КулЛиб электронная библиотека 

Щит [Пол Уильям Андерсон] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Пол Андерсон Щит

Глава 1

Одно мгновение, когда он смотрел на мегаполис, что-то вроде ужаса охватило его. Что мне теперь делать?

Багровое солнце опускалось за Центр черным силуэтом вырисовывающиеся на небе где изредка пролетали самолеты. Вся линия горизонта, казалось, состояла из силуэтов объединенных субгородов и башен. Однако, Коскинен знал, что это только иллюзия. На самом деле огромные здания находились друг от друга на большом расстоянии, а между ними находились низкоэтажные дома: магазины, квартиры для людей низшего класса. И все это связывалось между собой с помощью труб, которые сейчас сверкали в последних солнечных лучах. Однако, внизу, на земле, находилась самая прозаическая сеть улиц, движущихся тротуаров, монорельсов. Там, внизу уже в окнах вспыхивали огни — темнота там наступает раньше — включились уличные фонари, зажглись фары машин и автобусов. Здесь, на высоте сотни этажей стояла тишина, и город внизу казался чем-то нереальным. Как будто Коскинен видел какую-то чужую планету.

Коскинен резко выключил стену обзора и весь пейзаж перешел в беспорядочные переливы пастельных тонов. Коскинен не проигрывал те записи, которые предлагались ему в роскошно оформленном списке. Он даже не стал слушать гавайскую гитару или музыку парижских кабаре, которые ему так понравились сегодня утром. Я хочу чего-то, что можно осязать физически, попробовать на вкус, понюхать, в конце концов.

Что же именно?

При отеле были свои бары, рестораны, бассейн, гимнастический зал, сад, театр — все, что можно было купить или нанять на время. Он мог даже потребовать обслуживание по первому классу и уплатить за это на пять лет вперед. Кроме того, есть еще и сам город. А можно еще заказать стратокорабль и улететь в какой-нибудь западный город, нанять местный флайер или флиттер, улететь на окраину национального парка, провести ночь на берегу лесного озера. Или…

— Что? — спросил он себя. — Я могу заплатить за все, что хочу.

Только мне не купить друзей. Уже целых 24 часа я совершенно один! Я уже понял, как скучно платить за все!

Он подошел к телефону. — Звони, — сказал ему Дэйв Абрамс. Центраин Кондоминиум на Лонг Айлеид. Вот номер. У нас всегда найдется для тебя место. Да и Манхеттен рядом. Прекрасное место для развлечения.

По крайней мере так было пять лет назад. И кроме того я могу гарантировать самые вкусные в мире мамины булочки.

Коскинен опустил руку, не взяв трубку. Еще нельзя. Семье Абрамсов тоже нужно время, чтобы узнать сына. Он за пять лет здорово изменился.

Представители правительства, встречавшие команду в Годдар Филд отметили, как они стали спокойны, как будто спокойствие Марса вошло в них, стало их частью. Нет, звонить он не будет. Он слишком горд для того, чтобы напрашиваться в гости: "Си, примите меня. Мне плохо одному.

Ведь у меня нет друзей". И это после того как он наговорил, что будет делать, как будет веселиться после возвращения на Землю.

Все его товарищи по экипажу имели преимущества перед ним. Они были старше и у них было место, куда они возвращались, где их ждали. На корабле было даже двое женатых. А у Пита Коскинена не было никого.

Кошмары прошлой войны не затронули маленький городок в северной Миннесоте, но сопутствующие эпидемии не пропустили его. И вот восьмилетнего выжившего ребенка, сироту, вырастили вместе с несколькими тысячами других, имевших такой же ИКУ, как у него. Было так трудно. Не потому, что в школе к ним относились сурово, нет, страна делала все, чтобы заменить сиротам родителей. Но страна нуждалась в большом количестве тренированных мозгов. Коскинен получил степень магистра в 18 лет. В этом же году Общество Астронавтов приняло его предложение и включило в состав Девятой Экспедиции на Марс. Он был одним из тех, кто должен будет остаться на Марсе надолго и узнать побольше о марсианах. И Коскинен покинул Землю.

Он выпрямился. — Мне нечего жалеть себя, — подумал он. — Мне 23 года, у меня прекрасное здоровье, внушительный счет в банке.

— Нужно начинать с чего-то, парень, — сказал он вслух и пошел в ванную, чтобы посмотреть, как он выглядит. Красная блуза с высоким воротником, обтекающие легкие голубые брюки, мягкие сапожки. Все это он купил сегодня в самом шикарном магазине. Он подумал, не сбрить ли ему свою светлую бородку, но затем решил, что его лицо без нее будет слишком детским — курносый нос, высокие скулы, голубые глаза. Тело его было мускулистым, сильным. Капитан Тлен настаивал на ежедневных упражнениях, да и постоянно таскать на себе сто земных фунтов снаряжения это тоже не прогулка на пикник. Коскинен удивился, как быстро он приспособился к земной силе тяжести. Пыльный, влажный воздух и температура позднего лета угнетали его больше, чем вес.

Через несколько дней, когда я сделаю свое официальное заявление, мое имя войдет в анализ истории. А пока нет ничего удивительного, что я на Земле никому не нужен. Нельзя же провести большую часть своей жизни в другом мире, так отличном от того, что кажется сном, а по возвращению мгновенно стать таким же, как эти шесть биллионов землян.

Раздался звонок.

В первое мгновение удивленный Коскинен не двинулся с места. Кто?

.. Кто-нибудь с корабля, — с надеждой подумал он. — Такой же одинокий, как он сам. Он вспомнил про сканер, включил его, но экран был пуст.

Дверь открылась и вошли два человека. Один из них нажал кнопку возле двери и она закрылась. Другой рукой он щелкнул что-то в маленькой плоской коробочке. Сканер вернулся к жизни и на экране появился пустой коридор. Человек опустил коробочку в карман голубой блузы. Его компаньон двигался вдоль стены до тех пор, пока ему не стала видна ванная комната.

Коскинен стоял без движения, ничего не понимая. Это были мощные мужчины, он видел это, лица их были твердыми, почти без выражения.

— Эй, — начал он. — В чем дело?

Голос его прозвучал довольно слабо и беспомощно, как будто звукоизоляция стен и пола поглотила его голос.

— Ты Пит Дж. Коскинен с Бонса?

— Да-да, но…

— Мы из Службы Безопасности.

Человек достал из кармана бумажник, раскрыл его. Коскинен посмотрел на идентификационную карту, сравнил лицо владельца с фотографией. Живот у него поджался.

— В чем дело? — спросил он дрожащим голосом, так как даже новички на Земле знали, что СБ не занимается простыми преступлениями.

Человек спрятал бумажник. Коскинен успел заметить имя Сойер.

Человек возле двора остался анонимом.

— Наше бюро получило сообщение о тебе и твоей работе на Марсе, сказал Сойер. Его глаза цвета стали пристально смотрели на Коскинена. Сначала скажи, у тебя назначены какие-нибудь встречи на этот вечер?

— Нет, нет, я…

— Отлично. Помни, что мы проверим все твои слова, даже с помощью психовмешательства. Лучше не лги нам.

Коскинен отступил на шаг. Его руки внезапно вспотели.

— В чем дело? — прошептал он. — Я арестован? За что?

— Назовем это просто предохранительной мерой, — сказал Сойер чуть более дружеским тоном. — Технический арест, но технический только до тех пор, пока ты не откажешься помогать нам.

— Но что я сделал? — внезапный гнев охватил его. — Вы не можете пичкать меня наркотиками — знаю свои права, — крикнул он.

— Верховный Суд три года назад постановил, что в случаях, касающихся национальной безопасности, допустимы методы психического вмешательства. Разумеется, эти свидетельства не могут быть использованы в суде — пока. Но это и не важно, — Сойер наклонился к Коскинену. — Где эта штука?

— Какая? — Коскинена охватила дрожь.

— Экранирующее устройство. Ты взял его с корабля со своим багажом.

Где багаж?

— Это почти единственный мой багаж, — пронеслось у него в голове.

— Что-что вам нужно, — услышал он свой заплетающийся шепот. — Я… никогда не воровал. Я только хотел иметь его при себе… пока не сделаю официального сообщения.

— Никто не считает тебя вором, — сказал человек у двери. — Просто служба безопасности считает гаджет опасной штукой. Кто еще знает о нем, кроме других членов экспедиции?

— Никто, — Коскинен облизнул губы. Страх понемногу начал оставлять его. — Он у меня здесь… в этой комнате.

— Отлично. Давай его сюда.

Коскинен прошел в кабинет и нажал кнопку. Стена скользнула в сторону и появилась кое-какая одежда, плащ и сверток, размером два на один фут. Он был завернут во вчерашнюю газету и перевязан шнурком.

— Вот, — сказал Коскинен.

— И это все? — подозрительно спросил Сойер.

— Устройство небольшое. Я покажу вам, — Коскинен наклонился, но Сойер положил руку ему на плечо и оттянул назад.

— Не надо. Держись подальше от него.

Коскинен постарался подавить гнев, снова завладевший им. Он свободный американский гражданин, который хорошо поработал для своей страны. Кто они такие, эти плоскостопие, чтобы так обращаться с ним?

Служба Безопасности, вот кто. Это заставило его содрогнуться. Нет, конечно, он мало знал о них, никогда не слышал, чтобы они хватали людей без вины. Но о Службе Безопасности всегда говорили приглушенным тоном.

Сойер быстро осмотрел комнату.

— Больше ничего, — кивнул он. — О, кей, Коскинен, расплатись здесь и мы уходим.

Коскинен начал складывать вещи в чемодан, а потом подошел к телефону набрал номер и невразумительным тоном пробормотал, что чрезвычайные обстоятельства вынуждают его срочно уехать. Затем он подписал чек и клерк, принявший внизу его факсимиле спросил, не нужен ли ему носильщик.

— Нет, благодарю, — Коскинен отключил связь и посмотрел в лицо агента, имени которого он так и не узнал. — Я надолго? — спросил он.

— Я только работаю здесь, — агент пожал плечами. — Идем.

Коскинен понес сам свой чемодан, а Сойер взял сверток. Второй человек стоял возле стены, недвусмысленно держа руку в кармане.

Скользящая дорожка понесла их вдоль коридора. На третьем перекрестке они сели в лифт, который поднял их прямо на крышу. По пути им встретились девушка и юноша, спускающиеся вниз. Ее полупрозрачная легкая туника переливалась нежными цветами, волосы ее были уложены в высокую прическу и спрыснуты михалятом. Смех ее показался Коскинену серебряными колокольчиками, звонившими откуда-то издалека. Коскинен почувствовал себя таким же одиноким, каким чувствовал себя в ту ночь, когда стоял под деревом ночью и видел, как умирает его мать.

Чепуха, сказал он себе. Все должно быть под контролем. Именно этого и хочет Протекторат — контролировать все, сохранить города от радиоактивного дыма. И Служба Безопасности не более чем служба разведки Протектората. Все понятно. Ведь этот потенциальный барьер открывает возможности войн. Хотя и не агрессивных. Или я ошибаюсь? Может быть Служба Безопасности — или сам Харкус — хочет иметь твердую уверенность в этом вопросе?

А пока Сойер крепко держал его за локоть, у второго агента наверняка в кармане было оружие, и они ведут его куда-то, где проникнут в его мозг с помощью психонаркотиков… И внезапно ему до боли захотелось снова очутиться на Марсе.

На окраине Тривиум Сароятис, где начиналась Элезианская пустыня, которую заливало морем света маленькое сверкающее солнце с неба, похожего на пурпурное стекло, по которой перекатывались темно-красные и коричневатые песчаные дюны и на горизонте виднелся песчаный вихрь, увенчанный ледяными кристаллами, стояла каменная башня. Она стояла здесь еще в те времена, когда жители Земли еще охотились на мамонтов.

Из-за башни появилась огромная фигура Эльнора. Его шагов не было слышно в разреженном воздухе. Он положил руку на шею Коскинена. Это была сильная рука, и Коскинен чувствовал ее прикосновение даже через термокостюм, но в то же время это прикосновение было мягким и нежным, как прикосновение женской руки. И вот Коскинен ощутит кодированную вибрацию, пронизывающую все его существо, он теперь понимал этот код также просто, как английский язык.

— Когда я прошлой ночью растворился в звездном свете ко мне пришла идея о новом аспекте реальности, которая может решить проблему и дать нам взаимную радость.

Затем они втроем вышли из кабины на крышу. Поодаль от припаркованных каров стоял ничем не выделяющийся воздушный кар. Сойер кивнул служителю и открыл дверцу кара:

— Заходи.

Коскинен сел на переднее сиденье. Агенты заняли места слева и справа от него. Они застегнули ремни безопасности. На радарном посту вспыхнул зеленый сигнал. Сойер двинул рычаг и кар взмыл к небу.

Глава 2

Солнце уже село и низкоэтажные мегаполисы погрузились в темноту.

По стране протянулись цепочки электрических огней. Они тянулись, смутно припоминал Коскинен к Бостону, Норфолиу, Питтебургу. Но над погруженной в темноту земле, возвышались небоскребы, Центры. Они были такими высокими, что солнце еще освещало их верхушки. Над янтарем солнечного заката небо окрасилось в темно-зеленый свет и на нем вспыхнули яркие точки.

Венера — вспомнил Коскинен. А эти маленькие и движущиеся, спутники связи. А в небе было много воздушных каров, гораздо больше, чем он помнил с детства. Значит материальное благосостояние вернулось к людям, наконец, подумал он. Огромный трансконтинентальный лайнер скользнул по небу и пошел на посадку на морской аэродром возле мыса Код.

* * *
Сойер взял курс на Вашингтон и включил автопилот. Он достал пачку сигарет.

— Куришь? — предложил он Коскинену.

— Нет, благодарю, — тишина в кабине кара давила на него и, чтобы нарушить ее он стал объяснять. — Мы не можем курить на Марсе.

— О, конечно. Ведь приходится все время восстанавливать кислород.

— Нет. Кислород ни причем. Главное, сила тяжести. Вместе с марсианами мы разработали восстановитель воздуха размером с кулак. Он способен снабдить воздухом двух человек, даже при максимальном потреблении кислорода. Я вмонтировал такой восстановитель в экранирующее устройство. Естественно, когда я путешествовал по Пероу, используя вместо термокостюма и шлема потенциальное поле…

Сойер напрягся.

— Заткнись! — рявкнул он. — Я не желаю этого слышать.

— Но ты же из Службы Безопасности, — сказал удивленный Коскинен.

— Я не босс. И я не хочу подвергаться промыванию мозгов, чтобы я не знал того, чего не должен знать.

— Заткнись, — сказал его компаньон.

Сойер поджал губы. Коскинен откинулся на спинку сидения. Неужели они сотрут мою память?

Второй агент повернулся и посмотрел в заднее окно.

— Что-то долго этот кар летит за нами, — сказал он.

Сойер тоже посмотрел. И Коскинен не мог удержаться, но не увидел ничего, кроме ничем не примечательного кара, летящего за ними. В небе было много таких каров.

— Мы не одни, кто летит в Вашингтон — сказал Сойер.

Агент достал из отделения для перчаток бинокль и посмотрел на кар.

— Да, — пробормотал он. — Тот же самый, что летел за нами от самого Джерси. Я обратил внимание.

— Таких голубых каров много, — ответил Сойер.

— Я запомнил номер, — фыркнул агент. — Бери курс на Академио.

— Но… — пот каплями стекал по щекам Сойера.

— Слишком много совпадений с этим каром. Он летел за нами из Эклин, затем потерялся над городом и появился над отелем точно в тот момент, когда взлетели мы. И к тому же он тоже летит в Вашингтон. А у нас даже нет связи со штабквартирой. У любого здесь возникнут сомнения.

— Если у них было время выделить экскорт, то они могли бы подобрать нам вооруженный кар с закрытой связью. Это кто-то чужой. Что нам с ним делать?

Сойер взял микрофон.

— Вызови регулярную полицию, — предложил он. — Или даже Штаб-Квартиру.

— И тогда полконтинента узнает, что здесь происходит? Нет, подождем, пока нас не вынудят обстоятельства. — Агент наклонился к пульту и нажал кнопку. Вспыхнул транспорант с надписью: «Просим разрешить максимальную скорость».

— Что случилось? — спросил Коскинен — Не беспокойся, парень, — сказал агент. — Когда Служба Контроля выведет нас на верхний уровень, этим птицам придется ждать при этой плотности движения не меньше трех минут до того, как возникнет возможность следующего открытия. А это 30 миль и много каров между нами.

— Но… но…

Сойер взял себя в руки.

— Мы стараемся уберечь тебя, — сказал он дружелюбно. — Как ты думаешь, сколько времени ты проживешь, если китайцы не набросят на тебя петлю?

— О, он проживет немного, но вряд ли такая жизнь понравится ему, сказал агент.

Где-то внизу система контроля вычислила маршрут, по которому кар мог подняться вверх с максимальной скоростью. Прозвучал сигнал предупреждения. Коскинена вдавило в подушки сидения со страшной силой.

Мелькающие огни слились в сплошные линии и затем они все оказались далеко внизу. Через прозрачный потолок кабины Коскинен видел только темное небо, первые звезды на нем и ни следа человеческой деятельности, за исключением нескольких спутников да одинокого лайнера.

Кар выравнился. Сойер вытер лоб тыльной стороной ладони — Должен сказать, что здесь мне совсем не нравится.

— Но что теперь они могут сделать? — спросил Коскинен. — Если, конечно, они не решаться незаконно превысить скорость.

— Вряд ли они решаться на это, — хмыкнул агент. — Ведь тогда здесь через две минуты будут полицейские. Однако, эти мальчики не играют вхолостую. Наверняка у них есть еще что-нибудь.

Сойер немного расслабился.

— При такой скорости мы быстро будем над Вашингтоном, но вполне возможно, что нам придется долго ждать просвета для посадки. Они успеют оказаться там. Как нам устроить срочную посадку?

Хм. Я…

Коскинен, глядя на звезды, и думая, увидит ли он их снова, первым заметил стратокорабль.

— Что это? — спросил он. Оба агента вскочили.

Корабль быстро снижался, большая черная пуля, неосвещенная, почти невидимая. Уши Коскинена, привыкшие к разреженному воздуху, уловили рев его двигателей.

— Военный! — ахнул Сойер. — Он рванулся к панели управления и включил что-то. Коскинен замер — это уход с курса, установленного Системой контроля. И увеличение дозволенной скорости…

Бронированный корпус корабля завис над каром и начал прижимать его к земле. Снова вокруг замелькали огни дорожного движения. Система контроля пыталась справиться с неожиданным нарушением ее установок.

Сквозь туман в глазах Коскинен видел, что они не справляются — красные и зеленые огни беспорядочно мелькали. Иногда они загорались одновременно.

Но вот ремень безопасности крепко сдавил его живот. Рывок был таким сильным, что он чуть не ударился головой в приборную доску.

— Черт возьми! — крикнул Сойер. — Они использовали для нас систему захвата спутников.

Через потолок кабины Коскинен увидел натянутые струны. Кар накренился. Огни снова остались внизу. Они были в ловушке.

Сойер нажал кнопку связи. Никакого ответа.

— Они блокировали связь, — прохрипел он. Затем он попытался включить двигатели, но все было бесполезно. Сойер выключил двигатель. Нам не разорвать эту сеть. Есть надежда, что копы вмешаются?

— Никакой, — сказал его компаньон сквозь зубы. — Даже зацепив нас этот корабль спокойно уйдет от любого полицейского кара. Но если вмешаются Воздушные Силы, то они смогут перехватить его.

Сквозь скрипы и скрежет Коскинен слышал низкий свист. И вот перед ними открылась черная голубизна неба и солнце над западным горизонтом.

Вероятно они вышли в стратосферу и воздух покидал кабину через неплотно пригнанные стены и двери. По звону в ушах Коскинен догадался, что давление падает.

— Кар, который следил за нами, имел постоянную связь с этим кораблем, а корабль постоянно находился на такой высоте, чтобы служба Континентальной Защиты не засекла его. Вот почему кар так открыто следил за нами. В каре знали, что мы будем делать, когда заметим слежку — полетим наверх — прямо в ловушку. Значит, это китайцы. Никто, кроме них не смог бы разработать такой дьявольский план.

У обоих агентов в руках уже были пистолеты.

— Ч-что мы будем делать? — запинаясь, спросил Коскинен. Ему уже не хватало воздуха. Дрожь била его тело.

— Драться, — сказал Сойер. — У нас есть еще шансы. Чтобы освободить нас из сети, им нужно спуститься. Копы наверняка предупредили Воздушные Силы и их радары засекли нас. Эскадра преследования перехватит нас через 20 минут.

— Вероятно, они тоже знают это, — сказал другой агент. Он неотрывно смотрел вверх, где над ними весело стальное брюхо корабля, а вокруг него виднелись небо и звезды.

Кар тряхнуло. В брюхе открылся люк. В нем сверкнул свет.

— Они поднимают нас на борт! — ахнул Сойер.

Его компаньон сидел неподвижно. Кровь текла из его носа.

— Да, — сказал он. — Этого я и боялся.

Его пистолет повернулся и уперся в Коскинена.

— Прости, парень, — пробормотал агент.

— Что ты делаешь? — вырвался крик у Коскинена.

— Мы не можем позволить им взять тебя. Ты слишком важен для безопасности страны.

— Нет!!!

— Прощай, парень.

Коскинен действовал помимо разума. Никакая реакция не спасла бы его, если бы он полагался только на разум. На Марсе он иногда занимался дзю-до ради развлечения. И эти животные инстинкты наложились на оточенную технику.

Он резко повернулся на сидении, одновременно выбив левой рукой пистолет из руки агента. Правый кулак его, как ракета, нанес удар в лицо, которое превратилось в сплошное кровавое пятно.

Тут же Коскинен ударил головой назад. Удар пришелся прямо в подбородок Сойера. Тот хрякнул. Руки Коскинена сдавили шею Сойера. Уже страдающий от недостатка кислорода, он тяжело обмяк.

Коскинен выпрямился. Космическая чернота окружала его. Вибрация кара побудила его сознание. Люк уже был под самой крышей кара, как разинутая пасть. Коскинен заметил человека на краю люка — в термокостюме, шлеме и с винтовкой. Кар через минуту будет внутри корабля. И тогда корабль свободно улетит туда, откуда прилетел.

Сойер и другой агент шевельнулись. Коскинен в смятении подумал: Боже, что я наделал? Я напал на двух сотрудников Службы Безопасности…

И я оставил тут их, чтобы их захватили в плен… Но они хотели убить меня. А у меня не было времени, чтобы помочь им.

Кар стукнулся о край люка. Коскинен открыл дверь. Шпаги вонзились в его барабанные перепонки, когда он принял на себя полную разность давления. Человек в костюме направил на него винтовку.

Коскинен прыгнул в открытую дверь и начал падать…

Глава 3

Самое главное — защитить свои глаза. Они могут заледенеть.

Коскинен спрятал лицо в изгиб левой руки. Тьма сомкнулась вокруг него. Тьма, невесомость и жгучий холод. Боль стиснула голову. Та порция воздуха, которую он вдохнул еще в каре, была еще в его легких, но она рвалась наружу. Если он поддастся этому давлению, то инстинкт заставит его сделать новый вдох. На такой высоте воздуха почти не было, но холода было вполне достаточно, чтобы заморозить его дыхательную систему.

Ослепший, почти потерявший сознание, он своими неповинующими ему руками сорвал обертку свертка, подтянув его к себе. Теперь… а где же лямка для правого плеча? Паника охватила его. Он с трудом справился с ней и постарался разобраться.

— Нет!

Он просунул правую руку в одну петлю, а левую в другую. Панель управления улеглась на его грудь. Пальцами, которые уже ничего не чувствовали, он нащупал тумблер включения…

Он сильно выдохнул воздух и открыл глаза.

Холод ударил, как нож.

Еще рано… рано… думал он в проблесках ускользающего сознания.

Нужно опуститься ниже. Сколько это займет времени? Квадратный корень из двойного расстояния, поделенного на «g». Эккор… когда ты по ночам растворялся в звездах, учитываял ли ты силу притяжения голубой звезды по имени Земля?

В последний момент сознания он успел включить тумблер…

Тело его было как будто чужим и он не мог понять, тепло вокруг или нет. Однако он уже снова мог дышать. К счатью его положение во время падения было таким, что встречный поток воздуха не попадал в его открытый рот и не мог разорвать его легкие. Он жадно вдохнул несколько раз. Он продолжал падать и видел ночное небо над собой, так похожее на небо Марса, если бы не огни стратопланов, пересекающие его вдоль и поперек. Однако, он не видел погони за собой, естественно когда он прыгнул вниз, люди на корабле наверняка решил, что он погиб.

И внезапно он осознал, что падает в густо населенную область страны, а при этой скорости падения он был настоящей бомбой.

— О, Боже, или кто ты там есть, сделай так, чтобы я не убил кого-нибудь при падении!

Город летел навстречу ему. Вот он уже ничего не видел, кроме домов… и удар…

Для него это было так, как будто он ударился о туго натянутую сеть. Потенциальный барьер образовал вокруг него плотную оболочку, поглощающую кинетическую энергию и затем выделяющую ее наружу. Ничто, даже звук, не могло проникнуть сквозь барьер.

Он приземлился, поднялся на ноги, и посмотрел на облако пыли, образовавшееся при ударе и услышал свое хриплое дыхание внутри оболочки.

Пыль улеглась и он вздохнул с облегчением, так как он упал на улицу. Вокруг не было пятен крови — только кратер на бетонной мостовой и трещины, отходящие от него. Дневные лампы бросали ровный свет на скучные кирпичные стены домов и неосвещенные окна. Неоновая вывеска на черной закрытой дверью привлекла его внимание:

«Лавка дядюшки Кона».

— Я снасся, — вслух сказал Коскинен с трудом веря в случившееся, голос его дрожал. — Я жив. Я свободен.

Из-за угла вышли два человека. Они были плохо одеты, тощие, изможденные. Видимо эти кварталы были населены беднейшими людьми. Они остановились и раскрыв рты смотрели на Коскинена и на разрушенную мостовую. Полоса инскусственного бизжизненного света освещала лицо одного из них. Коскинен видел, что человек отчаянно жестикулирует, но он не мог слышать, что говорит этот человек.

"Вероятно шум от моего падения был подобен взрыву бомбы, — подумал он. — Что мне теперь делать?»

Бежать отсюда! Пока не поздно!

Он отключил экран. И первым его ощущением было тепло. Ведь тот воздух, которым он дышал внутри экрана, был захвачен им на высоте 20.

000 футов. Здесь же воздух был спертым, загрязненным. Дикая боль пронзила его голову. Коскинен глотнул, чтобы уравнять давление. Звуки поглотили его — гул машин, рев проносившегося где-то рядом поезда, топот ног, и крики людей…

— …эй, какого дьявола? Кто ты? …

К мужским голосам присоединился женский. Коскинен повернулся и увидел, что из боковых улочек, дверей домов выходят все новые и новые жители этого района. Возбужденные, взволнованные, кричащие — еще бы, такое событие в их тусклой жизни. Он понял, что он для них не больше, чем любопытное зрелище. И не потому, что он грохнулся вниз с такой силой, что разворотил бетон. А потому, что он был одет так, как одеваются те, кто живет на верху, в роскошных квартирах, номерах отелей, кто ведет прекрасную загадочную жизнь. На спине у него был блестящий цилиндр, на груди панель управления, с ручками, тумблерами, стрелочными приборами. Да, он был похож на героя научно-фантастических фильмов. Коскинен подумал, стоит ли им разъяснять, что он участвует в съемках нового фильма, или что он проводит эксперимент… нет… Он бросился бежать.

Кто-то схватил его. Но он вырвался и побежал дальше. Позади него раздавались крики. Десять фунтов аппаратуры давили ему на плечи. Он оглянулся. Столбы фонарей стояли как скелеты великанов с горящими головами, но они находились на большом расстоянии друг от друга, так что пространсттво между ними заполняла тьма. По обеим сторонам улицы возвышались стены. Все небо над улицей было затянуто сетью электропроводов, трубопроводов. Где-то за углом проревел поезд.

Коскинен успел заметить своих преследователей, и услышать их вопли.

Он прижал локти к ребрам и прибавил скорость. Разумеется, он был в лучшей спортивной форме, чем эти недоедающие.

Тем более, что у него была надежда на будущее, а это тоже нужно учитывать. А на что могли надеяться эти, у которых все рабочие места занимали машины, а потребление ограничивалось ростом населения? Люди, которые редко ели досыта, не могли хорошо драться, хорошо бегать.

Улица, по которой бежал Коскинен пересекала монорельс. Коскинен услышал шум преближающегося поезда. Он спрятался за колонной вблизи монорельса. Вскоре появился поезд и помчался на Коскинена, ослепляя его светом прожектора. Коскинен бросился вперед и проскочил перед самым носом поезда. Вибрация пронизала все его тело. Боль забила мозги.

Коскинен прислонился к стене и тольк тут вспомнил, что мог сделать себя неуязвимым, включи защитный экран. Он смотрел на поезд. Мимо проносились товарные вагоны, а затем появились пассажирские. Через грязные стекла Коскинен видел бледные и усталые лица.

«Мне нужно поскорее убираться, — подумал он, — пока поезд отрезал меня от преследователей». Коскинен соскочил с платформы и снова оказался на улице. Он быстро побежал по ней и свернул в первую боковую аллею.

Поезд прошел. Коскинен прятался в темноте, прислушиваясь. Но шума толпы не было слышно. Видимо охота кончилась.

* * *
Аллея првела его на небольшую площадь, по сторонам которой стояли старые дома. Низкие, дряхлые. Коскинен притаился в тени. Он видел небо, беззвездное, огромное, багровое. На небе вырисовывался величественный силуэт Центра. До него было примерно полмили. Вокруг слышался шум проезжающих поездов, машин, но возле этих домов не было никаких признаков жизни. Кроме старого тощего кота. Интересно, где я? Вероятно, где-то между Бостоном и Вашингтоном, судя по направлению полета корабля.

Коскинен дождался, чтобы его пульс и дыхание стало нормальным.

Ноги его болели от напряжения, но мозг был ясным. Вероятно, он находился в районе, подвергнутом атомной бомбардировке. После войны такие районы наскоро отстраивались, и потом уже в них не вкладывали ни цента. Однако, эти соображения ничем не помогли ему. Таких районов по стране было множество.

Что же делать?

Позвонить в полицию? Но скорее всего Служба Безопасности уже предупредила полицию. А агенты СБ хотели убить его.

Дрожь охватила Коскинена. Но такого не может быть? Только не в США! Но ведь страна должна охранять себя в этом жестоком мире. И тот, кто заботится о безопасности страны, должен быть человеком крепким, безжалостным. Но нельзя же допускать, чтобы агенты были убийцами!

Впрочем, может быть ситуация слишком серьезна. Впрочем, хотя он и не мог себе этого представить, безопасность США зависит от того, чтобы Пит Коскинен не попал в руки врагов. Если так, то он должен связаться со СБ. Они позаботятся о нем, и освободят его, когда…

Когда?

Отец и мать мертвы, подумал он. Марс же спрятался где-то в грязном небе. К кому обратиться?

Он вспомнил Дэйва Абрамса. Дэйв был его ближайшим другом. Он и сейчас ему друг. И у него холодный уравновешенный ум. Отец Дэйва входит в Совет Директоров Атомного Центра и его положение сравнимо с положением сенатра. Да, это выход. Позвонить Дэйву. Назначить где-нибудь встречу. Разработать план действий и выполнять его при поддержке могущественных друзей.

Немного успокоившись, он вдруг осознал, что голоден. И ему хочется пить. Его мучит жажда, как тогда, когда он путешествовал по Церебрус Кекаку и у него отказал аппарат для увлажнения воздуха… Тогда они с Элкором ходили к философам, которых уже много лет никто не видел и все забыли, как они выглядят… Кажется, это было во Втором Земном Году. Да.

На Третьем Году произошло слияние земной и марсианских наук и была разработана новая канцепция энергетических явлений, новая для обоих планет. На четвертом году все теоретические разработки воплотились в практические решения и был сконструирован портативный прибор для создания потенциального барьера. Такие приборы были изготовлены для всех членов экипажа. Но из-за ограничения по весу на Землю был доставлен лишь один прибор… И тут Коскинен понял, как он был легкомыслен.

Впрочем, нужно что-нибудь поесть. К счастью, в его кармане находится туго набитый кошелек…

Глава 4

Он пересек небольшую площадь и вышел на более или менее приличную улицу. Судя по состоянию мостовой, здесь редко ездили машины. Кирпичные и бетонные дома теснились друг к другу. Они были похожи на коробки и все они не превышали пяти этажей. Кое-где на балконах сидели люди, наслаждаясь свежим воздухом. Другие ходили по тротуарам: старики, шаркающие ногами, подростки хулиганского вида с кепочками, надвинутыми на самые глаза и сигаретами в углу рта, девочки в ультрамодных платьях.

Они выглядели бы ничего, если бы надели такие платья через несколько лет, когда их фигуры приобретут женственные очертания. В окнах квартир виднелись люди, прилипнувшие к синеватым экранам телевизоров.

Коскинен шел быстро, игнорируя взгляды людей и их перешептывание.

Поесть, поесть… И вот за углом вспыхнул неон супермаркета.

В этот час там было мало народу. Он удивился обилию продуктов и сравнительно низким ценам. Он прошел мимо отделов одежды, лекарств, игрушек и наконец, увидел надпись «Ресторан». Разбитная девица на неоновой рекламе, одетая только в коротенький передник, под которым не было ни чего, проворно сновала между столиками, вместе с едой предлагая свои прелести.

Робот-швейцар не мог идентифицировать прибор на спине Коскинена.

— Один момент, пожалуйста, — раздался голос из репродуктора.

Прозвучал зуммер, включился сканер и послышался человеческий голос. О, кей, проходите. Я не знаю, что это такое, но вы можете с ним пройти.

Коскинен ухмыльнулся и вошел в ресторан.

С удивлением он отметил, что здесь обслуживали не автоматы.

Прекрасно, значит в беднейших кварталах, где хоть какая-нибудь плата лучше, чем ничего, еще сохранились люди, специальностью которых были приготовление пищи.

Огромный мужчина с печальными глазами стоял за кассовым аппаратом.

Его живот буквально висел над кассой. Два человека в дальнем конце зала пили кофе. По своему внешнему виду они не походили даже на обитателей этого квартала. Блузы их были грязные, в пятнах, на лицах их чернела щетина недельной давности. Один из них огромный, волосатый, смотрел телевизор — какую-то идиотскую историю времен последней войны. Другой сидел, зажав сигарету в пальцах и, казалось, был погружен в собственные мысли.

— Что вы желаете? — спросил кассир, и нажал кнопку. На экране появилось меню. Коскинен заказал гамбургер с жареным картофелем. — И самую большую бутылку пива для начала, — добавил он.

— Смешанного? — спросил кассир.??? — Коскинен посмотрел на мясистое лицо. — Вы имеете в виду, смешанное с водкой.

— О чем вы говорите? Я имею в виду возбуждающее. Пескалиноид, сниццо, песин… Что вы желаете?

— Ничего. Просто пиво. В этот вечер мне нужна ясная голова.

— Хм. Вы сверху, не так ли? Одежда, солнечный загар и все такое…

Вам не слишком повезло, когда вы попали сюда, — кассир достал из холодильника бутылку, открыл ее и поставил перед Коскиненом. Послушайте моего совета. Садитесь же на первый поезд и отправляйтесь обратно. А еще лучше, вызовите такси.

Пальцы Коскинена стиснули бутылку.

— Неужели это такой опасный район?

— Да нет. Разве что напоретесь на банду подростков. Но мы живем недалеко от Кратера и их люди иногда забредают сюда.

Кассир скрытно показал на тех двоих, что пили кофе в дальнем конце. Один из них отвернулся от телевизора и открыто, со злобой посмотрел на пришельца.

— Кассир подтолкнул не слишком чистый стакан к Коскинену и тут же прошептал:

— Здесь у нас есть охранники, так что у нас редко бывают неприятности, но вам лучше не выходить одному на улицу. Этот заподозрил, что у вас есть деньги.

Коскинен пожал плечами. Почему бы ему не воспользоваться такси?

— Благодарю за предупреждение, — сказал он. Он снял прибор со спины и сунул его под стул.

— Что это? — спросил кассир.

— Эксперимент, — вопросов больше не последовало. Люди низшего уровня не совали нос не в свои дела. Коскинен выпил пива. Ему сразу стало легче и он набросился на пищу. К нему вернулась уверенность.

Кассир отошел от кассы и подошел к видеотелефону. Его абонент не пожелал включить видеофон, а затем к телефону подошел тот, кто смотрел на Коскинена. Переговорив, он вернулся на свое место и толкнул соседа, вернув его к действительности. Они о чем-то пошептались. Коскинен не обратил на это внимание. Он покончил с едой и подошел к телефону. Здесь он набрал номер Абрамса. На экране вспыхнула надпись:

«Пожалуйста, заплатите один доллар за три минуты и два доллара за видеосвязь».

Коскинен бросил две монеты и повернулся к кассиру.

— Где я?

— ???

— Я заблудился. Что это за район?

— Бренко, — кассир закатил глаза к потолку, и те двое ухмыльнулись. Коскинен закрыл дверь кабинки, когда засветился экран.

Полная пожилая женщина смотрела на него с экрана. Глаза у нее были красные, припухшие, и она нервно вертела обручальное кольцо на пальце.

— М-сс Абрамс? — спросил Коскинен.

Женщина кивнула.

— Попросите к телефону вашего сына Дэвида, пожалуйста.

— Его нет, — она говорила совсем тихо.

— А вы не скажете, как мне связаться с ним. Это очень срочно.

— Нет… нет… кто вы?

— Пит Коскинен, друг Дэвида…

Она буквально подскочила на месте.

— Я не знаю вас! — крикнула она. — И ничего не хочу знать!

— Но, мадам, — Коскинен похолодел, но попытался вернуть себе спокойствие. — Что-нибудь случилось? Дэйв должен был рассказать об мне.

Если вы не знаете, где он сейчас, попросите его позвонить мне, когда он вернется. — Он замолчал, размышляя. — Я сниму комнату в отеле, а затем позвоню и сообщу номер…

— Нет! — закричала она. — Его арестовали. Разве вы не знаете? Они пришли и увели его!

Коскинен замер.

Женщина сообразил, что сказала слишком много.

— Вам лучше самому связаться с полицией, — проговорила она. Здесь какое-то ужасное недоразумение. Я уверена, что это недоразумение.

Может вы поможете его рассеять. Отец Дэвида весь день сидел на телефоне, обзвонил всех членов Конгресса, но не смог узнать ничего.

Может вы сможете помочь… — она зарыдала.

"Прослушивается ли линия? " — подумал Коскинен и отключился.

Ему хотелось бежать. Но куда? Некуда! Если Директор Атомного Центра не смог выручить сына… Я должен попытаться связаться с капитаном Тленом.

Капитан жил где-то в Орегоне. Коскинен знал это. Он вызвал службу Информации.

— Немного терпения, сэр, — сказал голос. — Сейчас на одну минуту связь прервалась.

Какого черта? Но он вспомнил, что сейчас вся связь осуществляется через систему спутников.

— Я подожду, — сказал он.

— Если человека нет дома, вы хотите чтобы был проведен специальный розыск?

— О, нет. Только найдите, где он остановился. Я буду говорить с любым, кто подойдет к телефону.

Экран погас. Коскинен стоял и слушал идиотскую музыку, передающуюся во время пауз. Он переминался с ноги на ногу, теребил бороду, ударял кулаком по ладони. Пот тек по его спине.

Послышался стук в дверь. Коскинен повернулся. Человек с квадратным подбородком, раньше сидевший за дальним столиком, стоял возле двери.

Коскинен в приливе ярости распахнул дверь:

— В чем дело? — рявкнул он.

— Ты еще долго, парень, — тон не был вызывающим, но могучие плечи угрожающе ссутулились.

— Еще несколько минут. Если ты торопишься, то здесь наверняка есть и другие телефоны.

— Нет, нет, все о, кей. Я только интересуюсь. Мы здесь редко видим людей с верху. Я подумал, может ты ищешь развлечений? — изуродованное шрамами лицо исказилось в подобие улыбки.

— Нет, благодарю.

— Я знаю неплохие местечки. Таких ты не найдешь наверху.

— Нет. Я собираюсь только позвонить и убраться отсюда, тебе ясно?

Человек выпрямился. Улыбка стерлась с его лица.

— Не кипятись. Я ведь по-дружески.

Коскинен захлопнул дверь. Человек прошел к своему столику и заговорил со своим партнером. Оба выглядят очень довольными, подумал Коскинен.

Прошло еще много времени и телефон наконец зазвонил. Коскинен повернулся к нему так поспешно, что ударился коленом. Боль помогла ему овладеть собой.

— Мы нашли вам номер, сэр, — сказал оператор. — Зуджен, Орегон, он написал номер на листке бумаги.

Коскинен набрал номер и на экране появилось неизвестное лицо.

— Капитал Силас Твен дома? — спросил он.

— Кто вы? — спросил человек повелительно, но осторожно.

— А кто вы такой? Чтобы интересоваться?

Человек помолчал, а потом принял решение:

— Служба Безопасности. Капитан Твен убит, сопротивляясь, когда его пытались похитить. А кто вы такой?

Коскинен замотал головой, стараясь сделать разум ясным.

— Это правда? — спросил он.

— Включите службу Новостей. Кто, вы быстро.

— Я… только старый друг… Джим Лонгворт… — пробормотал Коскинен, выудив из бесконечно далекого прошлого имя школьного товарища. — Я слышал, что с Марса вернулась экспедиция и решил… видя, что агент удовлетворился объяснением, он поспешно отключил связь.

Он выглянул из кабинки. Огромный человек, подходивший к нему, разговаривал с кассиром. Отвратительная гримас исказила его лицо.

Кассир ежился, постоянно зевая и, наконец, ушел в дальний угол делая вид, что он очень занят. Огромный человек вышел, но костлявый остался.

* * *
Он уже не курил и не обращал внимания на Коскинена, хотя вид у него был настороженный.

Твен мертв. Большой, добродушный Твен — труп. Как могло это случиться?

Может его убили агенты Службы Безопасности?

Коскинен поспешно бросил монеты в щель, набрал номер. Он даже не рассмотрел девушку.

— Включите мне сообщение о капитане Твене! — почти выкрикнул он. Экспедиция на Марс. Мне сказали, что он убит.

— Да, сэр. Сообщение пришло совсем недавно, — девушка нажала кнопки на экране появился мужчина.

— Служба Новостей. Зуджен, Орегон. 12 сентября. Капитан Силас Дж.

Твен, 44 года, начальник экспедиции на Марс сегодня был найден убитым в своей комнате отеля. Труп обнаружила служанка в 16. 30. В номере многочисленные следы борьбы. Возле тела капитана Твена, который был застрелен, лежал труп человека, по всем приметам — китайца. Его череп был разбит тяжелой пепельницей, которая все еще находилась в руке Твена. Видимо несколько человек проникли в номер, расположенный на девятом этаже, с подвижной платформы и попытались похитить капитана. А капитан, сопротивляясь, убил одного из них. Поняв, что с капитаном не справиться, преступники застрелили его и скрылись. Полицейский инспектор Джон Флайнг Игл заявил, что смерть капитана Твена наступила не раньше 16. 00. Затем этим делом занялись агенты безопасности и из официальных источников больше никаких сведений не поступало. Мотивы разыгравшейся трагедии не выяснены. Капитан Твен был…

Далее последовали основные факты из биографии капитана, сопровождаемые кадрами из фильмов. Коскинен отключил аппарат. Забыть все!

Забыть Службу Безопасности, забыть китайцев… У него защипало глаза. Неужели я заплачу.

Теперь бессмысленно звонить членам экспедиции. Вероятно, я один остался в живых и это только потому, что у меня прибор экранирования.

Нужно поскорее выбираться отсюда, пока меня не схватили.

Выбираться? Куда? Пока я только знаю, что нужно выбираться. И поскорее.

Дрожащими пальцами он набрал номер вызова такси.

— Да, это супермаркет в Старом Ороле. Откуда я знаю адрес? У вас же есть справочник? Так загляните туда, — он отключил аппарат и вышел из кабинки.

Кассир отшатнулся от него. Ужас исказил его лицо.

Коскинен расплатился, накинул прибор на плечи и вышел.

Какой-то человек с пистолетом в кабуре остановил его.

— Простите, м-р. Я охранник. Я наблюдал за вами по монитору. Вы знаете того, кто говорил с вами, когда вы звонили.

— Нет, — ответил Коскинен не слишком дружелюбно. — Дайте мне пройти.

— Он и тот другой тип из Кратера. Я видел их и раньше. От них нельзя ожидать ничего хорошего. Мне не понравилось, как он говорил с Гусом. Ясно, как день, что он потребовал от Гуса, чтобы он ни о чем не предупреждал вас. А потом он оставил своего товарища и ушел один.

Костлявый человек поднялся и направился к двери. Охранник посмотрел ему вслед.

— Я не могу ничего сделать, пока они не предпринят ничего незаконного, — сказал он. — Но если бы я был на вашем месте, м-р, я бы оставался здесь и ждал такси. Или бы вызвал полицию.

— Полицию? Службу Безопасности? Благодарю, нет!

Охранник хмыкнул.

— Ты хочешь со всеми справиться сам, сынок? Но ты не похож на людей такого сорта. Что у тебя за спиной.

— Не твое дело! — рявкнул Коскинен и выбежал на улицу. Охранник пожал плечами.

На улице Коскинен остановился. Улица была пустынна и тускло освещена. Где-то вдали слышался шум поездов. «Может мне остаться пока в ресторане», — подумал он.

А потом куда? Отель? Не очень дешевый, чтобы он не был притоном грабителей, но и не очень дорогой, чтобы он не привлек внимания Службы Безопасности. Или китайцев. Какой-нибудь отель среднего класса для коммивояжеров. Он слишком возбужден, чтобы уснуть, но он может принять таблетку для сна. А утром он решит, что делать дальше.

Помятое зеленое такси приземлилось возле него. Из кабины вышел водитель. На нем был стальной шлем, а в кобуре находился игольчатый пистолет. На борту машины была выведена надпись: «Комитет такфиков компани».

— Вы заказывали такси?

— Да, — Коскинен последовал за водителем. Когда задняя дверца захлопнулась за ним, кто-то завернул ему руку за спину, а другая сильная рука сдавила ему горло.

— Не двигайся и тебе не сделают ничего плохого, — сказал голос человека, с которым он говорил возле телефонной кабинки.

Водитель хмыкнул и сел на переднее сидение. Он включил двигатель и машина взмыла в воздух. Коскинен с трудом перевел дыхание.

«Идиот, — обругал он себя, — тупоголовый идиот. Совершенно очевидно, что это планировалось с самого начала. И дураку ясно, что он заказывал такси. Потом только нужно было вызвать сообщника с машиной, а тот в ресторане следил за ним, готовый предупредить своих сообщников, если что-то сорвется или случится что-то непредвиденное. Но ничего не случилось и он, Пит Коскинен, попал в руки бандитов».

— Вот и хорошо, — сказал грабитель. Он рассмеялся. — Успокойся. Мы отвезем тебя не больше, чем на милю. Достань свой кошелек и брось его на пол.

Коскинен повиновался. «Но теперь я нищий, — подумал он. — У меня мелочи не наберется и двадцати долларов. А в банк обращаться нельзя…»

— О, кей, — хмыкнул бандит. — Он послушный, Тим. Так что высадим его где-нибудь возле станции. Тогда у него будет шанс остаться живым.

Водитель что-то пробурчал. Машина пошла на снижение. Они приземлились возле высокой стены — вероятно автоматический завод. Мрак здесь был еще плотнее.

— О, да, — спохватился бандит. — Ты сними эту штуку тоже. Да, да, то, что у тебя на спине. Не знаю, что это такое, но старый Зиггер или его девчонка разбирутся. Может ты скажешь сам?

— Но… пожалуйста… — прохрипел Коскинен.

— Заткнись. Скидывай ремни!

Удушающий захват ослабился настолько, чтобы он мог расстегнуть ремни. Водитель повернулся и направил на него игольчатый пистолет, который зловеще поблескивал в темноте.

— Только без фокусов, — предупредил водитель.

"Что мне терять? " — подумал Коскинен.

Он в темноте сбросил ботинки, делая вид, что отстегивает ремни.

Ступнями он нащупал кошелек и подтянул его к себе.

— Пошевеливайся, — нетерпеливо сказал тот, что держал его за горло.

* * *
Коскинен нащупал тумблер.

Расширяющееся цилиндрическое силовое поле оторвало его от сиденья и он повис в воздухе. Бандита отбросило к противоположной стене. Должно быть они оба орали, ругались, но теперь они были для него только безмолвными тенями.

Коскинен сунул кошелек в карман и ждал. Теперь он был неуязвим.

Даже газ не мог проникнуть к нему сквозь невидимый барьер, а воздухорегенератор гарантировал ему кислород для дыхания. Он видел, как их кулаки барабанят по барьеру. Водитель стрелял в него…

— Давайте, давайте, — говорил Коскинен, хотя они не слышали его. Вы не сможете мне ничего сделать. К тому же здесь наверняка есть полицейские патрули. Выталкните меня за дверь и убирайтесь. Вы мне надоели.

Бандит двинулся, нащупывая границу барьера. Он надавил на невидимый барьер плечом и убедился, что Коскинен заключенный в оболочку неподвижен.

— Вытолкните меня отсюда и убирайтесь, идиоты, — прокричал Коскинен.

Двое посовещались. Водитель повернулся к панели управления и машина взмыла в воздух.

— О, боже! — подумал Коскинен. Он понял, что бандиты решили его взять с собой.

Наверху было достаточно света, который пробивался сквозь грязный воздух внизу. Коскинен даже смог рассмотреть грабителя. Он прислонился к стене, не сводя взгляда с Коскинена. В обоих руках он держал по пистолету — игольчатый и излучатель вибрации. Глаза у него блестели, как у безумного, грудь ходила ходуном, капли пота стекали по лицу, и все же Коскинен не смог отказать этим бандитам в мужестве. Впервые увидев такое, они все же нашли в себе силы забрать его с собой для исследований.

Что же делать?

Можно отключить поле, открыть дверь и выпрыгнуть… Нет. Это займет не меньше секунды. А этого времени вполне достаточно, чтобы игла успела поразить его.

Можно просто сдаться.

Нет. Пока нет. Это всегда можно будет сделать, когда положение станет безвыходным. Надо подождать и посмотреть, что будет дальше.

Может быть даже удастся сговориться с ними. Может быть, может быть.

Силы оставляли его. Он устроился поудобнее и стал тупо ждать, что будет дальше.

Глава 5

До Кратера оказалось недалеко. Машина вышла из луча Службы Контроля и стала спускаться на ручном управлении. Коскинен увидел впереди черный круг, четко вырисовывающийся на фоне освещенной паутины улиц. Ему показалось, что внутри круга виднеются темные силуэты домов, в некоторых из которых даже светятся окна. Но все остальное было темно.

В несколько милях впереди виднелся Центр, который сверкающим фонтаном устремился в темное небо. Виднелись и другие небоскребы — владения богатейших фирм и компаний. Но все это было как будто на другой планете.

Но это же не Марс, в отчаянии подумал Коскинен. Марс тоже убивал людей своим холодом, отсутствием воды, воздуха. Но в его пустынях, движущихся лесах была красота. Но самое главное — великий разум марсиан, который соединился с земным разумом, чтобы постичь еще неизведанное.

«Когда я был на Марсе, мне очень не хватало Земли. Я вспоминал зеленую траву, деревья, солнечное тепло на обнаженной руке, ветерок над озером. Лето, снег, людей, которых я знал, когда был ребенком… Но это не Земля. О, Закор, верни меня обратно на Марс…»

Машина кружила вблизи темного круга. Водитель что-то говорил в микрофон. Идентифицирует себя? Говорили, что вожди кратеров сбивают тех, кто без разрешения подлетает к их владениям. Очень немногие имели испытанную информацию о кратерах. И Коскинен знал, что во время послевоенного восстановления в городах, подвергнувшихся ядерным ударам, был слишком высокий уровень радиоактивности. Когда он уменьшился, в эти города устремились беднейшие элементы, так как там земля была очень дешева или совсем не занята. Самые смелые спустились даже в кратеры.

Устроили там себе убежища, собрали людей и время от времени устраивали нападения на людей города. Полиция, которой было здесь достаточно, старалась не вмешиваться в дела жителей кратеров, если, конечно, дело не было совсем плохо. Все-таки любой социальный порядок лучше, чем никакой, а главари кратеров четко установили структуру общества в своих владениях. Водитель включил микрофон. На панели вспыхнула лампочка.

«Радиомаяк» — догадался Коскинен. Машина приземлилась, к ней подошли какие-то тени. Водитель вышел из машины поговорил с ними, а затем открылась дверца и Коскинена вытащили на улицу.

Он осмотрелся. Оказалось, что посадочной площадкой послужила плоская крыша бетонного здания на самом краю кратера. Дно кратера терялось во тьме. Невдалеке на фоне неба вырисовывались сторожевые башни.

В чьей-то руке вспыхнул фонарь и высветил дюжину мрачных лиц, смотревших на Коскинена. Все они были вооружены. Одеты они были в кожаные куртки и шлемы. Двое подхватили Коскинена и понесли, а остальные окружили их плотным кольцом. Грабитель и водитель пошли впереди. Кому-то приказали отвести машину.

Коскинен пассивно лежал внутри оболочки, страдая от усталости. Его внесли в дверь, спустили по лестнице в облицованный пластиком и освещенный туннель. Здесь его положили на тележку, куда сели все его сопровождающие. Тележка быстро поехала по туннелю, свернула в более широкий туннель. Тут, наверное есть своя система энергоснабжения, вентиляция, обогрева… И разумеется, запасы пищи, оружия, всего необходимого для того, чтобы выдержать длительный штурм. Тележка ехала мимо людей, видимо рабочих, которые с почтением смотрели на проезжающих воинов. Наконец, они въехали в стальные ворота, где в стены были вмонтированы пулеметы, и отсюда все уже пошли пешком.

Теперь они шли через огромные роскошно и с большим вкусом отделанные холлы. Коскинен с изумлением смотрел вокруг. Но вот перед ними открылись стальные двери и они очутились в комнате, стены которых были сделаны из бетонных блоков. Охранники опустили Коскинена на пол и он встал на ноги.

Это было просто: достаточно сместить центр тяжести оболочки, чтобы она прочно встала на широкое плоское основание.

Охранники распределились вдоль стен направив на него пистолеты. На широких столах стояла обычная лабораторная аппаратура, телефон, монитор для видеосвязи. «Вероятно здесь их исследовательская лаборатория», решил Коскинен.

* * *
Ему показалось, что прошла целая вечность, пока открылись двери и в комнату вошли двое. Охранники приветствовали их. Коскинен постарался стряхнуть с себя тупую усталость и внимательно посмотрел на вошедших.

Первым был мужчина, огромного роста с большим животом и совершенно лысой головой. У него не было даже ресниц. Лицо у него было пухлое, розовое с бульбой носа и щелью рта. Несмотря на толщину, двигался он так, что в нем чувствовалась большая сила. Он был одет во что-то голубое, на пальцах сверкали перстни. Возле бедра висел пистолет.

На женщину было приятнее смотреть, чем на него. Ей было около тридцати. Высокая, с прекрасной фигурой и гибкой талией. Черно-голубые волосы падали до самых плеч. У нее были лучистые коричневые глаза, широкий нос, полные, капризно изогнутые губы. Кожа у нее была цвета кофе с молоком и ослепительно белый халат надетый поверх роскошной красной туники резко контрастировал с ее кожей.

"О, кей, — подумал Коскинен, почувствовав, как холодок прошел по его спине. — Здесь сам босс. Как же бандиты называли его, Зиггер?»

Человек медленно обошел вокруг него с любопытством ощупывая границы барьера, затем он толкнул Коскинена и наблюдал, как он падает и как затем поднимается. Махнув рукой всем, чтобы они стояли подальше, он достал пистолет и стан всаживать пулю за пулей в барьер. Пули падали прямо на пол, погасив свою энергию в экране. Женщина внимательно смотрела на происходящее. Затем она достала блокнот, написала на нем несколько строчек и показала Коскинену.

"Похоже, что это именно то, что нам нужно, — прочел он. — Ты не хочешь продать его нам?

Он покачал головой.

— Отпустите меня, — прокричал он.

Она нахмурилась и написала:

— Делай знаки руками на языке глухонемых. Вот так, — и она показала несколько знаков.

Ну конечно! Это прекрасный способ общения в этом случае. Коскинен отчаянно задвигал пальцами. " Вам до меня не добраться, а полиция ищет меня. Лучше отпустите меня.

Женщина посовещалась с Зиггером. Он казался в некотором замешательстве, но все же отдал приказ охранникам и те вышли. Женщина обратилась к Коскинену:

— Очевидно у тебя есть аппарат для регенерации воздуха, но я не вижу других запасов. Мы запрем тебя и ты умрешь от голода. Лучше выходи и договорись с нами. Зиггер держит свое слово, если ему это выгодно, босс ухмыльнулся, покраснел, но не произнес ничего. — Однако, его опасно иметь врагом.

— Не надо меня пугать, — сообщил он. — Если вы так поступите, я буду расширять силовое поле, разрушу эти стены и, может быть, мне удастся бежать.

— О, кей. Голодание — это слишком долго, — лаконично ответила она.

Охранник вернулся с каким-то длинноствольным оружием. Женщина написала:

— Ты знаешь, что это?

— Лазерный пистолет. Стреляет мощным сконцентрированным пучком света.

— О, да, — подумал Коскинен. Он внезапно вспотел. — Я слышал о таких.

— Твой экран пропускает свет в обе стороны, значит он прозрачен и для луча лазера, — написала женщина. — Первый выстрел будет тебе в ноги.

Охранник навел пистолет. Коскинен отключил поле и рухнул на четвереньки.

Глава 6

Телефон разбудил его. Он повернулся поднял голову от подушки и попытался прийти в себя. Телефон продолжал звонить. Коскинен выругался, протянул руку и включил экран.

На него смотрела темноволосая женщина. Он ахнул, еще не окончательно вспомнив, где он и что с ним.

— Доброе утро, — сказала она, улыбнувшись. — Вернее, добрый день.

Думаю, что ты спал достаточно долго.

— Да? — к нему медленно, разорванными фрагментами, пришло понимание действительности. Он чуть не потерял сознание когда экран отключился. Они забрали от него экран, приведя его сюда, дали транквилизатор… Он осмотрелся — маленькая уютная комнатка с ванной, одна дверь, окна нет, вентиляционная решетка… Он под землей? В подземном замке Зиггера?

Снова вспыхнул экран.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказала женщина. — Я заказала обед.

На ее лице появилась широкая улыбка. — Для тебя — завтрак. Охранник придет за тобой через 15 минут. Вставай, соня!

Коскинен выбрался из постели. Его одежда исчезла, но в стеклянном шкафу висело несколько дорогих костюмов. По правде говоря, он не думал, что ему подойдут зеленая блуза и серые брюки. Но к тому времени, когда вооруженный охранник открыл дверь, он уже был готов и ужасно голоден.

Они вступили на подвижную дорожку и вскоре очутились в той части подземного замка, которая поразила Коскинена роскошью. Охранник открыл дверь, Коскинен вошел и дверь закрылась за ним. Стоя на полу, где лежал мягкий ковер, Коскинен осматривал покои. На стенах висели хорошие картины. А сами стены переливались разными цветами, что пришлось не по вкусу Коскинену. Но он обрадовался, услышав мягкую приглушенную музыку Моцарта. Вся мебель была на низких ножках. На небольшом задрапированном пьедестале лежал небольшой кристалл лунного камня. "Сколько все же это стоит? " — подумал он.

За столом сидела женщина. Белая туника очень подходила к ее светло-коричневой коже. Она махнула рукой, в которой была сигарета, а в другой руке она держала бокал с коктейлем.

— Садись, Пит, — голос ее был чуть хрипловатый с легким южным акцентом. Вероятно, в ней была легкая примесь креольской крови, подумал он.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спросил он, но сразу понял, идиот, у них же все мои документы.

— И проверка через службу информации, — кивнула она. — Тебе понравилось наше жилье?

Он сел за стол. К ним подкатил робот и спросил, что он хочет.

Коскинен понял, что кроме него и женщины здесь нет людей. Однако, охранник наверняка стоит за дверью, а у нее под рукой кнопка вызова или в браслете вмонтирован микрофон.

— Я… я не знаю, — сказа он. — Я помню, что когда-то пил коктейль Том Коллиза…

Она сделала гримасу.

— О, тебе нужно пообтесаться. Ты куришь?

— Нет, благодарю, — он облизнул губы. — Что говорят обо мне в новостях?

— Ничего, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Эти идиоты считают, что все еще блаженствуешь в отеле Дон Браун в Филли. Однако, мы не смогли связаться ни с кем из твоих друзей.

— Я знаю, — грустно кивнул он. — Надеюсь, что они живы. Ты знаешь, что китайцы убили Си Твена?

— Что?

— Это было в новостях, — ответил он. — Вчера вечером.

— Сегодня уже этого не было. Сегодня сказали, что он погиб по случайности, а то, что говорили вчера, было ошибкой истеричного диктора. — Ее чувственный рот внезапно стал жестким, злым… — Где правда?

— Откуда я знаю, — разозлился Коскинен.

Выражение ее лица снова смягчилось.

— Послушай, Пит, — проговорила она тихо и быстро. — Ты попал в какую-то неприятную историю. Я весь день экспериментировала с твоим прибором. Я кое-что выяснила, поняла, что он может делать. И одного этого достаточно, чтобы Зиггер сошел с ума от радости. Здесь у нас нет наркотиков, развязывающих языки, но предупреждаю тебя, Пит, что Зиггер не остановится перед этим. У тебя нет другого выхода, как сотрудничать со мной…

— Если я пойду на это, служба Безопасности не поблагодарит меня.

— Мы сможем тебя спрятать от ее агентов, если ты думаешь, что они тебя не простят. Кратер щедро расплачивается с теми, что делает ему добро. Ну, так что произошло с Твеном?

Робот принес коктейль. Коскинен выпил жадно его. Все окружающее перестало быть реальным.

Она кивнула, слушая его, закурила новую сигарету, выпустила клуб душистого дыма и глаза ее сузились. Выслушав все она задумалась и, наконец, проговорила.

— Очевидно, что первое сообщение было правильным, и теперь Служба Безопасности пытается скрыть правду. Теперь я понимаю, в чем дело. Ваша экспедиция привезла с Марса этот прибор, совершенно не подозревая, к чему это приведет. Люди разъехались по домам. Их домашние и друзья узнали о приборе и Служба Безопасности, у которой полно осведомителей, узнала о нем очень быстро. Она-то поняла, какие последствия могут быть и решила забрать прибор и изолировать всех, знающих о нем до тех пор, пока не будет ясно, что делать. Поэтому-то все твои товарищи сейчас в заключении.

Но у китайцев полно своих шпионов и агентов. Они давно знали о научных достижениях на Марсе, и когда экспедиция вернулась с Марса, все ее члены оказались в кольце шпионов. Вполне возможно, что китайцы узнали о приборе через своих агентов еще быстрее, чем Служба Безопасности. И тут началась охота за членами экспедиции.

Коскинен слушал ее, забыв о своем нервном истощении и усталости.

Сейчас на него не подействовала ни выпивка, ни еда.

— Но я единственный, у кого есть прибор и который знает о нем почти все. Ведь я разрабатывал его. Разумеется в сотрудничестве с марсианами. Остальные занимались другими работами.

Она откинулась на подушки, как кошка, чуть ли не мурлыкая.

— А почему Служба Безопасности не схватила тебя раньше всех?

— Может быть они не знали всю информацию. А кроме того, им было трудно меня найти. Я сказал, что собираюсь в Миннеаполис, но в последний момент изменил решение, захотел пожить в Супертауне. Однако, они пришли быстро. И китайцы за ними.

— Значит, ты бежал от китайцев, когда наши ребята вышли на тебя?

— И от Службы Безопасности, — Коскинен допил бокал. — Агенты пытались меня убить. — Она широко открыла глаза и их блеск чуть не ослепил его. Он понял, что должен сказать ей всю правду и начал рассказывать.

— Ясно, — пробормотала она. — Но они делали то, что требовал от них долг.

Она потянулась через стол и погладила его руку:

— Но ешь.

Робот принес суп. Женщина смотрела, как он ест, и не мешала ему.

Затем она сказала:

— Кстати, я забыла, что ты не знаешь моего имени. Меня зовут Вивьена Кордиеро.

— Очень приятно, — пробормотал он. В голове у него прояснилось, силы вернулись к нему. Он был благодарен Вивьене, что та растолковала ему всю ситуацию, которая казалось ему кошмарным сном. — Ты физик? — спросил он.

— Да, немного, — она кивнула. — Я, как и ты, дитя института. Лицо ее омрачилось. — Но я не пошла на службу государству. Боссы Кратера тоже нуждаются в тех, кто кое-что понимают в энергетике и теории информации.

— Ты понимаешь, что этот прибор — всего лишь первый экспериментальный образец? Нужна большая лаборатория и годы работы, чтобы понять все его возможности.

— Понимаю. Но Зеггер будет доволен и тем, что есть. Поговорим о приборе. Разумеется, не в подробностях — я не пойму сложной математики — а в общем. — Коскинен колебался. — Я и так уже много узнала, напомнила она ему.

— О, кей, — он вздохнул.

— Во-первых, это марсианская машина.

— Не совсем. Я же говорил, что изобрел ее вместе с марсианами. Они прекрасно понимают теорию поля, но мало знаю о физике твердого тела.

— Хм. Значит Служба Безопасности не может просто послать корабль на Марс и потребовать всю информацию о приборе. Известно, что марсиане не общаются с теми, кто им не симпатичен. И притвориться другим невозможно, потому, что марсиане — ЗНАЮТ. Разумеется сейчас, когда космические корабли есть только в Америке, никто другой не может полететь на Марс. Значит, вся игра должна вестись только на Земле.

Так, что же представляет собой этот невидимый экран? Потенциальный экрат?

Он удивился и кивнул:

— Как ты могла узнать это?

— Но это же очевидно. Двухмерный потенциальный барьер, отгораживающий его владельца от остального мира. Я определила, что он возрастает от нуля до максимума на расстоянии несколько сантиметров. И ничто, не обладающее большой скоростью, не может проникнуть сквозь него. Так, что пуля ударяется о барьер, теряет свою энергию и падает.

Но куда девается кинетическая энергия пули?

— Поле поглащает ее. И запасает в аккумуляторе, откуда берет энергию при формировании барьера. По моим расчетам скорость пули, чтобы она проникла через барьер, должна быть не мене 15 миль в секунду.

— Это предел? — она присвистнула.

— Нет. Можно поднять барьер на еще большую высоту, но тогда требуются большие запасы энергии. При тех запасах, которыми обладает этот образец, я могу расширить поле и окружить барьером целый дом. Но тогда он будет тонким. Его пробьет пуля, обладающая скоростью одну милю в секунду.

— Миля в секунду тоже неплохо, — сказала она. — А как запасается энергия?

— Квантовая дегенерация. Молекулы аккумулятора перемещаются в низкие состояния. Для этого используется внутреннее поле меньшей мощности.

— Ты только что изложил концепцию запасания энергии, — заметила она. — Если бы это стало известно людям, то многие фирмы бы прогорели, закрылись бы десятки заводов, не возникли бы сотни других. А это поле, экран, щит — или как ты его называешь, что это? Сгущенное пространство?

— Можешь называть его и так, хотя это бессмысленное словосочетание. Я могу показать тебе формулы… — Коскинен замолчал.

Нет, нельзя. Только не этой банде преступников.

Но она сняла груз с его души.

— Не надо. То немногое, что я знала о танзерах и прочей белиберде, я давно забыла. Будем говорить только с чисто практической стороны. Я заметила в приборе встроенный термостатический аппарат и прибор для регенерации воздуха. Я понимаю, что это тебе необходимо, так пространство внутри экрана совершенно изолировано. Но таких аппаратов я еще никогда не видела.

— Это полностью изобретение марсиан. Выдыхаемый углекислый газ и водяные пары вступают в реакцию с металлическим пористым материалом.

Для реакции нужно некоторое количество энергии, которую получают из аккумулятора. При этом образуется твердый гидрокарбон и свободный кислород. Вредные примеси, выдаваемые человеком, тоже связываются гидрокарбоном. Под защитой таких барьеров мы многие недели путешествовали по Марсу, имея при себе лишь минимальный запас пищи.

— Ясно. Но как можно работать в таком барьере, если ты так неподвижен?

— Мы путешествовали на тележках, которые тащили электрические тракторы. А все работы выполнялись роботами. А потом наши инженеры разработали машину для одного человека с манипуляторами, которыми человек мог управлять. Однако, можно создать поле такой формы, чтобы оно облегало человека, как герметический костюм. Система генераторов будет менять форму поля в зависимости от того, что требуется человеку в данный момент. Поле ведь, не что иное, как алгебраическая сумма нескольких сил. Правда, требуются значительные инженерные усилия, чтобы создать такую систему.

Вивьена пришла в возбуждение.

— Это только начало! Ведь создав изменяемое поле можно заставить летать корабли со скоростью близкой к скорости света! А возможности в энергетике? Если ты научился поддерживать атомы в состоянии с низшей энергией, значит ты научился управлять ядерной реакцией! Значит ты можешь превращать любое вещество в энергию! О, Пит, этот экран только начало!

Он тут же вспомнил, где он находится, стал мрачным и заметил:

— Это может быть и концом, раз столько разных людей и организаций охотятся за прибором.

Возбуждение в ней погасло. Она откинулась на спинку кресла.

— Да. Это вполне возможно. Неуязвимость… люди убивали друг друга и за меньшее. Ты знаешь это?

Робот принес кофе с пирожными. Вивьена обхватила себя руками, как будто ей было холодно. Она улыбнулась Питу.

— Прости, что я говорю с тобой только о деле. Давай пока забудем о приборе. Мне бы хотелось узнать тебя, как человека. — Ее голос дрогнул.

— Такие люди, как ты, большая редкость в наше время. Не только здесь, но и во всем мире.

Они проговорили до самой ночи.

Глава 7

Охранник привел Коскинена и втолкнул его в дверь. Гулкое эхо бетонных стен лаборатории вновь заставило его почувствовать себя совершенно одиноким. Однако Зиггер и Вивьена уже были здесь. Зиггер спрашивал Вивьену:

— Ты уверена, что он тебе ничего не скажет? Может стоит ему показать, что он здесь ничто и что ему следует помнить об этом?

Ее губы искривились:

— Не будь большим идиотом, чем ты есть, Зиггер. Такой пустоголовый тип, как Бенес не может делать ничего, кроме глупостей.

— Он не пустоголовый.

— Но он пользуется стимуляторами мозговой деятельности.

— Это не наркотики.

— Еще хуже.

Зиггер поднял руку, как бы собираясь ударить ее. Она смотрела ему прямо в лицо.

— Как ты собираешься найти Бенеса? — спросила она. Он опустил руку, отвернулся с глухим рычанием и увидел Коскинена.

— Ах, вот и ты! — глаза на безбровом лице сверкнули. — Подержи его, Бак!

Один из трех охранников схватил его руки сзади. Боль в завернутых за спину руках была очень сильна, и Коскинен мог бы вырваться, но у остальных охранников и босса были пистолеты.

Зиггер взял со стола щипцы.

— Я хочу, чтобы ты все понял, Пит, — сказал он почти дружеским тоном. — Ты в плену. Никто вне Кратера не имеет понятия, где ты. Я могу делать с тобой все, что захочу. — Щипцы приблизились к носу Коскинена. — Я могу вырвать твой нос прямо сейчас, если захочу. — Щипцы сдавили нос и от боли слезы выступили на глазах Коскинена. Зиггер ухмыльнулся зловеще. — А у тебя есть более чувствительные места, чем нос. А если я не захочу наносить тебе физические увечья, я посажу тебя в машину, воздействующую на нервную систему. Там мучения гораздо сильнее. Я видел парней, которые прошли через это. А потом я пропущу тебя через мясорубку. У меня много кошек, а ты знаешь, сколько сейчас стоит мясо свежее.

С видимым усилием он опустил щипцы. Босс уже вспотел и тон его не был таким легким, как бы ему хотелось.

— Вот что я могу сделать со своей собственностю. Ви, сделай то, что я просил.

На лице Вивьены не было никакого выражения. Она взяла стальной диск диаметром в три дюйма, на цепочке и повесила его на шею Коскинена.

Затем она подложила под цепь лист асбеста и с помощью небольшого аппарата заварила цепь. Он почувствовал даже через асбест горячий металл.

Теперь Коскинен не мог снять с себя металлический диск, не разрезав звенья цепи.

Пока Вивьена работала, Зиггер объяснял.

— Это гарантирует твое хорошее поведение. Ты будешь помогать леди-ученой разобраться с твоим экраном. Покажешь, как он работает, поможешь улучшить его и сделать несколько. И во время работы тебе может придти в голову идея накинуть на себя эту штуку и убежать туда, где тебя не достанет луч лазера. Так забудь об этом. Теперь на тебе фульгуритовая капсула с детонатором. Если я узнаю, что ты ведешь себя неразумно, я нажму кнопку и тебе оторвет голову.

— Позаботься, чтобы эта штука не сработала от случайных сигналов, — рявкнул Коскинен.

— Не беспокойся, — сказала Вивьена. — Детонатор срабатывает от специального кодированого сигнала.

— Отпусти его, Бак, — сказал Зиггер.

Коскинен потер нос, который немного распух и болел.

Зиггер сиял.

— Не держи зла на меня, Пит. Я показал тебе плохое. Теперь покажу хорошее. Курить хочешь? Или таблетки для счастья? У меня их полный карман.

— Нет.

— Пока ты пленник, ты моя собственность. Но эти мальчики не собственность. Они здесь потому, что знают, где им хорошо. Мне бы хотелось, чтобы ты присоединился к нам, Пит. Разумеется, по своей доброй воле. О, не пугайся. Я не преступник. Ты должен понять это. Я здесь — правительство. Да, да. Я создаю законы, собираю налоги, забочусь о своих людях. Разве я не правительство? Что может для тебя сделать Вашингтон, чего не мог бы сделать я? И сделать лучше. Тебе нужны деньги, хорошая пища, хороший дом, развлечения? Ты все это будешь иметь, если захочешь. К тому же тебе совсем необязательно все время жить здесь, в Кратере. Пластическая операция — и ты можешь идти куда угодно. У меня по всему миру есть прекрасные дома, виллы, охотничьи домики, яхты… И мы будем иметь гораздо больше. Напряги свое воображение, мальчик, и подумай, что у нас будет уже в следующем году.

Хочешь принять участие в игре?

Коскинен молчал. Зиггер хлопнул его по спине.

— Подумай над предложением, Пит, — сказал он игриво. — А пока работай и веди себя хорошо.

Он вышел в сопровождении охранников. За ними закрылась дверь.

Вивьена достала сигарету, уселась в кресло и, затянувшись, выпустила дым. А Коскинен осмотрел комнату. В углу он увидел экран монитора и с экрана на него смотрело чье-то лицо. Значит за ним следят.

Он с трудом удержался, чтобы не сделать неприличный жест шпиону. На столе лежал его прибор. Коскинен пробежал пальцами по ручкам управления.

Немного погодя Вивьена шевельнулась.

— Ну как?

Он не ответил.

— Мне жаль, что так случилось, — сказала она. — Но я получила приказ от босса.

— Разумеется.

— А что касается остального… того что делал он… думаю, что Зиггер ничем не хуже других главарей банд. Может быть даже не хуже любого правительства. А ведь он прав относительного того, что он правительство.

— В Вашингтоне не пытают, — пробормотал он.

— Я не уверена в этом, — горько заметила она.

Он удивленно посмотрел на нее. Во время их беседы она мало говорила о своем прошлом. Он выяснил, что родители Вивьены были довольно состоятельны и она училась в частной школе. Но война прервала все. Она пережила несколько трудных лет среди беженцев, а затем была полурабыней у партизан, но затем ее освободили и взяли в институт. Там ее лечили, а затем она получила образование.

— Мне кажется, что ты имеешь все основания ненавидеть анархизм, сказал он.

— И правительство тоже, — ответила она. — А что касается Зиггера, то он сейчас с очень плохом настроении. Беспокоится об исчезновении Бенеса.

— Кто это?

— Напарник Неффа. Помнишь двух парней в ресторане. Нефф вышел, чтобы вызвать машину и похитить тебя, а Бенес за тобой следил.

— О, да. Наркоман. Помню.

— Предполагалось, что он вернется к ночи с докладом, у Зиггера есть для него поручение. Но он не вернулся и никто не может найти никаких его следов.

— Убийство?

— Может быть. Хотя люди Зиггера больше привыкли сами убивать.

Бенес мог попасть в руки банды подростков, или даже его могли захватить люди из Нью — Хайвенского Кратера. Мы ведь ведем войну между собой за право контролировать территорию. О, черт с ними, — она выбросила сигарету. — Все так плохо. Почему правительство не хочет потратить деньги и покончить с этими гангстерами?

— Полагаю, что со временем это случится. Пока что есть много более важных дел. Поддержка Протектората требует много денег и энергии, что…

— Не говори мне о Протекторате, — вырвалось у нее.

Коскинен разинул рот. Ее буквально трясло. Глаза ее, полные слез, смотрели куда-то мимо него, ногти впились в ладони.

— Что случилось? — он сделал шаг к ней.

— Если бы Бог был, — сказала она сквозь зубы. — Я уверена, что он ненавидел бы нас, нашу страну, весь наш род. Он заставил бы нас придерживаться Доктрины Корриса, чтобы мы сами уничтожили себя и спасли его от неприятности.

— Но, Ви, что ты хочешь? Ты хочешь третью термоядерную войну?

В голове у него всплыли строки, которые он изучал еще в институте:

… безопасность США. Следовательно с этого момента ни одно государство не имеет права иметь вооруженные силы в большом количестве, чем это нужно для выполнения внутренних полицейских функций. Любая попытка производить, накапливать оружие, подготавливать армию, способную к агрессивным действиям, будет рассматриваться, как действие против США, и каждый, кто несет ответственность за такое действие будет арестован и судим американским военным судом, как военный преступник.

Для того, чтобы предотвратить тайное накапливание оружия США берут на себя функции неограниченного контроля. В остальном национальный суверенитет будет неукоснительно соблюдаться и США гарантируют целостность государственных границ с момента опубликования этой Прокламации. США признают, что государства могут изменить эти границы по взаимному соглашению, а население государств может изменять форму правления в государстве, как законным путем, так и путем вооруженного переворота. Однако, США оставляют за собой судить, не являются ли такие изменения угрозой безопасности США и, в случае, если такие изменения несут угрозу будущему США и всего мира, не допускать их.

Конгресс, Верховный Суд, Президенты непрерывно усложнили, дополнили Доктрину Корриса, пока она не стала раем для юристов. Но практически все было просто для тех, кто понимает. Американцы держали вооруженные силы в Европе, которые вмешивались во внутренние дела любых государств, если Президент считал, что необходимо сделать это.

* * *
Постепенно вся система контроля, разведовательные операции, сбор и оценка информации перешли в руки Службы Безопасности.

Вивьена не ответила на вопрос Пита.

— Разумеется, мы не совершенны, — сказал он. — И не очень приятно быть мировым полицейским. Это сделало нас непопулярными во всем мире.

Но что можно сделать?

Она посмотрела на него долгим взглядом, а затем сказала:

— Агенты Службы Безопасности пытались убить тебя.

— Да… конечно. Но я предпочел бы быть застреленным, чем попасть в камеру пыток к китайцам… или сюда!

— Они убили моего мужа!

Он замер.

— Хочешь послушать? — Она снова отвела от него взгляд. — После института я получила работу за границей, как научный советник при посольстве, в Бразилии. Джанио был там инженером. Нежный, немного сумасшедший и такой молодой… очень молодой. Правда, он не был моложе меня. Но Бразилия почти не пострадала во время войны и ничего не знала о ее последствиях. Он не был отравлен, как я, и с ним я наконец снова почувствовала себя чистой. Мы часто ходили с ним на реку слушать пение птиц…

В то время Служба Безопасности наложило вето на план разработки урановых месторождений в Сьерра Дурадс, так ка у нее не было достаточного количества инспекторов, чтобы осуществить контроль. Шеф Службы Безопасности боялся, что некоторое количество урана может утаиваться для создания атомных бомб…

Она замолчала.

Коскинен видел ее состояние и хотел перевести разговор в более спокойное русло.

— Контроль должны осуществлять высококвалифицированные люди. А ведь контролем должна быть охвачена не одна страна, а весь мир! Почему, как ты думаешь, китайцы держат целую сеть агентов, опутывающую всю землю? Правительство Китая официально не признает их своей собственностью, но каждый знает, что правительство содержит эту сеть. И мы не можем ничего сделать, так как у нас нет людей, чтобы контролировать само производство.

— Да, да, — сказала она. — Но по крайней мере китайцы не скрывают своего отношения к нам. А многие ненавидят нас, хотя и скрывают эту ненависть под сладкими улыбками. В некоторых странах мы можем позволить себе не предпринимать ничего, так как мы знаем, что они ничего не предпримут против нас… но мы не думает о том, что жители этих стран живут на грани нищеты… О, да, мы постоянно говорим о невмешательстве во внутренние дела других стран… но я была на дипломатической службе… я знаю…

— Прости, я не хотел перебивать тебя, — вздохнул он.

— Благодарю за извинение, Пит. Ты напомнил мне Джанио… Эти шахты могли бы дать работу и средства к жизни тысячам голодных людей.

Некоторые отчаянные головы решили свергнуть нынешнее бразильское правительство и создать новое, которое не было бы марионетками янки…

Но заговор провалился. Они были дилетантами. Служба Безопасности США и Бразилии хватала всех подряд. Они схватили и Джанио, хотя он не участвовал в заговоре. Я это знаю точно. Но он был гордый человек, ему не нравилось все это дело с Рудниками, он хотел, чтобы Бразилия была независима, и многие его друзья участвовали в заговоре.

Их повезли в Вашингтон для суда. Я тоже поехала с ними. Меня, конечно, не арестовали, я ехала сама. На них воздействовали наркотиками. Я была уверена, что это докажет невиновность Джанио, но кто-то, кого я никогда раньше не видела, заявил под присягой, что Джанио участвовал во встречах заговорщиков. Я на суде назвала его лжецом. Я точно знала, что Джанио был все это время со мной.

И все же его признали виновным. И убили его. Меня обвинили в соучастии. Но мне дали испытательный срок. Все-таки стране нужны были ученые. Примерно через год на одной вечеринке в Манхеттене я встретила одного из членов суда. Он был пьян и рассказал мне, почему убили Джанио. Психические исследования показали, что он тип, весьма склонный к мятежу. Поэтому когда-нибудь он предпримет какие-либо действия против правительства и от него лучше избавиться сейчас. «Пока он не сделал бомбу или не нашел какую-нибудь из старых ракет, которые еще сохранились в стране и о которых нет никаких сведений в официальных кругах. Он может убить миллион американцев», — сказал мне этот член суда. Мой Джанио!

И на следующий же день я ушла сюда. Мне хотелось исчезнуть, умереть… Но я вместо этого пошла к Зиггеру. Ну что же, по крайней мере я могу мстить им.

Она замолчала. Она долго сидела неподвижно, затем взяла сигарету и закурила ее, но сделав несколько затяжек забыла о ней.

— Прости меня, — прошептал Коскинен.

— Благодарю, — глухо ответила она. — Но теперь я должна извиняться. Мне бы не следовало выплескивать на тебя все свои горести.

— Я думаю, что когда люди имеют власть, они всегда действуют жестоко, если видят угрозу ей.

— Да, без сомнения. Особенно, если эта власть не имеет ограничений.

— А действия Службы Безопасности ограничить нельзя. Хотя защитный экран может сделать ее ненужной. Если сделать большой экран, то он будет надежной защитой от атомных бомб.

Она шевельнулась, как будто вышла из состояния прострации.

— Вряд ли это практически осуществимо, — сказала она. Голос ее был неуверенным, она прикусила себе губы, но нашла в себе силы говорить. Особенно, если бомбу тайно собрать и взорвать внутри области, защищенной экраном. К тому же есть и другие виды оружия — химическое, бактериологическое… Не пытайся меня обмануть, Пит. Я ненавижу Маркуса и его Службу Безопасности, но я отдаю себе отчет, что другие страны вряд ли смогли бы поддерживать мир лучше, вернее, по другому. Так или иначе, не это нужно делать, так как любое правительство это — монстр без морали и разума. Оно способно истребить половину человечества, лишь бы обеспечить хорошую жизнь себе и своей стране.

— Интернациональная организация…

— Слишком поздно, — вздохнула она. — Кому сейчас можно доверить? К тому же мы создали общество, какое сами хотели создать. Такие как и Бразилия, и Китай. Мы совсем не хотим быть мировыми жандармами, но нам ничего не остается. И я не вижу, как могут быть созданы эффективные мировые полицейские силы без всемирного объединения.

Он посмотрел на свой прибор и вскочил, как Эльнор благословил его в день отправления корабля. Марсиане страдали тогда от задержки замораживания и Коскинен постарался сократить прощание…

— А мой прибор, — запротестовал он.

— Ведь это путь к спасению. Многие из тех, что умерли в атомную войну, погибли не от непосредственного воздействия взрыва, а от его последствий. Защитный экран спасет людей от радиоктивных осадков, ядовитых газов…

— Да, — сказала Вивьена. — Именно поэтому Зиггер хочет заполучить этот экран. Тогда его не остановит ничто. Он за десять лет будет властителем всего преступного мира и большей частью остального мира.

— И мы должны работать на него? — спросил Пит.

— Да. И усовершенствовать прибор со временем. Если этого не сможем мы, то он наймет других инженеров. Кажется, работа это не очень сложная.

— Нет… я не могу. Я передам все это полиции!

— Это значит Службе Безопасности, — медленно сказала она.

— Да… конечно.

И директору Маркусу. Хью Маркусу. Представляешь, что он тогда сделает? Ты вспомни Джанио.

Коскинен стоял, не двигаясь. Она безжалостно продолжала и Коскинен понимал, что она говорит это не потому, что знает о мониторе, о том, что за ними наблюдают.

— Если не Маркусу, то кому-нибудь еще. Ты просто не хочешь подумать о последствиях! Неуязвимость! Дай ее любому от Маркуса до Зиггера или диктатора Китая… Дай любому, кто имеет власть на людьми, неуязвимость, и эта власть станет свободной от всех сдерживающих факторов, она станет неограниченной. И тогда… Я бы предпочла отдать неуязвимость Зиггеру, — закончила она.

Губы ее плотно были сжаты. Она взяла еще сигарету и махнула рукой.

— Все, что он хочет, это возможность грабить. Ему не нужны души всех людей.

Глава 8

Коскинен проснулся. Что это было?

Может быть, ничего. Сон, из которого он бежал прежде, чем стал слишком зловещим, пугающим. Перед сном он выпил снотворное, но его действие, наверное, кончилось. Часы показывали 4. 15. Он лежал в полной темноте и тишине. Если не считать легкого шума вентиляторов. Эти толстенные стены были эффективными звукоизоляторами. И если они пропускали звук, значит он действительно был громким.

Он повернулся на бок и попытался уснуть снова, но сон уже не шел к нему. Все, что сказала ему Вивьена, ее тон, ее состояние, подействовали на него больше, чем он думал.

Я многого не знал. Мое детство прошло в стенах закрытой школы. Я никогда не встречался лицом к лицу с реальностью. Конечно, наши учителя не обманывали нас. Они предупреждали нас, что жизнь трудна, что на свете существует и бедность и невежество, алчность, тирания и ненависть… Но теперь я понимаю, что они сами лишь по детски разбирались в хитросплетениях жизни. Свои политические взгляды они получили готовыми из официальных источников. Они были так загружены работой, что не могли отвлекаться ни на что другое.

Мне следовало выйти в мир вместе с остальными школьными товарищами, и тогда я мог бы многое узнать о реальной жизни. Но я предпочел сразу улететь на Марс. А теперь я вернулся и суровая правда встала передо мной. Не постепенно, чтобы я мог привыкнуть, приспособиться, но внезапно и неизбежно. В огромной дозе. Мне бы хотелось не знать всего этого.

Но где же правда? — тревожно подумал он. — Кто прав? Где выход, если он есть?

Весь день он находился в подавленном состоянии, работая с Вивьеной над прибором. Но работа еще далеко не была завершена. Требовалось еще много времени. У него, казалось, не было иного выбора, кроме как подчиниться Зиггеру. Он лежал в постели и сжимал кулаки, думая:

"Мне слишком часто приходится подчиняться обстоятельствам. Не пора ли действовать самому?»

Но цепь и взрывчатый диск на его шее держали его, как якорь. Может ему со временем удасться сделать что-нибудь такое, что послужит экраном для сигнала подрыва диска. Может быть. Но не скоро. А пока ему придется подчиняться, ждать своего шанса…

Раздался глухой грохот. Пол отозвался резонирующими колебаниями.

Он соскочил с постели. Сердце его едва не выпрыгивало из груди.

Может это сирена? Нащупав выключатель, он включил свет и бросился к двери. Разумеется закрыта. Он приложил ухо к двери: крики, топот ног… да, это сирена, воющая где-то в подземелье.

Коскинен включил телефон. Никто не отозвался. Выключены несущественные аппараты, или повреждена центральная сеть? Снова грохот потряс каменные стены.

Нападение? Но кто?

Зиггер! Коскинен покрылся холодным потом. Если Зиггер в отчаянии нажмет кнопку… Невольно он стал срывать с себя цепь. Он бегал по пустой комнате, тщетно пытаясь найти чем перерезать стальную цепь.

Ничего.

Он оделся, почистил зубы и стал в ожидании расхаживать по комнате.

Шум увеличивался. Еще взрыв и еще. Но он не слышал голосов людей.

Вероятно, битва велась где-то в другом месте. Ему ничего не оставалось, как ждать. Он пытался вспомнить родителей, Эльнора, но он был слишком возбужден, чтобы отключиться от реальности. Идиот, ругал он себя. Если сюда упадет бомба, ты и не узнаешь об этом. Это немного успокоило его.

Еще один взрыв. Огонь мигнул и погас. Вентилятор перестал вращаться.

У него во рту пересохло и он стал искать глоток воды. Дверь открылась. Он повернулся и отшатнулся.

В комнуту вошла Вивьена и закрыла за собой дверь. На ней был плащ, в руке пистолет, а на спине какой-то узел, прикрытый плащом. Глаза ее горели, ноздри раздувались на губах играла жесткая улыбка.

— Вот! — выдохнула она. — Сними это, — она скинула ношу с плеч.

Ткань соскользнула с узла и он увидел свой прибор. — Он слишком тяжел для меня.

— Что… что? — Коскинен шагнул к ней.

— Возьми это, идиот! Нам очень повезет, если нам удасться сбежать с ним!

— Что случилось?

— Нападение. Большими силами и с прекрасным вооружением. Судя по сообщениям наблюдателей, это китайцы. Они нанесли удар ракетами с воздуха, что дало им возможность высадить десант. Сейчас они пробиваются через наши последние рубежи обороны. Мы вооружены так, чтобы отразить нападение другой банды или полицейских отрядов, но не таких сильновооруженных сил. — Она снова прикрыла прибор тканью. — Тебе нужно изменить внешность.

— Что?

Она схватила его за руку.

— Каждый знает, как ты выглядишь. Но если сбрить бороду, то у тебя есть шанс проскользнуть незамеченным. Быстро! — она протянула ему флакон с аэрозолем.

Через есколько секунд он уже нащупывал свой гладкий подбородок с неожиданным любопытством. Он уже отвык от него. Судя по тому, с какой скоростью у него росла борода, подбородок его будет таким по меньшей мере неделю.

Вивьена продолжала говорить.

— Я могу предположить, как произошло все. Китайцы приблизительно знали, где ты приземлился, и послали в этот район всех своих агентов.

Возможно, они узнали Бенеса, в окрестностях все знают людей из Кратера.

Они схватили его, — Вивьена вздохнула, вероятно, предположив, каким жутким мучениям подвергся бедняга Бенес. — Они заставили его рассказать все — и о тебе, и о плане укреплений. Несомненно, они потом его убили.

После этого они собрали сюда все оружие, которое тайно накапливалось годами. Хотя игра стоила свеч. Китайцы, заимев экран, смогли бы спокойно создавать свой ядерный арсенал и шантажировать нас.

Коскинен пожал плечами.

— Я не могу исключить возможности, что китайцы добьются успеха, сказала Вивьена. — Но я не хочу второй войны. Поэтому я пришла в лабораторию и все наши записи сейчас превратились в пепел.

— Подожди, — вспомнил Коскинен. Он показал на свое горло.

Она рассмеялась своим коротким лающим беззаботным смехом.

— Я об этом подумала. Между моими покоями и покоями Зиггера есть проход. Он думает, что ключ только у него, но я уже давно сделала дубликат. И я знаю, где у него хранится взрывное устройство. Когда он ушел руководить обороной, я выкрала его, — она достала из кармана маленькую плоскую коробочку с кнопкой. — Вот детонатор.

Коскинен протянул руку, но она отстранила его.

— Нет, нельзя. Идем. У нас мало времени, — она открыла дверь и выскользнула в холл. — О, кей, все чисто.

Они прошли через холл. Возле двери лежал часовой застреленный в голову. Он посмотрел на Вивьену. Она кивнула.

— Да. Иначе было не войти.

Они втащили тело в холл и закрыли дверь ключом Вивьены.

— Сжигаешь мосты? — спросил он.

В здании слышались разрывы, выстрелы пулеметный лай.

— Нет, — ответила она. — Они сожжены много лет назад. С того дня, как они убили Джанни. Идем сюда.

Они пересекли подвижную дорожку, которая сейчас не двигалась.

Почувствовался свежий воздух. Звуки боя стали слабее. Сердце Коскинена замерло, когда он увидел отряд охранников, направляющийся к ним. Правда они не торопились особенно. Вивьена свернула в боковой коридор, вдоль которого находились двери.

— В основном это кладовые, — сказала она. — Держи руку на тумблере и приготовься включить экран, когда я скажу.

Следующая дверь вивыла их на лестницу, ведущую наверх. Он устал.

Дыхание гулко раздавалось между пустых стен. Лямки сильно давили на плечи. Коскинен ощущал острый запах своего пота. Коридор был тускло освещен редкими лампами.

Повернув, они совершенно неожиданно оказались перед бронированной дверью перегораживающей коридор. Возле двери находился пулемет и двое охранников в шлемах и масках, что делало их похожими на инопланетян.

— Стой! — скомандовал один из них. Дуло пулемета направилось на Коскинена.

— Экран! — прошипела Вивьена. Он включил тумблер и тут же оказался в тишине. Вивьена, укрывшись за ним, открыла беглый огонь из автоматического пистолета. Первый охранник упал, а второй продолжал всаживать пулю за пулей в экран. Пули падали у ног Коскинена. Наконец, Вивьена застрелила охранника.

* * *
Она подбежала к двери, посмотрела на трупы и махнула ему рукой.

Тот выключил экран и подошел к ней. Невыносимо яркая кровь текла по каменному полу. Ему стало плохо.

— Это нужно было? — спросил он Вивьену.

— Они бы не пропустили нас без пропуска. Не жалей этих громил. Они достаточно поубивали в своей жизни, — она включила двигатель. — Нам нужно торопиться. Возможно они успели поднять тревогу.

Дверь медленно повернулась. За ней зияла темнота. Вивьена взяла фонарик у одного из охранников и они пошли по туннелю. Выход из туннеля был замаскирован огромным камнем. Коскинен выглянул из-за камня.

Три огромных самолета кружили в багровом небе. Чуть дальше, над главным входом кружилось еще несколько самолетов. Отсюда они казались всего лишь серебристыми искрами на фоне черного неба. Коскинена оглушили звуки боя — взрывы, пулеметные очереди, разрывы гранат, пистолетные выстрелы… настоящий бой, где используются все виды оружия.

— Китайцы сделали все, чтобы создать впечатление у полиции, что здесь сражаются две банды грабителей, — сказала Вивьена. — Если полицейские попытаются вмешаться, они будут просто перебиты. У них нет достаточного количества оружия, чтобы на равных сражаться с китайцами.

Следовательно, сюда будут вызваны части Службы Безопасности и Армии… но это будет позже. Китайцы надеются, что они достигнут своей цели захватят прибор и тебя, до того, как это случится.

— Куда мы бежим? — спросил он, оглушенный тем, что случилось.

— Идем, — она повела его по еле заметной тропинке. Он шел за ней, спотыкаясь, падая. Его руки были исцарапаны, он сильно ушиб колено, но он был слишком испуган возможностью попасть в плен к китайцам, и поэтому не обращал ни на что внимания. Вскоре они перевалили через жерло кратера и пошли вниз среди развалин старых домов в лабиринт, где жили люди низшего класса.

Глава 9

Они остановились на узкой улице, между глухих кирпичных стен. Мрак окружал их. Серые прямоугольники света виднелись впереди и сзади — там начинались главные улицы, пустынные в этот час. Только ветер гнал по ним пыль да обрывки бумаги. Над головой виднелась сеть проводов. Они были далеко от Кратера и шума битвы, если она еще продолжалась, не было слышно. Ночь висела над городом, громыхающая, ревущая — автоматические завода, автоматические пути сообщения — все это создавало равномерный гул, мешающий услышать отдаленные звуки. Воздух был холодным, а в нем стоял запах сернистых соединений.

Коскинен присел рядом с Вивьеной. Усталость навалилась на него.

Долгое время он в темноте смотрел на нее и, наконец, сказал:

— Что дальше?

— Не знаю, — глухо ответила она.

— В полицию…

— Нет, нет! — резкость, с которой она отклонила предложение, как будто пробудила их обоих. — Дай мне подумать, — сказала она. Она достала сигарету и вскоре в темноте вспыхнуло красное пятнышко.

— К кому еще мы можем обратиться? — возразил он. — Снова к какому-нибудь боссу из банды? Нет, спасибо.

— Разумеется, нет, — сказала она. — Особенно теперь. Слухи о том, что произошло в Кратере, уже докатились до Службы Безопасности и она поняла, в чем причина. Так что ни один босс не рискнет скрывать нас, и сразу выдаст, если обнаружит.

— Тогда пойдем в полицию сами.

— Сколько раз ты должен получить копытом по зубам, прежде чем научишься не подходить к лошади сзади?

— О чем ты? Да, конечно, я признаю, что они убивают, но…

— Ты хочешь провести остаток жизни в тюрьме?

— ??

— О, они могут просто стереть всю твою память, а при этом существует возможность, что ты исчезнешь, как личность. Мнемотехника еще не очень точная наука. Всякое может случится. Лично я предпочту просидеть всю жизнь в тюрьме, чем позволить им лезть своими зондами в мой мозг, заключенный всегда может найти способ покончить с собой.

— Но почему? Я же не тип, склонный к мятежу?

— Дело не в этом. Сейчас ты единственный за Земле, кто знает, как работает генератор. Маркус, способный хладнокровно убить человека, из-за того, что тот может когда-нибудь причинить ему неприятности… неужели ты думаешь, что такой человек, как Маркус, допустит возможность того, чтобы тайна экрана вышла из-под его контроля? Я не хочу сказать, что Маркус планирует стать военным диктатором США, но шаг за шагом он идет к этому. Разве можно воспрепятствовать ему в этом, если он обладает властью, силой и неуязвимостью.

— Ты преувеличиваешь.

— Заткнись. Дай мне подумать.

Поднялся ветер. Где-то прогремел поезд. Красноватый огонек сигареты погас.

— Я знаю одно местечко, где мы можем скрыться, — сказала она. — У Зиггера есть убежище, которое он нанял под чужим именем. Там есть запасы продовольствия, оружие. Кроме того, оно снабжено специальной телефонной системой, которую нельзя обнаружить и засечь. Мы можем там пожить некоторое время и попытаться связаться с друзьями, например, в Бразилии. А потом можно будет выбраться из страны.

— А дальше что? — с вызовом спросил он.

— Не знаю. Может выбросить прибор в море и спрятаться в лесах на всю оставшуюся жизнь. А может мы придумаем что-нибудь получше. Не дергай меня, Пит. Пока я ничего не вижу лучше.

— Нет, — сказал Коскинен.

— Что? — переспросила она.

— Прости. Может я чересчур доверчив, а может ты слишком недоверчива. Но когда я отправлялся на Марс, я подписал клятву, что буду всегда поддерживать Конституцию, — он встал. — Я сам пойду в Безопасность.

— Ты никуда не пойдешь, — поднялась она.

Коскинен положил палец на тумблер.

— Не доставай пистолет, — сказал он — я закроюсь экраном раньше, чем ты нажмешь курок.

Она отступила на шаг и достала из кармана плоскую коробочку.

— А что? — спросила она.

Он ахнул и рванулся к ней.

— Стоять! — крикнула она. Коскинен услышал щелчок предохранителя и замер на месте.

— Я убью тебя, если ты захочешь передать прибор властям.

— Ты действительно убьешь? — Коскинен не двинулся с места.

— Да… это действительно очень важно, Пит. Ты говорил о клятве.

Неужели ты не видишь, что Маркус последовательно уничтожает те жалкие остатки, что еще у нас называется Конституцией, — на всхлипнула.

Коскинен слышал это. Но он знал, что ее пальцы сжимаю детонатор.

— Ты ошибаешься, — заговорил он. — Почему ты думаешь, что Маркус действует именно так. Ведь если бы он даже и захотел, ему бы не позволили. Ведь в правительстве он не один. Конгресс, Верховный Суд, Президент, наконец. Я не могу поставить себя вне закона только потому, что у тебя есть предубеждение против правительства, Ви.

Снова между ними легла тишина. Он ждал, размышляя о многом.

Наконец, она тихо вздохнула и сказала:

— Может быть. Я не имею прямых доказательств. Но твой экран… и твоя жизнь… их нужно спрятать. Я хочу, чтобы ты убедился в этом до того, как попадешь к ним в пасть. Иначе будет поздно. А ты не так плох, чтобы желать попасть к ним в лапы.

«Дэйв» — вспомнил он. Он долго стоял, опустив плечи и думая о Дэвиде Абрамсе.

«Я был слишком пассивен, — подумал он. — А тут ясно, что необходимо действовать».

И принятое решение вернуло ему физические силы. Он заговорил более уверенно:

— О, кей, Ви. Я сделаю, что ты скажешь. Мне кажется, я знаю, что делать.

Она сунула детонатор в карман и пошла за ним по темной улице. Они прошли несколько кварталов, завернули за угол и увидели витрины магазинов и телефонную будку. Вивьена дала ему несколько монет, у Коскинена в этом костюме все карманы были пусты, и встала у двери будки. Веки ее в мертвенно-бледном свете ламп казались зеленными, но губы твердо сжаты. Она вновь обрела уверенность в себе.

Сначала Коскинен вызвал такси, а затем набрал номер местного отделения Службы Безопасности. Вспыхнула алая лампочка — сигнал записи на ленту. Коскинен не включил экран: зачем им знать, как он теперь выглядит.

— Бюро Службы Безопасности, — ответил женский голос.

Коскинен напрягся:

— Послушайте, — сказал он. — Это очень срочно. Передайте ленту с записью сразу же своему начальству. Говорит Пит Коскинен. Я знаю, что вы меня ищите. Мне удалось избавиться от крупных неприятностей. Аппарат со мной. Но я не уверен, что могу доверять вам. Я пытался созвониться со своим товарищем Дэйвом Абрамсом. Я понял, что вы схватили его. Мне все это очень подозрительно. Может я и ошибаюсь. Но то, что у меня есть, слишком важно, поэтому я не могу действовать вслепую.

Сейчас я исчезаю и позвоню с другого места примерно через полтора часа. А пока вы мне подготовите все, что касается Абрамса. Понятно? Я хочу видеть его воочию, и убедиться, что с ним все о, кей и его не содержат в тюрьме.

Он отключился и вышел из будки. Такси, как он и надеялся, уже прибыло. Вивьена спрятала пистолет под плащом. Таксист не приблизится, если увидит оружие. Как и друг Неффа, таксист был в шлеме и у него был игольчатый пистолет. Господи, и это было всего два дня назад!

— Куда? — его защищала от пассажиров прозрачная панель, видимо, пуленепробиваемая.

Коскинен был захвачен врасплох, но Вивьена быстро ответила:

— В Бруклин. И поживее.

— Придется облетать Кратер, мадам. Гораздо дальше, чем обычно. Там какая-то заварушка и Служба Управления перекроила все маршруты.

— О, кей, — сказал Коскинен. Он откинулся на спинку, насколько позволил ему аппарат. Они взмыли вверх. Служба Безопасности будет здесь через несколько минут, но уже будет поздно. Они, конечно, могут проверить Службу Управления, но компьютер уже сотрет из памяти информацию, что такси останавливалось на этом углу. А работа со службой такси займет очень много времени. «Значит, пока мы управляем ситуацией», — подумал он.

— Бруклин, — немного погодя произнес водитель. — Куда именно?

— К станции Флатбуш, — ответила Вивьена.

— Эй, на такие расстояния не стоит брать такси. Можно доехать на метро.

— Ты слышал леди, — сказал Коскинен. Водитель пробормотал что-то не очень любезное, но повиновался. Вивьена щедро расплатилась с ним.

— Он был так зол, что мог бы заявить на нас в полицию, надеясь, что нас разыскивают копы, — сказала она, когда они вступили на эскалатор.

Турникет проглотил монеты и впустил их. Они вошли в вагон и уселись на свободное место. Пассажиров было мало: рабочие, священник, несколько людей восточного типа, которые смотрели вокруг сонными глазами. Видимо, город еще не проснулся.

Вивьена посмотрела на Коскинена.

— Ты выглядишь гораздо лучше, — заметила она.

— Я чувствую себя уже лучше, — признался он. Он снял со спины аппарат и поставил его возле ног.

— Хотела бы я сказать то же самое, — вздохнула Вивьена. Вокруг покрасневших глаз ее были черные круги. — Устала до нельзя. И не только из-за сегодняшнего бегства. Все эти годы навалились на меня. Неужели я когда-то была маленькой девочкой, беззаботной, веселой, которую звали Виви? Сейчас мне кажется, что я читала об этом в старой книге.

Он молча взял ее за руку, а другой рукой отважился обнять ее за плечи. Темная голова опустилась ему на плечо.

— Прости Пит, — сказала она. — Я совсем не хочу жаловаться тебе.

Но ты не будешь возражать, если я немного поплачу? И тихо…

Он прижал ее к себе. Никто не обращал на них внимания. Да, самое ужасное, что он нашел на Земле, это полная изоляция людей друг от друга. Но что можно было ждать, если каждый человек всего лишь глухой, слепой, немой придаток автоматической машины, называемой государством?

Они ехали без всякой цели, пока не пришло снова время звонить в Службу Безопасности. Вивьена поспала несколько минут и выглядела посвежевшей. Она шла рядом с ним пружинистой походкой.

Сойдя с эскалатора, они огляделись. Теперь они оказались в более богатом районе. Дома вокруг них были новые, с панелями, отделанными пластиком, с широкими окнами и балконами. Вдоль улицы тянулся высокий забор, служивший границей парка вокруг Центра. Сам Центр возвышался вдали подобно горе, но он не обратил на него внимания. Его поразила свежая зелень травы, пышное великолепие цветочных клумб, грациозная красота деревьев…

"Я совсем забыл, что Земля такая красивая планета, " — подумал он.

Охранник в форме со скучающим видом смотрел на них из-за забора.

Ранние или может быть, поздние машины проносились по улице. Тут было запрещено движение поездов. Возле тротуара стояло такси. Значит, можно было не вызывать машину для немедленного бегства после звонка.

— Почему бегства? — подумал он. — Почему бы просто не отправиться в ближайшее бюро Службы Безопасности?

Он облизнул губы, заставил себя успокоится и вошел в будку.

Вивьена осталась на улице. Она охраняла прибор, но не спускала с него глаз. Коскинен набрал номер.

— Бюро…

— Коскинен, — хрипло произнес он. — Вы готовы говорить со мной?

— О! Один момент, — щелчок. Включился мужской голос:

— Полковник Осленд. Если вы включите канал визуальной связи, Коскинен, я соединяю вас прямо с директором Маркусом.

— О, кей, — он бросил еще одну монету. — Но прошу учесть, что у меня с собой нет аппарата. Если вы выследите и схватите меня, мой товарищ уничтожит машину. И никто, даже я, не сможет воспроизвести ее.

Даже я, повторяю.

На экране появилось мужское лицо, с густыми бровями, которое тут же сменилось другим, с тяжелым взглядом. Хью Маркус из Вашингтона.

Коскинен много раз видел фотографии этого лица, так что он сразу узнал его.

— Хэлло, — мягко сказал Маркус, — в чем дело? Чего ты боишься сынок?

— Вас, — ответил Коскинен.

— Вероятно у тебя есть основания, но…

— Стоп! Я знаю, что у меня совсем немного времени. Ваши агенты уже, наверняка, мчатся сюда. Послушайте, Маркус, мне нужды гарантии человека, которого я хорошо знаю. Готов Дэйв Абрамс говорить со мной?

— Минуту, минуту, — Маркус поднял руку с накрашенными ногтями. Не нужно давать волю предубеждению против нас. Да, мы содержим Абрамса в тюрьме. Но для его же собственной безопасности. И, кстати, единственное, что мы хотим, это обезопасить тебя тоже. Абрамс в полном порядке…

— Дайте мне с ним переговорить и побыстрее!

Маркус вспыхнул, но продолжал вполне миролюбиво:

— Почему именно Абрамс? К сожалению мы не можем так быстро привести его. Он содержится в Рокки Маунтенс и мы не видим причин, чтобы нарушать покой его и агентов, охраняющих его. А условия связи сейчас очень плохие, так что мы не можем подключить его к этой линии.

— Я считаю, что вы вкатили ему такую дозу наркотиков, что сейчас не можете привести его в себя. Все ясно, Маркус. — Коскинен протянул руку к выключателю.

— Подожди, — крикнул Маркус. — Хочешь поговорить с Карлом Хомби?

Он здесь в полной безопасности.

— Механик, — подумал Коскинен. Его колени внезапно стали ватными.

— Хорошо, — прохрипел он. — Подключите его.

— Хэлло, Карл, — мягко сказал Пит.

— О, Пит, — Хомби искоса посмотрел в сторону. Значит, где-то рядом находится охранник с пистолетом. — Что это нашло на тебя?

— Пока не знаю, — ответил Пит. — Как они обращаются с тобой?

— Прекрасно, — ответил Карл. — У меня все прекрасно.

— По твоему виду этого не скажешь.

— Пит… — Хомби запнулся. — Возвращайся домой, Пит. Я не знаю, в чем дело, но мне велено передать тебе, что Служба Безопасности не сделает тебе ничего плохого. Так оно и есть.

Коскинен промолчал. В трубке слышалось гудение. В окно будки он видел звезды, которые постепенно таяли по мере приближения утра.

Вивьена не сдвинулась со своего места.

Он напряг мышцы гортани, чтобы говорить на языке, на котором общались ближайшие друзья на марсе.

— Карл, есть истина в том, что ты говорить?

Хомби замер. Лицо его побледнело.

— Не говори со мной так!

— Почему? Ведь мы говорили с тобой на этом языке в ту ночь, когда были в святилище вместе с марсианами! Я приду к тебе, если ты скажешь мне на этом языке, что против меня не планируется ничего дурного.

Хомби пытался заговорить, но он не смог.

— Послушай. Я сам знаю, что мне угрожает опасность, — сказал Коскинен. — И если бы она угрожала только мне, я бы пришел. Но я уверен, что эта опасность всемирна…

— Уходи. Побыстрее и подальше, — сказал Хомби на языке марсиан.

Затем он наклонился к экрану и заговорил по-английски:

— Брось все это, Пит. На тебя нашло затмение. Если ты хочешь, чтобы я дал марсианскую клявку, что ты будешь здесь в безопасности, о, кей, я клянусь. Так что кончай всю эту мороку.

— Ясно. Я приду, — сказал Коскинен. — Но мне нужно забрать аппарат у помощника. А потом я явлюсь в ближайшее бюро Службы Безопасности, он перевел дыхание. В горле у него пересохло. — Благодарю, Карл, сказал он.

— Ладно. Увидимся.

«Надеюсь», — подумал Коскинен.

Он выключил экран. Может ему удалось выйграть немного времени… чтобы сделать еще кое-что.

Он вышел из будки и Вивьена схватила его за руку.

— Ну, что Пит?

Он поднял аппарат.

— Нужно убираться отсюда, пока есть время, — коротко сказал он.

Глава 10

Она некоторое время стояла молча. Солнце еще не было видно, но оно уже позолотило верхушки здания Центра и наполнило улицы светом. Уличное движение пока не увеличилось: для обитателей этого района вставать еще было рано. Тут не было слышно утробного рева фабрик и заводов, который никогда не прерывался в бедных районах. Здесь звуки городской жизни напоминали мягкое дыхание спящего. Он посмотрел на Вивьену и она показалась ему похожей на падшего ангела, прислонившегося к воротам рая, из которого его выгнали.

— Куда? — спросила она. — В убежище Зиггера?

— Я не знаю. Мне не хотелось бы… но нужно бежать. Нам нужна помощь?

Смех ее прозвучал саркастически.

— Кто представит ее тебе? — она взяла его за руку. — Идем, Пит.

Служба Безопасности проследит этот звонок. Они будут скоро здесь.

— Я сказал, что иду к ним.

— Они все равно проверят. Идем!

В огромном здании на противоположной стороне вспыхнул свет.

Коскинен зажмурился. Как будто само солнце дало ему сигнал.

— Да! — почти выкрикнул он.

— Что? — ее широкие глаза с блестящими золотинками пытливо смотрели на него. — Ты что-то придумал?

— Да, — он быстро пошел к стоянке такси.

Машины здесь были новые, блестящие, водители не вооружены.

— Отсюда не возят в трущобы, — предупредила Вивьена.

— Мы и не собираемся в трущобы.

— Но лететь на верхние уровни опасно, Пит. Все вызовы такси здесь фиксируются. Как только Служба Безопасности поднимет тревогу, все таксисты будут запоминать пассажиров, и…

— Но у нас нет выбора. Метро слишком медленный вид транспорта. К тому же его могут остановить. А я вовсе не желаю сидеть в туннеле и ждать, когда за нами придут.

— Значит, ты хочешь куда-нибудь на верхний уровень, да?

Он кивнул.

— Хорошо. Будем считать, что ты знаешь, тем более, что времени для спора у нас нет. Но мы будем действовать так, чтобы не привлекать внимания, чтобы нас не запомнили по необычности поведения. Дай мне прибор, — она легко взяла прибор одной рукой. — Я понесу его. Я девушка, которую ты зацепил в трущобах. Я как раз подхожу под эту роль.

А ты все еще выглядишь вполне респектабельно. Твой темный костюм не позволяет увидеть, что ты весь в грязи.

— Что ты имеешь в виду? — в замешательстве спросил он.

Небо уже просветлело и он мог видеть ее лицо. Она негромко сказала ему:

— Ты подцепил меня в таверне нижнего уровня, — затем она заговорила громко. — Эй, ты, дурачок, беспутный сынок мультимиллионера!

Иди за мной.

Они пошли к такси. Коскинен еще ничего не понимал, но когда рука Вивьены схватила его за волосы и подтянула его рот к своему, ему все стало ясно.

Обнимая друг друга — даже в этот момент Коскинен удивился искусству, с которым Вивьена прикрывала его лицо от таксиста — они забрались в машину. Вивьена кинула прибор за угол.

— Том, мне нужно вернуться на работу. Босс снимет с меня шкуру, если эта штука не будет стоять в его кабинете утром.

Коскинен не мог сразу придумать ответ и Вивьена ущипнула его.

— О, не беспокойся об этом, крошка. Я позабочусь, чтобы босс был удовлетворен.

— Как, наверное, приятно иметь много денег, — мурлыкала она. Дверь закрылась. Такси взлетело, сразу набрав полную скорость. Инерция еще крепче прижала их друг к другу.

Коскинен сильно сжал ее в объятиях.

— Полегче, медведь, — прошептала она.

А он, закрыв глаза вдыхал ее теплый аромат. Ее волосы пахли солнечным восходом, а кожа… он не мог найти подходящего сравнения.

Сердце билось у него в груди, он задыхался от желания обладать ею.

Уголком глаза, без особого интереса он увидел восходящее солнце. В его свете мегаполис казался какой-то романтической крепостью. Две реки и залив Лонг-Айленд блестели, как расплавленное серебро. В воздухе не было видно других машин. Они быстро летели на восток — гораздо быстрее, чем ему хотелось. Сейчас они летели над районами, где могли себе позволить жить только очень богатые. Здесь было запрещено строить промышленные предприятия.

Громада Централии появилась на горизонте.

— Куда, сэр? — спросил водитель.

Ему пришлось дважды повторить вопрос, так как Коскинен замер в объятиях Вивьены. Затем он спохватился и пробормотал:

— Вест-сайд. Двадцать третья, пожалуйста.

— Хорошо, сэр, — водитель запросил разрешения на поворот, получил его и направил машину вниз. Вскоре колеса зашуршали по земле.

Вивьена сунула деньги в карман Коскинена.

— Заплати побольше, — выдохнула она ему на ухо и вышла из кабины.

Все еще находясь в полном смятении от близости ее тела, он кивнул.

— О, Боже, — рассмеялась она. — Я такая растрепанная!

— Ты выглядишь прекрасно, — не солгал он.

Вивьена взяла прибор и пошла. Коскинен расплатился с таксистом, который совсем не смотрел на него, а смотрел на Вивьену, которая удалялась, отчаянно виляя задом.

— Вам повезло, сэр, — сказал таксист и вскоре такси взмыло в воздух, направляясь в сторону Манхеттена.

Они стояли перед прекрасным садом и смотрели на свежую траву, где блестели росинки, на прекрасные цветочные клумбы, вдыхали запах роз…

Коскинен обнял Вивьену за талию. Она вздохнула и положила ему голову на плечо.

— Я почти забыла, что Земля так прекрасна, — прошептала она.

— А я это только что узнал… благодаря тебе… — он сам удивился своему ответу.

Она хмыкнула:

— Ты способный ученик, Пит, должна сказать.

Послышались шаги по дорожке, усыпанной гравием.

Они обернулись, насторожившись. На площадке для приземления не было служителей, но их вероятно, заметили и теперь охранник шел, чтобы узнать, кто они и что им надо.

Этот человек не был одет в униформу. Он шел лениво и улыбка играла на его губах, но Коскинен отметил его прекрасно тренированные мускулы и микропередатчик на запястье.

— Доброе утро, сэр, — поздоровался человек. — Чем могу вам служить?

— Мне бы хотелось увидеть м-ра Абрамса, — сказал Коскинен.

Охранник поднял брови.

— Мое имя Коскинен. У меня есть некоторые новости, которые заинтересуют его.

Профессиональная невозмутимость уступила место возбуждению.

— О, конечно, м-р Коскинен! Сейчас. Я думаю, что он еще спит, но… идите за мной!

Коскинен взял у Вивьены прибор и накинул ремень на одно плечо. Она схватила его за руку, придержала, пока охранник ушел вперед. Он заметил, что Вивьена очень напряжена.

— Послушай, Пит, — прошептала она. — Я слышала о Натане Абрамсе.

Он большой человек в Дженерал Атомик. Зачем ты пришел к нему?

— Ты забыла, что Служба Безопасности схватила его сына? Я думаю, что он будет рад помочь нам.

— Идиот! — взорвалась она. — Ты думаешь, что Служба Безопасности не следит за ним?

— О, несомненно. Риск, разумеется есть, но не очень большой.

Сейчас они заняты тем, что разбираются с этой историей у Кратера. Они вынуждены подключить туда всех местных агентов, так что я уверен, что здесь пока чисто.

— Если С. Б. не имеет агентов внутри дома.

— Я сомневаюсь в этом. Дэвид говорил мне, что его отец очень тщательно подбирает слуг, и он уверен в их преданности себе. Так делают все большие люди. В нашем волчьем мире это необходимо.

— Хм… ну хорошо, то, что нас пока еще не схватили, доказывает, что ты может и прав.

Она испытующе посмотрела на него.

— Неплохо. Профессионал не смог бы так быстро оправиться от той передряги, в которую ты попал. Ты так быстро все схватываешь, что это даже пугает меня. Но идем, охранник ждет нас.

* * *
Они вошли через стеклянные двери в дом. В центре соляриума был фонтан высотой в 20 футов. Коскинен увидел, что бассейн, в котором был фонтан, отделан плитами из метеоритов. Блещущая вода, утреннее солнце, запах лилий — все было чудесно, но внимание Коскинена было привлечено к другому — к человеку, который им спешил навстречу.

Это был не Абрамс, а плотный человек в голубом костюме. Охранник что-то тихо сказал ему. После этого человек повернулся, исчез и вошел другой человек. Его лицо было лицом старого человека, и совершенно не подходило к его атлетической фигуре. Кожа туго обтягивала его высокие скулы, вокруг глаз и рта залегли морщинки. Коскинен редко встречал людей с таким пронзительным взглядом. Его рукопожатие было крепким, Коскинен представил себя и Вивьену.

— Я Ян Трембицкий, личный секретарь м-ра Абрамса. Он будет через несколько минут. Присядьте, пожалуйста. — Его английский был правильным, но слова он произносил с акцентом.

— Благодарю, — Коскинен осознал, как он устал. Он почти упал в кресло и с наслаждением утонул в его мягкой глубине.

Вивьена опустилась в кресло небрежно, но было видно, что она тоже очень устала.

Трембицкий смотрел на них.

— Как насчет завтрака? — спросил он и нажал кнопку внутренней связи. Услышав ответ, он сделал заказ.

После этого он предложил сигареты. Вивьена взяла сигарету, прикурила и с наслаждением затянулась. Она с неохотой выпускала дым из легких. Трембицкий тоже сел и закурил.

— Как я понял, вам удалось убежать от агентов С. Б., — сказал он.

Когда Коскинен кивнул, он продолжал. — Ну что же, мы можем спрятать вас, но зачем? У нас и так достаточно неприятностей.

— Я могу оказать вам помощь, — сказал Коскинен и показал на прибор. — Вот из-за чего весь этот шум.

— Ах вот это что? — Трембицкий остался невозмутим. — Мы уже кое-что знаем о нем из своих источников.

— Вы думаете, что… с Дэйвом все в порядке?

— Сомневаюсь, что ему причинили какой-либо вред. Несомненно, его подвергали психологическим тестам, но если он ничего особенного не знает… а, ведь он действительно ничего не знает?

Вопрос прозвучал, как пуля. Коскинен даже не успел ничего ответить, даже покачать головой, как Трембицкий продолжал:

— Хорошо. В этом случае Дэйв содержится в роли заложника. Правда, это связывает нам руки.

— А что вы пытались сделать? М-р Абрамс ведь мог бы сообщить обо всем президенту?

— Разумеется, он это сделает. Но нужно время. Не следует забывать, что все сотрудники и помощники президента запуганы Службой Безопасности. Они понимают, что в любой момент могут потерять работу в штате президента.

— Но сам президент…

— Да, здесь нам повезло. Он по убеждению либерал. Но ему приходится думать и о безопасности США, которая в свою очередь является гарантией стабильности Протектората. И в этом играет большую роль СБ.

— Но президент может избавиться от Маркуса!

— Не так все просто, мой друг. Нужно уважать целостность государственных организаций, иначе само государство рухнет. Каждый государственный деятель должен идти на компромисс. В противном случае он окружит себя врагами и ничего не сможет совершить. Почитай историю.

Вспомни Линкольна, который был окружен дубинами генералами и ослами чиновниками. Нет, президент не может отстранить Маркуса, если не сумеет доказать перед конгрессом, что действия шефа СБ причиняют вред государству.

— Может мы сумеем убедить его, — сказал Коскинен.

— Может быть. Хотя через легальные каналы это очень трудно сделать. А если мы сами будем поступать незаконным образом, то как мы сможем говорить и обвинять Маркуса в беззаконии?

Коскинен почувствовал, что все мышцы его напряглись. Воцарилась тишина, нарушаемая только журчанием фонтана.

— А вот и освежающее.

Коскинен открыл глаза. Он с удивлением обнаружил, что уснул. Слуга накрывал стол. Коскинен посмотрел на кофе, апельсиновый сок, хлеб, масло, икру, запотевшую от холода бутылку водки. Трембицкий предложил ему и Вивьене таблетки.

— Они возбуждают аппетит, — пояснил он. — Их очень хорошо принять перед обедом.

— Нам нужно сохранить мозги свежими — угрюмо заметила Вивьена.

Они едва принялись за еду, как в холле появились два человека.

Трембицкий встал.

— К сожалению, — сказал он. — Завтрак придется отложить — пришел босс.

Глава 11

Натан Абрамс не был высоким человеком. Скорее наоборот — пухлым и лысым. Он был в халате из-под которого виднелись ноги в пижамных брюках. Хрипло дыша, Абрамс сел в кресло и вытянул ноги. Он сказал сквозь зубы:

— О, Боне. Я всегда знал, что вокруг много гнили. Но когда эта гниль выступила открыто, с ней уже поздно вступать в борьбу. Но необходимо.

— С каким оружием? — спросил Трембицкий.

Рука Абрамса показала на прибор:

— Для начала с этим.

— Но нужно время, чтобы организовать производство и создать боевые группы.

— А тем временем Дайв… — голос Абрамса дрогнул, и стараясь скрыть это, он стал накладывать себе пищу в тарелку. — Прошу простить меня, — сказал он. — Вы, должно быть, голодны.

Коскинен не мог удержаться, чтобы не рассмотреть девушку, которая пришла с Абрамсом. Естественно, он знал о существовании сестры Дейва, но когда экспедиция улетала на Марс, ей было всего пятнадцать лет. Он не ожидать увидеть ее такой взрослой. Стройную, гибкую, с серыми глазами, затуманенными печалью, с мягкими меднокрасными волосами, волнами спадавшими на плечи. Абрамс не сказал жене о встрече, потому что он не знал, как она перенесет это. Но его дочь была сейчас с ним.

Хорошо, что Абрамс вспомнил о завтраке. Коскинен действительно проголодался. Однако он колебался. Девушка как бы прочла его мысли.

— Садитесь, ешьте. Не могли же все ваши злоключения лишить вас аппетита. Я, пожалуй, тоже что-нибудь съем.

Вивьена улыбнулась.

— Благодарю, мисс Абрамс, хотя заботясь о нас, вы не забываете о себе.

— О, теперь мы в одной армии.

— Я не так уверен в этом, — сказал Трембицкий.

— Что ты имеешь в виду, Ян? — спросил Абрамс.

— Но…

— Ты же знаешь, я не предлагаю ничего экстраординарного. Самое главное, выручить Лайва и всех остальных участников экспедиции. Мы будем действовать осторожно, но вполне возможно, что настанет момент, когда… — Абрамс замолчал.

Трембицкий закончил за него фразу:

— … когда нам придется выступить в войну с собственным правительством.

— Да… по крайней мере с Маркусом. Я говорю тебе, что у него мания величия и его нужно остановить.

— Не будем бросаться словами, Нат. То, что мы имеем сейчас, это не неофашизм, это цезаризм. Да, да, цезаризм, слегла модифицированный, так как появился в республике более сложной по структуре, чем Рим тех времен. Но цезаризм появился, как веление времени, как средство выживания в ядерном веке. Не захочешь же ты свергнуть Цезаря, обречь страну на гражданскую страну, ослабить ее для окружающих варваров.

— Я о такой чепухе даже не думаю!

— И тем не менее, это так. Это выступление вызовет расслабление социальных сил в стране и, как следствие, экономический хаос. А когда это произойдет — общество не сможет производить достаточно, чтобы удовлетворить собственные нужды и тогда откроется прямой путь для открытого диктаторства. Народ потребует сильного правителя, лучше пожертвовать свободой, чем видеть, как голодают твои дети. Так считает большинство.

У Маркуса миллионы сторонников именно потому, что вы не смогли разрешить многие проблемы образования, равномерного распределения благ цивилизации, социального вакуума. Если же сейчас высшие классы Америки передерутся между собой, то положение будет еще хуже. Может быть, Маркуса можно будет уничтожить, но его сторонники сразу покончат с нами. А если даже забыть о практических трудностях всего предприятия, то нельзя забывать, что на нас лежит громадная ответственность перед обществом, которая не позволит нам пускаться в опасные авантюры.

Ли нагнулась к Коскинену и прошептала:

— Он из Центральной Европы. Папа нашел его в каком-то польском городке и уговорил приехать в Штаты.

Коскинен с почтением посмотрел на Трембицкого. Война и послевоенные годы были трудными и в США, но сюда по крайней мере не вторгались иностранные войска, сеявшие хаос и разрушения в стране, которая подверглась удару ракет с ядерными головками. И, если, несмотря на голод, этот человек нашел время, чтобы получить образование…

— Только пойми меня правильно, — продолжал Трембицкий. — Я не предлагаю покорно подчиняться Маркусу и не сопротивляться ему. Ты мужественный человек, Нат. Думаю, что я тоже не из трусов. Но Дженераль атомик это не наша личная империя. Это военная мощь страны и она должна оставаться ею.

Кроме того, ты слишком на виду и ты не можешь предпринимать ничего, что не было бы замечено обществом. Поэтому ты и не можешь организовать заговор.

— О, ты признаешь, что нужен заговор? — сказал Абрамс.

— Не знаю. Может быть, дат, а может и нет. Все произошло слишком быстро и у меня не было времени подумать.

— Но времени и так слишком мало, — напомнила Вивьена.

— Когда Маркус идет по следу… да. Но я не вижу, как мы можем спрятать вас на длительное время. Разумеется, у нас большой штат, но это не организация. А вам нужна организация, со службой разведки, с тайными убежищами… с людьми, которым можно верить…

Трембицкий удивленно посмотрел на него:

— Ты имеешь в виду Ганновея?

— Не знаю. Но мы можем проверить это.

— Я не знаю, что вы имеете в виду, — вступила в разговор Ли. — Но что касается эгалий…цев — это звучит обнадеживающе. Я была на их митингах, говорила со многими. Отце, это действительно хорошие люди.

— Возможно, — хмыкнул Трембицкий. — но насколько они эффективны?

— Сам Ганновей круто сваренный тип. Мы можем связаться с ним, хотя в этом много риска… но где его нет?

Трембицкий кивнул:

— Я запущу машину, чтобы колеса начали вертеться. Для начала мы соберем информацию, оценим ее и тогда решим, как поступить. Некоторое время мы сможем укрывать здесь наших друзей. Но чем скорее мы пристроим их в безопасном месте, тем лучше.

— Хорошо. Тогда начнем, — Абрамс повернулся к Коскинену и Вивьене.

— Мне жаль сейчас расставаться с вами, но у меня много дел. Поговорим о деталях позже. А пока Ли позаботится о вас.

Трембицкий подошел к генератору и Коскинен продемонстрировал его действие. Секретарь осторожно потрогал его, осмотрел со всех сторон и удалился. За ним последовал и Абрамс.

— Закончите завтракать, — сказала Ли. — А я распоряжусь насчет комнат. Я скоро вернусь.

Коскинен был счастлив. Пища, кров, могущество хозяев этого дома благотворно подействовали на него.

— Я думаю, — сказал он, набив рот пищей, что мы в безопасности.

— Да? — спросила Вивьена, она едва притронулась к еде. Коскинен видел, что тревога все еще владеет ей и хотел рассеять ее. Но язык его заплетался.

— Прости, — сказала она немного погодя, — но меня столько раз били и пытали, что я уже не могу поверить в Санта-Клауса.

— Даже если папа Абрамс наденет белую бороду и войдет сюда? — рассмеялся он.

Она хмуро улыбнулась и потрепала его по руке:

— Пит, ты очень необычный человек.

Послышались легкие шаги Ли. Коскинен поднялся и посмотрел на приближающуюся девушку. Он думал, что она так красиво и он несомненно влюбится в нее…

— Позавтракали? — спросила она. — Хорошо. Тогда идем со мною. Вы, разумеется хотите вымыться и спать.

— Только не спать, — сказал Коскинен. — ведь мы приняли возбуждающего.

— О, я забыла. Тогда я покажу вам наш дом и предложу какие-нибудь развлечения.

— Ты так добра к нам.

Глаза Ли стали серьезными.

— Ты же друг Дэйва, Пит. Он много рассказывал нам о тебе. И ты уже успел сделать на Земле много хорошего.

— Я? Когда?

— Благодаря тебе уничтожен этот проклятый Кратер… и вероятно, китайцы, проникшие туда. — она тряхнула головой и волосы ее растрепались. — Я до сих пор не могу поверить, что это произошло.

— Это только случайность. Я спасался от агентов и…

— Идем. — она взяла его за руку и повела. Вивьена молча пошла за ними.

Эскалатор повез их наверх. Коскинен считал, что его номер в отеле и апартаменты вивьены В Кретаре — это верх роскоши, то то, что он увидел здесь, повергло его в изумление. Он минут пять осматривался вокруг, стараясь придти в себя. Затем, раздеваясь, он заметил цепь на своей шее. — Нужно снять ее, — подумал он, но тут же забыл об этом.

Переодевшись в свежий костюм, он вышел в соляриум, где его ждала Ли.

— Идем на улицу, подождем Вивьену, — продолжила она. — Сегодня такой чудесный день.

Они прошли на террасу и подошли к парапету. Ли облокотилась на парапет и смотрела на залив. Легкий ветерок шевелил ее волосы. Ви остановилась на этом же самом месте, — вспомнил он.

Коскинен полной грудью вздохнул чистый воздух.

— Ты права, — сказал он. — На улице хорошо. Пожалуй на Марсе нам больше всего недоставало этого — земного воздуха, солнца, ветра.

— Но разве там не также?

— Ничего подобного. Днем воздух такой прозрачный, что кажется, что между тобой и горизонтом ничего нет. Вакуум. А ночь опускается внезапно. Никаких сумерек. Звезды загораются как яркие фонари. И тишина такая, что слышан скрип камней, сжимающихся от холода. Или пыльные бури, поднимающие облака пыли в древних долинах. А весна, когда в лучах жаркого солнца тают полярные … и потоки воды вновь оживляют леса — странные маленькие корявые деревья, тянущие к солнцу свои сучья-щупальцы, на каждом из которых сидит лист длиной в целый ряд. И эти листья окрашены в самые разнообразные цвета зеленые, золотые, красные, голубые… и все они танцуют по ветру, как будто от радости… — он очнулся от воспоминаний. — Простите, мне показалось, что я снова на Марсе.

— Ты хочешь снова туда вернуться? — спросила Ли.

— Да. Со временем. У нас там много друзей среди марсиан.

Дэйв тоже говорил об этом. А ты уверен, что слово друзья подходит к этому случаю?

— Мне трудно объяснить, но между нами и марсианами было что-то, и теперь, когда прошло столько времени, я уже сам не очень понимаю, что же связывало нас.

— Я постараюсь понять, — сказала она. — Расскажи.

— Хорошо, — сказал он, внезапно охваченный энтузиазмом. — В следующей экспедиции обязательно должны быть женщины. Мы не могли провести новые исследования так как не представляли землю полностью.

Чтобы установить полные отношения с марсианами нужна полная ячейка человеческого общества — мужчина, женщина, ребенок. Видишь ли, они общаются между собой не только при помощи слова. У нас на Земле тоже есть много способов общения помимо слов, но все они не систематизированы, не развиты. Для марсиан общение — это функция всего организма. У них развит язык прикосновений, музыкальный язык, язык хореографии — и еще много языков. И они не являются эквивалентами друг другу, как наш язык слов и письменный язык. Но они перекрывают разные области описания объекта и поэтому, если они используются одновременно, ты можешь представить насколько полной можно описать объект.

Мы далеко продвинулись в изучении марсиан за пять лет. Но если мы хотим продвинуться дальше в следующей экспедиции, там должны быть люди разного пола, возраста, разных рас, культуры…

— Теперь я начинаю понимать, почему тебя любил Дэйв, — сказала она, — ты неисправимый идеалист.

— Он с удивлением взглянул на нее.

— Я не хотел, чтобы ты так подумала.

— Я очень хочу узнать все о Марсе, о том, что ты там делал, что изучал, что открыл. Дэйв там мало было дома, что я не успела расспросить его. Но мне хочется это знать. И когда-нибудь самой оказаться на Марсе. Ты так живо описал мне Марс. Теперь я смотрю на небо, я вижу красную точку и знаю, что это МИР и дрожь охватывает меня.

Как будто передо мной раздвигаются границы вселенной. Спасибо тебе за это, Пит.

Его озадачило то, что они так быстро подружились, более того, в их отношениях появилось нечто интимное.

— Вероятно, это произошло потому, что мы находимся в стрессовой ситуации и наши защитные барьеры рухнули, когда мы почувствовали, что находимся среди друзей. И мы оба любим Дэйва, которого я знаю, как себя. — затем он забыл об этом. Все это такая ерунда по сравнению с красотой дня.

Внезапно Ли рассмеялась:

— Ты должен извинить меня, Пит. Но я входу в состав Комитета Защиты Мира и мы собираемся возобновить Ралли Освобождения, если тебе это что-то говорит. Сегодня у нас встреча, а я не рискую именно в этом время вызывать к себе внимание тем, что не буду на ней присутствовать.

Он согласился с нею, хотя и с большим сожалением. И после того, как она ушла, он стал осматривать дом. В конце концов он забрел в грандиозный зал, который служил библиотекой. Хорошо, подумал он, здесь, по крайней мере я смогу убить время.

Вивьена уже была здесь и читала. Она была в белом платье и это напомнило ему тот вечер, когда он впервые встретился с ней. Ему стало стыдно, что он забыл о ней.

— О, — сказала она небрежным тоном, и ты здесь?

— Почему же ты не пришла к нам? — спросил он. — Мы уже решили, что ты легла спать…

— Нет, я выходила на террасу, но вы так оживленно беседовали, что я решила не мешать вам.

— Ви! Мы же не обсуждали никаких секретов! Мы просто болтали!

Ее губы сжались в улыбке:

— Разумеется, я знаю. Какие у вас тайны?

— Тогда почему же?

Улыбка погасла на лице Виьвены. Она отвернулась.

— Я знаю, что меня вышвырнули из своего класса, а я имею достаточно гордости, чтобы не делать вид, что ничего не произошло.

— О чем ты говоришь, Ви? — воскликнул он. — Ты же видишь, что тут об этом никто не думает, все относятся к тебе, как к другу!

— Возможно. Хотя я имела в виду не это. — ее тон резко изменился.

— Послушай, Пит. Я совсем не сержусь на тебя, но не мог бы ты оставить здесь меня одну? Закрой дверь за собой, когда будешь выходить.

Глава 12

Коскинен вернулся в свою комнату после игры в мяч с Ли и слуга ему сообщил, что в 16.ОО в кабинете Абрамса его ждут на совещание. Он переоделся и пошел в назначенное время в кабинет. По пути он встретил Ли. Когда они вошли в кабинет, Абрамс, Трембицкий и Вивьена уже были там.

Абрамс недовольно посмотрел на дочь.

— Только без тебя, дорогая, — сказал он.

— Не будь глупым, отец, — запротестовала она. — Я ведь тоже участвую в этом деле.

— Да, но я не хочу этого. Мы тут не играем в куклы.

— Я уже давно понял, что чем меньше людей посвящено в планы организации, тем лучше, — заметил Трембицкий.

— Я не буду болтать, — негодующе ответила она.

— Конечно. Но есть такие вещи, как психологические исследования, наркотики.

— Ты боишься, что меня могут похитить?

— Нет. Но они могут просто арестовать тебя, как это они сделали с Дэйвом.

— О, — она прикусила губу. — Но что же тогда мне делать, чтобы быть полезной?

— Самое трудное: сидеть тихо и ни во что не вмешиваться.

— Хорошо… — она выпрямилась. — Мы увидимся позже, Пит. Я имею в виду это. — Она коснулась плеча Пита и дверь закрылась за ней.

— По этой же причине, — сказал Трембицкий, — мы должны оставить бомбу у тебя на шее.

Вивьена неспокойно шевельнулась. Ее рука потянулась к небольшому кошельку на поясе. Затем она медленно расслабилась.

— Может быть, — ровным голосом сказала она.

— Ты вполне подходящий человек, обладающий логикой и здравым смыслом, чтобы хранить подрывное устройство у себя. — сказал Трембицкий. — ты ведь сама не знаешь, как сделать генератор?

— Нет. Мы занимались им в Кратере, но без фундаментальных знаний теории, все, что я помню, лишь бессмысленное соединение электронных устройств.

— Значит, Пит, ты единственный, кто знает генератор, — Абрамс встревоженно посмотрел на него. — Ты должен согласиться, что если произойдет худшее, у нас должна быть возможность заставить замолчать тебя. Правда, не совсем приятно чувствовать себя пленником.

— Конечно, — Коскинен взял себя в руки.

— Но я надеюсь, что к этому не придется прибегать, — сказал Абрамс уже менее угрюмо. — Садись, и давай обсудим наш следующий шаг. — Он сел за стол, стиснул пальцы рук и медленно оглядел кабинет, прежде чем начать. — Наша проблема, как я вижу ее, в следующем. Мы должны сохранить экран, чтобы он не попал во враждебные руки, и использовать его, как средства шантажа, чтобы вызволить наших друзей из тюрьмы и, если возможно, выманить Маркуса из его убежища. Действовать лучше всего через президента. Если его можно будет убедить, то он будет действовать. Ведь совершенно ясно, что если США будут владеть экраном, они могут закрыть им самые уязвимые точки города. И тогда не будет необходимости в строгом контроле всего остального мира, а функции СБ можно будет в значительной степени ограничить. Таким образом Конгресс получит возможность действовать более свободно, не оглядываясь на тех, кто сделал национальную безопасность своим фетишем.

* * *
Но нужно время, чтобы устроить встречу с президентом. Да и один разговор мало что даст. Единственное, на что можно надеяться при первой встрече, это то, что президент заинтересуется и согласится, чтобы ему продемонстрировали действие прибора. Это должно быть сделано в тайне от Маркуса. Если Маркус узнает о встрече, то тебя придется убить, а генератор уничтожить. Ты это понимаешь? Значит, эта встреча должна быть проведена в глубокой тайне. А затем снова потребуется время, чтобы президент мог подготовить общественность, политическую арену к выступлению против Маркуса. На это время вам нужно подыскать надежное убежище.

Раньше Ян легко бы мог организовать бы это, но к сожалению сейчас мы живет на виду и не имеем нужных контактов. Я во всем доверяю своим служащим, но не уверен в их возможности вести игру с ко ***

Если бы у нас была бы хотя бы неделя, мы бы нашли вам убежище, но у нас нет даже недели. Вы не должны оставаться здесь даже на час дольше, чем можно. Твои предположения, Пит, относительно СБ оправдались. Я получил сведения из Вашингтона. Сейчас они бросили все свои силы на борьбу с китайским подпольем. Однако они тут же вернутся к тебе и прибору, как только спадет напряжение. И я думаю что это произойдет скоро.

Исходя из всего этого я думаю, что нам следует обратиться к эгалитариянцам. Это тоже риск, но наименьший из всех возможных.

— Кто они? — спросил Коскинен. — Я слышал это название, но не знаю, что это такое.

— Коротко о них. Это идеалистическое движение, члены которого хотят, чтобы Протекторат превратился в справедливое мировое правительство. Эта идея не противоречит закону, хотя Маркус объявил их мягкотелыми идиотами, стоящими на службе иностранных государств.

Правда, никаких мер против них не было принято, так как это и не требовалось. Эгалитарианцы организуют клубы, митинги, дискуссии, и пропагандируют своих кандидатов в правительство. И они имеют какое-то значение в общественной жизни только потому, что многие интеллектуалы разделяют их убеждение.

— Все это звучит малообещающе для нас, — заметила Вивьена. — Все те эгалитарианцы, с которыми я встречалась в прошлом, были всего лишь милые старые лэди… обоих полов.

Абрамс рассмеялся.

— Верно. Но не совсем. Есть и такие, кто требуют немедленных действий. И они не говорят милым старым лэди о своих планах.

— Каких действий?

— Если бы я это мог рассказать, то эта группа состояла бы из одних болтунов. Во всяком случае в стране ходит много запрещенных книг и памфлетов, призывающих к уничтожению СБ. И еще: некоторые из тех, кто выступает против Протектората и подвергается опасности ареста, иногда исчезают. Помните случай с Аманитой несколько лет назад? Он пытался расшевелить японцев — если слово расшевелить правильно. Он призывал их к пассивному сопротивлению. Его арестовали, но затем он исчез и его до сих пор не могут найти, хотя он появляется в городах, произносит речи и исчезает до того, как прибудут агенты. Мне известно несколько подобных случаев, а о скольких я еще не знаю? Да, такие вещи требуют организации. Кто-то действует из подполья, но не националистического, а всемирного. Я сильно подозревают, что здесь замешаны эгалитарианцы.

— Мне все это очень не нравится, — пробормотал Трембицкий. — Я думаю, что эта организация замешена и в убийствах.

— Может быть. Но эти убийства были необходимы. Помнишь генерала Фридмана, который подавил меры протеста в Риме?

— Хм. Да, пожалуй, я не тот человек чтобы обсуждать это. Кроме того, у меня нет лучшего предложения. Продолжай, Нат.

— Итак, — продолжал Абрамс. — Здесь есть Карсен Ганновей, исполнительный секретарь местного филиала ЭВМ. И эгалитарианец. Я имел с ним дело несколько раз, а сейчас направил детективов, чтобы они изучили его жизнь. Разумеется, он открыто не связан с подпольем, но у меня есть подозрения. Например, кое-где возникают незаконные забастовки с сопротивлением. И Ганновей, как и остальные чины Комитета ЭВМ, публично осуждают их, уговаривают людей вернуться на работу и утверждают, что он беспомощен восприпятствовать спонтанным действиям забастовщиков. Однако кое-кто считает, что Ганновей способствует возникновению забастовок, хотя это никогда не было доказано. Теперь я точно знаю, что Ганновей мог бы предотвратить забастовки, если бы захотел. У него есть такие возможности. А это заставляет предположить, что за ним кто-то стоит. Время от времени он берет отпуск, и это подозрительно совпадает по времени с некоторыми событиями, например, забастовка в Торонто, где забастовщики применили оружие против полиции.

— СБ обратила на него внимание? — спросила Вивьена.

— Нет, я уверен в этом. Благодарю Бога, что они не могу следить за всеми нами. Ганновей не такая уж выдающаяся фигура. Я только потому заметил его связи с подпольем, что долгие годы наблюдал за ним. Я не собираюсь связываться с ним. До последнего времени я не был ярым антиМаркусистом, хотя никогда не любил СБ. Почему люди, подобные Яманите, не должны напоминать своим соотечественникам, что когда-то они были гражданами самостоятельного государства? Поэтому я держал свои наблюдения при себе. Подполье никогда не причиняло мне вреда. Теперь это может помочь нам.

— Вы думаете, что Ганновей может… — Коскинен задохнулся в своем возбуждении.

— Мы попытаемся поговорить с ним, — сказал Абрамс. — Я связался с ним по телефону и попросил встречи, чтобы обсудить кое-какие деловые вопросы. Вы оба поедете с ним. Если он сможет спрятать вас прекрасно. Если нет, то я уверен, что он будет держать рот закрытым.

Тогда мы организуем для вас другое убежище, хотя это не лучший вариант.

— Если он предложит нам убежище, но мы почувствуем, что здесь что-то не так, мы должны иметь путь к отступлению, — заявил Трембицкий.

— Мы? — спросила Вивьена. — Значит, вы будете с нами?

Абрамс кивнул:

— Что касается меня, то я все еще недурно обращаюсь с пистолетом, — и он похлопал себя по бедру, где под туникой обозначался пистолет. Что касается Ви, то я не беспокоюсь, она может двигаться резко и быстро, как тигрица. А вот Пит мне кажется несколько наивным, хотя возможно пребывание в преступном мире его кое-чему научило.

Глава 13

В доме Ганновея в Квин жили его жена и четверо детей. Но у него был собственный кабинет и хозяин заверил посетителей, что кабинет абсолютно звуконепроницаемый, в нем нет подслушивающих устройств, а вся его семья сегодня вечером отсутствует.

Высокий, угловатый, чем-то напоминающий Эндрью Джексона Ганновей закрыл дверь кабинета и осмотрел своих гостей. Коскинен переминался с ноги на ногу под этим взглядом. Он посмотрел в окно на сияние ночного города, на Вивьену, стоящую рядом с ним, и не зная, что сказать. Когда Ганновей нарушил тишину, обращаясь к Трембицкому:

— У вас должны быть веские основания, чтобы привести ко мне этих преступников. Мы не тот тип, чтобы провоцировать людей. Но я пойму вас, если вы объясните мне и откинете мои подозрения.

— Преступников? — воскликнула Вивьен. — Уже объявлен розыск?

— Да. Час назад, — сказал Ганновей. В вечерних новостях. Имена, фото, выдержки из записи переговоров м-ра Коскинена с Баро. Теперь вы опасные агенты иностранных держав.

— Проклятье! Я надеялся, что у нас еще есть время, — сказал Трембицкий. — видимо дело с китайцами кончилось. Теперь они все силы бросят на нас, Пит.

— Что от вас хочет СБ? — спросил Ганновей.

— Это длинная история, — ответил Трембицкий, — вы услышите ее, если…

— Я знаю, что все члены Экспедиции на Маркс изолированы, и терялся в догадках, почему. Мне очень жаль сына Ната.

— Если ты спрячешь этих молодых людей, то поможешь освободить заключенных, — сказал Трембицкий. — Нам нужно спрятать их на некоторое время. Может на месяц. Ты знаешь, что в связи с арестом Дэйва все убежища Ната просматриваются агентами. Можешь ты позаботиться об этих молодых людях?

— Где я их спрячу? Здесь? Это смешно. Я, разумеется, сочувствую им, так как они в тяжелом положении. Но почему я должен жертвовать собой, своей семьей, и своим благополучием?

— Разве ты не хотел бы избавиться от Маркуса? — спросил Трембицкий. — У Пита есть кое-то, что можно использовать в борьбе против него.

Выражение лица Ганновея не изменилось, но он явно взволновался.

— Садитесь и расскажите мне.

— Ты, наверное, не очень веришь мне — сказал Трембицкий. Все-таки ты и мы с Натом во многом расходимся во взглядах, но ты также знаешь, что мы не провокаторы.

Ганновей покачал головой:

— Да, мы расходимся во взглядах. А кроме того, я действую не один.

Мои союзники не знают вас лично. Их нужно убедить, что риск оправдан.

— Значит окончательное решение примут они?

— Да… Если у вас есть нечто, что поможет сбросить Маркуса и не допустить появления нового шефа СБ… — Ганновей показал кивком на генератор у ног Коскинена. — …то иногда можно рассматривать и на более глобальные действия.

— Возможности прибора очень большие — сказал Трембицкий. — Мы бы не отдали его в ваши руки, если бы не были в безвыходном положении.

Послушай, Карс, только не обижайся, насколько можно верить твоим друзьям?

— Полностью, до тех пор, пока вы хотите того же, что и они.

— Какие же у них цели?

— Почитайте Карнеса и вы все поймете. Мы просто его последователи.

— Так вы утверждаете. Но он же не первый пророк в истории, чье учение извращается его последователями.

— Он еще жив и руководит нами. Профессор в Колумбии. Я часто вижусь с ним. — Он сел, нахмурился и обратился к Коскинену. — Послушай, если это ты, о котором весь этот шум, то тебе принадлежит решающий голос. Что ты думаешь? Ты можешь довериться мне без всякой гарантии, или уйдешь отсюда и забудешь обо мне навсегда? В последнем случае я ничего тебе не скажу, хотя меня самого могут постигнуть крупные неприятности, если тебя схватят и подвергнут психологическому исследованию. Но я надеюсь, что ты доверишься мне.

— Я… — Коскинен облизнул губы. — Я не… я так мало знаю о Земле… я не могу…

Вивьена положила руку ему на колено.

— У него не было времени разобраться в земных делах. Откуда ему знать, кто его друзья?

— Мы не можем долго сидеть и спорить, — сказал Ганновей. — Но, подождите… у меня есть предложение. Почему бы вам не пригласить Карнеса. Он изложит вам свои доктрины, доктрины эгалитарианства. И тогда вы сможете решить, будете ли вы их поддерживать.

— О, мы не хотим, чтобы еще кто-нибудь узнал, что эти люди с нами, — сказал Трембицкий.

— Это не проблема, — сказал Ганновей. — Он уже много лет с нами. Мы представим вас под вымышленными именами.

— И он явится сюда? — спросил Коскинен.

— Он часто приходит ко мне вечером, чтобы поболтать. Он один на целом свете.

— Значит, нам придется прослушать лекцию по социологии, пробормотал Трембицкий.

— Я думаю, что м-р Ганновей прав, — сказал Коскинен. — Вам наверно трудно меня понять, но когда мы были на марсе, мы старались выяснить, что необходимо для некого понимания ситуации. И решили, что эмоции составляют довольно значительную часть в понимании. Это именно то, чего нельзя вычитать в учебниках логики. Это то, что человек ощущает подсознательно.

— Я позвоню ему, — сказал Ганновей и вышел.

Трембицкий покачал головой:

— Мне бы хотелось побольше знать об эгалитарианцах, прочувствовать их убеждения. Пока я могу только предполагать. Может быть будет неплохо поговорить со стариком. Скорее, он конечно не догадывается о существовании подполья, но иногда по корням можно будет судить о дереве. — Он прикурил сигарету, а затем добавил:

— Иногда.

Вернулся Ганновей.

— Все прекрасно. Он сейчас выезжает. Я сказал ему, что у меня присутствуют люди, которые долгое время были за границей и которые хотели бы встретиться с ним. — Он хмыкнул. — Оран Карлос святой, но и не лишен тщеславия.

Некоторое время они ждали, а когда прибыл Карлес, то перешли в гостиную.

Философ был маленький человек, но держался он прямо с большим достоинством, так что его маленький рост не бросался в глаза. В гриве седых волос прятался искусственный глаз — излучатель инфракрасных лучей, что позволяло ему ходить, не натыкаясь на препятствия. Он сердечно пожал руку Ганновею, чопорно покосился в сторону Вивьены и принял стакан шеррк. Некоторое время шел обмен обычными любезностями, но Карлес довольно быстро оседлал своего конька.

— Чтобы быть честным, — сказал он, — мне не нравится термин эгалитаризм. Во-первых, он не точный, а во-вторых — это ярлык. Люди очень уважают ярлыки. Их даже не смущает то, что под одним и тем же ярлыком могут скрываться самые разные вещи. Посмотрите, что произошло с такими концепциями, как христианство и демократия. Последняя особенно резко изменилась. Демократию всегда идентифицировали со свободой.

Однако оказалось, что это совсем не так, и это понял еще де Теквиль, а за ним Ювенци. Приобретая мнимую свободу выбирать правительство, народ теряет множество подлинных, более важных свобод. Ни для кого не секрет, что в выборах участвуют незначительный процент населения. И это не результат бедности, плохого образования и прочего. Нет, просто народ понимает, что правительство постепенно превращается в инструмент для тех людей, которые достаточно сильны и умны, чтобы взять контроль над правительством в свои руки. Яркий пример этому СБ. Но не было бы ее, на арену вышла бы какая-нибудь другая организация. Если вы захотите что-нибудь сделать индустрии, образовании, экономике, вы не пойдете обсуждать эти вопросы к сенатору или конгрессмену. Нет, вы пойдете в ближайшее агенство СБ. И постараетесь заручиться поддержкой какого-нибудь высокопоставленного лицо.

— Значит Конгресс — это всего лишь …? — спросил Коскинен.

— Пока еще нет. Все-таки окончательное решение принимает он. Все Отцы основатели страны понимали, что воля народа на самом деле означает волю отдельных групп, наиболее активных и эффективных. И поэтому в Конституцию страны были занесены оговорки, не позволяющие правительству совершать некоторые действия, даже слои большинство населения требует их. В действительности наша страна начиналась, как республика, а не чистая демократия. Но с течением времени многие из гарантий которые предоставлялись людям, были уничтожены. Например, правительства штатов не могут управлять своей позицией отдельные лица не имеют права иметь оружие… Разумеется, все это делалось из лучших побуждений, но в результате получилась какая-то смесь между демократической республикой и олигархией. Эволюция происходит и сейчас, причем элемент олигархией начинает преважировать над элементами демократии.

— Я думала, что вы призываете к мировой демократии, а оказывается, что вы вовсе не считаете ее оптимальной формой общества, — сказала Вивьена.

— О, напротив, моя дорогая. Я всегда считал и считаю, что свобода это единственное, что ценно для человека. Но она вовсе не идентична демократии, которая только форма правления.

— Вся проблема в том, как добиться свободы и как гарантировать ее.

Человек не может существовать отдельно от общества. Он часть его, со всеми правами и обязанностями по отношению к нему. Однако мы, сторонники свободы, считаем, что его степень принадлежности к обществу должна определяться самим человеком. Он не должен давать обществу больше, чем желает сам, но и не должен брать от общества больше, чем вкладывает в него. И кроме того, не следует забывать, что в обществе всегда будут бедные, слабые и несчастные, и общество должно заботиться о них, иначе его поразит тяжелая болезнь, единственным лекарством для которой будет вмешательство хирургического ножа диктатора.

При всех своих слабостях демократическая республика лучшее средство, чтобы разрешить эти проблемы. Все-таки народное голосование каким-то образом контролирует правительство, ведь народ выражает свою волю. И тем не менее демократическая республика самым решительным образом ограничивает права личности. И к тому же общество постепенно меняется. Средства сообщения развились так, что человек перестал быть оседлым существом. В считанные минуты он может переселиться куда угодно. У него пропал местный патриотизм. Штаты всего лишь теперь анахронизм. В руках правительства штатов остались только функции управления местными службами. И наконец, атомная война причинила не только материальный ущерб, но и разрушила моральные устои. Мы создали международный Протекторат, в котором играем роль метрополии.

Но иногда вместе со злом приходит и добро. Я считаю, что в истории наступил момент, когда можно восстановить демократическую республику на твердой основе во всем мире.

— Прошу прощения, — сказал Трембицкий, — я побывал во многих странах Земли и должен сказать, что азиаты, африканцы, даже большинство европейцев и латиноамериканцев не янки. Они вряд ли считают, что вы правы в своих убеждениях. Не забывайте, что Протекторат ненавидят многие, вы не сможете сделать из них хороших демократов, так как они хорошие мусульмане, индусы…

Карнес улыбнулся:

— В национальном характере могут произойти перемены, но я не рассчитываю на это. Кроме того, я даже не хочу этого американизации мира. Это обеднит человеческую культуру.

— Но я думаю, что это единственный способ создать единое правительство, — сказал Коскинен. — Единая мировая культура, где все народы исповедуют одни идеалы.

— Нет, нет, — ответил Карлес, — если такое случится, это произойдет то, что произошло в нашей стране, только в мировом масштабе.

Нет, в мире должны существовать разные сообщества, достаточно сильные, чтобы существовать в равенстве с остальными. И достаточно отличающиеся друг от друга, чтобы не смешиваться с остальными. Так сказать, мировая Федерация.

— А какое правительство будет в такой Федерации? — спросила Вивьена.

— Во-первых, должны быть образованы международные силы поддержки мира на планете, которые будут находится под контролем президента, избранного двухпалатным парламентом: один сенатор от каждой страны, и количество членов конгресса пропорционально населению сообщества.

— Во-первых, — сказал Трембицкий, — нельзя каждой стране давать одинаковое представительство. Вспомните печальный пример с ООН. И пропорциональность тоже плохо. Это будет означать полную …

— Сейчас я разрабатываю систему выборов, — сказал Карлес. Количество представителей от отдельного сообщества будет зависеть не только от населения, но и от уровня образования, общей культуры развития промышленности и так далее. Разумеется, внутри своих границ каждое сообщество может проводить выборы представителей в мировой парламент по своему усмотрению.

— Что же будет делать мировое правительство? — спросил Коскинен.

— Оно будет работать в областях, политически безопасных, здравоохранения, образования, экономики. И принципы внутренней суверенности будут свято соблюдаться. Но разумеется, нельзя позволить, чтобы богатые страны богатели, а бедные беднели. Необходимо поровну разделить все экономические тяготы. Я прикинул, что наши нынешние расхода на поддержание Протектората вполне достаточны, чтобы выделить их в качестве помощи бедным странам. Таким образом мы избавимся от нынешних врагов и приобретем новых друзей. А лет через десять другие страны разбогатеют до такой степени, чтобы разделить с нами расходы.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — сказал Трембицкий. Не забывайте, что только что кончилась война. И еще никогда в истории все участники войны считали справедливыми исход войны.

— Нынешние границы могут быть изменены по общему согласию, сказал Карлес — А что касается диктаторских режимов, я считаю, что мировое правительство сможет защищать права людей. Можно будет издать закон, согласно которому любой человек, не обвиненный в уголовных преступлениях, может покинуть страну по политическим мотивам.

— А другая страна примет его?

— Я уверен, что да, если будет ясно, что он действительно бежит от тираний. Это будет эффективный метод подрыва репутации тирана. Он явно не захочет касаться своих подданных и изменит политику.

Вы понимаете, что это не утопическое государство. Жизнь в нем долгое время будет трудной и суровой. Вот почему мне не нравится ярлык эгалитарианства. Он означает панацею от всех болезней общества. Но с другой стороны — это наша цель, наша организация должна работать во имя всеобщего равенства. Я думаю, что мы должны работать уже сейчас, бороться против несправедливости, бороться за то, чтобы снова стать свободными людьми.

Разговор продолжался несколько часов, а потом Карлес распрощался и ушел.

— Ну? — спросил Ганновей, проводив гостя.

— О, Боже! — воскликнул Коскинен, — конечно, да!

Глава 14

Зодиак в Манхеттене казался странным местом для штаб-квартиры местной организации эгалитарианцев. Это было очень модное и дорогостоящее место. Очень много людей посещали его. Поэтому сюда можно было придти в любой время и не привлечь внимания. Кроме того, многие входили сюда в масках. А обилие помещений давало возможность проводить тайные встречи.

Коскинен шел вместе с сопровождающими по гулким коридорам, погруженным в полумрак. Генератор давил на его плечи. Коридор привел их к окованной двери, которая открывалась после того, как Ганновей всунул в щель сканнера какую-то карточку. Они вошли в небольшую комнату, где не было ничего, кроме стульев и небольшого стола.

Здесь уже находились человек пять или шесть. Все они настороженно выжидали. В них не было ничего от тех заговорщиков, которых показывали в ТВ-передачах. Возраст их колебался от 3О до 6О лет, одеты они были как люди среднего достатка, и они были представлены Коскинену просто, без лишних формальностей. Но Коскинен чувствовал, что все эти люди были насторожены. У некоторых на лбу виднелись капельки пота.

— Наш совет собрался потому, что каждый из присутствующих имеет возможность выехать для встречи в случае необходимости, — объяснил Ганновей.

— Однако слишком часто мы не можем этого делать, — резко заявил Брерсен. — Надеюсь, что сегодня причина для встречи действительно важная.

— Да, конечно, — сказал Ганновей и коротко изложил причину столь экстренного совещания.

— После этого говорил Коскинен, и когда он закончил и ответил на многие вопросы, он сел, задыхаясь и чувствуя, что у него пересохло в горле. Он жадно выпил кофе, предложенное ему Трембицким, который говорил немного, оставаясь стоять. Члены совета по очереди осматривали генератор и возвращались на места. Дым сигарет плавал в воздухе.

Ганновей нарушил тишину:

— Как мы можем использовать этот прибор — ясно, — сказал он, особенно, если проделать кое-какую предварительную работу. Если сделать, чтобы прибор создавал экран, непроницаемый для лучей лазера, это будет нечто потрясающее. Достаточно будет небольшой армии в тысячу человек, чтобы контролировать всю страну.

— Подождите, — вмешался Трембицкий. — Мы с Питом еще ни на что не согласились. Особенно на революцию.

— А что вы хотите делать? — с вызовом спросил Рораубр.

Трембицкий изложил план Абрамса.

— Прекрасно, — фыркнул Лайфер. — а теперь расскажите мне что-нибудь более реальное.

— А что этот план не реален?

— Начать с того, что план очень рискованный. Даже если предположить полное сотрудничество с вами президента, неужели вы думаете, что Маркус будет спокойно сидеть и ждать своей участи. У него в Вашингтоне много сторонников и своя пропагандистская машина. Он будет говорить, что тайну прибора невозможно сохранить в других странах этот прибор рано или поздно будет создан. Следовательно, скажет он, СБ нуждается в подкреплении, а не в ослаблении.

— Но ему придется иметь дело с национальным героем, Питом Коскиненом, который передал прибор правительству США.

— Ха! Героев легко свергнуть с пьедестала.

— Но против СБ могут быть выдвинуты обвинения в похищениях, незаконных арестах, даже в попытке убийства.

— На эти обвинения вам скажут, что м-р Коскинен просто лжец, или же он не правильно понял ситуацию и впал в панику. И что его товарищи из экспедиции были изолированы для их же блага — чтобы защитить их от китайцев, что частично будет правдой, если вспомнить о капитане Твене.

А психологические исследования были необходимы, так как возникла чрезвычайная ситуация и СБ должна была быстро получить необходимую информацию.

Лайфер пожал плечами:

— В конце концов Маркус может пожертвовать несколькими незначительными агентами, обвинив их в том, что они превысили полномочия в действии по собственной инициативе. Во всяком случае он сам выйдет сухим из воды.

— Даже если президент будет против этого?

— Даже в этом случае. Вы недооцениваете ту роль, которую СБ в формировании общественного мнения. Американский народ уверен, что доктрина Норриса это единственная альтернатива ядерной войне. И эта доктрина автоматически требует существования СБ.

— Теперь вы видите, — сказал Ганновей, что даже если ваш план сработает, он ничего не изменит в структуре Протектората?

— Пожалуй, — признал Трембицкий. — Но при всех обстоятельствах США долгое время будут единственными обладателями прибора. Ведь в его основе лежат внеземные идеи, которые трудно осознать человеческому разуму. Пройдут долгие годы прежде, чем человек разработает второй такой прибор без помощи марсиан.

И значит долгие годы наша страна будет в полной безопасности.

Страх покинет людей. Он уступит место разуму и здравому смыслу. Идеи эгалитарианства проникнут в сердца людей. Я могу обещать, что мой босс бросит все силы в поддержку вашей организации. И это будет нечто большее, чем просто огромные деньги. Многие влиятельные люди прислушиваются к мнению Натана Абрамса.

— Если вспомнить, сколько вы видели за свою жизнь, — сказал Ганновей, — просто удивительно, как вы высоко цените здравый смысл.

Трембицкий печально улыбнулся:

— Я ценю его ниже, чем вы. Но все же надеюсь, что события будут протекать так, хотя никто и ничего не может гарантировать в этой жизни.

* * *
Члены совета переглянулись. Наконец Ганновей закурил сигарету, медленно выпустил дым и ответил:

— Вы правы, любые действия рискованны. Проблема в том, как уменьшить риск. Как вы должны знать, Ян, единственный способ уменьшить число неизвестных факторов, это познакомиться с ними. Я прекрасно понимаю себя, своих друзей, вас двоих и Ната, но я не знаю президента, и не могу предсказать его действия. Да и вы тоже. Кроме того, существуют еще многочисленные чиновники его аппарата, бизнесмены, военные, все те, кто составляет структуру общества. Мы тоже не знаем, как будут реагировать они. А вспомните о миллионах простых американцев! С их страхами, надеждами, убеждениями, и привязанностями!

Все они живут в условиях существующего общества. Как поступят они? Все эти неизвестные, которые действуют помимо нас и поэтому результат совершенно непредсказуем. Значит вы предлагаете надеяться на лучшее.

Трембицкий прищурился:

— А вы считаете, что единственный предсказуемый фактор — это сила?

— Да, — ответил Ганновей. — Разве не так? Когда я прошу незнакомого человека сделать что-то, он либо делает, либо нет, но если я наставлю на него пистолет, он обязательно сделает.

— Хм. Я бы мог вам назвать несколько примеров исключения. Но оставим это. Как вы предлагаете поступить нам?

— Подробнее я не могу сказать, нет времени. Но ясно одно, аппарат должен быть в наших руках и мы должны научиться работать с ним. Кроме того, следует вести разработки для создания более усовершенствованной модели.

— Минутку, — возразил Коскинен. — Это потребует много времени. А что будет с моими товарищами?

— Верно, — согласился Ганновей. — И Нат не пойдет на то, чтобы его сын долго томился в тюрьме. Кроме того, его следует убедить, чтобы он не ходил к президенту… О, кей. Сделаем несколько аппаратов существующей модели — это можно сделать быстро — и тогда мы сможем освободить ваших друзей. И несколько наших товарищей, которые тоже сидят в тюрьме.

— Прямое нападение? — Рембурн сжал кулаки. Наконец. Экран закроет небольшой флайер. Мы захватим нескольких агентов СБ, психологическими исследованиями узнаем от них, где содержатся пленники, а затем ударим.

А когда мы сделаем усовершенствованные аппараты, мы проведем следующую стадию — нейтрализацию СБ, — сказал Ганновей.

— Будете убивать агентов? — спросил Трембицкий.

— Никогда. В основном мы будем просто изолировать их, чтобы они не мешали.

— СБ — орган государственной власти. Значит, вы … на основы государства.

— Да.

— А вы думали над тем, что в дело вмешается армия? Полагаете ли вы, что Конгресс и президент одобрит все это?

— Нет.

— А как отнесется народ к вашим действиям?

— Разумеется, мы проведем большую пропагандистскую компанию.

— Этого мало, если вы решили поднять оружие против государства.

Согласно конституции — это измена.

— Джорджа Вашингтона тоже называли изменником, когда он делал революцию.

— Я не говорю просто так. Если вы сказали «А», вам придется говорить и «Б», — Трембицкий обвел взглядом всех, сидящих за столом. Вам придется признать, что ваша цель — свержение правительства США.

— Пусть так, — свирепо заметил Риконсти, — другого пути нет.

— Значит какая-то полувоенная хунта захватит власть и будет править силой оружия. Мир исчезнет с земли. Что тогда произойдет?

— Ничего особенного, — ответил Ганновей. — Мы детально изучили эту проблему. Не забывайте, что мы не замшелые анархисты, изобретающие бомбы в подвалах. Мы изучали теорию игр, стратегический анализ, политическую антропологию, не хуже, чем в Вест-Пойнте. Мы целые годы разрабатывали свой план.

— Нельзя забывать о заграничных гарнизонах. Даже когда не будет СБ, они могут долгое время контролировать территорию страны. Обширное восстание нельзя подготовить за короткое время. На нашей стороне те преимущества, которые всегда на стороне тех, кто производит переворот быстрота и решительность. Как только порядок в стране будет восстановлен, мы созовем всеобщую конференцию. Мы уже знаем делегатов, которые там будут присутствовать. Мы ознакомим их с планом Карлеса, ратифицируем их, а затем вызовем домой американские войска. После этого люди будут наслаждаться жизнью на новой планете, на которой никогда не возникнет угроза войны!

Глава 15

Уже было ранее утро, когда Коскинен и Трембицкий вернулись. Но ни тот ни другой не могли спать.

Коскинен положил генератор на пол, уселся на стул, а затем вскочил, выпив воды и подошел к окну. Темная громада города раскинулась перед ним. Коскинен ударил себя по ладони и выругался. Трембицкий закурил. Его лицо не выражало ничего.

— Что же делать, Ян? — спросил Коскинен.

— Бежать отсюда, — сразу отозвался Трембицкий. — Правда, я не знаю, куда. Вероятно СБ уже взяла под контроль все убежища Натана.

— Так куда же? — Коскинен повернулся к нему.

— Если мы пойдет с эгалитарианцами, нам придется идти с нами до конца. Я не вижу способа уговорить их придерживаться умеренного курса.

— Они… может они правы?

Трембицкий хмыкнул:

— Я имею в виду, что они вполне искренни.

— Искренность не самое лучшее достоинство.

— Я не знаю… Когда я отправлялся в экспедицию, я подписал клятву, что я всегда буду поддерживать конституцию. Может это звучит по-детски, но я все еще серьезно отношусь к своей клятве, а эгалитарианцы призывают меня нарушить эту клятву.

— Да.

— Но с другой стороны — ведь все революции в прошлом были справедливыми.

— Я в этом сомневаюсь.

— А наша революция?

— Это совсем другое дело. Вспомни, она началась с того, что Англия решила превратить Америку в свою колонию на основании того, что большинство колонистов выходцы из Англии. Но они уже давно перестали быть англичанами. Восстание против иностранного вторжения легко назвать справедливым.

— А восстание против внутреннего притеснения? Например Французская Революция.

— Тебе нужно почитать историю. Французская революция не была основана на насилии. Она даже не упразднила монархию. Революционеры просто использовали политическое давление для проведения нескольких реформ. Но затем экстремисты привели Францию к правлению террора и Наполеону. Первая Русская революция проходила точно также. Сначала Дума упразднила царя, а затем большевики силой захватили власть. Я мог бы привести тебе еще дюжину примеров.

— Но должны же быть…

— Да, конечно. В некоторых случаях народы избавлялись от тиранов.

Но это ненадолго. Очень скоро оно попадали под власть нового деспота, часто более жестокого, чем прежний. Иногда, правда, диктатор оказывался добрым, но от этого он не переставал быть диктатором, хотя он давал народу кое-какие свободы. Наиболее известный пример этому — Кемаль Ататюрн.

— Оставь историю, — сказал Коскинен. — Мы живем сегодня. Разве есть другой путь создания мировой Федерации, чем тот, что избрали эгалитарианцы?

— Вполне возможно. У нас нет времени глубоко проникнуть в проблему. Правда я сомневаюсь, что ее можно развить приказом свыше.

Такая проблема не решается быстро, она должна созреть.

— А ей дадут время созреть? Ян, я не верю в сияющие вершины всемирного рая и прочую чепуху. Но я пытаюсь понять, и где правда. Ты не можешь не согласиться с тем, что говорил Карлес о Конституции: она уже сейчас превратилась в мертвую бумагу. Разве не единственный выход из создавшегося положения радикальные изменения?

Огонек сигареты Трембицкого мерно вспыхивал и затухал:

— Может и правда, — наконец сказал он. — Вполне возможно. Но есть разные виды радикализма. Такой радикализм, в котором народ силой заставляют принять изменения, мне не по душе. Я думаю, и тебе тоже.

Послушай, Пит, мы же еще не исчерпали все … возможности. Мы еще не зажаты в угол. Маркус вовсе не такой вездесущий демон, как его изображают. Да и президент совсем не слабая пешка в его руках. Они говорят о поддержке народом СБ, но это не игнорирует тот факт, что существует и оппозиция, хотя они сами являются частью ее. Они фанатики и совершенно не хотят видеть того, что не входит в их схему. К примеру, Маркус: он совсем не так уж жаждет личной власти, хотя элемент этого присутствует в его действиях. Нет, он просто убежден до мозга костей, что все зло идет от иностранцев, и что он единственный, кто знает, как спасти цивилизацию. Ты хочешь сменить одного Маркуса на другого?

— Но Ганновей сказал, что хунта отойдет от власти, как только порядок будет установлен.

— Мир уже слышал такие песенки, мой мальчик. Если эгалитарианцы ухватятся за руль, то они будут держаться за него так крепко, как держались за них другие революционные группы в прошлом. Они будут оставаться у власти, чтобы убедиться что порядок в мире устанавливается таким каким его хотят видеть они. И если что-либо будет идти не по их плану — снова аресты, снова убийства, снова СБ, снова диктатура. Нет, если ты пытаешься весь народ втиснуть в рамки своей идеологии, ты обязательно будешь тираном. Другого пути нет.

— Карлес не позволит им!

— Что он может сделать? Он всего лишь теоретик. Если он увидит правду и выскажет протест — снова разыграется сцена, какая уже была в истории — снова инквизиции.

Впрочем, что я говорю абстрактно. Тебе нужно спросить себя только о том, можно ли доверять людям, которые хотят добиться цели таким образом.

* * *
Молчание воцарилось в комнате. Коскинен сидел и смотрел на генератор. — Зачем я привез его на землю? — в отчаянии думал он. Зачем я родился?

Звук шагов вернул его к действительности. Дверь в спальне Вивьен открылась. Она вышла к ним в халате. Блики света играли в ее волосах.

— Мне показалось, что вы разговариваете, — сказала она.

— Ты все слышала? — спросил Трембицкий.

— Многое. Но сейчас я расскажу о том, что узнала я. — Она взяла сигарету, закурила и заговорила безразличным тоном. — Я ходила в город.

Я ходила под видом босса банды, вернее, помощника босса, и делала вид, что хочу завязать деловые контакты со здешними гангстерами. Вы не знаете, что вся страна поделена между разными гангстерскими бандами. А когда погиб Зиггер, естественно, что на его территорию всегда найдутся охотники. Я подружилась с несколькими девушками, которые уже давно здесь и много знают. Они вывели меня на одного типа, с которым я немного пофлиртовала, чтобы выведать обстановку. И я узнала, кому принадлежит Зодиак.

— Ну?

— Одной незарегистрированной корпорации, где главным держателем акции является под вымышленным именем Ганновей.

— Что? — Коскинен вскочил.

Трембицкий не удивился.

— Я думал об этом, — сказал он. — Это место слишком открыто и не очень удобно для эгалитарианцев. Я думаю, что они выбрали его не для того, чтобы устроить здесь штаб-квартиру, а в основном из-за того, что это богатый источник денег. Для каждой революционной организации финансирование одна из серьезных проблем.

— О, нет, нет, — содрогнулся Коскинен. Но вот он снова стал решительным и холодным. — Одевайся, Ян, — сказал он, — мы уходим.

— Тебя этот так встревожило? — спросила Вивьена.

— Нет, теперь ему просто стало многое ясно, — ответил за него Трембицкий, — Собирайтесь…

Коскинен ходил по холлу взад-вперед. Ладони у него вспотели. Что делать? Куда уходить? Можно ли оставаться в доме Абрамса? Трембицкий говорит, что нельзя, а он знает. Кроме того, подвергнуть опасности Ли… нет, нет.

— А что говорила Ви об убежище Зиггера?

Да, он теперь вспомнил и сказал об этом Трембицкому. Возможности там у них будут небольшие, но будет небольшая передышка, где они могут обдумать следующие действия. Трембицкий согласился.

— Возможно, мы даже можем взять такие. У нас есть шанс пробраться туда. Ты готова, Ви?

— Сейчас. — Она вышла из комнаты и уже в платье. Кошелек был пристегнут к поясу. — Может нам надеть маски?

— Только когда будем на улице. Это иначе вызовет подозрение. Куда же я дел свою маску?

Внезапно дверь распахнулась, Трембицкий резко повернулся и схватился за пистолет, но было уже слишком поздно.

— Стоять! — рявкнул Ганновей. Пистолет в его руке был направлен на них. За ним стояли вооруженные члены совета. — Неужели вы думаете, что я мог оставить вас без присмотра и не подслушать ваши разговоры, сказал он.

Глава 16

— Пит! Генератор! — крикнула Вивьена.

Генератор был на спине Коскинена. Он включил его и отчаянно постарался расширить поле, чтобы закрыть Вивьену И Трембицкого. И тут выстрелил пистолет.

Черт, поздно! Тишина сомкнулась вокруг него. Пуля упала перед ним на пол. Двое держали за руки Вивьену, а еще двое схватили Трембицкого.

Ганновей взял пистолет у Трембицкого и бросил его на софу. Затем он запер дверь. Все происходящее казалось Коскинену кошмаром.

Ганновей заговорил с Вивьеной, она что-то презрительно отвечала.

Советники переговаривались между собой. Ганновей заставил его замолчать повелительным жестом, подошел к экрану и долго смотрел на Коскинена.

Пит мог только выругаться.

Ганновей щелкнул пальцами. Открыв шкаф, он достал переговорное устройство с парой наушников. Затем он написал на листке бумаги что-то и показал Коскинену. Тот прочел:

— Такой способ общения слишком утомителен. Если ты отключишь экран на короткое время, то можешь взять наушник. На это время положу пистолет в другой конец комнаты, и не смогу выстрелить в тебя.

Остальные поднимут руки вверх. Хорошо?

Коскинен кивнул. Он хотел кое-что сказать Вивьене, пока экран был отключен но времени было мало.

Снова включив экран, он надел наушник на кисть. Ганновей положил второй наушник на стол так, чтобы его могли слышать все.

— Теперь мы можем разговаривать, — сказал Ганновей.

— Разговаривать не о чем, — сказал Коскинен.

— Напротив. У вас фантастически неверное мнение о нас и наших целях.

— Ваш способ действий все время укрепляет меня в своем мнении.

— Ты слушал нас, когда мы говорили в кабинете, а теперь Ян Трембицкий отравил твой разум.

— Он только разъяснил мне то, к чему вы стремитесь. Я не собираюсь принимать участие в убийствах своих сограждан.

— За исключением некоторых, — сказал Трембицкий.

Ринелати ударил его по лицу.

— Прекратить! — приказал Ганновей.

— Неужели революционер не может позволить себе немного грубости? — ехидно спросила Вивьена.

— Мы хотим быть вашими друзьями, — заявил Ганновей.

— Начните с того, что представьте нас самим себе.

— Это сумасшествие. Вы не пробудете на свободе и неделю. Я не могу допустить чтобы генератор попал в руки Маркус.

— Тогда помоги, чтобы он попал в руки президенту.

— Я уже объяснял вам…

— Такое объяснение нас не удовлетворяет, — прервал его Коскинен. Я хочу передать прибор властям, которые смогут воспользоваться им так, как необходимо. Ты, Ганновей, не входишь в число таких людей.

— Все это бесполезно, Карс, — прорычал Томсон. — Они фанатики.

— Трембицкий — да, — сказал Ганновей, — Но Пит кажется вполне разумным. Ты можешь посмотреть с нашей стороны точки зрения?

— Могу. В этом-то все дело.

— Мне не хотелось бы быть жестоким. Но ты не сможешь выйти отсюда и умрешь от голоду через несколько дней.

Коскинен удивился тому, что не испытывает страха. Он хотел жить, как и любое другое существо, может даже больше. Но страха в нем не было. Только ярость.

— Я готов к этому, — возразил он. — Но тогда мое тело навсегда останется под экраном. Разве что вы разрежете генератор лазером, но это не поможет вам создать новый.

— Когда-нибудь построим.

— Это будет очень долго. За это время люди пошлют экспедицию на Марс — может сам Абрамс финансирует ее. И марсиане помогут землянам создать новый генератор.

— Может быть, — Ганновей повернулся к своим пленникам и глаза его сузились. — Может ты и не боишься смерти, но не захочешь же ты, чтобы из-за этого упрямства погибли твои друзья?

Трембицкий с негодованием сплюнул:

— Ну, разве он не мошенник?

— Слишком большая ставка, — сказал Ганновей, — я пойду на все.

Коскинена бросало то в жар, то в холод.

— Если ты убьешь их, — крикнул он, — ты убьешь последний атом надежды, который еще остается у тебя.

— Я не имею в виду немедленную их смерть. Ты можешь подумать три-четыре дня.

Краска схлынула с лица Вивьены, она с трудом проговорила:

— Не слушай его, пит. Пусть будет, что будет.

— Ты еще не знаешь что будет. — Ганновей повернулся и сказал: Ребята, вы знаете, где находится аппаратура. Принесите ее сюда.

Советники вышли. Ганновей сел, закурил. — Можете поговорить друг с другом, — сказал он.

— Ви, — прохрипел Коскинен.

Она сделала несколько коротких вздохов, чтобы придти в себя.

— Не думай обо мне, пит. Мне не нужна жизнь, если за нее нужно помогать всем этим выродкам.

— Эй, вы! — крикнул Томсон. — Вы думаете, что нам приятно заниматься этим?

— Конечно, — сказал Трембицкий.

— Я понимаю вас, — сказал Ганновей, и в его голосе послышалось отчаяние. — Вы даже не можете представить, как я хотел бы, чтобы мы были друзьями. Мы могли бы столько сделать для планеты. Неужели я выгляжу преступником?

Трембицкий обратился к Коскинену:

— Они, скорее всего, пристрелят меня, но… — в его глазах стояли слезы, — …если я вдруг сломаюсь, не выдержу и попрошу тебя открыть экран, не слушай меня, Пит.

Коскинен почти не слушал его. Ужас овладел им. Он видел Вивьену, как сквозь туман.

— решение за тобой, — проговорил он. — Ты единственная, кто имеет право решать.

— Я уже решила. Будь твердым.

— Послушай, что для тебя все эти бредни о политике? Единственное, что ты хочешь, это месть Маркусу. Эгалитарианцы тебе это могут обещать.

Ви, я хочу, чтобы ты сделала выбор.

Она слабо улыбнулась:

— Ты трус, Пит, — сказала она, — Ты хочешь переложить ответственность на меня.

— Но я не могу взять на себя ответственность, — взмолился он.

— О, кей, возьму я. Будь твердым, Пит. Моя жизнь мало что значит для меня, потеря невелика.

— Не говори так!

— А как насчет того, о чем вы сами знаете? — внезапно спросил Ганновей.

* * *
Детонатор! Вспомнил он. Безумная надежда вспыхнула в нем.

— Хорошо, я выйду, — сказал он. — Только сначала отпустите ее. И тогда я …

— Сначала выходи, — ответил Ганновей. — А то я боюсь какой-нибудь шутки с твоей стороны.

— Нельзя, Пит, — сказала Вивьена. — Слишком шикарный подарок для них.

— Но если у тебя будет шанс, пока я… — продолжал он.

— Лучше умереть так, чем от голода и жажды, да еще после того, как увидишь ее мучения. Нет, — дрожащим голосом сказала она. — Я не могу.

— В чем дело? — спросил Брерсен.

И тут вернулись Хилл и Ринолетти. Они принесли тяжелый ящик с ручкой и рулон пластика.

— Где его поставить? — спросил Хилл.

Ганновей осмотрелся.

— Вот сюда, возле двери в спальне. Силовое поле занимает большое пространство, — сказал он.

Ринолетти растелил пластик.

— Чтобы не пачкать ковер, — ухмыльнулся он.

Хилл открыл ящик, достал веревки и бросил их Вэнбурну.

— Свяжи этого парня, — сказал он.

Трембицкий глубоко вздохнул и что-то пробормотал по-польски. Он не стал сопротивляться, когда его привязали к креслу, но он позвал Коскинена:

— Пит!

Коскинен услышал его только с третьего раза.

— Да, да.

— Пит, взгляни на меня. — Трембицкий внимательно смотрел в глаза Пита. — Слушай, я уже мертвец.

— Нет, нет, — сказал Ганновей. — Отдайте мне генератор и вы проживете еще долгие годы.

Трембицкий проигнорировал его:

— Слушай внимательно, Пит. Не думай обо мне. Я люблю жизнь, но уже давно не боюсь смерти. Я много повидал смертей за свою жизнь. Жена моя мертва, дети выросли, никто от меня не зависит. Я умру с легким сердцем, если буду знать, что я хоть немного помог делу свободы. Быть рабом я не желаю. Ты понимаешь?

Коскинен кивнул. Он чувствовал, что Трембицкий что-то хочет сказать ему. — Если у тебя появится шанс, не думай обо мне, продолжал Трембиций. — Я уже прожил жизнь. Ви еще молода. И ты тоже. К тому же ты единственный, кто может передать миру секрет генератора.

Когда-то давно, еще в Европе я приказал уничтожить город, где в тюрьме находились мои друзья. Они погибли. Но я никогда не чувствовал угрызений совести. Ты тоже не думай обо мне.

Ганновей что-то заподозрил:

— Эй, заткнись, Ви.

— О, кей, — сказал Трембицкий. — Гуд бай.

— Пока еще рано, — сказал Ганновей и подошел к Коскинену. — Пит, ты понимаешь, что все это означает? Скоро она перестанет быть собой. А в конце она даже не будет человеком.

— Значит тебе уже приходилось делать это, — сказала Вивьена.

Ганновей прикусил губу.

— Начнем с воздействия на нервы, — сказал он. — Это не причинит вреда, если не делать это слишком долго. Как только ты захочешь прекратить это, скажи нам. Но если ты будешь упорствовать… — Он показал рукой на Риколетти, который готовил аппаратуру.

Хилл поставил кресло в открытом проеме двери в спальне. Риколетти подключил возбудитель нервов. Они подвели Вивьену к креслу, усадили ее и привязали.

— Ол райт, теперь отойдите, — сказал Ганновей.

С Вивьеной остался один Риколетти, остальные вошли в комнату, где внутри экрана находился Коскинен, который не видел Трембицкого, который сидел возле стены позади него.

— Нут, Пит? — спросил Ганновей.

— Нет, — ответила за него Вивьена, — пошли их к черту, Пит.

Риколетти начал подключать электроды к рукам и ногам Виьвены.

Сначала его похотливые руки были заняты не только электродами, особенно, когда он касался ног девушки.

— Пит! — крикнул Трембицкий. — Расширяй поле! — руки Коскинена действовали помимо его сознания. Они повернули ручку до максимума. Вся запасенная в аккумуляторе энергия рванулась наружу и силовое поле как будто взорвалось изнутри. И только тогда он понял, что он делает.

Он увидел Ганновея, раздавленного на стене, как насекомое. А остальные члены совета… нет, один был зажат в угол. Расширяющееся поле вдавило его в стену. Стены трещали, на потолке пошли трещины.

Выдавленное окно вылетело на улицу, за ним стол.

Вивьену и Риколетти просто выдавило в спальню. Коскинен выключил поле и бросился к ним. Риколетти, как безумный шарил по тунике. Наконец он поднял руку с пистолетом. Коскинен в груде обломков увидел нож и схватил его. Выстрел… В дюйме от ноги Коскинена взорвалось облачко пыли. И одним прыжком Коскинен достал Риколетти. Он ударил ножом.

Лезвие легко вошло в горло Риколетти. И тот опустился на пол, обливаясь кровью, а Коскинен перескочил через него в спальню.

— Ви! Ты не ранена?

— Нет. — выдохнула она. — Разрежь ремни. Нам нужно выбираться отсюда. Сейчас весь дом будет на ногах.

Разрезав ремни, он бросил нож на пол. Вивьена встала.

Чувствовалось, что она лучше владеет собой, чем он.

— Идем.

Коскинен не мог посмотреть туда, где сидел Трембицкий. Но он поднял руку в прощальном жесте.

Где-то в коридоре вскрикнула девушка. Вивьена на ходу подняла пистолет и сунула его в сумку. Открыв дверь они оказались в коридоре.

Вивьена повела Коскинена в противоположном направлении. Из бокового прохода вышел служитель.

— Что случилось? — спросил он.

— Я думаю, что-то взорвалось, — сказала Вивьена. — Мы идем за помощью.

Ее рука была готова нырнуть в сумку за пистолетом. Однако служитель, не обратив на них внимания, бросился бежать туда, где произошел взрыв. Выйдя из холла, они направились вниз по лестнице, где находилось много возбужденных людей. На беглецов никто не обратил внимание. Двумя этажами ниже Вивьена снова повернула в коридор. Тогда они завернули еще за один угол, где их никто не видел, она остановилась отдышаться.

— Мы свободны, свободны, — как во сне повторял Коскинен. — Мы сбежали.

Она оперлась о стену, закрыв лицо руками.

— Ян не сбежал, — сказала она сквозь слезы.

* * *
Коскинен обнял ее за талию. Так они простояли, поддерживая друг друга несколько минут.

Наконец она подняла голову и сказала почти спокойно:

— Нам лучше уйти отсюда, пока они не спохватились и не связали нас с тем, что произошло. И из города тоже нужно уехать. Дай мне подумать… Наша квартира находилась на южной стороне. Давай мы уйдем через северный проход. Сними генератор со спины и неси его в руке, Пит. Это менее заметно.

Они шли нормальным шагом. Вивьена достала гребенку и попыталась придать себе более или менее приличный вид.

— Какой человек погиб, — сказала она со вздохом.

Ему было странно, что он ничего не ощущал по отношению к тем, кого убил, ему, конечно, было жаль Трембицкого, к тому же он сам освободил Пита от ощущения вины. А что касается остальных — так он не чувствовал ни жалости, ни радости. Их гибель была чем-то таким, что его не касалось, что уже исчезло из его памяти, вытесненное более важными эмоциями, необходимостью бегства.

Глава 17

Уже было утро, когда они очутились на улице. В задней части неба еще сверкали звезды, а в восточной стороне уже разливалось сияние.

Перед ними лежала пустынная улица. Где-то вдали промелькнуло наземное такси. Воздух был не правдоподобно свежим и холодным.

— Полагаю, мы идем в убежище Зиггера? — спросил Коскинен.

— А куда нам еще идти?

— А оттуда мы можем попытаться связаться с Абрамсом?

— Можем попытаться, но черт меня побери, если его телефоны не прослушиваются. А ты знаешь, есть одна верная мысль в рассуждениях эгалитарианцев. Мне разъяснил ее Трембицкий. Передать генератор Протекторату и надеяться на улучшение условий жизни, это все равно, что давать наркоману аспирин и думать, что он излечиться.

— Кому же еще можно передать генератор?

— Не знаю… не знаю… Вот такси!

Водитель распахнул дверь и они уселись.

— Сиракузы, — сказала Вивьена. — а точный адрес я дам, когда мы будем на месте.

Это была только первая их остановка. Они пересаживались с машины на машину, постоянно меняя направление. Коскинен уже видел восход солнца.

Водитель нажал кнопку и панель, отделяющая кабину от пассажирского салона, стала закрываться.

— Нет, — сказала Вивьена, — пусть будет открыта.

Водитель удивился, но повиновался.

— Я… я люблю смотреть вперед, — капризно заявила она.

Вивьена наклонилась вперед, чтоб сказать место назначения.

Коскинен внезапно вспомнил. Он обхватил руками талию Вивьены и отстегнул кошелек со взрывным устройством.

— Какого черта! — воскликнула она и попыталась отобрать его у Пита, но он крепко держал девушку. Он сунул детонатор в карман и после этого он отпустил Вивьену. Она отпрянула от него, наполовину рассерженная, наполовину испуганная:

— Что с тобой, Пит?

— Прости, Ви. Не думай ничего такого. Но ситуация изменилась.

Теперь я сам хочу принимать решения.

— Ты мог бы попросить его у меня.

— Да, но ты могла сказать нет. Ведь ты уже отказывалась использовать его? Я благодарен тебе за это, но я был слишком пассивен.

Пора мне стать хозяином самому себе.

Она глубоко вздохнула. Мышцы ее постепенно расслабились. Она улыбнулась, медленно, тепло.

— Ты быстро становишься мужчиной, — пробормотала она.

Он вспыхнул. Затем он с беспокойством заметил, что водитель смотрит на них через зеркальце. Почему Ви не позволила опустить панель?

Экран вызова сказал Коскинену, почему. На нем вспыхнула надпись:

«Внимание всем машинам! Внимание всем машинам! Сообщение Бюро СБ! Два преступника, два иностранных агента разыскиваются для немедленного ареста. Они могут передвигаться в…»

Пистолет Вивьены уже был направлен в голову водителя.

— Не двигайся, парень, — приказала она, — и руки подальше от передатчика.

— "…очень опасны, — закончил хриплый голос. И на экране Коскинен увидел себя, свое лицо, вероятно записанное, когда он звонил в СБ. А вот и фотография Вивьены, интересно, откуда она у них? … Если вы увидите этих людей, то ваш долг…"

— Мне сразу показались ваши лица знакомыми, — пробормотал водитель. — Что вы сделаете со мной? Что вы хотите?

— Мы не сделаем тебе ничего плохого, если ты поможешь нам, сказала Вивьена.

— Пожалуйста… у меня жена, дети…

Коскинен выглянул из окна. Они уже вылетели из центра города и теперь внизу были видны крыши маленьких домов.

— Вам не скрыться на каре, — сказал водитель. — Ни на каком каре, если они считают, что вы где-нибудь в машине, то служба контроля перекроет все пути.

— Вряд ли, — сказал Коскинен, — почему же они до сих пор не сделали этого?

Вивьена бросила на него косой взгляд. Значит, они еще не перебрали другие нити. Но раньше или позже, но они возьмутся за тотальную проверку каров. Как только они узнают о том, что произошло в Зодиаке, а они узнают быстрее, они мгновенно сложат два и два. И тогда самое логичное с их стороны, перекрыть пути бегства на каре. Водитель прав.

Нам нужно выбраться отсюда, пока не поздно.

— Но… как…

— Не знаю, не знаю. Подожди. Да, опускайся здесь.

Они скользнули вниз и колеса коснулись старого потрескавшегося асфальта улицы. Вокруг стояли дома, с острыми крышами, узкими окнами. В этот час город еще спал. Вивьена предложила связать водителя и заткнуть ему рот кляпом.

— Я поменяюсь с ним одеждой, — сказал Коскинен. — Ведь теперь после Зодиака известно, как я одет.

— Прекрасно, ты становишься настоящим преступником.

Коскинен быстро переоделся, затем нашел в машине кусок провода, связал водителя и оставил его в салоне для пассажиров.

— Кто-нибудь наверняка скоро освободит тебя, — заверил он водителя, — ты прости, но тебе придется подождать несколько часов.

— О, — прошептала Вивьена, — кто-то идет.

Коскинен вышел и запер дверь. Огромный человек в комбинезоне механика шел по улице. Он приблизился к такси и сказал:

— Поломка, приятель? Может я могу помочь?

— Благодарю, — сказал Коскинен, — но компания запрещает пользоваться услугами чужих механиков. Необходимо анализировать каждый случай поломок. Где здесь ближайшее метро? Мне нужно отправить даму.

Механик подозрительно посмотрел на него.

— Здесь нет поблизости метро.

— О, — рассмеялся Коскинен. — Я недавно из Лос-Анжелоса. Никак не привыкну, а станция монорельсовой дороги?

— Я сам туда иду.

Коскинен по пути подробно отвечал на вопросы о жизни на западном побережье, хотя никогда сам там не был. Во всяком случае это отвлекало механика от вопросов о генераторе, который, как он мог предположить, принадлежал леди. Сам механик сообщил, что зарабатывает мало и не имеет возможности путешествовать. Благодарение богу, что есть хоть такая работа…

Он еще долго распространялся о том, как трудно жить.

Плохо, подумал Коскинен, а ведь американцы были когда-то свободными людьми.

К счастью возле станции не было такси. Если, конечно, это нищее предместье обслуживается ими. Коскинен зашел в телефонную будку и сделал вид, что звонит для Вивьены. Механик вошел в вагон поезда, который только что подошел. Вивьена тут же бегом потащила Коскинена в другой вагон, подальше.

— Не нужно, чтобы наш друг долго видел нас, — сказала она. Прямо чудо, что он не узнал нас по объявлению. Но когда он в следующий раз увидит объявление, он обязательно вспомнит нас.

Коскинен кивнул. Они сели. В вагоне было всего несколько сонных, плохо одетых пассажиров. Вряд ли когда-нибудь этот вагон набивается полностью. Людям, не имеющим работы ездить некуда.

Да, подумал он, этим людям остается только три пути: преступность, самоубийство или нудная бессмысленная работа. А когда вся индустрия будет полностью автоматизирована и производство пищевых продуктов будет вынесено на внеземные базы? Совершенно ясно, что в существующих условиях нация свободных независимых людей потребует коренной перестройки общества, и для того, чтобы противостоять этому, любое правительство будет вынуждено закабалять людей налогами, делать их зависимыми от себя. Да, я отчетливо вижу, что общество, в этом виде, как оно есть, в корне несправедливое…

И тут он вспомнил свои проблемы.

— Как же мы доберемся до цени? — он спросил Вивьену. — Служба Контроля остановит любой кар, который мы найдем или украдем.

— Да. За исключением… — Она посмотрела в окно. Предместье уступило место открытому полю, освещенному первыми лучами солнца. — У меня идея. Комиссия по Мировой Войне построила много копий машин, действующих в той войне. И по соответствующим датам люди разыгрывают битвы, сражения. Этот спектакль передается по ТА. А кроме того, скучающие люди получают возможность поиграть с самолетами, пушками, танками — точными копиями тех, что участвовали в войне. Здесь есть аэродром с самолетами.

— ?

— Они без автопилотов, так что могут летать свободно. И никаких помех движению, так как они летают медленно и радары службы управления регулируют движение. Самое главное для нас, что полиция не может посадить нас, так как у нас нет автопилота. А кроме того, на такой самолет никто не обратит внимания. Он может лететь куда угодно, так как для него нет определенных маршрутов, полетных ограничений.

— О, Боже, — Коскинен с трудом закрыл рот.

— Мы с Зиггером были здесь в прошлом году, так что я знакома с порядками. Если украсть самолет отсюда, то его не хватятся долгое время. Конечно, это некрасиво. Что ты скажешь?

Он понял, что Вивьена окончательно передала ему роль главного в их тандеме. Это была тяжелая ноша. Он глотнул комок в горле и сказал:

— О, кей. Мы попытаемся.

Глава 18

Самолеты находились в трех милях от станции. Они пошли туда, купив в супермаркете кое-что для завтрака, моток веревки и таблетки против сна. Большую часть пути им пришлось идти по деревенской улице, застроенной грязными бедными домами. То и дело мимо них проезжали трактора, грузовые машины. Пешеходов было мало, в основном, женщины, и на них никто не обращал внимания. Кто-то показал дорогу к ангару, и даже не спросил, зачем. Видимо, эти люди жили такой тусклой безразличной жизнью, что даже не читали бюллетени Маркуса, и это было на руку беглецам. Никто не смотрел на них, никто не старался запомнить их внешность. Улица привела их к лугу, на котором не было ничего.

Серебрилась трава, где-то пели птицы, пахло сырой землей.

— Здесь хорошо, — сказал Коскинен.

Вивьена посмотрела на него.

— А я чисто городской житель. Мне не кажется, что здесь красиво.

Посредиполянаходилосьпространство, ограниченное электрифицированным забором. За забором виднелись ангары и взлетная полоса. Радарные установки аэродрома предупредят деревенскую полицию, если сюда сядет какой-либо чужой самолет. Так часовой здесь был не нужен.

За забором было тихо, никакой активности. Коскинен осмотрелся.

Домов близко не было, так что его вряд ли видит кто-нибудь. Он на веревке сделал петлю и после нескольких попыток забросил ее на столб.

— О, кей, Ви, — сказал Коскинен и помог ей включить генератор.

Затем он пропустил вторую веревку сквозь петлю, и жестом показал Вивьене, чтобы она прижалась к металлической решетке, к которой было подключено напряжение, а затем, используя барьер, как изоляцию между собой и забором, начал поднимать их обоих. Ему стало не по себе, когда он подумал, что произойдет, если он притронется к сетке. Может он и не умрет от удара электрического тока, но наверняка поднимется тревога и их схватят.

Еще немного и они благополучно спустились по ту сторону забора.

Коскинен спрыгнул так быстро от забора, что у него чуть не остановилось сердце. Но все обошлось.

Вскоре они уже шли к ангарам. Вивьена могла сбить замок выстрелом из пистолета, но этого не требовалось. Двери открыли и сами, когда они подошли. Внутри было полутемно. Увидев самолеты, Коскинен открыл рот.

Ему показалось, что он попал в далекое прошлое, еще более древнее, чем башни Марса.

Видишь, сказал он себе. Вот твое прошлое. Твой прадед мог летать на таком чудище. И это моя планета — гнев снова вернулся к нему — во что они превратили ее?

Но он подавил свои эмоции, взял кое-какие инструменты из ящика и пошел к самолетам. Через час он выбрал самолет. Это был самолет-бомбардировщик Хэвиленд. Огромная машина с двумя крыльями, менее элегантная, чем Фокерм и Опады, но в ней чувствовалась какая-то мужественная красота. Это и пленило его. Пользуясь приобретенным на Марсе.

Для правильности, он разобрался, как управлять самолетом. Они выкатили его на взлетную дорожку, заправили из насоса и отвернули в сторону от радаров.

— Садись на заднее сиденье за дополнительный пульт, — сказал он Вивьене. — Я крутану пропеллер.

Она внезапно посмотрела на него очень внимательно.

— Мы можем потерпеть крушение, или нас могут сбить, ты знаешь это?

— Да, — он пожал плечами. — Это ясно.

— Я… — Она сжала его руку. — Я хочу сказать тебе кое-что, иначе у меня не может быть возможности.

Он посмотрел в ее глаза и ждал.

— Этот детонатор. Это фикция.

— Что?

— Вернее, детонатор работает, но бомбы нет. — Смех застрял у нее в горле. — Помнишь, Зиггер, приказал мне приготовить устройство. Но я не смогла. В капсуле вместо взрывчатки порошок талька.

— Что? — снова прошептал он.

— Я не сказала об этом в доме Абрамса. Они бы поставили настоящую бомбу. Я не смогла бы взорвать ее, но другой смог бы. Я хотела, чтобы ты знал это, Пит.

Она пыталась убрать свои руки, но он стиснул их и не отпустил.

— Это правда, Ви?

— Да. Почему ты сомневаешься?

— Я не сомневаюсь. — он собрал все мужество, достал детонатор и нажал кнопку. Она смотрела на него сквозь слезы.

Коскинен секунду смотрел на детонатор, а затем зашвырнул его в траву. Затем он крепко обнял ее, поцеловал, приподнял и посадил в заднюю кабину, где она пристроилась между пулеметом и рычагами управления. Коскинен изо всех сил крутанул деревянный пропеллер.

Мотор кашлянул, задымили затарахтел. Коскинен вскочил на деревянное крыло и уселся в кабине пилота. Он долго сидел, прислушиваясь к работе мотора, отмечая все стуки, нежелательные вибрации. Вроде бы ничего. Он двинул рычаг и самолет побежал по дорожке, набирая скорость, наконец он подпрыгнул и повис в воздухе.

Ощущение было новым для Коскинена.

Вивьена ткнула пальцем в карту, куда им следовало лететь. Коскинен понял, что на такой черепашьей скорости он может спокойно ориентироваться на местности. Его нервы и мускулы, натренированные …, быстро приспособились к управлению самолетом.

Самолет рычал, содрогался, откуда-то тянуло дымом. Странная штука.

И как только она летает? И все же ему было приятно лететь на нем.

Казалось, он парит в воздухе. Ветер обдувал лобовое стекло, хлестал его по лицу, свистел в крыльях. Смешно, подумал он, что ему приходилось возлагать столько надежд на столь примитивное устройство. Затем он вспомнил девушку, которая не могла заставить себя убить его. Он чувствовал себя так, как будто он умылся свежей родниковой водой, отмылся от грязи нынешнего мира. А внизу было зелено, красиво. Они летели над богатой местностью: дома большие, новые, отделенные друг от друга большими парковыми массивами. Между холмами извивался Гудзон и в нем отражалась голубизна неба, зелень травы, белизна облаков. Вот в таком мире следует искать ответа на его вопрос!

И он с надеждой смотрел вперед.

Глава 19

После двух дней напряженного труда приятно остановиться и очутиться один на один с природой. Убежище Зиггера находилось над рекой, которая пылала расплавленным закатом в лучах заходящего солнца.

Противоположные берега реки заросли лесом. А на этой стороне по пологому склону опускались к воде небольшие полянки розовые кусты. Над их головой шумели дубовые листья, ветви яблонь гнулись под тяжестью плодов. Миллионы запахов околдовывали его.

Но такой состояние не могло длиться бесконечно. Когда приятная усталость покинула его тело, его мозг снова начал работу и вся радость исчезла.

«Почему, — спросил он себя, работа сделана, убежище найдено. Мы скрылись от мира».

Что произойдет дальше и через сколько времени зависело от того, как быстро враги выследят их. Многие видели приземляющийся здесь самолет. Никто в деревне не подозревал, что они с Вивьеной незаконно вселились в дом, принадлежащий м-ру Ван Вельту. Вивьена представилась местным властям под этим именем. Вряд ли в ней можно было узнать женщину, за которой охотилась полиция. С помощью грима она весьма искусно изменила свою внешность.

Но сплетни конечно были. Почему она здесь была одна, без м-ра Ван Вельта и без слуг? Почему сразу по прибытию она потребовала прислать ей бульдозер и работала на нем сама? Все эти слухи наверняка могли дойти до властей и возбудить их подозрения.

С другой стороны нити могли найтись ключи, указывающие на их нынешнее местонахождение. В Кратере могли взять пленных и кто-нибудь мог знать о существовании этого убежища. Враг был хитер и всемогущ.

Сомнения терзали Коскинена. Может все это зря, ни к чему? Нет.

Рано или поздно нужно сделать выбор и твердо стоять на своем.

Коскинен глубоко выдохнул земной воздух. Из дома вышла Вивьена.

— Эй! Я уже охрипла и мои пальцы болят от нажимания кнопки. Я обзвонила множество людей, пока ты строишь эту крепость.

— Пожалуй теперь мы можем отдохнуть.

— Чудесно. Я приготовила праздничный ужин.

— Из концентратов?

— Нет, нет. Я буду делать ужин по старомодному: при помощи рук и головы. Я неплохая кухарка. — наигранная веселость покинула ее и она подошла к нему. — У нас мало шансов.

— Может быть, — признал он, — несколько дней, не больше.

Она обняла его за талию и положила голову на его плечо.

— Мне бы хотелось сделать для тебя больше, Пит, чем просто готовить еду.

— Почему? — его лицо вспыхнуло. Он пристально смотрел на другой берег реки.

— Я тебе стольким обязана.

— Нет, нет. Ты спасла меня… много раз. Но ничто не может сравниться со случаем с бомбой. — Он коснулся цепи на шее. — Мне даже не хочется снимать ее.

— Неужели это для тебя так важно?

— Да. Потому что… потому что ты стала близкой для меня… Я никогда не смогу забыть этого.

— Я знаю, — прошептала она. — Ты тоже близок мне.

Она быстро отстранила его и побежала в дом. Он удивился, хотел пойти за ней, но сдержался. Ситуация была слишком деликатна. Они были только вдвоем и он не хотел испортить спешкой те отношения, что … между ними.

Однако его беспокойство не утихало. Нужно что-то делать. Может сделать несколько звонков, пока она возится с едой? Чем больше, тем лучше. Он вошел в гостиную и сразу направился к телефону.

Из раскрытого блокнота он узнал, что Вивьена звонила в разные города Индии. Америку и Европу они уже обзвонили. Коскинен вызвал в памяти карту мира. Куда звонить теперь. Они хотели распространить информацию о генераторе по всему свету.

Китай? Нет, не стоит. Средний китаец ничем не отличается от среднего американца или европейца. Но правительство Китая… Нет, пускай китайцы добывают информацию в другом месте. Коскинен нажал кнопку.

— Токио, — сказал он.

На экране вспыхнул телефонный справочник. Коскинен переключал страницы до тех пор, пока не добрался до страницы, где перечислены телефоны инженеров и технических компаний, несколько номеров он выписал наугад и очистил экран, а затем набрав один из номеров, добавив РХ, что означало автоматическое включение записи у абонента. Удивленное плоское лицо смотрело на него с экрана.

— Я — Питер Коскинен, — сказал он. — Служба Известий подтвердит, что я недавно прибыл с Марса, где был в экспедиции. Я с собой привез устройство, обеспечивающее неуязвимость человеку. Мне грозит опасность, поэтому я сообщаю всему миру физические принципы, конструкции и рабочие инструкции для этого прибора.

Японец что-то сказал, что видимо означало, что он не понимает по-английски и этот звонок недоразумение. Коскинен открыл первую страницу своих записей, затем следующую, следующую… Подготовить эти записи было несложно, так как они хорошо помнили все, о чем говорили еще в Кратере, некоторые люди отключались, считая, что имеют дело с сумасшедшим, но этот человек смотрел со все возрастающим интересом.

Коскинен понял, что этот японец возьмет ленту с записью и наверняка переведет объяснения с английского на японский. Если бы хотя часть тех, кому они с Вивьеной звонят, заинтересуются записями, значит весь мир узнает о приборе.

Коскинен закончил, попрощался и стал набирал следующий номер. Крик Вивьены прервал его занятие.

Он поспешил на террасу. Она была там, вытянутая, как струна, и показывала на небо. Четыре длинных черных кара спускались на землю. Он увидел эмблемы СБ.

— Я заметила их из окна кухни, — дрожащим голосом сказала Вивьена.

— Неужели там быстро.

— Должно быть мы оставили для них больше следов, чем я надеялся.

— Но… — она сжала его руку холодными пальцами, стараясь не закричать.

— Идем. — Они вернулись в гостиную, забрали генератор и поспешили в задний дворик. Двор был вымощен плоскими каменными плитками и окружен кустами. Здесь под плитами, Коскинен раньше устроил кладовую для еды, контейнеров с водой, постельных принадлежностей. Здесь же была винтовка из кабинета Зиггера, и также переговорное устройство. Коскинен включил генератор. Он настроил поле так, чтобы барьер охватывал пространство в двадцать футов диаметром. Наступила тишина.

— О, кей. Теперь мы в безопасности, Вивьена.

Она обхватила его руками, зарылась лицом в его груди и всхлипнула.

— Что случилось? — он взял ее пальцами за подбородок и поднял ее лицо. — Разве ты не рада, что нам придется бороться?

— Если… если, — она не могла сдержать слез. — Я так надеялась, что мы некоторое время побудем с тобой. Вдвоем.

— Да. Это было бы хорошо.

Вивьена выпрямилась.

— Прости. Не обращай внимания.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Они не заметили агентов, окруживших дом. Они были в гражданской одежде, не вооружены.

Приблизились цепи солдат. И только когда снижающийся кар заслонил солнце, он вспомнил о врагах.

Коскинен с удовлетворением смотрел, как агенты пытались прорваться сквозь защитный барьер. Вивьена сидела на каменной плите с безразличным видом курила. Две дюжины молодых людей с оружием окружили дом.

Коскинен встал, подошел к невидимой стене и показал передатчик.

Человек кивнул, сказав что-то. Пит не удивился, когда появился сам Хью Маркус с передатчиком.

Они стояли друг перед другом, на расстоянии в один ярд, а между ними была непроницаемая стена толщиной в несколько сантиметров. Маркус улыбнулся:

— Хэлло, Пит, — сказал он дружелюбно.

— Для вас я Коскинен, м-р Коскинен.

— Ты совсем, как ребенок, — сказал Маркус. — После такого фантастического бегства я могу только предполагать, что ты немного тронулся. — И затем, более мягким тоном. — Выходи, мы вылечим тебя. Для твоей же пользы.

— Излечите от памяти? Или от жизни?

— Не надо пафоса.

— Где Дэйв Абрамс?

— Он…

— Приведите сюда всех моих товарищей, — сказал Коскинен. — Они же у вас. Поставьте их перед барьером, я возьму их под барьер. Если они подтвердят, что вы их держите в тюрьме для их защиты, я выйду и попрошу у вас прощения. Если же нет, я буду оставаться здесь, пока солнце не замерзнет.

Маркус покраснел.

— Ты знаешь, что делаешь? ты выступаешь против правительства США.

— О! Как? Возможно, я виновен в том, что сопротивлялся аресту, но никаких преступлений против Конституции я не совершал. Пусть решит суд.

Мой адвокат докажет, что арест был незаконным. Я не сделал ничего, чтобы меня арестовывать.

— Что? А сокрытие собственности правительства…

Коскинен покачал головой.

— Я готов передать прибор властям в любое время. Но только тем, кто сделает прибор собственностью народа.

Маркус поднял палец:

— Да! Измена! ты скрываешь прибор, представляющий угрозу для безопасности государства.

— Что, Конгресс издал закон, ограничивающий использование потенциального барьера? Или есть указ президента? Нет, те бумаги, что я подписывал, ни слова не говорят о сохранении тайны, напротив, мы собирались опубликовать наши работы.

Маркус долго стоял, а затем откинул голову и сказал:

— У меня нет времени беседовать с дилетантом-адвокатом. Ты арестован. Если ты будешь продолжать сопротивление, мы сожжем тебя.

— Ясно, — сказал Коскинен и пошел к Вивьене. За барьером забегали люди и притащили вскоре три лазерные установки.

— Значит они знают, — сказала Вивьена, но нотки страха он не уловил.

— Я в этом не сомневался. Они не дураки. — Коскинен и Вивьена спустились в подготовленное убежище. Они устроились довольно удобно.

Солнечный свет проникал сквозь отверстия, трогал ее блестящие волосы. Сердце его отчаянно билось, когда он смотрел на нее. Лазеры открыли огонь и он сжал ее руку. Но эти лучи, способные расплавить броню, не могли ничего поделать с толстыми бетонными плитами.

Немного погодя раздался голос Маркуса:

— Выходи, поговорим.

— Если тебе доставит это удовольствие, — сказал Коскинен, — но только уберите эти идиотские лазеры.

— Хорошо, — свирепо сказал Маркус.

— Девушка останется здесь, — предупредил Коскинен. — Вдруг ты решишь обмануть меня. А она такая же упрямая, как и я. — И Коскинен вылез из убежища.

Шеф СБ был в замешательстве. Он провел рукой по седым волосам.

— Во что ты играешь, Коскинен? Чего добиваешься?

— Сначала освобождения моих друзей.

— Но им грозит опасность!

— Не лги. Если есть опасность, то достаточно полицейского охранения. Так как ты все еще держишь ее у себя, то я могу предположить, что ты с ними уже успел сделать. А второе, что я хочу это то, чтобы вся информация о генераторе, была бы опубликована. Тогда никому не будет угрожать опасность и можно будет не держать их в тюрьме.

— Что? — Маркус был таким взбешенным, что агенты пододвинулись к нему. Он жестом отозвал их прочь и посмотрел на Коскинена. — Ты сошел с ума. Ты сам не знаешь, что говоришь.

— Так объясни мне.

— Ведь каждый преступник будет недосягаем для полиции…

— Но и каждый честный человек будет недосягаем для преступников.

Если разработать карманный вариант, то будет покончено с преступлениями против личности. Конечно, тогда будет труднее покончить с преступниками, но общество в целом выиграет больше.

— Может быть. Но произойдет еще кое-что. Протекторат. Ты хочешь, чтобы снова произошла атомная война?

— Протекторат больше не нужен.

— Этот экран может выстоять против атомной бомбы?

— Пожалуй, нет. Во всяком случае, не против прямого попадания. Но более мощный генератор выдержит. Каждый город будет снаряжен генератором, который будет включаться при обнаружении ракеты в полете.

Правда, останется опасность взрыва бомб изнутри, но с нею проще бороться.

— В мире биллион китайцев, Коскинен. Биллион — ты можешь оценить эту цифру? Мы еще живем на земле только потому, что мы можем уничтожить их быстрее, чем они нас. Если наше оружие будет такое же, как у них, или слабее…

— О, тогда достаточно включить защитный барьер. И тогда орды, идущие через Берингов пролив будут тебе не страшны, если ты боишься их.

Их легко заставить остановиться — и без единого выстрела. Потенциальный барьер от генератора, установленного на дне моря…

* * *
Лицо Маркуса изменилось. Может он кое-что понял? Надежда вспыхнула в душе Коскинена.

— Послушай, — продолжал он, — ты упустил самое главное. Война не только станет бессмысленной — ее будет невозможно начать. Чтобы организовать войну, нужно твердое правительство и послушное население.

А когда будет защитный барьер граждане страны будут чувствовать себя в безопасности и ни одно правительство, не удовлетворяющее их, не удержится у власти. Возьмем к примеру нынешнего диктатора Китая Ванга.

Буквально через месяц после появления барьера в Китае, Ванг будет вынужден скрыться под защитой собственного барьера, и китайцы будут ждать вокруг, когда он умрет от голода.

Маркус наклонился вперед.

— Ты понимаешь, что то же самое может случится и у нас?

— Разумеется.

— Значит ты стремишься к анархии?

— Нет. К свободе. Ограниченное в правах правительство и независимость индивидуума. Я хочу, чтобы каждый гражданин имел возможность сказать «нет», если он того желает, и чтобы он не боялся последствий. Разве это не идеал, к которому стремится Америка? Конечно, мир придется немного переделать, но это маленькая цена за возвращение к принципу Джефферсона: «Дерево свободы нужно время от времени орошать кровью патриотов и тиранов» — ты помнишь? Я лично считаю, что для сравнения достаточно только крови тиранов.

Коскинен понизил голос:

— Я понимаю, что очень трудно признать свою работу бессмысленной, работу, в которую ты веришь. Но при переходе мира в новое качество работы хватит всем. Ведь мир снова начнет жить, а не прозябать.

Маркус стоял неподвижно. Ветер шевелил его волосы. Коскинену очень хотелось, чтобы ветер Земли коснулся и его лица. Солнце опустилось ниже. Наконец Маркус поднял глаза и вздохнул:

— Ну, хватит, дело зашло слишком далеко. Если ты не хочешь сдаться, то тем хуже для тебя.

Коскинен хотел ответить, но не мог. Сожаление и гнев овладели им.

Он вернулся к Вивьене.

Вивьена включила лампу в бункере, где уже стало темно, а затем встала на колени перед контейнером, где находились припасы. Он покачал головой и сел. Слабость навалилась на него.

— Поешь, — настаивала Вивьена. — Конечно, это не тот ужин, что я обещала тебе…

— Как бы мне хотелось почувствовать капли дождя, — вздохнул он.

— Ты уже не надеешься увидеть дождь, — резко выпрямилась Вивьена.

— О, надежда у меня есть. Надежда — это все, что у меня осталось.

— Он откинулся назад и посмотрел на свои руки.

Вивьена закончила свою работу и ласково погладила его.

— Полежи немного, — сказала она.

Он не стал спорить и покорно положил голову ей на колени.

Сон обрушился на него, как удар.

Глава 20

Она разбудила его. Он с трудом открыл глаза.

— О… может ты тоже хочешь отдохнуть? — он потер глаза. — Черт побери, я должен был позволить тебе поспать первой.

— Дело не в этом, — ответила Вивьена, лицо ее было встревожено. Они притащили какую-то машину.

Коскинен осторожно высунул голову из бункера. Яркие лампы отогнали ночь куда-то далеко. Два громадных крана, как два динозавра возвышались над барьером. Вокруг суетились рабочие.

— Но что они собираются делать?

— Понятия не имею. Все, что у нас здесь есть, довольно много весит. Может они хотят нас перенести куда-нибудь в более удобное для них место.

— Но, Пит… — Вивьена прильнула к нему. Он обнял ее за талию.

Немного погодя он ощутил, как страх покидает ее. — Ты совсем не боишься?

— Видит бог, нет, — засмеялась он.

Стрелы кранов начали опускаться. Невидимая оболочка была опутана цепями. И вот рабочий махнул рукой и стрелы начали подниматься вверх.

— О, кей, — сказал Коскинен. — Пора. — Он нагнулся над генератором, подкрутил ручку.

Поле расширилось. Цепи полопались и с грохотом упали на землю.

Краны качнулись. Коскинен вернул ручку в прежнее положение.

— Я мог бы опрокинуть эти чудовища, — сказал он. — но я не хочу причинять вреда рабочим.

— О, — дрожащим голосом сказала Вивьена, — ты великолепен.

Смятение вне барьера улеглось, рабочие отошли в сторону и на освещенное место вышел Маркус. Один.

— Коскинен, — раздался его голос, когда Пит включил переговорное устройство.

— Да? — Коскинен остался на месте. Он не хотел снова предстать перед Маркусом.

— Великолепная штука. Ты все еще хочешь сопротивляться?

— Да.

Маркус вздохнул:

— Ты не оставляешь мне выбора.

У Коскинена сжало сердце.

— Мне не хочется делать это, — сказал Маркус, — но если ты не выйдешь, я сброшу атомную бомбу.

Коскинен услышал возглас Вивьены. Его ногти впились в ладони.

— Ты не можешь, — крикнул он. — Не можешь без приказа президента.

Я знаю закон.

— А может у меня есть приказ?

Коскинен провел языком по пересохшим губам.

— Если у тебя есть согласие президента, то можно сделать проще: пригласить сюда президента и пусть он подтвердит свое согласие. Тогда я выйду отсюда.

— Ты выйдешь отсюда тогда, когда тебе приказано, Коскинен. Сейчас.

— Другими словами у тебя нет разрешения президента и ты знаешь, что ты не получишь его. Так кто из нас нарушает закон?

— СБ имеет право использовать ядерное оружие, имеющееся в ее арсенале, по собственной инициативе в случае экстренной необходимости.

— Какая необходимость убивать нас? Мы просто сидим и никому не мешаем.

Маркус посмотрел на часы:

— Четверть шестого. У тебя два часа на размышление, — и он твердым шагом направился прочь.

— Пит, — Вивьена прижалась к Коскинену. Он почувствовал, что она дрожит. — Он блефует, правда? Он же не может, это невозможно.

— Боюсь, что может.

— Но как это он объяснит потом?

— Придумает что-нибудь. От нас почти ничего не останется, а его люди, видимо самые преданные ему. Все диктаторы в истории побирали себе таких людей. Так что они подтвердят все, что он скажет, и ему все сойдет с рук.

— Но он же потеряет генератор!

— Это лучше, чем потерять положение. И шанс на более высокое место. Кроме того, он полагает, что его ученые сумеют раскрыть секрет генератора.

— Но ведь секрета уже нет! Мы позаботились о том. Почему ты не скажешь об этом ему?

— Боюсь, что тогда он сбросит бомбу сразу. Ведь мы с работающим генератором потенциального барьера прямые доказательства того, что он лжец и давно изжил себя, ты же понимаешь, что новый экран не сделают сегодня к вечеру, первые образцы будут готовы минимум через месяц, и если Маркус будет действовать быстрее, он и его агенты смогут выследить тех людей, с которыми мы вошли в контакт, и обвинить их в заговоре против протектората и правительство поверит ему, поддержит его так как доказательств противного нет.

— Ясно, — сказала она. Затем она почему-то отключила свет, мягкий свет, проникающий с улицы, коснулся ее световыми пятнами, обнял мягкими тенями. — Значит, нам остается только ждать.

— Может быть твой бразильский друг, которому ты сообщила все, успеет что-либо предпринять.

— Может быть. Однако ему придется иметь дело с бюрократией администрации, а он числится в списке подозрительных, так как был знаком с Дженни. Но он журналист. Он должен знать больше уловок, чем остальные люди.

— А как насчет того сенатора, о котором ты говорила?

— Хохенридер? Да, я все рассказала ему. Но я говорила, разумеется, не с ним, а с секретарем, который слушал меня весьма скептически. Может он стер ленту. Ведь в оффисе его наверняка звонят многие по разным пустякам.

— И тем не менее, есть возможность, что твой бразильский журналист расскажет обо всем президенту, а сенатор Хохенридер… и еще кто-нибудь, кто получит наши данные и смог понять, что происходит, почему мы прибегли к такому необычному способу распространения информации, так что помощь может придти в любую минуту.

— Не надо меня успокаивать, дорогой. Я прекрасно понимаю, что до 7. 15 никто не успеет. Возможно к полудню Маркус уже будет в тюрьме, но мы этого знать уже не будем.

— Может быть, — неохотно признал он. — Но все же здесь лучше, чем в Зодиаке. Смерть будет мгновенной. Никаких мучений.

— Знаю. Это самое худшее. Жизнь в одно мгновение снова превратится в мертвую материю.

— Может ты хочешь выйти? Я могу отключить барьер на полсекунды.

— О, Боже, нет! — ее негодование вдохнуло жизнь в них обоих. Она неуверенно рассмеялась и достала сигареты. — Я люблю тебя, — пробормотала она.

— И я тоже люблю тебя. Может быть нам…

— Нет, нет, во всяком случае не сейчас, когда я знаю, что ты умрешь через сто минут. Я не смогу забыть об этом. Я лучше просто буду говорить с тобой, смотреть на тебя.

— В конце концов может для нас наступит другое время. Вот тогда я…

Он не понимал, почему боль исказила ее лицо. Однако Вивьена улыбнулась и прижалась к нему. Они держались за руки. Впоследствии он вспоминал, что говорил только он, говорил о том, что ждет их будущем.

Первые лучи скользнули по небу. Они вышли из бункера, не обращая внимания на лазерные пушки, на охранников, стоящих вокруг, на отвратительный черный длинный цилиндр, который лежал на тележке возле барьера.

— Солнце, — сказал Коскинен. — Деревья, цветы, река, ты… Я рад, что вернулся на землю.

Вивьена не ответила. Коскинен не мог удержаться и взглянул на часы. 6.47.

Внезапно раздалась очередь и пули выбили штукатурку из стены дома.

Коскинен подпрыгнул. Кар Службы Безопасности, висевший над ними, летел прочь. Сверкающая игла неслась за ним. Раздались выстрелы. Кар рухнул вниз. Коскинен не видел падения, но из-за деревьев поднялись клубы дыма.

Длинный узкий кар вернулся.

— Это армейский кар! — крикнул Коскинен. — ты видишь эмблему?

Человек в солдатской форме бежал через кусты. Агент упал на колено, прицелился и выстрелил. Но солдат успел упасть вовремя. Тут же его рука описала дугу. Коскинен увидел гранату в воздухе. Он инстинктивно прикрыл собой Вивьену. Однако даже звук разрыва не достиг до них через барьер. Но все же, подумал он, я не дал ей увидеть смерть агента, остальные агенты исчезли из виду.

Нет, один человек пробирался через кусты. Маркус! С его лица исчезло все человеческое. Он подбежал к бомбе и начал что-то крутить возле носа бомбы. Из кустов выскочил солдат и выстрелил. Маркус упал на спину. Солдат подошел, перевернул его на спину и покачал головой и осмотрелся вокруг, мертвые глаза Маркуса смотрели в небо, на восходящее солнце.

Сражение Коскинен не видел. Он крепко признал к себе Вивьену и не мог понять, почему она плачет. Вскоре солдаты сгрудились вокруг барьера. Коскинен не мог прочитать на их лицах ничего, кроме изумления.

Пожилой человек в сопровождении нескольких младших офицеров и гражданских вышел из дома и направился к ним. Четыре звезды горели на его погонах.

— Коскинен? — сказал он, остановившись и глядя на них.

— Да, — сказал Коскинен.

— Я генерал Граховис. Регулярная Армия… — он бросил презрительный взгляд на Маркуса. — Отдел специальных операций. Я здесь нахожусь по приказу президента. Мы прибыли только для изучения обстановки, но когда мы приземлились, они открыли огонь. Что все это означает, черт побери?

— Я все объясню! — крикнул Коскинен — Одну минуту.

Он снял со своей шеи руки Вивьены, спрыгнул в бункер и отключил генератор. Затем он поднялся из бункера на поверхность и утренний ветер коснулся его лица.

Глава 21

Благодаря любезности генерала Граховиса, перед отъездом в Вашингтон Коскинен смог побыть с Вивьеной наедине в гостиной. Когда он вошел, то увидел, что она стоит возле окна и смотрит на реку и холм на другом берегу.

— Ви, — позвал он.

Она не повернулась. Он подошел сзади, положил руки на талию и сказал в самое ухо, хотя губы его щекотали волосы Вивьены, пахнущие летом.

— Все улажено.

Снова она не двинулась.

— Разумеется, — продолжал он, — некоторое время еще будет шум по поводу того, что мы по всему свету распространили сведения о генераторе, но большая часть правительства считает, что выбора у нас не было и мы не нарушили никаких законов. Так что остается признать факт фат аккэм или — дело сделано, и признать нас героями. Не могу признать, что мне нравится такая перспектива, но я уверен, что со временем шумиха уляжется.

— Это хорошо, — ровным голосом сказала она.

Он поцеловал Вивьену.

— А тогда…

— О, да, — проговорила она, — я уверена, что у тебя начнется чудесная жизнь.

— Что ты имеешь в виду «у меня». Я говорю о нас.

Коскинен почувствовал, как ее тело напряглось под его руками.

— Может ты беспокоишься о прежних обвинениях против тебя? Но я получил от Граховиса честное слово, что ты будешь прощена.

— Очень мило с твоей стороны не забыть обо мне, — сказала она.

Медленно, через силу, она посмотрела ему в лицо. — Однако, я не удивлена. Такой уж ты человек.

— Чепуха, — фыркнул он. — Разве я не могу позаботиться о своей жене, — и тут он с удивлением увидел, что Вивьена не плачет только потому, что уже все выплакала.

— Ничего не будет у нас, Пит.

— Что ты говоришь?

— Я не могу связывать такого человека, как ты…

— О чем ты? Разве ты не хочешь меня? Ведь еще сегодня утром…

— Сейчас совсем другое дело. Я не думала, что мы останемся живы.

Так почему бы не дать друг другу, что у нас есть. Но теперь, когда мы живы… Нет, нет, я не могу… О, Пит… — Она спрятала лицо в ладонях. — Неужели ты не можешь понять? После всего, что я сделала и чем была…

— Ты думаешь, что это имеет значение для меня?

— …и что я есть. Ведь старые привычки не забываются. Да, все это имеет значение для тебя. Ты слишком молод, чтобы понять это. Но позже ты поймешь. Когда пройдут годы. Ты узнаешь других людей, Ли Абрамс, например… Нет, я не могу остаться с тобой. Для твоего же блага. И для своего. Давай попрощаемся.

— Но что ты будешь делать? — спросил он, ошарашенный ее словами.

В последствии он понял, что только силой он смог бы удержать ее.

— Я устроюсь, — сказала Вивьена. — Я умею устраиваться. Сначала я исчезну, а потом появлюсь где-нибудь. Вспомни, дорогой, как мало времени ты знал меня. И через шесть месяцев ты даже и не вспомнишь, как я выгляжу. Я знаю.

Она поцеловала его, очень быстро, как будто боялась.

— После Дженни, — сказала она. — Я больше всех любила тебя.

Прежде чем он успел пошевелиться, она вышла из комнаты, спустилась с крыльца и пошла к берегу, где ждали несколько военных каров. Голову она держала высоко.

Пол Андерсон Долгая дорога домой

Глава 1

Космический корабль вышел из подпространства и повис во тьме, пронизанной звёздами.

Мгновение царило молчание, затем раздался голос:

— Где Солнце?

Эдвард Ленгли развернулся в кресле пилота. В кабине царила тишина, лишь чуть подвывал вентилятор, и в неестественном беззвучии он слышал удары своего сердца.

— Я… не знаю… — наконец сказал он. Слова звучали жёстко, пусто. На экране контрольной панели — он давал обзор всего небесного свода — он видел Андромеду, Южный Крест, Орион, но нигде в этой кристальной мгле не было знакомого блеска.

Невесомость походила на бесконечное падение.

— Мы в основном районе, это точно, — помолчав минуту, сказал он. — Созвездия более или менее похожи. Но… — его голос увял.

Четыре пары глаз жадно шарили по экрану.

Затем Мацумото сказал:

— Вот здесь… Во Льве… Яркая звезда. Вы её видите?

Они уставились на блестящую жёлтую искру.

— Цвет, как мне кажется, правильный, — сказал Блостейн. — Но она ужасно далеко. После некоторой паузы он неуверенно хмыкнул, уселся рядом со спектроскопом, навёл его на звезду, фокусируя изображение на эталонном снимке солнечного спектра, и нажал клавишу блока сравнения. Красный свет не загорелся.

— Все те же смещённые вправо линии Фраунгофера, — медленно выговорил он, — та же интенсивность в каждой линии, с точностью в несколько квантов. Или это Солнце, или его брат-близнец.

— Далеко? — спросил Мацумото.

Блостейн уткнулся в фото анализатор, считывая показания с диска, и полоса света скользнула по его пальцам.

— Ноль три года, — сказал он. — Не очень далеко.

— Все же далековато, — проворчал Мацумото. — Мы должны оказаться в одной десятой светового года. Неужели опять двигатель барахлит?

— Вряд ли, — проговорил Ленгли. Его руки легли на пульт управления. — Я прыгну поближе?

— Нет, — сказал Мацумото. — Если мы ошиблись, определяя своё местоположение, то ещё один прыжок отправит нас прямо в недра Солнца.

— Или в ад, или в Техас, — в тон ему отозвался Ленгли.

Он ухмыльнулся, хотя к горлу подкатила тошнота от такого предположения.

— Отлично, ребята. Отправляйтесь на корму и начинайте ремонтировать эту старую рухлядь. Раньше найдём неисправность — раньше попадём домой.

Они кивнули, выйдя из кабины. Ленгли вздохнул.

— Ничего не поделаешь, придётся ждать, Сарис, — сказал он.

Холатанин не ответил. Он никогда не говорил без необходимости. Его огромное, ладно скроенное тело лежало неподвижно в противоперегрузочном кресле, специально подогнанном для него, но глаза насторожённо блестели. От него исходил слабый запах, но не неприятный, напоминавший запах травы под солнцем на широком поле. Казалось, он был вне этого узкого металлического гроба и принадлежал открытому небу и струящейся воде.

Мысли Ленгли вернулись к насущному. «Ноль три светогода. Не много. Я скоро приду к тебе, Пегги, если смогу проползти это расстояние».

Переведя управление на автоматику, если поблизости окажется случайный метеорит, Ленгли почувствовал себя свободным от ответственности командира.

— Это не займёт много времени, — сказал он. — Немного знаний потребуется, чтобы наладить эту груду старья. Ну, а пока партию в шахматы?

Сарис Хронна и Роберт Мацумото были на «Эксплорере» шахматными партнёрами, они провели множество часов, горбясь за доской. Странно было следить за ними: человек, чьи предки покинули Японию, перебравшись в Америку, и существо с планеты, удалённой на тысячи светолет, поглощённые комбинациями древних персов. Осознание этого единства давало Ленгли ощущение безбрежности и всемогущества времени больше, чем бесконечная пустота, которую они пересекали, больше, чем бесчисленные солнца и планеты, кружащие во тьме.

— Нет, сп-пасибо, — блеснули белые клыки, рот и горло образовали звуки, для которых никогда не были предназначены. — Я предпочту завершить новую и необычную концепцию.

Ленгли кивнул. Даже после многих недель совместной жизни он не мог понять характера холатанина, — подобно зверю, поджидающему в густом лесу добычу, он мог часами сидеть с мечтательным видом и философствовать на непонятные темы.

— Ладно, парень, — сказал он. — Пока займусь вахтенным журналом.

Он нажал на часть стены, в футе от себя, пробрался через люк в узкую комнату. Наконец он получил возможность немного размяться, перегибаясь через стойку в крошечной комнатке, зацепившись ногами за светлый стул, прикрученный к обшивке стены.

Журнал лежал открытым, удерживаемый тонкой магнитной вставкой. С неторопливостью, которая являлась следствием борьбы с собственным нетерпением, он перелистнул страницы.

На титульной странице значилось:

Отдел госдепартамента США по астронавтике, Исследовательский Корабль «Эксплорер», экспериментальный рейс, начат 25 июля 2047 года.

Цель: исследование суперпривода.

Дополнительная цель: сбор сведений о других звёздах и их возможных планетах.

Экипаж: Капитан и пилот: Эдвард Ленгли, 32 года, домашний адрес — Лорами, штат Вайоминг, окончил Годдардовскую академию, звание — капитан астронавтической службы, космонавт с 18 лет. Длинный послужной список, включая Меркурианский бросок. Медаль Меррита за героизм при спасении «Ареса». (Конечно, должен же был кто-то сделать это, если б они знали, как мало я тогда успел.)

Инженер по электронике: Роберт Мацумото, 26 лет, домашний адрес — Гонолулу, Гавайи, служащий Космического корпуса, звание — лейтенант Астронавтической службы. Работал на Луне, Марсе, Венере; изобретатель топливного инжектора и кислородного регенератора.

Физик: Джон Блостейн, 27 лет, домашний адрес — Рочестер, Нью-Йорк, гражданский. Работал на Луне в качестве политического представителя Инженерно-астронавтического корпуса. Основные работы в области теоретической физики, создатель нескольких экспериментальных систем для их проверки.

Биолог: Том Форели. — Да, Том мёртв. Он умер на неизвестной планете, которую мы посчитали безопасной, и никто не знал, что он умирает от болезни, острой аллергии — это была одна из смертей, подготовленных чужой эволюцией за миллионы лет. Мы сожгли его там, и душа его отправилась к Богу, который, очевидно, был далеко от тех мест — зелёного неба и шепчущих красных трав.

Глаза Ленгли остановились на фотографии на стене. Рыжеволосая девушка улыбалась ему сквозь дымку лет и миль. «Пегги, дорогая, — подумал он, — я возвращаюсь домой!»

Космонавты не имеют права жениться; их единственное право — нестись, сломя голову, меж звёзд верхом на метле ведьмы — так они называли свой корабль с двигателями, принцип работы которого никто из них не понимал толком. И когда к Ленгли пришло приглашение, она увидела в его глазах страстное стремление и, не колеблясь, предложила ему соглашаться. Беременная и растерянная, она направила его к далёким звёздам, а сама осталась на Земле.

… Скажи, зачем идёшь на этот подвиг?

И отвечает мне король:

Чтобы покинуть наше время,

Чтобы парусом лететь над морем…

«Никто, кроме меня, — подумал он. — Ладно, это было в последний раз». Он стар для этой работы, и незаметно его энергия и стремления иссякли. Это жребий игрока и его выигрыш. Он возвращается домой — несомненно, он снова должен оказаться дома, и они обоснуются на ранчо, будут разводить чистопородных лошадей, и лишь по ночам он будет глядеть на звезды сквозь дым своей трубки.

Но его сыну теперь принадлежит не только стерильная Луна, бесплодный Марс, ядовито-горчичная адская дыра Венеры. Ему должна принадлежать роскошь и тайны всей Галактики, его металлические скакуны будут пастись среди звёзд.

Ленгли начал быстро перелистывать журнал. Оставшаяся его часть была заполнена всевозможными данными: характеристики двигателя, звёздные координаты, элементы планетарных орбит, массы планет, температуры и составы атмосфер, небрежные наброски универсальных креплений. Каким-то образом эти сухие факты взбодрили его.

Ленгли запихнул в трубку несколько табачных лоскутков. Сделать это и разжечь трубку — было настоящим искусством при невесомости, спасибо небесам, этот корабль оборудовали всем необходимым. В большинстве известных ему кораблей совершенно нельзя было курить, так ценился кислород. Возможность курить на борту уже давала понять, что «Эксплорер» — необычный корабль. Хотя размерами он был мал, но имел двигатели и баки для реактивной массы как у крейсера, мог опускаться на любую планету, размерами с Землю или менее, мог маневрировать после входа в атмосферу, мог поддерживать жизнь экипажа годами, мог выдержать любое испытание. Строился он шесть лет и стоил 10 миллиардов долларов.

Перед мысленным взором Ленгли промелькнула история полётов в космос. История была недолгой. Большинство специалистов сомневались в необходимости подобного. Космические станции были полезными, лунные базы имели военное значение, но внешняя часть солнечной системы считалась бесплодной, враждебной пустыней, интересной только с научной точки зрения и, может быть, своими нестабильными элементами. Но однажды физический парижский журнал опубликовал статью. Некто Ле Февр исследовал аспекты дифракции электронов с точки зрения единой теории поля. И он использовал новый оригинальный вариант экспериментальной установки с гиромагнитными элементами, и результаты — тёмный круг с расплывчатыми краями и пятна на фотографической пластинке, в общем, ничего эффектного — оказались абсолютно неожиданными; он смог это объяснить только следующим образом: электроны двигались от точки к точке мгновенно, не задерживаясь разделяющим их расстоянием.

В Калифорнии использовали сверхмощный ускоритель с пучком частиц почти в грамм эквивалентной массы, результаты подтвердились.

В Керенскограде теоретик Иванов, заинтересовавшись экспериментами, выступил с объяснениями полученных данных: континуум не четырехмерен, существуют не менее восьми ортогональных направлений — модернизация старых квантово-механических гипотез об ещё одной параллельно сосуществующей Вселенной. Вещество двигалось через «гиперпространство» от точки к точке мгновенно, как бы далеко эти точки не находились.

Мгновенно! Это значило, что звезды с их неоткрытыми планетами были на расстоянии взмаха ресниц. Понадобилось десять лет разработок, и появилось устройство, которое могло совершить скачок от околоземной станции к орбите Плутона. Когда потом его обнаружили радиотелескопом, приборы показали, что времени на прыжок не было затрачено, и животные на борту не пострадали. Затруднение вызвало только то, что аппарат обнаружили в нескольких миллионах миль от планируемого места доставки. Повторение экспериментов дало огромный процент ошибок при отработке задаваемых координат выхода, что усугубляло ситуацию при гигантских межзвёздных расстояниях. Иванов и технические специалисты пришли к выводу, что это следствие принципа неопределённости Гейзенберга, усиленное влиянием отдельных элементов электроцепей.

Так что задача была чисто техническая — усовершенствовать отдельные цепи, чтобы космический корабль мог точно попадать в любые желаемые точки пространства.

Но такая работа требовала изрядного количества времени, чтобы ошибки не завели корабль на планету или, что ещё опаснее — внутрь её, и больших экспериментальных работ по точной настройке блоков управляющей системы. Наиболее подходящим вариантом было создание опытного корабля с экипажем экспертов, которые могли бы проводить доработки, проверяя их на дальних прыжках. Так в США был создан «Эксплорер».

Ленгли просмотрел записи за прошлый год: неустойчивые прыжки от звезды к звезде, ругань и тяжёлая работа, счётчики, неустойчивое управление, медленная и упорная борьба за победу. Одну за другой перекраивали схемы, трудные и постепенные улучшения и, наконец, прыжок от Холата обратно к Земле.

С помощью философов Холата, чьи нечеловеческие умы, рассмотрев проблему со всех сторон, нашли окончательное решение, поставленная перед экипажем задача была решена, и сейчас «Эксплорер» возвращался домой, неся человечеству Вселенную.

Мысли Ленгли опять вернулись к мирам, которые он видел: удивительным и прекрасным, ужасным м мёртвым…

Затем он открыл последнюю страницу журнала и, не выпуская из руки ручку, записал: "19 июля 2048, 16 час. 30 мин. Вышли на расстояние 0,3 светового года от Солнца. Ошибка, предположительно — следствие не установленной разрегулировки двигателей. Подрегулировка производится в данный момент. Положение… "

Он проклял свою забывчивость и вернулся в пилотскую кабины снимать отсчёты звёздных координат.

Тощая угловатая фигура Блостейна висела в воздухе, остроносое лицо было запачкано смазкой, волосы растрёпаны более обычного.

— Не могу найти причины, — доложил он. — Мы проверили все, от мостовых сопротивлений до процессорной логики, вскрыли гиромагнитные ячейки, никаких признаков отказа. Может стоит распотрошить все?

Ленгли задумался. — Нет, — сказал он наконец. — Пожалуй, хватит.

Вошёл приземистый плотный Мацумото, его вечная жевательная резинка придавала лицу слегка придурковатый вид.

— Нашему кораблю просто не повезло с едой, — сказал он. — У него вдруг забурчало в животе. Все эти связи в сложных системах настолько запутаны, что больше похожи на человеческий организм, чем на машину.

— Да, — протянул Ленгли. — Блистательный ум в полном отчаянии от своего создания. Он уже снял координаты. Эфемериды дали ему положение Земли, и он настроил сверхпривод, учтя максимальное значение возможной погрешности. — Пристегнитесь и держите ваши шляпы, господа.

Он ничего не почувствовал, когда переключил главный тумблер. Да и что можно ощущать вне потока времени? А искра Солнца внезапно превратилась в тускло-багровый диск — это настроились светофильтры, ослабляя его блеск.

— Ура! — завопил Мацумото. — Жди меня, Гонолулу!

По спине Ленгли поползли мурашки. — Нет, — сказал он.

— Что?

— Взгляни на солнечный диск. Он недостаточно велик. Мы должны были оказаться в одной единице от него, а на самом деле оказались на треть далее.

— Нормально, — сказал Мацумото.

Губы Блостейна нервно дрогнули.

— Не так плохо, как могло быть, — сказал он. — Мы доберёмся на реактивной тяге.

— Это не самый лучший способ, — ответил Ленгли. — Мы думали, что система управления позволяет контролировать точку выхода с точностью около процента. Мы проверили это в системе Холата. Но почему мы не можем получить такую же точность в нашей системе?

— Ну и что? — нахальная физиономия Мацумото светилась довольством. — Мы можем использовать асимптотический способ?

Мысль о том, что, преодолев бесконечность, придётся прыгать рядом с Землёй, не достигнув её, была для Ленгли нестерпимой. Он отбросил это предложение и занялся приборами, пытаясь успокоить себя.

Они попали в плоскость эклиптики, и телескоп сразу же идентифицировал Юпитер. Затем приборы показали, что Марс и Венера должны быть примерно на той же линии. Но их не было.

Затем Ленгли, измотанный всем этим, осмотрелся вокруг.

— Положения планет неверные, — сказал он. — Мне кажется, что я узнал Марс… но он зелёный.

— Ты пил? — спросил Блостейн.

— Ни капли, — ответил Ленгли. — Глянь-ка в окуляр: вон диск планеты, на правильном расстоянии и в том же месте, где должен быть. Но он не красный, а зелёный.

Некоторое время они молчали.

— Есть идём, Сарис? — спросил Блостейн тихим голосом.

— Мне пока нечего сказать, — его глубокий голос был совершенно бесстрастен, но в глазах блестела мысль.

— К дьяволу! — Ленгли в отчаянии запустил двигатель. Солнечный диск прыгнул в экранах.

— Земля, — сказал Блостейн. — Я узнаю её в любом виде.

Планета висела в ночи, голубая и переливающаяся, рядом Луна — капля расплавленного золота. Слезы заполнили глаза Ленгли.

Он снова глянул поверх приборов, уточняя положение. Они были ещё в половине астрономической единицы от цели. Этого было достаточно для ракетных двигателей, но требовало времени, а Пегги ждала. Он установил приборы на точку выхода в трех тысячах километрах от Земли.

Прыжок!

— Теперь мы гораздо ближе, — сказал Мацумото. — Но мы не сможем проделать подобный манёвр ещё раз.

На мгновение злость на машину заполнила Ленгли. Но он взял себя в руки и снова припал к приборам. В этот раз расстояние составило около шестьдесят тысяч километров. Ещё один расчёт, теперь уже с учётом орбитального движения. Когда часы отсчитали выбранный им момент времени, он включил сверхпривод.

— Мы рядом!

Она висела, окутанная облаками: пятнистые континенты, яркая радиальная звезда — отражённый, сфокусированный океаном свет Солнца. Ленгли щёлкнул пальцами, считав показания радаров. В этот раз ошибка была почти нулевой.

Ракеты рявкнули огнём, их вжало в кресла, когда Ленгли бросил корабль вперёд. Пегги, Пегги, Пегги — эта песня переполняла его.

Мальчик или девочка? Он вспомнил, и это было как будто час назад, как они пытались подобрать имя, ведь они даже боялись, как бы у него не было плоскостопия, когда им домой принесли сертификат на рождение ребёнка.

О, Пегги! Как много я потерял.

Они вошли в атмосферу.

Корабль ревел и грохотал. Сейчас они скользили по длинной пологой спирали, и должны были облететь полмира, прежде чем приземлиться. Глухой свист раскалывал воздух.

Ленгли был поглощён уравнениями, а Блостейн, Мацумото и даже Сарис Хронна не отрывали глаз от экранов. Так получилось, что холатанин спросил первым:

— Это множессство огней — ваш Нью-Йорк?

— Нет… Мы где-то над Ближним Востоком, как мне кажется, — Блостейн взглянул вниз, на окутанную тьмой Землю и на мерцающее скопление огней. — Да это может быть все, что угодно.

— Никогда не видел города таких размеров на этой высоте без телескопа, — сказал Мацумото. — Анкара? Значит, там сегодня необыкновенно ясная ночь.

Шли минуты.

— Это Альпы, — сказал Блостейн. — Видишь на них лунный свет? Боб, черт подери, я же знаю, что города таких размеров там не может быть!

— Он такой же большой, как Чикаго, — Мацумото замолчал. Когда он заговорил снова, то слова вылетали с трудом:

— Джим, ты посмотрел на Землю повнимательнее, когда мы выскочили?

— Более или менее, а что?

— Ха… Что… что… Вспомни. Мы были достаточно далеко, чтобы разглядывать детали, но я видел Северную Америку так ясно, как вижу тебя. И я должен был увидеть арктическую шапку. Я её миллион раз видел из космоса, а теперь там всего несколько тёмных пятнышек островов, а снега нет вовсе.

Воцарилось молчание. Блостейн отрывисто проговорил:

— Включи радио.

Они пересекали Европу и летели теперь над Атлантикой, снижая скорость — их допекло тормозным теплом. Тут и там в пустынных водах появлялись скопления светлячков — плавающие города, которых здесь никогда раньше не было. Мацумото медленно повернул верньер радио. Слова потекли из динамика — бормотание, не вызвавшее ни у кого никаких чувств.

— Какого черта? — зашипел он. — Что за язык?

— Не европейский — это я могу сказать точно, — сказал, наконец, Блостейн. — Даже не русский — я знаю достаточно, чтобы определить. Может, какой-нибудь восточный?

— Не японский и не китайский. Я перейду на другую волну?

Корабль плыл над Северной Америкой, вместе с утренней зарёй. Они заметили, что береговая линия стала отступать вглубь материка. Ленгли со всем вниманием отрабатывал стабилизацию корабля. Во рту он чувствовал злую горечь.

Неизвестная речь была на всех диапазонах. Далеко внизу Земля зазеленела — огромные изогнутые полосы полей и лесов. Где города, посёлки и фермы, где дороги, где весь мир? Ленгли пытался найти космодром уже без помощи маяков — Нью-Мексико — свою основную базу. Они были ещё достаточно высоко, чтобы получить широкий обзор сквозь пелену плывущих облаков, но он увидел Миссисипи, и затем, дальше, как ему показалось — Плато. После этого не составляло труда сориентироваться. Город внизу можно было разглядеть в деталях, но он не был похож ни на один из известных ему городов. Пустыня Нью-Мексико стала зелёной, иссечённой ирригационными каналами.

— Что же случилось? — у Блостейна был вид человека, получившего удар в солнечное сплетение. — Что же случилось?

Нечто вплыло в их поле зрения — длинная чёрная сигара, непринуждённо уравнявшая скорости. Не было никаких признаков реактивных двигателей, ракет или пропеллеров — вообще ничего подобного. Предмет приблизился, он был втрое длиннее «Эксплорер», и Ленгли увидел ровный ряд орудийных башен с дулами, наведёнными на них.

Судорожно пронеслись мысли о вторжении из космоса, чудовища со звёзд, покорившие Землю за один единственный год. Затем мгновенно ослепили глаза бело-голубые вспышки, разрывы вспыхнули перед носом «Эксплорера», и он почувствовал шок от резких ударов.

— Они стреляют перед носом корабля, — сказал он мёртвым голосом. — Нам лучше приземлиться.

Далеко внизу разворачивался комплекс зданий, и открытая площадка между ними казалась бетонной. Чёрная сигара кружила над ней. Ленгли нацелил «Эксплорер» и повёл его вниз, к Земле.

Когда он отключил двигатели, на них навалилась тишина. Он отстегнулся от кресла и выпрямился. Ленгли был рослым мужчиной, и когда встал, то создал ощущение мрачности — серая униформа, серые глаза, чёрные волосы, испятнанные преждевременной сединой, длинное лицо с крючковатым носом в тёмных плешинах ожогов от лучей чужих солнц. И когда он заговорил, мрачным был и его голос.

— Пойдёмте. Мы должны выйти и узнать, чего они хотят.

Глава 2

Лорд Браннох ду Кромбар Третий, Адмирал Флота, Высокий Нобль Тора, посол Лиги Альфа Центавра к Солнечному Технону не выглядел представителем высокоразвитой цивилизации. Он был гигантом шести с половиной футов ростом, с плечами такой ширины, что казался квадратным; жёлтая грива торианского атамана закрывала уши, сворачивалась блестящими кольцами над массивными ключицами, голубые глаза весело блестели из-под кустистых густых бровей. Лицо его было грубым, тяжёлым, коричневым от загара, изборождённым старыми шрамами. Его шикарная пижама центаврианского покроя была сшита заодно с брюками и чрезвычайно пестра; блестящие кружева охватывали горло. Он был хорошо известен, как спортсмен, охотник, дуэлянт, могучий любовник, весёлый гуляка и непревзойдённый знаток чудес иных планет. Апартаменты, которые его громоздкое тело, казалось, наполняло, заполняли цветы, декоративные панели, антиквариат, массивные стойки для книг. Все это достаточно хорошо отражало его характер, и, кроме того, служило камуфляжем, скрывавшим один из проницательнейших умов в обозримой вселенной.

О вышеназванных качествах можно было бы догадаться хотя бы по бокалу вина в его руке, когда он сидел, развалясь, на балконе. Это была не грубая сивуха его планеты, а одно из лучших венерианских коллекционных марочных вин, и он потягивал его с явным пониманием. Он был не один. Рядом в баке сидело четыре чудовища, правда, их было почти не видно.

Утреннее солнце золотило округу своими лучами, освещая воздушные шпили и упругие линии воздушных мостов Лоры в безмятежном небе. Он жил, как предписывал ему его ранг, в верхней части города, голос которого доносился сюда, как шёпот — далёкая песня машин.

Лишь единственный обстоятельство нарушало гармоничную панораму металла и цветного пластика — это место, где город, как утёс, обрывался с высоты 4000 футов к окружающим его паркам. Несколько фигур людей на краю террас и мостов казались муравьями, почти невидимыми на таком расстоянии. Служебный робот следовал за ними — он был предназначен для некоторых работ, слишком сложных для примитивных людей-рабов.

Браннох расслабился, он чувствовал себя умиротворённым. Всё шло отлично. Его информаторы действовали оперативно и точно: он многое узнал о Сол, и это с началом войны станет ценной информацией. Он отловил дракона в африканском заповеднике Министра Танарака, достиг грандиозного успеха в последнем визите в лунное казино, купил очень приличную девку несколько дней назад, а последний корабль с Центавра привёз ему вести о его поместье Фрейе, где начался сезон сбора шишек. Правда, новости оттуда были более чем четырехлетней давности, но всё же благоприятные.

Подобострастное гудение робота прервало его размышления. Лениво приподнявшись, он перебрался в кресло рядом с ним. Звонил некто, знавший его специальный и весьма секретный номер, но это могло быть и случайностью. Он нажал клавишу, и незнакомое лицо уставилось на него. Собеседник ритуально поклонился, прикрыв глаза, и сказал смиренно:

— Нуждаюсь в аудиенции, господин.

— Сейчас? — спросил Браннох.

— Н-н-немедленно, господин, как только сможете.

Подобный выговор мог сойти за почтительную дрожь в голосе в его августейшем присутствии, но на самом деле повторение гласных в начале слов было паролем, довольно эффективным, когда речь шла о подслушивании, что случалось нередко. Говорившим был Варис ту Хайет, Младший министр и капитан Солнечного военно-технического Разведывательного корпуса, одетый в обычную гражданскую одежду и поношенную ежедневную маску. Они встречались только в случае крайней необходимости. Браннох ответил ему согласно протоколу в соответствии с занимаемым положением, сказал, что встретился с ним, и … связь прервалась. И только после этого он почувствовал себя не в духе. Поднявшись, он проверил автоматические роборужья, и сунул одно из них себе под тунику. Подобная история могла обернуться попыткой убийства, если агенты Чантхаваара решили, что с них хватит. Или это может быть…

Он, кажется, раскусил замысел ту Хайема, и кривая, наполовину презрительная улыбка исказила черты его лица. Это так просто, так ужасно просто — убрать человека. Он хотел встретиться с гордым, честолюбивым аристократом, чьим единственным недостатком была его молодость и неопытность — пара преимуществ, которые привлекли его к нему. Агенты Бранноха передали ему психозапись ту Хайема, и он решил, что попался обещающий материал… Таким образом, Браннох приглядывал за ту Хайемом, но даже столь малое внимание со стороны представителей внешней силы было чересчур для Высшего Нобля, адмирала и посла. Он связал его одной или двумя нитями. Он пристроил его к компании себе подобных — блистательных аристократов самого высокого положения с их фантастическими женщинами, изысканными беседами и роскошными приёмами и редкими винами. Он подбросил ему идею, которая, если б молодой честолюбец к ней прислушался, потрясла бы звезды, и, естественно, что он принёс бы некоторую выгоду и себе, ничем не нарушая своей присяги. Браннох позволил ему довольствоваться роскошными палатами, превосходящими всякое воображение, рисковать, и впервые он выиграл невероятные суммы. И теперь он идёт его убивать.

В несколько дней фортуна Младшего Министра повернулась спиной к нему, и он утонул в долгах, его начальники стали допекать его из-за связи с послом, его кредиторы (подставные лица, о чём он не подозревал) конфисковали его имущество и жену, и Браннох получил все это. И вот спустя три года, теперь, он стал его шпионом в собственном Корпусе, потому, что только Браннох поддерживал его, и любая, даже крошечная его промашка позволяет ему шантажировать его. Когда-нибудь, если он захочет отдать что-то действительно стоящее, Браннох сможет даже выкупить его жену (а он тем более настолько глуп, что любит её), а затем вернуть её обратно.

Очень просто. Браннох не испытывал ни удовольствия, ни боли, превращая человека в свой инструмент. Это было частью его работы: он был далёк от сочувствия к уничтоженным людям, и только презрение — оно делало его неуязвимым.

Перед наружной дверью появился ту Хайем со свитой, и дверь открылась перед ними. Ту Хайем вошёл и произнёс полагающиеся формулы. Браннох не пригласил его сесть.

— Итак? — спросил он.

— Сиятельный лорд, у меня есть информация, возможно, полезная Вам. Я решил, что будет лучше, если я сообщу её Вам лично.

Браннох ждал. На псевдолице, скрывавшем истинные черты стоящего перед ним ту Хайема, появилось выражение, которое при желании можно было бы назвать патетическим.

— Мой лорд, как Вам известно, я был в Меско-Филд. Позавчера странный космический корабль вошёл в атмосферу Земли и произвёл посадку. — Ту Хайем пошарил в тунике и извлёк кассету, которую вставил в сканнер. Его руки дрожали. — Это изображение космического корабля.

Сканнер воспроизвёл трехмерное изображение над крышкой стола. Браннох присвистнул.

— Дьявольщина! Какого же типа этот корабль?

— Страшно древний, мой лорд. Взгляните, там даже используются реактивные двигатели — энергия расщепления урана для ускорения ионов.

Браннох увеличил изображение и продолжал изучать его.

— М-м-м-да. И откуда он взялся?

— Я не знаю, мой лорд. Мы запросили Технон, подразделение записей, и они ответили, что это конструкция эпохи ранних космических полётов, возможно, даже догравитационный период. Может быть, это какой-нибудь древний корабль одной из утерянных колоний.

— М-м-да. Значит, экипаж, возможно, нет, наверняка, вне закона. Трудно поверить, что они отправились в полет тысячу лет назад. Что слышно об этом экипаже?

Браннох щёлкнул клавишей, и изображение трех гуманоидов в странных серых мундирах, чисто выбритых, с короткими причёсками в стиле Солнечных Министерств появилось на экране. — Это все?

— Нет, мой лорд. Если бы так, я бы не счёл дело столь важным. Был ещё один, негуманоид, неизвестной расы. У нас есть снимок, сделанный в спешке.

Чужак был снят бегущим. Здоровая зверюга — футов восемь длиной, включая толстый хвост, двуногая, наклонившаяся в беге вперёд, две мускулистые руки, оканчивающиеся четырехпалыми кистями. Он был похож на самца, возможно, млекопитающего и, наконец, он был покрыт гладкой шерстью цвета красного дерева. Голова округлая, с грубыми чертами, глаза посажены высоко, метёлки длинных жёстких волос торчали по углам рта и над удлинёнными глазами.

— Мой лорд, — сказал ту Хайем почти шёпотом, — они появились из кабины неожиданно и были задержаны на период исследований. Но внезапно чужак бросился бежать. Он оказался сильнее человека, сбил троих на своём пути и бежал быстрее, чем мы смогли ему помешать. Анестезирующие ружья были приготовлены заранее, но ничего не получилось. Они не стреляли! Я попытался выстрелить из своего ручного бластера. Заряд был смертельный, но ничего не произошло. Последующие выстрелы тоже ничего не дали. Маленький робот, попавшийся этому существу на пути, вспыхнул и сгорел. Пилот разведчика пытался стрелять, но и его ружьё не сработало, система управления была повреждена. Ближайший шлюз мы держали закрытым, но он открылся, как только существо его достигло. Один человек из наших попытался сфокусировать на существе нейральный тракер, когда то бежало по к лесу, но и это не дало никакого результата, даже пока существо было в пределах досягаемости. Затем мы продолжали охоту за ним с воздуха, подняли по тревоге патрули всех районов, но никаких следов не нашли. Мой лорд, это невозможно!

Лицо Браннох казалось вырезанным из тёмного дерева.

— Так, — пробормотал он. Его глаза остановились на снимке бегущего существа. — Совершенно голый, никакого оружия, ничего искусственного. Как оценить его силу?

— Грубо, пять сотен ярдов, мой лорд. Это приблизительно то расстояние, на котором наше оружие не действовало на него. Он двигался слишком быстро для дальнодействующего оружия, которое могло быть применено в эти несколько секунд.

— Как остальные?

— Они, казалось, были поражены не меньше нас, мой лорд. Они не были вооружены и не делали попыток сопротивления. Их язык неизвестен. Сейчас они проходят психообучение в Соляре, и я не имею доступа к ним — из документов следует, что их язык — древнеамериканский. Документы переведены, но я не могу вам сообщить, какие находки были сделаны.

— Древнеамериканский! — думал Браннох. — Как стар этот корабль, откуда он? — И вслух — Какие ещё материалы у вас есть?

— Масса всяких документов, изображений и множество других вещей найдено на борту. Но… это очень непросто — доставить их Вам.

Браннох проворчал равнодушно:

— Это все?

Ту Хайем приоткрыл рот:

— Все, мой лорд. Что ещё я могу сделать для Вас?

— Многое, — сказал Браннох резко. — Кроме всего прочего, я хочу получить полный текст допросов, желательно, прямую запись. Также точные сообщения обо всём сделанном в этом деле, ежедневные доклады о продвижении поиска чужака… да, многое.

— Мой лорд, у меня нет такого авторитета…

Браннох передал ему имя и адрес.

— Обратитесь к моему другу и полностью изложите проблему. Он объяснит, с кем надо связаться и каким образом надавить на соответствующих людей.

— Мой лорд, — ту Хайем вцепился ему в руку. — Я надеюсь, мой лорд… вы з-знаете… м-моя жена…

— Это пока слишком низкая ставка в этом деле против твоих долгов, — сказал Браннох. — Если из этого выйдет толк, я сам решу насчёт вознаграждения. Можешь идти.

В полной тишине ту Хайем повернулся и вышел.

Браннох остался в неподвижности, пока продолжался разговор, а затем опять прогнал все снимки. Отпечатки были ясные, чёткие — страница за страницей были покрыты текстом, который показался ему очень странным. «Надо это перевести», — думал он, и часть мозга тотчас же услужливо подсказала ему имя человека, который сделает это.

Он сидел, развалясь в большом кресле, затем встал и прошёл к северной стене комнаты. Её занимала движущаяся стерео панорама, весьма традиционная, а за ней находился бак с водородом, метаном и аммиаком под давлением в 1000 атмосфер и при температуре минус 100 градусов, а также находилась видео-и аудиоаппаратура.

— Привет тебе, Тримка, — сказал он добродушно. — Все бдишь?

— Я здесь, — отозвался механический голос. Говорил ли это Тримка первый, второй, третий или четвёртый, Браннох не знал, да и не это было главным.

— Что ты думаешь?

— Возможно, чужак обладает телекинетической силой, — произнесли монстры равнодушно. — Он генерирует электронные потенциалы в элементах электронных схем. Для этого достаточно ничтожной телепатической энергии, гораздо меньшей, чем для непосредственного управления деталями оружия. С большой вероятностью это значит, что он телепат только до некоторой степени: чувствительность к электрическим и нервным импульсам и способность индуцировать такие импульсы в нервной системе других. Однако, он, возможно, с трудом читает мысли охраны. Его поступок, скорее, был попыткой оставаться свободным до тех пор, пока он сможет контролировать ситуацию. Но что он захочет сделать дальше — непредсказуемо, так как о его психологии почти ничего неизвестно.

— Да, я и сам думал так же, — сказал Браннох. — О корабле есть какие-нибудь соображения?

— Выяснение должно начаться с перевода этих документов, но существует вероятность, что корабль не с забытой колонии, а с самой Земли — из далёкого прошлого. Блуждая в космосе, они натолкнулись на планету этого чужака и прихватили его с собой. Расстояние до этой планеты зависит от возраста корабля, и если окажется, что ему около пяти тысяч лет, то расстояние до планеты не более двух с половиной тысяч световых лет.

— Очень далеко, — сказал Браннох. — Освоенная Вселенная простирается на 100 светолет.

Он зашагал по комнате, обхватив себя руками.

— Я сомневаюсь, что загвоздка в людях, — сказал он. — Особенно, если они действительно с Земли. Тогда они представляют только исторический интерес. Но этот чужак и этот электронно-телепатический контроль — совершенно новое явление. Только представь себе такое оружие! — его глаза сверкнули. — Выводить оружие противника из строя, даже обратить его против владельца — или даже заблокировать сам Технон!

— Такие же мысли, без сомнения, придут и в голову Солар, — сказал Тримка.

— Ну да. Поэтому они так настаивают на поимке. Если они не смогут этого сделать сами, то люди из экипажа помогут им. Даже если его схватят, он ещё будет находиться под влиянием товарищей по экипажу. Так что — подружиться с ними — вещь более важная, чем я себе представлял, — Браннох ходил по комнате, прокручивая факты в голове.

Вдруг он почувствовал себя очень одиноким. Те, кто могли помочь ему здесь, — его телохранители, агент, его шпионская сеть — все они были ничтожной кучкой перед враждебными миллиардами Сол. И надо четыре с половиной года, чтобы сообщение достигло дома… и столько же флоту, чтобы добраться сюда. Неожиданно ему явился образ его дома: обрывистые, напоённые ветром горы Тора, небеса, гудящие от свиста бурь, травянистая степь и лес, широкие светлые равнины, серые моря, катящие приливные волны, влекомые притяжением трех лун, крепко удерживаемых массой планеты; зал его предков, камни и балки, сдерживающие тяжесть прокопчённых стропил и древних боевых стягов, его лошади и охотничьи псы, и протяжный крик загонщиков, гордые споры аристократов, твёрдый, медленный говор крестьян; великая тишь зимнего снегопада и первые зелёные язычки весны — любовь и нежность к своему дому наполнили болью его сердце.

Но он был правитель, а дорога королей трудна. К тому же, — и тут он усмехнулся, — ограбить Землю — прекрасная шутка — пусть только придёт день.

Его миссия внезапно была поставлена под угрозу. Он должен раздобыть этого чужака для Центавра, чтобы учёные могли изучить его и воплотить его силу в военных машинах. Недостаток заключался в том, что он должен упредить Сол в том же самом — убрать чужака в случае необходимости.

Он отбросил мысль воспользоваться своими агентами: чем большему числу людей будет известно об акции, тем меньше шансов на успех. Нет, это лучше сделать, использовав тех космонавтов. Но как заинтересовать людей, чей мир канул в небытие вот уже пять тысяч лет?

Вернувшись к сканнеру, он прогнал кассету в обратном порядке. Некоторые изображения показывали сцены уличной жизни. Там также была фотография женщины, весьма привлекательной.

Некая идея пришла ему в голову. Он вернулся на балкон, поднял свой бокал и приветствовал утро лёгким смешком. Да, это был прекрасный день.

Глава 3

Ленгли проснулся от удушья и оглянулся вокруг. Он был один.

Моментом позже он выпрямился в постели и стал вспоминать.

Земля оказалась почти неузнаваема: больше не было полярных шапок, моря изменили свои очертания, неизвестные города, неизвестный язык, непонятные люди. На всё это напрашивался один ответ, и от него он приходил в состояние, близкое к панике.

Сразу после посадки Сарис Хронна неожиданно бежал (почему?), а он и его спутники были разобщены. Затем появился человек в голубом, который разговаривал с ним в помещении, полном загадочных машин — они жужжали, щёлкали и вспыхивали. Потом одна из них сработала, и наступила темнота. Он погрузился в дремоту, наполненную бормотанием каких-то голосов. И сейчас он проснулся, голый и одинокий.

Медленно он окинул взглядом свою клетку. Это была крохотная комната, в центре её стоял топчан, в углу — раковина умывальника, будто бы вырастающая из зелёного мягкого резиноподобного пола. В стене маленький зарешеченный вентилятор. Двери, как ни искал, он не обнаружил.

Ленгли чувствовал себя потерянным и пытался взять в руки все мужество, которым обладал. Ему хотелось плакать, но события последних дней слишком опустошили его.

«Пегги, — думал он. — Они могли вернуть хотя бы твою фотографию. Ведь это все, что у меня осталось».

Что-то щёлкнуло у дальней стены, открылась ранее незаметная дверь, вошли трое.

Звук заставил Ленгли подскочить на месте, и это же дало ему понять, насколько натянуты у него нервы.

Он откинулся назад, пытаясь уловить детали внешнего облика незнакомцев. Но это оказалось трудными. Они принадлежали к другой цивилизации, их одежда и тело создавали впечатление, которое трудно описать, потому, что не хватало понятий.

Двое были гигантами семи футов ростом, мускулистые тела затянуты в тщательно подогнанные плотные чёрные мундиры, головы выбриты. У них почти не было различий, широкие коричневые лица были совершенно одинаковы. Близнецы?

Третий был гораздо ниже, чуть меньше среднего роста, гибкий, изящный. Он носил белую тунику, темно-голубой плащ, мягкие котурны на ногах и что-то ещё, и солнечный круг с глазом был на его груди таким же, как и у двоих за его спиной. Ленгли заметил гладкую красно-коричневую кожу, высокие скулы, чуть приподнятые углы глаз; прямые чёрные волосы тщательно уложены на голове по кругу. Лицо этого человека можно было бы назвать красивым — широкий лоб, блестящие чёрные глаза, вздёрнутый нос, пухлые губы, движения его создавали впечатление нервной натуры.

Все трое были вооружены.

Ленгли почувствовал себя беспомощным и бессильным из-за наготы. Он попытался сделать непроницаемое лицо, но сомнительно, чтобы у него это вышло. Перехватило дыхание.

Шедший впереди изящно кивнул ему.

— Капитан Эдвард Ленгли, — сказал он, — произнося слова с сильным акцентом. Его голос был тихим, резонирующим, подобным великолепно настроенному инструменту.

— Да.

Пришедший говорил на чужом языке, но Ленгли понимал его так, как если бы это был его язык. Это был носовой, высокотональный язык, но с простой и логичной грамматикой. Среди всех чувств Ленгли ощутил огромное удивление своим собственным знаниям, взявшимся вроде бы ниоткуда.

— Позвольте представиться. Я Министр Чантхаваар Танг во Лаурин, начальник оперативного отдела Соларного политехнического Разведывательного корпуса, и, надеюсь, ваш друг.

Ленгли чувствовал, что его мозг цепенеет, но всё же пытается анализировать сказанное. Существует три формы обращения: к высшим, к низшим и к равным. Чантхаваар использовал последнюю, причём в вежливой, дружелюбной манере. Его фамилия имела префикс «во Лаурин», очевидный эквивалент префиксов «фон» или «де» в эпоху Ленгли. Однако, только низшие слои аристократии имели такие украшения, высшие же носили титулы, подобные древним королям.

— Спасибо, сэр, — ответил он сдержанно.

— Вы должны извинить нас, мы могли показаться вам невежливыми, — сказал Чантхаваар со странной привлекательной улыбкой. — Ваши товарищи в безопасности, и вы можете встретиться с ними. Однако, как космонавты, вы должны понять, что мы вынуждены были так поступить со свалившимися к нам на головы неизвестными.

Он дал знак одному из охранников, и тот положил на стол свёрток с одеждой. Одежда была подобна той, которую носил Чантхаваар, но без военного символа и пылающей звезды.

— Если вы не возражаете, капитан, то примите её, это обычная одежда свободнорождённого, и в ней вы будете чувствовать себя сообразно своему положению.

Ленгли взял в руки одежду. Материал был мягким, приятным на ощупь. Чантхаваар показал ему, как пользоваться застёжками, которые являлись эквивалентом пуговиц. Затем он с запанибратским видом присел на койку и помог Ленгли одеть её. Охрана в это время напряжённо следила за дверью.

— Вы понимаете, что произошло с вами? — спросил Чантхаваар.

— Да… Я думаю…, — ответил Ленгли нерешительно.

— Я попрошу вас рассказать об этом, — голос Чантхаваара был мягким. — Ваш журнал перевели, и таким образом я узнал, что вам не удалось полностью наладить суперпривод.

— Существует соответствующая теория, — сказал Ленгли. — Согласно ей корабль движется через гиперпространство.

— Ваша теория неверна, это выяснилось вскоре после вашего вылета. В действительности корабль проектировался на волновые пакеты, восстанавливаясь в точке выхода, его вещество существовало в виде электромагнитных волн, обладающих свойством обратной транспозиции в другой точке пространства-времени. Примерно так специалисты объяснили мне, и я не претендую на полное понимание математического аппарата этой теории. Конечно, для пассажиров на борту время не изменяется, но для внешнего наблюдателя скорость корабля не превышает скорости света. Лучшей системы не было найдено, и я сомневаюсь, что она существует. Ближайшая звезда — Альфа Центавра, и путешествие до неё занимает сейчас четыре с половиной года.

— Мы не знали этого, — сказал Ленгли горько. — Для нас главной проблемой было позиционирование. Из-за этого мы так много времени потратили на доводку нашей системы, так и не занявшись вопросом потребного для полёта времени. Мы считали, что теряли время только для определения своего положения среди звёзд. Неудивительно, что так сложно было найти Землю, она двигалась по своей орбите, так же, как и Солнце, а мы этого не знали и рвались домой. — Внутри него все ныло от жгучей боли. — Мы преодолели более пяти тысяч световых лет. Наверное, на столько же лет мы и опоздали с возвращением.

Чантхаваар кивнул.

— Я не думаю, — Ленгли проговорил с проблеском надежды. — Я не думаю, что вы можете отправить нас назад, в прошлое?

— Увы, извините, — сказал Чантхаваар. — Путешествия во времени невозможны даже теоретически. В наше время есть многое, чего не было в вашу эпоху: антигравитация, генная инженерия, преображённые Марс и Венера, обитаемые луны Юпитера, но, без сомнения, чудо путешествия во времени недоступно даже волшебнику.

Ленгли проговорил неуверенно:

— Что же случилось за все это время?

Чантхаваар пожал плечами.

— Как и следовало ожидать. Перенаселение, исчерпание природных ресурсов, войны, голод, эпидемии, уменьшение населения, коллапс и следующий цикл. Я не думаю, что вы найдёте нынешних людей слишком отличными от прежних.

— Объясните мне, пожалуйста, что вы сделали со мной?

— Обучение языку? Это несложно. Обычный гипнотический процесс, совершенно автоматизированный, и даже не использующий высшие отделы мозга. Вы были подключены к этой системе и, как я вижу, результат вполне удовлетворительный.

Он чувствовал смертельную тоску, мозг как бы раздваивался, хотя и пытался, чисто машинально или, повинуясь инстинкту самосохранения, сосредотачиваться на деталях. Нет! Нет! Что угодно… Только все теперь безразлично.

— Каков этот мир сейчас? И что я буду в нём делать?

Чантхаваар подался вперёд и впился в него внимательным взглядом. Ленгли усилием воли заставил себя быть внимательным.

— Межзвёздная эмиграция началась примерно в ваше время — но не очень интенсивно, из-за ограниченности суперпривода и относительного недостатка пригодных к обитанию планет. Затем последовал трудный период, после него — коллапс, и большинство беженцев, покинувших Сол, постарались скрыть свои маршруты, опасаясь, как бы их не нашли позднее. Мы предполагаем, что существует множество таких затерянных колоний, раскиданных по Галактике, и что некоторые из них могли развиться в очень своеобразные цивилизации, но как мы предполагаем, по оценке и косвенным контактам, они находятся не далее двухсот световых лет. У кого могли быть причины углубиться далее? Продолжим далее… Как мне помнится, произошло двадцать восемь мировых войн, вернувших Солнечную систему к варварству и уничтоживших колонии на ближайших звёздах. Восстановление потребовало много времени, но около двух тысяч лет назад Солнечная система объединилась вокруг Технона, и это продолжается до сих пор. Колонизация возобновилась, но уже преобладает тенденция размещать колонии ближе к дому, под контролем, до тех пор, пока эмиграция была предохранительным клапаном, помогающим избавиться от тех, кто был недоволен новым порядком.

Но так долго продолжаться не могло. Расстояния громадны. Различные природные условия породили разницу в цивилизациях — иное мышление и жизнь. Около тысячи лет назад колонии откололись и, после войны, мы признали их независимость. Сейчас существует около дюжины таких миров, с которыми мы поддерживаем отношения — Лига Альфа Центавра — наиболее мощная из них.

Если вы захотите узнать больше о внешней Вселенной, вам надлежит разговаривать с членами Коммерческого Общества. А сейчас, я думаю, лучше вернуться к современной Земле.

— Да, я хотел спросить, — сказал Ленгли, — что такое Технон?

— Технон — это гигантский социоматематический компьютер, постоянно получающий информацию от своих агентов и вырабатывающий решения по основной политике, основываясь на их докладах. Машина более надёжна, менее эгоистична, не склонна к взяткам, как люди, — Чантхаваар усмехнулся. — Да и зачем человеку мучиться размышлениями?

— Мне показалось, что существуют классы, в том числе и аристократы?

— Да, если это можно так назвать. Это те, кто участвует в осуществлении политики Технона и принимает мелкие ежедневные решения. Для этой цели существует класс Министров. Под ними — Общинники. Это наследственное, но не неподвижное образование, чтобы, скажем, Общинник не мог возвыситься до Министра.

— Там, где мы были, — сказал Ленгли медленно, — мы всегда считали, что лучше управлять случайностью, чем полагаться на неё, а ведь наследственность — дело случая.

— В наше время это не имеет значения. Я же говорил о генной инженерии, — Чантхаваар положил руку ему на плечо и слегка сжал его. Это был не дружественный жест, как заметил Ленгли, а скорее отличие от обычая. — Послушайте, капитан, я не посылаю вас к дьяволу за то, что вы сказали, но другие могут сделать это и гораздо дальше. Это я намекнул.

— Чантхаваар, что мы можем… я и мои друзья… делать? — Ленгли почувствовал смущение и раздражение в своём голосе.

— Ваше положение вдвойне необычно, не так ли? Я назвался вашим патроном, и вы получите квазиминистерский ранг. На некоторое время… Это, кстати, не благотворительность. Технон имеет фонд на непредвиденные обстоятельства, и вы были классифицированы, как непредвиденное обстоятельство. Окончательно мы найдём вам какое-нибудь занятие, но не беспокойтесь относительно перехода в Общинники. Если ничего не изменится, ваши знания о прошлом позволят вам стать историками и посвятить этому оставшуюся часть жизни.

Ленгли кивнул. Ему было все равно, так или по-другому. Пегги уже нет в живых. Да, Пегги умерла. За пять тысяч лет она стала пылью, глубина её глаз и её губы, от неё осталась только его память. Он пытался вернуть себя к реальности, сосредоточиться на важных деталях, необходимых для выживания в этом новом мире, но воспоминание терзало, его как нож.

Он никогда не увидит её снова!

И ребёнок стал пылью, и его друзья стали пылью, и его народ стал пылью: мир жизни и радости, величественных зданий, песен, слез и желаний, стал несколькими пыльными листами в каком-нибудь забытом архиве. Как будто бы и он сам превратился в призрак.

Ленгли нагнул голову, ему хотелось плакать, а Чантхаваар смотрел ему в глаза.

— Это не шутка, — сказал Чантхаваар доброжелательно, и добавил спустя мгновение. — Учтите мой совет и пока сосредоточьтесь на текущих делах. Это должно помочь.

— Да, — сказал Ленгли, не глядя на него.

— Вы же собираетесь пустить здесь корни?

— Я подумаю.

— Ленгли, ладно, если захотите, можете отправить куда-нибудь, — и затем он неожиданно резко добавил. — Очнитесь! Попытайтесь развлечься. Я покажу вам некоторые интересные чудеса.

Ленгли сидел, уставившись в пол.

— Есть одно дело, в котором вы можете помочь уже сейчас, — сказал Чантхаваар. — Из-за него я и явился к вам, хотя мог бы вызвать вас в свой кабинет. Дело весьма секретное.

Ленгли смотрел на его губы, вспоминая, как Пегги гладила его волосы, а потом обнимала, пятьдесят веков назад.

— Дело касается чужака, который был с вами. Как его имя, кажется, Сарис Хронна?

— Вроде бы. А что случилось?

— Он бежал, вы знаете. И мы не можем его найти. Он опасен?

— Не думаю. Во всяком случае, он нам не досаждал. Его соотечественники обладают острыми охотничьими инстинктами, но совершенно мирные во всех других отношениях, и весьма дружелюбны. Сарис отправился с нами взглянуть на Землю, что-то вроде посла. Возможно, он бросился бежать из-за того, что ему в голову пришла некая мысль. Может быть, он боялся очутиться в клетке.

— Он может управлять электронными и магнитными цепями. Вы знали это?

— Конечно. Это удивило нас, в начале. Его раса — не телепаты в обычном смысле, но они чувствительны к нервным импульсам, особенно к эмоциям, и могут, в свою очередь, транслировать их. Я… В действительности же я не знаю, может он читать человеческие мысли или нет.

— Мы ищем его, — сказал Чантхаваар. — Если у вас есть какие-нибудь предположения по поводу того, где мы можем его найти, или что мы можем сделать в этом направлении, скажите мне.

— Я… подумаю над этим. Но я уверен, что он не опасен, — Ленгли замолчал, задумавшись. Он мало знал о разуме холатанина. — Это не люди.

— Вы записали, что эта планета расположена в нескольких тысячах световых лет от Сол. Она, конечно, неизвестна нам. Мы не хотим причинить ему какого-либо вреда, но хотели бы обнаружить его.

Ленгли скользнул по собеседнику взглядом. Под подвижной, улыбающейся маской лица Чантхаваар крылось возбуждение, в глазах — охотничий блеск.

— Почему вы так торопитесь? — спросил космонавт.

— Есть несколько причин. Главным образом потому, что он не прошёл карантин и может занести опасные для жителей Земли микроорганизмы. Мы сталкивались с подобным прежде.

— Мы провели на Холате несколько месяцев. Я никогда не чувствовал себя таким здоровым, как там.

— Это все равно должно быть проверено. Кроме того, ему ведь нужно питаться, и он, возможно, будет делать это грабежом. Так есть у вас какие-нибудь идеи по поводу того, где его можно искать?

Ленгли поник головой. — Я обязательно подумаю над этим, — сказал он осторожно. — Возможно, я найду ответ, но сейчас сказать что-либо трудно.

— Хорошо, — сказал Чантхаваар, — пойдёмте, пообедаем.

Он поднялся. Ленгли последовал за ним. Они вышли из помещения, и оба охранника следовали за ними на расстоянии шага. Космонавт не обращал внимания на залы и вертикальные антигравитационные шахты, через которые они продвигались. Он был погружён в свои мысли.

«… Моя дорогая, я никогда не вернусь. Ты ждала, и ты старилась, и ты умерла, и я никогда не вернусь к тебе. Я… прости меня, милая, прости. Прости. Все в пыль…»

И немного ниже, где-то в подсознании, уже бродили мысли, ещё недоверчивые и осторожные:

Чантхаваар кажется довольно милым. Но он из высшего руководства. Зачем ему лично гоняться за Сарисом? Доводы, которые он привёл, слишком слабы, и что-то более важное, министр скрыл.

Что же мне делать?..

Глава 4

В доме Министра Улиона, Высокого Комиссионера металлургии, был приём. Присутствовала верхушка Солар и внешних миров, и Чантхаваар повёл туда экипаж «Эксплорера».

Ленгли в сопровождении агента двигался по коридорам, обрамлённым колоннами, где воздух был пронизан мягким светом, дробившимся и отражавшимся среди зеркальных стен. За ними топало с полдюжины телохранителей, одинаковых гигантов. Чантхаваар объяснил, что они являются его персональными рабами — результатом хромосомной дубликации экзогенетического банка. В них было нечто не совсем человеческое.

Космонавт старался преодолеть ощущение неуклюжести, хотя и не мог вообразить, что выглядит привлекательно со своими тощими волосатыми ногами, высовывающимися из-под туники. Он, Блостейн и Мацумото были разъединены своими свитами с самого момента освобождения. Теперь у них появилась возможность пообщаться. Они сидели кружком, почти не разговаривая, в основном ругаясь шёпотом, полным боли; всё было так ново, опустошающе внезапно. Они приняли приглашение Чантхаваара без особого интереса. Какое дело может быть у трех привидений на приёме у живого человека?

Зал, в котором они находились, был просто великолепным, кресла и остальная мебель были будто бы отлиты по фигуре человека и появлялись по вызову. Ленгли вспомнился покрытый клеёнкой кухонный табурет, жестянка с пивом перед ним и ночное небо над Вайомингом, и Пегги, сидящая рядом.

— Чантхаваар, — спросил он внезапно. — У вас все ещё есть лошади? — Это слово существовало на нынешнем языке Земле.

— Что?.. Я не знаю. — Собеседник взглянул на него с удивлением. — Никогда не видел ни одной, знаю о них только по истории. Но где-то они есть… да, на Торе есть для развлечения, если их нет на Земле. Лорд Браннох часто надоедает своим гостям рассказами о лошадях и собаках.

Ленгли вздохнул.

— Если их и нет в Солнечной системе, то вы можете синтезировать хотя бы одну, — сказал Чантхаваар. — Можно сделать очень хороших животных по заказу. Вы прежде когда-нибудь охотились на драконов?

— Даже представить себе не мог, — сказал Ленгли.

— Нам повезло, что этой ночью здесь будут очень важные люди, — сказал Чантхаваар. — Если вам удастся понравится кому-нибудь из них, ваше будущее обеспечено. Держитесь подальше от леди Халин, её муж ревнивец, и он ухлопает вас, как безмозглого раба, если я не вмешаюсь. Вы не должны попасть под впечатление того, что увидите, это судьба молодых интеллектуалов — играть в осмеяние современного общества, а вы можете заразиться этим от них. Избегайте говорить что-либо, что можно истолковать, как двусмысленность. Итак, вперёд, и приятно проведите время.

Они решили не идти туда. Они уселись в удобные кресла, и те повезли их. Один раз они провалились в гравитационную шахту — это было довольно жуткое ощущение — езда в невесомости. В конце пути, который Ленгли оценил в три мили, они вкатились в проход, прикрытый искусственным водопадом, и оказались в руках охранников в золочёной одежде.

Первое впечатление Ленгли было совершенно потрясающим. Зал был диаметром в полмили; в водовороте пламени бегущих цветов разместилось несколько тысяч гостей. Зал, казалось, не имел крыши и был открыт мягкому ночному небу с массой звёзд и полной Луной, но Ленгли решил, что крыша невидима. С головокружительной высоты город казался прелестной сияющей декорацией.

Воздух заполняли ароматы, свежесть и музыка, струившаяся из каких-то таинственных источников. Ленгли прислушался, но голосов было слишком много. Все же создавалось впечатление, что играют музыканты — слишком отличалась гамма. Он пробурчал вполголоса Блостейну:

— Я всегда думал, что после Бетховена трудно написать что-либо новее, и вот мы оказались где-то в отдалённом будущем, и я прав.

— Аминь, — сказал физик. Его узкое, длинноносое лицо казалось унылым.

Чантхаваар направил их к хозяину, который был невероятно толстым и багровым, но не без властности в маленьких чёрных глазах.

Лэнгли произнёс положенные фразы, которые гость одного министра должен адресовать другому, и склонился перед ним.

— Человек из прошлого, а? — Улион прочистил горло. — Ин-терес-но. Очень ин-терес-но. Хотелось бы как-нибудь поболтать с вами. Хр-м-пф… Ну, как вам здесь?

— Весьма впечатляюще, мой лорд, — сказал Мацумото с непроницаемым видом.

— Хм-м-м. Ха. Да-а. Прогресс. Изменения.

— Очень многое изменилось, мой лорд, — рискнул Ленгли. — Но ещё больше осталось без изменения.

— Хм-пф. Ха-ха. Да-а, — Улион повернулся поприветствовать кого-то.

— Хорошо подмечено, дружище, хорошо подмечено, в самом деле, — в его голосе проскальзывали нотки смеха. Ленгли кивнул стройному молодому человеку со щеками, покрытыми пятнами.

— Эй, сюда, давайте, выпьем.

Стол приблизился к ним, и он поднял два хрустальных бокала и передал один из них своему собеседнику.

— Я хотел встретиться с вами, как только услышал о вашем возвращении. Я окончил здешний университет, занимался историей. Попытка обобщения концепций всех мыслителей, рассматривавших корреляцию искусств с основными принципами общества.

Чантхаваар поднял одну бровь.

Его относительно простая одежда выделялась среди драгоценных и украшенных нарядов, искрившихся вокруг них.

— И вы достигли каких-то выводов, мой друг? — спросил он.

— Несомненно, сэр. Я обнаружил двадцать семь книг, которые сходились на мнении, что на стадии зрелости культура производит соответствующий тип искусства, простого и мощного. Сверхдекорированные, подобные нашему — признак вырождения государства, в котором сознание истощает дух.

— Ах, так. Встречали ли вы работу, в которой рассматриваются ранние стадии развития поселений на Торе, когда они боролись с природой и друг с другом и прославились, как самое драчливое племя во всей Вселенной? Типичные образцы их искусства перекручены и запутаны больше, чем виноградные лозы в винограднике. С другой стороны, в последние дни Марсианской гегемонии они пришли к ящичной простоте. Читали ли вы комментарии Сарду? Шимарип? Или девять кассет «Техники исследований»?

— Ладно, ладно, сэр. Я внесу их в мой список, но даже с работами, которые вы мне посоветовали, он не слишком внушителен.

Чантхаваар, явно наслаждавшийся собой, приводил множество примеров трехтысячелетней давности. Ленгли оказался предоставленным самому себе.

Какая-то весьма симпатичная женщина с глазами навыкате обняла его руками и сообщила, что восхищена, видя человека из прошлого, и что она уверена, что тогда была интересная эпоха, и люди тогда были мужественны. Ленгли почувствовал облегчение, когда остролицый пожилой человек отозвал её, и она ушла, надув губы. Ясно, что женщина занимала подчинённое положение в Технате, хотя Чантхаваар как-то упоминал о некоторых выдающихся женщинах-руководителях.

Затем он неуклюже поплёлся в буфет, где утешился вкусными блюдами и большим количеством вина. Как долго будет ещё продолжаться этот фарс? Каким-то образом он умудрился выбраться наружу.

А на улице было лето. Лето царило теперь на Земле всё время — планета вошла в межледниковый период, но с помощью человека, и в воздухе было больше углекислоты. Если бы ещё рядом была Пегги… Но Пегги умерла, и её нужно забыть. Он хотел побыть немного наедине с собой и с землёй, в которой она покоилась давным-давно.

Какой-то жалкий тип, невыносимо вежливый, обнял его руками за шею и стал расспрашивать о «спальной технике» в его эпоху. Вопрос решился легко: Ленгли отпустил его первым.

— Хочешь девочку? Ми-нистр Улион очень гостеприимен, правиль-но сделал, что пришёл, мы п-пока повеселимся, а потом цента-вриане разнесут всех нас в п-пыль.

— Это правда, — поддержал говорившего молодой человек. — Совершенно непонятно, почему мы поддерживаем с ними отношения. Это такие же люди, как вы. Могли бы вы драться в ваше время, капитан Ленгли?

— Если бы было необходимо, то мы дрались бы, — проговорил американец,

— Я так и думал. Живучая порода. Вы завоевали звезды, потому что не боялись лягнуть другого. Мы — нет. Мы стали мягкими здесь, в Солнечной системе. Скоро будет большая драка, самая большая за последнюю тысячу лет, а мы не знаем, как это делается.

— Вы служите в армии? — спросил Ленгли.

— Я?? — молодой человек выглядел удивлённым. — Наша армия — рабы. Их разводят и дрессируют для работы. Высшие офицеры — Министры, но…

— Ладно, а как вы оцениваете отношение вашего класса к службе?

— Ничего стоящего. Мы никуда не годны. И рабы-специалисты — тоже. Центавриане, хотя они называют себя свободнорождёнными, подходят для драки. Если бы мы могли…

— Сынок, — сказал Ленгли измученно. — Мог бы ты взглянуть на людей с расколотыми черепами, выпущенными кишками, рёбрами, торчащими сквозь кожу? Или в лицо человека, который пытается убить тебя?

— Нет… нет, конечно, нет. Но…

Ленгли пожал плечами. Он встречал таких и прежде, дома. Потом он пробормотал извинения и побрёл прочь. Блостейн последовал за ним, и они перешли на английский.

— Где Боб? — спросил Ленгли.

Блостейн оскалил зубы.

— Когда я видел его в последний раз, он втрескался по уши в одну из местных девиц. Миленькая крошка. Может, он натолкнулся на хорошую идею?

— Для него, — продолжил Ленгли.

— Но не для меня. Не сейчас, по крайней мере, когда-нибудь, — Блостейн выглядел усталым. — Ты знаешь, я думал, что все, что мы знали, вдруг может исчезнуть, человеческая раса научится каким-то образом компенсировать свои чувства. Я был пацифистом, просто потому, что мог ощущать кровавый, безмозглый фарс, как никто другой, — Блостейн тоже был немного пьян. — А решение оказалась так просто. Оно прямо перед тобой. Мировое правительство с зубами. Это все. Нет больше войны. Не расстреливают людей. Не грабят источники сырья. Не расстреливают и не сжигают маленьких детей. Я думал, что нашей тупоумной расе за те пять тысяч лет вколотили какой-то урок здесь, дома. Вспомни, ведь на Холате никогда не было войны. Почему мы так глупы?

— Я думаю, межзвёздная война — крайне сложный вид конфликта, — сказал Ленгли. — Годы путешествия только в одну сторону.

— М-да. А также малая экономическая заинтересованность. Если планета может быть колонизирована вся, целиком, она в конце концов перейдёт к полной самостоятельности. Это две причины, почему вот уже тысячу лет нет настоящих войн, с тех пор, как откололись колонии.

Блостейн ещё более сжался, прикрывая тряпчонкой свои ноги.

— Но всё-таки одна причина существует. Мы можем легко её определить. Богатые минералами планеты Сириуса, и его слабое правительство, и сильные правительства Сола и Центавра. Оба правительства хотят эти планеты. Никто не может позволить другому завладеть ими — им это невыгодно. Я потолковал с одним офицером, который выразил ситуацию почти теми же словами, только он добавил что-то насчёт грязных варваров с Центавра.

— Хотел бы я знать, как мы собираемся воевать на расстоянии в четыре с половиной световых года, — сказал Ленгли.

— Ты можешь послать гигантских размеров флот с фрахтерами, заполненными оборудованием. Допустим, ты встретил вражеский флот и уничтожил его в космосе. Затем ты бомбардировал вражеские планеты… Ты знаешь, они обладают оружием, способным уничтожить целые материки. Девять десятых на десять в двадцатой степени эргов на грамм. Да, и ведь сейчас есть вещи, подобные синтетическим вирусам и радиоактивной пыли. Итак, ты уничтожишь цивилизации на этих планетах, землях, вот и все. Просто. Только ты должен быть уверен, что вражеский флот не доберётся до тебя, поскольку твой собственный дом беззащитен. Сол и Центавр будут интриговать, препираться ещё десятилетия. До тех пор, пока одному из их не станет ясно, что он впереди. Тогда — фейерверк.

Блостейн глотнул вина и продолжал:

— Конечно всегда существует вероятность того, что несмотря на уничтожение противника, его корабли достигнут твоей родной планеты и подвергнут её бомбардировке. Тогда обе цивилизации вернутся к пещерному уровню развития. Но когда такая перспектива останавливала политиков? Или психотехнических администраторов, как они называются сейчас. Решение здесь единственное… Что-то меня тошнит…

Чантхаваар нашёл Ленгли несколькими минутами позже и взял его за руку.

— Идёмте, — сказал он. — Его Сиятельство, Глава Обеспечения Технона желает встретиться с вами. Его Сиятельство очень влиятельный человек…

— Блистательный сэр, я хочу представить вам капитана Эдварда Ленгли…

Новым собеседником был высокий, худой старик в длинной голубой робе и плаще. Его тонкое лицо казалось интеллигентным, но в нём сквозило что-то непреклонное, фанатическое в очертаниях рта.

— Интересно, — сказал он отрывисто. — Я понял, что вы забрались слишком далеко в космос, капитан.

— Да, мой лорд.

— Ваши документы уже были представлены Технону. Каждый клочок информации, несмотря ни на что, представляет ценность. Только при ясном знании всех фактов машина может принять решение. Вы были бы потрясены, узнав, какое количество агентов занято проверкой данных. Государство будет благодарно вам за вашу услугу.

— Ничего особенного, мой лорд, — сказал Ленгли с должным почтением.

— Это достаточно много, — ответил служитель машины. — Технон — основа Солнечной системы, без него мы пропадём. Его расположение неизвестно никому, кроме высших рангов моего ордена, его слуг. Для этого мы рождены и взращены, для этого мы отвергли семейные узы и мирские наслаждения. Мы так устроены, что при любой попытке предать наши секреты, и этого невозможно избежать, — мы умираем — автоматически. Я рассказываю вам об этом, чтобы дать понять, что такое Технон.

Ленгли не знал, что ответить. Силон доказывал, что Сол не утеряла своей жизненной силы, но она обесчеловечилась.

— Мне говорили, что в числе вашего экипажа был инопланетянин неизвестной расы, но он бежал, — сказал старик. — Я заинтересовался этим. Это существо — совершенно непредсказуемый фактор, и ваш бортжурнал даёт о нём слишком мало сведений.

— Мне казалось, он совершенно безвреден, мой лорд, — сказал Ленгли.

— Это мы выясним. Сам Технон приказал найти его или уничтожить немедленно. Итак, если вы об этом знаете, есть ли у вас какие-нибудь предложения, как это сделать?

Опять эта тема. Ленгли похолодел. Проблема Сариса заставила покрыться холодной испариной, опять все эти ОГБ, КБГБ — как же, человек, который пытается бороться, может быть опасен.

— Стандартные источники образцов не могут работать, — сказал Чантхаваар. — Я должен сообщить тебе, хотя это и секрет: он убил троих моих людей и угнал их флайер. Куда он мог бежать?

— Я… должен подумать, — заткнулся Ленгли. — Это большое несчастье, мой лорд. Поверьте мне, я приложу к этому делу все силы, но… вы можете привести лошадь к воде, но заставить её пить нельзя.

Чантхаваар улыбнулся. Его стиль содержал психологический нажим — убил и снова воскресил, забавляясь, и Ленгли подумал, что такое характер можно найти в произведениях Шоу, Уайльда или Ликока.

Силон жёстко проговорил:

— Этой лошади лучше пить и побыстрее, — и кивком отпустил их.

Чантхаваар заметил знакомого и пустился в горячий спор о способах смешения некоторых напитков, требующих перегонки.

Ленгли внезапно схватила какая-то рука. Она принадлежала крупному пузатому человеку в непривычно выглядевшей здесь одежде: серый халат и тапочки, кольца с алмазами и рубинами. Голова его была массивной, с беспорядочными кудрями рыжих волос, первая борода, увиденная Ленгли в этом веке, удивительно проницательные светлые глаза. Довольно высокий голос выделялся неземными интонациями.

— Здравствуйте, сэр. Очень рад вас видеть. Моё имя Голтам Валти.

— К вашим услугам, мой лорд, — сказал Ленгли.

— Нет, нет, у меня нет титула. Бедный старый жирный подхалим Голтам Валти не принадлежит к высокородным. Я из Коммерческого Общества, а мы не имеем титулов… Не можем себе позволить. Трудно быть честным в нынешнее время, когда и покупателей и продавцов разъедает зависть к твоей выгоде, а настоящие благородные люди, имеющие свои родовые поместья, уже давно отошли в прошлое. Я из Аммона, в системе Тау Кита. Конфетка, а не планета — золотое пиво и славные девушки, которые его тебе подносят, ах, да!

Ленгли заинтересовался. Он кое-что слышал об этом Обществе, но недостаточно. Валти повёл его к дивану, они присели и подозвали стол, чтобы подкрепиться.

— Я главный представитель в Сол, — продолжал Валти. — Вы должны как-нибудь прийти и посмотреть нашу контору. Там сувениры с сотен планет, я уверен, вам это будет интересно. Но пять тысяч лет скитаний, да… это много даже для торговли. Вы многое видели, капитан, очень многое. Эх, если бы снова стать молодым…

Ленгли отбросил церемонии и задал несколько прямых вопросов. Получая информацию от Валти, надо было запастись терпением: упоминания о каких-то параграфах перемежались с жалостливыми сентенциями, но иногда что-то выплывало.

Общество существовало тысячу лет, или чуть более, охватывало все планеты, даже с нечеловеческими расами. В основном оно занималось межзвёздной торговлей, частенько товары шли с планет, неизвестных в этом малом секторе Галактики. Предметы роскоши, экзотические вещи, но также и важное промышленное оборудование, количество которого росло пропорционально освоению планетарных ресурсов туземными цивилизациями. Для персонала Общества гигантские космические корабли были домом; мужчины, женщины, дети жили там всю жизнь. У них были свои законы, обычаи, язык, но они хранили верность не только своему наследию.

— Цивилизация имеет свою внутреннюю логику, капитан Ленгли, горизонтальная цивилизация пересекается с вертикальными, укоренившимися на планетах, и в своём трудном пути переживает их всех.

— Есть ли у вас столица, правительство?

— Детали, дружище, детали обсудим позднее. Взгляните на меня — одинокий старик. Хотя, возможно, я могу тебе предложить кое-какие маленькие развлечения. Ты, случайно, не останавливался в системе Тау Кита? Нет? Там замечательно. Тебя заинтересовало бы двойное кольцо системы Осириса, и туземцы Хоруса и прекрасные, прекрасные долины Аммона, да, да!

Древние названия планет изменились, так же, как и в Солнечной системе, и Ленгли определил древние мифические образы, которые при перечислении всплыли в его памяти… Валти углубился в воспоминания о мирах, виденных им во времена утраченной юности, и Ленгли внутренне одобрил такой поворот событий.

— Ха! Они здесь!

Валти подпрыгнул и, сопя, поклонился.

— Мой лорд! Мой драгоценнейший лорд! Как давно я не видел вас.

— Всего две недели, — усмехнулся белокурый гигант в пронзительно-розовой куртке и голубых штанах. В одной волосатой руке он держал бокал с вином, другой придерживал крошечную девицу, из танцовщиц. Она сидела на его плече и визгливо смеялась.

— Между тем, ты надул меня на тысячу соляриев своими поддельными костями.

— Мой блистательный лорд, очевидно, судьба улыбнулась и тогда, и сейчас, видя мою беспомощность — ведь кривая вероятностного распределения зависит от неё, — Валти потёр руки. — Возможно, мой лорд, у вас на следующей неделе найдётся время для реванша?

— Может быть… Тьфу!. Гигант снял девушку с плеча и поставил на пол. — Ладно, уматывай отсюда, Лора, или как тебя там… Увидимся после, — его ясные голубые глаза уставились на Ленгли. — Это — тот древний человек, о котором я слышал?

— Да, мой лорд, я могу вас познакомить. Капитан Эдвард Ленгли. Лорд Браннох ду Кромбар, посол Центавра.

Это был один из пугающих, ненавидимых людей Тора. Он и Валти — были первыми людьми кавказского типа, встреченными Ленгли в этом мире. Вероятно, их древние предки покинули Землю до того, как расы смешались почти в единый тип и, возможно, факторы окружающей среды способствовали сохранению их отличительных черт. Браннох весело рассмеялся, сел рядом и стал шумно рассказывать какую-то неприличную историю. Ленгли противопоставил анекдот про ковбоя, о том, как ему три раза хотелось, и хохот Бранноха заставил дрожать стекла…

— Так вы ещё пользовались лошадьми? — спросил он, отсмеявшись.

— Да, мой лорд. В краях, где я вырос, пользовались и лошадьми, и автомобилями. Я был… Я хотел разводить их сам.

Браннох, казалось, заметил боль в голосе космонавта и с удивительным чутьём понял его привязанность к дому.

— Я думаю, вам понравится Тор, капитан, — заключил он. — У нас ещё просторно. Как они могут дышать среди двадцати миллиардов кусков толстого жирного мяса в Солнечной системе. Не понимаю! Почему бы вам не заглянуть когда-нибудь к нам?

— Я подумаю над вашим предложением, мой лорд, — сказал Ленгли, — и, может быть, не покривил душой.

Браннох откинулся назад, вытянув свои непомерно длинные ноги.

— Мне там немного досталось, — сказал он, — Пришлось удирать из системы, а моя семья нашла быстрый конец от врагов. Я болтался по свету сотню лет независимого времени, прежде чем выпал случай вернуться. Моё увлечение — планетография, только поэтому я и хожу на твои приёмы, Валти, старый брюхатый жулик. Скажите, капитан, вы имели когда-нибудь дело с Проционом?

Полчаса шёл разговор о звёздах и планетах. Это несколько успокоило душу Ленгли. Его захватили образы многоглазых чужаков, пронзающих бесконечность космоса.

— Кстати, — сказал Браннох, — я слышал, что вы на своём корабле привезли инопланетянина, а он удрал. Это правда?

— Ах, да, — забормотал Валти из своей спутанной бороды, — я тоже этим интересовался. Он, кажется, проделал это очень странным способом. Что толкнуло его на такой отчаянный поступок?

Ленгли похолодел. То, что говорил Чантхаваар, — не было ли это секретным? У Бранноха были, конечно, свои осведомители, и у Валти тоже. Американца охватило знобящее чувство столкновения неодолимых сил, бешено несущихся машин, между которыми он попал.

— Хотел бы добавить его к своей коллекции, — лениво протянул Браннох. — Ничего, это ему не повредит. Если он настоящий телепат, то он уникален…

— Общество также интересуется этим делом, — сказал Валти застенчиво. — Планета может получить кое-что при торговле, даже если использовать данные, привезённые из такой затянувшейся прогулки.

Мгновением позже он сонно заметил:

— Думаю, плата за такую информацию будет щедрой, капитан. — Общество имеет свои маленькие причуды, и жаждет найти новую расу первым. Да… на этом можно сделать деньги.

— Эту ставку я делаю сам, — сказал Браннох. — Пара миллионов соляриев и моё Покровительство. Сейчас трудные времена. Сильный патрон… с этим нельзя не считаться…

— Общество, — подчеркнул Валти, — имеет право экстерриториальности. Оно может гарантировать убежище, так же, как и отъезд с Земли, которая может стать местом, не полезным для здоровья. И, конечно, денежное вознаграждение — три миллиона соляриев, как взнос за новые знания.

— Трудно спорить в таком деле, — сказал Браннох. — Но я уже говорил — вы можете повидать Тор или вообще поселиться там. Три с половиной миллиона.

Валти застонал.

— Мой лорд, вы хотите превзойти меня? Я ещё должен и семью содержать.

— Ха-ха! По одной на каждой планете, — засмеялся Браннох.

Ленгли сидел неподвижно. Он думал, что знает, почему все хотят заполучить Сариса Хронна — но что из того? Гибкая фигурка Чантхаваара показалась из толпы.

— Ах, вот вы где, — сказал он, церемонно приветствуя Бранноха и Валти, — я к вашим услугам, мой лорд и сударь.

— Привет, Чанни, — сказал Браннох, — присаживайся. Отчего нет?

— Нет, нет. Другие господа хотят видеть капитана. Извините.

Когда они пробирались в толпе, Чантхаваар повернулся к Ленгли.

— Эти люди интересовались чужаком??

— Да, — сказал Ленгли устало.

— Я так и думал. Солнечное правительство почти наполовину состоит из их агентов. Ладно, не будем об этом.

Гнев охватил Ленгли.

— Послушай, сынок, — сказал он, выпрямившись и глядя в глаза Чантхаваар сверху вниз. — Я не вижу, чем был бы обязан какой-нибудь из этих шаек. Почему ты обращаешься со мной, как с ребёнком?

— Я не ограничиваю твоего общения, — сказал Чантхаваар мягко, хотя и могу, но это не столь важно, а бестию рано или поздно мы поймаем. Я только хочу предупредить, если она попадёт в чьи-то руки, кроме моих, плохо будет тебе.

— Почему бы не запереть меня и покончить с этим?

— Ты не должен так думать. Я надеюсь, ты поможешь избежать ошибок при поимке. Это дело достаточно деликатное, — Чантхаваар замолчал, затем неожиданно серьёзно сказал:

— Знаешь, почему я занимаюсь политикой? Ты думаешь, я хочу власти? Такое хочется дуракам, которые хотят командовать другими дураками. А для меня это прекрасная игра — ведь жизнь так скучна. Что я ещё могу придумать, кроме того, что уже делал сотни раз? Что может быть лучше, чем соревнование с умами Бранноха и этого толстопузого бородача. Тут можно и победить, и проиграть, но я хочу победить.

— Даже путём соглашения?

— Не обманывайся Браннохом. У него самый ясный и холодный ум в Галактике. Честно говоря, я был бы очень огорчён, если в конце концов пришлось бы его убить, — Чантхаваар отвернулся. — Пошли выпьем.

Глава 5

Тьма окружила скорчившегося Сариса Хронна, и влажный ветерок со стороны канала нёс тысячи чужих запахов. Ночь была полна страха.

Он лежал на жухлой траве, в грязи на берегу канала, прижимаясь животом к земле и напряжённо вслушиваясь.

Луны не было, но звезды виднелись высоко и ясно, ему хватало их света, а низкий пульсирующий гул напоминал о далёком городе. Он взглянул вниз, на узкую линию канала, правильные ряды шелестящей под ветром травы тянулись от горизонта до горизонта, какая-то тёмная округлая масса виднелась в трех милях от него. Его ноздри втягивали запах холодного сырого воздуха, зелени, теплоту мягких живых существ; он слышал медленное лёгкое движение струй ветра, далёкий крик птицы, сверхъестественно глубокий звук от пролетавшего в нескольких милях над ним воздушного судна: его нервы ловили дрожь и пульсацию других нервов — вот так когда-то он лежал на Холате в ожидании животных, на которых охотился, чувствуя, как плывут над степью бесконечные шорохи ночи. Но сейчас он был добычей, и поэтому он не мог слить себя с земной жизнью. Он был чужой, каждый запах, каждый образ, нервные импульсы мыши или жука причиняли боль, даже ветер шептал другим голосом.

Под его ожиданием и страхом зияло горе. Он прошёл через время и пространство, он оставил планету, которую знал, и весь свой народ, жену, детей и сородичей. Он оказался одиноким настолько, как не был никто из его расы. Один, совсем один.

Философы Холата с подозрением отнеслись к кораблю людей — вспомнил он с унынием. С их точки зрения Вселенная, все её объекты и процессы были логичны и неизбежно конечны. Бесконечность являлась концепцией, отвергаемой инстинктом не правоты, даже когда речь шла о математических и физических моделях космоса, поэтому идея движения через световые годы вне времени была им чужда.

Но блеск новизны рассеял древние страхи. Появилось множество откровений о небе, о новом корабле; было так интересно работать с ними, учиться, находить ответы на вопросы, помогать в задачах, которые их халатанский мозг даже не мог представить.

С волнением вступил он на борт корабля.

И в результате Сарис Хронна бежит через лес, похожий на кошмар, увёртываясь, уклоняясь, преследуемый энергетическими стрелами, которые, шипя, вспыхивают на его пути, сгибаясь, кувыркаясь, избегая всех известных ему охотничьих западнёй и уловок, спасая свою ненужную никому жизнь.

Его собачьи зубы блеснули, когда он раздвинул губы. Где-то здесь находилось нечто живое. И это нечто хотело его убить.

Если бы он мог вернуться — эта мысль вспыхнула подобно свету одинокой свечи в вое и грохоте ночной бури. Холат не мог сильно измениться, даже за две тысячи лет, прошедших с тех пор, как земной корабль покинул его. Его народ не застыл, он развивался всё время, но это развитие было подобно эволюции, в соответствии с изменением климата, поверхности планеты, согласно великому ритму времени. Он мог бы снова стать полноправным членом своей расы.

Но…

Что-то скользнуло в небе. Сарис Хронна вжался в траву. Его глаза превратились в узкие жёлтые щели, когда он напрягся, пытаясь разглядеть то, что было в там, наверху.

Да — движение, но не живое, а холодное облако электронов в кристалле, металл, пульсации, подобные тем, что чуть затрагивали его нервы. Это был маленький летательный аппарат, медленно кружащийся в небе. Он был оснащён детекторами.

Он охотился за ним.

Может быть подчиниться?? Люди с «Эксплорера» были порядочными, а к Ленгли он испытывал чувство, похожее на уважение. Может быть, их далёкие родственники столь же благоразумны? Нет! Слишком рискованно. Подозрительность была отличительной чертой его расы.

У них на Холате, не было космической техники. Орудия труда изготавливались из кремня и кости, аборигены путешествовали пешком или на долблёных челноках с вёслами и парусом, кормились охотой и рыбалкой, держали громадные стада мясных животных, полуприрученных телепатическим контролем. Один холатанин на Земле мог справиться с дюжиной землян, но один космический корабль мог бы превратить его планету в мир смерти.

Летательный аппарат скрылся из области его восприятия. Сарис Хронна облегчённо вздохнул.

Что делать, куда идти, где спрятаться?

Внезапно он вспомнил детёнышей, маленьких и пушистых, лежащих в пещере на шкурах или в хижине из дёрна, копошащихся около груди матери. Он рыдал, вспоминая беззаботные солнечные дни, уютные зимние ночи, когда они сбивались в кучу, разговаривая, играя, напевая старинные песни, нежась во всепроникающем тепле единой эмоциональной связи — времена, когда отец брал его на охоту, с каким нетерпением он ждал её.

Маленькая изолированная семейная группа была сердцем его общества, без неё он чувствовал себя потерянным, а ведь его клан давно мёртв.

Летательный аппарат вернулся. Он летел по спирали. Сколько их там, в нескольких милях над землёй?

Его мозг напрягся, отгоняя страх — следствие ущербности и одиночества. Жизнь Холата была основана на порядке, ритуале, на традиционных взаимоотношениях между старыми и молодыми, мужчинами и женщинами, на умиротворённости и спокойствии пантеистической религии, на утреннем и вечернем семейном обряде, каждый на своём месте, равновесие, гармония, ясность, все знают, что жизнь — всеобщий союз. И в итоге он прячется в чужой тьме, и на него охотятся, как на зверя.

Сложившиеся стереотипы жизни не обременяли, потому что накапливающиеся напряжения снимались в погонях и распутных оргиях ярмарок, где кланы встречались для торговли, обсуждения планов и взаимных претензий, в молодёжных компаниях, питьё и веселье.

Но здесь, ночью…

Эта штука спустилась ниже.

Мускулы Сарис напряглись, сердце забилось сильнее. Пусть только приблизится, он перехватит управление и размажет их о землю!

В этот момент он не был полностью готов к убийству. В холатанских семьях не было грубых отцов или драчливых, задиристых братьев — они все были одинаковы: те, кто проявлял особые способности, содержались остальными и занимались совершенствованием своих способностей к искусствам — музыкой или развлечениями. Сарис был из таких, способности у него проявлялись с детства. Позднее он направился бы в один из университетов.

Он проявлял склонности к физическим наукам.

Как хорошо было на Холате, думал он, сжимаясь, в то время, как металлическая смерть медленно спускалась к нему. Книги переписывались от руки на пергаменте, но в них содержался всего лишь отзвук знаний. Астрономия, физика и химия были элементарны по сравнению с человеческой наукой. Биотехнология, разведение животных и использование экологии, были примерно равны в областях, не требующих применения приборов. А математики на Холате имели врождённые способности и превосходили в этом любого человека.

Сарис вспомнил, как был удивлён Ленгли быстрым освоением английского подростком, изучавшим неевклидову геометрию и теорию элиптических функций. Ленгли получил некоторое понятие о разнообразных школах в философии, оживлённых дискуссиях между ними, и в дальнейшем полностью признал, что чёткая логика, высокоразвитая семантика, слитые воедино на разумной эмпирической основе сделали их более ценными инструментами, чем любые созданные человеческой расой. Те же философы, которые сумели определить взаимосвязь между разделами высшей алгебры и этики, сумели найти ключ к неполадкам в системе управления «Эксплорера».

Аппарат парил, похожий на птицу, готовую броситься вниз, на добычу. Он был ещё далеко — должно быть, у них есть детектор, возможно, инфракрасный. Сарис решил не двигаться.

Для него все кончится, когда бросят бомбу. Ленгли рассказывал ему о бомбах. Вспышка, грохот, которые он уже не ощутит, исчезновение, вечная тьма.

Ладно, думал он, чувствуя, как ветер нежно ласкает его шерсть, немного пожалей себя. Он прожил хорошую жизнь. Он был одним из лучших учеников, с жаждой нового. Он, казалось, мог бы внести вклад во взаимоотношения сходных культур, усеивающих его планету. Позднее он должен был остепениться, создать семью, преподавать в университете. Но даже если вместо этого его ждёт смерть на неизвестной земле, все равно, жизнь была хороша!

Нет, нет! Все восстало в нём. Он не должен умереть! Нет! Не должен до тех пор, пока не узнает, как защитить Холат от этих безволосых чудовищ, как предостеречься от них и как бороться с ними. Его мускулы вздулись, готовые бороться и победить.

Воздушный аппарат опускался медленно, в выступах корпуса посвистывал ночной ветер. Его мозга коснулся водоворот электрических и магнитных струй, и он задрожал.

Нет, ждать! Есть лучший способ. Аппарат сел на поле в доброй сотне ярдов от него. Сарис подтянул под себя руки и ноги и весь напрягся. Сколько их там? Трое. Двое вышли наружу, третий остался внутри. Он не мог видеть через высокую траву, но чувствовал, что один или оба несут какой-то предмет, но это было не оружие, а скорее, детектор. Слепые в темноте, они, однако, могли проследить его путь.

Но они, конечно, не уверены, что это Сарис. Их инструмент мог зарегистрировать только отбившееся от стада животное или человека. Сарис почувствовал острый запах адреналина их страха.

Сарис Хронна, оскальзываясь в мокрой траве, побежал на четвереньках прочь.

Кто-то пронзительно завопил. Разряд энергии пронзил воздух над ним, загорелись высокие стебли травы, и запах озона обжёг его ноздри. Он не мог справиться с этим оружием так, как до этого парализовал двигатель и передатчик аппарата.

Бешено билось сердце, он бросился через выжженное пятно травы. Прыгнув, он достиг ближайшего человека. Тот упал, и он руками разорвал ему горло и отскочил в сторону, так как другой мог выстрелить.

Кто-то кричал, плакал панически в темноте. Ружьё, из которого был сделан выстрел, звонко ударилось о металл корпуса, где-то в районе носа аппарата. Сарис прыгнул, очутился на крыше. Человек, оставшийся снаружи, был освещён вспышками света энергетических разрядов, и пытался поймать его своим лучом.

Хладнокровно холатанин прикинул расстояние. Далековато.

Он завыл, снова скользя по земле.

Вспышка света и грохот бластерного разряда ударили в то место, где он только что был. Сарис покрыл расстояние до человека в три прыжка. Подпрыгнув в воздух, он резко ударил, и почувствовал, как рвутся мышцы шеи под его пальцами.

Теперь внутрь. Сарис нащупал люк. Тот открывался внутрь и фиксировался простейшими механизмами, с которыми Сарис не мог справиться из-за малой энергии мозга. Ещё он чувствовал ужас сидящего внутри аппарата человека. Ладно… Он отыскал один из бластеров, мгновение изучал его устройство и принцип действия. Рука обхватила рукоятку, один палец приходился на клавишу, огонь вылетает из раструба, регулятор, устанавливающий мощность выстрела. Он поэкспериментировал с оружием и был удовлетворён своими способностями. Вернувшись к аппарату, он встал напротив люка.

Человек внутри прижался к противоположному борту, сжимая ружьё в дрожащих руках и пронзительно крича от страха, что этот дьявол сейчас вломится внутрь. Сарис прощупал его телепатически и выяснил, что ещё один вход располагается в кормовой части — хорошо! С треском выбив дверь одной рукой, он выстрелил, целя в угол. Бластер неудобно сидел в руке, но одного разряда хватило.

Кабина наполнилась запахом горелой плоти. Сейчас надо было все делать быстро: другой аппарат мог быть поблизости. Собрав все оружие, он пролез на место пилота, слишком маленькое для него, и начал изучать панель управления.

Принцип устройства летательного аппарата был незнаком науке времён Ленгли. Он не мог узнать символы над приборами и переключателями. Но, проследив электронные цепи и гиромагнитные поля, используя логику, он понял, как управиться с этой штукой.

Взлетел он немного неуклюже — перестарался, манипулируя переключателями. Он быстро поправил положение аппарата и завис над землёй. Скоро он был высоко в небе, стремительно пронзая темноту. На одном экране было светящееся изображение карты с движущейся красной точкой, которая показывала его местонахождение. Отлично.

Он не мог оставаться в этой машине долго — её опознали бы и посадили. Но он должен воспользоваться ею, чтобы найти себе безопасное место, а потом пустую машину можно отправить в океан. Для этого было необходимо овладеть программированием автопилота.

Но куда лететь? Что делать??

Ему необходимо место, чтобы отлежаться и подумать, место, откуда он мог бы наблюдать и к которому мог бы возвращаться, где он мог бы отсидеться, если судьба отвернётся от него. И ещё необходимо время для принятия решений.

Эти люди — странная раса. Он не понимал их. Он много разговаривал с Ленгли, они дружили, но в нём все же было много непонятного. Эта близкая к религии концепция завоевания всего пространства просто ради самого пространства была чужда холатанам. Кроме того, бессмысленная погоня за чистым, абстрактным знанием; холатане не были идеалистами, но люди находили какое-то неясное, почти непристойное удовольствие, манипулируя дедуктивными безличными категориями.

Эти новые люди, населявшие Землю, могут попытаться завоевать Холат. Расстояние гигантское, но нельзя быть уверенным ни в чём.

Самое мудрое и безопасное — разрушить их цивилизацию, вернуть назад в пещеры. Это безумный план, но надо попытаться. Надо что-то делать, надо сыграть, натравливая одну группировку на другую. Он уже давно понял, почему они хотят поймать или убить его.

Он должен выжидать, наблюдать и подумать, прежде, чем решить, как ему поступать. Для этого нужно место, где можно спрятаться, и он уже знал, где можно найти такое место. Во всяком случае, стоило попытаться. Он изучил неподвижную карту, сопоставляя её с той, которую видел у Ленгли, и ввёл её в свою эйдетическую память, расшифровывая символы и учитывая изменения за пять тысяч лет. Затем он повернул аппарат на северо-восток и расслабился в ожидании.

Глава 6

Прогресс был налицо: к утру из перекроенной комнаты Ленгли были удалены все следы похмелья, и обслуживающий робот прикатил завтрак на столике и убрал посуду, когда Ленгли поел. После завтрака делать было нечего, кроме как сидеть и размышлять. Пытаясь преодолеть депрессию, Ленгли заказал себе книги. Раб-домоуправитель показал ему как управляться с приспособлениями в его аппартаментах. Машина, щёлкая, отыскала в городской библиотеке микрофильм, сделала копию и выдала её космонавту, который вставил микрофильм в свой сканнер.

Блостейн пытался читать роман, затем какую-то поэму, затем специальные статьи и в итоге отшвырнул их. С его ограниченным знанием все подтексты были непонятны. Он доложил Ленгли, что всё написано на высоком уровне, в сложной форме, полной намёков на классическую литературу двухтысячелетней давности, более важных, чем тривиальное содержание.

— "Поп и Драйден", — пробормотал он с отвращением. — Но им-то было хоть что-то сказать. Что ты накопал, Боб?

Мацумото, который пытался сориентироваться в современной науке и технике, пожал плечами.

— Ничего. Всё написано для спецов, считается, что читатель знает азы. Совершенно нет популяризации. Все, что я просмотрел, — руководства для тех, кто занимается непосредственно этими разделами науки. Муть голубая с какими-то Загановскими матрицами… Но при этом все же ощущается, что ничего реально нового за последнюю пару тысяч лет.

— Стабильная цивилизация, — сказал Ленгли. — Они полностью уравновешены, каждый на своём месте, все идёт достаточно гладко, и не существует ничего, что выбило бы их из колеи. Может быть, на Центавре по-другому?

Он вернулся к своим кассетам, к истории, пытаясь выяснить, как всё это произошло. Это было удивительно трудно. Первое, на что он наткнулся, — была учёная монография, перенасыщенная непонятной эрудицией в узкой области. Но ничего для обычного человека, если только он ещё существует. Чем ближе Ленгли продвигался к настоящим временам, тем более понимал, что перед ним застывшая в узкой специализации цивилизация, чьё будущее как ему показалось, лежит в прошлом.

Большинство выдающихся открытий после изобретения сверхпривода приходилось на долю параматематической теории человека, как индивидуальности, так и общественной единицы, что позволило перестроить общество, сделать его стабильным, предсказуемым и логичным. Отсутствовали работы, посвящённые структуре Технона, они не думали, что подобное устройство должно заниматься производством и распределением, они это знали. Их наука не была совершенной, да этого и не могло быть: такие происшествия, как революция в колониях, были совершенно непредусмотрены. Но цивилизация была стабильной, с мощной отрицательной обратной связью; она немедленно приспосабливалась к новым условиям.

Средства социальной организации не использовались для освобождения людей, а туже затягивали ярмо — для небольшого числа учёных было необходимо наблюдать за реализацией своих планов, и они, или их потомки (с прекрасным человеческим рационализмом) просто использовали силу. Поэтому, после всего, было логично, что у власти стояли наиболее сильные и интеллигентные — обычный человек был просто неспособен манипулировать силами, которые могли в один прекрасный день очистить планеты от живого. Так же логично было организовано управление: избирательное воспитание, управляемая наследственность, психологические тренировки. Возможность производства рабов, которые были эффективны и удовлетворены, — в общем, все совершенно логично. Обыкновенный человек не являлся объектом приложения таких усилий, потому, что концентрация и централизация власти, все более и более возраставшие с Индустриальной революцией, внушили ему традицию подчинения. Если бы человеку дали свободу, он не знал бы, что с ней делать.

Ленгли мрачно заметил, что другого и не могло быть.

Чантхаваар предложил прогуляться по городу, который назывался Лора.

— Я знаю, он показался вам поначалу довольно скучным, — извиняющимся тоном сказал он. — Просто последнее время у меня было много дел, но я буду рад показать его вам завтра и ответить на все ваши вопросы, если смогу. Мне кажется, это был бы прекрасный способ адаптации.

Когда он отключился, Мацумото сказал:

— Кажется, он не такой гад, как все остальные. Но ежели он здесь какой-то аристократ, то почему он все делает сам??

— Мы — нечто новое, вот поэтому он и носится с нами, — сказал Блостейн. — Что-то новенькое.

— Или, — пробурчал Ленгли, — он нуждается в нас. Мне совершенно ясно, что он не может добиться от нас чего-то нужного под гипнозом, или чем там они пользуются сейчас.

— Ты думаешь, что всё дело в Сарис? — нерешительно спросил Блостейн, — Эд, у тебя есть хоть малейшая идея по поводу того, где находится эта выдра-переросток, и что он затеял??

— Нет, … ещё, — сказал Ленгли.

Они говорили по-английски, но было совершенно ясно, что где-то здесь запрятан микрофон, а запись всегда можно перевести.

— Ещё не ясно, — добавил он.

Он сам поражался своей сдержанности. Он чуждался интриг, шпионажа, сделок. Космонавту необходимо быть сдержанным, отрешённым, неспособным к клевете и интригам, процветающим в метрополии.

В своё время он всегда был готов заняться каким-нибудь делом, и если сталкивался с ложью, то винил в этом себя и был чувствителен к мнению других. Сейчас ему было всё равно. Ведь было так легко уступить, сотрудничать с Чантхаваар и вообще просто плыть по течению. Как узнать, кто прав? Ведь Технон, кажется, представляет порядок, цивилизацию, закон, да и бессмысленно противопоставлять себя двадцати миллиардам человек и пяти тысячам лет истории.

Если бы рядом была Пегги, он сдался бы, а не рисковал своей шкурой ради принципов, в которых он не был уверен.

Но Пегги умерла, а у него осталось совсем мало принципов, чтобы жить дальше. Это не игра с судьбой, в почти безвыходном положении. Ведь он пришёл из общества, которое возлагало на каждого человека ответственность решать самому.

Чантхаваар заявил перед обедом, ещё зевая:

— Пришло время вставать! Но стоит ли пытаться жить перед закатом. Ну что, пойдём?

Когда он повёл их, следом за ними пошли полдюжины телохранителей.

— Для чего они? — спросил Ленгли. — Защита против Общинников?

— Общиннику об этом даже трудно подумать, — ответил Чантхаваар. — Если только они могут думать, в чём я сомневаюсь. Нет, они нужны мне против моих конкурентов. Браннох был бы рад видеть на моём месте некомпетентного преемника. Я много знаю о его агентах внутри Технона. У меня нет долгов, взяток я не беру, поэтому они вынуждены действовать не тонко, а напрямик.

— А чего они добьются, убив тебя? — спросил Блостейн.

— Силы, положения, может, какой-то части моего имущества. Или они могут быть самыми отъявленными моими врагами: я люблю щёлкать их по носу в отличие от многих нынешних влиятельных деятелей. Мой отец был весьма мелким министром на Венере, мать — из общинников. Я получил положение, пройдя множество испытаний, и… растолкав локтями своих братьев, — Чантхаваар усмехнулся. — Неплохая шутка. Конкуренция привела меня в высший класс, признаваемый Техноном.

Неожиданно они оказался в прозрачном трубчатом путепроводе, и его движущиеся кольца подняли их вверх на головокружительную высоту над городом. С этой высоты Ленгли мог видеть, что Лора построена как единое целое: не было отдельно стоящих зданий, все они соединены, а внизу находились сплошные крыши нижележащих уровней. Чантхаваар указал на близкий горизонт, где торчала одинокая решётчатая башня.

— Станция контроля погоды, — сказал он. — Большинство того, что вы видите, относится к городу, Министерскому народному парку, но все, что находится за этой дорогой, — имущество, принадлежащее Тарахою. Он из чудаков, которые стремятся укрыться от природы, и он построил все это.

— Есть ли у вас небольшие фермы? — спросил Ленгли.

— О, Космос, нет! — Чантхаваар изумлённо взглянул на него. — Они есть только на планетах Центавра, но я думаю, трудно придумать что-нибудь менее эффективное. Почти вся наша пища синтезируется, остальное выращивается на министерских землях — действительно, шахты и фабрики — каждая является собственностью какого-нибудь министра. Таким образом, наш класс сам себя содержит, как и Общины, которые на внесолнечных планетах взымают аренду. Здесь человек может иметь то, что он заработал. Государственные работы, так же, как и вооружённые силы, финансируются промышленностью во имя Технона.

— Но что делают Общинники?

— У них есть работа, у большинства — в городах, у некоторых — на полях. Многие работают на себя, как ремесленники или мастера. Технон поддерживает порядок, занимается демографическим контролем и производством, так что экономика функционирует нормально. А теперь сюда — это должно быть вам интересно.

Это был музей. Основная планировка изменилась немного, хотя были какие-то незнакомые приспособления для улучшения обзора. Чантхаваар повёл их в историко-археологический отдел посмотреть века, близкие к их времени, Печально было видеть, как мало дошло — несколько монет, потускневшие вопреки электрическому восстановлению, осколки стеклянного стакана, фрагменты каменной доски с названием какого-то банка, ржавый остов древнего кремнёвого ружья, найденный в Сахаре при проведении ирригационных работ, мраморный обломок какой-то статуи. Чантхаваар сказал, что сохранились ещё египетские пирамиды, часть Сфинкса, несколько бетонных дорог — все, что осталось от уничтоженных городов — обломки дамб в Америке и России, а также несколько кратеров от водородных бомб, а всё остальное, сохранившееся, относится уже не менее, как к 35 столетию.

Время идёт, оно безжалостно к гордым достижениям человека, которые исчезают одно за другим. Ленгли заметил, что посвистывает, как бы придавая себе храбрости. Чантхаваар заинтересованно навострил уши.

— Что это?

— Это окончание девятой симфонии «Freude Schone Gotterfunken» — когда-нибудь слышали?

— Нет, — странно было видеть выражение задумчивости на его костлявом лице. — Это прекрасно. Мне нравится такая музыка.

Они позавтракали на террасе ресторана, где машины обслуживали вычурно одетых с утончёнными манерами аристократов. Чантхаваар оплатил счёт и пожал плечами.

— Я ненавижу кидать деньги в мошну министра Агаза — ему тоже нужна моя голова — но надо признать, он держит хорошего шеф-повара.

Охранники не ели: они были приучены есть редко и быть неутомимыми в своей бдительности.

— Что ж, — сказал Чантхаваар, — основное на верхних уровнях мы осмотрели. Теперь нечто иное. Пойдёмте, опустимся вниз.

Гравитационный лифт швырнул их на дно тысячефутовой пропасти, и они вступили в другой мир. Здесь не было ни солнца, ни неба: стены и конструкции из металла, полы мягкие и упругие, лабиринт узких, плохо освещённых переходов. Воздух достаточно свеж, но весь пронизан дрожью и пульсациями — дыхание гигантских машин, которые и являлись городом. Коридоры-улицы низкие, узкие, полные жизни, движения и шума голосов.

Это были общинники. Ленгли застыл на мгновение на выходе из лифта, наблюдая за ними. Он не знал, что ожидал увидеть одетых в серое зомби, возможно, — но был поражён.

Хаотичная масса напомнила ему о том, что он видел в городах Азии. Одежды — удешевлённый вариант министерской туники для мужчин, длинные платья для женщин, и сплошные униформы — зелёные, голубые, красные, но были и грязные, заношенные. У мужчин — бритые головы, лица отражали смесь всех рас, которые существовали когда-то на Земле. Множество голых детей копошилось и играло прямо под ногами толпы. Не было разделения полов, обязательного для верхних уровней.

Киоск, выступающий из одной из стен, был наполнен дешёвым, грубым фаянсом, и женщина с ребёнком на руках торговалась с его владельцем. Рослый, почти обнажённый носильщик горбился под тяжестью какой-то детали. Двое парней на корточках сидели на середине дороги, играя в кости. Старик со стаканом в руках дремал рядом с входом в таверну. Двое: один в зелёном, другой в красном неуклюже дрались, несколько любопытствующих обступили их. Явно выраженная проститутка соблазняла какого-то работягу со слабоумной физиономией. Худощавый, с острым лицом торгаш — с Ганнимеда, как пояснил Чантхаваар — тихо шептался с жирным туземцем. Богатый, видимо, человек, катил по улице в крошечном двухколесном аппарате, двое слуг расчищали перед ним дорогу. Ювелир сидел в своей будке, выстукивая браслет. Трехлетний ребёнок, споткнулся, с размаху сел на пол, ударился в слезы, на которые никто не обратил внимания, и едва ли он был услышан в этом шуме. Подмастерье сопровождал своего мастера, неся ящик с инструментами, пьяный блаженно раскинулся у стены. Продавец совал тарелки, полные аппетитных, дымящихся кусков, расхваливая нараспев свой товар. Столько сумел увидеть Ленгли, попав в бурлящую толпу. Чантхаваар выудил сигареты, предложил их всем и, взяв себе одну, повёл их дальше — каждый меж двух охранников. Люди оглядывались, таращились на них, возвращаясь затем к своим делам.

— Мы пойдём пешком, — сказал Чантхаваар, — Здесь нет движущихся путей.

— Что это за мундиры? — спросил Блостейн.

— Различные профессии — металлисты, пищевики и так далее. У них система гильдий, довольно высоко организованных, несколько лет ученичества, острая конкуренция между гильдиями. Общинники живут и обеспечивают себя сами, мы избегаем вмешиваться в их дела. Полиция — рабы, принадлежащие городу — удерживает их в соответствующих рамках, если возникают какие-нибудь беспорядки. — Чантхаваар указал на крепкого мужчину в стальном шлеме.

— Нет смысла нагонять их сюда много. У Общинников нет оружия, они неспособны угрожать кому-либо; все их воспитание поставлено таким образом, что они соответствуют этой системе.

— Эт-то кто такой? — Мацумото указал на человека в алом, с лицом, закрытым маской, с ножом на поясе; он быстро скользил между людьми, отталкивая тех, кто ему мешал.

— Убийца, — сказал Чантхаваар, — есть и такая гильдия, хотя большинство из них занимаются кражами и взломами. Общинники не имеют роботов — мы поддерживаем их предприимчивость. Им не дозволяется огнестрельное оружие, так что это вполне безопасно и даже развлекает.

— Значит, вы их разъединяете, — заметил Ленгли.

Чантхаваар, развёл руками. — Что ж поделать? Полное равенство невозможно. Известно из истории, что неоднократно пытались всем и каждому дать право голоса — и это всегда было обречено на провал, всегда через несколько поколений худшие политики вытесняли лучших. Потому что, по определению, половина людей имеет интеллект ниже среднего или немного выше среднего. Вы никуда не сможете деть эти толпы — Земля так переполнена.

— Всё дело в культуре, — сказал Ленгли. — В наше время были страны, отвергнувшие прекрасные конституции и погрязшие в диктатурах, но это потому, что у них не было предпосылок, не было традиций. Некоторые же, вроде Великобритании, создали основы для таких традиций, в подобных обществах присутствует чувство общего сотрудничества.

— Мой друг, вы не можете создать новую цивилизацию, — сказал Чантхаваар, — и реформировать эту вы можете только используя имеющийся материал. Основатели Технона знали это. Но такие дела делать уже поздно, слишком поздно. Вы взгляните вокруг — способны эти обезьяны думать о проблемах открытой политики?? — он вздохнул. — Перечитайте историю, смело взгляните ей в лицо: войны, эпидемии и тирания — естественное состояние человека, так называемый золотой век — флюктуация, которая исчезла быстрее, чем кто-то это понял, мы же только триста поколений как из пещер. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на попытку создания других законов природы. Безжалостно пользуйтесь существующими законами природы.

Ленгли отвернулся, прогулка продолжилась. Ему было интересно наблюдать за деятельностью на заводах, где люди, подобно муравьям копошились у металлических гигантов, которых сами создали, в школах, где несколько лет учёбы, включая курс гипнотренинга, были достаточны, чтобы снабдить необходимыми навыками, в квартирах с крошечными комнатами и умеренными удобствами, и даже со стереоскопическим шоу, предназначенным для имбецилов; довольно весёлые развязные случки в храмах, где толпа качалась и распевала гимны Отцу — это напоминало ему лагерные сборища старых времён; маленькие магазинчики, выстроившиеся вдоль улицы — последние уцелевшие ремесленники и поразительные изделия народного искусства; базар, похожий на гигантский кратер, набитый галдящими женщинами — да, увидено много…

После обеда, который был следствием благорасположения Общины торговцев, Чантхаваар улыбнулся.

— У меня сегодня ноги отвалятся, — сказал он. — Хотите развлечься? Город известен своими пороками.

— Ладно… хорошо, — сказал Ленгли. Он немного выпил, резкое, острое пиво нижних уровней шумело в голове. Он не хотел женщину, его уже не мучили воспоминания, но здесь все же следует быть смелее. Его кошелёк полон векселей и монет.

— Куда?

— Думаю, Дворец Снов, — сказал Чантхаваар выводя их на улицу. — Это любимое развлечение всех уровней.

Сквозь голубоватый туман был виден вход, который выводил к множеству маленьких комнат. Они вошли в одну, одевая на лица «жизненные маски»; живая синтетическая плоть обожгла кожу лица, входя в соприкосновение с нервными окончаниями и как бы становилась частью живого существа.

— Здесь все равны, и никто не имеет имён, — сказал Чантхаваар. — Освежайтесь.

— Каковы ваши пожелания, сэры? — голос шёл ниоткуда, холодный и, как будто, нечеловеческий.

— Основной тур, — сказал Чантхаваар. — Обычный. Сюда… вложите сотню соляриев, вот в эту щель, каждый в свою. Тут дорого, но зато впечатляет.

Они расслабились на чём-то, похожем на сухое взбитое, пушистое облако и были подняты вверх. Охранники остались бесстрастной кучкой позади них. Двери распахнулись. Они повисли над ароматным небом, среди сюрреалистических звёзд и лун, глядя вниз на пустынный ландшафт, явно неземной.

— Частично иллюзия, частично реальность, — сказал Чантхаваар, — здесь можно получить все, что захотите себе вообразить, но за хорошую цену.

— Глядите…

Облака плыли сквозь дождь, который был голубым, и красным, и золотым огнём, как бы пронизывающим их тела. Могучий, торжественный музыкальный аккорд потряс все вокруг. В языках вьющегося пламени Ленгли заметил девушек невозможных форм, танцующих в воздухе.

Потом они очутились под водой, или тем, что казалось водой, с тропической рыбой, плывшей через зеленоватую хрустальную глубину, мимо кораллов, и под ними полны мерцали и дробили жидкое стекло. Затем они очутились в залитой красными огнями пещере, где музыка будоражила кровь горячими толчками.

Следующей картиной была огромная и весёлая компания людей, поющих и смеющихся, и танцующих и жадно глотающих пищу. Какая-то пухлая девица хихикала и дёргала Ленгли за руки — его слегка качало, как будто бы воздух был насыщен наркотиками. Ему надоело, и он резко рявкнул: «Убирайся!». Вращаясь в рокочущем водопаде, кувыркаясь в воздухе, который, казалось, уплотнился так, что в нём можно было плавать, он полетел мимо гротов и ущелий, залитых странным светом к вращающемуся мутно-серому вихрю, в котором видимость была не более чем на ярд. Здесь, в сыром жирном тумане, который, казалось, скрывает в себе что-то сверхъестественное, они застыли.

Тёмный силуэт Чантхаваара зашевелился, и в его приглушённом голосе слышалось странное напряжение:

— Хочешь, ты сыграешь подобно ТВОРЦУ? Дай мне увидеть тебя! — шар дымного пламени пульсировал в его ладонях, и из него вылетали звезды и таяли в бесконечном пространстве. — Солнце, планеты, луны, народы, цивилизации и истории — ты можешь творить их такими, какими пожелаешь. — Две звезды столкнулись и взорвались. — Ты можешь сам видеть, как растёт и изменяется мир, в любых самых мельчайших деталях, сжимая миллионы лет в минуту. Ты сможешь испепелить его ударом молнии, или спрятав, поклоняться, служить ему. — Солнце в руках Чантхаваар померкло, окутанное туманом. Крошечные искры планет начали кружиться вокруг него. — Дай мне рассеять туман, пусть будет свет. Пусть будет жизнь и история.

Что-то начало двигаться во влажном дымном воздухе. Лэнгли увидел тень, шагнувшую между новорождённым созвездием и бесконечной далью. Рука схватила его за предплечье, и он увидел тусклое пятно псевдолица. Он рвался, пытался освободиться, кричал, и другая рука обхватила его за шею. Скользнула проволочная петля, стягивая его лодыжки. На него навалилось два человека. Бешено сопротивляясь, он слепо отпрянул в сторону. В темноте он вытянутой рукой коснулся щеки, по которой текла искусственная кровь.

— Чантхава-ар!

Бластер выстрелил с чудовищным грохотом и блеском. Солнце-разряд пролетел рядом с ним.

Схватившись свободной рукой за живот, он упал на колени, голова раскалывалась от страшной боли.

— Свет! — кричал Чантхаваар. — Избавьтесь от этого тумана! Мгла стала медленно распадаться на части. Обнажилась глубокая ясная тьма, чернота открытого вакуума, в которой звезды плавали, как светлячки. Затем вспыхнул полный свет.

Распростершись около Чантхаваара, умирал человек, его живот был распорот энергетическим лучом. Охранники бестолково суетились. Больше никого не было. В пустой комнате, освещённой холодным светом, Лэнгли судорожно думал как мучительно видеть это опустошение там, где только что были мечты.

Через некоторое время он и агент внимательно посмотрели друг на друга. Блостейна и Мацумото не было.

— Это… тоже часть развлечения? — выдавил сквозь зубы Ленгли.

— Нет, — охотничий блеск засветился в глазах Чантхаваара. Он смеялся. — Прекрасная работа! Хотел бы я иметь этих ребят в своём штате. Ваши друзья были оглушены и похищены прямо у меня на глазах. Пошли!

Глава 7

Некоторое время раздавалась ругань, крики — Чантхаваар отдавал приказы и распоряжения, организуя погоню. Затем, раскачиваясь он начал бегать вокруг Ленгли.

— Я, конечно, перетрясу весь этот крольчатник, — сказал он. — Но я не думаю, что похитители ещё где-то здесь. Роботы не могли описать тех, кто отсюда вышел, так что у нас нет никаких зацепок. Но я не успокоюсь, пока не найду тех служащих этого заведения, кто помог провернуть это дело. Я поднял по тревоге всю организацию — большая часть сотрудников будет здесь через полчаса. Другая часть возьмёт под контроль Бранноха.

— Браннох? — переспросил Ленгли удивлённо. Его сознание оцепенело, он не мог воспринимать носящиеся в воздухе идеи так же быстро, как его собеседник.

— Это же ясно! Кто же ещё? Не думал я, что он сможет организовать такую операцию на Земле, но они поволокли, конечно, твоих друзей прямо к нему, а он спрячет их где-нибудь на нижних уровнях, и мало шансов найти их среди пятидесяти миллионов Общинников, но мы попытаемся. Должны попытаться!

Полицейский принёс и передал Чантхаваару небольшой металлический предмет.

— Сними эту маску. Смотри — это электронный трассер, мы попытаемся проследить путь псевдолица — по характерному запаху — не удивляйся. Я не думаю, что похитители воспользовались масками, взятыми в Доме Снов, мы сможем узнать, откуда они были взяты. Прикрепи его к себе на одежду, ты нам можешь помочь. Вперёд!

Несколько человек в полной тишине двинулись за ними. Чантхаваар промчался через главный вход. Сейчас в нём было что-то от ищейки — эстет, гедонист, ироничный философ превратился в охотника на человека. На аппарате светился и гудел индикатор.

— Есть след, все правильно, — бормотал он, — Если бы только не становилось так холодно — проклятье! Зачем так усиленно вентилировать нижние уровни? — он перешёл на рысь, его люди шли за ним обычным шагом. Кишевшие в коридорах толпы бесследно растаяли.

Ленгли был совершенно растерян. Всё происходило быстрее, чем он мог воспринять, и яд Дома Снов все ещё бродил в его крови, и мир казался нереальным. Боб, Джим — великая тьма проглотила их, и сможет ли он увидеть их снова? Почему?

Они плавно спускались вниз по вертикальному стволу гравитационной шахты, подобно осенним листьям, и Чантхаваар проверял каждый вход, проскальзывающий мимо них. Непрерывный рокот расположенных в глубине машин постепенно усиливался, переходя в рёв. Ленгли помотал головой, пытаясь прояснить сознание, пытаясь овладеть собой. Это походило на сон, его медленно несло среди призраков в черноту, и он должен был гнать сон от себя. Он должен взять себя в руки, успокоиться, ведь это наваждение, вытряхнуть его из головы, он был в бреду, и он хотел избавиться от него.

Дрожь прошла по коже.

Индикатор вспыхнул ярче.

— Сюда! — Чантхаваар нырнул в портал. — След слабый, но может быть…

Охранники последовали за ним. Ленгли дёрнулся было, но завис, скользнул все ниже и вступил на следующий уровень.

Это была неуютная секция, тускло освещённая, грязная, улицы почти пустынные, Закрытые двери почти сливались со стенами, ноги ступали по гниющим отбросам, грохот, вибрация машины, казалось, заполняли всю Вселенную. Он пошёл быстро, держась ближе к выступам стен, стараясь не высовываться.

Медленно его мозг прояснился. Старик в грязной одежде сидел, выставив ноги за дверь и следил за ним узкими монголоидными глазами. Небольшая кучка детей играла во что-то в стенной нише, освещённой мерцающей люминисцентной лампой. Худая женщина, крадучись приближалась к нему, обнажая гнилые зубы в деланой улыбке, но скоро она отстала. Рослый парень в истрёпанной грязной одежде стоял, привалившись к стене, и следил за его продвижением из полуприкрытых глаз. Это были трущобы, самая старая секция, нищая запущенная, последнее убежище калек; здесь жили те, кого суровая жизнь верхних уровней швырнула вниз, те, чья жалкая жизнь не представляла никакого интереса для Технона. И этому очень соответствовал грохот печей и мельниц.

Ленгли остановился, с трудом дыша. Осторожная рука высунулась из узкого прохода, нежно нащупала кошелёк на его поясе. Он шлёпнул по ней, и лёгкие детские шаги дробно зазвучали в темноте.

Это глупо, — думал он, — меня могли убить за наличные. Ищи копа, и он выведет тебя отсюда, парень.

Он пошёл дальше по улице. Безногий нищий полз, скуля, за ним следом, но он не посмел вынуть деньги. Новые ноги можно вырастить, но это дорого. Позади и поодаль тащилась оборванная пара. Где же полицейский? Неужели никто не следит за тем, что здесь происходит?

Огромная фигура выдвинулась из-за угла. У неё было четыре ноги, туловище с руками, нечеловеческая голова. Ленгли окликнул создание.

— Как отсюда выйти? Где ближайшая шахта наверх? Я заблудился!

Чужак мрачно взглянул на него и пошёл прочь. «НЕ ГРАВАРЮ ПА ИНГЛЕЗЕ».

Этногород, секции которого были предназначены для визитёров других рас, был где-то недалеко. Там может быть безопасно, хотя большинство отделений должно быть закрыто, их атмосфера смертельно ядовита для человека. Ленгли пошёл вслед за чужаком. Его преследователи сократили дистанцию. Музыка грохотала и выла из открытой двери. Это был бар, там были люди, но не те, на помощь которых он мог рассчитывать.

Наконец, вернулась ясность мышления. Ленгли отчётливо понял, как крепко влип. Двое остановились в проходе. Они были рослые и слишком хорошо одетые для Общинников. Один из них слегка наклонился.

— Я могу вам чем-нибудь помочь, сэр?

Ленгли остановился, весь похолодев.

— Да, — сказал он сдавленно. — Да, пожалуйста. Как выбраться из этой секции?

— Вы здесь чужой, сэр? — они подошли вплотную, один справа, другой слева. — Мы проводим вас. Верным путём.

Слишком любезны!

— А что же вы здесь делаете? — огрызнулся Ленгли.

— Так, прогуливаемся, сэр.

Их речь была слишком правильной, слишком вежливой. У него мелькнула мысль: «Они такие же Общинники, как и я!»

— Не затрудняйтесь. Я… я не хочу мешать вам. Только укажите направление.

— Ах, нет, сэр. Это так опасно! Это слишком нехорошее место, сэр, чтобы быть здесь одному, — сильная рука взяла его под локоть.

— Нет! — Ленгли помертвел.

— Обязательно, сэр! Я так боюсь за вас, сэр!

Умелый толчок, и он был уже наполовину снаружи.

— Всё будет хорошо, сэр, вы только расслабьтесь, не упрямьтесь.

Громоздкая фигура раба-полицейского попалась ему на глаза. Ленгли задохнулся.

— Пустите меня, — сказал он. — Пустите, или…

Пальцы сомкнулись на его горле, не сильно, но он не смог дышать. Когда он пришёл в себя, полицейского уже не было.

Он шёл, оцепенев. Перед ним открылся ход в гравишахту. «Они выследили меня, — думал он судорожно, — конечно, они выследили. Я не знаю, насколько человек глуп, но буду держаться этой ночью, и цена этой глупости будет чудовищной».

Появилось трое мужчин, почти ниоткуда. Они были в серых робах Общества.

— А-а, — сказал один. — Так вы нашли его! Спасибо.

— Что это? — спутники Ленгли отшатнулись. — Кто вы? Что вам надо?

— Мы жаждем видеть доброго капитана дома, — ответил один из людей в сером. Его аккуратное бородатое лицо улыбалось. Он ловко выхватил пистолет.

— Это незаконно… Это оружие…

— Возможно. Но вы очень быстро умрёте, если захотите этого. Так-то лучше. Капитан, идите с нами…

Ленгли вошёл в шахту между своими новыми похитителями, Он не думал, что эти — лучший вариант.

Глава 8

Незнакомцы не вступали в разговор, но вели его с собой. Они, казалось, знали все пустые, редко используемые коридоры и постоянно поднимались вверх окольными путями, но весьма быстро, и по их непроницаемым лицам было трудно угадать маршрут. Ленгли пытался расслабиться, чувствуя себя измученным этим длинным, тёмным и трудным днём.

Снова верхний город, блестящие шпили, алмазный блеск светильников. Воздух, тёплый, сладкий, он почувствовал, как долго не дышал таким воздухом. Недалеко от выхода из шахты возвышалась массивная восьмигранная башня, увенчивающая комплекс зданий. Эти постройки резко отличались своей архитектурой от принятой Техноном. В её северной части размещались буквы, они периодически вспыхивали, и можно было прочитать: Коммерческое Общество.

Пройдя навесной переход, все четверо направились кол входу в ближайшее здание. Как только они завернули за угол, маленький чёрный флайер приземлился перед ними. Оттуда загремел усиленный аппаратурой голос:

— Не двигаться! Стоять на месте! Это полиция!

Полиция! Ленгли неожиданно почувствовал слабость в коленях. Он должен был предвидеть — Чантхаваар не мог оставить эту зону не охраняемой, он должен был поднять тревогу, как только космонавт исчез, его организация действовала чётко и эффективно, и сейчас они заберут его!

Три торговца застыли неподвижно, их лица одеревенели. Дверь открылась, и ещё один человек вышел из здания, к которому направлялись, в то время, как пять чёрных рабов и министерский офицер выбрались из флайера. Это был Голтам Валти. Он направился к ним, нервным движением потирая руки, как бы умываясь. Офицер вежливо поклонился.

— Добрый вечер, сэр. Я рад видеть, что вы нашли капитана. Вы весьма учтивы.

— Спасибо, мой лорд, — поклонился Валти. Голос его был резким, почти пронзительным, он раздул свои вислые щеки и подобострастно нагнул лохматую голову. — Вы можете пройти к нам, но ваши убийцы нам не потребуются.

— Мы должны отвести капитана домой, — сказал офицер.

— Ах, сэр, вы конечно, позволите, предложить своё жалкое гостеприимство этому несчастному чужеземцу. Таково твёрдое правило Общества — гости никогда не остаётся без внимания.

— Я сожалею, сэр, но я должен, — в неясном, мерцающем свете было видно, как нахмурился офицер, и нечто угрожающее появилось в его голосе. — Позднее, возможно. Но сейчас он должен идти с нами. У меня есть приказ.

— Я сочувствую ему, сэр, эти глупые глаза наполнились слезами при мысли о ссоре с вашим сиятельством, но старый, глупый, беспомощный червяк, каковым являюсь я, визжащий там, где надо мурлыкать, ни за что не пойдёт на это, я должен напомнить вам, мой лорд, увы, — против своей воли, которая жаждет только самых дружественных взаимоотношений, что вы вышли за пределы вашей юрисдикции. Согласно Лунному договору Общество имеет право экстерриториальности. Гордый сэр, из уважения к вам я не прошу вас предъявить ваш паспорт.

Офицер выпрямился:

— Я сказал вам — у меня есть приказ, — проговорил он хриплым голосом.

Громоздкая фигура торговца вдруг показалась неожиданно громадной на фоне неба. Казалось, он весь ощетинился. Но голос оставался прежним:

— Сэр, моё сердце обливается кровью. Но всё-таки я позволю себе напомнить вам, что это здание вооружено и хорошо охраняется. Дюжина тяжёлых орудий направлена на вас, и я должен, к сожалению, прибегнуть к закону. Капитан отдохнёт у нас. После этого он сможет направиться домой. Но сейчас было бы весьма негостеприимно держать его на сыром воздухе. Доброй ночи, сэр.

Он взял Ленгли под руку, и они прошли к двери. Остальные торговцы последовали за ними, и дверь закрылась.

— Мне кажется, — медленно сказал космонавт, — слишком много внимания к моей персоне.

— Я даже не мог надеяться говорить с вами, капитан, вот так вот, с глазу на глаз, — ответил Валти. — Но я не думаю, что вы откажетесь сейчас от бокала доброго аммонийского вина. Правда, оно немного пострадало при перевозке, и вы с вашим утончённым вкусом сразу же обнаружите это, но ваш покорный слуга все же склонен настаивать, что оно превосходно.

Они прошли в зал, и дверь сразу же открылась перед ними.

— Мой кабинет, капитан, — заметил Валти, — пожалуйста, входите.

Это была большая с низким потолком слабо освещённая комната, вдоль стен — полки, заполненные не только микрокассетами, но даже и самыми настоящими томами книг ин фолио

Стулья были старые, потёртые, удобные, стол большой и весь заваленный бумагами, воздух насыщен крепкими устоявшимися запахами хорошего табака. Ленгли обратил внимание на экран, где двигалась стереоскопическая фигура. Внезапно он услышал, как она говорила:

"Существовать или исчезнуть — вот задача,

Возможно ли душе свободной принимать удары

Слепой судьбы, не лучше ли пройти

Через Вселенную мучений

И положить всему конец?.."

И он понял. Актёр имел косичку, носил меховую шапку, лакированный нагрудник, облегающую чёрную одежду и ятаган на боку. Фоном ему служило нечто вроде греческой крепости — но боже, Боже!!! Это же Гамлет!

— Старинное народное действо, как я думаю, капитан, — сказал Валти, входя за ним, — интересный материал. Очевидно, периода Марсианского междуцарствия.

— Нет, — сказал Ленгли, — вдвое старше.

— Да?! Это даже ваше время?! Очень интересно! — Валти выключил экран. — Ладно, прошу вас, садитесь. Отдыхайте. Сюда принесут подкрепиться.

Какое-то существо с обезьяну ростом, с клювообразным лицом и странными светящимися глазами между маленьких антенок вошло, держа в тощих руках поднос. Ленгли пододвинул к себе стул и взял бокал горячего ароматного вина и тарелку с кексами. Валти засопел и сделал глубокий глоток.

— Ах эта штука смягчает мои старые кости. Я боюсь медицины, она никогда толком не знала человеческого тела, которое всегда найдёт совершенно новый способ заболеть. Но хорошее вино, сэр, хорошее вино и симпатичная девочка. И родной дом — это самая лучшая медицина, которую только можно себе представить. Сигары, Хакт, пожалуйста.

Обезьяноподобное существо весьма забавно скакнуло к столу и ухватилось за коробку. Ленгли и Валти взяли по одной сигаре, и Ленгли нашёл её недурной. Чужак забрался на плечо Валти, начал что-то искать в своей зелёной шерсти и хихикать. Его глаза были всё время направлены в сторону космонавта.

— Ладно, — после нескольких последних Ленгли чувствовал себя совершенно измотанным. Не надо было больше бороться, он расслабился и почувствовал, как усталость переполняет его мышцы и нервы. Но голова оставалась необычно ясной.

— Ладно, Валти, так что же все это значит?

Торговец выпустил клуб дыма и откинулся назад, вытянув свои короткие ноги.

— Вы начинаете двигаться с неудобной быстротой, — слегка усмехаясь, сказал он, — я рад случаю, который позволил нам встретиться.

— Зато менты, кажется, этим недовольны.

— Конечно, — глубоко посаженные маленькие глаза блеснули. — Но это дало им некоторое время для размышления о том, как подступиться ко мне, ну, а вы пока отдохните, а потом отправляйтесь домой. Я не буду вас задерживать. Старый добрый Чантхаваар сейчас не в форме, но я думаю, он ещё порадуется.

— Да… Он пытается сейчас найти моих друзей, — Ленгли почувствовал, как острая боль кольнула его. — Вы не знаете, кто их похитил?

— Я знаю. — В его голосе слышалось участие. — У меня есть свои агенты в Соляре, и я более или менее в курсе того, что произошло.

— Тогда где они? Что с ними?

Угрюмая складка легла у рта его собеседника.

— Я очень опасаюсь за них. Они, возможно, в руках лорда Браннох. Они могут быть освобождены, и в этом я уверен, но, — Валти вздохнул, — у меня нет агентов в его организации, так же, как его — в моей… Надеюсь, обе наши организации слишком малы, неподкупны и хорошо управляемы — в отличие от Сол… Мы мало знаем друг о друге.

— Но вам-то ясно, что это был он??

— Кто ещё?? Чантхаваар не нуждается в моих подсказках, он и так может отдать приказ арестовать кого угодно в любое время. Никакие другие внешние организации не имеют к этому отношения, они слишком слабы. Браннох известен как глава центаврианской военной разведки в Сол, хотя так далеко он ещё никогда не заходил. Да и вообще, нет другой военной силы в этой части галактики, кроме Сол, Центавра и Общества.

— И почему? — медленно спросил Ленгли, — почему Браннох сделал это?

— Разве это не ясно? Все из-за чужака, Сариса Хронна. Они могут догадаться, где его искать. Вы даже не представляете, какая лихорадка из-за него началась. Вас сторожили каждую минуту агенты всех трех сил. Я проиграл варианты сделать это самому, но отверг их, ведь Общество — организация мирная и неодобрительно относится к таким операциям. Браннох знает это. Я сразу понял, что случилось, и послал около сотни человек искать вас. К счастью данной группе повезло.

— Они успели в последнюю минуту, — сказал Ленгли и выхватили меня из рук у двух других — я полагаю, те были центаврианами.

— Конечно. Ладно… Я не думаю, что Браннох попытается штурмовать наше убежище. Очевидно, сейчас он надеется получить информацию от ваших друзей. Что вы думаете об этом?

— Согласен, — Ленгли полуприкрыл глаза и выпустил длинную струю дыма. — Хотя на их счёт я сомневаюсь. Они никогда не были близки с Сарисом. Я же, напротив, болтал с ним часами — хотя я до сих пор не могу толком понять, что натворил этот горемыка.

— Ах, вот что… — Валти уткнулся носом в бокал с вином. На его тяжёлом лице не было никакого выражения. — Вы до сих пор не знаете, почему он так важен?

— Я так думаю. Для военных целей представляет интерес его способность управлять электронной аппаратурой или подавлять её действие, ну, и все, что из этого вытекает. Но я удивляюсь тому, что у вас до сих пор нет машины, которая бы делала то же самое.

— Наука давно умерла, — сказал Валти, — я видел миры, в которых она ещё прогрессирует, хотя не так, как раньше. Поэтому я знаю разницу между живой и мёртвой наукой. Дух свободного научного поиска стал инстинктом покоя в известной части человеческой цивилизации. Застывшие социальные формы и факт, что не открывается ничего, что не было бы предсказано теорией, объясняет это… В конце концов разнообразие законов природы ограничено, и этот предел был достигнут. Теперь большинству исследователей не хватает настойчивости. Сол находится в стагнации, застой варварских культур прикрывается машинной технологией. Общество — единственная организация, благополучно относящаяся к установлению научных связей. Тупик… Да, да, мы в тупике…

Ленгли пытался сосредоточиться на его рассуждениях, стараясь отогнать охватывающий его сердце мучительный страх.

— И сейчас появилось нечто новое, не укладывающееся в стандартную теорию. И каждый, кто пытается изучить это новое, признать его и воспроизвести, сразу же оказывались в центре гигантских военных интересов. Да-а, я понял вашу мысль.

Валти смотрел на Ленгли сквозь полуприкрытые веки.

— Есть, конечно, способы заставить человека говорить, — сказал он. — Нет, не пытки — ничего подобного — наркотики, развязывающие язык. Чантхаваар не рискнул попробовать их на вас, потому, что если не удастся, то неприятные последствия применения этого метода могут в дальнейшем оттолкнуть вас от любых размышлений по этой проблеме. Сейчас, в отчаянии, он может так поступить, если ему станет ясно, что вы нашли решение. Вы понимаете меня?

— Почему я должен сообщить его вам?

Валти казался очень терпеливым.

— Только Обществу можно доверить это опасное оружие.

— Можно доверяться только одной партии, — сказал Ленгли холодно. — Но какой — это зависит от того, с кем я говорю. Я уже слышал подобные вещи прежде.

— Давайте разберёмся, — сказал Валти беспристрастно. — Сол — застывшая цивилизация, интересующаяся только сохранением статус кво. Центавриане хвастаются грандиозными достижениями в захвате новых земель, но они — ребята с придурью; если они победят — наступит оргия разрушения. То, что получится из этого, будет копией их общества, к новизне они не склонны. Если им удастся что-то выкачать из Сариса, они нападут сразу же, начав самую разрушительную войну в истории, масштабы которой сейчас невозможно вообразить. Другие меньшие государства, не лучше, даже если они додумаются использовать это оружие более эффективно.

— Я не знаю, — сказал Ленгли. — Но мне кажется, что этим людям нужна сейчас только хорошая порка. Центавриане могли бы это устроить.

— И без всякого толку. Что такое Центавр? Тройная звезда с системой. Альфа А имеет две обитаемые планеты — Тор и Фрейю. Альфа Б — две наполовину заселённые, годные к дальнейшему освоению планеты. Проксима — тусклый красный карлик — имеет одну непригодную для заселения планету — холодный гигант Трим. На нём существовала крохотная, основанная с громадными трудностями шахтёрская колония. Торриане завоевали и ассимилировали человечества других планет уже давно. Они установили контакт с триманами, предоставили им передовую технологию. Вскоре туземцы — уже весьма высокоцивилизованные — сравнялись со своими учителями. Затем Трим отказался признать их право на поселения в районе Проксимы. В разразившейся войне он добился своего, и в результате было подписано соглашение и уния, но Трим удерживает в ней верх, и его представители занимают ключевые посты в Лиге. Браннох имеет триманских наблюдателей на Земле, и я не удивлюсь, если узнаю, кто из них здесь настоящий глава. У меня нет предубеждения к негуманоидам, но тримане не нравятся мне — настолько они далеки от людей. Я подозреваю, что они используют нас, как инструмент для достижения собственной цели. Обдумайте ситуацию, изучите историю, и я думаю, вы согласитесь со мной. Центаврианские завоевания, то есть уничтожение нескольких миллиардов невинных людей, не являются следствием влияния их горячей варварской крови. Это ход в очень старой и очень большой шахматной партии.

— Ну ладно, — сдался Ленгли. — Может быть, вы и правы. Но чего хочет ваше прекрасное Общество? Вы что — нация, — он замолчал, не найдя слова для обозначения святых и ангелов и наконец слабо произнёс:

— Чем вы лучше других?

— Мы не империалисты, — сказал Валти. — Мы торгуем между звёздами.

— Возможно, очищая карманы всех клиентов.

— Ну, что ж, честный предприниматель должен жить. Но у нас нет планет, и мы не стремимся ими владеть, наш дом — космос. Мы не убиваем только из предосторожности, и уклоняемся от борьбы, просто уходя, во Вселенной всем хватит места, и длительные переходы помогают нам побеждать врагов, просто переживая их. Мы сами и есть народ, со своими традициями, законами, историей — единственная сила, нейтральная и гуманная сила в обозримой Галактике.

— Тогда объясните мне, — сказал Ленгли, — насколько я понял ваши слова. Вы должны иметь центральное правительство, то есть тех, кто организует и направляет вас. Кто они? Где они?

— Я буду совершенно честен, капитан, — мягко сказал Валти. — Я не знаю.

— Что-о?

— Никто не знает. Каждый корабль полностью самостоятелен в своих делах. Мы направляем доклады в планетное представительство, получаем наши деньги. Куда идут доклады, и откуда деньги, я не знаю, как и канцелярские крысы из этих контор. Существует цепочка связанных с секретными бюрократическими ячейками, что делает невозможным слежку на расстоянии десятков световых лет. У меня высокий ранг, я посещаю Солярные министерства как представитель Общества, и вполне свободен во многих своих решениях, но сейчас я получил специальные приказы по секретной связи. Хоть один их шефов должен быть здесь, на Земле. Но где он и кто он — или что — я сказать не могу.

— Каким образом… это правительство… руководит вами?

— Мы повинуемся, — сказал Валти, — корабль — дисциплина в потенциале, даже для тех, кто, подобно мне, был набран с планет, а не родился, как остальные, в космосе. Существуют ритуалы, определённые клятвы, если хотите. Я не знаю случая, чтобы соответствующий порядок нарушался. Но мы — свободные люди, и среди нас нет ни аристократов, ни рабов.

— Кроме ваших боссов, — пробурчал Ленгли. — Они уж своей выгоды не упустят.

— Незачем читать древние сентиментальные книжонки. Такая секретность вызвана не какими-то грязными или сомнительными обстоятельствами, капитан. Если местоположение нашего руководства и его лидеры будут обнаружены, они могут подвергнуться угрозе нападения и уничтожения. А раз так, то бюрократический аппарат вынужден был раствориться, исчезнуть, вплоть до хирургического изменения внешности. Сам я готов поступить так же в случае необходимости. Под руководством этих боссов, как вы их назвали, Общество процветает тысячу лет со дня основания. Мы — сила, с которой считаются. Вы видели, как я обошёлся с тем полицейским офицером?

Валти сделал глубокий глоток и вновь вернулся к теме разговора.

— Выслушайте моё предложение. У нас есть маленькие межпланетные флаттеры, скрытые здесь, да и везде на Земле. В любое время вы можете добраться до них. Прочь с Земли, укрыться в пучине космоса до тех пор, пока вас не подберёт наш вооружённый световой крейсер. Если вы поможете мне найти Сариса, я помогу вам бежать и сделаю все, чтобы освободить ваших спутников. Сарис будет изучен, но без какого-либо насилия. И если он захочет, он сможет вернуться в свой мир, домой. Вы можете работать на Общество или обосноваться на какой-нибудь колонизированной планете за пределами зоны, известной Сол и Центавру. Там есть масса прекрасных планет и широкий спектр культур, и вы снова сможете почувствовать себя дома. Ваши деньги дадут вам возможность нового старта. Я не думаю, что вам понравится где-нибудь на Земле. Да и вряд ли вам захочется принимать на себя ответственность за развязывание войны, которая опустошит планеты. Я считаю, что лучше всего вам сотрудничать с нами.

Ленгли уставился в пол. Усталость переполняла его. Чтобы попасть домой, надо преодолеть световые годы, и пройдут века, пока он найдёт Пегги, — эта мысль обожгла его.

НО…

— Если честно, — проговорил он наконец, — я не знаю, как вам ответить. — И из чистой предосторожности он сказал:

— Поймите, я не знаю, где Сарис. Сомневаюсь, что сам смог бы найти его.

Валти скептически поднял бровь, но промолчал.

— Мне нужно время собраться с мыслями, — оправдывался Ленгли. — Просто необходимо хотя бы просто выспаться.

— Как хотите. — Валти выдвинул ящик стола и принялся в нём рыться. — Но помните, что вскоре Чантхаваар или Браннох сами смогут получить от вас все, что им нужно. Ваше решение, если, конечно, оно действительно будет вашим, должно быть принято как можно скорее.

Он извлёк маленькую пластиковую коробочку и сунул её в руку Ленгли.

— Это передатчик, несущая частота которого меняется по случайному закону. Он может поддерживать связь только с таким же точно аппаратом, который есть у меня. Если вы захотите говорить со мной, то нажмите эту кнопку и говорите, но обязательно держите его около рта. Я могу даже попробовать спасти вас с применением оружия, но этого лучше избежать. Здесь… — отверните край вашей накидки, подвесьте его под одеждой, и он будет незаметен при обычном поверхностном осмотре.

Ленгли встал.

— Спасибо, — пробормотал он. — Вы разрешите мне уйти? — Или это очередной трюк, чтобы сбить меня с толку?

— Не беспокойтесь, капитан, — Валти, переваливаясь, шёл впереди него к выходу наружу.

Вооружённый полицейский аппарат ждал сразу же за углом.

— Я уверен, вы окажетесь дома. Спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи, — ответил Ленгли.

Глава 9

Контроль погоды объявил на сегодня дождь для этого района, и Лора застыла под низким серым небом. Вершины высоких башен терялись во мгле. Выглядывая из окна, сделанного в одной из стен его жилой комнаты, Браннох видел только влажный блеск гладких металлических стен, растворяющихся в струях дождя. Раз, другой сверкнула молния, он приказал окну закрыться, и резкий порыв влажного ветра освежил его лицо.

Он чувствовал себя как в клетке. Он мерил шагами комнату, он садился, вставал, вновь начинал ходить, его переполняло бешенство. Он так яростно впивался в донесение, как если бы каждое его слово шипело и плевалось.

— Ничего! — сказал он. — Черт побери, абсолютно ничего. Они не знают, они совершенно не могут представить, куда делась эта тварь. Их память была просмотрена до клеточного уровня, и ничего, что мы могли бы использовать.

— У Чантхаваар есть ключ к разгадке? — спросил ровный металлический голос.

— Нет, в последнем донесении моего агента в Меско говорилось, что склад был вскрыт в ту же ночь, когда угнали флайер, и несколько коробок с космическим пайком исчезли. Понятно, что все это проделал он. Потом поставил управление флайера на автоматику, а сам спрятался в какой-то щели, где, очевидно, и отсиживается до сих пор.

— Было бы очень странно, если бы человеческая пища полностью подходила для него, — сказал Тримкас. — Наиболее вероятно, что основные продукты его питания сильно отличаются от наших, так что возможно простейшее накопление ядовитых белков или их нехватка. Следовательно, он заболеет и умрёт.

— Это может длиться недели, — прорычал Браннох, — и кроме того, он может найти способ получить то, в чём нуждается, тем более, что для этого может быть достаточно малое количество элементов, ну, например, титана, или ещё чего-нибудь. Да, в конце концов, он может обойтись без какого-то компонента. Я тебе говорю — нельзя терять время.

— Мы помним об этом, — ответил Тримкас. — Вы наказали агентов, которые упустили Ленгли?

— Нет. Они пытались, но судьба была против них. Они уже почти взяли его в Старом Городе, но вооружённые члены Общества перехватили его. Может быть, он подкуплен Валти? Было бы неплохо придавить этого жирного слизняка.

— Нет.

— Но…

— Нет. Полиция Совета запрещает убийства членов Общества.

Браннох злобно выругался.

— Они что, боятся прекращения торговли с Центавром? Мы должны строить собственные торговые корабли. Мы должны быть независимы во всём. Придёт день, когда Совет увидит…

— Как ты создашь новую династию, управляющую новой центаврианской гегемонией?? Возможно ли это? — Лёгкий оттенок сарказма прозвучал в искусственном голосе. — Но продолжай свой доклад. Как ты знаешь, мы предпочитаем вербальный контакт. Ни Блостейн, ни Мацумото не дали абсолютно никакой полезной информации.

— Ладно… да. Они сказали, что если кто и может договориться с Сарисом, то это только Ленгли. К несчастью, он единственный, кого не удалось поймать. Сейчас Чантхаваар окружил его таким количеством охранников, что проделать это ещё раз будет невозможно, — Браннох пропустил свою жёлтую гриву через пятерню. — Такой же приказ — охранять его — я, конечно, отдал и моим людям. Они не позволят Чантхаваару спрятать Ленгли где-нибудь ещё. Так что ситуация тупиковая.

— Что предлагается сделать с двумя пленниками??

— Что? Ну, они ещё в Старом Городе. Анестезированные. Думаю, я сотру из их памяти все происшедшее и отпущу их. Они не представляют интереса.

— Нет, — ответил монстр или монстры. — Если вернуть их Чантхаваару, и если тому удастся, воздействуя их примером, повлиять на Ленгли, то их совместные действия могут стать затруднительными и опасными для нас. Опасно также держать их под охраной. Поэтому их необходимо убрать, а тела дезинтегрировать.

Браннох замер. В тишине затянувшейся паузы крупные капли дождя особенно усердно забарабанили по стеклу, затем он покачал головой.

— Нет.

— Почему нет?

— Уничтожение противника из соображений необходимости — это одно. Но мы не убиваем беспомощных пленников.

— Ваши соображения логически несостоятельны. Отдайте распоряжения.

Браннох застыл в неподвижности. Цилиндрическая стена идеально плавно закруглялась перед его глазами, дождинки слились в одну серебристую струю, прихотливо бегущую по стеклу. Внезапно ему пришло в голову, что он никогда не сможет увидеть Триман. Были, правда, стереоснимки, но под чудовищным давлением атмосферы планеты диаметром 50 тысяч миль и грузом тройной земной тяжести ни один человек не мог жить. В этом мире лёд был горной породой, реки и моря из жидкого аммиака бурлили под ударами ураганов, способных сдуть всю землю. Жизнь основывалась на химии водорода и аммиака, исключая воду и кислород. Ледяную тьму разрывали вспышки взрывающихся газов. Население превышало 50 миллиардов. История этой объединённой нечеловеческой цивилизации насчитывала миллион лет — этот мир был не для людей. И он иногда жалел, что люди послали туда, вниз, в кипящую тьму, роботов, чтобы установить контакт с триманами, что они продали им последние достижения электроники, которые могли надёжно работать в условиях их планеты с учётом их химических ресурсов.

Он представил, что находилось внутри этого бака. Четыре толстых диска шести футов в диаметре, совершенно голубые. Каждый опирался на шесть коротких ног со ступнями шириной в фут; между каждой парой ног — трехпалая рука фантастической силы. Вздутие в центре диска — неподвижная голова с четырьмя глазами, расположенными вокруг древовидных щупалец на макушке и барабанных перепонок ушей. Ниже был рот, окружённый бахромой мелких щупалец — они помогали принимать пищу. Вы не могли ни говорить с одним из них отдельно от других, ни отличить одного от другого. По их речи также нельзя было отличить Тримку-1 от Тримки-2.

— Мы будем обсуждать наши проблемы или прекратим? — раздался искусственный голос. — вы не очень-то любите нас.

Это было ещё одним их дьявольским свойством. На большом расстоянии триманин мог читать ваши мысли, и невозможно было скрыть их от него. Это было ещё одной причиной, почему они были ценными советниками. Вторая причина была связана с первой. Они обходились в общении между собой без акустической речи, обменивались непосредственно мыслеобразами, образуя своеобразную цепь, в которой терялась индивидуальность, но умножался интеллект, что позволяло создать существо высокой интеллектуальной мощи. Преимущества такого мультимозга позволили им занять сильное положение в Лиге Альфа Центавра.

Но они не были людьми. В них не было ничего человеческого, ничего общего с людьми. Они торговали с Лигой, обменивались взаимно необходимыми материалами. Они вошли в Совет и заняли в нём высокое положение, но их способности делали их мозг квазибессмертным и совершенно чуждым. Не было ничего известно об их культуре, искусстве, их притязаниях. Даже если у них и существовали эмоции, то они были абсолютно чуждыми, и контакт и общение с человечеством могли проходить только в плоскости холодной логики.

А человек, конечно, никогда не был только логической машиной.

— Ваши мысли спутаны, — сказал Тримка. — Вы можете прояснить их, перейдя к вербальному общению.

— Я не хочу убивать этих людей, — сказал Браннох зло. — Это этический вопрос. Я никогда не смогу забыть этого.

— Ваше общество предписывает вам единственный образ действий, — сказал Тримка. — Подобно большинству ваших концепций, это пустой, ничего не значащий пережиток. В едином обществе, которое человек ещё не создал, подобная этика должна быть изжита, но не вопреки существующим условиям. Вы должны приказать, чтобы этих людей убили.

— А если я не сделаю этого? — спросил Браннох мягко.

— Тогда Совет узнает о ваших колебаниях и недисциплинированности, и это может привести вас к краху.

— Совет может и не узнать. Я могу разрушить этот ваш бак. И вы лопнете, как глубоководные рыбы. Очень печальный исход.

— Вы не сделаете этого. Вы не сможете обойтись без нас. Кроме того, факт вашей вины станет известен всем триманам в Совете, как только вы предстанете перед ними.

Плечи Браннох поникли. Они уели его и знали об этом. Согласно приказам, которые он получал из дома, за ними всегда оставалось последнее слово.

Он наполнил себе стакан, выпил залпом. Затем щёлкнул тумблером спецсвязи.

— Говорит Янтри. Выкинь эти два мотора. Разбери на части. Немедленно. Все…

Дождь хлынул бесконечным тяжёлым потоком. Браннох опустошённо глядел наружу. Ладно, что было, то было. Я пытался…

Стакан алкоголя согрел его. Это было не по правилам, но он убил много людей прежде, и ни одного своими руками. Почему смерть этих людей так отличается от других смертей? Слишком большая ставка. Они были его расы, гордый народ, неужели они должны были стать добычей этого ходячего трупа, которым являлась Солнечная цивилизация? Две жизни против целой культуры?

И здесь была земля. всегда была земля, космос и жизненная сила, место пустить корни, место строить дома и растить сыновей. Было в этом городе что-то призрачное. Яд денег — жар снов, блуждающий огонёк, похитивший много жизней. Только в земле здесь была сила.

И вся Земля была гигантской ярмаркой. Он встряхнулся, придя в себя, изгоняя последние остатки холода из крови. Много ещё надо сделать.

— Мне кажется, что ты знаешь, — сказал он, — что Ленгли придёт сегодня.

— Мы прочитали это в твоём мозгу. Но нам ещё не ясно, почему Чантхаваар отпускает его.

— Для того, чтобы подловить меня, конечно, — вот главное. А также он должен устоять против высоких авторитетов, а некоторые из них в моих руках, из тех, кто требует максимальной свободы для Ленгли. Отличная штука — сентиментальность к человеку из далёкого прошлого. Ладно, Чантхаваар должен игнорировать их, если хочет чего-то добиться. Но сейчас он явно хочет использовать Ленгли в качестве наживки для меня. Как бы прибавить напряжение к моему электрическому стулу.

Браннох оскалил зубы в усмешке, он чувствовал себя почти удовлетворённым. «Я опять в игре. И он ещё не знает моей сегодняшней игры, потому что есть нечто такое, чего он знать не может. Я приму Ленгли для беседы. Если он знает, где Сарис, мы сможем прочитать это у него в мозгу, я постараюсь навести его на соответствующие мысли. Если же он не знает, то я смогу подготовить интригу так, чтобы он занялся этим вопросом, и когда он найдёт ответ из него.»

— Все это очень сложно, — сказал Тримка, — ведь он будет под контролем Чантхаваара, и тот сможет нас опередить.

— Я знаю. Но я приведу в действие свою организацию — шпионаж, саботаж, террор по всей Солнечной системе. Это его отвлечёт, отсрочит арест и допрос Ленгли, и тот сможет полностью решить эту задачу для нас. Следовательно, мы сможем… — раздался звонок. — Это должно быть он. Пусть входит!

Ленгли медленно вошёл, внезапно смешавшись у дверей. Он выглядел очень утомлённым. Одежда, которую он носил, была явно не для него. Его можно было легко принять за неудачника, даже если бы он был и не такой древней расы — в основном по походке, движениям и тысяче других мелочей. Браннох подумал с какой-то глубокой симпатией, насколько же он должен быть одинок… Затем с внутренним смешком одёрнул себя «Очнись!»

Он прошёл вперёд, его огненно-красная туника взметнулась над плечами от резких, порывистых движений. Центаврианин улыбнулся.

— Добрый день, капитан. Просто здорово, что вас направили ко мне. Я как раз хотел поговорить с вами наедине.

— Я не могу долго здесь оставаться, — сказал Ленгли.

Браннох вскользь глянул на окно. Боевой флайер висел прямо напротив, и дождь стекал по его бокам. Сквозь прозрачный пластик были видны люди, застывшие возле системы управления огнём. Не было никакого шанса украсть капитана.

— Хорошо, присаживайтесь. Выпьем? — сказал он, втискиваясь своим громадным телом в кресло. — Возможно, мы надоели вам своими глупыми вопросами о вашем времени, о том, как вам сейчас здесь, и поэтому я не хотел бы ещё раз возвращаться к этому. Но мне хотелось бы порасспросить вас о планете, на которой вы останавливались.

Худое лицо Ленгли было непроницаемо.

— Послушайте, — сказал он медленно. — Я пришёл сюда, чтобы найти и забрать своих друзей.

Браннох пожал плечами.

— Я сожалею об этом, — его голос был искренним и сочувствующим. — Но, как вы видите, у меня их нет. Я действительно хотел бы с ними пообщаться, но кто-то захватил их первым.

— Если это не ложь.

Браннох глотнул из своего стакана.

— Послушайте, я не могу вам этого доказать. Но я не осуждаю вас за подозрение. А почему вас так быстро направили ко мне? Есть кто-то, заинтересованный в этом? Коммерческое Общество, например…

— Да, они, — кивнул Ленгли.

— Я знаю. Они сцапали вас этой ночью. Мир слухами полнится. Должно быть, они с вами поговорили. Откуда вы знаете, что говорили правду? Голтам Валти — хитрая бестия. Он любит думать о себе как о пауке в центре паутины, и он недалёк от истины.

Ленгли взглянул на него с мукой в глазах.

— Так это вы или не вы послали тех людей? — спросил он резко.

— Клянусь честью, не я, — Браннох, не сомневаясь прибегнул к дипломатии. — Я не имею никакого отношения к тому, что случилось этой ночью.

— Там было две группы. Одна — это Общество. Другая…?

— Возможно, также агенты Валти. Для него было бы здорово, если вы подумали о нём, как об этом избавителе. Или… есть ещё одна возможность. Чантхаваар сам устроил это похищение. Может быть, он хотел допросить их, а вас держит в резерве. Когда вы отбились от него, люди Валти воспользовались этим случаем. Или Валти сам в руках Чантхаваар, или даже можно предположить, как бы фантастично это не звучало, что Чантхаваар — марионетка Валти. Есть разные варианты подкупа… — Браннох улыбнулся. — Я представляю, что вы получите хороший нагоняй, когда вернётесь к другу Чанни.

— Да, конечно. Я ему расскажу, что произошло. Я уже достаточно пообтёрся здесь! — Ленгли сделал большой глоток из стакана.

— Я изучил этот вопрос, — сказал Браннох. — Я хотел разобраться сам. До сих пор не удалось до чего-либо докопаться. Дело не в том, что нет ключа к разгадке — этих ключей слишком много.

Ленгли сжал пальцы в кулак.

— Вы думаете, я ещё увижу своих ребят? — спросил он.

— Трудно сказать. Но не стоит терять надежду. И не допускайте попыток торговать их жизнями в обмен на вашу информацию.

— Я не знаю… Откуда мне знать… подумаю. Слишком большой риск.

— Нет, — проворчал Браннох. — Я не думаю, что это для вас будет очень трудно.

Он решил не тянуть дальше и задал ключевой вопрос:

— Вы знаете, где Сарис Хронна?

— Нет. Откуда?

— А какие-нибудь идеи? Приблизительно какое-нибудь место?

— Ничего не знаю.

— Вам, конечно, не захочется об этом говорить, — сказал Браннох. — Я не хочу приставать к вам. Но помните, я готов на многое, окажу покровительство, помогу попасть на любую выбранную вами планету ради этой информации. В мир, куда лучший нынешней Земли… Всего через пару лет.

— Так вы уже предлагаете план, как попасть на неё?

Черт подери! Цепкий, как бульдог. Браннох радушно улыбнулся:

— Вы наслушались наших врагов, — сказал он. — Я допускаю, мы не ангелы. Мы фермеры, рыбаки, шахтёры, механики. Наше дворянство очень мало отличается от мелких арендаторов, разве что большим количеством земли. Зачем вам пользоваться взятой в местной библиотеке книгой, полной пропаганды, посмотрите на все сами.

С тех пор, как мы получили независимость, Сол всё время пытается лишить нас её. Основная идея Технона — единая цивилизация под его контролем. Но наша нация — это культура, которая доросла до права выбирать и идти собственным путём. Никто не может объединить человечество без уничтожения своеобразия и разнообразия отдельных культур. Да и в конце концов, мы не можем объединиться с ними, умирающими, с машиной, которая делает все мыслимое для этого.

Сол — угроза нашему достоинству. Сол склонна к безделью, её кровеносные сосуды огрубевают, и мы ничего не хотим от неё. Когда она пытается воздействовать на нас, мы сопротивляемся. Естественно, что возникает необходимость разрушить Технон и оккупировать эту систему. Я не думаю, что они от этого что-то потеряют. Мы смогли бы загнать этих овец на самый нижний уровень человеческого существования. Но мы не хотим схватки, нам хватает того, чем мы владеем, но мы бы им показали, если б захотели.

— Я слышал подобные аргументы и раньше, — сказал Ленгли. — Они берут своё начало из моих времён. Эта дрянь не стала лучше за все прошедшие века.

— Они никогда не исчезнут. Люди от природы бунтовщики и революционеры, всегда будут конформисты и те, кто склонен подчиниться силе. вы должны признать, капитан, что некоторые из этих вечных аргументов лучше, чем другие.

— Я тоже так думаю… — Ленгли выпрямился. — Но я ничем не могу помочь вам. Местонахождение Сариса мне совершенно неизвестно.

— Ладно, не будем об этом больше, отдохните, капитан. Вы выглядите очень усталым. Хотите ещё стаканчик?

Разговор затянулся почти на час, затронув вопросы о других звёздах и планетах. Браннох во всю демонстрировал своё обаяние и думал, что не без успеха.

— Я должен идти, — сказал Ленгли наконец, — мои няньки, видимо, весьма недовольны.

— Как скажете. Приходите снова в любое время, — Браннох указал ему на дверь. — Вот выход. Он всегда гостеприимно раскроется перед вами, когда вы пожелаете. Я думаю, вам понравится здесь.

— Что? — уставился на него Ленгли.

— Никаких одолжений. Никаких обязательств. Если вы не хотите помочь нам, то я не буду настаивать. Но учтите, что все пытаются использовать вас, как орудие, нисколько не задумываясь, что вы — человек.

Браннох хлопнул его по плечу.

— До встречи.

Когда Ленгли вышел, торианин метнулся назад, к микрофону. Его сжигало нетерпение.

— Ну, как? — рявкнул он. — Есть что-нибудь?

Пауза.

— Чантхаваар не знает, — возбуждённо думал Браннох. — Иначе он ни за что не пустил бы Ленгли сюда. Даже ториане долгое время не знали, что тримане — телепаты. А с тех пор, как открыли, — держали это в полном секрете. Может быть… Может быть…

— Нет, — произнёс голос. — Мы ничего не смогли прочитать в его мыслях.

— ЧТО?

— Совершенно непонятно. Ничего нельзя было разобрать. Сейчас мы должны внести изменения в наши планы.

Браннох повалился в кресло. Внезапно он почувствовал страх. Почему? Неужели медленное накопление мутационных изменений могло так преобразовать человеческий мозг? Он не знал. Тримане никогда не говорили, к работает их телепатия.

Но… Ладно, Ленгли все же человек. Значит есть шанс. Очень хороший шанс. Или я не знаю людей…

Глава 10

Полицейские сопровождали его всю обратную дорогу. Они также был и в толпе, заполнившей подвесные переходы, скрывались в мутной мороси дождя, обтекавшего прозрачную крышу. Нет больше мира, нет больше секретности. До тех пор, пока он не уступит, сказав, что он действительно думает.

Это надо сделать быстро, иначе они сами выпотрошат его мозги и получат доступ к его знаниям. До сих пор, размышлял Ленгли, он неплохо поработал, прикидываясь растерянным, загнанным в тупик. Это было нетрудно. Он принадлежал к другой цивилизации, и оттенки его речи, мимика его поведения не могла быть правильно истолкованы даже самым опытнейшим нынешним психологом. Кроме того, он всегда хорошо играл в покер.

Так кто же? Чантхаваар, Браннох, Валти — мог ли кто-нибудь из них иметь право на Сариса? Они все могли лгать ему, не говоря ни слова правды во всех своих аргументах. Может быть, никто не должен владеть новой силой, может, даже лучше сжечь Сариса дотла и забыть о нём? Но как сделать это?

Ленгли покачал головой. Он должен решить и быстро. Если он прочитает несколько этих странных и трудных книг, то что-нибудь узнает, но все равно не много, только чтобы разобраться, кто был более прав. Или, может быть, он должен открыть карты? Это было бы не глупее, чем дурачить судьбу, которая, казалось, управляла жизнью людей.

Но… он-то должен будет жить для себя, весь остаток дней.

Он вышел на террасу перед дворцовой башней — в ней находились их аппартаменты. (Только его. Там сейчас было пусто и одиноко без Боба и Джима). Зал привёл его к шахте, пронизывающей башню, и он поднялся наверх на свой уровень. Четыре охранника, непохожие на остальных людей своей чёрной обтягивающей одеждой-броней, в шлемах с забралами последовали за ним, но, наконец и они отстали, оставшись у входной двери.

Ленгли остановился в передней и сказал:

— Сезам, откройся, — он сказал это скучным голосом и прошёл внутрь. Дверь за ним закрылась.

Затем, спустя мгновение, что-то взорвалось в его голове, и он застыл в горячей тьме.

Что-то поднялось. Его качало, и он не двигался, чувствуя слезы, катящиеся по щекам.

— Пегги… — прошептал он.

Она подошла к нему, такая же длинноногая, неуклюже-грациозная, какую он помнил. Белое полотно платья опоясывало её гибкую талию, огненно-рыжие волосы спадали на плечи. Глаза, большие, зелёные, мягкие очертания большого рта, маленький ровный нос, россыпь веснушек над переносицей. Когда она подошла ближе, то остановилась и опустилась на колени перед ним. Он увидел, как блики света скользнули по её пылающим волосам. Он потянулся, намереваясь коснуться её. Внезапно его челюсти сжались, и он почувствовал холод во всём теле. Он слепо отшатнулся от неё. Его кулаки упёрлись в стену. Его трясло, мышцы вышли из-под контроля, будто пытаясь проломить эту её. Казалось, прошла вечность, прежде, чем он снова повернулся к Пегги. Она всё ещё что-то ждала.

— Ты не Пегги, — сказал он сквозь зубы. — Это не ты.

Она не понимала английского, но, должно быть, уловила смысл сказанного. Голос её был низкий, почти как у НЕЁ, но не совсем такой же.

— Сэр, меня зовут Марин. Я послана вам в подарок лордом Браннохом ду Кромбаром. Я должна служить вам.

— Наконец, — подумал Ленгли. — У Браннох хватило ума дать ей другое имя.

Сердце, бешено бившееся в клетке рёбер, стало успокаиваться, и он смог глотнуть воздуха. Медленно добрёл он до обслуживающего робота.

— Дай мне успокаивающего, — сказал он. — Я хочу соображать спокойно.

Его голос казался ему чужим.

Когда он глотнул что-то жидкое, то почувствовал, как тьма уходит. Руки покалывало от возобновившегося кровообращения. Сердце затихло, лёгкие наполнились, пот, выступивший на коже, исчез, полегчало. Он взял себя в руки, как если бы его любимая исчезла давным-давно.

Он оглядел девушку, и она ответила ему робкой улыбкой. Нет, не Пегги. Лицо и фигура, да, но американки так не улыбаются, не тот изгиб губ. Она была немного выше, он заметил, да и ходила не так свободно, и голос…

— Откуда ты взялась? — спросил он со смущённым удивлением в голосе. — Расскажи мне о себе.

— Я рабыня восьмого класса, сэр, — ответила она мягко, но не нарочито. — Мы предназначены для интеллигенции, для приятного общения. Мне 20 лет. Лорд Браннох купил меня несколько дней назад, хирургически доработал, провёл психическую переориентацию и отправил меня к вам в подарок. Я для ваших приказов, сэр.

— Любых, не так ли?

— Да, сэр, — крохотная искра страха в её глазах сказала ему об извращённых и садистских собственниках, для которых также выводились и подготавливались рабы. Но ему хотелось проверить, как она относится к нему.

— Не беспокойся, — сказал он, — тебе это не грозит. Возвращайся к лорду Бранноху и скажи ему, что он только что потерял какой-либо шанс добиться моего сотрудничества.

Она покраснела и закрыла глаза.

По крайней мере, она горда…, ладно. Браннох, очевидно, знал, что Ленгли не интересуется безвольными куклами. Было видно, какого труда ей стоил вопрос.

— Почему вы отказываетесь от меня, сэр?

— Передай только то, что я тебе сказал. Иди.

Она поклонилась и направилась к выходу. Ленгли стоял, опершись о стену и сжав кулаки. О, Пегги, Пегги!!!

— Минутку! — как будто сказал кто-то другой. Она остановилась.

— Да, сэр?

— Скажи… Что с тобой произойдёт??

— Я не знаю, сэр. Лорд Браннох может наказать… — она покачала головой с какой-то странной нерабской гордостью. Но Пегги сделала бы также. — Нет, сэр. Он поймёт, что я не виновата. Он может подержать меня у себя некоторое время, или отправить ещё к кому-нибудь. Я не знаю.

Ленгли почувствовал какой-то комок в горле.

— Нет, — он широко улыбнулся. — Извини. Ты… понравилась мне. Не уходи. Садись.

Он нашёл кресло для себя, и она, подогнув свои стройные ноги, села около него на полу. Он коснулся её головы с большой нежностью.

— Ты знаешь, кто я?. спросил он.

— Да, сэр. Лорд Браннох сказал — вы космонавт из очень далёкого прошлого, который потерялся, а я похожа на вашу жену. Мне кажется, он использовал её фотографию. Он сказал, что думает, что вам будет приятно иметь рядом кого-то, похожего на неё.

— А что ещё? Что он поручил тебе делать? Хочет ли он моей помощи в очень важном деле?

— Нет, сэр, — она спокойно выдержала его взгляд. — Я должна только выполнять ваши желания. Но… — крошечная морщинка легла между её бровями, и это было так похоже на Пегги, что у Ленгли защемило сердце. — Но, может быть, он рассчитывал на вашу благодарность.

— Прекрасный случай! — Ленгли попытался продумать все. Это было непохоже на Браннох, который должен быть циничным реалистом, рассчитывать, что подобное сделает космонавта более уступчивым. Или так оно и было? Некоторые характерные особенности людей меняются с изменением его общества. Может быть, современный землянин должен был реагировать именно так.

— Ты ждёшь, что я буду благодарен ему?

— Нет, сэр. Почему же вы должны? Я ведь не очень ценный подарок.

Ленгли вытащил свою старую трубку. Хорошо хоть успел отложить порцию табака, вскользь подумал он. Теперь никто не курит табак. Он погладил её бронзовые волосы.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, Марин, — сказал он. — К какой жизни ты готовилась??

Она описала её, со знанием дела, без обид, но не без юмора. Центр не походил ни на что, ранее известное Ленгли. Он не был бездной порока, его легче было бы сравнить с каким-нибудь колледжем. В его стенах были леса и поля для прогулок, там давали прекрасное образование, там не пытались всех подавлять, каждый развивался наиболее естественным для него образом. Но, конечно же, все эти девушки должны были стать наложницами высшего класса.

Преодолевая состояние лёгкого отупения, вызванного успокаивающим, Ленгли сообразил, что Марин может быть ему полезна. Он задал ей несколько вопросов об истории и текущих событиях, и она вполне разумно отвечала ему. Может быть, её знания помогут ему решить, что делать.

— Марин, — сонно спросил он её. — Ты когда-нибудь ездила на лошади?

— Нет, сэр. Я могу управлять каром или флайером, но никогда не имела дела с животными. Интересно было ты попробовать, — она улыбнулась как-то очень просто.

— Послушай, — сказал он, — хватит этого возвышенного тона. Не надо звать меня «сэр». Моё имя — Эдвард, сокращённо — Эд.

— Да, сэр… Эдви. — Она нахмурилась с детской серьёзностью. — Я попытаюсь запомнить. Поправьте меня, если я забуду. Но в обществе, наверное, лучше обращаться по-прежнему.

— Ладно. Сейчас… — Ленгли не мог смотреть в её ясные глаза, и он уставился на бесконечные струи дождя. — Хочешь быть совершенно свободной?

— Сэр?

— Эд! Я хочу тебе помочь. Ты хотела бы стать свободным человеком?

— Это… Слишком добро по отношению ко мне, — ответила она медленно. — Но…

— Что?

— Но что я буду делать? Я должна буду опуститься на самый низкий уровень, стать женой Общинника, или служанкой, или проституткой. И нет никакого другого варианта.

— Прекрасная участь. Здесь, наверху, ты всегда под защитой, среди умственно равных. Ладно, это была только мысль. Я буду рассматривать тебя как часть обстановки..

Она захихикала.

— Ты… прелесть, — сказала она. — Мне очень повезло.

— Какого черта тебе повезло? Послушай, я оставил тебя, потому что у меня не хватило духу отправить тебя назад. Но здесь может быть опасно. Я в самом центре межзвёздного покера, и я заберу тебя отсюда, если дело выгорит, но я не могу быть уверен в этом полностью. Скажи мне честно, сможешь ли ты выдержать, если будут убивать, или ещё что-нибудь?

— Да, Эдви. Это суть моей подготовки. Мы не можем знать нашего будущего, но мы должны иметь мужество встретить его.

— Мне не хотелось говорить об этом, — сказал он печально. — Но я полагаю, ты не сможешь помочь им. Люди внизу, может быть, все ещё остались такими же, но они думают по-другому.

— Что угрожает тебе, Эдви? Могу я помочь?

Она положила руку ему на колено, это была тонкая рука, но с сильными прямыми пальцами. — Я действительно хочу помочь.

— Эхе-хе, — он потрепал её голову. — Я не могу сказать тебе все, потому что если об этом узнают, то ты тоже станешь покерной фишкой, — он вынужден был использовать английское выражение, так как единственной, выжившей, за это время игрой, были шахматы, но она поняла смысл сказанного. — И не пытайся додумываться до этого самостоятельно. Я предупреждаю тебя, что это опасно.

Она порывисто встала, наклонилась над ним и коснулась его щеки.

— Извини, — прошептала она, — это, должно быть, очень тяжело для тебя.

— Я выдержу. Но давай продолжим наш разговор. Ты мне очень нравишься, но, пойми, я сейчас под действием успокаивающего. — Это было потрясение, и оно должно пройти. — Держись пока в тени, Марин. Она тебя скроет, если я вдруг начну швырять вещами. И не пытайся меня обольстить, мне пока надо побыть одному. Понимаешь?

Она молча кивнула.

Несмотря на наркотик, его голос был твёрд.

— Ты можешь спать в этой комнате.

— Хорошо, — сказала она быстро, — я понимаю. Если ты передумаешь, я это тоже пойму. — И добавила спустя мгновение. — Ты можешь вернуть мой прежний вид. Знай об этом.

Он не ответил, но сел, удивлённый. Совершенно логично было ответить «нет». Но он должен всегда помнить об этом. И не должен отворачиваться от этого факта.

Дверь звякнула и сказала:

— Министр Чантхаваар Танг во Лаурин желает видеть вас, сэр. — На контрольном экране появилось изображение лица агента; оно было напряжённо, холодно, с признаками сдерживаемого гнева.

— Хорошо. Пусть войдёт.

Марин прошла в другую комнату. Ленгли не заметил, когда Чантхаваар вошёл, и сидя, ожидал, когда тот заговорит.

— Ты видел сегодня Бранноха.

Ленгли удивлённо посмотрел на него. Слабость все ещё владела им, но с другой стороны она позволяла ему лучше контролировать себя.

— Это что, незаконно? — спросил он.

— Что он хотел от тебя?

— А что ты думаешь? То же, что и Валти, и ты, и все вы от меня хотите. Я ответил ему «нет», потому что мне было больше нечего ему сказать.

Голова Чантхаваар, покрытая чёрными блестящими волосами, повернулась к нему.

— Я удивлён. Я весьма удивлён. До сих пор мой руководитель удерживал меня от зондирования твоего мозга. Они считают, что если ты действительно не знаешь, если ты в стороне от всего этого, то зондирование может отвратить тебя от сотрудничества с нами. Это неприятный эксперимент. После этого ты не сможешь быть тем же человеком.

— Давай! — ответил Ленгли. — Я не в состоянии удержать тебя.

— Если я найду время убедить моих начальников, я так и сделаю, — сказал Чантхаваар резко. Его чёрные глаза пылали гневом. — Все произошло одновременно. Сегодня был взорван военный завод на Венере. Я напал на след группы, которая пыталась взбунтовать Общинников и вооружить их. Это работа Бранноха, конечно. Он пустил в ход всю свою организацию, пытаясь отвлечь меня от поисков Сариса. Следовательно, у него есть причины полагать, что Сариса можно найти.

— Я говорил тебе, что думал над этим ещё тогда, когда был совершенно подавлен, и я… — Ленгли помедлил, взгляд его серых глаз стал твёрдым, — нет… не знаю. Не думай, что я сам не мучаюсь сомнениями. Если бы я знал хоть что-нибудь, то рассказал бы тебе.

— Возможно, — сказал Чантхаваар мрачно. — Однако я предупреждаю, что если ты не проделаешь какой-нибудь умственной работы в ближайшую пару дней, я буду вынужден сам допросить тебя. Поиски продолжаются, но мы не можем перекопать все щели и перетрясти весь мир. Кроме этого, многие влиятельные министры противятся допуску моих людей в их личные владения для поисков. Но Сарис должен быть найден, даже если мне понадобится перепотрошить всю планету — и тебя заодно.

— Лучше меня, — сказал Ленгли. — Это так же и моя планета, ты знаешь.

— Хорошо. Решайся на это, только очень быстро. Сейчас у меня есть ещё одно дело. Охранники доложили мне о рабыне, которую послал тебе Браннох. Я хочу её видеть.

— Взгляни…

— Помолчи. Веди её сюда.

Марин сама вошла. Она поклонилась Чантхаваару и затем застыла под его пристальным взглядом. Воцарилось долгое молчание.

— Так… — наконец проговорил агент. — Я всё понял. Ленгли, ты думаешь оставить её у себя?

— Да. И если ты не согласишься, я гарантирую, что постараюсь сделать все, чтобы ты никогда не нашёл Сариса. Но я вовсе не стремлюсь к гибели всей цивилизации только из-за неё, если ты так об этом думаешь.

— Нет… это не так. Я не боюсь этого. — Чантхаваар молча застыл, широко расставив ноги, заложив руки за спину и уставившись в пол. — Я думаю, что бы это значило. Своего рода шутка? Я не знаю. Надо быть осторожным.

Он долгое время молчал. Ленгли с интересом думал, что происходит внутри этого круглого черепа. И затем он заметил весёлые искорки в его глазах.

— Невообразимо! — сказал Чантхаваар. — Я думаю, что это только шутка. Садитесь и думайте, капитан. Я сейчас ухожу. Доброго дня вам обоим — наслаждайтесь друг другом, — он резко поклонился и вышел.

Глава 11

Дождь прекратился перед рассветом, но небо было закрыто облаками, и тьма заполняла город. Ленгли и Марин поели в полном одиночестве в своих аппартаментах. Действие транквилизатора прекратилось, и он смог сосредоточиться на отвлечённых проблемах и даже осмелился не думать о Марин, как о человеке, который когда-то жил. Он забросал её вопросами, и она отвечала. То, что он узнал, подтвердило рассказанное Валти о Сообществе: это действительно была кочевая культура, патриархальная и полигамная, с собственным боевым флотом, но претворяющая мирную политику. Её руководство действительно никому не было известно, ранняя история терялась во мраке. Гораздо меньше, чем Браннох, она рассказала приятного о центаврианах, и гораздо глубже, чем Браннох, но, конечно, этого следовало ожидать.

— Два межзвёздных империализма, — сказал Ленгли, — идущие курсом на столкновение. Хотя Тор, как мне кажется, и лучше Земли, но, может быть, я пристрастен.

— Ты не можешь помочь, — сказала Марин серьёзно. — Торианское общество имеет архаический базис, оно ближе к тому, что ты знал в своё время, чем совершенная Земля. Ещё труднее представить, что они что-то сделают для прогресса, если победят. Они уже давно застыли на одном уровне, реально у них ничего не меняется уже около пяти столетий.

— Какова цена прогресса?? — спросил Ленгли.

— Я прохладно отношусь к изменениям ради изменений. Застывшая цивилизация может быть только последним ответом человеку, обеспечивая его реальным гуманизмом. Я не вижу особых различий между двумя ведущими современными силами.

Несомненно, все разговоры записывались, но ему было наплевать.

— Как прекрасно было бы найти маленькую мышиную норку, заползти в неё и забыть всю эту борьбу, — сказала Марин задумчиво.

— Это то, что жаждет девяносто девять процентов человеческой расы, как я думаю, — сказал Ленгли. — За свою лень и трусость они сами навлекают на себя наказание — правителей, которые принуждают их к действиям. Никогда не будет ни мира, ни свободы для каждого отдельного человека до тех пор, пока он не научится думать сам и действовать согласованно с другими. Я боюсь только, что такой день никогда не придёт.

— Они говорят, что есть тысячи затерянных колоний, — мягко ответила Марин, мечтателъное выражение появилась в её глазах. — Тысячи маленьких группок, которые отправились искать собственную утопию. А возможно, одна из них где-то нашла её.

— Возможно. Но мы здесь, а не там, — Ленгли поднялся. — Давай закончим. Спокойной ночи, Марин.

— Спокойной ночи, — сказала она. Её улыбка была робкой, как если бы она ещё не знала, как он к ней относился.

Один в своей комнате Ленгли натянул пижаму, улёгся в постель и зажёг сигарету. Надо было что-то решать. Чантхаваар дал ещё пару дней. Он больше не мог никому морочить голову, потому что теперь он был обязан отвечать на вопросы о Сарисе. С другой стороны, ему не хотелось выяснять на себе, было ли правдой утверждение Чантхаваара о деградации после психического зондирования.

Все больше и больше ему казалось, что разумный выход — договор с Чантхавааром. Исходя из соображений личной безопасности, прежде всего он был на Земле, и, несмотря на все ловушки, сплетённые Валти и Браннох, преобладающей силой был здесь Чантхаваар. Если идти на контакт ещё с кем-нибудь помимо него, то необходимо учитывать риск и возможность бегства.

Если исходить из соображений гуманизма — Сол находится в положении status quo; она не проявляет открытой агрессивности, как Центавр, но это самодовольство должно иметь и оборотную сторону. Если все таки, несмотря ни на что, произойдёт война, то в Солнечной системе живёт больше людей, чем в системе Центавра. Кроме того, Бранноху потребуется более девяти лет, чтобы отправить донесение домой и вызвать сюда боевой флот. За эти девять лет вполне возможно, что эффект Сариса будет реализован в виде стандартного оружия (И, надо отметить, вполне гуманного оружия, которое не может причинить вреда ни одному живому существу.).

С точки зрения истории: Сол и Центавр придут к гибели, нет никаких других шансов. Сообщество — неизвестная, непредсказуемая сила. Далее — Центавр под влиянием Трима, природа которого и сверхъестественные условия — полная загадка. Наконец, Сол была совершенно открыта.

С точки зрения Сариса Хронна, который был другом Ленгли… Ладно, Сарис был только одной личностью. Было бы лучше, если бы его все таки обнаружили, чем если во вспышке ядерного сверхоружия превратятся в пепел миллион человек.

Безопасный, ясный путь сотрудничества лежал перед Ленгли. Потом, после всего, он найдёт для себя какое-нибудь местечко на Земле, и он проведёт там остаток дней. Через несколько лет он полностью отупеет, но зато будет в безопасности, он будет избавлен от необходимости думать.

Ладно. Он щелчком выбил из пачки ещё одну сигарету. Уснуть, уснуть бы, наконец, если только он ещё не разучился спать.

Где Боб и Джим? В какой дыре они сейчас находятся, полные страха? Или они уже канули в небытие? Он подумал, что вряд ли ещё раз увидит их. Если бы он знал, кто их убийца, он скорее бы убил себя, чем помогал ему. Однако ему предстояло жить дальше, мучаясь бессилием перед загадкой их исчезновения.

Закрыв глаза, он попытался оживить в памяти образ Пегги. Она пришла, она умерла так давно, что даже кровь её иссякла в жилах новых рас. Вполне возможно, что кто-то из тех, кого он здесь встретил — Чантхаваар и Браннох, и Валти, и Марин, и Улиен, и безликие Общинники нижних уровней происходят от одной незабываемой ночи с нею. Странно было об этом думать. Он подумал, а вдруг она потом вновь вышла замуж. Он так надеялся, надеялся на то, что это был хороший человек, и что её жизнь сложилась счастливо, но это могло быть и не так.

Он попытался вновь её увидеть, но образ её расплывался. Марин перекрывала её. Они походили на две наложенные друг на друга картинки с несовпадающими контурами, и поэтому края расплывались. Улыбка Пегги никогда не была такой, какая сейчас у этой женщины.

Он грубо выругался, отбросил сигарету и выключил свет, струившийся из стен и потолка. Сон не приходил, он лежал не находя забвения, с ржавой цепью тягостных дум, протянувшейся внутри его мозга.

И прошло, наверное, около часа, когда он услышал взрыв.

Он сел в постели, уставившись перед собой. Это явно был бластер! Какого черта?

Грохот повторился, и сапоги застучали у его двери. Ленгли вскочил на ноги.

Какие-то вооружённые люди пытались похитить его ещё раз, несмотря на всю охрану.

Мощный заряд энергии ударил где-то недалеко от его убежища, и он услышал глубокий протяжный крик.

Он встал напротив дальней стены, сжав кулаки. Нет света. Если они пришли за ней, надо помешать им найти её и увести отсюда.

По спальне что-то с шумом протащили. Послышался крик Марин.

Он навалился на дверь. «Откройся, черт подери!». Она его послушалась и стала раскрываться. Затянутые в металл руки вцепились в него сзади и прижали к полу.

— Оставайтесь здесь, сэр, — раздался хриплый голос, сдавленный боевым металлическим шлемом. — Они прорвались.

— Пусти меня! — Ленгли упёрся в могучий торс солярного копа. Безрезультатно, раб стоял, как гора.

— Извините, сэр, у меня приказ…

Бело-голубая вспышка ослепила его. Но он успел разглядеть повисшие в пространстве фигуры за разбитым вдребезги стеклом, и Марин, бьющуюся в их руках. Другой полицейский атаковал их, беспорядочно стреляя.

Затем все медленно стихло.

Охранник поклонился.

— Они ушли, сэр. Пройдёмте, если вы хотите.

Ленгли, шатаясь, вошёл в свою спальню. Она была полна дыма, запаха горелого пластика, ноздри щекотала тонкая струйка острого запаха озона. Обстановка комнаты грудилась раздавленной кучей хлама у ног громоздких вооружённых фигур, заполнивших помещение.

— Что случилось? — закричал он.

— Ничего особенного, сэр, — командир отделения снимал свой шлем, чёрная его голова казалась крошечной без металлического забрала. — Теперь все в порядке. Может быть дать вам успокоительного?

— Я спрашиваю тебя, что случилось? — Ленгли хотел ударить по этому равнодушному лицу. — Немедленно говори, я приказываю тебе!

— Хорошо, сэр. Два небольших вооружённых корабля атаковали нас оттуда, — командир указал на выбитое окно окно. — Пока один из них отвлекал наше сторожевое судно, другой высадил несколько человек в космических скафандрах с антигравитационными блоками, некоторые пробрались сюда. Некоторые пытались пробиться к вам через дверь, но были остановлены нами, один из них похитил вашу рабыню, а когда подоспело подкрепление, и мы поднажали, они скрылись. Никаких потерь с обеих сторон, все произошло очень быстро. К счастью, они не успели добраться до вас, сэр.

— Кто они?

— Я не знаю, сэр. Их оборудование отличается от используемого известными военными и полицейскими силами. Я думаю, один из наших флайеров сумел прилепить к ним трассер, но не смог проследовать их за пределами атмосферы. И я сомневаюсь, что они ещё вернуться. Но будьте спокойны, сэр. Вы в безопасности.

Да. Безопасность. Ленгли задохнулся и, повернувшись, вышел.

Он почувствовал опустошённость.

Чантхаваар появился через час. Его лицо было совершенно непроницаемо, когда он осматривал обломки.

— Они удрали, все хорошо, — сказал он. — Им это дело не удалось, тут им не повезло.

— Кто они, как ты думаешь? — спросил Ленгли тупо.

— Не знаю, возможно, центавриане, возможно, Сообщество. Это будет, конечно, выяснено. — Чантхаваар стряхнул пепел с сигареты. — В любом случае, это хороший знак. Когда агент идёт на крайности, он обычно в безнадёжном положении.

— Послушай, — Ленгли схватил его за руку. — Ты должен найти их. Ты должен вернуть эту девушку назад. Ты понимаешь?

Чантхаваар молча жевал свою сигарету, кожа на его высоких скулах натянулась. Глаза задумчиво смотрели на американца.

— Так она для тебя уже так много значит? — спросила он.

— Нет… Ладно… это все в рамках приличий. Ты ведь не можешь позволить увезти её неизвестно куда, тем более, что она ничего не знает.

— Она только рабыня, — пожал плечами Чантхаваар. — Её явно схватили от безнадёжности предприятия, когда они удирали от наших гвардейцев. Все это чепуха. Я сделаю тебе её дубликат, если это действительно так важно.

— Нет!!!

— Пусть так. Это твоё дело. Но если ты попытаешься торговать информацией из-за неё…

— Я не собираюсь, — сказал Ленгли. Ложь уже стала его механическим рефлексом. — Мне нечем торговать. Пока ещё нечем, во всяком случае.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал Чантхаваар. Он на мгновение коснулся плеча Ленгли, но сделал это на удивление дружелюбно. — А сейчас давай в свою постель. Я предписываю тебе двенадцать часов сна.

Ленгли молча повиновался. Может быть, это поможет ему укрыться от чувства собственной беспомощности. Он падал в бездну без снов, без памяти.

Когда он проснулся, то обнаружил, что за время, пока он спал, было сделано многое. Не осталось никаких следов ночной борьбы, как будто бы ничего не случилось. Лучи солнца, уже клонящегося к закату, блестели на бортах кораблей, патрулирующих над его окнами. Число охранников удвоилось. Запертая амбарного размера дверь, — нет, после всего, что случилось, отсюда не украсть даже молекулы воздуха.

Его мозг вгрызался в проблему, как умирающая от голода собака в старую кость, с которой уже давно содрано все съедобное.

Марин… Из-за того, что она стала здесь ближе всех ему, она исчезла. Из-за того, что она была похожа на него, она познала страх, мучения и плен.

Может быть, из-за того, что она похожа на Пегги? Или из-за неё самой? Какой смысл был в происшедшем? Все несчастья происходят из-за него, и так всегда. Он хотел вызвать Бранноха, вызвать Валти, швырнуть в их лица обвинения, но что от этого изменится?! Они оба будут все отрицать. Ему стало ясно, что бессмысленно искать с ними встречи. Несколько раз он пытался связаться с Чантхаваар, и получал невыносимо вежливые ответы от секретаря по деловым вопросам. Он много курил, расхаживая по комнате, садился в кресло, снова вставал. он прошёл сквозь все муки ожидания и раскаяния. И ничто ему не помогло.

Пришла ночь, и он погрузил себя наркотиками в долгий сон. Наркотик — тоже способ решать вопросы — лёгкая, ясная и быстрая смерть. Он думал об этом, выйдя на балкон, что есть и другой способ прекратить этот хаос. Отлично спроектированный робот смоет шваброй его остатки, и его вселенная прекратит существование.

После обеда пришёл ответ. Он вскочил, услышав вызов, споткнулся, упал на пол, но дотянулся до выключателя.

Чантхаваар улыбался с необычной теплотой.

— У меня для вас хорошие новости, капитан, — сказал он. — Мы нашли девушку.

Он не сразу понял, о чём идёт речь. Усталость так глубоко проникла в его ум, что услышанное долго барахталось на самом дне сознания. Он уставился на Чантхаваара, приоткрыв рот, прислушиваясь к его словам.

— …Она сидела на воздушном мосту совершенно растерянная, когда её нашли. Послеанастезийная реакция, но она уже пришла в себя. Глубокого психозондирования явно не было, возможна только поверхностная наркотизация. Проверить это нетрудно. Она была без сознания все это время и ничего не помнит. Я сейчас отправлю её к тебе, — Чантхаваар исчез с экрана.

Понимание происшедшего медленно просачивалось сквозь барьеры эмоционального отупления.

Ленгли стоял на коленях, ему хотелось кричать или молиться, или и то, и другое вместе, но он не мог. Затем он начал смеяться. Истерика прекратилась перед её приходом. И он сделал то, что было единственно возможным — обнял её. Она прижалась к нему, потрясённая его реакцией.

Потом они сидели вместе на ложе, держа друг друга за руки. Она рассказывала ему все, что могла.

— Меня схватили, втащили на корабль, кто-то навёл на меня какое-то оружие. И потом для меня ничего не стало. Придя в себя, я увидела, что сижу на переходе. Меня, должно быть, отвезли и оставили там. У меня кружилась голова, Затем появился полицейский и отвёл меня к Министру Чантхаваару. Тот меня расспрашивал, затем был медицинский осмотр, там сказали, что ничего страшного не произошло. И потом он меня отправил к тебе.

— Я ничего не могу понять во всём этом, — сказал Ленгли.

— Министр Чантхаваар сказал, что меня похитили случайно, что я представляла бы ценность, если бы… если бы они… похитили и тебя. Я была без сознания, поэтому не могу никого узнать. Он ещё задал несколько простых вопросов относительно анестезии, но затем перестал меня спрашивать, так как понял, что я ничем не могу ему помочь. — Она вздохнула и робко улыбнулась ему. — Я так рада, что они отпустили меня к тебе.

Он понял, что она имеет в виду не только себя.

Он проглотил приготовленный ему напиток и некоторое время сидел молча. Его сознание как-то странно прояснилось, но всё ещё был отпечаток ночного кошмара.

Так вот что все это значит. Это было то, что олицетворяли собой Сол и Центавр, бездушная игра сил, в которой нет границ подлости. Чёрствая машина цивилизации, которая давно должна была пойти на свалку, но действует, разъеденная коррупцией под своей броней. Шумное кровавое варварство, такое же застывшее и бесплодное, бахвалящееся своим мужеством. Несколько амбициозных мерзавцев — и миллиарды невинных людей превращаются в радиоактивный газ. Стоит лишь одной из сторон на мгновение почувствовать своё преимущество, как другая тут же будет уничтожена одним безжалостным ударом, и её планеты превратятся в прах. Это было то, что он понял.

Он ещё мало знал о Сообществе, но он явно не было сборищем абстрактных альтруистов. Но всё же оно казалось нейтральным, не бредящем об империи. Кроме того, они лучше знали Галактику, и, следовательно, могли подобрать ему какой-нибудь молодой мир, где он смог бы стать человеком.

Итак, выбор сделан. Он проведёт его через многие испытания, но это лучше, чем тухнуть здесь.

Он взглянул на ясный профиль девушки, сидевшей рядом с ним. Он хотел спросить её, о чём она думает, что она хочет. Вряд ли он знал о ней все. Но он не мог спрашивать её, опасаясь механических ушей. Он должен решить за неё.

Она встретила его испытующий взгляд спокойным взглядом зелёных глаз.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, что произошло, Эдви, — сказала она. — Мне бы хотелось быть готовой к разным случайностям, так же, как и ты.

Он уступил её просьбе и рассказал о Сарисе Хронна и охоте за ним. Она сразу же поняла основную мысль, спокойно кивнула и не стала выпытывать, знает ли он, где Сарис, и что он собирается делать.

— Все это очень важно, — сказала она.

— Да-а, — сказал Ленгли. — И все это произойдёт скоро.

Глава 12

Здесь у всех стен могут быть как глаза, так и уши. Ленгли хотел лечь в постель сразу же после заката. Шпионский луч связывал оба коммуникатора, как говорил Валти, но на всякий случай Ленгли держал его в пижаме, так как одеяла уже давно не использовались. Он лежал около часа, ворочался, как будто бы не в состоянии уснуть. Затем приказал сделать музыку погромче. Запись кошачьего концерта должна была заглушить тихий разговор.

Он надеялся, что сильное внутреннее напряжение не отражается у него на лице. Еле слышный голосок завибрировал внутри него. Он подумал о звуковых волнах, детектируемых и фокусируемых в костях черепа. В это было трудно поверить, но он узнал бы голос Валти и его акцент в любых условиях.

— Ах, капитан Ленгли. Вы доставляете мне несказанную радость. Приятно даже быть вытащенным из уютной постели, чтобы только поговорить с вами. Могу ли я попросить вас держать коммуникатор поближе к губам? Вот теперь слышно просто замечательно.

— Хорошо. — Был один бесполезный вопрос, который Ленгли готов был задать. — Я хочу заключить с вами сделку, но торопитесь. У вас Блостейн и Мацумото?

— Нет, капитан. Достаточно ли вам моего слова??

— Я… обдумаю это. Ладно. Я расскажу вам, где, мне кажется, находится Сарис — но помните, это только информация к размышлению. И я помогу вам найти его, насколько это возможно. В ответ я хотел бы помощи в поисках моих товарищей, в деньгах, в защите и доставке как меня, так и ещё одного человека, молодой рабыни, которая сейчас находится при мне.

Трудно было представить выражение радости, прозвучавшее в голосе такого громоздкого человека, как Валти.

— Прекрасно, капитан. Я уверяю вас, вы не пожалеете о сотрудничестве со мной… А сейчас маленький практический совет: вы должны исчезнуть без следа.

— Я не очень-то представляю, как выполнить этот пустячок, Валти. Я более или менее под домашним арестом.

— Чепуха, вас там не будет этой же ночью. Дайте мне подумать… Так. В два часа вы и ваша девушка должны выйти на балкон. Но ради бога, всё это должно выглядеть очень естественно! Оставайтесь там, ждите, и не пытайтесь что-либо делать сами.

— Ладно. Два часа — 23.46 будет на моих часах? Так?!

Теперь надо было ждать. Ленгли вытащил сигарету и лежал, будто бы слушал музыку. Два часа! Ещё на один седой волос станет больше.

Очень опасно. Переменная частота излучения коммуникатора считается необнаруживаемой, а может, это не совсем так. Рискованная попытка может привести к неудаче. Чантхаваар выжидает, а потом сцапает его и отправит к своим инквизиторам. Валти может быть предан своими же агентами.

Может быть, может быть, может быть! Животные счастливее людей, они лишены сомнений.

Время ползло минута за минутой. Он встал, прошёл в спальню и заказал себе книгу. Основы современной физики — теперь ему достаточно двух часов, чтобы получить доктора философии. Внезапно он поймал себя на том, что уже пятнадцать минут таращится, разглядывая одну и ту же страницу.

Поспешно он потребовал ещё одну книгу. Даже если за ним и не наблюдают, он должен вести себя совершенно естественно.

В тексте мелькнуло имя — Янсен, один из первых, давших риманову пространству, которое теперь называют «Сарлеан», физический смысл. Спустя минуту, он нашёл нечто удивительное. Эйнштейн! Это было нечто, пережившее его век, хотя и искажённое. Он улыбнулся, почувствовав жалость к себе, вспомнив, как в своё время читал исторический роман, посвящённый борьбе между Линкольном и Сталиным за контроль над лунными базами — герой романа спасался бегством на своём верном велосипеде. Нет, теперь таких романов не было. Его век полностью забыт, а все подробности начисто стёрты временем. Им могли заинтересоваться лишь несколько археологов, и больше никто. Представьте себе египтянина времён Первой династии в Новом Вашингтоне в 2007 году от рождества Христова. Он был бы забавен на пару дней, а потом?

Он взглянул на часы и почувствовал, как мышцы его живота напряглись. Осталось 20 минут.

Он должен вывести Марин наружу, но он ничего не может объяснить ей в этой комнате. Он должен сделать это таким способом, чтобы наблюдатели ничего не заметили. Некоторое время он сидел, размышляя. Был только один способ, который он не мог использовать.

Он подошёл к двери в её комнату. Дверь открылась, и он остановился, разглядывая Марин. Она спала. Медно-рыжие мягкие волосы разметались вокруг лица. Она выглядела очень трогательно. Он попытался не вспоминать Пегги и коснулся её лица.

Она села в постели.

— Ох… Эдви… — зажмуренные глаза открылись, — что случилось?

— Извини, что разбудил тебя, — сказал он как-то неловко. — Не могу заснуть. Пойдём поговорим, если ты не против?

Она смотрела на него с состраданием.

— Да, — наконец сказала она. — Да, конечно.

Натянув платье поверх ночной рубашки, она последовала за ним на балкон.

Над головой были только звезды. В ночной тиши огни города играли бликами на острых формах корпуса патрульного корабля. Лёгкий ветерок шевелил волосы. В голове мелькнула мысль: Лора расположена совсем недалеко от того места, где когда-то был город Виннипег.

Марин была рядом. Он положил руку на её талию. Слабый свет подчёркивал прихотливую линию её губ.

— Это прекрасно, — сказал он банально.

— Да… — она ждала чего-то ещё.

Он знал, чего именно, также как знал и то, что наблюдатели Чантхаваара сидят у экранов.

Он наклонился и поцеловал её. Она ответила ему очень нежно, но ещё немного неуклюже. Потом он долго смотрел на неё и не мог ничего сказать.

— Извини, — пробормотал он.

Сколько ещё ждать? Пять минут? Десять??

— Почему? — спросила она.

— Я не прав…

— Ты всегда прав. Я твоя, ты знаешь. Это то, для чего я предназначена.

— Замолчи! — не выдержал он. — Я имею в виду моральное право. Рабство — это преступление. Мои предки умерли в Геттесбурге, в Германии, на Украине, потому, что там было рабство.

— То, что ты говоришь, значит, что ты не хочешь принуждать меня. С твоей точки зрения это правильно, но ты не беспокойся. Я кондиционирована — это моё назначение.

— Именно так. Такое порабощение, по-моему, ещё хуже, чем если бы тебя просто посадили на цепь. Нет!

Она положила руки ему на плечи и серьёзно взглянула ему в глаза.

— Забудь это, — сказала она. — Каждый приспособлен — ты, я, любой, у каждого в жизни свой путь. Всего не перечтёшь. Но ты нужен мне, и я… Я очень люблю тебя, Эдви. Каждая женщина хочет мужчину. Этого достаточно?

В его висках стучали молоточки.

— Пойдём, — сказала она, — пойдём отсюда.

— Нет… пока ещё нет, — запротестовал он.

Она ждала. И ему больше ничего не оставалось делать, как наклониться и поцеловать её ещё раз.

Пять минут? Три? Две? Одна?

— Пошли, — повторила она. — Пошли прямо сейчас.

Он помотал головой.

— Подожди… подожди…

— Не пугай меня. Что это?! Там что-то странное…

— Помолчи! — прошипел он.

Вспышка огня всколыхнула воздух. Мгновением позже Ленгли почувствовал удар воздушной волны. Он пошатнулся и увидел космический корабль, несущийся вниз на пылающий патрульный флайер. Струи воздуха ревели вокруг корабля.

— Бежим отсюда, Эдви! — воскликнула Марин и бросилась с балкона внутрь, в спальню. Он схватил её за волосы, повалил на пол и, пригнувшись, закрыл собой. Нападавший корабль исчез, превратившись в размытое пятно.

И вдруг что-то схватило Ленгли и потащило его вверх.

— Тянущие лучи, — мелькнула лихорадочная мысль, — управляемые гравитационные лучи. Затем что-то чёрное разверзлось перед ним, раздвинулись створки люка, его втянуло внутрь, и створки сомкнулись за ними. Его ошеломила ритмичная пульсация гигантского двигателя. Марин скорчилась у его ног, он поднял её, и она прижавшись, обхватила его за плечи.

— Все в порядке, — пробормотал он дрожащим голосом. — Все в порядке. Мы удрали. Может быть.

Человек в серой униформе вошёл в стальной шлюз через маленький люк.

— Добро пожаловать, сэр, — сказал он, — Я думаю, мы сработали чисто. Вы пройдёте за мной?

— Что это? слабым голосом спросила Марин. — Куда мы попали?

— Я заключил соглашение с Сообществом, — сказал Ленгли. — Они отправили нас из Солнечной системы, и мы станем свободными, вдвоём.

В душе он сомневался.

Они спустились в узкий коридор. Корабль вибрировал. Очевидно, он двигался с большим ускорением, но перегрузка не ощущалась; то ли защищало внутреннее гравитационное поле, то ли привод действовал на всю бортовую массу. В конце прохода они вошли в маленькую, заставленную аппаратурой комнату. Один экран был усыпан остро поблёскивающими звёздами открытого космоса.

Голтам Валти сполз со своего кресла, подошёл к Ленгли, пожал ему руку и оглушительно рассмеялся.

— Чудесно, капитан! Блестяще! Прекрасная работа, если вы простите мне мою нескромность.

Ленгли почувствовал слабость. Он присел, посадив Марин себе на колени и не думая ни о чём.

— Расскажите, как это произошло? — спросил он.

— Я и ещё несколько наших, э… э, выскользнули из башни Сообщества, — сказал Валти. — Мы воспользовались сверхскоростной яхтой из поместья э… э… одного симпатичного Министра, там у нас сооружена небольшая крепость. Потребовалось два корабля: один совершил неожиданную диверсию, а другой в это время был занят вами, а потом оба скрылись.

— А как на другом корабле? Их не схватят?

— Всё было предусмотрено. Будет только короткая вспышка, там установлена дистанционная управляемая бомба. Телеуправляемый робот очистил корпус нашего корабля от трассеров, которые нам посадили люди Чантхаваара. — Валти болезненно вздрогнул. — Жалко было терять такую замечательную яхту. Её цена — добрых полмиллиона соляриев. В наше время деньги делаются с большим трудом, поймите меня правильно, сэр.

— А если Чантхаваар поймёт, что это вы, заметив ваше отсутствие?

— Мой дорогой капитан, — Валти выглядел несчастным. — Я не такой уж дилетант. Вы увидите моего двойника, мирно и вполне законно спящего в моём жилище. Конечно, — сказал он, немного подумав, — если мы найдём Сариса, то нам придётся всем вместе покинуть Сол. Если это произойдёт, то, я надеюсь, моё руководство направит меня заниматься Венусианской торговлей. Это дело довольно трудное, но его можно упростить, уйдя в бюрократию.

— Всё ясно, — сказал Ленгли. — Я удовлетворён. Какой у вас план действий?

— Это зависит от того, где Сарис может быть, и какие методы понадобятся нам для установления контакта. Наш крейсер скоростной, бесшумный, снабжён противорадарным прикрытием, на борту около 30 вооружённых человек. Как вы думаете, этого достаточно?

— Я… Я думаю, да. Дайте мне карты района Меско.

Валти кивнул маленькому покрытому зелёным мехом существу, которого звали Тхакт, сидевшему в углу. Тот вскочил и вышел из рубки.

— Прекрасная молодая леди, — поклонился Валти. — Могу я узнать ваше имя?

— Марин, — сказала она слабым голосом.

Она сидела на коленях у Ленгли, а спиной опиралась о металлическую корабельную переборку.

— Отлично, — сказал капитан. — Не бойтесь.

— Я не боюсь, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Но удивляюсь.

Тхакт вернулся с кипой больших листов. Ленгли разложил их, пытаясь разобраться в новой географии.

— Однажды на Холате, — сказал он, — мы целый день провели на рыбалке, и Сарис показал мне пещеры на берегу, в обрывистом речном берегу. Я рассказал ему о Карлсбадских пещерах в Нью-Мексико. Незадолго до нашего возвращения на Землю он снова спросил меня о них, и я обещал его туда сводить. Тогда мы изучали карты Земли, подыскивая место для представительства холатанских философов. Я показал ему на карте, где они находятся. Если Сарису удалось раздобыть карты современного мира… И Карлсбад недалеко от тех мест. И тем более, он знал, что многие ответвления пещер не исследованы. Конечно, они могут уже быть освоены, или вообще перестали существовать, все могло быть, но…

Валти следил за указательным пальцем.

— Д, это то самое место, — проговорил он с крайним возбуждением. — Драконьи пещеры… да, здесь. Что там располагается?

Ленгли использовал крупномасштабную карту для ориентировки.

— Я думаю, здесь.

— Ах, тогда я знаю. Это часть поместья Министра Раннула, который использует её как заповедник. Когда-то он показывал гостям Драконьи пещеры, но я не помню, чтобы кто-нибудь забирлся в них глубоко. И, наверное, в последнее время там никого не было. Поразительная ясность мысли, капитан! Я вас поздравляю!

— Если это не удастся, — сказал Ленгли, — тогда я, как и вы, буду блуждать во тьме.

— Попытаемся. Вы превзошли все наши ожидания.

Валти заговорил в коммуникатор.

— Мы сразу отправимся туда. Нельзя терять ни минуты. Может быть, вы хотите стимулятор?.. Прямо здесь. Он снимает усталость и придаст энергии на ближайшие несколько часов, ведь вы нуждаетесь в этом. Извините меня, я должен пойти распорядиться.

Он вышел, оставив Ленгли наедине с Марин. Она смотрела на него, ничего не говоря.

— Все хорошо, — сказал он. — Все хорошо. Я использовал свой шанс. Я пришёл к выводу, что Сообщество распорядится этой силой лучше, чем кто-нибудь ещё. Но, конечно, ты принадлежишь Сол. Если ты не одобряешь, то я сожалею.

— Я не знаю. Эту громадную ношу тяжело нести одному, — она прикоснулась к его голове. — Я вижу, что тобой движет. Может быть, ты прав…, может, нет. Я не знаю. Но я с тобой, Эдви.

— Спасибо, — сказал он, немного потрясённый, почувствовав, что теперь он не останется в одиночестве. Внезапно он представил, как они вдвоём улетают куда-то за пределы неба.

Если, конечно, они смогут бежать от Сол!

Глава 13

Было очень приятно вместо тёплой пижамы чувствовать на себе настоящий космический скафандр, ботинки, шлемы и оружие — Ленгли никогда не предполагал, как много одежда значит для человека. Но, продвигаясь сквозь залитые тьмой узкие коридоры, чувствуя холод подземелья и слыша раскаты эха, он снова стал жертвой бессильной неуверенности и грызущего беспокойства.

Целые мили светящихся трубок тянулись по коридорам пещер, но они не помогали, а только указывали, что в этих местах Сариса быть не могло. С полдюжины человек шло вместе с Ленгли, отблески света чуть подсвечивали их лица, делая их похожими на привидения. Все они были членами экипажа и казались ему весьма странными. Валти заявил, что он слишком стар и толст, чтобы таскаться по туннелям. Марин хотела пойти вместе с Ленгли, но ей не разрешили.

Фантастические нагромождения сталактитов, подобные гигантским остывшим свечам, жемчужные сосульки, стекающие с потолка и стен — сталагмиты. Эти места не могли сильно измениться, — подумал Ленгли. За пять тысяч лет редкие капли и пары могли добавить кусочек там, кусочек здесь, но Земля была старой и неторопливой. Он почувствовал, что эти места — настоящая могила времени.

Человек, который нёс нейротракер, приблизился к нему.

— Никаких проблесков, — сказал он. Бессознательно он понизил голос, как будто тишина давила его. — Как долго нам ещё идти? Даже если он здесь, нам его не найти — путь очень длинный и множество ответвлений.

Ленгли продолжал идти. Ему больше ничего не оставалось делать. Он подумал, что Сарис вряд ли будет прятаться под землёй глубже, чем это необходимо. Холатане не страдали клаустофобией, но они были существами открытых равнин и неба, и не стали бы забираться так глубоко в щель. Сарис просто нуждался в безопасном месте, имеющем пару запасных выходов. Подошла бы и маленькая пещера с двумя — тремя запасными туннелями, ведущими на поверхность. Но таким могло быть любое из сотен здешних мест, а карты пещер не существовало.

Логично было бы предположить следующее: у Сариса не могло быть плана пещеры. Он должен был проникнуть через главный вход, также, как и все обычные посетители, потому что ему не известны другие ходы. Затем он должен был отыскать помещение, в котором можно жить и есть проточная вода. Ленгли повернулся к человеку, который нёс навигационное оборудование.

— Здесь поблизости есть какой-нибудь ручей или река?

— Да, вода вон в том направлении. Попробуем там?

— Да.

Ленгли свернул в ближайший туннель. Стенки быстро сужались, скоро ему пришлось ползти.

— Это может быть здесь, — сказал он. Его слова отдались эхом. — Сарис мог сюда легко проникнуть, когда он только захочет, он может двигаться на четырех конечностях, а человеку пробраться сюда трудно.

— Подождите немного, капитан, вы возьмите нейротракер, — сказал кто-то позади него. — Я думаю, он вам поможет! Правда, все эти люди создают сильную интерференцию.

Ленгли, с трудом изогнувшись, протащил к себе протолкнутый ящик. Настраивая его, он внимательно вглядывался в светящийся зелёный индикатор. Это устройство фиксировало сверхкоротковолновые импульсы нервной системы, возникающие при разряде синапсов, и, — да, индикатор задрожал, фиксируя чьё-то присутствие впереди.

В возбуждении он пополз дальше, проклиная стенки, раздирающие ему бока. Его нашлемный фонарь был единственным светлым пятном в навалившейся на него темноте. Хриплое дыхание с трудом вырывалось из горла.

Внезапно он достиг конца и сразу же остановился. Туннель выходил из стены, то ли в нескольких футах, то ли в нескольких ярдах над полом.

— Сарис! — закричал он.

Отозвалось эхо, значит, это каверна, причём порядочных размеров. Откуда-то доносился звон текущей воды.

— Сарис Хронна! Где ты?!

Затухающее эхо металось между стен.

Бластерный разряд оглушил Ленгли. Он был ослеплён: чернота перед глазами, и в ней танцующие крошки света. Кожа лица горела, обожжённая лучевым теплом. Он выключил свет и рванулся вперёд, надеясь, что до земли недалеко. Он зацепился за что-то ногами, зубы лязгнули, и он почувствовал под собой невидимый пол.

Другой разряд влетел в устье туннеля. Ленгли ощутил жар в крови, судорога свела икры ног. Холатанин знал, где выход и, изменив угол стрельбы, мог рикошетом разряда поразить людей, стоявших около него.

— Сарис! Это я — Эдвард Ленгли. Я твой друг!

Эхо смеялось над ним, танцуя вокруг в непроглядной тьме. Друг, друг, друг… Подземный поток говорил холодным злым голосом. Если это изгой, сведённый с ума страхом одиночества, или если это Сарис, безжалостно решивший уничтожить каждого, кто проникнет сюда, то Ленгли обречён. Раскалённый меч энергетического разряда или внезапно сомкнувшиеся на его шее челюсти, — это будет последним, что он почувствует. Но надо попытаться. Ленгли стал закапываться в пол, пытаясь найти прикрытие за каким-нибудь валуном.

— Сарис! Я пришёл вывести тебя отсюда! Я пришёл отправить тебя домой!

Ответ прогромыхал из темноты, эхо не позволяло определить, с какого направления.

— Это ты! Что ты хочешь?

— Я хочу договориться… Ты сможешь вернуться на Холат.

Ленгли объяснялся с Сарис по-английски. Это был их единственный общий язык. Холатанский выговор был настолько не похож на земной, что он смог выучить всего несколько фраз.

— Мы твои друзья. Здесь только друзья.

— Так… — Сарис не смог понять по тону его настроения. Ленгли казалось, что он слышит в темноте шорох приближающегося тела с мощными лапами на мягких полушках. — Я не могу быть уверенным. Пожалуйста, опиши мне ссситуацию чессстно.

Ленгли рассказал в нескольких словах. Камень, вдавившийся ему в живот, был мокрым и холодным. Он чихал, сопел и вспоминал старое определение приключение — это нечто, очень увлекательное в тысячах миль от тебя.

— Это единственный шанс для нас всех, — закончил он. — Если ты не веришь, то можешь остаться здесь до тех пор, пока не умрёшь или сам не вылезешь отсюда.

Молчание. Затем:

— Я тебе веррю. Я ззнаю тебя. Но тте… другие… так ли они думают, как ты?

— И… Что? Ох… Ты думаешь, Сообщество играет со мной, как с молокососом, так? Да, это может быть. Но я так не думаю.

— Я не хочу быть анатомированным, — сказал его собеседник.

— Этого не будет. Они хотят просто изучить тебя, посмотреть, как ты делаешь то, что делаешь. Ты расскажешь мне, что ты думаешь, когда у тебя это получается, и мы выясним, как все работает.

— Да. Из сстроения моего мозга узнать ничего не удастся. Я думаю, такая машина, какую ты и твои друзья хотят, может быть просто построена, — Сарис замолчал, потом продолжил. — Очень хорошо. Я получил шанс. То, что случилось — не главное. Пусть будет так. Ты можешь все вернуть.

Когда свет забрезжил перед ним, он выпрямился, высокий и гордый, полный достоинства своей расы, среди ящиков с припасами, которые позволили ему выжить. Он схватил руку Ленгли обеими руками и прижался к его щеке.

— Я ррад видеть тебя сснова, — сказал он. — Извини… что так получилось.

— Я не знал, — сказал Ленгли.

— Не надо. Вселенная полна сюрпризов. Это все не имеет значения, если я смогу вернуться домой.

Космонавты натолкнулись на них почти случайно, они были привычны к нечеловеческому разуму.

После оказания Ленгли первой помощи, они образовали эскорт и вернулись. Валти поднял корабль, как только все они оказались на борту, а потом приступил к беседе.

— Каковы ваши требования, Сарис Хронна? — спросил он, используя американца в качестве переводчика.

— Так. Два витамина, которые отсутствуют в земной биохимии, — Сарис нарисовал их формулы на листке бумаги. — Это их структурные формулы в обозначениях Ленгли.

Космонавт перевёл их на современные термины, и Валти кивнул.

— Их можно легко синтезировать. У нас на базе есть молекулярный синтезатор. Нам придётся побывать там, чтобы приготовиться к отправке. У меня на секретной орбите есть сверхсветовой крейсер. Вас отправят туда и доставят на основную базу в системе Сигмы-61. Это вне сферы влияния Сол и Центавра. Затем ваши способности будут изучены как следует, сэр, и вы получите там своё вознаграждение, капитан Ленгли.

Сарис высказался откровенно. Он предложил собственный вариант сделки. Он согласен сотрудничать, если может вернуться на Холат с экипажем технических специалистов и достаточным количеством оборудования. Его мир лежал очень далеко от прямой опасности, которая могла бы исходить от звёзд этого региона, но некоторые отдельные группы завоевателей могли оказаться там, а Холат совершенно беззащитен против бомбардировки из космоса. Такую ситуацию необходимо изменить. Вооружённые роботы-спутники не смогут остановить полностью оснащённый флот вторжения — это может сделать только другой подобный флот, — но они заранее обнаружили бы мелкие группы мародёров, которые хотели бы терроризировать Холат.

Валти содрогнулся.

— Капитан, да он представляет себе, сколько это может стоить? Сколько может стоить один такой спутник?

— Не бойся, — засмеялся Ленгли.

— Ах… Такие вопросы, как будто он хочет раздеть нас до нитки при таком сотрудничестве.

— Он может контролировать ваше стремление к уничтожению, и вы ничего не сделаете без него. Как теоретическую, так и практическую сторону он возьмёт на себя. Когда он увидит, что проект близится к завершению, то ваши корабли должны быть подготовлены для его отлёта. Он также хочет, чтобы на его корабле была установлена контролируемая им бомба, а также помещены заложники — женщины и дети — которые будут оставаться там, пока он полностью не завершит работу. При первых признаках измены он сразу же все взорвёт.

— Бог мой! — Валти скорбно обхватил голову. — Какой подозрительный ум! Что теперь я должен думать о своём честном лице? Ладно, ладно, пусть будет так. Но я содрогаюсь при мысли о счетах, которые придут за все это.

— Человечество, как вы понимаете, должно возместить ему долг за две тысячи лет. Хватит об этом. Куда мы направляемся в первую очередь?

— Мы скроемся в маленьком убежище в Гималаях: никакого великолепия, наши вкусы очень скромны, зато полная безопасность. Я должен отправить доклад моему руководству на Земле, представить на их утверждение дальнейшие планы и подготовить документы для отдела Сигма. Это займёт немало времени.

В корабль Ленгли вошёл с тяжёлым чувством, у него была глубокая рана на ноге, но в эти дни лечение было простым: полоской клейкой ленты стянули края пореза, а биостимулятор подстегнул регенерацию. Даже последствия глубокого хирургического вмешательства ликвидировались в несколько часов.

Он обратился к Валти, когда они сели обедать. Космический корабль скользил по вытянутой эллиптической орбите, чтобы при возвращении уменьшить вероятность обнаружения с Земли.

— Я не заметил особых изменений на море, — признался он. — Экспромтом видно, что само человечество не улучшилось, но заметны огромные достижения в медицине, очевидно, ещё более удивительные изменения произошли в технике и сельском хозяйстве. Может быть, я слишком нетерпелив, может быть, в ближайшие несколько тысяч лет человек, наконец, займётся собой и станет отличаться как от нас, так и от животных.

Валти отпил добрый глоток пива.

— Я не могу разделить ваш оптимизм, мой друг, — ответил он. — Я родился более шестисот лет назад и прыгал через пространство и время. Я видел много историй, и мне кажется, что цивилизация — любая цивилизация, на любой планете — есть субъект законов морали. Как бы умны мы ни были, нам никогда не удастся получить массу-энергию из Ничего, никогда не удастся заставить тепловой поток самостоятельно течь от холодного тела к более тёплому. Это ограничение, накладываемое законами природы. Как здания, так и корабли приходится делать все больше и больше, так что в них самих уже приходится прокладывать транспортные магистрали, до тех пор, пока не достигнем предела. Мы никогда не сможем сделать человека бессмертным, даже если позволит биохимия, потому что ему понадобиться бесконечно много ячеек памяти, чтобы запомнить своё существование. Зачем тогда бессмертная цивилизация, занимающая всю Вселенную?

— И так будет всегда: взлёт, вырождение, упадок — всегда война и страдания?

— Или это, или то, к чему стремится Технон — смерть, маскирующаяся механическим подобием жизни. Я думаю, ты смотришь на это под неверным углом. Разве эти изменения — это топтание на месте. Существует союз в космосе, более важный, чем любой другой мир, любая другая раса. Я думаю, жизнь во Вселенной существует именно потому что Вселенная нуждается в ней, испытывает потребность именно в тех свойствах, которыми больно живое создание. Нет… мне недоступен замысел Отца. Ни в чём нет сомнения, кроме органической жизни. И хотя безжизненная Вселенная содержит в себе жизнь и все её разнообразие — это потому, что необходим шаг в эволюции гигантского облака газа к идеальному вакууму, — Валти высморкался и захихикал. — Извини меня. Все это — старческое бормотание. Но если бы вы путешествовали через световые годы всю жизнь, то поняли бы, что есть ещё нечто, не вполне объяснимое физической теорией. Я думаю, Сообщество исчезнет последним, потому что оно всегда было отлучено от пространства и времени, но вряд ли оно переживёт всё остальное, ведь и оно не вечно.

Он встал. — Простите. Мы вскоре должны приземлиться.

Ленгли нашёл Марин в центральном салоне. Он подошёл, сел рядом с ней и взял её за руку.

— Задержка будет недолгой, — сказал он, — мне кажется, что это лучшее — отправить Сариса подальше от того места, где его способности могут быть использованы только для уничтожения. Это лучше и для Сол. А сейчас мы должны выбрать свою дорогу.

— Да, — она не смотрела на него. Она побледнела, на лице было странное выражение.

— Что случилось? — спросил он встревоженно. — Тебе плохо?

— Я… Я не знаю, Эдви. Мне все кажется таким странным, как будто это сон. — Её затуманенный взор был направлен поверх Ленгли. — Что это? Я сплю где-то и…

— Нет. Что с тобой происходит. Ты можешь описать?

Она погладила его по голове.

— Как будто что-то есть в моей голове. Будто бы кто-то сидит там и ждёт. Это произошло внезапно. Напряжение, я чувствую его.

Ленгли нахмурился. Беспокойство охватило его. Если она больна…

Только почему она так важна для него? Почему он так сразу прикипел к ней? Наверно, это очень просто. Даже независимо от её внешности она была весёлой, интеллигентной, остроумной; он вполне мог представить себе весь остаток своей жизни рядом с ней.

Пегги, Джим, Боб — нет, только не она! Только не вновь! Лёгкая дурнота. Двигатель стих. Сарис Хронна окликнул его из-за двери. — Мы приземлилисссь, — объявил он, — выходим.

Корабль уютно улёгся в ярко-освещённой пещере. Позади него виднелись громадные ворота, которые выходили на склон горы. Это была высокогорная пустынная страна, вечные снега венчали горы, глетчеры стекали в ущелья — холодно, ветрено, пусто — место, где человек мог скрываться годами.

Есть ли у вас здесь какая-нибудь защита? — спросил Ленгли, когда они вместе с Валти вышли из корабля.

— Нет. Зачем она нам?? Чтобы здесь быть обнаруженными, достаточно иметь хоть немного металла, поэтому здесь все сделано из пластика или из камня, я больше надеюсь на свои мозги, чем на оружие. За последние пять тысячелетий это убежище ещё никто не обнаружил.

Они прошли в зал с несколькими распахнутыми дверями. Ленгли увидел помещение, которое, очевидно, было радиорубкой, используемой в крайних ситуациях. Люди Валти направились в свои жилые помещения; они вообще мало разговаривали. Люди Сообщества, казалось, неспособны к праздной болтовне, но при этом они выглядели вполне довольными. Почему бы и нет? Ведь они в безопасности. Схватка окончена.

Марин покачнулась, и её глаза расширились. — В чём дело, — спросил Ленгли. Его голос прозвучал хрипло и растерянно.

— Я… я не знаю. — Она пыталась удержаться на ногах. — Я чувствую себя так странно. — Её глаза затуманились, и он заметил, что она двигается, как лунатик.

— Валти! Что с ней происходит?

— Боюсь, я не знаю, капитан. Возможно, это только реакция. Такое бывает в трудные времена с людьми, которые не привыкли к конфликтам и неприятностям. Отправь её в постель, и я пришлю к ней корабельного врача, чтобы тот взглянул на неё.

Офицер-врач был поставлен в тупик.

— Психология — не моё дело, — заявил он. — Персонал Сообщества редко испытывает трудности такого рода, поэтому среди нас мало хороших психиатров. Я дал ей успокоительное. — Он виновато улыбнулся. — Так много наук, этих проклятых наук. Одна голова все их не вмещает. Я могу вправить кости или подобрать лекарства против инфекционной болезни, но когда в мозгах беспорядок, то все, что я могу, — это пробормотать несколько наполовину забытых медицинских терминов.

Надежды Ленгли рассыпались в прах.

— Пойдёмте, капитан, — сказал Валти, взяв его за руку, — попробуем состряпать витаминные пилюли для Сариса Хронна, после этого вы сможете немного поспать. В двадцать четыре часа мы уберёмся из Солнечной системы. Думайте об этом.

Они работали в лаборатории, когда туда сунулся Сарис.

— Она ходит, — сказал он, — она ходит туда и сюда и выглядит очень странно.

Ленгли выскочил в коридор. Марин стояла полусогнувшись и глядя на него как-то снизу прояснившимися глазами.

— Где я? — быстро спросила она.

— Возвращайся назад, — сказал он. — И ложись в постель.

— Я чувствую себя лучше, — сказала она ему. — У меня в голове было какое-то давление, потом все потемнело перед глазами, и вот я почему-то здесь, — но я чувствую себя прежней.

Нетронутый стакан наркотика стоял на столике рядом с её постелью.

— Выпей это, — сказал Ленгли. Она повиновалась, улыбнулась ему и уснула. Он подавил желание поцеловать её.

Вернувшись, он застал Сариса, прячущего флягу с приготовленной для него смесью в мешочек, висящий у него на шее. Валти отправился возиться со своими бумагами, они оказались одни среди машин.

— Я почувствовал, что её сознание прояснилось, как будто я… услышал это, — сказал Сарис. — Часто у представителей вашей расы бывают такие расстройства?

— И сейчас, и всегда, — сказал Ленгли, — шарики зашли за винтики. Я боюсь, мы спроектированы менее удачно, чем твой народ.

— Вы могли бы быть такими же. Мы убиваем неполноценных в молодости.

— Такое у нас бывало и раньше, и теперь, но редко и недолго. Нечто в нашей природе запрещает нам делать это.

— И это при том, что из-за собственных амбиций вы можете уничтожить мир. Я никогда не пойму вас.

— Сомневаюсь, что мы сами когда-нибудь поймём себя.

Ленгли потёр шею, раздумывая.

— Может быть, потому, что мы не телепаты, и каждая индивидуальность развивается отдельно и независимо от других своим собственным путём? Твой народ обладает эмоциональной эмпатией; тримане, я слышал, могут прямо читать мысли. В таких случаях индивидуальность находится под контролем всей расы и развивается в общем русле. Но в человечестве каждый из нас всегда один, мы можем всегда выработать независимый образ жизни.

— Это может быть. Я был поражён вашей неодинаковостью. Иногда я думаю, что ваш народ — отчаянье и надежда вселенной.

Ленгли зевнул. Боль и усталость означали, что действие стимулятора кончается.

— Черт с ним. У меня теперь прорва времени.

Час спустя он был разбужен звуком взрыва. Когда он встал, то услышал хлопок бластерного разряда.

Глава 14

Другой взрыв заставил содрогнуться стены и тело Ленгли. Кто-то пронзительно кричал, кто-то ругался, слышался топот ног людей, бегущих по коридорам. Как только он влез в свою одежду и прицепил энергопистолет, его скрутил сильнейший приступ тошноты.

Как они ошиблись!!! Сброшенные было фигуры расставлены вновь, и игра продолжается. Он выпрямился напротив архаической двери с ручным приводом, которой была оснащена комната Марин, и с тревогой открыл её. Потянуло зловонием горелой плоти. Два тела в серых мундирах скорчились в проходе, но борьба была уже окончена. Ленгли вышел наружу. Впереди него, там, где размещался центральный зал, слышался какой-то шум. Он побежал туда с безрассудной идеей напасть на тех, кто вторгся на базу. Хотя резкий холодный сквозняк выносил дым прочь, он на бегу задыхался. Независимая отрешённая часть его сознания заметила, что, очевидно, входные ворота взорваны, и внутрь врывается ледяной горный воздух.

Теперь к выходу! Он ворвался в зал, нажимая на спуск бластера. У бластера не было отдачи, но шипящий луч оказался шире, чем он хотел. Он не знал, как обращаться с современным оружием, как перехитрить современный ум, как вообще что-то делать. Понимание техники пришло только тогда, когда кто-то ловко повернулся на пятке и резко взмахнул свободной ногой. Бластер Ленгли выскользнул и полетел на пол, и он застыл перед дюжиной ожидающих головорезов.

Экипаж Валти столпился вокруг Сариса Хронна. Их руки были бессильно подняты вверх, их обезоружили при штурме, и они были вынуждены сдаться. Холатанин пригнулся к полу, опираясь на четыре конечности, его глаза полыхали огнём.

Браннох ду Кромбар разразился гомерическим хохотом.

— Так вот вы где! — проговорил он. — Привет, капитан Ленгли! — Он возвышался, плотно окружённый полусотней своих людей. Пугающее лицо его было освещено радостной улыбкой. — Отличная шутка вышла!

— Сарис! — выдохнул американец.

— Позвольте, — Браннох протолкнулся к нему. — Позвольте мне сделать некоторые разъяснения. У нас есть чисто механическое оружие, сделанное несколько дней назад для половины моей группы, — ударные капсюли с гремучей ртутью, инициирующие взрывчатое вещество, которое бабахает так, что глохнешь, но в ближнем бою мы смогли удачно им воспользоваться, а вот он был бессилен нейтрализовать его.

— Я понял, — Ленгли почувствовал, к внутри оборвалось, рухнули все его надежды. — Но как ты нашёл нас?

Вошла Марин. Она остановилась у входа, глядя на всех, её лицо застыло маской, стало лицом рабыни.

Браннох наставил на неё палец.

— Девчонка, конечно, — сказал он. — Она позвала нас.

Её неестественное спокойствие исчезло.

— Нет! — закричала она. — Я никогда…

— Не переживай, моя дорогая, — пророкотал Браннох, — когда ты была на последнем этапе хирургии, в тебя была вживлена постгипнотическая команда, кондиционированная машиной. Это очень мощный приказ, не выполнить его невозможно. Если Сарис будет найден, то ты должна была известить нас об этом при первой возможности. И, как мы видим, так оно и вышло.

Она слушала его с молчаливым ужасом. Ленгли ощущал, как бьётся её сердце.

Громыхающий голос центаврианина продолжал:

— Вы должны знать это, капитан. Я уволок ваших друзей. Они ничего не могли мне сказать и против моей воли… увы… они э-э, умерли. Я сожалею.

Ленгли отвернулся от него. Марин заплакала.

Валти откашлялся.

— Прекрасный манёвр, мой лорд. Замечательно выполнено. Но есть несколько жертв среди моих людей. Я боюсь, Сообщество не сможет закрыть на это глаза. Здесь, очевидно, потребуется компенсация.

— Включая Сариса Хронну, конечно? — Браннох говорил без тени юмора.

— Конечно. И репарации согласно положению в гильдии. Кроме того, Сообщество может применить санкции к вашей системе.

— Прекращение торговли? — фыркнул Браннох. — Мы обойдёмся без ваших товаров. И только попытайтесь использовать военную силу!

— Ах, нет, мой лорд, — сказал Валти очень мирно. — Мы — гуманные люди. Но мы играем важную роль в экономической жизни многих планет, где имеем представительства. Капиталовложения, наши собственные местные компании — если необходимо, и мы можем хорошенько тряхнуть вашу экономику. Она не такая неподатливая, как экономика Сол, как вы знаете. Я сомневаюсь, что ваши люди безмятежно отнесутся к э… э… катастрофической инфляции, когда мы выбросим на рынок несколько тонн празеодима, это ваш валютный стандарт, и в последующей за этим депрессии и безработице ваши ведущие компании разорятся.

— Я знаю, — сказал Браннох, не двигаясь. — Я не собираюсь использовать насилия больше, чем необходимо, но вы заставляете меня сделать это. Если весь ваш персонал исчезнет здесь без всякого следа… Я как раз думаю над этим. Я смахну с доски все ваши фигуры.

— Я уже отправил доклад моему руководству, мой лорд, и я как раз ждал их окончательного приказа. Они знают, где я.

— Но они не знают, кто устроил все это. И это можно будет свалить на Чантхаваар. Да. Прекрасная идея.

Браннох опять повернулся с Ленгли. Он сжал плечо космонавта, стремясь привлечь его внимание.

— Скажи-ка мне, эта твоя зверюга говорит на каком-нибудь современном языке?

— Нет, — сказал Ленгли. — И если ты думаешь, что я буду переводчиком, то зря. Поищи для этого кого-нибудь другого.

Тяжёлое лицо нахмурилось.

— Я не хочу, чтобы меня рассматривали, как исчадье ада. У меня свой долг. Я не питаю к тебе ненависти, хотя ты и действовал против меня. Если ты будешь сотрудничать, мои предложения вновь останутся в силе. Если же нет, то я накажу тебя, и ты ничего не получишь. Мы научим языку Сариса и как-нибудь сделаем эту работу. Ты сможешь только немногое замедлить, — он замолчал. — Подумай, я предупреждаю тебя по-хорошему. Если ты ещё раз попытаешься саботировать наш договор другим способом, наказание будет суровым.

— Тогда давай, — сказал Ленгли. Он нисколько не испугался. — Что ты хочешь у него узнать?

— Мы хотим взять его на Тор, где он будет участвовать в создании нейтрализатора. Если он по какой-то причине откажется участвовать в этом, то будет убит, а корабль-робот отправится для бомбардировки его планеты. Для этого потребуются тысячи лет, но всё же она будет уничтожена. Если же он согласится помочь нам, то его вернут домой, — Браннох пожал плечами, — хотя какая ему разница, к дьяволу, на какую партию работать. Это же не его соотечественники!

Ленгли перевёл все это на английский, почти слово в слово. Сарис молчал около минуты, затем сказал:

— Это беда для тебя, мой друг.

— Да-а, — сказал Ленгли. — Считай, что так. Так что ты собираешься делать?

Холатанин выглядел задумчивым.

— Это трудно сказать. У меня сейчас почти что нет выбора. Хотя из того, что я знаю сегодня, Сол ничуть не лучше Центавра.

— Браннох указал суть, — сказал Ленгли. — Мы только другая раса. — Поэтому соглашение с Сообществом для тебя несколько предпочтительнее, тем более, они не угрожают твоему народу.

— Но это всё равно. Несправедливость. Существует, например, вероятность, что кто-то когда-то найдёт способ путешествовать быстрее света. Тогда такая раса займёт несправедливое положение во всеобщей торговле, и другие ущемлённые планеты смогут объединиться для противодействия ей.

— Ладно… так что мы будем делать сейчас, исключая самоубийственные попытки демонстрировать свой героизм?

— Нет. Я не вижу выхода. Это не значит, что его не существует. Лучше не следовать запаху на лёжке, а поискать запах другого следа.

Ленгли безразлично кивнул. Его давно уже тошнило от этой грязной торговли, чтобы заботиться ещё о чём-то. Пусть победит Центавр. Они были не хуже, чем кто-то ещё.

— Хорошо, Браннох, — сказал он, — мы присоединяемся.

— Прекрасно! — Гигант как бы весь затрясся в безудержном восторге.

— Вы понимаете, конечно, — сказал Валти, — что это означает войну?

— Ещё что? — спросил Браннох, по-настоящему удивлённый.

— Война, которая как с нейтрализатором, так и без него может сокрушить цивилизацию обеих систем. Как вам понравится увидеть проционитов, заселяющих радиоактивные равнины Тора?

— Вся жизнь — игра, — сказал Браннох. — Если вы не подкладываете свинец в ваши кости и не метите карты, — а я то знаю, что вы это делаете! — вы увидите это! Хватит равновесия сил! Сейчас мы получим нейтрализатор, это позволит нам достигнуть самых вершин, если мы используем его правильно. Это не абсолютное оружие, но это его прообраз, — он закинул назад голову и разразился беззвучным смехом.

Отсмеявшись, он сказал:

— Отлично. У меня есть небольшая берлога в моих владениях в Африке. Мы займёмся там кое-какой подготовкой, — и, среди всего прочего, изготовим искусственный муляж тела Сариса — это для ищеек Чантхаваара. Я, к сожалению, не смогу сразу же покинуть Землю, иначе он заподозрит неладное. Достаточно во всём этом деле подсунуть им хотя бы отпечаток моего следа, чтобы меня обьявили персоной нон грата, лишённой благосклонности — и тогда за мной вернуться с флотом.

Ленгли почувствовал себя вытолкнутым наружу, на склон горы, где снег скрипел под ногами, а ясное чёрное небо было усеяно звёздами. Пар от дыхания белым облачком выходил изо рта, воздух был резким, холодным, тело непроизвольно задрожало. Марин прильнула к нему, как бы ища тепло, и он отстранился от неё.

Орудие.

Нет…, нет, неужели это нечестно по отношению к ней. Она была под действием гипноза, когда предала его, и собственной воли у неё было куда меньше, чем если кто-то заставил её поступать так, держа пистолет за спиной. Но все равно, он не мог смотреть на неё без ощущения нечистоты.

Корабль только что опустился на Землю. Ленгли поднялся по аппарели, прошёл внутрь салона, нашёл себе кресло и постарался не думать.

Марин страдальчески взглянула на него и отошла к другим. Пара вооружённых охранников, белокурые, с надменными лицами, очевидно, ториане, застыли у входа.

Сариса отправили в какое-то другое место. Он не был совершенно беспомощным, но единственным возможным действием, доступным ему, было — разбить корабль — и Браннох, кажется, это понимал.

Горы провалились вниз. Мелькнул слой облаков, пронизанных солнечными лучами, и они оказались за пределами атмосферы, огибая планету и направляясь к центру Африки.

Ленгли размышлял, чем ему придётся заниматься оставшуюся жизнь. Вполне возможно, Браннох отправит его в какой-нибудь землеподобный мир, как обещал, — но это, очевидно, будет далеко как от его цивилизации, так и от Солярной культуры — мир, носящий ещё следы первоначального освоения. Трудно себе его представить. Ладно…

Он не станет свидетелем войны, но всю жизнь его будут преследовать видения вспоротого неба и миллиардов горящих, летящих, выпотрошенных, вдавленных в землю человеческих существ. А что он ещё может сделать? Он попытался и ошибся… Неужели это все?

Нет, — сказал он себе.

Но я не спрашиваю тебя о трудностях.

Никто не спрашивает человека перед рождением, но он должен сам прожить свою жизнь.

Я пытался, говорю я тебе!

Был ли ты твёрд в своём упорстве? Обдумай это!

Что я могу сделать?

Ты не должен сдаваться.

Время шло; с каждой минутой ближе к смерти, печально размышлял он. Африка сейчас была на дневной стороне, но корабль Браннох не шёл на посадку. Ленгли подозревал, что ему мешает кое-что: то ли отсутствие разрешающего сигнала, то ли воздушный патруль. У него был обзорный экран, и он заметил широкую реку — очевидно, Конго. Аккуратные плантации выстроились ровными квадратами так далеко, насколько он мог это видеть. По территории континента был раскиданы средних размеров города. Корабль избегал их, летя низко над землёй до тех пор, пока не достиг небольшой группы полусферических зданий.

— Ах, — сказал Валти, — административный центр плантации — весьма гениально. Я не сомневаюсь. Но под землёй — мда…

Участок пыльной земли сдвинулся, открывая металлическую окантовку шахты, и корабль опустился в ангар. Ленгли проследовал за остальными и оказался в простой комнате. И в конце прохода — большое помещение, а в нём — обслуживающее оборудование и бак.

Ленгли осмотрел бак с неподдельным любопытством. Это была большая штука — стальной полуцилиндр футов около двадцати в диаметре и пятидесяти длиной, смонтированный на антигравитационной платформе. Кроме бака на ней были установлены громоздкие баллоны с газом, компрессоры, двигатели, путаница труб и манометры, рассчитанные на давление, которое, как он перевёл, было около тысячи атмосфер. Потрясающая штука, которая… результат силовых полей или успех современной металлургии? Все приспособления были громоздкими, машины работали под нагрузкой, из бака раздавались какие-то звуки, как будто там находилось нечто живое.

Браннох вышел перед своим экипажем и весело помахал рукой. Его триумф придал ему почти мальчишескую непосредственность.

— Тримки, он здесь! — сказал он, — мы их всех переловили!

Глава 15

Скучный микрофонный голос холодно произнёс:

— Да… Теперь ты уверен, что не было ловушек в том мест, где ты высаживался, что к тебе не приставили трассер, что каждый из них тоже полностью проверен?

— Конечно, — весёлость Бранноха мгновенно испарилась, он резко помрачнел. — Если только вы не «засветили» свой бак.

— Мы — нет. Но после прибытия мы провели инспекцию. Небрежность управляющего плантациями, которого вы назначили, — весьма прискорбна. На прошлой неделе он приобрёл пару новых работников для фермы и не предупредил их относительно того, что они не должны интересоваться нашей деятельностью.

— Что там — плантационные рабы! Они никогда не видели ничего особенного.

— Вероятность разглашения мала, но существует, поэтому необходим постоянный контроль. Ошибки должны быть исключены, а вы обязаны приказать управляющему подвергнуться пятиминутному нейрошоку.

— Послушай, — Браннох от изумления открыл рот. — Майра служит мне уже пять лет и делает это старательно. Достаточно просто внушения. Я не хочу…

— Ты должен.

Некоторое время Браннох стоял молча, вся его мощная фигура выражала протёс, неповиновение. Затем будто бы нечто извне вошло в него, он пожал плечами, горько улыбнулся.

— Ладно. Только так, как вы говорите. Сейчас не время с этим возиться, достаточно других дел.

Ленгли почувствовал сильное умственное возбуждение, вяло ползущие мысли рванулись галопом, хотя ощущение поражения и эмоционального истощения ещё владело им.

Валти предупреждал об этом. Ребятки, что в этом мусорном баке, никакие не помощники. Они хозяева! У них есть какие-то свои соображения, и они их сейчас продемонстрировали.

Но что им из всего этого? Что они суетятся? Как они могут подтолкнуть войну? Ториане могут захватить землю, но это не лучшее место для водородных братьев!

— Подойди сюда, чужак, — сказал механический голос. — Дай нам лучше рассмотреть тебя.

Сарис приблизился, сопровождаемый дулами ружей. Его гибкая коричневая фигура почти прильнула к полу и была совершенно неподвижна, кроме самого кончика хвоста, который судорожно подёргивался. С холодным безразличием он глядел на бак.

— Да, — сказали тримане после долгого молчания. — Да, что-то в нём есть. Мы никогда не встречали таких отличий в сотнях других жизненных форм. Он может быть опасен.

— Он будет полезен, — сказал Браннох.

— Только если его эффект может быть повторён в каком-то механическом устройстве, мой лорд, — вмешался Валти с самым елейным видом. — А вы-то уверены в этой возможности? Может быть, только живая нервная система может генерировать подобные поля… или управлять ими? Вы знаете, контроль наиболее сложная проблема; это может потребовать отлично работающего мозга, который, как известно, наука не в состоянии создать искусственно.

— Это материал для изучения, — пробормотал Браннох. — Это для учёных.

— А если ваши учёные не справятся с проблемой? Что тогда случится с вами? Тогда вы влезете в войну, не имея того, на что рассчитывали. Военные силы Сол больше и лучше организованы, чем ваши, мой лорд. Они могут похитить вашу победу.

Ленгли заметил, как с лица Браннох исчезла решимость действовать, когда перед ним появилась проблема, над которой он раньше не задумывался. Он долго стоял, глядя под ноги, сплетая и расплетая пальца рук.

— Я не знаю, — наконец быстро произнёс он. — Сам я не учёный. Как, Тримка? Что ты об этом думаешь?

— Возможность того, что эта задача не будет решена, тоже рассмотрена нами, — ответил бак. — Это вполне определимая вероятность.

— Ленгли, ладно… может быть, тогда лучше всего уничтожить его? Наверное, мы слишком заигрались, ведь я н не могу долго дурачить Чантхаваара. Или может быть лучше на время застабилизировать наши отношения, хотя бы на несколько лет…

— Нет, — ответили монстры, — все факторы уже учтены. Оптимальная дата начала войны уже близка, даже несмотря на отсутствие нейтрализатора.

— Вы в этом уверены?

— Не задавайте бессмысленных вопросов. Вы потеряете недели, пытаясь понять детали нашего анализа. Выполняйте запланированное.

— Ладно… Хорошо! — полуив указания, Браннох принялся действовать, как будто старался отогнать сомнения, которые одолевали его раньше. Он быстро раздал приказы своим подчинённым, и пленные были отправлены в отведённые для них камеры. Ленгли только успел заглянуть вслед уходящей Марин, затем он и Сарис были отправлены в одну маленькую комнату. Убогая обшарпанная дверь с лязгом захлопнулась за ними. Два торианина с оружием застыли снаружи.

Помещение было тесным, лишённым каких бы то ни было удобств и без окон. В углу торчали раковина и унитаз, у стены были табуретки и больше ничего. Ленгли сел устало улыбнулся Сарису, свернувшемуся у его ног.

— Это напоминает мне моё время, в таких каталажках копы держали преступников при пересылке из одной тюрьмы в другую. Здесь их навещали юристы, тут же им выписывалось постановление об аресте.

Холатанин лежал молча, не задавая вопросов, было странно видеть, как он весь расслабился. Помолчав, Ленгли добавил:

— Интересно, почему они затолкнули нас вдвоём в эту камеру?

— Потому что мы будем разговаривать, — ответил Сарис.

— Да-а… ты ощущаешь какие-нибудь записывающие устройства, микрофоны в стенах? Хотя… мы говорим по-английски.

— Сомневаюсь, что у них есть… что они имет опыт в переводах с древних языков. Наши дискуссии записываются, и, может быть, будут переведены завтра.

— М-да. Только ничего, достойного их внимания, мы сказать не сможем. Хотя мне хотелось бы поразмышлять о происхождении, внешности и морали центавриан.

— Конечно, здесь многое достойно обсуждения, и ты не беспокойся, когда мы будем затрагивать щекотливые вопросы, я буду останавливать запись.

Ленгли отрывисто, резко засмеялся.

— Это здорово! Эти пташки там, снаружи, не разберутся в английском.

— Я хочу привести свои мысли в порядок, — сказал холатанин. — А ты тем временем проверишь, совпадают ли наши мнения. Мне кажется, наиболее важно получить мотивы триман.

— Ах, так? Я думал, тебе интереснее узнать, что они собираются делать с тобой. Они там говорили, что тебя надо убить, но так, чтобы ты об этом не знал заранее.

— Это не так жизненно важно, как ты думаешь, — Сарис прикрыл глаза.

Ленгли с недоумением посмотрел на него. Я никогда не пойму его.

Мелькнул проблеск надежды, смутной, неясной, усилием воли он подавил его и подошёл к двери.

Один из охранников нервно дёрнулся и направил на него своё оружие. На первый же взгляд было видно, что оно нестандартное; возможно, гладкоствольное, спроектированное и изготовленное для данного случая, но не очень опасное.

— Э-э, парень, я ведь так, просто, — сказал Ленгли, — Я не кусаюсь… иногда.

— У нас строгий приказ, — сказал торианин. Он был молодой, немного испуганный, и страх усиливал его грубый акцент. — Если что-нибудь не так, и нам покажется, что в этих неполадках виноваты вы, то все равно вы будете расстреляны. Запомните это.

— Вы не даёте нам никаких шансов? Ладно, делайте, как хотите, — Ленгли опёрся о косяк. Сейчас ему нетрудно было расслабиться и выглядеть дружелюбным, все равно, делать больше нечего. — Я вот что только хотел узнать: вы что, ребята, с этого имеете?

— Что ты имееешь в виду?

— Ладно, я так понимаю, что вы тут служите в дипоматической миссии или связаны с перевозкой грузов. Когда вы оказались на Земле?

— Три года назад, — сказал второй охранник. — А срок полной межпланетной службы — четыре года.

— Но надо ещё добавить время на перелёт, — заметил Ленгли. — Вот и получается около 13 лет. Ваши родители состарились, а может быть, и умерли, ваши подружки уже давно повыходили замуж. В мои времена это был очень долгий срок.

— Заткнись! — ответ был решительный и мгновенный.

— Я не призваю вас бунтовать, — сказал Ленгли примирительно. — Только спрашиваю. А вознаграждение за это довольно кругленькое, не так ли для компенсации.

— Получаем боны межпланетной службы, — сказал первый охранник.

— И много?

— Да-а.

— Я вот как думаю. Дело, наверное, е в этом. Парни отправились на два десятка лет куда-то служить, старики, у которых закладная на ферму, её просрочивают, а парни возвращаются назад без денег и без барахла, то вынуждены всю жизнь ещё на кого-нибудь вкалывать, ну, хотя бы на какого-нибудь банкира, у которого хватило ума остаться дома. Так богатые становятся ещё богаче — а бедные — ещё беднее. Так бывало и на Земле семь тысяч лет назад. В одном месте, которое называлось Рим.

Тяжёлые и грубые лица — лица мало размышляющих крестьян — не показали, что попытка сравнения удалась, но при этом они промолчали.

— Извините, — сказал Ленгли. — Вам, наверное, это неинтересно. Я только полюбопытствовал, как вы видите. Я хотел немного узнать о вас. Я понимаю, что вас интересует хороший кусок земли здесь, в Солнечной системе. Но при чём здесь те, с Трима?

— Трим — часть Лиги, — сказал один их охранников. Ленгли заметил оттенок недовольства в его голосе. — Они просто идут с нами… они — наши союзники.

— Но они имеют право голоса, или не имеют? Они могут возражать против этого похода. Или они собираются колонизировать Юпитер?

— Нет, они не могут, — сказал охранник. — Есть отличия в атмосфере, не хватает аммиака, так я думаю. Они не могут использовать планеты этой системы.

— Тогда какой им интерес завоёвывать Сол? Почему они прячутся за вами? Сол им никогда не сможет повредить, а Тор воевал с ними не так давно.

— Они были разбиты, — сказал охранник.

— Какого дъявола они были разбиты? Ты можешъ победитъ обьединенную планету, болъшую, чем все дургие, вместе взятые? Война была проиграна, и ты знаешъ это. Если бы Земля и Тор обьединилисъ, держу пари, то могли бы победитъ их и занатъ туда, откуда они вылезли. В одиночку Тор способен толъко на соглашение с Тримом, и получит от него толъко обьедки. Тримане добилисъ своего, в системе Проксимы нет планет, колонизированных людъми.

— Так я ещё удивлялся, как Трим сумел провернутъ это дело.

— Я не хочу болъше об этом говоритъ, — сердито сказал другой охраник, — ступай назад.

Лэнгли застыл на мгновение, оценивая ситуацию. Здесъ, кроме этих двоих, других солдат болъше не было. Дверъ закрываласъ на электронный замок. Сарис её откроет без особого напряжения воли. Но эти два парня были запуганы почти до истерического состояния, при первых признаках чего-то непонятного они набросятя на своих пленников. Это не было выходом.

Он повернулся к Сарису.

— Ну как, разобрался со свими мыслями?

— До некоторой степени, — холатанин сонно посмотрел на него. — Ты можешъ выслушатъ те доводы, к которым я пришёл?

— Давай.

— Я не могу читатъ мысли в человеческом мозгу, то естъ настоящие мысли, могу лишъ чувствоватъ его эмоционалъное состояние. Со временем я научусъ делатъ болъшее, но мышление для меня недоступно, даже твоё. Но у триман было болъше времени для изучения твоей расы.

— Так они могут читатъ наши мысли! Да-а — бъюсъ об заклад. Чантхаваар не знает этого! Так эту инспекцию здесъ они провели в мозгу управляющего, так я теперъ понимаю. Ты тоже так думаешъ?

— Да, совершенно верно. Позволъ мне продолжатъ.

Изложение было коротко и точно. Каждая живая нервная система излучает энергию различных видов. Например, электрические импулъсы, которые методом энцефалографии научилисъ фиксироватъ ещё задолго до ремен Лэнгли. Так же излучается неболъшое количество тепла и совершеннно неуловимое излучение наиболее проникающего гиромагнитного поля. Но существует разнообразие спектров излучений, у каждой расы свой характерный набор. Психофизиологи с Земли не смогли бы обнаружитъ алъфа-ритм мозга разумного существа с Холата, они должны были бы целиком изучитъ сначала новый «язык».

На болъшинстве планет, включая Землю, подобная чувствителъностъ к излучениям развита оченъ слабо или отсутствует вовсе. Эволюция развила в живых существах способностъ распознаватъ такие колебания, как свет и звук, весъма эффективно для каких-то целей, но и дала возможностъ «слышатъ» нервные импулъсы. За исключением несколъких сомнителъных случаев — в те времена наличие в человеке ЭСВ (экстрасенсорного восприятия) было обьектом жарких дебатов и споров — человечество телепатически было глухим. Но на некоторых планетах, благодаря статистически маловероятной мутации ЭСВ-органы стали развиватъся, и болъшинство животных обладало ими, включая и разумных обитетелей, если они были. В случае Холата это развитие оказалосъ уникалъным — животные могли не толъко улавливатъ нервные импулъсы других животных, но и влиятъ на работу чужой нервной системы. Это было основой холатанской эмоционалъной эмпатии, благодаря этому же Сарис мог влиятъ на работу электронных устройств. Как следствие некоторых законов информационной компенсации способностъ восприятия была обьединенной на вербалъном уровне; холатане исполъзовали звуковую речъ толъко потому, что не могли телепатичеки ясно выразитъ отвлечённые мысли.

Телепатия триман была так называемого «нормалъного» вида — чудовища могли слушатъ, но не могли влиятъ, посредством специализированных нервных окончаний у оснований щупалец.

Но телепатическое подслушивание не является настоящим ятением мыслей. «Мысли» не существуют, как частъ реалъного мира; естъ толъко процесс мышления — поток импулъсов через синапсы. Тримане не читали в человеческом сознании как таковом, но считывали субвокалъные нервные импулъсы. Человек, думающий на «сознателъном» уровне, «говорит про себя» — моторные импулъсы идут из мозга в гортанъ, то естъ он как будто бы говорит вслух, не издавая звука. Это и естъ те импулъсы, которые тримане чувствовали и интерпретировали.

Для того, чобы считыватъ таким образом «мысли» других, они должны были знатъ их язык. И Сарис, и Лэнгли, естественно, думали на языке, неизвестном триманам. То, что они считывал, воспринималосъ, как шум.

— Я… понял, — человек кивнул, — это такое чувство… Я читал об одном случае, который произошёл за несколъко сотен лет до моего времени. Такого телепата демонстрировали Папе — это тогда был такой религиозный деятелъ. Он был смущён, сказав, что не может понятъ, и Папа ответил, что он думал на латыни. Да, наверное, это было то же самое, — он криво улыбнулся. — Что же, наша менталъная секретностъ — хотъ какое-то утешение, в конце концов.

— Естъ ещё кое-что, — подал голос холатанин. — Я должен предостеречъ тебя. Вскоре возможно нападение.

— Что?

— Не пугайся, но твоя женщина, Марин её имя? — Сказал Сарис. — Я в ней обнаружил электронное устройство.

— Как? — у Лэнгли перехватило дыхание. Это был слишком силъный удар по его нервам.

— Но… это же… невозможно… она…

— В неё вмонтирована хирургически вещъ, которую я считаю излучателем со случайно менящейся частотой. То естъ она помечена. Я должен был сказатъ об этом Валти, но не был как следует знаком с нервной системой человека. Я думал, это норма для ваших женщин, метка для других самцов, что она твоя. Но теперъ, болъше узнав о вас, я поня, для чего она.

Лэнгли всего трясло. Марин-Марин опятъ! Но как?

Затем он понял. Зато время, когда она была похищена, а потом возвращена. Она была похищена толъко для этого, а он, Лэнгли, не мог понятъ, для чего. Автоматический коммутатор, подобный тому, что дал ему Валти, вживлённый в её тело хирургически.

И такое устройство должно бытъ короткодействующим, то естъ детекторы для его обнаружения находятся в пределах планеты. Толъко Чантхаваар мог иметъ такую систему детекторов.

Лэнгли простонал:

— Сколъким людям этот Иуда подложил свинъю!

— Мы должны бытъ готовы, — сказал холатанин спокойно. — Наши охранники попытаются в этом случае убитъ нас, не так ли? Следователъно, мы можем…

— ИЛИ предупредитъ Бранноха? — Лэнгли обдумывал эту мыслъ целую минуту, но потом отбросил её. Нет! Даже если центавриане сумеют скрытъся, боевой флот Сол будет гнатъся за ними по пятам, и война, бесполезная, бессмыленная война обрушится, подобно лавине.

Пустъ тогда победит Чантхаваар. Ничто не изменится. Лэнгли усмехнулся про себя. Из-за чего вся драка… Или не вмешиватъся?

Нет! Почему-то он чувствовал, что должен выжитъ. Ему дан голос, однако, оченъ слабый, в сегодняшней истории, и он должен высказатъся так, как сможет.

Прошло около часа, прежде, чем Сарис повернул к нему бесстрастную морду.

— Гравитационные колебания. Я думаю, время пришло.

Глава 16

Завыла сирена. Как только её звук проник вниз, в зал, охранники вскочили, но тут же застыли на мгновение.

Дверь распахнулась, и Сарис Хронна выскочил наружу. Прыгнув, как тигр, он отшвырнул одного из охранников к дальней стене. Другой пытался увернуться, но рухнул в метре от первого. Он ещё пытался вскочить на ноги, поднять его, но тут же Лэнгли вступил в действие.

Космонавт не был боксёром или борцом. Левой рукой он ухватился за ствол, а правой врезал охраннику в челюсть. Тот закатил глаза, плюнул кровью, но устоял и саданул Ленгли ногой в тяжёлом ботинке в лодыжку. Ленгли повалился набок, боль пронзила, как пика. Центаврианин отпрянул, поднимая ружьё. Сарис отбросил охранника в угол и оглушил его.

— Как ты? — спросил он, обернувшись. — Больно?

— Ещё двигаюсь, — Ленгли ощупал свою голову, проверяя, нет ли повреждений. — Пошли… поднимать всех остальных. Может быть, ещё возьмём верх в этой драке.

Выстрелы и взрывы загремели в соседнем помещении. Из бокового прохода вывалился Валти, его массивная рыжая голова была наклонена, как у быка.

— Сюда! — заревел он. — За мной! Здесь должен быть выход!

Пленники последовали за ним, выскакивая в коридор через открытую Сарисом дверь. Рампа вела их вверх, на поверхность земли. Сарис пригнулся — их могли ждать наверху. Но другого выхода не было. Замаскированный люк открылся перед ними, и полуденное солнце осветило их.

Четыре патрульных корабля гудели в небе, как рассерженные пчелы. Около одного из зданий стоял флайер. Сарис бросился к нему гигантскими скачками. Он был уже рядом, когда бело-голубой луч с неба испепелил машину.

Весь сжавшись, глухо рыча, холатанин, казалось, предельно сконцентрировался. Один полицейский аппарат внезапно закрутился и врезался в другой. Оба они рухнули, охваченные пламенем. Сарис выскочил на край посёлка, люди, запыхавшись, бежали за ним. Полоса огня перерезала их путь. Валти что-то кричал, указывая назад, и они увидели затянутых в чёрное полицейских, выскакивающих из подземной секции.

— Останови их оружие! — закричал Ленгли.

Один из мушкетов охранников он захватил с собой и теперь приложил к плечу и выстрелил. Звук выстрела, настоящая отдача, взбодрила его. Один из преследователей дёрнулся и упал.

— Слишком много, — Сарис лежал прямо на земле, тяжело дыша. — Их больше, чем я смогу справиться. Нам не удастся убежать от них.

Ленгли швырнул ружьё на землю, проклиная своё невезение.

Полицейские осторожно окружили их.

— Сэры, вы все арестованы, — сказал командир. — Пожалуйста, следуйте за нами.

Марин плакала, тихо, судорожно, направляясь за Ленгли.

Чантхаваар находился в конторе плантации. Вдоль стен плотно стояли охранники, Браннох мрачно сидел на стуле.

Солярианин был безупречен, и его бодрость подчёркивала состояние духа.

— Здравствуйте, капитан Ленгли, — сказал он. — И, конечно, сэр Голтам Валти. Я, кажется, прибыл в очень подходящее время?

— Ну, давайте, — сказал космонавт, — расстреливайте, или что там у вас?

Чантхаваар удивлённо поднял брови.

— Откуда такая тяга к драматизму? — спросил он.

Вошёл офицер, поклонился, доложил. Все разбежавшиеся схвачены, весь персонал либо убит, либо под арестом. Наши потери: шестеро убитых, десять раненых. Чантхаваар распорядился, и Сарис отконвоировали в специальную клетку и отправили.

— Очевидно, вы удивлены, капитан, — сказал Чантхаваар, — каким образом я отыскал вас?

— Я знаю, — ответил космонавт.

— Да? Ах… да, конечно. Сарис его обнаружил. Я так подыграл тогда, так как знал, что в ваше время подобных вещей не было. Были и другие трассеры, но получилось, что сработал только один, — Чантхаваар вдруг очень обаятельно улыбнулся. — Никаких претензий, капитан. Вы пытались сделать то, что вам казалось наиболее верным, я понимаю это.

— А как насчёт нас? — прогромыхал Браннох.

— Мой лорд, в вашем случае однозначно — депортация.

— Прекрасно. Позвольте нам уйти. У меня здесь корабль.

— Ах, нет, мой лорд. Мы не можем быть так невежливы. Технон подготовится как следует для вашего отбытия. Это займёт некоторое время. Ну, скажем, несколько месяцев…

— То есть, когда получите первые результаты по нейтрализатору. Я понял.

— Естественно, что вы и ваши подчинённые будете в это время находится в квартирах. Я выставлю наряд охранников… чтобы вас… не беспокоили…

— Прекрасно, — Браннох злобно улыбнулся, — я думаю, что это первое, что я сделал бы на вашем месте, а вот я пристрелил бы меня собственноручно.

— Когда-нибудь, мой лорд, ваша смерть может стать необходимостью, — сказал Чантхаваар. — А сейчас, однако, я вам кое-чем обязан. Это дело укрепит моё положение — вы понимаете — ведь существуют более высокие должности, чем та, которую я занимаю сейчас, и они будут мне доступны.

Он вновь повернулся к Ленгли.

— Я уже распорядился насчёт вас, капитан. Ваши услуги более не потребуются. Мы уже подготовили двух специалистов, которые могут говорить на Старом Американском, и с их помощью, а также посредством гипнотической машины Сарису будут преподнесены основы современного языка в течение нескольких дней. Что касается вас лично, то место в квартире при Университете Лоры уже закреплено за вами. Историки, археологи и планетографы будут счастливы консультироваться у вас. Честь не очень высокая, но вы получите ранг свободнорождённого.

Ленгли не ответил ничего. Итак, он теперь вне игры. Это был конец. Ну-ка, назад, в коробочку, моя пешечка!

Валти прочистил горло.

— Мой лорд, — заявил он напыщенно. — Я должен довести до вашего сведения, что Сообщество…

Чантхаваар пристально взглянул на него, глаза были сужены, но гладкое смуглое лицо совершенно непроницаемо.

— Вы совершили преступные деяния по законам Сол, — сказал он.

— Экстерриториальность…

— Это здесь неприменимо. Вы будете высланы. — Чантхаваар, казалось, весь как-то подобрался. — Однако, я освобождаю вас. Соберите своих людей, забирайте любой флаейр с плантации и отправляйтесь в Лору.

— Мой лорд, это потрясающе, — сказал Валти. — Могу ли я спросить, почему?

— Никаких «почему»! Отправляйтесь.

— Мой лорд, я — преступник. Я признаюсь в этом, Я хочу быть судимым тройным смешанным трибуналом, как предусмотрено Параграфом 8 Части 4 Лунного Договора.

Глаза Чантхаваара были скучны и холодны.

— Убирайтесь, или я прикажу вышвырнуть вас!

— Я настаиваю на своих правах, моя совесть этого требует. Если вы мне откажете, я обращусь к Технону!

— Прекрасно! — Чантхаваар взорвался. — Я сам получил приказ от Технона отпустить вас. Почему, не знаю! Но это приказ — он поступил, как только я послал доклад о положении и моем намерении атаковать. Вы удовлетворены?

— Да, мой лорд, — сказал Валти очень вежливо. — Спасибо вам за вашу доброту. До свидания, джентльмены, — он неуклюже поклонился и вышел.

Чантхаваар внезапно рассмеялся.

— Старый наглый жук! Я не хотел говорить ему об этом, но ведь он всё равно каким-нибудь способом узнал бы. А сейчас пусть попробует догадаться, что все это значит. Приказы Технона весьма загадочны, и этот, и другие — очевидно, следствие тысячелетнего планирования, так мне кажется. — Он встал и потянулся. — Пойдём. Может быть, я успею сегодня ещё попасть на вечерний концерт Салмы.

Снаружи яркий солнечный свет ослепил Ленгли. Тропики Земли стали за пять тысяч лет ещё жарче. Он увидел толпу вооружённых людей, обступивших военный флайер, и что-то внезапно кольнуло его в сердце.

— Чантхаваар, — спросил он, — могу ли я попрощаться с Сарисом?

— Извини, — агент похлопал его по плечу не без симпатии, — я знаю, он твой друг, но в этом деле и так слишком много риска.

— Ладно… смогу ли я его ещё раз увидеть?

— Возможно, Мы не мясники, капитан. Мы ничего ему не сделаем, если он будет с нами сотрудничать, — Чантхаваар взмахом руки подозвал маленькую машину. — Я думаю, это для вас. До свидания, капитан. Я надеюсь увидеть вас ещё раз когда-нибудь, если выпадет случай, — он повернулся и размашисто зашагал прочь. Пыль вылетала из-под его каблуков.

Ленгли и Марин влезли во флайер. Один молчаливый охранник пошёл за ними, он включил автопилот, машина плавно поднялась, и он занял сидение впереди — замкнутый, недоступный, нетерпеливый.

Девушка долгое время молчала.

— Как они нашли нас? — спросила она наконец.

Космонавт рассказал ей.

Теперь она не заплакала. Это, казалось, её уже не трогало. Она почти не разговаривала весь час стремительного полёта домой.

Лора выросла из-за темнеющего горизонта, похожая на гигантский фонтан из сияющих металлических струй. Флайер начал кружить около небольшой башни в северной части города и опустился на край крыши. Охранник кивнул.

— Ваши аппартаменты — номер триста тридцать шесть справа и внизу через зал, — сообщил он. — Спокойной ночи.

Ленгли опустился вниз. Когда дверь открылась перед ним, он увидел квартиру из четырех маленьких комнат, удобную и скромную. В ней был обслуживающий робот: теперь, в его новом положении живые рабы ему не полагались.

Исключая…

Он повернулся к Марин и застыл, с минуту глядя на неё. Она спокойно смотрела ему в глаза, но в её глазах была грусть и темнота. Эта поблекшая женщина — не Пегги, — подумал он.

Гнев и горечь жгли ему горло, как желчь. Теперь все. Финита ля комедия. Это конец саги. Он попытался, и все его надежды были разрушены, и только она — та, которая сокрушила его.

— Проходи, — сказал он.

Она подняла руку ко рту, как будто он ударил её, но ничего не сказала.

— Ты слышишь меня? — он прошёлся по полу. Тот мягко прогибался под ним, похожий на своеобразную резиновую плоть. Ленгли посмотрел в окно.

— Я возвращаю тебе свободу. Ты больше не рабыня! Понимаешь?

Она не отвечала. Пока не отвечала.

— Для этого существуют какие-нибудь формальности? спросил он.

Она объяснила ему. Голос её был безжизненным. Он вызвал информационную службу и продиктовал, что он, владелец движимой собственности, рабыни номер такой-то и такой-то сам удостоверяет свою волю освободить её. Затем он повернулся, но никак не мог встретиться взглядом с её зелёными глазами.

— Это не твоя вина, — резко сказал он. Голос его задрожал, ноги ослабели. — Вообще здесь нет ничьей вины, мы все — жалкие, несчастные жертвы обстоятельств, и я сыт этим по горло. Ты же — беспомощное орудие, это очевидно, я тебя не осуждаю. Но я не могу оставаться с тобой больше. Слишком сильно ошибся. Ты должна уйти.

— Прости, — прошептала она.

— И ты меня, — сказал он искренне. — Уходи… не будь здесь… сделай что-нибудь сама…

Подчиняясь какому-то неясному импульсу, он судорожно расстегнул карман и выдрал оттуда бумажник.

— Вот, здесь неплохая сумма, Возьми её — это поможет тебе встать на ноги.

Она посмотрела на него с изумление, которое медленно исчезало.

— Прощай, — сказала она.

Когда она выходила, её спина была прямой, И только много позднее он заметил, что его бумажник остался лежать там, где он его положил.

Глава 17

Завтра, завтра и завтра… Это путь к концу мира.

Они были спокойные и вежливые люди, в университете, у них были серьёзные, хорошие манеры, но немного чопорные, и они с уважением относились к человеку из прошлого. Ленгли вспомнил свой колледж — некоторое время он был ассистентом на кафедре и неплохо изучил факультетскую жизнь. Здесь же не было ни болтовни, ни интрижек, ни лицемерных чаепитий, то есть всего того, что он помнил; но также не было и духа нетерпеливого поиска и интеллектуального приключения.

Всё было известно, все надёжно расставлено, требовалось только уточнить некоторые детали. Тогда, в ХХI веке, мастера считать запятые у Шекспира были объектами для приложения чувства юмора, теперь аналогичное занятие было делом серьёзным и уважаемым.

Библиотека оказалась потрясающая и удивительная: миллиард томов, уложенных в магнитные ячейки памяти, любой из них мгновенно отыскивался и копировался всего лишь несколькими прикосновениями к контрольным пластинам. Роботы могли даже читать для вас, суммировать, обобщать материалы, выдавать при необходимости логическое заключение без какого-либо намёка на спекулятивное воображение. Профессора, — они имели здесь титул, буквально означающий «сосуд мудрости» — в основном были из Общинников, но далеко не все, были аристократы низших рангов, они отбирались посредством тестов, не дававших скидки на происхождение. Руководство держало их далеко от политики, кроме того там было несколько студентов, несколько дилетантов и юнцов, претендующих пробраться в «профессора». Сыновья министров готовились частными наставниками в специальных академиях. Университет был бледной копией того, что Ленгли знал в древности, уцелевшим просто потому, что Технон не приказывал разогнать его.

Кроме всего прочего, Ленгли нашёл в этих скромных, одетых в коричневую униформу людях вполне подходящую компанию. Он познакомился с одним историком с громадной лысой головой, Янтом Мирдасом, и чувствовал себя с ним вполне на равных. Парень был чудовищно грубый по теперешним временам, что ещё подкреплялось язвительным отношением к истории, как к прошлой, так и настоящей.

Они могли разговаривать часами, пока аппарат искал какую-нибудь запись, подвергаемую затем обсуждению.

Самыми кошмарными для Ленгли были ночи.

— …Теперешнее положение было, конечно, неизбежным, — говорил Мирдос. — Если общество не застыло, то оно должно обновляться, как в твои времена, но рано или поздно достигается точка, после которой новации становятся непрактичными, и тогда оно застывает в любом случае. Например, объединение Земли было необходимо для выживания человечества, но в то же время это приводило к разрушению культурного разнообразия и взаимодействия, и это, в свою очередь, сказывалось на самом прогрессе.

— Мне кажется, мы ещё можем способствовать некоторым изменениям. Политическим, в конце концов.

— Какого рода? Ведь тебе ясно, что Технон — наилучшее приспособление для управления — если мы разрушим его, мы скатимся к коррупции, некомпетентности, междуусобной борьбе. У нас уже было, конечно, но толку с этого мало, поэтому политика определяется машиной, которая способна на это, неподкупна, бессмертна.

— Почему бы не дать Общинникам отдушину? Какого черта они всю жизнь толкутся там, на нижних уровнях?

Брови Мирдоса поползли вверх.

— Мой дорогой романтический друг, а что ещё они могут делать? Есть ли у них хоть крохи административных способностей? Уровень коэффициента интеллекта у них около 90, у министерского класса — около 150, — он сжал пальцы в кулак. — Для простоты представь, механизировали, автоматизировали все технологические операции на производстве, это сейчас возможно во всей Солнечной системе практически для всех видов работ, и все нуждающиеся будут полностью обеспечены. Но тогда, если ты Общинник с К.И. 90, то что ты будешь делать сам для себя? Играть в шахматы или писать эпические поэмы?

— Если это так, то и для Министров тогда мало работы. Вот почему среди них так много всякого дерьма и политиканов.

— Тогда признаем: Человек в обозримой Вселенной исчерпал возможности своей культуры. Ведь ты же понимаешь — они не бесконечны. Из куска мрамора можно извлечь массу различных форм. Пусть первые скульпторы создали нечто прекрасное, зато их преемникам приходилось выбирать

Между безмозглым копированием и ребяческим экспериментированием. Так же были перепробованы все науки, искусство, все разновидности человеческих взаимоотношений, так же, как политика, сейчас окостенела наша цивилизация. Но она, наконец, стала стабильной, и это главное. Ведь для простого человека неустойчивость изменения — потрясения, война, неопределённость, нищета, смерть.

Ленгли покачал головой.

— Вселенная гораздо больше того, что мы имеем, — сказал он. — Ведь мы всегда можем найти нечто новое и начать всё с нуля.

— Ты думаешь об утерянных колониях? — спросил Мирдос. Он фыркнул. Об этом написана дюжина тюков романтической чепухи. Это были люди, не сумевшие устроиться дома, и поэтому попытавшиеся удрать. Я сомневаюсь, что они нашли там нечто лучшее, чем здесь.

— Дело в том, что вы далеко уже ушли от собственного колониального периода, — сказал Ленгли. — В моё время мы были ближе к подобному периоду. Я считаю, что прогресс, новый взгляд на жизнь, новый толчок — все это заслуга этих наших неудачников.

— Что? — Мирдос выпучил глаза, — это на каком основании?

— Да так… На основании истории. Возьмём Исландию. Один мой друг оттуда много рассказывал мне о ней. Первые колонисты были крупными людьми, они были нечто вроде мелких королей, которые оставили Норвегию после её объединения, потому что они не могли уступить. Они основали то, что было первой после греков республикой, они создали одну из прекраснейших литератур в мире, они сделали блестящую попытку колонизировать Гренландию и Америку.

А теперь возьмём американцев, то есть мой народ. Некоторые из них были религиозными диссидентами и не могли отправлять свои обряды дома. Другие были высланными преступниками. Более поздние эмигранты в основном были разорившимися, объединившимися ремесленниками, с примесью людей, жаждавших свободы и не дождавшихся, когда это произойдёт в Европе. И вот эти недовольные и те, которых вы называете Общинниками, заняли половину континента, создали республиканское правительство, оно подтолкнуло развитие индустрии, промышленности и технологии, захватило лидерство в деловом мире… хотя нет, погоди, он не захватило его, так как не стремилось к этому, его к этому подталкивали обстоятельства, потому что никто ещё не знал, что это такое.

Потом были созданы первые межпланетные колонии, которые я видел собственными глазами. Из персонал не был составлен из беглецов, их готовили здесь, на Земле, но они были людьми такого сорта, что лучше чувствовали себя в новых условиях, и были бы несчастливы, если бы им пришлось вернуться на землю. Уровень их интеллектуальности был совершенно потрясающий.

— Ты, может быть, и прав, задумчиво произнёс Мирдос. — Возможно, некоторые из утерянных колоний действительно нашли лучший путь. Тем более, что как ты говоришь, корабли вычерпывали из общества самых лучших, оставляя лишь дураков и слабоумных.

— И большинство недовольных всегда из высших слоёв общества, — сказал Ленгли. — Они бы не достигли своего уровня, если бы были удовлетворены тем, что их окружает, или безразличны к тому, что делают.

— Ладно. Но кто же будет тратить тысячи лет независимого времени, разыскивая их? Ведь это тоже явный эскапизм.

— Я думаю, тот, кто нажил себе горб, сидя над историей, — определённого уровня эскапист.

— Коммерческое общество раскинулось на сотни миллионов лет, но оно не нашло того, о чём ты мечтаешь.

— Конечно, нет. Группы, которые стремились убраться подальше и которые рассматривали оставленную ими цивилизацию, как смердящий труп, должны были забраться ещё дальше. Есть же идея, что нечто прячется на расстоянии, где-то там…

— Это незрелая идея!

— Конечно. Но не забывай, что незрелый человек или общество находится в состоянии роста. Но, говоря об Обществе, я хотел бы узнать о нём больше. У меня есть определённые подозрения…

— О нём нет никакой толковой информации. Оно страшно засекречено. Оно, кажется, действительно возникло здесь, на Земле, тысячу или более лет назад, но его история отсутствует.

— Этого не может быть, — сказал Ленгли. — Неужели Технон не сохраняет весьма важные записи? Ведь ясно, что Общество очень важно — разве может кто-нибудь утверждать обратное?

— Давай, ищи, — сказал Мирдос. — Вся библиотека в твоём распоряжении.

Ленгли очнулся от раздумий и увидел, что контрольная панель свободна, и тогда заказал библиографию. Она была на удивление сложной. Для сравнения он заказал обзорные данные по ТАУ КИТА 1У — небольшой безжизненный планетоид, не имевший никакой особенной ценности — их насчитывается много сотен.

Несколько минут он сидел в глубокой задумчивости, размышляя о свойствах застывших культур. Факты прямо-таки кричали — эта информация была ЗАКРЫТОЙ! Но так называемые учёные вокруг него только-то и отметили ценность этих книг и статей, а потом занялись другими делами и забыли обо всём.

Он продолжал упорно копаться, разыскивая и читая все, связанное с этим делом. Экономическая статистика: все случаи, когда Сообщество вмешивалось в местную политику то на одной, то на другой планете, защищая себя; рассуждения о психологии микроколлективов на борту космических кораблей, одна работа давностью 1000, другая — 970 лет, усилия некоего Сардиса Сёньи — представителя группы межзвёздных торговцев — прилагался список фамилий — добиться преимущественного права на перевозки, там же был текст договора. Ленгли научил его; это был простой документ, написанный незамысловатым языком, он давал его владельцу такую власть, которой позавидовал бы любой министр. Через 300 лет Технон вступил с Сообществом в отношения, как с независимым государством; другие планеты поступили так же. С тех пор начал существовать договор.

Ленгли ещё долго сидел над грудой внешне мало связанных документов. Четыре дня спустя он решил все подытожить.

Так: Технон основал Сообщество без каких бы то ни было видимых соображений, хотя теперь было ясно, что основная цель Сообщества ориентирована на постепенное восстановление связей с доступной частью Галактики.

Итак: Сообщество состоит из нескольких миллионов, нет, сотен миллионов членов, включая многие негуманоидные расы. Ни один член не знал более, чем некоторое небольшое количество других членов.

Далее: рядовые и костяк Сообщества, то есть корабельные офицеры, не знают, кто их высшее руководство, и, как это ни странно, относятся к этому совершенно равнодушно, не проявляя ни тени любопытства.

Далее: Технон сам приказал Чантхаваар отпустить Валти без допроса.

Далее: экономические показатели позволяют сделать вывод, что в течение длительного периода времени все больше и больше планет становятся зависимыми от Сообщества в жизненно важных элементах индустрии. Им было проще и дешевле торговать с этими кочевниками, чем пытаться делать это самим. Кроме того, Сообщество было совершенно нейтрально.

Черт подери!

До Ленгли дошло наконец, почему никто не понимает своей правоты. Ну, например, Чантхаваар, он, конечно, интеллигент, но он тоже кондиционирован. Его обязанность — собирать и доводить до машины данные, касающиеся тайной полиции, а не глубоко вникать в них. Конечно, ни один Министр не мог иметь подобных сведений, изредка наталкиваясь то на один, то на другой факт, они теряли цельность всей картины. И понятно, почему, ведь если кто-то это сможет осознать, то тайна долго не проживёт, сведения просочатся, распространятся среди звёзд, и Сообщество бесполезно погибнет.

Бесполезно для Технона.

Конечно! Сообщество было основанно, как только отпали колонии. Не было никакой надежды присоединить их вновь в каком-либо обозримом будущем. Но сила, которая вездесуща и подчиняется указаниям некоего неизвестного центра, сила, которую каждый, даже её собственные функционеры, расценивают, как безразличную и неагрессивную — это прекрасный представитель для охраны и постепенного захвата контроля над другими планетами.

Что же это за машина — Технон?!

Какой блистательный монумент, какая вершина науки прошлых веков! Её создатели сработали лучше, чем могли предвидеть: их дитя выросло, стало способным мыслить на тысячелетия вперёд, по крайней мере, до тех пор, пока существует цивилизация.

У Ленгли вдруг возникло совершенно иррационально желание увидеть эту сверхъестественную машину. Но это было невозможно.

Было ли это совокупностью металла и энергии, реально мыслящим мозгом? Нет… Валти рассказывал, материалы из библиотеки подтверждали, что настоящий живой мозг не может быть искусственно построен со всеми его почти бесконечными возможностями. Так что мышление Технона ограниченно его собственными функциями, и в этом не было сомнения. Конечно, некоторый эквивалент человеческого воображения необходим, чтобы повелевать целыми планетами и образованиями, подобными Сообществу. Но всё же он — робот, сверхкомпьютер, все его выводы, решения основывались на полученных им данных и могли быть также ошибочны, как и данные.

Дитя — гигантское, почти всемогущее, лишённое юмора дитя, присматривающее за крошечной расой, которая взвалила на него ответственность за себя. Мысль эта не принесла удовлетворения.

Ленгли выбросил сигарету и откинулся на спинку кресла. Прекрасно. Он сделал открытие, способное потрясти Империю. Это произошло потому, что он происходил из другого времени, с разнообразием жизненных стереотипов и мышления. У него был ум свободного человека, без каких бы то ни было ментальных способностей. История его мира была суровой, полной бурных событий, его кумиром был «прогресс», поэтому все окружающее было ему видно ярче, точнее, чем людям, чей мир уже более 2-х тысяч лет находился в застое.

Ну что теперь делать с этими фактами?

У него возникло озорное желание вызвать Валти и Чантхаваар и рассказать им. Пустить их потуги псу под хвост. Но нет, кто он такой, чтобы втыкать палки в колеса миллиардов человеческих жизней. И возможно он сам станет жертвой этого процесса? Он не судебный исполнитель, и не Господь бог — его желание — вспышка бессильного гнева.

Так что лучше помалкивай, парень, хотя если появятся подозрения о том, до чего я докопался, то это будет ещё не конец. Тогда я стану важной фигурой и посмотрю, что из всего этого получится.

Ночь, и он один в своей квартире. Неожиданно он увидел отражение своего лица в зеркале. Оно ещё более вытянулось, загар исчез. Седые пряди волос были спутаны. Он почувствовал себя старым и усталым.

Раскаяние терзало его. Какого черта он подстрелил того парня в африканской заварушке? Это был бессмысленный поступок, так же, как было бессмысленным все то, что он пытался сделать в этом, чуждом ему мире. Вычеркнуть из жизни — или заставить страдать другого — без всякой цели. Он просто здесь никому не нужен.

Села она рядом со мной

И коснулась моей руки,

Мне шепнула: "Ты здесь чужой,

В чуждом крае, в земле тоски…"

Она! Что сейчас с Марин? Жива ли она? Или, может быть, отправив её на нижний уровень, ты лишил её жизни? Он не думал, что она начнёт торговать собой, скорее умрёт от голода, но в Старом Городе могло все случиться.

Раскаяние обожгло его. Он не должен был прогонять её. Он не должен был выдавать свои ошибки за её, ведь она только хотел разделить ношу. Его нынешнее жалование было небольшим, его едва хватило бы на двоих, но они смогли бы подработать как-нибудь.

Неожиданно он послал вызов Главное полицейское управление. Вежливый раб сообщил ему, что закон не позволяет следить за передвижением свободных, если те не были замешаны в каких-либо преступлениях. Этим могло за деньги заняться Специальное подразделение — денег надо больше, чем есть у него. Очень сожалею, сэр. Занять деньги. Украсть. Самому отправиться на нижний уровень, предложить вознаграждение, хоть какое-нибудь, но найти её!

А захочет ли она возвращаться назад?

Ленгли вдруг почувствовал, что его всего трясёт.

— Этого не стоит делать, парень, — произнёс он вслух в одиночестве, в пустой комнате. — Ты начал суетиться. Присядь и немного подумай.

Но все его мысли крутились и суетились, как испуганные мыши. Он — аутсайдер, неудачник, пень в квадрате, живущий на милостыню слабого академического интереса. Он ничего не умеет делать, у него нет никакой подготовки, никакого навыка, и если бы ни этот Университет, сам по себе анахронизм, то он скатился бы на самое дно, в трущебы.

Но какое-то глубокое внутреннее упорство удерживало его от самоубийства. Хотя с другой стороны подкатывалась тёмная волна безумия. И все это хныканье, самокопание — первый признак внутреннего распада. Сколько он уже здесь, в Университете? — Две недели. И уже начал сдавать.

Он приказал окну открыться. Балкона не было, он высунулся подальше и глубоко вздохнул. Ночной воздух был тёплым и влажным. Даже на такой высоте чувствовался запах земли и полей. Звезды висели над головой, дразня своей недоступностью.

Что-то легко скользило в темноте, какая-то чуть поблёскивающая тень. Она приблизилась, и Ленгли увидел, что это человек в скафандре, летящий с помощью индивидуального антиграва. Полицейская модель. Кто это мог быть после всего происшедшего?

Фигура в чёрной броне внезапно приблизилась. Ленгли отскочил назад, как только она протиснулась через окно. Она опустилась на пол с глухим тяжким ударом, от чего пол вздрогнул.

— Какого черта! — Ленгли подошёл ближе. Рука, затянутая в чёрную металлическую броню, потянулась к замку шлема, и забрало откинулось назад. Громадный нос торчал из пучка рыжих волос.

— Валти!

— Он самый, — сказал торговец. — Собственной персоной, не так ли? — После того, как окно закрылось, он затемнил его. — Ну, как вы, капитан? Вы выглядите утомлённым.

— Я… да так… — Внезапно космонавт почувствовал, как сильно забилось у него сердце, и какое-то напряжение пробежало по нервам. — Что вам угодно?

— Немножко поболтать, капитан, устроить маленькую, сугубо личную дискуссию. К счастью, нам удалось как следует отрегулировать Солярное оборудование в нашем представительстве — люди Чантхаваар, знаете ли, ужасно интересуются всеми нашими передвижениями, и так трудно ускользнуть от них. Я надеюсь, мы сможем потолковать спокойно?

— Да-а. Я думаю, да. Но…

— Никаких закусок, спасибо. Я сразу же удалюсь, как только станет возможным. Ужасно, ужасно много дел… — Валти захихикал и потёр руки. — Да, да, так в самом деле. Я знал, что Сообщество запустило свои щупальца довольно высоко в местную иерархию, но никогда бы не подумал, что наше влияние так велико.

— По-с-с… — Ленгли замер, перевёл дыхание и усилием воли заставил стать себя совершенно спокойным. — Давайте все уточним, вы согласны? Что вы хотите?

— Быть понятым. Капитан, вам здесь нравится? Нет ли у вас мысли попробовать все сначала?

— Что вы предлагаете начать сначала? И зачем?

— Ну… Видите ли, все руководство решило, что Сариса Хронну и нейроэффект нельзя отдавать без борьбы. У меня есть указания выудить его из заточения. Верьте или не верьте, но мой приказ совпадает с настоящим распоряжением, отданным Техноном. Ясно, что это результат деятельности наших агентов, занимающих высокое положение в правительстве Сол, возможно даже в корпусе служителей Технона. Очевидно, они ввели фальшивые данные, приведшие к тому, что удаление Сариса из зоны влияния Чантхаваара стало отождествляться с наиболее оптимальным образом действий.

Ленгли подошёл к обслуживающему роботу и заказал стакан питья. Только выпив, он почувствовал, что может говорить дальше.

— И вы нуждаетесь во мне? — спросил он.

— Да, капитан. Операция рискованная на всех этапах её осуществления. Если Чантхаваар выйдет из неё, то он, естественно, зафиксирует сложившуюся ситуацию, чтобы запросить Технон о дальнейшем. А затем, учитывая новые данные, он потребует расследования, и раскопает истину. Таким образом, мы должны действовать очень быстро. Вы нужны нам как друг, которому Сарис может доверять, и посредник, знающий неизвестный нам язык, хотя он уже может знать наш, а кроме того, он знает нас, и уже согласился сотрудничать с нами.

Технон! У Ленгли закружилась голова. Что за новый фантастический, вариант сложился у него?

— Я согласен, — сказал он медленно. — И мы сразу же отправимся к Сигме, как изначально задумывалось?

— Нет. — Толстощёкая физиономия вся как-то подобралась, и в голосе прозвучало удивление. — Я ничего не понимаю. Мы должны вернуть его центаврианам.

Глава 18

Ленгли ничего не ответил. Казалось, он вообще не умеет говорить.

— Я не понимаю, почему, — сказал Валти. — Я часто думаю, что мы, Сообщество, должно быть, имеем такой же Технон. Некоторые распоряжения мне совершенно непонятны, хотя все потом срабатывает наилучшим. Возможна ли война, если обе стороны получат получат нейтрализатор, и почему варвары Центавра должны иметь преимущества?

— Почему, в самом деле? — прошептал Ленгли. Ночь будто бы сгущалась вокруг него.

— Все, что мне приходит в голову… Это то, что Сол рассчитывает на долговременную торговлю с нами. Ведь Сол, кроме всего, застывшая культура. Если Со начнёт преобладать, это может повредить нам, поскольку мы не можем быть загнаны в какие-то жёсткие рамки. И, возможно, в историческом плане необходимо, чтобы на какое-то время преобладал Центавр.

— Да-а, — протянул Ленгли.

Услышанное потрясло его. Эти факты вдребезги разносили все, что он придумал до того. Следовательно, Технон не был настоящим хозяином этих кочевников. Хотя…

— Я говорю вам это совершенно откровенно, — сказал Валти. — Было бы проще держать вас в неведении, но это рискованно. Если бы вы с Сом догадались об этом, то смогли бы причинить нам немало неприятностей. Лучше, чтобы вы приняли решение при полном понимании всех обстоятельств. А чтобы вас обнадёжить, капитан, сообщу, что для вас подготовлен полностью снаряжённый корабль, на котором вы сможете найти для себя планету, которая бы вас полностью устраивала. Насчёт Сариса не беспокойтесь, на Торе ему будет не хуже, чем на Земле. Так что вы заключите выгодную сделку, а ему я гарантирую хорошее обхождение. Но я должен узнать ваше решение сейчас.

Ленгли потряс головой. Слишком много и слишком неожиданно.

— Дайте немного подумать. Что там с бандой Браннох? Есть ли у вас контакты с нами?

— Нет. Я знаю только, что предполагается вывезти их из посольской башни, где они содержаться под домашним арестом, и подготовить к отправке на тор. У меня есть бумага от Технона, где он предлагает нам участвовать в этом деле.

— Поддерживают ли они контакты ещё с кем-нибудь?

Трудно было разглядеть что-либо через жёсткую оболочку космического скафандра, но Валти явно пожал плечами.

— Официально, — нет. Совершенно точно, не с ними. Но в действительности — конечно, ведь тримане должны иметь коммуникатор со случайно несущей частотой, замаскированный где-то в их баке, так, чтобы обычный полицейский досмотр не имел возможности его выявить. С его помощью они поддерживают связь со своими агентами на земле, но о чём они говорят, мне трудно представить. Чантхаваар все это прекрасно понимает, но мало что может сделать, единственное — разрушить бак, ну, а это уже не по джентльменски. Эти высокопоставленные лорды уважают друг друга и свои права, очевидно, потому, что не знают заранее, когда окажутся в подобном положении сами.

— Так, — Ленгли замер, но уверенность, что ему удалось понять ситуацию, окрепла мгновенно, так что ему захотелось крикнуть.

Он не мог ошибиться. Технон действительно руководил Сообществом. Так было, так должно было быть, но существовала одна сложность, и он думал, что понял её природу.

— Так что, капитан, — сказал Валти. — Вы поможете мне?

— Если нет, медленно произнёс космонавт, — то, я думаю, ваше разочарование будет очень сильным.

— Я просто бесконечно сожалел бы, — тихо проговорил Валти с ласковой улыбкой, наводя на него бластер. — Но некоторые секреты чрезвычайно важны. — Его маленькие серые глаза грустно смотрели в сторону. — Но я доверяю вашему слову, если вы согласитесь помочь нам. Кроме того, вы получите очень немного или совсем ничего, если захотите предать нас.

Ленгли решился. Это был прыжок во тьму, но он почувствовал, что его наполняет спокойная уверенность, уверенность, будто-бы вызванная чьей-то твёрдой рукой, направленной на него. Он снова двигался куда-то, может быть, в пропасть, но во всяком случае, он выбрался из лабиринта и сам выбирал свой путь, как свободный человек.

— Да, — сказал он. — Я последую за вами. Если…

Валти ждал.

— Те же обстоятельства, что и прежде. Марин должна сопровождать меня. Только сначала я обязан её найти. Она была освобождена и сейчас где-то на нижних уровнях. Когда она вернётся сюда, я буду готов действовать.

— Капитан, на это понадобятся дни…

— Что тут плохого? Дайте мне достаточно денег, и я найду её сам.

— Операция намечена на завтрашнюю ночь. Может быть, потом?

— Вот что. Дайте соответствующую сумму…

Валти тяжело вздохнул, но что-то выудил из скафандра. Это был очень толстый кошелёк, который Ленгли прицепил к своему поясу. Валти также протянул ему маленький бластер, и Ленгли упрятал его в складках своей одежды.

— Отлично, капитан, — сказал торговец.

— Всего хорошего. Я буду ждать вас в Двух Лунах в 21.00 завтрашней ночью. Если нет…

— Я знаю, — Ленгли приложил палец ко рту. — Я буду там.

Валти поклонился, захлопнул шлем и удалился тем же путями, что и прибыл.

Ленгли захотелось плакать и выть от острого возбуждения, но не было времени. Он выбежал из своих аппартаментов и побежал вниз по коридорам… В этот час они были пустынными. Наземные переходы ещё переполнены, но когда он нырнул в гравишахту, то там оказался один.

Шумные, скандальные Общинники не выказывали особого почтения перед его серой университетской униформой, поэтому в густой толпе, заполнившей подземные переходы, и ему доставались тычки и толчки, и брань неслась вслед. Вперёд, в этнический город. Тот находился ещё ниже основных секторов, но имел собственное управление и хорошо охранялся. Там находилось некоторое количество людей — наёмная прислуга, и он надеялся на их помощь. Негуманоиды не интересовались женщинами, они использовали их как прислугу. Это было место, безопасное для девушки, пришедшей с верхних уровней. В конце концов самое логичное было начать поиски именно в этом месте.

Он был неуклюжим любителем, теряющимся, вновь и вновь повторяющим свои ошибки, в мире профессионалов. Сейчас это ощущение прошло. Уверенность в правильности выбранного пути была почти пугающей. В этот раз он был готов растоптать любое препятствие, встречавшееся ему на пути.

Он вошёл в таверну. Её посетители были почти человеческих размеров, двуногие, вытянутые вперёд лица напоминали свиные рыла. Они явно не нуждались в особенной температуре и давлении. Они не обращали на него внимания, когда он проходил через жуткий лабиринт влажных губчатых лежанок, на которых они располагались. Помещение было заполнено тусклым красным светом, трудно было разглядеть какие-либо детали.

Ленгли пробрался в угол, где жили несколько человек в ливреях слуг. Они уставились на него. Должно быть, впервые профессор пришёл сюда.

— Могу я присесть??? — спросил он.

— Место занято, — сообщил человек с пухлым лицом.

— Извините. Я хотел предложить одно выгодное дельце, но…

— Раз так, садитесь.

Ленгли не сомневался в том, что значит наступившая тишина. Он прекрасно понимал своё положение.

— Я ищу женщину, — сказал он.

— Четыре двери вниз.

— Нет… Совершенно определённую женщину. Высокая, рыжие волосы, акцент верхних уровней. Я думаю, она появилась здесь около двух недель назад. Кто-нибудь видел её?

— Нет.

— Я заплачу за информацию. Сотня соляриев??

Их глаза сузились. Ленгли увидел жадность на их лицах, их глаза забегали по его одежде и наткнулись на острые углы оружия, выпирающие из-под материи. Ношение оружия было серьёзным проступком, но никто не попытался вызвать полицию.

— Ну, ладно, ежели вы не можете мне помочь, то я пойду поищу её где-нибудь в другом месте.

— Не надо… Подождите минутку, сэр. Может быть, мы сможем её найти, — человек с пухлыми губами на таком же лице глянул на своих приятелей. — Кто-нибудь знает её? Нет? Хотя об этом уже спрашивали.

— Ясно, — Ленгли вытянул десять десятисолярных бумажек. — Это для того, чтобы заплатить тем, у кого будет спрашивать. Вознаграждение ещё сверх этого. Но будет очень плохо, если она здесь не найдётся… Мда… в течение трех часов.

Вся компания мгновенно испарилась. Он сел поудобнее, заказал себе выпивку и попытался обуздать своё нетерпение.

Время тянулось медленно. Какая громадная часть жизни тратится на ожидание!

Подошла девица с предложением, Ленгли погнал её прочь, не глядя. Он потягивал пиво; сейчас, как никогда прежде, голова была ясной.

Через два часа восемнадцать минут вбежал запыхавшийся щупленький человечек и, споткнувшись, упал грудью на столешницу.

— Я нашёл её! — выдохнул он.

Сердце Ленгли подпрыгнуло. Он выпрямился, с грохотом опрокинув табуретку.

— Ты видел её?

— Нет. Но то, как вы описали её, полностью соответствует новой прислуге, которую нанял Слаймер — это торговец со Сриниса. Я его знаю, — только она появилась у него 11 дней назад. Мне сказал об этом его повар, и ещё кое-кто из знакомых.

Космонавт кивнул. Его расчёт оказался верным. Слуги всегда знают больше полицейских, даже тех, которые здесь ошиваются. Люди мало изменились.

— Веди, — сказал он и направился к двери.

— А как же моё вознаграждение?

— Получишь, когда я её увижу. Держи себя в руках.

Пять тысяч лет назад библиофильский зуд заставил его прочитать одну старую, трехсотлетней давности, книгу — Частная Школа Соглядатаев — претендовавшую на уникальность среди порнолитературы. Ленгли в данном случае воспользовался её советами. Сейчас, вспоминая главного героя этой книги, поступавшего именно так, он усмехнулся. В зыбком аморфном мире нижних уровней может быть все, что угодно.

Они прошли по широкой улице, полной чужаков. Человечек остановился перед дверью.

— Вот это то место, хотя я не знаю, как мы туда попадём.

Ленгли нажал клавишу сканнера. Дверь сразу же открылась, обнаруживая дворецкого, человека весьма мощных пропорций. Американец был готов проложить себе путь силой, если потребуется. Но это был не раб — чужаки не имели права владеть людьми. Раз он уже заплатил, возможно, придётся повторить.

— Извините, — сказал Ленгли. — У вас здесь новая прислуга. Высокая, рыжеволосая?

— Сэр, мой хозяин не любит, когда вмешиваются в его дела.

Ленгли похрустел крупной купюрой.

— Как жаль. Может, вы мне всё-таки поможете? Мне только поговорить с ней.

Он прошёл, оставив своего информатора снаружи. Воздух в доме был насыщен острым, жгучим ароматом, свет жёлто-зелёного спектра раздражал глаза. Этот пришелец, очевидно, держал прислугу для престижа, но платил, вроде бы, неплохо. Мысль, что он отправил Марин в это болото, причиняла Ленгли боль, как ноющий зуб.

Она оказалась в комнате, полной испарений. Капли влаги усеивали её волосы. Ничуть не удивлённые глаза смотрели на него серьёзно.

— Я пришёл, — прошептал он.

— Я знала, что так будет.

— Могу я просить у тебя прощения?

— Не надо, Эдви. Забудь об этом.

Они вышли на улицу. Ленгли расплатился со своим информатором и взял адрес отеля. Он направился туда, держа её за руку и ничего не говоря, до тех пор, пока они не оказались одни.

Тогда он поцеловал её, побаиваясь, что она отвернётся от него. Но она ответила с неожиданной страстью.

— Я люблю тебя, — сказал он. Это было новое, удивительное знание.

Она улыбнулась.

— Это взаимно.

Позднее он рассказал ей, что произошло. Было так приятно чувствовать свет её глаз.

— И сможем уйти отсюда? — спросила она мягко. — Неужели мы сможем начать все снова? Если бы ты знал, как я мечтала об этом каждый раз…

— Не так быстро, — жёсткая интонация снова зазвучала в его голосе, и он нервно скрестил пальцы. — Это страшно сложная ситуация. Но, кажется, я знаю, что за этим всем скрывается. И думаю, что ты поможешь мне заполнить пробел.

Я пришёл к выводу, что Технон основал Сообщество и использует его как шпиона и агента для экономического проникновения. Однако, Технон в чём-то просчитался и попал в ловушку. Сам он не может отправиться и проверить состояние дел. Информацию он получает от своих агентов. Некоторые из этих агентов имеют официальный статут, частично они входят в Солярное правительство, некоторые полуофициально, члены Сообщества; некоторые — совершенно неофициально, шпионы на других планетах.

Но есть ещё некто, кто может играть в эту игру, и ты его знаешь. Это другая раса, которая благодаря своим парапсихическим возможностям во многом похожа на Технон, — холодное, безличное массовое сознание, строящее свои планы на столетия вперёд, способное ждать очень долго, пока прорастёт даже очень маленькое семя. Эта раса живёт на Триме. Их ментальные эксперименты привели вот к чему: индивидуальность не существует, потому что каждая особь сенсорно — лишь часть глобального разума. Ты можешь для примера оценить их деятельность в Лиге, где они заняли ключевые позиции и так ловко все провернули, что ториане до сих пор не могут понять это.

— И ты думаешь, что они просочились в Сообщество? — спросила она.

— Я в этом уверен. Нет другого ответа. Сообщество не должно было возвращать Сариса Бранноху, если оно действительно нейтрально. Валти пытается как-то это объяснить, но я знаю больше, чем он думает. Я знаю, что Технон считает Сообщество своим, и что он никогда не допустит преимущества центавриан.

— Но ведь это так, ты же сам сказал, — запротестовала она.

— Э-хе-хе. Вот в этом-то все и дело, как я понимаю. Сообщество включает множество рас. Одна из этих рас — тримане. Возможно, официально они вообще не с Трима. Освоили какую-нибудь похожую планету и выдают себя за её коренное население, может быть, даже частично изменили свою внешность хирургическим путём. Так они смогли обыкновенным образом стать членами кочевой бюрократии, а там, используя свои возможности, выяснили, что Сообщество — порождение Технона.

Вот удача для них! Они не только смогли захватить Сообщество, так же к контроль над другими человеческими группами, но и проникнуть в сам Технон. Они могут подделывать доклады от Сообщества — не все, но те, которые им необходимы. Эта возможность, очевидно, должна использоваться в специальных случаях, потому что машина наверняка имеет специальный блок для сопоставления данных и сможет выявить часто повторяющиеся подделки. Браннох и Валти действовали, мешая друг другу потому, что не было времени консультироваться с Техноном, в противном случае тот распорядился бы передать все дела Валти или, в конце концов, скооперировался бы с Чантхавааром. Когда его информировали, то он приказал отпустить Валти.

Но затем подключились тримане. Даже будучи под арестом, они смогли связаться со своими внешними агентами, включая высокопоставленных триман в Сообществе. Не знаю точно, какую историю они скормили Технону. Ну, для примера, такую: торговый корабль только что вернулся с новостями — открытую заново планету населяют туземцы, имеющие способности, сходные с народом Сариса. Их изучили, и был сделан вывод, что невозможно создать искусственное устройство, повторяющее эффект нейтрализации. Для убедительности тримане могли наполнить такой доклад солидно выглядящими данными и соответствующей материалистической теорией, будь уверен.

Все прекрасно. Такой доклад, несомненно от ненадёжного и любимого Сообщества удовлетворит Технон. И он примет совершенно естественное решение передать Сариса центаврианам, пусть они тратят время, изучая его. Чтобы всё выглядело естественно, Чантхаваар блокируется, а вся операция поручается Валти.

Вот так… И в конечном счёте центавриане получают нейтрализатор! И первым известием для Технона, что эта штука сработала, будет то, что все корабли в Солнечной системе выйдут из строя.

Марин долго молчала. Потом она кивнула.

— Все звучит логично, — сказала она. — Я вспомнила сейчас, … когда я была у Бранноха, он разговаривал с баком и, посетовав на трудности с Валти, спросил, нельзя ли убрать его, бак запретил ему это сделать. Расскажешь все Чантхаваару?

— Нет, — сказал Ленгли.

— Так ты хочешь, чтобы центавриане победили?

— Конечно, нет. Я не хочу войны вовсе. Я рассказываю заранее, чтобы всё было ясно, к все произошло в первый раз. Теперь же, когда расстановка сил ясна, то возникнет вопрос, что делать, чтобы предотвратить схватку?

То обстоятельство, что сам Браннох в неведении, что он ничего не знает о реальной деятельности Сообщества, свидетельствует о том, что интересы Трима не связаны с Лигой. Лига — только инструмент для гораздо большего и смертельного конца.

Он поднял голову.

— Вот так, дорогая. Мои попытки участвовать в игре кончились жалким провалом. Но я хочу рискнуть ещё раз нашими жизнями из-за того, что я считаю будущим человеческой расы. Это звучит очень напыщено, не правда ли? Один маленький человек воображает, будто может изменить ход человеческой истории. И судьба наша будет сложной, если все это — иллюзия.

Но я уверен, что в этот раз не будет ошибки. Что я действительно могу что-то сделать для всех. Как ты думаешь, я прав? Должен ли я попытаться?

Она подошла и прижалась к нему щекой.

— Да, — прошептала она. — Да, мой дорогой.

Глава 19

Ленгли не стал контрабандой протаскивать Марин в свои аппартаменты. Это, конечно же, не вызвало бы особых толков, но всё же он был бы дискредитирован. И тогда, себе на удивление, он прекрасно выспался, впервые за несколько недель.

На следующий день он заказал микрокопии всех собранных им о Сообществе материалов, велел подготовить обобщённый обзор по ним и записать все на кассету, за что заплатил из кошелька Валти. Неприятно было осознавать, что все его надежды зависят от этой кассеты.

Характер Валти был понятен: он всю жизнь занимался торговлей и вполне мог принять новые факты, но мог ли он их понять?

Мирдос ждал его для следующей беседы. Историк пришёл раньше, так как не знал точное время следующей встречи. Его цинизм несколько поубавился.

— Спасибо за все. Прояснилась эра технологической вспышки и начала космических путешествий — наиболее сложный период с момента изобретения сельского хозяйства. И вы жили в ту эпоху! Знаете, вы уже сокрушили дюжину хорошо разработанных теорий. Мы даже не представляли, что в ту эпоху были столь глубокие культурные различия между нациями. Это прекрасно объясняет множество особенностей более поздних исторических периодов.

— Так вы хотите написать книгу? — спросил Ленгли. Он твёрдо решил соблюдать приличия, ведь лучше провести ожидания в беседе, чем мучительно расхаживать в табачном дыму взад и вперёд по предоставленной ему квартире.

— Да… да, — Мирдос робко взглянул на него. — И вот… вот что ещё. Когда я начинал, мне казалось, я добьюсь хотя бы небольшой известности и благодаря этому немного продвинусь. Сейчас мне это уже не нужно. Осталась только моя работа, да вот ещё изучение всех этих материалов. Ты… то, что ты мне рассказал, — это для меня как открытие. Я никогда не подозревал, какая настоящая жизнь была прежде.

— М-да.

— Потребуются годы, чтобы построить точную картину. То, что ты мне рассказывал, может быть сопоставлено с данными археологических экспедиций. Так что зачем торопиться, спешить? Почему бы тебе не прийти к нам сегодня после обеда?? Отдохнём. Может быть, немного выпьем и немного музыки.

— Ах, нет, спасибо. Нет. Я буду занят.

— Тогда завтра? Моя жена хотела тебя увидеть. Отец интересовался, но я ещё ничего не рассказывал дома.

— Хорошо, — Ленгли чувствовал себя подлецом. Когда их разговор закончился, он удержался от того, чтобы попрощаться.

Солнце ушло за горизонт. Ленгли и Марин ужинали в его квартире и не ощущали вкуса еды. Её глаза были задумчивы, как будто она видела нечто за пределами этого мира.

— Тебе не жаль оставлять Землю? — спросил он.

Она ласково улыбнулась.

— Немного. Сейчас и тогда. Но не очень, ведь я с тобой. Он привстал и погладил её по щеке. Капюшон, надетый на голову, скрывал её длинные волосы, она выглядела мальчиком, в крайнем случае, очень молодым студентом.

— Пошли, — сказал он.

Они прошли через зал, спустившись на движущуюся дорожку подвесного моста. Толпа вокруг шумела, бурлила — разноцветные одежды — бесконечная погоня за успехом. Светильники сияли расплывчатым радужным пятном.

Ленгли пытался расслабиться, сбросить сковывающее напряжение. Совершенно невозможно было представить всю мощь ополчившихся против них сил. Вдох, глубокий выдох, нежная ткань ночного воздуха, а в небе — звезды и туманности. Завтра в это время он, возможно, будет уже мёртв.

Он не должен. Он надеялся, что сильное внутреннее напряжение не оставляет следов на его лице. Они шли медленно, не торопясь, прогуливаясь. Забыли, что под рукой оружие.

Двойная Луна была довольно широко известна, как весьма сомнительное место, очень удобно расположенное под крышей нижних уровней, недалеко от гигантской дуги Межпланетного Торгового Центра. Пройдя внутрь, Ленгли увидел интерьер, стилизованный под марсианский пейзаж: глубокое фиолетовое небо, углубления, долженствующие означать каналы и участки красной пустыни. Надо всем этим висел жемчужный душистый дымок и тоскливая нота марсианской народной песни. Отдельные кабинеты расположились вдоль одной из стен, замаскированные под входы в пещеры, вырытые в отвесном красновато-коричневом берегу. С противоположной стороны был бар. Постоянный лёгкий гул голосов, смеха, движения множества тел сопровождал унылую музыку.

20.45. Ленгли протиснулся к бару.

— Два пива, — сказал он.

Робот вытянул руку со стаканами, наполнил их и принял деньги.

Человек с обожжённой солнцем кожей и фигурой коренного жителя Марса кивнул:

— Никогда не видел профессора в этих местах, — заметил он.

— Для нас эта ночь не совсем обычна, — сказал Ленгли.

— Для меня тоже. Не дождусь, когда вернусь домой. На этой планете очень тяжело. Да и Марс давно не тот, что раньше. Мы изгадили всю Солнечную систему. Старые дни канули в прошлое. Сейчас мы только послушные дети Технона.

У него за спиной появился человек в чёрной униформе. Марсианин сразу же заткнулся. Он скорчил невинную физиономию.

— Извините, сэр, — сказал полицейский. Он коснулся плеча Ленгли. — Они ждут вас.

У космонавта потемнело в глазах, но только на мгновение, потому что он вспомнил бородатое лицо под забралом полицейского шлема. Этот человек навёл бластер на агентов Бранноха, когда те сцапали Ленгли в нижних уровнях Старого Города. Это все произошло, казалось, очень давно.

— Да, конечно, — сказал Ленгли и последовал за ним. Марин шла следом. Они вошли в отдельный небольшой зал.

Там было полно мундиров. И лишь одно мощное тело было облачено в цветную боевую броню. голос Валти раздавался из-под забрала.

— Добрый вечер, капитан и леди. Вам всё ясно?

— Да. Полностью.

— Хорошо. Со своими я уже все обговорил, — он нажал пальцем небольшое пятнышко на декоративном украшении. Задняя стенка отъехала в сторону и стоявший ближе всех к ней Ленгли повернулся и увидел небольшую комнату, где на столе лежали два мундира офицеров Министерской полиции.

— Натягивайте их на себя, — сказал Валти, — я думаю, вы лучше сыграете аристократов, чем рабов. Но позвольте мне рассказать, пока без Сариса.

— Ладно.

Марин скинула свою робу и натянула на себя тунику без каких бы то ни было признаков смущения. Длинные волосы она спрятала под светлый стальной шлем, туника небрежно свисала с её плеч, она могла сойти за десятилетнего Министра, который ещё не понимает ответственности своего положения и все сводит к шутке.

Валти изложил свой план. Затем они прошли через запасной выход и вышли га улицу. Группа оказалась немногочисленной. Их было очень мало — с такими силами не выступать против всей мощи Сол.

Шли они молча, движущаяся дорожка доставила их к башне в западной части города, где помещался военный исследовательский центр. Ленгли хотелось взять Марин за руку, но сейчас это было невозможно. Надо было рассчитывать только на свою голову.

Их целью была башня, отвесно возносившаяся над городом, как утёс. Она стояла поодаль от своих соседей — должно быть, в её гладких пластиковых стенах скрывали оружие. Группа Валти поднялась по центральной аппарели и подошла к главному входу. Внутри, в холле, их остановили три раба-охранника, выступившие из внутренних ниш. Они синхронно поклонились, и один из них спросил о деле, из-за которого они прибыли.

— Специальное и весьма срочное.

Шлем на голове Валти смягчал его акцент.

— Мы должны вывезти специальный объект для секретного изучения в безопасном месте. Здесь наши документы.

Один из охранников извлёк специальное приспособление. Подлинность бумаг определялась микроскопически. Ленгли вспомнил, что документы, выдаваемые Техноном, имели специальный невидимый цифровой код, ежедневно менявшийся случайным образом. Были сделаны снимки сосудов глазного дна нескольких человек и сопоставлены с записями в их бумагах. Затем шеф охраны кивнул:

— Хорошо, сэр. Потребуется ли вам помощь?

— Да, — сказал Валти. — Выставите округ нас полицейские кордоны. Никто не должен нас видеть. И не впускайте никого, пока мы не уйдём.

Ленгли Подумал об автоматическом оружии, спрятанном в стенах. Но те разъехались перед ними, и он вслед за Валти вошёл в низкий коридор. Они проследовали через несколько помещений, находящийся в них персонал не проявил к ним интереса. Затем они были остановлены вторым контрольным пунктом. После него они направились к месту, где содержался Сарис, оно было указано в бумагах.

Холатанин лежал на кушетке за решёткой. Остальная часть помещения была заполнена загадочными лабораторными объектами и оборудованием. Там были образцы как механического, так и энергетического оружия, и техники попарно сидели за пультами установок. Они вызвали своего начальника. После некоторой дискуссии группе Валти удалось проникнуть к пленнику.

Ленгли вошёл в отгороженную часть камеры. Сарис не подал и вида, что узнал его.

— Привет, — мягко сказал космонавт на английском, — все хорошо?

— Дас-с. Они пока делают электрические и другие измерения. такую методу трудно выносить.

— Как у тебя дела с современным языком?

— Отлично. Гораздо лучше, чем с английским.

Ленгли почувствовал слабое облегчение. Весь его невозможный план зависел от этого обстоятельства и от потрясающих способностей холатанина к языкам.

— Мы хотим забрать тебя отсюда, — сказал он. — Но для этого нужно кое-что сделать: ты должен с нами сотрудничать и рискнуть своей шеей.

Горькая нота прозвучала в басовитом мурлыканье холатанина:

— Моя жизнь? Это все? Это теперь не так много.

— Марин знает все обстоятельства и все мои планы. сейчас мы их обсудим. Но тут, среди нас есть третий, кто в них не посвящён и будет против.

Космонавт изложил всё, что знал.

Золотые глаза широко раскрылись, а затем сощурились. Бугры мощных мышц волнами прокатились под кожей. Но Сарис ответил только:

— Хорошо. Мы попытаемся повернуть это. — Но в его голосе прозвучали нотки усталости и недоверия.

Валти нажал кнопку супервизора. Длинный металлический ящик с несколькими отдушинами был водружён на антигравитационную платформу. Сарис вышел из своей клетки и улёгся на дно ящика, и крышка закрылась над ним.

— Можем ли мы отправляться, мой лорд? — спросил Валти.

— Да, — сказал американец. — Подготовка завершена.

Несколько человек вытолкнули висящий в воздухе ящик в зал. Даже при нейтрализованном весе инерция оставалась значительной, а включение двигателя могло автоматически вызвать тревогу в центре. Когда они выбрались наружу, большой чёрный флайер уже поджидал их. Контейнер с Сарисом был помещён в заднее отделение, часть людей осталась с ним, другие вместе с Валти прошли в кабину. Затем они стартовали в направлении посольства Центавра.

Откинув назад шлем, чтобы глотнуть свежего воздуха, торговец обнажил потное лицо.

— Это была очень щекотливая минута, — посетовал он. — Если бы могли направиться сразу же к моему флиттеру! Этот комендант способен сразу же вернуться в лабораторию и сообщить Чантхаваару. Клянусь моим носом, тогда давать взятку тюремным решёткам!

Ленгли продумал ситуацию, прежде чем сделать следующий шаг. Обойтись без Бранноха? Нет

Потом уже не будет времени. И Сарис почти беспомощен перед механическими замками. Он закусил губу и стал ждать.

Их машина остановилась перед посольской башней, в которой, в верхней трети, Лиге принадлежали аппартаменты и помещения представительства. Валти направил половину группы ко входу и снова подготовил свои бумаги для очередной проверки.

Чантхаваар окружил это место тяжеловооружённой охраной. Но теперь фальшивый приказ Технона требовал вывозки некоторого количества центаврианского персонала — он намекнул начальнику охраны, что они отправляются в последнюю прогулку, и полицейский осклабился.

— Сходи за ящиком, — напомнил Ленгли.

— Что, — спросил Валти, останавливаясь. — Зачем, мой лорд?

— Они могут попытаться сделать что-нибудь безнадёжное. Это заранее трудно предусмотреть. Для них Сарис будет хорошим предупреждением. Лучше быть готовым ко всему.

— Но разве… э… приспособление работает нормально?

— Да. Оно в порядке. Я проверил.

Валти вот-вот мог затеять дискуссию, и Ленгли почувствовал, как у него взмокли ладони. Если торговец скажет «нет»?

— Хорошо, мой лорд. Это прекрасная идея.

Ящик медленно вдвигался в открытый портал. Валти коридорах никого не было видно, возможно, все спали в своих квартирах. Вход в личные покои Бранноха был перед ними. Дверь открылась, когда они все собрались перед ней, и в проёме появилась громоздкая фигура торианина.

— В чём дело? — холодно спросил он. Его мощное тело напряглось под цветастым халатом, почувствовав последний ответ в дулах их оружия. — Я не вызывал вас.

Валти снял свой шлем.

— Вам для этого не надо было беспокоиться, мой лорд, — сказал он.

— Ах,… это вы. И Ленгли тоже. Входите, — гигант провёл их в гостиную. — Ну, а теперь, в чём дело?

Валти объяснил. Триумф, сиявший на его лице, ожесточил взгляд Бранноха.

Ленгли остановился рядом с висящим в воздухе металлическим ящиком. Он ничего не мог сказать Бранноху. Сариса он тоже не мог ни о чём предупредить, он только тихо произнёс:

— Сейчас…

Холатанин неподвижно лежал во тьме железного ящика, но все его чувства и вся мощь разума были доведены до крайнего предела.

— Ты слышишь это, Тримка? — прогрохотал Браннох. — Куда-то отправляться! Я позову людей.

— Нет…

Браннох замолчал на середине фразы.

— В чём дело?

— Ты не должен звать их, — сказал искусственный голос. — Мы это предполагали. Мы знаем, что надо делать. Ты должен идти с ними, один. Мы вскоре последуем за тобой на нашей платформе.

— Прямо в космосе…

— Торопись! Мы можем больше, чем ты об этом знаешь. Чантхаваар способен появиться в любой момент, а мы должны ещё многое сделать.

Браннох растерялся. Если бы у него было время, он бы догадался, что здесь не обошлось без способностей Сариса Хронна — неожиданный лёгкий акцент в голосе Триман. Но он только что проснулся, и он привык повиноваться их приказам.

Валти пришёл ему на помощь. Облегчение было написано на его лице.

— Они правы, мой лорд. Это страшно трудно — незаметно вытащить их бак отсюда, да ещё потребуется время, чтобы собрать всех ваших людей. Мы должны бежать!

Браннох кивнул, с шумом сунул ноги в туфли и вышел в коридор, окружённый предполагаемой охраной. Ленгли краем глаза увидел Марин, её лицо побледнело и напряглось. Он надеялся, что барабанный стук его сердца никому не слышен.

Пока все хорошо. Остановка в посольстве была совершенно необходима из-за отношения к Бранноху. Оно состояло из множества оттенков — от крайнего отвращения до желания встречи — именно ему хотел Ленгли рассказать всю правду.

Сарис не только сумел перехватить контроль над акустической системой триман, но и нейтрализовал систему управления платформой, лишив триман возможности следовать за группой Валти.

Он сделал это. Но было ли это достаточно?

Возможно!

Для триман это должно было показаться странным, если только проницательный и подозрительный интеллект мог удовлетвориться объяснением, что они стали жертвами какой-то случайности. Можно было предполагать внезапный отказ механизмов управления или проникновение в группу центавриан шпионов и саботажников, бросивших их на произвол людей Чантхаваара и бежавших на спрятанном заранее космическом корабле.

Тримане должны были попытаться бежать. Не было возможности предотвратить это. Они обязательно попытаются использовать шансы, которые у них есть. И Чантхаваар вряд ли будет мирно дремать. Вопрос заключается в том, успеет ли группа Валти оторваться достаточно далеко, прежде чем любая их этих сил начнёт действовать.

— Было бы интересно разобраться в этом, — думал Ленгли.

Глава 20

В его собственно, давно забытом мире, они не смогли бы сделать так много. В те времена хватало людей с независимым мышлением, чтобы провернуть такую шутку, которую он проделал со своим руководством. Но рабы не могли или не умели думать сами. Может быть, это одна из причин, почему свободные, независимые и нетерпеливые способны забывать ошибки, чтобы снова попытаться изменить ход истории.

Их «вагон» мягко скользил над погруженной во тьму планетой. Лора спала скопищем слабых звёздочек на горизонте, затем исчезла, и вокруг была только ночь. Ленгли сомневался, что когда-нибудь ещё увидит этот город. Он заполнял жизнь Ленгли на последние несколько недель, но сейчас как будто бы его и не было со всеми миллионами населения. Он сумел понять философию Валти, в ней сосредотачивалась вся суть естественного хода событий.

Мускулистое, рельефное лицо Бранноха выглядело как гравюра в тусклом свете ламп приборной панели.

— Вы знаете, почему Сообщество решило помочь нам?? — спросил он.

— Нет. Я не знаю, мой лорд, — ответил торговец.

— Может быть, из-за денег, больших денег. Если только вы не задумали какого-нибудь предательства, — на мгновение его зубы сверкнули белым, затем торианин рассмеялся. — Нет, не стоило так суетиться из-за меня, кроме как из-за денег.

— Конечно, мой лорд. Лига будет довольна всеми моими усилиями.

— Ах, да, да, вы обязательно получите свою долю, вам нечего опасаться. Я должен убраться с Земли. Это означает войну, вы знаете. Сейчас нет ничего, что могло бы её остановить. Но если я знаю этих напыщенных Министров, они бросят весь флот только на защиту своих драгоценных шкур — это позволит нам выиграть время, чтобы создать нейтрализатор. Мы устроим пару серьёзных рейдов, чтобы как следует пугнуть их.

Браннох внезапно задумался и потемнел лицом.

— Я удивлён, что Тримане решили остаться. Поразительно, какую паутину они растянули. Когда-нибудь, я надеюсь, мне удастся добраться до них… проклятые пауки!

Флайер медленно опустился на небольшую полянку в лесу. Валти выскочил наружу.

— Я спрятал свой флиттер здесь. Пожалуйста, сэр.

Бластерная вспышка вспорола ящик Сариса. Он вскочил оттуда одним громадным прыжком, и вся группа двинулась между деревьев ощупью в лес.

— Они все ещё играются с энергетическим оружием, — пробурчал чужак по-английски.

— Все, кроме одного — того высокого парня. А ты сможешь управиться с ним?

— Лучше всех, — сказал Ленгли сквозь сжатые челюсти. Флиттер еле проглядывал из углубления в земле, густо заросшего по краям травой и кустами.

— Кто-нибудь из ваших ещё остался? спросил Браннох, когда перед ними вдруг открылся воздушный шлюз.

— Дрыхнут в постелях, мой лорд, — сказал Валти. Его голос прозвучал неестественно громко и жёстко в окружающей их полной тишине. Где-то далеко заверещал сверчок.

Возможно, я в последний раз слышу сверчка, — подумал Ленгли.

— Мы должны, конечно, убраться из Солнечной системы, но не вижу причин ликвидировать всю организацию.

— Отправляется двадцать человек…

Эта космическая шлюпка была предназначена для скоростной, а не комфортабельной езды. В единственном длинном помещении размещались скамейки для пассажиров и кресло пилота. Валти забрался в него, нажал большую клавишу на пульте, растопырил пальцы и пустил их в пляс по клавишам управления.

Судёнышко вздрогнуло, взревело и рванулось в небо.

Атмосфера оказалась позади. Земля поворачивалась, огромная и прекрасная, среди холодных точек звёзд. Ленгли смотрел на неё с чувством безвозвратной потери.

Прощай, Земля. Прощайте холмы и леса, крутые горы, широкие равнины океана, освещённые Луной. Прощай, прощай, прощай, Пегги…

Компьютер быстро помаргивал индикаторами. Валти произвёл какие-то манипуляции на пульте, затем крутнулся вместе с креслом.

— Порядок, — сказал он. — Идём на автоматике по траектории максимального ускорения. Мы доберёмся до нашего корабля за полчаса. Если хотите, то отдыхайте.

— Проще сказать, чем сделать, — проскрипел Браннох.

Он, казалось, стал ещё больше в этой маленькой металлической камере.

Ленгли глянул на Сариса. Холатанин кивнул ещё быстрее. Марин видела их молчаливый диалог, и её голова тоже наклонилась. Время пришло.

Ленгли устроился у стены с приборной панелью. Он извлёк бластер.

— Не двигаться! — сказал он.

Кто-то выругался. Оружие выскочило молниеносно, но выстрела не последовало.

— Сарис нейтрализовал все оружие здесь, кроме того, что у меня и Марин, — сказал Ленгли. — Так что вам лучше всего посидеть и послушать. Нет! Не делай этого!!!

Он услышал грохот там, где сидел высокий парень со старинным оружием. Торговец подскочил, тряся обожжённой рукой.

— Сожалею, что вынужден был сделать это, — медленно произнёс Ленгли. — Я не хочу никому причинять вреда. Но это дело слишком важное. Вы дадите мне возможность объясниться?

— Капитан… — Валти засопел где-то рядом. Марин резко и угрожающе взмахнула бластером перед его носом. Сарис скорчился в конце комнаты, готовый прыгнуть.

Ленгли почувствовал саднящее раздражение из-за того, что вынужден говорить в адвокатском тоне. Способны ли эти люди с оружием понять, кто их неизвестные боссы? Но маленькие глазки Валти были скошены вбок, он цепко выжидал подходящего момента, чтобы повернуть все обратно. Ноги Бранноха находились под скамьёй в полной готовности к прыжку. Люди Валти взбешены тем, что кто-то пытается разрушить то, чего они достигли.

— Я только хотел вам представить некоторые факты, — сказал Ленгли. — Вы все фишки в самой большой и самой опасной игре в истории. Вы думаете, что преследуете свои цели — Валти, Браннох — но я хочу показать вам противоположное. Попробуйте в течение получаса выслушать меня.

— Валяйте, — сказал Браннох басом.

Американец перевёл дыхание и приступил к делу. Ниспровержение Лиги, Технона и Сообщества чужой и враждебной силой, добивающейся их полного уничтожения. Он передал Валти кассету с заранее подготовленными записями, и её ввели в сканнер и стали просматривать с безумной медлительностью. Лениво текли минуты. Земля медленно убывала за окном флиттера. В каюте было жарко и тихо.

Валти поднял глаза.

— Что вы будете делать, если я откажусь сотрудничать? — спросил он.

— Давайте, — сказал Ленгли и повёл стволом своего оружия.

Лохматая рыжая голова качнулась, и выражение странного достоинства появилось на потном лице.

— Нет, извините, капитан, но я не с вами. Вы не сможете справиться с современным кораблём, вы не знаете, как это делается. А мой старый скелет так устал от всех приключений, что я не буду для вас стараться.

Браннох не сказал ничего, но его глаза были похожи на кусочки голубого камня.

— Можете ли вы видеть, люди, — закричал Ленгли, способны ли вы думать?

— Когда сталкиваются две гипотезы, то выбирается наиболее простая, — сказала Марин неожиданно.

Валти сел. Он подпёр подбородок рукой, закрыл глаза и внезапно показался очень старым.

— Возможно, вы правы, — сказал Браннох. — Я давно подозревал эти живые оладьи. Но мы хотели разделаться с ними позже — после того, как Тор станет сильнее.

— Нет, — отрубил Ленгли. — Вы — слепые дураки, если вы не видите этого! Вся эта война спланирована ими. Они хотят выже