Мертвая ведьма пошла погулять (fb2)


Настройки текста:



Ким Харрисон — Мертвая ведьма пошла погулять

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Я стояла в тени витрины закрытого магазина напротив бара «Кровь и варево», стараясь незаметно подтянуть черные кожаные штаны на подобающее им место. «Какое убожество», — думала я, озирая опустошенную дождем улицу. Для такого вшивого задания я была слишком хороша.

Моей обычной работой было задержание нелицензированных и черных ведьм, ибо для поимки ведьмы требуется именно ведьма. Однако на этой неделе улицы были тише обычного. Все, кто смог туда добраться, были сейчас на Западном побережье, где проходил наш ежегодный съезд. А мне осталось это роскошное задание, будь оно трижды проклято. Просто «хватай и тащи». Сюда, в темноту и под дождь, меня не иначе как фортуна Поворота поставила.

— Кого я дурачу? — прошептала я себе под нос, подтягивая на плечо лямку сумочки. Меня уже целый месяц не посылали арестовать ведьму — ни лишенную лицензии, ни черную, ни белую, ни в крапинку. Вообще никакую. Пожалуй, приводить сыночка нашей градоначальницы на сборище оборотней в полнолуние было не самой лучшей идеей.

Поблескивающая машина вывернула из-за угла, представляясь иссиня-черной под ртутным уличным фонарем. Эта машина делала уже третий круг по кварталу. По мере того, как она, тормозя, приближалась, мое лицо все сильнее кривилось к недовольной гримасе.

— Проклятье, — прошептала я. — Надо было выбрать местечко потемнее.

— Он тебя, Рэчел, за шлюху принял, — захихикал мне в ухо наводчик. — Я же тебе говорил, что в этом красном недоуздке ты форменная проститутка.

— А тебе, Дженкс, никто никогда не говорил, что от тебя как от пьяной летучей мыши воняет? — пробурчала я в ответ, едва шевеля губами. Наводчик этой ночью был ко мне до неловкости близко, восседая на одной из серег. Большая такая, свисающая штуковина— серьга, понятное дело, а не феек. Я уже давно считала Дженкса претенциозным сопляком дурного нрава и соответствующего поведения. Однако он хорошо знал, с какого участка сада поступает его нектар. Кроме того, фейки составляли максимум того, что мне позволялось брать с собой после того инцидента с лягушкой. Я могла бы поклясться, что фее с ее размерами нипочем в лягушачью пасть не влезть.

Услышав, как машина с хлюпаньем останавливается на мокром асфальте, я осторожно двинулась вперед. Автоматическое тонированное стекло передней дверцы с воем опустилось. Нагибаясь к окну и показывая мистеру Однобровому свое служебное удостоверение, я нацепила на лицо самую что ни на есть милейшую улыбку. Из взгляда мистера мигом испарилась вся плотоядность, а физиономия его посерела.

— Однодневка, — с презрением бросила я и тут же в приступе укоризны подумала: «Нет, так не стоит». Да, он был нормалом, обычным человеком. Пусть даже такие определения, как «однодневка», «домосед», «размазня», «готовенький» и (самое мое любимое), «закуска», были точны, их следовало тактично осуждать. Впрочем, если этот мистер снимал гулящих с тротуаров Низин, его уже можно было считать покойником.

Машина даже не тормознула, проносясь на красный свет, а я обернулась на пронзительный свист проституток, которых я на закате солнца отсюда сместила. Они были явно недовольны, стоя на противоположном от меня углу.

Я сделала им ручкой, а самая высокая из шлюх показала мне средний палец, прежде чем повернуться и продемонстрировать мне свою крошечную, уменьшенную заговором задницу. Эта проститутка и ее здоровенный на вид «котяра» громко общались, стараясь незаметно передавать друг другу сигарету. Ручаюсь, эта сигарета обычным табаком даже не пахла. «Ладно, сегодня ночью это не моя забота», — подумала я, снова отодвигаясь в тень.

Прислонившись к холодному камню здания, я задержала взгляд на красных подфарниках машины, пока та тормозила. Затем, нахмурив брови, придирчиво оглядела себя с ног до головы. Довольно высокая для женщины (где-то пять футов восемь дюймов), но далеко не такая длинноногая, как женщина в соседней лужице света. И косметики на мне было гораздо меньше. Не сказала бы также, что плоская грудь и узкие бедра делали меня особо заманчивой проституткой. Прежде чем я нашла специальные торговые точки для лепреконов, мне приходилось ходить в магазин «Твой первый лифчик». А там очень сложно найти товар без всяких там сердечек и единорогов.

Мои предки еще в 1800-х годах эмигрировали в старые добрые США. Странным образом на протяжении всех поколений все женщины моего рода умудрялись сохранять отчетливо-рыжие волосы и зеленые глаза своих ирландских предков. Мои веснушки, однако, были спрятаны благодаря заговору, подаренному мне отцом на тринадцатилетие. Все получилось благодаря такому крошечному амулетику, спрятанному в розовом колечке. Без этого самого колечка я с тех пор вообще из дома не выхожу.

Испустив очередной тяжкий вздох, я подтянула сумочку на плечо. Вообще-то кожаные брюки, красные сапожки, а также что-то вроде недоуздка из полосок толщиной со спагетти были не так уж далеки от того, что я обычно ношу по пятницам, желая подразнить начальство... Но выходить в таком прикиде на улицу, да еще ночью...

— Проклятье, — буркнула я Дженксу. — Я и впрямь выгляжу как проститутка.

Ничем, кроме фырканья, наводчик мне не ответил. Для, ранних пташек было еще слишком дождливо, а потому, не считая наводчика и «дам» на другом углу, улица оставалась пуста. Я уже почти час проторчала здесь без всяких намеков на мою мишень. С таким же успехом я могла зайти и «Кровь и варево» и подождать там. Кроме того, находясь в баре, я гораздо скорее смогла бы оказаться объектом приставаний, а не наоборот.

Решительно переведя дух, я потянула за пару-другую прядей из пучка волос у меня на макушке, потратила несколько секунд на то, чтобы искусно их расположить, и наконец сплюнула резинку. Цоканье моих каблучков шло резким контрапунктом к позвякиванию наручников у меня па поясе, пока я шагала по влажному тротуару и заходила в бар. Стальные браслеты казались довольно кричащей принадлежностью моего наряда, зато они были самыми что ни на есть настоящими и уже не раз побывали в деле. Ничего удивительного, что мистер Однобровый остановился. Нижайше благодарю, но это исключительно для работы, а не для того, о чем вы подумали.

И все же меня послали в Низины, чтобы надеть наручники на одного лепрекона за уклонение от уплаты налогов. «Неужели, — задумалась я, — можно пасть еще ниже?» Должно быть, вес получилось из-за ареста того Всевидящего пса на прошлой неделе. Откуда мне было знать, что он вервольф? Данному мне описанию он вполне соответствовал.

Стоя в тесном предбанничке и стряхивая с себя сырость, я пробежала глазами по типичным ерундистским принадлежностям ирландского бара: длинным курительным трубкам, прилепленным к стенам, зеленым подставкам под кружки, черным виниловым сиденьям и крохотной эстраде, на которой среди целой башни усилителей со своими цимбалами и волынками возилась будущая звезда «айриш фолка». Попахивало там контрабандной «серой». Мои хищнические инстинкты мигом зашевелились. Арестуй я поставщика, начальство наверняка вычеркнуло бы меня из черного списка. Пожалуй, оно даже дало бы мне что-то достойное моих талантов.

— Привет, — прохрипел низкий голос. — Ты вместо Тоби пришла?

Отбросив в сторону мысли о поставщике «серы», я невинно захлопала глазами и повернулась, оказываясь лицом к чьей-то ярко-зеленой футболке. Затем мои глаза пошли вверх, обнаруживая могучего медведя в человеческом облике. Вышибала, не иначе. Надпись на футболке гласила БЫК. Лучше не скажешь.

— Вместо кого? — промурлыкала я, низом его футболки вытирая от дождя то, что я обычно зову своей ложбинкой между грудей. Хотя это скорее плоскогорье. На Быка, к моему вящему разочарованию, игривый жест никак не подействовал.

— Вместо Тоби. Нашей официальной проститутки. Не знаешь, она еще когда-нибудь здесь появится?

От моей серьги донесся еле слышный напевный голосок:

— Я же тебе говорил.

— Не знаю, — процедила я сквозь зубы. — Я не проститутка.

Бык снова хмыкнул, оглядывая весь мой наряд. Тогда я порылась у себя в сумочке и вручила ему служебное удостоверение. Любой, кто бы за этим процессом понаблюдал, наверняка решил бы, что он меня шмонает. С имеющимися наготове чарами сокрытия возраста это было обязательно— этой цели служил амулет проверки заклятий, что висел у Быка на шее. Откликаясь на мое розоватое кольцо, амулет засветился красным. Однако полной проверки Быку проводить не полагалось, а потому все амулеты у меня в сумочке пока что оставались не задействованными. Впрочем, сегодня ночью я в них особо и не нуждалась.

— Внутриземная Безопасность, — сказала я, отдавая ему карточку. — У меня здесь задание. Надо кое-кого найти, но не досаждать вашей регулярной клиентуре. Вот зачем эта... гм... маскировка.

— Рэчел Морган, — вслух прочел Бык, почти скрывая своими толстыми пальцами ламинированную карточку. — Агент Внутриземной Безопасности. Так ты агент ВБ? — Он перевел взгляд с карточки на меня и обратно, после чего его толстые губы расплылись в улыбке. — А что у тебя с, волосами? На паяльную лампу случайно налетела?

Я возмущенно поджала губы. Фотография была трехлетней давности. Никакой паяльной лампы— просто розыгрыш, неформальный обряд вступления в статус полноценного агента BR. Очень было забавно.

Феек слетел с моей серьги, оставляя ее безумно раскачиваться.

На гноем месте я бы следил за своим языком, — скачал он вышибале, наклоняя голову и внимательно разглядывая удостоверение. — Последний здоровила, который посмеялся над ее фотографией, целую ночь в травм пункте провел. Ему миниатюрный зонтик из ноздри вынимали.

На душе у меня потеплело.

— Так ты про это знаешь? — спросила я у Дженкса, хватая свою карточку и засовывая се на место.

— Про это каждая собака в конторе знает. — Феек радостно рассмеялся. — Как и про попытку взять того вервольфа чесоточным заклинанием. После чего ты его в мужском сортире ушами прохлопала.

— Сам попробуй взять вервольфа почти в полнолуние, и чтобы он тебя не укусил, — обидчиво отозвалась я. — Все не гак просто, как кажется. Мне пришлось зелье использован,. А оно очень дорого стоит.

— В связи с чем ты чуть ли не всех пассажиров того автобуса волос лишила? — Стрекозиные крылышки фейка аж покраснели от смеха. Облаченный в черный шелк, с красной банданой на голове, он напоминал миниатюрного Питера Пэна, прикидывающегося главарем одной из городских банд. Четыре дюйма блондинистой достачи и исключительно паскудного нрава.

—- Это была не моя вина, — сказала я. — Шофер угодил в выбоину. — Тут я помрачнела. Кто-то к тому же похимичил с моими заклинаниями. Я пыталась спутать шоферу ноги, а в итоге сняла с него волосы. Лысыми также стали все пассажиры в трех первых рядах. В конечном итоге своего клиента я взяла, хотя и истратила как минимум трехмесячную зарплату на такси, пока тот автобус снова меня не подобрал.

— А та лягушка? — Дженкс порхал туда-сюда, пока вышибала тщетно пытался щелкнуть его пальцем. — Я единственный, кто сегодня ночью согласился с тобой пойти. Да и то лишь потому, что я прибавку за риск получаю.

На Быка все это, похоже, никакого впечатления не произвело. Я пришла в легкое смятение.

— Послушай, — сказала я ему. — Я просто хочу посидеть здесь и выпить. Все тихо-мирно. — Я кивнула в сторону эстрады, где музыкальный юнец тянул какие-то провода от своих усилителей. — Когда все это дело начнется?

Вышибала пожал плечами.

— Он новенький. Думаю, типа через час. — Раздался грохот, а затем бурные аплодисменты, когда один из усилителей рухнул с эстрады. — Нет, скорее типа через два.

— Спасибо. — Не обращая внимания на звонкий смех Дженкса, я по извилистой дорожке пробралась мимо пустых столиков к ряду более темных кабинок. Выбрав ту, что находилась как раз под прибитой к стене лосиной головой, я утонула в мягком сиденье на три дюйма глубже, чем следует. Как только я выявлю мелкого нарушителя закона, я немедленно отсюда уйду. Я уже три года служила в ВБ — семь лет, если считать четыре года практики, — и вот, пожалуйста, оказалась здесь, опять выполняя работу практиканта.

Именно практиканты проделывали будничное и каждодневное полицейское обслуживание Цинциннати и его крупнейшего пригорода за рекой, нежно именуемого Низинами. Мы занимались разным сверхъестественным материалом, с которым не могло справиться целиком укомплектованное обычными людьми ФВБ — Федеральное Внутриземное Бюро. Мелкие правонарушения, связанные с заговорами и вызволением народа из разных колдовских неприятностей, составляли сферу компетенции интерна. Но черт побери — я уже была полноценным агентом. Я годилась кое на что получше. И уже реально проделывала кое-что получше.

Именно я в одиночку выследила и арестовала целую шайку темных ведьм, которые в обход охранных заговоров зоопарка Цинциннати похищали оттуда мартышек и продавали их в подземную биолабораторию. Но разве удостоилась я за эту работу хоть какого-нибудь признания? Нет, нет и нет.

Именно я выяснила, что тот псих, который откапывает трупы на одном из местных кладбищ, напрямую связан с внезапным наплывом смертей в отделении по пересадке органов одной из укомплектованных человеческим персоналом больниц. Все предполагали, что он собирает материал для изготовления нелегальных амулетов. На самом же деле негодяй посредством заклинаний заставлял органы временно функционировать, после чего продавал их на черном рынке.

А те кражи из торговых автоматов, что, точно чума, преследовали город в прошлое Рождество? Мне пришлось нацепить на себя сразу шесть амулетов, чтобы выглядеть как мужчина, но ту ведьму я в конечном итоге все-таки изловила. Чтобы грабить наивных людишек, она использовала сочетание любовного амулета с заклинанием беспамятства. Это был особенно приятный для меня арест. Я три улицы за ной гналась, и времени бросить заклинание просто не находилось. А потом она вдруг повернулась и швырнула в меня предположительно смертоносный амулет, так что с моей стороны было вполне обоснованно вырубить ее пинком типа карате. Вдобавок ФВБ уже три месяца безуспешно разыскивало ее по округе, а у меня ушло всего двое суток на то, чтобы по всем правилам ее повинтить. Я заставила доблестных сотрудников ФВБ выглядеть круглыми идиотами, но разве получила я за это хоть какую-то похвалу? Скажем, «славная работа, Рэчел»? Разве оплатили мне обратную поездку в цитадель ВБ с распухшей от пинка ногой? Нет, нет и еще раз нет.

А в последнее время я получала еще более завалящие задания: малолеток, посредством заклинаний ворующих кабельное телевидение, кражи талисманов, заговоры шалости ради. И, наконец, удостоилась самой замечательной миссии, которой мне никогда не забыть. Мне велели выкурить троллей из-под мостов и из водопропускных труб, пока они там весь строительный раствор не сожрали. Тяжкий вздох вырвался из меня, пока я оглядывала бар. Какое убожество!

Снова пристраиваясь у меня на серьге, Дженкс легко уклонился от моих вялых попыток его прихлопнуть. То, что за участие в моих заданиях ему платили втрое, ничего хорошего не сулило.

Прискакала облаченная во все зеленое официанточка, пугающе бойкая для такой рани.

— Привет! — прощебетала она, демонстрируя белые зубки и ямочки на щеках. — Меня зовут Дотти. Сегодня ночью я буду вас обслуживать. — Сплошная улыбка, официанточка поставила передо мной три бокала: «кровавую Мэри», «старое доброе» и «ширли-темпл». Как славно!

— Спасибо, милочка, — сказала я, испуская пресыщенный вздох. — От кого они?

Официанточка указала глазами в сторону стойки, пытаясь запечатлеть на мордашке скучающую умудренность, но выглядя вместо этого сущей старшеклассницей на танцульках. Заглянув за ее тонкую талию, аккуратно перехваченную фартучком, я внимательно оглядела трех алкашей. Похоть в глазах, жеребцы в штанах. Такова была старая традиция. Принимая бокал, я одновременно принимала стоящее за ним предложение. Вот еще одно, о чем мисс Рэчел следовало позаботиться. Три алкаша выглядели совсем как нормалы, но кто мог знать?

Не предвидя никакого продолжения разговора, Дотти ускользнула по своим официанточьим делам.

— Проверь их, Дженкс, — прошептала я, и феек упорхнул к стойке. Крылышки его покраснели от возбуждения. Отбытия Дженкса никто не заметил. Феечная разведка в лучшем виде.

В заведении было тихо, но поскольку за стойкой работало Два бармена, пожилой мужчина и молодая женщина, я догадалась, что вскоре народ сюда подтянется. «Кровь и варево» было известным злачным местом, куда нормалы ходили общаться с Внутриземцами, прежде чем умотать обратно за реку. Там они, приятно возбужденные и считающие, что круто повеселились, плотно запирали двери и окна. И, хотя отдельные нормалы выделялись среди Внутриземцев как прыщи на лице королевы студенческого бала, отдельный Внутриземец мог с легкостью выдать себя за нормала. Эта функция выживания была идеально отточена еще со времен Пастера. Вот зачем мне требовался феек. Феи и фейки могли в буквальном смысле почуять Внутриземца раньше, чем я успела бы сплюнуть.

В очередной раз я равнодушно оглядела почти пустой бар. Однако мое кислое выражение мигом сменилось улыбкой, стоило мне только заприметить знакомое лицо из нашей конторы. Айви.

Айви была вампиршей, подлинной звездой среди всех агентов ВБ. Мы познакомились несколько лет тому назад, когда у меня шел последний год практики, и объединились на пару полунезависимых заданий. Айви тогда только-только взяли на работу как полноценного агента, предпочтя ее шесть лет университета моим двум годам колледжа и четырем практики. Думаю, сделать из нас напарниц показалось кому-то хорошей шуткой.

Перспектива работы с вампиршей— неважно, живой или мертвой — пугала меня до смерти, пока я не выяснила, что Айви не была практикующей вампиршей и совсем открестилась от питья крови. Мы были непохожи в той мере, в какой вообще могут быть непохожи две женщины, однако ее сильные стороны были моими слабостями. Хотела бы я сказать, что ее слабости были моими сильными сторонами, но у Айви вообще не имелось никаких слабостей — если не считать склонность делать развлечение из всего на свете.

Потом мы несколько лет работали по отдельности, однако, несмотря на крайне неохотно данное мне повышение, Айви все равно превосходила меня по рангу. Она знала все правильные слова, которые следовало сказать всем необходимым людям во все нужные времена. Помогало также и то, что Айви происходила из семьи Тамвудов, фамилии столь же древней, что и сам Цинциннати. Она являлась последним живым ее представителем, наделенная душой и не менее живая, чем я, зараженная вампирским вирусом от ее ныне мертвой матушки. Этот вирус проник в Айви еще во время ее пребывания в материнской утробе, обеспечивая ее связью как с миром живых, так и мертвых.

Заметив мой кивок, Айви неспешно направилась к моему столику. Все мужчины в баре принялись толкать друг друга локтями, и трое моих кавалеров также повернулись оценивающе на нее посмотреть. Айви окинула их пренебрежительным взглядом, и я могла бы поклясться, что услышала усталый вздох.

— Как дела, Айви? — спросила я, пока она опускалась на скамью напротив меня.

Виниловое сиденье заскрипело, когда Айви поудобней устроилась в кабинке, откидываясь назад. Шпильки ее высоких ботинок оказались на длинной скамье, а колени высунулись из-под стола. Айви была выше меня на полголовы, но там, где я выглядела просто высокой, от нее так и исходило знойное изящество. Слегка восточный разрез глаз придавал Айви загадочный вид, подтверждая ту мою точку зрения, что все супермодели как пить дать вампирши. Она и одевалась как супермодель: скромная кожаная юбка и шелковая блузка, всегда самой современной, самой вампирской модели; понятное дело, и юбка, и блузка черные. Волосы Айви лились вниз плавной черной волной, оттеняя бледное, овальной формы лицо. Что бы она со своими волосами ни делала, они всегда выглядели по-настоящему экзотично. Со своими я могла возиться часами— и всякий раз выходили просто рыжие кудряшки. Возле Айви мистер Однобровый никогда в жизни бы не остановился— слишком уж классно она смотрелась.

— Привет, Рэчел, — сказала Айви. — Что поделываешь в Низинах? — Голос ее был низким и мелодичным, напоминая всю тонкую плавность серого шелка. — А я думала, ты на этой неделе где-нибудь на побережье себе рак кожи зарабатываешь, — добавила она. — Что, Денон по-прежнему бесится из-за того пса?

Я смущенно пожала плечами.

— Да нет. — На самом деле мой начальник чуть тогда со злости на дерьмо не сошел. Я была всего в одном шаге от должности конторской уборщицы.

— Это была вполне простительная ошибка. — Айви медленно и лениво запрокинула голову, обнажая всю длину своей изящной шеи. Там не было ни единого шрама. — Любой мог бы ее допустить.

«Кроме тебя», — кисло подумала я.

— В самом деле? — спросила я вслух, подталкивая к Айви бокал с «кровавой Мэри». — Ладно, дай мне знать, если мою мишень засечешь. — Я побренчала амулетами у себя на запястье, касаясь клевера, вырезанного из древесины оливкового дерева.

Тонкие пальцы Айви согнулись вокруг бокала, словно бы его лаская. Эти же самые пальцы с легкостью могли сломать мою кисть, приложи Айви небольшое усилие. Впрочем, ей придется подождать, пока она умрет, прежде чем она сможет сломать мне кисть вообще без всяких усилий. И вес равно Айви была намного сильнее меня. Половина ярко-красного напитка исчезла у нее в горле.

— С каких это пор ВБ лепреконами интересуется? —спросила Айви, разглядывая остальные амулеты.

— С тех пор, как у начальства ум за разум зашел.

Айви пожала плечами, вытягивая из-под блузки распятие, чтобы вызывающе пробежать металлическим колечком по белоснежным зубам. Ее клыки были остры, как у кошки, хотя и не длиннее моих. После смерти Айви получит удлиненную версию. Я заставила себя отвести от них глаза, разглядывая вместо этого металлический крест. Выполненный из прекрасно обработанного серебра, он был длиннее моей ладони. Айви лишь в последнее время начала его носить, желая досадить своей матушке. Их отношения оставляли желать лучшего.

Я пощупала крошечный крестик у себя на стальных манжетах, задумываясь о том, как, должно быть, тяжело общаться со своей матушкой, если она немертвячка. За всю свою жизнь я встречала всего лишь нескольких мертвых вампиров. По-настоящему старые избегают появления в обществе, а новые склонны выставляться лишь до тех пор, пока не привыкнут избегать появления в обществе.

Мертвые вампиры полностью лишены какой-либо совести, являясь воплощениями безжалостного инстинкта. Законам общества они следуют по одной-единственной причине — им нужен корм. И мертвые вампиры хорошо знают законы. Их дальнейшее существование зависит от законов, которые, будь им брошен вызов, означают смерть или боль. Самый главный из этих законов— это, безусловно, не появляться на солнце. Для сохранения здравого рассудка вампирам ежедневно нужна кровь. Им годится любой, и брать кровь у живых составляет их единственную радость. Мертвые вампиры поразительно могучи, обладая невероятной силой и выносливостью, а также способностью вылечиваться со сверхъестественной быстротой. Их очень тяжело уничтожить, не считая традиционного обезглавливания и прокалывания сердца осиновым колом.

В обмен на душу мертвые вампиры получают шанс на бессмертие. И этот шанс приходит вместе с потерей всякой совести. Самые старые вампиры утверждают, что в этом-то и есть самый смак: получить способность удовлетворить свои плотские потребности и не испытать никакого чувства вины, когда кто-то умрет, чтобы дать тебе удовольствие и еще день продержать тебя в здравом рассудке.

Айви одновременно обладала и вампирским вирусом, и душой, пребывая в ловушке на нейтральной территории, пока она не умрет и не сделается немертвячкой. Даже не будучи столь могучей и опасной, как мертвый вампир, Айви все же имела возможность ходить под солнцем и поклоняться без боли, отчего ее мертвые собратья ей завидовали.

Металлические колечки ожерелья Айви ритмично защелкали на фоне жемчужных белков ее глаз, и я с заученной сдержанностью проигнорировала ее чувственность. Айви нравилась мне куда больше, когда солнце сияло в небе, и она лучше контролировала свои манеры сексуальной хищницы.

Мой феек вернулся, садясь на искусственные цветы в вазе, полной сигаретных окурков.

— Боже мой, — вымолвила Айви, роняя свой крест. — Феек? Денон, должно быть, жуть как озлился.

Крылышки Дженкса на мгновение замерли, прежде чем опять неистово задвигаться, сливаясь в одно пятно.

— Иди-ка ты в баню, Тамвуд! — визгливо отозвался он. — Думаешь, только у фей нюх имеется?

Я нервно вздрогнула, когда Дженкс тяжело сел на мою серьгу.

— Для мисс Рэчел всегда только самое лучшее, — сухо сказала я. Айви рассмеялась, и волоски у меня на загривке защекотало. Да, я скучала по престижу работы с Айви, но порой она по-прежнему доводила меня до белого каления. — Если ты думаешь, что я помешаю тебе с твоей мишенью, я могу отсюда уйти, — добавила я.

— Нет, — сказала Айви. — Ты мне не помеха. У меня тут всего лишь пара вязальных спиц в туалет загнана. Я застукала их за подстрекательством к внесезонной игре. — Соскользнув к краю скамьи и не выпуская из руки бокал, она с явным чувственным напряжением там встала. Почти неслышный стон выскользнул у нее из груди. — На вид они слишком дешевые, чтобы заклинанием переноса обзавестись, — добавила Айви, немного помолчав. — А на всякий случай у меня там снаружи большая сова. Если они разобьют окно и попытаются смыться, она живо их прожует. Я здесь просто жду, пока они выйдут. — Потягивая «кровавую Мэри», Айви внимательно наблюдала за мной поверх ободка бокала. — Если успеешь вовремя свою мишень изловить, может, такси в центр города на двоих поделим?

Легкий намек на некую опасность в голосе Айви заставил меня уклончиво кивнуть, пока она уходила. Нервно теребя пальцами свисающий завиток, я решила, что сперва прикину, Что она сейчас из себя представляет, прежде чем заберусь вместе с ней так поздно ночью в такси. Да, верно, для выживания Айви кровь теперь могла и не требоваться, однако было очевидно, что она по-прежнему ее жаждала. Публичная клятва о воздержании могла таким образом оказаться побоку.

Одному из алкашей у стойки были принесены соболезнования, когда рядом с моим локтем осталось только два бокала. Дженкс все еще писклявым голоском выражал свой гнев.

— Расслабься, Дженкс, — сказала я ему, заботясь о сохранности своего уха и серьги. — Феек в качестве наводчика очень даже меня устраивает. Феи без особого разрешения от профсоюза даже на корточки не садятся.

— А, ты заметила? — почти прорычал Дженкс, непрерывно помахивая крылышками и щекоча мне ухо. — Всего лишь из-за какого-то причудливо-придурковатого стихотворения, написанного еще до Поворота одним пьяным жирягой, они считают себя лучше нас. Реклама, Рэчел. Вот в чем все дело. Главное— вовремя кому надо лапу подмазать. А известно тебе о том, что феи за одну и ту же работу больше фейков получают?

— Брось, Дженкс, — сказала я, смахивая с плеча волоски. — Скажи лучше, что там у стойки творится.

— А как тебе та картинка? — продолжал феек о своем, пока моя серьга вовсю раскачивалась. — Ты ее видела? Как

один из человеческих сопляков на фейскую студенческую вечеринку вломился? Те феи были так пьяны, что даже не поняли, что они с человеком танцуют. И тем не менее они по-прежнему получают повышенные гонорары.

— Заткни фонтан, Дженкс, — резко произнесла я. — Кто там у стойки?

Послышалось еле слышное пыхтение, и моя серьга закрутилась.

— Кандидат номер один— личный тренер по легкой атлетике, — проворчал феек. — Кандидат номер два чинит кондиционеры, а кандидат номер три— газетный репортер. Однодневки. Все трое.

— А как насчет того парня на эстраде? — прошептала я, стараясь не смотреть в ту сторону. — В ВБ мне дали только примерное описание, поскольку наша мишень, скорее всего, применяет маскировочный заговор.

— Наша мишень? — переспросил Дженкс. Ветер мигом пропал из его крыльев, а гнев— из его голоса.

Я решила за это зацепиться. Возможно, Дженксу всего лишь требовалось, чтобы его подключили к делу.

— Почему бы его не проверить? — предложила я вместо того, чтобы потребовать. — Этот парнишка, похоже, не знает, с какого конца ему в свои волынки дуть.

Дженкс изрыгнул краткий смешок и загудел прочь уже в лучшем настроении. Братание агента с наводчиком несколько удручало, но что, в самом деле, за черт? Дженксу заметно полегчало, а у моего уха появился шанс к восходу солнца остаться в целости и сохранности. Завсегдатаи бара опять принялись пихать друг друга локтями, когда я, ожидая возвращения Дженкса, принялась водить указательным пальцем по ободку бокала со «старым добрым». Я откровенно скучала, а легкий флирт полезен для здоровья.

Вошла новая компания, чья громкая болтовня сообщила мне о том, что дождь еще больше припустил. Компания скучковалась в дальнем конце стойки. Все ее члены одновременно болтали, протягивая руки к выпивке и требуя к себе внимания. Когда я их оглядела, слабое сжатие у меня в животе поведало мне о том, что по крайней мере один из них:— мертвый вампир. Под готической атрибутикой сложно было понять, кто именно.

Эту загадку я решила, хорошенько приглядевшись к тихому молодому человеку в самом углу. Одетый в джинсы и рубашку на пуговицах вместо блестящей от дождя кожи, он выглядел обычнее всех в этой компании с уймой татуировок и пирсинга. Должно быть, парень очень удачно справлялся со своей задачей, раз у него имелась такая свита. На шеях у его жертв виднелись шрамы, их тела были бледными и анемичными. Тем не менее они казались вполне счастливы, совершенно удовлетворены своей предельно сплоченной компанией, едва ли не семьей. Особенно они были милы с одной прелестной блондиночкой, всячески ее поддерживая и дружно уговаривая съесть немного арахиса. Блондиночка улыбалась, но выглядела усталой. Должно быть, она пошла вампиру на завтрак.

Словно бы расслышав мои мысли, привлекательный молодой человек обернулся и слегка опустил черные очки. Мое лицо упало, стоило ему только перехватить мой взгляд. Я глубоко вздохнула, через весь зал видя капельки дождя у него на ресницах. Меня вдруг наполнила внезапная потребность стряхнуть эту воду. Я почти чувствовала сырость дождя у себя на пальцах, мягкость этих ресниц. Губы вампира двигались, пока он что-то шептал. Мне показалось, будто я слышу, но не понимаю его слов. Они словно бы кружились позади, подталкивая меня вперед.

Ощущая, как отчаянно колотится мое сердце, я бросила на молодого человека понимающий взгляд и покачала головой. Слабая чарующая улыбка растянула уголки рта вампира, и он отвернулся.

Сдерживаемый вздох вырвался из меня, пока я с трудом отводила глаза в сторону. Молодой человек определенно был мертвым вампиром. Живой вампир не смог бы зачаровать меня даже на такую малость. А если бы этот мертвый вампир и впрямь захотел меня зачаровать, у меня не было бы ни единого шанса. Но ведь как раз для этого законы и существуют, не так ли? Мертвым вампирам полагается употреблять в пищу только добровольных новичков, да и то лишь после подписания соответствующих документов. Но кто мог сказать, были эти самые документы подписаны до или после? Ведьмы, вервольфы и другие Внутриземцы обладали иммунитетом от обращения в вампиры. Слабое утешение, если вампир терял над собой контроль, и ты погибала из-за того, что тебе перерывали глотку. Хотя против этого, разумеется, также существовали законы.

По-прежнему испытывая неловкость, я подняла глаза и вдруг обнаружила, что прямиком ко мне от эстрады шагает музыкант. Глаза его буквально горели от лихорадочной чесотки. Чертов феек. Позволил себя поймать.

— Пришла меня послушать, красотка? — спросил парнишка, останавливаясь у моего столика и явно стараясь не повышать радостного голоса.

— Меня зовут Сью, а не Красотка, — солгала я, глазея мимо него в сторону Айви. А та откровенно надо мной потешалась. Вот класс. Как роскошно все это будет выглядеть в очередном выпуске нашей конторской стенгазеты.

— Ты послала свою подружку-фею меня проверить, — почти пропел музыкант.

— Он феек, а не фея, — уточнила я. Парнишка был либо тупым нормалом, либо хитроумным Внутриземцем, прикидывающимся тупым нормалом. Я могла бы поклясться насчет верности первого варианта.

Музыкант раскрыл кулак, и Дженкс по синусоиде пролетел к моей серьге. Одно из его крылышек была погнуто, и феечная пыльца краткими солнечными лучиками сыпалась мне на плечо. Собираясь с духом, я закрыла глаза. Как пить дать — меня же в этом и обвинят. Никаких сомнений.

Раздраженное рычание Дженкса наполнило мою ушную раковину, и я задумчиво нахмурилась. Все его злобные предложения были крайне сомнительны хотя бы с анатомической точки зрения. Зато теперь я не сомневалась, что этот парнишка— нормал.

— Пойдем ко мне в фургон, — предложил сопляк. — Посмотришь мою самую большую трубу. Ручаюсь, в твоих руках она та-ак запоет!

Все еще нервничая из-за предложения мертвого вампира, я внимательно на него посмотрела.

— Пшел отсюда.

— Все будет классно, Сьюзи Кью, — стал хвастаться музыкант, приняв мой враждебный взгляд за предложение присесть. — Я собираюсь отправиться на побережье — как только малость деньжат заколочу. У меня есть приятель в музыкальном бизнесе. Он знает одного парня, который знает другого парня, который когда-то у Дженис Джоплин бассейн чистил.

— Пшел отсюда, — повторила я, но парнишка лишь откинулся на спинку сиденья и скривил физиономию, высоким фальцетом напевая мелодию песенки «Сьюзи Кью», жутко ее при этом перевирая и не в лад барабаня по столу.

Все это до жути меня смущало. Безусловно, если бы я как следует с ним разобралась, это сошло бы мне с рук. Но нет— я была простым солдатом на ниве борьбы с преступностью в отношении нормалов, даже если никто, кроме меня, так не считал. Улыбаясь, я стала подаваться вперед, пока не обнажилась моя ложбинка между грудей. Это всегда привлекает их внимание — даже если там не особо много ложбинки. Потянувшись через столик, я ухватила короткие волоски у него на груди и покрутила рукой. Это также всегда привлекает их внимание. К тому же лично мне так гораздо приятней.

Вопль парнишки вышел как сахарная глазурь, такой он был сладкий.

— У-хо-ди, — прошептала я, вталкивая музыканту в ладонь бокал «старого доброго» и заворачивая его вялые палцыы вокруг коктейля. — И выпей за мое благополучие. — Глаза парнишки еще шире распахнулись, когда я слегка потянула за волоски. Затем мои пальцы неохотно разжались, и он перешел в тактичное отступление, расплескивая по дороге добрую половину бокала.

От стойки послышались аплодисменты. Обернувшись, я увидела, как пожилой бармен хитро ухмыляется. Он приложил палец к ноздре, и я слегка наклонила голову.

— Безмозглый щенок, — пробормотала я себе под нос. Нечего ему было делать в Низинах. Кому-то следовало перекинуть его задницу назад через реку, пока он еще был жив и здоров.

Передо мной остался только один бокал. Теперь, надо думать, делались ставки, стану я его пить или нет.

— С тобой все хорошо, Дженкс? — спросила я, заранее догадываясь об ответе.

— Сопливый верзила чуть меня в лепешку не раздавил, а ты спрашиваешь, все ли со мной хорошо? — прорычал феек. В его тоненьком голоске отчетливо слышался юмор, и я удивленно подняла брови. — Он же чуть ребра мне не сломал. Я теперь весь салом воняю. Боже милостивый, да я этим салом просто сочусь! И ты посмотри, во что он мою одежду превратил. Знаешь, как тяжело из шелка вонь вытравить? Если я, с таким амбре домой заявлюсь, жена меня отправит в цветочный горшок ночевать! А тройной гонорар, Рэчел, можешь себе сама знаешь куда засунуть! С тобой он не окупается!

Дженкс так и не заметил, когда я перестала к нему прислушиваться. Про свое крылышко он ничего не сказал, и из этого я заключила, что все с ним будет в порядке. Скользнув в самую глубь кабинки, я стала там томиться, точно дохлая рыба, пока Дженкс истекал своей пыльцой мне на плечо. Я была капитально повернута кверху брюхом. Если я вернусь с пустыми руками, то до следующей весны мне ничего, кроме мелких шалостей в полнолуние и жалоб на недоброкачественные амулеты не светит. Причем моей вины в этом не было.

Теперь, когда Дженкс лишился способности летать незамеченным, я поняла, что могу с таким же успехом отправляться домой. И если бы я купила фейку немного грибов «мейтейк», возможно, он не стал бы трепаться в конторе, как именно ему помяли крылышко. «Да что за черт, — подумала я, — почему бы не устроить из этого праздник?» Так сказать, что-то вроде последнего взмаха, прежде чем начальство окончательно прибьет мою метлу к дереву. Я могла бы зайти в торговый центр—принять там пенистую ароматную ванну и купить новый диск медленного джаза. Да, моя карьера шла под откос, но почему я не могла насладиться этой поездкой?

Согреваемая капризным теплом предвкушения, я взяла свою сумочку и «ширли-темпл», после чего встала и направилась к стойке. Не в моем стиле оставлять все в подвешенном состоянии. Кандидат номер три стоял с широкой ухмылкой на физиономии. Нога его чуть подергивалась. Господи, прости и помилуй. Мужчины могут быть так отвратительны. Я была жутко утомлена и свирепа. Меня в высшей степени не ценили по достоинству. Зная, что он расценит любые мои слова как грубую завлекательную шутку и последует за мной на улицу, я просто выплеснула « имбирную шипучку ему на фасад и пошла себе дальше.

Не успев толком улыбнуться возмущенному воплю мужчины, я уже нахмурилась, когда его тяжелая лапа легла мне на плечо. Развернувшись в полуприседе, я резко махнула ногой, сбивая его на пол. По всему заведению разнесся глухой стук, когда мой кавалер грохнулся на дощатое покрытие. Все дружно ахнули, после чего в баре повисла мертвая тишина. А я сидела на груди у мужчины, оседлав его еще раньше, чем он сообразил, что упал.

Мой кроваво-красный маникюр блеснул в полумраке, когда я схватила парня за горло, крепко прижимая его бороденку к шее. Глаза его широко распахнулись. Бык стоял у двери, скрестив руки на груди и с мрачным удовлетворением наблюдая.

— Черт возьми, Рэчел, — сказал Дженкс, безумно раскачиваясь вместе с моей серьгой. — Кто это тебя так научил?

— Мой папа, — ответила я, а затем наклонилась вперед, к самому лицу мужчины. — Прошу прощения, — выдохнула я с тяжелым акцентом Низин. — Хочешь поиграть, куколка? — Глаза его сразу же стали испуганными, как только он понял, что я Внутриземка, а вовсе не пустышка, ищущая себе дикую ночь притворства. Он же был всего лишь куколкой, никаких сомнений. Легким угощением, чтобы понаслаждаться и забыть. Я больше не собиралась причинять ему никакой боли, но он еще об этом не знал.

— Мать твою перемать! — вдруг воскликнул Дженкс, мигом отрывая мое внимание от хнычущего человечка. — Чуешь, Рэчел? Клевер.

Я ослабила хватку, и мужчина в темпе из-под меня выбрался. С трудом встав на ноги, он вместе с двумя своими сотоварищами уволокся в тень, ради спасения лица едва слышно бормоча в мой адрес глухие ругательства.

— Кто-то из барменов? — выдохнула я, поднимаясь.

— Женщина, — ответил Дженкс, омывая меня волной возбуждения.

Я подняла глаза, внимательно ее оглядывая. Барменша прелестно наполняла свою обтягивающую, сверхконтрастную униформу зеленовато-черных тонов. С ее лица не сходило выражение скучающей компетентности, пока она уверенно двигалась туда-сюда за стойкой.

— Ты что, Дженкс, совсем выпал? — прошептала я, пытаясь незаметно подтянуть свои кожаные штаны на подобающее им место. — Это не может быть она.

— Да! Конечно! — рявкнул Дженкс. — Только ты можешь об этом судить! Наплюй на фейка. Прямо сейчас я мог бы быть дома, сидеть перед телевизором. Но не-е-ет! Вместо этого я провожу целые ночи в обществе натуральной жерди в женском обличье с отсталой интуицией, которая воображает, будто она способна делать мою работу лучше меня. Я холоден, голоден, и вдобавок у меня чуть ли не надвое переломлено крылышко. Если лопнет главная вена, мне придется заново все это чертово крылышко отращивать. Ты хоть представляешь себе, сколько времени на это уйдет?

Я оглядела бар, с удовлетворением подмечая, что все вернулись к своим разговорам. Айви куда-то вышла и, скорее всего, последние события пропустила. Ну и наплевать.

— Ладно, Дженкс, заткнись, — пробормотала я. — Притворись декорацией.

Затем я бочком подобралась к пожилому бармену. Он одарил меня редкозубой улыбкой, когда я наклонилась над стойкой. Складки одобрительно морщили сухую кожу его лица, пока он внимательно меня изучал, избегая лишь заглядывать мне в глаза.

— Дай мне, чего-нибудь, — выдохнула я. — Чего-нибудь сладенького. Чего-нибудь роскошного, кремового, просто вкуснятины.

— Для этого мне потребуется увидеть твои документы, деточка, — отозвался старик с сильным ирландским акцентом. — А то на вид ты еще недостаточно взрослая, чтобы из-под маминого крылышка выбраться.

Его акцент был поддельным, зато моя улыбка от такого комплимента— самой что ни есть настоящей.

— Конечно-конечно, сладенький. — Я принялась рыться в сумочке в поисках водительских прав, желая и дальше играть в игру, раз мы оба явно ею наслаждались. — Ой! — захихикала я, когда карточка выскользнула у меня из рук и упала по ту сторону стойки. — Какая же я неловкая дурочка!

Воспользовавшись табуретом у стойки, я перегнулась на ту сторону, чтобы получше там приглядеться. Задрав задницу в воздух, я тем самым не только отвлекла на нее все внимание лиц мужского пола, но и заполучила превосходный обзор. Да, если всерьез об этом задумываться, выходил сущий срам и унижение, зато все прекрасно сработало. Подняв взгляд, я обнаружила, что старик ухмыляется, думая, что я проверяю его, но на самом деле меня теперь интересовала женщина. Она стояла на ящике.

Эта женщина была почти нужного роста, на нужном месте, и Дженкс абсолютно верно на нее указал. Выглядела она моложе, чем я ожидала, но если тебе сто пятьдесят лет от роду, у тебя непременно имеется богатый опыт по части маленьких секретов красоты. Дженкс фыркнул мне в ухо, а затем тоном самодовольного москита произнес:

— Я же тебе говорил.

Я снова как следует устроилась на табурете, и бармен вручил мне мои водительские права заодно с желанной вкуснятиной: блямбой мороженого «бейлис» в коротком бокале. Сущее объедение! Убрав на место права, я бросила на старика дерзкий взгляд. А затем, оставив бокал на месте, отвернулась от стойки, словно бы изучая только что вошедших посетителей. Мое сердце учащенно забилось, а кончики пальцев защекотало. Пора было браться за работу.

Бросив быстрый взгляд вокруг, я убедилась, что никто за мной не наблюдает, после чего непринужденно наклонила бокал. Дальше с не вполне притворной досадой я охнула, когда его содержимое пролилось на стойку, и резко дернулась вперед, желая спасти хотя бы часть мороженого.

Выплеск адреналина буквально потряс меня, когда барменша встретила мою извиняющуюся улыбку своей покровительственной. Такая встряска стоила куда больше чека, который я каждую неделю находила у себя в столе. Впрочем, я знала, что это ощущение рассеется точно так же, как оно и пришло. Мои таланты растрачивались понапрасну. К примеру, для этого дела мне даже заклинаний не требовалось.

«Если это все, что ВБ намерена мне давать, — подумала я, — пожалуй, мне следует наплевать на постоянное жалование и продолжать самой по себе». Немногие уходили из ВБ, но прецеденты все же имелись. Леон Бейн сделался живой легендой, прежде чем стать независимым — и очень скоро был убит разрегулированным заклинанием. Ходили слухи, что именно ВБ назначила цену за голову Бейна, желая расквитаться с ним за разрыв тридцатилетнего контракта. Впрочем, это случилось больше десятилетия тому назад. Агенты то и дело пропадали, уничтожаемые добычей умнее их или удачливей. Винить ВБ в убийстве собственных сотрудников казалось слишком уж крутым перебором. Никто не уходил из ВБ просто потому, что деньги там были хорошими, а работа несложной— только и всего.

«Ну да», — подумала я, не обращая внимания на предостерегающий голосок у себя в голове. Гибель Леона Бейна была чрезвычайно подозрительной. Никто так ничего и не доказал. А на работе я оставалась по одной-единственной причине — меня не могли законно с нее уволить. Пожалуй, я с таким же успехом могла продолжить сама по себе. Это никак не могло быть хуже того, чем я занималась сейчас. В ВБ будут только рады моему уходу. «Конечно, — с улыбкой подумала я. — Рэчел Морган, частный сыскной агент. Все права должным образом защищены. Все несправедливости соответственно отмщены».

Я понимала, что моя улыбка была довольно туманной, пока та женщина послушно протирала мокрую стойку у меня между локтей. Затем я резко выдохнула, опустила левую руку и схватила тряпку, спутывая женщине руки. Моя правая рука метнулась мне за спину, а затем снова вперед, но уже с наручниками, защелкивая их у преступницы на запястьях. Все было проделано в одно мгновение. Женщина успела лишь потрясенно вздрогнуть. Проклятье, как же я была хороша!

Глаза женщины широко распахнулись, когда она поняла, что случилось.

— Будь оно все проклято! — вскричала преступница. Ее ирландский акцент поддельным не был и звучал весьма элегантно. — Что это еще за дьявольщина? Что ты творишь?

Вспышка догорела, обратившись в пепел, и вздох слетел с моих губ, когда мой взгляд упал на так и оставшуюся лежать на стойке блямбу вкуснейшего мороженого.

— Внутриземная Безопасность, — сообщила я женщине, шлепая на стойку удостоверение сотрудницы ВБ. Теперь уже спешить было некуда. — Вы обвиняетесь в фабрикации радуги с целью неверного представления дохода, полученного от вышеупомянутой радуги, незаполнении бланков заявки на предмет вышеупомянутой радуги, неуведомлении комитета по радугам о прекращении функционирования вышеупомянутой радуги...

— Это ложь! — выкрикнула женщина, корчась в наручниках. Взгляд се дико метался по бару, пока все внимание сосредоточивалось на ней. — Сплошная ложь! Я законно то зелье нашла!

— Ты сохраняешь за собой право держать рот на замке, — сымпровизировала я, цепляя себе ложку мороженого. Во рту у меня сразу же похолодело, а легкая примесь спиртного послужила слабой заменой утекающему теплу адреналинового выплеска. — Если же ты намерена уклоняться от права держать рот на замке, я сама охотно заткну тебе пасть.

Пожилой бармен хлопнул ладонью по стойке.

— Бык! — проревел он без всякого намека на ирландский акцент. — Повесь в окне вывеску «Требуется бармен». А потом дуй сюда и помогай мне.

— Есть, босс, — донесся далекий, предельно безразличный отклик Быка.

Отложив ложку в сторону, я протянула руку за стойку и выдернула оттуда лепреконшу, прежде чем она успела сильно уменьшиться в размере. Она прямо на глазах сжималась, пока амулеты на моих наручниках медленно одолевали ее более слабый заговор величины.

— У тебя есть право на адвоката, — продолжила я, убирая свое служебное удостоверение на место. — Если ты не можешь себе такового позволить, тебе его назначат.

— Тебе меня не поймать! — принялась угрожать лепреконша, силясь высвободиться, пока в возгласах окружив-

шей нас толпы слышалось все больше энтузиазма. — Одни эти стальные кольца меня не удержат. Я сбегала от королей, султанов и даже от скверных малолеток с сачками!

Я принялась пальцем закручивать свои все еще сырые от дождя волосы, пока лепреконша все билась и боролась, медленно приходя к ясному пониманию того, что она попалась. Наручники сжимались вместе с ней, категорически не желая ее отпускать.

— Сейчас... сейчас... я освобожусь... одну минутку, — пыхтела лепреконша, приостанавливая борьбу, чтобы взглянуть на свои кисти. — Ах, ради любви к святому Петру! — Она сгорбилась, удрученно оглядывая желтую луну, зеленый клевер, розовое сердечко и оранжевую звезду, что украшали мои наручники. — Чтоб пес самого дьявола на твою ногу нассал! Кто тут про амулеты разорялся? — Затем она присмотрелась внимательнее. — Ты поймала меня четырьмя? Четырьмя? Понятия не имела, что старые приемы все еще работают.

— Можешь считать меня старомодной, — сказала я, обращаясь к своему бокалу, — но когда что-то работает, я этого держусь.

Айви прошла мимо, ведя перед собой двух вампиров в черных плащах, элегантных в своем мрачном страдании. У одного под глазом наливался роскошный фингал, другой заметно прихрамывал. Айви не особенно нежничала с вампирами, кормившимися от малолеток. Припомнив чары того мертвого вампа в конце стойки, я поняла, почему. Какому-нибудь шестнадцатилетке с этим просто ничего не поделать. Да он и не захочет что-то е этим поделать.

— Привет, Рэчел, — радостно поприветствовала меня Айви, теперь, после выполнения задания, выглядя почти как самая обычная женщина. — Я в центр города направляюсь. Хочешь плату за проезд поделить?

Мои мысли снова вернулись к ВБ, пока я взвешивала риск стать голодным предпринимателем и целую жизнь беготни за магазинными ворами и продавцами нелегальных амулетов. Я сильно сомневалась, что ВБ назначит цену за мою голову. Нет, Денон будет в восторге, если я разорву контракт. Конечно, контору в центре Цинциннати я себе позволить не смогу. Тогда, быть может, в Низинах? Айви проводила здесь массу времени. Наверняка она знает, где можно найти что-нибудь подешевле.

— Да, хочу, — ответила я, отмечая, что ее карие глаза выглядят теперь очень мило. — Еще я хочу кое о чем тебя расспросить.

Айви кивнула и подтолкнула двух своих клиентов на выход. Толпа нажимала сзади, и целое море черной одежды словно бы впитывало в себя весь свет. Мертвый вампир в конце стойки уважительно мне кивнул, как будто говоря: «Классный арест». Испытывая ложный подъем от пульсирующей эмоции, я кивнула в ответ.

— Так и надо, Рэчел! — радостно воскликнул Дженкс, и я улыбнулась. Давненько я уже такого не слышала.

— Спасибо, — поблагодарила я фейка, видя в зеркале бара, как он сидит у меня в серьге. Оттолкнув в сторону бокал, я потянулась к своей сумочке, и моя улыбка стала неприлично широкой, когда бармен жестом указал, что все идет за счет заведения. Чувствуя у себя внутри тепло более сильное и приятное, чем от спиртного, я соскользнула с табурета и потянула за собой лепреконшу. Мысли о двери с табличкой, на которой золотыми буквами выведено мое имя, закрутились у меня в голове. Это была свобода. Свобода!

— Нет! Стой! Погоди! — закричала лепреконша, когда я, прихватив под мышку сумочку, потянула арестантку к двери. — Желания! Три желания! Ага? Ты меня отпускаешь, а взамен получаешь три желания.

Я молча схватила ее в охапку и вытолкнула под теплый дождичек. Айви уже поймала такси и запихнула свою добычу в багажник, чтобы оставить нам больше места. Принять от преступника три желания было верным способом попасть под раздачу, но лишь в том случае, если тебя засекут.

— Три желания, говоришь? — сказала я, помогая лепреконше влезть на заднее сиденье. — Ладно, давай потолкуем.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Что ты сказала? — спросила я, полуобернувшись на переднем сиденье, чтобы увидеть Айви. Ритмы скверных стеклоочистителей и славной музыки отчаянно сражались друг с другом, рождая в результате причудливую смесь воющих электрогитар и скрипящего по стеклу пластика. Из динамиков гремела песня под названием «Крик бунтаря». Я с ней соперничать не могла. Вполне правдоподобное подражание Дженкса Билли Айдолу, пока он крутился в танце с гавайской танцовщицей на приборной панели, тоже не особенно помогало серьезной беседе. — Можно мне сделать потише? — спросила я у таксиста.

— Не трожь! Не трожь! — заорал он с каким-то странным акцентом. Быть может, леса центральной Европы? Слабый мускусный запах выдавал в шофере вервольфа. Я было потянулась к ручке громкости, но он тут же оторвал мохнатую лапищу от руля и отбил мою руку в сторону.

Машина вильнула на соседнюю полосу. Все амулеты водилы, судя по их виду, безнадежно испорченные, заскользили по приборной панели, ссыпаясь на пол и мне на колени. Цепочка зубчиков чеснока, свисающая с зеркала заднего вида, ударила меня прямо в глаз. Я аж задохнулась от чесночной вони, пока ее одолевал аромат картонки в форме дерева, также свисающей с зеркала.

— Скверная девчонка, — бросил мне шофер, резко выворачивая обратно на свою полосу, отчего я мигом на него навалилась.

— А если я хорошая девочка, — прорычала я, плюхаясь обратно на сиденье, — можно мне тогда эту музыку приглушить?

Водила ухмыльнулся. Ему недоставало одного переднего зуба. Будь на то моя воля, ему бы прямо сейчас стало недоставать еще пары-другой.

— Угу, — отозвался он. — Там теперь разговоры пошли. — И действительно — музыка внезапно пропала, сменяясь стремительной болтовней ведущего, чей словесный понос звучал куда громче воя электрогитар.

— Слава тебе Господи, — пробормотала я, вырубая радио. И невольно скривила губы от прикосновения к сальной ручке. Поглазев на кончики своих пальцев, я вытерла их об амулеты, все еще валяющиеся у меня на коленях. Ни для чего другого они все равно уже не годились. Шофер так часто лапал эти амулеты потными ладонями, что соль вконец их загубила. Бросив на него страдальческий взор, я ссыпала весь этот хлам в обломанный подстаканник.

Затем я снова повернулась к Айви, привольно развалившейся на заднем сиденье. Заложив одну ладонь себе за голову, другой она не позволяла своей сове выпасть из заднего бокового окна, пока мы прыгали по ухабам. Фары встречных машин и время от времени попадавшиеся исправные уличные фонари высвечивали ее черный силуэт. Темные и немигающие глаза Айви ненадолго встретились с моими, после чего опять вернулись к боковому окну и густеющей за ним ночи. Мою кожу защекотала атмосфера ее древней трагедии. Сейчас она не давила аурой—- она была просто Айви, — однако меня все равно бросало от нее в дрожь. Интересно, эта женщина вообще когда-нибудь улыбалась?

Моя арестантка вжалась в другой угол, стараясь держаться как можно дальше от Айви. Зеленые сапожки лепреконши доставали как раз до края сиденья, и она до жути напоминала одну из тех кукол, которые продают в передаче «Телемагазин». «Три незначительных выплаты по $49,95 обеспечат вам эту в высшей степени детальную модель официантки Бекки. Обычно подобные куклы стоят втрое, даже вчетверо дороже!» Впрочем, глаза этой куклы хитровато поблескивали. Я лукаво ей подмигнула, и пристальный взгляд Айви тут же переметнулся на лепреконшу.

Сова мучительно ухнула, когда мы налетели на особенно скверную колдобину, и раскрыла крылья, чтобы сохранить равновесие. Впрочем, эта колдобина оказалась последней. Мы переехали через реку и снова оказались в Огайо. Дальше дорога стала гладкой как стекло, и таксист сбавил скорость. Похоже, ему теперь приходилось в темпе припоминать, зачем вообще нужны дорожные знаки.

Отняв руку от совы, Айви пробежала пальцами по своим длинным волосам.

— Я сказала: «Раньше ты никогда не садилась со мной прокатиться». Что у тебя на уме?

— Ах, да. — Я непринужденно набросила руку на спинку сиденья. — Ты, случайно, не знаешь, где я могу снять дешевую квартиру. Может, в Низинах?

Айви в упор на меня посмотрела. Идеальный овал ее лица казался совсем бледным в свете уличных фонарей. Теперь огни горели на каждом углу, и света было почти как днем. Ну и параноики эти нормалы. Впрочем, не то чтобы я их очень винила.

— Ты переезжаешь в Низины? — спросила Айви с недоуменным выражением на лице.

Видя это выражение, я не могла не улыбнуться.

— Нет. Просто увольняюсь из ВБ.

Мое заявление в высшей степени Айви заинтересовало. Это я смогла понять по тому, как она вздрогнула. Дженкс прекратил свои пляски с крошечной фигуркой на прибор-, ной панели и молча на меня воззрился.

— Ты не можешь разорвать свой контракт с ВБ, — сказала Айви. Затем она взглянула на лепреконшу, и та в ответ засияла улыбкой. — Ты ведь не собираешься...

— Что? Нарушить закон? — беспечно отозвалась я. — Я слишком хороша, чтобы мне требовалось нарушать закон. Но я ничего не смогу поделать, если она не та лепреконша, что нахимичила с радугой, — добавила я, не чувствуя за собой ни капли вины. Мое начальство в ВБ предельно ясно дало мне понять, что ему больше не требуются мои услуги. Что же мне теперь оставалось делать? Перевернуться кверху брюхом и лизать кому-нибудь... гм, рыло?

— Канцелярская работа, — вмешался таксист, чей выговор вдруг стал таким же гладким, как лежащая впереди дорога, когда он резко перешел на манеры, необходимые для получения и сохранения платы за проезд по эту сторону реки. — Избавляешься от канцелярской работы. Так все время случается. Кажется, у меня где-то здесь было признание Ринна Кормеля. Осталось еще с тех времен, когда мой отец во время Поворота адвокатов из карантина в суды перевозил.

— Угу. — Я кивнула и одарила его улыбкой. — Не то имя не в той бумажке. Что и требовалось доказать.

Айви по-прежнему не сводила с меня немигающих глаз.

— А знаешь, Рэчел, Леон Бейн не сам собой подорвался.

Я невольно охнула. Россказням про Бейна я вообще-то предпочитала не верить. Я считала, что эти истории нужны только для того, чтобы удержать агентов ВБ от разрыва своих контрактов, как только они узнавали все, чему ВБ могла их научить.

— Это случилось десять с лишним лет тому назад, — сказала я. — И ВБ никакого отношения к этому не имеет. Там не собираются убивать меня за разрыв контракта. Напротив, мое начальство само хочет, чтобы я ушла. — Тут я нахмурилась. — А кроме того, даже если меня вывернут наизнанку, это будет куда веселей того, чем я сейчас занимаюсь.

Айви подалась немного вперед, и я не стала от нее отстраняться.

— Говорят, ушло трое суток, чтобы набрать ошметков Леона Бейна на коробку от ботинок, — сказала она. — Последние соскребали с потолка у него в парадном.

— А что мне теперь делать? — спросила я, убирая руку со спинки сиденья. — У меня уже несколько месяцев ни одного приличного задания не было. Вот, пожалуйста. —

Я указала на свой улов. — Лепреконша, уклоняющаяся от уплаты налогов. Это же просто оскорбление. Маленькая женщина оцепенела.

— Ах, прости-и-ите меня.

Дженкс бросил свою новую подружку и расположился на полях таксистской шляпы.

— Угу, — согласился он. — А если я теперь вынужден буду взять больничный, Рэчел вообще швабру в руки дадут.

Феек резко двинул своим поврежденным крылом, и я бросила на него страдальческий взор.

— Может, «мейтейк»? — предложила я.

— Четверть фунта, — уточнил Дженкс, и я мысленно подняла вес грибов до полфунта. Для фейка Дженкс был очень даже ничего.

Айви помрачнела, перебирая пальцами свою цепочку с распятием.

— Есть веская причина, почему никто не разрывает своего контракта с ВБ. Последнего человека, который попытался это сделать, засосало в турбину.

Стиснув зубы, я отвернулась от Айви и стала смотреть сквозь лобовое стекло. Теперь я вспомнила. Это случилось почти год тому назад. Инцидент убил бы того агента, если бы он к тому времени уже не был мертв. И тот вампир мог теперь в любой момент опять заявиться в контору.

— Я не спрашиваю у тебя разрешения, — резко сказала я Айви. — Я всего лишь интересуюсь, не сдает ли кто-нибудь из твоих знакомых дешевой квартиры. — Айви молчала, и я снова повернулась на нее посмотреть. — Мне удалось скопить немного деньжат. Я могу прибить на дверь табличку со своим именем, помогать людям, которые в этом нуждаются...

— Ох, ради любви к крови, прекрати, — перебила меня Айви. — Уйти, чтобы открыть амулетную лавку — это еще куда ни шло. Но собственное агентство? — Она помотала головой, и ее черные волосы закачались. — Конечно, я не твоя мамаша, но если ты это сделаешь, считай, что ты уже труп. А, Дженкс? Скажи ей, что она труп.

Дженкс с серьезным видом кивнул, а я резко развернулась и опять стала глазеть вперед. Какая же я была дура, что попросила ее помочь! Проклятый таксист теперь тоже кивал.

— Труп, — бубнил он. — Труп, труп, труп.

Вот так. Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Учитывая разговорчивость Дженкса и таксиста, прежде чем я подам заявление, весь город уже будет знать о том, что я увольняюсь.

— Ладно, не беспокойтесь, — пробормотала я. — Я больше не желаю об этом разговаривать.

Айви набросила руку на спинку моего сиденья.

— А тебе не приходило в голову, что кто-то может тебя подставлять? Всем известно, что лепреконы пытаются купить себе свободу. Если тебя застукают, то по первое число всыплют.

— Угу, — отозвалась я. —Я уже об этом подумала. — Ясное дело, у меня даже мысли о таком варианте не было, но я не собиралось Айви об этом сообщать. — И моим первым желанием станет то, чтобы меня не застукали.

— Так всегда бывает, — лукаво заметила лепреконша. — Значит, это твое первое желание? — Пылая гневом, я кивнула, и женщина ухмыльнулась, показывая ямочки на щеках. Она уже была на полпути к дому.

— Послушай, — сказала я Айви. — Мне не нужна твоя помощь. И на том спасибо. — Я зашарила у себя в сумочке, ища бумажник. — Высадите меня здесь, — сказала я таксисту. — Хочу выпить кофе. Дженкс, ты меня слышишь? Айви доставит тебя до ВБ. Сделаешь это для меня, Айви? По старой дружбе?

— Рэчел, — запротестовала Айви, — ты меня даже не слушаешь.

Таксист осторожно просигналил, затем подкатил к тротуару.

— Будь осторожней, Плутовка.

Я вылезла из машины, распахнула заднюю дверцу и довольно бесцеремонно вытащила лепреконшу наружу. Мои наручники уже полностью устранили ее заговор величины. Теперь женщина была размером с пухлого двухлетнего ребенка.

— Вот, — сказала я, швыряя на сиденье двадцатку. — Думаю, моя доля не больше.

— Здесь все еще дождь идет, — заныла лепреконша.

— Заткнись. — Капли нещадно по мне барабанили, непоправимо портя пучок волос у меня на макушке и прилепляя к шее свисающие оттуда пряди. Я резко захлопнула дверцу как раз в тот момент, когда Айви собралась что-то сказать. Терять мне больше было нечего. Моя жизнь прекратилась в кучу магического навоза, и я даже не могла сварганить из него удобрение.

— Но я же промокну, — пожаловалась лепреконша.

— Хочешь назад в машину? — спросила я. Мой голос был спокоен, но внутренне я вся кипела. — Если хочешь, мы можем про все забыть. Не сомневаюсь, Айви по всем правилам тебя оформит. Два задания за одну ночь. Ей наверняка дадут премию.

— Не-ет, — еле слышно пропищала женщина. Бурля от негодования, я бросила взгляд через дорогу на кафе «Старбакс», обычно обслуживавшее местных приверед, которым требовалось не менее шестидесяти разных способов сварить кофейные зерна, чтобы ни одним из них не удовлетвориться. Поскольку кафе находилось по эту сторону реки, в такой ранний час там, скорее всего, было пусто. А значит, в настоящий момент оно представляло собой идеальное место, где я могла избавиться от дурного настроения и собраться с силами. Я чуть ли не силком подтащила лепреконшу к двери, пытаясь прикинуть стоимость местной чашки кофе по числу доповоротных безделушек на витрине заведения.

— Рэчел, погоди. — Айви опустила стекло, и до меня снова стала доноситься музыка из такси. На сей раз «Тысяча лет» Стинга. Я чуть было не решила залезть обратно в машину.

Однако вместе этого я резко распахнула дверь в кафе и усмехнулась радостному перезвону колокольчиков.

— Кофе. Черный. И сиденье помягче! — крикнула я парнишке за прилавком, твердо шагая в самый темный угол с лепреконшей на прицепе. Будь оно все проклято. Парнишка представлялся исключительно честным малым — идеальная прическа, фартучек в красно-белую полоску. Скорее всего, студент университета. Я тоже могла бы ходить в университет вместо районного техникума. По крайней мере семестр-другой. Тогда бы меня наверняка признали, оценили и все такое прочее.

Кабинка оказалась на удивление уютной и мягкой. Даже скатерть на столике была настоящая. И ступни там к полу не липли. Определенный плюс. Заметив, что парнишка одарил меня высокомерным взглядом, я стянула с себя сапожки и села по-турецки, чтобы ему досадить. Я все еще была одета как проститутка. Кажется, он прикидывал, не вызвать ли ему ВБ или ее человеческий эквивалент, ФВБ. Вот была бы умора.

А мой билет на выход из ВБ нервно ерзал на противоположном сиденье.

— Можно мне с молоком? — заныла лспреконша.

— Нет.

Колокольчики опять затрезвонили. Повернувшись к двери, я увидела входящую в кафе Айви. Она шагала с совой на руке, пристроив ее на специальную нарукавную повязку. Джёнкс восседал у Айви на плече, держась как можно дальше от совы. Я оцепенело повернулась к картинке над столиком. Там были изображены детишки, одетые как фруктовый салат. Наверное, картинке полагалось вызывать добрые чувства, но лично у меня она вызвала только голод.

— Послушай, Рэчел. Мне надо с тобой поговорить. Для мальца за прилавком это уже был явный перебор.

— Прошу прощения, мэм, — произнес он своим идеальным голосом. — С домашними животными сюда нельзя. Сова должна остаться снаружи.

«Мэм?»— подумала я, отчаянно стараясь удержаться от истерического смеха.

Парнишка побледнел, когда Айви на него посмотрела. Затем, слепо и неуверенно пятясь назад, чуть не упал. Она давила на него аурой. Н-да, приятного мало.

Тут Айви обратила свой взор на меня. Из моей груди со свистом вышел весь воздух, когда я ударилась о заднюю стенку кабинки. Черные, хищные глаза буквально пригвоздили меня к виниловому сиденью. В животе у меня все сжалось от лютого голода. А пальцы скрючились.

Сковывающее напряжение Айви было как яд. Я просто не могла отвернуться. Ничего похожего на вежливый вопрос, заданный мне мертвым вампиром в «Крови и варено». Здесь ясно чувствовался гнев, властное преобладание. Слана Богу, что Айви гневалась не только на меня, но и на того мальца за прилавком.

Конечно, как только она увидела появившееся у меня на лице выражение, гнев в ее глазах последний раз полыхнул и погас. Черные зрачки сжались, возвращая на место привычную карюю радужку. В мгновение ока покров силы соскользнул с Айви, удаляясь в самые глубины ада, откуда он и пришел. Да, наверняка это был ад. Столь мощное преобладание обычные чары дать не могли. Тут уже мой гнев снова нахлынул. Если я гневалась, я не могла бояться, разве не так?

Прошло уже несколько лет с тех пор, как Айви давила на меня аурой. В тот последний раз мы спорили о том, как нам лучше арестовать одного низкокровного вампира, подозревавшегося в соблазнении несовершеннолетних девушек посредством какой-то дебильной ролевой игры в карты. Я тогда урезонила Айви сонным амулетом, затем красным лаком начертала на ее ногтях «ТЫ— ИДИОТКА», после чего привязала ее к стулу и разбудила. С тех пор Айви была образцовой подругой, разве что порой чуточку прохладной. Думаю, она высоко оценила то, что о том инциденте я никому ничего не рассказала.

Малец откашлялся.

— Вы, мэм... э-э... вы не вправе здесь оставаться, если только что-нибудь не закажете, — вяло заметил он.

«Отважный парнишка, — подумала я. — Должно быть, Внутриземец».

— Апельсиновый сок, — сказала Айви. — Без мякоти. Я удивленно на нее посмотрела.

— Апельсиновый сок? — Затем я опять нахмурилась. — Послушай, — сказала я, расцепляя ладони и резко выдергивая сумочку с амулетами себе на колени. — Мне наплевать, если Леона Бейна в конечном итоге по стенке размазали. Я увольняюсь. И никакие твои доводы моего решения не изменят.

Айви неловко переступила с ноги на ногу. Такая ее неуверенность охладила остатки моего гнева. Айви была обеспокоена? Никогда еще такого не видела.

— Я хочу уйти вместе с тобой, — наконец сказала она.

Несколько секунд я могла лишь молча на нее глазеть.

— Что? — наконец сумела выдавить я из себя. Айви с деланной беззаботностью села напротив меня, ставя свою сову присматривать за лепреконшей. С шумом отклеив «липучку» своей нарукавной повязки, она положила ее рядом с собой на скамью. Дженкс спрыгнул с ее плеча на столик— глаза его были широко распахнуты, а рот для разнообразия закрыт. Парнишка приврлокся с мягким сиденьем и нашей незатейливой выпивкой. Мы молча подождали, пока он дрожащими руками все расставит и удалится подобру-поздорову в заднее помещение кафе.

Моя чашка оказалось треснутой и налитой лишь наполовину. Я было поигралась с мыслью о том, чтобы прилепить под столом один амулет, от которого сворачивалось бы все молоко в радиусе полутора метров, но затем решила, что сейчас следует позаботиться о куда более важных вещах. Например о том, почему Айви решила в буквальном смысле спустить в унитаз свою блестящую карьеру.

— Но почему? — потрясенно спросила я. — Начальство в тебе души не чает. Ты сама выбираешь себе задания. В прошлом году у тебя даже оплаченный отпуск был.

Избегая моего взгляда, Айви изучала картинку над столиком.

— Целых четыре недели! Ты тогда на Аляску за полночным солнцем отправилась!

Густые черные брови Айви мрачно сдвинулись, когда она протянула руку, чтобы погладить свою сову и поправить ей крылья.

— Половина аренды, половина коммунальных услуг... короче половина всего за мной, половина за тобой. Я вношу свою долю и занимаюсь своими делами, ты вносишь свою и занимаешься своими. Если потребуется, работаем вместе. Как раньше.

Я откинулась на спинку сиденья. Моя вспышка раздражения вышла не столь очевидной, как мне того хотелось, поскольку падать здесь можно было только на мягкую обивку.

— И все-таки почему? — снова спросила я.

Ладонь Айви упала с совы на столешницу.

— Я очень хорошо делаю свою работу, — сказала она, по-прежнему не желая мне отвечать. В голосе ее теперь звучала смутная уязвимость. — Так что обузой для тебя, Рэчел, я не стану. Ни один вампир не осмелится против меня выступить. Могу распространить это благо и на тебя. Наемных убийц из вампиров я буду отваживать до тех пор, пока ты не накопишь денег, чтобы расплатиться за разорванный контракт. С моими связями и твоими заклинаниями мы сможем оставаться в живых так долго, что ВБ отменит цену за наши головы. Но у меня есть одно желание.

— Никакой цены за наши головы не будет, — быстро вставила я.

— Рэчел... — взмолилась Айви. Ее карие глаза смягчились, предостерегая меня. — Пойми, Рэчел, цена будет. — Айви стала подаваться вперед, пока у меня не возникло острое желание удариться в бегство. Я вдохнула ее запах, ища привкус крови, но там был только апельсиновый сок. И все-таки она ошибалась. ВБ никогда бы не назначила цены за мою голову. Там искренне хотели, чтобы я ушла. Тревожиться следовало как раз Айви.

— Я тоже, — вдруг выдал Дженкс и шустро подлетел к ободку моей чашки. Радужная пыльца проплыла от его согнутого крылышка, оставляя маслянистую пленку на кофе. — Я тоже хочу войти в дело. Я тоже хочу желание. Я уйду из ВБ и стану работать наводчиком для вас обеих. Вам обязательно потребуется наводчик. Ты, Рэчел, получишь четыре часа после полуночи. А ты, Айви, следующие четыре часа. Или как вам будет удобнее. Я получаю каждые четвертые сутки выходной, всего семь оплаченных выходных в месяц, и еще желание. Вы позволяете мне с моей семьей жить в конторе— знаете, тихо-мирно за надежной стеной. И платите мне каждую неделю столько же, сколько я зарабатываю сейчас.

Кивнув, Айви отхлебнула еще немного сока.

— По-моему, звучит славно. Как думаешь, Рэчел?

А у меня просто челюсть отпала. Я никак не могла поверить в услышанное.

— Я не могу отдать вам свои желания. Лепреконша энергично замотала головой.

— Очень даже можешь.

— Нет, не могу, — нетерпеливо возразила я. — Я хочу сказать, они мне нужны. — Острая тревога засела у меня в кишках при мысли о том, что Айви, вполне возможно, была права. — Я уже использовала одно, чтобы меня не застукали, когда я ее отпущу, — продолжила я. — И теперь мне надо для начала пожелать выйти из контракта.

— Так ведь... это самое... — принялась заикаться лепреконша. — Если это есть в документе, я ничего поделать не смогу.

Дженкс презрительно фыркнул.

— Что, не настолько ты хороша?

— Заткнись... сикараха! — рявкнула лепреконша. Щеки ее мигом порозовели.

— Сама заткнись, тварь болотная! — прорычал в ответ феек.

«Этого просто не может быть!» — подумала я. Все, чего мне хотелось, это стоять в сторонке, а никак не возглавлять мятеж.

— Вы это не всерьез, — наконец сказала я. — Айви, признайся, что твое извращенное чувство юмора наконец-таки себя проявляет.

Айви спокойно встретила мой пристальный взгляд. Никогда не могла понять, что творится по ту сторону глаз вампирши.

— Впервые за всю мою карьеру, — сказала она, — я возвращаюсь с пустыми руками. Я отпустила свой улов. — Айви развела руками. — Просто открыла багажник и выпустила их обоих. Грубо нарушила положения. — Краткая улыбка вспыхнула на ее плотно сжатых губах и тут же исчезла. — Как, для тебя это достаточно серьезно?

— Пойди поищи себе своего лепрекона, — отозвалась я, протягивая руку к своей чашке, но вовремя спохватываясь. На ее ручке все еще сидел Дженкс.

Айви рассмеялась. Смех вышел холодный, и на сей раз я действительно задрожала.

— Верно, я сама выбираю себе задания, — сказала она. — Как по-твоему, что случится, если я отправлюсь за лепреконом, напортачу с ним, а потом попытаюсь уйти из ВБ?

Напротив меня тяжко вздохнула лепреконша.

— Никакие желания тут бы не помогли, — пропела она. — Очень тяжело было бы выдать это за простое совпадение.

— А ты, Дженкс? — хрипло спросила я. Дженкс пожал плечами.

— Мне нужно желание. Оно даст мне то, чего мне никогда не сможет дать ВБ. Мне нужно бесплодие, чтобы моя жена меня не бросила. — Он по кривой подлетел к лепреконше. — Или для тебя это слишком сложно, плесень зеленая? — стал насмехаться феек, широко расставив ноги и положив ладони на бедра.

— У, сикараха, — проворчала та. Мои амулеты стали позвякивать, когда лепреконша не на шутку вознамерилась раздавить моего наводчика. Крылышки Дженкса аж покраснели от злости, и я всерьез задумалась, не загорится ли слетающая с них пыльца.

-— Бесплодие? — переспросила я, стараясь не уходить от темы.

Выразительно показав лепреконше средний палец, Дженкс зашагал по столу прямиком ко мне.

— Ну да, — сказал он. — Знаешь, сколько у меня уже мелких спиногрызов?

Даже Айви, кажется, удивилась.

— Так ты из-за этого собираешься жизнью рискнуть? — спросила она.

Дженкс испустил звонкий смешок.

— А кто сказал, что я вообще жизнью рискую? ВБ будет глубоко наплевать, если я уйду. Фейки никаких контрактов не подписывают. Нас слишком быстро из виду теряют. Я свободный агент. И всегда им был. — Он ухмыльнулся, выглядя слишком уж хитромудро для такой крылатой мелочи. — И всегда буду. Я так прикидываю, моя жизнь продлится чуть дольше, если мне придется работать только на вас двоих, верзилы несчастные.

Я повернулась к Айви.

— Я знаю, что ты подписывала контракт. В ВБ тебя обожают. Если кому-то и следует тревожиться о какой-то угрозе, так это как раз тебе, а не мне. Зачем тебе так рисковать ради... ради... — Я заколебалась. — Ради пустого места? Какое желание может окупить такой риск?

Лицо Айви буквально окаменело. На нее словно бы наплыла какая-то черная тень.

— Я не обязана тебе ничего рассказывать.

— Я не такая дура, — продолжила я, стараясь скрыть свое беспокойство. — Откуда мне знать, не возьмешься ли ты за старое?

Явно оскорбленная, Айви сверлила меня глазами до тех пор, пока я, похолодев до костей, не опустила взгляд. «Пожалуй, — подумала я, — это была не слишком удачная мысль».

— Я не практикующая вампирша, — наконец сказала Айви. — Уже давно. И больше никогда ею не буду.

Поняв, что опять играюсь со своими влажными волосами, я заставила себя опустить руку. Уверенные слова Айви убеждали только отчасти. Бокал уже был наполовину пуст, а я припоминала, что она лишь раз из него отхлебывала.

— Ну что, партнеры? — спросила Айви, протягивая ладонь через стол.

«Партнеры с Айви? С Дженксом?». Айви была лучшим сыскным агентом, какой когда-либо имелся у ВБ. Конечно, мне, мягко говоря, льстило то, что она хотела на постоянной основе со мной работать, но это же самое не на шутку меня тревожило. С другой стороны, мне, как будто, не требовалось с ней жить. Только работать. Я медленно подняла руку и обменялась с Айви рукопожатием. Мои идеально очерченные красные ногти выглядели просто кричаще рядом с даже неотполированными ногтями изящной вампирши. Итак, два моих оставшихся желания пропали. Впрочем, я бы и так наверняка попусту их растратила.

— Партнеры, — сказала я, подрагивая от холода, идущего от ладони Айви.

— Порядок! — каркнул Дженкс, приземляясь аккурат на наши сцепленные ладони. От сочащейся из фейка пыльцы прикосновение Айви словно бы потеплело. — Партнеры!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Боже милостивый,, — чуть слышно простонала я. — Не допусти, чтобы меня вырвало. Нет, только не здесь. — Я подольше подержала глаза закрытыми, надеясь, что им не будет так больно от света, когда я их снова открою. Я сидела в своей кабинке на двадцать пятом этаже цитадели ВБ. Дневное солнце косо проникало внутрь, но поскольку мой стол находился почти в самой середине лабиринта проходов и кабинок, до меня оно никогда не доходило. Кто-то притащил с собой пончики, и от аромата сахарной глазури в животе у меня взбурлило. Впрочем, все, чего мне хотелось, это вернуться домой и хорошенько поспать.

Вытянув на себя верхний ящик стола, я пошарила там в поисках амулета от головной боли и жалобно застонала, когда выяснилось, что все эти амулеты у меня уже вышли. Тогда я уткнулась лбом в металлическую столешницу и сквозь узкую щелку меж края джинсов и растрепанных волос стала разглядывать свои высокие ботинки. Ради такого события, как день моего увольнения, я оделась вполне консервативно: в красную полотняную рубашку, заправленную в простые синие джинсы. На некоторое время больше никакой обтягивающей кожи.

Прошлая ночь стала ошибкой. Мне потребовалось слишком много бокалов, чтобы как следует отупеть, после чего я смогла официально отдать два моих оставшихся желания Айви и Дженксу. Я по-настоящему на этих двоих положилась. Любой, кто хоть что-нибудь знает про желания, прежде всего знает, что нельзя желать слишком многого. То же самое касается желания богатства. Деньги так просто ниоткуда не появляются. Если они все же откуда-то поступили, и если ты вдобавок не пожелала, чтобы тебя не застукали, тебя непременно повяжут за воровство.

Желания — вещь заковыристая, и именно поэтому большинство Внутриземцев в свое время выступило за то, чтобы получать сразу по три штуки. В ретроспективе я не так уж скверно ими распорядилась. Пожелав, чтобы меня не застукали после того, как я отпущу лепреконшу, я по крайней мере обеспечила себе уход из ВБ с незапятнанным личным делом. Если Айви была права, и меня действительно собирались угрохать за разрыв контракта, убийство следовало сделать похожим на несчастный случай. Но чего ради вэбэшному начальству было так напрягаться? Заказные убийства дорого стоили. К тому же оно само хотело, чтобы я ушла.

Айви получила вексель, чтобы реализовать свое желание как-нибудь позднее. Выглядел этот вексель совсем как старая монетка с дырочкой, так что Айви продела в дырочку пурпурный шнурок и повесила вексель себе на шею. Зато Дженкс растратил свое желание прямо в кафе и с гудением умчался прочь, чтобы сообщить своей жене радостное известие. Много лет утекло с тех пор, как у меня был последний ночной девичник, и я подумала, что на дне бокала я вполне могу найти отвагу сообщить начальству о своем увольнении. Короче, я там ее не нашла.

Ровно через пять секунд после начала моей отрепетированной речуги Денон легким движением руки вскрыл конверт манильской бумаги, вытащил оттуда мой контракт и порвал его в клочья, после чего тактично выразился в том смысле, чтобы через полчаса ноги моей в этом здании больше не было. Мой значок и вэбэшные наручники остались у него в столе; зато амулеты, что их украшали— у меня в кармане.

Семь лет службы в ВБ оставили меня с богатой россыпью всевозможных безделушек и устаревших памяток. Дрожащими пальцами я потянулась к дешевой вазе с толстыми стенками, которая, бывало, месяцами не чуяла в себе ни одного цветка. Ваза отправилась в мусор — точно так же, как и в свое время тот кретин, который мне ее подарил. А вот тигель для приготовления растворов пошел в коробку у меня под ногами. Покрытая соляной коркой голубая керамика грубо заскребла по картону. Последний раствор высох еще на прошлой недели, и остатки соли теперь пылили.

Следом загрохотал большой штырь из красного дерева. Этот штырь был слишком толст, чтобы сделать из него волшебную палочку. Да и в любом случае я была не настолько хороша, чтобы делать волшебные палочки. Штырь я купила, намереваясь изготовить себе набор амулетов для распознавания лжи, но руки так и не дошли. Такие амулеты проще было купить. Вытянув руку дальше, я схватила список телефонных номеров моих прежних связников. Быстрый взгляд, чтобы убедиться, что никто не смотрит, — и я в темпе убрала список из поля зрения, засовывая его в коробку рядом с тиглем для приготовления растворов и прикрывая CD-плеером с наушниками.

У меня завалялось несколько справочников, которые следовало вернуть сидящей через проход от меня Джойс, зато контейнер с солью, на котором они покоились, некогда принадлежал моему папе. Я поставила контейнер в коробку, пытаясь прикинуть, что подумал бы папа о моем увольнении.

— Пожалуй, это стало бы для него ударом, — прошептала я себе под нос, скрипя зубами от мучительного похмелья.

Подняв глаза, я пристальным взором окинула уродливые желтые перегородки. Мои глаза сузились, когда со всех сторон на меня подняли головы мои сослуживцы. Они стояли повсюду плотными группками, прикидываясь занятыми, а на самом деле вовсю судачили. Испуская медленный вздох, я протянула руку к черно-белой фотографии Уотсона, Крика и стоящей позади них двоих женщины, Розалинды Франклин. Троица ученых стояла перед своей моделью ДНК, и в улыбке Розалинды проскальзывал тот же скрытый юмор, что и у Моны Лизы. Можно было подумать, будто она уже знает, что будет дальше. Я задумалась, не была ли Розалинда Внутриземкой. Множество людей на самом деле были скрытыми Внутриземцами. Я хранила эту фотографию как постоянное напоминание о том, насколько мир зависит от всяких мелких деталей, ускользающих от всеобщего внимания.

Прошло уже сорок лет с тех пор, как четверть человечества вымерла, пораженная смутировавшим вирусом под названием «Ангсл-Т4». И, несмотря на частые заявления телевизионных евангелистов об обратном, в этом была наша собственная вина. Все началось со старой доброй человеческой паранойи и ею же закончилось.

Тогда, в пятидесятые, Уотсон, Крик и Франклин объединили свои умы и за шесть месяцев решили загадку ДНК. На этом все могло бы и остановиться, но тогдашний Советский Союз подхватил технологию. Подгоняемые страхом войны, в развивающуюся науку потекли большие деньги. В начале шестидесятых у нас уже был вырабатываемый бактериями инсулин. Последовал подлинный расцвет производства биоинженерных лекарств, наводнивший рынок побочными продуктами куда более зашхеренной разработки Соединенными Штатами биоинженерного оружия. До Луны мы на самом деле так и не добрались, обращая науку не наружу, а внутрь, чтобы в конечном итоге едва не покончить с собой.

А затем, ближе к концу того десятилетия, кто-то допустил ошибку. Вопрос о том, кто ее допустил, Советский Союз или Соединенные Штаты, так и остался спорным. Где-то в холодных арктических лабораториях вышел из-под контроля смертоносный штамм ДНК. За собой он оставил сравнительно умеренную тропу смертей, идентифицированную и тщательно размеченную соответствующими службами, тогда как широкая общественность пребывала обо всем этом в полном неведении. Однако в то самое время, когда ученые заканчивали свои отчеты и клали их на полки, вирус мутировал.

В конце концов он внедрился в биоинженерный помидор, найдя слабое звено в модифицированной цепочке ДНК

этого самого помидора, которое исследователи посчитали слишком незначительным, чтобы о нем тревожиться. Помидор стал официально известен под своим лабораторным названием «Ангел-Т4» — и отсюда взялась кличка вируса, «Ангел».

Не сознавая того, что вирус использует помидор «Ангел-Т4» в качестве промежуточного «хозяина», партии этих помидоров отправили на авиалинии. И через шестнадцать часов было уже слишком поздно. За последующие жуткие три недели страны третьего мира оказались буквально выкошены, а население Соединенных Штатов уменьшилось на одну четверть. Войска были сосредоточены на границах, а государственная политика стала выражаться во фразе: «Извините, но ничем не можем помочь». Да, США страт дали, там умирали люди, но по сравнению с тем склепом, в который превратился остальной мир, это казалось сущей безделицей.

И все же главной причиной спасения цивилизации стали вовсе не правительственные меры, а тот простой факт, что большинство Внутриземцев оказались резистентны к вирусу «Ангел». Ведьмы, немертвяки и меньшие виды вроде троллей, фей и фейков вообще никак не пострадали. Вервольфы, живые вампиры и лепреконы отделались гриппом. А вот эльфы полностью вымерли. Был сделан вывод, что в данном случае аукнулась их давнишняя практика скрещивания с людьми ради пополнения своих рядов. Именно из-за нее эльфы сделались восприимчивы к вирусу «Ангел».

Когда все устаканилось, и вирус «Ангел» был полностью изничтожен, число Внутриземцев, общее по всем видам, стало худо-бедно сопоставимо с числом людей. И мы в темпе за этот шанс ухватились. Поворот, как его стали называть, начался в полдень с одного-единственного фейка. А закончился в полночь, когда все человеческое население, фигурально выражаясь, сгрудилось под столом, пытаясь свыкнуться с тем непреложным фактом, что оно еще с незапамятных времен живет бок о бок с ведьмами, вампирами и оборотнями.

Первой инстинктивной реакцией человечества стало жгучее желание стереть нас с лица Земли. Однако это желание стремительно испарилось, когда людям было наглядно продемонстрировано, что именно мы сохранили структуру цивилизации и взяли власть в свои руки, когда мир начал распадаться на куски. Если бы не мы, уровень смертности стал бы гораздо выше.

И все равно первые годы после Поворота на Земле царил сущий дурдом. Боясь ударить по нам, Внутриземцам, люди, как это обычно у них водится, нашли себе другого козла отпущения. Медицинские исследования были объявлены вне закона. Специально снаряженные отряды сровняли с землей все биолаборатории. Оставшиеся в живых биоинженеры предстали перед судом и подверглись не иначе как легализованному истреблению. Вторая, менее заметная волна смертей последовала, когда вместе с биотехнологией был безвозвратно уничтожен источник новой медицины.

Было всего лишь вопросом времени, прежде чем человечество настояло на учреждении чисто человеческого института слежки за деятельностью Внутриземцев. Так возникло Федеральное Внутриземное Бюро, которое стало быстро впитывать в себя и заменять местные органы охраны правопорядка по всем Соединенным Штатам. Тогда безработные полицейские и агенты федеральной службы из Внутриземцев сформировали свою собственную полицию, Внутриземную Безопасность. Вражда между двумя этими организациями не ослабевает и сегодня, служа в принципе разумной задаче сдерживания более агрессивных Внутриземцев.

Четыре этажа главного здания ФВБ в Цинциннати целиком отведены под размещение сил по обнаружению нелегальных биолабораторий, где за хорошую цену по-прежнему можно получить чистый инсулин и что-нибудь для отваживания лейкемии. Укомплектованное людьми ФВБ с той же упорной навязчивостью отыскивает запрещенные технологии, с какой ВБ убирает с улиц сильный психоделический наркотик под простым названием «сера».

«И вся эта каша заварилась в тот самый момент, когда Розалинда Франклин заметила, что ее карандаш оказался сдвинут с привычного места, что кто-то побывал там, где ему быть не полагалось», — подумала я, кончиками

пальцев осторожно потирая разламывающуюся на куски голову. Мелкие улики. Легкие намеки. Вот что на самом деле вращает миром. И это же самое сделало меня таким хорошим агентом. Улыбаясь Розалинде в ответ, я стерла с рамки отпечатки своих пальцев и положила фотографию в коробку.

Тут у меня за спиной раздался взрыв смеха, и я выдернула следующий ящик стола, роясь в куче грязных самоклеящихся заметок и скрепок для бумаг. Моя расческа оказалась там, где я всегда ее оставляла, и узел тревог дал легкую слабину, когда я швырнула ее в коробку. Волосы традиционно использовались для того, чтобы делать заклинания целенаправленными. Если бы Денон и впрямь собирался вынести мне смертный приговор и привести его в действие, он бы наверняка постарался раздобыть мою расческу.

Затем мои пальцы нащупали гладкую тяжесть отцовских карманных часов. Все остальное в этом ящике мне не принадлежало, и я крепко его захлопнула, цепенея от ужаса, когда моя голова, как показалось, наконец-таки собралась лопнуть. Стрелки часов показывали без семи минут полночь. Папаша обычно дразнил меня, утверждая, что часы остановились в ту самую ночь, когда они с мамой меня зачали. Горбясь на стуле, я аккуратно положила часы в нагрудный карман. И в голове у меня тут же возник образ отца— как он стоит в дверях кухни, переводя взгляд со своих карманных часов на большие стенные часы над раковиной. Лукавая улыбка кривила его длинное лицо, пока он размышлял над тем, куда подевались недостающие секунды.

Мистера Фиша— рыбку в стекляшке, подаренную мне на прошлогодней вечеринке в конторе, — я пристроила в тигель для приготовления растворов, от всей души надеясь на то, что ни вода, ни рыбка оттуда не выплеснутся. Следом я швырнула жестянку с рыбьим кормом. Тут мое внимание привлек глухой шум, доносившийся от дальнего конца поделенного перегородками помещения— из-за закрытой двери кабинета Денона.

— Ты и на метр из этой двери не выйдешь, Тамвуд, — донесся его приглушенный крик. Гул разговоров мгновенно затих. Должно быть, Айви только что объявила о своем увольнении. — У меня есть твой контракт. Ты на меня работаешь, а не наоборот! Только попробуй уйти, и я... — Тут из-за закрытой двери донесся грохот. — Вот блин... — негромко продолжил Денон. — Сколько же тут всего?

— Достаточно, чтобы рассчитаться за мой контракт, — холодно ответила Айви. — Хватит и тебе, и тем трупакам в цокольном этаже. Ну как, пришли мы к согласию?

— Да, — с чем-то вроде алчного благоговения отозвался Денон. — Пришли. Ты уволена.

Тут мне показалась, будто мою голову до отказа набили ватой, и я опустила ее на сложенные чашечками ладони. Значит, у Айви были деньги? Почему же она прошлой ночью ничего не сказала?

— Пошел ты на Поворот, Денон, — в полной тишине раздельно произнесла Айви. — Ты меня не увольняешь. Я сама увольняюсь. Ты можешь забрать мои деньги, но высокую кровь тебе не купить. Ты второй сорт, и никакие деньги этого не изменят. Даже если я буду валяться в канаве бок о бок с вонючими крысами, я все равно останусь выше тебя. Сейчас тебя просто убивает то, что мне больше не придется слушаться твоих приказаний.

— Только не думай, что это гарантирует тебе безопасность! — взревел Денон. Я почти видела, как у него на шее пульсирует вздутая вена. — Вокруг нее вечно несчастные случаи происходят. Встань поближе, и можешь проснуться мертвой.

Тут дверь кабинета Денона распахнулась, и оттуда в бешенстве вырвалась Айви. Она так неистово захлопнула за собой дверь, что во всей конторе на секунду погас свет. Сомневаюсь, что Айви вообще меня заметила, пока проносилась мимо на выход. С тех пор, как мы расстались, она успела напялить на себя шелковую хламиду по самые икры. Учитывая свои сексуальные предпочтения, я с легкостью признала, что выглядела Айви просто великолепно. Подол хламиды развевался позади, пока она убийственными шагами мерила пол. Гневные пятнышки выступили на бледном лице вампирши. Напряжение так из нее и сочилось, столь сильное, что его почти можно было разглядеть.

Нет, Айви не собиралась вампирствовать— она просто бесилась, как бывает с любой женщиной, вышедшей и трудного положения. Но даже при всем при том она оставляла за собой холодный кильватер, куда не попадал проникающий в помещение солнечный свет. Пустая холщовая сумка висела у нее на плече, а желанный вексель по-прежнему болтался на шее. «Умная девочка, — подумала я. — Припасает свое желание на совсем черный день». Айви вылетела на лестницу, и я мученически закрыла глазa, когда металлическая противопожарная дверь с грохотом врезалась в стену.

Дженкс залетел ко мне в кабинку, носясь вокруг моей головы как психованный москит и гордо показывая заплату у себя на крылышке.

— Привет, Рэчел! — несносно радостным голосом воскликнул феек. — Как дела?

— Не так громко, — жалобно прошептала я. Готовая отдать все на свете за чашку кофе, я тем не менее сомневалась, что она стоит двадцати шагов до кофейника. Дженкс был одет во все штатское, дисгармонично-цветастое. Лиловое никак не идет к желтому. Никогда не шло и никогда не пойдет. Господи помилуй, пластырь на крылышке у фейка тоже был лиловым. — Тебя что, похмелье не мучит? — выдохнула я.

Дженкс ухмыльнулся, пристраиваясь на моем стаканчике для карандашей.

— Не-а, ни капельки. У фейков слишком быстрый обмен веществ. Алкоголь мигом обращается в сахар. Правда классно?

— Еще как. — Я завернула в мягкую тряпочку фотографию, где я была снята вместе с мамой, и положила ее рядом с Розалиндой. На секунду меня развлекла мысль о том, чтобы рассказать маме, что я уволилась. Однако по вполне очевидным причинам я решила от этой мысли отказаться. Лучше было подождать, пока я обзаведусь новой работой. — С Айви все хорошо? — спросила я у фейка.

— Ага. Все с ней будет отлично. — Дженкс перелетел на мой цветочный горшок с лавром. — Она только что выложила все, что требовалось, чтобы рассчитаться за контракт и прикрыть себе задницу.

Я кивнула. Как удачно, что они сами хотели, чтобы я ушла. Все будет гораздо легче, если ни за голову Айви, ни за мою никакой цены не назначат.

— А ты знал, что у нее были деньги?

Смахнув пыль с лаврового листка, Дженкс на него присел. На лице у него появилось выражение превосходства. Подобную мину не так легко принять, когда ты всего четыре дюйма в вышину и расфуфырен как полоумная бабочка.

— Ну-у, вообще-то да... Ведь Айви последний живой представитель своего рода. Честно говоря, я бы на несколько деньков оставил ее в покое. Сейчас она взбешена как мокрая оса. Потеряла свой загородный дом, землю, акции, все. Остался только городской особняк у реки, да и тот принадлежит ее мамаше.

Откинувшись на спинку стула, я развернула свой последний пластик коричной жевательной резинки и сунула его себе в рот. А Дженкс с шумом приземлился в мою картонную коробку и принялся не в меру там любопытствовать.

— Да, кстати, — пробормотал он. — Айви сказала, что уже сняла точку. У меня есть адресок.

— Прочь с моих вещей. — Я угрожающе щелкнула в его сторону пальцем, и феек перелетел обратно на лавр, становясь на самую верхнюю веточку, чтобы понаблюдать за тем, как все в конторе шушукаются и сплетничают. Когда я нагнулась, чтобы очистить нижний выдвижной ящик, в висках у меня дико забарабанило. «Зачем Айви отдала Денону все, что имела? — задумалась я. — Почему было не воспользоваться желанием?»

— Крепись, — сказал Дженкс, соскальзывая по стволу растения и прячась в листве. — Вот он идет.

Выпрямившись, я увидела Денона на полпути к моему столу. Блюдолиз Фрэнсис, вонючий конторский доносчик, отлепился от одной из компашек и последовал за хозяином. Мой бывший начальник сверлил меня глазами поверх стенок кабинки. Поперхнувшись от этого взгляда, я невольно проглотила коричную резинку.

Если покороче, Денон выглядел как профессиональный борец с обходительностью доктора каких-нибудь там наук: здоровяк, стальные мышцы, идеальная красновато-коричневая кожа. Как и Айви, Денон был живым вампиром. Но, в отличие от Айви, он был рожден человеком, а уже потом обратился. Это сделало Денона низкокровным, навеки определяя его убогую второсортность в вампирском мире.

Но даже при всем при том Денон представлял собой силу, с которой приходилось считаться. Он очень славно потрудился, преодолевая свое весьма неблагородное происхождение. Изобилие мышц служило Денону не просто украшением: в его более сильном, усвоенном качестве оно элементарно сохраняло ему жизнь. Он обладал нестареющей внешностью вампира, регулярно кормящегося от настоящих немертвяков. Только немертвяки могли обращать людей в вампиров, и, судя по его здоровой наружности, Денон явно был у них фаворитом. Половина сотрудников нашего отдела жаждала послужить ему сексуальной игрушкой. Другую половину начальник до смерти запугал. Я всегда гордилась своей принадлежностью к последней.

Пальцы мои задрожали, когда я взяла вчерашнюю кофейную чашку и притворилась, будто я из нее отхлебываю. Пока Денон двигался, его мощные руки ходили как поршни. Желтая спортивная рубашка начальника отдела резко контрастировала с его черными брюками. Брюки были в обтяжку, наглядно демонстрируя мускулистые ноги и тонкую талию. Народ подобру-поздорову убирался с его дороги. Некоторые вообще ушли с этажа. Господи, прости и помилуй, если я напортачила со своим единственным желанием, и теперь буду поймана за руку.

Раздался скрип пластика, когда Денон навалился на самый верх полутораметровой стенки. Я на него не смотрела, сосредоточиваясь вместо этого на дырках, оставленных моими кнопками на шершавых как мешковина перегородках. Кожу у меня на руках щекотало, словно Денон водил по ней пальцами. Его присутствие словно бы завихрялось вокруг меня, отражаясь от задней стенки кабинки, пока мне не стало казаться, будто он стоит не только спереди, но и сзади. Мой пульс участился, и я сосредоточилась на Фрэнсисе.

Этот сопляк уселся на стол Джойс и теперь расстегивал верхнюю пуговицу синей пластиковой куртки. Да еще ухмылялся, показывая свои идеальные зубы, явно с коронками. Прямо у меня на глазах Фрэнсис закатал рукава куртки, обнажая тощие ручонки. Его треугольной формы физиономию обрамляли волосы по мочки ушей длиной, которые ему то и дело приходилось смахивать с глаз. Фрэнсис считал, что это придает ему некий мальчишеский шарм. А я считала, что так он выглядит только что разбуженным недоумком.

Хотя было еще только три часа дня, густая щетина оттеняла гнусную рожу доносчика. Воротник его «гавайки» был намеренно поднят. В конторе шутили, что Фрэнсис старается походить на Сонни Крокетта, но его и без того узкие глаза были вечно прищурены, а нос слишком длинен и тонок, чтобы его еще и оттягивать. Как трогательно.

— Я знаю, что здесь происходит, Морган, — сказал Денон, резко переключая мое внимание на него. Такой низкий гортанный голос позволялось иметь только неграм и вампирам. Низкий и сладкий. Льстивый. От сокрытого в нем обещания кожа моя натянулась, и страх омыл меня с головы до ног.

— Прошу прощения? — отозвалась я, обрадованная тем, что не сиплю и не хриплю. Мгновенно приободрившись, я встретила его взгляд, но тут же резко выдохнула и напряглась. Проклятье, он в три часа дня давил на меня аурой. Вот гад!

Денон перегнулся через перегородку, кладя руки на самый ее верх. Бицепсы его вздулись, а вены набухли. Волоски у меня на загривке тут же встали торчком, и я принялась отчаянно сражаться с желанием заглянуть себе за спину.

— Все думают, что ты уходишь из-за тех никчемных заданий, которые я тебе давал, — сказал Денон. Его утешный голос словно бы ласкал каждое слово, слетавшее с его губ. — И они правы.

Он выпрямился, и я вздрогнула от резкого скрипа пластика. Карие радужки глаз Денона целиком скрылись за расширившимися зрачками. Нет, вот ведь гад!

— Я все два последних года только и старался от тебя избавиться, — продолжил Денон. — Но тебе просто везло. — Он улыбнулся, показывая мне свои человеческие

чубы. — Ты вконец меня достала. И я тебя подставлял. Вшивые наводчики, невнятные донесения, утечки твоим мишеням. Но когда я наконец-то заставил тебя уйти, ты забираешь с собой моего лучшего агента. — Взгляд вампира стал еще напряженней. Я заставила себя расцепить ладони, и внимание Денона переключилось на них. — Вот это, Морган, уже совсем скверно.

«Я тут ни при чем», — подумала я, и моя тревога частично развеялась от внезапного понимания. Я действительно была ни при чем. Все те ошибки не были моими. Но тут Денон целиком заполнил проем в стенке, который вообще-то был моей дверцей.

В каком-то скользящем дребезжании металла и пластика я вдруг поняла, что вскочила на ноги и прижалась к столу. Бумаги зашелестели, а мышка упала со своего коврика, раскачиваясь на проводе. Глаза Денона были сплошь черные зрачки. Кровь стучала у меня в голове.

— Не нравишься ты мне, Морган, — медленно произнес Денон. Его дыхание словно бы окатывало меня чем-то липким. — И никогда не нравилась. Твои методы слишком вольные и сентиментальные— совсем как у твоего отца. Но в то, что ты не сумела повязать ту лепреконшу, мне просто не верится. — Тут его глаза уставились куда-то вдаль, и я вдруг поняла, что сдерживаю дыхание, пока они стекленели и словно бы наполнялись нужным пониманием.

«Пожалуйста, сработай, — взмолилась я к своему желанию. — Ну что тебе стоит просто сработать?». Денон придвинулся еще ближе, и я всадила ногти себе в ладони, чтобы не податься назад и все не испортить. Дышать я себя уже откровенно заставляла.

— Просто не верится, — повторил Денон, словно по-прежнему пытаясь все просечь. Но ничего у него не вышло, и он лишь в наигранном смятении покачал головой.

Я невольно выдохнула, когда Денон от меня отстранился. Он перестал смотреть мне в глаза, переводя взгляд на мою шею, где отчаянно колотилась жилка. На его прекрасной шее был только один шрам.

— Как только ты выйдешь на улицу, — прошептал Денон, — ты станешь законной добычей. Настоящий шок от этих слов отвратительно перемешался с моей тревогой. Итак, он все-таки назначал цену за мою голову.

— В-вы не вправе... — с запинкой выдавила я. -— Вы сами хотели, чтобы я ушла.

Денон даже не шевельнулся, но как раз его неподвижность до предела усилила мой страх. Я потрясенно распахнула глаза, когда он медленно выдохнул, а его губы стали краснеть и надуваться.

— Пойми, Рэчел, кто-то должен за это ответить, — прошептал Денон, и от того, как он произнес мое имя, лицо мое похолодело. — Жизнью ответить. Тамвуд я убить не могу. Так что ты станешь ее козлом отпущения. — Он смотрел на меня исподлобья. — Прошу прощения, козой. Прими мои поздравления.

Моя рука сама собой оторвалась от моей шеи и бессильно упала, когда Денон выскользнул из кабинки. Плавности движений Айви ему явно недоставало. Сказывалась несопоставимость высокой и низкой крови: разница между тем, кто родился вампиром, и тем, кто родился человеком и был обращен. Как только Денон оказался в проходе, тяжелая угроза в его глазах бесследно рассеялась. Достав из заднего кармана конверт, он швырнул его мне на стол.

— Насладись своей последней зарплатой, Морган, — громко сказал Денон, адресуясь скорее ко всем остальным, нежели ко мне. Затем он отвернулся и пошел прочь.

— Но вы же сами хотели, чтобы я уволилась... — прошептала я, пока мой бывший начальник исчезал в лифте. Дверцы закрылись; красная стрелочка, указывающая вниз, ярко засветилась. Надо полагать, теперь Денону требовалось рассказать обо всем своему начальству. Наверняка он пошутил. Просто не верилось, что ВБ могла назначить цену за мою голову из-за такой ерунды, как уход Айви со мной за компанию. Или все же могла?

— Скатертью дорога, Рэчел.

Услышав этот гнусавый голос, я резко вскинула голову. Да, я совсем забыла про Фрэнсиса. Соскользнув со стола Джойс, доносчик привалился к моей стенке. После того, как точно так же сделал Денон, эффект от столь откровенного подражания стал для меня комичным. Я медленно осела на вращающийся стул.

— Я шесть месяцев дожидался, пока тебя наконец припрет, и ты отсюда свалишь, — сказал Фрэнсис. — Не знал, что тебе для этого всего лишь напиться потребуется.

Приступ гнева сжег остатки моего страха, и я снова занялась сбором своих вещичек. Мои пальцы совсем онемели от общения с Деноном, и я попыталась втереть в них немного тепла. Дженкс выбрался из своего укрытия и перепорхнул на самый верх моего лавра.

Фрэнсис закатал рукава своей поганой куртки до локтей. Одним пальцем убирая с дороги конверт с моей зарплатой, он уселся на мой стол, оставив одну ногу на полу.

— А вообще-то времени потребовалось куда больше, чем мне поначалу казалось, — стал насмехаться доносчик. — Либо ты тупа как пробка, либо не в меру упряма. Так или иначе, ты уже труп. — Тут Фрэнсис с жутким хлюпаньем высморкался. У меня возникли нешуточные опасения на предмет целости и сохранности его хрупкого длинного носа.

С грохотом захлопнув ящик стола, я чуть-чуть не поймала им пальцы доносчика.

— А что, Фрэнсис, ты хочешь мне что-то такое поведать?

— Пусть будет Фрэнк, — сказал он, пытаясь принять покровительственный вид, но вместо этого имея вид предельно жалкий и простуженный. — Не трудись удалять свои компьютерные досье. Они теперь мои — и твой стол тоже.

Я взглянула на свой монитор с экранной заставкой в виде большой пучеглазой лягушки. Лягушка эта то и дело пожирала муху с физиономией Фрэнсиса.

— С каких это пор трупаки в цокольном этаже позволяют низким колдунам вести дела? — холодно осведомилась я, упирая на его квалификацию. Фрэнсис был недостаточно хорош, чтобы ранжироваться ведьмаком. Он мог инициировать заклинание, но у него не имелось ноу-хау, чтобы привести его в действие. Я же это проделывала, хотя мне обычно и приходилось покупать себе амулеты. Впрочем, так было проще и, пожалуй, безопаснее для меня и для моей мишени. Не моя вина была в том, что целые тысячелетия стереотипирования определили женщин как ведьм, а мужчин— всего лишь как колдунов.

Судя по всему, Фрэнсис как раз хотел, чтобы я об этом спросила.

— Рэчел, девочка моя, ты не единственная, кто стряпать умеет. — Нагнувшись к моей коробке, он изъял оттуда авторучку и поставил ее обратно в стаканчик для карандашей. — Меня уже давным-давно в ведьмаки произвели. Я просто не хотел пачкать себе руки, выясняя, как привести в действие заклинание. Впрочем, мне не следовало так долго ждать. Это проще пареной репы.

Я снова выдернула авторучку из стаканчика и сунула ее себе в задний карман.

— Что ж, желаю удачи.

«Фрэнсиса произвели в ведьмаки? — подумала я. — Должно быть, в ВБ резко снизили требования».

— Спасибо, — отозвался Фрэнсис, нагло чистя себе ногти одним из моих серебряных кинжальчиков. — Значит, беру твой стол, всю твою нагрузку и даже твою служебную машину.

— У меня нет служебной машины.

— Зато у меня теперь есть. — Страшно довольный собой, Фрэнсис отряхнул воротник своей рубашки с узором из пальм. Я тут же дала себе клятву держать рот на замке, не желая предоставлять ему хотя бы еще одного шанса похвастаться. — Да, вот так-то, — продолжил доносчик, испуская излишне наигранный вздох. — Мне машина непременно потребуется. Денон дал мне задание в понедельник Трентона Каламака допросить. — Тут Фрэнсис заржал. — Пока ты тут со своими жалкими задержаниями мудохалась, я провел операцию, в результате которой мы два кило «серы» перехватили.

— Подумаешь, большое дело, — отозвалась я, готовая его придушить.

— Это вовсе не объем партии. — Фрэнсис смахнул с глаз свои паскудные волосы. — Два кило весил наркокурьер.

Все это не на шутку меня заинтересовало. Имя Трента Каламака в связи с «серой»?

— А кто это был?

Фрэнсис соскользнул с моего стола. Споткнувшись о мои конторские тапочки, розовые и пушистые, он чуть было не упал. Затем, все-таки удержав равновесие, нацелил на меня палец, точно пистолет.

— Стерегись, Морган. Не лезь не в свое дело.

Мое терпение лопнуло. С перекошенным лицом я выбросила ногу, врезая ему сзади под коленку. Не успел подонок толком грохнуться об пол, как я уже поставила ногу ему на спину, сминая гнусную пластиковую куртку. Моя рука сама собой хлопнула меня по бедру, готовая ухватить наручники. Но их там уже не было. Дженкс, летая у меня над головой, вовсю аплодировал. А вся контора сперва тревожно ахнула, а затем погрузилась в тишину. Никто не вмешался. Народ даже на меня не смотрел.

— Пойми, куколка, мне уже терять нечего, — прорычала я, нагибаясь к Френсису, пока до меня не дошел смрад его пота. — Как ты сам выразился, я уже труп. А потому от того, чтобы прямо сейчас выцарапать тебе глаза, меня удерживает лишь простое любопытство. Я сейчас снова тебя спрошу. Кого ты задержал с «серой»?

— Брось, Рэчел! — воскликнул доносчик. Он был вполне способен сбить меня с ног, но боялся даже попробовать. — Ты же в глубокой... Ой! Не надо! — завопил он, когда мои ногти зарылись в самый верх его правого века. — Это была Йолин. Йолин Бейтс!

— Секретарша Трента Каламака? — уточнил Дженкс, паря у меня над плечом.

— Ну да, — подтвердил Фрэнсис, елозя физиономией по ковровому настилу, пока он поворачивал голову, чтобы меня увидеть. — Или, скорее, его покойная секретарша. Проклятье, Рэчел! Слезай с меня!

— Она мертва? — Встав на ноги, я спешно отряхнула джинсы.

Фрэнсис мрачно поднялся. Тем не менее, мой интерес к затронутой теме доставлял ему определенную радость — иначе он бы уже отсюда сдул.

— Можешь не сомневаться, — сказал доносчик, поправляя свой воротник. — Вчера ее нашли в карцере ВБ без всяких признаков жизни. Она была колдуньей.

Последнюю фразу Фрэнсис произнес снисходительным тоном, и я одарила его мрачной улыбкой. Как легко было находить презрение к тем, в чьих рядах ты сам всего неделю тому назад находился. «Трент Каламак», — задумалась я, чувствуя, как мой взгляд устремляется куда-то вдаль. Если бы я сумела доказать связь Трента с поставками «серы» и подать его ВБ на блюдечке с голубой каемкой, Денону пришлось бы оставить меня в покое. ВБ уже не один год гонялась за Трентом Каламаком, а сеть распространения «серы» тем временем все росла и росла. Никто даже не знал, был он человеком или Внутриземцем.

— Блин, Рэчел, — заныл Фрэнсис, ощупывая свою помятую морду. — Ты мне нос расквасила.

В голове у меня прояснилось, и я обратила на доносчика насмешливый взгляд.

— Ты же теперь ведьмак. Просто приведи в действие заклинание. — Я не сомневалась, что ему пока еще слабо как следует это сделать. Нет, Фрэнсису придется позаимствовать у кого-нибудь это заклинание — точно так же, как тому жалкому колдуну, которым он был совсем недавно. И я могла поручиться, что это дьявольски его раздражало. Хорошенько подумав, Фрэнсис просто зажал себе нос и резко развернулся к двери.

Я ощутила вес на своей серьге, когда Дженксу вздумалось опять на нее сесть. Фрэнсис тем временем уже топал прочь по проходу, неловко наклоняя голову. Край куртки доносчика раскачивался вместе с его жалкой задницей, и я не смогла удержаться от смешка, когда Дженкс загудел тему из «Полиции Майами».

— Вот тварь болотная, — сказал феек, когда я снова повернулась к столу.

Засовывая горшок с лавром в свою коробку, я опять помрачнела. Голова по-прежнему болела. Мне страшно захотелось вернуться домой и хорошенько вздремнуть. Бросив последний взгляд на стол, я прихватила свои розовые тапочки и бросила их в коробку. Книги Джойс отправились на стул вместе с запиской насчет того, что я потом ей позвоню. «Значит, мой компьютер тебе понадобился?» — подумала я, дожидаясь, пока откроется нужный файл. Три щелчка мышкой — и я сделала так, что теперь уже нельзя было сменить экранную заставку, не испоганив всю систему.

— Я пошла домой, Дженкс, — прошептала я, бросая взгляд на стенные часы. Половина четвертого. Я всего полчаса пробыла на работе. И это казалось вечностью. Последний осмотр помещения дал мне только опущенные головы и сгорбленные спины. Я там уже словно бы и не существовала. — А, пошли они все к черту, — пробормотала я, срывая со спинки стола свою куртку и протягивая руку к конверту с чеком.

— Ой! — взвизгнула я, когда Дженкс больно ущипнул меня за ухо. — Черт, Дженкс! Ты что, совсем охренел?

— Не трогай этот конверт! — воскликнул феек. — Дьявол тебя побери, женщина! Ведь Денон его заговорил!

Я оцепенела. Роняя куртку в коробку, я наклонилась над совершенно невинным на вид конвертом. Затем, закрыв глаза, сделала глубокий вдох, ища запах красного дерева. И наконец прикоснулась языком к нёбу на предмет привкуса серы, который обычно оставляла там черная магия. — Но я ничего не чую.

Дженкс кратко усмехнулся.

— Зато я чую. Это точно конверт. Единственное, что тебе дал Денон. И обрати внимание, Рэчел. Он черный.

Меня охватило какое-то нездоровое чувство. Нет, Денон не мог сказать об этом всерьез. Просто не мог.

Я окинула взглядом все помещение, но никакой помощи не узрела. Тогда я вынула из мусорной корзины дешевую вазу. В нее попала часть воды от мистера Фиша. Добавив в вазу щепотку соли, я окунула туда палец и сняла пробу. Затем добавила еще соли. Наконец, удовлетворившись тем, что соленость этой воды сравнялась с океанической, я вылила ее на конверт. Если его заговорили, соль должна была разрушить все чары.

Струйка желтого дыма потянулась от конверта.

— Вот блин, — прошептала я, не на шутку перепугавшись. — Береги нос, Дженкс, — добавила я, ныряя под стол.

С внезапным шипением черный заговор растворился. Желтый сернистый дым заклубился к потолку, где его в темпе засосала вентиляция. Вместе с ним туда затянуло раздавшиеся по всему помещению крики ужаса и гадливости. Последовала легкая сутолока, когда все дружно устремились к дверям. Пусть я и была к ней готова, вонь тухлых яиц чуть не проела мне все глаза. Заговор оказался на редкость пакостным, нацеленным именно на меня, поскольку и Денон, и Фрэнсис безнаказанно касались конверта. Такой заговор задешево не купишь. . Потрясенная, я вылезла из-под стола и оглядела опустевшее помещение.

— Ну что, теперь порядок? — спросила я, превозмогая кашель. Моя серьга слегка дернулась, когда феек кивнул. — Спасибо, Дженкс.

Ощущая неприятное бурление в животе, я швырнула мокрый конверт в коробку, после чего взяла ее в руки и зашагала по проходу мимо пустых кабинок. Похоже, насчет смертного приговора Денон не шутил. Просто класс. Лучше не бывает.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Рэ-э-эчел! — пропел тоненький назойливый голосок. Я прекрасно слышала его поверх щелканья сменяющихся передач и задыхающегося бурчания дизельного мотора автобуса. Голос Дженкса терзал мое внутреннее ухо еще хуже, чем нож, которым водят по краю тарелки. Моя рука аж задрожала от усилия сдержаться и как следует его не прихватить. Впрочем, мне никогда не удавалось даже его коснуться. Слишком уж шустр был этот мелкий надоеда.

— Я не сплю, — сказала я, пока феек снова не повторил того же самого. — Я просто даю отдохнуть глазам.

— Твои глаза сейчас так славно отдохнут, что ты мимо своей остановки проедешь... Плутовка. — Ну вот, теперь Дженкс прицепил ко мне прозвище, которым меня прошлой ночью достал таксист. Я чуть-чуть приоткрыла глаза.

— Не смей меня так называть. — Автобус стал заворачивать за угол, и я покрепче ухватилась за коробку у себя на коленях. — Мне еще два квартала, — выдавила я сквозь плотно сжатые зубы. От тошноты я уже отбилась, но головная боль никак не проходила. Слыша шум тренировки Малой лиги по бейсболу в парке неподалеку от моей квартиры, я точно знала, что мне еще два квартала.

Вторая тренировка, уже для Внутриземцев, проходила после заката.

Послышался шелест крыльев, когда Дженкс слетел с моей серьги и забрался в коробку.

— Мать твою перемать! — воскликнул он. — И это все, что тебе заплатили?

Мои глаза сами собой резко распахнулись.

— Прочь от моих вещей! — Ухватив сырой конверт, я засунула его в карман куртки. Дженкс по-прежнему корчил насмешливую рожу, и я потерла у него перед носом большим и указательным пальцами, словно бы что-то между ними размазывая. Феек сразу все понял и в темпе убрал свои шелковые панталоны лилово-желтых тонов из сферы моей досягаемости, усаживаясь на самый верх переднего сиденья. — Тебе что, больше заняться нечем? — спросила я. — Помог бы лучше своей семье переехать.

Дженкс испустил пронзительный смешок.

— Помог бы им переехать? Вот уж хрен. — Крылышки его аж затрепетали от возмущения. — А кроме того, я должен обшмонать твое жилье и убедиться, что там все в полном ажуре. Пока ты в собственном сортире ненароком не подорвалась. — Дженкс истерически расхохотался, и несколько пассажиров повернулись в мою сторону. Я пожала плечами, словно бы говоря: «Фейки, что с них возьмешь?»

— Большое спасибо, — поблагодарила я Дженкса. Н-да, феек-телохранитель. Денон бы до смерти уржался. Да, я была в долгу перед Дженксом за обнаружение заговора на моей зарплате, но у ВБ просто не было времени мастрячить что-то еще. Я прикидывала, что у меня есть в распоряжении еще несколько дней, если только Денон по-настоящему капитально за меня не взялся. Скорее всего, здесь имела место проделка типа «пусть тебя заклятие еще на рабочем месте угрохает».

Автобус остановился, и я поднялась с сиденья. Мучительно одолев ступеньки, я встала под предвечерним солнцем. Дженкс совершил над моей больной головой несколько донельзя досадных кругов. Я жила практически в центре Цинциннати, и двадцать лет тому назад этот район считался очень даже приличным. Кирпичное здание имело нить этажей в вышину и первоначально было построено дня университетского начальства. Однако прошло уже немало лет с тех пор, как этот дом видел последние вечерники, а за последние годы он особенно сильно сдал.

Черные почтовые ящики у парадного были уродливо измяты, а некоторые явно взломаны. Я получала свою почту непосредственно от домовладелицы, испытывая подозрение, что она-то как раз и взламывает ящики, чтобы на досуге баловаться почтой своих жильцов. По обе стороны от широкой лестницы тянулись узенькие полоски газона с двумя раскоряченными кустами в самом конце. В прошлом году я посадила там семена тысячелистника, однако мистер Динки, чихуахуа домовладелицы, безжалостно их разрыл. Так же он, впрочем, поступил и со всем остальным газоном. Теперь здесь повсюду валялись клочки дерна, отчего двор напоминал волшебное поля боя.

— А мне еще казалось, будто я в поганом месте живу, — прошептал мне Дженкс, пока я поднималась по пораженным сухой гнилью ступенькам.

Мои ключи зазвенели, когда я, не выпуская из рук коробки, стала отпирать дверь. Тоненький голосок у меня в голове уже много лет твердил мне примерно о том же. Стоило мне только войти в прихожую, как аромат жарящейся еды атаковал мое обоняние, и я невольно сморщила нос. Один и тот же зеленый ковер, истертый и обтрепанный, бежал вверх по лестнице как снаружи, так и внутри дома. Миссис Бейкер опять вывернула на лестнице лампочку, но солнца, что через окно на площадке падало на обои с узором из розовых бутонов, было вполне достаточно, чтобы я нашла дорогу к своей квартире.

— Послушай, — сказал Дженкс, пока я поднималась по лестнице. — Вон то пятно на потолке аккурат в форме пиццы.

Я подняла взгляд. Странно, раньше я никогда его не замечала.

— А вон та вмятина в стене? — продолжил феек, когда мы достигли второго этажа. — Она явно от чьей-то головы. Вот черт... если бы эти стены могли говорить.

Тут я обнаружила, что по-прежнему способна улыбаться. Ладно, подождем, пока он до моей квартиры доберется. В полу гостиной была приличная яма после того, как там кто-то костер разжигал.

Моя улыбка мигом исчезла, стоило мне только завернуть на площадку третьего этажа. Все мои вещи стояли в коридоре.

— Что за черт? — потрясенно прошептала я. Затем поставила на пол коробку и воззрилась на дверь миссис Талбу, домовладелицы. — Я же заплатила квартплату!

— Эй, Рэчел! — крикнул мне с потолка Дженкс. — Где твоя кошка?

VC нарастающим гневом я принялась разглядывать свою мебель. Втиснутая в узкий коридор, покрытый вшивым линолеумом, она словно бы занимала больше места.

— Рэчел! — заорал Дженкс. — Где твоя кошка, черт побери?

— Нету у меня кошки, — почти прорычала я. Это было мое больное место.

— А я думал, у всех ведьм есть кошки. Возмущенно поджав губы, я зашагала по коридору.

— От кошек у мистера Динки чих начинается. Дженкс летел у самого моего уха.

— У какого еще мистера Динки?

— Вон у того, — отозвалась я, указывая на непомерно большую фотографию белого чихуахуа, вставленную в массивную раму и висящую напротив двери домовладелицы. На уродливо-пучеглазом псе красовался один из тех бантов, какие счастливые родители обычно надевают на младенца, желая дать всем понять, что это девочка. Я забарабанила в дверь. — Миссис Талбу! Миссис Талбу!

Послышалось приглушенное тявканье мистера Динки, а также скрежет когтей по той стороне двери. Дальше последовали отчаянные попытки домовладелицы все это заглушить. В ответ мистер Динки удвоил уровень шума, скребя когтями по полу и явно желая ко мне прорыться.

— Миссис Талбу! — крикнула я. — Почему мои вещи в коридоре?

— Про тебя тут, Плутовка, словечко молвили, — ответил мне Дженкс с потолка. — Ты теперь порченый товар.

— Я же просила так меня не называть! — заорала я, снова начиная барабанить в дверь.

Внутри послышалось, как заперли еще одну, внутреннюю дверь, и тявканье мистера Динки стало совсем глухим и неИСТОВЫМ.

— Прочь отсюда, — донесся до меня тонкий голосок. — Тебе здесь больше не жить.

Моя ладонь заныла, и я принялась ее массировать.

— Думаете, я не смогу платить за квартиру? — проорала я, ничуть не заботясь о том, что весь этаж меня слышит. — У меня есть деньги, чтобы вы знали, миссис Талбу! Вы не можете меня отсюда выкинуть! У меня с собой квартплата за месяц вперед! — Вытащив из черного конверта влажный чек, я помахала им перед дверью.

— Я сменила замок в твоей двери, — вывела тонкую трель миссис Талбу. — Убирайся отсюда, пока тебя не убили.

Не веря своим ушам, я воззрилась на дверь. Она уже узнала про угрозу ВБ? Вдобавок старая дева явно прикидывалась шлангом. У миссис Талбу прекрасно получалось докричаться до меня через стену, когда она считала, что моя музыка играет слишком громко.

— Вы не можете меня выселить! — отчаянно крикнула я. — У меня есть права.

— Мертвые ведьмы прав не имут, — заметил Дженкс, пристроившийся у лампы дневного света.

— Черт побери, миссис Талбу! — завопила я. — Меня еще не убили!

Ответа не было. Я стояла перед дверью и по мере сил размышляла. Особого выбора на предмет места жительства у меня не имелось, и она это знала. Тогда я предположила, что смогу жить в своей новой конторе, пока чего-нибудь не подыщу. Такой вариант, как вернуться домой к матушке, я даже не рассматривала, а с братом я не разговаривала с тех пор, как поступила на работу в ВБ.

— А как насчет моего залога? — поинтересовалась я, но за дверью продолжали молчать. Внутренне я уже начала гореть ровным, медленным пламенем. Такое могло продлиться несколько суток. — Миссис Талбу, — тихо сказала я. — Пока вы не отдадите мне излишек квартплаты за этот месяц и залог, я намерена сидеть у вас перед дверью. — Тут я сделала паузу и прислушалась. — Я намерена сидеть здесь, пока на меня не наложат заклятье. Прямо здесь я, вполне возможно, и рвану. На вашем ковре останется большое кровавое пятно. Это пятно вы в жизни своей не выведете. Вам придется каждый день глазеть на это большое кровавое пятно. Вы слышите меня, миссис Талбу? — Негромко и предельно люто осведомилась я. — А мои ошметки так и останутся здесь на потолке. У вас в коридоре.

Из-за двери донеслось приглушенное оханье.

— Боже мой, Динки, — пропищала миссис Талбу. — Где моя чековая книжка?

Я взглянула на Дженкса и горестно улыбнулась. А он показал мне два больших пальца кверху.

Последовало какое-то шуршание, затем опять тишина и наконец ясно различимый звук рвущейся бумаги. Я задумалась, зачем старая дева прикидывалась шлангом. Все прекрасно знали, что она тверже окаменелого дерьма хищного динозавра и всех нас переживет. Даже Смерть не особо ее хотела.

— Я расскажу про тебя, бесстыдница! — крикнула из-за двери миссис Талбу. — Ты теперь во всем городе себе квартиры не снимешь.

Дженкс метнулся вниз, когда из-под двери выполз клочок белой бумаги. Секунду над ним повисев, феек молча мне кивнул, имея в виду, что все в полном порядке. Я подняла чек и прочла указанную там сумму.

— А как насчет моего взноса? — поинтересовалась я. — Хотите зайти со мной в мою квартиру и все там осмотреть? Убедиться, что в стенах нет дыр от гвоздей, а ковер не исчерчен рунами?

Послышалось глухое проклятие, затем опять шуршание и поскребывание, после чего из-под двери показался еще один клочок белой бумаги.

— Вон из моего здания! — проревела миссис Талбу. — Не то я на тебя мистера Динки спущу!

— Да-да, старая крыса, я тоже очень тебя люблю. — Я сняла со своего брелока ключ от квартиры и бросила его под дверь. Затем, по-прежнему разгневанная, но уже частично удовлетворенная, прихватила с пола второй чек.

Я направилась было к своим вещам, но резко сбавила ход, почуяв предательский запах серы. Плечи мои тревожно напрягались, пока я оглядывала свои пожитки, составленные вдоль стен. Все было заговорено. Я не могла ничего коснуться. О Господи. ВБ все-таки вынесла мне смертный приговор.

— Все эти вещи мне в соли не вымочить, — сказала я, услышав щелчок запирающейся двери.

— Я знаю одного парня со специальной кладовкой. — Голос Дженкса прозвучал необычно сочувственно, и я подняла глаза к потолку, складывая руки на груди. — Если я его попрошу, он все это для тебя уберет. А заговоры ты потом растворишь. — Феек поколебался, оглядывая мои музыкальные пластинки, кое-как сваленные в большой медный таз для заговоров.

Я кивнула, прислоняясь к стене и соскальзывая по ней до самого пола. Моя одежда, моя обувь, моя музыка, мои книги... вся моя жизнь!

— Ох, нет, — негромко выдохнул Дженкс. — Они заговорили твой диск «Лучшего у Такаты».

— Он с автографом, — прошептала я, и гудение его крылышек сделалось куда тише от расстройства. Пластик, скорее всего, вымачивание в соляном растворе переживет, а вот бумажная обложка будет непоправимо испорчена. Я подумала, не написать ли Такате, чтобы он выслал мне другую пластинку. Он вполне мог меня помнить. Однажды мы с ним провели по-настоящему дикую ночь, гоняясь за тенями на руинах старых биолабораторий в Цинциннати. Кажется, он даже песню про это написал. «Юный месяц встает над Цинни / Тени веры — дурные вакцины». Эта песня целых шестнадцать недель из первой двадцатки хитпарада не выходила. Я мрачно нахмурила брови. — А есть тут что-то, чего они не заговорили?

Приземлившись на телефонный справочник, Дженкс пожал плечами. Справочник был раскрыт на страничке с телефонами похоронных бюро.

— Замечательно. — Чувствуя неприятное сжатие в животе, я встала на ноги. Мои мысли резко вернулись к тому, что Айви прошлой ночью сказала про Леона Бейна. Мелкие кусочки ведьмака были разбрызганы по всему парадному. Я с трудом сглотнула. Домой я идти не могла. Как же мне теперь было откупиться от Денона?

Голова снова начала разламываться. Дженкс сел на мою серьгу, держа свой большой рот на замке, пока я брала картонную коробку и спускалась по лестнице. Так, теперь все по порядку.

— Как зовут твоего знакомого? — спросила я, когда мы спустились в прихожую. — Того, что со специальной кладовкой? Если я ему доплачу, может, он вдобавок мои вещи раствором обработает?

— Если ты ему расскажешь, как это делается. Он не ведьмак.

Я мучительно постаралась собраться с мыслями. Мобильник лежал у меня в сумочке, но аккумуляторная батарейка в нем сдохла. Зарядное устройство было где-то в моем магическом барахле.

— Я позвоню ему из конторы, — сказала я.

— У него нет телефона. — Дженкс слетел с серьги, порхая прямо у меня перед глазами. Пластырь у него на крылышке немного отклеился, и я подумала, не предложить ли мне фейку приладить его на место. — Он живет в Низинах, — добавил Дженкс. — Я сам его обо всем попрошу. А то он застенчивый.

Я было потянулась к дверной ручке, но вдруг заколебалась. Прижавшись спиной к стене, я слегка отодвинула в сторону выцветшую желтую занавеску и выглянула в окно. Запущенный двор казался тихим под светом предвечернего солнца, пустым и недвижным. Оконное стекло приглушало гудение газонокосилки и свист проносящихся мимо машин. Плотно сжав губы, я решила ждать здесь, пока не услышу, как подъезжает автобус.

— Он любит наличные, — сказал Дженкс, опускаясь и вставая на подоконник. — Я приведу его в контору, когда он все твое барахлишка в кладовку запрет.

— Ты имеешь в виду, все, что к тому времени само собой отсюда не денется? — спросила я, хотя и знала, что за сохранность моих вещей вряд ли стоило опасаться. Да, заговоры, особенно черные, обычно бывали специфичны к мишени, но кто мог знать? Ни один дурак не стал бы рисковать своей жизнью из-за моего дешевого скарба. — Спасибо, Дженкс. — Теперь выходило, что он уже дважды меня спас. Из-за этого я испытывала неловкость. И легкое чувство вины.

— Брось, Рэчел, мы же партнеры, — отозвался Дженкс, но мне это ни капли не помогло.

Натужно улыбаясь энтузиазму фейка, я поставила коробку на подоконник и стала дожидаться автобуса.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В автобусе было тихо — как и в любом общественном транспорте, движущемся в эти часы по Низинам. Дженкс вылетел в окно вскоре после того, как мы переехали через реку и оказались в Кентукки. Он придерживался того мнения, что ВБ не станет садиться мне на хвост и брать меня за жабры в автобусе, при свидетелях. Я не была готова в это поверить, но и просить его остаться тоже не собиралась.

Я сказала водителю адрес, и он любезно согласился сообщить мне, когда мы туда прибудем. Человечек был совсем тощим, и выцветшая синяя униформа висела на нем как на скелете несмотря на ванильные вафли, которые он почти непрерывно запихивал себе в рот.

Большинство шоферов общественного транспорта в Цинциннати отлично уживалось с Внутриземцами, но не все. Человеческая реакция на нас бывала самой что ни на есть разнообразной. Некоторые нас боялись, некоторые нет. Некоторые хотели стать как мы, некоторые хотели нас убить. Немногие пользовались преимуществом более низкой налоговой ставки и жили в Низинах, но большинство так не поступало.

Вскоре после Поворота произошла неожиданная миграция, когда все люди, которые смогли себе это позволить, переехали в самую глубь городов. Тогдашние психологи нашали это «синдромом гнездования», и в ретроспективе по охватившее всю страну явление было вполне понятно. Тем временем Внутриземцы, привлеченные перспективой овладеть чуть большим клочком своей земли, не говоря уж о резком падении, цен на это жилье, охотно расхватывали собственность в предместьях.

Демография населения стала выравниваться лишь в последнее время, когда зажиточные Внутриземцы начали перебираться обратно в город, а менее удачливые и лучше информированные люди решили, что им куда приятнее будет жить в славном Внутриземном квартале, чем в дрянном человеческом. В общем и целом, однако, не считая небольшого района вокруг университета, люди жили в Цинциннати, а Внутриземцы — за рекой, в Низинах. Нас нисколько не коробило то, что большинство людей избегало наших кварталов примерно так же, как доповоротных гетто.

Низины сделались подлинным бастионом Внутризем-ной жизни, на поверхности непринужденно-уютным, но имеющим уйму тщательно скрытых потенциальных проблем. Большинство людей поражалось тому, какими нормальными представляются Низины, что, если хорошенько об этом задуматься, имело свой резон. Наша история была неотделима от истории человечества. Мы не просто упали с неба в 1966-м году. Мы эмигрировали с острова Эллиса. Мы участвовали в Гражданской войне, а также в Первой и Второй мировых. Больше того, кое-кто из нас побывал на всех трех. Мы страдали в период Великой Депрессии. Мы не меньше всех прочих ждали, когда же наконец выяснится, кто действительно убил Джона Роберта Кеннеди.

Однако опасное различие все же существовало, и все Внутриземцы старше пятидесяти лет проводили ранний этап своей жизни под определенной личиной. Эта традиция сохранилась вплоть до сегодняшнего дня.

Дома в Низинах представляются скромными, выкрашенные в белый, желтый, а порой и в розовый цвет. Нет там никаких домов с привидениями, не считая замка под названием Земля Любви в октябре, когда его превращают в самый худший дом с привидениями по обе стороны реки. Всюду, как положено, имеются качели, плавательные бассейны, велосипеды на лужайках и припаркованные у тротуаров машины. Требуется острый взгляд, чтобы заметить расположенные шестиугольниками для отваживания черной магии цветы и забетонированные окна полуподвальных помещений. Дикая, беспощадная реальность расцветает лишь в самых глубинах города, где собираются люди и где идет буйство эмоций: в парках с аттракционами, танцевальных клубах, барах, церквях. Но. никогда в наших домах.

А еще в Низинах очень тихо — даже по ночам, когда все их обитатели не спят. Именно эта недвижная стылость, которую люди первым делом здесь подмечают, больше всего делает их столь несдержанными и выпускает на волю их инстинкты.

Глазея из окна автобуса и пересчитывая черные, непроницаемые для света шторы, я почувствовала, как мое нервное напряжение постепенно спадает. Мир и тишина этого района словно бы просачивались в автобус. Даже немногие люди, которые в нем ехали, погрузились в неподвижность. В Низинах что-то такое словно бы всегда говорило: «Здесь дом».

Мои волосы качнулись вперед, когда автобус внезапно затормозил. Сидевший позади парень, вставая, задел мое плечо, и я нервно дернулась. Громко стуча ботинками, он спустился по ступенькам и вышел на солнце. Шофер сказал, что моя остановка— следующая. Я поднялась и стала ждать, пока этот любезный мужчина громыхал по боковой улочке, чтобы высадить меня прямо у нужного дома. Я вышла из автобуса в пятнистую тень, прижимая к себе коробку и стараясь не вдыхать выхлопные газы, пока автобус укатывал прочь. Вскоре он исчез за углом, забирая с собой шум и последние остатки человеческого присутствия.

Понемногу становилось все тише. Стало слышно птичье щебетание. Где-то неподалеку кричали дети-— нет, скорее вопили. Лаяла собака. Начертанные разноцветными мелками руны украшали тротуар. Мне тупо улыбалась брошенная кем-то из детей клыкастая кукла. На другой стороне улицы стояла небольшая каменная церковка, шпиль которой поднимался высоко над деревьями.

Я резко развернулась, разглядывая снятое Айви здание: одноэтажный дом, который можно было с легкостью превратить в контору. Крыша казалась новой, но штукатурка с дымовой трубы вовсю осыпалась. Спереди имелся газончик, и его, как будто, не далее как на прошлой неделе стригли. Там даже был гараж, распахнутая дверь которого демонстрировала ржавеющую газонокосилку.

«Самое то», — подумала я, открывая воротца в окольцовывающей двор ограде из железной цепи. Пожилой негр сидел на крыльце, отдыхая в кресле-качалке. «Домовладелец?» — с улыбкой задумалась я. Затем я стала прикидывать, не вампир ли он, поскольку от предвечернего солнца его глаза защищали темные очки. Пусть даже чисто выбритый, выглядел он как-то неряшливо. Плотные кудряшки его волос седели на висках. На ботинках у негра и даже вроде бы на коленях его синих джинсов виднелась грязь. Вид у него был порядком усталый и измученный. Вдобавок он напоминал списанного на мыло рабочего коня, который по-прежнему отчаянно хочет пропахать хотя бы еще один полевой сезон.

Пока я шла по дорожке, старый негр поставил на перила высокий бокал.

— Нет, не надо, — прохрипел он, снимая темные очки и засовывая их в карман рубашки.

Колеблясь, я стала приглядываться к нему с нижней площадки лестницы.

— Простите, чего вам не надо? Старик принялся звучно откашливаться.

— Да того, что ты там из своей коробки продаешь.. Не надо. У меня уже хватает всяких чертовых свечей, леденцов на палочке и журналов. И у меня нет денег на новую обшивку для дома, водоочиститель или солярий.

— Я ничего не продаю, — сказала я. — Я ваша новая жилица.

Негр сел прямее, отчего вид у него почему-то стал еще неопрятнее.

— Жилица? А, так тебе через дорогу. Смущенная, я переставила коробку на другое бедро.

— Но ведь это Оакстафф, дом номер 1597, разве не так?

Старик усмехнулся.

— Я же говорю— это через дорогу.

— Извините, что побеспокоила. — Я подняла коробку и повернулась к воротцам.

— Такие дела, — буркнул старик, и я помедлила, не желая быть невежливой. — На этой улице номера домов перепутаны. Четные там, где должны быть нечетные. И наоборот. — Он улыбнулся, и его глаза вмиг обросли морщинками. — Но меня не спрашивали, когда лепили эти самые номера. — Негр протянул руку. — Моя фамилия Кизли, — сказал он, дожидаясь, пока я поднимусь по лестнице и обменяюсь с ним рукопожатием.

«Мы с ним соседи, — сказала я себе, закатывая глаза, но все же поднимаясь к крыльцу. — Лучше быть милой».

— Рэчел Морган, — сказала я, пожимая старику руку. Он засиял улыбкой, в отцовской манере похлопывая меня по плечу. Сила его рукопожатия была поразительной. Вдобавок от него исходил запах красного дерева. Этот негр явно был ведьмаком или по крайней мере колдуном. Не особенно порадованная его фамильярностью, я сделала шаг назад, как только он меня отпустил. У него на крыльце было прохладнее, а кроме того, я чувствовала себя сущей дылдой под низким потолком.

— Так ты подружка вампирши? — спросил старик, подбородком указывая на ту сторону улицы.

— Вы про Айви? Ага.

Он медленно кивнул, словно это было для него очень важно.

— И вы вместе уволились? Я вздрогнула.

— Быстро же здесь новости расходятся. Старик рассмеялся.

— Это точно. Особенно такие.

— А вы не боитесь, что меня прямо здесь, на крыльце, долбанут заговором, и вас вместе со мной заберут?

— Не-а. — Негр откинулся на спинку кресла-качалки и прихватил с перил свой бокал. — Этот заговор я с тебя снял. — Он показал мне зажатый между большим и указательным пальцами крошечный самодельный амулетик. Пока я удивленно раскрывала рот, старик уронил амулетик в бокал. То, что сперва показалось мне простым лимонадом, бурно вспенилось, и амулетик растворился. Заклубился желтый дым, и старик театрально помахал рукой. — Ох-х, дьявол, вот ведь пакость какая.

«Соленая вода?» — задумалась я. А негр лишь ухмыльнулся моему очевидному потрясению.

— Тот п-парень в автобусе... — с запинкой выговорила я, пятясь с крыльца. Желтый сернистый дым полз по ступенькам, словно пытаясь во что бы то ни стало до меня добраться.

— Рад был познакомиться, мисс Морган, — сказал старик, пока я ковыляла к озаренной солнце дорожке. — Феек и вампирша сохранят тебе жизнь на несколько дней, но только если ты будешь более осторожна.

Я невольно обратила взгляд на улицу в поисках давно укатившего оттуда автобуса.

— Тот парень в автобусе... Кизли кивнул.

— Ты права в том, что они не станут ничего пробовать там, где есть свидетели. По крайней мере, так сразу. Но тебе придется внимательно следить за амулетами, которые тебе подсунут при свидетелях и приведут в действие, когда ты останешься одна...

Я совсем позабыла про амулеты замедленного действия. Но откуда Денон брал деньги? Я невольно поморщилась при мысли о том, что взятка Айви теперь финансировала мое убийство. Просто класс!

— Я весь день дома, — говорил тем временем Кизли. — Приходи, если захочешь поговорить. На улицу я уже особо не выхожу. Проклятый артрит замучил. — Он похлопал себя по колену.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что вы этот амулет нашли.

— Да на здоровье, — отозвался старик, устремив пристальный взор на потолок крыльца и лениво крутящийся там вентилятор.

В животе у меня все буквально сжималось, пока я топала назад к тротуару. Как это понимать? Неужели весь город уже знал, что я уволилась? Или Айви поговорила со стариком?

Оказавшись на пустой улице, я особенно остро ощутила свою уязвимость. Тогда я торопливо перешла на ту сторону, высматривая номера домов.

— Один-пять-девять три, — пробормотала я, глядя на желтый домишко с двумя велосипедами на газоне. — Один-шесть-один-один, — вышло у меня, когда я посмотрела в другую сторону, на ухоженный кирпичный дом. Тут я недовольно поджала губы. Между ними была только та каменная церковка. Я оцепенела. Неужели церковь?

Вдруг что-то с громким гудением пронеслось мимо моего уха, и я невольно вжала голову в плечи.

— Привет, Рэчел! — Дженкс резко тормознул и опасливо завис там, где мне его было не прихватить.

— Проклятье, Дженкс! — выкрикнула я, мгновенно смягчаясь, когда до меня донесся смех старого негра. — Прекрати так делать!

— С твоим барахлишком я дельце уладил, — сообщил Дженкс. — Велел ему все на доски поставить.

— Это церковь, — сказала я.

— В натуре, Шерлок Холмс. Но ты погоди, пока сад увидишь.

Я даже шагу не сделала.

Дженкс замер в воздухе, дожидаясь меня.

— Там позади огроменный двор. Классные вечеринки можно устраивать.

— Дженкс, — выговорила я, скрипя зубами. — Это церковь. А задний двор— кладбище.

— Ну, не весь. — Феек нетерпеливо закачался. — И вообще это больше не церковь. Два последних года здесь дневной медпункт располагался. Со времен Поворота здесь уже никого не хоронили.

Я по-прежнему стояла, пристально на него глазея.

— А трупы отсюда убрали?

Дженкс прекратил трепыхаться и неподвижно завис.

— Ну конечно убрали. Думаешь, я совсем идиот? Думаешь, я живу там, где мертвые люди лежат? Боже упаси. От них же всякие сикарахи, болезни, вирусы. Их дерьмо просачивается в почву и потом буквально во все проникает!

Я покрепче ухватилась за свою коробку, с тенистой улицы направляясь к широкой церковной лестнице. Дженкс даже не намекнул, каким образом с кладбища были убраны трупы. Серые каменные ступеньки выгнулись в середине от многих десятилетий использования. Они скользили у меня под ногами. Дальше были двойные двери выше моего роста, сработанные из красноватой древесины в металлическом переплете. К одной створке была привинчена табличка.

— «Дневной медпункт Донны», — прочла я надпись на табличке. А затем потянула на себя дверь, изумляясь усилию, потребовавшемуся, чтобы сдвинуть ее с места.

— Конечно же они убрали трупы, — сказал Дженкс, после чего вспорхнул над церковью. Я поставила бы сотню баксов на то, что он отправился на задний двор провести расследование.

— Айви! — крикнула я, пытаясь захлопнуть за собой дверь. — Айви, ты здесь? — Эхо моего голоса вернулось от пока еще незримого святилища. Выходил негромкий густой звук, словно бы приглушенный цветным стеклом. С тех пор, как умер отец, к церкви я подходила не ближе тех подсвеченных рекламных стендов с жеманными афоризмами, которые священнослужители ставят на передних газонах. В прихожей было темно — сплошь черные деревянные панели и никаких окон. В теплой недвижности помещения ясно ощущалось незримое присутствие прежней литургии. Я поставила коробку на деревянный пол и прислушалась к зеленовато-янтарной тишине, выплывающей из святилища.

— Стой на месте! — донесся до меня далекий крик Айви. Крик показался мне почти радостным, но откуда он, черт побери, исходил? Голос Айви словно бы шел сразу и отовсюду, и ниоткуда.

Затем раздался негромкий щелчок щеколды, и Айви выскользнула из-за панели. Узкая винтовая лесенка вилась у нее за спиной.

— У меня там совы на колокольне, — сказала Айви. Ее карие глаза еще никогда не казались мне столь оживленными. — Идеальная кладовка. Уйма полок и вешалок для просушки. Но там кто-то свои вещи оставил. Хочешь потом вместе со мной их перебрать?

— Айви, здесь же церковь.


Айви замерла. Скрестив руки на груди, она пристально на меня посмотрела, и лицо ее вдруг лишилось всякого выражения.

— А на заднем дворе лежат мертвецы, — добавила я. Тут она выпрямила спину и ушла в святилище. — Ты же сама с улицы надгробия видела, — продолжила я, следуя за ней.

Скамьи из бывшей церкви были убраны— как и алтарь. Осталось лишь пустое помещение со слегка приподнятым помостом. Панель из той же черной древесины, что и в прихожей, тянулась под высокими витражными окнами, которые не открывались. Над алтарем осталась выцветшая тень колоссального креста, который некогда там висел. Потолок был трехъярусным, и я внимательно оглядела голую древесину, размышляя о том, как нелегко будет зимой сохранить это помещение в тепле. Здесь не осталось ничего, кроме очищенного от всех прежних принадлежностей открытого пространства... однако именно эта голая пустота вдруг словно бы овеяла меня миром и безмятежностью.

— И сколько все это будет стоить? — осведомилась я, вспомнив о том, что мне положено сердиться.

— Семь сотен в месяц— включая все коммунальные услуги, — тихо ответила Айви.

— Семь сотен? — Я удивленно заколебалась. Значит, моя доля составит триста пятьдесят баксов за однокомнатный замок чуть ли не в центре города? Неплохо. Совсем неплохо. Особенно раз там был двор. «Нет, не двор, — вспомнила я, и мое настроение снова испортилось. — Кладбище».

— Куда ты уходишь? — спросила я у Айви, когда она направилась прочь от меня. — Я же с тобой разговариваю.

— За чашкой кофе. Не хочешь? — Айви исчезла за дверцей, расположенной в торце приподнятого помоста.

— Итак, аренда дешевая, — сказала я. — Как раз об этом я и просила, но ведь это церковь! Нельзя же вести дела в церкви! — Кипя от негодования, я последовала за Айви мимо двух расположенных друг напротив друга туалетов с буквами «М» и «Ж». Дальше, за дверью по правую руку, оказалась довольно милая пустая комнатушка, где от пола и гладких стен отражалось эхо моего дыхания. Иитражное окно с изображением каких-то святых было приоткрыто и подперто палкой, пропуская внутрь свежий воздух. Снаружи вовсю переругивались воробьи. Создавалось ощущение, как будто некогда здесь была контора, которую затем видоизменили в спальню для одногодков. Пол в комнатушке был пыльный, зато его доски, несмотря на многочисленные царапины, казались исключительно крепкими.

Удовлетворенная, я заглянула за дверь по другую сторону коридора. Там стояла импровизированная кровать и открытые коробки. Прежде чем я успела увидеть больше, Айви захлопнула дверь прямо у меня перед носом.

— Там твои вещи, — сказала я, с удивлением на нее глазея.

Лицо Айви опять лишилось всякого выражения, и меня стало холодить так, как будто она давила на меня аурой.

— Я собираюсь оставаться здесь, пока не сниму себе где-нибудь комнату. — Она поколебалась, заправляя за ухо свои черные волосы. — А что, с этим проблемы?

— Нет, — негромко ответила я, медленно закрывая глаза. Ради любви к святой Филомене! Мне и самой теперь придется жить в конторе, пока я себе что-нибудь не найду. Открыв глаза, я поразилась странному выражению на лице Айви. Там ясно виделась смесь страха и... чего же еще? Предвкушения?

— Мне тоже придется здесь осесть, — сказала я. Ситуация мне сильно не нравилась, но другого выхода у меня не было. — Домовладельца меня выселила. И у меня с собой только та коробка, которую я у передней двери оставила, пока я со своего домашнего скарба заговор не сниму. ВБ опутала черным заговором все вещи у меня в квартире и чуть было не достала в автобусе. А благодаря моей домовладелице мне теперь в пределах города никто квартиры не сдаст. Денон поставил меня на яму из-за контракта, как ты и предвещала. — Я пыталась изгнать из своего голоса дрожь, но мне это не особенно удавалось.

Тот странный свет так и оставался у Айви в глазах, и я задумалась о том, не покривила ли она душой, сказав мне, что больше вампирством не балуется.

— Можешь занять пустую комнату, — подчеркнуто ровным голосом сказала Айви.

Я сдержанно кивнула. «Отлично», — подумала я, переводя дух. Итак, меня угораздило поселиться в церкви — совсем рядом с трупами на заднем дворе— и со смертным приговором от ВБ в придачу. А напротив меня по коридору жила вампирша. Я стала прикидывать, заметит ли Айви, если я поставлю внутри крепкий затвор. А затем подумала, что вряд ли это будет иметь значение.

—- Кухня вон там, — указала Айви, и я последовала за ней на аромат кофе. Стоило мне только завернуть в открытый сводчатый проход, как челюсть моя изумленно отвисла, и я опять забыла о том, что мне положено сердиться.

Кухня была размером с добрую половину святилища, представляясь настолько же славно оборудованной и современной, насколько святилище — ободранным и средневековым. Там повсюду был блестящий металл, сияющая хромировка и яркие лампы дневного света. Холодильник был просто колоссальным. В одном конце помещения стояла газовая плита с духовкой; другой занимали электроплита и вытяжка. А в самой середине располагался целый островок нержавейки с пустыми полками внизу. Выше имелась полка, увешанная и уставленная всевозможной металлической кухонной утварью, мисками и сковородками. О такой кухне любая ведьма могла только мечтать. Надо же, теперь мне не придется стряпать еду и заговоры на одной и той же плите!

Не считая видавшего виды деревянного стола и стульев в углу, эту кухню словно бы доставили сюда прямиком из какого-нибудь выставочного павильона. Один конец стола был оборудован компьютером, широкоэкранный монитор которого неистово подмигивал сам себе, вовсю предлагая мгновенно найти нужные ссылки и обеспечить самую наилучшую, совершенно бесперебойную связь с Интернетом. Это была дорогущая программа, и я удивленно подняла брови.

Открывая буфет возле раковины, Айви внушительно откашлялась. На нижней полке стояли три совершенно разные кружки. Больше в буфете ничего не было.

— Новую кухню здесь пять лет тому назад для отдела здравоохранения оборудовали, — сказала Айви, и мое внимание опять переключилось на нее. — Паства была не слишком велика, так что когда кухню закончили, выяснилось, что местные обитатели не могут ее себе позволить. Тогда они стали сдавать церковь. Чтобы попробовать рассчитаться с банком.

Бульканье разливаемого по кружкам кофе заполнило помещение, пока я пробегала пальцами по безупречному металлу центрального островка нержавейки. На этой столешнице еще не побывало ни единого яблочного пирога или блюда с печеньем для воскресной школы.

— Они хотят вернуть себе церковь, — сказала Айви, выглядя исключительно стройной, когда она оперлась о металлическую столешницу, нежа в бледных руках кружку. — Но вымирание продолжается. В церковном плане, я имею в виду, — добавила она, перехватив мой настороженный взгляд. — Никаких новых прихожан. На самом деле все это очень грустно. А вот там гостиная.

Я не знала, что сказать, а потому держала рот на замке, следуя за Айви обратно в коридор, а затем через узкий дверной проход в самом его конце. Гостиная оказалась уютной, обставленной с таким вкусом, что я не сомневалась— все это были вещи Айви. Впервые после входа в церковку я столкнулась с мягкостью и теплотой— пусть даже все в гостиной было разных оттенков серого цвета. И окна здесь были не витражными, а простыми, стеклянными. Просто восхитительно. Я сразу же ощутила, как спадает мое напряжение. Айви прихватила откуда-то пульт, и гостиную заполнил полночный джаз. Пожалуй здесь было совсем не так плохо.

— Так ты говоришь, тебя чуть было не достали? — Айви бросила пульт на кофейный столик и устроилась в одном из пышных кресел серой замши возле пустого камина. — С тобой все хорошо?

— Угу, — с кислым видом призналась я, едва ли не по лодыжки утопая в огромном густом ковре. — А это все твои вещи? Один парень в автобусе меня задел и ухитрился сунуть мне амулет, которому полагалось сработать позднее. Чтобы не было никаких свидетелей и других жертв, кроме меня. До сих пор не могу поверить, что Денон всерьез об этом говорил. Ты была права. — Я вовсю напрягалась, чтобы мой голос оставался ровным, и Айви не различила моего потрясения. Ладно, в конце концов я как-нибудь раздобуду деньги, чтобы рассчитаться за контракт. — Но мне повезло, и тот старикан, что живет через дорогу, этот амулет с меня снял. — Тут я подобрала со столика фотографию Айви рядом с золотистым ретривером. Она улыбалась во все зубы. Я с трудом подавила дрожь.

— Какой старикан? — быстро спросила Айви.

— Через дорогу. Он за тобой следил. — Я слегка опустила металлическую раму и поправила подушку на кресле напротив Айви, прежде чем сесть. Регулируемая мебель— как мило. Старые каминные часы негромко и утешно тикали. В одном углу стоял телевизор со встроенным CD-плеером. Айви явно во всей этой электронике разбиралась.

— Я привезу свои вещи, как только обработаю их раствором, — сказала я и тут же вздрогнула, подумав о том, как жалко будет смотреться мой скарб рядом с роскошными вещами Айви. — По крайней мере те, которые переживут обработку, — добавила я.

«Переживут обработку?»— внезапно подумала я, закрывая глаза и потирая ладонью лоб.

Айви поставила кружку себе на колено и принялась слегка ею покачивать, пролистывая какой-то журнал.

— Что такое?

— Амулеты, — почти простонала я. — ВБ наложила черный заговор на весь мой запас амулетов. Если окунуть их в соленую воду, чтобы снять заговор, им конец. А новых мне уже не купить. — Видя озадаченное лицо Айви, я скорчила гримасу. — Раз ВБ отоварила мою квартиру, наверняка ее сотрудники и в лавках побывали. Мне следовало бы прихватить с собой амулеты еще вчера, до увольнения, но я не подумала, что мой уход столько шороху наведет. Я думала, всем будет все равно. — Я рассеянно поправила абажур настольной лампы. Всем и впрямь было все равно, пока Айви вместе со мной не ушла. Окончательно угнетенная, я запрокинула голову и посмотрела на потолок.

— Я думала, ты уже знаешь, как заговоры готовить, — осторожно сказала Айви.

— Знаю, но в этом-то как раз вся и загвоздка. И где мне теперь брать сырье? — Я страдальчески закрыла глаза. Теперь мне придется самой делать все амулеты.

Послышался шелест бумаги. Подняв голову, я увидела, что Айви внимательно изучает свой журнал. На обложке там красовалось яблоко и Белоснежка. В кожаном корсете Белоснежки имелся разрез, демонстрирующий ее пупок. Капелька крови, точно самоцвет, поблескивала в уголке се рта. Подобная деталь вкладывала новый смысл во всю эту историю с волшебным сном. Мистер Дисней был бы потрясен. Если, конечно, он сам не был Внутриземцем. Это бы многое объяснило.

— А ты не можешь просто купить все, что тебе нужно? — спросила Айви.

Я оцепенела, уловив в ее голосе намек на издевку.

— Могу, но все покупки придется вымачивать в соленой воде, чтобы убедиться, что с ними не нахимичили. От соли потом почти невозможно будет избавиться, и все окажется испорчено.

Испуская раздраженный вой, из камина вместе с облачком сажи вылетел Дженкс. Мне стало интересно, как долго он подслушивал в дымоходе. Приземлившись на коробку с бумажными салфетками, он очистил сажу со своих крылышек и стал похож на помесь стрекозы с миниатюрным котом.

— А, так мы еще и параноики, — сказал феек, отвечая на мой мысленный вопрос по поводу подслушивания.

— Пусть-ка ВБ тебя с ног до головы черной магией опутает. Сам тогда параноиком станешь. — Я возмущенно щелкнула пальцем по коробке, на которой он сидел, и Дженксу срочно пришлось взлететь.

Феек завис между мной и Айви.

— А что, Шерлок Холмс, ты еще сада не видела?

Я швырнула в Дженкса подушкой, от которой он с легкостью увернулся. Подушка попала аккурат в лампу возле Айви. Не давая моему метательному снаряду упасть на пол, Айви непринужденно его подхватила. При этом она даже не оторвала глаз от журнала, не пролила ни капли кофе из кружки у себя на колене. Волоски у меня на загривке встали торчком.

— Не смей меня так называть! — рявкнула я, желая скрыть свою неловкость. Воспарив надо мной, Дженкс принял исключительно самодовольный вид. — А что? — ехидно поинтересовалась я. — В том саду не только трупы и сорняки?

— Очень может быть.

— В самом деле? — Пожалуй, осмотр сада мог стать первой славной вещью из всего, что приключилось со мной за сегодняшний день. Я встала и направилась к задней двери. — Идешь? — спросила я у Айви, протягивая ладонь к дверной ручке.

Ее голова так и осталась наклонена над страницей с роскошными фотографиями кожаных штор.

— Нет, — отозвалась Айви, явно не заинтересованная моим предложением.

Так вышло, что в заднюю дверь, а затем в сад за мной последовал Дженкс. Закатное солнце, на удивление сильное и горячее, делало запахи столь отчетливыми, словно оно вытягивало влагу из сырой земли. Где-то неподалеку явно росла рябина. Я сделала глубокий вдох. Так-так, еще береза и дуб. Совсем рядом, должно быть, шумно метались туда-сюда детишки Дженкса, гоняясь за желтой бабочкой над высящимися холмами растительности. Грядки с растениями очерчивали стены церкви и каменную ограду. Двухметровая стена окружала весь земельный участок, тактично отделяя церковь от остального квартала.

Еще одна стена, достаточно низкая, чтобы через нее легко было переступить, отделяла сад от небольшого кладбища. Я прищурилась, подмечая среди высокой травы и надгробий кое-какие растения, но лишь те, что крепчали, произрастая среди мертвецов. Чем пристальней я приглядывалась, тем сильнее меня охватывал благоговейный страх. Сад был совершенно полон. Здесь имелись даже настоящие раритеты.

— Он идеален, — прошептала я, пробегая пальцами по участочку лимонного сорго. — Здесь есть все, что мне когда-либо требовалось. Но как все это сюда попало?

У меня за спиной внезапно раздался голос Айви.

— Если верить той старушке...

— Айви! — воскликнула я, резко разворачиваясь и видя, как она тихо и неподвижно стоит под янтарными пумами закатного солнца. — Прекрати так делать! — «Вампирша ползучая, — подумала я. — Мне бы тебе колокольчик на шею повесить».

Прикрывая ладонью глаза от почти пропадающего света, Айви отчаянно щурилась.

— Она сказала, что последний священник был ведьмаком. Он и разбил этот сад. Я могу вычесть пятьдесят баксов из аренды, если кто-то из нас все здесь в таком виде и сохранит.

Я оглядела только что найденный клад.

— Я о нем позабочусь.

Дженкс прилетел от грядки с фиалками. На его лиловых штанах остались пятна пыльцы как раз в тон к желтой рубашке.

— Ручной труд? — осведомился он. — Когда у тебя такие ногтищи?

Я взглянула на идеальные красные овалы своих ногтей.

— Это не труд, это... это терапия.

— Все равно. — Тут Дженкс переключил внимание на своих детишек и стремительно помчался спасать бабочку, которую те уже до смерти загоняли.

— Как по-твоему, здесь есть все, что тебе нужно? — спросила Айви, разворачиваясь и направляясь обратно в дом.

— Почти все. Соль заговорить нельзя, так что весь ее запас, надо думать, в порядке. Но мне потребуется мой славный горшок для заговоров и все мои книги.

Айви на секунду остановилась.

— А я думала, что ведьме для получения лицензии требуется назубок знать, как варить зелья.

Тут я смутилась и нагнулась вырвать сорняк, выросший рядом с побегом розмарина. Никто не делал своих амулетов, если мог позволить себе их купить.

— Угу, — буркнула я, отшвыривая сорняк в сторону и вычищая грязь из-под ногтей. — Но у меня давно не было практики. — Я тяжко вздохнула. Похоже, все было не так легко, как казалось на первый взгляд. Айви пожала плечами.

— Разве их нельзя скачать из Интернета? Рецепты, я имею в виду.

Я искоса на нее глянула.

— Доверять сведениям из Интернета? Не думаю, что это удачная мысль.

— На чердаке какие-то книжки валяются.

— Ну да, конечно, — саркастически отозвалась я. — «Сто заклинаний для начинающего». В каждой церкви есть экземпляр.

Айви вдруг застыла в неподвижности.

— Не будь так высокомерна, — проговорила она, и ее каряя радужка начала исчезать под расширяющимися зрачками. — Я просто подумала, что, раз один из священников был ведьмаком, он мог оставить здесь свои книги. Старушка сказала, что он сбежал с одной из молоденьких прихожанок. Вполне возможно, что он оставил свои вещи на чердаке. Просто на тот случай, если у него хватит духу вернуться.

Меньше всего мне хотелось, чтобы через коридор от меня спала разгневанная вампирша.

— Прости, — извинилась я. — Я обязательно пойду посмотрю. И если мне повезет, то когда я отправлюсь в сарай поискать пилу для изготовления амулетов, там окажется мешок соли, припасенной для посыпания передней лестницы в зимнюю пору.

Айви слегка вздрогнула, поворачиваясь взглянуть на сарайчик размером приблизительно с деревенский туалет. Миновав ее, я остановилась у порога.

— Идем? — позвала я Айви, твердо намеренная не позволять ей больше входить в вампирский настрой. Слишком уж меня это нервировало. — Или твои совы меня не тронут?

— Да. В смысле, нет, не тронут. — Айви прикусила губу. Пораженная столь человеческим жестом, я невольно подняла брови. — Они позволят тебе там побыть, только не очень шуми. А я... я скоро туда приду.

— Ну ладно... — пробормотала я и пошла забираться на колокольню.

Как Айви и обещала, совы меня не тронули. Выяснилось, что на чердаке есть экземпляры всех книг, оставшихся в моей квартире, а также кое-что сверх того. Несколько книг были такими старыми и ветхими, что буквально распадались на части. На кухне нашлась уйма медных горшков. Как заявила Айви, они, скорее всего, использовались для приготовления разных блюд с острым соусом «чили». И будучи герметичными для сохранения всего букета острого варева, эти горшки представлялись просто идеальными для заваривания чар. Меня настолько ошарашил и напугал гот факт, что я нашла в церкви и на участке буквально все, для меня необходимое, что, отправившись в сарай поискать пилу, я испытала великое облегчение, когда никакой соли там не оказалось. Там ее не оказалось, зато целый ее мешок стоял на полу в кладовке.

Все шло слишком уж гладко. Что-то определенно было не так.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Скрестив лодыжки, я сидела на древнем кухонном столе и покачивала ногами в пушистых розовых шлепанцах. Нарезанные овощи были приготовлены идеально, так и оставшись твердыми и хрусткими, и я принялась палочками для еды размешивать их в белой картонной коробочке, высматривая там еще немного курятины.

— Просто фантастика, — с полным ртом вкуснятины пробормотала я. Острая красная пряность жгла мне язык. Глаза заслезились. Ухватив стакан молока, я опорожнила его на треть. — Ух, как жарит, — сказал я, когда Айви подняла взгляд от такой же коробочки, зажатой в ее длинных пальцах. — Жуть берет, до чего остро.

Айви выгнула тонкие черные брови.

— Рада, что тебе нравится. — Она сидела за столом в том месте, которое заранее расчистила себе перед компьютером. Когда Айви заглядывала в свою коробочку типа «мыльница для бутербродов», ее волосы падали черной волной, полностью занавешивая лицо. Тогда Айви засовывала их себе за ухо, и мне становилось видно, как в процессе пережевывания медленно движется ее нижняя челюсть.

Мне хватало опыта обращения с палочками для еды, чтобы не выглядеть идиоткой, но Айви двигала своими с точностью просто исключительной. Кусочки еды отправлялись ей в рот предельно ритмично, даже некоторым образом эротично. Внезапно испытав неловкость, я отвернулась.

— А как это называется? — поинтересовалась я, зарываясь палочками в картонную коробочку.

— Курятина в красном карри.

— Именно так? — спросила я, и Айви кивнула. Я негромко пискнула. Мне попался еще один кусочек мяса. Карри буквально рванул у меня во рту, и я в темпе смыла его глотком молока. — А где ты раздобыла рецепт?

— У Пискари.

Мои глаза невольно расширились. Заведение «У Пискари» было комбинацией пиццерии и места вампирских сборищ. Очень вкусная еда в достаточно уникальной атмосфере.

— Так это от Пискари? — спросила я, хрустя побегом бамбука. — Не знала, что они что-то кроме пиццы на дом доставляют.

— Обычно они больше ничего и не доставляют. Гортанная нота в голосе Айви привлекла мое внимание, но когда я на нее посмотрела, мне показалось, будто она полностью поглощена, едой. Почуяв, что я застыла в неподвижности, Айви подняла голову и моргнула своими миндалевидными глазами.

— Моя матушка дала Пискари этот рецепт, — объяснила она. — Он специально для меня это блюдо готовит. Ничего особенного:

И Айви продолжила есть. Меня наполнило чувство неловкости, и я стала прислушиваться к стрекоту сверчков поверх дружного и негромкого поскребывания наших палочек. Мистер Фиш тем временем плавал в своей чаше на подоконнике. Мягкий, глухой шум ночных Низин почти заглушало ритмичное прокручивание моей одежды в стиральной машине, работающей на отжим.

Я не могла вынести мысли о том, чтобы завтра снова напялить ту же самую одежду, но Дженкс сказал, что его друг сможет освободить мои шмотки от заговора никак не раньше воскресенья. Лучшее, что мне оставалось, это постирать то, что было на мне сегодня, и понадеяться, что


я не попадусь на глаза кому-нибудь из знакомых. Прямо сейчас я сидела в ночной рубашке и халате. И то, и другое мне одолжила Айви. Понятное дело, они были черные, но Айви сказала, что этот цвет замечательно мне идет. Слабый запах древесного пепла, которым веяло от рубашки и халата, неприятным мне не казался, однако он, похоже, крепко ко мне пристал.

Мой взгляд опять упал на пустое место над раковиной, где следовало быть стенным часам.

— Как думаешь, сколько сейчас времени?

— Начало четвертого, — даже не взглянув на часы, ответила Айви.

Я порылась в своей картонной коробочке, с грустью обнаруживая, что съела все кусочки ананаса.

— Хорошо бы моя одежда уже была готова. Я так устала.

Айви закинула ногу за ногу и снова склонилась над обедом.

— Иди ложись. Твою одежду я вытащу. Я все равно раньше пяти не лягу.

— Да нет, я лучше останусь. — Я зевнула, прикрывая ладонью рот. — Мне же, как будто, не надо завтра рано вставать и идти на работу, — кисло закончила я. От Айви донеслось одобрительное хмыканье, и я стала куда медленней рыться палочками в своем обеде. — Айви, можешь попросить меня отвязаться, если это не мое дело, но почему ты вообще пришла в ВБ, если не хотела там работать?

Айви подняла удивленный взгляд. А затем ровным, предельно многозначительным голосом ответила:

—: Я не хотела сердить мою матушку. — По лицу ее будто бы промелькнула боль, исчезая раньше, чем я смогла увериться в том, что это именно боль. — Мой папа не слишком рад моему увольнению, — добавила Айви. — Он сказал, что я должна была либо держаться до конца, либо убить Денона.

Напрочь позабыв про обед, я воззрилась на Айви, сама не зная, чему я больше дивлюсь — тому, что ее отец все еще жив, или его весьма творческому совету на предмет дальнейшего поведения Айви на службе.

— Но Дженкс сказал, что ты последняя живая представительница своего рода, — наконец разродилась я.

Айви очень неспешно и сосредоточенно кивнула головой. Ее карие глаза внимательно за мной наблюдали, пока она словно бы в медленном танце перемещала палочки от картонной коробочки к своим губам и обратно. Столь тонкая демонстрация чувственности застала меня врасплох, и я неловко заерзала на столе. Айви никогда так скверно себя не вела, когда мы работали вместе. Хотя, понятное дело, обычно мы заканчивали работу еще до полуночи.

— Мой папа мне не родной, — сказала Айви в промежутке между погружением палочек себе в рот и в коробку, и я задумалась, сознает ли Айви о том, насколько вызывающе-соблазнительно она выглядит. — По крови я действительно последняя представительница своего рода. По добрачному контракту все деньги моей матушки отходили мне. По крайней мере, так было раньше. Сейчас она просто в бешенстве из-за моего увольнения. Она желает, чтобы я нашла себе славного живого вампира высокой крови, обустроила свою жизнь. Чтобы мы с ним наштамповали как можно больше детишек и тем самым обеспечили ей уверенность в том, что ее живой род не прервется. Матушка убьет меня, если я загнусь, так и не родив ни одного ребенка.

Я понимающе кивнула. На самом же деле я ровным счетом ничего не понимала.

— Лично я пошла работать в ВБ из-за моего папы, — призналась я. И тут же смущенно переключила свое внимание на обед. — Он и сам работал в ВБ, в секретном отделе. Каждое утро он приходил домой и потчевал меня разными дикими рассказами про людей, которых он арестовал или которым помог. В его устах все звучало так восхитительно. — Я рассмеялась. — Про бумажную работу он даже никогда не упоминал. Когда папа умер, я подумала, что так я смогу стать к нему ближе, вроде как постоянно хранить его в памяти. Глупо, да?

— Нет.

Пережевывая морковку, я опять подняла взгляд.

— Я просто должна была что-то сделать. Я целый год наблюдала за тем, как моя матушка в кресле-качалке сидит. Она не сумасшедшая. Похоже, она просто отказывается поверить в то, что папы больше нет. Если с ней общаться, она все время говорит что-то вроде: «Я сегодня приготовила банановый пудинг. Твой отец его больше всего любил». Она знает, что он умер, но просто не может его отпустить.

Айви пристально смотрела в черное кухонное окно и, судя по всему, в свою память.

— Мой папа тоже вроде того. Он все время занимается тем, что помогает моей матушке перебиваться. Терпеть этого не могу.

Я аж жевать перестала. Немногие вампиры могли себе позволить остаться в живых после смерти. Одних только мер предосторожности против солнечного света и страхования ответственности вполне хватало, чтобы выселить большинство семей на улицу. Не говоря уж о постоянном обеспечении свежей крови.

— Я с ним почти не вижусь, — добавила Айви, переходя на шепот. — Знаешь, Рэчел, я этого просто не понимаю. У отца еще целая жизнь впереди, а он не позволяет матушке получать необходимую ей кровь от кого бы то ни было еще. Когда он не с ней, он лежит без чувств на полу от потери крови. Спасая ее от окончательной смерти, он убивает себя. Одному человеку мертвого вампира не обеспечить. И они оба это знают.

Разговор принял откровенно неловкий поворот, но я уже не могла его бросить.

— Быть может, он так поступает, потому что ее любит? — задумчиво предположила я.

Айви помрачнела.

— Какая же это любовь? — Медленно и изящно она скинула одну ногу с другой и встала. А затем с картонной коробочкой в руках исчезла в коридоре.

Внезапное безмолвие забарабанило мне по ушам. Я удивленно воззрилась на пустой стул. Айви ушла. Как она могла так просто взять и уйти? Ведь мы разговаривали. И разговор был слишком интересным, чтобы его бросать. Тогда я соскользнула со стола и со своим обедом в руках последовала за Айви в гостиную.

Айви с видом полной беззаботности развалилась в одном из серых замшевых кресел, положив голову на один толстый подлокотник, а ноги свесив с другого. Я неуверенно затопталась в дверях, застигнутая такой картинкой врасплох. Слишком уж Айви походила на львицу в берлоге, насытившуюся очередной жертвой. «Что ж, — подумала я, — она вампирша». Какого вида я еще от нее ожидали?

Напоминая себе, что Айви уже не практикующая вампирша и что мне не о чем беспокоиться, я осторожно пристроилась в кресле напротив нее. Нас разделял кофейный столик. Горела только настольная лампа, и по краям помещение тонуло в невнятных тенях. Еще светились огоньки электронного оборудования.

— Значит, идея пойти на работу в ВБ принадлежала твоему папе? — отважилась я начать.

Айви поставила белую картонную коробочку себе на живот. Явно не желая встречаться со мной глазами, она лежала на спине и лениво пережевывала побег бамбука, \ глядя при этом в потолок.

— Первоначально эта идея принадлежала моей матушке. Она хотела, чтобы я вошла в руководство. — Айви взяла еще один кусочек бамбука. — Предполагалось, что там мне будет приятно и безопасно. Матушка считала, что мне полезно будет перенять кое-какие навыки моей породы. — Она пожала плечами. — А я хотела стать агентом.

Сбросив шлепанцы, я подобрала под себя ноги. Затем, свернувшись в клубочек вокруг своей «мыльницы», стала наблюдать за тем, как Айви медленно вытягивает палочки изо рта. Большую часть высшего руководства в ВБ составляли немертвяки. Причину этого я всегда видела в том, что с такой работой легче было справляться, если у тебя не имелось души.

— Не то чтобы она могла меня остановить, — продолжила Айви, обращаясь к потолку. — Поэтому в наказание за то, что я поступаю по своей воле, а не по ее, матушка позаботилась о том, чтобы моим начальником стал именно Денон. — Смешок слетел с ее губ. — Она думала, что это очень скоро, меня достанет, и я перепрыгну на руководящий пост, как только он мне подвернется. Матушка даже предположить не могла, что я воспользуюсь своим наследством, чтобы рассчитаться за контракт. Кажется, я ей предельно наглядно показала, все, что я об этом думаю, — язвительно добавила Айви.

Я отпихнула в сторону крошечный початок кукурузы, желая добраться до ломтика помидора.

— Ты выбросила все свои деньги только потому, что тебе не нравился твой начальник? Мне он тоже не нравился, но...

Айви застыла. Сила ее пронзительного взгляда едва не вышибла из меня дух. От неприкрытой ненависти в этом взгляде слова буквально застряли у меня во рту.

— Денон— упырь, — проговорила Айви. Слова ее словно бы вытягивали из комнаты все тепло. — Если бы мне пришлось еще хотя бы один день сносить его понты, я бы ему глотку разорвала.

Я на секунду заколебалась.

— Упырь? — недоуменно переспросила я. — А я думала, он вампир.

— Он упырь. — Когда я никак на это не откликнулась, Айви резко скинула ноги на пол и села прямо. — Послушай, Рэчел, — раздраженным тоном продолжила она. — Ведь ты наверняка подмечала, что Денон не похож на вампира. У него человеческие зубы, разве не так? Он не может поддерживать ауру в полдень. А движется так громко, что его за милю слыхать.

— Я не слепая, Айви.

Баюкая белую картонную коробочку, Айви смотрела прямо на меня. Ночной воздух, проходящий в окно, был слишком прохладным для поздней весны, и я поплотнее запахнула халат.

— Денона укусил немертвяк, — продолжила Айви. — Так в нем завелся вампирский вирус. Это позволяет ему проделывать пару-другую фокусов и казаться довольно милым. Могу себе представить, что Денон бывает страшен до чертиков, если ты позволяешь ему себя запугать, но на самом деле Денон просто чей-то лакей, Рэчел. Он всего лишь игрушка и всегда ею останется.

Раздался негромкий скрип, когда Айви поставила белую коробочку на кофейный столик между нами и подалась вперед, чтобы с легкостью дотягиваться до своего обеда.

— Даже если Денон умрет, и кто-то позаботится обратить его в немертвяка, он так и останется вторым сортом, — продолжила Айви. — Посмотри ему в глаза, когда и следующий раз с ним увидишься. Всякий раз, как Денон позволяет немертвякам от себя кормиться, ему приходится довольствоваться их устным заверением, что они обратят его в немертвяка, если потеряют над собой контроль и случайно его прикончат. — Тут она медленно перевела дух. — Наверняка он страшно боится.

Красный карри вдруг показался мне совершенно безвкусным. Чувствуя, как отчаянно колотится мое сердце, я стала искать ее взгляд, моля Бога о том, чтобы в ответ на меня посмотрела просто Айви, а не вампирша. Глаза се по-прежнему оставались карими, но в них что-то такое было. Что-то очень древнее, чего я совершенно не понимала. В животе у меня все сжалось, и я внезапно потеряла всякую уверенность в себе.

— Не бойся упырей вроде Денона, — прошептала Айви. Ее словам вроде бы полагалось меня успокоить, но вместо этого кожа моя натянулась, а волоски на ней встали Торчком. — Бояться следует тварей куда более опасных.

«Вроде тебя?» — подумала я, но вслух этого не сказала. От вдруг повеявшей от Айви атмосферы скрытой Хищницы в голове у меня отчаянно затрезвонила тревожная сигнализация. Я подумала, что мне следует встать и уйти. Убрать свою тощую ведьмину задницу на кухню, Где ей и место. Но тут Айви взяла со столика свой обед и откинулась на спинку кресла, а мне не хотелось дать

ей понять, что она до смерти меня пугает. Не то чтобы раньше не видела, как Айви проявляет свои вампирские замашки. Но только не за полночь. И не в ее гостиной, когда мы были наедине.

— Тварей вроде твоей матушки? — спросила я, надеясь, что я не слишком далеко захожу.

— Да, тварей вроде моей матушки, — выдохнула лини. — Вот почему я живу в церкви.

Тут мои мысли вернулись к крошечному крестику на моем новом браслете. Я никогда не уставала поражаться тому, как такая малость может остановить силу столь могущественную. Впрочем, живого вампира крестик никак бы не остановил— только немертвяка. Но я пользовалась всеми :

защитными средствами, какие мне только были доступны.

Айви пристроила каблуки своих высоких ботинок на краю кофейного столика.

— Моя матушка уже около десяти лет была настоящей немертвячкой, — сказала она, пробуждая меня от мрачных мыслей. — Терпеть этого не могу.

Нешуточно удивленная, я не смогла не спросить, почему.

Айви каким-то неловким, нехарактерным для себя жестом отставила в сторону свой обед. На лицо ее наползла пугающая опустошенность, и она опять стала избегать моего взгляда.

— Мне было восемнадцать лет, когда умерла моя матушка, — прошептала Айви. Голос ее казался каким-то далеким, словно она даже не сознавала, что говорит.

— Пойми, Рэчел, она что-то такое утратила. Когда ты больше не можешь ходить под солнцем, ты теряешь что-то настолько неопределенное, что даже не можешь с уверенностью сказать, что именно. Но из матушки это ушло. Все выглядит так, словно она следует некоему образчику поведения, но не может вспомнить, почему. Матушка по-прежнему меня любит, но уже не помнит, почему она меня любит. Единственное, что хоть как-то ее оживляет, это очередной забор крови, и она на этот счет чертовски жестока. Когда она насыщается, я почти могу разглядеть мою матушку в том, что от нее осталось. Но долго это не длится. Ей почти всегда не хватает.

Тут Айви исподлобья на меня глянула.

— Ведь у тебя есть распятие, верно?

— Вот здесь, — с натужной веселостью отозвалась я. Я не должна была дать ей понять, что она жутко меня нервирует. Не должна. Подняв руку, я слегка потрясла ею, позволяя рукаву халата упасть до локтя и обнажить мой новый браслет с амулетами.

Айви опустила сапожки на пол. Я было расслабилась от ее не столь вызывающей позы, но она вдруг стала подаваться вперед над кофейным столиком. Затем рука Айви с нереальной стремительностью метнулась вперед, хватая меня за запястье раньше, чем я осознала об этом движении.

Я застыла, предельно четко ощущая тепло ее пальцев. Пока я боролась с сильнейшим желанием выдернуть руку, Айви внимательно изучала металлический амулет с деревянной инкрустацией.

— Он благословлен? — спросила она.

Похолодев лицом, я кивнула, и Айви меня отпустила, со зловещей медлительностью отодвигаясь назад. Казалось, я по-прежнему чувствую на себе закабаляющую твердость ее хватки, которая бы резко усилилась, попытайся я выдернуть руку.

— Мой тоже, — сказала Айви, вытаскивая из-под рубашки крест.

Вновь пораженная ее распятием, я отставила в сторону свой обед и подалась вперед. Я не смогла удержаться и протянула руку к кресту. Превосходно обработанное серебро буквально просило, чтобы его коснулись, и Айви гоже подалась вперед, чтобы я смогла получше изучить распятие. Наряду с традиционными благословениями там были выгравированы древние руны. Крест был просто прекрасен, и я задумалась, сколько ему может быть лет.

Внезапно я почувствовала у себя на щеке теплое дыхание Айви.

Не выпуская из руки ее распятия, я подалась назад. Глаза Айви были темными, а ее лицо невыразительным. Гам ровным счетом ничего не читалось. Напуганная, я перевела взгляд с лица Айви на ее крест. Я не могла просто его отпустить. Он бы ударил ее прямо в грудь. Но и можно его туда положить я тоже не могла.

— Вот, — сказала я, испытывая жуткую неловкость от пустого взгляда Айви. — Возьми.

Айви протянула руку и задела мою ладонь, забирая оттуда крест. С трудом сглотнув, я торопливо вжалась в кресло и поправила на себе черный Айвин халат, прикрывая ноги.

Двигаясь с провокационно-пленительной медлительностью, Айви сняла крест с цепочки. Серебряная цепочка Зацепилась за черную роскошь ее волос. Айви освободила полосы, и они упали мерцающим каскадом. Затем она положила крест на стол между нами. Металл громко щелкнул по деревянной столешнице. Айви тоже подобрала под себя ноги, свернулась калачиком в своем кресле и немигающими глазами пристально на меня уставилась.

«Проклятье», — во внезапной вспышке панического понимания подумала я. Айви явно до меня добиралась. Вот что прямо сейчас происходило. Как я могла быть так слепа?

Я стиснула зубы, пока мой разум отчаянно силился отыскать выход из положения. Я была гетеросексуалкой. Никаких иных мыслей на этот счет у меня даже никогда не мелькало. Мне нравились мужчины выше меня ростом и не слишком сильные, чтобы в порыве страсти я могла прижимать их лопатками к полу, если мне того хотелось.

— Послушай, Айви... — неуверенно начала я.

— Я родилась вампиршей, — негромко констатировала Айви.

Звук ее мрачного голоса пробежал у меня по спине, затыкая мне рот. Затаив дыхание, я заглянула в ее черные глаза. Я молчала, боясь, что это может толкнуть Айви на какие-то действия. Мне отчаянно не хотелось, чтобы она вообще что-либо делала. Что-то изменилось, и я уже не была уверена в том, что сейчас происходит.

— Мои родители были вампирами, — продолжила Айви. Хотя она не двигалась, я чувствовала, что напряжение в комнате все нарастает. Из-за этого напряжения я уже не слышала стрекота сверчков. — Я была зачата и рождена, прежде чем моя мать стала настоящей немертвячкой. Ты понимаешь, что это значит... Рэчел? — Слова Айви были медленными и точными, слетая с ее губ с негромким постоянством заученных псалмов.

— Нет, — отозвалась я, еле дыша.

Айви так наклонила голову, что обсидиановая волна ее волос заблестела в неярком свете. Теперь она наблюдала за мной из-за этой волны.

— Вирусу не пришлось ждать моей смерти, чтобы меня обработать, — сказала Айви. — Он сформировал меня еще в материнской утробе, давая мне понемногу от обоих миров, живого и мертвого.

Губы ее разделились, и я задрожала при виде ее острых зубов. Хотя отчаянно старалась не дрожать. Пот выступил у меня на пояснице, и, словно бы в ответ на это, Айви сделала глубокий вдох и задержала его в себе.

— Мне очень легко давить аурой, — сказала она, медленно выдохнув. — На самом деле весь фокус в том, как от этого удержаться.

Айви снова села прямо, и дыхание со свистом вышло у меня из носа. Услышав этот звук, Айви вздрогнула. Затем медленно и методично опустила на пол сапожки.

— Кроме того, хотя мои рефлексы не столь хороши, а моя сила не столь велика, как у настоящей немертвячки, и в том, и в другом я намного тебя превосхожу, — сказала она.

Я прекрасно все это знала. Вопрос о том, зачем Айви мне это рассказывает, десятикратно усилил мой страх. Отчаянно стараясь не показывать Айви своей тревоги, я заставила себя не вжаться еще глубже в кресло, когда она положила ладони на стол по обе стороны от креста и подалась вперед.

— Больше того, мне гарантировано обращение в немертвячку. Даже если я умру одна в широком поле, и вся кровь до последней капельки останется у меня внутри. Никаких забот, Рэчел. Я уже сейчас вечная. Смерть только сделает меня сильнее.

Сердце мое бешено колотилось. Я не могла оторваться от ее глаз. Проклятье. Все это было куда больше того, что мне хотелось узнать.

— А знаешь, что во всем этом самое лучшее? — спросила Айви.

Боясь, что мой голос меня подведет, я молча помотала головой. Я шла по лезвию ножа, желая узнать, в каком мире живет Айви, и в то же самое время стараясь туда Не угодить.

Глаза ее становились все более страстными. Не двигая туловищем, Айви приперла к столику сперва одно колено, Затем другое. Господи спаси и помилуй! Она буквально на меня надвигалась.

— Живые вампиры могут очаровывать людей— если захотят, — прошептала Айви. Мягкость ее голоса словно бы гладила мою кожу, пока волоски на ней не встали дыбом. Будь оно все проклято.

— Что толку в таких чарах, если они действуют только на тех, кто сам этого хочет? — спросила я, и собственный голос показался мне чудовищно грубым по сравнения с нежным голоском Айви.

Губы Айви опять разделились, показывая мне кончики ее зубов. Я не смогла отвернуться.

— Они годятся для великолепного секса... Рэчел.

— Ох-х. — Вот и все, чем я смогла на это ответить. А глаза Айви были уже полностью затоплены вожделением.

— И я унаследовала вкус моей матери к крови, — продолжила она, становясь коленями на разделяющий нас кофейный столик. — Примерно так же некоторые люди жаждут сахара. Не слишком удачное сравнение, но лучшего мне не придумать, если только ты... сама не попробуешь.

Айви резко выдохнула и всем телом устремилась вперед. От ее дыхания по мне начали одна за другой пробегать волны шока. Глаза мои широко распахнулись в смущенном недоумении, за которым я быстро распознала страстное желание. Что за дьявольщина творилась? Я всегда была твердой гетеросексуалкой. Почему же мне вдруг так захотелось потрогать ее мягкие волосы?

Мне только и требовалось, что поднять руку. Айви была в считанных дюймах от меня. Застыла. И ждет. В тишине я услышала, как колотится мое сердце. Этот звук эхом отражался у меня в голове. В ужасе я наблюдала за тем, как Айви отрывает пристальный взор от моих глаз и переводит его на шею— туда, где сейчас вовсю пульсировала жилка.

— Нет! — в панике вскричала я.

И принялась лягаться, задыхаясь от страха, когда вес Айви вдруг оказался на мне, придавливая меня к креслу.

— Нет, Айви, нет! — завизжала я. Я должна была из-под нее выбраться. Отчаянно напрягаясь, я набрала полные легкие воздуха, но все, что мне удалось, это испустить беспомощный крик. Как же я могла быть такой идиоткой? Ведь Айви вампирша! И всегда ею была!

— Рэчел... прекрати.

Голос Айви был ровным и спокойным. Одной рукой она схватила меня за волосы, запрокидывая мне голову, чтобы обнажить шею. Стало больно, и я услышала собственное хмыканье.

— Ты только все усугубляешь, — продолжила Айви, и я было принялась корчиться, но затем охнула, когда она еще крепче ухватила меня за запястье, и мне стало по-настоящему больно.

— Отпусти... — еле дыша, словно бы на бегу, выдохнула я. — Господи, помоги! Отпусти меня, Айви. Пожалуйста. Я этого не хочу. — Я уже ее умоляла. И ничего не могла поделать. Меня терзал дикий страх. Я видела фотографии. Было больно. Боже мой, должно было стать намного больнее.

— Прекрати, — снова сказала Айви. В голосе ее слышалось напряжение. — Пойми, Рэчел. Я пытаюсь тебя отпустить, но ты должна перестать дергаться. Так все только хуже. Ты должна мне поверить.

Я опустила глаза, со свистом втянула в себя воздух и задержала его внутри. Затем перевела взгляд на Айви. Кроме се лица, мне теперь почти ничего не было видно. Ее рот был в считанных дюймах от моего уха. В глазах вампирши было черным-черно, и голод этой черноты составлял пугающий контраст со спокойным голосом. Пристальный взор Айви был сосредоточен на моей шее. Капелька ее слюны упала на мою кожу.

— Господи, нет, — вздрогнув, прошептала я.

Тут Айви буквально затрепетала. Я ощутила дрожь во всем ее теле, которое теперь прижималось к моему.

— Рэчел. Прекрати, — опять повторила она. Ужас омыл меня черной волной, когда я расслышала в этом голосе новое, паническое напряжение. Из меня вырвался хриплый выдох. Айви и впрямь отчаянно билась, силясь меня отпустить. И, судя по звуку, битву эту она проигрывала.

— Что мне делать? — прошептала я.

— Закрой глаза, — сказала Айви. — Мне потребуется твоя помощь. Не знала, что это будет так тяжело.

От этого голоса маленькой потерянной девочки у меня совсем пересохло во рту. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы закрыть глаза.

— Не шевелись.

Голос Айви был точно серый шелк. Напряжение так по мне и струилось. Тошнота сжимала живот. Я кожей чувствовала биение собственного пульса. Как показалось, я целую минуту недвижно пролежала под Айви, а все мои инстинкты там временем лихорадочно побуждали меня спасаться бегством. Стрекотали сверчки, и слезы вытекали из-под моих трепещущих век, пока дыхание Айви омывало мою обнаженную шею.

Я невольно вскрикнула, когда Айви отпустила мои волосы. А потом хрипло задышала, чувствуя, как она от меня отрывается. До меня больше не доходил ее запах. Но я по-прежнему сохраняла полную неподвижность.

— Можно мне открыть глаза? — прошептала я.

Ответа не было.

Я открыла глаза, села в кресле и огляделась. В комнате я была одна. Затем до меня донесся еле слышный скрип закрывающейся двери святилища и быстрый стук каблучков Айви по тротуару. Наконец все затихло. Потрясенная до немоты, я сперва вытерла слезы с лица, а затем холодную слюну Айви с шеи. Глаза мои блуждали по комнате, не находя никакой теплоты в мягких сероватых тонах. Айви ушла.

Совершенно опустошенная, я встала, понятия не имея, что мне теперь делать. Я так крепко обхватила себя руками, что стало больно. Мысли мои вернулись к дикому ужасу и к вспышке страстного желания, что омыла меня в самом начале, мощной и пьянящей. Айви говорила, что может очаровывать только тех, кто сам этого желает. Она мне солгала? Или я действительно хотела, чтобы она пригвоздила меня к креслу и разорвала мне горло?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Косые лучи солнца больше не проникали в кухню, но там по-прежнему было тепло. Не настолько тепло, чтобы добраться до самых глубин моей души, но все же вполне комфортно. Я была жива. Все части моего тела и текучие среды остались в целости и сохранности. В общем, был славный денек.

Я сидела у незамусоренного конца Айвиного стола, изучая самую измочаленную книгу из всех, которые я нашла на чердаке. Судя по дряхлости этой книги, ее вполне могли напечатать еще до Гражданской войны. О некоторых из упомянутых в ней заклинаниях я даже никогда не слышала. Чтение было необыкновенно увлекательное. Кроме того, признаюсь, возможность опробовать пару-другую новых заклинаний наполняла меня опасливо-приятным возбуждением. Нигде во всей книге я не нашла ни намека на какие-либо темные практики, что бесконечно меня обрадовало. Вредить кому-то при помощи магии было подло и нечестно. Это шло вразрез со всем, во что я верила, да и вообще не стоило риска.

Все магическое имело свою цену, которая оплачивалась смертью в той или иной степени ее жестокости. Я была строго земной ведьмой. Моя сила нежно проистекала из земли через посредство растений, после чего .увеличивалась за счет тепла, мудрости и ведьминой крови. Поскольку я имела дело исключительно с белой магией, вышеупомянутая цена оплачивалась прекращением жизни растений. С этим я вполне уживалась. Вдаваться в глубокие раздумья на предмет морального права убивать растения я была не намерена, иначе сходила бы с ума всякий раз, как собиралась подстричь газон возле дома моей матушки. Это вовсе не значило, что не существовало черных земных ведьм. Такие порой попадались. Однако черная земная магия включала в себя такие гнусные ингредиенты, как части тел и жертвоприношения. Одного только сбора материалов, необходимых для производства черного заклинания, вполне хватало, чтобы большинство земных ведьм оставались белыми.

Так называемые «лей-линейные» ведьмы, однако, составляли совсем другую историю. Они тянули свою силу, сырую и нефильтрованную, прямиком из ее источника— живых существ. Им также требовалась смерть, но эта смерть оказывалась более тонкой— медленной смертью души, причем совсем не обязательно их собственной. Смерть души, потребная белым лей-линейным ведьмам, была куда менее жестокой по сравнению с той, в которой нуждались ведьмы черные. Если проводить аналогию, то это был выбор между стрижкой газона и убийством коз у себя в подвале. Однако создание мощного заговора с целью причинить вред или совершить убийство оставляло определенную рану на существе самого создателя.

Черные лей-линейные ведьмы обходили такой вариант, спихивая расплату на кого-то другого. Обычно они внедряли ее прямиком в амулет и кому-нибудь его подсовывали. Над получателем амулета таким образом оказывался подвешен дамоклов меч двойного несчастья. Однако если эта персона была до безумия «чиста душой» или более могущественна, цена, хотя уже и не через амулет, возвращалась обратно к его создателю. Обычно говорили, что чем больше у тебя в душе черноты, тем легче демону против твоей воли втянуть тебя в череду непрерывных проблем.

«Такая чистая душа была у моего папы», — подумала я, рассеянно водя большим пальцем по странице. Я всем сердцем верила в то, что он до самого конца так и остался белым ведьмаком. Ему всякий раз требовалось находить себе дорогу назад, в реальность — даже если это могло стоить ему жизни.

Едва слышный звук внезапно привлек мое внимание. Я обернулась и оцепенела, увидев Айви в черном шелковом халате, прислонившуюся к дверному косяку. Воспоминания о прошлой ночи снова нахлынули, и в животе у меня все сжалось от страха. Моя рука невольно поползла к шее. Тогда я сделала вид, что просто поправляю серьгу, одновременно притворяясь, будто внимательно изучаю лежащую передо мной книгу.

— Доброе утро, — осторожно сказала я.

— А сколько сейчас времени? — резким шепотом осведомилась Айви.

Я бросила на нее быстрый взгляд. Обычно идеально-гладкие волосы Айви были измяты от метания по подушке. Под глазами у нее виднелись темные круги, а овальное лицо выглядело слегка дряблым. Дневная апатия полностью лишила ее внешности коварно подкрадывающейся хищницы. В руке Айви сжимала книжку в кожаном переплете, и я задумалась, не стала ли для нее эта ночь такой же бессонной, как для меня.

— Уже почти два, — настороженно отозвалась я, ногой отталкивая подальше соседний стул, чтобы Айви не смогла сесть рядом. Сейчас она казалась в полном порядке, но я просто не знала, как мне с ней дальше себя вести. Да, у меня имелось распятие (которое, впрочем, никак бы Айви не остановило) и серебряный нож на лодыжке (толку от пего было немногим больше). Снотворный амулет на нее бы подействовал, но он лежал у меня в сумочке, а та висела на стуле, до которого не так легко было дотянуться. К тому же мне потребовалось бы добрых секунд пять, чтобы привести амулет в рабочее состояние. Хотя, если уж честь по чести, прямо сейчас от Айви не исходило совсем никакой угрозы.

— Я приготовила оладьи, — сказала я. — Они в твоей бакалее нашлись. Надеюсь, ты не против.

— Не против, — отозвалась Айви, шаркая черными шлепанцами по блестящему полу прямиком к кофейнику.

Налив себе чашку тепловатого варева, она прислонилась к- столешнице и стала его потягивать. Желанный вексель исчез с ее шеи. Мне стало интересно, чего же такого Айви себе пожелала. И не имеет ли это какого-то отношения к событиям прошедшей ночи. — Ты одета, — прошептала она, оседая прямо перед компьютером на стул, который я туда отпихнула. — Давно ты уже не спишь?

— С полудня, — солгала я. Всю оставшуюся ночь я пролежала на кушетке в гостиной, прикидываясь спящей. Я решила, что мой день официально начнется, когда я снова переоблачусь в свою одежду. Не глядя на Айви, я перевернула желтоватую страницу. — Я смотрю, ты свое желание истратила, — осторожно пробурчала я. — И каким оно было?

— Не твое дело, — процедила Айви. Предостережение было более чем очевидным.

По-прежнему не поднимая глаз, я стараться дышать помедленней. В комнате повисло неловкое молчание, и я позволяла ему сгущаться, отказываясь его нарушать. Прошлой ночью я чуть было не ушла. Однако верная смерть вне защиты Айви перевесила возможную смерть от ее руки. Или все было не совсем так. Возможно, я хотела узнать, каково мне станет, когда она погрузит в меня свои острые зубы.

Впрочем, в эту сферу я свои мысли пускать категорически отказывалась. Верно, Айви до смерти меня напугала, но в свете дня она выглядела совсем по-человечески. Безвредной. Да будет позволено сказать, всего лишь слегка несдержанной молодой женщиной.

— Хочу, чтобы ты кое-что прочла, — сказала Айви, и я подняла взгляд, когда тонкая книжка, которую она держала в руках, со стуком легла на стол. На ее обложке не имелось никаких надписей, а все тиснение совершенно истерлось.

— Что это? — холодно поинтересовалась я, даже не протягивая к книжке руки.

Опустив глаза, Айви провела языком по сухим губам.

— Я очень сожалею насчет прошлой ночи, — сказала она, и в животе у меня опять все напряглось. — Вероятно, ты мне не поверишь, но меня она тоже очень напугала.

— Но все же не так, как ты напугала меня. — Целый год работы с Айви никак меня к прошедшей ночи не подготовил. Раньше я видела только профессиональную ее сторону. Я даже не задумывалась, что вне службы Айви совсем другая. Я снова бросила на нее быстрый взгляд. Ну совсем как человек. Что ж, очень ловко, раз так.

— Я уже три года вампирством не занималась, — негромко сказала Айви. — Я просто не была готова... не понимала... — Тут она подняла голову. Взгляд ее карих глаз был умоляющим. — Правда, Рэчел, ты должна мне поверить. Я совершенно этого не хотела. Но ты все время посылала мне неправильные сигналы. Дальше ты испугалась, потом запаниковала, и все стало совсем скверно.

— Скверно? — переспросила я, решая, что гнев лучше, чем страх. — Да ведь ты мне чуть глотку не перервала!

— Я знаю, — взмолилась Айви. — Прости меня. Я правда этого не хотела.

Я вовсю старалась удержаться от дрожи при воспоминании о ее теплой слюне у меня на шее. Айви подтолкнула ко мне книжку.

— Я знаю, что мы можем избежать повторения прошлой ночи. Я хочу, чтобы у нас с тобой все получилось. Нет никакой причины, почему бы этому не получиться. За то, что я взяла одно из твоих желаний, я перед тобой в долгу. Если ты уйдешь, я не смогу защитить тебя от наемных убийц из вампиров. Ты ведь не хочешь умереть в их руках?

Я стиснула зубы. Нет. Я категорически не хотела умереть в руках вампира. Но в особенности того, который, убивая меня, станет просить прощения.

Оторвав глаза от хаоса на столе, я встретила ее взгляд. Айви сидела в своем черном халате и шлепанцах, выглядя не опасней губки для мытья посуды. Ее потребность в том, чтобы я приняла ее извинения, была настолько острой и очевидной, что казалась болезненной. Но я не могла этого сделать. По крайней мере, прямо сейчас. Я вытянула палец и чуть-чуть пододвинула к себе книжку.

— А что это?

— Э-э... гм... пожалуй, пособие для любовников, — неуверенно ответила Айви.

Я быстро перевела дух и отдернула руку, как будто книжка меня ужалила.

— Нет, Айви. Покорно благодарю.

— Погоди, — сказала она. — Не торопись. Я не это имела в виду. Ты подаешь мне смешанные сигналы. Умом я понимаю, что ты не нарочно, но мои инстинкты... — Тут Айви нахмурила брови, — Это довольно стыдно и неловко, но вампирами, как живыми, так и мертвыми, движут инстинкты, приводимые в действие преимущественно... запахом, — извиняющимся тоном выговорила она. — Просто прочти про стимулирующие сигналы, хорошо? И больше их не подавай.

Я откинулась на спинку стула. Затем медленно подтянула к себе книжку, видя по переплету, какая она древняя. Айви говорила про инстинкты, но мне казалось, что более точным термином здесь был «голод». Лишь понимание того, как тяжело ей было признаться в том, что ею управляет что-то настолько глупое и нелепое, как запах, удержало меня от того, чтобы швырнуть книжку ей в лицо. Айви всегда гордилась своим самообладанием, и признание в подобной слабости больше сотни извинений убедило меня в том, что она действительно сожалеет о случившемся.

— Хорошо, — ровным тоном произнесла я, и Айви тут же одарила меня сдержанной улыбкой явного облегчения.

Затем Айви взяла оладью и подтянула к себе вечерний выпуск «Цинциннати Инквайрер», который я нашла у входной двери. В воздухе по-прежнему чувствовалось напряжение, однако начало было положено. Мне не хотелось покидать безопасное убежище церкви, но защита Айви была обоюдоострым мечом. В конце концов, она целых три года сдерживала свою жажду крови. Если она сломается, мне с таким же успехом можно будет считать себя трупом.

— «Советник Трент Каламак обвиняет ВБ в преступной халатности в связи со смертью своей секретарши», — вслух прочла Айви, явно стараясь сменить тему.

— Угу, — осторожно отозвалась я, кладя тонкую книжку на стопку своих книг по белой магии, чтобы прочесть ее позднее. Кончики пальцев тут же стали казаться мне

грязными, и я вытерла их о джинсы. — Деньги — великая нощь. Там есть еще одна история про Трента Каламака. Мол, с него сняли все подозрения в торговле «серой».

Айви ничего не сказала, в промежутках между укусами оладьи молча пролистывая страницы, пока она не добралась до той статьи.

— Нет, ты только послушай, — негромко сказала Айви затем. — Он говорит: «Узнав о двойной жизни миссис Бейтс, и испытал настоящее потрясение. Она всегда казалась мне образцовой служащей. Разумеется, я оплачу образование ее осиротевшему сыну». — Она испустила не-псселый смешок. — Как характерно. — И Айви взялась за комиксы. — А ты сегодня будешь с заговорами возиться?

Я покачала головой.

— Нет, я намерена отправиться в архив, прежде чем он закроется на выходные. Эта информация, — я щелкнула пальцем по газете, — бесполезна. Я хочу знать, что на самом деле произошло.

Айви отложила свою оладью и вопросительно подняла тонкие брови.

— Если я смогу доказать, что Трент торгует «серой», и сдать его в ВБ, — пояснила я, — они забудут про мой контракт. У них уже давно выписан ордер на его арест. — «А кроме того, так я смогу к черту-дьяволу убраться из этой церкви», — мысленно добавила я.

— Доказать, что Трент заправляет торговлей «серой»? — Айви нахмурилась. — Никто даже не может доказать, что он человек, а не Внутриземец. Или наоборот. Благодаря своим деньгам Трент скользкий как лягушачьи сопли в дождливый день. За деньги нельзя купить невиновность, зато можно купить молчание. — Она отщипнула еще кусочек оладьи. В халате, с нечесаными волосами, Айви очень даже напоминала одну из моих соседок по комнате, которые порой бывали у меня в последние несколько лет. И это лишало меня присутствия духа. С восходом солнца все так изменилось.

— Вкусно, — сказала Айви, показывая мне оладью. — Вот что я тебе скажу. Я буду покупать бакалею, если ты станешь готовить обед. Завтрак и ленч я смогу делать сама, но вообще-то я не люблю готовить.

Тоже не слишком ценя более тонкие изыски кулинарного искусства, я выразила на лице понимание и одобрение, а только потом задумалась. Да, приготовление обеда будет отнимать время, зато мне не придется ходить по магазинам. Даже если бы Айви всего лишь предложила, чтобы я не рисковала своей жизнью из-за консервной банки с фасолью, это уже прозвучало бы классно. Кроме того, готовить я все равно собиралась, а готовить для нас двоих было проще, чем готовить только для себя.

— Конечно, — отозвалась я.

— Вот и поладили, — негромко подытожила Айви.

Я взглянула на часы. Было без двадцати два. Мой стул заскрипел по линолеуму, когда я встала, прихватывая себе еще оладью.

— Ладно, я пойду. Мне придется поймать машину. А то в этом автобусе просто ужасно.

Айви положила комиксы на ворох всякой всячины вокруг компьютера.

— ВБ не позволит тебе так просто туда войти.

— Вынуждена будет позволить. Там публичный архив. Никто не собирается кончать со мной на глазах у целой банды свидетелей, от которой потом придется откупаться. Слишком серьезный урон для прибыли, — с горечью закончила я.

Изгиб тонких бровей Айви яснее всяких слов поведал мне, что она в этом не убеждена.

— Послушай, — сказала я, стягивая со стула свою сумочку и принимаясь в ней рыться. — Я воспользуюсь, заговором маскировки, идет? И уйду при первом же признаке неприятностей.

Амулет, которым я помахала в воздухе, похоже, Айви удовлетворил. Однако, возвращаясь к своим комиксам, она пробурчала:

— Дженкса с собой возьмешь? На самом деле это был не вопрос, и я скорчила недовольную гримасу.

— Угу. Ясное дело. — Я уже слишком хорошо знала, что Дженкс — сущая достача с крылышками. Однако, высунув голову в заднюю дверь и покричав его, я подумала, что славно будет иметь компанию, пусть даже и фейка.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я забилась в самый угол автобусного сиденья, стараясь позаботиться о том, чтобы никто не смог, заглянуть мне за плечо. Автобус был полон народа, а я не хотела, чтобы хоть кто-то узнал, что я такое читаю.

«Если ваш любовник-вампир насытился вами и больше не возбуждается, — прочла я, — попробуйте поносить какие-нибудь его вещи. Не следует слишком усердствовать. Вполне может хватить носового платка или галстука. Запах вашего пота на его вещах — это нечто, чему не может сопротивляться даже самый сдержанный из вампиров».

Отлично. Итак, ни в коем случае больше не надевать халат Айви или ее ночную рубашку.

«Зачастую даже просто совместная стирка вашей одежды оставляет достаточно запаха, чтобы ваш любовник знал о вашей к нему привязанности».

Замечательно. Стираем строго по отдельности.

«Если ваш любовник-вампир прямо в середине разговора отходит в более уединенное место, будьте уверены, что он вас не отвергает. Напротив, это приглашение. Боритесь изо всех сил. Возьмите с собой еду или выпивку, чтобы расслабить челюсти и выделить слюну. Не слишком заигрывайте. Красное вино давно вышло из моды. Лучше попробуйте яблоко или что-нибудь столь же хрусткое».

Проклятье.

«Не все вампиры одинаковы. Выясните, нравятся ли вашему любовнику постельные разговоры. Прелюдия может принимать самые разнообразные формы. Разговор о прежних узах и родословной непременно заденет чувствительную струнку и возбудит гордость, если только ваш любовник— не выходец из второсортного рода».

Будь оно все проклято! Я была потаскухой. Я была долбаной вампирской любовницей.

Закрыв глаза, я откинула голову на спинку сиденья. Чье-то теплое дыхание защекотало мне шею. Я резко вскинулась и повернула голову. Мой кулак пошел сам собой. И врезался прямиком в ладонь привлекательному мужчине. Тот рассмеялся звучному шлепку, умоляюще поднимая руки. Но меня остановил не этот жест, а легкое веселье в глазах мужчины, мягких и задумчивых.

— Страницу сорок девятую вы еще, случайно, не изучали? — спросил он, подаваясь вперед и кладя скрещенные руки на спинку моего сиденья.

Я озадаченно на него посмотрела, и улыбка мужчины стала еще более чарующей. Он был едва ли не слишком красив, сохраняя в приятных чертах своего лица какой-то юношеский пыл. Затем взгляд его соскользнул на книжку у меня в руке.

— Страница сорок девятая, — повторил мужчина, слегка понижая голос. — Клянусь, она вас в корне изменит.

Я нетерпеливо пролистнула книжку до нужной страницы. Ох ты боже мой. В этой книжке еще и иллюстрации имелись. Но затем я заколебалась, недоуменно прищуриваясь. Не присутствовал ли там кто-то третий? И что за дьявольщина была привинчена к стене?

— Вот так, — сказал мужчина, протягивая руку через сиденье и поворачивая книжку. От него пахло чистым лесным одеколоном. Запах одеколона был так же приятен, как его непринужденный голос и мягкая ладонь, ненароком коснувшаяся моей руки. Мужчина казался классическим вампирским лизоблюдом: прекрасно сложенный, одетый в черное и одержимый пугающий потребностью нравиться.

Не говоря уж о его явном пренебрежении к чужому личному пространству.

Я оторвала от него пристальный взор, когда мужчина похлопал ладонью по книжке.

— Ой! — невольно воскликнула я и с жаром захлопнула свое чтиво. На иллюстрации было изображено две персоны. Три, если считать ту, которая была с... в общем, неважно, с чем.

Я невольно подняла глаза на мужчину.

— Вы это пережили? — спросила я, не очень хорошо понимая, следует мне поражаться, пугаться или смущаться.

Во взгляде его вдруг засветилось чуть ли не благоговение.

— Да. Две недели я не мог шевелить ногами, но нисколько об этом не жалею.

Чувствуя, как отчаянно колотится мое сердце, я запихнула книжку обратно в сумочку. Мужчина с чарующей улыбкой поднялся и заковылял к выходу. Я не смогла не заметить, как он хромает, Меня удивляло, что он вообще может ходить. Бездонные глаза мужчины не отрывались от меня, пока он спускался по лесенке.

С трудом сглотнув, я заставила себя отвернуться. Затем любопытство все же взяло надо мной верх. Даже не дождавшись, пока все выйдут из автобуса, я снова вытащила книжку Айви из сумочки. Холодными пальцами я раскрыла ее на нужной странице и, не обращая внимания на иллюстрацию, прочла мелкий шрифт под радостной инструкцией «Как это делается». Лицо мое похолодело, а и животе сжался комок.

Мелким шрифтом было напечатано предупреждение не позволять любовнику-вампиру тебя на это толкать, если только тебя уже по меньшей мере три раза не укусили. В ином случае у тебя в организме не окажется достаточно вампирской слюны, чтобы подавить болевые рецепторы и одурачить твой мозг, заставляя его принять боль за удовольствие. Там даже имелись инструкции на тот счет, как /держаться от потери сознания, если в тебе действительно не оказалось достаточного количества вампирской слюны и ты испытываешь мучительную боль. Судя по всему, если кровяное давление падало, вместе с ним резко снижалось удовольствие твоего любовника-вампира. Однако там не было ни слова о том, как заставить его остановиться.

Закрыв глаза, я расслабилась и позволила своей голове глухо удариться об оконное стекло. Болтовня входящих пассажиров заставила меня снова открыть глаза, и я вздрогнула, рассеянно переводя взгляд на тротуар. Тот мужчина по-прежнему там стоял, внимательно за мной наблюдая. Меня вдруг охватил озноб, и я вся сжалась, прижимая сцепленные руки к груди. Мужчина улыбался с таким видом, как будто его пах не был аккуратно разрезан и как будто вампир не вытянул оттуда всю кровь, словно бы причащаясь. Он тогда получил наслаждение. Или так ему, по крайней мере, показалось.

Мужчина поднял три пальца в бойскаутском приветствии, приложил их к губам и выдул мне поцелуй. Автобус резко дернулся, отправляясь дальше по маршруту, и вам-пирский лизоблюд побрел прочь. Самый низ его пыльника мерно покачивался.

Глазея из окна, я испытывала тошноту. Неужели Айви когда-либо в чем-то подобном участвовала? Может статься, она случайно кого-то убила. Очень может быть, она именно поэтому больше не вампирствует. Пожалуй, мне следует ее об этом спросить. Хотя наверняка лучше держать рот на -замке, чтобы я смогла спать по ночам.

Закрыв книжку, я стала заталкивать ее на самое дно сумочки— и вздрогнула, когда из нее вдруг выскользнул листок бумаги с телефонным номером. Затем я скомкала бумажку и запихала ее вместе с книжкой как можно дальше. Подняв взгляд, я увидела, что Дженкс уже закончил свою болтовню с водителем и летит обратно ко мне.

Феек приземлился на спинку переднего сиденья. Если не считать кричаще-красного пояска, он теперь был одет во все черное — свою рабочую одежду.

— Новые пассажиры никаких заговоров на тебя не нацелили, — радостно сообщил Дженкс. — А тому парню что было надо?

— Ничего. — Я отпихнула воспоминание о той иллюстрации далеко на задворки своего разума. Где Дженкс валандался прошлой ночью, когда Айви на меня насела? Вот что мне хотелось узнать. Я бы, конечно, его спросила, по меня терзал страх получить в ответ его заверение том, что в событиях прошлой ночи виновата была исключительно я сама.

— Нет, правда, — настаивал Дженкс. — Чего он хотел?

Я внимательно на него посмотрела.

— Нет, правда. Ничего. А теперь отвяжись, — сказала я, благодаря судьбу за то, что я уже нахожусь под маскировочным заговором. Я категорически не желала, чтобы мистер Сорок Девятая Страница как-нибудь встретил меня на улице и узнал..

— Хорошо-хорошо, — сказал Дженкс, перелетая на Мою серьгу. Он негромко гудел «Незнакомцев в ночи», и я тяжко вздохнула, понимая, что теперь эта песня будет несь день крутиться у меня в голове. Затем я достала из сумочки зеркальце и притворилась, будто привожу в порядок свою прическу, позаботившись о том, чтобы по меньше мере дважды как бы ненароком задеть серьгу, на которой сидел Дженкс.

Теперь я не была брюнеткой с длинным носом. Сзади мои каштановые волосы были забраны резинкой в конский хвост. Длинными и вьющимися они, впрочем, так и остались. Не все можно было с одинаковой легкостью заговорить. Моя джинсовая куртка была вывернута наи-чнанку, представляясь цвета пейсли с цветочным рисунком. На голове у меня красовалась кожаная кепочка «харлей-дэвидсон». Как только я снова увижу Айви, мне придется с множеством извинений вернуть ей эту кепочку, и больше никогда ее не надевать. После всех моих просьб и стенаний прошлой ночью не было ничего удивительного в том, что Айви ее обронила.

Автобус въехал в тень высоких зданий. Моя остановка была следующей, так что я собрала свои вещи и пошла к выходу.

— Мне придется раздобыть себе какое-то транспортное средство, — сказала я Дженксу, стоя на тротуаре и внимательно озирая улицу. — Возможно, мотоцикл, — проворчала я, так подгадывая время, чтобы мне не пришлось коснуться стеклянной дверной панели на входе в вестибюль архивного здания ВБ.

От моей серьги донеслось презрительное фырканье.

— Только не мотоцикл, — посоветовал Дженкс. — С ним слишком легко нахимичить. Держись общественного транспорта.

— Я могла бы ставить его внутри, — запротестовала я, нервно разглядывая немногочисленную публику в маленьком вестибюле.

— Ты просто не сможешь на нем ездить, Шерлок Холмс, — саркастически отозвался феек. — У тебя шнурок развязался.

Я опустила взгляд. И правда, развязался.

— Спасибо, Дженкс. Очень смешно.

Феек что-то пробормотал, но я его не расслышала.

— Да нет, — нетерпеливо буркнул он затем. — Я имел в виду, притворись, что завязываешь шнурок, пока я посмотрю, насколько тебе здесь безопасно.

— А-а. — Я послушно подошла к угловому стулу и принялась завязывать шнурок. Мне едва удавалось уследить за Дженксом, пока он зависал над немногими агентами, которые здесь болтались. Феек старательно вынюхивал нацеленные на меня заговоры. Выбранное мной время было просто идеальным. Сегодня, в субботу, архив был открыт лишь для порядка, и всего лишь на несколько часов. Тем не менее некоторые сотрудники этого учреждения сюда пришли: сбросить информацию, обновить файлы, скопировать материалы. Все они старались произвести благоприятное впечатление тем, что работают в выходной.

— Пахнет нормально, — сказал Дженкс по возвращении. — Не думаю, что тебя здесь ждали.

— Вот и хорошо. — Чувствуя себя сверх меры самоуверенно, я зашагала к переднему столу. Мне повезло. Сегодня работала Меган. Я приветливо ей улыбнулась, и глаза ее удивленно расширились. Затем она быстро потянулась поправить очки. Эти очки в деревянной оправе были специально заговорены, чтобы видеть насквозь почти все. Стандартный выпуск для служащих ВБ. Тут позади меня что-то пришло в стремительное движение, и я резко остановилась.

— Шухер, женщина! — заорал Дженкс, но было уже слишком поздно. Кто-то меня задел. Один лишь инстинкт

спас меня от падения, когда чье-то копыто скользнуло мне между ног, чтобы меня опрокинуть. В панике я развернулась и присела. Похолодев лицом, я приготовилась к самому худшему.

Там был Фрэнсис. «Какого Поворота ему здесь надо?» — подумала я, опять выпрямляясь, когда он схватился руками за живот и стал надо мной потешаться. Мне не следовало брать с собой сумочку. Но я не ожидала увидеть кого-то, кто смог бы узнать меня под маскировочным заговором.

— Атасная кепка, Рэчел, — почти выл Фрэнсис, снова поднимая воротник своей вульгарной рубашки. В его тоне слышалась отвратительная смесь бравады и рассеивающегося испуга после того, как я чуть было на него не накинулась. — Послушай, я вчера шесть квадратных футов в конторском бассейне купил. У тебя никак не получится подохнуть завтра от семи вечера до полуночи?

— А почему ты сам меня не угрохаешь? — презрительно осведомилась я. Либо у этого мужчины совсем не было никакой гордости, либо он сам не понимал, как нелепо и смехотворно он выглядит. Один кроссовок Фрэнсиса развязался, а прядь его тонких волос выбилась из укрепленной заговором прически. И откуда у него в такую рань уже щетина? Должно быть, он ее себе аэрозольным баллончиком нарисовал.

— Если я стану тобой заниматься, я опоздаю. — Фрэнсис принял свой более обычный вид превосходства, в общении со мной совершенно бесполезный. — У меня нет времени с мертвыми ведьмами разговаривать, — сказал он. — Перед встречей с членом городского совета Трентоном Каламаком мне надо проделать кое-какое исследование. Знаешь, что такое исследование? Сама когда-нибудь чем-то таким занималась? — Фрэнсис презрительно фыркнул. — Я, по крайней мере, не слышал.

— Иди-ка ты, Фрэнсис, кому другому лапшу на уши вешай, — негромко проговорила я.

Фрэнсис оглядел коридор, ведущий в помещение архива.

— О-о, — протянул он затем. — Как страшно. Знаешь, тебе лучше прямо сейчас отсюда уйти. Тогда у тебя еще останется слабая надежда вернуться в свою церковь живой и здоровой. Если Мег не подаст сигнал о том, что ты здесь, я сам это сделаю.

— Кончай мне подножки ставить, Фрэнсис, — сказала я. — Ты уже начинаешь по-настоящему меня сердить.

— Еще увидимся, Рэчел, деточка. Рад буду прочесть твой некролог. — Смех Фрэнсиса был слишком писклявым.

Я одарила его испепеляющим взором, и Фрэнсис поставил свою вычурную подпись в регистрационной книге, что лежала перед Меган. Затем повернулся и одними губами произнес:

— Беги, ведьма, беги.

Наконец, достав из кармана мобильный телефон, доносчик ткнул там несколько кнопок и мимо темных помещений для важных персон зашагал к помещению архива. Меган виновато вздрогнула, пропуская его за ворота.

Я медленно закрыла глаза. А когда опять их открыла, то подняла руку, прося Меган немного подождать, уселась на один из стульев в вестибюле и принялась рыться у себя в сумочке, словно бы что-то ища. Дженкс сел ко мне на серьгу.

— Идем отсюда, — тревожным тоном сказал он. — Вечером вернемся.

— Ага, — согласилась я. То, что Денон заговорил мою квартиру, было простой достачей. Посылать целую бригаду наемных убийц было слишком дорого. Я такого не стоила. Но к чему было рисковать?

— Послушай, Дженкс, — прошептала я. — Ты сможешь так пробраться в помещение архива, чтобы камеры тебя не засекли?

— Конечно смогу, женщина. Всюду проникать — это как раз то, что у фейков лучше всего получается. «Смогу я мимо камер пробраться?» — спрашивает она. Да ты хоть знаешь, кто их техобслуживанием занимается? Так я тебе скажу. Фейки, вот кто. А имеем мы с этого хоть грамм уважения? Не-е-ет. Все уважают верзилу-ремонтника, который мозолит свою крепкую задницу рядом со стремянкой, ведет грузовик, открывает ящик с инструментами, пончики себе в пасть закидывает. Но разве он реально хоть когда-нибудь что-то делает? Не-е-е...

— Вот и славно, Дженкс. Заткнись и слушай. — Я взглянула на Меган. — Слетай и посмотри, какие документы смотрит там Фрэнсис. Я подожду тебя, сколько смогу. Но при первом же признаке угрозы мне придется уйти. Ты ведь сможешь отсюда домой добраться?

Дженкс так возмутился, что от его крылышек пошел ветерок, и выбившаяся прядь волос защекотала мне щеку.

— Доберусь, не сомневайся. А ты не хочешь, чтобы я малость его фейканул, пока я там буду?

Я удивленно подняла брови.

— Фейканул? Ты что, правда так можешь? А я думала, все это... гм... просто сказки.

Дженкс воспарил передо мной. Его крошечная физиономия была полна самодовольства.

— Я ему чесотку устрою. Это второе, что у фейков лучше всего получается. — Тут он заколебался, проказливо ухмыляясь. — Нет, пусть будет третье.

— Ладно, пусть будет третье, — с вздохом сказала я, и Дженкс неслышно поднялся на своих стрекозиных крылышках, изучая камеры. Он немного повисел, дожидаясь нужного их поворота, а затем выстрелил прямиком к потолку и помчался по коридору мимо контор к двери в помещение архива. Если бы я специально не наблюдала, я бы нипочем не заметила его отбытия.

Я достала из сумочки авторучку, потуже затянула свой конский хвост и зашагала прямиком к Меган. Массивный стол красного дерева полностью разграничивал вестибюль и незримые конторы по ту его сторону. Этот стол представлял собой последний бастион, что отделял посетителей от работников, занимавшихся будничным и кропотливым архивным трудом. Отзвук женского смеха просочился из открытого сводчатого прохода за спиной у Меган. По субботам здесь никто особо работой не занимался.

— Привет, Мег, — сказала я, подойдя ближе.

— Добрый день, мисс Морган, — излишне громко отозвалась Меган, поправляя очки.

Она сосредоточенно смотрела мне за плечо, и я с трудом отбилась от желания обернуться. «Мисс Морган? — подумала я. — С каких это пор я для нее мисс Морган?»

— Как дела, Мер? — спросила я, все-таки оборачиваясь и оглядывая пустой вестибюль.

Меган держалась очень сдержанно.

— Слава богу, что ты все еще жива, — прошептала она сквозь зубы, тогда как уголки ее рта по-прежнему были приподняты в радушной улыбке. — Что ты здесь делаешь? Тебе сейчас лучше в подвале прятаться. — Прежде чем я успела ответить, Меган наклонила голову, точно дружелюбный спаниель, улыбаясь подобно той блондинке, какой она всегда мечтала казаться. — Так чем я могу вам сегодня помочь... мисс Морган?

Я состроила вопросительную физиономию, и Меган со значением посмотрела мне за плечо. Вид у нее был порядком напряженный.

— Камера, идиотка, — пробормотала она. — Камера.

Я испустила понимающий выдох. Меня больше тревожил телефонный звонок Фрэнсиса, нежели камера. За ними обычно никто не следил, пока чего-нибудь не случалось. А тогда бывало уже слишком поздно.

— Мы все за тебя болеем, — прошептала Меган. — Сейчас ставят двести к одному, что ты доживешь до конца недели. Хотя лично я даю тебе сто к одному.

Мне стало как-то нехорошо. Взгляд Меган опять скакнул мне за плечо, и она оцепенела.

— Кто-то у меня за спиной, верно? — спросила я, и Меган аж передернулась. Тогда я вздохнула, отбрасывая сумочку за плечо и убирая ее с дороги, прежде чем медленно развернуться.

Мужчина был в опрятном черном костюме, крахмальной белой рубашке и тонком черном галстуке. Руки его были уверенно сложены за спиной. Темных очков он так и не снял. Уловив слабый запах мускуса и сопоставив его с мягкой рыжеватой бородкой мужчины, я догадалась, что он верлис.

Затем к нему присоединился другой мужчина, вставая между мной и входной дверью. Этот тоже темных очков не снял. Я мерила их пристальным взглядом. Где-то должен был быть третий— скорее всего, у меня за спиной. Наемные убийцы всегда работали втроем. «Ни больше, ни меньше, всегда по трое», — сухо подумала я, чувствуя сжатие в животе. Трое на одного (или на одну) было нечестно. Я посмотрела на коридор, ведущий в помещение архива.

— Увидимся дома, Дженкс, — прошептала я, прекрасно зная, что он меня не слышит.

Двое в темных очках встали прямее. Один расстегнул пиджак, обнажая кобуру. Я невольно подняла брови. Не станут же они хладнокровно пристреливать меня прямо на глазах у свидетеля. Денон вполне мог быть взбешен, но он был не дурак. Они наверняка ждали, что я побегу.

Тогда я встала, широко расставив ноги и положив ладони на бедра. Поза решает все.

— А вам не кажется, мальчики, что мы могли бы все это обсудить? — ядовито спросила я, хотя сердце мое бешено колотилось.

Тот, что расстегнул пиджак, ухмыльнулся. Его мелкие зубки были остры. Густая рыжая шерсть покрывала тыльные стороны его ладони. Угу. Верлис. Вот классно. Нож у меня имелся, но вся соль была в том, чтобы удержать дистанцию и не быть вынужденной им воспользоваться.

Сзади раздался раздраженный крик Меган:

— Только не у меня в вестибюле. Вон отсюда!

У меня застучало в ушах. Мег мне поможет? «Пожалуй, — подумала я, делая плавный кувырок через ее стол, — ей просто не хочется грязного пятна на ковре».

— Туда. — Меган указала себе за спину в сторону сводчатого прохода в задние помещения.

У меня не было времени ее благодарить. Прорвавшись через проход, я очутилась в открытом конторском помещении. Сзади доносились глухие удары и громкие проклятия. Комната размером с пакгауз была поделена на кабинки излюбленными в ВБ четырехфутовыми стенками, являя собой лабиринт поистине библейских масштабов.

Увидев потрясенные лица немногочисленных служащих, я прямо на бегу заулыбалась и замахала рукой, грохая сумочкой по перегородкам. Налетев на водоохладитель, я выкрикнула довольно неискренние извинения, когда он перевернулся. Сосуд не разбился вдребезги, но течь все же дал приличную. Громкое бульканье вытекающей из него воды очень скоро заглушили тревожные возгласы и лихорадочные мольбы о швабре. Я оглянулась. Один из верлисов в темных очках вместе с тремя конторскими служащими ввязался в нешуточную заботу о тяжелом сосуде. Оружия у него в руках не было. Пока все шло нормально. Задний выход буквально меня манил. Я побежала к дальней стене и распахнула противопожарную дверь, с удовольствием вдыхая холодный уличный воздух.

Но там меня уже поджидали. Женщина целилась в меня из какого-то широкоствольного оружия.

— Блин! — воскликнула я, резко давая задний ход и захлопывая за собой дверь. Однако прежде чем она успела закрыться, что-то влажно шлепнуло по перегородке у меня за спиной, оставляя там липкое пятно. Мне тут же отчаянно зажгло затылок. Я потянулась туда рукой и вскрикнула, обнаружив там волдырь размером с серебряный доллар. Пальцы тоже стало жечь.

— Просто класс, — прошептала я, вытирая прозрачную слизь о куртку. — У меня нет на это времени. — Ударом ноги установив на место аварийный запор, я метнулась назад в лабиринт. Итак, ко мне больше не применяли заговоров замедленного действия. Этих ребят как следует проинструктировали и снабдили оружием, стреляющим липкими «кляксами». Просто черт знает что. Догадываюсь, тут также применялся заговор самовоспламенения. Получи я всю «кляксу», а не одну лишь мелкую ее блямбочку, отлетевшую от перегородки, я уже была бы мертва. От меня осталась бы только аккуратная кучка пепла на берберском ковре. Такого поворота событий Дженкс никак не смог бы почуять, даже будь он со мной.

Лично я предпочитала, чтобы меня убили пулей. Так, по крайней мере, было романтичнее. Однако гораздо сложнее было выследить производителя смертоносного заговора, чем изготовителя пули или обычного пистолета. Не говоря уж о том, что хороший амулет не оставлял никаких улик. В случае же заговоров самовоспламенения не оставалось даже почти никакого трупа. А раз нет трупа, нет и преступления. Никому не придется сидеть.

— Вон она! — крикнул кто-то. Я тут же нырнула под стол и больно ударилась локтем при падении. Шея зверски горела. Мне требовалось как можно скорее посыпать туда соли и нейтрализовать заговор, пока он не распространился.

Сердце мое отчаянно колотилась, пока я корчилась, избавляясь от куртки. Она была роскошно разукрашена липкими блямбочками. Не будь на мне этой куртки, я опять-таки уже была бы мертва. Я торопливо запихала ее в чью-то мусорную корзину.

Мольбы о швабре не умолкали, пока я откапывала из своей сумочки пузырек с солью. Пальцы горели, а шея жестоко меня изводила. С трудом удерживая в дрожащих руках пузырек, я зубами сорвала с него пластиковую крышку. Наконец, задержав дыхание, я посыпала солью пальцы, а затем наклонила голову и хорошенько обработала шею. Дыхание со свистом из меня вышло, когда шею вдруг жутко закололо, и черный заговор разрушился. Резко запахло серой. Соленая вода закапала с меня на пол. Дальше я пережила сладостный и славный момент избавления от боли.

Дрожа, я аккуратно обмакнула шею краем рукава. Волдырь под моими осторожными пальцами заныл, однако пульсирующая боль от соленой воды не шла ни в какое сравнение с мучением от горящего ожога. По-прежнему оставаясь сидеть под столом, я чувствовала себя идиоткой, пробуя прикинуть, как мне отсюда выбраться. Я была хорошей, доброй ведьмой. Все мои амулеты были оборонительными, а не наступательными. «Сбей с ног и постарайся удержать на полу, пока не одолеешь»— так называлась моя игра. Я всегда была охотницей, а не дичью. И теперь мрачно сдвинула брови, осознав, что для нынешней ситуации у меня толком ничего не имелось.

Благодаря излишне шумным протестам Меган я с точностью определила, кто где находится. Затем снова ощупала волдырь. Он не распространялся. Мне повезло. Услышав в нескольких кабинках от себя негромкие шаги, я затаила дыхание. Лучше бы я поменьше потела. Верлисы обладали исключительным нюхом, а вот с мозгами у них было гораздо хуже. Пожалуй, только благодаря распространившемуся по комнате запаху серу они до сих пор меня не нашли. Больше я здесь оставаться не могла. Слабый стук в заднюю дверь сказал мне о том, что пора двигаться дальше.

Напряжение пульсировало у меня в голове, пока я оглядывала стены в поисках убийцы номер один, негромко пробирающегося мимо кабинок, чтобы впустить в помещение убийцу номер три. Еле слышно переведя дух, я пригнулась и побежала в противоположном направлении. Я жизнью могла поручиться, что один из убийц остался у входной двери, и что я не наткнусь на него в коридоре на полпути туда.

Благодаря громогласной и нескончаемой речуге Меган про воду на полу я в лучшем виде добралась до сводчатого прохода в вестибюль. С похолодевшим лицом я оглядела дверной проем и обнаружила, что у стола Меган никого нет. Пол был замусорен всевозможными бумагами. Авторучки катались у меня под ногами. Клавиатура Меган, покачиваясь, свисала со своего шнура. Еле дыша, я на цыпочках подобралась к открывающейся дверце в перегородке рядом со столом. А там снова остановилась и окинула быстрым взглядом вестибюль.

Сердце мое тут же заколотилось. У двери мялась с ноги на ногу черная тень. Вид у этого убийцы, оставленного на стреме, был предельно угрюмый. Однако шансы миновать одного были куда выше шансов миновать двоих.

Из помещения архивов еле слышно донесся писклявый голос Фрэнсиса.

— Что? Денон их здесь поставил? Ого. Должно быть, он жутко озлился. Да, я скоро вернусь. Я должен это увидеть. Вот будет смехотища.

Голос доносчика все приближался. «Может, Фрэнсис захочет немного со мной прогуляться?» — подумала я, и от внезапно нахлынувшей надежды мышцы мои напряглись. В одном на Фрэнсиса можно было твердо положиться. Он был одновременно и любопытен, и глуп — опасное сочетание для агента ВБ. Я терпеливо ждала, чувствуя, как внутри у меня струится адреналин, пока Фрэнсис не подошел к самому столу.

— Какой беспорядок, — недовольно буркнул он, больше интересуясь ворохом бумаг на полу, нежели мной, стоявшей чуть поодаль. Увлеченный их сбором, Фрэнсис даже не заметил, как я к нему подобралась. Точно заводной механизм, я мигом ухватила доносчика за шею и заломила ему руку за спину, едва не отрывая его от пола.

— Ой! Черт возьми, Рэчел! — завопил Фрэнсис, слишком перепуганный, чтобы понять, как легко ему было бы ткнуть меня локтем в живот и дать деру. — Отпусти меня! Это уже не смешно!

С трудом сглотнув, я перевела взгляд на черную тень у двери. Убийца уже вытащил пистолет и прицелился.

— Ну уж нет, куколка, — выдохнула я в ухо Фрэнсису, мучительно сознавая, как близки мы оба к смерти. Фрэнсис же об этом понятия не имел, и мысль о том, что он выкинет какую-нибудь глупость, пугала меня больше пистолета. Сердце мое отчаянно заколотилось, а коленки стали слабеть. — Стой смирно, — велела я Фрэнсису. — Если он решит, что сумеет в меня попасть, он может попытаться.

— А мне какое дело? — прорычал он в ответ.

— Ты видишь здесь еще кого-нибудь, кроме нас с тобой и вон того пистолета? — негромко спросила я. — Избавиться от одного свидетеля легче легкого, разве не так?

Фрэнсис оцепенел. Тут у меня за спиной раздалось негромкое оханье, когда из двери в заднее помещение появилась Меган. У нее за спиной толпился еще народ, громко перешептываясь. Окинув всех их быстрым взглядом, я с радостью ощутила, как паника у меня внутри спадает. Теперь здесь была слишком большая толпа. Слишком много возможностей наломать дров.

Я почувствовала себя еще лучше, когда убийца перестал пригибаться и убрал пистолет. Опустив руки, он в неискреннем примирительном жесте повернул их ладонями наружу. Кончать со мной на глазах у стольких свидетелей слишком дорого стоило. У нас вышел пат.

Однако я продолжала держать перед собой Фрэнсиса в качестве невольного щита. Шепот усилился, когда из конторского помещения, точно привидения, выскользнули еще двое убийц в темных очках. Они прижались к задней стене конторки Меган. Один из них достал оружие. Однако затем верно оценил ситуацию и убрал его в кобуру.

— Порядок, Фрэнсис, — сказала я. — Теперь самое время для твоего ежедневного моциона.

— Отвяжись, Рэчел, — дрожащим голосом отозвался доносчик. Весь его лоб был усеян мелкими капельками пота.

Мы вышли из-за стола. Я старалась удерживать Фрэнсиса в вертикальном положении, пока он поскальзывался на катающихся под ногами авторучках. Верлис у двери послушно отступил в сторону. Его поведение было вполне понятно. Они никуда не спешили. У них было время. Под бдительным присмотром трех наемных убийц мы с Фрэнсисом задом наперед вышли из входной двери на солнышко.

— Отпусти, — буркнул Фрэнсис, начиная со мной бороться. Пешеходы охотно перед нами расступались, а водители проезжающих машин тормозили, желая понаблюдать. Терпеть не могу зевак, но теперь они, похоже, были мне на благо.

— Давай делай ноги, — сказал Фрэнсис. — Это, Рэчел, у тебя лучше всего получается.

Я стала усиливать хватку, пока он не замычал от боли.

— В самом деле. Я отлично бегаю. Тебе так никогда не научиться. — Окружающая толпа стала рассеиваться по сторонам, понимая, что это вовсе не ссора двух любовников. — Но, может статься, ты все же захочешь тоже побегать, — сказала я, надеясь устроить еще большую суматоху.

— О чем ты, черт побери, толкуешь? — Его вонючий пот уже начисто перебивал запах одеколона.

Я потащила Фрэнсиса через дорогу, виляя между медленными автомобилями. Трое наемных убийц вышли понаблюдать. Бдительные и подтянутые, они стояли у двери в своих темных очках и черных костюмах.

— По-моему, они думают, что ты мне помогаешь, принялась я дразнить Фрэнсиса. — То есть, по-настоящему. Без дураков. Ты сам подумай. Разве может тают большой и сильный ведьмак, как ты, не суметь отбиться от такой хрупкой и слабой девушки, как я? — Осознав вс щекотливость своего положения, доносчик резко втянул в себя воздух. — Хороший мальчик, — сказала я. — Н старт, внимание, марш!

Теперь, когда между мной и убийцами оказалась уйма машин, я отпустила Фрэнсиса и побежала, почти мгновенно теряясь среди пешеходов. Фрэнсис дунул в противоположную сторону. Я знала, что если наберу хорошую дистанцию, убийцы не последуют за мной в дом. Верлисы были суеверны и никогда не стали бы вламываться в святилище. Там я буду в безопасности - пока Денон еще кого-нибудь за мной не пошлет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Да, это нечто, — задумчиво пробормотала я, переворачивая хрупкую желтую страницу, от которой пахло эфиром и гардениями. Заговор неприметности был, конечно, самое то, но для него требовались семена папоротника. Помимо того, что мне просто некогда было их собирать, сейчас было не то время года. Их вполне могли продавать в «Финдлей-Маркете», но мне опять-таки некогда было туда мотаться. — Будь реалисткой, Рэчел, — выдохнула я, захлопывая книгу и мучительно распрямляя спину. — Тебе все равно с таким сложным заговором не совладать.

Айви привольно рассиживалась напротив меня за кухонным столом, вписывая новый обратный адрес в почтовые открытки и хрустя остатками сельдерея с подливой. Н ( какой-то лучший ужин у меня просто не хватило времени. Но Айви, похоже, было все равно. Возможно, она еще собиралась выйти на улицу и где-нибудь чего-нибудь перехватить. Завтра, если я до него доживу, я приготовлю нам с Айви настоящий ужин. Пожалуй, пиццу. А сегодня вечером наша кухня приготовлению пищи никак не способствовала.

Остаток дня я возилась с заговорами, а потому произвела здесь жуткий беспорядок. Искромсанные растения, всякая пакость, заляпанные зелеными пятнами миски, над

которыми я черт знает что процеживала, а потом ставила охлаждаться, и грязные медные горшки переполняли раковину. Картинка напоминала кухню студенческого общежития после нашествия туда китайских наркоманов. Зато и получила амулеты фиксации, возбудители сна и даже кое-какие новые маскировочные амулеты, чтобы придать мне более пожилой вид, а не омолодить. Проделав все это своими руками, я не смогла не испытать чувства глубокого удовлетворения. А как только я нашла заклинание достаточно сильное, чтобы вломиться в архивное помещение НБ, мы с Дженксом отсюда убрались.

Дженкс заявился в тот день, ведя за собой на прицепе медлительного и лохматого вервольфа в человеческом облике— того самого своего друга, который занимался моими вещами. Пришлось благодарить его за то, что он притащил в церковь несколько предметов моей одежды, которые не были заговорены: мое зимнее пальто и пару розовых свитеров, хранившихся в коробке в самой глубине платяного шкафа. Впрочем, я сказала мужичку прямо сейчас не тревожиться насчет всего остального, кроме одежды, музыкальных записей и кухонных принадлежностей, после чего сунула ему в лапу стольник. Сжимая в лапе бумажку, он поплелся прочь, клятвенно обещая завтра принести по крайней мере мою одежду.

Тяжко вздыхая, я оторвала глаза от книги, глянула на мистера Фиша на подоконнике, после чего уставилась в черный сад. Одной рукой прикрывая волдырь на загривке, другой я оттолкнула книгу, освобождая место для следующей. Денон, должно быть, не на- шутку взбесился, раз послал за мной верлисов в белый день, когда они были лишены серьезного преимущества. Будь это ночь, новолуние там или полнолуние, я уже, скорее всего, была бы мертва. Раз Денон так швырялся деньгами, уход Айви его, похоже, просто на части рвал.

Ускользнув от верлисов, я растранжирила деньги на такси до дома. Оправдалась я перед собой за подобное бесчинство, уверив себя в том, что таким образом я избегаю возможных громил в автобусе. Грустная же реальность была такова, что я просто не хотела, чтобы кто-то увидел меня в приступе жуткого озноба. Озноб начался через три квартала после того, как я забралась в такси, и не унимался, пока я так долго не простояла под душем, что в водонагревателе кончилась вся горячая вода. Как я уже сказала, на меня еще никогда не охотились. И мне это резко не понравилось. Но больше всего меня напугала мысль о том, что я вполне могла бы воспользоваться черным заклинанием, лишь бы спасти себе жизнь.

В основном моя работа была связана с выведением на чистую воду составителей «серых заговоров» — ведьм, которые брали идеально доброе и хорошее заклинание (например, для производства приворотного зелья), но использовали его для скверных нужд. Однако серьезные пользователи черной магии тоже порой попадались, и я выводила на чистую воду и их. Например, тех, что специализировались на более темных формах провокации, или народа, который заставлял тебя просто исчезнуть— а за несколько долларов сверху при помощи заклинания мог убедить всех твоих родственников в том, что тебя вообще никогда не существовало. А также пригоршню Внутризем- I цев, которые заправляли подпольными силовыми акциями в Цинциннати. Порой лучшее, что мне удавалось сделать, это всего лишь скрыть эту уродливую реальность с тем, чтобы человечество никогда не узнало, как тяжело удержать в узде тех Внутриземцев, которые считали людей не более, чем ничейным скотом. Но раньше на меня никогда никто подобный не ополчался. И теперь я не очень хорошо знала, как в одно и то же самое время сохранить себе безопасность и не испоганить свою карму.

Последние дневные часы были потрачены на уход за садом. Рытье в земле, когда тебе вечно попадается под руку феечная детвора, это классный способ снова прийти в порядок, и я вдруг поняла, что задолжала Дженксу очень большое спасибо— причем далеко не в одном смысле! Только вернувшись обратно в дом с материалами для производства заговоров и обгоревшим на солнце носом, я осознала, что радостные вопли и выкрики детишек все это время там звучали. Они играли в прятки; они также ловко перехватывали липкие «кляксы».

При виде небольшой пирамидки «клякс», сложенной у задней двери, я чуть со страху не обмочилась. Каждая из этих «клякс» вполне могла таить в себе мою смерть. Я не шала. Просто понятия не имела. А затем то, что они там лежали, стало меня бесить, вызывая у меня гнев вместо страха. В следующий раз, как охотники меня сыщут, поклялась я, я уже буду готова.

После настоящего смерча занятия заговорами и заклинаниями моя сумочка опять наполнилась обычными амулетами. Штырь из красного дерева с моей бывшей работы стал настоящим спасением. Любая древесина может хранить и себе заговоры, но красное дерево содержит их дольше всего. Амулеты, не поместившиеся в мою сумочку, свисали с крючков для чашек в совершенно пустом во всех иных отношениях буфете. Все это были классные амулеты, как следует заговоренные, но мне требовалось что-то еще сильнее. С тяжким вздохом я раскрыла очередную книгу.

— Трансмутация? — спросила Айви, откладывая в сторону открытки и подтягивая к себе клавиатуру. — Ты настолько хороша?

Я пробежала книжной закладкой под ногтем, чтобы выковырять оттуда грязь.

— Нужда — мать отваги, — пробормотала я. Стараясь не встречаться глазами с Айви, я просмотрела оглавление. Мне требовалось что-то маленькое, но желательно такое, что смогло бы себя защитить.

Громко хрустя сельдереем, Айви вернулась к своим занятиям. С самого заката я пристально за ней наблюдала. И все это время она была образцовой соседкой по комнате, явно стараясь свести свои нормальные вампирские реакции к минимуму. Здесь, вероятно, ей помогало то, что я перестирала всю свою одежду. В тот самый миг, когда Айви станет выглядеть чарующе-соблазнительной, я попрошу ее уйти.

— Вот, например, — негромко сказала я. — Кошка. Мне потребуется унция розмарина, полчашки мяты, одна чайная ложка экстракта молочая, собранного после первого мороза... Н-да, это отпадает. Никакого экстракта у меня нет, а по магазинам я сейчас ходить не собираюсь.

Айви, похоже, подавила усмешку, а я опять вернулась к оглавлению. Нет, не летучая мышь; у меня в саду не росло пи одного ясеня, а мне, скорее всего, понадобилась бы внутренняя кора. Кроме того, я не собиралась проводить весь остаток ночи, учась летать посредством эхолокации. То же самое касалось птиц. Большинство перечисленных в оглавлении птиц вообще не летали по ночам. Стать рыбой было бы просто глупо. Но, быть может...

— Мышка, — сказала я, перелистывая на нужную страницу и просматривая список ингредиентов. Ничего экзотического там не было. Почти все необходимое уже имелось на кухне. В самом низу была написанная от руки заметка, и я прищурилась, чтобы прочесть выцветший, явно мужского авторства текст: «Может вполне благополучно адаптироваться к любому грызуну». Я взглянула на часы. Это должно было подойти.

— Мышка? — переспросила Айви. — Ты собираешься превратить себя в мышку?

Я встала, подошла к островку нержавейки в центре кухни и показала ей книгу.

— Не сомневайся. Я меня есть все, кроме мышиной шерсти. — Тут я вопросительно подняла брови. — Послушай, а ты не думаешь, что я смогла бы воспользоваться услугами одной из твоих любимиц? Мне потребуется профильтровать молоко через комочек шерсти.

Айви забросила волну черных волос себе за плечо и высоко подняла тонкие брови.

— Конечно. Я дам тебе немного. — Тряхнув головой, она закрыла сайт, который просматривала, лениво встала и потянулась, обнажая голую талию. Я вздрогнула при виде красного самоцвета, вставленного ей в пупок, затем отвернулась. — Мне все равно приходится их выпускать, — сказала она, приводя себя в порядок.

— Спасибо. — Я вернулась к своему рецепту, с предельной тщательностью добывая все необходимое и собирая его на кухонном столе. К тому времени, как Айви спустилась с колокольни, все уже было отмерено и готово. Оставалось только перемешать.

— Вот, пожалуйста, — сказала Айви, бросая комочек на столешницу и отправляясь мыть руки.

— Спасибо, — прошептала я. Затем взяла вилку и растерзала шерстяной комочек, отрывая три волоска от крохотных косточек. Скроив кислую физиономию, я тут же напомнила себе, что этот кусочек не прошел через всю сову, а всего лишь был отрыгнут обратно.

Схватив пригоршню соли, я повернулась к Айви.

— Я собираюсь сделать соляной круг. Не пытайся в пего войти, ладно? — Айви недоуменно на меня уставилась, и я добавила: — Потенциально это очень опасный состав. Я не хочу, чтобы что-то по случайности попало в горшок. Можешь оставаться на кухне, только не входи в круг.

Айви не слишком уверенно, но все же кивнула.

— Ладно.

Мне вроде как понравилось видеть ее выведенной из равновесия, а потому я сделала круг больше обычного, окольцовывая своей атрибутикой всю целостность центрального островка. Айви пристроилась на краю столешницы. Глаза ее широко распахнулись от любопытства. Если я намеревалась проделывать это множество раз, пожалуй, мне следовало отказаться от залога и вырезать паз в линолеуме. Что толку в залоге, если ты умрешь от неверно нацеленного заклинания?

Мое сердце забилось быстрее. Давненько я уже не окружала себя кольцом, а от того, что Айви за мной наблюдала, я еще больше занервничала.

— Ну ладно... — пробормотала я. Затем втянула в себя неспешный вдох, веля себе полностью опустошить разум и закрыть глаза. Медленно, постепенно мое второе зрение пришло в фокус.

Я не часто это проделывала, ибо всегда приводило в замешательство, как и любой подобный выход. Ветер, который дул с другой стороны реальности, ворошил легкие пряди моих волос. Мне приходилось морщиться от запаха жженого янтаря. Я сразу же испытывала ощущение, как будто оказывалась снаружи, пока окружающие стены исчезали, превращаясь в серебристые отблески. Айви, еще более эфемерная, нежели церковь, пропала. Остался только пейзаж и растения, чьи очертания трепетали тем же самым красноватым свечением, которым густел воздух. Все получалось так, как будто я стояла в той же самой точке, прежде чем человечество ее обнаружило. По моей коже поползли мурашки, когда я поняла, что эти могильные плиты существуют в обоих мирах, такие белые и твердые на вид, совсем как луна, будь они подняты в небо.

По-прежнему с закрытыми глазами я потянулась своим вторым зрением, выискивая себе новую лей-линию.

— Вот проклятье, — удивленно пробормотала я, обнаруживая красноватое пятно силы, бегущее прямиком по кладбищу. — Ты знала, что здесь прямо по кладбищу лей-линия тянется?

— Да, — негромко ответила Айви. Ее голос доносился из ниоткуда.

Всей своей волей я туда потянулась и коснулась линии. Мои ноздри невольно раздулись, когда сила заструилась в меня, омывая обратной струей мои теоретические пределы, пока уровни энергии выравнивались. Университет был построен на лей-линии столь большой, что ее можно было притянуть почти отовсюду в Цинциннати. Большинство городов построено по меньшей мере на одной. Манхэттен имеет целых три, весьма существенного размера. Самая крупная лей-линия на Восточном побережье тянется через одну ферму близ Вудстока. Совпадение? Думаю, нет.

Лей-линия у меня на заднем дворе была крошечной, но она лежала так близко и так мало использовалась, что давала мне больше силы, нежели все, что имелось в университете. Хотя никакой реальный поток воздуха меня не касался, мою кожу щекотало от ветра, дующего из ближней вечности.

Подсоединение к лей-линии давало острые ощущения, хотя и опасные. Мне это не нравилось. Ее энергия бежала сквозь меня как вода, похоже, всякий раз оставляя после себя постоянно растущий осадок. Я почувствовала, что больше не могу держать глаза закрытыми, и они сами собой распахнулись.

Сюрреальное красное видение ближней вечности сменилось видом моей серой и будничной кухни. Я воззрилась на Айви, сидящую на столешнице, видя ее с мудростью самой земли. Порой в таких случаях одна и та же персона видится совершенно иначе. Однако я с облегчением обнаружила, что Айви выглядит точно так же. Ее аура— настоящая аура, не аура вампирши— буквально искрилась. Как странно! Она словно бы что-то искала.

— Почему ты не сказала мне, что лей-линия так близко? — спросила я.

Айви окинула меня взглядом. Затем закинула ногу за могу и сбросила туфли, которые упали под стол.

— А что, была бы какая-то разница?

Нет. Никакой разницы это бы не внесло. Я зажмурила глаза, чтобы усилить свое -пропадающее второе зрение, пока закрывала кольцо. Пьянящий приток скрытой энергии доставил мне неловкое чувство. Собрав всю силу воли, я передвинула узкую полоску соли из этого измерения в ближнюю вечность. Ее заменило точно такое же кольцо из той реальности.

Кольцо резко сомкнулось вокруг меня со щекочущим кожу щелчком, и я аж подскочила.

— Проклятье, — прошептала я. — Пожалуй, я использовала слишком много соли. — Большая часть силы, которую я вытянула из ближней вечности, теперь протекала через мой круг. От того малого, что продолжало через меня сочиться, у меня аж мурашки по коже бегали.

Я ощущала барьер реальности ближней вечности, что окружал меня подобно слабому давлению. Ничто не могло пересечь стремительно смещающихся полос альтернативной реальности. Вторым зрением я могла видеть мерцающую волну красного пятна, поднимающуюся от пола, чтобы выгнуться почти над самой моей головой. Половина сферы расположилась на том же отдалении подо мной. Позднее я более внимательно все осмотрю, чтобы убедиться, что я не разрезала никаких трубок или электрических линий, отчего круг мог стать уязвимым к попыткам в него вломиться, если бы кто-то действительно попробовал эти слабые места.

Когда я открыла глаза, Айви за мной наблюдала. Я одарила ее безрадостной улыбкой и отвернулась. Мое второе зрение медленно уменьшалось и наконец исчезло совсем, подавленное моим обычным зрением.

— Крепко заперто, — сказала я, когда ее аура, похоже, рассеялась. — Не пытайся его пересечь. Это больно.

Айви кивнула. Ее безмятежное лицо было в то же самое время серьезным.

— Ты — ведьма еще та, — медленно сказала она.

Я польщенно улыбнулась. Почему бы ведьме не дать вампирше понять, что у нее тоже зубы имеются? Взяв самую малюсенькую чашечку для смешивания, я поставила ее на открытый костерок в миске, которую Айви ранее для меня купила. Печь я использовала для приготовления меньших заговоров, а кроме того— работающая газовая линия могла оставить отверстие в круге.

— Вода... — пробормотала я, наполняя мерный цилиндр весенней водой и прищуриваясь, чтобы как следует разглядеть нужную риску. Резервуар зашипел, когда я его долила, и я подняла чашку над огнем. — Мышь, мышь, мышь, — вслух размышляла я, стараясь не показывать Айви своей нервозности. Это был самый трудный заговор, какой мне до .сих пор доводилось пробовать вне учебного класса.

Айви соскользнула со столешницы, и я оцепенела. Волоски у меня на загривке встали торчком, когда она подошла и нависла почти у меня над плечом, однако по-прежнему вне круга. Я прекратила свои занятия и посмотрела на нее. Улыбка Айви стала смущенной, и она отодвинулась

к столу.

— Понятия не имела, что ты к ближней вечности подключаешься, — сказала она, усаживаясь перед монитором.

Я подняла взгляд от рецепта.

— Поскольку я земная ведьма, я делаю это не очень часто. Но этот заговор физически меня изменит, а не просто даст мне иллюзию, будто я мышь. Если что-то случайно попадет в горшок, я либо не смогу сломать заговор, либо в итоге получусь только наполовину измененной, либо... либо еще что-нибудь.

Айви буркнула что-то уклончивое, а я положила мышиную шерсть в ситечко, чтобы облить ее молоком. Существует целая отдельная ветвь ведовства, где используются лей-линии вместо зелий, и я провела два семестра, приводя в порядок свои знания после одного из лабораторных занятий моего профессора, чтобы мне не пришлось овладевать чем-то большим, нежели базовый курс. Я сказала всем, что так выходит потому, что у меня еще нет приятеля (что составляло требование техники безопасности), но правда заключалась в том, что такие приятели мне просто не нравились. Я уже потеряла одного славного друга, когда он решил специализироваться в лей-линиях и стал якшаться со скверной толпой. Не говоря уж о том, что смерть моего отца была связана с ними. И здесь мне никак не помогало то, что лей-линии служили вратами в ближнюю вечность.

Айви заявляла, что ближняя вечность раньше была раем, когда там обитали эльфы, которые запрыгивали в нашу реальность довольно надолго, чтобы похищать человеческих детей. Но когда власть там взяли демоны, превращая прежний рай в мусорную свалку, эльфам пришлось подобру-поздорову убраться сюда. Конечно, все это произошло еще раньше, чем братья Гримм писали свои сказки. Все эти события содержались в более старых и дикарских историях. Почти каждая из них заканчивалась словами: «И стали они жить-поживать в счастливом ближнем будущем». Что ж... так все, вообще-то, и должно было получиться. Гримм где-то потеряли «внутреннюю» часть. То, что некоторые ведьмы использовали лей-линии, скорее всего, несло ответственность за то давнишнее неверное представление о том, что ведьмы связались с демонами. Я с дрожью думаю о том, сколько жизней унесла эта ошибка.

Я всегда была строго земной ведьмой, имея дело исключительно с амулетами, зельями и заговорами. Жесты и магические формулы находились в царстве магии лей-линий. Ведьмы, специализирующиеся в этой части ведовства, подключаются напрямую к лей-линиям и черпают оттуда силу. Это более грубая магия, и, на мой взгляд, она менее оформленная и красивая, поскольку ей недостает той дисциплины, которой требуют земные чары. Единственное преимущество магии лей-линий, какое лично я в ней нахожу, это то, что правильным словом ее можно практически мгновенно призвать к жизни. А недостаток таков, что всегда приходится уносить с собой частичку ближней вечности в своей «чи». Меня никогда не заботило, что существуют способы изолировать эту частичку от своих чакр. Я убеждена в том, что демонический оттенок ближнего будущего оставляет что-то вроде постоянно накапливающегося пятна на твоей душе. Слишком много моих друзей прямо у меня на глазах теряли способность ясно видеть, по какую сторону ограды находится магия.

Магия лей-линий имела место там, где лежал величайший потенциал для черной магии. Если по амулету бывало сложно выследить его изготовителя и тем самым выяснить, кто проклял твою машину, то с использованием магии лей-линии это бывало почти невозможно. Не то чтобы все ведьмы лей-линий были такими уж скверными — так, их навыки были в высшей степени востребованы в сфере развлечений, контроля за погодой и секретных отраслях промышленности, — однако, если была ты столь тесно связан с ближним будущим и у тебя в распоряжении имелись такие великие возможности, легко было утратить всякие моральные ценности.

Отсутствие моего продвижения по службе в ВБ вполне можно было положить к ногам моего отказа использовать магию лей-линий для задержания самых гнусных уродов. Но в чем заключалась разница, если я ловила их амулетом, а не магической формулой? Я очень славно боролась с магией лей-линий посредством своей земной, хотя, глядя на мое соотношение поимка/упущение, никто не мог такого сказать.

При воспоминании о той пирамиде «клякс», что покоилась снаружи задней двери из церкви, волоски у меня на спине встали дыбом, так что я пролила молоко не только на мышиную шерсть, но и в горшок. Смесь бурлила вовсю, и я подняла чашу еще выше на треножнике, помешивая ее деревянной ложкой. Использовать дерево при составлении заговора было не слишком хорошей идеей, но все мои керамические ложки по-прежнему оставались прокляты, а использовать любой металл, кроме меди, значило навлекать на себя катастрофу. Деревянные ложки склонны были действовать как амулеты, впитывая в себя заговоры и приводя к весьма обескураживающим ошибкам, однако если я по окончании процедуры вымачивала их в баке с соленой водой, все должно было быть в полном ажуре. Уперев руки в бока, я снова прочла заклинание и установила будильник. Медленно кипящая смесь начинала пахнуть мускусом. Я надеялась, что все будет в порядке.

— Итак, — сказала Айви, не переставая постукивать по клавиатуре, — ты собираешься проникнуть в помещение архивов в мышином облике. Но ведь ты даже не сможешь открыть картотечный ящичек.

— Дженкс говорит, что он уже сделал копии всего, что требуется. Мы просто должны будем на них взглянуть.

Волосы Айви зашелестели, когда она откинулась на спинку стула и закинула ногу за ногу. Ее сомнение в том, как мы с Дженксом, двое таких мелких существ, сможем управиться с клавиатурой, выразился в легком наклоне головы.

— А почему бы тебе не измениться обратно в ведьму, как только ты там окажешься?

Я покачала головой, еще раз проверяя рецепт.

— Трансформации, вызванные зельем, длятся до тех пор, пока ты не проходишь дорошей обработки в соляном растворе. Если бы я захотела, я бы смогла трансформироваться при помощи амулета, вломиться в хранилище, снять амулет, с легкостью найти все, что мне там требуется, затем снова надеть амулет и выбраться наружу. Но я так делать не собираюсь.

— Почему?

Айви была просто полна вопросов, и я подняла голову от горшка, добавляя туда пушинки растения «кошачьи лапки».

— Разве ты никогда не использовала заговор трансформации? — спросила я. — Мне казалось, вампиры все время их используют, чтобы превращаться в летучих мышей и тому подобное.

Айви опустила глаза.

— Некоторые так делают, — негромко ответила она.

Очевидно, Айви никогда не трансформировалась. Я задумалась, почему. У нее определенно имелись для этого деньги.

— Использовать для трансформации амулет - не слишком удачная идея, — сказала я. — Мне бы пришлось привязать куда-нибудь этот амулет или носить его на шее, а мои все амулеты побольше мыши. Немного неудобно выходит. А что, если бы я оказалась где-нибудь в стене и там его уронила? Случалось, ведьмы погибали от внезапного снятия заговора и возвращения к своему нормальному виду, когда эта самая стена или еще какая-нибудь клетка их раздавливала. — Я аж передернулась, быстро помешивая свое зелье по часовой стрелке. — А кроме того, — добавила я, — когда я снова стану собой, на мне не будет совсем никакой одежды.

— Ха! — буквально рявкнула Айви, и я опять передернулась. — Вот теперь, Рэчел, мы услышали подлинную причину. Ты просто слишком стыдлива!

Что я могла на это ответить? Слегка смущенная, я закрыла книгу с заклинаниями и поставила ее на полку под островком нержавейки вместе с остальными предметами моей новой библиотеки. Будильник зазвенел, и я задула пламя. Осталось не так много жидкости. Она очень скоро достигнет комнатной температуры.

Вытирая ладони о джинсы, я потянулась через весь беспорядок за специальным перышком. Такой штуковинкой пользуются медсестры, когда кровь из пальца берут. Многие ведьмы до Поворота симулировали мягкие случаи диабета, лишь бы только бесплатно заполучить эти маленькие драгоценности. Я их терпеть не могла, но это все же было куда лучше, чем вскрывать себе вену, как делали в менее просвещенные времена. Уже изготовившись себя кольнуть, я внезапно заколебалась. Да, Айви в круг войти не могла, но прошлая ночь слишком уж ярко отпечаталась в моей памяти. Имей я такую возможность, я бы и спала в соляном круге, однако постоянная связь с ближним будущим свела бы меня с ума, если бы рядом не имелось знакомого, чтобы впитывать ментальные токсины, которые выделяли линии.

— Мне... гм... мне понадобятся три капельки крови, чтобы все это дело ускорить, — сказала я.

— Правда? — Во взгляде Айви полностью отсутствовало то напряженное выражение, которое обычно предшествует охотничьей ауре вампира. И все же я ей не доверяла.

Я кивнула.

— Возможно, тебе лучше выйти? Айви рассмеялась.

— Три капельки из кончика пальца ровным счетом ничего не сделают.

Но я по-прежнему испытывала колебания. В животе у меня все сжималось. Как я могла быть уверена, что она знает свои пределы? Глаза Айви сузились, и красные точки появились на ее бледных щеках. Теперь я могла точно сказать— если я настою на ее уходе, Она воспримет это как оскорбление. А я не собиралась показывать, как я ее боюсь. В конце концов, внутри моего круга я была в абсолютной безопасности. Круг мог остановить демона; что уж говорить о вампире.

Я затаила дыхание, вытянула палец и быстро его уколола. В глазах Айви мелькнуло что-то черное, и холодок пробежал по мне, но дальше ничего не случилось. Мои плечи расслабились. Ободренная, я выдавила три капельки крови в зелье. Бурая, мутная жидкость на вид осталась, той же самой, но мой нос сумел уловить разницу. Я закрыла глаза, глубоко втягивая в свои легкие запах травы и зерна. Мне понадобятся еще три капельки крови, чтобы «зарядить» каждую дозу перед использованием.

— Пахнет иначе.

— Что? — Я аж подскочила, проклиная такую свою реакцию. Я совсем позабыла, что Айви тоже там находится.

— Твоя кровь пахнет иначе, — объяснила Айви. — Она пахнет деревом. Специями. Вроде грязи, но такой грязи, которая живая. Человеческая кровь так не пахнет. Вампирская тоже.

Я лишь хмыкнула, решительно недовольная тем, что Айви сумела почуять три капельки моей крови через полкомнаты, да еще через барьер ближнего будущего. Впрочем, приятно было узнать, что она еще никогда не пила крови у ведьмы.

— А моя кровь подойдет? — напряженно спросила Айви.

Я покачала головой, нервно помешивая состав.

— Нет. Она должна быть от ведьмы или колдуна. Дело не в крови, а в содержащихся в ней ферментах. Они действуют как катализатор.

Айви кивнула, щелчком переводя свой компьютер в ждущий режим и откидываясь на спинку стула, чтобы понаблюдать за мной.

Я тщательно потерла кончиком уколотого пальца о другой, чтобы совсем стереть оттуда пятнышко крови. Как и большинство рецептов, этот давал семь заговоров. Те, которыми я не воспользуюсь сегодня ночью, я сохраню как зелья. Если бы я позаботилась внедрить их в амулеты, они прослужили бы целый год. Но я ни за что не стала бы трансформироваться с амулетом.

Глаза Айви по-прежнему пристально за мной наблюдали, пока я тщательно разливала состав по пузырькам размером с большой палец и плотно завинчивала крышечки. Теперь оставалось только разорвать кольцо и мою связь с лей-линией. Первое было легче легкого, а второе— чуточку сложнее.

Одарив Айви быстрой улыбкой, я вытянула ногу и пушистым розовым шлепанцем проделала брешь в кольце соли. Тут же стал нарастать фоновый гул энергии ближнего будущего. Мое дыхание стало с шипением выходить через нос, пока вся сила, что вошла в меня через круг, теперь начала из меня истекать.

— Что случилось? — спросила Айви со своего стула. В ее голосе ясно прозвучали забота и тревога.

Я сделала сознательное усилие, чтобы дышать, думая, что так я скорее провентилирую себе легкие. Я теперь казалась себе перекачанным воздушным шариком. Не сводя глаз с пола, я просто отмахнулась от Айви.

— Кольцо разорвано. Не подходи. Еще не все, — сказала я ей затем, испытывая сразу и головокружение, чувство собственной иллюзорности.

Переводя дух, я начала разводить себя с линией. Это была битва более фундаментального желания получить энергию и понимания того, что эта энергия в конечном итоге сведет меня с ума. Мне пришлось силой от всего этого отделываться, выталкивая энергию из головы подальше к ступням, пока она не вернулась обратно в землю.

Плечи мои поникли, когда энергия меня покинула, и я зашаталась, протягивая руки к столешнице.

— С тобой все хорошо? — с напряжением в голос спросила Айви.

Задыхаясь, я подняла глаза. Она держала меня за локоть, помогая стоять прямо. Я не видела, как она ко мне подошла. Лицо мое похолодело. Пальцы Айви казались теплыми сквозь рубашку.

— Я переборщила с солью. Связь была слишком сильной. Ничего... со мной все хорошо. Отпусти меня.

Заботливое выражение на лице Айви мигом испарилось. Явно обиженная, она меня отпустила. Соль громко хрустела у нее под ногами, пока Айви шла в свой угол и садилась за стол. На лице у нее теперь отражалась боль. Но я вовсе не собиралась извиняться. Я ничего такого не сделала. Тишина, тяжелая и неловкая, давила на меня, пока я убирала все пузырьки, кроме одного, в шкаф к моим дополнительным амулетам. Разглядывая свои новые сокровища, я не могла не гордиться собой. Меня аж щекотало от этой гордости. Я сама их изготовила. И даже если страховка за их продажу была выше моего годового дохода в ВБ, я могла их использовать.

— Тебе сегодня ночью помощь потребуется? — спросила Айви. — Мне не сложно тебе спину прикрыть.

— Нет, — выпалила я. Ответ вышел слишком поспешным, и Айви недовольно нахмурилась. Тогда я покачала головой и улыбнулась, желая смягчить свой резкий отказ. На самом деле я хотела бы сказать Айви: «Да, пожалуйста». Но я по-прежнему не могла до конца ей доверять. Мне очень не нравилось оказываться в ситуации, где мне приходилось доверять всем подряд. Мой папа погиб потому, что доверил кому-то прикрыть ему спину. «Работай одна, Рэчел, — твердил он мне, пока я сидела у его больничной койки и сжимала его дрожащую руку, а его кровь тем временем стремительно теряла способность переносить кислород. — Всегда работай одна».

В горле у меня пересохло, стоило мне только встретить взгляд Айви.

— Если я не смогу сбросить с хвоста пару наемных убийц, я заслуживаю того, чтобы меня угрохали, — скачала я, уклоняясь от настоящей темы. Затем я положила сжимаемую чашу и бутылочку с соляным раствором себе в сумочку, добавляя туда один из новых маскировочных амулетов, который еще никто из ВБ не видел.

— Не хочешь сперва одну штучку попробовать? — спросила Айви, когда ей стало очевидно, что я ухожу.

Я нервно приладила на место завиток своих волос.

— Уже довольно поздно. Уверена, все будет в лучшем виде.

Вид у Айви был не очень довольный.

— Если ты к утру не вернешься, я иду за тобой.

— Вполне разумно. — Если я не вернусь к утру, я уже буду мертва. Я стянула со стула длинное зимнее пальто и с трудом в него влезла. Одарив Айви быстрой, неловкой улыбкой, я выскользнула в заднюю дверь. Лучше я пройду через кладбище и поймаю автобус на соседней улице.

Ночной весенний воздух был холоден, и я дрожала, надежно закрывая сетчатую дверь. Груда «клякс» у меня под ногами стала напоминанием, ценность которого я категорически не оценила. Чувствуя свою полную уязвимость, я скользнула в тень ближайшего дуба, чтобы подождать там и дать глазам приспособиться к безлунной ночи. Точно такая же темень будет теперь царить почти до рассвета. «Боже, благодарю тебя за малые милости, коих Ты нас удостаиваешь».

— Привет, мисс Рэчел! — донеслось тоненькое гудение, и я повернулась, одно мгновение думая, что это Дженкс. Но это был Джекс, старший сын Дженкса. Малолетний феек весь день составлял мне компанию. Даже не помню, сколько раз я этого самого Джекса чуть было не прихлопнула, пока его любопытство и приверженность «долгу» раз за разом приводили его в опасную близость к моим ножницам. Его отец тем временем спал.

— Привет, Джекс. Твой папа уже проснулся? — спросила я, предлагая ему руку, чтобы на нее присесть.

— Мисс Рэчел, — заговорщическим тоном обратился ко мне юный феек. Мое дыхание участилось, когда он приземлился. — Вас там уже ждут.

Тут мое сердце глухо забухало.

— Сколько их? Где?

— Трое. — Джекс аж светился бледно-зеленым от волнения. — Там, впереди. Здоровенные парни. Вашего размера. Воняют как лисы. Я увидел их, когда старик Кизли сгонял их со своего тротуара. Я бы еще раньше вам рассказал, — торопливо продолжил Джекс, — но они не переходили через улицу, а мы уже похитили все оставшиеся у них «кляксы». Папа велел не тревожить вас, пока кто-нибудь через стену не перелезет.

— Это хорошо. Ты прекрасно справился. — Джекс взял на крыло, как только я пошла дальше. — Я все равно собиралась срезать через внутренний двор и сесть на автобус с той стороны квартала. — Тут я прищурилась в слабом свете и ухитрилась слегка щелкнуть Джекса по заднице. — Ладно, Дженкс, — негромко сказала я, ухмыляясь от почти подсознательного раздраженного рева, который донесся от старого обгорелого пня. — Давай за работу.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Прелестная женщина, что сидела напротив меня в автобусе, поднялась на выход. Затем, помедлив в проходе, она встала слишком уж близко ко мне, и я подняла голову от Айвиной книжки.

— Таблица 6.1, — сказала женщина, когда я встретила ее пристальный взор. — Там есть все, что вам необходимо знать. — Глаза ее закрылись, и она слегка задрожала, словно бы от удовольствия.

Смущенная, я в темпе пролистнула в конец.

— Мать моя женщина, — прошептала я. Там была таблица аксессуаров с указанием их предполагаемого использования. Мое лицо загорелось. Нет, я не была ханжой, но некоторые из этих аксессуаров... к тому же, использовать их с вампиром? С ведьмаком еще куда ни шло. Да и то если он был умопомрачительным красавцем. Без крови. Да, может быть.

Я вздрогнула, когда женщина пригнулась в проходе. Подаваясь совсем близко ко мне, она уронила в мою открытую книжку черную визитную карточку.

— На случай, если вы захотите хотя бы минуточку, — прошептала она, одаряя меня быстрой понимающей улыбкой. Однако я этой улыбки решительно не поняла. — Hoвички сияют как звезды, принося с собой самое лучшее. Я была бы не прочь поиграть вторую скрипку в твою первую мочь. И я смогла бы тебе помочь... впоследствии. Порой они забываются. — Тут по лицу ее пронеслась вспышка страха, быстрая, но вполне реальная.

Разинув рот, я могла только молчать как рыба, пока женщина вставала, шла по проходу и спускалась по лестнице.

Дженкс подлетел поближе, и я резко захлопнула книжку.

— Привет, Рэчел, — сказал он, приземляясь на мою серьгу. — Что почитываем? С тех пор, как мы сели в автобус, ты носа из этой книжонки не высовывала.

— Ничего, — ответила я, чувствуя, как бешено колотится мой пульс. — Послушай... та женщина. Она из людей, верно?

— Та, что с тобой разговаривала? Угу. Судя по запаху, из вампирской свиты. А что?

— Да ничего, — сказала я, заталкивая книжку на самое дно своей сумочки. Больше я эту пакость читать на публике точно не собиралась. К счастью, на следующей остановке мне было выходить. Не обращая внимания на непрекращающиеся расспросы Дженкса, я зашагала прямиком в продуктовый отдел торгового центра. Длинное пальто хлопало меня по лодыжкам, пока я погружалась и толкотню предрассветной толпы народа, вышедшего за покупками. В личину пожилой дамы я облачилась в ванной, надеясь на сей раз отвадить всех, кто мог бы меня узнать. И все же я сочла благоразумным затеряться в толпе, прежде чем я направлюсь в ВБ: убить малость времени, набраться отваги, подобрать шляпу для замены одной из шляп Айви, которую я вчера потеряла, а также купить немного мыла для прикрытия любого ее запаха, какой мог па мне задержаться.

Без своего обычного мечтательного колебания я уверенно прошагала мимо отдела с амулетами. Я могла сделать псе, что мне требовалось, а если кто-то меня искал, именно десь они стали бы сидеть в засаде. «Но ведь никто не станет ожидать, что я куплю себе пару сапожек», — подумала я, сбавляя ход у витрины. Кожаные портьеры и приглушенный свет яснее названия магазина сказал мне о том, что он обслуживает вампиров.

«Что за черт? — подумала я. — Ведь я живу с вампиршей». Местные продавцы не могли быть хуже Айви. А у меня хватало здравого смысла, чтобы не оставить позади никакой крови. Так что, игнорируя жалобы Дженкса, я вошла в магазин. Мои мысли мигом переметнулись от Таблицы 6.1 на красивого, кокетливого продавца, который, приглядевшись ко мне сквозь очки в деревянной оправе, мигом разогнал по сторонам всех остальных работников. Табличка с именем у него на груди гласила ВАЛЕНТИН, и я ложками ела его внимание, пока продавец помогал мне выбрать славную пару сапожек, сильными, холодными пальцами шурша по моим колготкам и лаская мои ступни. Дженкс, угрюмый и раздражённый, ждал меня тем временем у входа, в горшечном растении.

Господи, прости и помилуй, но этот Валентин был сущая прелесть. Должно быть, все это просто входило в вампирские должностные инструкции— носить черную одежду и знать, как флиртовать, в то же самое время не претендуя ни на какую близость с клиентами. Но ведь посмотреть не мешало, разве не так? Я ведь могла просто посмотреть, по-прежнему не вступая в клуб, верно?

Но стоило мне только выйти из магазина в новых слишком дорогих сапожках, как я поразилась собственному внезапному любопытству. Айви уже призналась мне что ею движет не иначе, как запах. Возможно, все они выделяли феромоны, чтобы подсознательно успокаивать и заманивать в свои силки ничего не подозревающих клиентов. Так им было бы куда проще соблазнять свою добычу. Я получила подлинное наслаждение от общения с Валентином, расслабленная так, как будто он был моим старым другом. Я позволила его голосу и рукам такие фамильярности, каких обычно нипочем никому не позволяла. Старательно выбрасывая из головы эту неприятную мысль, я продолжила слоняться в толпе покупателей.

Мне пришлось зайти в «Биг-Черри» купить соус для пиццы. Люди бойкотировали все магазины, которые торговали помидорами— хотя зловещая их разновидность, «Ангел Т-4» давным-давно сгинула, — а потому их можно.

было купить лишь в специализированных торговых точках, для которых не имело никакого значения, даже если половина населения всей Земли отказывалась переступить их порог.

К дверям кондитерского магазина меня, как ни странно, привела мысль о нервозности. Все знают, что шоколад унимает нервную дрожь; по-моему, на этот счет даже исследование провели. И на пять славных минут Дженкс перестал трепаться, поедая купленную ему мной карамель.

Зайти в «Галантерею-парфюмерию» было просто необходимо— я бы нипочем больше не стала пользоваться мылом и шампунем Айви. А это привело меня непосредственно к парфюмерному отделу. С неохотной помощью Дженкса я подобрала себе новые духи, которые помогали бы скрывать остаточный аромат Айви. Ближе всего оказалась лаванда. Дженкс сказал, что я воняю как целая парфюмерная фабрика после взрыва в лавандовом цеху. Такое его заявление мне не очень понравилось, но я была готова на все, лишь бы не приводить в действие инстинкты Айви, — душиться лавандой, купаться в ней, пить и есть ее с маслом.

За два часа до рассвета я опять вышла на улицу и направилась к зданию архива. Мои новые сапожки оказались восхитительно тихи— они словно бы несли меня по-над тротуаром. Валентин был прав.

Я без малейших колебаний завернула на пустынную улицу. Заговор пожилой дамы по-прежнему работал — что вполне могло объяснять косые взгляды в кожаной лавке. Впрочем, если бы меня вообще никто не увидел, вышло бы еще лучше.

ВБ очень тщательно подбирает себе здания. Почти все конторы на этой улице придерживались человеческого графика и закрылись еще вечером в пятницу. В двух кварталах отсюда гудел транспорт, но здесь все было тихо. Я оглянулась, проскальзывая в проулок меж зданием архива и соседней башней страховой компании. Мое сердце вовсю колотилось, пока я проходила мимо той самой противопожарной двери, где меня чуть было не угрохали. Я бы не потрудилась вторгаться в здание через нее.

— Видишь водосточную трубу, Дженкс? — спросила я.

— Сейчас проверю тут по округе, — отозвался он, улетая вперед на небольшую разведку.

Я в более медленном темпе за ним последовала, внимательно прислушиваясь к слабому постукиванию по металлу, которое стало доноситься до меня только теперь. Капитально наслаждаясь притоком в кровь адреналина, я проскользнула меж мусорным баком размером с грузовик и целым поддоном картона. Улыбка изогнула уголки моего рта, когда я заприметила Дженкса, сидящего на изгибе водопроводной трубы и постукивающего по ней каблуками своих сапожек.

— Спасибо, Дженкс, — сказала я, снимая с плеча сумочку и пристраивая ее на сыром от росы бетоне.

— Нет проблем. — Дженкс перелетел чуть дальше, усаживаясь на самом краю мусоросборника. — Едрена вошь, — простонал он, зажимая нос. — Ты знаешь, что здесь такое? — Я бросила на него взгляд. Ободренный этим взглядом, Дженкс начал перечисление: — Трехдневной давности лазанья, пять разновидностей йогуртов, жженый попкорн... — тут он заколебался и закрыл глаза, принюхиваясь, — как его к югу от границы делают, миллион оберток от леденцов. А еще у кого-то здесь порочное пристрастие к суперломтям бурритоса.

— Слушай, Дженкс. Заткнись. — Негромкое шипение колес по тротуару мигом привело меня в полную неподвижность. Но даже лучшему прибору ночного видения было бы очень тяжело меня здесь засечь. В проулке так жутко воняло, что о верлисах мне вообще не стоило беспокоиться. Но даже при всем при том я подождала, пока на улице все затихнет, прежде чем порыться у себя в сумочке в поисках заговора фиксации и перышка. От укола острого треугольничка на конце перышка я невольно подпрыгнула. Затем выдавила требуемые три капельки на амулет. Они впитались немедленно, и деревянный диск засветился слабой зеленью. Тут я выпустила воздух из легких, понятия не имея о том, что все это время его там задерживала. Ни одного разумного существа, кроме Дженкса, в сотне футов вокруг меня не было — да и насчет разумности Дженкса у меня имелись серьезные сомнения. Здесь я могла достаточно безопасно обратить себя в мышку.

— Слушай, последи вот за этим и скажи, мне, когда он покраснеет, — сказала я Дженксу, пристраивая диск у ободка мусоросборника.

— А зачем?

— Просто последи, блин, — прошипела я. Сидя на стопке картона, я развязала шнурки новых сапожек, сняла носки и поставила голую ступню на бетон. После дождя прошлой ночью было холодно и сыро, и из меня невольно выскользнул удрученный писк. Бросив быстрый взгляд в конец проулка, я спрятала свои сапожки за бачком с обрезками бумаги и накрыла их зимним пальто. Испытывая примерно те же ощущения, что и «серный» наркоман после лишения наркотика, я присела на корточки в водосточном желобе и достала из сумочки пузырек с зельем.

— Пора идти, Рэчел, — прошептала я, вдруг припоминая, что я так и не позаботилась о чаше для приготовления соляного раствора.

Я не сомневалась, что Айвй будет знать, что делать, если я покажусь дома в качестве мышки, но никогда не даст мне возможности исправить такую дурацкую оплошность. Соляной раствор шумно забулькал в чашу, и я убрала пустой кувшин в сторону.

Крышечка от пузырька отправилась прямиком в мусоросборник, и я вздрогнула, выдавливая еще три капельки крови из ноющего пальца. Но весь мой дискомфорт мигом развеялся, как только кровь смешалась с составом, и вокруг стал подниматься аромат теплого луга.

В животе у меня сжималось, пока я перемешивала смесь в пузырьке, раз за разом нежно по нему ударяя. Затем я нервно вытерла руку о джинсы и взглянула на Дженкса. Составлять заговор не так просто. А самое сложное — поверить в то, что ты все сделала верно. Когда дело доходило до этой части, ведьму от колдуна отделяла только отвага. «Я ведьма, я ведьма, — твердила я себе, чувствуя, как холодеют мои ступни. — Я все сделала верно. Я превращусь в мышку и буду способна совершить обратное превращение, нырнув в соленую воду».

— Обещай, что не скажешь Айви, если у меня ничего не получится, — попросила я Дженкса, и он ухмыльнулся, в жуликоватой манере натягивая шляпу на глаза.

— А что ты мне за это сделаешь?

— Хорошим клопомором твой пень не опрыскаю, Феек вздохнул.

— Ладно, валяй, — отважился он. — Я бы хотел вернуться домой, прежде чем солнце станет сверхновой. Фей-ки спят по ночам— ты же знаешь.

Я провела языком по пересохшим губам, тщетно силясь придумать в ответ какую-нибудь остроумную реплику. Раньше я никогда не трансформировалась. Я ходила на занятия, но плата за обучение никогда не стоила покупки трансформационного заговора профессионального уровня, а страхование ответственности никогда не позволяло нам, студентам, пробовать наши собственные зелья. Н-да, страхование ответственности. Вы непременно это полюбите.

Мои пальцы напряглись на пузырьке, а кровь застучала в жилах. Боль должна была стать нешуточной.

Во внезапном порыве я закрыла глаза и опорожнила пузырек. Состав был горький, и я треснула его одним глотком, стараясь не думать о трех мышиных волосках. Тьфу, какая гадость!

Мой желудок судорожно сократился, я согнулась пополам. Затем охнула, теряя равновесие. Холодный бетон ринулся мне навстречу, и я выбросила вперед руку, желая остановить падение. Рука была черной и пушистой. «Оно действует!»— сразу и в ужасе, и в восторге подумала я. Дела шли не так уж скверно.

И вдруг острая боль буквально пронзила мне спину. Подобно голубому пламени она прорвалась от черепа по всему позвоночнику. Я закричала, дико паникуя, пока гортанный визг терзал мне уши. Раскаленный лед словно бы пробегал по моим жилам.

Я судорожно тряслась, страдание почти не давало мне дышать. Ужас охватил меня, когда все передо мной вдруг почернело.

— Нет! — завопила я. Боль все нарастала, убирая прочь все окружающее, поглощая меня с головой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Рэчел! Рэчел, очнись! С тобой все хорошо? Теплый, низкий, совершенно незнакомый голос служил черной нитью, что вытягивала меня назад в сознание. Я потянулась, чувствуя работу совсем других мышц. Резко распахнув глаза, я увидела только серые тени. Дженкс стоял передо мной, широко расставив ноги и уперев руки в бока. Ростом он казался футов шести.

— Блин! — выругалась я, слыша, что из меня выходит лишь грубый писк. Я стала мышкой! Я стала долбаной мышкой!

Паника охватила меня, когда я опять припомнила боль трансформации. Для обратного превращения мне придется снова все это испытать. Неудивительно, что трансформация была умирающим искусством. Боль была просто адская.

Затем страх поубавился, и я выбралась из-под своей одежды. Сердце колотилось чертовски быстро. Жуткий запах лавандовых духов, которыми была буквально пропитана моя одежда, кошмарно меня душил. Я сморщила носик и постаралась не задохнуться, одновременно понимая, что теперь могу чуять спирт, необходимый для переноса цветочного запаха. Под ним был похожий на ладан запах пепла, который я связывала с Айви, и я задумалась, сравним ли нюх вампира по чувствительности с мышиным.

Поковыляв немного на четырех лапках, я присела и взглянула новыми глазами на мир. Проулок теперь был размером с пакгауз, черное небо угрожающе нависало над головой. Все окружающее превратилось в сплошную мешанину серо-белых теней. У мышей цветного зрения не имелось. Звук далекого транспорта казался слишком громким, а вонь проулка — сущим мучением. Дженкс был прав. Кто-то здесь не на шутку обожал бурритос.

Теперь, когда я, так сказать, лицом с этим столкнулась, ночь казалась холодной. Снова вернувшись к своей одежде, я постаралась припрятать ювелирные украшения. В следующий раз я оставлю дома все, кроме ножа, пристегнутого к лодыжке.

Я повернулась к Дженксу и удивленно вздрогнула. Вот тебе и на! Дженкс оказался сущим дьяволом с крылышками. Он был силен, обладая четко очерченными плечами для поддержки его летательной способности. У него была тонкая талия и мускулистое телосложение. Копна его прекрасных волос искусно падала на лоб, придавая фейку этакий бесшабашный вид. Паутина блесток опутывала его крылышки. Видя фейка с моей нынешней перспективы, я отчетливо понимала, почему у него больше детей, чем у трех кроликов, вместе взятых.

А облачение... Даже в черно-белом варианте крылышки Дженкса просто поражали своим великолепием! Низ и воротник его рубашки были расшиты чем-то вроде наперстянки и папоротника. Его черная бандана, раньше представлявшаяся красной, была инкрустирована крошечными блестками, образующими захватывающий узор.

— Эй, Плутовка, — радостно сказал Дженкс. Моим мышиным ушам его голос казался удивительно низким и богатым. — Все сработало. Но где ты нашла заклинание для норки?

— Для норки? — переспросила я, слыша лишь писк. Оторвав от него взгляд, я посмотрела на свои ладони. Большие пальцы казалась несколько маловаты, зато все они были предельно гибкими и ловкими. Каждый пальчик увенчивали свирепые на вид коготки. Я потянулась вверх и нащупала короткую треугольную мышцу, а затем повернула мордочку и увидела длинный, роскошный, ниспадающий хвост. Все мое тело составляло одну плавную линию. Я никогда не была такой стройной. Я подняла лапку — и выяснила, что мои лапки стали совсем белыми с маленькими белыми подушечками. Трудно было судить о размере, но я была куда больше мышки, скорее с белку. «Норка?»— подумала я, садясь и пробегая передними лапками по темному меху. Как же это было классно! Я открыла рот, чтобы ощупать зубки. До жути остренькие. Мне не следовало тревожиться насчет кошек— я была немногим меньше их по размеру. Совы Айви оказались куда лучшими охотницами, чем мне казалось. Резко щелкнув зубками, я подняла взгляд в ночное небо. Совы. Вот насчет сов мне по-прежнему следовало тревожиться. И насчет собак. И насчет всего остального крупнее меня. Но что норка могла делать в городе?

— Славно выглядишь, Рэчел, — одобрил Дженкс. Мои глаза тут же переметнулись на него. «Ты тоже,

малыш». Я лениво задумалась о том, существовали ли такие заклинания, чтобы превращать людей в фейков и феек. Если Дженкс мог служить примером, было бы просто чудесно взять отпуск в качестве фейки и хорошенько обследовать лучшие сады Цинциннати. Представь меня Тамбелиной, и я буду счастливой девочкой.

— Встретимся на крыше, ладно? — кивнул Дженкс, ухмыляясь моим томным взглядам. Я снова кивнула, наблюдая за тем, как он взмывает вверх. «Или, быть может, я сумею найти такое заклинание, чтобы делать фейков побольше?»

Из моего печального вздоха вышел довольно странный писк, и я засеменила к водосточной трубе. После дождя прошлой ночью на дне там осталась лужа, и мои усы задевали за борта, пока я с легкостью ползла вверх. Мои коготки, как я с удовольствием отметила, были так остры, что с легкостью находили зацепки в, казалось бы, совершенно гладком металле. Они были не менее славным потенциальным оружием, чем мои зубки.

К тому времени, как я достигла плоской крыши, я уже задыхалась. Я практически вытекла из водосточной трубы, грациозно отпрыгивая в мрачную тень воздушного кондиционера здания и слыша громкий оклик Дженкса. Мой слух намного усилился, иначе я бы нипочем его не услышала.

— Сюда, Рэчел, — позвал Дженкс. — Кто-то погнул решетку водосбора.

Мой шелковистый хвост возбужденно подрагивал, пока я присоединялась к Дженксу у воздушного кондиционера. В одном углу решетки недоставало винта. Что представлялось еще более полезным, решетка была погнута. Туда несложно было протиснуться, пока Дженкс ее для меня придерживал. Затем я снова припала к земле в еще более непроглядном мраке, дожидаясь, пока мои глаза к нему приспособятся. Дженкс тем временем нетерпеливо порхал туда-сюда. Постепенно в поле моего зрения появилась еще одна решетка. Нет, не решетка— сетчатый экран. Мои норочьи брови удивленно приподнялись, когда Дженкс отогнул в сторону треугольный разрез в сетке. Очевидно, мы нашли потайной лаз в здание архива ВБ.

Исполнившись новой уверенности, мы с Дженксом разведали дорогу в воздуховоды здания. Дженкс ни на секунду не затыкался. От его бесконечных комментариев на предмет того, как легко здесь заблудиться и умереть от голода, пользы было мало. Вскоре стало ясно, что лабиринт воздуховодов использовался достаточно часто. К верху обрывов и более крутых наклонов были предусмотрительно привязаны куски веревки толщиной в четверть , дюйма нужной длины. Там сильно пахло другими животными. На самом деле путь там был только один— вниз. А потому, всего лишь пару-другую раз не туда повернув, мы вскоре выяснили, что смотрим на знакомый простор архивного помещения.

Вентиляционное отверстие, через которое мы вглядывались, находилось как раз над терминалами. Ничто не двигалось в неярком свечении от копиров. Стерильные прямоугольные столы и пластиковые стулья были рассеяны по уродливому красному ковру. Сами картотеки были встроены в стены. Там хранились только активные записи, скудная доля всей той грязи, которую ВБ имела на Внутриземцев и человеческое население — как на живых, так и на мертвых. Большинство информации хранилось электронным образом, но если чье-то досье запрашивалось, в шкафу затем десять лет хранилась его бумажная копия. В случае вампира— пятьдесят.

— Готов, Дженкс? — спросила я, опять забыв о том, что у меня может получиться лишь писк. Со стола у двери доносился запах жженого кофе с сахаром, и в животе у меня заурчало. Лежа на брюшке, я протянула лапку мимо перекладин вентиляционного отверстия и поцарапала локоть, неловко ухватываясь за отпирающий рычажок. Он подался с неожиданной легкостью, и решетка отверстия с громким скрипом закачалась на петлях. Притаившись в тени, я подождала, пока мой пульс придет в норму, прежде чем высунуть носик наружу.

Дженкс остановил меня, когда я стала выталкивать из вентиляционного отверстия заранее заготовленный моток веревки.

— Погоди, — прошептал он. — Дай я сперва камеры отфеячу. — Феек заколебался, и его крылышки потемнели. — Ты... гм... ты ведь никому про это не расскажешь, ага? Это... это типа такая феечная штучка. Чтобы мы всюду могли незамеченными проникать. — Он огорченно на меня глянул, и я покачала головой в том смысле, что не расскажу.

— Спасибо, — сказал Дженкс и буквально выпал из вентиляционного отверстия. Я ждала, затаив дыхание, пока он наконец не вспорхнул обратно и не уселся на край отверстия, принимаясь болтать ногами.

— Все улажено, — сказал Дженкс. — Теперь они запишут пятнадцатиминутную петлю. Давай вниз. Я покажу тебе, что там смотрел Фрэнсис.

Я вытолкнула веревку из вентиляционного отверстия и начала спускаться к полу. Благодаря моим коготкам все вышло проще простого.

— Он сделал дополнительные экземпляры всего, что ему потребовалось, — говорил Дженкс, ожидая меня у мусорной корзины рядом с копиром. Он ухмыльнулся, когда я перевернула корзину и принялась рыться в бумагах. — Я постоянно феячил копир изнутри. Фрэнсис никак не мог просечь, почему он все время получает два экземпляра.

Я подняла голову, до смерти желая выдать пояснение: «Фрэнсис же идиот».

— Я знал, что все у тебя будет в порядке, — сказал Дженкс, начиная раскладывать бумаги в длинный ряд на полу. — Но все же стало по-настоящему тяжело сидеть здесь и бить баклуши, когда я услышал, как ты там делаешь ноги. Больше меня о таком не проси, ладно?

И феек крепко стиснул зубы. Я просто не знала, что сказать, а потому лишь кивнула. От Дженкса помощи было куда больше, чем в самых радужных моих ожиданиях. Испытывая неловкость за такую недооценку, я принялась раскладывать страницы в нужном порядке. Их там было немного, и чем больше я читала, тем больше меня все это обескураживало.

— Согласно вот этому документу, — сказал Дженкс, становясь на первую страницу и упирая руки в бока, — Трент последний представитель своего рода. Его родители умерли при странных обстоятельствах, которые буквально сочатся магией. Почти вся домашняя прислуга была под подозрением. Прошло три года, прежде чем ФВБ и ВБ наконец сдались и официально решили закрыть на это дело глаза. Я просмотрела официальный отчет следователя ВБ. Мои усы дернулись, когда я узнала его имя: Леон Бейн, тот самый, которого в итоге размазали по парадному. Интересно.

— Его родители отказались объявлять о своей принадлежности к людям или Внутриземцам, — сказал Дженкс. — Как, впрочем, и сам Трент. И от них осталось слишком мало, чтобы проводить вскрытие. Подобно своим родителям, Трент берет на работу как людей, так и Внутриземцев. Всех, кроме фей и фейков.

Ничего удивительного. Зачем напрашиваться на судебный процесс о дискриминации?

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Дженкс. — Но Трент, похоже, не склоняется ни на ту, ни на другую сторону. Его личные секретарши всегда колдуньи. Его нянечка была человеком с весьма высокой репутацией. Когда Трент учился в Принстоне, он жил в одной комнате с целой стаей вервольфов. — Тут Дженкс задумчиво почесал в затылке. — Но в их студенческое общество он не

вступал. В его досье ты этого не найдешь, но ходит слух, что Трент не вервольф, не вампир и вообще не что-то в гаком роде. — Видя, как я пожимаю плечами, он продолжил: — Трент как-то не так пахнет. Я разговаривал с одной фейкой, которой удалось слегка его нюхнуть. Она тогда была наводчицей у одного агента, побывавшего у Трента в конюшнях. Она говорит, Трент не то чтобы не пахнет как человек, но что-то смутное в нем буквально кричит о Внутриземце.

Я подумала о заговоре, который я сегодня вечером использовала для маскировки. Уже открыв рот, чтобы Дженкса об этом спросить, я резко его захлопнула. На сей раз я вовремя вспомнила, что могу только пищать. Дженкс ухмыльнулся и достал из кармана сломанный карандашный грифель.

— Тебе не придется это произносить, — сказал он, переворачивая одну из страниц и записывая туда алфавит.

Я оскалила зубы, но Дженкс лишь рассмеялся. Впрочем, особого выбора у меня не имелось. Скользя по странице, как будто она была шахматной доской с буквами, я указала: «Амулет?»

Дженкс пожал плечами.

— Может быть. Но феек может почуять сквозь чары. Как я, например, могу почуять ведьму под этой норочьей вонью. Однако если это маскировка, это объясняло бы секретаршу-колдунью. Чем больше ты пользуешься магией, тем сильнее ты пахнешь. — Я вопросительно на него посмотрела, и Дженкс добавил: — Все ведьмы пахнут похоже, но те, кто задействует самую мощную магию, пахнут сильнее, загадочнее. Ты, к примеру, просто сочишься запахом от своего недавнего заговора. Ты ведь сегодня ночью ближнее будущее тянула, я прав?

Как вопрос это не прозвучало, и я удивленно села на ляжки. Он смог понять это из моего запаха?

— У Трента может иметься другая ведьма, которая производит для него заговоры, — сказал Дженкс. — Таким образом он смог бы прикрывать свой запах амулетом. То же самое годится для вервольфа или вампира.

Пораженная внезапно возникшей идеей, я указала: «Запах Айви?»

Еще не успела я закончить, как Дженкс уже неловко запорхал туда-сюда в воздухе.

— Гм... н-ну, да, — принялся заикаться он. — Айви воняет. Либо она дилетантка, которая завязала на прошлой неделе, либо интенсивная вампирша, которая завязала в прошлом году. Я не могу понять. Скорее всего, она где-то между... скорее всего.

Я нахмурилась — насколько норка вообще способна это делать. Айви сказала, что прошло уже три года. Должно быть, она была очень-очень интенсивной. Вот класс.

Я взглянула на стенные часы. Время кончалось. В нетерпении я повернулась к скудному досье на Трента. Согласно ВБ, он жил и работал в громадном поместье за городом. Он выращивал скаковых лошадей на продажу, однако большая часть его доходов поступала от занятия сельским хозяйством: апельсиновых и пекановых рощ на юге, клубничных плантаций на побережье, пшеничных полей на Среднем Западе. У Трента даже имелся остров неподалеку от Восточного побережья, где он выращивал чай. Я уже все это знала. Таков был стандартный газетный набор.

Трент вырос единственным ребенком, потерял мать в десятилетнем возрасте, а отца — на первом курсе университета. У его родителей было еще два ребенка, которые умерли в младенчестве. Доктор отказался отдать документы, пока его не вызвали в суд, а вскоре после этого и повестка, и документы, и вся контора сгорели дотла. Трагическим образом доктор засиделся там допоздна и не сумел выбраться из горящего помещения. «Каламаки, — подумала я, — играли просто идеально».

Я отвернулась от досье на Трента и щелкнула зубками. Больше мне здесь ничего пригодиться не могло. У меня было чувство, что архивы ФВБ, сумей я каким-то чудом их увидеть, оказались бы еще менее мне полезны. Кто-то в свое время пустился во все тяжкие и славно позаботился о том, чтобы о Каламаках было известно совсем мало.

— Извини, — сказал Дженкс. — Я знаю, что ты и впрямь рассчитывала на это досье.

Я пожала плечами, запихивая бумаги обратно в мусорную корзину. Поставить корзину прямо я уже не могла, но так, по крайней мере, все будет выглядеть, как будто она просто упала, и в ней не рылись.

— Хочешь отправиться с Фрэнсисом на допрос Трента в связи со смертью его секретарши? — спросил Дженкс. — Это будет в понедельник, ровно в полдень.

«В полдень», — подумала я. Какой безопасный час. Для большинства Внутриземцев это не было смехотворно раннее время, а для людей— идеально разумное. Может статься, мне следовало бы увязаться вместе с Фрэнсисом И малость ему помочь. Я почувствовала, как мои норочьи губы растягиваются в улыбке. Фрэнсис был бы не против. Это мог быть мой единственный шанс откопать что-то на Трента. Ареста его в качестве, распространителя «серы» вполне бы хватило, чтобы расплатиться за мой контракт.

Дженкс подлетел, чтобы встать на ободок корзины. Крылышки его умело двигались в воздухе, помогая фейку поддерживать равновесие.

— Ничего, если я отправлюсь вместе с тобой, чтобы хорошенько нюхнуть Трента? Ручаюсь, я бы смог разобрать, что он за птица.

Мои усы буквально встопорщились, стоило мне только об этом подумать. Славно было бы иметь вторую пару глаз. Я смогла бы подсесть к Фрэнсису как попутчица. Только не в облике норки. Он бы, надо думать, орал как баба и швырялся всякой всячиной, обнаружив меня такой у себя на заднем сиденье.

«После поговорим, — указала я. — Дома».

Улыбка Дженкса стала лукавой.

— Послушай, Рэчел, прежде чем мы уйдем, ты бы на свое досье не хотела взглянуть?

Я покачала головой. Нет уж. Я множество раз видела свое досье.

«Нет, — указала я. — Я хотела бы порвать его в клочья».

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Я должна раздобыть себе машину, — прошептала я, ковыляя по ступенькам автобуса. Выхватив свое зимнее пальто из уже закрывавшихся дверец, я задержала дыхание, когда дизельный мотор снова взревел, и автобус загромыхал дальше. — И поскорее, — добавила я, подтягивая к себе сумочку.

Я уже несколько дней нормально не спала. Соль высушила мое тело, и у меня чесалось сразу во всех местах. Казалось, я и пяти минут не могу пройти, случайно не треснув себя по волдырю на загривке. Выйдя из карамельного кайфа, Дженкс стал капризен и раздражителен. Короче, приятную компанию мы друг другу не составляли.

Фальшивый рассвет уже прояснил небо на востоке, придавая бледной голубизне прекрасную прозрачность. Птицы были громогласны, а улицы тихи. Холодок в воздухе вызывал у меня чувство благодарности к зимнему пальто. По моей прикидке до восхода солнца оставался всего час. Четыре утра в июне было поистине золотым часом, когда все добрые вампиры нежились в кроватях, а все мудрые люди еще не высовывали своих носов на улицу поискать ранний выпуск утренней газеты.

— Как же я созрела для постели, — прошептала я.

— Добрый вечер, мисс Морган, — донесся чей-то серьезный голос, и я резко развернулась, машинально вставая в стойку.

Вдруг с моей серьги слетел саркастический смешок Дженкса.

— Это же наш сосед, — сухо сказал феек. — Проклятье, Рэчел. Можешь ты хоть немного мне доверять?

С отчаянно колотящимся сердцем я медленно выпрямилась, чувствуя себя той самой старухой, которой я сейчас выглядела благодаря заговору. «Почему он не спит?» — подумала я.

— Скорее доброе утро, — сказала я, поравнявшись с калиткой Кизли. Старик не шевелился в своем кресле-качалке. Лица его, скрытого тенью, мне было не видно.

— По магазинам ходила? — Кизли помахал ногой, давая мне понять, что заметил мои новые сапожки.

Утомленная, я оперлась о верх его цепной изгороди.

— Не хотите ли шоколадку? — спросила я, и старик жестом предложил мне войти.

Дженкс взволнованно загудел.

— Послушай, Рэчел, «клякса» бьет дальше, чем я чую.

— Он просто одинокий старик, — прошептала я, отпирая щеколду на калитке. — Он хочет шоколадку. А кроме того, я выгляжу как старая карга. Любой, кто за нами следит, подумает, что я пришла к нему на свидание. — Я тихо отперла замок, и тут мне показалось, что зевок Кизли был рассчитан на то, чтобы скрыть его улыбку.

Легкий театральный вздох слетел с губ Дженкса. Я пристроила сумочку на крыльце и села на самую верхнюю ступеньку. Затем достала из кармана пальто бумажный мешочек и протянула его старику.

— Ах-х... — выдохнул он, внимательно разглядывая торговую марку с конем и всадником. — Некоторые вещи стоят того, чтобы рисковать за них жизнью. — Как я и ожидала, Кизли выбрал темную шоколадку. Где-то залаяла собака. Спокойно двигая челюстью, старик посмотрел мимо меня на пустую улицу. — Ты побывала в торговом центре.

Я пожала плечами.

— Помимо всего прочего. Крылышки Дженкса веером обмахивали мою шею.

— Послушай, Рэчел...

— Остуди свои движки, Дженкс, — обиженным тоном сказала я.

Кизли с мучительной медлительностью поднялся на ноги.

— Нет. Он прав. Уже поздно.

Оказавшись меж малопонятных замечаний Кизли и инстинктов Дженкса, я.вдруг решительно насторожилась. Собака снова залаяла, и я не без труда встала на ноги. Мои мысли вернулись к той груде «клякс» у задней двери. Пожалуй, несмотря на всю маскировку, мне следовало пробираться домой через кладбище.

Кизли с той же мучительной медлительностью двинулся к двери.

— Будь осторожнее. Как только они поймут, что ты способна мимо них проскользнуть, они изменят тактику. — Он открыл дверь и вошел в дом. Сетчатая дверь беззвучно закрылась. — Спасибо за шоколадку.

— Пожалуйста, — прошептала я, уже уходя, но зная, что Кизли может меня слышать.

— До чего пакостный старикан, — пробурчал Дженкс, заставляя мою серьгу раскачиваться, пока я переходила через дорогу и направлялась к мотоциклу, стоящему прямо перед церковью. Ложный рассвет блестел на его хромировке, и я задумалась, не получила ли Айви свой мотоцикл обратно из мастерской.

— Быть может, она позволит мне им пользоваться, — вслух размышляла я, с восхищением разглядывая роскошную машину, пока я мимо нее проходила. Мотоцикл был весь черный и блестящий, с золотой отделкой и шелковистой кожей, марки «найтвинг». Красотища! Ревнивой рукой я пробежала по сиденью, невольно оставляя пятно там, где я стерла росу.

— Рэчел! — завопил Дженкс. — Ложись!

Я рухнула как подкошенная. Не успели мои ладони удариться о тротуар, как сердце уже бешено колотилось. Над головой у меня что-то прошипело. Адреналин так стремительно накачивался в кровь, что у меня мигом заболела

голова. Затем я так перекатилась, чтобы мотоцикл оказался между мной и противоположной стороной улицы.

Я затаила дыхание. Среди не в меру разросшихся кустов вроде бы ничто не двигалось. Я подтянула сумочку к самому лицу, лихорадочно там роясь.

— Лежи как лежишь, — предельно напряженным голосом прошипел Дженкс. Кончики его крылышек оторачивало лиловое свечение.

От внезапного укола перышком я всем телом содрогнулась. Мой снотворный амулет был приведен в рабочее состояние через 4,5 секунды. На данный момент— мой рекорд. Впрочем, вряд ли это принесло бы мне какую-то пользу, если напавший на меня враг стоял в кустах. Возможно, однако, я смогла бы швырнуть в него амулет. Если ВБ собиралась ввести это в привычку, пожалуй, мне следовало разориться на «кляксовый» пистолет. Хотя я всегда была девушкой типа «встречай лицом к лицу и вырубай». Таиться в кустах на манер снайпера было отвратительно. Впрочем, однажды в Риме...

Я ухватила амулет за шнурок, чтобы он не подействовал на меня, и стала ждать.

— Брось, не стоит, — сказал Дженкс, расслабляясь, когда нас вдруг окружила орда стремительных феечных детишек. Они кружили над нами — так быстро и высоко, что мне было за ними не уследить. — Они отбыли, — добавил Дженкс. — Прошу прощения. Я знал, что они там, но...

— Ты знал, что они там? — воскликнула я и так резко повернула голову, чтобы гневно на него посмотреть, что шея дико заныла. — Тогда какого черта ты валандался?

Дженкс ухмыльнулся.

— Я должен был их прогнать.

В жутком раздражении я поднялась на ноги.

— Классно. Спасибо. Когда я в следующий раз стану приманкой, уж пожалуйста, дай мне знать. — Отряхнув свое длинное пальто, я скроила недовольную гримасу, когда выяснилось, что я раздавила весь шоколад.

— Брось, Рэчел, — взмолился Дженкс, паря возле моего уха. — Если бы я тебе сказал, ты бы сразу сделала ноги. Тогда феи просто дождались бы того момента, когда я не буду следить.

Все внутри меня мигом «упало».

— Феи? — удрученно переспросила я. У Денона, должно быть, совсем крыша, слетела. Феи были стра-а-ашно дороги. Надо думать, они сделали ему скидку из-за того инцидента с лягушкой.

— Они смылись, — сказал Дженкс, — зато я здесь надолго останусь. Прошел слух, что верлисы еще раз хотят тебя обложить. — Он снял свою красную бандану и вручил ее своему сыну. — Джекс, ты и твои сестренки можете заняться их катапультой.

— Спасибо, папа! — Маленький феек взмыл аж на два фута от волнения. Обмотав красной банданой свой пояс, он вместе с шестеркой других малолетних фейков и феек оторвался от общей группы и устремился дальше по улице.

— Будьте осторожны! — крикнул им вслед Дженкс. —. Там могут быть мины-ловушки!

«Феи», — подумала я, обхватывая себя руками и оглядывая тихую улицу. Вот блин.

Остатки Дженксовских детишек скучковались вокруг него, болтая наперебой и одновременно пытаясь затянуть его в дом.

— Айви там с кем-то, — сообщил Дженкс, направляясь вперед, — но его проверили и говорят, что все в порядке. Ничего, если я скажу, что на сегодня мне уже хватит?

— Конечно, — ответила я, глядя на мотоцикл. Итак, Айви он все-таки не принадлежал. — И, гм, знаешь, спасибо тебе.

Фейки поднялись вверх точно целый рой светляков. Вплотную за ними держались Джекс и его сестренки, вместе таща катапульту, размерами сопоставимую с ними самими. С сухим потрескиванием крылышек и громкими возгласами они поднялись еще повыше и перелетели через церковь, оставляя за собой глухую тишину на утренней улице.

Я повернулась к церкви и зашаркала по каменной лестнице. Бросив последний взгляд через дорогу, я заметила; как там в единственном освещенном окне упала портьера. «Шоу окончено, Кизли. Идите спать», — подумала я, оттягивая на себя тяжелую дверь и проскальзывая внутрь. Крепко прикрыв ее у себя за спиной, я поставила на место хорошо смазанный дверной засов. И почувствовала себя гораздо лучше, даже несмотря на понимание того, что большинство наемных убийц от ВБ не воспользовалось бы дверью. «Феи? — опять подумала я. — Денон там как пить дать просто взбесился».

Устало вздохнув, я оперлась о толстую древесину, оставляя позади наступающее утро. Все, чего мне сейчас хотелось, это принять душ и лечь в постель. Пока я медленно пересекала пустое святилище, из гостиной просочились звуки негромкого джаза и голос Айви, повышенный от гнева.

— Проклятье, Кист, — услышала я, входя в темную кухню. — Если ты прямо сейчас не уберешь свою задницу из того кресла, я тебя не знаю куда зашвырну.

— Да ладно, Тамвуд, не выступай. Не собираюсь я ничего делать, — донесся новый голос. Этот голос был низкий, мужественный, но с неким намеком на подвывание. Создавалось впечатление, что его обладатель решительно ни в чем себе не отказывал. Я остановилась у холодильника, чтобы сбросить использованные амулеты в стоящую там кастрюлю с соленой водой. Они по-прежнему сохраняли свои функции, но я была слишком осторожна, чтобы разбрасывать повсюду работающие амулеты.

Музыка с неприятной внезапностью заглохла.

— Вон отсюда, — негромко проговорила Айви. — Немедленно.

— Айви? — громко позвала я. Любопытство все-таки меня пересилило. Дженкс сказал, что, кто бы там ни был, с ним все чисто. Оставив сумочку на кухонной столешнице, я направилась в гостиную. К моему изнеможению примешалась чуточка гнева. Да, мы никогда этого не обсуждали, но я законно полагала, что, раз за мою голову назначена цена, мы постараемся держаться как можно скромнее.

— Ах ты, надо же, — стал насмехаться незримый Кист. — Она вернулась.

— Веди себя прилично, — начала угрожать ему Айви как раз, когда я вошла в комнату. — А то я с тебя шкуру спущу.

— Обещаешь?

Сделав три шага по гостиной, я резко остановилась. Мой гнев мигом исчез, смытый волной основного инстинкта. Затянутый в кожу вампир сидел развалясь в кресле Айви, как будто там ему и было место. Его безукоризненные сапожки лежали на кофейном столике. Впрочем, Айви тут же с отвращением их оттуда столкнула. Я еще никогда не видела, чтобы она так быстро двигалась. Отступив от Киста на два шага, Айви встала там, кипя от злости. Бедра ее слегка покачивались, а руки были агрессивно сложены на груди. Часы на камине громко тикали.

Кист не мог быть мертвым вампиром— он находился на священной земле, и уже почти настал рассвет, — но будь я проклята, если он сильно на такового не смахивал. Его нога с преувеличенной медлительностью упала на пол. Ленивый взгляд Киста дошел до самого моего сердца. Мне показалось, будто меня завернули в мокрую простыню. Внутри у меня все напряглось. И да, конечно, он был красив. Опасно красив. Мои мысли машинально переметнулись обратно к Таблице 6.1, и я нервно сглотнула.

На лице у Киста виднелась легкая щетина, что придавало ему суровую внешность. Выпрямляясь, он с такой искусной грацией отбросил свои светлые волосы с глаз, какую ему, должно быть, пришлось шлифовать годами. Кожаная куртка Киста была распахнута, демонстрируя черную хлопчатобумажную рубашку, что крепко обтягивала привлекательно мускулистую грудь. В одном его ухе поблескивали две одинаковые мужские серьги. Другое ухо щеголяло только одной серьгой и давнишним шрамом. Никаких других заметных шрамов у Киста не имелось. Я задумалась, смогу ли я их нащупать, если хорошенько повожу пальцем по его шее.

Сердце мое колотилось, и я опустила глаза, обещая себе, что больше я никогда на Киста не посмотрю. Даже Айви не пугала меня так, как он. Им двигал грубый инстинкт, управляемый прихотью.

— Ого, — сказал Кист, плавно приподнимаясь в кресле. — А она симпатичная. Ты должна была мне сказать, что она такая ду-у-ушечка. — Я почувствовала, как он делает глубокий вдох, словно .бы пробуя ночь на вкус. — Она просто сочится тобой, Айви, любовь моя. — Тут вампир понизил голос. — Разве это не самое сладостное?

Похолодев, я застегнула воротник своего пальто и стал пятиться, пока не оказалась у порога.

— Познакомься, Рэчел, — сухо сказала Айви. — Это Кистей. Он уже уходит. Не так ли, Кист?

Вопросом это не прозвучало. Я затаила дыхание, когда Кист с плавной, животной грацией встал на ноги. Затем он потянулся, вытягивая руки к потолку. Все гибкое тело вампира двигалось подобно шнуру, демонстрируя каждый роскошный изгиб его мышц. Я просто не могла отвести глаз. Наконец руки его упали, и наши глаза встретились. Глаза Киста были карими. Губы его разошлись в легкой улыбке, когда он понял, что я все это время за ним наблюдала. Зубы его были такими же острыми, как у Айви. Кист точно не был упырем. Он был живым вампиром. Я не могла отвести от него глаз даже несмотря на то, что живые вампиры не могут очаровывать тех, кто не желает быть очарован.

— А что, ведьмочка, у тебя вкус к вампирам? — прошептал Кист.

Голос его был как ветер над водой, и мои коленки мигом ослабли от вложенного в него принуждения.

— Ты не можешь меня коснуться, — сказала я, неспособная сопротивляться тому, чтобы на него смотреть, пока он пытался меня очаровать. Мой голос прозвучал так, как будто он исходил из глубин моего черепа. — Я никаких бумаг не подписывала.

— В самом деле? — прошептал Кист. Брови его были чуть приподняты в знойной уверенности. Ступая совершенно беззвучно, он пододвинулся поближе. Чувствуя, как бешено колотится мое сердце, я стала смотреть в пол. А тем временем ощупывала дверной косяк у себя за спиной. Кист был сильнее меня и быстрее. Но удар коленом по яйцам понравится ему точно так же, как любому другому мужчине.

— Суд не обратит внимания, — выдохнул Кист, плавно останавливаясь. — Ты все равно уже мертва.

Мои глаза широко распахнулись, когда он протянул ко мне руку. Меня омывал его запах— мускусный аромат чернозема. Мое сердце еще сильнее заколотилось, и я шагнула вперед. Чашечка его теплой ладони взяла меня за подбородок. От шока у меня аж колени подогнулись. Кист подхватил меня под локоть и стал поддерживать, прижимая к своей мускулистой груди. От предвкушения неведомого обещания мой пульс резко ускорился. Опираясь о вампира, я ждала. Губы его разделились. Оттуда стал исходить непонятный для меня шепоток, темный и красивый.

— Кист! — крикнула Айви, поражая нас обоих. Вспышка безумного гнева покрыла пленкой ее глаза, а затем исчезла.

С мучительной стремительностью я вновь обрела свою волю. Тогда я попыталась резко отстраниться, но Кист меня удержал. Я чуяла кровь.

— Отпусти, — сказала я, почти паникуя, тогда как он был совершенно спокоен. — Отпусти!

Рука Киста упала. Больше не уделяя мне никакого внимания, он повернулся к Айви. Я отшатнулась в дверной проход. Отчаянно дрожа, я неспособна была добровольно уйти в свою комнату, пока не узнала бы, что Кист отсюда убрался.

Кист стоял перед Айви, спокойный и сдержанный, просто образчик противоположности нервному возмущению Айви.

— Айви, любовь моя, — стал убеждать он ее. — Зачем ты себя так мучаешь? Твой аромат буквально ее покрывает, но ее кровь по-прежнему пахнет чистотой. Как ты можешь сопротивляться? Она же сама этого просит. Она чуть ли об этом не кричит. В первый раз она станет ныть и стонать, но в самом конце будет тебе благодарна.

Напустив на лицо застенчивость, Кист прикусил губу. Побежала алая кровь, и ее умышленно-медленно стер дразнящий язык. Мое дыхание стало казаться хриплым даже мне самой, и я его затаила.

Айви пришла в ярость, и ее глаза превратились в черные ямы. Напряжение в гостиной не давало мне дышать. Сверчки снаружи застрекотали быстрее. С преувеличенной неспешностью Кист осторожно наклонился к Айви.

— Если ты не хочешь ее укрощать, — низким от предвкушения голосом произнес он, — отдай ее мне. Я тебе ее верну. — Губы его разделились, показывая поблескивающие клыки. — Честное пионерское.

Айви сделала стремительный выдох. Лицо ее было нереальной смесью страсти и ненависти. Я видела, как она силится превозмочь свой голод. Затем я с жуткой завороженностью стала наблюдать за тем, как страсть исчезает и остается одна только ненависть.

— Вон отсюда, — проговорила Айви голосом хриплым и колеблющимся.

Кист медленно перевел дух. Напряжение так же медленно из него вытекало. Я вдруг выяснила, что снова могу дышать. Тогда я стала делать быстрые, неглубокие вдохи и выдохи, пока мой взгляд метался между двумя вампирами. Все закончилось. Айви победила. Я... была в безопасности?

— Очень глупо, Тамвуд, — сказал Кист, поправляя свою черную кожаную куртку и аккуратно демонстрируя при этом полную непринужденность. — Пустая трата славного отрезка тьмы ради того, что даже не существует.

Резко и стремительно Айви подошла к задней двери. Когда ветерок от ее движения до меня донесся, я вдруг поняла, что струйка пота стекает у меня по пояснице. Холодный утренний воздух ворвался внутрь, развеивая тьму, которая, казалось, окутала всю комнату.

— Она моя, — сказала Айви, как будто меня там не было. — Она под моей защитой. Что я с ней делаю, а чего не делаю — это моя забота. Скажешь Пискари, что если еще хоть одна из его теней появится в моей церкви, я стану считать, что он намеренно делает яблоком раздора то, что по праву принадлежит мне. Спроси у него, Кист, хочет ли он со мной войны. Спроси его об этом.

Пройдя между Айви и мной, Кист задержался у подоконника.

— Ты не сможешь вечно сдерживать свой голод к ней, — сказал он, и Айви плотно сжала губы. — Как только она это поймет, она сбежит— и станет честной добычей. — Затем в мгновение ока Кист сгорбился, а черты его лица смягчил вид скверного мальчишки. — Вернись, — со страстной невинностью стал умолять он. — Я здесь, чтобы сказать тебе, что за небольшую уступку ты сможешь получить свое старое место. Она же всего лишь ведьма. Ты даже не знаешь, может ли она...

— Вон, — сказала Айви, указывая в утреннюю мглу. Кист вышел за дверь.

— Отвергнутое предложение рождает опасных врагов.

— Предложение, которое в реальности таковым не является, позорит того, кто его делает.

Пожав плечами, Кист вытащил из заднего кармана кожаную кепку и надел ее. Затем он взглянул на меня, и взгляд его стал голодным.

— До свидания, любовь моя, — прошептал Кист, и я содрогнулась, словно он медленно провел ладонью по моей щеке. Я так и не смогла понять, было это отвращение или желание. А потом Кист ушел.

Айви захлопнула за ним дверь. Двигаясь с той же зловещей грацией, она прошла через всю гостиную и рухнула в кресло. Лицо ее потемнело от гнева, и я внимательно на нее взглянула. «Мать моя женщина, — подумала я. — Я живу с вампиршей». Практикующая или нет, но Айви оставалась вампиршей. Что там сказал Кист? Что Айви впустую тратит свое время? Что я сбегу, когда дюйму ее голод? Что я вся ее? Вот блин!

Стараясь двигаться медленно, я стала бочком выбираться из комнаты. Айви подняла взгляд, и я оцепенела. Гнев уже покинул ее лицо. Теперь его сменило что-то вроде тревоги при виде моего страха.

Наконец я медленно передернулась. Горло мое перехватило, и я повернулась к Айви спиной, направляясь к коридору.

— Рэчел, постой! — умоляющим голосом крикнула она мне вслед. — Я очень сожалею насчет Киста. Я его не приглашала. Он просто взял и пришел.

Я твердо вышла в коридор, напряженная настолько, что наверняка бы рванула, если бы Айви всего лишь положила руку мне на плечо. Так вот почему Айви уволилась вместе со мной? Легально охотиться за мной она не могла, но, как только что сказал Кист, суд не обратит внимания...

— Рэчел...

Айви была уже позади меня, и я резко развернулась. В животе у меня сжалось. Айви сделала три шага назад. Шаги были так быстры, что движение стало почти неразличимым. Ее руки были умоляюще подняты, а лоб озабоченно нахмурен. Кровь так стучала у меня в жилах, что голова стала разламываться.

— Что тебе нужно? — спросила я, отчасти надеясь, что Айви станет лгать и скажет, что это была ошибка. Снаружи донесся рев мотоцикла Киста. Я сверлила ее взглядом, пока этот звук окончательно не пропал.

— Ничего, — ответила Айви, старательно не отводя от меня карих глаз. — Не слушай Киста. Он просто морочил тебе голову. Этот парень заигрывает со всем, что шевелится.

— Все верно! — крикнула я, чтобы не начать трястись. — Я твоя. Ты сама сказала, что я твоя! Я тебе, Айви, не какая-нибудь! Держись от меня подальше, черт побери!

Губы Айви удивленно разделились.

— Ты это слышала?

— Конечно же я это слышала! — заорала я. Гнев пересилил страх, и я сделала шаг вперед. — Так вот ты на самом деле какая! — продолжала орать я, указывая на незримую гостиную. — Такая... такое животное! Да, Айви? Ты за мной охотишься? Все дело в том, чтобы наполнить твое брюхо моей кровью? Она что, лучше на вкус, когда ты вдобавок предаешь свою жертву? Да? Лучше?

— Нет! — в отчаянии воскликнула Айви. — Пойми, Рэчел, я...

— Ты мне лгала! — крикнула я. — Он меня очаровал. Ты говорила, что живой вампир не сможет этого сделать, если только я сама не захочу. А я чертовски этого не хотела! Уж будь уверена!

На это Айви ничего не сказала. Ее высокую тень обрамлял коридор у нее за спиной. Я слышала ее дыхание и чуяла кисло-сладкий аромат влажного пепла и красного дерева: наши запахи угрожающе смешивались. Поза Айви была скованной — сама ее неподвижность посылала по мне волны шока. Во рту у меня совсем пересохло. Поняв, что кричу на вампиршу, я невольно попятилась. Адреналин весь иссяк. Я чувствовала холод и тошноту.

— Ты мне лгала, — прошептала я, удаляясь на кухню. Да, она мне лгала. Папа был прав. Никогда никому не доверяй. Я решила собрать свои вещички и убраться отсюда.

Шаги у меня за спиной стали излишне громкими. Айви явно прилагала немало усилий, чтобы хорошенько стучать ногами по полу. Но я была слишком разгневана, чтобы обращать на это внимание.

— Что ты делаешь? — спросила Айви, когда я открыла буфет, сняла с крючков пригоршню амулетов и положила их в свою сумочку.

— Ухожу.

— Ты не можешь уйти! Ты же слышала, что сказал Кист. Они тебя ждут!

— Лучше умереть, зная своих врагов, чем загнуться в невинном сне рядом с одним из них, — парировала я, сразу же понимая, что ничего глупей я в жизни не говорила. В моем отклике не было вообще никакого смысла.

Я резко остановилась, когда Айви скользнула передо мной и закрыла буфет.

— Прочь с дороги, — потребовала я предельно низким голосом, чтобы Айви не услышала, как он дрожит.

Тревога сузила ее глаза и избороздила морщинами лоб. Айви выглядела абсолютно по-человечески, и это до смерти меня напугало. Примерно так она выглядела в те моменты, когда мне казалось, что я ее понимаю.

Без амулетов и перышка под рукой я была совершенно беспомощна. Айви запросто могла швырнуть меня через всю кухню и разбить мне голову о плиту. Могла сломать мне ноги, чтобы я не сумела сбежать. Могла привязать меня к стулу и выпить из меня всю кровь. Но вместо этого Айви стояла передо мной с мучительно-разочарованным выражением на идеальном овале своего бледного лица.

— Я могу объяснить, — низким голосом сказала она. Встретившись с ней глазами, я едва отбилась от жуткого озноба.

— Что тебе от меня нужно? — прошептала я.

— Я не хочу тебе лгать, — сказала она, не отвечая на мой вопрос. — Кист — избранный наследник Пискари. Почти все время Кист— просто Кист, но Пискари может... -— Тут Айви заколебалась. Я пристально на нее смотрела, и каждая моя мышца отчаянно побуждала меня спасаться бегством. — Пискари старше окаменелого дерьма, — ровным тоном сказала она. — Его могущества хватает, чтобы использовать Киста и отправлять его в такие места, куда он сам уже отправиться не способен.

— Так Кист— слуга, — презрительно фыркнула я. — Он долбаный лакей мертвого вампира. Днем ходит для него за покупками, приносит папаше Пискари свежих людишек на закуску.

Айви вздрогнула. Напряжение постепенно из нее уходило, и она приняла более расслабленную позу— по-прежнему располагаясь между мной и моими амулетами.

— Это великая честь, если тебя попросят стать наследником такого вампира, как Пискари. И все не так однобоко. Из-за этого у Киста больше силы, чем живому вампиру вообще-то следует иметь. Вот почему он оказался способен тебя очаровать. Но, Рэчел... — Увидев, как я безнадежно махнула рукой, Айви торопливо закончила: — Я бы все равно ничего ему не позволила.

«И я должна быть по этому поводу счастлива? Это ты хочешь со мной разделить?» Мой пульс замедлился, и я осела в кресло. Я сильно сомневалась, что мои колени и дальше станут меня держать. Мне было интересно, какая часть моей слабости имела своей причиной растраченный адреналин, а какая— Айви, вовсю качающую в воздух утешные феромоны. «А, будь оно все трижды проклято!» Я уже и так прыгнула выше головы. Особенно, если здесь был замешан Пискари.

Говорили, что Пискари— один из самых старых вампиров в Цинциннати. Он не доставлял особых проблем и держал своих немногочисленных вампиров по струнке. Пискари тщательно и не покладая рук работал над этой системой, занимаясь всей бумажной работой и заботясь о том, чтобы каждая добыча какого-то из его вампиров выглядела вполне законной. Он был куда больше простого владельца ресторана, каким предпочитал представляться. По поводу старших вампиров в ВБ существовала политика типа «не спрашивай, а узнаешь, не рассказывай». Имя Пискари едва ли не чаще всего упоминали в связи с незримой борьбой за власть в Цинциннати, но поскольку он платил налоги и вовремя продлевал свою лицензию на торговлю спиртным, с ним никто ничего поделать не мог — или не хотел. Но если какой-то вампир представляется безвредным, это значит лишь то, что он попросту умнее большинства.

Мои глаза опять переметнулись на Айви. Она стояла, обхватив себя руками, словно была чем-то расстроена. «О боже, — подумала я. — Что я здесь делаю?»

— А кто тебе Пискари? — спросила я, слыша в своем голосе дрожь.

— Никто, — ответила она, и я саркастически фыркнула. — Нет, правда, — стала настаивать Айви. — Он просто друг моей семьи.

— Дядюшка Пискари, ага? — ядовито спросила я.

— На самом деле, — медленно отозвалась Айви, — ты куда ближе к истине, чем можешь себе представить. В 1700-х годах Пискари стал главой того самого рода живых вампиров, из которого вышла моя мать.

— И с тех пор он мало-помалу пил из вас кровь, — столь же ядовито заметила я.

— Ничего подобного, — с болью возразила Айви. — Пискари меня никогда не касался. Он мне почти как второй отец.

— Возможно, он просто дает твоей крови настояться в бутылке.

Демонстрируя необычную для себя тревогу, Айви пробежала рукой по волосам.

— Нет, все не так. Правда.

— Тогда классно. — Сгорбившись, я уперлась локтями в стол. Итак, теперь мне следовало тревожиться об избранных наследниках с силой старших вампиров, вторгающихся в мою церковь? Почему же Айви раньше мне этого не рассказала? Я категорически не желала играть в эту проклятую игру, если правила в ней постоянно менялись.

— Что тебе от меня нужно? — снова спросила я, боясь, что Айви может сказать что-то такое, после чего мне придется уйти.

— Ничего.

— Лгунья, — сказала я, намереваясь продолжить, но когда я оторвала глаза от стола, Айви на кухне уже не было.

Поняв это, я резко выдохнула. Сердце опять заколотилось, и я встала. Обхватив себя руками, я принялась оглядывать пустые столешницы и безмолвные стены. Терпеть не могла, когда Айви так делала. Мистер Фиш на подоконнике дергался и извивался как червяк. Он, судя по всему, тоже этого терпеть не мог.

Медленно и неохотно я повесила на место свои амулеты. Мои мысли последовательно переключались с фей-ской атаки у передней лестницы на «кляксы» верлисов, сложенные в кучку на заднем крыльце, а затем на слова Киста о том, что вампиры только и ждут, пока я сбегу от Айви и окажусь вне ее защиты. Я была в ловушке, и Айви прекрасно об этом знала.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я постучала в пассажирское окно машины Фрэнсиса, привлекая внимание Дженкса.

— Сколько сейчас времени? — негромко спросила я, поскольку по всей этой автостоянке разносились даже шепотки. Камеры меня записывали, но пленку никто не просматривал до тех пор, пока кто-нибудь не жаловался по поводу взлома.

Дженкс упал с защитного козырька прямиком на кнопку опускания стекла с сервоприводом.

— Пятнадцать минут двенадцатого, — сказал он, когда стекло опустилось. — Как думаешь, может, время начала допроса Каламака было изменено?

Я покачала головой и поверх машин на автостоянке взглянула на дверцы лифта.

— Нет. Но если я из-за него опоздаю, то буду сильно недовольна. — Я поправила на себе юбку. К моему огромному облегчению друг Дженкса наконец-то вчера заявился с моими шмотками и ювелирными украшениями. Вся моя одежда теперь висела аккуратными рядами или покоилась чистыми стопками в моем платяном шкафу. Приятно было видеть ее там. Вервольф проделал славную работу со стиркой, сушкой и складыванием всего-всего, и я даже задумалась о том, сколько он запросит, чтобы каждую неделю стирать мои вещи.

Найти для носки что-нибудь одновременно консервативное и соблазнительное оказалось делом совсем не таким простым. В конце концов я остановилась на красной юбке, простых колготках и белой блузке, пуговицы которой предельно легко было застегивать и расстегивать. Мои новые серьги в виде колец были слишком малы, чтобы Дженкс там восседал, по поводу чего весь первый час феек только и жаловался. Теперь, когда мои волосы были подобраны вверх и аккуратно разделены на пару рыжих конских хвостиков, я выглядела сущей пигалицей-студенткой. Впрочем, не рыжих. Маскировочный заговор работал— я снова была большеносой брюнеткой, буквально сочась лавандовыми духами. Фрэнсис наверняка бы узнал, кто я на самом деле, но, раз уж на то пошло, этого я от него и хотела.

Я принялась нервно выковыривать грязь из-под ногтей, мысленно беря на заметку при первом же удобном случае их отполировать. Красная эмаль бесследно исчезла после моего обращения в норку.

— Я ничего выгляжу? — поинтересовалась я у Дженкса, возясь с воротником блузки.

— Ага, ничего.

— Ты даже не посмотрел, — пожаловалась я в тот самый момент, когда лифт вдруг затрезвонил. — Это может быть он, — сказала я. — Зелье у тебя наготове?

— Мне только крышку отковырнуть, и я его с головы до ног оболью. — Дженкс опять закатил стекло вверх и метнулся в укрытие. Между потолком машины и защитным козырьком балансировал подвешенный мною туда пузырек «снотворного» зелья. Фрэнсису, однако, будет предложено думать, что это нечто куда более зловещее. Пузырек должен был послужить для Фрэнсиса славным стимулом, чтобы он согласился позволить мне занять его место на допросе Каламака. Подобный наезд на взрослого мужчину, пусть даже слабака и размазню, был делом заковыристым. Не то чтобы я собиралась вырубать Фрэнсиса и засовывать его в багажник. Но если оставить его без сознания там, где любой сможет его найти, меня застукают.

Мы с Дженксом уже целый час околачивались на автостоянке, делая небольшие, но весьма существенные модификации спортивной машины Фрэнсиса. Дженксу потребовалось всего лишь несколько мгновений, чтобы закоротить тревожную сигнализацию, а также расфеячить замки дверцы водителя и окон. Я должна была дождаться Фрэнсиса снаружи машины, однако моя сумочка уже была засунута на пассажирское сиденье.

Фрэнсис заполучил себе не машину, я сущее загляденье: красный автомобиль с откидным верхом и кожаными сиденьями. Там был двойной контроль климата. Стекла могли становиться непрозрачными— это я знала, потому что сама попробовала. Там даже имелся встроенный мобильный телефон, аккумуляторы к которому теперь лежали у меня в сумочке. Буквенный номерной знак гласил: АРЕСТОВАНО. Проклятая штуковина имела в себе столько всяких хитрых приспособлений, и для снятия каждого из них нужен был допуск. Вдобавок в машине все еще пахло новизной. «Взятка, — с уколом ревности задумалась я, — или деньги за молчание?»

Световой индикатор над лифтами погас. Я нырнула за столб, надеясь, что это Фрэнсис. Мне меньше всего хотелось опоздать. Мой пульс мигом набрал привычный стремительный ритм, и улыбка расплылась по моему лицу, стоило мне только узнать быстрые шаги Фрэнсиса. Он был один. Последовало звяканье ключей и удивленное «гм», когда машина не издала приветственного чириканья после снятия -тревожной сигнализации. От радостного предвкушения у меня аж кончики пальцев защекотало. Дело обещало стать забавным.

Как только дверца машины пискнула, открываясь, я выскочила из-за столба. Мы с Фрэнсисом дружно влезли в автомобиль с разных его сторон и одновременно захлопнули дверцы.

— Что за черт? — воскликнул Фрэнсис, только теперь понимая, что он вдруг оказался в компании. Прищурив и без того узкие глаза, он сбросил со лба вялую челку. — Рэчел! — произнес доносчик, только что не сочась неуместной самонадеянностью. — Рад тебя видеть. Ты такая мертвая.

Тут Фрэнсис протянул руку к дверце. Я быстро схватила его за запястье, указывая на Дженкса. Феек ухмыльнулся. Его крылышки так затрепетали от предвкушения, что превратились в одно смутное пятно, пока он похлопывал ладонью по пузырьку с зельем. Фрэнсис побелел.

— Дело сделано, — прошептала я, отпуская его и запирая обе дверцы. — Ты арестован.

— Что... что ты такое творишь? — стал заикаться Фрэнсис, бледнея под своей гнусной щетиной.

Я улыбнулась.

— Я беру на себя твое задание по допросу Каламака. Ты всего лишь добровольно меня к нему отвезешь.

Фрэнсис сперва оцепенел, а затем выдал намек на твердость характера.

— Пошла ты на Поворот, — проговорил он, не сводя глаз с Дженкса и с зелья. — Не верю, что ты окунулась в черную магию и сварганила что-то смертоносное. Я прямо сейчас тебя арестую.

Дженкс издал презрительный возглас и наклонил пузырек.

— Нет, Дженкс, погоди! — заорала я, вскакивая со своего сиденья. Почти сидя у Фрэнсиса на коленях, я прижала правую руку к дыхательному горлу тощего сопляка и ухватилась за подголовник, буквально приковывая доносчика к сиденью. Пальцы Фрэнсиса успели ухватиться за мою руку, но в такой тесноте он ничего поделать не мог. Внезапно выступивший у него на лбу пот заодно со скрипом пластиковой куртки показался мне еще зловреднее аромата моих духов. — Идиот! — зашипела я в ухо Фрэнсису, поднимая глаза на Дженкса. — Да ты хоть знаешь, что там такое аккурат над твоей ширинкой болтается? Хочешь рискнуть и получить необратимые последствия?

Фрэнсис молча покачал головой, и я придвинулась еще ближе несмотря на то, что рычаг переключения скоростей больно упирался мне в ляжку.

— Ты бы не сделала ничего смертоносного, — сказал затем Фрэнсис. Голос его стал еще писклявей обычного.

Сидя на защитном козырьке, Дженкс пожаловался:

— Проклятье, Рэчел. Дай мне его отоварить. А рулить я тебя в два счета научу.

Пальцы, зарывшиеся в мою руку, внезапно дернулись. Я вся сжалась, используя боль как стимул, чтобы еще плотнее прижать негодяя к сиденью.

— Сикараха! — воскликнул Фрэнсис. — Ведь ты просто... — Тут я слегка дернула рукой, и из горла у него вышел лишь хрип.

— Сикараха? — заорал разъяренный Дженкс. — А ты потный мешок с дерьмом! Знавал я пердунов, которые приятней тебя пахли! Думаешь, ты лучше меня? А, жопа с ручкой? Нет, сикарахой меня назвать! Рэчел, дай я сейчас же его отоварю!

— Нет, — негромко ответила я, хотя моя нелюбовь к Фрэнсису уже превратилась в настоящее отвращение. — Уверен, мы с Фрэнсисом сможем найти общий язык. Все, что мне нужно, это поездка в поместье Трента и его допрос. Фрэнсису за это не нагорит. Ведь он жертва, не так ли? — Я мрачно улыбнулась Дженксу, прикидывая, удастся ли мне удержать его от усыпления Фрэнсиса после подобного оскорбления. — И ты потом не станешь его преследовать. Слышишь меня, Дженкс? После того, как осел вспашет поле, его не убивают. Он еще следующей весной может пригодиться. — Я опять подалась к Фрэнсису, дыша ему в самое ухо. — Верно, куколка?

Фрэнсис как смог кивнул, и я медленно его отпустила. Взгляд его был сосредоточен на Дженксе.

— Ты давишь моего коллегу, — сказала я, — и тот пузырек проливается на тебя. Ведешь слишком быстро, и пузырек опять проливается. А если ты привлекаешь внимание...

— Я тебя из него с головы до ног оболью, — вмешался Дженкс. Легкая игривость в его голосе уже сменила пылающий гнев. — Но если ты снова меня достанешь, я сразу же тебя отоварю. Даже Рэчел не стану спрашивать. — Смех фейка прозвучал как звон злобных колокольчиков. — Ну как, поняла, Фрэнсина?

Фрэнсис сузил глаза. Поерзав немного на сиденье, он поправил воротник своей белой рубашки, а лишь затем закатал рукава куртки до локтей и взялся за руль. Я возблагодарила Бога за то, что из уважения к допросу Трента Каламака Фрэнсис оставил дома свою «гавайку».

С натянутой физиономией Фрэнсис вставил ключи в зажигание и запустил мотор. Вдруг взревела музыка, и я аж подскочила. Судя по той угрюмости, с какой Фрэнсис крутил баранку и переключал передачи, было ясно, что Он не сдался; он явно собирался играть в игру лишь до тех пор, пока не найдет какой-то выход. Мне было наплевать. Все, что мне требовалось, это убрать его из города. А в чистом поле Фрэнсис пусть сам себе пеленки подыскивает.

— Тебе это так просто с рук не сойдет, — пообещал он, выражаясь совсем как в плохом фильме. Затем Фрэнсис махнул своим парковочным пропуском у автоматизированных ворот, после чего мы ворвались в яркий свет и почти полдневные транспортные потоки с ревом песни Дона Хенли «Летние мальчики». Не будь я так плотно напряжена, я бы наверняка всем этим понаслаждалась.

— А что, Рэчел, еще покруче попрыскаться духами ты не смогла? — поинтересовался Фрэнсис. Его узкую мордочку кривила презрительная усмешка. — Ты ими вонь своей любимой сикарахи заглушаешь?

— Заткни его! — заорал Дженкс. — Или я за себя не отвечаю.

Мой плечи еще сильней напряглись. Все выходило так глупо.

— Фейкани его, Дженкс, если хочешь, — сказала я, выключая музыку. — Только зелья на него не проливай.

Дженкс ухмыльнулся и показал Фрэнсису средний палец. Феечная пыльца веером посыпалась с него, незримая для Фрэнсиса, но прекрасно заметная в лучах солнца с того места, где сидела я.

Фрэнсис потянулся почесать за ухом.

— А сколько это продлится? — спросила я у Дженкса.

— Минут двадцать.

Дженкс оказался прав. К тому времени, как мы выбрались из городской застройки, проехали пригороды и оказались в сельской местности, Фрэнсис уже успел сообразить, что дважды два — вообще-то четыре. Он просто не мог спокойно сидеть. Недоносок все пуще чесался, а его замечания становились все более вульгарными, пока мне не пришлось достать из сумочки липкую ленту и пригрозить заклеить его вонючую пасть. Красные рубцы появились в тех местах, где его одежда встречалась с кожей. Оттуда сочилась прозрачная жидкость. Вся картинка порядком , напоминала скверный ожог ядовитым плющом. Когда мы углубились в сельскую местность, Фрэнсис уже чесался так яростно, что ему стоило немалых усилий удерживать автомобиль на дороге. Я внимательно за ним наблюдала. Вождение машины не казалось мне таким уж сложным занятием.

— Ты, сикараха! — наконец прорычал Фрэнсис. — Ты и в субботу мне то же самое устроил! Да?

— Я сейчас его оболью! — отозвался Дженкс. От его писклявого голоска у меня аж глаза заныли.

Устав от всех этих заморочек, я повернулась к Фрэнсису.

— Ладно, куколка. Давай на обочину. Фрэнсис удивленно заморгал.

— Что?

«Идиот», — подумала я.

— Как по-твоему, сколько я могу удерживать Дженкса от того, чтобы он как следует тебя отоварил, если ты упорно продолжаешь его оскорблять? Давай, тормози. — Фрэнсис нервно взглянул на дорогу, затем опять на меня. — Я сказала — на обочину! — рявкнула я, и секунду спустя под колесами машины захрустела галька. Я вырубила мотор и вытащила ключи из зажигания. Машина слегка накренилась, затем остановилась, и я треснулась головой о зеркало заднего вида. — Вон отсюда, — сказала я, отпирая дверцы.

— Что? Здесь? — Фрэнсис был городским ребенком. Он подумал, будто я намерена заставить его топать назад пешком. Идея была необычайно заманчивой, но я не могла идти на риск, что кто-то его подберет или что Фрэнсис каким-то образом доберется до телефона. Впрочем, из машины он выбрался с поразительной готовностью. Я поняла, почему, когда Фрэнсис с удвоенной энергией начал чесаться.

Я открыла багажник, и на худой физиономии Фрэнсиса появилось озадаченное выражение.

— Нет, никогда, — сказал он, поднимая тощие ручонки. — Я туда не полезу.

Ощупывая новую шишку у себя на лбу, я терпеливо ждала.

— Забирайся в багажник, или я научу тебя, как превращаться в норку, а потом славные меховые наушники из тебя сошью. — Я наблюдала, как Фрэнсис все это обмозговывает, прикидывая, не попробовать ли ему сделать ноги. Мне почти хотелось, чтобы он попробовал. Славно было бы снова его стреножить. А то уже целых два дня прошло. Тогда я бы уже как-нибудь сама затолкала его в багажник.

— Беги, — сказал Дженкс, кружа у него над головой с пузырьком. — Валяй, дуй отсюда. Рискни, вонючка.

Фрэнсис словно бы сдулся.

— Ну да, сикараха, тебе бы как раз этого и хотелось, — с презрительной усмешкой сказал он. А затем покорно забрался в крошечный багажник. Фрэнсис даже не доставил мне никаких проблем, пока я липкой лентой связывала ему руки у живота. Мы оба знали, что, имея достаточно времени, он сможет избавиться от пут. Однако вид превосходства на гнусной физиономии Фрэнсиса мигом испарился, когда я подняла руку, и Дженкс сел на него с пузырьком в руках.

— Т-ты же сказала, что не станешь, — принялся заикаться доносчик. — Ты же сказала, оно меня в норку обратит!

— А я солгала. И в первый раз, и во второй.

Взор, которым одарил меня Фрэнсис, показался мне просто убийственным.

— Этого я тебе никогда не забуду, — проговорил он. Крепко сжатые зубы придавали сопляку вид еще более смехотворный, чем его кроссовки и слаксы с широкими манжетами. — Я сам за тобой приду.

— Милости просим. Очень буду ждать. — Я улыбнулась, выливая ему на голову весь пузырек. — Спокойной ночи.

Фрэнсис открыл было рот, желая сказать что-то еще, но лицо его обмякло буквально через мгновение после того, как его головы коснулось снотворное зелье. Я завороженно наблюдала за тем, как Фрэнсис мирно засыпает среди запахов лаврового листа и сирени. Полностью удовлетворенная, я плотно захлопнула крышку багажника и радостно потерла ладони.

С неловкостью пристроившись за рулем, я подрегулировала сиденье и зеркала. Раньше я машину никогда не водила, но раз это мог делать Фрэнсис, я чертовски точно могла.

— Сперва вставь ключи, — сказал Дженкс, сидя на зеркале заднего вида и передразнивая все мои действия. — Затем дави на газ сильнее, чем посчитаешь нужным, одновременно отпуская педаль сцепления.

Я осторожно вставила ключи в зажигание и запустила мотор.

— Ну что? — спросил с зеркала Дженкс. — Мы ждем...

Я надавила на педаль газа и стала отпускать сцепление. Машина резко дала задний ход, врезаясь в дерево. В панике я оторвала ноги от обеих педалей, и мотор тут же заглох. Затем я широко распахнутыми глазами воззрилась на хохочущего Дженкса. — Она же на заднем ходу, ведьма, — сказал он, ныряя наружу из окна.

В зеркале заднего вида я наблюдала за тем, как феек подлетает к багажнику, чтобы оценить ущерб.

— Ну что, дело табак? — спросила я, когда он вернулся.

— Все в порядке, — ответил Дженкс, и меня буквально омыла волна облегчения. — Несколько месяцев, и ты даже не заметишь, где там была вмятина, — добавил он. — Машина, однако, пострадала. Ведь ты ей задний габаритный фонарь вдребезги разнесла.

— О Господи, — вымолвила я, понимая, что первое его замечание относилось к дереву, а не к автомобилю. Вся на нервах, я включила переднюю передачу, дважды все проверила и снова запустила мотор. Еще один глубокий вздох, и мы худо-бедно потащились вперед.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Дженкс оказался вполне приемлемым инструктором, с энтузиазмом крича в окно один совет за другим, пока я тренировала старт после полной остановки. Наконец я все это дело вроде бы кое-как освоила. Однако моя вновь обретенная уверенность полностью развеялась, стоило мне только повернуть на подъездную аллею к дому Каламака, тормозя у ворот со сторожкой. С виду сторожка была невысокая и внушительная, размером с небольшую тюрьму. Искусные зеленые насаждения и низкие стены скрывали систему безопасности, которая не позволяла кому бы то ни было въехать на территорию.

— И как ты намерена туда пробраться? — поинтересовался Дженкс и вспорхнул, прячась на защитном козырьке.

— Нет проблем, — ответила я, хотя в голове у меня царила полная неразбериха. Видение запертого в багажнике Фрэнсиса буквально меня преследовало. Улыбаясь самой своей любезной улыбкой охраннику, я остановила машину перед опущенным белым шлагбаумом. Амулет, висящий на руке у охранника рядом с часами, остался чудесного зеленого цвета. Это был определитель заговоров, куда более дешевый, чем те очки в деревянной оправе, которые могли видеть амулеты насквозь. Я проявила предельную осторожность с объемом магии для маскировочного заговора, удерживая этот объем не выше уровня большинства косметических амулетов. Пока амулет охранника оставался зеленым, он должен был считать, что я нахожусь под стандартным косметическим заговором, а не под маскировочным.

— Меня зовут Фрэнсина, — сказала я, пользуясь моментом. Я говорила писклявым голосом и так безмозгло улыбалась, словно всю ночь пичкала себя «серой». — У меня назначена встреча с мистером Каламаком. — Стараясь казаться сущей кретинкой, я как бы рассеянно крутила одним из конских хвостиков. Сегодня я была брюнеткой, но, может статься, этот прием по-прежнему работал. — Я не опоздала? — спросила я, высвобождая палец из узла, в который я нечаянно превратила свои волосы. — Я не думала, что на дорогу уйдет столько времени. Как же далеко он живет!

На охранника у ворот все это никакого впечатления не произвело. Возможно, я теряла нужные навыки. Возможно, мне требовалось расстегнуть еще одну пуговицу на блузке. Возможно, он любил мужчин. Так или иначе, охранник просто взглянул на блокнот у себя в руке, затем на меня.

— Я из ВБ, — заявила я, вкладывая в свой тон нечто среднее между вздорностью и изнеженной раздражительностью. — Хотите мое служебное удостоверение посмотреть? — Я порылась в сумочке в поисках несуществующего удостоверения,

— Простите, мэм, но вашего имени нет в списке, — с каменным лицом проинформировал меня охранник.

Я недовольно запыхтела и плюхнулась на спинку сиденья.

— Значит, тот парень в отделе опять записал меня как Фрэнсиса? Черт бы его побрал! — воскликнула я, слабо ударяя кулачком по рулю. — Он всегда так делает. С тех самых пор, как я отказалась пойти с ним на свидание. Нет, правда. Но ведь у него даже машины нет! Он хотел, чтобы мы поехали в кино на автобусе. Это невыноси-и-имо! — простонала я. — Вот вы смогли бы представить меня в автобусе?

— Минутку, мэм. — Парень достал мобильник и стал что-то туда говорить. Я ждала, стараясь удерживать на лице гордую улыбку, и молилась. Голова охранника то и дело кивала в бессознательном выражении согласия. Тем не менее, когда он снова ко мне повернулся, лицо его было серьезным и невыразительным.

— Дальше по аллее, — сказал он, и я с великим трудом сумела сохранить ровное дыхание. — Третье здание справа. Можете припарковаться на стоянке для гостей непосредственно перед входной лестницей.

— Благодарю вас, — радостно пропела я, отправляя машину тащиться вперед, как только белый шлагбаум поднялся. В зеркале заднего вида я наблюдала за тем, как охранник уходит обратно в сторожку. — Проще пареной репы, — пробормотала я.

— Выбраться наружу может оказаться куда сложнее, — сухо заметил Дженкс.

Дальше по аллее вышли три мили сквозь предельно зловещий лес. Мое настроение неуклонно понижалось по мере того, как дорога петляла мимо сдержанных, безмолвных часовых. Несмотря на всепоглощающее ощущение древности этого места, я начала испытывать ощущение, что все здесь спланировано — вплоть до таких сюрпризов, как водопад, который я вдруг обнаружила за очередным поворотом. Несколько этим разочарованная, я ехала дальше, пока искусственный лес редел и сменялся покатым пастбищем. Вторая дорога примкнула к моей, явно куда более объезженная и оживленная. Очевидно, я подъехала к поместью с задней его стороны. Следуя в потоке транспорта, я подметила ответвление от главной дороги с указателем «ГОСТЕВАЯ АВТОСТОЯНКА». Завернув за поворот, я увидела само поместье Каламака.

Даже не здание, а поистине могучая крепость являла собой любопытную смесь современных нововведений и традиционного изящества со стеклянными дверями и резными ангелами на водосточных трубах. Серый камень строения смягчали старые деревья и яркие цветочные клумбы. Рядом с главным зданием, трех этажей в вышину, ютилось еще несколько невысоких. Я остановила машину на одной из размеченных площадочек гостевой автостоянки. Лоснящийся автомобиль на соседней площадочке заставлял машину Фрэнсиса казаться игрушкой из коробки с кукурузными хлопьями.

Бросив связку ключей Фрэнсиса себе в сумочку, я воззрилась на садовника, ухаживающего за кустами вокруг автостоянки.

— Все еще хочешь разделиться? — выдохнула я, прихорашиваясь перед зеркалом заднего вида, аккуратно разглаживая конские хвостики. — Мне очень не нравится то, что случилось у въездных ворот.

Дженкс перелетел на рычаг переключения передач и встал там подбоченившись, в манере Питера Пэна.

— Твой допрос продлится обычных сорок минут? — спросил он. — Я закончу за двадцать. Если меня здесь не будет, откати на милю от сторожки и подожди. Я туда подтянусь.

— Заметано, — отозвалась я, подтягивая лямку сумочки. Садовник носил ботинки, не сапоги, причем совершенно чистые. Какой садовник носит чистые ботинки? — Только поосторожней, — сказала я, кивая на невысокого мужчину. — Что-то здесь не так.

Дженкс заржал.

— В тот день, когда я не смогу улизнуть от садовника, я пойду в пекарню работать.

— Ладно, пожелай мне удачи. — Я открыла окно для Дженкса и вышла сама. Мои каблучки элегантно цокали по асфальту, пока я обходила машину Фрэнсиса, желая посмотреть, что там сзади. Как и сказал Дженкс, один из задних габаритных фонарей разбился вдребезги. Еще там была скверная вмятина. Испытывая чувство вины, я отвернулась в сторону. А затем, делая успокоительные вдохи и выдохи, зашагала по пологой лестнице к двойным дверям.

Когда я к ним приблизилась, из укромной ниши вдруг выступил мужчина, и я, вздрогнув, остановилась. Мужчина был так высок, что мне понадобилось некоторое время, чтобы оглядеть его с головы до ног. Еще он был очень худ. Он напомнил мне изголодавшегося доповорот-ного беженца из Европы: чопорного, добропорядочного и высокомерного. У мужчины даже имелся орлиный нос и непрерывно хмурое выражение слегка морщинистого лица.

Седина серебрила ему виски, портя во всех иных отношениях прекрасные угольно-черные волосы. Неприметные серые слаксы и белая деловая рубашка так идеально ему подходили, что я потянулась поправить свой воротник.

— Мисс Фрэнсина Перси? — осведомился мужчина. Улыбка его была откровенно формальна, а голос — слегка язвителен.

— Да, здравствуйте, — сказала я, намеренно удостаивая мужчину вялого рукопожатия. Я почти видела, как он цепенеет от омерзения. — У меня в полдень встреча с мистером Каламаком.

— Я советник мистера Каламака по связям с общественностью, — сказал мужчина. — Меня зовут Джонатан. — Не считая колоссальной заботы о правильном произношении, никакого акцента у него не имелось. — Не будете ли вы так любезны последовать за мной? Мистер Каламак примет вас в своем заднем кабинете. — Тут Джонатан заморгал, и глаза его заслезились. Я вполне могла себе представить, что виной тому были мои духи. Возможно, я с ними переборщила, но я была категорически не намерена рисковать и пробуждать инстинкты Айви.

Джонатан открыл для меня двери, жестом предлагая мне идти впереди него. Войдя внутрь, я с удивлением обнаружила, что там здание куда ярче, нежели снаружи. Я ожидала частной резиденции, но все оказалось совсем иначе. Вестибюль мало чем отличался от аналогичного в штаб-квартире любой солидной фирмы, щеголяя знакомыми мотивами в мраморе и стекле. Белые колонны подпирали далекий потолок. Впечатляющий стол красного дерева простирался меж двух одинаковых лестниц, что вели на второй и третий этажи. Свет словно бы струился отовсюду. Либо он подавался от крыши, либо Трент угрохал целое состояние на лампы дневного света. Мягкий, пятнисто-зеленый ковер приглушал любые отзвуки. Слышался гул негромких разговоров. Мимо протекал непрерывный, но степенный поток людей, направляющихся по своим делам.

— Сюда, мисс Перси, — негромко сказал мне сопровождающий.

Оторвав глаза от колоссальных горшков с цитрусовыми деревцами, я последовала за идущим размеренной походкой Джонатаном мимо громадного стола и дальше по целому ряду коридоров. Чем дальше мы заходили, тем ниже становились потолки, темнее освещение, уютнее окраска и отделка. С какого-то момента я вдруг стала различать успокаивающий звук бегущей воды. С тех пор, как мы с Джонатаном покинули вестибюль, навстречу нам никто не попался, и от этого мне стало слегка неловко.

Очевидно, мы оставили публичный фасад позади и вошли в более интимные сферы. «Что происходит?» — недоумевала я. Выплеск адреналина буквально потряс меня, когда Джонатан вдруг остановился и приложил палец к уху.

— Прошу прощения, — прошептал он, отходя на несколько шагов в сторонку. Теперь, когда Джонатан поднял руку, я заметила, что на ремешке его наручных часов имеется микрофон. Не на шутку встревоженная, я стала пытаться ловить его слова, поскольку он отвернулся, не позволяя мне читать по губам.

— Да, Са’ан, — уважительным тоном прошептал Джонатан.

Я ждала, затаив дыхание, чтобы хоть что-то расслышать.

— Со мной, — сказал Джонатан. — Меня проинформировали, что у вас есть к ней интерес, и я взял на себя смелость проводить ее к задней галерее. — Тут он неловко переступил с ноги на ногу. Затем искоса бросил на меня долгий и недоверчивый взгляд. — Она?

Я не очень понимала, принимать мне это как оскорбление или как комплимент, а потому притворилась, что занята подтягиванием своих колготок и аккуратным поглаживанием пары конских хвостиков. Я подумала, не обыскал ли кто-нибудь багажник машины Фрэнсиса. Мой пульс резко ускорился, когда я поняла, как быстро все это способно на меня обрушиться.

Джонатан удивленно раскрыл глаза.

— Са’ан, — горячо сказал он, — примите мои извинения. Привратник сказал... — Фраза оборвалась, и я увидела, как мой сопровождающий цепенеет от явного нагоняя. — Да, Са’ан, — сказал он, наклоняя голову в бессознательной демонстрации безмерной почтительности. — Ваш передний кабинет.

Поворачиваясь обратно ко мне, высоченный мужчина, похоже, одновременно брал себя в руки. Я выстрелила в него ослепительной улыбкой. Однако, пока Джонатан заново меня разглядывал, его голубые глаза были лишены всякого выражения. Разве что там читалась легкая досада. Как будто я была небольшим презентом от щенка на новом ковре.

— Не будете ли вы так любезны вернуться туда? — ровным тоном произнес Джонатан, указывая мне дорогу.

Чувствуя себя скорее пленницей, нежели гостьей, я последовала скупым указаниям Джонатана и направилась туда, откуда пришла. Я шла впереди. Он держался у меня за спиной. Все это мне сильно не нравилось. Не помогало ни то, что я ощущала присутствие сопровождающего рядом с собой, ни то, что больше ничьих шагов я не слышала. Мало-помалу окраска и отделка опять изменились. Меня снова окружали корпоративные стены и деловитая эффективность.

Держась все в тех же трех шагах позади, Джонатан направил меня в маленький коридорчик совсем рядом с вестибюлем. По обе стороны коридорчика располагались двери из матированного стекла. Большинство дверей было распахнуто, и внутри работали люди, однако Джонатан указал на самый дальний кабинет. Дверь в него была деревянной, и мой сопровождающий, похоже, слегка поколебался, прежде чем протянуть руку и ее открыть.

— Если вы будете так любезны подождать здесь, — сказал он с легким намеком на угрозу в отточенном голосе, — мистер Каламак вскоре к вам присоединится. Если вам что-то понадобится, я буду за столом его секретарши.

Джонатан указал на подозрительно пустой стол, втиснутый в укромную нишу. Тут я подумала про мисс Иолин Бейтс, трое суток тому назад убитую в карцере ВБ. И моя улыбка стала натянутой.

— Благодарю вас, Джон, — радостно отозвалась я. — Вы просто душечка.

— Меня зовут Джонатан. — Он плотно закрыл за мной дверь. При этом не раздалось никакого щелчка.

Я повернулась, оглядывая переднюю контору Каламака. На вид она казалась вполне обычной— правда, в плане омерзительного изобилия кабинета крупного руководителя, В стену рядом со столом был встроен блок всевозможной электронной аппаратуры, где кнопок и переключателей было столько, что застыдилась бы любая студия звукозаписи. Другая стена щеголяла громадным окном. От проливавшегося в это окно солнца светился мягкий ковер. Я знала, что нахожусь слишком глубоко в здании, чтобы окно и вышеупомянутые солнечные лучи были настоящими, однако все это оказывалось весьма кстати, гарантируя мне предельно подробный осмотр помещения.

Поставив свою сумочку рядом со стулом напротив стола, я подошла к «окну». Держа ладони на бедрах, я разглядела кучку каких-то детишек, ссорящихся над упавшими яблоками. И удивленно подняла брови. Инженеры явно напортачили. Сейчас был полдень, и тени от яблонь не могли быть настолько длинны.

Найдя для себя удовлетворение в инженерном недочете, я переключила внимание на автономный аквариум, расположенный у задней стены за столом. Там мирно сосуществовали морские звезды, голубые девы, желтые танги и даже морские коньки. Все они явно не сознавали о том, что океан плещется в пятистах милях к востоку. Тут мои мысли вернулись к мистеру Фишу, удовлетворенно плавающему в своей маленькой стеклянной чаше. Я нахмурилась — но не от зависти, а просто раздосадованная непостоянством удачи в этом мире.

На столе у Трента имелись обычные прибамбасы, дополненные небольшим фонтанчиком из черного камня, по которому журчала вода. Экранная заставка его компьютера представляла собой прокручивающуюся строчку из трех чисел: двадцатки, пятерки и единицы. Довольно загадочное сообщение. В самый угол, где стены встречались с потолком, была втиснута подозрительная камера. Ее красная лампочка бесцеремонно мне подмигивала. Итак, за мной наблюдали. Затем мои мысли вернулись к разговору Джонатана с загадочным Са’аном. Очевидно, мою легенду с Фрэнсиной уже раскусили. Но если бы меня захотели арестовать, они бы уже это сделали. Похоже, у меня было что-то такое, чего мистеру Каламаку хотелось. Моего молчания? Я должна была это выяснить.

Ухмыляясь, я помахала камере и устроилась за столом Трента Каламака. Я представила себе переполох, который я наводила, начиная здесь рыться. Итак, первым делом ежедневник. Тем более, что он был любезно раскрыт на столешнице. В отметке о визите Фрэнсиса его имя было зачеркнуто, а рядом стоял карандашный знак вопроса. Вздрогнув, я пролистала журнал назад до того дня, когда секретаршу Трента арестовали с «серой». И ничего необычного там не нашла. Хотя фраза «Гентингтона в Урлих» привлекла мое внимание. Он что, контрабандой людей из страны вывозил? Ну и ну.

В верхнем ящике стола опять-таки ничего необычного не содержалось: карандаши, авторучки, пачки клейких бумажек для заметок и серый оселок. Я задумалась, о чем таком вообще Трент мог заботиться настолько, чтобы это оберегать. Боковые ящики содержали в себе помеченные цветовым кодом папки, касающиеся его имущественных интересов вне поместья. Дожидаясь, когда же наконец кто-нибудь явится дать мне по рукам, я стала эти папки пролистывать. В частности, я узнала, что пекановые рощи Трента пострадали в этом году от поздних заморозков, но что его клубничные плантации на побережье с лихвой возместили убытки. В конце концов я плотно задвинула ящик, удивленная тем, что до сих пор никто так и не пришел. Может, им было любопытно, что же я там такое ищу? Лично я знала, что.

Если запасец, обнаруженный мной в нижнем ящике, что-либо значил, у Трента была склонность к кленовым леденцам и доповоротному виски, Я испытала сильное искушение откупорить почти сорокалетнюю бутылку и попробовать, но решила, что подобное бесчинство мигом приведет сюда взбешенных наблюдателей.

Следующий ящик был полон аккуратно уложенных компьютерных дискет. «Ух ты!»— подумала я, выдвигая его еще дальше.

— Альцгеймера болезнь, — прошептала я, ведя пальцем по самодельному ярлыку. — Аневризма аорты, астма сердечная, гангрена газовая, гепатит, гепатит... — Там было всего восемь ярлыков с гепатитом. Депрессия, диабет... Тут меня осенило, и я стала смотреть назад. Ага, вот она— Гентингтона хорея. Мой взгляд переметнулся на ежедневник, и я резко задвинула ящичек. Брр...

Откидываясь на спинку роскошного Трентовского кресла, я стянула ежедневник себе на колени. Затем начала с января, медленно переворачивая страницы. Примерно каждые пятьдесят дней уходила партия. Обнаружив закономерность, я невольно задышала быстрей. Хорея Гентингтона уходила каждый месяц в один и тот же- день. Я принялась листать туда-сюда. Каждая из этих болезней уходила в один и тот же день месяца. Между отправкой разных партий проходило несколько дней. Медленно втягивая в себя воздух, я взглянула на ящик с дискетами. Я определенно на что-то такое наткнулась. Выхватив одну дискету из ящика, я вставила ее в компьютер и подвигала мышкой. Проклятье. Защищенный пароль.

Послышался негромкий щелчок щеколды. Вскакивая на ноги, я нажала на кнопку, чтобы извлечь дискету из дисковода.

— Добрый день, мисс Морган.

Это был Трент Каламак. Спешно засовывая дискету себе в карман, я отчаянно старалась не покраснеть.

— Прошу прощения? — отозвалась я, врубая на полную катушку свой гордый шарм. Они знали, кто я такая. Вот так сюрприз!

Закрывая за собой дверь, Трент поправил нижнюю пуговицу своего серого полотняного пиджака. Обезоруживающая улыбка слегка изгибала черты его чисто выбритого лица, придавая ему наружность моего ровесника.

Волосы Трента носили в себе ту прозрачную белизну, какая обычно свойственна лишь некоторым детям. В меру загорелый, он выглядел так, как будто его запросто можно было уговорить отдохнуть у бассейна. Вообще Трент выглядел слишком приятным мужчиной для того богача, каким он, по слухам, являлся. Нечестно было сразу иметь и кучу денег, и симпатичную внешность.

— Вы предпочитаете быть Фрэнсиной Перси? — спросил Трент, разглядывая меня через очки в проволочной оправе.

Я засунула за ухо выбившийся локон, отчаянно стараясь принять беззаботный вид.

— Вообще-то нет, — призналась я. Мне следовало по-прежнему иметь несколько карт для игры, иначе он просто не станет тратить на меня время.

Трент Каламак в озабоченной манере двинулся за свой стол, вынуждая меня отступить на другую сторону. Садясь, он придержал свой темно-синий галстук. Затем поднял взгляд и изобразил чарующее удивление, заметив, что я все еще стою.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Трент, на секунду показывая мне свои небольшие, ровные зубы. Затем он нацелил пульт на следящую камеру. Красный огонек погас, и Трент отложил пульт в сторону.

Однако я по-прежнему стояла. Я никак не могла довериться его столь непринужденному приему. Тревожные колокольчики звенели у меня в голове, заставляя желудок сжиматься. Недавно журнал «Форчун» представил Трента Каламака на своей обложке как самого желанного холостяка прошлого года. На снимке Трент был дан почти в полный рост (если точнее — от головы до коленей). Он небрежно опирался о дверь, на которой золотыми буквами значилось название его компании. В его улыбке была неотразимая смесь уверенности и загадочности. Некоторых женщин подобные улыбки жутко притягивают. А лично меня настораживают. Той же самой улыбкой Трент одаривал меня и сейчас, сидя у себя за столом и положив чисто выбритый подбородок на холеную ладонь.

Наблюдая за тем, как шевелятся короткие волосы вокруг его ушей, я думала, что его аккуратно стилизованная прическа должна быть невероятно мягкой, раз ток воздуха от вентилятора мог так ее поднимать.

Губы Трента напряглись, когда он заметил, что я проявляю внимание к его прическе.

— Позвольте мне извиниться за ошибку у въездных ворот, а затем за Джона, — сказал Трент. — Честно говоря, я вас еще по крайней мере неделю не ожидал.

Тут мои колени сдали, и мне пришлось сесть. «Он меня ожидал?»

— Я определенно ничего не понимаю, — дерзко отозвалась я и тут же испытала облегчение, поняв, что мой голос не дрогнул.

Мужчина с небрежной беззаботностью потянулся за карандашом, однако его глаза мгновенно впились в мои, стоило мне только закинуть ногу за ногу. Знай я его получше, я бы сказала, что Трент Каламак сейчас напряжен покруче меня. Он аккуратнейшим образом стер знак вопроса рядом с именем Фрэнсиса и вписал туда мое имя. Затем, отложив карандаш, пробежал ладонью по волосам, делая свою безукоризненную прическу еще ровнее.

—- Я занятой человек, мисс Морган, — сказал Трент с приятными модуляциями в голосе. — И я обнаружил, что гораздо рентабельнее переманивать ключевых работников из других компаний, нежели взращивать их самому, начиная с нуля. И хотя я совершенно не склонен предполагать, будто я соревнуюсь с ВБ, я нахожу их методы обучения, а также навыки, которые там прививают, полностью соответствующими моим нуждам. Если совсем откровенно, я предпочел бы сначала увидеть; что вы обладаете изобретательностью, необходимой для уклонения от казни, уготованной вам ВБ, а уже потом пригласить вас к себе. Хотя, пожалуй, того, что вы сумели добраться до моего заднего крыльца, вполне достаточно.

Я поменяла ноги и недоуменно выгнула брови.

— Вы предлагаете мне работу, мистер Каламак? Хотите, чтобы я стала вашей новой секретаршей? Печатала вам письма? Подавала кофе?

— Господи, нет, — ответил Трент, напрочь игнорируя мой сарказм. — Для поста секретарши вы слишком сильно пахнете магией, хотя и пытаетесь скрыть это... гм... духами?

Я покраснела, твердо намеренная не тушеваться под его вопросительным взглядом.

—Нет, — сухо продолжил Трент. — Вы слишком интересны, чтобы работать секретаршей, пусть даже моей. Вы не только уволились из ВБ, но еще и безумно бесите тамошнее начальство. Вы ходите по магазинам. Вы вламываетесь в архив ВБ, чтобы порвать в клочья свое досье. А как насчет того, чтобы вырубить их агента и запереть его в багажнике собственного автомобиля? — спросил он с идеально натренированным смешком. — Мне это нравится. Но еще больше мне нравится ваше желание совершенствоваться. Я мысленно аплодирую вашему стремлению расширять свои горизонты, овладевать новыми навыками. Побуждение пробовать самые рискованные варианты — вот тот тип мышления, который я не щадя сил стараюсь прививать своим работникам. Хотя чтение той книжки в автобусе указывает на определенную нехватку... гм, здравомыслия. — Толика черного юмора мелькнула по ту сторону его глаз. — Если, конечно, ваш интерес к вампирам не имеет под собой более низменного источника. Что скажете, мисс Морган?

В животе у меня все сжалось, и я задумалась о том, хватит ли мне амулетов, чтобы отсюда выбраться. Как Трент умудрился обо всем этом узнать, когда ВБ не сумела даже толком сесть ко мне на хвост? Я изо всех сил заставляла себя сохранять спокойствие, постепенно понимая, как глубоко я сижу в феечной пыльце. О чем я думала, когда вот так сюда заявилась? Секретарша этого человека была мертва. Трент Каламак заправлял торговлей «серой» — независимо от того, насколько щедр он бывал в периоды благотворительных кампаний или как часто играл в гольф с мужем нашей градоначальницы. Он был слишком хитроумен, чтобы удовлетвориться контролем над доброй третью всего промышленного производства в Цинциннати. Тайные интересы Каламака опутывали своей сетью весь преступный мир, и я нисколько не сомневалась, что он хочет продолжать в том же духе.

Трент подался вперед с настойчивым выражением на лице, и я поняла, что с праздной болтовней он закончил.

— Мой вопрос к вам, мисс Морган, таков, — негромко проговорил он. — Над чем вы хотите со мной работать?

Я молчала. А моя уверенность тем временем медленно утекала прочь.

Трент указал на свой стол.

— Что вы здесь искали?

— Жевательную резинку, — ответила я, и он вздохнул.

— Ради того, чтобы не тратить впустую массу времени и усилия, я предлагаю, чтобы мы были друг с другом откровенны. — Трент снял свои очки в проволочной оправе и отложил их в сторону. — Разумеется, в той мере, в какой нам это потребуется. Скажите, зачем вы рискнули жизнью и умудрились нанести мне визит. Можете поверить мне на слово, что полный перечень ваших сегодняшних действий будет... весьма неуместен. Я просто хочу знать, что меня ждет. Что я такого сделал, чтобы заслужить ваше внимание?

— Так я хожу свободно? — отозвалась я, и Трент, кивая, откинулся на спинку своего кресла. Под глазами у него виднелись зеленоватые тени, которых я раньше не замечала. Но никакой синевы в них не было. Даже ни намека.

— Всем, мисс Морган, что-то нужно, — сказал Трент. Каждое его слово, подобно воде, плавно перетекало в следующее. — Что нужно вам?

Мое сердце отчаянно заколотилось от этого обещания свободы. Затем я проследила за его взглядом. Трент смотрел на мои ладони и на грязь у меня под ногтями.

— Вы, — сказала я, сжимая кулаки, чтобы спрятать свои позорно неухоженные ногти. — Мне нужно доказательство того, что вы убили свою секретаршу. Что вы торгуете «серой».

— А, понятно... — с ядовитым вздохом сказал Трент. — Вам нужна свобода. Мне следовало бы об этом догадаться. Вы, мисс Морган, куда более сложная личность, чем мне казалось. — Он кивнул, и даже от этого легкого движения его костюм на шелковой подкладке издал негромкий шелест. — Сдай вы меня ВБ, вы определенно купили бы себе независимость. Но, как вы можете понять, я вам этого не позволю. — Трент выпрямился, снова становясь сплошной деловитостью. — Я нахожусь в таком положении, что могу предложить вам кое-что ничуть не хуже свободы. Возможно, даже лучше. Я могу устроить все так, чтобы вы рассчитались за ваш контракт с ВБ. Могу дать вам взаймы, если пожелаете. В процессе нашей дальнейшей совместной карьеры вы сможете с легкостью все это отработать. Я смогу обеспечить вам вполне приличный доход. Возможно, даже небольшой штат сотрудников.

Мое лицо сперва похолодело, затем потеплело. Трент хотел меня купить. Не замечая моего растущего негодования, он открыл какой-то потайной ящик и достал оттуда досье. Затем извлек из внутреннего кармана очки в деревянной оправе и аккуратно водрузил их на свой небольшой нос. Я скривилась, когда Трент принялся внимательно меня изучать, явно заглядывая за маскировку. Наклоняя свою прекрасную голову и начиная читать, он едва слышно хмыкнул.

— Значит, пляж любите? — непринужденно спросил он, и я задумалась, зачем он вообще прикидывается, будто для чтения ему необходимы очки. — У меня есть плантация макадамии, которую я намереваюсь расширить. Она на одном из островов в Южных морях. Вы даже сами могли бы выбрать краску для главного здания на этой плантации.

— Идите-ка вы на Поворот, Трент, — отозвалась я, и он с кажущимся удивлением поверх очков на меня посмотрел. Вид у него при этом стал просто чарующий, но я изгнала эту мысль из своей головы. — Если бы я хотела, чтобы кто-то держал меня на привязи, я бы осталась в ВБ. На этих островах растет «сера». И так близко к морю я с таким же успехом могла бы быть обычной женщиной, а не ведьмой. Мне даже любовного амулета нельзя было бы туда захватить.

— Солнце, — настойчиво произнес Трент, убирая свои очки обратно в карман. — Теплый песок. Свободное расписание. — Он закрыл досье и положил на него ладонь. — Вы сможете захватить с собой вашу новую подружку. Айви, не так ли? Вампирша из Тамвудов. Отличный улов. — Кривая улыбка появилась у него на лице.

Я кипела от гнева. Трент Каламак думал, что может от меня откупиться. Беда была в том, что я испытывала немалое искушение, а оттого злилась вдобавок и на себя. Плотно обхватив колени ладонями, я сверлила его огненным взором.

— Будьте откровенны, — сказал Трент, пока его длинные пальцы с завораживающей ловкостью крутили карандашом. — Вы изобретательны. Возможно, даже весьма искусны. Однако без посторонней помощи от ВБ никому долгое время ускользать не удастся.

— У меня есть способ получше, — процедила я, прилагая немалые усилия, чтобы не вскочить из кресла. Мне просто некуда было идти, пока Трент бы меня не отпустил. — Я намерена привязать вас к столбу в центре города. Я намерена доказать, что вы замешаны в смерти вашей секретарши и что вы торгуете «серой». Я бросила свою работу, мистер Каламак, но не свои моральные принципы.

Ярость мелькнула по ту сторону зеленых глаз, однако лицо Трента осталось совершенно спокойным, когда он с резким стуком поставил карандаш обратно в стаканчик.

— Я держу свое слово, можете мне поверить. Я всегда держу свое слово, исполняю все свои обещания и угрозы. — Голос Трента словно бы растекался по полу, и я стала бороться с идиотичным желанием поднять ноги с ковра. — Бизнесмену приходится так поступать, — нараспев продолжал он, — иначе надолго в бизнесе он не задержится.

Я с трудом сглотнула, прикидывая, что же он за дьявол. У Трента Каламака была грация, голос, стремительность, и уверенная сила вампира. И в той же мере, в какой этот человек меня отталкивал, он обладал для меня откровенной притягательностью, повышенной не столько личной силой, сколько дразнящими манерами и сексуальными намеками. Но он не был живым вампиром. Теплый и радушный на поверхности, Трент тем не менее обладал очень обширным личным пространством, которого большинству вампиров недоставало. Он держал людей на расстоянии вытянутой руки, слишком далеко, чтобы соблазнять прикосновением. Нет, вампиром он не был, но, быть может... человеческим наследником?

Мои брови сами собой поднялись. Видя, что мне в голову пришла какая-то идея и понятия не имея, какая, Трент аж вздрогнул.

— Слушаю вас внимательно, мисс Морган, — пробормотал он, впервые за все это время явно оказавшись не в своей тарелке.

Мое сердце заколотилось.

— Ваша прическа опять плывет, — сказала я, пытаясь вывести его из равновесия. Рот Трента раскрылся, но слов для ответа у него не нашлось.

Я подскочила в кресле, когда дверь внезапно раскрылась, и в кабинет вошел Джонатан. Он был суров и явно

разгневан, имея вид защитника, скованного по рукам и ногам той самой персоной, которую он дал обет защищать. В руках у него был стеклянный шар размером е человеческую голову. В шаре сидел Дженкс. Не на шутку напуганная, я встала, прижимая к груди сумочку.

— Спасибо, Джон, — сказал Трент, вставая на ноги и одновременно приглаживая прическу. — Не был бы ты так любезен проводить мисс Морган и ее коллегу на выход?

Дженкс пребывал в такой ярости, что его крылышки превратились в черное пятно. Я видела, как феек что-то орет, но не могла расслышать, что. Жесты его, однако, были совершенно недвусмысленными.

— А моя дискета, мисс Морган?

Я резко развернулась и охнула, поняв, что Трент обошел вокруг своего стола и стоит прямо передо мной. Я не слышала, как он двигался.

— В-ваша... что? — стала заикаться я.

Правая рука Трента была протянута ко мне. Гладкая, не натруженная ладонь тем не менее несла в себе упругую силу. На безымянном пальце красовалась единственная золотая полоска. Я не смогла не заметить, что Трент всего лишь на несколько дюймов выше меня ростом.

— Моя дискета, — напомнил он, и я с трудом сглотнула.

Слишком напряженная, я двумя пальцами вынула у себя из кармана дискету и отдала ее Тренту. И тут его что-то такое охватило. Это «что-то» было столь же смутным, как оттенок голубизны, столь же неразличимым, как одна-единственная снежинка среди тысяч. Но оно там было. В это самое мгновение я поняла, что Трент боится вовсе не разоблачения на предмет «серы». Нет, он боялся какого-то другого разоблачения. Связанного с тем, что было на этой дискете.

Мои мысли мигом вернулись к аккуратно расставленным дискетам, и лишь невероятная решимость позволила мне не спускать глаз с Трента вместо того, чтобы последовать за своими подозрениями к ящику его стола. Господи, спаси и помилуй. Помимо «серы» этот человек заправлял торговлей биолекарствами. Трент Каламак был долбаным властелином биолабораторий. Мое сердце бешено заколотилось, а во рту у меня совсем пересохло. За торговлю «серой» тебя всего-навсего арестуют. А за торговлю биолекарствами тебя привяжут к столбу, сожгут, а пепел рассеют по ветру. И он хотел, чтобы я на него работала!

— Вы продемонстрировали неожиданную способность к планированию, мисс Морган, — сказал Трент, прерывая стремительный поток моих мыслей. — Пока вы находитесь под защитой Тамвуд, наемные убийцы из вампиров на вас не нападут. А привлечение целого клана фейков для защиты вас от фей вкупе с проживанием в церкви, чтобы держать на расстоянии вервольфов, верлисов и прочих оборотней, просто прекрасно в своей простоте. Дайте мне знать, когда вы передумаете и все же решите на меня работать. Здесь вы найдете удовлетворение — и признание. Как раз то, чего вам больше всего недоставало в ВБ.

Я сделала стальное лицо, сосредоточиваясь на том, чтобы изгнать из своего голоса дрожь. Я ничего не планировала. Вот Айви планировала, и я пока еще не очень понимала, каковы были ее мотивы.

— При всем моем к вам уважении, мистер Каламак, идите вы на Поворот.

Джонатан буквально оцепенел, но Трент просто кивнул и вернулся за свой стол.

Тяжелая лапа легла мне на плечо. Я машинально за нее ухватилась, мгновенно пригибаясь, чтобы бросить обидчика через плечо и прижать его лопатками к полу. Секунду спустя Джонатан с удивленным хрюканьем грохнулся на ковер. Мое колено давило ему на шею раньше, чем я поняла, что творю. Напуганная содеянным, я встала и попятилась. Трент, убирая дискету обратно в ящик стола, поднял на меня равнодушный взгляд.

Заслышав, судя по всему, глухой удар Джонатана о ковер, в комнату быстро вошли трое мужчин. Двое встали у меня по бокам, а один впереди, заслоняя Трента.

— Отпустите ее, — велел Трент. — Джон допустил ошибку. — Тут он с легким разочарованием вздохнул. — Пойми, Джон, — устало добавил бизнесмен, — она совсем не такая фифа, какой прикидывается.

Высокий мужчина спокойно встал на ноги. Затем поправил свою белую рубашку и пробежал ладонью по во-

лосам. Все это время Джонатан сверлил меня ненавидящим взглядом. Мало того, что я взяла над ним верх на глазах у его босса, его к тому же прямо передо мной отчитали. Разгневанный мужчина без особых церемоний вычерпнул Дженкса из стеклянного шара и направился к двери.

Я беспрепятственно вышла обратно на солнце, куда больше напуганная только что отвергнутым предложением, нежели своим уходом из ВБ.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я буквально рвала тесто для пиццы, вымещая все свои разочарования, связанные с тем сказочным днем, на беспомощной смеси муки и дрожжей. Тут от деревянного стола Айви донесся хруст жесткой бумаги. Мое внимание резко переключилось на нее. Наклонив голову и хмуро сдвинув брови, Айви продолжала внимательно изучать карту. Я была бы последней дурой, если бы уже не заметила, что после заката ее реакция резко ускорялась. Айви опять двигалась с обескураживающей грациозностью, однако на сей раз она выглядела разгневанной, а не влюбленной.

«У Айви вышел некислый забег», — мрачно подумала я, стоя у центрального островка нержавейки и готовя пиццу. У Айви была своя жизнь. Айви не пыталась доказать, что наиболее выдающийся, всеми любимый гражданин города Цинциннати на самом деле заправляет торговлей биолекарствами, и в то же самое время играть в шеф-повара.

Всего трое суток работая сама по себе, Айви уже получила задание отыскать пропавшего человека. Вообще-то я находила весьма странным то, что люди обращались за помощью к вампирам, но у Айви имелись свои чары — или, скорее, пугающая компетентность. Всю ночь она рыла

носом карту города, отмечая цветными маркерами места, которые этот мужчина чаще всего навещал, вычерчивая маршруты, которые он вероятнее всего избирал, ездя из дома на работу, и т.д. и т.п.

— Знаешь, я не эксперт, — обращаясь к своему столу, сказала Айви, — но разве это следует делать именно так?

— А что, ты хочешь приготовить обед? — огрызнулась я, а затем посмотрела на плоды своих усилий. Круг больше напоминал скособоченный овал, местами такой тонкий, что там чуть ли не зияли дырки. Пристыженная, я растолкала тесто по тонким местам и как следует уложила его в форму для выпечки. Возясь с краями пиццы, я украдкой наблюдала за Айви. При первом же ее страстном взоре или излишне быстром движении я была готова выскочить за дверь и спрятаться за обиталищем Дженкса. Банка соуса открылась с громким хлопком. Мои глаза мигом переметнулись на Айви. Не увидев никакой перемены, я вывалила почти всю банку в пиццу и снова ее закрыла.

«Чего бы еще туда положить?» — задумалась я. Стало бы чудом, если бы Айви позволила мне напичкать пиццу всем тем, что я обычно туда совала. Решая даже не упоминать про орехи кешью, я принялась вслух перебирать вполне светскую начинку.

— Перцы, — бормотала я. — Грибы. — Тут я взглянула на Айви. От мяса эта девушка, как будто, не отказывалась. — Бекон, что остался от завтрака.

Маркер скрипел, пока Айви проводила лиловую линию от университетского кампуса к самой опасной в Низинах полоске баров и ночных клубов у речного берега.

— Ну ладно, — протянула она. — Ты все-таки собираешься сказать мне, что тебя так тревожит? Или мне придется заказать пиццу после того, как ты эту сожжешь?

Положив перец в раковину, я привалилась к столешнице.

— Трент заправляет торговлей биолекарствами, — сказала я, заново ощущая все безобразие этой информации. — Если он только узнает, что я намерена попытаться его на этом застукать, он прикончит меня куда быстрее, чем ВБ.

— Но он об этом не знает. — Айви провела еще одну линию. — Все, что он знает, это что ты подозреваешь его в торговле «серой» и в убийстве собственной секретарши. Будь он обеспокоен, он бы тебе той работы не предложил.

— Работы? — переспросила я, поворачиваясь к ней спиной и хорошенько промывая перец. — Трент предложил мне валяться под солнцем на каком-то острове в Южных морях. И заведовать его плантациями «серы», никаких сомнений. Он просто хочет убрать меня с дороги, только и всего.

— А как тебе такой вариант? — спросила Айви, надевая колпачок на свою авторучку и постукивая ею по столу. Я вздрогнула и резко развернулись. Во все стороны полетели брызги. — Трент считает тебя угрозой, — сказала Айви, делая целое представление из стряхивания случайно попавших на нее капелек.

Я смущенно ей улыбнулась, надеясь, что Айви не поймет, как она меня напугала.

— В таком аспекте я об этом не думала, — тихо отозвалась я.

Айви вернулась к своей карте, хмуро промокая влажные пятнышки на своих четких и аккуратных линиях.

— Дай мне время это проверить, — озабоченным тоном сказала она. — Если бы мы смогли ухватиться за его финансовую документацию и хотя бы за нескольких покупателей, нам удалось бы найти бумажный подход. Но я по-прежнему говорю, что здесь просто «сера».

Я открыла холодильник, собираясь достать оттуда пармезан и моццареллу. Если Трент не заправлял торговлей биолекарствами, то я была фейской принцессой. Раздался стук, когда Айви бросила один из своих маркеров в стаканчик рядом с монитором. Стоя к ней спиной, я опять вздрогнула от внезапного шума.

— Один тот факт, что у Трента есть ящик, полный дискет, помеченных названиями болезней, которые в свое время лечили при помощи биолекарств, не означает того, что он властелин биолабораторий, — заметила Айви, бросая в стаканчик еще один маркер. — Возможно, там списки клиентов. Этот человек серьезно занимается филантропией. Содержит с полдюжины сельских клиник, которые работают исключительно благодаря его пожертвованиям.

— Очень может быть, — сказала я, оставаясь при своем мнении. Я знала про щедрые пожертвования Трента. Прошлой осенью на одном только благотворительном аукционе в Цинциннати под названием «Ради наших детей» он спустил больше денег, чем я могла заработать за целый год. Однако лично я считала такие его усилия обычной рекламой. Этот человек был сама грязь.

— И потом, — продолжила Айви, откидываясь на спинку стула и с просто нереальной точностью швыряя очередной маркер в стаканчик. — Зачем Тренту заправлять торговлей биолекарствами? Этот человек и так сказочно богат. Ему просто не нужны еще деньги. Пойми, Рэчел, людей мотивируют три вещи. Любовь... — Красный маркер со стуком присоединился к остальным. — Месть... — Туда же приземлился черный. — И власть, — закончила она, швыряя зеленый маркер. — У Трента вполне достаточно денег, чтобы купить себе и первое, и второе, и третье.

— Ты забыла еще про одну вещь, — сказала я, задумываясь, не лучше ли мне было бы держать рот на замке. — Про семью.

Айви разом выхватила из стаканчика все маркеры и авторучки. Затем, откинувшись еще дальше на своем стуле, который теперь балансировал на двух ножках, она снова принялась их швырять.

— Разве семья не входит в понятие любви? — спросила Айви.

Уголком глаза я внимательно за ней наблюдала. «Только если члены твоей семьи не мертвы, — подумала я, тут же вспоминая своего папу. — Тогда семья может входить в понятие мести».

В кухне висело молчание, пока я посыпала соус мелкими крошками пармезана. Тишину нарушали лишь резкие щелчки Айвиных маркеров и авторучек. Все они попадали точнехонько в стаканчик. Периодический стук действовал мне на нервы. Наконец снаряды закончились, и я тревожно застыла. Лицо Айви было в тени. Я не могла понять, чернеют ее глаза или нет. Мое сердце забилось быстрее. Я не двигалась и ждала, что будет дальше.

— Послушай, Рэчел, почему бы тебе просто в меня осиновый кол не вбить? — раздраженно осведомилась

Айви, отбрасывая волосы в сторону, чтобы показать мне свои сердитые карие глаза. — Я не собираюсь на тебя набрасываться. Я уже сказала, что пятница стала просто досадной случайностью.

Расслабляя плечи, я принялась громко рыться в выдвижном ящике в поисках открывашки для банки с грибами.

— Чертовски жуткой досадной случайностью, — еле слышно пробурчала я, вываливая грибы в пиццу.

— Я тебя слышала. — Айви немного поколебалась. Затем в стаканчик опять со стуком попала авторучка. — Ты... ты ведь читала ту книжку, да? — спросила она.

— Большую ее часть, — признала я, а затем снова встревожилась. — А что, я делаю что-то не так?

— Ты жутко меня раздражаешь— вот что ты делаешь не так! — ответила Айви, повышая голос. — Прекрати за мной следить. Я не животное. Я могу быть вампиршей, но у меня тоже есть душа.

Я так прикусила язык, чтобы даже не шевелить губами в ответ на ее тираду. Слышался стук, пока Айви бросала оставшиеся маркеры в стаканчик. Тишина становилась все тяжелее, когда она опять подтянула к себе карту. Я намеренно повернулась к Айви спиной, чтобы показать, что я ей доверяю. Но я ей не доверяла. Положив перец на доску для резки, я грубо дернула на себя выдвижной ящик и принялась шумно в нем рыться, пока не нашла здоровенный нож. Он был слишком велик, чтобы резать им перцы, но я слишком остро чувствовала свою уязвимость и намерена была воспользоваться именно этим ножом.

— Послушай... — Айви заколебалась. — Ты ведь не собираешься класть туда перцы?

Я невольно выдохнула и отложила нож. Судя по всему, в нашей пицце не должно было быть ничего, кроме сыра. Я молча положила перец назад в холодильник.

— Что это за пицца без перцев? — еле слышно прошептала я.

— Съедобная, — охотно откликнулась Айви, и я невольно скроила гримасу. Ей не полагалось этого слышать.

Затем я пробежала глазами по всей столешницу, изучая собранное там добро.

— А грибы годятся?

— Без них пиццы не бывает.

Я рассыпала тонко нарезанные коричневые грибочки поверх пармезана. Айви опять зашуршала своей картой, и я бросила на нее беспомощный взгляд.

— Ты так и не, рассказала мне, что ты сделала с Фрэнсисом, — заметила Айви.

— Я оставила его в открытом багажнике. Кто-нибудь разбудит его соленой водой. Кажется, я сломала его машину. Она больше не набирает скорость, какую передачу ни включай и сколько ни дави на газ.

Айви рассмеялась, а у меня по коже мурашки поползли. Словно подзадоривая меня запротестовать, она встала, подошла к островку нержавейки и оперлась о столешницу. Напряжение вновь стало меня наполнять. Оно резко усилилось, когда Айви с превосходно управляемой медлительностью уселась рядом со мной на столешницу.

— Итак, — сказала она, открывая пакет с пепперони и вызывающе кладя ломтик себе в рот. — Кто он, по-твоему, такой?

Айви ела. Вот класс.

— Фрэнсис? — спросила я, удивленная ее вопросом. — Идиот, ясное дело.

— Да нет, Трент.

Я протянула руку за пепперони, и Айви поставила пакет мне на ладонь.

— Не знаю, но он не вампир. Он подумал, будто мои духи нужны для сокрытия моего ведьминого запаха, а не... гм... твоего. — Испытывая неловкость, когда Айви была так близко, я принялась выкладывать пепперони, точно карты, на пиццу. — И его зубы недостаточно остры. — Закончив с пепперони, я убрала пакет в холодильник — подальше от Айви.

— На них можно надеть коронки. — Айви уставилась на холодильник и незримые пепперони. — Для практикующего вампира это создает определенные неудобства, но такое уже проделывали.

Мои мысли вернулись к Таблице 6.1 с ее слишком уж полезными диаграммами, и я передернулась. Маскируя такую свою реакцию, я резко протянула руку за помидором.

Айви кивнула в знак, согласия, когда моя ладонь вопросительно замерла над ярко-красным овощем.

— Нет, — с уверенностью в голосе сказала я, — Трент не вампир. У него полностью присутствует то понимание чужого личного пространства, которого так явно недоставало всем живым вампирам, с какими я когда-либо встречалась.

Стоило мне только об этом сказать, как я уже пожелала взять свои слова назад. Айви буквально оцепенела, и я задумалась, не имела ли та неестественная дистанция, которой она отделяла себя от всех остальных, какого-то отношения к ее завязке с вампирскими привычками. Как, должно быть, тяжко было предвосхищать каждое свое очередное движение, прикидывая, подсказала его тебе твоя голова или твой голод. Неудивительно, что Айви то и дело срывалась. Она без чьей-либо помощи боролась с тысячелетним инстинктом и сама прокладывала себе дорогу. Я немного поколебалась, а затем спросила:

— Есть ли какой-то способ выяснить, не является ли Трент человеческим наследником?

— Человеческим наследником? — с явным удивлением переспросила Айви. — Интересная мысль.

Своим здоровенным ножом я принялась резать помидор на маленькие красные квадратики.

— Это вроде как подходит. У Трента есть внутренняя сила, грация и личная властность вампира, но без повышенной чувствительности. И я могу жизнь поставить на то, что он не ведьмак и не колдун. Дело даже не в том, что от него даже отдаленно красным деревом не отдает. Дело в том, как он движется, в особом свете по ту сторону его глаз... — Я внезапно умолкла, припомнив его нечитаемые зеленые глаза.

Айви соскользнула со столешницы, принимаясь таскать с пиццы пепперони. Я как бы невзначай переставила пиццу за раковину— подальше от нее. Но Айви двинулась следом за пиццей и взяла с нее еще одну пепперонину. Послышалось негромкое гудение, когда в, окно влетел Дженкс. В руках у фейка был гриб почти с него самого размером. В кухне запахло сырой грязью. Я взглянула на Айви, а она пожала плечами.

— Привет, Дженкс, — сказала Айви, направляясь обратно к своему стулу в углу кухни. Очевидно, мы прошли испытание типа «я могу стоять рядом с тобой и тебя не кусать». — Ну, как мыслишь? Трент вервольф?

Дженкс уронил гриб, и его крошечная физиономия аж перекосилась от гнева. Крылышки замахали так стремительно, что вообще скрылись из вида.

— Откуда мне знать, вервольф он или просто хрен собачий? — рявкнул феек. — Мне не удалось к нему подобраться. Меня поймали. А? Как тебе? Дженкса поймали! Теперь довольна? — Он подлетел к окну. Стоя, подбоченившись, рядом с мистером Фишем, Дженкс стал глазеть в темноту.

Айви досадливо покачала головой.

— Значит, тебя поймали? Подумаешь, какая трагедия. Они почти сразу же раскусили, кто такая Рэчел, но она по этому поводу даже не ноет.

Вообще-то по пути домой я пережила приступ острого раздражения, который, впрочем, вполне мог объясняться странным шумом, доносившимся от машины Фрэнсиса, когда я оставляла ее на автостоянке у торгового центра, в тени большого дерева.

Дженкс метнулся от окна и завис в воздухе в трех дюймах от Айвиного носа. Крылышки его покраснели от гнева.

— Вот что, солнышко. В один из ближайших дней позволь какому-нибудь садовнику поймать тебя в стеклянный шар. Уверяю, тогда у тебя появится совершенно новое восприятие жизни.

Мое настроение стало резко улучшаться, пока я наблюдала за противостоянием четырехфутового фейка и вампирши.

— Брось, Дженкс, — примирительно сказала я. — Сомневаюсь, что он и впрямь был садовником.

— Да? — ядовито отозвался Дженкс, подлетая ко мне. —- Сомневаешься? В самом деле?

Оставаясь за спиной у Дженкса, Айви изобразила мне, как давит фейка между большим и указательным пальцем. Затем, театрально закатив глаза, она вернулась к своей карте. Опять стала нарастать тишина, однако на сей раз уже не неловкая, а вполне комфортная. Дженкс подлетел к своему грибу и вместе с грязью его ко мне притащил. На нем был свободный, в высшей степени легкомысленный наряд. Ниспадающий шелк был цвета влажного мха, а покрой наряда придавал Дженксу внешность арабского шейха. Светлые волосы фейка были аккуратно зачесаны назад, и мне показалось, будто я различила запах мыла. Никогда не видела фейка, отдыхающего у себя дома. Зрелище было довольно симпатичное.

— Вот, — смущенно сказал Дженкс, подкатывая ко мне гриб. — Я его в саду нашел. И подумал, что он тебе может понадобиться. Для пиццы.

— Спасибо, Дженкс, — душевно поблагодарила я фейка, стряхивая с гриба грязь.

— Послушай, Рэчел, — продолжил феек, отходя на три шага назад. Его крылышки то вдруг начинали безумно махать, то застывали в неподвижности. — Извини меня. Я должен был тебя поддерживать, а не попадаться как последний болван.

«Вот тебе и раз, — подумала я. — Как лестно». Существо размером со стрекозу извинялось за то, что не сумело меня защитить.

— Да ладно, брось, мы оба напортачили, — кисло отозвалась я, от всей души желая, чтобы Айви за этой трогательной сценой не наблюдала. Не обращая внимания на ее приглушенное фырканье, я прополоскала гриб в раковине и порезала его на кусочки. Дженкс, похоже, удовлетворился собственными извинениями и принялся надоедливо кружить над головой у Айви, пока она не попыталась его прихлопнуть.

Бросив ей досаждать, Дженкс вернулся ко мне.

— Я намерен выяснить, чем пахнет этот самый Каламак, даже если это будет стоить мне жизни, — заявил феек, пока я раскладывала по пицце кусочки его гриба. — Теперь это дело чести.

«Что ж, — подумала я, переводя дух, — почему бы и нет?»

— Завтра вечером я туда вернусь, — сказала я, думая о своем смертном приговоре. Рано или поздно я должна буду допустить ошибку. И, в отличие от Айви, из мертвых я уже не восстану. — Хочешь поехать со мной, Дженкс? Не как наводчик, а как партнер.

Дженкс выпрямился, и его крылышки стали менять цвет на лиловый.

— Зуб даю, что поеду.

— Рэчел! — воскликнула Айви. — Что ты такое творишь?

Надорвав пакет с моццареллой, я рассыпала ее по пицце.

— Я делаю Дженкса полноправным партнером. А что, с этим проблемы? Он отработал столько сверхурочных, что ничего меньшего просто не заслужил.

— Я не об этом, — сказала Айви. — А о том, что ты возвращаешься к Каламаку!

Дженкс завис рядом со мной, создавая единый фронт.

— Заткнись, Тамвуд. Рэчел нужна дискета, чтобы доказать тот факт, что Каламак заправляет торговлей биолекарствами.

— У меня нет выбора, — сказала я, так резко подпихивая тертый сыр, что он посыпался через край.

Айви с преувеличенной медлительностью откинулась на спинку своего стула.

— Я знаю, Рэчел, что он тебе нужен, но подумай хорошенько. Трент может в чем угодно тебя обвинить. Для начала— в противоправном нарушении владения. Или, к примеру, в том, что ты под личиной агента ВБ заявилась посмотреть, не косоглазые ли у него кони. Если тебя поймают, считай, что с тобой покончено.

— Если я обвиню Трента без твердого доказательства, он совершенно формально проскользнет сквозь любой суд. — Я не могла на нее смотреть. — Это доказательство должно быть железным и до идиотизма простым. Оно должно быть чем-то таким, во что СМИ мигом вцепятся и начнут трясти как грязную тряпку. — Порывистыми движениями я подобрала просыпанный сыр и запихнула его обратно в пиццу. — Я должна раздобыть одну из тех дискет, и завтра я это сделаю.

Айви недоверчиво фыркнула.

— Не могу поверить, что ты просто несешься назад. Никаких планов, никакой подготовки. Вообще ничего. Ты уже попробовала бездумный подход, и тебя поймали.

Мое лицо вспыхнуло.

— Если я не планирую свои походы в сортир, это еще не значит, что я самый плохой сыщик, — медленно процедила я.

Айви стиснула зубы.

— Я никогда не говорила, что ты плохой сыщик. Я только имела в виду, что небольшое планирование смогло бы уберечь тебя от некоторых досадных ошибок. Вроде сегодняшних.

— Ошибок? — воскликнула я. — Послушай, Айви. Я чертовски хороший Сыщик.

Она изящно выгнула тонкие брови.

— Однако за последние шесть месяцев ты не провела ни одного чистого задержания.

— Дело здесь не во мне, а в Деноне! Он сам это признал. А если тебя так мало впечатляют мои способности, чего ради ты тогда напросилась уйти вместе со мной?

— Я ни на что не напрашивалась, — проговорила Айви. Глаза ее сузились, а на щеках появились пятнышки гнева.

Не желая с ней спорить, я повернулась к пицце, чтобы поставить ее в духовку. От свиста сухого воздуха мои щеки напряглись, а несколько прядей волос упали мне на глаза.

— Нет, напрашивалась, — тихонько пробурчала я, зная, что Айви может меня слышать, а затем добавила громче: — Я совершенно точно знаю, что я намерена делать.

— Правда? — осведомилась Айви, стоя прямо у меня за спиной. С трудом сдержав испуганный возглас, я резко развернулась. Дженкс с побелевшим лицом стоял на подоконнике возле мистера Фиша.

— Тогда расскажи мне, — сказала Айви. Голос ее буквально сочился язвительностью. — В чем состоит твой идеальный план?

Не желая показывать Айви, как она меня напугала, я протолкнулась мимо нее, намеренно повернулась к ней спиной и своим здоровенным ножом принялась счищать муку со столешницы. Тут волоски у меня на загривке встали торчком. Однако, опять повернувшись к Айви, я выяснила, что она по-прежнему стоит, где стояла, пусть даже ее руки были воинственно скрещены на груди, а по ту сторону ее глаз порхали черные тени. Мой пульс резко ускорился. Я знала, что мне не следует с ней спорить.

Дженкс сорвался с подоконника и ненадолго завис между Айви и мной.

— Послушай, Рэчел, а как мы туда попадем? — спросил он, садясь рядом со мной на столешницу.

При мысли о том, что феек за ней наблюдает, мне стало немного спокойнее, и я опять-таки намеренно повернулась к Айви спиной.

— Я проникну туда как норка. — От Айви донеслось недоверчивое фырканье, и я оцепенела. Смахнув отчищенную муку себе на ладонь, я бросила ее в мусорное ведро. — Даже если меня засекут, они не поймут, что это я. Простая операция типа «хватай и беги». — Тут в голове у меня возник пересказ Трентом моих прежних операций, и я призадумалась.

— Кража со взломом в кабинете у члена городского совета— это тебе не простая операция типа «хватай и беги», — заметила Айви. Напряжение, похоже, из нее уходило. — Это крупная кража.

— Вместе с Дженксом я всего на две минуты заскочу в его кабинет. А из здания выберусь минут через десять. ,

— И через час окажешься в подвале башни ВБ, — подытожила Айви. — Вы психи. Вы оба психи ненормальные. Там же натуральная крепость в самой гуще этого долбаного леса! И это не план, а всего лишь идея. Планы пиишут на бумаге.

Голос Айви сделался презрительным, отчего мои плечи опять напряглись.

— Если бы я пользовалась планами, я бы уже трижды успела подохнуть, — сказала я. — Не нужен мне никакой план. Ты просто выясняешь все, что можешь, а потом идешь и делаешь. Планы не принимают в расчет сюрпризы!

— Если ты используешь план, никаких сюрпризов у тебя просто не будет.

Айви пристально на меня посмотрела, и я с трудом сглотнула. У нее в глазах уже вовсю клубилась чернота. Внутри у меня все сжалось.

— Если ты ищешь самоубийство, то у меня есть куда более приятный способ, — выдохнула она.

Тут Дженкс сел мне на серьгу, и я резко отвела глаза от Айви.

— Это ее первая умная мысль за всю неделю, — сказал феек. — Так что отвали, Тамвуд.

Айви сузила глаза, и я быстро шагнула назад, пока ее внимание было отвлечено на Дженкса.

— Ты ничем не лучше ее, феек, — сказала Айви, показывая зубы. Вампирские зубы всегда были вроде пистолетов. Их не показывали, если не собирались ими воспользоваться.

— Оставь ее в покое! — крикнул в ответ Дженкс. — Пусть занимается своим делом!

Айви стала как натянутая струна. Мою шею обдало холодным воздухом, когда Дженкс замахал своими крылышками, словно бы собираясь взлететь.

— Хватит! — воскликнула я, прежде чем он успел меня покинуть. Мне хотелось, чтобы феек оставался именно там, где он сейчас сидел. — Послушай, Айви. Если у тебя есть идея получше, тогда излагай. А если нет— заткнись.

Мы с Дженксом дружно глазели на Айви, наивно полагая, что вместе мы сильнее, чем по отдельности. Глаза Айви окончательно почернели. Во рту у меня пересохло. Черные глаза не моргали, оживленные обещанием, на которое прежде там был только намек. Неприятная щекотка у меня в животе стала распространяться вверх. Горло перехватило. Я сама не понимала, страх это или предвкушение. Не дыша, Айви смотрела мне прямо в глаза. «Не смотри на мою шею, — в панике думала я. — О господи. Только не смотри на мою шею».

— Вот дьявольщина, — прошептал Дженкс.

Но затем Айви содрогнулась всем телом и отвернулась от нас, чтобы наклониться над раковиной. Меня трясло. Кроме того, я могла бы поклясться, что даже Дженкс испустил вздох облегчения. Я поняла, что все могло обернуться очень скверно. Так скверно, что хуже не бывает.

Когда Айви снова заговорила, голос ее казался мертвым.

— Отлично, — сказала она, обращаясь к раковине. — Езжайте туда, и пусть вас там убьют. Вас обоих. — Тут Айви резко выпрямилась, и я аж подскочила. Сгорбленная и измученная на вид, она вышла из кухни. Затем, так скоро, что мне даже не поверилось, раздался грохот входной двери в церковь. Наконец наступила тишина.

«Кому-то, — подумала я, — сегодня ночью придется очень несладко».

Дженкс слетел с моей серьги, приземляясь на подоконник.

— Что с ней такое? — воинственно спросил он во внезапно сгустившейся тишине. — Можно было даже подумать, что ее это до смерти взволновало.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

От крепкого сна меня резко пробудил далекий звук бьющегося стекла. Я тут же почуяла запах лесного ладана. Мои глаза широко распахнулись.

Айви склонялась надо мной, ее лицо было в считанных дюймах от моего.

— Нет! — воскликнула я, в слепой панике начиная как попало махать кулаками. Один из ударов пришелся Айви в поддых. Она схватилась за живот и упала на пол, с трудом втягивая в себя воздух. Я выбралась из-под одеяла и, не слезая с кровати, встала там на четвереньки. Мои глаза переметнулись от серого окна к двери. Сердце отчаянно заколотилось, и я похолодела от мучительного выплеска адреналина. Лежа на полу, Айви перекрывала мне единственный путь наружу.

— Постой, постой, — выдохнула она. Рукав ее халата упал до локтя, когда она протянула руку, чтобы меня схватить.

— Подлая вампирша, — прошипела я. — Грязная кровососка.

А в следующее мгновение я удивленно затаила дыхание, когда Дженкс— нет, это был Джекс— вспорхнул от подоконника и завис у меня перед носом.

— Простите, мисс Рэчел, — сказал он, напряженный и растерянный, — но нас атакуют. Феи. — Последнее слово Джекс едва ли не выплюнул.

«Феи, — подумала я в приливе холодного страха, бросая взгляд на свою сумочку. — От фей я своими амулетами не отобьюсь». Они были слишком быстры. Лучшее, что я могла сделать, это попробовать хотя бы одну из них раздавить. Боже ты мой. За всю свою жизнь я никогда никого не убивала. Даже по случайности. Проклятье, ведь я была всего лишь сыскным агентом. Вся суть моей работы заключалась в том, чтобы арестовывать живых, а не мертвых. Но феи...

Тут мой взгляд переметнулся на Айви, и я густо покраснела, поняв, что она делала у меня в комнате. Со всем изяществом, на какое я только могла сподобиться, я слезла с кровати.

— Прости меня, — прошептала я, протягивая Айви руку, чтобы помочь ей встать.

Айви так наклонила голову, чтобы видеть меня из-под черной завесы своих волос. Боль очень слабо скрывала ее гнев. Белая рука буквально выстрелила и дернула меня вниз. Я с визгом ударилась о пол и снова запаниковала, когда крепкая ладонь Айви прикрыла мне рот.

— Заткнись, — прохрипела Айви, дыша мне в щеку. — Хочешь, чтобы нас всех поубивали? Они уже внутри.

Широко распахнув глаза, я прошептала из-под ее ладони:

— Они не могут проникнуть внутрь. Здесь церковь.

— Феи священных земель не ценят, — сказала Айви. — Им просто наплевать.

«Они уже внутри», — подумала я. Видя мою тревогу, Айви отняла свою ладонь от моего рта. Я тут же взглянула на отопительное отверстие от камина. Медленно протянув туда руку, я закрыла заслонку, вздрагивая от скрипа.

Джекс сел на мое прикрытое пижамой колено.

— Они вторглись в наш сад, — сообщил он. Убийственное выражение казалось жутко неуместным на его детском лице. — И они за это заплатят. А я тут с вами сижу. Вроде сиделки у двух таких здоровил. — И юный феек в негодовании перелетел к окну. С кухни донесся глухой удар, и Айви опять дернула меня к полу, как только я попыталась подняться.

— Лежи смирно, — негромко сказала она. — Дженкс о них позаботится.

— Но что... — Мое возражение мигом заглохло, стоило только Айви в мутном свете раннего утра обратить на меня свои черные глаза. Что мог Дженкс противопоставить наемным убийцам из фей? Он учился служить наводчиком, а не вести партизанскую войну. — Послушай, извини, — прошептала я. — Ну, что я тебя ударила.

Айви даже не шевельнулась. Бурлящая смесь самых различных эмоций собиралась по ту сторону ее глаз, и я невольно затаила дыхание.

— Пойми, ведьмочка, — процедила Айви, — стоит мне только захотеть, и ты меня не остановишь.

Похолодев, я с трудом сглотнула. Слова Айви прозвучали как обещание.

— Что-то изменилось, — продолжила она, сосредоточив свое внимание на закрытой двери. — Такого я еще примерно три дня не ожидала.

Меня охватило какое-то нездоровое чувство. ВБ изменила свою тактику. И я сама это на себя навлекла.

— Фрэнсис, — сказала я. — Это моя вина. Теперь в ВБ знают, что я могу проскальзывать мимо их наблюдателей. — Я прижала кончики пальцев к вискам. Кизли, тот старик в доме через дорогу, меня предупреждал.

Грохот раздался в третий раз, громче всего. Мы с Айви сверлили глазами дверь. Я прекрасно слышала стук своего сердца. Интересно, слышала ли его Айви. После долгой паузы раздался тихий стук в дверь. Напряжение буквально меня сковало, и я услышала, как Айви переводит дух, собираясь с силами.

— Папа? — негромко спросил Джекс. Из коридора донесся громкий вой, и Джекс метнулся к двери. — Папа! — крикнул он.

Горбясь, я с трудом встала на ноги. Затем включила свет, щурясь во внезапном сиянии на часы, которые мне одолжила Айви. Половина шестого. Я спала всего час.

Айви вскочила на ноги с поразительной быстротой, открывая дверь и стремительно выскальзывая в коридор.

Подол ее халата развевался позади. Я вздрогнула, когда она вышла. Я вовсе не хотела причинить ей боль. Нет, неправда. Хотела. Но мне показалось, будто Айви хочет сделать себе из меня ранний завтрак.

Дженкс стрелой влетел в комнату, едва не разбившись об окно, пока он пытался приземлиться на подоконник.

— Дженкс? — спросила я, решая, что мои извинения перед Айви могут подождать. — С тобой все хорошо?

— Все просто ат-лично! — протянул Дженкс. Голос у него был какой-то пьяный. — В ближайшее время феи нас больше не потревожат. — Мои глаза изумленно расширились при виде кусочка стали у него в руке. Штуковина имела деревянную рукоять и была размером с одну из тех палочек, на которые насаживают маслины. Немного пошатавшись, Дженкс уселся на подоконник, случайно подминая нижнюю часть своих крылышек.

Джекс подлетел к своему папаше, ухватил его за грудки и снова поставил на ноги.

— Папа, ты как? — озабоченно спросил он. Тут я разглядела, что Дженкс был изрядно потрепан. Одно из его верхних крылышек было в лохмотьях. Кровь текла из нескольких царапин на его тельце, одна из которых шла аккурат под правым глазом. Левый глаз Дженкса сильно заплыл. Он вовсю опирался на Джекса, который отчаянно силился удержать своего папашу в вертикальном положении.

— Давай сюда, — сказала я, подсовывая ладонь под Дженкса и вынуждая его туда сесть. — Пойдем на кухню. Там больше света. Может, нам удастся заклеить тебе крылышко.

— Там ваще никакого света, — не слишком внятно выговорил Дженкс. — Расхерачил к едреней фене. — Он поморгал, пытаясь взять меня в фокус. — Извини.

Не на шутку озабоченная, я накрыла фейка чашечкой другой ладони, невзирая на его глухие протесты.

— Джекс, — сказала я, — приведи свою матушку. — Юный феек схватил отцовский меч и вылетел наружу, держась под самым потолком. — Айви! — крикнула я, пробираясь по темному коридору. — Что ты про фейков знаешь?

— Как выяснилось, почти ничего, — отозвалась она, опять оказавшись у меня за спиной, и я невольно подпрыгнула.

Войдя на кухню, я ткнула локтем выключатель. Никакого эффекта. Все лампы были разбиты.

— Постой, — сказала Айви. — Тут стекло по всему полу.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво поинтересовалась я, но все же решила не рисковать своими босыми ногами в такой темнотище. Айви с черным шелестом скользнула мимо меня, и я содрогнулась от холодка, которым от нее повеяло. Она вела себя слишком уж по-вампирски. Раздался хруст стекла, а затем лампа дневного света над плитой с духовкой вдруг ожила, озаряя кухню малоприятным свечением.

Осколки тонкого стекла от ламп дневного света усеивали весь пол. В воздухе висел едкий туман. Мои брови удивленно приподнялись, как только я поняла, что это облако феечной пыльцы. Пыльца тут же попала мне в глотку, и я в темпе поставила Дженкса на столешницу, чтобы, чихнув, ненароком его не выронить.

Сдерживая дыхание, я пробралась к окну и открыла его пошире. Мистер Фиш беспомощно лежал в раковине — его чаша была разбита. Я осторожно извлекла его из кучи осколков толстого стекла, наполнила водой пластиковую чашку и сунула туда несчастную рыбку. Мистер Фиш повилял хвостиком, подергался и наконец опустился на дно. Мало-помалу его жабры задвигались туда-сюда. Вскоре все с ним было в порядке.

— Дженкс? — спросила я, поворачиваясь к фейку и обнаруживая, что он по-прежнему стоит там, где я его оставила. — Что случилось?

— Мы им всыпали, — едва слышно сказал Дженкс, клонясь набок.

Айви взяла из кладовки швабру и принялась сметать все стекло в одну кучу.

— Они думали, я не знаю, что они там, — продолжил Дженкс, пока я рылась в поисках какой-нибудь липкой ленты. Однако для начала я вздрогнула, наткнувшись на отрубленное крылышко феи. Оно куда больше напоминало крылышко лунного мотылька, нежели стрекозиное. Чешуйки стирались мне на пальцы, оставляя там зеленые и лиловые пятна. Я аккуратно отложила крылышко в сторону. Существовало несколько очень сложных заговоров, для которых непременно требовалась фейская пыльца.

«Боже ты мой», — подумала я, отворачиваясь и почти собираясь тошниться. Кто-то погиб, а я уже прикидываю, как бы использовать часть его крылышка для какого-то там заговора.

— Малыш Джейси первым их заприметил, — со зловещими модуляциями в голосе заговорил Дженкс. — На дальней стороне человеческого кладбища. Розовые крылышки на фоне садящейся Луны, пока земля ускользала от ее серебристого света. Они добрались до нашей стены. Наши ряды были сплочены. Мы защищаем нашу землю. Сказано— сделано.

Не на шутку озадаченная, я взглянула на Айви. Она молча стояла со шваброй в руке. Глаза ее были широко распахнуты. Все это было поразительно. Дженкс не ругался— он говорил поэтично. И он еще не закончил.

— Первая ушла под дуб, пораженная вкусом стали в своей крови. Вторая на священную землю упала, запятнанная криками своего безрассудства. Третья в пыльце и соли не сдюжила, была послана обратно к своей госпоже. Безмолвное предупреждение прозвучало. — Дженкс поднял взгляд, явно меня не видя. — Это наша земля. Так сказано было со сломанным крылом, отравленной кровью и их павшими, еще не погребенными.

Мы с Айви уставились друг на друга в тусклом свечении лампы над плитой.

— Что это за дьявольщина? — прошептала Айви, и глаза Дженкса прояснились. Повернувшись к нам, он прикоснулся к своей голове, отдавая честь, после чего колени фейка подогнулись, и он медленно осел на столешницу.

— Дженкс! — дружно воскликнули мы с Айви, бросаясь к нему. Айви поспела первой. Нежно обхватив Дженкса чашечками своих ладоней, она с паникой в глазах повернулась ко мне.

— Что же мне делать? — с мольбой в голосе произнесла Айви.

— Откуда мне знать? — крикнула я в ответ. — Он дышит?

Послышался звон колокольчиков, и жена Дженкса стремительно влетела в комнату, таща за собой на прицепе по меньшей мере дюжину феечных детишек.

— В вашей гостиной чисто, — торопливо сообщила она. За спиной у нее раздувался шелковый плащ цвета утреннего тумана. — Никаких чар. Отнесите его туда. Джем, лети впереди мисс Айви и включи в гостиной свет, а потом помоги Джинни доставить туда мою аптечку. Джекс, проведи всех остальных по всей церкви. Начните с колокольни. Не пропустите ни трещинки. Обыщите все стены, все трубы, все кабели и телефонные линии. Стерегитесь сов, и не забудьте проверить нишу священника. Если вам покажется, будто вы почуяли заговор или одну из тех фей, сразу же кричите. Ясно? А теперь за дело.

Феечные детишки рассыпались по сторонам. Айви тоже послушно последовала приказу крошечной женщины и припустила в гостиную. Я вполне могла бы посчитать все это забавным, если бы у нее на ладонях не лежал неподвижный Дженкс. Хромая, я последовала за ними.

— Нет, милочка, — распорядилась крошечная женщина, когда Айви собралась было пристроить Дженкса на подушку. — На тот стол в самом конце, пожалуйста. Чтобы резать, мне потребуется твердая поверхность.

«Чтобы резать?» — в ужасе подумала я, убирая со стола Айвины журналы и просто смахивая их на пол. Затем я уселась на ближайший стул и наклонила абажур лампы. Адреналин постепенно рассасывался, награждая меня жутким головокружением. Кроме того, оставаясь в одной фланелевой пижаме, я испытывала нешуточный холод. Что, если Дженкс был серьезно ранен? Меня до глубины души потрясло то, что он действительно убил двух фей. Он их убил. Да, конечно, раньше мне приходилось отправлять народ в больницу, но чтобы кого-то убивать? Мысленно я вернулась к своему страху, сидя в темноте неподалеку от напряженной вампирши и задумываясь, смогла бы я сделать то же самое.

Айви положила Дженкса на стол с такой осторожностью, как будто он был сделан из папиросной бумаги, затем попятилась к двери. Ее обычно прямая спина была теперь сгорблена, заставляя ее выглядеть нервозной и явно не в своей тарелке.

— Пойду проверю снаружи, — сказала Айви. Миссис Дженкс улыбнулась, демонстрируя нестареющую теплоту гладких, юношеских черт своего лица.

— Нет, милочка, — сказала она. — Там теперь все спокойно. У нас есть по меньшей мере сутки, прежде чем ВБ найдет другой клан фей, который пожелает пробить брешь в наших рядах. А таких денег, чтобы заставить фейков вторгнуться в сад других фейков, просто не существует. Все это просто доказывает ту истину, что феи— неотесанные варварши. Впрочем, если желаете, можете идти поискать. Этим утром даже юное дитя могло бы танцевать там среди цветов.

Айви открыла было рот, желая возразить, но затем поняла, что миссис Дженкс говорит совершенно серьезно. Тогда она опустила глаза и выскользнула в заднюю дверь.

— Дженкс что-нибудь сказал, прежде чем потерял сознание? — спросила миссис Дженкс, так укладывая своего мужа, что его крылышки оказались неловко вывернуты наружу. Феек выглядел совсем как приколотая булавкой сикараха в зоологическом музее, и мне стало нехорошо.

— Нет, — сказала я, удивляясь ее спокойному поведению. Лично я чуть с ума не сходила. — Он вроде бы начал читать наизусть какой-то сонет или что-то в таком роде. — Я сгорбилась и поплотнее натянула на горло воротник пижамной курточки. — Ас ним все будет хорошо?

Миссис Дженкс опустилась на колени рядом со своим мужем. Ее облегчение было очевидным, пока она осторожно пробегала пальцем под его заплывшим глазом.

— С ним все отлично. Если Дженкс ругался или читал стихи, значит, с ним все в порядке. Вот если бы вы сказали мне, что он пел, тогда я бы встревожилась. — Тут миссис Дженкс отняла ладони от своего мужа и посмотрела куда-то вдаль. — В тот единственный раз, когда он вернулся домой с песнями, мы чуть было его не потеряли. — Ее глаза прояснились. Плотно сжимая губы в невеселой улыбке, миссис Дженкс открыла принесенный детьми чемоданчик.

Я ощутила острый укол совести.

— Я очень об этом сожалею, миссис Дженкс, — сказала я. — Ведь это все из-за меня, это я во всем виновата. Если Дженкс захочет разорвать свой контракт, я очень его пойму.

— Разорвать свой контракт? — Миссис Дженкс с пугающей пристальностью на меня посмотрела. — Господи, деточка. Даже не думайте ни о чем подобном.

— Но Дженкс не должен был с ними сражаться, — запротестовала я. — Его могли убить.

— Там было всего три феи, — сказала крошечная женщина, расстилая рядом с Дженксом квадратик белой ткани и принимаясь выкладывать туда некое подобие хирургического набора, повязки, мази и даже что-то вроде искусственной перепонки крылышка. — И им следовало остерегаться. Они видели предупредительные знаки. Их смерть стала вполне законной. — Миссис Дженкс улыбнулась, и я поняла, почему Дженкс использовал свое желание, лишь бы ее удержать. Она была сущий ангел— даже с ножом

в руках.

— Но ведь они пришли не за вами, — продолжила настаивать я. — Они пришли за мной.

Когда миссис Дженкс отрицательно замотала головой, кончики ее легких волос закачались.

— Это неважно, — лиричным голосом возразила она. — Они все равно захотели бы прибрать к рукам этот сад. Но я думаю, что они сделали это за деньги. — Последнее слово крошечная женщина едва ли не выплюнула. — ВБ потребовалась уйма денег, чтобы убедить их испытать силу моего Дженкса. — Она вздохнула, а затем принялась нарезать тонкую перепонку на кусочки нужной формы, чтобы залатать дырки в Дженксовском крылышке. С таким же холодным спокойствием обычно штопают носки.

— Не стоит так волноваться, — продолжила миссис Дженкс. — Они думали, раз мы совсем недавно вступили во владение этим садом, им удастся застать нас врасплох. — Тут она обратила на меня определенно самодовольный взгляд. — Они сильно ошиблись, не так ли?

Я просто не знала, что сказать. Вражда фей и фейков заходила гораздо глубже, чем я себе представляла. Придерживаясь того образа мыслей, что никто не может владеть землей, феи и фейки втайне лелеяли идею о праве собственности, полагаясь на тот простой афоризм, что прав сильный. А поскольку ни с кем, кроме друг друга, они в соревнование не вступали, суды сквозь пальцы смотрели на их разборки, позволяя феям и фейкам самим улаживать свои разногласия, собственными методами— очевидно, вплоть до убийства. Я задумалась, что сталось с теми, кто занимал этот сад до того, как Айви сняла церковь.

— Дженкс вас очень любит, — сказала крошечная женщина, скатывая перепонку крылышка в рулон и убирая ее в чемоданчик. — Зовет вас своей подругой. Из уважения к нему я тоже удостою вас этого титула.

— Сп-пасибо, — с запинкой отозвалась я.

— Впрочем, я вам не доверяю, — продолжила миссис Дженкс, и я вздрогнула. Она была столь же откровенна, что и ее супруг, и примерно столь же тактична. — Это правда, что вы сделали его своим партнером? По-настоящему, а не просто ради жестокого розыгрыша?

Мой ответный кивок оказался, пожалуй, самым серьезным за всю прошедшую неделю.

— Да, мэм. Он вполне этого заслуживает.

Миссис Дженкс взяла с белого квадратика крошечные ножницы. Они скорее напоминали фамильную ценность, нежели функционирующий инструмент. Их деревянные ручки были вырезаны в форме птицы. Клювик этой птицы был металлическим, и мои глаза в страхе расширились, когда крошечная женщина взяла в руку холодное железо и присела на корточки рядом с Дженксом.

— Пожалуйста, не просыпайся, любовь моя, — услышала я ее шепот, а затем стала изумленно наблюдать за тем, как она аккуратнейшим образом подравнивает растрепанные края крылышка Дженкса. В закрытой комнате повис сильный запах прижигаемой крови.

И тут же, словно этот запах ее призвал, в дверном проходе возникла Айви.

— У тебя кровь идет, — сказала она. Я покачала головой.

— Это из крыла Дженкса.

— Нет. Это твоя кровь. Из твоей ступни.

Подавляя вспышку тревоги, я резко выпрямилась. Затем, оторвав взгляд от Айви, подняла ногу, чтобы посмотреть на пятку. Ее сплошь покрывало красное пятно.

— Я помою, — сказала Айви, и я мгновенно опустила ногу, сжимаясь от страха. -— Пол, — раздраженно уточнила Айви, — Ты оставила кровавые следы по всему полу. — Она указала в коридор. Я посмотрела туда, и в растущем свете нового дня ясно увидела свои следы. — Я даже не собиралась касаться твоей ступни, — пробурчала Айви, топая прочь.

Я покраснела. Что ж... в конце концов, я проснулась от того, что она дышала мне в шею.

Из кухни донесся глухой стук створок буфета и шум бегущей воды. Айви явно на меня разозлилась. Пожалуй, мне следовало извиниться. Но за что? За то, что я ее ударила, я уже извинилась.

— Вы уверены, что с Дженксом будет все хорошо? — спросила я его жену, стараясь отвлечься от мучительной проблемы с Айви.

Миссис Дженкс вздохнула.

— Если я смогу приладить заплаты на место, прежде чем он проснется. — Она села на пятки, закрыла глаза и произнесла краткую молитву. Затем, вытирая руки о юбку, взялась за тусклое лезвие с деревянной ручкой. Уложив первую заплату на место, крошечная женщина провела плоской стороной лезвия по ее краям, приваривая заплату к крылышку Дженкса. Он весь задрожал, но не проснулся. Когда миссис Дженкс закончила с заплатами, руки ее заметно дрожали, а феечная пыльца вовсю с нее сыпалась, заставляя крошечную женщину словно бы светиться. Ну сущий ангел!

— Дети? — позвала миссис Дженкс, и они почти мгновенно налетели отовсюду. — Отнесите вашего отца домой. Джози, ты не слетаешь вперед и не проверишь, открыта ли дверь?

Я стала наблюдать за тем, как дети снижаются над Дженксом, поднимают его и выносят через дымоход. Миссис Дженкс устало поднялась на ноги, пока ее старшая дочь упаковывала все принадлежности обратно в чемоданчик.

— Мой Дженкс, — сказала крошечная женщина, — порой стремится к гораздо большему, нежели то, о чем фейку вообще-то следует мечтать. Прошу вас, мисс Морган, не дайте моему мужу погибнуть из-за его безрассудства.

— Я попытаюсь, — прошептала я, пока миссис Дженкс и ее дочь исчезали в дымовой трубе. Я испытывала нешуточную вину, как будто я намеренно манипулировала Дженксом, желая себя защитить. Послышался скользящий звон стекла, которое ссыпали в мусорное ведро, и я встала, глазея в окно. Солнце уже висело в небе, гладя своими лучами травы в саду. Сейчас мне было самое время лежать в постели, но я сильно сомневалась, что мне удастся снова заснуть.

Чувствуя усталость и неуверенность, я прошаркала на кухню. Айви стояла на карачках в своем черном халате, аккуратно вытирая мои следы.

— Извини, — сказала я, остановившись посреди кухни и обхватив себя руками.

Айви, сузив глаза, внимательно на меня посмотрела, неплохо играя роль мученицы.

— За что? — осведомилась она, явно желая протащить меня через весь процесс принесения извинений.

— За... ну, за то, что я тебя ударила. Я тогда еще толком не проснулась, — солгала я. — И не поняла, что это ты.

— За это ты уже извинялась, — напомнила мне Айви, возвращаясь к своей уборке.

— Ну, тогда за то, что ты вытираешь мои следы, — еще раз попыталась я.

— Я сама это предложила.

Я повесила голову. Да, действительно. Я не собиралась копаться в мотивах, которые могли за этим предложением стоять, а просто сочла его любезным. Но Айви все равно была из-за чего-то рассержена. И я понятия не имела, из-за чего.

— Послушай, Айви, может, ты сама мне подскажешь? — наконец предложила я.

Айви встала с пола, подошла к раковине и принялась методично прополаскивать тряпку. Затем аккуратно повесила квадрат желтой ткани сушиться на водопроводный кран. Наконец она повернулась ко мне, опираясь о столешницу.

— Как насчет самой чуточки доверия? Я же сказала, что не собираюсь тебя кусать. И я правда не собираюсь.

Я невольно разинула рот. Доверие? Так Айви расстраивалась из-за моего недоверия?

— Ты хочешь доверия? — воскликнула я. Выяснилось, что мне требовалось разозлиться, чтобы с Айви об этом заговорить. — Тогда как насчет того, чтобы ты лучше держала себя в руках? Я даже одного слова тебе поперек сказать не могу, чтобы ты не вела себя со мной как вампирша!

— Я так себя не веду, — сказала Айви. Глаза ее удивленно распахнулись.

— Еще как ведешь, — продолжила я, бурно жестикулируя. — Все совсем как в первую неделю нашей совместной работы, когда мы заспорили о том, как нам лучше сцапать того магазинного вора в торговом центре. Одно лишь то, что я с тобой не согласна, не означает, что я неправа. По крайней мере выслушай меня, прежде чем решить, что я ошибаюсь.

Айви медленно перевела дух.

— Да. Ты права.

Тут я аж вздрогнула. Айви думала, что я права?

— И еще одно, — добавила я, слегка смягчаясь. — Прекрати убегать в самом разгаре споров. Сегодня ночью ты так отсюда вырвалась, как будто готова была кому-то голову оторвать. А потом я просыпаюсь и вижу, что ты надо мной склоняешься. Еще раз извини, что я тебя ударила, но ты должна признать, что вроде как сама это заслужила.

Слабая улыбка мелькнула на лице Айви— и тут же исчезла.

— Угу. Пожалуй. — Она сняла тряпку с крана и снова ее туда повесила. Повернувшись ко мне, она сложила руки на груди и крепко ухватила себя за локти. — Хорошо, я не буду убегать в самом разгаре споров, но тогда тебе придется в такие минуты не слишком возбуждаться. Ты меня бесишь, пока я не перестаю землю под собой чуять.

Я вздрогнула. Что Айви имела в виду под словом «возбуждаться»? Пугаться? Сердиться? Или и то, и другое?

— Извини, ты о чем?

— И еще. Нет ли у тебя более сильных духов? — извиняющимся тоном добавила Айви.

— Я... я только что немного купила, — удивленно ответила я. — Дженкс сказал, что они все-все скрывают.

Внезапная досада исказила лицо Айви, когда наши взгляды вновь встретились.

— Послушай, Рэчел... Я по-прежнему чую, что от тебя сильно пахнет мной. Ты совсем как большая булочка в шоколаде на пустом столе. А когда ты так ужасно возбуждаешься, тебя как будто только-только из духовки вытащили. Ты вся такая теплая, сладкая и липкая. У меня уже три года такой булочки не было. Неужели ты не можешь просто успокоиться, чтобы так чертовски славно не пахнуть?

Я ахнула и, внезапно похолодев, опустилась на свой стул у стола. Сравнения с пищей я очень не любила. И теперь я никогда уже не смогу съесть булочку в шоколаде.

— Я перестирала свою одежду, — негромко заметила я. — И больше не пользуюсь твоим постельным бельем и мылом.

Айви смотрела в пол, когда я от нее отвернулась.

— Я знаю, — сказала она. — И очень это ценю. Это помогает. Здесь не твоя вина. Запах вампиров долго не покидает тех, с кем они живут. Эта особенность способствует выживанию. Она склонна удлинять жизнь вампир-скому компаньону, отваживая от него других вампиров. Я не думала, что стану ее замечать, если буду заботиться о том, чтобы мы делили только жилище, но не кровь.

Я содрогнулась, припомнив школьные занятия основами латинского языка, где нам втолковывали, что слово «компаньон» происходит от слова «хлеб».

— Я тебе не принадлежу, — сказала я.

— Я знаю. — Не глядя на меня, Айви аккуратно перевела дух. — Лаванда помогает. Возможно, если бы ты развесила несколько сумок с ней у себя в платяном шкафу, этого стало бы достаточно. И если бы ты вдобавок постаралась не вести себя так эмоционально. Особенно когда мы... обсуждаем альтернативные действия.

— Хорошо, — мягко сказала я, только теперь понимая, какой сложной должна будет стать эта адаптация.

— Ты по-прежнему собираешься завтра к Каламаку? — спросила Айви.

Я кивнула, испытывая громадное облегчение от смены темы.

— Конечно, я не хочу ехать без Дженкса, но вряд ли я смогу дождаться, пока он снова сможет нормально летать.

Айви долго молчала.

— Я тебя подвезу. Настолько близко, насколько ты захочешь рискнуть.

Я уже во второй раз невольно разинула рот.

— Почему? Нет, в самом деле? — быстро исправилась я, и Айви пожала плечами.

— Ты права. Если ты в темпе с этой проблемой не справишься, до следующей недели тебе не дожить.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Ты не поедешь, дорогой, — напряженным голосом произнесла миссис Дженкс.

Я выплюнула последний глоток кофе в раковину, с жуткой неловкостью глазея в сад, залитый ярким дневным солнцем. Мне хотелось быть где угодно, но только не здесь.

— Черта лысого я не поеду, — пробормотал Дженкс.

Я отвернулась от раковины, слишком утомленная бурным и бессонным утром, чтобы наслаждаться зрелищем того, как миссис Дженкс пытается взять своего мужа под каблук. Феек стоял на островке нержавейки, агрессивно уперев руки в бока. По ту сторону от островка Айви горбилась за своим деревянным столом, планируя три разных маршрута к поместью Каламака. Миссис Дженкс стояла рядом с ней. Ее скованная поза сразу обо всем говорила. Крошечная женщина категорически не хотела, чтобы ее муж ехал с нами. И, видя ее в таком настроении, мне что-то не хотелось ей противоречить.

— А я говорю, что ты не поедешь, — сказала миссис Дженкс. В голосе ее явственно ощущалась сталь.

— Знай свое место, женщина, — отозвался ее муж. Легкий намек на мольбу разом губил всю его позу крутого парня.

— Я знаю свое место. — Тон миссис Дженкс был предельно суров. — Ты все еще разбит. Все должно быть по моему слову. Таков наш закон.

Дженкс жалобно протянул руки к своей жене:

— Я в полном порядке. Я могу летать. Я могу сражаться. Я поеду.

— Ты не в порядке. Ты не можешь летать. Ты не поедешь. И пока я не скажу иначе, ты садовник, а не сыщик.

— Я могу летать! — воскликнул Дженкс, приводя свои крылышки в неистовое движение. Приподнявшись примерно на палец над столешницей, он тут же опять туда опустился. — Ты просто не хочешь, чтобы я поехал.

Миссис Дженкс оцепенела.

— Я не допущу, чтобы потом сказали, будто ты погиб по моему недосмотру. Сохранять тебе жизнь— моя ответственность. И я говорю, что ты разбит!

Я скормила мистеру Фишу крошку рыбьего корма. Все это страшно меня смущало. Будь на то моя воля, я бы позволила Дженксу ехать, может он летать или нет. Он выздоравливал гораздо быстрее, чем мне казалось возможным. И все же прошло всего лишь десять часов с тех пор, как он декламировал стихи. Вопросительно изогнув брови, я со значением посмотрела на миссис Дженкс. Прелестная фейка покачала головой. Ну, значит, так тому и быть.

— Послушай, Дженкс, — сказала я. — Извини, но пока тебе не дадут зеленый свет, ты садовник.

Феек сделал три шага вперед, останавливаясь у самого края столешницы. Кулаки его сжались.

Испытывая жуткую неловкость, я присоединилась к Айви за деревянным столом.

— Ну что, — смущенно начала я. — Ты сказала, что у тебя есть мысль, как туда попасть.

Айви вынула у себя изо рта порядком изгрызенную авторучку.

— Сегодня утром я провела кое-какое исследование в Интернете...

— Ты хочешь сказать, после того, как я отправилась в постель? — перебила я.

Айви обратила на меня совершенно нечитаемый взгляд своих карих глаз.

— Да. — Отвернувшись от меня, она пошарила в своих картах и вытащила оттуда цветной буклет. — Вот, я сделала распечатку.

Я села посмотреть. Айви не только сделала распечатку, но еще и сложила ее в красивый буклет. Первоначально это была рекламная брошюра для проводимых специальными гидами экскурсий по ботаническому саду Каламака.

— «Привольно прогуляйтесь по красочному частному саду члена городского совета Трентона Каламака, — вслух прочла я. — Позвоните заранее, чтобы справиться о ценах на билеты и их наличии. В полнолуние сад закрывается на обслуживание». — Там был еще текст, но суть я уже уловила.

— Я сделала еще одну такую же для конюшен, — сказала Айви. — Там экскурсии проводятся весь год с весенним перерывом, когда рождаются жеребята.

— Как продуманно. — Я пробежала пальцем по яркому как фломастер наброску территории. Мне было совершенно невдомек, почему Трента так интересует садоводство. Может, он все-таки был ведьмаком? Раздалось громкое, слишком уж очевидное подвывание, когда Дженкс пролетел короткую дистанцию от островка нержавейки до деревянного стола. Он действительно мог летать, но лишь еле-еле.

— Просто фантастика, — сказала я, упорно не обращая внимания на воинственного фейка, пока он топал пс буклету и останавливался прямо у меня перед носом. — Я планировала, что ты ссадишь меня где-нибудь в лесу, чтобы дальше я пробиралась сама, но это действительно классно. Спасибо.

Айви одарила меня честной улыбкой с плотно сжатыми губами.

— Небольшое исследование может сэкономить уйму времени.

Я с трудом подавила вздох. Дай Айви волю, у нас в туалете висел бы шестиступенчатый план с подробнейшими инструкциями, что делать, если вместо того, чтобы спускать, унитаз станет вываливать все наружу.

— Я смогла бы поместиться в большой сумочке, — сказала я, проникаясь идеей.

Дженкс фыркнул.

— В очень толстожопой сумочке.

— Я знаю одну особу, которая задолжала мне услугу, — сказала Айви. — Если она купит билет, моего имени в списке не будет. И я смогу носить маскировку. — Айви ухмыльнулась, показывая тонкую полоску острых зубов. Я ответила ей улыбкой, но без особого энтузиазма. В ярком свете дня Айви выглядела совершенно по-человечески.

— Послушайте, — сказал Дженкс, бросая взгляд на свою жену. — А ведь я тоже мог бы в сумочку влезть.

Айви постучала себя авторучкой по зубам.

— Я отправлюсь на экскурсию, а сумочку потом где-нибудь потеряю.

Дженкс стоял на буклете, и крылышки его то резко начинали махать, то вдруг застывали.

— Я еду.

Я выдернула из-под него буклет, и феек резко отшатнулся назад.

— Встретимся с тобой завтра в лесу за въездными воротами. Там ты сможешь незаметно меня подобрать.

— Я еду, — повторил Дженкс, на которого все упорно не обращали никакого внимания.

Айви с довольным видом откинулась на спинку своего стула.

— Вот это уже похоже на план.

Все это было по-настоящему странно. Прошлой ночью, когда я то же самое предложила, Айви едва не откусила мне голову. Похоже, все, что ей требовалось, это внести какой-то вклад в общее дело. Обрадованная тем, что выяснила про Айви хотя бы такую малость, я встала и открыла буфет с моими амулетами.

— Трент про тебя знает, — сказала я, оглядывая набор амулетов. — Бог знает, откуда. Тебе определенно потребуется маскировка. Так-так, сейчас посмотрим... Я могла бы тебя состарить.

— Меня что, никто не слушает? — заорал Дженкс, и его крылышки гневно побагровели. — Я еду, Рэчел! Скажи моей жене, что я прекрасно гожусь для этой поездки.

— Нет, погоди, — сказала Айви. — Я не хочу, чтобы меня заговаривали. У меня есть своя маскировка.

Я удивленно повернулась к ней.

— Тебе не нужна одна из моих? Это не больно. Всего лишь иллюзия. Ничего похожего на заговор трансформации.

Айви уклонялась от моего взгляда.

— У меня уже есть кое-что на уме.

— Я сказал! — опять заорал Дженкс. — Я еду! Айви потерла ладонью глаза.

— Послушай, Дженкс... — начала я.

— Скажи ей, — сказал феек, бросая взгляд на свою жену. — Если ты скажешь, что все в порядке, она меня отпустит. К тому времени, когда мне это потребуется, я смогу летать.

— Послушай, — сказала я. — Будут еще другие разы...

— Чтобы вторгнуться в поместье Каламака? — воскликнул Дженкс. — Даже не думай! Или я еду сейчас, или никогда. Это мой единственный шанс выяснить, чем пахнет Каламак. Ни одной фее и ни одному фейку до сих пор так и не удалось разобрать, кто он такой. И ни тебе, ни кому-либо еще, не следует упускать шанс попробовать это со мной. — Легкий намек на отчаяние прокрался в его голос. — Вы все не настолько круты.

Оторвав глаза от Дженкса, я умоляюще посмотрела на его жену. Он был прав. Никакого другого раза не будет. Пожалуй, сейчас было не слишком рискованно поставить на кон даже мою жизнь, раз она уже попала в миксер и только и дожидалась, когда же наконец кто-то нажмет кнопку. Прелестная фейка закрыла глаза и обхватила себя руками. Затем с болью на лице кивнула.

— Порядок, — сказала я, снова переводя взгляд на Дженкса. — Ты можешь ехать.

— Что? — взвизгнула Айви, и я беспомощно развела руками.

— Она говорит, что согласна, — сказала я, кивая на миссис Дженкс. — Но только если он пообещает свалить в ту самую секунду, когда я ему об этом скажу. Я намерена рисковать им ровно в той мере, в какой он сможет летать.

Лиловые крылышки Дженкса взволнованно замахали.

— Я уйду, когда сам решу.

— Черта с два. — Я вытянула руки над столом, поставила кулаки по обе стороны от Дженкса и впилась в него огненным взором. — Мы проникнем туда на мой страх и риск, и уйдем оттуда на тех же самых условиях. Здесь ведьмократия, а не демократия. Усек?

Дженкс весь напрягся, открыл было рот, чтобы запротестовать, но затем его глаза переметнулись с меня на свою жену. Ее крошечная ножка постукивала по столу.

— Ладно, — сказал феек. — Но только в этот раз. Я кивнула и сложила руки у себя за спиной.

— Скажи, Айви, как это впишется в твой план?

— Как-нибудь впишется. — Скребя стулом по полу, она встала на ноги. — Я позвоню насчет билета. Мы должны выехать вовремя, чтобы заглянуть домой к моей подруге и к четырем поспеть на автобусное кольцо. Экскурсии начинаются именно оттуда. — В плане темпа опять переходя в вампирский режим, Айви зашагала на кухню.

— Дженкс, дорогой, — негромко сказала крошечная фейка. — Я буду в саду, если тебе... — Последние слова ей уже не дались, и миссис Дженкс вылетела в окно.

Долю секунды спустя Дженкс резко развернулся, но было уже слишком поздно.

— Маталина, постой! — воскликнул он, и крылышки его помутнели от лихорадочных взмахов. Но феек был прикован к столу, неспособный последовать за своей женой. — А, пошло оно все на Поворот! — крикнул он тогда ей вослед. — Это мой единственный шанс!

Из гостиной доносился приглушенный голос Айви, пока она разговаривала с кем-то по телефону.

— Мне наплевать, если сейчас два часа дня. Ты задолжала мне услугу. — Последовало краткое молчание. — Пойми, Кармен, ведь я могу просто приехать и шкуру с тебя спустить. Сегодня ночью мне все равно делать нечего. — Мы с Дженксом дружно подскочили, когда что-то глухо ударилось об стену. По-моему, это был телефон. Похоже, все просто наслаждались этим сказочным днем.

— Все улажено! — с явно вымученной веселостью крикнула Айви. — Мы сможем забрать билет через полчаса. Так нам как раз хватит времени переодеться.

— Классно, — с тяжким вздохом отозвалась я и встала достать из буфета норочье зелье. Я с трудом себе представляла, как одна лишь одежда может стать достаточной маскировкой для вампирши. — Послушай, Дженкс, -— негромко обратилась я к фейку, роясь в ящике для серебряной посуды в поисках своего перышка. — Чем пахнет Айви?

— Что? — практически прорычал Дженкс, явно все еще переживая из-за своей жены.

Мои глаза переметнулись на пустой коридор.

— Чем пахнет Айви? — еще тише спросила я, так, чтобы она точно ничего не расслышала. — Ночью, еще до фейской атаки, она таким штормом отсюда унеслась, как будто собиралась вырвать кому-то сердце. Я не намерена залезать к ней в сумочку, пока не выясню... — Тут я поколебалась, затем прошептала: — Она, часом, опять вампирствовать не начала?

Дженкс резко посерьезнел.

— Нет. — Собравшись с силами, он сподобился на короткий перелет ближе ко мне. — Я послал Джекса за ней последить. Просто на тот случай, если кто-то ненароком сунул бы ей амулет, нацеленный на тебя. — Тут Дженкс буквально надулся родительской гордостью. — На своем первом задании Джекс неплохо себя проявил. Никто его не заметил. Как в свое время и его папашу.

Я подалась поближе к фейку.

— Так куда она отправилась?

— В какой-то вампирский бар у реки. Сидела в уголке, рычала на всех, кто к ней приближался, и всю ночь пила апельсиновый сок. — Дженкс покачал головой. — Если меня спросить, так все это по-настоящему странно.

Тут в дверях что-то зашуршало, и мы с Дженксом, в равной мере испытывая вину, резко выпрямились. Подняв взгляд, я удивленно заморгала глазами.

— Айви? — неуверенно спросила я.

Она слегка улыбнулась, смущенная и обрадованная.

— Ну, что думаешь?

— Просто класс! — похвалила я. — Ты потрясающе выглядишь. Я бы никогда тебя не узнала. — Здесь я, пожалуй, не солгала.

На Айви был желтый сарафан в обтяжку. Тонкие лямки этого сарафана бросались в глаза на фоне ее шокирующе белой кожи. Черные волосы стекали эбеновой волной. Единственным цветным пятном на лице у Айви была ярко-красная губная помада, отчего вид у нее стал еще экзотичней обычного. Кроме того, Айви носила темные очки и широкополую желтую шляпу, отлично подходившую к ее туфлям на высоком каблуке. На плече у нее висела такая большая сумка, что туда вполне влез бы пони.

Айви медленно повернулась кругом, порядком напоминая стоическую модель на подиуме. Ее каблучки резко защелкали, и я просто не смогла отвести от нее глаз. Затем я сделала для себя мысленную заметку— больше никакого шоколада мне есть нельзя. Прекратив вертеться, Айви сняла темные очки.

— Как думаешь, подойдет?

Я недоверчиво покачала головой.

— Ну да, конечно. А что, ты правда это носишь?

— Раньше носила. И никакие амулеты проверки заговоров на этот наряд не откликнутся.

Не слишком уверенно пристроившись на подоконнике, Дженкс сделал серьезное лицо.

— Как бы ни услаждало меня это ужасающее излияние эстрогена, я намерен пойти попрощаться со своей женой. Дайте мне знать, когда будете готовы. Я буду в саду — скорее всего, рядом со зловонным сорняком. — Он с трудом поднялся в воздух и вылетел в окно. По-прежнему изумленная, я повернулась обратно к Айви.

— Просто удивительно, что оно по-прежнему мне впору, — сказала Айви, оглядывая себя с головы до ног. — Раньше это платье принадлежало моей матушке. После ее смерти оно перешло ко мне. И если она когда-нибудь покажется у нас на пороге, смотри, не проговорись.

— Хорошо, — вяло отозвалась я.

Айви бросила свою сумку на стол и села, забросив ногу за ногу.

— Она думает, будто его украла моя двоюродная бабушка. Если бы матушка знала, что платье у меня, она заставила бы меня его вернуть. — Айви фыркнула. — Как будто она по-прежнему может его носить. Ночью сарафан выглядит так вульгарно.

И она повернулась ко мне с яркой улыбкой на лице. Я с трудом подавила дрожь. Айви выглядела так по-человечески. Роскошная, очаровательная женщина. И тут я поняла, что это охотничье платье.

Айви застыла в неподвижности под моим перепуганным взглядом. Когда ее глаза расширились, мой. пульс резко участился. Та жуткая чернота снова начала наплывать, пока ее инстинкты стремительно входили в работу. Кухня исчезла из моего поля зрения. Хотя Айви оставалась в другом конце комнаты, мне казалось, будто она сидит прямо передо мной. Мне сначала стало жарко, потом холодно. В самый разгар этого долбаного дня она давила на меня аурой!

— Рэчел... — выдохнула Айви, и от ее мрачного голоса я вся задрожала. — Перестань бояться.

Мое дыхание стало быстрым и неглубоким. Напуганная до смерти, я все-таки заставила себя повернуться к Айви спиной. «Проклятье, проклятье, проклятье!» Это была не моя вина. Я ничего такого не сделала! Айви казалась такой обычной, а потом... такое! Уголком глаза я наблюдала за тем, как Айви сидит смирно, стараясь взять себя в руки. Если она двинется, я выпрыгну из окна.

Но Айви не двинулась. Мало-помалу мое дыхание нормализовалось. Пульс замедлился, а ее напряжение ослабло. Я сделала глубокий вдох, и чернота в глазах Айви стала рассасываться. Смахнув с лица волосы, я притворилась, будто мою руки, а она развалилась на своем стуле у деревянного стола. Страх служил афродизиаком для голода Айви, и я невольно ее им кормила.

— Не следовало мне снова этот сарафан надевать, — сказала Айви голосом низким и напряженным. — Я подожду в саду, пока ты тут со своим заговором разберешься. — Я кивнула, и Айви плавно направилась к двери, явно прилагая сознательное усилие, чтобы двигаться с нормальной скоростью. Я не заметила, как она встает, и увидела ее уже на полпути к коридору. — И вот еще что, — негромко добавила Айви, медля у порога. — Если я снова начну вампирствовать, ты первая об этом узнаешь.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

— Сомневаюсь, что мой нос когда-нибудь прочистится от вони в этом мешке. — Дженкс театрально втянул в себя

ночной воздух.

— В сумке, — поправила я его, но опять услышала лишь невыразительный писк. Ни на что большее мне сподобиться не удавалось. Я сразу же распознала, чем пахнет сумка, прежде принадлежавшая матушке Айви, и при одной мысли о том, что мне придется провести в ней приличную часть дня, у меня мурашки по коже пошли.

— Ты когда-нибудь что-то подобное нюхала? — жизнерадостно продолжил Дженкс.

— Слушай, Дженкс, заткнись. — Два писка и какое-то щебетание. Догадки о том, что берет с собой вампирша, когда идет на охоту, в число моих заветных желаний не входили. Я отчаянно старалась не думать о Таблице 6.1.

— Не-е-ет, — протянул Дженкс. — Там скорее была какая-то мускусно-металлическая разновидность... ой! Ты что, озверела?

Впрочем, ночной воздух был очень даже приятен. Дело шло к десяти, и общественный сад Трента роскошно пах поднимающейся сыростью. Месяц был тонкой щепкой, по-

терянной за деревьями. Мы с Дженксом прятались в кустах за каменной скамьей. Айви давно ушла.

Она в тот день сунула сумку под садовую скамейку, притворившись, будто вот-вот лишится чувств. Объяснив ее внезапную слабость низким содержанием сахара в крови, добрая половина мужчин из экскурсионной группы вызвалась сбегать в местное кафе и принести ей оттуда булочку. Я чуть было не разрушила всю нашу, маскировку, по-норочьи хохоча над безостановочным, излишне театральным пародированием Дженксом событий, происходивших за пределами сумки. Айви ушла, затянутая в сущий водоворот мужской заботы. Я не знала, тревожиться мне или забавляться тем, как лихо она взяла их всех на поводок.

— Все здесь выглядит так же несуразно, как дядя Вампир на вечеринке шестнадцатилеток, — заметил Дженкс, выбираясь из тени на тропинку. — Я за весь день ни одной птички не слышал. Никаких фей или фейков здесь тоже, как будто, нет. — Выглядывая из-под полей своей шляпы, он внимательно изучил черный лесной полог.

— Ладно, идем, — пропищала я, оглядывая опустевшую тропинку. Все вокруг было в серых тенях. Я по-прежнему не могла к такому привыкнуть.

— Не думаю, что здесь вообще есть какие-то феи или фейки, — продолжил Дженкс. — Хотя в саду такого размера могли бы с легкостью разместиться ро меньшей мере клана четыре. Кто здесь ухаживает за растениями?

— Пожалуй, нам туда, — пискнула я, испытывая потребность говорить, пусть даже Дженкс не мог меня понять.

— Это ты верно заметила, — согласился феек, продолжая наш односторонний разговор. — Верзилы. Толстопалые неотесанные уроды, которые вырывают недужное растение вместо того, чтобы дать ему дозу поташа. Впрочем, о присутствующих речь не идет, — спохватившись, добавил он.

— Знаешь что, Дженкс, — прощебетала я, — ты просто олух царя небесного.

— Всегда пожалуйста.

Я не слишком доверяла мнению Дженкса на тот счет, что здесь не может быть никаких фей или фейков, и почти ожидала, что они в любую секунду на нас накинутся. Уже понаблюдав за последствиями стычки фей с фейками, я совершенно не спешила во что-то подобное ввязываться. Особенно когда я была размером с белку.

Изгибая шею и придерживая на голове шляпу, Дженкс внимательно изучил верхние ветви деревьев. Ранее он мне сказал, что эта шляпа огненно-красная, и что подобный броский цвет является единственной защитой фейка при вторжении в сад другого клана. Таким образом демонстрировались добрые намерения и обещался скорый уход. Постоянная возня Дженкса со своей шляпой с тех пор, как мы вылезли из сумки Айви, уже чуть меня с ума не свела Сидение всю вторую половину дня под скамейкой тож не оказало благотворного влияние на мои нервы. Дженкс почти весь день благополучно продрых— и зашевелился, пробуждаясь, лишь когда солнце вплотную приблизилось к незримому горизонту.

Вспышка возбуждения внезапно охватила меня и тут же пропала. Отбившись от неприятного чувства, я пропищала первое, что пришло мне в голову, привлекая внимание Дженкса, и устремилась на запах ковра. Время, проведенное в сумке у Айви, а затем под скамейкой, благотворно сказалось на здоровье Дженкса. И все же, озабоченная тем, что легкий шум от его затрудненного полета может кого-нибудь насторожить, я остановилась, жестами веля фейку забираться мне на спинку.

— Что с тобой, Рэчел? — спросил он, потягивая за поля своей чертовой шляпы. — Чесотка замучила?

Я заскрежетала зубами. Присев на ляжки, я указала лапкой на него, затем на свое плечо.

— Ни хрена подобного. — Дженкс взглянул на деревья. — Я тебе не малое дитя, чтобы меня на горбу возить.

«Проклятье, у меня нет времени с ним препираться», — подумала я. Тогда я снова указала, но теперь уже прямиком в небо. Это был наш условленный знак, чтобы Дженкс отправлялся домой. Феек гневно сузил глаза, а я оскалила зубы. Удивленный такой реакцией, он сделал шаг назад.

— Ладно, ладно, — проворчал Дженкс. — Но если ты расскажешь об этом Айви, я целую неделю каждую ночь буду тебя фейковать. Усекла? — Затем почти невесомый феек уселся мне на спинку и ухватился за шерстку у меня па плечах. Ощущение было довольно странное, и мне оно не понравилось. — Только не очень гони, — пробормотал Дженкс, тоже, судя по всему, испытывая не слишком приятное чувство.

Если не считать мертвой хватки Дженкса за мою шерстку, я едва его замечала. Двигалась я настолько быстро, насколько считала разумным. Не желая попасться под чей-нибудь недружелюбный взгляд и получить в бок фейскую сталь, я немедленно свернула с тропинки. Чем скорее мы заберемся внутрь, тем будет лучше. Мои уши и ноздри работали безостановочно. В качестве норки я чуяла едва ли не все, что только можно, и это совсем не так классно, как кому-то может показаться.

Листва шелестела при каждом порыве ветра, заставляя меня то замирать на месте, то забиваться в густой подлесок. Дженкс едва слышно напевал какую-то занудную песенку. Что-то про кровь и маргаритки.

Не слишком уверенно одолев барьер из отдельных камней и зарослей ежевики, я резко притормозила. Что-то изменилось.

— Здесь другие растения, — сказал Дженкс, и я неловко кивнула большой головой.

Деревья, меж которых я петляла, спускаясь вниз по холму, были куда более зрелыми. Я отчетливо чуяла запах омелы. На старой, плодородной почве росли твердо укоренившиеся растения. Впрочем, куда важнее зримой красоты был местный запах. Тропинка, на которую я наткнулась, не будучи выложена кирпичом, представляла собой просто хорошо утоптанную землю. Вдоль нее так густо росли папоротники, что пройти там мог только один человек. Где-то неподалеку бежала вода. Еще пуще насторожившись, мы двинулись дальше, пока до боли знакомый, а в нынешних обстоятельствах до жути тревожный запах резко нас не остановил. Чай «эрл грей».

Неподвижно застыв в тени лесной лилии, я упорно искала человеческий запах. Если не считать легкого шума ночных насекомых, кругом царила мертвая тишина.

— Вон там, — выдохнул Дженкс. — Чашка на скамейке. — Он соскользнул с меня и растворился в тени.

Я устремилась вперед. Мои усы подергивались, а ушки стояли торчком. Роща была пуста. Одним плавным движением я забралась на скамейку. В чашке остался один глоток чая, а ее ободок был оторочен росой. Молчаливое присутствие чашки было столь же многозначительным, что и перемена растений. Невесть как мы оставили общественный сад позади. Теперь мы были у Трента на заднем дворе.

Упершись ладонями в бока и хмурясь, Дженкс устроился на ободке чашки.

— Ничего, — пожаловался он. — Ни черта, я от этой долбаной чашки чая не чую. Я должен попасть внутрь.

Спрыгнув со скамейки, я непринужденно приземлилась на траву. Запах жилья был сильнее с левой стороны, и мы последовали туда по земляной тропинке сквозь папоротники. Вскоре запах мебели, ковра и разной электронной аппаратуры стал очень сильным, и я ничуть не удивилась, обнаружив эстраду на открытом воздухе. Затем я огляделась и различила силуэт сетчатого покрова. По нему вилась ночецветная лоза, чей аромат силился пробиться сквозь человеческий смрад.

— Рэчел, постой! — воскликнул Дженкс, дергая меня за ушко, едва я только собралась ступить на покрытые мхом доски эстрады. Что-то задело мои усы, и я осадила назад, проводя по ним передними лапками. Усы были липкими. Липкими тут же стали и лапки, после чего я нечаянно приклеила себе ушки к глазам. В дикой панике я села на ляжки. Проклятье! Я влипла!

— Прекрати себя растирать, Рэчел, — настойчиво произнес Дженкс. — Сиди смирно.

Но я ничего не видела. Мой пульс резко участился. Я попыталась крикнуть, но мой рот оказался наглухо заклеен. В горле у меня застрял привкус эфира. В панике я взбрыкнула, и сзади тут же донеслось раздраженное гудение. Я с трудом могла дышать! Что это была за липкая дрянь?

— Кончай, Морган, — практически зашипел Дженкс. — Прекрати со мной драться. Я сниму с тебя эту пакость.

Я постаралась справиться со своими инстинктами и припала к земле, дыша быстро и неглубоко. Одна из моих лапок пристала к усам. Было чертовски больно. Все, что я могла сделать, это не начать кататься по земле.

— Порядок. — От крылышек Дженкса долетел ветерок. — Сейчас я коснусь твоего глаза.

Мои лапки подергивались, пока Дженкс снимал с моего века липкую дрянь. Пальцы фейка работали ловко и нежно, но боль была такая, как будто он натурально мне веко отрывал. Затем боль прошла, и я опять смогла видеть. Я прищурила один глаз, пока Дженкс потирал ладонями, скатывая между ними небольшой шарик. Сыпавшаяся с него феечная пыльца заставляла его светиться.

— Ну как, получше? — спросил Дженкс, глядя на меня.

— Чертовски, — пропищала я. Писк вышел еще невразумительней всех предыдущих, поскольку мой рот по-прежнему был наглухо заклеен.

Дженкс отшвырнул шарик прочь. Липкая пакость была теперь покрыта пыльцой.

— Лежи смирно, и я отчищу тебя скорее, чем Айви какого-нибудь мужика аурой придавит. — Дженкс принялся дергать за мою шерстку, обращая липкую дрянь в небольшие шарики. — Извини, — сказал феек, когда он дернул меня за ушко, и я взвизгнула от боли. — Я тебя предупреждал.

— Насчет чего? — прочирикала я, и Дженкс невесть каким макаром впервые меня понял.

— Насчет липкого шелка. — Скроив гримасу, он от души дернул меня за шерстку, вырывая целый клок. — Именно так меня вчера и поймали, — злобно добавил феек. — У Трента по всему вестибюлю выше человеческого роста растянут липкий шелк. Дорогущая ерундовина. Просто удивительно, что Трент повсюду его использует. — Обработав мне один бок, Дженкс перелетел к другому. — Липкий шелк — традиционное средство защиты от фей и фейков. Его можно отчистить, но на это уходит время. Зуб даю, что по всему пологу идет сеть. Вот почему здесь нет ничего, что летает.

Я дернула хвостом в знак того, что понимаю. Я слышала о липком шелке, однако мысль о том, что я могу на него наткнуться, даже не приходила мне в голову. Для любого существа крупнее ребенка это была всего-навсего паутина.

Наконец Дженкс -закончил, и я ощупала свой носик, прикидывая, той же он формы или нет. Затем Дженкс снял шляпу и засунул ее под ближайший камень.

— Лучше бы я захватил с собой меч, — сказал он. Борьба за территорию между феями и фейками была столь ожесточенной, что, раз Дженкс выкинул свою броскую шляпу, я могла жизнью поклясться, что ни фей, ни фейков в этом саду нет.

Легкая аура покорности, от которой Дженкс весь день страдал, начисто испарилась. С точки зрения фейка весь сад отныне принадлежал ему, раз здесь не было никого, кто мог сказать иначе. Дженкс стоял рядом со мной, властно положив ладони на бедра и со свирепым видом озирая эстраду.

— А теперь смотри, — сказал Дженкс, стряхивая с себя облачко феечной пыльцы. Его крылышки лихорадочно замахали, обращаясь в смутное пятно и сдувая светящуюся пыльцу в сторону эстрады. Легкий туман словно бы завис в воздухе. А затем, как будто по волшебству, феечная пыльца прилепилась к шелку, ясно очерчивая узор сетки. Дженкс искоса на меня взглянул. Вид у него был исключительно самодовольный. — Как славно, что я захватил с собой ножницы Маталины, — сказал феек, доставая из кармана пару острых лезвий с деревянными ручками. Уверенно прошагав к переливчатой сетке, он вырезал там дыру примерно с норку размером. — Только после вас. — Дженкс изобразил благородный жест, и я пробралась на эстраду.

Мое сердце возбужденно заколотилось, прежде чем перейти на более медленный и размеренный ритм. «Это просто очередное задание», — сказала я себе. Эмоции были той роскошью, которой я себе позволить не могла. Не говоря уж о том, что речь теперь шла о моей жизни и смерти. Подергивая носиком, я принялась вынюхивать человека или Внутриземца. И ровным счетом никого не вынюхала.

— Думаю, это задний кабинет, — сказал Дженкс. — Смотри, там стол.

«Кабинет?»— задумалась я, чувствуя, как мои мохнатые брови удивленно приподнимаются. Ведь это была

эстрада. Или нет? Дженкс возбужденно шнырял туда-сюда, точно взбесившаяся летучая мышь. Двигаясь дальше, я перешла на еще более спокойный темп. Футов через пятнадцать покрытые мхом доски сменились пятнистым ковром, растянутым меж трех стен. Повсюду росли ухоженные горшечные растения. Небольшой стол у дальней стены не производил впечатления, будто за ним когда-либо велась какая-либо серьезная работа. Еще там была длинная кушетка и стулья, расставленные у стойки бара. В целом комната представлялась славным местом, где можно отдохнуть или самую малость поработать. И в то же самое время чувство, что это помещение находится на открытом воздухе, усиливалось его выходом на эстраду и еще дальше на сад.

— Эй, Рэчел! — взволнованно воскликнул Дженкс. — Глянь-ка, что я нашел!

Отвернувшись от орхидей, которые я ревностно разглядывала, я увидела, что Дженкс парит над блоком электронной аппаратуры.

— Он был спрятан в стене, — объяснил Дженкс. — Вот, смотри. — Он ткнул ногой встроенную в стену кнопку. Проигрыватель и вся коллекция дисков тут же скользнули в укрытие. Тогда Дженкс с нескрываемым наслаждением опять дал ногой по кнопке, и вся аппаратура снова появилась. — Надо же, что эта кнопка делает, — подивился феек и, отвлеченный обещанием новых игрушек, принялся метаться по комнате.

У Трента, прикинула я, музыкальных дисков было куда больше, чем в университетском женском клубе: поп-музыка, классика, джаз, нью-эйдж и даже кое-какие крутые колотушки вроде тяжелого металла. Зато диско здесь не было и в помине, отчего мое уважение к хозяину дома чуточку возросло.

Яс любовью пробежала лапкой по экземпляру «Моря Такаты». Диск мигом уплыл из вида, скрываясь в проигрывателе, и я резко отпрянула. А затем, не на шутку встревожившись, подскочила к кнопке и со скрежетом коготков отправила всю аппаратуру обратно в стену.

— Здесь больше ничего нет, Рэчел. Идем. — Целеустремленно подлетев к двери, Дженкс уселся на ручку.

Однако открылась дверь лишь после того, как я подпрыгнула к ручке и прибавила свой вес к Дженксовскому. Затем я с глухим стуком неловко растянулась на полу. Бездыханное мгновение мы с Дженксом прислушивались к скрипу.

Чувствуя, как колотится мое сердце, я носиком приоткрыла дверь, чтобы Дженкс смог туда пролезть. Считанные мгновения спустя он с гудением прилетел назад.

— Там коридор, — сообщил он. — Идем. О камерах я уже позаботился.

Дженкс снова исчез за дверью, и я последовала за ним, используя всю свою массу, чтобы плотно запереть за собой дверь. Раздался громкий щелчок замка, и я припала к полу, молясь о том, чтобы никто его не услышал. Из незримых динамиков до меня доносился шум бегущей воды и шелест ночных существ. Я сразу узнала тот самый коридор, в котором была вчера. Эти звуки, скорее всего, раздавались здесь постоянно, однако, столь тихие, они оказывались запредельными для любого, кто не обладал слухом норки или еще какого-нибудь грызуна. Я понимающе закивала головой. Мы с Дженксом нашли задний кабинет Трента, где он развлекал своих «особых» гостей.

— Куда? — прошептал Дженкс, паря возле меня. Либо его крыло полностью вошло в работу, либо феек категорически не хотел, чтобы его засекли верхом на норке. Я уверенно пустилась вперед по коридору. На каждой развилке я выбирала коридор менее привлекательный и более стерильный. Дженкс играл роль авангарда, запуская все камеры на пятнадцатиминутные петли, чтобы нас никто не увидел. К счастью, Трент руководствовался человеческим распорядком дня — по крайней мере, публично, — и здание было совершенно пустынным. Или так мне казалось.

— Блин, — прошептал Дженкс в тот же самый миг, когда я резко застыла на месте. Из коридора доносились голоса. — Вперед! — скомандовал Дженкс. — Нет! Направо. К тому стулу и горшечному растению.

Я запрыгала вперед. Расцвел запах цитруса вперемешку с терракотой, и я залезла за цветочный горшок, когда негромкие шаги стали казаться совсем рядом. Дженкс укрылся в веточках растения.

— Так много? — Для моих чувствительных ушей голос Трента прозвучал слишком резко, когда он вместе со своим спутником вывернул из-за угла. — Выясни, что делает Ходжкин, чтобц добиться такого увеличения производительности. Если, по твоему мнению, это можно будет применить к другим точкам, мне потребуется доклад.

Я затаила дыхание, пока Трент с Джонатаном проходили мимо.

— Слушаюсь, Са’ан. — Джонатан сделал отметку в своей электронной записной книжке. — Я закончил проверку потенциальных кандидаток на вакантную должность вашей секретарши. Будет довольно несложно завтра утром сделать для этого окно в вашем календаре. Скольких вы хотели бы просмотреть?

— Сократи их число до трех, которые, на твой взгляд, лучше всего подходят. Еще пусть будет одна, которая, опять лее на твой взгляд, не подходит вообще. Я кого-нибудь из них знаю?

— Нет. На сей раз мне пришлось искать за пределами штата.

— А что, Джон, разве сегодня у тебя не был выходной?

Последовала пауза.

— Я решил поработать, видя, как вы нуждаетесь в привычных услугах секретарши.

— Понятно, — с расслабленным смешком отозвался Трент, когда они уже заворачивали за угол. — Раз ты так торопился закончить с собеседованиями, значит, для это- -го есть серьезная причина. Для такого твоего рвения она всегда есть.

На негромкие возражения Джонатана остался лишь слабый намек, когда двое мужчин вышли из моего поля зрения.

— Дженкс, — пропищала я. Никакого ответа. — Дженкс! — повторила я еще раз, но уже громче, с тревогой задумываясь о том, не слетел ли феек с растения и не сотворил ли какой-нибудь глупости. Вроде слежки за Трентом и Джонатаном.

— Да здесь я, здесь, — проворчал Дженкс, и я ощутила прилив облегчения. Деревце задрожало, когда феек ловко спустился вниз по стволу. Усевшись на край горшка, он принялся болтать ногами. — Я хорошенько его нюхнул, — сообщил Дженкс, и я в нетерпеливом предвкушении села

на ляжки.

— Я не знаю, кто он такой. — Крылышки Дженкса стали уныло синеть, пока его кровообращение замедлялось, а настроение портилось. — Он пахнет лугами, но не как ведьмак. Там нет ни намека на железо, а значит, он не вампир. — Дженкс смущенно прищурил глаза. — Я смог почуять, что его телесные ритмы замедляются, а это означает, что он спит по ночам. Это исключает оборотней и всех прочих ночных Внутриземцев. Выбрось их всех из головы, Рэчел. Запах Трента Каламака не похож ни на один из всех, с какими мне доводилось сталкиваться. А знаешь, что еще более странно? Тот парень, что был вместе с ним. Помнишь его? Он пахнет точно так же, как Трент. Должно быть, это заговор.

Мои усы стали подергиваться. «Странно» было не то слово.

— Пи-пи, — пискнула я, имея в виду «извини».

— Это точно. Сливай воду. — Дженкс поднялся в воздух на своих медленных стрекозиных крылышках, ускользая ближе к середине коридора. — Мы должны закончить задание и убраться отсюда подальше.

Тут я резко встряхнулась. «Убраться подальше», — подумала я, покидая безопасное укрытие под цитрусовым деревцем. Я могла бы поклясться, что тем же путем, каким мы сюда попали, мы отсюда не. выберемся. Впрочем, об этом мне следовало позаботиться лишь после кражи со взломом в кабинете у Трента Каламака. Мы уже сделали невозможное. Снова оказаться снаружи будет теперь легче легкого.

— Сюда, — прощебетала я, поворачивая в знакомый коридор как раз за вестибюлем. Я уже чуяла запах соли от аквариума с морскими обитателями в кабинете у Трента. За дверями с матированными стеклами, мимо которых мы проходили,. было пусто и темно. Никто так поздно не работал. Деревянная дверь в кабинет Трента оказалась вполне предсказуемо заперта.

Шустро и беззвучно Дженкс взялся за работу. Замок был электронным. Однако после того, как феек всего лишь

несколько секунд помухлевал за панелью, привинченной к косяку, замок со щелчком сработал, и дверь, скрипя, приоткрылась.

— Стандартная ерундовина, — прокомментировал Дженкс. — С ней бы даже Джекс сейчас в два счета разобрался.

Негромкое бульканье настольного фонтанчика выплыло в коридор. Дженкс первым протолкнулся в кабинет, чтобы позаботиться о камере. Я последовала за ним.

— Нет, погоди, — пропищала я, увидев, как он ногами вперед летит к выключателю верхнего света. — Стой! — пискнула я, прикрывая мордочку лапками.

— Извини. — Свет погас.

— Включи свет над аквариумом, — прощебетала я, пытаясь поскорей приспособиться к яркому освещению. — Над аквариумом, — бесцельно повторила я, садясь на ляжки и указывая лапкой на резервуар.

— Брось, Рэчел. Не валяй дурочку. Сейчас нет времени этими морепродуктами закусывать. — Затем Дженкс заколебался, опускаясь на дюйм. — А! Понятно! Свет. Хе-хе. Неплохая идея.

Лампа над аквариумом загорелась, заливая кабинет Трента неярким зеленым свечением. Я забралась на вращающееся кресло, а оттуда на стол, после чего неловко пролистнула ежедневник на несколько месяцев назад и вырвала оттуда страничку. Мой пульс участился, когда я пустила страничку плыть к полу и неуклюже слезла на кресло.

Подергивая усами, я с трудом выдернула на себя выдвижной ящик стола и нашла там дискеты. Вообще-то я не исключала возможности того, что Трент все здесь переложит. «Возможно, — с уколом гордости подумала я, — он не рассчитывал, что я представляю из себя такую угрозу». Выудив из ящика дискету с надписью АЛЬЦГЕЙМЕРА БОЛЕЗНЬ, я соскользнула обратно на ковер и всей своей массой налегла на ящик, чтобы его закрыть. Стол Трента был сработан из превосходной вишневой древесины, и я в очередной раз с унынием подумала о грядущем стыде, когда моя жалкая мебель из ДСП расположится среди прекрасных вещей Айви.

Сидя на ляжках, я жестом попросила у Дженкса нитку. Феек уже сложил страничку из ежедневника в небольшой квадратик, который он с легкостью мог носить с собой. Как только я привязала бы к себе дискету, мы смогли бы

отсюда уйти.

— Нитку, да? — Дженкс порылся в кармане. Внезапно вспыхнул верхний свет, и я, припав к полу,

застыла в неподвижности. А затем, сдерживая дыхание, выглянула из-под стола в сторону двери. Обрамленные светом, льющимся из коридора, там стояли две пары обуви— мягкие шлепанцы и неудобные кожаные ботинки.

— Трент, — одними губами произнес Дженкс, приземляясь возле меня со сложенной бумажкой.

В голосе Джонатана ясно звучала ярость.

— Они ушли, Са’ан. Я оповещу всю территорию. Послышался напряженный вздох.

— Иди. Я посмотрю, что они взяли. Собственный пульс показался мне громоподобным, и

я еще глубже забилась под стол. Кожаные ботинки развернулись и вышли в коридор. Адреналин вовсю качался мне в кровь, пока я обдумывала резкий рывок к двери. Но с дискетой в передних лапках я бежать не могла. И бросить ее здесь— тоже.

Дверь в кабинет Трента закрылась, и я прокляла свои колебания. А затем отодвинулась к задней панели стола. Мы с Дженксом переглянулись. Я дала ему знак отправляться домой, и он выразительно кивнул. Мы тихонько шуршали внизу, пока Трент обходил свой стол и останавливался перед аквариумом.

— Привет, Софокл, — выдохнул Трент. — Кто это был? Жаль, что ты не можешь мне этого сказать.

Свой деловой пиджак он где-то сбросил, имея теперь куда более неформальный вид. Меня не удивила твердая очерченность его плеч, а также то, как мышцы на них вздувались под легкой рубашкой при малейшем движении. Озабоченно вздыхая, Трент сел в свое кресло. Его рука потянулась к ящику с дискетами, и я ощутила мгновенную слабость. А затем с трудом сглотнула, поняв, что он гудит себе под нос первую вещь с «Моря Такаты». «Будь оно все проклято. Я себя выдала».

— «Удивительно ли, что рыдает новорожденный? — произнес Трент, шепча текст песни. — Выбор был стоящим. А случайность— всего лишь ложь».

Внезапно он застыл в неподвижности, держа пальцы на дискетах. А затем поднял руку и ногой задвинул ящик на место. От легкого щелчка я аж подскочила. Трент придвинулся ближе к столу, и я услышала шуршание ежедневника по столешнице. Мужчина был так близко, что я чуяла на нем даже слабые садовые запахи.

— Надо же, — с легким удивлением произнес Трент. — Подумать только.

— Квен! — громко сказал он затем.

Я в замешательстве глазела на Дженкса, пока из скрытого динамика по комнате не разнесся мужской голос.

— Са’ан?

— Спускай гончих, — приказал Трент. Голос его переполняла властная сила, и я невольно задрожала.

— Но там не все...

— Спускай гончих, Квен, — повторил Трент, не повышая голоса, зато наполняя его глубоким гневом. Его нога под столом начала ритмично постукивать по ковру.

— Слушаюсь, Са’ан.

Нога Трента внезапно застыла.

— Постой. — Я услышала, как он делает глубокий вдох, словно бы пробуя воздух.

— Сэр? — донесся- бестелесный голос.

Трент снова принюхался. Затем медленно откатил свое кресло от стола. Мое сердце бешено заколотилось, и я затаила дыхание. Дженкс перелетел за выдвижные ящики и спрятался там. Я оцепенела, когда Трент встал, отступил от стола и присел на корточки. Бежать мне было некуда. Глаза Трента встретились с моими, и он улыбнулся. Страх буквально меня парализовал.

— Отставить, Квен, — негромко сказал Трент.

— Слушаюсь, Са’ан. — Раздался негромкий хлопок, и динамик отключился.

Я неотрывно глазела на Трента, и мне казалось, будто я вот-вот лопну.

— Мисс Морган? — осведомился Трент, радушно склоняя голову, и я задрожала всем телом. — Хотел бы я сказать, что весьма рад вас видеть. — Понемногу ко мне придвигаясь, он по-прежнему улыбался. Я оскалила зубы и зафырчала. Тогда Трент убрал уже протянутую ко мне руку и нахмурился. — Вылезайте оттуда. У вас там кое-что из моих вещей.

Только тут я вспомнила о лежащей у меня под боком дискете. Будучи поймана, я в мгновение ока превратилась из удачливой воровки в деревенскую дурочку. Как я только могла подумать, что мне удастся смыться отсюда с этой дискетой? Айви была права.

— Вылезайте же, мисс Морган, — повторил Трент, снова протягивая руку под стол.

Я выпрыгнула на пустое место за ящиками, пытаясь скорее сбежать. Трент потянулся за мной. Я пискнула, когда крепкая рука ухватила меня за хвост. А потом заскребла коготками по ковру, пока Трент тянул меня из-под стола. Наконец, обезумев от дикого ужаса, я изогнулась и погрузила свои острые зубки в самую мясистую часть его ладони.

— Ах ты тварь! — воскликнул Трент, резко1 выхватывая из-под стола мое беспомощное тело. Весь мир завертелся вокруг моей головы, когда он встал на ноги. Яростно тряся укушенной ладонью, Трент с размаху шмякнул меня об стол. Искры полетели у меня из глаз, а у крови во рту почему-то оказался смутно коричный привкус. Голова так зверски заболела, что я разжала челюсти и принялась раскачиваться на собственном хвосте, пока Трент меня занего держал.

— Отпусти ее! — услышала я крик Дженкса. Мир быстро качался туда-сюда.

— Так ты и свою сикараху с собой захватила, — спокойно сказал Трент, крепко хлопая ладонью по одной из панелей у себя на столе. Слабый запах эфира защекотал мне ноздри.

— Лети прочь, Дженкс! — пропищала я, узнавая запах липкой сетки.

Джонатан распахнул дверь. С широко распахнутыми глазами он стоял на пороге.

— Са’ан!

— Закрой дверь! — заорал Трент.

Я бешено изгибалась, пытаясь спастись. Дженкс вылетел в окно в тот самый миг, когда мои челюсти снова сомкнулись— на сей раз на большом пальце Трента.

— Проклятая ведьма! — завопил Трент, с размаху шмякая меня об стену. Опять полетели искры, быстро обращаясь в черные угольки. Этих угольков становилось все больше, и я немо наблюдала за тем, как они заполняют все поле моего зрения. Наконец там осталась одна чернота. Я была еще теплой, но уже не могла пошевелиться.

Я умирала.

Определенно. Как пить дать.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Итак, мисс Сара Джейн, ненормированный рабочий день для вас не проблема?

— Нет, сэр, не проблема. Я не прочь работать до семи, если послеобеденное время будет уходить на различные поручения к тому подобное.

— Ценю вашу гибкость. Послеобеденное время должно уходить на раздумья и анализ. Мне лучше всего работается утром и вечером. После пяти часов я оставляю здесь лишь малую часть всего персонала. Я нахожу, что минимум отвлекающих моментов позволяет мне лучше сосредоточиться.

Вкрадчивый голос публичной маски Трента Каламака проскользнул в мое сознание, резко меня пробуждая. Я открыла глаза, решительно не понимая, отчего все вокруг столь кричаще серо-белое. Затем я все вспомнила. Я была норкой. Но я была жива. Хотя и еле-еле.

Собеседование продолжалось. Под попеременно звучащие голоса Трента и Сары Джейн я с трудом встала на ноги и обнаружила, что нахожусь в клетке. От приступа тошноты в животе у меня все сжалось.

— Я так слаба, — прошептала я, пока Трент бросал на меня взгляды поверх своих очков в проволочной оправе, одновременно общаясь со стройной молодой женщиной и строгом белом платье, пришедшей к нему на собеседование.

Моя голова раскалывалась на куски. Если я и не получила сотрясения мозга, то была очень близка к тому. Правое плечо, которым я шмякнулась об стол, сильно саднило. Мне было трудно дышать. Глазея на Трента, я пыталась прикинуть расклад. Дженкса нигде не наблюдалось. «Все верно», — с облегчением припомнила я. Ему удалось слинять. Он должен был добраться домой к Айви. Хотя вряд ли они могли чем-нибудь мне помочь.

У меня в клетке имелась бутылочка с водой, миска с катышками «вискаса», норочий домик, достаточно большой, чтобы свернуться там в клубочек, а также колесо для занятий физкультурой. «Как будто я когда-нибудь стану им пользоваться», — с горечью подумала я.

Я сидела на столе у задней стены кабинета Трента. Согласно фальшивому солнечному свету из окна, прошли считанные часы после восхода нашего родного светила. Лично для меня слишком рано. И пусть даже это костью застряло бы у меня в глотке, я была твердо намерена проскользнуть в тот домик и славно поспать. Мне было глубоко плевать, что об этом подумает Трент.

Переведя дух, я встала на лапки.

— Пи-пи! — тут же запищала я, вздрагивая.

— Ой, у вас здесь любимый хорек, — негромко воскликнула Сара Джейн.

Я с несчастным видом закрыла глаза. Я вовсе не была любимым хорьком — я была любимой норкой. «Врубитесь, госпожа потенциальная секретарша».

Я скорее услышала, чем увидела, как Трент встает из-за стола. Они с Сарой Джейн подошли поближе. Очевидно, собеседование было закончено. Настало время строить глазки любимой норке. Они застили мне свет, и я открыла глаза. Парочка стояла надо мной, внимательно на меня глазея.

Сара Джейн выглядела вполне профессионально в своем стильном и строгом платье. Ее прекрасные длинные волосы падали ей до локтей. Миниатюрная женщина была ладной как кнопочка, и я не сомневалась, что большинство мужчин не воспринимало ее всерьез с таким вздернутым носиком, высоким девчачьим голосом и низенькой фигуркой. Однако разумный взгляд ее широко расставленных глаз сразу же сказал мне о том, что Сара Джейн привыкла работать в мире мужчин и прекрасно знает, как заставлять шестеренки крутиться. Я легко себе представляла, что, если кто-то ее недооценивал, Сара Джейн никогда не бывала против, используя это себе на благо.

Запах духов этой женщины был очень силен, и я чихнула, сжимаясь от боли.

— Ее зовут... Ангел, — сказал Трент. — Она норка. — Его сарказм был смутным, зато он очень громко звучал у меня в ушах. Левой ладонью Трент массировал себе правую. Там была повязка. «Да здравствует норка!» — со злобным торжеством подумала я.

— У нее больной вид. — Аккуратно отполированные ногти Сары Джейн были сострижены почти до самого мяса, а ее руки казались необычайно сильными, почти как у чернорабочей.

— Вы не против грызунов, Сара Джейн?

Женщина выпрямилась, и я захлопнула глаза, когда яркий свет у нее за спиной попал прямо в них.

— Я их презираю, мистер Каламак. Я выросла на ферме. И паразитов убиваю, как только их вижу. Но я не намерена из-за какого-то там животного терять потенциальное место работы. — Сара Джейн медленно перевела дух. — Мне очень нужна эта работа. Вся моя семья долго поддерживала жесткую экономию, только бы дать мне образование и избавить от тех полей. Я в долгу перед своими родными. У меня есть младшая сестра. Она слишком умна, чтобы всю жизнь копать сахарную свеклу. Она хочет быть ведьмой, получить свою степень. Я не смогу ей помочь, если только у меня не будет хорошей работы. Мне очень-очень нужна эта работа. Пожалуйста, мистер Каламак. Я знаю, что у меня нет необходимого опыта. Зато я неглупа и хорошо знаю, что значит по-настоящему вкалывать.

Я чуть-чуть приподняла веко. Лицо Трента было серьезным и задумчивым. Его прекрасные волосы и здоровый цвет лица резко выделялись на фоне темного делового костюма, и они с Сарой Джейн составляли прелестную парочку, хотя она была рядом с ним довольно-таки низковата.

— Отлично сказано, Сара Джейн, — сказал Трент, тепло улыбаясь. — Превыше всего я ценю в своих работниках честность и откровенность. Когда вы сможете приступить?

— Немедленно, — дрожащим голосом произнесла Сара Джейн. Мне стало нехорошо. Бедная женщина.

— Замечательно. — В мрачном голосе Трента звучала неподдельная радость. — У Джона есть несколько бумаг, которые вы должны будете подписать. Он постепенно введет вас в курс дела, станет первую неделю вас опекать. Подходите к нему с любыми вопросами. Он со мной уже много лет, и знает меня лучше, чем я сам себя знаю.

— Спасибо вам, мистер Каламак, — сказала Сара Джейн, и ее узкие плечи взволнованно приподнялись.

— Пожалуйста. — Трент взял женщину под локоток и повел ее к двери. «Он ее коснулся, — подумала я. — Почему же он не касался меня?» Быть может, боялся, что я смогу прикинуть, кто он такой?

— Скажите, вы уже нашли, где остановиться? — тем временем спрашивал Трент. — Смело спрашивайте Джона насчет места в отдельном общежитии для наших работников.

— Благодарю вас, мистер Каламак. Да, я еще не сняла себе квартиру.

— Отлично. Никуда не торопитесь. Обустраивайтесь не спеша. Если хотите, мы можем позаботиться о том, чтобы часть вашей зарплаты, еще до уплаты налогов, уходила в трастовый фонд для вашей сестры.

— Да, пожалуйста. — Облегчение, звучащее в голосе Сары Джейн, было очевидным, даже когда ее голос доносился из коридора. Бедная женщина попалась на крючок. Трент теперь был для нее божеством, сказочным принцем, явившимся спасти ее саму и всю ее семью. Он не мог причинить ей никакого вреда.

В животе у меня бурлило. В кабинете, впрочем, было пусто, я уволоклась в свой домик. Я свернулась там в клубочек, как следует уложила хвост и улеглась поудобней, высунув носик наружу. Тут дверь в кабинет Трента со щелчком распахнулась, и я невольно подскочила, отчего все мои болячки опять заныли.

— Доброе утро, мисс Морган, — сказал Трент, быстро шагая мимо моей клетки. Усевшись за свой стол, он принялся сортировать разбросанные там бумаги. — Я собирался держать вас здесь до тех пор, пока у меня не сложится о вас более благоприятного мнения. Но теперь я даже не знаю. С вами так сложно разговаривать.

— Пошел ты на Поворот, — огрызнулась я, скаля зубы. Опять получилось сплошное фырчанье и щебетание.

— В самом деле. — Трент сел прямо и принялся крутить своим карандашом. — Вряд ли это было что-то очень лестное.

Внезапный стук заставил меня с шуршанием скрыться в домике. Это оказался Джонатан, и, как только он вошел, Трент сразу же стал сама деловитость.

— Что там, Джон? — спросил он, сосредоточивая все свое внимание на календаре.

— Простите, Са’ан. — Необычно высокий мужчина стоял от Трента на почтительном расстоянии. — Мисс

Сара Джейн?

— У нее есть вся необходимая мне квалификация. — Трент отложил в сторону карандаш. Откинувшись на спинку своего кресла, он снял очки и принялся рассеянно пожевывать дужку, пока не заметил, что Джонатан смотрит на него с чопорным, молчаливым неодобрением. Тогда Трент с досадой на лице швырнул очки на стол. — Младшая сестра Сары Джейн хочет убраться с фермы, чтобы стать ведьмой, — сказал он. — Мы должны всячески помогать продвижению талантов. Везде, где только можем.

— А. — Узкие плечи Джонатана расслабились. — Понимаю.

— Если понимаешь, тогда выясни цену, которую запрашивают за родную ферму Сары Джейн. Пожалуй, я самую чуточку заинтересуюсь сахарной индустрией. Так сказать, попробую ее на вкус, ага? Сохрани там всю рабочую силу. На шесть месяцев отправь туда Ходжкина бригадиром. Пусть он обучит нынешнего бригадира своим методам. Проинструктируй его понаблюдать за сестрой Сары Джейн.

Пели у нее есть мозги, пусть он переместит ее туда, где у нее окажется определенная ответственность.

Я озабоченно высунула голову из своего домика. Джонатан тут же с отвращением повернул в мою сторону свой длинный и узкий нос.

— Опять с нами, Морган? — принялся насмехаться он. — Будь на то моя воля, я бы запихнул тебя в мусоросжигалку в комнате отдыха и с легким сердцем щелкнул выключателем.

— Ублюдок, — пискнула я, а затем подняла лапку и постаралась так расположить коготки, чтобы он понял мой жест.

Немногие морщинки на физиономии Джонатана углубились, когда он нахмурился. Взмахнув длинными руками, он хлопнул по моей клетке зажатой у него в руках папкой.

Не обращая внимания на боль, я бросилась на негодяя, оскаленными зубами прижимаясь к прутьям своей клетки.

Джонатан в явном шоке отшатнулся. С побагровевшей физиономией тощий мужчина замахнулся кулаком.

— Джои, — негромко сказал Трент. Хотя его голос прозвучал почти как шепот, Джонатан мгновенно оцепенел. Я буквально прилипла к прутьям своей клетки. Сердце бешено колотилось. — Ты забываешься. Знай свое место. Оставь мисс Морган в покое. Если ты ее недооценишь, и она даст отпор, в этом будет твоя вина, а не ее. Ты уже допускал такую ошибку. По сути, ты постоянно ее допускаешь.

Кипя от гнева, я соскользнула на пол клетки и зарычала. Я понятие не имела, что способна рычать, но у меня очень даже неплохо получилось. Кулак Джонатана медленно разжался.

— Я знаю свое место, — сказал он. — Я здесь затем, чтобы вас защищать.

Трент выразительно поднял брови.

— Мисс Морган сейчас не в том положении, чтобы кому-либо навредить. Прекрати.

Водя глазами с одного на другого, я наблюдала за тем, как старший из двух мужчин принимает нагоняй Трента с таким смирением, какого я от него никак не ожидала.

У этой парочки были очень странные отношения. Трент явно был здесь начальником, однако, если вспомнить досаду на лице Трента, когда Джонатан выразил свое неодобрение в связи с пережевыванием Трентом своих очков, создавалось впечатление, что так было не всегда. Я задумалась, не было ли Джонатану в свое время поручено воспитание Трента, пусть даже на какое-то краткое время, когда сначала умерла его мать, а затем и отец.

— Примите мои извинения, Са’ан, — сказал Джонатан, совершенно натурально склоняя голову.

Трент молча вернулся к своим бумагам. Хотя им явно пренебрегали, Джонатан терпеливо дожидался, пока Трент снова поднимет голову.

— Что-то еще? — наконец спросил Трент.

— Ваш визитер, которому было назначено на восемь; тридцать, прибыл раньше, — сообщил Джонатан. — Следует ли мне проводить мистера Перси к вам в кабинет?

— Перси! — пропищала я, и Трент бросил на меня взгляд. «Нет, только не Фрэнсис Перси!»

— Да, — отозвался Трент. — Будь так добр.

«Просто класс», — с горечью подумала я, когда Джонатан выскользнул в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Сорванный мной допрос Трента Фрэнсисом все-таки; должен был состояться. Я принялась нервно расхаживать по периметру своей клетки. Мои мышцы расслаблялись, и моцион представлялся мне болезненным, но благотворным» Я остановилась, поняв, что Трент неотрывно за мной наблюдает. Вдруг застыдившись сама не зная чего, я под его пристальным взглядом скользнула в свой домик.

После того, как я обернула себя хвостом и прижал его к своему носику для тепла, выяснилось, что Трен по-прежнему за мной наблюдает.

— Не злитесь на Джона, — негромко сказал он. — Он очень серьезно относится к своему посту. Как ему и подобает. Если вы слишком его достанете, он вас убьет. Будем надеяться, что вам не потребуется выучивать тот же урок, что и Джону.

Я подняла губу, показывая Тренту свои зубы. Мне категорически не нравилось, когда меня кормили таким хитромудрым старческим брюзжанием.

Тут писклявый голос мгновенно привлек все наше внимание к коридору. Фрэнсис. Я говорила ему, что могу обращаться в норку. Если он правильно состыкует одно с другим, меня можно будет считать мертвой. То есть, еще более мертвой, чем я была сейчас. Я решительно не хотела, чтобы он меня видел. Судя по всему, этого не хотел и Трент.

— Гм, сейчас, — сказал он, поспешно вставая и так сдвигая кадку с одним из своих напольных растений, чтобы прикрыть мою клетку. В кадке росла мирная лилия. Я прекрасно могла все видеть сквозь ее широкую листву и в то же самое время оставаться в укрытии. Раздался стук н дверь, и Трент крикнул: — Входите!

— Нет-нет, только после вас, — говорил Фрэнсис Джо-патану, чуть ли не вталкивая его в кабинет.

Из-за кадки с лилией мне было видно, как Фрэнсис встретился глазами с Трентом и с трудом сглотнул.

— Э-э, здравствуйте, м-мистер Каламак, — стал заикаться недоносок, неловко останавливаясь перед столом. Фрэнсис выглядел еще неряшливее обычного. Один его шнурок под невыглаженными брюками развязался, а щетина из потенциально привлекательной уже превратилась в откровенно безобразную. Черные волосы Фрэнсиса лежали как мокрая пакля, а в уголках его прищуренных глаз виднелись усталые морщинки. Скорее всего, Фрэнсис еще не ложился в постель, согласившись на время допроса, удобное для Трента, а не для персонала ВБ.

Трент промолчал. Он непринужденно сидел за своим столом с расслабленным напряжением хищника, поджидающего свою добычу у водопоя.

Фрэнсис взглянул на Джонатана, и плечи его униженно сгорбились. Раздался до боли знакомый скрип пластика, пока Фрэнсис закатывал рукава своей куртки, а затем снова их опускал. Наконец, отбросив с глаз челку, Фрэнсис осторожно присел на самый краешек стула. Иго треугольная физиономия вытянулась от напряжения, особенно когда Джонатан плотно закрыл дверь и встал рядом с ним, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Я водила взглядом с одного на другого. Что здесь происходило?

— Вы мне не объясните, что случилось вчера? — с безмятежной небрежностью поинтересовался Трент.

Сперва я смущенно вздрогнула, а затем мой рот невольно раскрылся, когда я кое-что поняла. Фрэнсис работал на Трента? Это объясняло его быстрое продвижение по службе, не говоря уж о той стремительности, с какой подобного недотепу произвели в ведьмаки. По всему моему телу пробежал холодок. ВБ как пить дать этого соглашения не благословляла. Там вообще понятия о нем не имели. Фрэнсис был двойным агентом. Этот недоносок был долбаным двойным агентом!

Сквозь широкую листву я посмотрела на Трента. Он слегка повел плечами, словно бы подтверждая мою догадку. Тошнота нахлынула с новой силой. Фрэнсис попросту не годился для чего-то настолько гнусного и хитроумного. Наверняка его очень скоро должны были убить.

— Я... гм... это самое... — заикался Фрэнсис.

— Глава моей службы безопасности нашел вас заговоренным в багажнике вашей же собственной машины, — спокойно сказал Трент. В голосе его прозвучал лишь самый слабый намек на угрозу. — У нас с мисс Морган вышел весьма интересный разговор.

— Она... она сказала, что превратит меня в животное, — признался Фрэнсис.

Трент сделал глубокий вдох.

— А.зачем, — с усталым терпением осведомился он, — она стала бы это делать?

— Я ей не нравлюсь.

Трент промолчал. А Фрэнсис весь съежился. Судя по всему, он понял, как по-детски это прозвучало.

— Расскажите мне про Рэчел Морган, — потребовал Трент.

— Она... гм... она сущая заноза в заднице, — сказал Фрэнсис, бросая нервный взгляд на Джонатана.

Трент взял авторучку и принялся ее крутить.

— Это мне уже известно. Расскажите мне что-нибудь еще.

— То, чего вы еще не знаете? — выпалил Фрэнсис. Его прищуренные глаза были прикованы к крутящейся авторучке. — Надо думать, вы интересуетесь ей гораздо

дольше, чем мной. Разве вы не давали ей ссуды на обучение? — почти с ревностью спросил недоносок. — Ничего не шептали на ушко тому, кто брал ее в ВБ?

Я оцепенела. Как он посмел такое предположить? Я работала, чтобы оплатить свое обучение. Я сама, без чьей-либо помощи, поступила на работу в ВБ. Тут я взглянула на Трента, люто ненавидя их всех. Я никому ничего не задолжала!

— Нет. Я ничего такого не делал. — Трент положил свою авторучку. — Появление здесь мисс Морган стало сюрпризом. Однако я действительно предложил ей работу, — добавил он, и у меня создалось впечатление, что Фрэнсис от такой новости вконец одурел. Рот его вовсю работал, но ни звука оттуда не выходило. Я чуяла идущий от него запах страха, кислый и острый.

— Нет, не вашу работу, — с нескрываемым отвращением успокоил Трент Фрэнсиса. — Скажите мне, чего она боится. Что ее злит? Что она больше всего на свете ценит?

Фрэнсис облегченно выдохнул. Затем заерзал на стуле, явно намереваясь закинуть ногу за ногу, но в самый последний момент неловкости все же решая этого не делать.

— Я не знаю. Может, торговый центр? Я стараюсь держаться от нее подальше.

— Да,. — мелодичным голосом произнес Трент. — Давайте немного об этом поговорим. Ознакомившись с вашей деятельностью за последние несколько дней, вполне можно, поставить под вопрос вашу преданность... мистер Перси.

Фрэнсис сложил руки на груди. Его дыхание участилось, и он принялся вовсю ерзать на стуле. Джонатан угрожающе к нему- шагнул, и Фрэнсис снова отбросил с глаз свою дурацкую челку.

Трент вдруг стал пугающе настойчив.

— Знаете, сколько мне стоило, чтобы утихомирить разные слухи, когда вы дали деру от архивного здания ВБ?

Фрэнсис провел языком по пересохшим губам.

— Рэчел сказала, они подумают, будто я с ней заодно. Сказала, я должен бежать.

— И вы побежали.

— Она сказала...

— А вчера? — перебил Трент. — Вы ее ко мне привезли.

Плотный гнев в его голосе заставил меня выбраться наружу из моего домика. Трент подался вперед, и я могла поклясться, что слышу, как кровь Фрэнсиса застывает у него в жилах. Аура бизнесмена была полностью Трентом отброшена. Осталось одно властное господство. Естественное и четко определенное властное господство.

Я изумленно глазела на произошедшую перемену. В наружности Трента не было ровным счетом ничего от властной ауры вампира. Больше всего она напоминала не-подслащенный шоколад: крепкий, горький и маслянистый, оставляющий после себя малоприятный привкус. Вампиры использовали страх, чтобы внушать уважение. Трент же попросту этого уважения требовал. И, судя по тому, что я видела, Тренту даже в голову не приходило, что в этом требовании ему могут отказать.

— Она использовала вас, чтобы проникнуть ко мне, — прошептал Трент, не сводя с несчастного Фрэнсиса немигающих глаз. — Это непростительно.

Фрэнсис съежился на стуле, его худая физиономия вытянулась, а глаза широко распахнулись.

— Я... это самое... п-простите, п-пожалуйста, — стал заикаться он. — Н-ничего подобного больше не повторится.

Пусть и охваченная ужасом, я завороженно наблюдала за тем, как с очередным медленным вдохом Трент словно бы собирает всю свою волю воедино. Желтая рыбина в аквариуме плеснулась на поверхности. Шерстка у меня на спине встала дыбом. Пульс резко участился. Что-то такое поднималось, столь же неопределенное, как и дуновение озона. Лицо Трента стало пустым и лишенным возраста. Его словно бы окутал легкий туман, и я с внезапным шоком задумалась о том, не тянет ли он сейчас из ближней вечности. Для этого Тренту требовалось быть либо ведьмаком, либо человеком. Но я могла поклясться, что он ни тот, ни другой.

Наконец я оторвала глаза от Трента. Тонкие губы Джонатана разделились. Стоя рядом с Фрэнсисом, он наблюдал за Трентом с вялой смесью удивления и тревоги. Столь откровенную демонстрацию гнева явно не ожидал даже Джонатан. Наконец он испуганно и неуверенно поднял руку.

Словно бы в отклик на этот жест глаза Трента моргнули, и он резко выдохнул. Желтая рыбина спряталась за кораллом. По моей шкуре забегали зловещие мурашки, укладывая шерстку на место. Пальцы Джонатана заметно дрожали, и он сжал кулаки. По-прежнему сверля глазами Фрэнсиса, Трент нараспев произнес:

— Я и сам знаю, что подобного больше не повторится. Его голос был как пыль на холодном железе. Звуки

скользили от одного смысла к другому с такой плавной грацией, что все это просто завораживало. Я почувствовала, что почти не могу дышать. Содрогаясь, я застыла на месте. Что за дьявольщина происходила? Или уже произошла?

— Что вы теперь планируете? — осведомился Трент.

— С-сэр? — хрипло выдохнул Фрэнсис и быстро-быстро заморгал глазами.

— Так я и подумал. — Кончики пальцев Трента дрожали от сдерживаемого гнева. — Ничего не планируете. В ВБ слишком пристально за вами следят. Ваша полезность начинает сходить на нет.

Рот Фрэнсиса широко распахнулся.

— М-мистер Каламак! Постойте! Погодите! Как вы сами сказали, в ВБ за мной следят. Я могу отвлекать их внимание. Держать их подальше от таможенных доков. Еще одна перехваченная партия «серы» снимет с меня подозрения и в то же самое время отвлечет ВБ. — Фрэнсис продолжал ерзать на самом краешке стула. — А вы сможете перемещать ваш... товар, — вяло закончил он.

«Товар», — подумала я. Почему он просто не сказал «биолекарства»? Мои усы затрепетали. Фрэнсис отвлекал внимание ВБ на символические партии «серы», пока Трент обтяпывал по-настоящему прибыльные дела. «И как долго все это длилось? — задумалась я. — Сколько Фрэнсис уже на него работал? Месяцы? Годы?»

— А, мистер Каламак? — прошептал Фрэнсис. Словно бы тщательно все обдумывая, Трент состыковал

кончики пальцев. По ту сторону стола Джонатан нахмурил тонкие брови. Переполнившая было его тревога теперь почти испарилась.

— Скажите, когда? — принялся клянчить Фрэнсис, вместе со стулом пододвигаясь к столу.

Трехсекундным взглядом Трент заставил Фрэнсиса прижаться к спинке стула.

— Я не даю шансов, мистер Перси. Я лишь пользуюсь возможностями. — Подтянув к себе ежедневник, он пролистнул его на несколько дней вперед. — Я бы хотел запланировать партию на эту пятницу. В Юго-западном аэропорту. Последний рейс на Лос-Анджелес перед полуночью. Обычный улов вы сможете забрать в камере хранения на автобусном кольце. Позаботьтесь об анонимности. Мое имя и без того слишком часто мелькало в газетах.

От облегчения Фрэнсис аж на ноги вскочил. Двинулся было вперед, словно бы желая пожать Тренту руку, но затем взглянул на Джонатана и осадил назад.

— Благодарю вас, мистер Каламак, — выпалил Фрэнсис. — Вы не пожалеете.

— Представить себе не могу, чтобы я о чем-то таком пожалел. — Трент взглянул на Джонатана, затем на дверь. — Удачного вам дня, — сказал он Фрэнсису, давая понять, что он его отпускает.

— Спасибо, сэр. И вам тоже.

Пока Фрэнсис вприпрыжку вытряхивался из кабинета, мне казалось, будто меня вот-вот вытошнит. Джонатан замешкался на пороге, наблюдая за тем, как Фрэнсис издает несносные возгласы в адрес дам, мимо которых он проходил в коридоре.

— Пожалуй, мистер Перси уже превратил себя из актива в обузу, — устало выдохнул Трент.

— Да, Са’ан, — согласился Джонатан. — Я настоятельно рекомендую вам вычеркнуть его из платежной ведомости.

В животе у меня сжалось. Фрэнсис не заслуживал смерти только за то, что он был такой идиот. Кончиками пальцев Трент потер себе лоб.

— Нет, — наконец сказал он. — Пожалуй, я еще подержу его, пока не организую ему замену. Кроме того, насчет мистера Перси у меня могут быть и другие планы.

— Как скажете, Са’ан, — сказал Джонатан, тихонько прикрывая за собой дверь.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Вот, Ангел, возьми, — улещала меня Сара Джейн. Меж прутьев клетки просунулась морковка. Я потянулась ее схватить, прежде чем Сара Джейн успела бы уронить свое подношение. Тополиные опилки стали бы очень скверной к нему приправой.

— Спасибо, — пропищала тонким голоском я, прекрасно осознавая, что она меня не никогда поймет. Тем не менее, мне требовалось хоть что-то ей сказать. Женщина ласково улыбнулась и опасливо протянула пальцы к клетке. Я потерлась о них усами, точно зная, что ей это понравится.

— Сара Джейн? — позвал ее от своего стола Трент, и миниатюрная женщина с виноватой поспешностью повернулась к нему. — Я нанимал вас в качестве секретарши, а не хранителя зоопарка.

— Прошу прощения, сэр. Я всего лишь воспользовалась возможностью попытаться избавиться от своего иррационального страха перед паразитами. — Сара Джейн обмахнула свою хлопчатобумажную юбку по колено длиной. Эта юбка не производила такого же строго-профессионального впечатления, как ее платье для собеседования, зато она была по-настоящему новой. Примерно такой одежды я и ожидала от девушки крестьянского происхождения в ее первый рабочий день,

Я принялась жадно прожевывать морковку, оставшуюся от завтрака Сары Джейн. Поскольку употреблять в пищу те несвежие катышки «вискаса» я категорически отказывалась, мне приходилось голодать. «А это еще что, Трент? — подумала я, энергично жуя. — Ревность?»

Трент поправил очки и вернулся к своим бумагам.

— Когда вы закончите с избавлением от иррациональных страхов, я бы хотел, чтобы вы сходили в библиотеку.

— Слушаюсь, сэр.

— Библиотекарь подобрал для меня кое-какую информацию. Но я хочу, чтобы вы ее предварительно просмотрели. Принесите то, что покажется вам наиболее уместным.

— Простите, сэр? Трент отложил авторучку.

— Эта информация касается технологии выращивания сахарной свеклы. — Он с неподдельной теплотой улыбнулся. А я задумалась, есть ли у него на это патент. — Возможно, я буду расширяться в том направлении, и мне потребуется узнать об этой технологии достаточно для принятия информированного решения.

Сара Джейн засияла улыбкой, в радостном смущении заправляя волосы себе за уши. Судя по всему, она догадалась о том, что Трент может купить ферму, где жила и работала ее семья. «Ты же умная женщина, — подумала я. — Думай дальше. Трент будет владеть твоей семьей. Ты станешь душой и телом ему принадлежать».

Тут Сара Джейн повернулась к моей клетке и уронила последнюю палочку сельдерея. Ее улыбка пропала. Тревожные морщинки избороздили лоб. На ее детском личике такое выражение могло бы показаться на редкость подкупающим, если бы семья этой женщины не находилась в реальной опасности. Сара Джейн сделала решительный вдох, явно желая что-то сказать, но затем благоразумно закрыла рот.

— Слушаюсь, сэр, — наконец сказала она, глядя куда-то вдаль. — Я сейчас же принесу нужную вам информацию.

Уходя, Сара Джейн аккуратно прикрыла за собой дверь, после чего из коридора послышались ее медленные шаги.

Трент бросил на дверь подозрительный взгляд, протягивая руку за чашкой чая: «Эрл Грей», никакого сахара или молока. Если, он собирался следовать вчерашнему распорядку дня, дальше, с трех до семи, должны были пойти телефонные переговоры и работа с документами. После семи те немногие, которые оставались на работе дольше остальных, тоже расходились по домам. Я так прикидывала, что торговлей запрещенными лекарствами легче было заправлять из своей конторы, когда рядом не оказывалось никого, кто смог бы за тобой понаблюдать.

В тот день Трент вернулся со своего трехчасового перерыва на ленч с аккуратно причесанными легкими волосами и отчетливыми садовыми запахами. Вид у него был решительно посвежевший. Не будь я уверена, что это не так, я бы решила, что он провел перерыв на ленч, закусывая у себя в заднем кабинете.

«Хотя почему бы и нет?» — задумалась я, растягиваясь в гамачке, который также имелся в моей клетке. Трент был достаточно богат, чтобы позволить себе свободное расписание.

Я зевнула, и мои норочьи глаза превратились в узкие щелки. Шли вторые сутки моего заключения, и я была совсем не уверена, что они станут последними. Прошлую ночь я провела, досконально обследуя свою клетку, — и лишь затем, чтобы в конечном итоге счесть ее капитально рэчелонепроницаемой. Сработанная для хорьков, эта двухэтажная проволочная клетка отличалась поразительной надежностью. Многочасовое прощупывание всех швов обеспечило мне лишь смертельную усталость. Куда приятней было просто бить баклуши. Надежда на то, что Дженкс с Айви меня выручат, была предельно дохлой. Я осталась сама по себе. Могло пройти очень много времени, прежде чем я сумела бы как-нибудь объяснить Саре Джейн, что я, так сказать, не совсем норка, и выбраться отсюда.

Я чуть-чуть приподняла веко, когда Трент встал из-за стола и энергично зашагал к музыкальным дискам, аккуратно расставленным на утопленной в стене полке рядом с проигрывателем. Стоя там, он являл собой чертовски привлекательную фигуру. С головой погрузившись в выбор диска, Трент даже не понимал, что я определяю рейтинг его задницы: 9,5 по десятибалльной шкале. Пять десятых я сняла за то, что все его роскошные физические данные скрывал деловой костюм подороже некоторых автомобилей.

Еще один заманчивый ракурс Трента я получила вчера вечером, когда все разошлись по домам, и он снял пиджак. У этого мужчины была очень крепкая спина. Чего ради он прятал ее под пиджаком, являло собой одновременно и загадку, и преступление. Плоский и плотный живот Трента был еще лучше. Он непременно должен был качаться, хотя я представить себе не могла, откуда у него находилось на это время. Я бы отдала все на свете, лишь бы увидеть его в купальном костюме— а еще лучше без купального костюма. Ноги Трента должны были быть столь же мускулистыми, ибо, по слухам, он был опытным наездником. А если, учитывая все вышесказанное, кто-то мог счесть меня изголодавшейся по сексу нимфоманкой... что ж, тогда ему следовало принять во внимание тот факт, что мне не оставалось никаких иных занятий, кроме как наблюдать за Трентом.

Вчера Каламак работал еще долгое время после заката, судя по всему, оставшись один в безмолвном здании. Единственный свет исходил от того фальшивого окна. Оно медленно бледнело, пока солнце садилось, отражая угасание естественного света снаружи. В конце концов Трент включил настольную лампу. Несколько раз я ловила себя на дремоте, просыпаясь, когда Трент переворачивал страницу или когда вдруг начинал гудеть принтер. Он ушел из кабинета лишь после того, как Джонатан открыл дверь и напомнил ему о еде. Догадываюсь, Трент зарабатывал свои деньги— точно так же, как я. Конечно, он вкалывал сразу на двух работах — как уважаемый бизнесмен и как торговец запрещенными биолекарствами.

Мой гамачок покачивался, пока я наблюдала за тем, как Трент выбирает себе диск. Наконец диск закрутился, и кабинет огласил негромкий барабанный ритм. Глазея на меня, Трент поправил свой серый полотняный костюм и пригладил легкие волосы. Он словно бы подзадоривал меня что-то сказать. Я сонно показала ему поднятый кверху большой коготь, и Трент еще пуще нахмурился. Такого обхождения я не любила, но против тоже не была. Все это было очень старо, неся в себе позабытый звук сдерживаемой силы или утраченной тоски, которому не полагалось бередить душу. Не так уж и плохо.

«А ведь я могла бы к этому привыкнуть», — размышляла я, осторожно вытягивая свое постепенно выздоравливающее тело. Так славно я не спала с тех самых пор, как уволилась из ВБ. Нешуточная ирония заключалась в том, что здесь, в клетке у задней стены кабинета заправилы торговли биолекарствами, я была в безопасности от смертного приговора, вынесенного мне моим прежним начальством.

Трент снова уселся за работу. Временами, когда он в задумчивости приостанавливался, его авторучка начинала следовать барабанному ритму. Судя по всему, этот диск был одним из самых его любимых. Пока день тянулся дальше, я то засыпала, то опять просыпалась, умиротворенная мягким рокотом барабанов и музыкальными шепотками. Периодические телефонные звонки заставляли приятный голос Трента мелодично опускаться и -подниматься. Получался предельно успокоительный звук. Я в/друг поняла, что с нетерпением ожидаю очередного телефонного звонка, лишь бы снова его услышать.

Наконец какой-то шум-гам в коридоре резко меня пробудил.

— Я сам знаю, где кабинет, — прогудел излишне самоуверенный голос, напоминая мне манеры самых надменных профессоров.

Последовал едва слышный упрек от Сары Джейн, и Трент встретил мой вопросительный взгляд.

— Будь оно все проклято, — пробормотал он, и в уголках его выразительных глаз собрались недовольные морщинки. — Я же сказал ему прислать кого-нибудь из своих сотрудников. — Затем Трент с необычной для него поспешностью принялся рыться в ящике стола. От этого грохота я окончательно проснулась и заморгала, спешно проясняя зрение. Трент тем временем направил пульт на проигрыватель. Свирели и барабаны умолкли. Затем он со смиренным видом швырнул пульт в ящик стола. Не будь я уверена в обратном, я бы подумала, что Тренту нравится проводить свой рабочий день в компании, так сказать, существа, перед которым ему не требовалось прикидываться кем угодно, кроме самого себя. Кем бы он ни был. К примеру, от его гнева на Фрэнсиса мой страхомер аж зашкалило.

Сара Джейн тактично постучала, затем вошла.

— Здесь мистер Фарис, мистер Каламак. Он хочет вас видеть.

Трент медленно перевел дух. Вид у него было недовольный.

— Давайте его сюда.

— Слушаюсь, сэр. — Оставив дверь открытой, Сара Джейн защелкала каблучками обратно в коридор. Вскоре она вернулась в сопровождении грузного мужчины в темно-сером лабораторном халате. Рядом с миниатюрной женщиной мужчина смотрелся сущим колоссом. Тревожно щуря глаза, Сара Джейн вышла из кабинета.

— Не сказал бы, что мне нравится ваша новая секретарша, — проворчал Фарис, когда дверь закрылась. — Сара ее зовут?

Трент встал из-за стола и протянул грузному мужчине руку. Его отвращение было надежно спрятано под совершенно искренней на вид улыбкой.

— Добрый день, Фарис. Спасибо, что так скоро пришли. Дело совершенно незначительное. Один из ваших сотрудников вполне бы подошел. Надеюсь, я не слишком помешал вашим исследованиям?

— Совсем не помешали. Я всегда рад на солнце выбраться. — Здоровяк пыхтел, как ключиком заведенный.

Затем Фарис с такой силой сжал укусы, которыми я вчера наградила Каламака, что улыбка Трента застыла у него на физиономии. Дальше тяжеленный мужчина так уверенно вклинился в кресло напротив стола Трента, как будто это была его личная собственность. Когда он задрал лодыжку на колено, полы лабораторного халата разошлись, демонстрируя просторные слаксы и блестящие ботинки. На отвороте халата бросалось в глаза темное пятно. От Фариса веяло запахом какого-то дезинфицирующего средства, который почти скрывал аромат красного дерева. Старые оспины испещряли кожу у него на щеках и мясистых ладонях.

Вернувшись к себе за стол, Трент откинулся на спинку кресла, пряча перевязанную ладонь под здоровой. Последовала безмолвная пауза.

— Итак, что вам нужно? — наконец пророкотал Фарис.

Мне показалось, что по лицу Трента пробежала вспышка досады.

— Вы, как обычно, прямы, — сказал он. — Можете ли вы мне что-то об этом сказать?

Трент указал на меня, и я затаила дыхание. Невзирая на по-прежнему досаждающую мне болезненную скованность, я в темпе залезла в свой домик. Фарис со стоном выбрался из кресла, и острый запах красного дерева буквально обрушился на меня, когда он подошел ближе.

— Так-так, — сказал он. — Ну ты и дурочка.

Я раздраженно заглянула в его темные глаза, почти затерянные среди кожистых складок. Трент обошел вокруг стола и присел на него спереди.

— Знаете ее? — спросил он.

— Лично? Нет. — Толстым пальцем Фарис слегка щелкнул по прутьям моей клетки.

— Полегче! — крикнула я из своего домика. — Вы тут меня уже до предела достали.

— Заткнись, ты, — презрительно отозвался Фарис. — Она ведьма, — продолжил он затем с таким видом, как будто меня вообще не существовало. — Просто держите ее подальше от вашего аквариума с морской водой, и она не сможет трансформироваться обратно. Это очень мощный заговор. У нее должна быть поддержка крупной организации, ибо только организация может себе такое позволить. А еще она дурочка.

Последнее имело ко мне слишком уж прямое отношение, и я с трудом удержалась от того, чтобы швырнуть в хама шариком «вискаса».

— Это еще почему? — Трент пошел порыться в нижнем ящике своего стола. Слышалось позвякивание свинцового хрусталя, пока он наливал две рюмки того сорокалетнего виски.

— Трансформация— сложное искусство. Приходится пользоваться скорее зельями, чем амулетами, а это означает, что вы готовите целое варево всего для одной оказии. Все остатки выбрасываются. Очень дорого. Одно лишь приготовление зелья стоит целого жалованья вашего библиотекаря. А если продать заговор, вам хватит для персонала небольшой конторы по страхованию ответственности.

— Сложно, говорите? — Трент вручил Фарису рюмку. — А вы смогли бы сделать такой заговор?

— Если бы у меня был рецепт, — ответил здоровяк, раздувая могучую грудь. Его гордости явно был нанесен урон. — Он очень старый. Пожалуй, еще допромышленный. Я не могу понять, кто сделал этот заговор. — Глубоко втягивая в себя воздух, он наклонился поближе к клетке. — К счастью для того ведьмака. Иначе я мог бы лишить его всей библиотеки.

«Этот разговор, — подумала я, — уже становится весьма интересен».

— Значит, вы не считаете, что она сама его сделала? — спросил Трент. Затем он снова присел на краешек стола, выглядя невероятно стройным и подтянутым рядом с Фарисом.

Грузный мужчина отрицательно помотал головой и снова уселся в кресло. Рюмки виски в его толстой лапище было почти не видно.

— Жизнью могу поклясться. Нельзя быть такой умной, чтобы компетентно сработать подобный заговор, и в то же время такой тупой, чтобы дать себя поймать. Полная чушь.

— Возможно, она была слишком нетерпелива, — предположил Трент, и Фарис громко расхохотался. Я аж подскочила в своем домике, закрывая лапками уши.

— Ну да, — выдохнул Фарис между приступами дурацкого гогота. — Точно. Она была слишком нетерпелива. Мне это нравится.

Мне показалось, что обычный светский лоск Трента стал предельно тонким, когда он вернулся к себе за стол

II отставил в сторону рюмку виски, к которой так и не притронулся.

— Так кто она такая? — спросил Фарис, подаваясь вперед и изображая пародию на заговорщика. — Ревностная газетчица, пытающаяся раздобыть материал для статьи всей своей жизни?

— Нет ли какого-нибудь заговора, который позволил бы мне ее понимать? — спросил Трент, игнорируя вопрос Фариса. — А то она только пищит да фырчит.

Фарис хмыкнул, подаваясь еще дальше вперед и ставя пустую рюмку та стол в молчаливом требовании повтора.

— Нет. У грызунов отсутствуют голосовые связки. А как долго вы планируете ее держать?

Трент снова взял свою рюмку и принялся ее крутить. Его молчание наводило меня на тревожные мысли. Фарис лукаво ухмыльнулся.

— Ну-ну, Трент, скажите. Что там варится в вашем подленьком умишке?

Стул Трента испустил громкий скрип, когда он подался вперед над столом.

— Знаете, Фарис, если бы я так отчаянно не нуждался в ваших талантах, я бы приказал вас высечь. Прямо у вас в лаборатории. На глазах у всех ваших сотрудников.

Здоровяк ухмыльнулся, отчего складки у него на физиономии слепились одна с другой.

— Не сомневаюсь.

Трент убрал бутылку в стол.

— Я могу включить ее в пятничный турнир. Фарис вздрогнул.

— В городской турнир? — негромко сказал он. — Видел я один такой. Схватки продолжаются до тех пор, пока один из противников не загнется.

— Я тоже об этом слышал.

Страх притянул меня к проволочной сетке.

— Эй, погодите минутку, — запищала я. — В каком это смысле «загнется»? Может здесь кто-нибудь с норкой поговорить?

Я швырнула в Трента шариком «вискаса». Шарик пролетел пару футов по дуге, после чего упал на ковер. Тогда я сделала вторую попытку. Однако на сей раз я не стала швырять шарик, а попробовала по-футбольному его кикнуть. Вышло гораздо удачнее. Шарик с громким стуком ударился о заднюю сторону Трентовского стола и отскочил на ковер.

— Чтоб тебя Поворот побрал, Трент! — заорала я. — Поговори со мной.

Трент встретил мой пристальный взгляд, и брови его недоуменно приподнялись.

— Ясное дело, я про крысиные бои.

Мое сердце глухо заколотилось. Похолодев, я осела на ляжки. Крысиные бои. Нелегальщина. Задние помещения кабаков. Слухи. Схватки не на жизнь, а на смерть. Меня поставят на ринг— а дальше либо я убью крысу, либо она меня.

Я обалдело сидела, положив белые пушистые лапки на проволочную сетку своей клетки. Прежде всего я чувствовала, что меня предали. Фарису явно стало не по себе.

— Вы это не всерьез, — прошептал он, и его жирные щеки побелели. — Вы правда хотите выпустить ее на ринг? Нет, вы не можете это сделать!

— Это еще почему?

Желваки Фариса так и перекатывались, пока он подыскивал слова.

— Потому что она не животное! — наконец воскликнул он. — Она там и трех минут не продержится. Крысы ее в клочья порвут.

Трент безразлично пожал плечами. Но я точно знала, что это безразличие было поддельным.

— Выживание — ее проблема, не моя. — Трент снова нацепил себе на нос очки в проволочной оправе и склонился над документами. — Удачного вам дня, Фарис.

— Каламак, вы слишком далеко заходите. Даже вы не превыше закона.

Как только Фарис это сказал, мы с ним мгновенно поняли, что он допустил ошибку. Трент медленно поднял пристальный взгляд. И принялся молча изучать Фариса поверх своих очков. А затем подался вперед, упираясь локтями в разнообразную документацию. Затаин дыхание, я ждала, и моя шерстка от напряжения встала дыбом.

— Как поживает ваша младшая дочь, Фарис? — спокойно осведомился Трент. Его прекрасный голос неспособен был скрыть всю омерзительность вопроса.

Лицо здоровяка стало пепельно-серым.

— С ней все хорошо, — прошептал он. Вся грубая самоуверенность Фариса как по волшебству испарилась. Теперь в кресле сидел всего лишь до смерти перепуганный толстяк.

— Сколько ей лет? Пятнадцать? — Трент откинулся на спинку кресла, положил свои очки рядом с блоком ввода-вывода и сплел длинные пальцы на животе. — Прекрасный возраст. Она хочет стать океанографом, не так ли? Общаться с дельфинами?

— Да. — Ответ Фариса был едва слышен.

— Просто не могу вам передать, как я рад тому, что терапия ее рака костей дала свои результаты.

Я посмотрела на ту часть Трентовского стола, где хранились инкриминирующие дискеты. Затем мой взгляд переметнулся на Фариса, который с неким новым пониманием запахивал свой лабораторный халат. Холод буквально меня пронизал, и я пристально воззрилась на Трента. Он не просто заправлял торговлей биолекарствами, он их производил. Не знаю, что меня больше напугало — то, что Трент игрался с той же самой технологией, которая стерла с лица Земли половину человечества, или то, что он шантажировал ею людей, угрожая их родным и близким. Он был так мил, так очарователен, так чертовски приятен, так дьявольски уверен в себе. Как могла подобная гнусность уживаться с такой невероятной привлекательностью?

Трент улыбнулся.

— Ее ремиссия длится уже пять лет. Хороших врачей, которые пожелали бы экспериментировать с незаконными технологиями, очень сложно найти. И они очень дорого стоят.

Фарис с трудом сглотнул.

— Да... сэр.

Вопросительно изогнув брови, Трент сверлил его глазами.

— Удачного вам дня... Фарис.

— Гнида, — прошипела я, пусть даже никто не уделял мне никакого внимания. — Ты гнида, Трент! Дерьмо собачье!

Фарис неуверенно двинулся к двери. Я вся напряглась, почуяв внезапный вызов. Трент загнал его в угол. Здоровяку уже нечего было терять.

Трент, должно быть, тоже это почуял.

— Теперь вы собираетесь дать деру, не так ли? — сказал он, когда Фарис открыл дверь. В кабинет просочился гул конторской болтовни. — И знаете, что я вам этого не позволю.

Вид у Фариса стал совсем безнадежный. В диком изумлении я наблюдала за тем, как Трент развинчивает свою авторучку и засовывает в пустую трубочку какой-то странный пучок. Быстро дунув в другой конец трубочки, он выстрелил пучком в Фариса.

Глаза здоровяка широко распахнулись. Он сделал было шаг в сторону Трента, но затем схватился за горло, испуская негромкий хрип. Лицо Фариса стало набухать. Слишком потрясенная, чтобы бояться, я наблюдала за тем, как он падает на колени. Затем Фарис ухватился за нагрудный карман рубашки, лихорадочно там зашарил— и выронил на пол шприц. Развалившись на полу, здоровяк отчаянно тянулся к заветной трубочке.

Трент встал и вышел из-за стола. Лицо его ровным счетом ничего не выражало. Ударом ноги он выбил шприц Ж из-под руки Фариса. Ж

— Что ты с ним сделал? — пропищала я, наблюдая за В тем, как Трент снова свинчивает свою авторучку. Фарис тем временем жутко багровел. Наконец, испустив послед-1 кий громкий хрип, он умолк и застыл в неподвижности.

Сунув авторучку в карман, Трент переступил через Фариса и-подошел к открытой двери.

— Сара Джейн! — позвал он. — Вызовите санитаров. С мистером Фарисом что-то неладно.

— Он умирает! — пискнула я. — Вот что с ним неладно! Ты убил его, гнида! Убил!

Поднялся гул встревоженной болтовни, когда все повыскакивали из своих кабинетов. Я узнала быстрые шаги Джонатана. Он резко остановился у порога, скроил недовольную гримасу при виде массивной туши Фариса, неподвижно лежащей на полу, затем хмуро и неодобрительно посмотрел на Трента.

Трент тем временем присел на корточки рядом с Фарисом, щупая его пульс. Пожав плечами в адрес Джонатана, он ввел содержимое шприца в ляжку Фариса прямо сквозь слаксы. Я могла точно сказать, что было уже слишком поздно. Фарис был мертв. И Трент тоже прекрасно это знал.

— Санитары уже идут, — сказала Сара Джейн из коридора, и ее шаги приблизились. — Не могу ли я... — Она остановилась рядом с Джонатаном и приложила ладонь ко рту, в ужасе глазея на Фариса.

Трент встал, и шприц театрально выскользнул из его ладони, почти беззвучно падая на ковер.

— Ах, Сара Джейн, — вздохнул он, выводя женщину обратно в коридор. — Мне так жаль. Вам не стоит на это смотреть. Уже -слишком поздно. Думаю, это был пчелиный укус. У Фариса аллергия на пчел. Я попытался ввести ему противоядие, но оно подействовало недостаточно быстро. Должно быть, Фарис, сам того не сознавая, занес с собой пчелу. Прежде чем осесть на пол, он шлепнул себя по ноге.

— Но он... он... — заикалась Сара Джейн, лишь раз оглянувшись назад, пока Трент выводил ее из кабинета.

Джонатан присел на корточки, чтобы вытащить из правой ноги Фариса пушистый пучок, Затем он сунул его в карман. Высокий мужчина встретился со мной взглядом, и на лице у него появилась кривая, саркастическая усмешка.

—- Мне так жаль, — сказал Трент из коридора. — Джон? -— позвал он, и Джонатан встал. — Пожалуйста, позаботься о том, чтобы все сегодня ушли пораньше. Очи-, сти все здание.

— Слушаюсь, сэр.

— Это ужасно, просто ужасно, — сказал Трент, и даже у меня создалось ощущение, будто он это всерьез. — Идите домой, Сара Джейн. И постарайтесь об этом не думать.

Пока нерешительные шаги Сары Джейн удалялись, я услышала ее сдавленное рыдание.

Считанные мгновения тому назад Фарис стоял у двери. А теперь я в шоке наблюдала за тем, как Трент переступает через вялую руку здоровяка. Холодный и классный как брокколи, он подошел к своему столу и нажал на кнопку интеркома.

— Квен? Извини, что беспокою, но не будешь ли ты так добр прибыть в мой передний кабинет? Бригада санитаров уже где-то поблизости от территории, а следом, надо, думать, здесь появится кто-то из ВБ.

Последовало легкое колебание, а затем из динамика захрипел голос Квена.

— Мистер Каламак, вы слушаете? Да, хорошо. Я сейчас буду.

Я не сводила глаз с Фариса, чей разбухший труп ничком валялся на полу.

— Ты его убил, — обвинила я Трента. — Господи, спаси! Ты его убил у себя в кабинете. У всех на виду!

— Джон, —. сказал Трент, с очевидным безразличием шаря в ящике своего стола. — Позаботься о том, чтобы семья Фариса получила расширенный пакет льгот. Я хочу, чтобы его дочь смогла выбрать учебное заведение, по своему усмотрению. Пусть все это будет анонимным. Скажем, в форме стипендии.

— Слушаюсь, Са’ан. — Отклик Джонатана прозвучал совершенно непринужденно, как будто мертвые тела в кабинете у Трента были вполне будничным явлением.

— Как благородно с твоей стороны, Трент, — пропищала я. — Но она все-таки предпочла бы иметь отца.

Трент внимательно на меня посмотрел. У него на лбу, почти у самых волос, выступила капелька пота.

— До конца рабочего дня я хочу увидеться с ассистентом Фариса, — беззаботно сказал он, — Как там его зовут... Дарби?

— Дарби Доннелли, Са’ан.

Трент кивнул, словно бы в задумчивости потирая ладонью лоб. Когда он опустил руку, та капелька пота исчезла.

— Да, верно. Доннелли. Но я не хочу, чтобы эта встреча нарушила мой рабочий график.

— А что мне ему сказать?

— Правду. У Фариса аллергия к пчелиным укусам. Весь персонал лаборатории это знает.

Джонатан ткнул труп Фариса носком ботинка и вышел. Теперь, когда никакого фонового шума уже не было, его шаги казались очень громкими. Весь этаж опустел с шокирующей стремительностью. Я задумалась, как часто такое случалось.

— Хотите заново обдумать мое предыдущее предложение? — спросил Трент, обращаясь ко мне. В руке у него была та нетронутая рюмка виски. Я не была уверена, однако мне явственно показалось, что эти пальцы дрожат. Трент какое-то мгновение поразмыслил, а затем плавным движением выплеснул виски себе за спину и поставил пустую рюмку на стол. — Остров отпадает, — продолжил он. — Более благоразумно было бы держать вас при себе. Способ, посредством которого вам удалось проникнуть в мой кабинет, весьма впечатляет. Думаю, я смог бы убедить Квена взять вас к себе. Он чуть до смерти не ухохотался, увидев мистера Перси, связанного вами липкой лентой и уложенного в багажник собственного автомобиля. А потом чуть вас не убил, когда я сообщил ему, что вы вломились в мой передний кабинет.

От потрясения мой разум просто опустошился. Я не могла ничего сказать. Фарис лежал мертвым на полу, а Трент предлагал мне на него работать?

— Однако на Фариса произвела сильное впечатление ваша работа с заговором, — продолжил Трент. — Расшифровка доповоротных технологий сращивания генов не может быть намного сложнее составления сложного заговора. Если вы не хотите опробовать пределы ваших способностей на арене чисто физической, вы вполне могли бы проявить себя на арене умственной. У вас такая странная смесь навыков, мисс Морган. Она придает вам необычайную ценность.

Я немо села на ляжки.

— Видите ли, мисс Морган, — трепался Трент, — я не такой уж скверный человек. Я предлагаю всем моим работникам превосходные должности, шанс на дальнейшее повышение, возможность полностью раскрыть свой потенциал.

— Возможность? Шанс на повышение? — бессвязно залопотала я, ничуть не заботясь о том, что Трент меня не понимает. — Кем ты себя возомнил, Каламак? Богом? Да пошел ты на Поворот!

— Кажется, самую суть я все-таки уловил. — Трент одарил меня краткой улыбкой. — Если я вас чему-то и научил, так это откровенности. — Он придвинул свое кресло ближе к столу. — Я намерен ломать вас, мисс Морган, пока вы не пожелаете сделать все, что угодно, лишь бы выбраться из этой клетки. Я от всей души надеюсь, что очень много времени на это не уйдет. Джону потребовалось почти пятнадцать лет. Конечно, не в качестве крысы, а в качестве раба, но в остальном все то же самое. Я так прикидываю, вы сломаетесь гораздо скорее.

— Будь ты проклят, Трент, — гневно прошипела я.

— Не валяйте дурочку, мисс Морган. — Трент взял свою авторучку. — Уверен, моральной устойчивостью вы по меньшей мере не уступите Джону. Но перед Джоном не стояла перспектива того, что крысы попробуют разорвать его на куски. С Джоном у меня имелась уйма времени. Я продвигался медленно — отчасти потому, что не был тогда настолько хорош. — Тут Трент задумался, всматриваясь куда-то вдаль. — Но даже несмотря на это, Джон так и не понял, что я его ломал. Большинство этого не понимает. Он по-прежнему ни о чем таком не догадывается. А если вы попробуете навести его на эту мысль, он вас

просто убьет.

Глаза Трента перестали смотреть куда-то вдаль, и его туманный взгляд прояснился.

— Мне очень нравится, когда все карты на столе раскрыты. Так все становится еще приятнее, вам не кажется? Когда никому не требуется проявлять никакой деликатности. Мы оба знаем, что происходит. И если вам все-таки не удастся выжить, потеря невелика. Я не настолько в вас заинтересован. Ну, как вам проволочная клетка? Шарики «вкскаса»? Древесные опилки?

Ощущение того, что я сижу в клетке, вдруг на меня обрушилось. В клетке! В ловушке!

— Выпусти меня! — заорала я, хватаясь коготками за проволочную сетку. — Выпусти меня, Трент!

Тут раздался стук в дверной косяк, и я резко развернулась. Это был Джонатан. Обойдя труп Фариса, высокий мужчина подошел к столу.

— Санитарная бригада уже паркует свой фургон. Они смогут избавиться от Фариса. ВБ требуется только заявление, ничего больше. — Тут глаза Джонатана пренебрежительно переметнулись на меня. — Что с тобой, ведьма?

— Выпусти меня, Трент, — запищала я, впадая в откровенное неистовство. — Выпусти! — Я сбежала в самый низ моей клетки, затем, с бешено колотящимся сердцем, стремительно просеменила на второй этаж. И бросилась оттуда прямо на проволоку, стараясь перевернуть клетку. Я должна была из нее выбраться!

Трент улыбнулся. Лицо его выражало безмятежное спокойствие.

— Мисс Морган только что поняла, насколько я могу быть убедителен. Ударь ее клетку.

Джонатан смущенно, заколебался.

— Мне казалось, вы не хотели, чтобы я ее мучил.

— На самом деле я всего лишь велел тебе не реагировать в гневе, когда ты недооцениваешь отклик некой персоны. Мной движет вовсе не гнев. Я просто приучаю мисс Морган к ее новому месту в этой жизни. Она сидит в клетке. Я могу делать с ней все, что хочу. — Холодные глаза Трента были прикованы к моим.-— Ударь... ее... клетку.

Джонатан ухмыльнулся. Замахнувшись папкой, которую он держал в руках, высокий мужчина треснул ею по проволочной сетке. Даже ожидая громкого хлопка, я все равно сжалась от страха, когда он последовал. Клетка сотряслась, и я всеми четырьмя лапками вцепилась в сетчатый пол.

— Заткнись, ведьма, — добавил Джонатан. В глазах у него светилось злорадное удовольствие. Я быстро спряталась в своем домике. Трент только что дал этому гаду разрешение мучить меня, как ему только заблагорассудится. Теперь, если меня не убьют крысы, это как пить дать сделает Джонатан.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— Ну, давай же, Морган, — выдохнул Джонатан. — Сделай хоть что-нибудь.

Палочка резко меня ткнула, едва не переворачивая меня на спинку. Я дрожала, отчаянно стараясь никак на это не реагировать.

— Я знаю, что ты страшно злишься, — сказал Джонатан, чуть-чуть сдвигаясь на корточках, чтобы ему было удобнее всадить палочку в мой беззащитный бок.

Весь пол моей клетки был усеян карандашами. Каждый карандаш был перегрызен ровно напополам. Все утро Джонатан то и дело меня мучил. После нескольких часов злобного шипения и бросков на проволочную сетку я поняла, что подобное поведение не только истощает мою ярость. Хуже того, оно вселяло в грязного садиста все больше энтузиазма. Игнорирование Джонатана совершенно меня не удовлетворяло. Гораздо приятнее было выдергивать карандаши из его хватки и перегрызать их напополам. Зато теперь я по крайней мере надеялась, что этот гад в конечном счете устанет и уберется восвояси.

Трент минут тридцать тому назад ушел на свой ленчево-дремотный перерыв. В здании царила мертвая тишина. Теперь, когда Трент убрался с этажа, все как могли расслаблялись. Джонатан, однако, явно никуда уходить не собирался. В перерывах между засовыванием себе в пасть очередной порции нанизанных на вилку макарон вонючий урод неустанно меня изводил. Даже если я замирала в самой середине клетки, это никак мне не помогало. Джонатан просто подыскивал себе палочку подлиннее. Домика у меня уже не было.

— Проклятая ведьма. Делай же что-нибудь. — Джонатан приподнял палочку и принялся стучать меня по голове. Раз, другой, третий— аккурат промеж ушей. Мои усы затрепетали. От колоссальных усилий, которые я предпринимала, чтобы не отвечать, мой пульс отчаянно заколотился, а голова заболела. После пятого удара промеж ушей я сломалась, подаваясь назад и одним бешеным укусом перегрызая палочку напополам.

— Ты труп! — запищала я, бросаясь на проволочную сетку. — Слышишь? Как только я отсюда выберусь, ты труп!

Джонатан выпрямился, слегка пробегая ладонью по волосам.

— Я знал, что заставлю тебя двигаться.

— Попробуй сделать то же самое, когда я отсюда выберусь, — прошептала я, содрогаясь от ярости.

Стук высоких каблучков в коридоре стал громче, и я облегченно присела на ляжки. Этот ритм был мне знаком. Джонатану, судя по всему, тоже, поскольку он выпрямился и сделал шаг назад. Сара Джейн без своего обычного стука вошла в кабинет.

— Ах! — негромко воскликнула женщина, и ее рука невольно потянулась к воротнику нового делового костюма, который она только вчера себе купила. Трент платил своим работником вперед. — Вы здесь, Джон. Извините. Я не думала, что здесь еще кто-то остался. — Последовала неловкая пауза. — Я собиралась отдать Ангелу остатки своего ленча, прежде чем уйти по своим делам.

Джонатан с высоты своего длинного носа внимательно на нее посмотрел.

— Я сделаю это за вас.

«Ох, нет, только не это», — подумала я. Скорее всего, он сперва окунет объедки в чернила, если вообще мне их отдаст. Недоеденный ленч Сары Джейн был теперь моим единственным кормом, и я почти голодала.

— Нет, благодарю, — сказала Сара Джейн, и я опять облегченно присела на ляжки. — Я запру кабинет мистера Каламака, если вы хотите уйти.

«Да-да, уходи, — подумала я, пока кровь бешено стучала у меня в голове. — Уйди, чтобы я смогла попытаться сообщить Саре Джейн о том, что я разумная личность». Я весь день пыталась это сделать, но в тот единственный раз, когда я на глазах у Трента действительно попыталась обратиться к Саре Джейн, Джонатан «случайно» задел мою клетку, и она перевернулась.

— Я жду мистера Каламака, — сказал Джонатан. — А вы действительно не хотите, чтобы я отдал ей ваши объедки? — Самодовольная улыбка наползла на его обычно стоическую физиономию, когда садист зашел за стол Трента и притворился, будто стряхивает оттуда пыль. Моя надежда на его уход испарилась. Джонатан был чертовски осмотрителен.

Сара Джейн присела на корточки, и ее глаза оказались на одном уровне с моими. Мне думалось, они у нее голубые, однако, не различая цвета, с уверенностью я этого сказать не могла.

— Нет, не хочу. Я хочу сама ее покормить. А что, мистер Каламак весь ленч работает? — спросила Сара Джейн.

— Нет. Он просто попросил меня его подождать. Почуяв запах морковки, я устремилась вперед.

— Вот, Ангел, возьми, — сказала миниатюрная женщина. Ее высокий голос поразительно меня утешал, пока ока разворачивала салфетку. — Сегодня только морковь. Сельдерей у них кончился.

Я с подозрением глянула на Джонатана. Он проверял остроту карандашей в стаканчике у Трента, так что я осторожно потянулась к морковке. Но тут раздался громкий хлопок, и я невольно подскочила.

Самодовольная улыбка изогнула тонкие губы Джонатана. Он только что уронил на стол одну из папок. Гнев в глазах Сары Джейн запросто мог свернуть молоко.

— Прекратите, — возмущенно сказала она. — Вы же весь день ее изводите. — Сжав губы, Сара Джейн принялась просовывать кусочки морковки сквозь сетку. — Вот, возьми, сладенькая, — утешным голосом заворковала она. — Скушай морковку. А «вискас» тебе не по вкусу? — Просунув в клетку всю морковь, женщина оставила свои пальцы в проволочной сетке.

Я осторожно их обнюхала, позволяя ее потрескавшимся, натруженным ногтям слегка поскрести мне макушку. Я доверяла Саре Джейн, однако это доверие пришло ко мне не так просто. Думаю, все вышло из-за того, что мы обе оказались в ловушке, и обе хорошо это понимали. То, что Сара Джейн уже узнала о делишках Трента с биолекарствами, казалось в высшей степени невероятным, но она была слишком умна, чтобы не поинтересоваться насчет того, как умерла ее предшественница, и этим не обеспокоиться. Трент намеревался использовать Сару Джейн точно так же, как он использовал Йолин Бейтс, после чего оставить ее умирать в каком-нибудь темном закоулке.

Внезапно моя грудь напряглась, словно я была готова расплакаться. От Сары Джейн исходил едва различимый запах красного дерева, почти полностью подавленный ароматом ее духов. С жалким видом я как можно скорее утянула кусочки моркови подальше и в темпе их заглотала. От них сильно отдавало уксусом, и я подивилась тому, что Сара Джейн выбрала такую приправу для салата. Она дала мне всего три кусочка. Я запросто съела бы вдвое больше.

— А я думал, вы, фермеры, ненавидите тех, кто убивает цыплят, — с деланным безразличием сказал Джонатан, в то же самое время пристально наблюдая за мной на предмет какого-либо ненорочьего поведения.

Щеки Сары Джейн густо покраснели, и она быстро встала. Не успев ничего сказать, она вдруг зашаталась, протянула руку к моей клетке и оперлась об нее.

— Ох-х, — выдохнула миниатюрная женщина. — Нельзя так быстро вставать.

— С вами все хорошо? — спросил Джонатан. Его ровный тон недвусмысленно указывал на то, что ему глубоко плевать, хорошо ей или плохо.

Сара Джейн приложила ладонь к глазам.

— Да. Да, все хорошо.

Заслышав негромкие шаги в коридоре, я ненадолго перестала жевать. В кабинет вошел Трент. Он снял с себя плащ, а лишь этот предмет одежды и заставлял его скорее казаться крутым воротилой, нежели чьим-либо главным телохранителем.

— Сара Джейн, а вы почему не на ленче? — любезно спросил Трент.

— Уже ухожу, мистер Каламак, — ответила миниатюрная женщина. Выходя из кабинета, она бросила тревожный взгляд сперва на Джонатана, затем на меня. Каблучки Сары Джейн глухо простучали по коридору и затихли. Я испытала прилив облегчения. Теперь, когда Трент здесь, Джонатан, скорее всего, оставит меня в покое, и я смогу поесть.

Высокий мужчина осторожно уселся в одно из кресел напротив стола Трента.

— Сколько еще? — спросил он, кладя лодыжку на колено и бросая взгляд на меня.

— Поживем увидим. — Трент достал что-то из морозильно-сушильной сумки под резервуаром и скормил это своей рыбине. Желтый Тан подскочил к поверхности аквариума, производя негромкие звуки.

— Должно быть, сильная штука, — сказал Джонатан. —-Я сомневался, что она вообще на нее подействует.

Я резко перестала жевать. «На нее? На Сару Джейн?»

— А я считал, что подействует, — сказал Трент. — С ней будет полный порядок. — Задумчиво наморщив лоб, он повернулся к Джонатану. — В дальнейшем мне, вполне возможно, придется быть более прямым в наших с ней отношениях. Вся информация касательно технологии выращивания сахарной свеклы, которую она мне принесла, тенденциозно указывала на скверное деловое предприятие.

Джонатан откашлялся, явно стараясь создать ощущение заботы. Трент закрыл сумку и сунул ее обратно в шкафчик под аквариумом. Затем продолжил стоять за своим столом. Прекрасная голова Трента склонялась, пока он раскладывал свои документы.

— А почему не заговор, Са’ан? — Джонатан распрямил свои длинные ноги и встал, разглаживая морщины на брюках. — Мне думается, так было бы надежнее.

— Против правил заговаривать животных на состязании. — Трент накорябал заметку у себя в блокноте.

Сухая улыбка скользнула по лицу Джонатана.

— А наркотики применять можно? Согласитесь, вы-, ходит извращенная логика.

Я опять перестала жевать. Они говорили про меня. Последний кусочек морковки еще сильнее отдавал уксусом. И мой язык пощипывало. Выплюнув морковку, я принялась ощупывать десны. Они занемели. «Проклятье, — подумала я. — Сегодня пятница».

— Ублюдок! — заорала я, швыряя кусочек морковки в Трента, но дальше проволочной сетки мой снаряд не улетел. — Ты меня наркотиком накачал! Ты накачал наркотиком Сару Джейн, чтобы добраться до меня! — В бешенстве я бросилась к дверце и высунула лапку наружу, пытаясь дотянуться до щеколды. Тошнота и головокружение стремительно нарастали.

Двое мужчин подошли поближе, внимательно вглядываясь в меня сверху вниз. От властного выражения на лице Трента по всему моему телу пробежал холодок. До смерти перепуганная, я взбежала по скату на второй этаж, затем снова метнулась вниз. Свет резал мне глаза. Весь рот онемел. Я зашаталась, теряя равновесие. «Он накачал меня наркотиком!»— в отчаянии подумала я.

Внезапное понимание когтями продралось сквозь панику. Очень скоро дверца должна была открыться. Здесь мог быть мой единственный шанс. Тяжело дыша, я замерла в центре клетки. Затем медленно перевернулась на спинку. «Пожалуйста, — лихорадочно думала я. — Пожалуйста, открой дверцу, прежде чем я действительно вырублюсь». Мои легкие раздувались, а сердце бешено колотилось. И я не могла понять, то ли это от моих отчаянных усилий, то ли от наркотика.

Двое мужчин молчали. Джонатан ткнул меня карандашом. Я позволила своей ноге задрожать, словно уже была неспособна ею двинуть.

— По-моему, она готова, — сказал Джонатан. В голосе его звучало волнение.

— Надо еще подождать. — Свет резко ударил мне в глаза, когда Трент двинулся прочь, и я их закрыла.

К счастью, Джонатан был чертовски нетерпелив.

— У меня уже наготове контейнер для переноски.

Вся клетка задрожала, когда он открыл щеколду на дверце. Кровь еще стремительней побежала у меня в жилах, стоило только длинным пальцам Джонатана сомкнуться вокруг моего тельца. А затем я резко ожила, вцепляясь зубами в его палец.

— Ах ты подлая тварь! — выругался Джонатан, невольно отдергивая руку и вытягивая меня наружу. Разжав челюсти, я с глухим стуком упала на пол. От удара у меня ровным счетом ничего не заболело. По всему телу растекалась немота. Я бросилась было к двери, но почти тут же растянулась на полу, когда лапки отказались меня нести.

— Джон! — воскликнул Трент. — Закрой дверь!

Пол задрожал, а секунду спустя последовал грохот захлопнутой двери. Я заколебалась, неспособная толком подумать. Я должна была сбежать. Но где, черт побери, была дверь?

Тень Джонатана приблизилась. Я оскалила зубы, и он заколебался, напуганный моими крошечными резцами. От него шла резкая вонь страха. Он боялся меня, этот отважный фехтовальщик карандашами. Наконец, резко выбросив руку вперед, Джонатан ухватил меня за шкирку. Я тут же выгнулась, погружая зубы в самую мясистую часть его большого пальца.

Садист захрипел от боли и разжал хватку. Я ударилась о ковер.

— Проклятая ведьма! — завопил Джонатан. Я стояла на лапках и шаталась, совершенно неспособная бежать. На языке у меня была кровь Джонатана со вкусом корицы и вина.

— Только тронь, — выдохнула я, — и я тебе весь палец оттяпаю.

Джонатан испуганно отпрянул. Теперь меня уже поднял за шкирку Трент. Целиком под воздействием наркотика, я уже ничего не могла сделать. Пальца Трента приятно меня холодили, пока он баюкал мое беспомощное тельце у себя на ладонях. Наконец он аккуратно опустил меня в контейнер для переноски и запер дверцу на щеколду. От стука щеколды весь контейнер задрожал.

Мой рот словно набили шерстью, а в.животе все сжималось. Контейнер поднялся, покачиваясь по плавной дуге, после чего приземлился на стол.

— У нас еще есть несколько минут до ухода. Давай посмотрим, нет ли в столе у Сары Джеки какого-нибудь антибиотического крема для этих твоих укусов.

Приятный голос Трента становился столь же невнятным, что и мои мысли. Тьма сделалась всеобъемлющей. Кляня себя за свою глупость, я почувствовала, что окончательно теряю сознание.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Кто-то говорил. Это я понимала. На самом деле там было два голоса, и теперь, когда я вновь стала обретать мыслительные способности, я осознала, что они уже некоторое время говорили попеременно. Один из голосов принадлежал Тренту, и именно его чудесная плавность выманивала меня из небытия обратно в сознание. По ту сторону обоих голосов слышалось тонкое попискивание крыс.

— А, ч-черт, — прошептала я, издавая даже не писк, а скорее тоненький стон. Мои глаза были раскрыты, и я заставила себя их закрыть. Они казались сухими как наждак. Затем я еще несколько раз мучительно моргнула, и слезы опять потекли. Зато в поле моего зрения стала постепенно появляться серая стенка контейнера.

— Мистер Каламак! — раздался радушный голос, и весь мир головокружительно крутанулся вместе с контейнером. — Наверху мне сказали, что вы здесь. Я так рад. — Голос приближался. — И с претендентом! Подождите и увидите, подождите и увидите, — бурно изливал свои чувства мужчина, качая вверх-вниз предложенную ему Трентом руку. — Наличие претендента делает игры куда более увлекательными.

— Добрый вечер, Джим, — тепло сказал Трент. — Извини, что так вдруг на тебя свалился.

Сочный ритм голоса Трента оказался подлинным бальзамом от моей жуткой головной боли. Я одновременно любила его и ненавидела. Как мог подобный мерзавец обладать такой роскошью?

— Вам здесь всегда рады, мистер Каламак. — От мужчины пахло древесными опилками, и я сжалась в углу контейнера, собираясь с силами. — Так вы уже зарегистрировались? Сделали заявку на первый раунд?

— А что, здесь состоится не один бой? — вмешался Джонатан.

— Разумеется, сэр, — радостно отозвался Джим, аккуратно поворачивая к себе решетку контейнера. — Вы играете вашу крысу до тех пор, пока она не погибнет или вы ее не отзовете. Ого! — воскликнул он, увидев меня. — Норка. Как же это с вашей стороны... по-ёвропейски. Безусловно, это изменит ваши шансы, но не беспокойтесь. У нас тут уже и барсуки, и даже змеи сражались. Мы процветаем на индивидуальности. Кроме того, все просто обожают, когда победитель пожирает поверженного противника.

Кровь застучала у меня в ушах. Я должна была любой ценой отсюда убраться.

— А вы уверены, что ваше животное станет сражаться? — спросил Джим. — В местных крысах специально искармливают агрессивность, хотя три последних месяца простая уличная крыса устраивает здесь потрясающее шоу.

— Мне пришлось накормить ее наркотиком, чтобы переместить из клетки в контейнер, — напряженно сказал Трент.

— О, отважное существо. Вот, пожалуйста, — заботливо предложил Джим, выхватывая блокнот у одного из проходящих мимо служащих. —- Позвольте мне изменить нашу запись в первый раунд на более поздний матч, чтобы она получила возможность полностью стряхнуть с себя вялость от наркотика. Те места в расписании все равно никому особенно не нужны. У вашего животного оказывается не так много времени, чтобы восстановиться для очередного раунда.

В полной безнадежности я немного пододвинулась к решетке в передней части контейнера. Джим был приятным мужчиной с круглыми щеками и солидным брюшком. Потребовался бы совсем ерундовый амулет, чтобы сделать из него Сайта Клауса для обслуживания торгового центра. Что он делал в подпольных клубах. Цинциннати?

Тут радостный взгляд мужчины устремился поверх незримого плеча Трента, и он кому-то весело помахал.

— Пожалуйста, все время держите ваше животное при себе, — сказал Джим Тренту, не отрывая глаз от вновь прибывшего. — У вас будет всего пять минут, чтобы поставить вашего участника на арену после того, как вас вызовут. Иначе вас оштрафуют.

«На арену, значит? — подумала я. — Вот класс».

— Теперь мне осталось узнать только одно, — сказал Джим. — Как зовут ваше животное?

— Ангел. — Трент сказал это с откровенной пародией на чистосердечность, однако Джим, ни секунды ни колеблясь, записал кличку.

— Ангел, — повторил он. — Хозяин и тренер — Трент Каламак.

— Ты мне не хозяин! — пропищала я, и Джонатан треснул кулаком по моему контейнеру.

— Давай обратно наверх, Джон, — сказал Трент, когда Джим пожал ему руку и ушел. — От этих крыс столько шума, что у меня уже голова гудит.

Я опустилась на все четыре лапки, чтобы не завалиться набок, когда контейнер стал раскачиваться.

— Я не собираюсь сражаться, Трент, — в голос пропищала я. — Даже. и не мечтай.

— Да посидите бы спокойно, мисс Моргай, — негромко сказал Трент, пока мы поднимались по лестнице. — И не делайте вид, как будто вас этому не учили. Каждый сыскной агент знает, как убивать. Работать на ВБ, работать на меня... Никакой разницы. И там крысы, и здесь крысы.

— Я в жизни своей никого не убивала! — заорала я, стуча ланками по воротцам. — И ради вас начинать не намерена. — Впрочем, вряд ли у меня оставался какой-то выбор. Не могла же я урезонить крысу, втолковать ей, что произошла большая ошибка. Да и вообще убедить ее в том, что все живые существа должны жить в мире и согласии.

Крысиный шум приглушили громкие разговоры, когда мы поднялись на верхнюю площадку лестницы. Трент помедлил, прислушиваясь.

— Здесь Рэндольф, — сказал он Джонатану.

— Рэндольф Мирик? — спросил Джонатан. — Разве в последнее время вы не пытались организовать с ним встречу на предмет расширения ваших водных угодий?

— Пытался. — Это слово Трент почти выдохнул. — Все последние семь недель. Судя по всему, он очень занятой человек. А еще вот туда посмотри. Видишь ту женщину со злобной собачонкой на руках? Она исполнительный директор завода по производству стеклянных изделий, с которым у нас подписан контракт. Я бы очень хотел поговорить с ней по поводу перспективы получения крупной оптовой скидки. Понятия не имел, что здесь будет возможность пообщаться.

И мы двинулись дальше сквозь толпу. Трент поддерживал легкое и дружелюбное общение, показывая меня всем с таким видом, как будто я была призовой свиньей. Сжавшись в комочек в самом дальнем углу контейнера, я старалась не обращать внимания на звуки, которые издавали в мой адрес разные женщины. Во рту у меня было сухо как в фене, и я отчетливо чуяла вонь старой крови и мочи. А также крыс.

Кроме того, я прекрасно их слышала. Крысы пищали такими высокими голосами, что большинству людей эти звуки были попросту недоступны. Бои уже начинались, хотя все двуногие даже об этом не подозревали. Прутья и пластик по-прежнему разделяли участников, но угрозы насилия уже сыпались направо и налево.

Трент нашел себе сиденье рядом с нашей трижды дол-баной градоначальницей, а затем, засунув меня себе между ног, в непринужденной манере заговорил с этой женщиной насчет общей прибыли от своих новых площадей. Речь шла скорее об индустрии, нежели о коммерции. Трент распинался, как он заботится о том, чтобы солидная часть его земельных владений тем или иным образом использовалась в производственных интересах. Градоначальница не слушала его до тех пор, пока Трент не заявил о том, что ему, вполне возможно, придется переместить более деликатные отрасли своего производства на более благоприятные пастбища.

Я провела поистине кошмарный час. Неслышный для двуногой толпы ультразвуковой визг и писк прорезался сквозь более низкие звуки. Джонатан исключительно ради моего удовольствия взялся работать спортивным комментатором, на все лады расписывая чудовищные события, что происходили на арене. Ни один из раундов много времени не занял— максимум десять минут. Внезапное затишье вслед за буйными вспышками зрительских эмоций производило по-настоящему варварское впечатление. Вскоре я уже чуяла кровь, про которую с наслаждением разглагольствовал Джонатан, и подскакивала всякий раз, как Трент двигал ногами.

Публика вежливо поаплодировала официальным результатам последней схватки. Победа была одержана за явным преимуществом. Благодаря Джонатану я узнала о том, что победоносная крыса разорвала своему противнику брюхо раньше, чем тот сдался и сдох, так и не выпустив своих зубов из задней лапки чемпиона.

— Ангел! — выкрикнул Джим. Выходя из динамика, его голос казался ниже и гораздо эффектнее. — Хозяин и тренер— Трент Каламак.

Мои лапки задрожали от бешеного выплеска адреналина. «Я могу одолеть крысу, — твердила я - себе, пока толпа аплодисментами приветствовала моего противника по кличке Кровавый Барон. — Крысе меня не убить».

В животе у меня все сжалось, когда Трент скользнул на пустую скамью рядом с ареной. Здесь смрад был. в сотню раз хуже. Я поняла, что даже Трент может его почуять, когда лощеная физиономия моего «хозяина и тренера» скривилась от отвращения. Джонатан нетерпеливо переминался с ноги на ногу у него за спиной. Для чопорного и благопристойного сноба, который гладил свои воротнички и крахмалил носки, у этого мужчины был слишком развит вкус к кровавым забавам. Теперь, когда половина крыс уже загнулась, а другая половина в темпе зализывала раны, их писка было почти не слышно.

Последовала пара-другая секунд обмена шутливыми замечаниями между хозяевами конкурсантов, а дальше под опытным руководством Джима пошло театральное разжигание страстей. Я не прислушивалась к его высокопарной трепотне, куда больше озабоченная своим первым взглядом на арену.

Кольцо было размером приблизительно с детский бассейн. Его окружали трехфутовые стенки. Пол был посыпан опилками. Судя по случайной форме темных клякс, которые его украшали, я поняла, что это кровь. Смрад мочи и страха был так силен, что я удивилась, не усмотрев его в виде висящего в воздухе тумана. Какой-то кретин с извращенным чувством юмора выставил на арену всякие игрушки для животных.

— Итак, джентльмены, — театральным голосом произнес Джим, резко завлад