получало свою долю по усмотрению правителей и военачальников.

Все доходы, полученные от судопроизводства, также принадлежали церкви. При подобных юридических актах особенно жестокие приговоры выносились в отношении виновных крестьян, феодал же оплачивал лишь денежные штрафы в двойном размере. Параллельно с денежными штрафами виновные крестьяне, в том числе и женщины, отбывали срок наказания в уединенных домах для прокаженных и калек, выполняя тягчайшую работу от года до 10 лет.

В эпоху феодализма крупные монастыри Сюника, в частности Татев и Нораванк, стали владельцами обширных угодий и деревень, жители которых обязаны были выполнять все хозяйственные работы культовых центров. Львиную долю доходов присваивали члены отдельных братий области[818], а часть выделялась для нужд примонастырских школ и других заведений (лепразорий, больниц, скрипторий и т. д.).

С древнейших времен Сюник славился своими природными богатствами. Используя рабочую силу военнопленных, подневольных крестьян, рамиков и мшаков, здесь добывали ряд полезных ископаемых.

В период правления Орбелянов расширились работы по добыче золота, серебра, меди и т. д. Богатые залежи серебра имелись в местечке, названном ныне Гюмюшхане[819], находившемся недалеко от села Гндеваз Азизбековского района Армянской ССР. Гюмюшхане, вероятно, и есть упомянутый в «Истории» Степаноса Орбеляна Похаханк или Пошаханк[820]. Свинцовый блеск добывали в рудниках, находившихся в двух километрах от села Аржис Горисского района Армянской ССР. Неподалеку от села Арпа (ныне Арени Ехегнадзорского района Армянской ССР) добывали мумиё и охру. Залежи каменного угля находились в поселении Султан-Кахаси у деревни Дайлахлу, рядом с Ехегнадзором. Интенсивно обрабатывались медные и железные рудники, богатые запасы которых находились в сюникских гаварах Цхук (ныне Сисианский район Армянской ССР), Абанд (ныне Горисский район Армянской ССР), Багк-Дзорк и Ковсакан (ныне Кафанский район Армянской ССР). Эксплуатировались также железные рудники Сваранца, вблизи Татевского монастыря. Мы уже говорили выше, что при раскопках северо-западной части монастыря Ваанаванк были обнаружены гончарные печи с огромной кучей шлака. Новая находка подтверждает, что члены братии Ваанаванка, наряду с другими ремеслами, в X–XIV вв. занимались и обработкой железной и медной руд. Еще с древних времен в Армении своими медными рудниками особенно славились Дзорк-Капан и Аревик (ныне Мегринский район Армянской ССР). До нас дошли великолепные колокола Татевского монастыря, отлитые в 1304 г. Здесь добывали также благородные металлы: золото, серебро и т. п. Своими золотоносными приисками в древнем мире, еще до начала нашей эры, был известен Содк (ныне поселок Зод Варденисского района Армянской ССР). Зодское золото, добываемое по сей день, в древности обрабатывалось примитивным бурением, измельчением и обмыванием концентрата руды. На склонах Зодских гор сохранились многочисленные скважины, лестницы, необходимые для обработки руды орудия труда и предметы различного назначения. Несомненно, зодские золотоносные прииски эксплуатировались и при правлении сюникских Орбелянов. Пищевой солью богаты были недра сопредельного Нахичевана и его окрестности. Хотя в изучаемый период они принадлежали Прошянам и не входили в состав княжества Орбелянов[821], тем не менее обеспечивали другие гавары Сюника.

На территории исторического Сюника[822], по всей вероятности, была и нефть, которую использовали монастырские братии главным образом в целях освещения. Степанос Орбелян сообщает, что в указанном выше монастыре Кневанк, местонахождение которого пока не выяснено, священнослужители добывали нефть. Историк пишет: «На месте, где раньше была осока, вырыли внутри маленькую яму. И до разрушения сего места вытекало столько масла, что в другом не нуждались и им зажигали лампады церкви» (подчеркнуто нами. — Г. Г.)[823]. Вытекающее из ямы (скважины) «масло», несомненно, было нефтью. Аналогичное сведение приводит Степанос Орбелян и при описании Нораванкской лавры: «В узком овраге (Нораванка) была церковь во имя святого патриарха Фоки: внутри церкви из-под алтаря вытекала струя воды, а с водой выходило масло исцеляющее» (подчеркнуто нами. — Г. Г.)[824].

Подытоживая изложенное выше, следует заключить:

1. В эпоху развитого феодализма в Армении существовало крепостничество, которое, однако, не приняло здесь классических форм крепостного строя. В Армении, в том числе и ее Сюникской области, преобладала категория так называемых крепостных — домашних слуг, которые служили у хозяина и не имели права свободного передвижения.

2. В исследуемый период экономически укрепились хозяйства светских и духовных феодалов. Наоборот, широкие слои населения продолжали находиться под гнетом чужеземных и собственных правителей. Особенно тяжелым было бремя налогов и разновидных податей. Передовые мыслители, видя бесчинства властей и угнетенное положение создателей материальных благ, в своих произведениях выражали идеи свободы и освобождения из-под гнета чужеземных завоевателей (Фрик, Киракос Гандзакеци, Хачатур Кечареци, Степанос Орбелян).

3. Некоторые местные феодалы вынуждены были отменить ряд налогов, взимаемых в пользу ильханства и отдельных феодалов.

4. С монастырских земель духовенство получало подати тремя известными формами феодальной ренты, однако в исследуемое время преобладала натуральная рента, параллельно с отработочной.

5. С применением кропотливого труда бесправных масс в Сюнике обрабатывались полезные ископаемые. Здесь добывали золото, серебро, медь, соль и т. д. Предполагается, что на территории Сюникского нагорья была и нефть.


Глава пятая Учебно-просветительные очаги Сюника и их видные деятели

За преданную службу Орбелянов и Прошянов монгольский двор предоставил им ряд привилегий, в частности, освободил по их просьбе от государственных налогов и податей религиозные центры области. В результате больших усилий местных князей, благодаря личным их контактам с ханами и другими высокопоставленными чиновниками ильханства сложилась относительно стабильная обстановка. Исконные хозяева Сюника получили возможность уделять внимание также учебно-просветительным вопросам. Этому способствовало и то, что приютившиеся в Сюнике представители армянской интеллигенции здесь приобрели политическую свободу и возможность продолжать свою патриотическую деятельность. «Армянское княжество сюникских Орбелянов, — пишут Т. Акопян и С. Мелик-Бахшян, — благодаря более или менее дружественным отношениям с монголами в XIII веке было одним из единичных армянских княжеств, стабильность политических основ которого дала возможность для непрерывного прибывания в Сюник из других частей страны людей науки и литературы»[825].

По мере своих возможностей Орбеляны и Прошяны оказывали как моральную, так и материальную поддержку деятелям науки и просвещения, всячески содействуя основанию учебно-просветительных очагов в первую очередь в Вайоц-Дзоре. В результате политических перемен и других положительных факторов именно Вайоц-Дзору суждено было стать одним из знаменитых уголков Восточной Армении, где начали бурно развиваться наука, искусство письма, литература, философия и естествознание, архитектура, миниатюра и, что самое главное, под сводами монастырей пробуждались национальные чувства народа. Вероятно, и это обстоятельство имел в виду А. Г. Иоаннисян, когда писал, что в период монгольского господства «разрушались, опустошались города» и, наоборот, «воздвигались, благоустраивались монастыри»[826], сыгравшие определенную роль в возрождении духовной жизни Армении.


1. Гладзорский университет и Орбеляны

В годы правления князя князей Тарсаича Орбеляна, в 1282 г., благодаря неустанным усилиям крупного ученого вардапета Нерсеса Мшеци, переселившегося из Тарона в Вайоц-Дзор, открылась Гладзорская школа Ахберц ванк. Этому заведению в скором будущем суждено было стать одним из крупных и авторитетных научно-учебных центров средневековой Армении. Основанный в пределах феодальных владений Прошянов, этот просветительный очаг притягивал к себе не только юношей коренной Армении, но и учащихся, прибывших из Киликии, Крыма, Грузии, Ирана и других стран.

Неоспорима та истина, что Гладзорский университет был основан в гаваре Вайоц-Дзор Сюникской области. Однако, к coжалению, до сих пор окончательно не выяснено конкретное местонахождение этого учебного заведения. Е. Лалаян[827], А. Аветисян[828], И. Гарибян[829] и другие убеждены, что он находился у Танаатского монастыря (в Ехегнадзорском районе Армянской ССР)[830].

С целью выяснения данной проблемы археологическая экспедиция Ереванского государственного университета под руководством покойного профессора А. Г. Абраамяна и доцента И. Г. Гарибяна производила раскопки вокруг монастыря Танаат. При раскопках были обнаружены фундаменты множества примонастырских сооружений[831], однако найденный археологический материал, на наш взгляд, не убедительно аргументирует танаатскую версию Гладзорского университета.

С. Г. Бархударян[832] и другие, вслед за Г. Овсепяном, считали, что этот прославленный культурный центр скорее находился в безопасном месте, а именно у подножия крепости Прошаберд[833]. Свою точку зрения они обосновали и тем, что первыми покровителями Гладзорского университета являлись Прошяны, резиденция которых находилась недалеко от указанной крепости, в поселке Сркгонк.

При исследовании этой проблемы необходимо считаться с рядом подробностей источниковедческого характера. Суть вопроса заключается в том, что в письменных источниках Гладзор упоминается наряду с Ахберц ванком. На наш взгляд, словосочетание «Ахберц ванк» означает не «монастырь братьев», а «Ахбюрнери ванк», т. е. «монастырь источников, родников», поскольку древнеармянское слово «ахбюр» в родительном падеже множественного числа имеет форму «ахберц-ахберац». Однако на территории интересующего нас памятника нет значительных источников, за исключением еле заметных родничков, которыми так богато Армянское нагорье. Естественно, мы не игнорируем возможность истощения подземных вод. Но дело в том, что в Вайоц-Дзоре есть монастырь, основанный именно у подножия полноводных источников. Он расположен в четырех километрах к юго-востоку от села Алаяз, на плоской равнине высоких гор, откуда и по сей день вытекают родники прохладных пресных вод. Здесь же находятся развалины монастыря «Гюлу булах» (по-азербайджански — «Источник роз»). Согласно дешифрованным нами надписям, церковь построена во имя св. Богородицы[834]. На хачкарах упоминаются имена ее покровителей и ряда дарителей, живших в XIII — начале XIV вв. Можно предположить, что именно этот историко-архитектурный комплекс и есть упомянутый в источниках Ахберц ванк, что вполне соответствует его географическому расположению. Если не так, надо полагать, здесь нами был обнаружен другой, ранее неизвестный памятник, возможно, Верин Нораванк (Верхний Нораванк), о котором сохранились многие сведения в памятных записях рукописей. Однако проблема эта может быть разрешена окончательно лишь после проведения здесь археологических раскопок.

В 1286 г. скончался великий Нерсес Мшеци[835]. Его тело с почестями было похоронено под сводами монастыря Ахберц ванк. Кафедры Гладзорской школы были вверены достойному его ученику Есаи Нчеци[836], прославившему это учебное заведение. Новый руководитель Гладзорского университета пользовался большим авторитетом и популярностью. Еще при жизни его называли «просветителем армянской нации», «светозарным вардапетом», «великим рабунапетом» и т. д. В письменных источниках исследуемого периода Есаи нередко упоминается перед именами многих титулованных князей Сюника: «В годы преподавания великого учителя Есаи, при властвовании Буртела…», а иногда с именем рабунапета Давида, преподававшим «в Гладзорском университете…»[837].

Есаи Нчеци руководил «вторыми Афинами» средневековой Армении — Гладзорским университетом до конца своей жизни[838].

За время шестидесятилетней деятельности[839], как явствуют достоверные источники, этот крупный научно-учебный центр содержался на средства Прошянов и Орбелянов. В связи с этим, однако, возникает вопрос, почему историк Степанос Орбелян, являвшийся питомцем Гладзорского университета[840], в своей «Истории области Сисакан» ни разу не называет, это учебное заведение «Гладзорским» или же «Ахберц ванком»? Это вызывает недоумение, тем более, что Степанос Орбелян, после окончания названного университета занимал высокую должность архиепископа-митрополита объединенной сюникской епархии и будучи в самых близких отношениях с Есаи Нчеци, не раз оказывал материальную помощь Гладзорскому университету и его преподавателям. Степанос Орбелян из тех наших историков, которые описывают даже незначительные события своего времени.

Вопрос этот в какой-то степени проясняется при анализе межфеодальных отношений Орбелянов и Прошянов в последней четверти XIII столетия. Это было бурное время, когда князь Прош повелел жителям своих подвластных деревень не признавать больше духовную власть епископов Татева и Нораванка, имеющих орбеляновскую ориентацию, и не платить им церковную десятину. С целью претворения в жизнь своих намерений в Ернджаке он обосновал независимую от Татева и Нораванка епархию, назначив некоего епископа Ованнеса главой нового епископата. Естественно, князю Тарсаичу не было выгодно подобное разделение духовного престола, возглавляемого сыном Степаносом, и он всячески стремился воспрепятствовать раскольническим намерениям Проша Хахбакяна.

Конфликт, возникший в форме религиозных споров, был фактически борьбой за власть и суверенитет. Как можно было ожидать, в данной ситуации эта неприкрытая борьба завершилась полным поражением Проша Хахбакяна и его сторонников[841]. Анализируя процесс этой междоусобной борьбы, можно заключить, что в данном случае была исторически оправдана позиция Орбелянов, противостоящих центробежным устремлениям Прошянов. Энергичные усилия первопрестольного князя Тарсаича не допустить раздробления края, как уже отмечалось, на первый взгляд носили не политический характер. Отсюда напрашивается и вывод о том, что Степанос Орбелян умышленно не упомянул о великих деяниях прошяновских князей в области просвещения.

Известно, что гладзорское учебное заведение первоначально содержалось только на средства упомянутого рода. Однако в дальнейшем в период княжения Тарсаича, Эликума и Буртела Великого, попечителями Гладзорского университета стали Орбеляны, хотя, как явствуют источники, при Амир Хасане и Эачи Прошяны не прекращали свою материальную помощь и моральную поддержку Гладзору.

В одной из своих работ, написанной в 1323 г. с целью увековечения памяти основателя Гладзорского университета Нерсеса Мшеци, Есаи с благодарностью упоминает имя Буртела, назвав его «великим князем князей Сюникского дома», «благочестнейшим, храбрым и всегда побеждающим»[842]. Есаи подчеркивает, что многие учащиеся смогли приобрести у Нерсеса «теоретические и практические премудрости» благодаря помощи Орбелянов, спарапета Буртела, супруги его Вахах, сыновей Бешкена и Иванэ, которые, по словам ученого, являлись представителями знатного и славного рода Орбелянов, отличались своими совершенными «доблестными делами». Благодаря Буртелу Великому, согласно Есаи, пришел «мир нам и всем церквам Христа…»[843].

Как уже отмечалось, после смерти князя Проша некогда могучий род Прошянов вынужден был признать власть великого князя Орбелянов. Подобное отношение вассальной зависимости мы видим в годы правления Буртела Орбеляна, ставшего усердным покровителем Гладзорского университета. «Мы с нашими учениками, — пишет Есаи Нчеци, — получили от них (Орбелянов. — Г. Г.) щедрое милосердие и неисчисляемые блага». «Нас странников собрали они воедино и приютили с любовью и милостью не как инородных детей, а как родных» (подчеркнуто нами. — Г. Г.)[844]. Далее Есаи упоминает двух знаменитых деятелей из рода Орбелянов: сюникского митрополита Ованнеса Орбела и архиепископа Степаноса-Тарсаича, поскольку гладзорцы также «наслаждались их милосердием и заботой» (подчеркнуто нами. — Г. Г.)[845].

Гладзорский университет постоянно привлекал внимание ученых и неоднократно был предметом специального изучения[846]. Выяснено, что по своим учебным программам, научно-педагогическому составу, высокому уровню преподавания Гладзорский университет не уступал аналогичным высшим учебным заведениям обсуждаемого периода[847].

Несмотря на щедрые подношения и заботу сюникских вельмож, преподавателя и учащиеся Гладзорского университета не были материально обеспечены и находились в довольно тяжелых условиях. Даже маститый руководитель университета Есаи Нчеци жаловался, что живет «в тесной и узкой комнате»[848]. Талантливый архитектор-миниатюрист Момик упоминает о своем жилье, которое «ни к чему не годится»[849]. Особенно же тяжелым было материальное положение учащихся, приезжающих сюда из далеких городов и сел.

В памятной записи, написанной в стихотворной форме в 1314 г. Мхитаром Ерзнкаци, отмечается, что хотя духовные лица из рода Орбелянов, и, в частности, архиепископ Степанос-Тарсаич, «сочувствовали» и «помогали им», стремясь создавать для гладзорцев «все блага», все же учащиеся на протяжении семи-восьмилетнего обучения находились в постоянной нужде:

Дни холодные и морозные,
Крыша высокая, нет огня,
Хлеба черствые и нет похлебки.
И что это за Гладзор?
Я притеснен — нет выхода,
Я — странник и нет клобука[850].

При всем этом преподаватели и слушатели Гладзорского университета продолжали свое священное дело. Благодаря им в Армении получили бурное развитие литература, искусство письма, миниатюра[851], архитектура, скульптура, а также математика, естествознание, геометрия, астрономия и другие отрасли науки.

За годы своего существования гладзорское учебное заведение дало 360–365 выпускников[852], в числе которых прославились своими трудами историк Степанос Орбелян, философ Ованнес Воротнеци, поэт Хачатур Качареци, писатели Тиратур Киликеци, Киракос Ерзнкаци, Мхитар Саснеци, Степанос, Матевос, оба Саргиса, Симеон, Овасап, Ованнес, Вардан Киликеци, Мкртич Техенаци, Ованнес Ерзнкаци (Цорцореци), Воскан, Погос Киликеци, Аракел Ахбатеци, Карапет, Мхитар Ерзнкаци, Акоб Тагораци, Ефрем, Торос, Кюрион, Нерсес Саснеци, Давид Геткеци, Унан, Григор, Торос Таронаци, архитектор, скульптор и миниатюрист Момик и другие[853].

Имя известного зодчего Момика непосредственно связано с подлинным расцветом архитектурной мысли средневековой Армении. Великолепные сюжетные рельефы храмов Нораванк и Спитакавор, «созданные Момиком в начале XIV века, не имеют себе равных в армянском искусстве этой эпохи»[854].

Общенациональной славой овеяны имена великих мыслителей Ованнеса Воротнеци и его ученика философа Григора Татеваци, жизнь и деятельность которых рассматривается в разделе «Татевский университет». Примечательно, что во второй, половине XIII и первых десятилетиях XIV столетий высокого уровня достигли архитектура и скульптура, в особенности, искусство обработки камня. Это дает нам основание предполагать, что в Гладзорском университете читался специальный курс по архитектуре и скульптуре. Вероятно, здесь преподавали придворный зодчий Орбелянов Сиранес[855], а затем талантливый ученик его Момик.

Множество работ, созданных или переписанных выпускниками Гладзорского университета Тиратуром Киликеци, Погосом, Паронлуйсом, Зуатом[856], Давидом Генткеци[857], Нерсесом Саснеци[858], Давидом Ахбатеци[859] и многими другими, дошло до нас и занимает почетное место в Матенадаране им. Mecpoпа Маштоца[860] и других крупнейших книгохранилищах мира.

В конце 30-х годов XIV столетия в политической жизни ильханства произошли значительные перемены, пагубно отразившиеся на социально-правовых отношениях подвластных монголам народов. Вследствие экономического кризиса и нестабильной обстановки страны прекратил свое существование Гладзорский университет. Эта участь постигла его главным образом в силу нижеследующих конкретных причин.

1. Изменения прежнего лояльного отношения правящих кругов к христианским народам в связи с официальным принятием ислама в качестве государственнной религии.

2. Ослабления военно-экономической мощи Сюника в результате междоусобиц и раздробления княжества после назначения Буртела Великого эмиром монгольских столиц Султании и Тебриза. Однако сам этот факт имел парадоксальные последствия: князь Буртел, вероятно, не мог или был не в состоянии содействовать укреплению могущества своего княжества. Несомненно при этом, что если бы он сам или же его сын — полководец Бешкен — остались в родном краю, Гладзорский университет, по всей вероятности, продолжил бы свою деятельность.

3. Усиления широкой и влиятельной пропаганды униторов римско-католической церкви, поглотившей многих ведущих просвещенных деятелей Восточной Армении, в частности, Гладзорского университета. И, наоборот, ослабления рядов патриотически настроенного консервативного крыла армянского духовенства.

4. Вынужденной эмиграцией из родной страны значительной части дворянских семей и широких слоев коренного населения.


2. Татевский университет

А) Ованнес Воротнеци (1315–1386). После закрытия Гладзорского университета в сопровождении группы учеников из гавара Вайоц-Дзор ушел и Ованнес Воротнеци. Изгнанный ученый прибыл вначале в Апракунис, а затем, преследуемый бродячими ордами, попросил убежища у татевцев. Татев в это время находился под властью Орбелянов. В последней четверти XV столетия Татевский монастырь уже не пользовался славой былых времен, когда численность братии достигала 1000 человек, и по сравнению с другими учебными центрами Сюникского нагорья выделялся «как солнце среди звезд»[861]. При сложившейся политической обстановке в стране, напряженности межфеодальных отношений, экономическом разложении, расколе духовного престола и противоборстве сил живы были воспоминания о некогда прославленных философах, музыкантах, художниках и писателях Татевского духовно-просветительного заведения[862].

По Армянскому нагорью бродили тимурские разбойники, одержимые желанием убивать, завоевывать, грабить. Они успели разрушить Татевский монастырь и захватить большую часть земель, принадлежавших духовным и светским феодалам, в частности, отпрыскам фамилии Орбелянов. Таковым было положение в Сюникской области, когда Ованнес Воротнеци прибыл в Татевскую обитель.

Используя свои родственные связи с Орбелянами[863], лишенный всего, мыслитель обратился к ним с просьбой о содействии и покровительстве. Предоставленный ему относительный мир стал той плодотворной почвой, где постепенно должны были распускать свои ростки созревшие семена Гладзорского университета, и сеятелем их должен был стать гениальный сын сюникской земли Ованнес Воротнеци. Так, в результате значительных усилий были заложены основы по существу нового учебного заведения — Татевского университета[864].

Дату рождения Ованнеса Воротнеци трудно уточнить, хотя по мнению подавляющего большинства исследователей, он родился в 1315 г.[865] Достоверные сведения сообщают, что он был родом из Сюника, из деревни Вагадин (ныне село Вагуди Сисианского района Армянской ССР), имел княжеское происхождение, учился в Гладзорском университете у Есаи Нчеци и вардапета Тиратура. В одной из памятных записей читаем, что в дни правления султана Мухаммеда, в 1385 году, «на Востоке блеснул великий вардапет всех вардапетов, названный Ованнесом Кахиком… из области Воротан, из деревни Вагату, сын великого князя Иванэ, из рода Васака. Был он (Ованнес Воротнеци) мудрым и непобедимым философом, учеником великих наших учителей Есаи и Тиратура»[866].

По сведениям «Панегирика» Григора Татеваци, Ованнес Воротнеци был представителем «свободного правящего рода Сисакан, коренным армянином, из гавара Воротан», обладателем «богатого имущества»[867].

Некоторые исследователи связывают его фимилию Воротнеци с тем обстоятельством, что он был настоятелем Воротнаванкского монастыря[868]. Однако подобная точка зрения маловероятна. Думается, его звали Воротнеци по месту рождения в Сюникском гаваре Воротн.

Противоречивые сведения имеются и о дате смерти этого крупного ученого. По сообщению историка Товма Мецопеци, он «престал ко Христу в лето 875 (1426)»[869], что представляется явно ошибочным. М. Чамчян, М. Орманян[870], М. Смбатянц[871] и другие датой его смерти считают 1388 г., а последний утверждает, что в Апракунисском монастыре видел его могилу, которая якобы имела надпись: «Это гробница великого Иоанна Воротнеци. В лето 837 (1388)»[872]. По Г. Алишану, скончался он в 1385–1386 гг.[873] Л. С. Хачикян, основываясь на сведения Григора Хлатеци, годом кончины Ованеса Воротнеци считает 1386-й[874], что соответствует действительности.

В наследии Ованнеса Воротнеци особенно выделяются его великолепные философские труды[875], дошедшие до нас благодаря его ученикам и, в частности, Григору Татеваци.

При жизни Ованнеса Воротнеци в Татевском университете посохи вардапета получили 60 его учеников, из которых в истории армянской культуры особенно отличились Григор Татеваци, Магакия Крымеци, Иоанн, руководитель Астапатской школы Саргис и многие другие[876]. Во втором поколении учащихся прославились имена писателей и писцов Григора Цера, Акоба, Маргаре, Ованнеса, Мкртича, Карапета, Меликсета, Саргиса, Матеоса, Тумаса и других[877].

Ованнес Воротнеци был самым авторитетным армянским мыслителем своего времени. Ученики с большой признательностью называли его «светозарным великим учителем», «просветителем армянского народа», «великим учителем вардапетов»[878] и т. д. Один из питомцев этого периода так охарактеризовал возглавленное им татевское учебное заведение: «И мы у святого, прославленного и блаженного рабунапета Армении, инспектора владыки Ованнеса Воротнеци учились читать и писать в его университете, в то тяжелое время, когда имя его блеснуло как солнце над миром, поскольку у всех залечивал язвы, помогал в нужде и князю, и азату, и католикосу, и философу… ибо собирал он далеких и близких, сирот и бездомных, обучал, удостоив славных степеней учителя, священника, музыканта, философа, художника и писца»[879]. Как видно из приведенного ценного первоисточника, Татевский университет готовил не только священнослужителей, но и писателей, музыкантов, философов, художников-миниатюристов и специалистов точных дисциплин.

Историк Григор Хлатеци, на протяжении восьми лет учась в Татевском университете вместе с Григором Татеваци, с любовью отзывается о славном своем воспитателе — Ованнесе Воротнеци[880]. Он подчеркивает, в каких ужасных условиях действовал этот научно-педагогический центр Восточной Армении.

В год смерти Ованнеса Воротнеци, в 1386 г., войска Тимура вторглись в Сюник. Они безжалостно убивали и грабили народ, сжигали и разрушали города и села, угоняли в плен тысячи и тысячи невинных людей, в том числе женщин и детей[881]. Дальнейшее существование Татевского университета стало невозможным. Орбеляны, покровительствовавшие и оказывавшие материальную помощь университету, не в состоянии были и дальше играть роль добродетелей, поскольку в результате частых набегов тимурских и тюркменских орд пришла в упадок вся экономика страны, свирепствовали голод и инфекционные заболевания, унесшие тысячи жизней. Слушатели Татевского университета, преследуемые завоевателями, покинули Сюник, пытаясь найти убежище в разных областях Армении. В создавшейся ситуации необходим был человек большой силы воли, крепкий духом дипломат, имеющий политическое чутье, организатор, который смог бы собрать воедино ученых и слушателей своего времени и продолжал бы дело великого Ованнеса Воротнеци.

Таковым стал талантливый ученик Ованнеса Воротнеци, крупнейший мыслитель средневековой Армении — Григор Татеваци, который еще при жизни основателя Татевского университета был фактически руководителем этого учебного заведения.

Б) Григор Татеваци (1340–1410?) и другие. О жизни и научно-педагогической деятельности Григора Татеваци в первоисточниках сохранились довольно обстоятельные, но противоречивые сведения. До сих пор еще окончательно не выяснено, когда и где родился соратник Ованнеса Воротнеци. Современники отмечают, что отец его был родом из Арчеша, мать — из деревни Парпи Айраратской области; при крещении он был наречен Хутлушахом[882]. Некоторые источники сообщают, что Григор родился в 1346 г. в сюникском гаваре Вайоц-Дзор[883], а Маттеос Джугаеци местом его рождения указывает крепость Тмок (Тмкаберд). «Чудесный муж Божий, — пишет он, — был по национальности армянином, со стороны отца — из рода Каджберуни, а по материнской линии — из Айраратской области, из деревни Парпи. Родился в стране Грузинской, в крепости Тмок, воспитывался своим братом, при царствовании Давида…»[884].

Сопоставляя оба сведения о месте его рождения, нам кажется более вероятным, что он родился в Вайоц-Дзоре, где в это время правил Буртел Великий, при котором в Сюнике царило относительное спокойствие.

Исследуя вопрос о дате его рождения, мы невольно сталкиваемся со спорной дилеммой: если Григор Татеваци действительно родился в 1346 году, то он не мог учиться в Гладзорском университете, поскольку это учебное заведение прекратило свое существование еще в 1339–1340-х годах. В памятной записи евангелия, написанной Григором Татеваци в 1406 г., есть упоминание о том, что «Григорис (т. е. Григор Татеваци) принадлежал к одному и тому же классу, что владыка Орбел»[885]. «Владыка Орбел» — это небезызвестный митрополит Сюника, преемник Степаноса Орбеляна, оказавший большую помощь Гладзорскому университету. В данном случае нас интересует не поэтическое дарование великого Татеваци (памятная запись изложена рифмой. — Г. Г.), а упоминание об «однокласснике» Ованнеса Орбела (в армянском тексте: «դասակից լինել նմին»). Однако, если считать, что Григор Татеваци родился до 1346 года[886], то в таком случае он должен был прожить не менее 100 лет. Здесь выражение «одноклассник» следует понимать в смысле их принадлежности к классу духовенства. Наконец, Григор Татеваци не мог учиться с Ованнесом Орбелом и потому, что последний еще в 1303 г. занимал высокую должность митрополита Сюникской области.

По сведению Маттеоса Джугаеци, Григор Татеваци скончался 27 декабря 1409 г. и был похоронен в Татеве[887]. Согласно другому источнику, он умер в 1411 г., когда тимуриды убили грузинского царя Константина[888]. Г. Овсепян считает годом смерти Григора Татеваци 1410 г.[889], что, на наш взгляд, соответствует истине. Товма Мецопеци сообщает, что Григор Татеваци учился у Ованнеса Воротнеци 28 лет (включая годы совместной работы в Татевском университете)[890].

По описанию очевидцев, он был «высокого роста, лицом светлым, гордым, белокурым, с пышной бородой»[891]. Некоторые писатели, желая подчеркнуть величие этого крупного мыслителя, называют его «рабунапетом университета Есаи»[892].

Григор Татеваци с благодарностью произносит имя «общепризнанного душеполезного господина» Ованнеса Воротнеци[893]. Во многих своих работах он обращается к читателю с просьбой помянуть добрым словом своего учителя и покровителя[894].

Из-за нестабильной политической обстановки страны, частых набегов и преследований противоборствующих восточных орд Григор Татеваци вынужден был не раз менять место своих занятий. То он в Воротнаванке[895], то в крепости Шахапонк, где, завершив свою работу над книгой «Вопросы Георга вардапета и ответы Григора Татеваци», в памятной записи глазами очевидца описал тяжелое положение народов, установившееся вследствие нашествия «хорезмских воинов» в Армению, Грузию. Иран и сопредельные страны Востока. Со скорбью ученый говорит о положении пленных: «Мужчины и женщины изрублены саблями, трупы священников и мирян заброшены, не хоронены, другие растерзаны в застенках. Иные иссушены и полуспалены огнем, некоторые озверели от голода, половина была измучена ригористичной религиозностью своей, а другие из боязни страшились…»[896].

В 1391 г. Григор Татеваци вновь нашел убежище в Апракунисском монастыре Ернджака[897], однако здесь также подвергся гонениям.

В годы научно-педагогической деятельности Григора Татеваци резко ухудшилось социально-правовое положение оставшихся в Сюникском нагорье княжеских семей. Хотя представители Буртеляновской ветви некогда могучего рода Орбелянов в указанное время и не пользовались былой славой и почестями вельмож, однако во всех случаях старались по мере своих возможностей оказывать содействие в сохранении учебно-просветительных очагов области.

В конце XIV века Татев с сопредельными деревнями составляли собственность князя Смбата Орбеляна (Буртеляна). Григор Татеваци вынужден был неоднократно обращаться к нему за помощью. Так он поступил и в 1390 г., когда в стране распространился голод. По сообщению Товма Мецопеци, великий учитель «отправился в дом Орбелянов, к князю Смбату — сыну Иванэ, внуку Буртела»[898] с намерением получить от него материальную поддержку. Смбат Орбелян и на этот раз не отказал в просьбе Григору Татеваци и организовал помощь преподавателям и питомцам Татевского университета[899].

Это был период, когда из многочисленных разрушенных городов и сел Армении в Сюник прибывали потоки беженцев, которых приютили местные жители. В одной из памятных записей, изложенной в Татеве писцом Маттеосом, вот что говорится по этому поводу: В 1395 г. «Тимур — огонь восточный, разрушая все на своем пути, опустошил весь мир… и мы, скитаясь у врат святых Апостолов Татева… нашли пристанище у блаженного рабунапета Григора…»[900]. В 1409 г. Григор Татеваци вынужден был обосноваться со своими учениками в Мецопском монастыре Арчеша[901], однако, пробыв там всего лишь год, по просьбе своего племянника поэта Аракела Сюнеци и других вернулся в Татев[902].

Творческая деятельность Григора Татеваци продолжалась до конца жизни[903]. Личный пример учителя-патриота, стойкость, трудолюбие и преданность любимому делу воспитания поколений вдохновляли его учеников и коллег. И не случайно представители всех слоев общества с глубокой признательностью отзываются о нем.

В памятной записи «Книги вопрошений Григора Татеваци» Товма Мецопеци в 1409 г. отмечал, что «великий учитель», «смелый оратор» и «непобедимый философ» Григор Татеваци «светит как солнце» и «просвещает своей мудростью без исключения всех…»[904]. Товма упоминает также «боголюбивого и благочестивого князя Смбата — сына Иванэ, внука Буртела…»[905], в годы правления которого была завершена переписка книги Татеваци.

Григор Татеваци как при жизни Ованнеса Воротнеци, так и после его смерти вел непримиримую борьбу против католических миссионеров, их сторонников и последователей[906].

Как было отмечено, великий философ[907] был одаренным поэтом[908].

Слушатели Татевского университета переписывали и умножали сочинения Григора Татеваци, распространяя их по всей Армении и за ее пределами. В развитие средневековой армянской культуры внесли свою лепту ученики Григора Татеваци: «Мхитар из Татева, Ованнес из Гермонского монастыря, Галуст из Вагадина, Симеон из Сюника, Акоб из Буста, Григор Араратян, Григор, Маттеос из Джуги, Аветис из Астапата, Егия из Оцопа, Акоб из Вагадина, Унан из Шемахи, Ованнес по прозвищу «Кармир», а также «Мовсес из Тифлиса, Мкртич из Пайтакарана и Степанос из Тебриза»[909].

Еще при жизни Григора Татеваци, в 1401 году, в его честь учеником «властителя душ», известным поэтом Аракелом Сюнеци[910] был воздвигнут хачкар. Позднее, в 1787 г., жители деревни Брнакот (ныне — одноименное село в Сисианском районе Армянской ССР) во главе с епископом Овакимом Сюнеци на его могиле у восточной залы Татевского монастыря построили надгробную часовню[911] с прекрасными орнаментами и рельефными крестами. В высеченной здесь надписи Григор Татеваци назван «светозарным рабунапетом», «вторым златоустом», «трижды блаженным вардапетом», «четвертым просветителем» Армении и другими хвалебными словами[912].

В первых десятилетиях XV века Татевский монастырь стал крупнейшим научно-просветительным центром Восточной Армении. До нас дошло множество рукописей, относящихся к самым различным областям науки, искусства и культуры[913].

Крупным представителем Татевской школы являлся и Аракел Сюнеци (род. приблизительно в 1355 г., ум. в 1425 г. в Шатикском монастыре)[914]. Он был поэтом, философом, грамматистом, музыковедом и композитором, преподавал в Татевском университете. Еще при жизни своего учителя Григора Татеваци Аракел Сюнеци стал архиепископом Сюника и пользовался большим авторитетом. Дошедшие до нас его философские и литературные произведения[915] отличаются глубиной мысли и художественным мастерством.

Бурный расцвет Татевской школы был обусловлен не только наличием здесь избранной интеллигенции, но и заботой, проявляемой к Татеву орбеляновскими правителями цхукского гавара, в сокровищницах и тайниках которых, наряду со священными мощами и утварью, хранились также и драгоценные рукописи. В необходимых случаях последние продавались или преподносились религиозным очагам и отдельным верующим. Так, сын некоего Мартироса — иеромонах Иоанн отмечает, что в 1407 г. купил у господина Буртела священные книги, уплатив ему 1100 дахеканов[916].

После смерти «великого рабунапета» Григора Татеваци во главе Татевского учебного центра стал Мхитар Татеваци[917], который старался сохранить традиции и славу Татева[918]. По сообщению Товма Кафаеци, в 1421 г. настоятелем Татевского монастыря был избран «Тер-Степанос из рода Буртелянов…»[919]. Однако внук Иванэ Орбеляна не долго управлял татевской братией: он скончался в 1422 г. по дороге в Грузию к своей матери. На основании анализа первоисточников выясняется, что сын господина Смбата — Степанос. в годы «храброго рабунапета Мхитара» возглавлял «епархию Сисакана». Господином области являлся брат епископа Степаноса[920] Бешкен Орбелян[921]. Как видим, в первых десятилетиях XV столетия Орбелянам вновь удалось захватить власть в гаваре Цхук, хотя она и была недолговременной из-за неблагоприятных политических условий, сложившихся в Сюникском нагорье.


3. Гермонская (Агермонская) примонастырская школа

После закрытия Гладзорского университета, здесь же, в Вайоц-Дзоре, начал свою деятельность другой известный очаг просвещения — Гермонская примонастырская школа, основанная выпускником Гладзорского университета, ученым монахом Тиратуром Киликеци.

До 50-х годов нашего столетия точное местонахождение Гермонского монастыря не было известно, хотя никто из исследователей не сомневался, что он находился в пределах Вайоц-Дзора. Этот пробел восполнил крупный армянский эпиграфист С. Г. Бархударян, посвятивший ценную работу определению месторасположения и деятельности Гермонской школы. В задачи нашего исследования не входит детальное обсуждение затронутых С. Г. Бархударяном вопросов, однако целесообразно уточнить некоторые аспекты, связанные с историей возникновения и процветания этого интересного учебного очага средневековой Армении.

Развалины монастырских сооружений Гермона (или Ерамона) расположены на левой стороне дороги Алаяз-Аратес, у подножия высоких гор. В первоисточниках сведения об этом монастыре сохранились с 936 года. По сообщению Степаноса Орбеляна, главная церковь, названная именем Григора Просветителя, построена на средства первопрестольного князя Сюника Смбата и епископа Акоба, которые после завершения строительства храма обосновали здесь монастырскую братию. В указанном году княгиня Софья пожертвовала монастырю ряд деревень и садов[922]. Опираясь на сведения Степаноса Орбеляна, С. Г. Бархударян выяснил, что Гермонский монастырь называли также Кареваном, хотя в историю он вошел по имени старейшего члена братии — Гермона или Ерамона.

Специалистов давно интересовало месторасположение Гермонской школы. Вопрос этот, как отметили выше, был полностью разрешен в конце 50-х годов, когда С. Г. Бархударян при сборе лапидарных надписей Алаязского ущелья обнаружил в развалинах одного из монастырей обломок камня с надписью «Ерамонский монастырь»[923]. Сопоставляя этот обломок с другими, ученый выяснил, что находится под сводами загадочной Гермонской обители. Здесь на восточной и северной сторонах двора церкви Григора Просветителя до сих пор «остаются развалины учебных и хозяйственных сооружений»[924].

Гермонская примонастырская школа процветала в XIV–XV вв., в годы предводительства вардапета Тиратура, который до конца жизни (ум. в 1372 г.) возглавлял это учебное заведение. В одной из рукописей 1423 г. отмечается, что «под сенью св. Григора», рядом с Ованнесом рабунапетом «покоятся вардапет Тиратур, вардапет Барсег, владыка Султаншах» и другие[925].

Ученики Гермонской школы с глубоким уважением произносят имя вардапета Тиратура. Еще в 1338 г., когда деятельность Гладзорского университета уже шла к своему закату, начала действовать эта школа, возглавляемая «учителем всей Гайканской нации, счастливым, великим и трижды блаженным ритором, названным Тиратуром», у которого многие получали образование, «как чадо у родителя…»[926]. Писец Мовсес упоминает, что в 1349 г. учился «в Вайоц-Дзоре, в монастыре Гермона… у великого учителя Тиратура…»[927].

Гермонская школа приобрела наибольшую славу в 40-х годах XV столетия, когда предводителем братии был избран ученик Григора Татеваци — вардапет Ованнес[928]. Возглавляемые этим энергичным ученым монахом гермонцы сыграли значительную роль в перенесении патриаршего престола Армении из Киликии (из г. Сиса) в Эчмиадзин.

Вардапет Ованнес со своим учеником Степаносом и другими священнослужителями Сюника участвовал в Эчмиадзинском соборе 1441 г., где в своем выступлении потребовал восстановить патриарший престол на родной земле и немедленно перевести десницу Григора Просветителя в Восточную Армению[929].

В Гермонской школе учились и работали ученые, одаренные художники и искусные писцы[930]. Здесь получил свое образование и учился искусству письма талантливый писатель Григор Ахалцхаци, переписавший в 1419 г. «Книгу вопрошений» Григора Татеваци[931]. С целью изучения опыта гермонских специалистов сюда приезжали представители многих учебно-просветительных очагов страны, в том числе и из Татевского монастыря. Вспомним Симеона рабунапета Татеваци, который в 1414 г. переписывал в Гермонском монастыре «Толкование 12-ти пророков»[932]. Писец Ованнес Ерзнкаци в 1413 г. отмечал, что из-за преследований и гонений был вынужден переписывать «Толкование псалмов и евангелия Матвея» Григора Татеваци в разных областях Армении: то «в области Вайоц-Дзор, в монастыре Гермона у великого раввина, ритора Ованнеса». то в Нораванке, то «в Араратской области, в городе Егварде, в монастыре св. Акоба, у учителя Симеона»[933].

Гермонская школа продолжала свою деятельность и во второй половине XV столетия. В 50–60-х годах при рабунапете Саргисе блеснули своим талантом писцы Закария[934], Анания[935], в 70-х годах — одаренный писец Ованнес. В памятной записи «Гандзарана» (тетрадь избранных церковных песен) писец Ованнес с глубокой признательностью упоминает имя «смелого ритора» вардапета Саргиса[936], ученики которого Есаи[937], Акоб[938] и многие другие оставили богатое наследие. До нас дошло около трех десятков рукописей Гермонской школы[939].

По сведениям источников, покровителями Гермонского учебного заведения являлись Орбеляны, поскольку оно находилось в их владениях. Кроме того, во многих надписях упоминаются имена орбеляновских правителей и их сородичей. Так, в одной из надписей говорится о том, что Тарсаич Орбелян пожертвовал св. Григору — главной церкви Гермонского монастыря — сады в  местечке Мачракадзор[940], а сын его — Пахрадола, пожертвовал местной братии другие источники дохода[941]. В первых десятилетиях XIV столетия учащиеся и преподаватели Гермонской школы получали материальную помощь от Буртела Великого[942]. Гермонский учебно-просветительный центр просуществовал более двух веков. Он прекратил свое существование в конце XVI века в результате неблагоприятных политических условий, оставив заслуженную славу в истории и культуре армянского народа.



Монастырь Нораванк. Общий вид с северо-запада. Ехегнадзорский район

4. Очаг письменности — Спитакавор Аствацацин

Знаменитым очагом письменности был и монастырь Спитакавор Аствацацин в Вайоц-Дзоре, который в письменных источниках упоминается также под названием «Сркгониц сурб Карапет» («Сркгонский святой Предтечи»), «Анапат» («Пустыня», «Обитель»), «Обитель Болорадзора или Болораберда»[943]. Построенные из белого камня сооружения этого историко-архитектурного памятника находятся в семи километрах севернее нынешнего села Вернашен Ехегнадзорского района Армянской ССР, над узким ущельем. Согласно высеченной на южной стене храма надписи, строительство «Новокрещенной (церкви) Богородицы», осуществленное на средства известного князя Эачи Прошяна, завершилось в 1321 г. Об этом упоминается и в другой надписи, датированной 1322 годом[944]. После смерти ктитора Эачи Прошяна роль покровителя монастыря перешла к сыну его Амир-Хасану II, который сделал местной братии ряд пожертвований в годы предводительства Мкртича (1340–1343)[945] — ученика рабунапета Давида[946].

Материальную помощь оказывали монастырю и Орбеляны. В 1339 г. сын князя Липарита Орбеляна Смбат пожертвовал скиту Спитакавора многочисленные угодья, в том числе и большой «сад Вахтангенц»[947].

Описывая отдельные сооружения этого историко-архитектурного комплекса, С. Г. Бархударян отмечает, что во внутренних стенах притвора церкви находятся оформленные фресками неглубокие, но довольно широкие ниши, свойственные для средневековых книгохранилищ[948]. Особое внимание привлекают композиции скульптурных изображений, среди которых отличается своей завершенностью высеченная на перемычке западного входа притвора Богоматерь с младенцем Иисусом Архитектором и скульптором этого уникального сооружения был зодчий Момик[949].

Своим искусством письма члены братии Спитакавора продолжали лучшие традиции Гладзорского университета. Периодом бурного развития духовных ценностей стала вторая половина XV века, когда предводителем Спитакавора стал искусный мастер-миниатюрист Авагтер — ученик «трижды блаженного храброго ритора» Саргиса[950], у которого он учился «искусству письма». До нашего времени дошли рукописи, переписанные им в 70-х годах XV столетия[951].

По сведению Авагтера, в 1475 г. архиепископом Вайоц-Дзора был внук князя Проша Ованнес — «духовный брат» Степаноса из рода Орбелянов. Авагтер представляет сородича «великих Орбелянов» — «святого патриарха» Егише, а правителем области назван «великородный князь князей», «аспарапет (военачальник) Армении Джум» (Джума)[952]. В этой же памятной записи упоминаются небезызвестный Тертер Миакец (Отшельник) — брат Авагтера и сын его Давид, который обучался «искусству письма» у своего дяди.

Учениками Авагтера были писатели и художники Акоб, Есаи и Абраам[953]. Иеромонах Абраам изучал у своего дяди Авагтера переплетное дело и инкрустацию золотом. Он в совершенстве владел также ремеслом полировки кожи для манускриптов и обработки бумаги. Об этом свидетельствует ученик Абраама — Нахапет[954]. Работающий в монастыре Верин Нораванк писец Григор упоминает, что учился рисованию у «богослова и храброго рабунапета» Абраама. Вайоцдзорский писец Ванакан называет художника Абраама «ритором»[955]. Тот же Ванакан в другой своей работе, написанной в деревне Кацик (ныне село Астхадзор Мартунинского района Армянской ССР) в том же 1498 г., величает Абраама «рабунапетом»[956]. Абраам упоминается и во многих других рукописях исследуемого периода[957].

После смерти Авагтера в 1498 г. предводителем спитакаворского учебного центра стал иеромонах Закария — один из просвещенных деятелей Вайоц-Дзора[958].

Рядом со Спитакавором находилось поселение Бердаванк, где также переписывались рукописи[959]. До нас дошли и многие работы, завершенные в резиденции Прошянов — поселке Сркгонк в 1459, 1473, 1475, 1478 и других годах[960].

В монастыре св. Богородицы, наряду с переплетным делом занимались также реставрацией рукописей. В указанное время всем культурно-просветительным очагам Вайоц-Дзора покровительствовал потомок Прошянов «господин Джум» — сын князя Эачи. Частое упоминание его имени во многих рукописях означает, что со второй половины XV века на политической арене вновь возросла роль Прошянов по сравнению с другими княжескими фамилиями, в том числе и Орбелянами. И не случайно, что имя «князя князей», «спарапета Армении» господина Джума упоминается в источниках перед Орбелянами: «При властвовании господина Джума и господина Инаника…»[961]; «В 922 (1473) году, при ханстве Хасан бека — внука Баяндура, католикосстве Аристакэса и правлении… господина Джума…»[962] и т. д. В числе правителей области назван и сын Джума — князь Аргут (Аргута), правивший в Дзораванке[963].

Конечно, это не означает, что Орбеляны сошли с политической арены страны. Напротив, наследники Орбелянов в лице потомков Буртела Великого, переселившись из Вайоц-Дзора в Цхук, продолжали властвовать в пределах нынешнего Зангезура (совр. Сисианский, Горисский, Кафанский и Мегринский районы Армянской ССР, вместе взятые). Сын князя Бешкена — Рустам Орбелян, хотя и был смещен с высокой должности великого везира и советника Кара-Искандара — грозного вождя племени Кара-Коюнлу, тем не менее успел оставить орбеляновским поколениям и священнослужителям Татевского кафедрального собора обширные земельные участки в Цхуке[964], а также ряд деревень вокруг Эчмиадзина. Сдав Прошянам свои политические позиции в Вайоц-Дзоре, Орбеляны долгое время удерживали в своих руках духовную власть области. В источниках упоминается имя архиепископа Егише Буртеляна (Орбеляна), правившего епархией вместе с Ованнесом Прошяном[965]. Уже известный нам Абраам в памятной записи «Шаракноца» (сборника армянских церковных песнопений. — Г. Г.) в 1490 г. специально отмечал имя архиепископа Егише из рода Буртелянов[966]. По данным ехегисской рукописи 1495 г., Егише был сыном «князя князей Смбата — сына Тарсаича…»[967]. Заметим, однако, что у атабека Тарсаича, т. е. Тарсаича I, не было сына по имени Смбат. Упомянутый Смбат — внук Буртела Великого и, следовательно, праправнук атабека Тарсаича.

Интересно отметить, что в памятных записях 1475, 1490, 1495 годов архиепископ Егише Буртелян (Орбелян) представлен как «паронтер» («господин-владыка»)[968]. Это означает, что он пользовался также светской властью, поскольку имел собственность, полученную по наследству. Подобное сосуществование духовной и светской власти довольно убедительно описано в книге католикоса Симеона Ереванци «Джамбр». По мнению патриарха Симеона, титул «парон-тера» имели право носить духовные представители тех родов, которые были «испокон веков именитыми, многолюдными и богатыми, хотя некоторые из них и становились монахами, другие оставались светскими, однако жили одним домом и имуществом. И собственностью своей (они) считали и деревню, и монастырь»[969].

Кроме знатных представителей сюникской иерократии, «парон-терами» назывались предводители Ахтамара, Гандзасара, Авуц тара и других монастырских братий[970]. Титул «парон-тера» носил и знаменитый писатель вардапет Павгос[971].

Престол Егише Буртеляна, по всей вероятности, находился в амагуинском монастыре Нораванк, что подтверждается памятной записью 1486 года, в которой сообщается, как братья Игнатиос и Степанос попросили «архиепископа Егише оставить в святом монастыре Нораванк» подаренный ими «Гандзатетр» (тетрадь избранных церковных песен. — Г. Г.)[972]. Последнее упоминание о владыке Егише относится к 1524 году, когда, вероятно, его уже не было в живых[973].


5. Нораванк (Амагу)

Как уже отмечалось, после падения Капанского царства часть дворянской знати эмигрировала из столицы Сюника не только в другие страны, но и в сравнительно безопасные области Армении. Так, сын капанского князя Хасана епископ Ованнес, возглавлявший монастырскую братию Ваанаванка, переехал в Вайоц-Дзор. Ованнес обосновался у крепости Расек (Рашкаберд) в храме св. Карапета. Преследуя далеко идущие цели, отпрыск капанских вельмож пригласил к себе многих священнослужителей, восстановил церковные сооружения и обосновал монастырскую братию, которую, однако, невозможно было содержать без стабильных источников дохода, собственного хозяйства, имущества и т. п., а в окружении монастыря Нораванк находились обширные земельные участки. Владыка Ованнес намеревался присвоить деревни Гандзак и Тхарб[974], жители которых платили налог владельцу крепости Расек. Воспользовавшись случаем, он попросил содействия в этом султана Мухаммада Джахан-Пахлавана (1174–1186), который, по словам Степаноса Орбеляна, повелел выгнать «всех мирян», живущих в окрестностях Нораванка, и специальным «маншуром» (грамотой) предоставил Ованнесу значительную часть угодий на правах частной собственности. Узнав о распоряжении султана, разгневанный владелец крепости Расек не только отказался выполнить приказ своего повелителя, но и, арестовав Ованнеса, заставил его принять мусульманство. Еле вырвавшись из рук жестокого тирана, настоятель Нораванка вновь обратился к своему покровителю султану. Последний отправил из Исфагана в Вайоц-Дзор карательный отряд во главе с епископом Ованнесом. Последний незамедлительно арестовал и обезглавил хозяина крепости, и захватил Анапат с 12-ю агараками[975].

Однако указанная крепость и обширные владения не долго находились в ведении Нораванка. В результате нестабильной обстановки в стране они вновь перешли в руки сельджукских военачальников. Местное духовенство вынуждено было мириться с создавшимся положением, хотя оно никогда не отказывалось от мысли возвратить потерянное.

В 1211 г. боевые отряды Васака Хахбакяна и Ахтамара Арпаеци, разгромив сельджукские войска, освободили крепости Вайоц-Дзора. Были уничтожены и выдворены ставленники султана. Атабек Иванэ по высочайшему царскому сигелу предоставил княжичу Липариту Орбеляну ряд поселений Вайоц-Дзора вместе с монастырем Нораванк. Новый господин и покровитель духовных очагов был обязан обеспечить служителей креста всем необходимым.

В 1214 г. владыка Ованнес скончался и был похоронен под сводами Нораванка. Преемником престола стал сын владыки Григора — Степанос Благодатный, который, следуя своему предшественнику, продолжал прилагать усилия для приобретения потерянных феодальных владений нораванкской братии. Будучи почти полвека (1168–1216) священнослужителем, он не сумел довести до конца проблему нораванкских владений; после смерти Степаноса епископский престол перешел к его племяннику Саргису I[976]. По предложению Саргиса I князь Липарит обратился к амирспасалару Закаре с просьбой вернуть бывшие владения религиозных очагов области исконным хозяевам. Новоназначенный правитель Вайоц-Дзора предоставил главнокомандующему грамоты царей и престольных князей, купчие и другие письменные доказательства, в частности, документ о собственных владениях Нораванкской лавры. Амирспасалар Закаре выполнил просьбу своего военачальника и от своего имени пожертвовал Нораванку деревню Агаракадзор[977].

Отметим, что при Закарянах на территории северо-восточной Армении сложились новые социально-правовые отношения как между господствующим классом и трудовыми массами, так и между различными правящими домами страны. Следовало ожидать, что острые споры возникнут и при разделе феодальных владений. Особенно ожесточенной эта борьба была в Сюнике: здесь полководцы и князья делили между собой буквально все, включая и церковное имущество, и святые мощи отдельных монастырей области. Так, например, полководец Васак Хахбакян, отобрав у настоятеля Оцопского монастыря Петроса Шахапонеци знаменитый крест с окладом[978], преподнес его своему сюзерену — Иванэ Закаряну. По просьбе нораванкского епископа Саргиса I князь Липарит Орбелян купил это святое знамение за 1000 золотых дахеканов у Иванэ атабека, предоставив его монастырю Нораванк; оклад же был отправлен Васаком Хахбакяном в Кечарисский монастырь.

Улучшив свое экономическое положение, нораванкский епископат получил возможность приступить к обширным строительным работам. В 1216 г. началось строительство церкви св. Предтечи. Через шесть лет, в 1221 г., хозяева монастыря решили организовать ритуал миропомазания — разговенья, ожидая при этом щедрых приношений от феодалов и других верующих. Однако по неизвестным для нас причинам эти празднества состоялись лишь спустя два года — в 1223 г. Для участия в торжествах из разных областей Армении и Грузии в Сюник прибыли высокочтимые представители духовенства, первопрестольные князья, военачальники, азаты и старосты деревень. В Нораванк прибыл также князь князей Бупа (Буба, Бупак) — тесть Липарита Орбеляна. Священное сооружение покорило всех своим прекрасным решением архитектурных замыслов и внешним видом[979].

Над южным входом св. Карапета имеется надпись о построении храма: «Я, владыка Саргис, племянник (дословно: сын сестры. — Г. Г.) владыки Степаноса — сюникского архиепископа, построил сию церковь в благословение (в предстательство) мне и Липариту, предкам нашим и родным двум братьям, убитым турками, за что молю посетивших помянуть нас во Христе»[980].

Настало время получить от хозяев страны материальные средства, движимое и недвижимое имущество. Сохранилась дарственная грамота великого князя Бупы, в которой упоминается о щедрых подношениях на торжествах по случаю разговенья церкви св. Карапета. Здесь, в частности, говорится, при каких обстоятельствах ему удалось овладеть подаренным Нораванку селом Ахберис[981].

Саргис I упоминается в надписи, высеченной по повелению Липарита Орбеляна в 1221 г.[982] на стенах Нораванка. На протяжении строительных работ этот энергичный и деловой священнослужитель пользовался поддержкой и щедрыми подношениями крупных феодальных домов Вайоц-Дзора и сопредельных гаваров Сюника. Имя его встречается в надписях до 1232 года включительно[983]. Далее, как сообщает Степанос Орбелян, он отправился в Киликию к армянскому царю Хетуму, затем в Иерусалим, где и был убит при набеге турок-сельджуков[984].

В 1256 г. предводителем Нораванка стал владыка Степанос[985], который еще с 40-х годов являлся членом этой братии[986].

С помощью армянского католикоса Константина им был упорядочен вопрос о границах сюникской епархии. Официальным Кондаком (буллой) патриарха ему были вверены гавары Вайоц-Дзор, Чахук, а также город Нахичеван с окружающими поселениями[987]. При моральной и материальной поддержке великого князя Смбата Орбеляна этот епископ продолжал строительные работы в монастыре Нораванк.

После смерти владыки Степаноса[988] епархию в течение одного года возглавлял вардапет Григор[989], затем на эту должность был избран сын Ваграма Чгнавора — Саргис II. Степанос Орбелян лестно отзывается о Саргисе II, называя его «мужем мудрым и плодотворным, неутомимым вардапетом»[990].

В указанный период между духовными вождями крупных монастырей Сюника возникли серьезные споры из-за феодальных владений. Дело дошло до раскола епархии. Пользуясь случаем, родственник настоятеля Степаноса Ованнес немедленно отправился в Ахтамар и, будучи возведен там в сан епископа, обосновался затем в Татеве. Новоизбранный священнослужитель отправился в Ахтамар и, будучи возведен там в сан епискота[991], старался сохранить доминирующую роль Татевского монастыря среди других религиозных очагов области.

Таким образом, фактически образовались две противостоящие друг другу епархии, каждая из которых старалась расширить сферу влияния и боролась за приобретение богатых источников дохода. В этой борьбе особенно бескомпромиссным был нораванкский епископ Саргис II, поскольку ему достались лишь Вайоц-Дзор с некоторыми монастырями среднего состояния.

В 60-х годах XIII столетия в источниках упоминаются имена целого ряда представителей высшего духовенства[992], не сыгравших, однако, заметной роли в истории Сюника.

В 1251 г. умер владыка Ованнес. Настоятелем Татевского монастыря был избран его племянник (сын брата) Айрапет, правивший с помощью епископа Согомона. Новый настоятель немедленно приступил к восстановлению монастырских сооружений, не жалея на это никаких средств. У западного входа кафедральной церкви Погоса-Петроса (Павла-Петра) по этому поводу им оставлена следующая запись: «В лето 722 (1273), я, владыка Айрапет, слуга всевышнего, построил сонмы («զդասերս») и возобновил двери, молю поминайте меня в ваших молитвах»[993].

Имя епископа Айрапета упоминается в лапидарных надписях 1262[994], 1271 и других годов. В дарственной грамоте князя Тарсаича Орбеляна от 13-го ноября 1274 г. он вместе с Согомоном представлен «епископом сего места»[995], а Саргис — лишь «нораванкским епископом». Епископы Айрапет и Согомон часто упоминаются как «сопрестольные предводители» Татевского монастыря[996].

В надписи зала Татевского монастыря, высеченной в 1281 г., вместе с Айрапетом упоминается и Ованнес[997], один из ведущих епископов Татева, восстановивший Акнерский водоканал. Заслуживает внимания надпись на хачкаре, воздвигнутом южнее монастыря, где совместно упоминаются имена этих епископов[998].

Епископ Ованнес занимал должность предводителя Татевского монастыря на протяжении 40 лет (до 1292 года). Преемником его стал упомянутый владыка Ованнес, возглавивший престол до 1295 г. В надписи, высеченной в 1294 г. на скале у истоков речушки Вараракн (в пределах слободки г. Гориса), указывается, что владыка Ованнес провел водоканал в Цакут (у Татева, на левом берегу реки Воротан) по велению епископа Айрапета[999]. Это означает, что Ованнес был подвластен епископу Айрапету и настоятелем братии был избран после его смерти.

Нораванк стал крупным феодальным хозяйством в 60-х годах XIII столетия[1000]. В лице епископа Саргиса II он получил ряд деревень и обширные угодья. Князь Махеван Джуджянц за право получить в определенные дни обедни во спасение своей души предоставил Нораванку часть крепости Нрбуйн (оставшуюся часть он передал своему наследнику Амиру), а также дом и сады в Арпе[1001].

Нораванкскому епископату пожертвовали угодья и представители рода Ахтамарянов — Ахтамар и Арпаслан. «Волею и по велению благословенных господ… Тарсаича, брата царя Смбата, и супруги его Мина Хатун…» Саргис II построил гостиницу в Нораванке[1002]. Он построил также мост над рекой Арпа «из тесаных камней, высокий, просторный и широкий, которым восхищались очевидцы»[1003]. Бесспорно, определенную долю «больших расходов» при строительстве моста взял на себя и князь Тарсаич.

Саргис II с сюникским епископом Григором и другими предводителями Восточной Армении подписал написанное Степаносом Орбеляном письмо к католикосу Григору Анаварзеци об отказе принятия унии с римско-католической церковью[1004].

Саргис II скончался в 1298 году и был похоронен в притворе церкви св. Карапета Нораванкского монастыря, в усыпальнице Орбелянов[1005].

Усилив свои позиции, правители княжества Орбелянов не могли больше мириться с мыслью раздела епархиального престола Сюника и стремились взять в свои руки духовную власть области. Вероятно, это и послужило причиной тому, что на сына князя Тарсаича Орбеляна Степаноса с юношеских лет надели схиму священнослужителя.

…1287 год. Из далекой Киликии возвратился на родину приемный сын «царя» Смбата, новоизбранный митрополит сюникский — Степанос Орбелян. В торжественной обстановке его приветствовали светские князья и представители духовенства. Власть нового главы епархии должны были безоговорочно признать все без исключения религиозные очаги Сюникского нагорья, в том числе и священнослужители Нораванка[1006] и Татева.


6. Степанос Орбелян — историк Сюника

Степанос Орбелян — один из крупнейших религиозно-политических деятелей средневековой Армении. Как историк и писатель эпохи феодализма, он по праву стоит в ряду с известными представителями армянской историографии Мовсесом Хоренаци, Товмой Арцруни, Ованнесом Драсханакертци, Киракосом Гандзакеци и др.

Точная дата рождения Степаноса Орбеляна не выяснена. По мнению Г. Алтуняна, он родился «между 1250 и 1260 гг.»[1007] Такого же мнения придерживается А. Абраамян[1008]. Т. Акопян и Ст. Мелик-Бахшян, учитывая, что в 1280 г. он стал священнослужителем, заключают: «В это время Степаносу было не меньше 25–30 лет», следовательно, датой его рождения можно считать 50-е годы XIII века[1009]. В. Алексанян выразил предположение, что «Степанос Орбелян был посвящен в 20-летнем возрасте, а вардапетом стал в возрасте 24-х лет. Следовательно, он должен был родиться в 1260 году»[1010].

Предложенная В. Алексаняном дата рождения Степаноса Орбеляна убедительна, поскольку сам историк свидетельствует, что «воссел на вардапетский престол в незрелом возрасте»[1011]. Как правило, вардапетами рукополагались люди зрелого возраста, но в истории армянской церкви есть немало исключений. Так, католикосы Григор III Пахлавуни (1113–1166), Григор Каравеж (1193–1194) приняли духовный сан в 18–20 лет, а католикосу Мовсесу Хотананци (1629–1632) было всего 15 лет, когда он стал иноком[1012]. Что касается Орбелянов, то последние хорошо понимали. что совершенным актом они действовали против канонических постановлений священных отцов Армении, но их скорее интересовала политическая сторона духовного вопроса.

Однако сохранившиеся в «Истории области Сисакан» некоторые биографические данные Степаноса Орбеляна историками до сих пор не освещены. Так, в своем эпилоге историк обращается к читателю «с лицом увядшим» («маирамац») и «багровым» («шарагунеал»)[1013]. Как интерпретировать смысл указанных эпитетов? Ответ, кажется, лишь один. В последние годы своей жизни историк, будучи прикован к постели, больным завершил свою работу в 1299 г. Данное предположение подкрепляется и тем фактом, что еще при жизни историка, в 1302 г., сопрестольным митрополита Сюника был избран сородич его епископ Ованнес Орбел.

Автобиографические сведения о Степаносе Орбеляне сохранились в главах 70 и 72 его Истории[1014]. Отцом его был великий князь Сюника атабек Тарсаич Орбелян, сын основоположника княжества сюникских Орбелянов — Липарита[1015], мать же — Аруз хатун — по национальности была не армянкой, но христианкой: о ней с любовью отзывается средний ее сын Степанос Орбелян.

Будучи приемным сыном своего дяди «цареподобного князя» Смбата, княжич Степанос с младенческих лет воспитывался у святых отцов области и получил хорошее образование. Грамоте его обучал сам настоятель Татевского монастыря владыка Айрапет, который преподавал и уроки музыки[1016]. На основании этого сведения можно предположить, что Степанос Орбелян родился не в Вайоц-Дзоре, а в гаваре Цхук, где правил до 1273 г. его отец Тарсаич, переехавший затем в Вайоц-Дзор.

Отсюда Степаноса отправили в монастырь Нораванк, где вскоре он стал псаломщиком, а затем дьяком. Ему посчастливилось продолжить учебу «у божественных мужей», в числе которых с большой признательностью он упоминает имя основателя Гладзорского научно-учебного центра Нерсеса Мшеци. По рекомендации этого крупного ученого-педагога Степанос постригся в монахи[1017].

Получив посох вардапета, Степанос Орбелян писал с присущей ему скромностью: «Будучи темным, я пожелал быть для других светилом, я, нечистая душа и грязный образ, начал искупать грехи других»[1018]. Отец его — князь князей Тарсаич Орбелян — стремился сделать монополией Орбелянов не только светскую, политическую, но и духовную власть Сюникской области. Дворянство и духовенство нагорья вынуждены были подчиниться устремлениям могучего правителя, тем более, что влиятельная фамилия Прошянов в данном вопросе не имела никаких притязаний. Подобное лояльное отношение к сородичу Орбелянов сложилось только после смерти грозного князя Проша Хахбакяна.

В 1286 г. церковный собор области выдвинул кандидатом на пост главы сюникской епархии нораванкского вардапета Степаноса Орбеляна, который незамедлительно отправился в Киликию с подарками и почестями. Посланник восточноармянского духовенства должен был стараться восстановить былую славу сюникского епископата и добиться от верховного патриарха Армении согласия носить титул митрополита края[1019]. Ясно, что поездка Степаноса Орбеляна в Киликию была обусловлена не только «вакантностью места настоятеля сюникской епархии»[1020], но и преследовала политическую цель, как правильно заметил В. Алексанян[1021]. Однако в Сисе по дороге в Ромкла, резиденцию католикоса, его известили о кончине патриарха Акоба I. Степанос Орбелян вынужден был остаться в Киликии до выборов нового патриарха, коим через три месяца был избран Константин II (1286–1289). Он не замедлил рукоположить Степаноса Орбеляна архиепископом и митрополитом сюникской земли[1022]. Посланник восточных отцов не скрывает своего восхищения по поводу этого торжественного события: «И чествовали (меня) большими наградами и митрой двойной, назначив на должность митрополита, именуя протофронтесом армянского патриарха, т. е. первопрестольным, и главой всех епископов Армении»[1023].

В Киликии Степанос Орбелян остановился в городе Адана во дворце армянских царей, где встретился с царем Левоном III (1270–1289) и рядом высокопоставленных чиновников. Пользуясь удобным случаем, он ознакомился с учебно-просветительными очагами Киликии, посетил богатые библиотеки католикосата, изучил структуру общественно-политического строя Киликийского армянского царства.

Своим личным обаянием и умом он привлек внимание не только дворянства, но и самого царя, который еще до выборов нового католикоса предлагал ему навсегда остаться в Киликии и занять престол армянского патриарха[1024]. Однако Степанос не мог согласиться с предложением царя, ибо его ждали сюникский народ и предводители восточных епархий.

Весной 1287 г. новоизбранного митрополита встретили князья Сюника, представители духовенства, преподаватели и слушатели Гладзорского университета. Сразу же по приезде на родину глава сюникской епархии Степанос Орбелян с Посланием католикоса и грамотой своего отца нанес визит хану Аргуну. В беседе с ханом он затронул вопрос о привилегии армянской церкви. Аргун издал указ, согласно которому Степанос был утвержден господином «с двоякой властью — духовной и светской»[1025].

Укрепив свою политическую власть, Степанос Орбелян приступил к воссоединению раздробленных на мелкие единицы епархии. Однако для этого потребовались большие усилия, поскольку подобные действия затрагивали материальные интересы и приоритет таких крупных религиозных очагов, как Татевский и Нораванкский монастыри. Члены Татевской лавры никак не соглашались уступить свои позиции священнослужителям Нораванкского монастыря и упорно сопротивлялись решению митрополита. Степанос Орбелян писал позже, как «много горя претерпел от татевских епископов». И все же глава сюникской епархии нашел выход из создавшегося положения. Он принял компромиссное решение, не затрагивающее материальные интересы ни татевского, ни нораванкского епископатов[1026]. Собственные владения оставались у них без изменения, но духовенство Сюника должно было признать единого предводителя. Согласно этому решению Татев и Нораванк уравнивались в правах, а возникшие споры должны были разрешаться без какого-либо морального или материального ущерба. В случае же «если изменится время и постигнет Татев разрушение, — отмечал митрополит сюникский, — имущество его пусть унаследует Нораванкская церковь и жители ее там проживают. А если Нораванк постигнет разрушение, то имуществом и доходами его пусть пользуется Татевская церковь, а жители ее проживают там»[1027].

Таким образом, в результате принятых мер единоличным вождем духовенства и правителем области стал митрополит, без согласия которого не решались вопросы, связанные с духовной жизнью Сюника.

В 1289 г. после смещения с патриаршего престола католикоса Константина II Степанос Орбелян был приглашен в Киликию для участия в выборах нового патриарха[1028]. Однако он не принял предложения посланника царя Хатума вардапета Степаноса Скевраци, выпускника Гладзорского университета, поехать в Киликию на выборы. Отказ сюникского митрополита был мотивирован тем, что армянский царь Киликии не вправе был самовольно сместить с престола законом избранного святейшего патриарха всех армян[1029].

С целью закрепления привилегий духовенства Сюника после смерти отца Тарсаича (в 1290 г.) Степанос Орбелян отправился в Тебриз к новому монгольскому ильхану Кейхату (1291–1295), с почестями принявшего духовного вождя Сюника и пожаловавшего ему грамоту об утверждении митрополитом.

В 1295 г. ильханом был провозглашен Казан (1295–1304). Степанос Орбелян лично приветствовал нового правителя, который вновь утвердил его главой сюникской епархии, предоставив ему «золотую пайзу»[1030].

Материально обеспеченный духовный глава имел все условия для того, чтобы приступить к крупномасштабным строительным работам. Он завершил строительство татевской церкви св. Григора, которую до этого восстанавливали дважды сначала князь Филиппа и епископ Давид, а затем сюникский царь Смбат II и епископ Ованнес. Над западным входом он повелел высечь восьмистрочную надпись: «В лето 744 (1295). Сюникского митрополита владыки Степаноса, протофронтеса Великой Армении, сына славного князя Тарсаича, строителя св. церкви, помяните во Христе»[1031].


Нораванк. Западный вход первого этажа церкви св. Богородицы («Буртелашен»)

Для материального обеспечения священнослужителей этой церкви Степанос Орбелян пожертвовал собственную деревню Арит, полученную по наследству от своего старшего брата — престольного князя Эликума. Крупному духовному феодалу ничего не стоило заплатить в 1294 г. 500 золотых дахеканов внукам князя Длена — Хасану и другим, с целью приобретения для нораванкского монастыря святых мощен, ставших в свое время предметом жарких споров.

В годы предводительства Степаноса Орбеляна несравненно укрепилась экономическая мощь объединенного епископства Сюникской области. Благодаря его энергичным усилиям новые земельные участки приобрели Нораванк, Татев, Цахац кар и другие религиозные очаги. Часть доходов им предоставлялась в виде пожертвований и купли новых земель. Щедрыми подношениями, кроме Орбелянов и Прошянов, отличились также потомки Махеванянов[1032], предки которых обосновались в Вайоц-Дзоре после падения Сюникского царства. Все больше укреплялась экономическая мощь Нораванка. Его собственность составляли сады, мельницы, маслобойни, лавки-магазины, мелкий и крупный рогатый скот, драгоценная церковная утварь, деньги и т. д. Лично митрополит Степанос Орбелян пожаловал Нораванкскому монастырю купленный за 2500 драмов сад в Цакут каре. Далее, в 1298 г., уплатив своему брату Джалалу 21 000 драмов, он купил и преподнес Нораванкскому монастырю деревню Чива[1033]. В это же время собственностью указанного монастыря стала дачная деревня Аратес с одноименным монастырем, Каркоп с окружающими полями и лугами, а также другие земельные участки.

Степанос Орбелян скончался после 16-летнего правления сюникской епархией и с почестями был похоронен в Нораванкской усыпальнице Орбеляновских князей.

На основании изучения надписей на колоколах Татевского монастыря К. Костанян[1034], М. Орманян[1035], Е. Лалаян[1036], В. Алексанян[1037] и другие[1038] предполагают, что Степанос Орбелян скончался в 1304 г.[1039] Г. Алишан не был согласен с подобной датировкой, так как, по его мнению, дата ՉԾԳ — 753 (1304) возникла в результате неправильной дешифровки последней буквы Գ (Г–3). Он предлагает восстановить букву Ը (Ы–8), т. е. ՉԾԸ (758 + 551 = 1309)[1040], не сомневаясь в том, что Степанос Орбелян управлял сюникской епархией в 1286–1309 годах[1041]. Трудно согласиться и с предположением А. Ташяна[1042] и Гр. Ачаряна, считавших Степаноса Орбеляна автором письма к католикосу Константину III Кесараци[1043], поскольку тот был избран патриархом в 1307 г., когда Степаноса Орбеляна не было в живых. Из современных исследователей Т. Акопян, Ст. Мелик-Бахшян, С. Мнацаканян считают годом смерти историка 1305-й[1044]. Точная же дата его смерти высечена на его надгробной плите, находящейся ныне в усыпальнице Орбелянов амагуинского Нораванка. Надпись гласит: «В лето 752 (1303). Это гробница упокоения великого митрополита Сюника — Степаноса»[1045].

Приведенная эпитафия наглядно свидетельствует о том, что Степанос Орбелян скончался в 1303 году.

Сведения о Степаносе Орбеляне сохранились во многих источниках Сюникской области[1046], восхваляющих и прославляющих крупного мыслителя своего времени.

а) Литературная деятельность Степаноса Орбеляна

Степанос Орбелян оставил богатое литературное наследие. Из его трудов дошли до нас следующие сочинения:

1. «История области Сисакан» (1299 г.)

2. «Плач» (1299 г.)

3. «Хроника» (охватывает 968–1290 гг.).

4. «Послание к католикосу Григору Анаварзеци» (1302 г.).

5. «Опровержение диофизитов» (1302 г.)[1047] и другие.

По распоряжению Степаноса Орбеляна были переписаны многочисленные рукописи, из которых до наших дней дошли следующие:

а) Евангелие для сюникского архиепископа Ованнеса Орбела (1302 г.)[1048].

б) Книга экклесиата (1303 г.).

в) «История дома Арцрунидов» Товмы Арцруни (1302 г.).

В творческой жизни Степаноса Орбеляна особое место занимает капитальный труд, известный читателю под названием История области Сисакан. Этот литературный памятник является поистине энциклопедией социально-политической и культурной жизни средневекового Сюника, в частности, периода развитого феодализма. Историческое сочинение Степаноса Орбеляна издавна привлекало внимание арменоведов и неоднократно переиздавалось. Впервые этот труд был опубликован К. Шахназаряном в Париже в 1859 г., затем в 1861 г. профессором Лазаревского института восточных языков Мкртичем (Никитой) Эмином. Московское издание отличается целостностью «Списка налогов»[1049], несмотря на существующие недостатки, в частности, отсутствие научного аппарата.

В 1910 г. в серии «Гукасян» в Тифлисе вышло в свет третье переработанное издание, в основе его лежало парижское издание и, в отличие от прежних публикаций, оно уже имело указатели личных и географических имен.

История Степаноса Орбеляна вышла и на французском языке в переводе М. Броссе[1050] в Петербурге. Отдельные главы книги, в частности о монголах, были переведены на русский язык и опубликованы профессором Петербургского университета Керовбэ Патканяном[1051]. 65-я глава («О великом нахарарстве Орбелянов и… об их прибытии в эту страну…»[1052]) была издана в Москве[1053], Мадрасе и в переводе Сен-Мартена в Париже[1054]. Названная глава была переведена на грузинский язык еще в XVIII веке. В дальнейшем подлинник издали Л. Меликсет-Бек и Е. Цагареишвили[1055].

б) Первоисточники Истории Степаноса Орбеляна и ее историографическая ценность

Мечтой Степаноса Орбеляна было написать историю своего края с древнейших времен до обоснования Орбелянов в Сюнике. Это было очень сложной и трудной для историка проблемой, однако достойный ученик Нерсеса Мшеци с честью выполнил поставленную перед собой задачу. Под сводами своей обители монастыря Нораванк в 1299 г. он завершил капитальный труд — История области Сисакан. Писцы Гладзора, Гермона и других учебно-просветительных очагов начали переписывать и распространять единственный в своем роде труд духовного вождя области Сюник.

С первых же страниц книги Степанос Орбелян, как и все фамильные историки средневековой Армении, старается убедить читателя, что свое повествование он изложил беспристрастно, с позиции объективного миросозерцания. Однако при чтении этого труда прослеживается явная тенденциозность, вызванная желанием превознести Сюникское княжество и епархию над другими княжествами и престолами Армении. По этому поводу акад. М. Абегян справедливо отмечает, что История Степаноса Орбеляна является результатом пристрастного отношения к своему роду, что присуще всему древнему миру[1056]. Степанос Орбелян предлагает свято хранить память предков, их собственные владения и имущество, привилегию духовенства и религиозных очагов, не предавать забвению «из-за тьмы невежества» историю Сюника, а также события, непосредственно относящиеся «к величественному и божественному престолу» Татева и других подобных учреждений[1057]. В своей работе Степанос Орбелян пользовался следующими первоисточниками:

1. Сочинениями армянских историков Агатангелоса, Мовсеса Хоренаци, Фавстоса Бузанда, Лазаря Парпеци, Егише, Гевонда, Мовсеса Каганкатваци, Ухтанеса, Самуэла Анеци, Самуэла Камрджадзореци и др.;

2. Грамотами и письмами армянских царей и сюникских престольных князей;

3. Кондаками (буллами) католикосов, речами и письмами сюникских епископов;

4. Архивными документами и в том числе купчими Татевского и других кафедральных соборов;

5. Лапидарными надписями;

6. Грузинскими письменными источниками и, в частности, сборником «Картлис Цховреба»;

7. Указами и грамотами («маншуры», «ярлехи», «пайзы») сельджукских султанов и монгольских ханов;

8. Памятными записями рукописей и т. д.

Пользуясь сведениями Мовсеса Хоренаци, Степанос Орбелян начинает свою Историю с легендарного родоначальника армян-Айка, последовательно представляя далее знаменитых деятелей Сюника, с именами которых связаны исторические событий разных периодов до появления на политической арене Орбелянов.

Во второй главе Истории он дает географическую справку о 12-ти гаварах[1058] Сюника, стараясь на основании легенд и сказаний дать этимологию имен отдельных областей. Историк с гордостью упоминает оборонительные сооружения Сюникского нагорья, перечисляя поименно крепости Багаберд, Ернджак, Шлорут, Андокаберд, Хабандаберд (Дзагедзораберд), Бхеноберд, Гехаркуниберд, Ванандаберд, Сюниберд, Шахапониц берд, Ккеберд и Хожораберд. На территории Вайоц-Дзора он упоминает крепости и замки Капуйт и Расек (Рашкаберд) и другие, которыми определялась военная мощь Сюникского княжества[1059].

Затем Степанос Орбелян повествует о распространении христианства Григорисом — внуком Григора Просветителя — в Сюнике и Агванке, подчеркивая при этом огромную роль сюникского епископата в развитии просвещения. Автор, как и следовало ожидать, восхваляет нахарарство и ведущих князей Сюника. По представлению историка, именно сюникский нахарар с 21 полком подчиненных ему князей защищал северо-восточные границы Армении от вторжения северных племен. Он подробно описывает жизнь и деяния великого нахарара Андока Сюнеци, разорившего персидскую столицу Ктесифон; с любовью обрисовывает образ князя Бабика, который благодаря своей физической силе и дальновидной дипломатии сумел восстановить власть сюникских нахараров (гл. 14). Летописец приковал к столбу позора изменника родины — наместника персидского шахиншаха в Закавказье — Васака Сюнеци: («Деяния трусливого и плохого князя Сюника Васака и его гибель»). Подражая историку V века Егише, он возвращается к событиям войны Варданидов, вкратце описывая те сражения, которые происходили после Аварайрской битвы на территории Сюника во главе с полководцем Мартиром[1060].

Будучи митрополитом обширной области Сюник, он не мог обойти вниманием описания жизни и деятельности таких крупных представителей духовенства Сюника как Григорис, Ерицак, Гют, Согомон, Степанос Сюнеци (Мудрый), Ованнес и др.[1061] На основании сведений епископа Ухтанеса он затрагивает вопрос отделения грузинской церкви от армянской, взяв под защиту представителей армянского духовенства (Ованнес Майрагомеци и др.). Поэтическими сравнениями и с теплотой представляет он образ епископа Степаноса Сюнеци (Мудрого) — музыканта, создателя армянских музыкальных нот, называя его «солнцем в доме Торгомян, блаженным и великим мучеником»[1062], «сыном гордости… и якорем веры, камнем непоколебимым, смелым поборником святой церкви, человеком небесным и ангелом земным, смертным и вечно живым…»[1063]. Далее он рассказывает о сестре Степаноса Мудрого — Саакадухт, ведущей аскетический образ жизни в ущельях Гарнийских гор и создающей свои великолепные песни[1064].

Степанос Орбелян пишет об арабских нашествиях и о тяжелом положении армянского народа в период господства Халифата. Он обвиняет вождя Хуррамитского движения Бабека (Бабана Персиянина), который организовал резню 15000 мирных жителей области Гехаркуник[1065]. Большую ценность представляют особенно те страницы Истории, где обстоятельно освещаются причины раздробления сюникского нахарарства и утверждения института первопрестольных князей. Он ярко рисует картину межфеодальных отношений, распрей и военных столкновений, возникших в результате борьбы за феодальные владения и суверенитет. С теплотой описана деятельность сюникской княгини Мариам — сестры багратидского царя Смбата[1066].

Степанос Орбелян специально приводит грамоты царей и престольных князей о пожертвовании ими монастырям и церквам области различных объектов стабильных доходов[1067]. Помещенные в Истории купчие и прочие «сигелровартаки» (грамоты) показывают, что сюникский епископат в исследуемое время конкурировал своим богатством и обширными владениями с католикосатом Армении и другими крупными феодальными домами. По случаю разговенья Татевского кафедрального собора историк восхищенно описывает щедрые приношения армянского царя Смбата I Багратуни, сюникского первопрестольного князя Ашота, Васпураканского великого князя Гагика Арцруни и других. Однако, как и следовало ожидать, с гневом и возмущением представляет он цурабердских и тамалекских крестьян, которые не раз восставали против Татевского епископата, стремясь вернуть отобранные у них земли[1068].

Для изучения историко-архитектурных памятников средневековой Армении и проблемы оросительных систем особую важность представляют те страницы Истории, в которых описываются крупные монастырские комплексы (Татев, Танаат, Ваанаванк, Нораванк и др.) и представлены соорудившие их ктиторы, архитекторы и т. п.[1069] Историк приводит сведения о проведении водоканалов (Акнерский, Гндеванкский, Ваанаванкский) и формах их эксплуатации[1070].

Будучи защитником господствующего класса, Степанос Орбелян постарался оправдать появление на политической арене Сюникского феодального царства, возникшего, по его представлению, исторической необходимостью, по велению времени. Однако, отдавая дань уважения крупному мыслителю своего времени, необходимо подчеркнуть, что выдвинутая им версия о закономерности возникновения Сюникского царства, а также ряде небольших феодальных царств Васпуракана, Арцаха и других областей Армении не выдерживает критики, поскольку в результате их неоправданных действий раздробилась военно-политическая и экономическая мощь страны, создавая, тем самым, предпосылки для полного и окончательного уничтожения государственной власти Армении. Сторонник централизованной власти Степанос Орбелян необоснованно противопоставляет Сюник ширакским Багратидам[1071], которые именно в союзе с сюникскими и васпураканскими князьями восстановили политическую независимость на обширной территории исторической Армении.

Однако нужно отметить, что благодаря Истории Степаноса Орбеляна мы располагаем достоверными сведениями о Сюникском царстве и семи его правителях на протяжении 200-летнего периода (970–1170).

Составленный нами список венценосцев Сюника выглядит следующим образом:

а) Смбат I, сын престольного князя Саака (970–998);

б) Васак, сын царя Смбата I (998–1040)[1072];

в) Смбат II, сын князя князей Ашота (1040–1051)[1073];

г) Григор I, сын князя князей Ашота (1051–1072)[1074];

д) Сенекерим, сын Севады, брат царицы Шахандухт II (1072–1094?);

е) Григор II, сын Сенекерима (?–1166)[1075];

ж) Хасан Хаченеци, супруг Каты — дочери Григора II (1166–1170).

Как было указано, столицей Сюникского царства был город Капан, который, по описанию Степаноса Орбеляна, имел свои кварталы и улицы, из которых историк упоминает Хндзори глух и Джхтатах.

В 1103 г. войска бывшего виночерпия Мелик-Шаха — Чортмана вероломно напали на Сюник. Они разрушили и сожгли столицу царства, ограбили народ, угнали в плен тысячи людей. Но им не удалось овладеть крепостью Багаберд. Враг был отброшен за пределы Сюникского нагорья. Духовный вождь области рассказывает о своих страданиях в борьбе за сохранение привилегий религиозных очагов области. Известно, что после смерти его отца атабека Тарсаича с целью грабежа монгольские отряды не раз нападали на монастыри Сюника. Степанос Орбелян был вынужден прибегать и к подкупам их главарей, чтобы приостановить набеги орд.

При изложении своей «Истории» Степанос Орбелян пользовался не только армянскими, но и грузинскими источниками. По его мнению, причиной восстания князей Орбели против Георгия III в 1177–1178 гг. была защита законного наследника грузинского трона — царевича Демна. Он старается убедить читателя, что виновником этих волнений был вероломный поступок Георгия III по отношению к своему брату царю Давиду: якобы Георгий нарушил священные традиции престолонаследия. Описывая победоносные походы грузино-армянских войск за освобождение Армении, он выражает при этом довольно сдержанное отношение к фамилии Закарянов. Более ценными являются те сведения Степаноса Орбеляна, очевидцем которых был он сам: встречи с монгольскими ханами и высокопоставленными чиновниками, описание социально-политической и общественной жизни страны, взимаемых налогов, стихийных бедствий и т. д.

Как и Киракос Гандзакеци, Степанос Орбелян характеризует общественный уклад монголов, их быт и своеобразные обычаи. По его мнению, монголы хотя и «безбожники» и действуют без всякого закона, «алчные», «притеснители и угнетатели человечества»[1076], но справедливы друг к другу, покорны своим вождям.

Как считает историк, до принятия мусульманства «монголы любили христиан», а затем, под влиянием новой религии, допускали «всякие осквернения и беспорядки, ведя распутную жизнь»[1077].

Степанос Орбелян говорит и о киликийских армянских венценосцах, лестно отзывается о царе Левоне III, Гетуме и ряде представителей духовенства. В конце книги он приложил списки армянских католикосов и сюникских епархиальных епископов. Большую историческую ценность представляет «Список налогов», взимаемых сюникским епископатом в качестве церковной десятины с 677 (по нашим расчетам: 680. — Г. Г.) деревень области. Этот «Список» своими загадочными цифрами и по сей день привлекает внимание специалистов, изучающих социально-экономические проблемы эпохи развитого феодализма[1078].

Ряд исследователей подвергает сомнению достоверность использованных Степаносом Орбеляном источников. Они с сожалением отмечают, что в своей книге историк не приводит всех подлинников (точнее, их копий)[1079]. Однако нужно отметить, Степанос Орбелян, пользуясь первоисточниками, приводил в основном полные тексты исторических документов. В свободном изложении представлены те грамоты и прочие договора, которые, по мнению историка, были настолько «ветхими», что их невозможно было прочитать[1080]. Поэтому вряд ли обосновано обвинение в адрес выдающегося историка по поводу достоверности использованных первоисточников «Истории области Сисакан».

Чтобы полнее представить приведенные Степаносом Орбеляном исторические документы в хронологическом порядке вкратце охарактеризуем каждый из них в отдельности.

Первый из упомянутых в книге Степаноса Орбеляна документов датирован 839 годом. Это купчая, составленная престольным князем Филиппэ и сюникским епископом Давидом о продаже деревни Аржис за 10000 драмов. Документ был закреплен печатью и подписями восьми свидетелей[1081]. В 844 г. сюникский князь Грахат, не имея наследников, «во спасение своей души» пожертвовал Татевской лавре в лице епископа Давида деревню Норашеник Ковсаканского гавара. В дарственной грамоте, закрепленной печатью и подписями 17-ти свидетелей, подробно описаны границы указанной деревни. Следовательно, сомнение о подлинности копии приведенного документа лишено основания. В том же 844 г. князь Филиппэ в присутствии 18-ти светских вельмож и 9-ти священнослужителей составил протокол о пожертвовании деревни Татев одноименному монастырю. На документе были печати и подписи всех свидетелей[1082].

Дарственная грамота княгини Купхидухт составлена в 867 г. В ней говорится о предоставлении епископу Согомону деревни Мач Багка. Грамота подписана епископом Согомоном и присутствующими князьями[1083]. В 871 г. тот же владыка Согомон и сын князя Саака Джеваншер заключили договор об обмене своих собственных деревень Бех (в Ковсаканском гаваре) и Арукс (в Багке). В протоколе подробно указаны границы упомянутых деревень. Документ подписан и заверен печатями свидетелей[1084]. В 881 г. епископ Согомон в письменном виде заявил, что изготовленный на его собственные средства золотой крест является утварью Татевского монастыря. Здесь же упоминается о купле им у князя Грахата деревни Даратап. Документ подписан 13-ю свидетелями, названными поименно[1085].

После завершения строительства монастырских сооружений Ваневана великий князь и спарапет Армении Шапух Багратуни в 903 г. издал указ, копия которого по сей день хорошо сохранилась на барабане купола церкви св. Григора указанного монастыря. 20-строчная надпись в качестве первоисточника полностью использована Степаносом Орбеляном. С целью подтверждения достоверности дешифровки историка приводим с ней параллельно научную публикацию той же надписи, помещенной в IV выпуске «Свода армянских надписей».

По Степаносу Орбеляну

«Во имя Бога, я Шапух Багратуни, спарапет Армении, владыка владык, сын армянского царя Ашота, во времена царя Армении великого Смбата, родного брата моего, под надзирательством патриарха Армении — владыки Ованнеса, понял и познал, что всякая слава и величие исчерпаемы и быстро исчезают. Великим желанием избрав надсмотрщицей (т. е. надзирательницей) и инспекторшей сестру свою Мариам — госпожу Сюника, в моем ведении, в Ваневане, воздвигнул дом Божий многими расходами (дословно: многими сокровищами) с большим трудом завершили, дабы помиловал меня (Бог) в день, когда олова иссякают и царствуют лишь дела. И повелели тебе, иеромонах Ваневана, отец Абраам, молиться и наслаждаться.

По «Своду»

«Во имя Бога, я Шапух Багратуни, спарапет Армении, владыка владык, сын армянского царя Ашота, во времена царя Армении великого Смбата, родного моего брата, и армянского патриарха владыки Еваниса, признал, что слава и величие не вечны и исчерпаемы. И с большем желанием избрав мою родную сестру Мариам, госпожу Сюника, в качестве подручного в ее владении, в монастыре Ваневан, воздвигнул дом Божий, из тесаных камней, со многими расходами и завершили с большими трудностями, да пожалуй будет для меня милость в тот день, когда прекратятся слова и воцарятся дела. И велели тебя, иеромонах Ваневана, отец Абраам, молиться и наслаждаться. И те, кто последуют тебе — служители ризницы сей, когда соберетесь воедино на молитву и на обед бессмертной пищи, поминайте меня и моих, чтобы (и вас) помиловал I милостивый Бог. (И выделил) границы четырех деревень — Котакар, Шаварнахол, Гетамеч, Ктаноц. .(А также) Гетаванское море (озеро), 260 драмов в Котакарс, 530 — в Бртеняц, 660 — в Агабоване, 990 — от рек и судов (желобов?) в Карби»[1086].

И те, кто унаследуют тебе, служители сей ризницы, собравшись вместе на молитву и насладившись бессмертной едой, поминайте меня и моих, чтобы (и вас) помиловал милостивый Бог. И отдал с (определенными) границами пять деревень: Котакар, Ага,бован, Шаварнахол, Гетамеч, Ктаноц. (А также) озеро (дословно: море) Гетавана; двести шестьдесят драмов из Котакара; пятьсот тридцать—из Бртеняц, шестьсот — из Агабованского озера (моря), девятьсот девяносто — из Карбинских рек и судов (дословно: желобов). Сему пусть не посмеют противиться. И если кто дерзнет (осмелится) — да будет проклят 318-ю отцами, получит долю и участь Иуды. В лето армянского 352 (903)»[1087].

Несомненно, Степанос Орбелян, используя эту надпись, отредактировал ее. Особенно заметно вмешательство автора в конце текста — предание анафеме. Но подобные коррективы не отразились на содержании оригинала. То же самое можно сказать и о «Письме-решении» 906 г., согласно которому Татевский монастырь в дни разговенья кафедрального собора Погоса-Петроса получил от правителей Армении более трех десятков деревень. Документ подписан царем Армении Смбатом I Багратуни, великим князем Васпуракана Гагиком Арцруни, престольным князем Сюника Ашотом, католикосом Ованнесом Драсханакертци и многими другими[1088].

Дарственная надпись сюникской госпожи Шушан, супруги престольного князя Ашота. гласит о том, что в 910 г. деревня Арастамух (Артасвамух) была пожертвована княгиней вайоцдзорскому монастырю Хотакерац Ванк[1089]. Достоверность приведенной надписи подтверждается сохранившимся по сей день эпиграфическим текстом[1090]. Надпись сюникского епископа Ованнеса, составленная в 915 г. после захвата Татевским монастырем Цураберда[1091], была закреплена печатью первопрестольного князя Смбата. В 920 г. князь Смбат (сын Ашота, внук Васака) «нерушимым решением» пожертвовал епископу Акопу деревню Кткуйс в Гехаркунике. Дарственная грамота была закреплена печатями и подписями обеих сторон[1092].

В 925 г. обоюдным согласием сюникский князь Дзагик и тот же епископ Акоп «нерасторгаемым» решением согласились обменять собственные свои деревни Вагавер и Таштакерт, находившиеся в пределах гаваров Гехаркуник и Содк. При совершении акта были названы имена присутствующих свидетелей[1093]. Строительная надпись князя Григора Супана II (895–912), высеченная на стенах крупного монастыря Макеняц (Макеноцац), удостоверяется сведениями историка X века католикоса Ованнеса Драсханакертци. Здесь же упомянут факт денежных вознаграждений. Тот же Григор Супан в поселке Кот назначил жалованье священникам Котаванка. Подчеркнем, что это первое упоминание в истории исследуемого периода о получении священнослужителями от местного феодала определенной суммы (заработной платы) в 50 драмов каждому[1094].

Не имеет конкретной даты и «Решение» сына князя Дзагика — Параджа о предоставлении Татевскому монастырю деревни Болоракар[1095]. Степанос Орбелян использовал архивные материалы сюникского епископата. Истоки реки Вараракн за 12000 драмов и один драгоценный камень были проданы князем Филиппа II (внуком Филиппа I) сюникскому епископу Акобу. Хотя в протоколе отсутствует дата, однако точное время его составления можно определить «Решением» 932 г., имеющим аналогичное содержание, и Акнерской надписью 1294 года[1096].

В 936 г. было завершено строительство знаменитого Гндеванка в Вайоц-Дзоре. По случаю этого события княгиня Софья повелела высечь на стенах монастыря памятную запись, отрывки которой сохранились по сей день на обломках тесаных камней храма. Полный текст надписи приведен Степаносом Орбеляном в книге «История области Сисакан» и благодаря его дешифровке мы имеем четкое представление об этом сооружении и его ктиторах. Привлекают внимание и договорные акты первопрестольного князя Смбата, княгини Софьи и епископа Акоба I о купле деревни Тамалек, жители которой восстали против Татевского монастыря[1097].

Согласно грамоте князя Филиппэ II, татевская церковь св. Григора получила в дар деревни Юбакан хор и Ыгуерц. Грамота составлена в 943 г.[1098] Первый венценосец Сюника, великий князь Смбат (Смбат I сын Саака), обнародовал «Решение условия» о возвращении Татевскому монастырю сопредельных деревень Аржис и Цацард[1099].

В период Сюникского царства были составлены также различные грамоты и купчие. По указу царя Васака был разрушен центр восстания сюникских крестьян — деревня Цураберд[1100]. Тот же царь Васак в 998 г. по желанию своей матери царицы Шахандухт пожертвовал сюникскому епископату деревню Тех. В результате подобных подношений крупными владельцами стали сюникские епископы Акоб II и Григор[1101]. В 1016 г. царь Васак подписал высочайшее «Решение» о возврате епископу Ованнесу деревни Грвак (Груак). Через три года, в 1019 г., он специальной грамотой возвратил Татевской лавре деревни Цохуни и Годеван. Документ был закреплен «царским перстнем».

Интересным документом является и «Завещание» сыновей князя Сакра — Гариба, Артаваза и Супана, которые в 1026 г. пожертвовали Татевскому монастырю деревню Шорот[1102]. Степанос Орбелян неоднократно приводит тексты грамот сюникского царя Сенекерима. Так, в 1085 г. царь Сенекерим в присутствии пяти князей и епископа Григора подписал грамоту («Решение условия») о предоставлении епархиальному центру Сюника поселка Арит. Через год, в 1086 г., князь Хасан по велению своего сюзерена пожертвовал Татевской братии деревни Норашеник и Дзерати Ванк, находившиеся в области Ковсакан. Заслуживает внимания «Завещание» князя Ашота — сына Карапина, где говорится о пожертвовании той же лавре деревни Амбравакар. Протокол составлен в 1082 г. Дошедшее до наших времен последнее «Завещание» царя Сенекерима датировано 1091 годом. Это — дарственная грамота довольно большого объема, в которой правитель Сюника изъявил желание возвратить сюникскому епископату деревни Аржис, Бердканереч и Цурагет[1103].

Степанос Орбелян в своем труде использовал также письменные источники периода Закарянов. Он дословно переписал и поместил в своей книге дарственную грамоту амирспасалара Закаре, составленную в 1211 г. Здесь великий князь пожертвовал Нораванкскому монастырю деревню Агаракадзор с условием отслужить за это 10 обеден в год[1104].

Для освещения социально-экономической и общественно-политической жизни Сюникского нагорья большую ценность представляют грамоты престольных князей Бупы (Бупака) 1223 г., Липарита Орбеляна (1223 г.), Смбата Орбеляна (1261 г.) и Тарсаича Орбеляна (от 13 ноября 1274 г.)[1105]. Все эти документы переписаны с оригиналов, копии которых, к счастью, сохранились и по сей день на стенах монастырских сооружений Нораванка и Татева[1106].

Из всех приведенных Степаносом Орбеляном 38-и первоисточников лишь семь не имеют даты. Это не означает, однако, что они не являются «подлинными письменами». Наоборот, тщательное изучение указов, грамот и купчих показывает, что все они являются копиями достоверных документов и нет основания сомневаться в их подлинности.

Степанос Орбелян не только видный историк, но и крупнейший эпиграфист средневековой Армении. Благодаря его дешифровкам ныне можно восстановить многие разрушенные или стершиеся тексты оригиналов армянских средневековых надписей. Вероятно, именно достоверные дешифровки имел в виду академик И. А. Орбели, когда назвал Степаноса Орбеляна первым армянским ученым-эпиграфистом[1107]. Благодаря Орбеляновским прочтениям современные специалисты имеют возможность полностью восстановить десятки надписей Нораванка, Татева, Гндеванка, Ваневана, Ваанаванка и других историко-архитектурных памятников исследуемого периода. Без определенных данных, содержащихся в лапидарных надписях, мы не могли бы составить полную картину социально-экономической жизни страны, имели бы скудное представление о формах и способах эксплуатации, взимаемых с населения налогах и т. д.

В числе дошедших до нас трудов Степаноса Орбеляна называют и «Хронику», рукопись которой находилась в библиотеке Санасарянского училища города Карина (Эрзерума) и впервые была издана проф. А. Г. Абраамяном в Ереване в 1942 г. «Хроника» охватывает 322-летний период истории (с 417 г. армянского летосчисления, т. е. с 968 года до 1290 года включительно). По мнению А. Г. Абраамяна, «Хронику» можно считать вторым после «Истории области Сисакан» трудом Степаноса Орбеляна, имеющим историческое содержание[1108]. Он предполагает, что в намерения Степаноса Орбеляна не входило составление отдельной «Хроники», а он пожелал лишь «восполнить и продолжить «Хронику Самуэла Анеци»[1109].

Однако ряд исследователей выразили сомнение в принадлежности «Хроники» перу Степаноса Орбеляна. Дело в том, что в конце XIII столетия в письменных источниках упоминаются несколько Степаносов — Степанос Арчишеци[1110], Степанос Киликеци[1111], Степанос Скевраци[1112] и другие. Первый издатель же А. Г. Абраамян, ссылаясь на идентичность хронографических фактов «Истории области Сисакан» и «Хроники», автором ее называет историка Сюника Степаноса Орбеляна. Подобная трактовка не всегда убедительна, поскольку в обоих трудах не все датированные факты полностью совпадают. Так, не логично представлять события 1290 года (год смерти Тарсаича Орбеляна) в летописи 1286 года. А. Г. Абраамян, однако, считает, что основная часть «Хроники» написана Степаносом Орбеляном в 1277 г., а затем продолжена до 1290 года включительно. «По палеографическим данным, — пишет исследователь, — рукопись можно считать перепиской XIV–XV веков»[1113].

В 1949 г. Л. С. Хачикян и В. А. Акопян совместно опубликовали статью, в которой, касаясь проблемы авторства «Хроники», опровергли предположение А. Г. Абраамяна о принадлежности этого труда Степаносу Орбеляну[1114]. Анализ «Хроники» показывает, что хотя в ней нашли место некоторые неточности хронологического порядка, все же ее автором можно считать историка Сюникского края.

В литературном наследии Степаноса Орбеляна заслуживает внимания лирико-эпическая поэма «Плач», опубликованная впервые в 1790 г. в городе Нор-Нахичеван (Новый Нахичеван-на-Дону)[1115], затем в 1846 г. в Калькуте, а в 1885 г. — в Тифлисе. По мнению К. Костаняна, поэма «Плач» автором была написана в 1299 г.[1116] Академик М. Абегян же считает, что «это лирическое произведение поэт сочинил в 1300 г.»[1117]. Видный ученый подверг обстоятельному анализу идейное содержание поэмы, ее художественные достоинства и роль в развитии средневековой армянской поэтики. По мнению М. Абегяна, в этом произведении Степанос Орбелян целенаправленно стремился художественными средствами выразить идею восстановления в родной стране государственной независимости и патриаршего престола. Эта идея, замечает М. Абегян, «заставляет задуматься читателя»[1118].

Хотя Сюник в политическом аспекте находился в сравнительно стабильном положении, однако это не означало, что трудовой народ жил в благоприятных условиях: эксплуатация продолжалась теми же жестокими формами и способами, как и раньше. Бесчинства феодалов и чужеземных поработителей, убийства, грабежи, произвол сборщиков налогов и податей, частые набеги монгольских карательных отрядов и т. д. происходили на глазах Степаноса Орбеляна. Он не мог оценить подобные социальные явления лишь через призму своих узких интересов. Будучи передовым мыслителем своего времени, историк и поэт ясно понимал всю тяжесть монгольского господства и выразил идеи политической свободы. Подобная незыблемая позиция, несомненно, возвышает Степаноса Орбеляна над глашатаями феодального класса, ставя в один ряд с идейными предводителями армянской передовой интеллигенции эпохи развитого феодализма.

Своей целеустремленностью поэма, безусловно, является программным произведением, где автор, упоминая героические события прошлого и отдельных личностей, воодушевляет читателя сбросить с себя иго чужеземных захватчиков и восстановить потерянную политическую независимость Армении. В данном случае Степанос Орбелян выступает как патриот — гражданин своей родины.

«Плач» Степаноса Орбеляна родственен по тематике и поэтическим приемам поэме Нерсеса Шнорали (Благодатного) «Элегия на взятие Эдессы»[1119]. Более чем вероятно, и Степанос Орбелян, и Хачатур Качареци создавали свои аналогичные произведения под непосредственным влиянием творчества Нерсеса Шнорали, по требованию времени. В свою очередь, они имели определенное положительное влияние на освободительную борьбу армянского народа как при жизни этих писателей, так и в дальнейшем, в период пробуждения национального политического самосознания широчайших масс. И не случайно, что поэты более поздних времен в числе патриотических произведений с любовью упоминают также:

«…Плач святого Эчмиадзина Степаноса Сюникского…»[1120].

Поэма Степаноса Орбеляна оказала ощутимое воздействие на формирование национального фронта от посягательств папы Римского на независимость армяно-григорианской церкви. Тенденция к унии ярко проявилась в годы патриаршества Григора Анаварзеци (1293–1307); она нашла свое отражение в другом произведении историка, написанном в 1302 г. под заголовком «Послание по поводу веры и обрядов церкви…»[1121].

В своем «Послании» протофронтес Великой Армении по поручению восточноармянских епископов и ряда известных князей обращается к патриарху Григору с тем, чтобы тот как «отец всего рода Гайка…» отстал от гибельной для нации идеи и опроверг мнение «празднословных», будто бы «наш католикос стал ромеем (католиком) и в союзе с ними»[1122]. Сюникский митрополит напоминает в этой связи патриарху о канонических постановлениях армянских церковных соборов, состоявшихся в Шахапиване, Вагаршапате, Двине, Партаве, Теодополисе, Маназкерте и Ани, указывает имена знаменитых церковных деятелей, благодаря «нерушимым завещаниям» которых сохранилась полная независимость армянской церкви»[1123].

Степанос Орбелян подчеркивает, что никто из священнослужителей Армении, в том числе и сам патриарх, не вправе уклониться от литургических обрядов армяно-григорианской церкви и веками установленных догм национального вероисповедания. Обобщая сказанное, сюникский митрополит восклицает: «Зачем же нам разглагольствовать дальше: согласны мы с отцами нашими (скорее) спуститься в ад, чем с ромеями подняться на небеса»[1124].

Духовные и светские правители Восточной Армении просят патриарха, чтобы он не отклонился от позиций исконного армянского вероисповедания. В противном случае они готовы понести за веру любое наказание, не боясь «ссылки, тюрьмы и смерти и согласны умереть за заветы святых отцов»[1125].

«Послание» подписали предводители ряда епархий, князья и руководители Гладзорского университета, а именно:

1. Епископы Саргис и Григор из Вайоц-Дзора;

2. Ованнес-престольный из Бджни;

3. Григор-епархиальный предводитель Бджни;

4. Епископ Ованнес из Ахбата;

5. Епископ Мхитар из Авуц тара;

6. Владыка Маргаре — племянник вардапета Ванакана;

7. Епископ Саркаваг из Гохтана;

8. Рабунапет Есаи Нчеци[1126];

9. Рабунапет Давид Саснеци.

Из представителей правящих фамилий подписали:

10. Эликум — сын Тарсаича Орбеляна[1127];

11. Липарит — сын Иванэ Орбеляна;

12. Папак — сын Проша Хахбакяна (Прошяна);

13. Эачи — сын Амир-Хасана I Хахбакяна (Прошяна) и другие[1128], имен которых историк не приводит.

Степанос Орбелян содействовал развитию письменности, поручил на свои собственные средства переписать ряд книг по богословию, историографии, различным отраслям науки, часть которых дошла до наших дней. Из подобных работ следует указать евангелие (1302 г.), «Толкование экклесиата» (1303 г.), переписанные по заказу Степаноса Орбеляна для своего преемника Ованнеса Орбела. По мнению Гр. Ачаряна, Есаи Нчеци в 1307 г. изложил свою работу «Толкование пророка Иезекиила» при «содействии сюникского епископа Степаноса Орбеляна»[1129]. Однако сразу же отметим, что в указанном году Степаноса Орбеляна не было в живых: возможно, Есаи начал эту работу еще в 1303 г., при жизни Степаноса Орбеляна, а завершил ее в 1307 г., т. е. после его смерти. Отметим также, что в составленных А. Топчяном и Л. Хачикяном сборниках памятных записей помещена памятная запись не «Толкования пророка Иезекиила», а «Собрания толкований пророчества Иезекиила», написанного рукой Есаи Нчеци в 1303 г. Есаи здесь отмечает, что данная работа написана по велению архиепископа Степаноса Орбеляна «в горькое и недоброе время», в период «больших волнений — внутренних и внешних», когда он и его ученики находились в тяжелых материальных условиях[1130].

В памятной записи книги «История дома Арцрунидов», скопированной в Ахтамаре, говорится о том, что Степанос Орбелян обратился к ахтамарскому католикосу Закарию с просьбой переписать «Историю» Товмы Арцруни. Эта работа была поручена Даниелу, хорошо отзывавшемуся в своей памятной записи о Степаносе Орбеляне. Заказ был выполнен Даниелом «В 752 году армянского летосчисления (1303), в период завоеваний царя Казана, по велению и на средства… армянского патриарха Закария… по просьбе боготворного ученого и плодотворного вардапета, совершенно достойного степени архиепископа — владыки Степаноса»[1131]. Даниел прославляет фамилию Орбелянов. По его словам, нет никого из «князей и правителей восточных краев выше (Орбелянов)…», сам же Степанос Орбелян светит «как солнце среди звезд»[1132]. Дифирамбы писца в адрес Степаноса Орбеляна объясняются тем огромным авторитетом сюникского историка, которым пользовался он в конце своей жизни. Философ Торос называет Степаноса Орбеляна «могучим и мудрым ученым»[1133].

С уважением и признательностью отзываются о Степаносе Орбеляне писцы Вайоц-Дзора, особенно близко знавшие его. Хачатур Ерзнкаци в 1303 г., работая в Аратесе над «Толкованием собирателя Григора Нюсеци», просит читателя добрым словом помянуть имя «владыки Степаноса — сына славного князя Тарсаича», по просьбе которого выполнил он указанную работу[1134]. По поручению же Степаноса Орбеляна рукописи иллюстрировал выпускник Гладзорского университета талантливый миниатюрист Момик. В одной из своих записей (в 1302 г.) Момик называет Степаноса Орбеляна «лучезарным светилом душ»[1135]. Руководитель Гладзорского университета Есаи Нчеци в «Дарственном послании» «Толкования Иезекиила», обращаясь к Степаносу Орбеляну, с благодарностью пишет: «…Прими это («Толкование Иезекиила») взамен безвозмездных благодеяний ко мне…»[1136].

В эпистолярном наследии сюникского историка особое место занимают письма, адресованные к Есаи Нчеци. В одном из них Степанос Орбелян с сожалением отмечает, что армянская нация угнетается «не только внешними, но и внутренними поработителями»[1137].

На основании ряда сведений современников, характеризующих Степаноса Орбеляна («могучий и мудрый ученый», «рабун» (учитель)[1138] и т. д., можно предположить, что этот крупный деятель средневековой Армении преподавал в Гладзорском университете, хотя об этом не упоминается ни в одном из его произведений.


7. Ованнес Орбел (1303–1324)

В 1302 г. главой Сюникской епархии был избран Ованнес Орбел[1139] — внук князя Иванэ, брата Тарсаича Орбеляна, сын небезызвестного князя Сюника Липарита и Наны (Анны). Начальное образование Ованнес Орбел получил в Нораванкской лавре, затем продолжил учебу в Гладзорском университете у Есаи Нчеци[1140]. После учебы, по рекомендации Степаноса Орбеляна, вардапет Ованнес Орбел был выдвинут на высокую должность митрополита Сюника. Как явствуют источники, еще при жизни Степаноса Орбеляна он стал сопрестольником главы епархии и в официальных переписках значился в чине митрополита области. К такому заключению можно прийти на основании сведений, содержащихся в памятной записи «Истории Михаила Сирийца», изложенной в 1302 г., т. е. за год до смерти, Степаноса Орбеляна. Своей же рукой Ованнес Орбел отмечал: «Во имя всемогущего Бога, я, владыка Ованнес, из рода Орбелянов, протофронтес Великой Армении и митрополит Сюникской области, прибыл в Верхний Нораванк к вардапетам Давиду и Арка, просившим у нас прихода для святой обители. И мы отдали им прихожан (жителей деревень) Анкеги, Егия, Ехиканц дзор, Вахцан, чтобы они платили им всю дань… (далее следует анафема)… В лето армянское 751 (1302), у Святого Сиона (в присутствии) вардапета Давида»[1141].

Из приведенного текста можно предположить, что Степанос Орбелян в конце своей жизни, возможно, по болезни или по каким-либо непонятным для нас причинам, отрекся от престола и должность митрополита занял его сородич Ованнес Орбел. Подобное предположение было бы логично при возможности прочтения Ծ (50) как Հ (70), т. е. 1322 годом.

С юношеских лет облачившись в мантию священнослужителя, княжич Ованнес Орбел привлек к себе внимание духовенства и местных правителей Сюника. Его дальнейшая судьба интересовала лично Степаноса Орбеляна, увидевшего в лице Ованнеса Орбела своего преемника. Этого требовали и интересы Орбелянов, стремившихся держать в своих руках и светскую, и духовную власть области.

Таким образом, в письменных и эпиграфических документах, начиная с 1302 г., Ованнес Орбел официально подписывается титулом архиепископа и митрополита сюникской епархии. Будучи крупным феодалом, он имел возможность материально содействовать процветанию научно-просветительных очагов Сюника и, в частности, Гладзорского университета. Новоизбранный митрополит своим возросшим авторитетом был обязан не только Степаносу Орбеляну, но и своему учителю — великому патриоту Есаи Нчеци. Ованнес Орбел признал верховную власть Степаноса Орбеляна, назвав его «божественным главой, владыкой», а себя — «слугой и сыном» его[1142].

Имя Ованнеса Орбела упоминает крупнейший философ средневековой Армении Григор Татеваци. В памятной записи евангелия (1406–1407) он в форме акростиха пишет:

Написано было это[1143] сначала Орбелом,
Сюникским архи-митрополитом,
Правителем епархии
Великой области Сюникского дома,
Учителем отважным картуларом[1144],
По просьбе дяди — смелого и храброго вардапета,
А также и (князя) Буртела…[1145].

Следуя своему предшественнику, Ованнес Орбел особое внимание обращал на развитие письменности. По его указанию были переписаны многочисленные рукописи, часть из которых дошла до наших дней. В памятной записи Евангелия, переписанного в Аратесском монастыре известным вардапетом Павгосом, отмечено, что эта работа была завершена «при предводительстве… владыки Ованнеса по прозвищу Орбел — архиепископа праведного, святого и любомудрого…»[1146]. В письменных источниках Ованнес Орбел часто представляется в роли заказчика или получателя рукописей. Писцы просят помянуть «получателя… счастливейшего среди вардапетов, трижды блаженного Ованнеса, по прозвищу Орбел», а также родителей его — «славного князя Липарита и Нану». В третьей памятной записи той же рукописи Ованнес Орбел назван «учителем»[1147]. Писец Саргис в 1306 г. охарактеризовал «апостолоподобного архиепископа» Ованнеса Орбела «избранным и храбрым ритором» и другими лестными эпитетами[1148]. Подобная характеристика несколько преувеличена, однако она дает основание предполагать, что он преподавал в Гладзорском университете. Вероятность эта была бы ближе к истине, если бы рабунапет Ованнес и Ованнес Орбел являлись одним и тем же лицом. В памятной записи Кюриона в 1303 г. рабунапет Ованнес представлен «варжапетом», т. е. учителем. Высказано мнение, что упомянутый в 1311 г. Кюрионом Ованнес не сюникский митрополит Ованнес Орбел, а Ованнес Арчишеци — известный писатель того периода[1149].

Подобное предположение может быть подтверждено сравнением рукописей двух Ованнесов — Орбела и Арчишеци.

Многие писцы Сюника с откровенной признательностью упоминают имя своего покровителя и опекуна Ованнеса Орбела. Маттеос сообщает, что работу над «Маштоцом» (Требником) а вершил в Татеве в 1321 г. «по велению и с помощью архиепископа нашего владыки Ованнеса», предоставившему ему необходимый материал для работы[1150]. Имя Ованнеса Орбела упоминается во многих письменных источниках 1315, 1319, 1321, 1322 гг.[1151]

Ованнес Орбел известен также своими строительными работами. По проекту архитектора Момика и на средства Ованнеса Орбела была сооружена церковь св. Богородицы в селе Арени, над западным входом которой, вокруг верхней арки, высечена следующая мемориальная надпись: «Я, владыка Ованнес Орбел, архиепископ Сюника, строитель сей св. церкви, молю помянуть меня, а также благочестивого князя князей, близкого мне по крови храброго единоборца Буртела и славную христолюбивую супругу его Вахах с их юными чадами — Бешкеном и Иванэ. В лето 770 (1321). Произошло землетрясение. Зодчий Момик»[1152].

Об Ованнесе Орбеле также упоминается в надписях Геррерского храма Сурб Сион (в 1310 г.)[1153].

Ованнес Орбел скончался в 1324 г. и был похоронен в притворе церкви св. Карапета Нораванкского монастыря (Амагу). На его надгробной плите высечена надпись: «В лето 773 (1324). Дом (т. е. склеп. — Г. Г.) мудрости и гения Орбела Ованнеса — прославленного митрополита Сюника»[1154].

После смерти Ованнеса Орбела митрополитом стал другой представитель фамилии Орбелянов — Степанос-Тарсаич, который еще при жизни своего предшественника достиг сана архиепископа и в первоисточниках часто упоминается вместе с ним.


8. Степанос-Тарсаич (1324–1331)

Степанос-Тарсаич — внук князя князей Сюника Тарсаича Орбеляна и Мина Хатуны, сын неродного по матери брата историка Степаноса — Джалала и княгини Гонцы. Точной даты его рождения нам установить не удалось, однако известно, что при крещении ему было дано имя Тарсаич, а после принятия духовного сана — Степанос. Из отрывочных сведений памятных записей выясняется, что он учился в Гладзорском университете, слушал Есаи Нчеци, вардапета Саргиса и других преподавателей[1155].

В изложенных в 1314–1331 гг. памятных записях рукописей отмечается, что Степанос-Тарсаич был способным человеком, в молодые годы рукополагался архиепископом и «главой двенадцати областей» Сюника[1156]. Заслуживает внимания и тот факт, что в одно и то же время во главе сюникской епархии были два представителя правящих Орбелянов — Ованнес Орбел и Степанос-Тарсаич. Это обстоятельство, скорее, объясняется тем, что после смерти атабека Тарсаича между его сыновьями возникли распри из-за раздела наследственного имущества и угодий.

Княгиня Мина Хатун, вторая жена Тарсаича, стремилась провозгласить великим князем Сюника своего единственного сына — Джалала, хотя и не сомневалась, что ильхан никогда не утвердит на эту высокую должность внука восставшего против монгольского владычества могучего князя Хасан-Джалала. Однако Мине Хатун удалось облачить своего внука в монашескую мантию и подготовить его к высокой степени архиепископа 12-ти гаваров Сюника.

Дошедшее до нас первое упоминание о Степаносе-Тарсаиче относится к 1314 году, в котором говорится о его материальной помощи Гладзорскому университету. Мхитар Ерзнкаци в составленной в Гладзоре памятной записи после Есаи Нчеци упоминает:

Также великородного сочувствующего
Предводителя Тарсаича,
Опору нашу во всех делах добрых
И помогающего своей области,
Да помяните по достоинству
С родителями, братьями его благословенными…[1157].

О Степаносе-Тарсаиче похвально отзывается Павгос Киликеци. Из написанной им в 1314 г. памятной записи известно, что он, получив свое начальное образование у рабунапета Саргиса, а позже, изучив философию в Гладзорском университете, очень скоро стал дьяком, священником[1158], а вскоре получил посохи вардапета и епископа. Павгос Киликеци называет Степаноса-Тарсаича «родовитым, княжеподобным юношей», являвшемся «по отцу из древнего рода и отпрыском Орбелянов», а по матери — из «рода великого амирспасалара Закарии». Далее писец продолжает восхвалять своего мецената-заказчика и его сородичей — братьев «Шахиншаха, Эликума и Агбугу», «амира Буртела и Бугду», его родительницу — «великочтимую госпожу Гонцу», являющихся «правителями и хозяевами области Сисакан…»[1159], а также отца Степаноса-Тарсаича, «великого князя князей, преставившегося ко Христу господина Джалала» и сестер отца — Аспу и Мамкан, бабушку Мина Хатун. Павгос Киликеци, по понятным причинам, без лишних эпитетов упоминает историка Степаноса Орбеляна и других. Писец представляет Степаноса-Тарсаича как «блаженного учителя, воспитателя и кормильца», который с «детских лет до возмужания с большим трудом и усердием» обучался светским и священным наукам[1160]. «Степанос-Тарсаич и Ованнес Орбел упоминаются вместе как духовные вожди в памятной записи евангелия, переписанного в 1323 г. рукой Есаи Нчеци. Здесь великий учитель в числе других просит также помянуть «достойного архиепископа сей (т. е. Сюникской) области» сородича его (Буртела Великого) и «величавого среди ученых владыку Ованнеса по прозвищу Орбел — митрополита и епископа двенадцати областей Сюника» отличавшегося «своей мудростью и православием». Есаи Нчеци называет Ованнеса Орбела и Степаноса-Тарсаича «любимыми сыновьями». Последний, «с отроческих лет, получив степень архиепископа», стал одним из предводителей сюникской епархии. Есаи специально отмечает: «Мы неоднократно были свидетелями и наслаждались их милосердием и заботой»[1161]. Из приведенной памятной записи следует:

1. Ованнес Орбел и Степанос-Тарсаич учились в Гладзорском университете у Есаи Нчеци.

2. В 1323 г. митрополитом Сюника был Ованнес Орбел, а Степанос-Тарсаич, будучи еще молодым, занимал высокую должность архиепископа области.

3. Гладзорскому университету покровительствовали и оказывали материальную помощь упомянутые духовные лица из дома Орбелянов.

Оба сородича упомянуты вместе в рукописях известного Кюриона в 1321 г.[1162] Один из искусных писцов исследуемого времени философ Торос в 1331 г. в должности митрополита упоминает только Степаноса-Тарсаича, назвав его «всесветным просветителем». Такая характеристика, видимо, была обусловлена тем, что питомец Есаи Нчеци уже был избран «главой архиепископского престола Сюника — Татева, Нораванка и Цахац кара, предводителем двенадцати областей…». Писец называет его «могучим и мудрым ученым»[1163]. Далее сам Степанос-Тарсаич продолжает: «…Итак, я, покорный, жалкий и несчастный Степанос, молю сонм преосвященных и встретивших сие вселенское евангелие помянуть миловидного (и) солнцеподобного брата моего господина Шахиншаха… родителей моих — отца Джалала и мать мою благословенную Гонцу, и просить долголетия моим двум братьям — Эликуму и Агбугу. Дошла до нас печальная весть[1164] в праздник Пасхи. (В лето) 780 (1331)»[1165].

Видимо, это последнее сведение о Степаносе-Тарсаиче, поскольку работающий в Верхнем Нораванке Кюрион в 1333 г. больше не упоминает имен епископов из фамилии Орбелянов. По всей вероятности, в указанном году Степанос-Тарсаич скончался и его место занял настоятель монастыря Верхний Нораванк владыка Саргис[1166].

С глубоким уважением отзывается о своем преемнике Степанос-Тарсаич. В памятной записи евангелия, подаренного им Саргису, читаем такие строки:

Велел написать (евангелие) я, недостойный
Тарсаич, покорный и негодный,
С безграничной любовью души, —
Преподнес я безвозмездно
Моему владыке Саргису — святому, величайшему,
Чистой святейшей душе…[1167].

Этот богатый представитель духовенства не раз оказывал материальную помощь религиозно-просветительным очагам Сюника. В 1326 году прибыв в Воротнаванк, Степанос-Тарсаич в административном порядке разрешил ряд хозяйственных вопросов, связанных с рентабельными заведениями указанной монастырской братии. С целью содержания монастырских гостиных дворов он четко определил постоянные источники дохода, которыми должен был распоряжаться настоятель братии через так называемых «инспекторов по приему гостей».

В Воротнаванке он обнародовал специальную грамоту, копию которой повелел высечь на стенах церкви св. Карапета: «В лето 775 (1326). Волею Божьей я, владыка Степанос Орбелян, сын Джалала, архиепископ дома Сисакан, прибыв в наш родной дом, в монастырь Вагадина, увидел гостиный двор, построенный отцом Саргисом для долголетия господина Буртела и детей его — Бешкена, Иванэ и в память о себе. Воля моя была участвовать в их пожертвованиях и предоставил (монастырю деревни) Вагадин, Хчахор, Гомер и Кюреги ван, освобождая от всех налогов, поскольку раньше (им) был выделен приход, и мы со своей стороны оставили для нужд пандока (гостиного двора) и взимаемую нами десятину. Итак, отныне никто из предводителей или же иных правителей не имеет права отнять у святой обители пожертвованное нами или расторгнуть (наше решение)…»[1168].

В заключение следует отметить, что Степанос-Тарсаич в годы своего правления должное внимание обращал на строительные работы. Им было построено одно из оригинальных архитектурных сооружений Вайоц-Дзора — Ехегисский «Храм воинов» («Войсковая церковь»), имеющий уникальную композицию, «не встречающуюся ни до, ни после него»[1169]. На восточной стене храма сохранилось упоминание о его строителе-ктиторе: «Я, владыка Степанос, сын Джалала, внук великого Тарсаича, соорудил с основания церковь во имя Святой Богородицы»[1170].

Как было отмечено, после смерти Степаноса-Тарсаича епархию возглавил один из знаменитых священнослужителей Сюника — Саргис, названный гладзорским миниатюристом Авагом «великим и счастливым митрополитом и главой сюникской области»[1171]. Источники сообщают, что владыка Саргис происходил «из рода славных князей»: отцом его был Хасан, матерью — княгиня Вахах, братом — «благородный» и «храбрый» Иванэ, «амир и начальник земли Воротан». В памятной записи «Манрусмунка» (произведение музыкального характера. — Г. Г.) владыка Саргис просит упомянуть также племянника своего Ованнеса, вероятно, Ованнеса Воротнеци[1172].


9. Прочие учебно-просветительные очаги Сюника

Закрытие Гладзорского университета было большой потерей для армянской культуры и науки, в особенности для искусства письма. Большинство гладзорских преподавателей и учащихся вынуждены были покинуть пределы Вайоц-Дзора и переселиться в другие области Армении. И лишь немногие, неся тяжелое бремя времени, стойко продолжали свое благородное дело в уединенных монастырских братиях Сюника. Со второй половины XIV века при содействии знатных домов области вновь оживляются очаги письменности: появляются новые писатели, талантливые мыслители[1173], художники-миниатюристы, хотя подъема культурной жизни в широком смысле, как это было во второй половине XIII — начале XIV века, больше не наблюдалось Причиной этому послужила нестабильная социально-политическая обстановка страны, неблагоприятные условия для представителей умственного труда.

Тем не менее, армянские феодальные фамилии по традиции стремились в пределах своих владений содействовать сохранению национальных ценностей духовной культуры, оказывая монастырям материальную и моральную поддержку.

Характеризуя политическую обстановку Армении в XIV веке, Л. С. Хачикян справедливо замечает: «Было бы ошибочным полагать, что историческая Армения со всеми своими областями была полностью лишена социально-экономической самостоятельности и являлась безликим придатком административно-экономической системы хозяев, ведущих кочевой образ жизни»[1174]. Это подтверждается на примере Сюника, где в результате больших усилий местных властей были созданы относительно нормальные условия для сохранения научно-просветительных очагов.

Даже во второй половине XV века, в период частых разрушительных набегов кочевых племен, в разных концах Армянского нагорья продолжали существовать центры культуры и письменности[1175]. Их мы находим в Цахац каре[1176], Баргушатской обители Тандзапарах[1177], в Верин Нораванке, действовавшем вплоть до конца XV века. Например, писец Маттеос завершил свою работу в 1456 г. в Верин Нораванке. Здесь же жил и творил Ованнес, который в памятной записи «Маштоца» («Требника») в 1470 г. обстоятельно описал нашествия Узун-Хасана. Сохранились сведения и о вардапете Саргисе, возглавившем Болорабердскую монастырскую братию: в памятных (записях, говорится, что он «как солнце блеснул у нации армянской»[1178].

Искусство письма возродилось и в Ехегисе, где переписывалось множество рукописей. Писец Маттеос Шрванеци упоминает, что переписывание евангелия было завершено им «в стране Ехегец в деревне Егудзор (Ехегнадзор) под сенью св. Богородицы, в лето армянское 909 (1460), при ипатстве владыки Григора, ханстве Джахан шаха»[1179]; здесь же упомянут миниатюрист Акоб. В 1472 г. художник Есаи иллюстрировал переписанный Маттеосом «Гандзаран»[1180]. Копировались рукописи в это время не только в Ехегисе, но и в гаваре Цхук Сюника: здесь в церкви св. Григора священником Галустом для прихожан были переписаны священные книги[1181]; в деревне Аревис Цхука работал знаменитый писец Овнатан[1182].

В деревне Хозанавар Кашетаха «при предводительстве сюникского вардапета Орданана» в 1488 г. работал некий Егия[1183]. Продолжала действовать Танаатская школа[1184]. Писец Симеон пишет о том, что работал «в грустное время, когда чинили притеснения несправедливые сборщики налогов»[1185]. Книги переписывались также «в стране Гегама, в поселке Норатус»[1186]. В период епархиального начальства архиепископа Меликсета в упомянутом гаваре трудился писец Манвел. В монастыре Макеняц (Макеноцац) Гехаркуника в 1495 г. упоминается писец Алексанос[1187], отметивший в 1498–1499 гг., что местные правители принуждали жителей платить налоги за три года вперед, в течение трех месяцев[1188]. Очагом письменности была деревня Кацик Гехаркуника (ныне село Астхадзор Мартунинского района Армянской ССР), где продолжал работать писец Ванакан.

Ванакан с почтением говорит о рабунапете Абрааме и о двух Ованнесах, занимавшихся переплетом и иллюстрированием книг[1189]. Имя талантливого художника Абраама встречается также в одной из рукописей Севанского монастыря, переписанной в 1498 г.[1190] Упомянутый Ванакан, говоря о нашествиях и грабежах Мурад хана, сына Ягуб бека (1478–1490), из племени Ак-Коюнлу, отмечает те области, начиная от Шемахи до Вайоцдзора, которые особенно пострадали в результате вторжения его войск. Спасая свою жизнь, жители этих мест «убегали в горы и (укрывались) в ущельях скал». «Тридцать дней бежали». — пишет он в своей памятной записи, составленной в Панцатахе и Цак каре[1191].

Труды армянских и других авторов переписывались в сюникской деревне Каратнис (в 1280 г.)[1192], Танаатском монастыре (в 1301 г.)[1193], Гндеванке, где работал писец Григор[1194].

В начале XIV века очагом письменности считалась также «Капанская земля». Писец Акоб упоминает, что по дороге из родного города Хлата в область Гохтан встретился с неким священником Тиранун, который пригласил его «в свою страну Капанскую» с просьбой переписать для него евангелие. Автор памятной записи сообщает, что работа была завершена «в благовидном и прекрасном ущелье, раскинувшемся в селе Вахраван, под сенью св. Григора Лусаворича в годы правления архиепископа владыки Орбела, хана… Бусаита (Aбу-Саида), в лето 771 (1322)»[1195].

Знаменитым центром письменности была область Ернджак. Здесь, в деревне Бердик (Каратак), работал писец Саргис, который в своей памятной записи жалуется на «смутное и горькое время», поскольку «повсюду притесняют» взиманием налогов с христиан[1196]. Епископом в это время, вероятно, был Ованнес — отпрыск Прошянов, знакомый нам из других источников «паронтер».

В последнем десятилетии XV века при епископстве Степаноса (ум. в 1493 г.) и Ованнеса процветал Айриванкский монастырь, входивший в это время во владения Прошянов[1197]. Однако колыбелью письменности Сюника все же оставалась область Вайоц-Дзор: в Цахац каре работал Хачатур, в ехегисской обители — Аствацатур, в Верин Нораванке — Григор, Карапет, Дзораванке — Аристакэс, инок Шмавон и многие другие[1198].


10. Борьба сюникцев против униторов

Пользуясь нестабильной политической обстановкой в Армении, в первой половине XIV века, посланникам папы Римского Иоанна XXII удалось проникнуть в некоторые области Армении и устроить распри и раздоры в рядах армянского духовенства. Возникшие еще со второй половины XIII века религиозно-догматические споры между римско-католической и армяно-григорианской церквами в исследуемое время носили довольно серьезный характер, тем более, что в результате пропаганды униторов ряд ведущих представителей духовенства, поверив их щедрым обещаниям, перешли на сторону миссионеров. Опытные униторы решили свою обширную программу унии претворить в жизнь открытием новых учебных заведений и католических костелов, а также изданием на армянском языке книг теологического и иного содержания. Пользуясь экстерриториальным правом, они стремились через армянскую письменность привить католицизм армянам.

Еще в 1319 г. Совет кардиналов направил группу проповедников в восточные страны. Часть их обосновалась в Мараге. В столице ильханства — Султании было образовано латинское епископство[1199], которое снабжало своих агентов литературой и денежными средствами. Основанные униторами братии («Fratres Unitores») начали постепенно превращать армянские церковные обряды и ритуалы в католические, вводя в обиход доминиканскую «Missel» (Պատարագամատոյց — Часослов), «Breviaire» и множество других книг и пособий римской церкви[1200].

Стало необходимостью всеми средствами противостоять бурным нападкам католических миссионеров и их последователей для искоренения чуждого армянам вероисповедания. На повестке дня стояла неотложная проблема сохранения независимости армяно-григорианской церкви и организации с этой целью единого фронта. Против католической интервенции должны были бороться, в первую очередь, просвещенные умы Восточной Армении, представители консервативного крыла, защищавшие традиции национальных обрядов. Шла непримиримая борьба между двумя древнейшими христианскими церквами.

С критикой миссионеров встали гладзорские ученые вардапеты и их питомцы. «Не будь Нчеци со своей школой, — справедливо замечает Г. Овсепян, — вопрос независимости армянской церкви в большей мере подвергся бы опасности»[1201].

Для ведения полемики по религиозным проблемам с доминиканским священником Варфоломеем Болонским в 1328 г. Есаи Нчеци отправил в Марагу одного из своих талантливых учеников — выпускника Гладзорского университета Ованнеса, уроженца деревни Крни Ернджакского гавара[1202]. Руководитель гладзорского учебного заведения дал указание убедить предводителя и прихожан, принявших под влиянием Варфоломея Болонского католичество, вернуться в лоно национальной церкви. Однако униторам удалось подкупом и шедрыми обещаниями привлечь посланника Гладзора на свою сторону. Ованнес Крнеци больше не возвратился в Вайоц-Дзор. Спустя некоторое время, он изложил свое Послание[1203], в котором упоминает о том, как учась в школе известнейшего в Армении великого вардапета Есаи, после получения пастырского посоха из его рук…», прибыл в Марагу к доминиканскому священнику Варфоломею и решил «окончательно присоединиться к римской святой церкви»[1204]. Вскоре сторонниками Ов. Крнеци стали вардапеты Mapгape Оцопци, Айрапет Ётнахпюрци, Ованнес Цуанци, Нерсес Тарсонаци, Аракел и Лал (согласно вардапету Гнелу: Исраел) Артазеци, Григор Апракунисци, Константин и Ованнес Кагызманци[1205], которые, по мнению Ованнеса Крнеци, учитывая «ошибки нашей нации», приняли унию с римской церковью[1206]. Спустя некоторое время отреклись от родной церкви гладзорские вардапеты Симеон Хаченеци и Симеон Басенци, ставшие в 1330 г. членами Крнийской доминиканской конгрегации[1207]. После долгих колебаний к ним присоединился также известный писатель Ованнес Ерзнакаци (Цорцореци)[1208].

Униторы разными путями и способами, «даже в банях, на площадях, в давильнях и на дорогах»[1209] охотились за верующими, заставляя принять их католичество. Лично Овнан Крнеци не останавливался ни перед чем. С целью претворения в жизнь программы католизации он изучил латинский, а Варфоломея Болонского научил армянскому языку.

В 1333 г. скончался вождь униторов, оставив преемником Ованнеса Крнеци. Будучи настоятелем Крнийского монастыря, он вскоре отправил своим товарищам по учебе циркулярное письмо, состоящее из 19 пунктов, в котором постарался доказать преимущества римско-католической церкви, бесперспективность борьбы национального духовенства и светских феодалов Восточной Армении, в особенности интеллигенции.

Необузданным было поведение доминиканцев также в Киликии. Армянский царь Левон V и патриарх Акоб, проявившие по политическим соображениям терпимое отношение к миссионерам Рима, вынуждены были арестовать и изгнать из страны многих сторонников Ованнеса Крнеци и других униторов[1210]. И не случайно, что патриотически настроенные представители умственного труда называли Ованнеса Крнеци «корнем горечи, лютым», «Иудой среди учеников Христа»[1211].

В числе восточных епископов, борющихся против миссионеров папы Римского, особенно отличились сюникские предводители Ованнес Орбел и Степанос-Тарсаич. В одной из рукописей сохранена копия письма, адресованного на имя католикоса Костандина IV Ламбронаци (1322–1326) и подписанного наряду с Есаи Нчеци и Давидом Саснеци упомянутыми вождями сюникской епархии. Отрицательное отношение сюникского духовенства к унии было выражено еще в начале XIV столетия в ответном письме на Послание армянского патриарха Григора Анаварзеци (Мецкареци)[1212]. В этой непримиримой борьбе особенно ярким выявляется образ Есаи Нчеци. Великий учитель беспощадно разоблачал всех «чуждых мыслителей», «бездверных ротозеев», «волков, представившихся в овечьей шкуре»[1213].

Направленная против униторов борьба еще более усилилась после смерти Есаи Нчеци, когда антиримское движение возглавил его прославленный ученик Ованнес Воротнеци[1214].

Специалистами совершенно справедливо отмечено, что с целью отпора посягательствам римской-католической церкви и сохранения непорочности армянского традиционного вероисповедания между Гладзорским университетом и сюникским епископатом возникли тесное сотрудничество и нерасторжимый союз. Для преподавателей и слушателей сюникской высшей школы становилось все более ясным, что в основу религиозно-догматических споров и различных концепций вложены в конечном счете политические цели. Сохранение независимости армянской церкви и ее самоуправления на данном этапе было, бесспорно, прогрессивным актом, ибо, как показывает исторический опыт, при отсутствии политической независимости страны армянское духовенство, церковь выполняли функции политической власти.

Заслуги и патриотические деяния гладзорцев по достоинству оценены временем. Став на путь идеологической борьбы с униторами, они предвидели, что окончательной целью папы римского являлось не только расширение сфер влияния католической церкви, но и постепенная ассимиляция армянского народа, как это произошло 300 лет спустя с армянскими поселенцами Польши и других колоний, окончательно потерявших в результате насильственной (на вид безобидной) унии свою родную речь и национальную самобытность, оставив грядущим поколениям лишь немые памятники прошлого.

Обобщая вышеизложенное, можно прийти к следующим выводам:

1. В силу того положения, которое сумели занять Орбеляны и Прошяны в ильханстве, они могли и старались обеспечить политическую, а также социально-экономическую стабильность исторического Сюника. Вследствие положительных перемен из разоренных и опустошенных областей Армении в Сюникское нагорье переселялись многие видные представители армянской интеллигенции, организовавшие под сенью привилегированных и свободных от налогов монастырей и церквей новые культурно-просветительные очаги.

2. В 1282 г. благодаря стараниям крупного ученого вардапета Нерсеса Мшеци, прибывшего в Сюник из Тарона, была основана Гладзорская (Ахберц-ванкская) школа, превратившаяся в годы руководства Есаи Нчеци в ведущее высшее учебное заведение средневековой Армении. Покровителями Гладзорского университета были Прошяны и Орбеляны.

3. После смерти Есаи Нчеци, в результате неблагоприятной политической обстановки, Гладзорский университет прекратил свое существование, уступив место возникшим новым очагам культуры и письменности. Из подобных заведений прославилась Гермонская примонастырская школа, основанная выпускником Гладзорского университета, крупным вардапетом Тиратуром Киликеци. Это учебное заведение находилось в Ехегисском (Алаязском) ущелье и содержалось на средства Орбелянов. Предводители Гермонского монастыря сыграли весомую роль в перенесении в 1441 г. на родину (в Эчмиадзин) армянского патриаршего престола из Киликии.

4. Знаменитым очагом письменности XIV–XV вв. стал монастырь Спитакавор Аствацацин, попечителями которого были Прошяны, а затем и Орбеляны. Спитакавор Аствацацин прославился своими скрипториями при настоятеле Аваг-Тере. Здесь работали знаменитые художники и писатели Абраам, Закаре, Давид и многие другие.

5. В последней четверти XIV столетия благодаря стараниям крупных ученых Ованнеса Воротнеци и Григора Татеваци был открыт Татевский университет, продолживший лучшие традиции гладзорского научно-учебного центра. Покровителями Татевского университета были Орбеляны-Буртеляны, под властью которых находился Цхукский гавар Сюника.

6. В 1216 г. был основан вайоцдзорский монастырь Нораванк, ставший в годы правления митрополита Степаноса Орбеляна центром сюникской епархии. В результате обострения межфеодальных отношений шла ожесточенная борьба между нораванкским и татевским престолами. Она стихла лишь в годы правления Степаноса Орбеляна, когда оба епископата были вынуждены признать верховную власть новоизбранного сюникского митрополита, сохраняя, однако, за собой прежние права на частную собственность.

7. В 90-х годах XIII столетия блеснул своим талантом историка, поэта и политического деятеля митрополит Степанос Орбелян. Будучи родом из княжеской семьи Орбелянов, приемный сын «царя» Смбата получил блестящее образование в Татевской примонастырской школе и в Гладзорском университете у крупного ученого-педагога Нерсеса Мшеци. С юных лет став священнослужителем, Степанос Орбелян в течение 16 лет руководил сюникской епархией.

8. В творчестве Степаноса Орбеляна особое место занимает капитальный труд «История области Сисакан» (1299 г.), являющийся достоверным источником в области изучения социально-экономической и общественно-политической жизни страны эпохи развитого феодализма. Перу Степаноса Орбеляна принадлежали «Хроника», а также ряд писем религиозно-теоретического характера и другие сочинения, в том числе лирико-эпическая поэма «Плач…». В этом сочинении автор поэтическими приемами выразил идею освобождения родины от чужеземных захватчиков и восстановления государственной независимости Армении.

9. Использованные Степаносом Орбеляном первоисточники (исторические произведения армянских, грузинских и других авторов, лапидарные надписи, грамоты, купчие и т. д.) являются копиями подлинников. Написанное Степаносом Орбеляном «Послание восточноармянских предводителей к армянскому патриарху Григору Анаверзеци» — ценный исторический документ своего времени, сыгравший значительную роль в борьбе против экспансивных устремлений римско-католической иерократии.

10. Известными религиозно-культурными деятелями XIV века были Ованнес Орбел и Степанос-Тарсаич, которые, будучи крупными духовными феодалами, покровительствовали Гладзорскому университету, оказывая материальное содействие преподавателям и слушателям этого учебного заведения. Они вместе с гладзорцами вели непримиримую борьбу против католических миссионеров, проникших в Армению с целью католизации армянского населения. Четкая ориентация восточноармянского духовенства и ведущих феодалов была обусловлена политическими соображениями и в принципе оправдана, поскольку под видом благородных идей скрывалась опасность неизбежной ассимиляции потерявшего свою независимость нaрода.


Глава шестая Сюник в период нашествий тюркменских племен   

1. Раздробление армянских феодальных домов Сюника

«Народ стрелков» еще не завершил в Армении и сопредельных странах своего 150-летнего господства, когда из восточных степей Центральной Азии вторглись на Кавказ армии грозного Тимура. Образованные на обширной территории бывшего монгольского владычества отдельные ослабевшие ханства не в состоянии были противостоять содрогающему весь цивилизованный мир нашествию.

Ненависть покоренных народов к монгольским завоевателям, грубый произвол ханских правителей, усугубление межфеодальных отношений, кровавые придворные преступления и прочие варварства, — все это подготовило реальную почву для окончательного исчезновения с политической арены монгольской тирании.

После смерти (в 1256 г.)[1215] «великого наместника Севера» хана Батыя и основоположника ильханства Хулагу (в 1265 г.)[1216] монгольские улусы представляли собой трагическое зрелище беспрерывных убийств и отравлений: в 1282 г. Сахиб-диваном (Саад ад-довле) в Хамиане был отравлен хан Абага[1217], в 1290 г. «ядом умертвили хана Аргуна, Сахиб-дивана и других»[1218]. Спустя четыре года, в 1294 г. той же участи удостоился хан Кейхату, овладевший престолом после брата Аргуна[1219]. Затем, на шестом месяце правления, с политической арены исчез и хан Пайтун[1220].

«В 90-е годы XIII века, — отмечает Л. О. Бабаян, — ильханство уже переживало экономическо-финансовый и вытекающий из этого острый политический кризис»[1221].

В стране продолжали бесчинствовать карательные отряды одного из претендентов на ильханский трон — «проклятого кровопийцы» Навруза, от нашествий которых не оставалось в стороне и Сюникское нагорье. «В лето 746 (1297), — пишет летописец, — при завоевателе Казане и епископе сюникском Степаносе — сыне Тарсаича…» страна «понесла тяжелые потери от нечестивых… разрушались дома и сооружения монастырей рукой злодея Навруза»[1222].

Хан Казан вынужден был направить против Навруза многочисленную армию, которой удалось схватить его и немедленно казнить. Источники сообщают, что в уничтожении банд Навруза участвовали также сюникские князья Липарит Орбелян и Эачи Прошян. По этому поводу Степанос Орбелян отмечает: «Князья наши — Липарит и Эачи, плюнув в лицо Навруза, с презрением бичевали его»[1223].

Пожалуй, честность армянских князей послужила причиной тому, что в первые годы своего правления хан Казан проводил лояльную политику в отношении подвластных христианских народов и их религиозных чувств[1224]. Однако это не могло долго продолжаться. Вскоре объявив ислам государственной религией, он круто изменил свое прежнее отношение к иноверным народам.

Вереница кровавых переворотов в более гнусных формах продолжалась также в первой половине XIV столетия. Обосновавшийся в Тебризе Кучук-Хасан из племени Чобанидов в 1344 г. был убит своей женой. Ставший преемником его, Мелик Ашраф (1344–1357) не смог улучшить тяжелое положение страны[1225]. Сложившаяся обстановка была на руку Джанибек хану Джучиду (1340–1358), который, воспользовавшись удобным случаем, арестовал и немедленно предал его казни[1226].

В 1385 г. в Закавказье вторглись войска золотоордынского хана Тохтамыша. Предавая на своем пути огню и мечу города и села, захватив в плен сотни тысяч людей, они вернулись обратно через долины Карабаха, Нахичевана и Сюника[1227].

Господство монголов шло к своему закату. Угнетенные подвластные народы не могли больше терпеть власти иноземных завоевателей. Разрозненные мелкие политические единицы не представляли никакой опасности для вторжения жестокого тирана Востока — Тимура.

В 1386 г., не встретив должного сопротивления, войска владыки Самарканда вторглись в Армянское нагорье. «Налетавшие на города, подобно тучам саранчи» тимуриды пожирали все, «что попадалось им на пути»[1228], — пишет Ф. Энгельс. Очевидец событий писец Петрос сообщает: «Встала с Востока злая, деспотическая нация магометанская; имя которой Ленктемур, бесчисленные войска, завладев странами от Персии до (земли) Ромеев, прибыли в дом армян (в Армению), разрушили и пленили всех, беспощадно резали армян и тачиков…»[1229].

Ужасную картину нашествия Тимура описывает известный поэт средневековой Армении Григор Хлатеци (Церенц). В поэме «Колофоны бедствий» он с болью пишет, что тимуриды:

Взяли добычу, и пленили…
Разрушили, развалили,
Безжалостно уязвили,
Всех мужчин там убивали,
А их жен в плен угнали.
Шкуру с головы сдирали,
С волосами вырывали,
Многих они задушили,
Других на огне изжарили…[1230]

Григор Хлатеци указывает, что народ безжалостно угнетался не только со стороны «дома Хорезма», но и своими князьями, турками, курдами, «изнутри и извне»[1231]. В ернджакской рукописи 1386 г. период нашествий Тимура метко определен как «горькое и плачевное» время, когда «надоела людям жизнь»[1232].

В памятной записи «Чарынтира» (Избранных речей), переписанной писцом Карапетом в Ахтамаре, войско Тимура представлено в ужасающем виде: «В году 836 (1387) армянского летосчисления встал поганый муж…, названный Ланк Тамуром… из Шахастана, имя которого Самарканд… И если кто оказывал им сопротивление неприступным своим замком, вскоре прибывали туда, как саранча окружали, кричали, восклицали, выли, рычали, мычали, лаяли, стонали… били в барабаны, трубили в трубы, луки настраивали, стрелами осыпали… камнями забрасывали, блгихоны (?) кидали из машин… разрушали до основания, копали, рыли ямы, за день бесследно разрушали тысячелетние сооружения. А оставшиеся в крепости, мучились, тревожились, слабели… ужасались…»[1233].

Очевидцы с болью описывают, как жестоко уничтожались тысячи и тысячи безвинных людей, избивались камнями священники, резались и угонялись в плен дети, подвергались надругательству женщины[1234].

Говоря об этом восточном деспоте, К. Маркс писал: «Политика Тимура заключалась в том, чтобы тысячами истязать, вырезывать, истреблять женщин, детей, мужчин, юношей и таким образом всюду наводить ужас»[1235].

Орды Тимура в период 1386–1403 гг. совершали в Армению неоднократные набеги. В 1389 г. подверглись разрушению религиозно-культурные очаги, предавались огню города и деревни, всюду свирепствовали насилие, голод, в результате чего появилось даже людоедство[1236]. Писец Саргис характеризует разрушительные набеги Тимура в Армении и Грузии следующими словами: «Поганый князь, сын гибели из нации Хорезма, названный Тамурланком, трижды разрушивший Армению, пришел вновь с бесчисленными войсками, овладел грузинской страной… изрезал вообще всех и взял в плен 100 000 человек…»[1237]. От верной гибели спаслись только те, кто спрятался в горах.

Тимуриды совершили набеги в закавказские страны в 1394, 1396 (во главе с сыном Тимура — Мираншахом), 1399, 1400 и в 1402 годах. Особенно пострадала Грузия, которая подвергалась нападению в шестой раз[1238].

В 1387 г. войска Тимура вошли в Сюникское нагорье. Правящие еще в Сюнике потомки Орбелянов, Прошянов и других домов не могли посредством переговоров объявить о своей покорности военачальникам Тимура, как поступили при вторжении монголов. Они заранее были осведомлены, что армии Тимура превратили в пепел армянские поселения Карби, Бджни, Гарни, Сурмари, Кохб, ограбили и разрушили Тифлис и другие грузинские города, угнали в плен грузинского царя Баграта, заставив его принять мусульманство[1239]. Это было временем, когда население Сюника уже понесло огромные потери вследствие вторжения в 1385 г. Джанибека — полководца хана Тохтамыша[1240]. И ныне грозная армия Тимура рыскала по сюникским горам и ущельям, безжалостно убивая, грабя, разрушая все на своем пути. Тимуриды сначала овладели крепостью Ернджак[1241], а затем,

«Возвратились в Большой Сюник,
Взяли замок Воротанский…»[1242].

Сюникское нагорье было окончательно покорено в 1387 г. «в день Великой пасхи»[1243]. Внук Буртела Великого (сын Иванэ) Смбат в это время укрепился со своим отрядом в крепости Воротнаберд, однако, увидев такое огромное количество войск, счел целесообразным сдаться могучему противнику. Горе нависло «над домом Буртела, — пишет очевидец. — Пришли (враги) и взяли крепость Воротан, лишили всех владений господина Смбата — сына Наника (Иванэ)»[1244].

Тимуриды подожгли и разрушили Татевский храм[1245], убили священнослужителей, разграбили драгоценные церковные реликвии.

Они преследовали и Ованнеса Воротнеци с целью присвоения принадлежащего ему наследства, в результате чего великий ученый вынужден был скитаться по различным областям Армении. Странствия и гонения продолжались около двух лет, вплоть до временного ухода войск Тимура. Однако в невыносимо тяжелых условиях ученики и питомцы Воротнеци продолжали свою патриотическую работу.

Один из ернджакских писцов следующим образом описывает бродячую жизнь Ованнеса Воротнеци и его учеников в изгнании: «И я, нагруженный бумагой и рукописями, пером и чернилами, вместе (с Ованнесом Воротнеци. — Г. Г.) скитался… и как только доходили (до какого-то места), начинал писать святую книгу, претерпевая большие лишения и мучения…»[1246].

Правление Арменией Тимур поручил своему сыну Мираншаху. Потомки раздробленных и ушедших с политической арены княжеских родов, уединившись в своих незначительных феодальных владениях, были не в состоянии сыграть существенную роль в освобождении страны от чужеземных поработителей. Свою агонию переживали Орбеляны, Прошяны, Закаряны, Вачутяны, наследники которых, гордясь былой славой, продолжали называть себя исконными хозяевами и господами Армении. Здравомыслящее духовенство и передовые мыслители страны, зная, что в данное время восстановление независимой власти никак невозможно, тем не менее не теряли надежды и связывали все свои стремления с представителями указанных знатных родов. В Сюнике подобными господами были внуки Буртела Великого, которые еще считались хозяевами крепости Воротан (Воротнаберд) и ряда деревень Цхука, однако вынуждены были ныне стать покорными исполнителями воли восточных тиранов.

В 1401 г. сюникскими князьями все еще упоминаются господин Смбат и его брат Буртел (Буртел III)[1247]. По сведениям источников, для того, чтобы остаться в своих владениях, они вынуждены были отказаться от христианской веры, не задумываясь над тем, что с принятием ислама создались бы предпосылки для полной ассимиляции и ухода с исторической арены знаменитой фамилии Орбелянов.

Мираншах и сын его Омар оставляли права лишь за князьями, принявшими мусульманство и верно служившими самаркандскому владыке. В летописях современников и памятных записях сохранилось много фактов принудительного вероотступничества. В одной из них рассказано, как Буртела (III) — «владетеля Воротана» и брата его Смбата увезли с семьями в Самарканд, откуда они с большими трудностями возвратились в родные края, а сына князя Буртела — Горга (Горгуна) заставили отречься от веры[1248]. Продолжатель Хроники Самуэла Анеци подтверждает это событие: «В лето 835 (1386) турки взяли крепость Воротан и великий вардапет Кахик (т. е. Ованнес Воротнеци. — Г. Г.) бежал из гавара Цар, а господин Горгунэ умер с горя»»[1249].

Из приведенной цитаты следует, что:

1. Войска Тимура овладели крепостью Воротнаберд в 1386 г.

2. В указанное время Ованнес Воротнеци находился в Царе.

3. «Господин Горгунэ умер с горя» в результате насильственного принятия мусульманства.

В Самарканде Орбеляны находились, по всей вероятности, около двух лет. По возвращении они вновь обосновались в своих владениях, подвергшихся в их отсутствие грабежам и разрушениям.

В 1404 г., возвращаясь из Самарканда, Р. Г. Клавихо увидел на своем пути опустошенные тимуридами поселения, в том числе, «главный город области Сисакан»[1250]. Уже в 1406 г., согласно Григору Гореци, в Сюнике находились братья Смбат и, Буртел Орбеляны[1251]. Это подтверждается сообщением писца Тума, завершившим свою работу в 1407 г. «в Сюникской области при властвовании… господина Смбата и родного его господина Буртела, сыновей Иванэ, сына Буртела Великого, из (рода) Орбелянов, коренных армян…»[1252]. Поэт Аракел Сюнеци в поэме «Адамгирк» («Книга об Адаме») называет правителями Сюника «Князя великого Смбата и господина Буртела»[1253].

В 1407 г. В Сюнике произошло сильное землетрясение, во время которого заживо погребенными под развалинами остались князь Буртел с двумя детьми[1254].

Об этом гласит надпись хачкара, находившегося в зале церкви св. Карапета монастыря Воротнаванк: «Воздвигнут сей крест в благословение господина Буртела и детей его. В лето 856 (1407)»[1255].

Подробные сведения о гибели семьи Буртела Орбеляна сохранились в одной из рукописей Матенадарана (№ 9247, с. 292б). Здесь в частности, говорится о том, что по дороге в монастырь Воротнаванк во время похорон некоего Озбека, в результате землетрясения погиб господин Буртел с двумя младенцами, а также один из сыновей князя Смбата: «…Произошло землетрясение, — пишет очевидец, — и обнаружены многочисленные трупы людей, а через год вновь разверзлась земля… сегодня брат Смбата господин Буртел с сыновьями угас во Христе, а также и сын Смбата. Всех не перечислишь. И кто может рассказать о жалобном плаче и вопле женщин, потерявших своих детей…»[1256]. О землетрясении 1407 г. отмечает и поэт Аракел Сюнеци:

Скончался с детьми господин Буртел, Да хранит Господь с сыновьями господина Смбата[1257].

С 1408 г. князь Смбат упоминается в источниках без Буртела. В одной из памятных записей 1407 г. отмечается, что Смбат Орбелян со своим отрядом участвовал в походе против тимурских войск. Вероятно, он вынужден был выступить на стороне племени Кара-Коюнлу. «Несправедливо взяли в конницу хозяина области — Смбата…»[1258]. Однако это не спасло от захвата его крепости Воротнаберд Кара-Юсуфом: «Деспот Юсуф, владыка Тебриза отобрал у князя Смбата (область) Воротн», — пишет очевидец событий Товма Мецопеци[1259].

Источники свидетельствуют, что когда из Багдада прибыл султан Ахмад и овладел Тебризом, Смбат поехал к нему, удостоился высоких почестей и получил деревню Ангехакот. Затем султан Ахмад отправил Смбата в Самарканд, откуда он вернулся лишь после принятия мусульманства. В это время убийца Мираншаха Кара-Юсуф вновь овладел Тебризом и Сюником[1260].

По сведениям ряда источников, князь Смбат скончался в 1421 году[1261]. В то же время Маттеос Монозон сообщает, что уже в 1417 г. Смбата не было в живых. «Во время безвластия христиан, — пишет он, — оставшийся из потомков… дома Буртелянов Смбат сбежал в Грузию и скончался «на чужбине», а «оставшиеся два сына вернулись на родину, и (ныне) они не являются владетелями своего княжества», (поскольку находятся) под властью нечестивцев»[1262].

Как уже было сказано, имеются разноречивые сведения о годе кончины князя Смбата (1417, 1421). В одной из воротнаванкских надписей, датированной 1430 годом, говорится: «Здесь покоится благочестивый князь-царевич Смбат, преставший ко Христу в полдень (в молодости. — Г. Г.). Помяните у Христа. В лето 879 (1430)»[1263]. По всей вероятности, указанная дата и является годом смерти Смбата.


2. Переселение Орбелянов в Грузию. Политическая программа Рустама Орбеляна

Первые десятилетия XV века оказались трагическими для сюникцев и их господ — Орбелянов. Армения, в том числе и Сюникское нагорье, стали ареной частых военных столкновений между тюркменскими племенами и тимуридами. У местных хозяев были отобраны феодальные владения и распределены среди обосновавшихся в Армении вождей и военачальников кочевых племен Кара-Коюнлу и Ак-Коюнлу. Вождь племени Ак-Коюнлу Хасан бек, овладев страной, повелел безжалостно грабить и разрушать многочисленные области, держать в страхе покоренный народ, взимая налоги самым жесточайшим образом.

Автор памятной записи XV века сообщает:

По злобной воле падишаха
Хасан-Бека Ак-Коюнлу,
Явились сборщики налога,
Не почитающие бога.
Пришли, чтоб с каждой взять души
Сколь можно серебра иль злата,
А с тех из нас, что небогаты,
Содрать хоть медные гроши.

Далее очевидец событий, тот же писец, описывает разрушительные походы Хасана бека в Грузию:

…Мучитель наш султан Хасан
Горазд в деяньях беззаконных,
Собрал, повел на Гуржистан
Сто тысяч пеших войск и конных.
Тепхис в руины превратил,
Разрушил все, что было свято,
Изгнал правителя Баграта
И кровь обильную пролил.
И пали каменные стены,
Всех бед не описать,
И никому не сосчитать
Замученных и убиенных[1264].

Значительная часть обездоленных сюникцев и жителей других областей вынуждена была покинуть родные края.

Часть сюникских семей, пользуясь родственными связями своих господ Орбелянов с грузинскими правителями, сочла целесообразным обосноваться в Грузии, попросив покровительства царя Константина[1265]. Об этом сообщает писец Мелкиседек в памятной записи «Шаракноца» (Сборника армянских церковных песнопений), написанной в 1412 г. «в горьком странствии», «в стране грузин, в годы царствования Костандила (Константина), в поселке Афлисцихе, в княжении господина Смбата и сына его Бешкена, которые под воздействием зла были изгнаны из свoих вотчин»[1266].

Известно, что после смерти Тимура в 1405 г. вождь племени Кара-Коюнлу Кара-Юсуф овладел Арменией, Азербайджаном и другими странами, входившими в состав некогда могучего государства Хулагуидов[1267]. В 1408 г. Кара-Юсуф осадил Тебриз, однако не смог овладеть городом. В результате беспрерывных столкновений воинствующих племен многие города и деревни были превращены в руины, христианские храмы и учебные центры закавказских народов подверглись разрушению и уничтожению. В 1416 г. вновь пришла «смерть безвременная», поскольку «незаконный тиран, названный Кара-Юсуфом, злобно напал на Ахалциху, повелел убить мужчин и женщин, а детей угнал в плен»[1268]. Ахалциха переходила из рук в руки. По сведению Товма Мецопеци, войска Тимура из Ахалцихи взяли в плен более 600 человек[1269].

О Кара-Юсуфе и его нашествиях сохранились достоверные сведения в памятных записях рукописей. В Хизанской рукописи говорится:

Злобное имя их[1270] главаря —
Туркестанского грозного хана —
Черным написано — Кара-Юсуф,
Что чернит нас и наш народ…[1271].

Несмотря на тяжелое положение широчайших народных масс, некоторые писцы с похвалой отзываются об этом восточном деспоте, назвав его «благодетелем, покровителем армянской нации»[1272]. «Хотя Кара-Юсуф и иноплеменный, — с боязнью сообщает очевидец, — однако благожелателен в отношении христиан, священников и церкви»[1273]. Аналогичная характеристика дана и Кара-Искандару — сыну Кара-Юсуфа.

Источники сообщают, что после неудачной битвы против Шахруха в 1420 г. скоропостижно скончался Кара-Юсуф и вождем стал его сын Кара-Искандар (1421–1437). Желая отомстить за своего отца, в 1421 г. Кара-Искандар дал битву, однако и на сей раз судьба не улыбнулась кара-коюнидам[1274]. Затем, в течение последующих 10 лет (1427–1437), Искандар сражался то с Шахрухом, то с племенами Ак-Коюнлу. В битвах Кара-Искандар обычно опирался на мощь своих кочевых племен и содействие ряда армянских князей (так, например, в Салмастской битве в его армии сражались многие армяне)[1275]. Стремясь завоевать симпатии коренного населения, Кара-Искандар провозгласил себя «Шах-е-Арман» (царем Армении), отчего некоторые писцы, наивно этимологизируя название «туркман» с понятием «Торгомян», приписывали ему армянское происхождение[1276]. Естественно, патриотически настроенные деятели опровергали эту ложную версию, предупреждая народ, что «злой тиран» «из проклятой нации лучников», «амирза Скандар — владыка Тебриза — турок по национальности» и нельзя верить его обещаниям[1277]. Товма Мецопеци, хотя по понятным причинам иногда и называет Кара-Искандара «христолюбивым, милосердным к армянскому народу» человеком, однако он предупреждает людей, что этот восточный правитель в сущности является «безжалостным драконом и кровожадным зверем»[1278]. С ненавистью упоминают Кара-Искандара и другие писцы[1279], в особенности те, кто жил и творил в южной Армении.

В годы правления Кара-Искандара в сравнительно лучшем состоянии находилась Буртеляновская ветвь фамилии Орбелянов. Это подтверждается сведением Мовсеса Ангехакотци, завершившим свою работу «в славной деревне Ангехакут, при ханстве Скандара и правлении Бешкена…»[1280]. В 1429 г. правитель Цхука Бешкен Орбелян лично участвовал в одном судебном процессе, организованном по случаю кражи священной книги. Ниже следует отрывок из протокола этого судебного разбирательства: «Я, Бешкен, сын великого князя Смбата… увидел евангелие, купленное Авагом Танциканц. Священник Сюникского монастыря Тума говорил, что Аваг ограбил и покаялся… Я, Бешкен, сын господина Смбата, отдал (евангелие) в память о наших предках и на долгую жизнь… Сюникскому монастырю»[1281].

Совершенно прав А. Д. Папазян, на основании имеющихся фактов считающий, что в составе войск Кара-Искандара, наряду с другими князьями, воевали также Орбеляны. Крупным военачальником Кара-Искандара был сын Бешкена Орбеляна — Рустам, получивший от тюркменского вождя за свою службу многочисленные владения, часть которых он поспешил продать, точнее пожертвовать Эчмиадзинскому престолу и Татевскому монастырю в лице настоятеля Шмавона[1282]. Такая спешка обусловилась тем, что полководец Рустам предугадывал предстоящие, перемены после неудачных походов Кара-Искандара. Понимая это, сюникский князь вынужден был уйти с политической арены еще до поражения ослабевшего владыки и заранее специальными купчими оформил продажу своих владений духовным вождям Армении.

Товма Мецопеци сообщает, что отец Рустама — Бешкен Орбелян, избегая преследований Шахруха, во главе многочисленных сюникцев отправился в Грузию, попросив убежище у зятя своего — грузинского царя Александра Великого (1412–1443). Ему было предоставлено Лори[1283], где временно и обосновались в Санаинском монастыре члены Татевской конгрегации.

Войска Шахруха, преследуя переселенцев, окружив их в долине Агстева, безжалостно расправились с ними: «…Караванами отправились мы в Грузию, — рассказывает очевидец инок Саргис, — дошли до Агстева, встретили множество конников-джагатийцев, которые ограбили нас и всех христиан…»[1284].

Массовое переселение сюникцев в Грузию подробно описывается настоятелем Татевского монастыря Шмавоном. В памятной записи «Шаракноца», изложенной им в 1437 г. в Санаине, читаем: «…У гробницы смелого ритора вардапета Григора — сына Абаса, в году армянского летосчисления 886 (1437) и в царствование грузинского царя Александра Благочестивого[1285] и в княжении князя князей господина Бешкена — отпрыска Орбелянов, и сына его господина Рустама, который и мой духовный сын. Дабы Господь Бог сохранил до глубокой старости»[1286]. Aвтор записи с горечью рассказывает о небывалых трудностях в дни переселения из родных краев, описывает тяжелое экономическое положение страны вследствие беспрерывных кровавых столкновений между Шахрухом и Кара-Искандаром. Большая часть битв происходила на территории Армении и народ испытал все ужасы войны.

«…Бедствие, плач, вопли, разновидную скорбь и горечь времени, кто же это может описать…», — пишет Шмавон[1287]. Он знакомит читателя с некоторыми подробностями бегства членов Татевского монастыря: «Ввиду разрушения (чужеземцами) храма Святых Апостолов и превращения его в развалины (руины), поскольку все дома были сожжены и все накопленное ограблено, наша братия оставила и рассеялась в стране грузинской вместе с божественным нашим князем, достойным благословения господином господ Бешкеном, с азатами и народом. Вот по какой причине обосновались мы в святой конгрегации Санаина»[1288]. Нужда принудила предводителя «нашей измученной нации господина господ и князя князей, прекрасного и совершенного… Бешкена» найти выход из создавшегося положения. Рискуя своей жизнью, он представился Шахруху «с просьбой освободить всех пленных»[1289], угнанных его войсками.

Эту интересную запись вардапет Шмавон сделал «при предводительстве архиепископа владыки Закарии, в период царствования в Грузии Александра и княжения здесь в губернии Лори славного и боголюбивого князя князей господина Бешкена из рода Орбелянов, внука великого господина Буртела, в году Гайказианского (армянского) летосчисления 887 (1438)»[1290]. Из другого источника выясняется, что в Грузию переселилось до 6000 семей[1291]. Здесь же упоминаются некоторые подробности отравления Бешкена Орбеляна. Очевидец пишет: «Взяв всех жителей Сюникского края и сопредельных Сюнику областей, более чем 6000 христианских семей (домов), освободив от Шахруха, доставил их в Грузию. А царь (Александр I)… удостоив его почестей, отдал ему замок Лори». Вскоре у Бешкена собралось множество людей, которых он кормил и одевал. «А безжалостный (царь), — продолжает летописец, — боясь его… напрасным подозрением, что армяне соберутся у него и будет разрушение грузинскому краю», решил тайком отравить с помощью «Амадина — из нашей нации, обещав ему высокие почести. Амадин же во время обеда дал Бешкену смертоносный яд». Когда Бешкен начал просить помощи «никто не помог, и отдал свою душу в руки ангелов»[1292]. Тело Бешкена было отправлено в Татевскую лавру, где и похоронено рядом с отцом Смбатом и братом — епископом Степаносом[1293].

Источники свидетельствуют, что у Бешкена Орбеляна было два брата — Степанос, ставший епископом Татева, и Шах[1294], стремившийся взять в свои руки владения своих предков, но так ничего и не добившийся. Упоминается также один из отпрысков Орбелянов, которому было 11 лет.

Со смертью Бешкена в 1438 г. фактически прекратило свое существование княжество Орбелянов[1295]. В первоисточниках сохранились ценные сведения о сыне князя Бешкена Рустаме Орбеляне, крупном политическом деятеле первой половины XV века.

* * *

В 1431 г. вождь племени Кара-Коюнлу Искандар убил своего брата Абу-Саида — ставленника Шахруха и овладел Тебризом. За преданную службу при захвате власти он выдвинул Рустама Орбеляна на высокую должность придворного советника. Как высокопоставленное лицо Рустам получил от Искандара обширные «союргалы» в родном Сюнике, а также в областях Арагацотн, Ниг и Котайк Айраратской области, что нашло подробное отражение в купчей, составленной 21 декабря 1431 года рукой кази (судьи) Заманеддина по поводу продажи эмиром Рустамом ряда деревень Григору Маквеци — настоятелю Эчмиадзинского монастыря.

Переводы указанной купчей были изданы в Эчмиадзине[1296] и спустя 66 лет — в Ереване[1297]. Главный недостаток этих переводов заключается в неверной дешифровке имени Бешкен. В одном случае оно представлено как Амир Мишкин, а в «Джамбре» патриарха Симеона Ереванци — Амир Шикан[1298]. Все эти разночтения умело исправлены А. Д. Папазяном при исследовании им персидских оригиналов, хранящихся в Матенадаране им. Месропа Маштоца. Как выяснил А. Д. Папазян, подобные погрешности допущены прежними издателями в результате неправильных дешифровок персидского текста[1299]. Как в журнале «Арарат», так и в «Джамбре» Рустам назван как «некий муж тачик»[1300]. «Что упомянутый в этой купчей Рустам и есть тот же самый Рустам Орбелян — сын Бешкена, — пишет А. Д. Папазян, — явствует упоминание имени отца Бешкена — Смбата Орбеляна»[1301]. В купчей 1431 года князь Рустам представлен громогласной титулатурой, эпитетами восточных красноречий: «высокородным амиром и господином», «достохвальным», «именитым», «удостоенный высокой должности высокопочтенным везиром», «советником величайших султанов», «благонадежным», «доблестным амиром власти и религии» и т. д. За купленные семь деревень (Вагаршапат, Аштарак, Бадриндж, Норагавит, Агунатун, Тегенис-Кираджлу, Мугни) Григор Маквеци выплатил Рустаму Орбеляну 540 000 динаров. А. Д. Папазян справедливо полагает, что эта купля-продажа фактически имела фиктивный характер. Указанные деревни по существу были пожертвованы Эчмиадзинскому кафедральному собору с правом на собственность. Почему же Рустам Орбелян не сразу преподнес их Эчмиадзинскому монастырю? Суть вопроса заключается в том, — полагает А. Д. Папазян, — что по законам шариата он мог обращаться с деревнями по своему усмотрению лишь в том случае, если бы они юридически были его наследственной собственнвстью или куплены у другого собственника, т. е. принадлежали к категории «гандзагин» («ксакагин») или «айреник» (вотчина). Следовательно, они относились к так называемым «союргальским» владениям. Целью указанных пожертвований Рустама, как замечает А. Д. Папазян, были не столько религиозные соображения, сколько стремление обеспечить духовный центр Армении стабильными доходами. Кроме того, он мог лишиться их с такой же легкостью, с какой они были приобретены[1302].

Пользуясь покровительством Кара-Искандара, Рустам Орбелян, вероятно, стремился основать в Айрарате и Сюнике армянское княжество во главе с Орбелянами.

Как известно, в 1435 г., овладев Тебризом, Шахрух назначил правителем государства Кара-Коюнлу Джаханшаха — младшего брата Кара-Искандара. Будучи советником и везиром Кара-Искандара, Рустам не поехал вместе с отцом в Лори. Он появился там через два года, в 1437 г., когда во время битвы под Софьяном тюркменские воины, изменив Кара-Искандару, перешли на сторону его брата Джаханшаха. Кара-Искандар спасся бегством и, укрепившись в крепости Ернджак, был убит там рукой своего сына Шахкубада[1303].

В Армении стрела Шахруха была нацелена не на Бешкена, а на сына его — эмира Рустама Орбеляна. Это подтверждается тем сведением, что князь Бешкен лично представился Шахруху и освободил многих армянских пленников. Подчеркнем, что ярым врагом Шахруха был именно сын армянского князя — соратник Кара-Искандара везир Рустам Орбелян. В этом заключается главная причина того, что Рустам Орбелян, лишенный всех почестей и должностей, избегая преследований Шахруха и Джаханшаха, отошел от всяких государственных дел и обосновался в Лори[1304], с надеждой на перемены в политической жизни страны.

А. Д. Папазян полагает, что Рустам Орбелян служил у Кара-Искандара с 1429–1430-го по 1436–1437 гг., т. е. до его поражения и смерти[1305].

Эмир Рустам вновь появился в Сюнике в 1450 г. На сей раз 50 октября того же года он передает настоятелю Татевского монастыря вардапету Шмавону Ангехакотци несколько деревень. Но в купчей он уже не представлен былыми громогласными титулами[1306]. Исследователь критического текста купчей А. Д. Папазян замечает следующее интересное обстоятельство: Татевскому монастырю князь продает ряд деревень не полностью, а частично, как, например, деревни Ташу и Аганц, проданные лишь тремя дангами[1307]. «Исходя из того факта, — пишет А. Д. Папазян, — можно предположить, что ему принадлежала только часть… деревни или же он захотел столько продать… это свидетельствует о его не очень-то больших поместных состояниях»[1308].Что же касается деревень Свари (Сваранц) и Тандзатап, то они были «проданы» полностью, т. е. шестью дангами[1309].

Настоятель Татевского монастыря вардапет Шмавон Ангехакотци за купленные деревни выделил князю Рустаму следующую сумму в динарах:


* Коцмакот, как собственное владение Татевской обители упоминается в лапидарных надписях 1281 г. (см.: Свод, т. 2, с. 21)

В купчей поименно указываются границы вакуфных земель и их бывшие владельцы.

Будучи достоверным историческим документом социально-экономического характера, купчая 1450 года привлекает внимание и в историко-географическом аспекте; на основании упомянутых в ней сведений можно без особых усилий составить схематическую карту монастырских владений Татевской лавры в XV веке. Например, мы узнаем, что вокруг деревни Сваранц находились земельные участки, названные Карут (Каменистая), Еркар (Длинная), усадьбы Куканенц и Осепа, а также Хасумарг, Шакарамарг и др. Границы деревни Аганц[1310] были: Тандзут, Шив, Каладжук, Мост сатаны, сад Хадр-Мелика, угодья Костана и Хаденека, Севавер[1311], Чарекдар, Шлорахох и др. У татевского монастыря находился и исторический Коцмакот, который окружали Кирхач, Мурахор, Курданшахский мост[1312], Алурнадзор. Вблизи деревни Урут (ныне Воротн) упоминается Джермадзор (дословно: теплое ущелье), где и по сей день находятся минеральные источники целебных вод.

Сравнительное изучение приведенных документов дает основание заключить, что в XV веке в результате нестабильной обстановки в стране Орбеляны-Буртеляны постепенно сдали свои политические позиции ведущих феодалов и с целью сохранения оставшейся части земельных владений щедро их пожертвовали духовному центру Сюника — Татевскому монастырю, надеясь на лучшие времена. Однако история шла по иному пути, где Орбелянам не было места для действия.

* * *

Взяв власть в свои руки, Джаханшах (1437–1467) в 1440 г. отправился в поход на Грузию. Его 20 000-я армия разгромила и сожгла Тифлис и другие города Грузии. Шахским войскам оказали сопротивление жители города Самшвилде[1313], отражавшие в течение сорока дней натиск врага. Защитники осажденной крепости вынуждены были прекратить сопротивление лишь после того, как иссяк весь запас воды и пищи. Овладев крепостью, орды Джаханшаха начали безжалостную резню. По сведениям очевидцев, в Грузии было перерезано более 10 000 человек[1314]. Оставшихся же в живых заставляли принять мусульманство. По другим сообщениям, Джаханшах «истребил более трех тысяч и взял в плен более девяти тысяч… причинив тем самым большую скорбь христианам… поскольку многие отреклись от христианства»[1315]. Далее говорится: «И повелел злой тиран угнать в плен всех женщин и детей, численностью 10 000 душ, рассеяв их по всему Тачкастану — в Мысыр и Хорасан»[1316].

В памятной записи «Четьи-миней» писец Ованнес представляет трагические события Самшвилде как житие мучеников.

При нашествии Джаханшаха пострадала также крепость Лори, где после переселения Бешкена Орбеляна скопилось множество армян[1317]. Писец Карапет представляет трагическую картину резни жителей города Ахалциха, взятого войсками Джаханшаха в 1445 г.[1318]

В годы правления Джаханшаха значительно пострадала и область Сюник, где, за исключением гавара Цхук, фактически не оставалось знатных армянских князей. Более всего пострадал Гехаркуник, Автор изложенной в селе Кацик-Кац (по М. Смбатянцу[1319] и Е. Лалаяну[1320] — бывший Астхадзор) памятной записи жалуется, что народ живет в «горькое время», под игом и насилием беззаконных, дважды в год собирающих налоги с населения[1321].

Джаханшах недоброжелательно относился к деяниям армянских светских феодалов, хотя с целью привлечения на свою сторону духовенства согласился содействовать перенесению католикосского престола в Эчмиадзин.

Он распорядился также освободить от государственных налогов мал (земельная рента), авар из (налоговое обязательство в отношении государства) и других повинностей Татевский и Вагадинский монастыри Сюника, сыгравших значительную роль по сравнению с другими религиозными очагами указанного времени[1322].


3. Роль духовенства Сюника в перенесении патриаршего престола в Эчмиадзин

Еще в 1299 г. глава восточноармянских епископов сюникский митрополит Степанос Орбелян в своей поэме «Плач» мечтал увидеть восстановленную на территории Армении государственную власть и католикосат с целью:

…Нашего обновления…
Восстановить престол царя,
А также посох патриарший…[1323]

Ту же идею, как было отмечено выше, он выразил в направленном от имени восточных предводителей ответном письме католикосу Григору Анаварзеци. Вопрос об унии волновал и Ованнеса Воротнеци, который стремился обосновать патриарший престол в Гандзасарском монастыре (ныне в пределах Нагорно-Карабахской АО) с целью упрочения рядов армянского духовенства[1324]. Желание своего учителя стремился претворить в жизнь Григор Татеваци, однако создавшаяся обстановка не благоприятствовала осуществлению его замыслов. Брожение в рядах духовенства, начавшееся в конце 30-х годов XV в. ускорило необходимость перемещения десницы Григора Просветителя в Эчмиадзин. Стимулом к этому стало важное для данного периода событие в жизни христианской церкви — проведение всецерковного собора, инициатором и организатором которого стал «наместник Христа на земле» папа Римский.

В 1439 г. во Флоренции, на первом же заседании собора встал вопрос об унии христианских церквей с католической. Еще за год до этой «объединительной комедии»[1325] армянский католикос своим кондаком (буллой) от 25-го июля 1438 г. фактически признал власть папы и своему представителю на соборе — феодосийскому вардапету Саргису дал полномочия выступить от имени главы армянской церкви. Ценой уступок католичеству армянское патриаршество Киликии стремилось укрепить союз с могучей римской иерократией, надеясь на политическое содействие папы Римского. В 1440 г. вардапет Саргис вернулся в Киликию, но католикоса Константина Вахкаци уже не было в живых, а престол занимал Григор IX Мусабегянц[1326].

Внимательно следившие за этими событиями предводители восточноармянских епархий объявили незаконными выборы нового патриарха, нe признав власть Гр. Мусабегянца. Свое нежелание они мотивировали тем, что кандидат в католикосы заранее должен был иметь согласие четырех крупных епископских престолов Восточной Армении — Ахбата, Артаза, Татева и Бджни. Однако это был лишь предлог. В действительности же ими руководили более веские политические и социальные побуждения.

Представители так называемого «западного крыла» напомнили им о недавней позиции предводителей восточных армян в отношении киликийского трона и их стремлении во главе с Григором Татеваци укрепить киликийский патриарший престол в противовес ахтамарскому католикосату. Никто не отрицал и того факта, что в 1409 г. Григору Татеваци удалось под заманчивым девизом «один народ, один патриарх» ликвидировать ахтамарское патриаршество с целью укрепления киликийского армянского престола. Благодаря усилиям великого мыслителя ахтамарский католикосат был превращен в одну из епархий Сисского престола. Подобное решение было закреплено Посланием католикоса Акоба III[1327].

Теперь исторические обстоятельства изменились, и оставалось лишь перенести символ духовной власти армяно-григорианской церкви, десницу Григора Лусаворича, на прежнее место — Эчмиадзинский кафедральный собор. В осуществлении этой задачи среди восточноармянского духовенства особенно энергично действовал настоятель Гермонского монастыря вардапет (Ованнес, возглавивший на эчмиадзинском соборе сюникскую делегацию. В 1441 г. с согласия ереванского бека Ягуба более 300 вардапетов, епископов, светских вельмож и старейшин съехались в Эчмиадзин для избрания нового католикоса.

На повестке дня стояло два вопроса:

1. Провозглашение Эчмиадзина духовно-административным центром всех армян мира.

2. Выборы нового патриарха.

При обсуждении первого вопроса необходимо было теоретически обосновать необходимость перемещения престола в Эчмиадзин. Эту задачу поручили единомышленнику вардапета Ованнеса, крупному писателю и историку Товма Мецопеци, который представил собору состоящее из 12 пунктов обвинительное заключение против киликийского престола[1328].

Если восточные епископы, вардапеты и другие участники были безоговорочно единодушны в вопросе перемещения престола, то при выдвижении кандидатуры на престол они разделились на две противоположные группы: Айрарат-Сюник и Bacпуракан-Мецоп. Объясняя этот факт, Л. С. Хачикян отмечал, что феодалы-помещики Сюника и Айрарата «стремились экономически и политически подчинить себе Эчмиадзин»[1329]. Другое же крыло основывалось на армянских господствующих классах Васпуракана, которые считали себя сородичами царя Гагика Арцруни: «от потомков царя Гагика»[1330]. «Борьба за католикосский престол, — отмечает А. Д. Папазян, — была борьбой внутри упомянутых феодальных домов с целью занять высокие позиции в Армении»[1331].

Собравшиеся выдвинули две кандидатуры — Григора Маквеци и Киракоса Вирапеци. Первый еще в 1431 г., будучи настоятелем Эчмиадзинского монастыря, значительно расширил границы монастырских владений, однако Ягуб-бек не согласился с его кандидатурой по той причине, что Григор Маквеци был в близких отношениях с эмиром Рустамом Орбеляном, «происходил из рода сюникских Орбелянов». «Отец его — Джалал-бек, — пишет А. Д. Папазян, — по всей вероятности, являлся внуком сына Тарсаича Орбеляна — Джалала. Имя отца также — Пахрадавлан было одним из распространенных в этой семье. Известно, что потомки Джалала — сына Тарсаича долгое время правили в Урцадзоре (Веди, Арарат), но об их последующих поколениях определенных сведений не сохранилось. Следовательно, близость Григора Маквеци с Рустамом Орбеляном имела кровные и родственные основы»[1332].

Предполагалось, что Джаханшах согласится утвердить на католикосский престол Киракоса Вирапеци и Ягуб-бек исполнит желание своего повелителя. После долгих дебатов и споров делегаты согласились избрать патриархом Киракоса — питомца известных вардапетов Саргиса и Вардана[1333].

Итак, в ожесточенной борьбе за патриарший престол на первом этапе взяли верх васпураканцы. Однако духовным вождям Сюника и Айрарата трудно было мириться с поражением. Разными средствами, главным образом подкупами, они вскоре убедили Ягуба-бека согласиться низвергнуть Киракоса и избрать на эту должность Григора Маквеци[1334]. В 1443 г. был миропомазан представитель сюник-айраратского крыла, крупнейший духовный феодал, настоятель Эчмиадзинского монастыря Григор Маквеци[1335]. В связи с его избранием Аракел Даврижеци сообщает: «В 892 (1443) г. (с помощью) своей кабалы (купчей) воссел на патриарший престол Григор Маквеци»[1336].

Успеху кандидата сюникской и айраратской епархий содействовало и то обстоятельство, что пожаловав незадолго до этого Эчмиадзинскому собору ряд деревень, Григор Маквеци поставил при этом условие — остаться до конца своей жизни настоятелем («мутавалли») Эчмиадзинского монастыря. Однако противоположная сторона продолжала борьбу под разными предлогами, и хотя ей удалось сместить с престола в течение 1448–1466 гг. четырех католикосов, Григор Маквеци благодаря своей «кабале» оставался сопрестольником.

Источники сообщают, что в смещении с престола Киракоса Вирапеци определенную роль сыграли представители Гермонского и Татевского монастырей, вардапеты Ованнес и Шмавон Ангехакотци. Энергично действовали также вардапеты Григор и Степанос из Ехегиса. На церковном соборе 1441 г. от епархии Сюника участвовали многочисленные священнослужители, в том числе «вардапет Ованнес из святой братии Гермонского монастыря и ученики его, вардапеты Давид и Степанос из дома Сисакана со многими священниками, благодатный вардапет Шмавон из Татевского престола… вардапет Тирацу Ванандеци (из) Сюника… владыка Закаре из Нораванка, владыка Степанос, замещавший сюникского престольного со стороны азатов… священные отцы и почтенные священники, более чем 300 душ… азаты и сыновья азатов, должностные лица и старосты»[1337].

Примечательно, что в делегации Сюника участвовало два Степаноса, один из которых, несомненно, был отпрыском Орбелянов. Выше было отмечено, что после смерти Григора Татеваци, в годы предводительства Мхитара Татеваци, в списке духовных правителей Сюника упоминается епископ Степанос — сын господина Смбата, брат князя Бешкена и внук Иванэ Орбеляна[1338]. В 1421 г. писец Товма Кафаеци называет предводителем сюникской епархии «Степаноса — из рода Буртелянов…»[1339]. По всей вероятности, это тот самый Степанос, который в 1422 г. «прибыв в дом грузин (т. е. в Грузию. — Г. Г.) к своей матери», там же «престал ко Христу»[1340]. Ссылаясь на источники и исследования других авторов, Гр. Ачарян также не сомневается, что татевский или же сюникский епископ Степанос являлся «сыном господина Смбата, братом Бешкена и внуком Иванэ». Однако, следуя Товма Мецопеци[1341] и предположениям М. Чамчяна[1342] и Г. Алишана[1343], Гр. Ачарян заключает, что упомянутый Степанос умер в 1438 г. после возвращения в Грузию из киликийского города Сиса. Алишан же находит, что в 1435 г. в Воротане действовал некий Степанос[1344], о котором у нас нет определенных сведений. Что касается скончавшегося в Грузии Степаноса, то можно без всякого сомнения сказать, что он, по понятной причине, не участвовал в эчмиадзинском соборе 1441 года. Членом сюнико-айраратской делегации был питомец настоятеля Гермонского монастыря Ованнеса — Степанос, «замещавший сюникского престольного», выступавший на указанном соборе от имени сюникских азатов и светской знати[1345]. По всей вероятности, этот же Степанос является родственником настоятеля Татевского монастыря вардапета Шмавона. Такое предположение основывается на сведениях лапидарных надписей Сюникского нагорья. Так, надпись хачкара, воздвигнутом в юго-восточной стороне обелиска — посоха Татевского монастыря, гласит: «(Я), Степанос — архиепископ Сюника, водрузил сей крест во спасение души дяди моего вардапета Шмавона. В лето 921 (1472)[1346].

Аналогичная надпись о вардапете Шмавоне с указанием должности «престольного» высечена на стене церкви св. Карапета Воротнаванкского монастыря в 1438 г.[1347] Их имена упоминаются в 1459 г. в одной из памятных записей евангелия: «Помяните рабунапета Шмавона и архиепископа Сюникской области Степаноса…»[1348].

Примечательно, что если в 1471 г. Шмавон назван «главой епархии», а Степанос «архиепископом» Сюника, то в работе священника Орданана в 1478 г. упоминается только Шмавон в должности «инспектора и епископа» сюникской епархии[1349].

Как было отмечено, в первой половине XV века несравненно ухудшилось положение правящих домов Сюника, в первую очередь Орбелянов. Часть их переселилась в относительно безопасные области Армении или соседние страны, другие, попав в плен, были отправлены в Самарканд, а учебно-просветительные очаги области постепенно угасали. Духовная власть, находившаяся при вторжении тимуридов в руках потомков Буртела Великого, распалась. Духовенство фактически потеряло все свои прибыльные заведения и имущество и заботилось лишь о своем физическом существовании. Предводители крупных монастырских братий вынуждены были скрываться в горах и уединенных местах, спасаясь от преследований бродящих орд.

Писец Григор Ахалцхаци, работая в 1419 г. в Гермонском монастыре, сообщает, что их «патриарх» «господин Тарсаич» — сын Гургуна, сына Инаника, сына Буртела» был лишен всех своих собственных вотчин и имуществ, «нет теперь у него ничего, ни одной деревни или угодья — все отобрали…», и «он бегством скрылся в ущельях гор и лесах»[1350]. Такая же участь постигла другого представителя рода Орбелянов — «Степаноса-Иванэ, сына господина Смбата, брата господина Бешкена…»[1351].

Источники наглядно показывают реальное положение светской знати и высшего духовенства Сюникской области в период нашествий тимуридов и тюркменских племен Кара-Коюнлу и Ак-Коюнлу. Из повествования Григора Ахалцхаци становится также ясным, что в исследуемое время епископом Вайоц-Дзора и настоятелем Гермонского монастыря опять-таки считался внук Буртела Орбеляна, сын Гургуне — господин Тарсаич, а епархиальным начальником — сородич его Степанос, по прозвищу Иванэ (Степанос-Иванэ). Последний до принятия духовного сана по всей вероятности, был женат. Подобное предположение подтверждается памятной записью 1471 г., где поименно отмечаются его предки: «Я, господин Смбат, взял животворное евангелие в память обо мне и моих родителях: отце моем — Степаносе, матери — Маргарит Хатун, деде моем — Смбате, прадеде — Иванике…»[1352].

Имя князя Иваника (Инаника, Иванэ) нередко упоминается вместе с Джумом Прошяном в письменных источниках второй половины XV века (например, в Сркгонской рукописи 1461 г.). Л. С. Хачикян, «судя по фамилии, свойственной Орбелянам», предполагает, «что этот Инаник был родом из сюникских Орбелянов»[1353]. Разделяя это мнение, мы без каких-либо сомнений включили его имя в составленное нижеследующее родословное древо второй ветви фамилии Буртелянов-Орбелянов:

Буртел Великий

Иваник (Инаник, Иванэ)

Смбат Степанос + Маргарит Хатун

Смбат

Вероятно, последний Смбат отмечен в памятной записи 1495 г., где он представлен титулом «князя князей» и назван отцом сюникского архиепископа господина Егише. Однако подобное предположение нуждается в веской аргументации, поскольку отцом указанного Смбата является Тарсаич. Следовательно, Степаноса и Тарсаича нельзя отождествлять хотя бы уж потому, что, как отмечалось, у Иванэ было прозвище Степанос, Можно предполагать, что Тарсаич также был ранее женат и его потомка звали Смбатом.

Специалистам позднего средневековья предстоит немалая работа по выявлению дальнейшей судьбы этой исчезнувшей с (политической арены фамилии, оставившей заметный след в социально-экономической, общественно-политической и культурной жизни средневековой Армении.

Обобщая вышеизложенное, можно вкратце заключить:

1. Непрерывные кровавые столкновения между претендентами престола ильханства, обострения межфеодальных отношений, ухудшения социально-политического положения подвластных народов — все это способствовало раздроблению и разрушению обширного государства Хулагуидов.

2 В сложившейся нестабильной обстановке ильханство не в состоянии было оказать серьезное сопротивление как хану Тохтамышу, так и войскам Тимура, постепенно овладевающим всеми территориями, входящими в состав хулагуидского государства. Тимуриды в течение 1386–1387 гг. завоевали многие  страны, в том числе и все Закавказье. Правящие в Сюнике и Вайоц-Дзоре потомки Орбелянов и Прошянов невольно проявили свою покорность новым завоевателям, которые овладев всеми оборонительными узлами страны, коварно рассчитались с местным населением и правителями.

В 1386 г. пала крепость Воротнаберд — последняя стратегическая опора Орбелянов. Сыновья князя Иванэ были отправлены в Самарканд, откуда вернулись после принудительного принятия ислама. При нашествии тимуридов и тюркменских племен особенно пострадали те народы, на территории которых велись беспрерывные сражения и организовались бандитские набеги.

3. В 1407 г. в Сюнике произошло сильное землетрясение, в результате чего пострадала и правящая семья Орбелянов. Об этом стихийном бедствии сохранились сведения в рукописных и эпиграфических источниках.

4. Армения, и особенно ее обширная область Сюник, пострадали в период военных конфликтов тюркменских племен Ак-Коюнлу и Кара-Коюнлу. Положение трудящихся масс не улучшилось и в годы правления Кара-Юсуфа и его сына Кара-Искандара, демагогично провозгласившего себя потомком «рода Торгомян», т. е. армянином. Кара-Искандар вынужден был угождать коренному армянскому населению, поскольку предстояла Салмастская битва, решавшая судьбу этого тирана.

5. В годы правления Кара-Искандара на политической арене вновь появились представители ветви Буртелянов-Орбелянов, из которых князь Рустам занял во дворце Кара-Искандара высокую должность везира и советника султана и, пользуясь своим положением, усердно стремился содействовать восстановлению армянского княжества в Сюнике и Айрарате во главе с Орбелянами. Именно этим объясняется цель его формально оформленных официальными купчими щедрых подношений Эчмиадзинскому собору в лице своего сородича настоятеля Григора Маквеци. Во дворце Кара-Искандара Рустам Орбелян служил до убийства своего сюзерена в 1437 г., после чего сошел с политической арены и оставался в тени в течение десяти лет. В 1447 г. узнав о смерти Шахруха, Рустам вернулся в Сюник и, овладев частью бывших владений Орбелянов, в 1450 г. составил купчую о предоставлении ряда деревень Татевскому монастырю.

6. В результате ухудшения социально-политических условий страны в первых десятилетиях XV столетия наблюдалась эмиграция из Сюника, Айрарата и других областей Армении в разные страны, в том числе и в Грузию, где благодаря родственным связям Орбеляны получили обширные владения для постоянного местожительства. В 1437 г. переселилось 6000 семей сюникцев в Лори, находящемся с 1431 г. в составе Грузии. Грузинский царь Александр I (1412–1443) предоставил своему тестю Бешкену Орбеляну значительные владения в Ташир-Дзорагете. Члены Татевской братии во главе с вардапетом Шмавоном нашли приют в Санаинском монастыре, где пробыли до конца первой половины XV века.

7. В 1441 г. католикосский престол Армении был перенесен в Эчмиадзин, в чем сыграло ведущую роль восточноармянское духовенство, в частности, священнослужители Сюника.

8. Орбеляны правили в Сюнике с небольшими перерывами около 350 лет — до второй половины XV века включительно. Этот период представляет интересные страницы в истории социально-экономических и общественно-политических отношений.


Заключение

На основании многочисленных исторических сведений и подробного анализа сравнительного материала следует заключить, что на территории Сюникского нагорья с древнейших времен обитало армянское население, каковым и оставалось до сих пор. После создания Месропом Маштоцом армянской письменности Сюник стал одним из важнейших духовно-культурных центров Армении. Эта неоспоримая реальность подтверждается дошедшим до нас богатейшим литературным наследием и памятниками материальной культуры. В эпоху развитого феодализма преемственность традиций продолжалась как в общественно-политической, социально-правовой, так и культурной жизни. Примечателен тот факт, что Сюник, несмотря на разделительную политику персидского двора, всегда находился в составе общенационального армянского государства. Центробежные устремления светских и духовных правителей Сюника объясняются не этническим отличием края, как ошибочно представляется в трудах ряда албанистов, а значительным военно-политическим потенциалом Сюника по сравнению с другими армянскими феодальными образованиями. Следовательно, Сюник никогда не входил в состав Кавказской Албании и никогда не был периферийной «албанской окраиной». На территории Сюникского нагорья тюркоязычные племена стали поселяться в период позднего средневековья, а принудительная исламизация незначительной части христианского населения происходила, в частности, после вторжения Тимура и тюркменских племен Кара-Коюнлу и Ак-Коюнлу.

У всех цивилизованных народов эпоха феодализма характеризуется в первую очередь усугублением антагонистических отношений между отдельными противоборствующими силами. Классическими примерами могут послужить не только Армения, но и Грузия.

Вопреки стараниям фамильного историка Степаноса Орбеляна оправдать деяния своих предков в период восстания 1177–1178 годов сравнительное изучение дошедших до нас источников показывает, что указанное событие в основе своей имело регрессивный характер.

С исторической точки зрения, проводимые крупными феодалами центробежные устремления приводили к ослаблению военно-политической мощи государства Грузии и, следовательно, политическому разделу страны. В этом аспекте лояльная и в какой-то мере покровительственная политика царицы Тамары в отношении восставших против своего отца князей была обусловлена внутриполитической обстановкой страны и военно-экономическим потенциалом противоборствующих сторон. Подобная визуальная дипломатия оправдывалась и тем соображением, что восстановлением единства и военно-политического союза между знатными вельможами, претворилась бы в жизнь намеченная программа освободительных походов против усилившихся сельджукских эмиратов.

В области изучения общественно-политических, социально-экономических и, в частности, религиозных проблем исследуемого периода особую важность представляют труды средневековых, авторов, памятные записи рукописей и в особенности армянские лапидарные надписи, сохранившие ценные сведения о внутриклассовых отношениях, социально-правовой и культурной жизни страны. Как важные первоисточники, армянские надписи содержат достоверные сведения не только по истории Армении, но и сопредельных стран феодальной эпохи. Следует отметить, что благодаря новонайденным надписям монастыря Ваанаванк исследованы проблемные вопросы Сюникского царства, уточнен список венценосцев Сюника с указанием конкретных дат их воцарения.

В работе на широком фоне исторических перемен представлен этот край Армении в годы завоевательных походов турок-сельджуков, монголов, тимуридов и восточных кочевых племен. Как указывают первоисточники, при нашествиях чужеземных захватчиков Сюник благодаря своему географическому расположению и оборонительным сооружениям являлся большим препятствием на пути вторгнувшегося врага. Возможно, и могущество его было причиной центробежных устремлений правящих здесь вельмож, в том числе и высшего духовенства — владетеля несметных богатств.

Исследуя вопросы приоритета знатных фамилий Сюника, следует отметить, что после освобождения края в 1211 году «кохмнапетами-краедержателями» области вначале являлись Прошяны (Хахбакяны), а не Орбеляны, что подтверждается сравнительным анализом аратесской (1220 г.) и нораванкской (1221 г.) надписей Васака Хахбакяна и Липарита Орбеляна. Следовательно, версия сюникского историка о сюзеренитете Орбелянов в отношении прошянских князей в тот период неприемлема как необоснованная субъективная трактовка исторических реалий.

Примечателен тот факт, что процесс феодализации особенно проявился именно в этой части Сюника, где сконцентрировалась светская знать. Подобное явление и стало основной причиной распрей и глубоких антагонистических отношений. Однако такая ситуация имела и положительные результаты в смысле конкуренции между правящими домами на культурном поприще. Во всяком случае усугубление межфеодальных отношений, отсутствие единых интересов и совместных действий князей в сущности парализовало обширный край в социально-политическом аспекте, что и было на руку иноземным правителям.

Исследование первоисточников наглядно показывает, что армянская автокефальная церковь сохраняла свою монолитную власть и приоритет и в период раздробления страны на мелкие политические единицы. Несомненно, только этим можно объяснять тот факт, что крупные-монастырские хозяйства Сюника (Татев, Ваанаванк, Нораванк, Воротнаванк, Цахац кар, Танаат и многие другие) стали владельцами обширных земель и доходных заведений, о чем свидетельствуют дошедшие до нас грамоты царей, купчие епископов и князей Армении. В результате детального изучения фактографического материала можно констатировать, что при монгольском господстве случаи отмены или сокращения налогов местного назначения происходили вследствие обострения отношений между господствующим классом и трудовыми массами, т. е. диктовались требованием времени. В Сюнике, а также во многих областях исторической Армении наряду с разноименными налогами и податями правящие круги, в том числе и духовенство, взимали с населения ренту тремя известными формами. При актах отчуждения или приношения отдельных крестьян или крестьянских общин социально-правовое положение последних не улучшалось, поскольку менялись эксплуататоры, а эксплуатация оставалась прежней.

Нарративные источники подсказывают, что в Сюнике существовал институт крепостничества, однако он не имел характерных для феодального строя специфических черт. Подобное явление можно объяснить в первую очередь отсутствием стабильной политической власти в стране. Рассмотрение аналогичных вопросов приводит к выводу, что покоренные чужеземными завоевателями народные массы всегда находились в тяжелых и унизительных условиях. И не случайно, что именно во второй половине XIII столетия вспыхнувшие антимонгольские восстания были подавлены жесточайшим образом из-за раздробленности сил и отсутствия единых интересов феодалов. Вот почему передовые мыслители исследуемого времени Фрик, Киракос Гандзакеци, Хачатур Кечареци, Степанос Орбелян и другие с ненавистью отзывались о монгольских завоевателях, иго которых «иссушило душу народа» (К. Маркс). Однако содрогающее весь цивилизованный мир господство их подходило к закату: в частности, ильханство переживало глубокий экономический кризис, и реформы отдельных ханов не могли спасти государство от гибели.

Памятные записи армянских рукописей и другие письменные источники показывают, что жизненные условия создателей материальных благ ухудшились особенно в последней четверти XIV — начале XV вв., в период нашествий тимуридов и воинствующих кочевых племен Кара-Коюнлу и Ак-Коюнлу.

Обстоятельное рассмотрение исторических документов показывает, что во второй половине XIII столетия благодаря полученной местной знатью ильханской привилегии Сюник стал колыбелью культурного подъема и признанным научно-просветительным центром Восточной Армении. Этому явлению, безусловно, содействовала вынужденная миграция в Сюник знаменитых ученых и преподавателей, прибывших из разоренных областей страны: здесь начали действовать два знаменитых университета — Гладзорский и Татевский. Такое явление не часто встречается в исторических судьбах цивилизованных народов, находившихся под властью чужеземных правителей. Расцвету учебно-просветительных очагов края во многом содействовало и то важное обстоятельство, что и политическая, и духовная власть здесь находились в руках одной и той же фамилии Орбелянов. И не удивительно, что в Вайоц-Дзоре одновременно действовали Гермонская примонастырская школа, скриптории монастырей Нораванк, Спитакавор Аствацацин, Танаат, а также очаги письменности Ехегиса и Сркгонка. Все они были ростками Гладзорского университета, прекратившего свое существование в конце 30-х годов XIV столетия.

На основании данных нарративных источников представлены биографии духовно-просветительных деятелей средневековой Армении — крупного историка Степаноса Орбеляна, Ованнеса Орбела, Степаноса-Тарсаича и других. Проанализированы сочинения Степаноса Орбеляна — «История области Сисакан», «Плач» и «Хроника», — сыгравших значительную роль в развитии армянской историографии и литературы.

Сравнительное изучение всего комплекса фактографического материала приводит к заключению, что Сюникское царство, а затем и княжество Орбелянов сошли с политической арены вследствие ряда объективных причин, главными из которых являлись:

1. Политическая раздробленность страны, усугубление межфеодальных отношений вследствие противоборства правящих князей за сюзеренитет.

2. Частые разрушительные нашествия иноземных завоевателей.

3. Умышленная политика восточных правителей разжигания вражды между отдельными княжествами Армении.

4. Отсутствие политического союза между феодалами в общенациональном масштабе.

Вся страна, в том числе и Сюникская область, стала ареной кровавых столкновений. Хозяевами нагорья постепенно становились племенные вожди и религиозные предводители воинствующих племен. Пало могучее княжество Орбелянов, просуществовавшее более трех столетий.

Предвестницей освобождения Армении позднее здесь стала борьба за независимость против персидских и турецких завоевателей под руководством славного сына армянского народа полководца Давид-Бека.


Резюме на армянском языке

Աշխատության մեջ բազմաթիվ սկզբնաղբյուրների և օժանդակ նյութերի քննական վերլուծության միջոցով ներկայացված է Հայաստանի Սյունյաց նահանգի սոցիալ-քաղաքական հարաբերությունների և մշակութային կյանքի համապարփակ պատմությունը զարգացած ավատատիրության դարաշրջանում։

Պատմական փաստագրված իրողությունը վկայում է, որ վաղընջական ժամանակներից Սյունիքը բնակեցված է եղել Հայկ-Սիսակյան զարմի շառավիղներով, որոնք առ այսօր պահպանել են իրենց ազգային դիմագիծն ու հոգեկան կերտվածքը։ Հայկական լեռնաշխարհի այս տարածքը խոշոր դեր է կատարել իբրև քաղաքակրթության օրրաններից մեկը։ Գրերի գյուտից հետո Մեսրոպ Մաշտոցն ու Սահակ Պարթևը Սյունյաց (Շաղատի) վարդապետարանին վստահեցին Ս. Գրքի՝ Աստվածաշնչի թարգմանությունը, որն իր կատարելությամբ կոչվեց «Թագուհի թարգմանութեանց։

Սյունիքը, աննշան բացառությամբ, մշտապես գոյություն է ունեցել Հայկական միասնական պետության կազմում։ Նրա երբեմնի անջատական ձգտումները պայմանավորված են եղել ոչ թե երկրամասի Էթնիկական առանձնահատկությամբ, ինչպես անհիմն կերպով ջանում են մեկնաբանել ժամանակակից մի խումբ պատմաբաններ (Զ. Բունիյաթով, Դ. Ախունդով, Ֆ. Մամեդովա և այլք), այլ ռազմաքաղաքական հզորությամբ։ Որպես Մեծ Հայքի ընդարձակ նահանգներից մեկը, Սյունիքը երբեք չի եղել «Կովկասյան Ալբանիայի» կազմում և երբեք էլ չի կոչվել «ալբանական ծայրամաս։ Այդ մտացածին տեսությունները և անլուրջ վարկածները ակներևաբար ներմուծված են արտաքուստ՝ պանթուրքական արդի քաղաքականության տարածքային հավակնությունները տեսականորեն ամրապնդելու և կովկասագիտության մեջ գիտակցաբար խառնաշփոթ ստեղծելու նպատակով։

Անառարկելի իրողություն է, որ քաղաքակրթված բոլոր ժողովուրդների պատմություններում ավատատիրությունը բնութագրվում է հակադրությունների խորացման, կենտրոնախույս միտումների ցայտուն արտահայտությամբ։ Նույն երևույթը տեսնում ենք նաև հայկական միջնադարում ։ Ժամանակակից ադրբեջանական պատմագրության մեջ ոմանց կողմից բացարձակապես անհիմն կերպով հայազգի մի շարք նշանավոր մտավորականներ Մովսես Կաղանկատվացի, Մխիթար Գոշ, Կիրակոս Գանձակեցի և այլք, հորջորջված են ոչ հայեր լոկ այն պատճառով, որ նրանք ծնվել են Պատմական Հայաստանի Արցախ նահանգում։ Այդ հավակնոտ և շինծու «տեսությունները» զուրկ են պատմական որևէ փաստից և գիտության հետ ոչ մի առնչություն չունեն։ Սյունիքի պատմությունը միևնույն հայ ժողովրդի պատմության բաղկացուցիչ մասն է։ Այդ են վկայում քաղաքական-տնտեսական, իրավական, մշակութային բազմաթիվ սկզբնաղբյուրները մագաղաթյա մատյանները, հիշատակարանները, հազարավոր վիմագրությունները, որոնցով իրավունք ունի հպարտանալու յուրաքանչյուր քաղաքակիրթ ժողովուրդ։ Դատապարտելի երևույթ է, երբ այդպիսիք որոշակի նկատառումներով ցանկանում են յուրացնել ուրիշի պատմությունը ժամանակակից բզկտված քարտեզի հիման վրա։ Սյունիքի պատմությունը համահայաստանյան պատմության ցայտուն էջերից է, և ոչ ոք չի կարող անդամահատել հայ ժողովրդի անցյալը՝ բացահայտ կեղծիքի և շաղակրատանքի անփառունակ միջոցներով։

Ներկա աշխատության էջերում քննության առարկա են դարձել Սյունիքի ֆեոդալական տների, թագավորության ժամանակաշրջանի քաղաքական անցքերի, հայ և վրաց ժողովուրդների համատեղ պայքարի, ապա նաև Օրբելյանների իշխանապետության հաստատման և կործանման պրոբլեմային հարցերը։ Սյունիքի քաղաքական անկումը տեղի ունեցավ սելջուկ-թուրքերի, թաթար-մոնղոլների և արեվելյան ռազմատենչ ցեղերի ու ցեղախմբերի ասպատակությունների պատճառով:

Մատենագրական աղբյուրները և հատկապես վիմական արձանագրությունները վկայում են, որ 12 — 13-րդ դարերում ֆեոդալական հարաբերությունները առավել խորացան այստեղ՝ Սյունիքում, ուր քաղաքական հանգամանքների բերումով կենտրոնացվել էին Պատմական Հայաստանի հին ու նոր ազնվական տների ներկայացուցիչներից շատերը Զաքարյանների ընդհանուր ղեկավարությամբ (Խաղբակյաններ, Օրբելյաններ, Ախթամարյաններ, Մեհևանյաններ և այլք): Ներավատական մրցակցությամբ ստեղծված իրավիճակը բարեբերող հանդիսացավ աոաջին հերթին հոգևոր նվիրապետության համար, ընդարձակ կալվածների ու շահութաբեր հաստատությունների տեր դարձան նահանգի եպիսկոպոսական աթոռը, վանական միաբանություններն ու եկեղեցիները (Տաթև, Վահանավանք, Նորավանք, Ցաղաց քար, Թանահատ և այլն), որոնց վստահված էր երկրի նաև գիտության ու դպրության կազմակերպման կարևոր բնագավառը։ Անկախ երկրի քաղաքական մասնատվածությունից, հայ եկեղեցին իր մենաշնորհային իշխանությունն էր իրականացնում ժողովրդից գանձվող հարկերի ու տուրքերի մի մասի նկատմամբ ձգտելով կիրառել ռենտայի երեք հայտնի ձևերն ու եղանակները։

Սկզբնաղբյուրներում եղած մասնակի հիշատակությունների հիման վրա հնարավոր է ենթադրել, որ Սյունիքում նույպես գոյություն է ունեցել ճորտատիրություն, սակայն այն չի ունեցել դասական ճորտատիրության երկրներին հատուկ բնորոշ կողմերը՝ երկրի կայուն քաղաքական հիմքի բացակայության պաաճառով: Այստեղ գերակշռում էին առատ գյուղացիական համայնքները, որոնց աշխարհիկ տերերին և եկեղեցուն տալիս էին սահմանված հարկերն ու տուրքերը և անհրաժեշտ դեպքերում կատարում նաև արտատնտեսական բնույթի աշխատանքներ։ Տիրապետող դասակարգերի դեմ Սյունիքում ծայր առած գյուղացիական հուզումները տեղի են ունեցել սոցիալական հողի վրա, որոնք նպաստավոր պայմաններում կարող էին ունենալ քաղաքական ուղղվածություն։ Այսպես են բռնկվել ցուրաբերդցիների, տամալեկցիների և այլ «հին հայրենի տէրք» ազատ գյուղացիական համայնքների ընդվզումները, որոնք, ըստ էության, բուռն արձագանքներն էին թոնդրակեցիների հզոր շարժման։

Խելացիորեն օգտագործելով մոնղոլ խաներից տրված «ինջու»-ական իրավունքը, Սյունիքի հոգևոր և աշխարհիկ տերերը առանձնակի ուշադրություն դարձրեցին լուսավորության և դպրության գործին։ Համազգային հռչակ վայելեցին Գլաձորի ու Տաթևի համալսարանները, Հերմոնի, Սպիտակավոր Աստվածածնի, Եղեգիսի ու Սրկղոնքի գրչության օջախները, որոնք նպաստավորվում և հովանավորվում էին Պռոշյանների, Օրբելյանների և նահանգի եպիսկոպոսական աթոռի կողմից։ Հոգևոր-մշակութային կյանքի բուռն վերելքին մեծապես նպաստում էր այն կարևոր հանգամանքը, որ Սյունիքի և´ քաղաքական իշխանությունը, և՛ հոգևոր նվիրապետությունը գտնվում էին միևնույն՝ Օրբելյան տոհմի ձեռքին։

Ժամանակի հայ մտավորականության առաջադեմ ներկայացուցիչները (Ֆրիկ, Կիրակոս Գանձակեցի, Խաչատուր Կեչառեցի, Ստեփանոս Օրբելյան և այլք), ականատես լինելով ժողովրդական լայն զանգվածների սոցիալ-քաղաքական ծանր վիճակին, իրենց բողոքի ձայնն էին բարձրացնում տիրապետող մոնղոլ իշխանավորների դեմ։ 13-րդ դարի երկրորդ կեսին բռնկած հակամոնղոլական ապստամբությունների առաջնորդներ դարձան մի շարք հայ իշխաններ, որոնք հանուն ազատության տանջամահ եղան մոնղոլ բռնակալների ճիրաններում։ Խանական արքունիքը ենթակա ժողովուրդներին զսպելու նպատակով մշտապես գործի էր դնում «բաժանիր, որ տիրես» սկզբունքը, իրար դեմ լարելով խոշոր ավատական տների ռազմունակ առաջնորդներին։

Հարուստ փաստագրական նյութերը հիմք են տալիս եզրակացնելու, որ Սյունյաց թագավորության կործանման, ապա նաև Օրբելյան իշխանապետության վերացման համար հող նախապատրաստեցին հետևյալ պատճառները.

1. Երկրի քաղաքական մասնատվածությունը.

2. Օտար նվաճողների ներխուժումները.

3. Հայաստանի ավատական տների միջև եղած հակամարտությունները և կենտրոնախույս ձգտումները։

Հայաստանը, ընդ որում նաև Սյունյաց նահանգը, աստիճանաբար կորցրեցին արտաքին թշնամուն դիմակայելու ունակությունը և դարձան օտար զավթիչների անընդհատ բախումների ասպարեզ, ծայր առավ զանգվածային արտագաղթը մայր երկրից։ Բնիկ տերերի փոխարեն հրամայող դիրքեր գրավեցին քոչվոր ցեղապետները։ Սակայն երկրի կենսունակ ուժերը՝ ռամիկն ու գյուղացին, երբեք չհեռացան հայրենի լեռներից, ապավինեցին նրանց և վերընձյուղվեցին՝ գալիքի անկոտրում հավատով։ Մնում էր երկու դար, որպեսզի սկսվեր փառահեղ դրվագներով լեցուն մի նոր պատմաշրջան, որի հերոսն էր լինելու թուրք-պարսկական զավթիչների ահ ու սարսափ Մեծն Սյունեցին՝ Դավիթ Բեկը։


Резюме на английском языке

Through the critical analysis of the numerous basic sources and auxiliary material this research represents to the reader the comprehensive history of the Armenian Siunik province social — political relations and cultural life during the period of developed feudalism. The documented historical reality testifies that Siunik was inhabited by the descendants of the Haik — Sisakan kin from the most ancient times, and that following generations have preserved their national appearance and psychological peculiarity up today. This area of the Armenian upland played an important role as one of the cradles of civilization. After the creation of Armenian alphabet, Mesrop Mashtots and Sahak Parthev entrusted the translation of the Bible precisely to the cleric scholars of Siunik (Shaghat). And this work had been performed as a masterpiece, designated as a Queen of translations.

Unsignificant exceptions aside, Siunik had been always existed as a component of a united Armenian state. If secessionist tendencies sometimes appeared, they were conditioned not by the imagined ethnic difference of the land, as it unfoundedly try to interpret several contemporary sorry-historians (Z. Bouniyatov, D. Akhoundov, F. Mamedova, etc.).In reality, these noted tendencies were caused by the land significant military and political might. Being one of the vastterritorial provinces of the Greater Armenia, Siunik had never been in composition of the,Caucasian Albania, and also had never been called,the Albanian outskirts. All such newly-baked theories and light-minded hypotheses are evidently imposed from outside, pursuing an aim to strengthen theoretically contemporary Pan — Turkic political territorial aspirations, and to create consciously a middle in the field of the Caucasian studies. It's an incontestable reality, that for all civilized peoples history of feudalism, the intensification, of contradictions and secessionist tendencies are extremely typical. Just the same tendencies were apparent also in Armenian medieval history. Some representatives of the contemporary Azerbaijanian historiography completely unfoundedly call a galaxy of the prominent Armenian intellectuals, such as Movses Kalankatuatsy, Mkhitar Gosh, Kirakos Gandzaketsy and others were not Armenians, only because all of them were born in Artsakh province. Such biased and fabricated «theories» absolutely deprived of any facts, represent themselves an example of the empty statements. The history of Siunik is constituent part of the Armenian people's history. This truth is testified by the numerous political, economic, legal, cultural primary sources, such as manuscripts, memoranda in the rewritten Bibles, thousands of inscriptions, which give to any civilized people a substantial right of being proud.

It is reprehensible occurence, when some people, whatever intentions they have, wish and attempt to soak up the history of the others, using as a pretext contemporary borderlines of the present day administrative — political maps. The history of Siunik represents one of the brightest pages of the all — Armenian history, and nobody has any right to falsify it's glorious, merited past by the anty-scholar, unfounded,theories.

On the pages of this book we have analyzed historical problems of the feudal houses of Siunik, political events during the period of it's kingdom; mutual struggle of the Armenian and Georgian peoples, and also creation and destruction of the Orbelian principality. The political fall ot Siunik had taken place for the reason of Seljuk Turks', Tatar-Mongols' and Eastern warlike tribes' invasions.

Manuscript sources and particularly lapidary inscriptions testify that in the 12–13-th centuries feudal relations were most developed precisely in Siunik, where due to the political circumstances, under the general leadership of Zakharians, numerous representatives of the old and new noble families of Historical Armenia were centralized. Among them Khaghbakians, Orbelians, Akhthamarians, Mehevanians and others. Created by the competition situation appeared to be useful most of all for the churches. Big donations of land and profitable enterprises were done to the bishopric of Siunik province, to it's churches and monasteries (Tatev, Vahanavank, Noravank, Tsaghats Kar, Tanahat and others). All of them also served as prominent scientific and important scholar centers of the land. Independently from political disunity of Siunik, Armenian church was providing its autocratic power under the rich taxes and exactions, collected from the people. It was tring to attain all three well — known forms of rent.

On the base of the fragmented evidencies of the prime sources it is possible to presume, that the feudal serfdom of peasantry also existed in Siunik, however, it had not got peculiar features, typical for classic countries of feudal enslaving. The main reason was that Siunik was lashing of the stable political basis. In this land free peasant communities predominated. They were giving previously determinated taxes and exactions to civic and cleric lords. Besides, when it was needed, they were also carrying out field work. There were peasant's unrests, directed against the ruling classes in Siunik, on the social ground, which could get the appropriate political direction under the favourable conditions. Blows of such type were the rebellions of peasants from Tsouraberd, Tamlek and other «old lords of native land» from the free peasant communities. As a matter of fact, all this rebellions were an active response on the powerful Tondrakit movement.

Foresightly using the «inju» right, given to Armenians by the Mongol khans, cleric and civic lords of Siunik payed a special attention to the illumination and education tasks. Ciadzor and Tatev Universities, Hermon, Spitakavor Astvatsatsin, Yeghegis and Srkghonk criptorial centers, patronized and assured by Proshians, Orbelians and provincial bishopric, had won the allnational glory. Vigorous grouth of the spiritual and cultural life was greatly conducived, taking into account the circumstances that both political and clerical power in Siunik was centralized in the same hands of the Orbelian noble family.

Prominent and humane Armenian intellectuals of the time (such as Frik, Kirakos Gandzaketsy, Khachatur Kecharetsy, Stephanos Orbelian) being the witness of the wide popular circles' hard conditions, rised their voice of protest against the Mongol governors. In the second half of the 13-th century, when the anty-Mongolian insurrection had blazed up and entire rank of Armenian princes had been taking over the leadership of it, and martyred in the Mongol's clutches for the participation and leadership the struggle. The Mongolian court tryed to oppress subject peoples, continually using «divide et impera» principle. Khans were always active in setting capable of fighting chiefs of the great feudal families against each other.

Rich documents and wide material give us all the grounds for a conclusion, that downfall of the Siunik kingdom, and also extermination of the Orbelian principality and their family had the following reasons:

1. Political disunity of the country.

2. Invasions of the conquerors.

3. Contradictions between Armenian feudal families and secessionist aspirations.

Armenia as a whole, and it's province of Siunik in particular, bit by bit had lost an ability to withstand the outside enemies, and so it had become an area of permanent clashes with foreign conquerors. As a result, an outmigration appeared, and instead of local masters, the dominant position was conquered by chiefs of the nomadic tribes. However, viable forces of the land, it's craftsmen and peasantry, had never abandoned their native mountains. They had taken shelter and put out shoots in them, having an invincible belief into the future. Two centuries had been needed, until began the definitely new and full of glory historical period, which hero was to be a dread and horror for Turkish-Persian invaders, great son of Siunik — Davit-bek.


Приложение[1354] Избранные лапидарные надписи, грамоты и купчие Сюника, составленные в IX–XV вв.

1. Купчая епископа Сюника Давида о приобретении у князя Филиппэ деревни Арцив за 10 000 драмов[1355] 839 г.

«Я, владыка Давид, Божьей благодатью епископ Сюника, в 288 году армянского (летосчисления) купил у господина Филиппэ, сына владетеля Сюника Васака, (деревню) Арцив со всеми ее горами и полями, целинными и орошаемыми землями, пастбищами, нивами и лугами в нижеследующих границах (указываются пределы деревни Арцив)…

…Я, господин Филиппэ, получил деньги у епископа Сюника, владыки Давида 10 000 драмов и отдал Святому Кресту деревню Арцив в названных в этом решении границах.

Свидетелями были: господин Атрнерсех — сын владетеля Сюника Васака, Граат — сын господина Саака, господин Атрнерсех — сын господина Вардана, Аршак — сын Ваана, Раббэ — сын Саргиса, священники Саргис, Георг и протоиерей Маркос.

Я, господин Филиппэ, пожаловал и половину Бердканеречи взамен Сарнакара и эту половину также отдал святой церкви. И пусть никто не осмелится отобрать сию (деревню) — ни брат и ни сын мой или кто-либо из моих хостакдаров[1356]. А если кто изменит эти границы, да будет судим Богом и ответит ему за мои грехи, дабы на суде не вышел победителем (упоминаются пределы деревни).

И скрепили сие решение нашими перстнями я, владыка Давид и господин Филиппэ.

Я, Филиппэ, сын владетеля Сюника Васака, собственноручно утвердил сие решение»[1357].


2. Жалованная грамота князя Филиппэ о предоставлении Татевскому монастырю деревни Татев 844 г.

«В 293 году армянского (летосчисления), я, Филиппэ, сын владетеля Сюника Васака, по собственной воле отдал за душу мою вам, епископ Сюника владыка Давид, доставленную мне от моего отца по наследству деревню Татев (указываются пределы).

Отныне никто — ни сыновья мои, ни братья или другие хостакдары чтобы не осмелились после моей смерти отобрать эту деревню у сей церкви и Святого Креста, иначе будут прокляты Богом, Святой церковью и святыми крестами, подвергнутся анафеме духовного владыки.

От всего сердца пожаловал эту (деревню) вам, епископ Сюника владыка Давид, чтобы вы наслаждались миром и чтобы иные, восседшие после вас на этом престоле, также наслаждались до пришествия Христа, пока они здравствуют. Да будет так, а если они уйдут, эту деревню со всеми ее границами пусть не осмелятся отобрать, продать или менять или (же) оставить под залогом.

Отныне владельцем всех (указанных пределов) являются служители церкви.

Свидетелями были: хранимый Богом господин Григор — властелин Сюника, господин Атрнерсех — сын владетеля Сюника Васака, господин Григор — сын Саака, господин Граат и господин Гагик — сыновья властелина Сюника Григора, господин Ваан — сын Вардана. А из моих азатов: Гур, Курдой, Хосров — сыновья Шапуха, Джеваншир — сын Теодороса, Ашнак — сын Ваана, Дзагик — сын Ваана, Вардан — сын Джанада, Саак — сын Васака, Мигран — сын Туркой, Иоанн — сын Нерсеха, Мушег — сын господина Тироца, Хасан — сын Шапуха, Ваан — сын Мхитара, господин Мушег — сын Смбата, господин Ваан — сын Бабгена, господин Бабген, господин Васак и господин Ашот — мои сыновья, Филиппэ.

А из духовных присутствовали: Агарон — монах из Ерицуванка, иерей Григор, Степанос — монах из Макенисского монастыря, Акоб — протоиерей Уйца, Манкик — хорепископ Цхука, Степанос — монах из Цицернаванка, Григор — придворный иерей, Симеон — монах из Шагата, Григор — вардапет Сюникский. И для большей достоверности я наложил перстень свой обычный и (перстни) моих сыновей и других азатов»[1358].


3. Жалованная грамота сюникского князя Граата о пожертвовании Татевскому монастырю деревни Норашеник 844 г.

«В двести девяносто третьем году армянского (летосчисления), при благочестивом духовном владыке Давиде, епископе Сюника, я, многогрешный Граат, сын блаженного господина Сюника Саака, из-за моего злорадного и несправедливого поведения был пойман сатаной за разнородные преступления и бесчисленные злодеяния, не надеясь на спасение в день грозной расправы, из-за своей бездетности, покуда не было надежды уповения заботой о спасении души моей, задумал о том, что род человеческий не вечен — сделал уповением своим сей Святой Крест вместо чад (моих). И деревню Норашеник в гаваре Ковсакан, что была моей собственностью, и не похищенная, лишив кого-нибудь несправедливостью, а купленная на заработанное моим трудом серебро, во спасение души моей пожаловал со всеми ее границами (указываются пределы деревни Норашеник)…

Отныне ты владелец, епископ Сюника владыка Давид, и отцы, унаследующие чередой сей престол, обращайтесь как с собственностью, наслаждайтесь и располагайтесь, (можете) беречь, продать, заложить, (словом), поступайте так, как вам захочется вовеки веков.

Отныне ни я — Граат, и ни братья мои или сыновья их не имеем власти и (право) раздела. А если кто осмелится беспокоить служителей Святого Креста, да будет проклят Богом и этим Крестом, дабы не утешала его земля благословенная и чтоб на суде не вышел победителем.

Я, господин Граат, настоящим неизменным писанием отдал (деревню Норашеник) тебе — Давиду, епископу Сюника, при свидетелях: отца Акоба — монаха из Варио, Иоанна и Смбата — сыновей Нерсеха, Иоанна — сына Бабика, Степаноса и Мушега — сыновей господина Тироца, Вижана — сына Вараз-Тироца, Арандзара — сына Григора, Худапа — сына Иоанна, Амазаспа — сына Саака.

(В присутствии): иерея Барсега из Маракота, Садока — сына агуерцского иерея Мхитара, Амаяка — иерея из Вананда, Саака и Агарона — священников из Норика, Матусаги — сына протоиерея Уйца Акоба.

Я, господин Граат, закрепил сие решение своим обычным перстнем и для большей прочности наложил на нем и перстень властелина Сюника — господина Григора. Да воздаст Бог наслаждаться им на вечные времена»[1359].


4. Грамота сюникского князя Григора Супана о построении церкви и о других жертвоприношениях IX в.

«Волею Божьей я, Супан, князь Сюника, построил сию церковь Макеноцац и не жалея (ничем) украсил почтенной утварью и божественными священными писаниями. И пожаловал ей свою собственную землю, названную во имя (св.) Богородицы, со всеми ее границами, горами и долинами. И дал престолу право рыболовства в Богашене, а (также) 700 драмов из подряда Дехцанагета, 200 драмов из Катка (Кота?), 350 (драмов) из Анмера, что составит 1250 (драмов). Пожаловал и 5 ларьков в Ани, 5 садов (виноградников) в Ереване и 500 грядов виноградника в селограде Гарни, 2 сада в Ехегисе. И удовлетворил щедро все нужды сего святого братства, обеспечив роскошно изнутри и снаружи.

Пожаловал также стада волов и табуны жеребцов, отары овец и пастбища. Ныне молю всех вас, служителей божественного святого скита, чтобы через Бога совершили обедню за мою душу грешную: две господни сорочины и безотказно пели вечерние псалмы, каноны лишения и утренние (псалмы) и установил это во всех церквах (гавара Гехаркуни).

И чтоб католикос Армении владыка Ованнес не возражал и не отобрал долю. Так должны поступать и мои сыновья, и священнослужители. А если кто противится моим приношениям или постарается отобрать или будет действовать вопреки, да примет беспощадное проклятие Бога и всех местоблюстителей престола Святого Григора и получит участь предателя Иуды.

И вновь говорю вам слово, предводители и священнослужители сих монастырей, прочно овладев (приношениями), при вардапетстве и пении псалмов за меня совершайте службу беспрестанно до пришествия Христа. А если кому-либо будет лень совершить ежегодно сорочины, искупающие грехи священное таинство, — да будет тот отрешен Христом, примет участь колдуна Симона и будет проклят святыми соборами. Оказывая честь Дому Господнему, построил церковь с 8-ю комнатами. И священников Богородицы, с ними и других служителей церкви из класса духовенства, освободил от всего царского (налога) чара»[1360].


5. Мемориальная надпись князя Григора Атрнерсехяна на хачкаре села Мец-Мазра Варденисского района Армянской ССР 881 г.

«В 330 (881) году армянского летосчисления я, Григор Атрнерсехян — князь Сюника и Агванка, водрузил сей святой крест в помощь верующим. Поклонившие сему святому кресту Христа, поминайте меня в ваших молитвах»[1361].


6. Мемориальная надпись Давида на хачкаре села Кечут Вайкского района Армянской ССР  886 г.

«В царствование Васака. Владыка Бабкен — сын князя Сюника. Было лето 335 армянского летосчисления (886 г.). Я, Давид, водрузил сей крест во спасение души… помяните в ваших молитвах»[1362].


7. Строительная надпись епископа Сюника Ованнеса Татев, 895 г.

«В год, когда был 344 (895) армянского летосчисления и Пасха — в 4-й день навасарда (месяца), я, владыка Ованнес, что был рукоположен епископом Сюника вторым после владыки Согомона, положил начало строительству церкви»[1363].


8. Ктиторская надпись госпожи Сюника Шушан в монастыре Хотакерац ванк 910 г.
Изложение

«С давних времен здесь был монастырь Хотакерац, где размещались скит духовных отцов и чистилище. В дальнейшем они были разрушены, и блаженный господин мой Ашот восстановил святые церкви и украсил строения священнослужителей. А когда скончался господин мой Ашот[1364], сыновья мои пожаловали святому скиту деревню Арастамух со всеми ее границами, чтобы ею питались члены братии вместе со своим предводителем и молились за спасение души блаженного князя моего и за мою душу — госпожи Сюника Шушан, а также за