Трилогия о Вратах: Солнце и тень Аурелии (СИ) (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:





========== ЧАСТЬ 1. Глава 1. ==========





Это место мы открыли сравнительно недавно. В ходе путешествия через Врата двое идиотов подрались за пульт телепортации, ввели не ту комбинацию и в итоге вместо тропического пляжа улетели сюда.



На первый взгляд эта планета тоже показалась курортом — здесь стабильно управляемая погода, и дожди идут исключительно по расписанию. Вот уже две сотни лет метеостанции не фиксируют стихийных бедствий… Метеостанции — это я заговариваюсь чуть-чуть. Они называют их «tempestas pila», и «приборы» эти выглядят как крупные шары, наполненные фосфоресцирующим газом. Особые специалисты — «Повелители погоды» — умеют считывать данные с этих разноцветных потоков газа и на основе полученной информации направлять климат.



Искусству этому обучает целый академический факультет, но метеорология всё равно остаётся закрытой наукой, как и несколько других, имеющих здесь такие же странные имена.



Одним словом, нормальному современному человеку этот мир с первого взгляда покажется сказкой, но на деле впечатление это обманчиво. Местные обитатели не только имеют склонность к пафосным названиям, но и сами живут… Даже не знаю, по законам Древнего Рима? Впрочем, в Риме не было каст. Зато в Индии — рабов…



Наши историки и социологи пока не вынесли свой вердикт. Но факт остаётся фактом, в мире, который уже владеет технологией Врат, до сих пор существуют господа и рабы. А также воины, жрецы и прочая ерунда.



Общая политика нашей организации — ни во что не совать нос. «Первая директива», проще говоря. Принцип невмешательства во всей красе. Или, как ещё говорят — «В чужой монастырь со своим уставом не лезут». Но всё же, выбирая между здоровьем и благополучием граждан Сети и правом неприсоединившихся миров на самоопределение, мы выбираем первое, потому что если мы не будем защищать тех, кто нам верит — грош нам цена.





Меня зовут Марк Эванс.



Собственно, я — специалист аналитического отдела и знаток древних языков. Курс базовой оперативной подготовки проходил, но больше для того, чтобы сдать зачёт.



И когда сэр Патрик Гиннес, вызвав меня к себе в кабинет, сказал, что именно я отправлюсь на Аурелию с целью освобождения сенаторской дочки, воспользовавшейся папиной установкой Врат и нашедшей море приключений на свой поп, я поначалу было подумал, что попал… в кошмарный сон.



Впрочем, у нас, как и в любой военизированной организации, решение начальства не принято обсуждать, и всё, что я позволил себе спросить, было:



— Могу я узнать, что обусловило ваш выбор, сэр?



Гиннес молча развернул ко мне свой минипланшет, на котором крупным планом было изображено сразу две моих головы. Только одна — нормальная, стриженая, с аккуратными золотыми очками на носу. А другая — с серьгой в ухе и волосами до плеч. В первое мгновение я подумал, что фотошоп.



— Это Бастиан Бейзил, — прокомментировал данные шеф, — брат пострадавшей Эллис Бейзил. И это имя станет твоим на время задания.



Я подавил желание спросить, почему бы им не отправить на задание его.



— Служу Сети, — вместо этого отчеканил я, — с вашего разрешения… могу идти?



— Иди, — Гиннес вздохнул, и, уже развернувшись к двери, я поймал его отразившийся в стекле взгляд. Мне показалось, что он смотрел с тоской…





Аурелия встретила меня солнцем и жарой — не самый мой любимый набор. В первые дни я просто знакомился с людьми и осваивал легенду — она у меня была двойной. С одной стороны, я, Бастиан Бейзил, прибыл сюда, чтобы отыскать сестру. Но это не каждому стоит знать. И потому с другой я — богатый бездельник, иномирный турист, который ищет приключений на те же мягкие места. И с этой целью повсюду заводит знакомства, со скоростью света работает языком, пьёт и гуляет до утра.



Стоит ли говорить, насколько к подобным фортелям не привыкла моя голова… Однако приказ есть приказ. А на крайний случай у нас есть набор медикаментов, в том числе кое-что, что за пять секунд детоксицирует организм.



Пока жил на Земле, никогда не задумывался о том, что у меня с внешностью что-то не то. А вот стоило отрастить — по приказу шефа — волосы, надеть серьгу и попасть сюда, как оказалось, что вся женская половина населения и добрая половина мужской ухлёстывает за мной.



Для легенды — хорошо. Я всегда на виду, и мне хочется доверять. А нравится мне это или нет, всем, по большому счёту, всё равно.



Есть ещё одна причина, по которой, как мне кажется, выбрали меня. Оперативники у нас по большей части — шкафы с антресолями, как будто объелись генно-модифицированных грибов. А элита Аурелии в основном обладает хрупким телосложением и невысоким ростом — ну, в общем, как я… Накачанные бицепсы и широкие плечи здесь по большей части атрибутика рабов. Впрочем, и в этой сфере исключения есть…





Эти особенности местной культуры я и изучал, сидя в Амфитеатре столицы Аурелии — Кормакса — с компанией «друзей» и наблюдая состязания рабов. Сначала был бег, потом прыжки и что-то ещё, пока, наконец, не начался рукопашный бой.



«Друзья» в числе четырёх человек взялись посвятить меня в местную культуру и быт. Они как раз и таскали меня по клубам и театрам, где по большей части танцевали специфические танцы рабы. За спиной у всех них тоже стояло по рабу, потому для каждого из присутствующих был ожидаем вопрос:



— Бастиан, а почему у тебя нет раба?



Для каждого, кроме меня. Я поперхнулся лимонадом, который держал в руках, и Закари, задавший этот вопрос, тут же принялся увлечённо стучать мне по спине.



— Рабыни? — с надеждой спросил я.



— Рабыню — как-нибудь потом, — Закари махнул рукой, — во-первых, они дороже в несколько раз. Во-вторых, ясно же, что тебе надо мужика.



Я покосился на своё отражение в стекле, отделявшем нас от арены. Сделал вид, что не совсем понимаю, зачем мне надо именно мужика, хотя в целом, пожалуй, Закари был прав. Впрочем, я не исключал возможности, что это проверка… И он попросту хочет выяснить, есть ли у него шанс.



— Не понимаю, зачем мне раб, — осторожно сказал я.



— Кроме очевидного? — Закари поднял бровь. — Например, дом убирать. Готовить обед. Сумки носить. Универсальная вещь.



Я вздохнул. С точки зрения Аурелианской логики Закари был прав, а объяснять ему, что у меня набор трансформирующихся уборочных дронов, не было ни возможности, ни сил.



— Я бы всё-таки не спешил, — пробормотал я, снова прикладывая стакан с лимонадом к губам. Но вся компания одарила меня такими взглядами, что я решил: лучше до конца состязаний молчать. А Закари припечатал меня решительным:



— Завтра поедем на аукцион. Выбирать.



Настрой Закари, мягко говоря, подпортил мне неплохой до того день. Я не хотел раба. Я не привык, что кто-то крутится вокруг меня. И знакомиться настолько близко с местными обычаями вовсе не спешил. Как я буду скрывать, зачем приехал сюда?



С этими мрачными мыслями я сидел и смотрел на арену, теперь уже думая только о том, как бы поскорее уйти, когда там появилась очередная пара бойцов. Состязания явно набирали обороты, поскольку у этих были уже не голые руки, а два копья, и я, не выдержав данного ранее обета молчания, спросил у Закари, сидевшего ко мне ближе всех:



— Они будут насмерть драться… или так?



Закари одарил меня насмешливым взглядом.



— Как зрители решат.



Ну да, я же знаток древних языков… Должен бы и это знать. А я, дурак, думал, что на представление посмотреть пришёл…



Двое бойцов начали бой. Теперь, зная, что один из них, возможно, в ближайшие несколько минут умрёт, я уже не мог так спокойно потягивать лимонад. Всё моё внимание сосредоточилось на двух мужчинах, ловко работавших копьями. Один из них был широкоплеч и накачан, как и большинство местных рабов. Другой заметно отличался, то ли манерой движений, то ли фигурой — он был так же высок, но гораздо стройней — с такого расстояния было не разобрать.



— Их специально выращивают? — спросил я, не отрывая взгляда от арены.



— В основном да, но бывает… — Закари неопределённо повёл рукой. «Бывает, что их попросту похищают из других миров», — перевёл для себя я, и по позвоночнику пробежал холодок. Что же всё-таки с этим худощавым было не так?



— Нравится? — насмешливо поинтересовался Закари, проследив мой взгляд. Я не расслышал вопроса, но на всякий случай кивнул. Мне ужасно не хотелось, чтоб в грязь упал этот худощавый раб…



В любом случае, ребята не дали мне досмотреть до конца.



— Я не люблю кровь, — капризно сообщила одна из наших девушек, Иза. В подтверждение своих слов она так дёрнула за поводок своего раба, что ошейник впился ему в горло, разрывая кожу, — просто фу. Мальчики, давайте лучше по домам, а вечером на танцы пойдём?



Кларк — второй из ребят компании, который, кажется, без особой надежды давно уже ухлёстывал за ней — посчитал своим долгом поддакнуть:



— И правда, пора по домам. Такая жара.



Я только фыркнул. При всей моей нелюбви к палящему солнцу я не стал бы из-за такой ерунды прерывать выход на прогулку. Но… мне тоже не хотелось знать, чем закончится этот бой. Поделать я всё равно ничего не мог.



Я встал и, вслух согласившись с обоими, вопросительно посмотрел на Закари и Парисса, остававшихся на своих местах. Парисс нерешительно приподнялся.



— Вы идите, — разрешил Закари, не глядя на нас, — мне тут нужно закончить дела.



Я пожал плечами. Парисс встал. И вся наша дружная команда двинулась по направлению к летающему экипажу. Ещё одна занимательная вещь, в изобилии присутствующая в Аурелии — и ни в одном из других миров. На вид они похожи на кареты, только без колёс, и не нуждаются в лошадях. К тому же места внутри куда комфортнее, чем могли бы быть в доисторическом транспорте, кресла даже мягче и шире, чем в наших аэромобилях престиж-класса. Впрочем, сравнить мне особо не с чем — на Земле, кажется, и не доводилось ездить в таких.



Весело переговариваясь, хихикая и иногда отвешивая оплеухи рабам, вся компания расселась по местам. Кто-то мысленно приказал экипажу взлетать, и тот принялся развозить нас по домам.



Мой коттедж оказался третьим по счёту, и я порядком спёкся в салончике, набитом людьми, когда меня наконец высадили и позволили отправиться домой. Иза попыталась на прощание расцеловать меня — кажется, только затем, чтобы позлить Кларка, но больше почему-то взбесился Парисс. Меня так достал их гомон, что было уже всё равно. На ходу скидывая одежду, я стал подниматься к себе и ступил в душевую уже в одних джинсах — слава богу, у них тут был нормальный, не испорченный никакими изысками душ — когда раздался звонок в дверь.



Издав недовольный стон, я стал спускаться назад. Мельком взглянул на монитор камеры внешнего слежения — ещё один гаджет, привезённый с Земли — и увидел стоящего за дверью Закари. Он держал в руках поводок, но в тот момент этот факт никак меня не обеспокоил. Зная, что легко мне от него не отделаться, я стал открывать дверь, и стоило её распахнуть, как я обнаружил, что прямо передо мной на коленях стоит темноволосый молодой человек. Тот самый, которого я на арене видел днём. У него был взгляд… Такой взгляд трудно описать. Он смотрел сквозь меня и одновременно силился пронзить меня насквозь. Ненависть и страх мешались в нём.



Наверное, я стал заражаться от своих друзей, потому что этот взгляд странным жаром отозвался у меня в животе. В ушах зашумела кровь.



Я перевёл взгляд на Закари, не в силах озвучить вопрос.



— Подарок по случаю приезда, — Закари протянул мне поводок, — показать, как его дрессировать, или разберёшься сам?



В другой руке Закари виднелся маленький чёрный цилиндрик, назначения которого я тогда ещё не знал.



Вот так у меня появился раб.





========== Глава 2 ==========





Я продолжал стоять неподвижно, судорожно перебирая в голове варианты дальнейших действий.



«Мне не нужен раб», — собирался было повторить я, но Закари меня опередил.



— В общем, тут всё легко, — он выставил цилиндр перед собой, позволяя мне получше его разглядеть, — инструкция в документах есть. Но если тебе не нравится, что делает твой раб, делаешь примерно вот так.



Закари пошевелил пальцем, и раб вскрикнул от ярости и боли, а потом завалился набок. Желваки гуляли по его щекам так, что, наверное, крошились сжатые зубы.



— Ты справишься, — пообещал Закари, вкладывая жезл мне в ладонь. Потом шагнул по направлению к двери, продемонстрировал пачку бумаг и пояснил: — Документы на обувницу кладу. Следи, чтобы не украл… Хотя ему всё равно далеко не сбежать, у нас ограды на каждом шагу.



«Ограды», — машинально отложил я в голове, но решил не показывать лишний раз, что о происходящем на Аурелии не знаю ничего.



В наш отдел поступали отчёты со статистикой продажи и смертности рабов — открытая информация, Аурелия не пытается её скрывать. Фотографии как туристов, так и наших спецов, так что я знал, к примеру, как выглядит их летающий экипаж. Но по-прежнему оставалось множество вещей, о которых у нас не имели представления вообще.



Закари наклонился ко мне, поцеловал в щёчку — никогда не привыкну к подобным открытым проявлениям чувств среди мужчин. Или он меня мужчиной не считает? Я решил мысленно отодвинуть этот вопрос и, пока Закари разворачивался и шёл к своему странному экипажу, сосредоточился на рабе. Тот лежал на земле, не поднимаясь. Зубы его были стиснуты, и он по-прежнему смотрел на меня с той же бешеной злобой. Я молчал, дожидаясь, пока Закари уйдёт, но тот, как назло, у самого экипажа остановился и оглянулся на меня:



— Мы вечерком к тебе зайдём. Покажешь остальным раба… ну и чего-нибудь попьём.



С улыбкой махнув рукой, Закари скрылся за дверцей экипажа.



Я снова перевёл взгляд на раба.



— Вставай уже, долго будешь лежать? — без задней мысли поинтересовался я.



Раб, не меняя выражения лица, скользнул обратно на колени и уткнулся головой мне в ноги.



— Простите, хозяин! Желаете меня наказать?



В последнее мгновение я успел отступить на шаг назад.



— Идём за мной, — уже мягче попросил я, начиная догадываться, что моего искромётного юмора он не поймёт.



Развернувшись, я направился в дом и стал подниматься на второй этаж, чтобы взять биосканер — надо же оценить состояние «имущества», которое мне привезли.



Уже добравшись до первой ступеньки, замедлил ход, задумавшись о том, стоит ли демонстрировать весь ассортимент привезённой с собой техники… рабу. Слово в голове укладывалось с трудом. Это в наш-то просвещённый двадцать шестой век…



Я оглянулся на раба, пытаясь зрительно оценить, так ли необходимо его лечить, и обнаружил, что тот, оставаясь на коленях, пытается ползти за мной.



— Так, — испустив усталый вздох, я опустился на диван и потёр виски. С чего же начать? Что я вообще знаю о рабах, кроме того, что они здесь есть?



Рабство у разных народов имело разные ограничения, хотя формально суть и была одна — человек и его жизнь принадлежат тебе целиком. Однако я смутно вспоминал, что у некоторых народов за особые заслуги рабов полагалось отпускать.



«Ну отпустишь ты его, ну и что? — тут же оборвал я себя. — Закари тебе покоя не даст… Да и ещё одного может подарить».



Я опять вздохнул. Как ни терзал меня соблазн стать великим отпускателем рабов, освобождая их по одному, было абсолютно понятно, что это не вариант.



— Принеси мне документы, — попросил я раба, решив, что уж для того, чтобы не вставать и делать мелкую работу по дому, вполне имею право использовать его. — Только сначала на ноги встань! — торопливо добавил я, увидев, что раб собирается так на коленях ползти к тумбе для обуви.



Через полминуты моё распоряжение наконец оказалось исполнено, а раб снова замер на коленях у моих ног.



Я принялся листать прилагавшийся к подарку буклет. Кто только додумался такое издать? Однако, судя по всему, идея дарить рабов была на Аурелии вполне в ходу.



«Инструкция», оставленная Закари, оказалась довольно проста. Раба нужно было наказывать, рабом нужно было управлять. Отпускать раба на свободу без предварительного прохождения двухгодичной бумажной волокиты было нельзя. А тот небольшой жезл, который вручил мне Закари, служил для того, чтобы активировать вживлённый в голову рабу чип и вызывать у него семнадцать видов различной боли, и, подчиняясь воле владельца, трансформировался в кнут.



Я повертел его в руках, невольно направив на раба. Тот напрягся всем телом, приготовившись к удару, но не издал ни звука.



Я подумал и, следуя инструкции, представил, как жезл превращается в рукоятку кнута — тот тут же изменил форму и обзавёлся кнутовищем.



Раб стиснул кулаки, но продолжал сидеть не двигаясь и молчать.



Я вернул кнут в состояние жезла. Хотел было отложить в сторону, но решил не рисковать — вдруг он захочет наброситься на меня. Пристегнул к поясу и наклонился к рабу, более внимательно разглядывая его.



Он был старше меня. Вряд ли ему было больше тридцати, хотя всё может быть. Скуластое лицо с запавшими щеками… кожа слегка шелушилась, бывать на солнце он, очевидно, не привык.



— Ты недавно стал гладиатором? — спросил я.



— Семь ночей назад, хозяин.



Раб не пытался перечить или провоцировать меня, в его голосе не было вызова. Но всё равно слово «хозяин» из его уст звучало так, как будто он меня шлюхой портовой назвал.



— Как к тебе обращаться? — спросил я.



— Как пожелает господин.



Я кивнул, принимая ответ и приготовившись использовать его на себя.



— Я желаю знать имя, которым тебя называли прежде.



— Их было много.



— Ты родился рабом?



— Нет.



Я отметил про себя и этот факт, но решил пока эту тему не развивать.



— Так как тебя звали до того, как ты стал рабом?



Раб долго молчал.



— Попробуем жезл? — спросил я.



— Ксавьер.



Я вздрогнул. Имя сливалось с ним. Подходило ему. Бешенство в глазах Ксавьера стало сильней, а я испытал почти непреодолимое желание протянуть руку и коснуться его щеки. Поймал себя на том, что уже делаю это, и раб отдёргивается от меня, стискивает зубы в ярости, а потом, как лопнувший воздушный шарик, сдувается, опускает плечи и замирает.



— Простите, хозяин. Служу вам.



Я убрал руку. Желание прикасаться как смыло водой. Облизнул губы.



— Что ты умеешь? — спросил я. Думал, что раб опять начнёт упираться, но тот тихо сказал:



— Драться учили. Ухаживать за господином или госпожой, — раб помолчал, похоже, не желая договаривать, но всё же закончил: — радовать по ночам.



Я молчал. Смотрел на него. Хотел бы я, чтобы он ночью порадовал меня, только что-то плохо представлял этот процесс… вроде как под дулом пистолета к сексу принуждать. А если у него вообще не встанет на меня?



Идиотская ситуация — слов не подобрать.



 — Ты так и будешь перемещаться по дому на коленях? — спросил я, чувствуя, что и мой голос теряет всякую силу. Постарался взять себя в руки — но так и не придумал достойных интонаций. Что мне из себя, доминанта изображать? Или как Иза на нём злость срывать? Так садизмом я не страдаю, мне что-то людей на поводке водить не в кайф. Попытаться показать ему, что я справедливый господин?



Пока это выглядело как наиболее взвешенный вариант. И ребятам не в чем будет обвинить меня, и раб не выкинет ничего.



Я поймал себя на том, что хотя сам спросил его имя, мысленно продолжаю называть «рабом». Назвать его Ксавьером означало признать, что здесь, на коленях, передо мной стоит человек… Человек с искалеченной судьбой, который был таким же, как и я, чтобы потом стать рабом.



Я глубоко вздохнул, успокаивая расшатавшиеся нервы, и за собственным вздохом с трудом расслышал ответ:



— Как прикажет господин.



— Очень хорошо, — согласился я. — На коленях без особого распоряжения не стоять. За мной следом без моего на то желания не ходить. По умолчанию… — я сбился, предположив, что он может и не знать таких слов, — пока другого не прикажу, перемещаться по дому по-человечески.



Других идей относительно того, какие правила установить, у меня не было, но, оглядевшись по сторонам, я добавил:



— Не подниматься на второй этаж.



Гаджеты туда отнесу, нечего ему технологии Сети изучать.



— В случае возникновения любых непредвиденных обстоятельств сообщать мне.



Я поднялся и направился к себе. До вечера оставалась пара часов, и я хотел было закончить принимать душ и немного отдохнуть, но мысли о Ксавьере никак не давали мне покоя.



Я вспоминал его движения на арене. Где-то я уже видел подобную технику, вот что зацепило мой глаз. И ещё теперь я жалел, что так и не досмотрел, чем закончился бой.



Выйдя из душа и завернувшись в полотенце, которое казалось бескрайним по сравнению с моим тщедушным телом, я выглянул на лестницу и перегнулся через перила. Нахмурился, поняв, что Ксавьер стоит неподвижно посреди комнаты. «Святые Врата, — осенило меня, — я же не разрешал ему садиться на диван…»



— Ты так и будешь для каждого движения ждать понукания с моей стороны? — поинтересовался я.



Ксавьер дёрнулся, и когда он вскинул голову, чтобы посмотреть на меня, в глазах его метнулся страх.



— Простите…. Хозяин. Вы не сказали, что мне делать, пока вас нет.



Он, похоже, раздумывал, упасть на колени вопреки приказу или всё-таки подождать.



Я закусил губу. Может, всё-таки пустить его на второй этаж? По крайней мере так мы побыстрее найдём общий язык. А пока я не знаю, чего от него ждать… вряд ли смогу отдохнуть.



— Ксавьер, — сказал я наконец, сформулировав мысль. — Мы с тобой сегодня после ухода ребят поговорим о том, чем тебя занять. А пока просто сядь и отдохни. Я спустился спросить… Тот бой с копьями на арене… кто победил?



Ксавьер какое-то время молчал.



— По правилам боя, — наконец сказал он, и я обнаружил в его голосе непонятное упрямство, — проигрывает тот, кто первый упадёт в грязь.



— Кто упал первым?



— Халегир.



Я кивнул, невольная улыбка скользнула по губам, но я тут же помрачнел.



— Ты его убил?



Ксавьер снова долго молчал.



— Нет, — сказал он наконец. Но хотя я должен был испытать облегчение, что-то очень сильно не понравилось мне в его словах. Что ещё можно ему сказать, я не знал, и потому поспешил смыться на кухню.





========== Глава 3 ==========





Ксавьер изо всех сил старался не выдать страха, который посещал его в моменты особой близости нового господина. За последние полгода у него сменилось шестеро хозяев, и он сделал определённые выводы: самыми опасными были те, кто обладал самым невинным лицом.



Этому Ксавьер не доверял. Он пытался изображать человечность — впрочем, не слишком старался. А значит, за пазухой у него был припрятан камень.



В сознании остро отпечатался тот момент, когда мальчишка услышал, что раб обучен постельным забавам. Какое пламя блеснуло в его глазах! Ксавьера пробила дрожь при мысли о том, что предстоит его ублажать.



Мальчишка… Ксавьер стиснул кулаки. Младше его самого. Тощий как жердь, с холёным домашним лицом. Аристократ, иначе никак. Здесь, в Аурелии, аристократы души не чаяли в том, чтобы следить за собой. Больше им нравилось разве что издеваться над теми, кто слабей. «Слабей» здесь означало только одно — с чипом в голове. Маленький комочек металла, который разделял человекоподобных на людей и рабов. Что бы ты из себя ни представлял. Одного касания к «жезлу власти» хватит, чтобы смешать тебя с дерьмом.



Ксавьер снова и снова представлял, как мальчишка, которого нужно называть господином, разглядывает этот опасный предмет. Хитроумное орудие пытки, которому невозможно противиться. Иногда Ксавьер думал — почему не сделать чип, который подчиняет жертву целиком? Зачем действовать через боль? Но тут же смеялся над самим собой. Как бы они развлекались тогда, если бы ещё и рабы подчинялись без слов? И так изнывают от тоски среди своих вычищенных до блеска городов под солнцем, которое без приказа повелителей погоды никогда не закроют облака.





Ксавьер ждал. Время шло. Мальчишка оставил его одного. Как будто игрушку забыл убрать в сундук. Не дал разрешения ни присесть, ни пойти следом за собой… Впрочем, за ним и нечего ходить. Только лишний раз напоминать себе, кем ты стал.



Спустя долгих полчаса появился опять. Разрешил сесть на диван. Явно лучшего применения не нашёл. Сам спустился и ушел на кухню.



Ксавьер продолжал стискивать кулаки.





Марк



Чем кормят рабов?



Я открыл холодильник и размышлял над этим непростым вопросом. Вообще-то, наверное, тем же, чем и простых людей. Но мне что теперь, есть с ним за одним столом? Я, как бы это сказать, по натуре интроверт. Мне как-то проще с планшетом, чем с людьми. Тем более… с рабом.



Само это задание представляло собой фарс, раскромсавший мою жизнь пополам. Я за все предыдущие двадцать четыре года столько не пил, не танцевал и не таскался по развлекательным мероприятиям, сколько за последние несколько недель. А теперь кроме всего этого мне с незнакомым человеком под одной крышей жить… И к тому же его кормить?



Тут я вспомнил, как Зак похвалялся, что раб — это универсальная вещь.



— Ксавьер! — окликнул я. Подождал чуть-чуть, надеясь, что не придётся идти в комнату самому или, ещё лучше, поднимать с колен.



Нет, к счастью, команды он запоминал хорошо. Через мгновение показался в дверях. Я поманил его, и Ксавьер остановился по правую руку от меня.



— Во-первых, что ты ешь?



— Что прикажет господин.



Я скрипнул зубами. Манера отвечать на вопросы подобным образом уже начинала злить.



— Ладно… — сказал я, сдерживая себя, — вот тут у нас зона свежести, тут молочные продукты. Можешь брать из верхней части всё. В нижней камере продукты для гостей. Ты умеешь готовить обед?



— Если господин прикажет.



— Если господин прикажет, а ты не умеешь, господину давиться твоей едой?



Ксавьер не отвечал. Я обернулся и обнаружил, что он стоит на коленях.



— Я приказа не отдавал, — чувствуя, как нарастает злость, сказал я, — я задал вопрос. Ты сам по себе умеешь готовить или нет?



Ксавьер молчал. Я видел, как гуляют по его лицу желваки.



— Ладно… — сдерживая напряжение из последних сил, процедил я, — вот тебе первый приказ. Приготовишь мне обед. То, что умеешь готовить хорошо.



Я подумал и добавил:



— На себя тоже приготовь.



Переступил через его ноги, перегородившие мне путь, и двинулся прочь. Только на выходе обернулся и добавил:



— Если тебе удобнее готовить на коленях — не буду мешать. Но если от этого пострадает моя еда — советую встать.





Ксавьер проводил господина взглядом. Ненависть поднималась солёной волной, но то время, когда он пытался сопротивляться, уже прошло. Ксавьер свои возможности понимал достаточно хорошо. Дождавшись, когда «господин» выйдет, он поднялся на ноги и принялся разглядывать содержимое холодильника, пытаясь выяснить, в чём кроется подвох. Проверка, как много он позволит себе?



Наконец, решившись, он достал ветчину, хлеб и принялся делать сэндвичи — по крайней мере, с таким блюдом облажаться трудней.





Когда Ксавьер вышел в комнату, господин сидел на диване согнувшись и, низко наклонив голову, покручивал в руках жезл. Лицо у него было задумчивое, глаза горели любопытством.



На всякий случай Ксавьер поставил поднос с едой на стол и только потом, опустившись на колени, спросил:



— Желаете опробовать, господин?



Господин поднял на него взгляд совсем ещё детских, мечтательных карих глаз.





Марк



Ничего не могу понять по нему. Морда кирпичом. С такого станется устроить побег. Может, пусть бежит и ну его, меньше проблем?



Тут же напоминаю себе, что Зак подарит ещё. Нет уж, сосредоточимся на одном рабе… В конце концов, я богатый бездельник или нет? Быть не может, чтобы не справился с тем, кто мне принадлежит.



В голове скопилось море вопросов. Ловлю себя на том, что вместо того, чтобы сконцентрироваться на задании и хотя бы на предстоящем вечере, сижу и думаю об этом рабе. Покручиваю в руках странный цилиндрический предмет. В инструкции сказано, что он предназначен для наказания и подчинения рабов. Всё равно непонятно, в чём суть.



Появляется Ксавьер с подносом в руках. Даже не сразу замечаю его — поднимаю глаза, только когда слышу вопрос. Он опять на коленях. Нет, ну мне-то что? Может, удобнее ему так… Взрослый же человек…



— Как это работает? — спрашиваю его.



Вижу, как мечется по горлу кадык. Горло красивое… Только сейчас понимаю, что как мне его привезли, так он и остался почти обнажён. В одной набедренной повязке, не скрывающей даже мускулистых ног. Может, по сравнению с другими рабами он и худой, но меня такой как тростинку сломает. А некоторые местные богатеи ещё более тощие, чем я… Так почему же рабы не восстанут? Не уничтожат их всех?



«Оружие...» — отвечаю сам себе. Должно быть оружие, которое удерживает их. Ну, и те ограды, о которых говорил Зак. Вот только кого будет проще об этом расспросить… Его или раба?.. Пока бы выяснить, что это за хрень у меня в руках.



— Жезл Власти предназначен для того, чтобы сломить волю раба, — как по выученному говорит раб.



— Это я читал… — протягиваю задумчиво. От самого названия смешно, но от Аурелии ничего другого не ожидал. Правда что ли попробовать нажать? Следственный эксперимент, так сказать…



Провожу по цилиндрику кончиком пальца, как написано в инструкции.



Ксавьер сгибается и валится боком на пол. Едва успеваю броситься к нему и не дать удариться о стол головой. Уже по дороге вспоминаю, как такую же демонстрацию мне устроил Зак.



Раб оказывается у меня в руках. Зубы стиснуты, по лбу струится пот.



Глажу по промокшим волосам.



— Извини…



Раб испуганно смотрит на меня.



— Я бы не проверял, если бы ты мне нормально сказал! — тут же взрываюсь я. — В следующий раз будешь внятно на вопросы отвечать!



Страх в его глазах чуть отходит в сторону, его дополняет злость. Знал бы, как я испугался… Надо прощупать, на какой он работает волне и какой с точки зрения физики даёт эффект.



«Экспериментатор хренов», — тут же ругаю себя. Может, он вообще не понимает языка Сети? Какой-то у нас с ним конкретный дисконнект…



— Из какого ты мира? — спрашиваю его.



Молчит.



Как воды в рот набрал. Сейчас опять начну выходить из себя. «Спокойно! Стисни зубы и помни, они не ведают, что творят!» Ну да… Драгоценный седьмой постулат.



Делаю глубокий вдох.



— Ксавьер, очевидно, у нас с тобой нет причин друг другу доверять. Но в качестве жеста доброй воли, — я отпускаю его и демонстрирую открытые ладони, основной жест при общении с недоразвитыми аборигенами, — я хочу сказать, что не собираюсь усложнять твою жизнь более, чем это необходимо. Меня не интересует самоутверждение за твой счёт. Я также не нуждаюсь в том, чтобы подтверждать свою власть — по крайней мере до тех пор, пока ты не будешь пытаться оспаривать её. Однако, поскольку тебя поселили в мой дом, и ты будешь жить и питаться за мой счёт, мне кажется логичным, что ты будешь заботиться обо мне и выполнять мои поручения. Андестенд?



— Думаешь… — в глазах раба опять появилась злость, — я должен быть благодарен тебе?



Я моргнул.



— Думаю, — осторожно сказал я, — пока тебе не за что меня благодарить. Но мне бы хотелось, чтобы ты проявил уважение к моему образу жизни и привычкам.



Ксавьер явно хотел возразить, но я опередил его.



— Я в свою очередь обещаю уважать твои потребности и… желания. В той мере, в которой они не перечат моим.



На редкость идиотский диалог двух людей, которых заставили жить под одной крышей, когда ни у одного из них к этому душа не лежит.



— Желания… — Ксавьер скривил губы, с презрением глядя на меня, — у рабов не может быть желаний. До этого ты в инструкции не дочитал… господин?



Я сглотнул и закусил губу. И что мне ему объяснять, что я тут такой же неместный, как и он?



— Правила для раба в большинстве культур устанавливает господин. Я прав?



Ксавьер насторожённо и выжидающе смотрел на меня.



— Значит, я решаю, имеет право мой раб «желать» или нет.



Наступила тишина. Я предчувствовал, что это далеко не последний наш разговор относительно того, что кому можно и что кому нельзя. Хотелось лишь верить, что мы сдвинулись с мёртвой точки взаимонепонимания хотя бы на миллиметр.



Мысли против воли уплывали совсем не туда. Я разглядывал сидящего передо мной мужчину и думал о том, как он красив. Среди элиты Аурелии не мало красавчиков, но тут совсем другая красота. Даже в Сети такую не часто найдёшь. А может быть, я просто схожу с ума…



Сам не заметил, как протянул руку и провёл кончиками пальцев по его щеке. Ксавьер тут же напрягся, с трудом удерживаясь, чтобы не отшатнуться от меня.



Я отдёрнул руку, внезапно осознав, что касаюсь человека, мужчины, который, похоже, ненавидит меня. И о каких ночных усладах тут может идти речь?



Я поднялся на ноги и протянул ему руку, предлагая встать, а в следующее мгновение раздался звонок в дверь.





========== Глава 4 ==========





Ксавьер



Падаю на колени, не дожидаясь приказа. Руки за спиной сцеплены в замок.



Господин дарит мне очередной хмурый взгляд, но пока я не вижу никакой связи между его взглядами и действиями… Скорее наоборот, может активировать жезл просто потому, что у него такой каприз. Чего и следовало ожидать…



Оставаясь на полу сбоку от дивана, наблюдаю, как сам открывает дверь и впускает гостей. Знаю почти всех. Щёки начинают пылать.



Из шестерых, что пришли сюда, в последние полгода я побывал у четырёх.



Закари. Он любит причинять боль. Ему нравится страх. Слишком свободный, слишком живой, чтобы существовать в лощёных дворцах этой земли.



Иза. Ей нравится унижать. Она ненавидит мужчин — и ей всё равно, свободный ты или раб. Но только свободному нельзя причинить физического вреда…



Парисс. Своих тайных желаний не выдаёт никому. Ему нужен мужчина, который будет владеть им сам. Из Парисса получился бы идеальный раб. Но ему нельзя… Он рождён в касте жрецов. И потому за его желания платил я.



Кларк… передёргиваюсь, увидев его холеное лицо. Короткие волосы, лежащие аккуратной волной. По нему никогда не скажешь, на что способен этот человек. А может, это Иза делает его таким …



Ещё двоих видел мельком.



Лайза — в отличие от темноволосой Изы, блондинка. Иза отдавала меня ей пару раз. Не ожидал, что красивые девушки когда-нибудь будут вызывать такое отвращение к себе.



Глен — этого только видел со стороны на таких вот дружеских вечерах.



И тут до меня начинает доходить. Смотрю на нового господина. Он один из них. У него какая-то своя игра, но сейчас они все вместе будут играть в неё со мной.





Марк



Здороваются. Как же их много… Лучше бы правда на танцы пошли.



Иза смеётся, когда я ей об этом говорю.



— Я же не знала, что Закари нам другое развлечение найдёт.



Кошусь на раба. Ну да, помню, как родители подарили мне плеер, когда мне было семь лет. Так друзья не успокоились, пока каждый с ним не поиграл. Плеер, правда, прожил в итоге всего три дня… Его даже не хватило на всех. А у меня осталась психологическая травма на всю жизнь.



Сейчас начнут тягать моего раба.



— Ксавьер, принеси нам вермута и закусок. Из нижней камеры, — поспешно говорю ему. Может, удастся чем занять «друзей» прежде, чем до смотрин дело дойдёт…



— Ты ему имя не стал менять?



Смотрю на Лайзу с удивлением.



— Зачем?



— Деперсонификация, — отвечает за неё Парисс, — раб должен знать, что с тобой начинает новую жизнь. Что ты теперь — его единственный господин.



Задумчиво смотрю Ксавьеру вслед. Логика в словах Парисса есть. Но мне… нравится, как это звучит. «Ксавьер». Ещё бы он при этом на коленях не стоял…



Веду плечами, пытаясь избавиться от фантазий, которые накатывают солёной волной. У раба такие руки… жилистые… Так и хочется ощутить их на своих плечах.



Тут стоит сказать, что Закари был прав. Я предпочитаю мужчин. Мне нравится, когда тот, кто рядом со мной, сильнее меня. Когда можно облокотиться на его плечо. Правда, по большей части мне не везёт, и размер плеча оказывается прямо пропорционален козлиности его владельца. Так что я давно оставил активный поиск для тех, у кого запросы пониже.



— Садитесь, — решительно предлагаю я, указывая на пару диванов по обе стороны от зеркального столика и два кресла, стоящие по бокам. Видимо, тот, кто подбирал мне этот дом, заранее знал, какие компании будут сюда ходить.



Ребята, хихикая и подёргивая поводки рабов, располагаются по местам. Невольно всплывает аналогия с маленькими чихуахуа, которые были в моде на Земле несколько сотен лет назад. Правда, аурелианцы явно предпочитают питомцев покрупней. Мне кажется, или Лайза своему рабу начинает за ухом чесать?



Поспешно смаргиваю, отгоняя наваждение. Но всё равно остаётся ощущение, что ко мне в гости приехал зоопарк — и ещё вопрос, какая его часть опаснее для людей.



Пока девчонки завязывают непринуждённый разговор, появляется Ксавьер с подносом в руках. На подносе всё безупречно — как и было заказано: вермут, вино, бокалы на всех. Нарезки ручной работы — у меня в холодильнике всё было в брусках. Аккуратненько так… когда только успел?



Начинает расставлять содержимое подноса на столе. Хоть по комплекции и не скажешь, с сервировкой он явно знаком. Внутренне подбираюсь от мысли, как мне повезло. А в следующее мгновение Парисс интересуется:



— А где хлеб?



Не вижу на подносе ни малейшего места под него.



Первый порыв — сходить самому, но Ксавьер уже говорит:



— Сейчас принесу.



Спокойно так, без вызова, но мне жутко нравится его тон. От него мурашки бегут по животу. Такое чувство, как будто всё за тебя уже решено.



Ксавьер шагает в направлении кухни, я полуинстинктивно очерчиваю взглядом контуры его мощной фигуры. Взгляд опускается вниз, и я вижу тяжёлый, по моде отделанный металлом ботинок Кларка, наступивший на обнажённую ступню.



— Сначала прощения попроси. И на колени встать не забудь.



Началось.



Подавляю первое желание броситься вперёд с криками «Не смей трогать мою вещь, урод!». Конспирация и дипломатичность, чтоб его, прежде всего.



— Кларк, — сам не ожидал такого ледяного тона от себя. — С тобой Иза хотела поговорить.



Кларк, отвлекаясь от своего развлечения, принимается оглядываться по сторонам — Иза как раз шмыгнула в туалет для гостей, но он этого не заметил, в отличие от меня.



— Кажется, на веранду пошла, — говорю я, и, поднявшись, Кларк бросается следом за ней. Напоследок не забывает припечатать обнаженную ногу Ксавьера посильней, так что у меня внутренне содрогается всё. Но властного господина уже не узнать — сам на коленках ползать готов.



Надо бы разобраться с ногой… Вдруг повредил…



Но когда оглядываюсь на Ксавьера, того уже нет, зато Закари подзывает меня к себе, предлагая присесть.



— Кларк, вообще-то, был прав, — негромко говорит он, — нельзя позволять рабу так говорить с собой.



Парисс, однако, слышит. Почему-то облизывается и включается в разговор.



— И смотреть. Ты видел, какой у него взгляд?



Хмурюсь.



— Мне что, его наказывать за один только взгляд?



— Конечно! — хором отвечают мне все вчетвером. Потом Лайза с улыбкой достаёт из сумочки кнут, — Это, кстати, тебе. В дополнение к первому подарку, так сказать.



С недоумением смотрю на кнут.



— У меня же жезл есть.



— Жезл — не комильфо! — поясняет вынырнувшая откуда-то Иза. Подхватывает за поводок своего раба и тянет, заставляя ползти за собой к креслу. Обращаю внимание, что все рабы и правда передвигаются на коленях — кроме моего.



— Почему обязательно на коленях? — спрашиваю я, и пять недоумевающих взглядов устремляются на меня.



— Чтобы всегда знали, кто здесь раб, а кто человек! — отвечает Иза за всех.



У меня начинает кружиться голова. Есть, наверное, какой-то предел способности человека к толерантности и впитыванию обычаев других культур. Даже доказывать не хочется ничего. Впрочем, смотрю в глаза Изиному рабу… видел его уже много раз. И, судя по лицу, ему абсолютно всё равно.



— Пальчик натёрла, — жалуется госпожа, и тот без дальнейших понуканий принимается расстёгивать ремешок её босоножки на высоком каблуке. Иза не забывает играючи выдёргивать ножку и иногда бить его пальцами по щекам. Очевидно, раб знает эту игру и не пытается возражать.



«Ну и чего ты лезешь со своим уставом в чужой монастырь?» — напоминаю я себе. Усаживаюсь, но взгляда от происходящего не могу отвести.



— Эй, как тебя там, — слышу голос Доминика, — не видишь, господин хочет, чтобы его так же приласкали?



Отрываю глаза от представшей моему взгляду картины и вижу, как Ксавьер опускается на колени у моих ног и принимается стаскивать домашнюю туфлю. Щёки у него при этом пунцовые, каждая мышца напряжена, так что он на античную статую становится похож. Красавец, что и сказать… И очень трудно отказать себе в удовольствии, когда он сам подносит мою ногу к губам и принимается целовать. Тем более, что все присутствующие, похоже, смотрят на нас.



Глаз Ксавьера не вижу. Он, кажется, полностью погружён в процесс, а у меня от прикосновений его губ мурашки разбегаются в паху. Век бы так и сидел…



— У тебя прикольный раб, — нарушает молчание Лайза, — я его тоже пробовала один раз. Всегда краснеет так… как будто живой.



Три события происходят почти одновременно.



Иза толкает подругу локтем под ребро, и та издаёт тихое «Ой».



Ксавьер вздрагивает и на мгновение поднимает на меня взгляд, полный нечитаемой смеси чувств — здесь и стыд, и ненависть, и ожидание, и мольба, и боль.



Инстинктивно отдёргиваю ногу, увидев этот взгляд, и девчонки смеются.



— Ущипнул? — спрашивает Иза.



— Надо наказать, — поддерживает Лайза.



Не имею ни малейшего желания давать ей наказывать моего раба.



— Если кто его и накажет, то только я, — сообщаю твёрдо.



— Давай.



Чёрт.



Встаю, иду искать жезл. Щёки пылают, потому что я не вижу за Ксавьером никакой вины, но если сейчас не покажу, какой я господин, они меня съедят.



Наконец нахожу пульт и ещё несколько минут трачу на поиски инструкции к нему. Всё это время Ксавьер стоит посреди комнаты на коленях как истукан. Взгляд устремлён в пол. Вспоминаю, как он рухнул сегодня к моим ногам. Может, лучше кнут? Потому что как он себя чувствует, когда включается пульт — вообще не понять.



К счастью, найти инструкцию я так и не успеваю. Вижу краем глаза, что девочки уже затеяли новую игру.



Иза пристраивается на плечи к моему рабу, понукая его встать на четвереньки.



Оборачиваюсь к ней, уже готов любую команду этому несчастному жезлу отдать, лишь бы Иза рухнула с моего раба. Встречаюсь взглядом с Ксавьером и леденею за мгновение до того, как успеваю что-то нажать.



Пытаюсь подать ему знак, чтобы сбросил Изу, а сам направляю жезл и делаю вид, что вожу большим пальцем по сенсорному полю.



Не понимает. Чёрти что. Может, ему нравится её держать? Может, он у нас натурал?



Девчонки явно готовятся проверять…





========== Глава 5 ==========





Марк



— Я тоже хочу, — сообщает Лайза и пытается пристроиться на спину к Ксавьеру рядом с подругой. Прежде чем успеваю что-нибудь сказать, слышу голос Кларка:



— Если развлекаться, то всем! Давай, Бастиан, устрой нам полный показ.



— Что вам показать? — нехотя интересуюсь я и тут же добавляю: — Пусть сначала слезут с моего раба.



Девчонки обиженно фыркают, но встают и рассаживаются по своим местам.



Закари берёт командование парадом на себя.



— Пусть встанет в центр, — распоряжается он, — стол подвинь, ты, — это он уже Ксавьеру. Ксавьер не поднимается с пола, переводит вопросительный взгляд на меня.



Чувствую, что бы я сейчас ни сказал, буду выглядеть полным идиотом. Разговаривать с Ксавьером, как это только что делали ребята, абсолютно не хочется, но и слабость показывать нельзя.



— Подвинь стол, — киваю я, стараясь вложить в голос спокойную уверенность. Надеюсь, получается не жалкая мольба…



Ксавьер отводит равнодушный взгляд и, понукаемый тычками и окриками ребят, принимается двигать стол. Меня не оставляет противное чувство, как будто я не только нахожусь в вольере с шимпанзе, но и сам передразниваю их. Мелькает мысль, что Ксавьер тут один сейчас на человека похож. Уж не знаю насчёт других рабов… Для меня сейчас существует только один. На красивых, лощёных парней и девчонок противно смотреть.



Ксавьер заканчивает перестановку, тем более непростую, что на столе по-прежнему стоит куча принесённой им еды, а его продолжают тормошить и пинать со всех сторон, и опускается на колени в центре между диванами. Смотрю на него и вдруг понимаю, что он с этой процедурой знаком, причём куда лучше меня.



— Повязку сними, — бросает Закари. Ксавьер остаётся неподвижен, и тогда Зак оборачивается ко мне: — Скажи ему, чтобы наши приказы тоже выполнял. А то так и будет тормозить.



Не очень мне нравится этот приказ… Но всё-таки говорю, глядя на Ксавьера:



— Делай, что они скажут.



— Да, господин.



Голос такой… неживой. И сам Ксавьер смотрит мимо меня. Вижу, как гуляют по скулам желваки.



Берётся за повязку. Я тоже отвожу взгляд. Почему-то хочется хотя бы для себя знать, что я не участвовал в этом, не смотрел.



Слышу негромкое хихиканье девчонок и, не удержавшись, поворачиваюсь на звук.



— Закари, что-то ты плохо подарок выбирал. Обидишь нашего Басти некондицией такой.



Взгляд замирает на выбитой на верхней части бедра татуировке: «Неудачник». Стрелочка указывает на член.



Щёки пылают огнём — мои. Боюсь представить, каково Ксавьеру. Определённо, шимпанзе пора разгонять, но я с места сдвинуться не могу. А Зак тем временем продолжает отдавать команды.



— Повернись, осмотрим со всех сторон! А то никто не понимает, зачем я тебя купил!



Пока Ксавьер вертится, выполняя приказы, девчонки и Парисс тянут к нему руки, начинают щупать, поглаживают не желающий отзываться член.



Один Кларк сидит в сторонке мрачный как туча и изо всех сил старается не смотреть ни на Изи, ни на раба.



— Что-то не работает! — жалостливо сообщает та. Кларк, видимо, улучив возможность показать себя, поднимается и подходит к Ксавьеру.



— А он, наверное, рабочий только с одной стороны, — не скрывая злости, сообщает он, — а ну повернись, открой зад, посмотрим, что у тебя там.



Всё. На этом месте я больше выдержать не могу.



— Стоять! — сам не ожидал такого от себя. — Это уже я сам буду проверять.



Перевожу дыхание и уже тише говорю:



— А то вам волю дай… мне самого вкусного не достанется.



Девчонки переглядываются и хихикают. Закари насмешливо смотрит на меня. Похоже, не верит. Да пошёл он, честное слово…



Поворачиваюсь к Ксавьеру и командую:



— Наверх и в душ. Приведешь себя в порядок и жди в спальне.



Ладно. К счастью, вопросов не возникает. Раба нехотя выпускают и лишённые главного развлечения обращаются к своим рабам.



Изка отвешивает своему ленивую пощёчину.



— Всё из-за тебя! — констатирует она.



— Простите, госпожа.



Голос раба не выражает ничего. Привык.



Веселье переходит в обычную колею — пьём, гости шутят. Я смеюсь, хотя никак не могу заставить себя не смотреть в сторону лестницы, куда удалился Ксавьер. Хорошо хоть не ползком. После такого не захочешь вставать… Может, лучше бы я продемонстрировал, как работаю с кнутом.



— Абель, обслужи Бастиана, — слышу голос Закари вдруг. Он сегодня с худеньким черноволосым рабом… Совсем не таким, как мой. Хозяин в дорогой шёлковой рубашке и кожаных штанах, а раб тоже в набедренной повязке.



— Чтобы легче снималось, — усмехается Закари, заметив мой взгляд.



Абель, не поднимаясь с колен, подползает ко мне, пытается поклониться и берёт в руки ступню. Начинает целовать. Противно. Как будто это меня принуждают, а не его.



— Не хочу! — капризно отталкиваю раба ногой, так что тот опрокидывается на спину, и встаю. — Ребята, мне завтра рано вставать.



— Ну… — поднимается невнятный гул, но потихоньку гости начинают собираться, дёргать рабов за поводки и двигаться к двери.



Наконец дверь закрывается за последним из гостей, и я получаю шанс перевести дух. Прислушиваюсь. На втором этаже шелестит вода. Нашёл душ и пока не закончил. Хорошо. Будет хоть пара минут прийти в себя.



Я поднимаюсь по лестнице, стягивая пропитавшуюся потом и сигаретным дымом футболку, на ходу бросаю её на пол — потом разберусь.



Надо бы тоже в душ… Но он у меня пока что один. Так что я просто беру в руки полотенце и стучусь.



Ксавьер не открывает, но и дверь оказывается не заперта.



Чуть приоткрыв, заглядываю к нему и сглатываю, наблюдая, как усиленно трёт своё безупречное тело.



— Ты занимаешься спортом? — вырывается само собой, потому что я сколько ни качаюсь — всё равно остаюсь дрыщ дрыщём. А он почему-то… вот такой.



Ксавьер вскидывает и замирает, опасливо глядя на меня. Потом, видимо, вспоминает, что должен ответить на вопрос.



— Как прикажет господин.



Преодолеваю желание его прибить. Впрочем, и сам Ксавьер, видимо предчувствуя расспросы, всё-таки снисходит до меня:



— Некоторые из предыдущих хозяев приказывали следить за собой.



«Следить за собой» — это очень мягко говоря. Аполлон и Зевс в одном лице.



— У меня бы так не вышло, — признаюсь я. Потом вспоминаю, что вообще-то зашёл к человеку, который стоит голый под душем и не может попросить меня выйти. — Я тебе полотенце принёс, — демонстрирую белое полотно, — заканчивай и выходи. Я тоже в душ хочу.



Закрываю дверь с обратной стороны. Ксавьер появляется с полотенцем на бёдрах меньше чем через минуту. Смотрит на меня, будто раздумывает, опуститься ли на колени.



— Не надо, — говорю я и отвожу взгляд. Потом всё-таки заставляю себя посмотреть ему в глаза: — Жди меня здесь.



Кивнув, Ксавьер шагает к кровати и начинает опускаться на пол около неё. Я секунду колеблюсь. Не исключаю, что в чужой квартире и сам бы так сел — не ложиться же на постель. Но тут мне эта поза слишком напоминает о том, что произошло полчаса назад.



— Ты пока приляг, — говорю ему, — в смысле, на кровать. Я недолго, скоро подойду.



Ксавьер сжимает кулаки, но выполняет приказ.



Я же ныряю в душ. Тоже усиленно тру тело мочалкой, силясь избавиться от ощущения въевшейся в кожу гадости, и думаю о том, что он не только следил за собой. Определённо, занимался и борьбой. Не знаю только где и когда.



Случайно подношу мочалку к лицу и втягиваю впитавшийся в неё аромат. По всему телу пробегает дрожь. Боже мой, он же эту же мочалку брал.



Вдыхаю запах и, прижимая мочалку плотно-плотно к плечу, начинаю обрабатывать тело ещё раз. Легко представляется, что это касается меня его рука.





Ксавьер



Тело бьёт крупная дрожь. Пытаюсь избавиться от неё, но никак не могу.



Твари. Убил бы их всех. И этого заодно.



Мысли о прошедшем вечере мешаются с мыслями о том, что будет теперь. Сомневаюсь, что смогу выполнить ночные обязанности после всего, что только что произошло. Впрочем, скорее всего новому хозяину плевать. Значит, будет доказывать до утра или прикажет ублажать. Или… в самом деле станет проверять. На любителя верхней роли он не похож, но кто их там разберёт… Может, как у Парисса — комплекс у него.



Зажмуриваю глаза, тщетно задавая себе вопрос, закончится ли всё это когда-нибудь. Трудно представить, что никогда — хотя и знаю сам, что это непреложный факт. Здесь, на Аурелии, оказавшийся рабом остаётся им навсегда.



Стоит опустить веки, как передо мной снова мелькает дюжина рук. Повсюду. Скользкие, как змеи. В такие моменты в самом деле понимаешь, что ты не человек. Просто вещь, резиновая кукла для них для всех. Зачем кукле вообще мысли? Чтобы думать, как ублажить хозяина — скажет тебе любой. Но думать об этом не выходит — и не получится, наверное, никогда.



Кулаки сжимаются сами собой.



Один из них. Хорошенький, и на свободе, может быть, я бы захотел его сам. Но не так. Отвратительна одна мысль о том, что я принадлежу ему. Что у него в руках будет жезл, а вместе с ним — полная власть. Некоторым, как Изе, нравится дразниться им, когда ты у неё внутри. Нравится показывать, что даже теперь она полностью управляет тобой.



Пытаюсь лечь поудобнее — нога сначала ныла, теперь начинает неметь. Никак не удаётся уложить её так, чтобы не задевать.



Сам не знаю, как с этими мыслями удаётся погрузиться в сон. Непростительный просчёт…





Марк



Когда выхожу из душа, Ксавьер уже спит. Сжимает кулаки даже во сне, и зрачки нервно мечутся под веками. Бедняга. Какой-то полный дурдом. Не понимаю, какое удовольствие можно находить в том, чтобы так издеваться над другим. Больше никогда не прикажу ему подчиняться их приказам. Лучше уж пусть насмехаются надо мной.



Приближаюсь и рассматриваю неловко вывернутую ногу. Та посинела — хорошо постарался Кларк. Чёртов урод.



Всё-таки палева не избежать… Нужно достать сканер, проверить, нет ли перелома. Потом лечить.



В комнате царит полумрак. Может, не разглядит, что у меня в руках…



Отхожу и начинаю копаться в ящике стола, который до сих пор никогда не закрывал на замок. Теперь придётся… Но это пока меньшая из проблем. Достаю аптечку — синий чемоданчик с набором аппаратов на все случаи жизни. Присаживаюсь на кровать и провожу биосканером над ногой.



Суки. Перелом. Косточки мелкие, с моими знаниями анатомии только и собирать. Кларк — урод. Не ожидал от него.



Выбираю из аптечного набора регенератор и, переписав на него данные со сканера, пытаюсь нарисовать в виртуальном окошке схему, по которой нужно срастить кости.



Такие вещи, пусть даже с прибором в руках, но должен делать врач. Нам дают регенераторы в походный набор, но одно дело, когда тебя зажали где-нибудь в перестрелке, и ты экстренно работаешь над собой… А иное — другого человека лечить.



Кое-как всё-таки обрабатываю пострадавшую конечность. Осторожно поворачиваю, чтобы пройтись регенератором с другой стороны.



Ксавьер легко шевелится. Мгновенно всё его тело напрягается, и он распахивает глаза. Вырывает ногу из моих рук и поджимает под себя. В глазах уже и не ненависть — один только страх.



— Тихо, — говорю я и снова демонстрирую раскрытые ладони, только в одной по-прежнему удерживаю регенератор. — Ляг как лежал. Мне нужно закончить.



Ксавьер, явно преодолевая себя, снова вытягивает ногу и позволяет мне продолжать.



— Болит? — спрашиваю я и краем глаза замечаю, что Ксавьер качает головой.



Несколько секунд размышляю. Хочется провести полное обследование, но лучше сделать это, когда он будет спать. И мне кажется, сейчас куда важнее другое…



Я откладываю приборы, закрываю чемоданчик и забираюсь на кровать рядом с ним. Ксавьер всё так же насторожённо смотрит на меня.



Не могу удержаться и прикасаюсь пальцами к его плечу. Ощущаю, как напрягается его тело, и тут же отдёргиваю ладонь.



— Прости, — тихо говорю я, неуверенно заглядывая ему в глаза. Тут же поправляюсь: — Не только за это. За весь этот вечер прости. Не нужно было позволять им касаться тебя…





========== Глава 6 ==========





Марк



Ксавьер смотрит всё так же насторожённо, будто подвоха ждёт.



А я не знаю, что ещё могу сказать. Что я не знал, что они собираются творить? Что никогда в жизни у меня не было рабов? Что я и компаний-то таких до прошлого месяца не знал?



Или, ещё лучше, что я — секретный агент и собираюсь при первой возможности его освободить?



Стискиваю голову руками и понимаю, как сам за весь этот прошедший вечер устал. Как хотел бы, чтобы можно было провести его с Ксавьером вдвоём и выяснить, что тот представляет из себя — вместо того, чтобы демонстрировать этим ослам.



А я ведь хотел ещё исследовать жезл… Не буду я делать ничего. По крайней мере, точно не сейчас.



Прикрываю на мгновение глаза и стараюсь успокоиться. Сомневаюсь, что у нас после всего случившегося может получиться нормальный разговор.



— Ксавьер, как ты себя чувствуешь?



Ксавьер непонимающе смотрит на меня.



— Я имею в виду — что-нибудь, кроме ноги, болит? Ты же после арены…



Ксавьер нехотя качает головой.



— Всё хорошо, господин.



Какое тут, нахрен, может быть хорошо… Подавляю вздох.



Надо же ещё решить, где его поселить… не укладывать же на всю ночь в свою постель… Даже я такого радикального сближения не переживу, а ему, наверное, сейчас вообще не до того, всю ночь не уснёт.



В кабинете тоже нельзя… там же планшеты и прочее оборудование.



Смотрю опять на него. Что же мне делать с тобой?



Остаётся диван в гостиной. Содрогаюсь внутренне — сам туда неделю входить не смогу. Но иначе только если его оставить у меня в спальне, а самому идти на диван. Всё равно вряд ли в чужой спальне в такой ситуации уснёт.



— Я ничего не собираюсь проверять, — решаю уточнить я. Закусываю губу, не зная, сказать ли, что всё-таки хотел бы… потом…



— Вы очень великодушны, — слова Ксавьера наполняют насмешка, презрение и злость, — сам скажу: было пару раз.



У меня щёки начинают краснеть. Надо бы ответить, что мне вовсе не нужно это знать — но вообще-то я хочу, хочу знать о нём всё!



— Здесь, в рабстве? — тихо спрашиваю я.



Кивает головой. Желваки продолжают гулять.



Взгляд падает на татуировку. Удержаться не могу от вопроса. Вижу, как Ксавьер стискивает кулак.



— Не справлялся с обязанностями, — отвечает он так же зло и поднимает на меня пристальный взгляд, — желаете продать?



Сглатываю. Куда я тебя могу продать? Мне бы до тебя хоть рукой дотронуться, и чтобы ты не отшатывался от меня.



— Думаю, с этим вопросом мы разберёмся потом, — веду плечом. Кусаю губы, судорожно соображая, что ещё сказать. — Мне понравилось, как ты на арене выступал.



Мрачно кивает. Выжидающе смотрю на него, надеясь, что сейчас озвучит, что творится у него в голове.



— Гладиаторы пользуются спросом, — говорит он наконец, устав игнорировать мой взгляд, — только вы ошиблись, молодой господин. Я на арене едва ли неделю. Меня продали как расходный материал.



Вздрагиваю.



— Это как?



— Когда раб надоедает — его ещё можно продать. Но если никто не хочет покупать — остаётся продать на арену, чтобы публика могла посмотреть на кровь. Нельзя же чемпионов каждую неделю убивать.



Всё ещё с недоумением смотрю на него.



— Но ты же сказал, что первым упал Халегир.



— Упал, — согласился Ксавьер, — но вообще-то мне нельзя было побеждать.



Очень смутно понимаю всё, что он говорит, но откладываю информацию в сторону с намерением разобраться с утра.



Снова тру виски и сползаю с постели.



— Идём, — приказываю ему.



Ксавьер тоже опускает ноги на пол и следует за мной. Спускаемся на первый этаж. Оглядывает разгромленную гостиную, как и я.



— Убрать? — устало спрашивает он.



Качаю головой.



— Нет, потом, — снова закусываю губу, — я тебе постель на диване пока постелю. Ты поешь чего-нибудь, днём так и не успел.



Сворачиваю в бельевую и выбираю постельное бельё.



Когда возвращаюсь, Ксавьер стоит на коленях перед столом и нехотя заталкивает в рот остатки еды.





Ксавьер



Отсрочку дал… Собирается дрессировать? Отличный способ показать, что он отличается от своих друзей. Только хватит уже с меня.



Как же я ненавижу их всех…



В первый год думал — смогу сбежать. Думал, может из Сети за мной кто-нибудь придёт. Да нихрена. Кому ты сдался такой?



Только из-за этой чёртовой надежды не покончил с собой.



Сейчас, наверное, уже и верить перестал… А смириться, что теперь всегда будет только так — всё равно не могу. Не умеют они ломать рабов. Иногда думаю — лучше бы сломали, хоть бы уже не чувствовать ничего.



Каждому новому хозяину нужно устроить представление для друзей. А как же ещё? Жалеет он… Ну да, жалеет, что мало успел рассмотреть сам. Так кто виноват, что ты такой идиот?



Теперь вот соблаговолил объедками с хозяйского стола накормить. Чувствую, захочет, чтобы на коленях благодарил. Небось за жезлом пошёл. Урод. Чёртов урод. Как же я ненавижу вас всех…





Марк



— Тебе если не нравится — иди на кухню, возьми что-нибудь ещё.



Подхожу к дивану и начинаю стелить постель. Поправляю покрывало, сдёрнутое Изкиной спиной, накрываю простынёй. Чувствую, как лопатки буравит его взгляд, так что каждая мышца невольно напрягается. Не выдерживаю, оглядываюсь на Ксавьера. Всё так же на коленях стоит.



— Я сам могу… господин, — кивает на постель.



— Не надо, я меньше устал.



Меня всё ещё совесть мучает за то, что произошло. Подумав, присаживаюсь на пол напротив него — только не на колени, а по-турецки. Ловлю его опущенную вниз ладонь и сжимаю в своей.



— Прости ещё раз. И не надо ждать подвоха от меня. Я просто… — не знаю, говорить или нет. Всё-таки слабость показывать нельзя… но нужно как-то разрушить стоящий между нами барьер. Может быть, он ещё станет моим союзником. Уж точно скорее мне захочет помочь он, чем Закари или Парисс. Ещё бы точно знать, что его не подослали для того, чтобы за мной следить…



«Я просто не имею понятия, как себя вести», — фраза так и замирает на языке, когда до меня вдруг доходит, что у него на теле может быть жучок. Если не было сразу — на случай, если я всё-таки буду сканировать его целиком и проверять — то всё это представление с «пощупать-потрогать» — отличный способ его закрепить.



Прослушка и съёмка тоже? Всё-таки нет, камеру на голом теле не спрячешь. Потому, осмелев, сжимаю его руку сильней, но та остаётся расслабленной и неподвижной — вырвать не пытается, наверное, считает, что нельзя.



— Ладно, — вздыхаю в который раз, — заканчивай сам, я закуски уберу.



Меняемся местами, и к тому времени, когда я заканчиваю относить на кухню остатки вечернего разгрома, Ксавьер уже стоит на коленях у застеленной постели.



Не буду я его разубеждать.



— Укладывайся, — говорю настолько мягко, насколько могу. Поднимается и снимает с бёдер полотенце. Замирает на мгновение, но отвернуться не просит. Едва соображаю отвернуться сам. Уверен, опять оба красные стоим. И ещё подозреваю, что у Изки таких проблем нет.



Краем глаза вижу, как он забирается под одеяло. Уже собираюсь уходить. Не удерживаюсь, делаю шаг к дивану и быстро провожу кончиками пальцев по его ещё влажным волосам.



— С этого момента будешь подчиняться только мне. Я обещаю, что никогда не отдам тебе приказ слушаться других.



Эти слова, наверное, ничего не значат для него. Но мне всё-таки хочется их сказать. Хочется знать, что я обещал это самому себе. Ты будешь только моим.





Поднимаюсь к себе в спальню. Колеблюсь — перестилать ли постель. Боюсь, что с его запахом на своём одеяле тоже не усну.



Долго ворочаюсь с боку на бок, вспоминая его губы на своих ногах. Я бы повторял это мгновение ещё и ещё… Если бы только не его полный обиды и ненависти взгляд.



Какое удовольствие доставляет Изе, когда кто-то смотрит на неё так?



Переворачиваюсь на другой бок. Подозреваю, что так и не усну до утра. Вообще не надо было их пускать.





Ксавьер



Впервые за несколько лет сплю под одеялом. Жарко и непривычно, хотя и не отказался бы от этой мгновенной возможности почувствовать себя человеком ни за что.



Отступают в сторону даже воспоминания о том, что я делал в этой комнате несколько часов назад. Просто хочется спать. Представить, что я далеко-далеко, хотя бы на несколько часов. Что этот проклятый аурелианец не поднимет меня на ноги своим жезлом в любой момент…



Кажется, что за сегодняшний день я прожил целый год. Бой на арене уже представляется вчерашним сном — а ведь плечи и живот ещё болят.



Наконец, несмотря на боль, погружаюсь в глубокий сон.





========== Глава 7 ==========





Ксавьер



Руки в тисках наручников, цепи тянутся к потолку. В моей части комнаты царит полумрак, хотя на другой половине светло. Ребята в шёлковых рубашках и девчонки в коктейльных платьях. Все красивые как на подбор. Смеются, танцуют, потягивают вино. Иногда поглядывают на меня, и тогда по телу пробегает дрожь.



Каждый взгляд — как обещание, что вот-вот они вспомнят обо мне. Вот-вот кто-то скажет:



— А теперь десерт!



Нет, Закари ничего не говорит. Подходит молча, поигрывая кнутом. Улыбка на губах и весёлый огонёк в глазах.



Без всякого предупреждения с коротким замахом наносит удар — попадает наискось по животу.



Хриплю, мышцы непроизвольно напрягаются, но не могут сдержать удар.



— Тренируйся, раб!



Улыбка Закари становится шире. Он прохаживается кругом меня и наносит ещё один удар, потом почти без паузы ещё один.



Девушка — имени не знаю, да и лица не узнаю. Глаза чёрные, а платье синее, и бокал красного вина в тонких пальцах, унизанных кольцами.



— Отдай мне его поиграть.



— Зачем тебе? — даже сквозь туман боли вижу огонёк ревности в глазах Закари, и, силясь её унять, он наносит ещё один удар.



— Ну, хочу, — просто тянет та и касается губами бокала с вином, — пусть встанет на колени. Почему смеет при мне оставаться на ногах?



Потому что руки привязаны к потолку!



— Понял, что леди недовольна, раб?



Кнут снова врезается в тело пониже спины.



— Да… — хриплю. Проще соглашаться, чем ждать, пока накажут, а потом умолять. Всё равно придётся умолять — они умеют наказывать так, что боль давно уже невозможно терпеть, а смерти всё равно нет. У них множество средств не подпустить смерть — даже к рабу. Игрушку всегда можно починить.



— Извинись! — приказывает Закари.



Кнут вспарывает кожу на спине. Снова хриплю. Стискиваю зубы, но после третьего удара сдаюсь.



— На колени! — приказывает незнакомка.



Да как я на них спущусь!



Закари наконец проявляет милость. Ослабляет цепи, и я, не колеблясь, падаю на колени.



— Простите, госпожа.



— Лижи, — протягивает мне красивую ножку в открытой босоножке на каблуке. Только от того, что она красивая — ничуть не легче. Это всё равно чёртова чужая нога, которую мне предлагают целовать.



Я, может, и согласился бы, только цепь всё равно слишком коротка, её не хватает, чтобы я дотянулся губами до её ног.



— Не слушается? — интересуется Закари. — А мы сейчас научим его служить господам.



В спину врезается новый удар.





Не знаю, что становится причиной того, что открываю глаза — во сне всё тело разрывает боль. Наяву что-то тихо пиликает совсем рядом, и стоит поднять веки, как вижу прямо напротив себя карие глаза. Инстинктивно пытаюсь податься назад, но не могу — там только диван.





Марк



Всё равно не могу уснуть. Когда встаю, чтобы добраться до кухни и выпить воды, часы показывают около трёх. Протираю глаза. Состояние не рабочее, но раз уж всё равно не сплю, надо сделать хоть что-нибудь полезное.



Достаю аптечку и сканер, спускаюсь на первый этаж. Действительно захожу на кухню, чтобы выпить немного воды, а потом возвращаюсь в гостиную. Осторожно отодвигаю в сторону одеяло. Сглатываю, секунду любуясь его красивым телом. Напоминаю себе, что пришёл не для этого, и любоваться он мне не разрешал. Хотя будь у меня такое тело, я бы только и делал, что показывал его всем.



На первый взгляд повреждений нет, но стоит начать прощупывать, как Ксавьер вздрагивает и начинает ворочаться во сне.



Убираю пальцы от греха подальше и включаю сканер. Жучков всё-таки не нахожу. А вот ушибов полно — видимо, синяки ещё не успели расцвести.



Миленький ты мой. Едва удерживаюсь, чтобы не погладить по щеке. Почему молчал? Давно бы уже вылечил всё.



С неудовольствием обнаруживаю неправильно сросшееся ребро. Никаких догадок, как его поправлять. Это нужен нормальный врач.



Вообще сросшихся переломов полно. Остаётся только материться про себя.



Добравшись до широкой груди, замираю. Под ключицей сканер пищит — внутри металл.



И как назло раньше, чем соображаю, что это такое, Ксавьер открывает глаза и начинает инстинктивно отодвигаться от меня.



— Тихо! — опять демонстрирую раскрытые ладони и сканер в них. — Что у тебя тут? — легко касаюсь кончиками пальцев того места, где сканер заклинило. Молчит.



У меня зубы скрипят. Неужели всё из него силком тащить?



— Меня интересует, — поясняю я, — не оставил ли кто-то из ребят для меня сюрприз. Ну там… прослушивающее устройство, например.



Расслабляется и качает головой.



— Так что это? — уточняю я.



— Осколок.



— От чего?



Не хочет говорить. Правда, что ли, его пытать?



— Господин, делайте то, зачем пришли. Наказать хотели… или ещё что?



— Ещё что, — мрачно уведомляю его я. У него только усталость в глазах, как будто готов уже на всё. — Даже знать не хочу, о чём ты сейчас подумал, — произношу вслух, — я с незнакомыми мужчинами не сплю. А тебя пока не получается узнать.



— Раб — не мужчина, — констатирует он.



— Извини, не утешил.



Вопреки собственным словам, ловлю себя на том, что опускаю ладонь на его бок и провожу вдоль него. Кожа такая горячая, чуть сухая. Удивительное чувство испытываю, прикасаясь к нему — как будто впервые за долгое время ощущаю под пальцами живое тело. Конечно, это не так. Но все ощущения обостряются в десятки раз. Гладил бы так бесконечно, а потом…



Закрываю глаза, закусываю губу.



— Мне нужно выяснить, — почти спокойно объясняю вслух, — в самом ли деле ты здоров. Вот, — демонстрирую ему ещё раз свой прибор.



Ксавьер с полминуты с удивлением смотрит на меня, потом резко садится и хватает запястье — до боли стискивает его. Переводит взгляд на моё лицо.



— Ты — из Сети, — констатирует он.



— Да, — это, в общем-то, и не секрет. Секреты во всём остальном.



Секунду держит мою руку, оставляя на запястье красные пятна, а потом резко отпускает.



— Простите, господин.



— Ксавьер! — окликаю его, но он больше не смотрит на меня.





Ксавьер



На короткий миг вспыхивает глупая надежда.



За мной… всё-таки пришли? Если даже нет… Он человек… Настоящий, из Сети. Можно попытаться позвать на помощь…



Надежда гаснет так же внезапно, как и зарождается в голове. Идиот. Раз он здесь и в компании Закари, раз ему дарят рабов — значит, он всё равно один из них. Даже если родился в Сети. Богатенький урод.





Марк



Хотел бы я знать, что творится у него в голове. Но что-то мне кажется, что ничего хорошего.



— Ты сам из Сети? — спрашиваю я.



Молчит.



— Ну что, мне жезл в ход пустить?



— Наказывайте, если считаете нужным, господин.



Сволочь. Знает, что не накажу.



Облизываю губы, стараясь выиграть несколько секунд на размышления и подобрать линию, которая будет наиболее продуктивна.



— Ксавьер, я действительно из Сети. Я здесь недавно и пока знаю очень немного. Мне бы пригодилась твоя помощь.



Смотрит исподлобья зло.



— Мне нужна твоя помощь, — уже более твёрдо повторяю я. — И если ты пообещаешь мне помочь, я обещаю, что, уезжая, попробую забрать тебя с собой. Заберу, — тут же уточняю я.



Ни звука в ответ.



— Когда вы будете уезжать, вам будет всё равно.



— А ты сделай, чтобы не было всё равно! — во мне начинает зарождаться гнев. — Понимаешь же, что человека, который мне помог, я не смогу бросить здесь!



— С чего бы вдруг? Попользуетесь и бросите. Как все.



Молчу и стискиваю зубы.



— Многие хозяева начинают с этого, — поясняет он, — говорят, что если будешь хорошо служить… Я бы посмеялся, только мне уже давно не смешно.



Откладываю чёртов сканер и тру переносицу.



— С тобой будет тяжело, — констатирую я.



— Да, — соглашается Ксавьер, — через месяц надумаете продать.



Мрачнеет.



— Если правда в вас есть что-то человеческое — продайте на арену.



Слов не нахожу. Что ещё могу сказать. Я вообще никуда никого не хочу продавать.



— Ладно, — устало сдаюсь я наконец, — пойду спать. Ты тоже спи. Утром поговорим.



Честно говоря, у меня нет особой веры в то, что утренний разговор принесёт больше плодов. Но когда снова поднимаюсь наверх, мне наконец-то удаётся уснуть.





Ксавьер



Кошмары мучают остаток ночи. Просыпаюсь засветло и в очередной раз уснуть уже не могу. Решаю не дожидаться приказа — опускаю ноги на пол. Наверняка после вчерашнего всё тело будет ныть.



С удивлением понимаю, что нет. Ничего не болит. Повожу плечами, встаю…



— Доброе утро, — зевая, господин сползает по лестнице, протирает глаза. Лохматый спросонья и почти смешной. Трудно поверить, что это существо может держать в руках кнут… Но обманываться не стоит. — Тебе яичницу или тосты?



— Что прикажете, — говорю спокойно.



Поднимает бровь.



— Приказываю отвечать на мои вопросы и не делать мозг.



Молчу. Дело в том, что любой ответ может оказаться неправильным, и мне не хочется играть в эту игру. Если им хочется причинить боль — они начинают искать повод. Но если всё равно сделают по-своему, то зачем им помогать?



— Короче, тосты, — заключает он, — собери постель. Я сейчас приду.



Разбираюсь с постелью. Складываю одеяло, подушку, простыню. Раньше, чем успеваю закончить, господин появляется в дверях. С тостами в руках. Наверное, сейчас будет беситься, что я не успел…





Марк



Какое-то время любуюсь. Приятно представлять, что этот человек, этот мужчина, Ксавьер… Что он у меня дома потому, что сам захотел. Что он захотел меня. И после долгой ночи складывает постель, а я приношу ему завтрак…



Мышцы переливаются при каждом движении под кожей сильных рук. Слегка обгоревшей. Думаю, что надо дать ему крем… или намазать самому.



— Простите, господин, — зачем-то опускается на колени, едва повернувшись ко мне. Всё наваждение как рукой сняло.



— Марк… — слово само срывается с языка.



— Вы решили называть меня так?



Морщусь. Дерьмо. Так ты должен называть меня! А как я поправлюсь теперь? «Бастиан, я хотел сказать? Просто забыл, что меня немножко не так зовут?»



— Да нет. Просто размышляю вслух, — устало опускаюсь на диван около него. Не удерживаюсь и касаюсь его волос. Мотаю головой и командую себе: «Проснись!»



— Если хочешь, садись рядом, — предлагаю ему. Ставлю тосты на стол, достаю планшет, устанавливаю рядом с тарелкой и начинаю искать нужный сайт.



— Нужно тебя одеть, — показываю ему одежду, — лучше, если займёшься этим сам. Я в куклы играть не люблю.



Цепляю с тарелки тост, забираюсь с ногами на диван и откидываюсь на спинку.



Ксавьер с сомнением смотрит на планшет. Затем на меня.



Откусываю кусок и снова опускаю ноги на пол, а тост — на тарелку.



— Ксавьер, ты случайно не заметил, сколько раз за сутки общения с тобой мне пришлось повторять приказ?



Стискивает зубы, опять по скулам гуляют желваки.



— Желаете наказать?



— Сейчас реально накажу! — не выдерживаю я. Рука так и тянется врезать по башке. — Ксавьер, мне не кажется нормальным, что со мной по городу будет ходить голый человек. А тебе предстоит много ездить со мной. Надеюсь, что не только для красоты. Но оставим этот вопрос на потом. Пожалуйста, сделай как я говорю.





Ксавьер



Вот теперь всё встаёт на свои места! Опять повезёт показывать друзьям.



Мрачно утыкаюсь носом в монитор. Не хватало ещё самому себе подбирать цирковой наряд….





========== Глава 8 ==========





Марк



Чуть отодвигаюсь и достаю из-за пазухи второй минипланшет в надежде наконец приступить к основным обязанностям.



Я на этой планете недели три. С Закари познакомился на второй день в ночном клубе — как и предполагалось по схеме. Теперь уже думаю, что аналитики наверняка просчитали, что он на меня западёт. Но мне об этом никто не удосужился сказать. Он довольно быстро решился ввести меня в компанию друзей — хотя и не имел особых причин мне доверять. Но он-то ведь не агент. Это нас вечно тянет всё перепроверить десять раз.



Кое с кем из этих ребят общалась перед тем как пропасть и моя названая сестра. Не знаю точно с кем, но, судя по фотографиям и звонкам, она появлялась в тех же местах, иногда на фото можно разглядеть, что кто-то из моих новых знакомых сидит за тем же столом.



Тем не менее за время нашего знакомства об Эллис никто из них ни разу не упомянул. Как будто и не было её.



Пока особых ниточек я не нашёл — оставалось развивать отношения и стараться узнать как можно больше… Практически обо всём. Теперь вот мне пришло в голову, что можно было бы расспросить ещё и рабов — они как тени, всегда рядом с хозяевами, всё видят, но ничего не говорят.



У меня с собой что-то вроде детектора лжи — небольшой приборчик, который снимает всплески мозговых волн. Только он не такой уж небольшой… В кафе с собой не возьмёшь. Да и запалиться на улице с ним не хочу. В общем, сначала надо выяснить, что именно спрашивать — и у кого.



Искоса поглядываю на соседний монитор — поначалу Ксавьер явно не решается разглядывать сайт всерьёз, вяло листает то, что попадается на глаза. Я бы ушёл наверх, чтобы его не смущать, но боюсь, что без меня он попытается выйти в сеть… и мало ли что. В общем, не могу пока настолько ему доверять, чтобы оставлять свой комп.



Постепенно однако Ксавьер входит во вкус. Вижу, как начинает листать страницы всё быстрей и даже берёт в руки планшет.



Правда, почти тут же спохватывается и косится в мою сторону. Встречает мой взгляд и аккуратно устанавливает планшет обратно на стол.



— Простите,
господин, — тихо так говорит… От давешнего гонора нет и следа. Наверное, успел уйти глубоко в себя.



— Ничего, — хочется погладить его по волосам. Дать понять, что всё хорошо. Но, наверное, от этого будет только хуже, и я, прокашлявшись, пытаюсь вернуться в образ. — Выбрал? — спрашиваю уже холодней.



И рикошетом возвращая мне этот лёд, Ксавьер говорит так же равнодушно:



— Да.



Указывает на монитор. Смотрю и думаю — издевается или нет? Закари, по крайней мере, точно с ума сойдёт.



У него в корзине набор рваных джинсов и чёрных футболок. Ну как раз по той погоде, что тут за окнами стоит.





Ксавьер



Поначалу неловко чувствую себя так близко от него. «Хозяин» вроде бы и не давит — на словах, но на деле сидит надо мной, забравшись с ногами на диван, и я никак не могу отделаться от мысли, что следит.



До того как попал сюда, об одежде я особо не задумывался, а тут вдруг ловлю себя на том, что мысленно примериваю на себя почти всё. Хочется наконец себя человеком ощутить, а не папуасом в рваных штанах. Хотя по такой жаре… Пожалуй, льняные штаны самое оно.



Впрочем, тут же отказываюсь от мысли их взять. Не могу уже носить эту дрянь. Ещё и низко на бёдрах сидят… А у меня на бедре это дерьмо. Постараюсь не демонстрировать лишний раз. Может, повезёт, и сегодня не будут раздевать… Не всегда же так тщательно изучают чужих рабов. Хотя с моей удачей… Только на эту самую удачу и уповать.



Начинаю медленно злиться. Вожусь с этими тряпками, как будто на самом деле для себя их беру. Всё равно как приду — заставят снять.



Ну и хрен с тобой, масса Том. Сказал выбирать — я выберу, а покупать или нет — решай уже сам.



Начинаю сосредоточенно выискивать в ворохе разноцветных летних рубашек и свободных брюк то, что носил в шестнадцать лет. Понятия не имею, какой у меня теперь размер, но учитывая, как я похудел… может, как раз тот и есть. Забываюсь, беру в руки планшет, и тут же загривком чувствую на шее пристальный взгляд.



Чуть поворачиваю голову и сглатываю. Так смотрит на меня… как будто разденет прямо сейчас.



Не хочу.



Ненавижу их всех за то, что никогда не знаешь, что им в голову взбредёт.



Сейчас поручают работу, а через минуту уже выпороть хотят или тащат в кровать. Девчонки в этом плане вообще без тормозов, но тут и у парней сломан какой-то переключатель в мозгах.



— Простите… — только и остаётся сказать. И не знаю, что дальше ждать. Отставляю планшет.



— Ничего, — и спрашивает: — выбрал что-нибудь?



И смотрит на экран. Даже не могу определить, что сильнее, злость или страх… Сейчас точно пойдёт свой чёртов жезл искать.



Хмыкает. Ну и… что теперь?





Марк



Конечно же, закончить разбираться с Ксавьером мне никто не даёт. Стоит посмотреть на его планшет, как тут же начинает пиликать другой.



— Заказывай, — только и успеваю бросить ему и нажимаю приём.



На экранчике лицо Парисса.



— Привет, — говорю. Улыбаться особо не хочется.



— Обиделся?



— На что? — хмурю брови, пока не совсем понимаю вопрос.



— Ну, девчонки хотели проверить тебя.



Всё равно не понимаю ничего.



— Вчера, — поясняет он.



Меня как окатило ледяной водой. Вот идиот. Это что, вписка была? И, похоже, не только для раба.



— Ты так зеленел смешно, — из-за плеча Парисса показывается весёлое личико Изы, и она хихикает, подтверждая собственные слова. — Ну, ты же не обиделся на нас?



А как я на вас обижусь, вашу мать? Вам развлечения, а у меня работа тут у вас… Сам как чёртов раб, даже послать толком не могу…



— Чего мне обижаться из-за раба, — усмехаюсь я и откидываюсь на спинку дивана, — вообще не понимаю, чего вы ждали от меня.



— Разного, — загадочно говорит Иза, — слушай, мы собираемся на пляж. Ты пойдёшь?



Смотрю в окно. Ну и жара…



— А потом заскочим к Глену домой. Познакомишься с его сестрой.



Мне, к сожалению, важна тут каждая сестра… И каждый выход на чёртов пляж.



— Давайте, — с улыбкой отвечаю я. — Только через полчаса. Мне ещё надо разобраться с рабом.



— Раба, кстати, не забудь взять! А то кто тебе зонтик будет держать? Мы тогда заедем через часок.



Вообще эти штуковины без колёс вызываются по сети абсолютно бесплатно, и я вполне мог бы доехать сам… Но чего уж теперь.



Смотрю на Ксавьера. Что, интересно, за время моего разговора по телефону произошло?



Ссутулился, сидит сосредоточенно удаляет то, что едва не накупил.



— Эй, — едва успеваю его за руку ухватить, когда в корзине остаётся несколько футболок и две пары штанов, — ты же слышал, у нас времени час! Что творишь?



— Ничего, господин.





Ксавьер



«Нужно разобраться с рабом». Думать надо было головой. Мало тебе на неё проблем?



И выходками своими только будешь всю эту кампанию смешить. Раб — а оделся как человек.



Хоть бы уже утопиться, пока они там будут загорать… Так ведь выловят твари и всыпят ещё.





Марк



— Плавки лучше бы взял, — приходится его оттолкнуть, потому что это проще, чем объяснять.



Сам выбираю чёрненькие под стать, кидаю в корзину и нажимаю «заказать».



Смотрю на Ксавьера.



Отодвинулся. Выжидающе и с опаской смотрит на меня. А потом отворачивается, и мне остаётся ловить слабую тень его взгляда, отражённого в мониторе.



— Как прикажете, господин.



— А если я тебе прикажу эту фразу не произносить?



— Как при…



Косится на меня.



— Что произошло? — спрашиваю. — Только что же всё было хорошо.



Пожимает плечами. В принципе, понятно, что большего можно не ожидать.



— Не хочешь видеться с моими друзьями? — предполагаю всё-таки я.



Опять пожатие плеч, но голову наклоняет ещё ниже, едва не утыкается в колени лбом.



— Ксавьер, я тебя никому из них больше не отдам, — тихо говорю я. Всё, что могу сейчас пообещать. — Не жди от меня подвоха. Просто чтобы научиться вести себя с тобой, мне нужно тебя понять. А ты не говоришь мне ничего. Вчера вот обмолвился, что тоже из Сети…



Дёргается, испуганно смотрит на меня. Ну да, он такого не говорил, но там было легко понять. Так хотел, чтобы я забрал его с собой…



— Ну как я могу принуждать к чему-то такого же человека, как я?



— А другого… Как они?



Не понимаю его.



— Рождённого рабом вы принуждать бы смогли?



Не знаю, что творится у него в голове. Но и признаваться в том, что не пробовал никогда, тоже не хочу.



Отворачивается и снова смотрит перед собой. Долго молчим.



— Господин… — наконец хрипло произносит он. — Можно плавки… не надевать… при них? Я в джинсах при вас постою.



Озадаченно молчу. До меня так и не доходит, пока он рукой не касается бедра.



Не могу больше. Прижимаюсь сзади к его плечам и обвиваю руками грудь. Не знаю, что сказать. Только вжимаюсь носом в горячую шею. В ушах от его близости шумит. И он напрягается, но, кажется, не пытается отстраниться от меня. Это так хорошо…



— Сам решишь, — только и могу коротко выдохнуть я.





Доставка тут работает на ура — это я проверил ещё в первые дни, когда пришлось экстренно половину собственного гардероба менять. И цены, кстати, тоже очень низкие, хотя качество мне пока толком проверить не удалось. Такое чувство, что они всю одежду штампуют на каком-то своём «магическом» станке.



Так что через полчаса курьер уже заносит в дом коробки. К тому времени Ксавьер отправлен во двор воздухом подышать — судя по словам Зака, ему всё равно не сбежать, да и у меня охранные барьеры по периметру сада стоят. Сам принимаю посылку, расплачиваюсь карточкой и начинаю разбирать.



Уже на первой коробке начинает дёргаться бровь.



— Ксавьер! — кричу. — А это что?



Появляется и смотрит на меня. На ошейник в моих руках. Медленно опускается на колени.



— Желаете надеть?



— Я спросил — что это? — не могу избавиться от усталости в голосе. Как же с ним тяжело…



Молчит.



Читаю этикетку:



— Незаменимое средство при воспитании и наказании раба. Не позволит ему потеряться в толпе. А если хотите немного прогуляться без него — поводок из крокодиловой кожи позволит привязать свою собственность к столбу.



Закатываю глаза. Да ну его к черту! Ладно эти дебилы, но Ксавьер-то зачем купил?



Швыряю чёртову дрянь на диван, как если бы она была ядовитой змеёй.



— Не угодил? — тихо спрашивает он. Таким голосом, как будто ждет, что я принесу кнут.



— Идиот! — всё что я могу сказать.



Лезу дальше в коробку. Ну, наконец-то. Джинсы, носки, кроссовки… Ничего так. Всё остальное вроде согласовано со мной. Убираю обратно и двигаю к нему.



— Иди, одевайся, — говорю, — устроишь мне показ мод.



Передёргивается, но я не реагирую. Тем более времени на полноценный показ у нас всё равно нет. Успеваю посмотреть только пару футболок — обе как влитые сидят на нём, подчёркивают плоский живот и рельефную грудь. Так и хочется подойти и провести рукой, скомкать ткань, забраться под неё… Интересно, он сам не боится в таком на публику выходить?



Стиль ему тоже более чем идёт. Ловлю себя на том, что улыбаюсь, глядя на него.



— Парень моей мечты, — вырывается само собой.



Ксавьер становится ещё мрачней, но стоит, на колени не падает и не приближается ко мне.



— Ошейник не забудьте застегнуть.



Как обухом по голове.



— Зачем? — снова спрашиваю я.



С некоторым удивлением смотрит на меня.



— Так закон. Чтобы знали, чей раб.



Непроизвольно сжимаю кулак.



— А если я не хочу? — спрашиваю зло.



Ну не хочу! Вот даже если бы был настоящий раб! Хочу поверить хотя бы на пять минут, что такой парень просто хочет погулять со мной!



Пожимает плечами почти равнодушно.



— Вам можно. Накажут меня.



Дерьмо.



    Комментарий к Глава 8



    Обложечка: https://pp.userapi.com/c847218/v847218817/5315e/wvlx8GpEzZ0.jpg





========== Глава 9 ==========





Марк



Вообще-то, после тщательного изучения законов выясняю, что накажут всё-таки обоих. Мне положен штраф по размеру примерно как если бы машину оставил не там. Ему — порка кнутом перед возвращением мне. Это если полиция не решит, что имел место побег. За побег пока наказание не хочу изучать — «от недели до года в питомнике» мне мало о чём говорит.



Кроме того обнаруживается ещё десяток правил, связанных с содержанием рабов. Соответственно первому его нельзя никуда без особой метки отпускать, нужно оставлять при входе в храмах и в некоторых кафе. В публичных местах сидения для свободных рабам занимать нельзя — если хозяин садится, раб должен встать на колени у его ног. Вроде как чтобы остальным посетителям не загораживать обзор. Я так же обязан всегда носить жезл с собой — на случай, если мой раб проявит агрессию, и нужно будет его утихомирить. Обязан предоставлять жезл сотрудникам органов, если меня остановят на улице, и предоставлять возможность проверить работоспособность — батарейки в нём, что ли, могут сесть?



Больше пока не нахожу ничего актуального для себя.



Всё время пока изучаю портал городской службы по контролю за поведением рабов, Ксавьер, как и предписано, сидит на полу у моих ног.



Хорошо, что я догадался перед выходом эти правила посмотреть, иначе наверняка сделал бы всё не так — жезл не захватил бы, чёртов этот поводок не одел и взял бы ему на пляже шезлонг.



— Жаль, — говорю я вслух, искоса поглядывая на него. Не верит и делает вид, что не слушает меня. — Я бы хотел нормально сходить на пляж с тобой, — всё же объясняю ему, но от гробовой тишины, которая служит мне ответом, создаётся неприятное впечатление, что я веду разговор с большим дрессированным псом. Впрочем, это мгновенное чувство делает ещё более нестерпимым желание погладить его по голове. Уже протягиваю руку и только в последний момент останавливаю себя.



— Ксавьер, ты не мог бы всё-таки разговаривать со мной, — предпринимаю очередную попытку я, — в конце концов, ты же должен исполнять мои желания — если ты мой раб.



Молчит. Как воды в рот набрал. Снова начинаю обдумывать возможные подходы к нему — угрожать? Он боится этого своего жезла вообще или нет? Иногда такое чувство, что ему наплевать. А порой вижу в глазах отчётливый страх.



Возможно, его пугает не боль, а что-то ещё. Но если он так и не станет разговаривать со мной, выяснить удастся только опытным путём. Что ж… если он сам ставит меня в условия необходимости эксперимента, пусть пеняет на себя. Рано или поздно я точно наступлю на его любимую мозоль.



Итогом всех этих размышлений становится то, что звонок в дверь раздаётся раньше, чем я успеваю переодеться и подняться к себе.



Поднимаюсь, иду открывать.



Счастливая Иза стоит на пороге в обнимку с Париссом. Рабов, как ни странно, рядом нет.



— А чего не пользуешься рабом? — сразу же интересуется она. — Его же можно отправлять открывать.



— Я размяться люблю.



— Уже решил, к чему будешь его применять?



Оба переводим взгляд на Ксавьера, который продолжает стоять на коленях как истукан. Вечный караул у святого огня — вот что он напоминает мне сейчас.



— По секрету, — шепчет Иза так, что слышат все, — говорят, гладиаторы в постели хороши. Хотя… — тут же смеётся собственным словам, — он же «неудачник» у тебя…



Вижу, как у Ксавьера бледнеет лицо и по скулам начинают гулять желваки.



— Не знаю, ночью отработал вполне хорошо, — лениво потягиваюсь и зеваю, размышляя о том, что нельзя оставлять Ксавьера внизу, пока они тут, — пошли, киваю ему в направлении лестницы, — поможешь переодеться. Изи, подождёшь несколько минут?



Иза кивает. Располагается на диване, не забыв скользнуть кончиками пальцев по плечу раба.



— А может, он нас пока развлечёт? — спрашивает меня.



— Развлечёт как-нибудь потом. Я без него шнурки не смогу завязать.



Не знаю, ржёт она надо мной сейчас или нет. Мне точно смешно.



— Надо было из машины захватить своего, — вздыхает Иза и с тоской разглядывает собственные, натруженные долгим сидением в машине, ножки в открытых босоножках. Вот уж хрен. Если кому-то мой раб и будет ноги целовать, то только мне.



Очень надеюсь, что Ксавьер сейчас не начнёт тормозить, но, к счастью, свою власть доказывать не приходится — встаёт с пола и поднимается по лестнице следом за мной мрачный как чёрт.





Ксавьер



Ненавижу эту дрянь. Запах духов на весь дом. На мгновение мне кажется, что «хозяин» всё-таки оставит меня ей. Ноги свои Иза любит особенно — эту её «слабость» я запомнил хорошо. И ноги-то сами по себе ничего… если бы хозяйка такой сукой не была.



Ловлю себя на мысли о том, как хозяин терпит её? Тут же одёргиваю. Он же один из них. В компании, видимо, новенький, вот и всё. Скоро научится всем премудростям. А меня для того и подарили, чтобы научить.



Мрачнею с каждым шагом, но выбора особо нет. Куда не рыпнись — везде силки. У меня восемь побегов на счету. Что такое «питомник», я изучил хорошо. Как собака в клетке на каше и воде у всех на виду. Спина не разгибается, и мозги тупеют, солнце палит. А три раза в день по расписанию плеть. И главное, шансов-то нет. Везде эти их силовые барьеры, которые даже глазом не разглядишь.



Погрузившись в воспоминания, видимо, пропускаю какой-то приказ, потому что замечаю хозяина, только когда он щёлкает пальцами у меня перед носом несколько раз.



— Футболку, говорю, сними.



— Сейчас?



На дорожку, что ли, решил всыпать кнута? Что б мне веселее было рядом на жаре стоять?



Впрочем, выполняю приказ. Мелкий садист.





Марк



Хочу всё-таки намазать ему спину. Джинсы, может, и не снимет, а в футболке этой чёрной на солнце с ума сойдёт.



Не то чтобы из голого альтруизма… Хочется, честно говоря, потрогать это тело лишний раз. Благо такой хороший предлог.



— На постель садись, — отворачиваюсь, достаю из ящика успокаивающий крем и забираюсь на кровать с ногами с другой стороны.



Плечи у него… ммм… Таких не бывает на Земле. Только на картинках и в кино.



Выдавив немного крема на пальцы, принимаюсь тщательно втирать. Тщательнее, чем надо бы в медицинских целях — но он мой раб или нет в конце концов? Каждый бесподобный бугорок обведу рукой, каждую впадинку изучу. Будем считать, что я решил его попытать.



Правда, напряжён так, что невольно мелькает мысль, будто для него это и в самом деле пытка.



— Почему ты так напряжён? — шепчу в самое ухо вопрос.



— Господин, — тихо произносит он, и у меня мурашки стайкой пробегают от горла к самому паху, — ваше право поиграть, но если вы хотите втянуть меня в игру — не стоит. Я и так выполню любой ваш приказ.



Всё настроение пропадает. Гад.



— Ладно, — в собственном голосе слышу разочарование, — меня намажешь потом.



Ухожу в душ, быстро смываю утренний пот и напряжение, поселившееся в паху.



Под струями горячей воды мысли снова уплывают не туда, и ловлю себя на том, что представляю, как Ксавьер здесь… Стоит на коленях у моих ног. Обнимает за бёдра. Наклоняется к моему паху и…



Пф… Времени. Нет. Ксавьер в моих мыслях встаёт, поворачиваясь ко мне спиной, и уходит за дверь. Невольно задумываюсь об идиотской татуировке у него на бедре. Думаю о том, что мужчина не стал бы такое писать. Скорее, написал бы что-то наподобие: «sex-doll» или «петух». Другой принцип унижать. Значит, у девушки был…



Вопреки тихому голосу совести, скребущейся в углу под ванной, меня эта мысль радует. Значит, девушками он по горло сыт. И это повышает шанс, что ему буду интересен я.



Всё-таки помогаю себе избавиться от напряжения рукой — иначе, наверное, вообще никогда до пляжа не дойду. Обматываю полотенце вокруг бёдер и выхожу.



Изи стоит посреди комнаты, а Ксавьер на коленях у её ног. Кого-то я сейчас убью.





Ксавьер



Странный господин со своими играми наконец отстаёт от моей спины.



Вопреки всякой логике, прикосновения его рук не кажутся мне неприятными, хотя я и не могу объяснить, чем они отличаются от прикосновений десятков других рук. Хочу продлить это мгновение, но ему решать, когда заканчивать игру.



Пока он плещется под душем, успеваю немного обдумать ситуацию — но лишь для того, чтобы прийти к выводу, что от меня не зависит ничего.



Новый господин пытается меня приручить, вот и всё. Ему неплохо удаётся — уже хочется понравиться ему. Конечно, он заметно выигрывает на фоне Изы и её друзей, но вряд ли я когда-нибудь забуду, как обманчива невинная внешность. Наружная слабость на поверку всегда оказывается либо обманкой, скрывающей жестокость, либо обыкновенной гнильцой.



Смотрю на свои руки. Сжимаю кулаки. Если слабость — это обман, то что такое сила? Я этой твари могу одним движением шею свернуть — а что толку, когда у неё пульт от моей головы, «Жезл власти» — от одного названия тошнит.



Почему из всех миров меня угораздило застрять именно здесь? Бессмысленный вопрос. Я и не успеваю погрузиться в него, как в дверь раздаётся негромкий стук, и, не дожидаясь ответа, пришедший распахивает её.



Иза. Одна, без раба. Поигрывает плетью в тонких руках.





========== Глава 10 ==========





Ксавьер



— Господина нет, — отвечаю на невысказанный вопрос. За такой голос ненавижу сам себя. Знаю, как он бесит её.



— А кто разрешал тебе говорить?



Тот самый случай, когда проще встать на колени, чем спорить. Что и делаю.



— Простите, госпожа, — опускаю взгляд в пол.



Иза неторопливо подходит ко мне — вижу только её стройные ножки. Плеть упирается под подбородок.



— Ты быстро теряешь навыки, раб.



Молчу. Мне ведь не разрешали говорить.



— Забыл, как надо приветствовать госпожу?



Стискиваю зубы.



— Ну! Отвечай!



— Вы не моя госпожа, — цежу сквозь зубы и тут же получаю удар наотмашь по лицу — хорошо, что не плетью, а рукой. — Простите… госпожа.



Всё-таки опускаю лицо в пол и целую носок босоножки.



— Ты, видимо, решил, что Бастиан будет что-то здесь решать. Что сможет — или захочет — тебя защитить.



Молчу. Ничего я не решал. Тут не успеваешь решать, потому что никогда не поймёшь, какой таким, как ты, в следующее мгновение взбредёт в голову каприз.



— Так вот, Бастиан — никто. Ты побудешь у него, а затем вернёшься к нам. Так что не забывай — если нам захочется, мы по-прежнему можем с тобой поиграть.



Тело бьёт дрожь. Я помню… помню, как ночью господин обещал, что никому меня не отдаст. Знаю, это смешно. Захотел — и сказал. Просто слова. Но мне слишком хочется верить, что это правда. Может, потому и начал наглеть… чуть-чуть.



— Простите, госпожа, — оставляю на её пальцах ещё один поцелуй.



Кажется, Иза хочет сказать что-то ещё, но именно в этот момент открывается дверь ванной.



Иза поворачивает голову в сторону господина. Я не смею поднять головы. Только чувствую, как щёки начинают пылать. Поза — лучше не придумаешь. Не только на коленях, но и кверху задом. Чтобы уж точно знал, как нужно меня держать.



— Изи? — спрашивает господин. Мягко, но в голосе звенит напряжение — или мне просто хочется верить, что это так?



— Зашла спросить, долго ты ещё? — у Изы тоже голос совсем другой. Не такой, как секунду назад.



— Ну, видишь, душ принимал. А это что?



Краем глаза вижу, что кивает на мой откляченный зад.



— Он мне грубил. Пришлось заставить прощения попросить.



— Да? — решаюсь чуть повернуть голову и вижу, как у господина взлетают брови вверх. В такие мгновения у него совсем не хозяйский вид. — А мне почему-то не грубил. Ты спускайся, я скоро подойду. Я с ним сейчас сам разберусь.



Снова стискиваю зубы и снова утыкаюсь лбом в ковёр. Конечно, слово госпожи — закон. Даже если попытаюсь опровергнуть — кто поверит рабу?



Изи нехотя отступает назад, шагает к двери и прикрывает её за собой.



— Можешь вставать, — слышу над головой.



Сначала подозрительно смотрю на господина, потом всё-таки начинаю подниматься. Щёки продолжают пылать. Стыдно ещё и от того, что в полный рост я выше его — уже повод придраться к рабу.



Господин смотрит задумчиво и мрачно.



— Ксавьер, ты не мог бы не выделываться при чужих?



Молчу и только чувствую, как кровь приливает к щекам ещё сильней.



— Хочешь кого-нибудь побесить — беси лучше меня. У тебя это получается очень хорошо. Но портить отношения с ребятами мне сейчас нельзя. Так что постарайся меня не подставлять.



Сжимаю губы в тонкую полосочку, подумываю опуститься на колени. А как мне ещё реагировать на его слова? Что бы я ни сделал — я буду их бесить. Просто потому, что у них руки чешутся пустить в ход в плеть.



В конечном счете так и делаю.



— Простите, господин, — говорю.



Бастиан смотрит на меня с толикой злости, но не тянется ни за жезлом, ни за кнутом. Ни разу не потянулся за весь прошедший день.



— Знаешь, — произносит он, отворачиваясь, — твоё «простите» мало стоит, если ты одинаково говоришь его всем — и Изе, и мне.



Отходит и открывает ящик стола. Всё-таки кнут? Внутренне напрягаюсь.



Достаёт шорты и футболку и бросает на кровать. Чуть разматывает полотенце, которое покрывает его бёдра. Косится на меня. Стесняется раба? Правда такой здесь новичок?





Марк



Обидно, честное слово. Как я могу во что-то ставить слова человека, который одинаково реагирует на Изу и на меня?



Лучше мне с ним вообще не разговаривать пока, а то какой-нибудь ерунды наговорю.



Подхожу к комоду, достаю одежду и бельё. Машинально тянусь к полотенцу и тут впадаю в некий ступор.



Конечно, я переодеваюсь при мужиках. Скажем, в фитнес-центре Инициативы никто не будет делить раздевалки по принципу «у кого на что встаёт». Но именно на Ксавьера прямо сейчас член реагирует как-то не так. Приходится набрать воздуха в грудь и напомнить себе: «Я — господин. Мне можно всё. Повышенное либидо иметь в том числе». «К тому же, — мелькает в голове мысль, — это отличный шанс немножко похвалиться собой. Я, может, и не Аполлон, но что-то божественное во мне тоже есть».





Ксавьер



Когда рядом с тобой голый человек — очень трудно не смотреть. Причём, если отвернуться от женщины лично мне проще — как никак с детства нас учат, что подглядывать за девчонками нехорошо — то на мужчину глаза сами косят, как их не опускай. Тянет сравнить.



Абсолютно глупо сравнивать в моём положении, но, может быть, я надеюсь доказать себе, что хоть чем-то лучше него… К тому же он не запрещал.



Господин… Бастиан… как называла его «госпожа»… на самом деле не такой хлипкий, как большинство местных господ. В одежде разницы не разобрать, тем более у него все футболки свободные, как будто специально подобраны, чтобы фигуру скрывать. На деле у него, конечно, тонкая кость, но он похож даже не на бегуна, скорее на мастера боевых искусств. Полностью сухие мышцы, совсем тоненькие, но видны, когда он обнажён. Он и лицом довольно хорош — если бы не те обстоятельства, которые столкнули нас… мог бы меня заинтересовать. Теперь какое там… То же, что и с Изиными ногами: когда принуждают, удовольствия ноль. Волосы тёмные, мягкие, до плеч. Сейчас немножко влажные после душа, липнут к аккуратным ушам. Губы чуть полноваты — южная кровь. И карие глаза. Наверное, горяч.



Предпочитаю передвинуться немного за кровать, когда от последней мысли начинает шевелиться в штанах. Сейчас увидит — смеяться начнёт. «Неудачник» запал…



Бастиан, впрочем, полностью увлечён собой. Натягивает плавки, длинные льняные шорты с кучей карманов, светлую футболку — мальчишка как мальчишка. Подходит к туалетному столику, цепляет на пояс жезл. Вот теперь — господин. Пытаюсь отвести взгляд, но поздно.



Господин как раз берёт в руки ошейник и подходит ко мне. Подносит к шее. Пальцы легко проходятся по коже. Мягкие, хотя, конечно, ситуация не может не напрягать. Смыкаются за спиной. Он так близко, что чувствую запах его шампуня — с какой-то смолой, сладковато-горький… В десятки раз более притягательный, чем все запахи в этом проклятом мире.



Ошейник смыкается сзади на шее. Бастиан, похоже, пытается нащупать замок.



— Вам помочь? — спрашиваю и в собственном голосе слышу лёгкую хрипотцу. Сердце бьётся слишком сильно, даже для того, чтобы можно было это страхом оправдать.



Господин странно смотрит на меня. Не могу его взгляд прочитать.



— Я сам, — как-то глухо отвечает он. Мягкие пальцы долго ковыряются под моими волосами, то и дело задевая шею, пока та, склонённая перед ним, не начинает ныть. — Так не туго? — спрашивает он.



Поднимаю глаза. Вот что я могу сказать? Будет знать, что не туго — захочется ещё затянуть. Скажу, что туго… не хочется врать. К тому же слишком свободный ошейник будет натирать, когда он станет поводок туда-сюда рвать.



— Если можно, ещё на одну.



Кивает, и всё начинается по новой. Наконец справляется с застёжкой и цепляет поводок. Закрываю глаза на миг. Не могу привыкнуть. Как к животному. Лучше не думать, что в тебе есть что-то человеческое, чтобы не чувствовать этот диссонанс.



Убирает руки, напоследок проводит кончиками пальцев по подбородку, так что по телу пробегает дрожь.



— С бархатной подложкой не мог взять? — спрашивает вполголоса, создавая этой тональностью странную интимность. Его руки всё ещё лежат на моих плечах, лицо совсем рядом с моим, и длинные волосы касаются моего запрокинутого лица.



— Простите, господин… — просто нет никаких мыслей, как ещё передать недоумение по поводу того, что он говорит.



— Ну, как для игр. Тут что, таких нет?



Молчу. Откуда же я знал, в какие ты игры собираешься играть?





Марк



Пытаюсь напомнить себе, что ошейник — это унизительно, а Ксавьеру неудобно стоять на коленях полчаса, пока я ковыряюсь с замком.



Не помогает.



Он слишком близко, и я чувствую запах собственного шампуня на нём. И ещё что-то — его собственный аромат уже примешивается к нему. Касаюсь кожи, и пальцы дрожат. Конечно же, не могу проклятую пряжку застегнуть.



А когда вижу дело своих рук, просто схожу с ума. С этой чёрной футболкой… кончики ключиц чуть виднеются в вырезе. И ошейник пересекает светлую кожу.



Мой. Ощущаю это необыкновенно остро и сглатываю. Чуть тяну за поводок. Непривычно будет им управлять. У нас даже для собак давно уже силовые поводки — удлиняются и укорачиваются на ту длину, на которую хозяин решит.



Конечно же, здесь такой бы не подошёл. Им же важно не управлять, а показать власть. Видеть, как другие на коленях стоят. В другое время порассуждал бы о том, как вышло, что эти люди, у которых все инстинкты оголены, освоили столько технологий, неизвестных нам? Полностью обустроили свой мир. Чувствую, в этом диссонансе зарыт какой-то подвох. Но сейчас абсолютно не до того. Ксавьер на коленях передо мной, и у меня в руках поводок.



Невольно провожу языком по губам. Чуть отстраняется, натягивая поводок. Не знаю, что он сейчас подумал, но боюсь, что попал в точку — хочу раздеть его прямо тут и уложить на кровать. Или… приказать наклониться и мне ноги лизать. Как вчера. Долго ещё не забуду этот кайф.



Член опять предательски напрягается в штанах, и я начинаю подозревать, что Иза будет нас ждать до утра.



— Если станет неудобно — сразу говори. Или если… дёрну как-то не так.





Ксавьер



Киваю, хотя понимаю, что это — просто слова, и лучше молчать. Многие любят развлекаться так. Мол: «Нравится, да?» — и по заднице плетью.



От этих мыслей начинаю краснеть.



Пошли они все. Тем более, что хозяин как раз тянет поводок вверх. Приноравливается и направляется к двери. Уже в коридоре, у самой лестницы, оглядывается на меня и твёрдо говорит:



— И ещё. Я не хочу, чтобы ты стоял на коленях перед кем-нибудь, кроме меня.



— Да, господин.



— Нет, не «да», — разворачивается ко мне и подходит вплотную. Стискивает поводок в руках, и в глазах его горит непривычный угрожающий огонёк. Но это пламя ровное, оно даже успокаивает меня — хотя сам не могу понять почему. — Это приказ. Я не говорю: ты можешь не вставать перед ними на колени. Я запрещаю тебе. Ты понял меня?



Сглатываю и киваю.



— Слушаюсь… господин.



— Бастиан, — тихо прерывает он. — Они все — господа. Я — Бастиан для тебя. Не смей равнять меня и других. Настоящий господин — только я.



Киваю. Чувствую, как пересохло в горле от этого странного тона.



— Да, гос… Бастиан.



Сам удивляюсь тому, как от вибраций его имени на моём языке по телу пробегает дрожь. Он прав. Слово «господин» давно потеряло смысл. Ненавижу его. Для меня оно равнозначно слову «урод».



В требовании называть его по имени… Подчиняться лично ему… Есть какая-то новая ступень подчинения, которой я до сих пор не знал.



Я давно уже решил, что для того, чтобы вытерпеть всё, что происходит здесь, нужно просто представить, что это — не я. Просто абстрактный раб.



Бастиан, кажется, меня разгадал. Он хочет, чтобы подчинялся именно я, Ксавьер. И подчинялся именно ему.





========== Глава 11 ==========





Марк



Надеюсь, я выбрал правильный подход…



Мне трудно управлять людьми. Давно заметил это за собой. Даже распоряжение отдать секретарю — целое испытание. Приходится через себя переступать. Но на чужом поле приходится играть по чужим правилам, и, судя по всему, он попросту не поймёт, пока я буду его «просить».



От этой мысли мне горько. Ксавьер совсем не похож на человека, который привык подчиняться. Что должны были сделать с ним, чтобы он так себя вёл?



И я же вижу, что, несмотря на набор стандартных фраз: «простите, господин» и «что прикажете, господин», он отгородился стеной, которая исключает любой, даже самый маленький шанс найти с ним общий язык.



Я устал. Приходит осознание, что все прошедшие сутки вместо того, чтобы отдыхать и разрабатывать план, думал о нём. Это неправильно, и я обещаю себе прекратить и сосредоточиться на задании. Однако очень скоро понимаю тщетность этих попыток.



Безмерно радуюсь тому, что мы наконец-то выбрались из дома. На улице стоит нестерпимый зной, но в салоне этого странного аэрокара работает кондиционер.



Изин раб опускается на мостовую перед дверью и открывает её для госпожи. Изящная ножка госпожи ступает на пол салона, и она падает на одно из сидений. Парисс уже там и напротив него — кто-то ещё.



Задумавшись об этом, упускаю момент, когда Ксавьер точно так же становится на колени и открывает для меня другую дверь.



Сглатываю. Хочу и не могу смотреть на него. Забираясь внутрь, полуинстинктивно прохожусь по его ладони рукой и, наклонившись настолько близко, насколько позволяют приличия, шепчу:



— Спасибо…



Ныряю внутрь и наконец начинаю понимать, что тут происходит.



Напротив Парисса сидит Закари, с веером игральных карт в руках. Он тут же радостно здоровается со мной. Следом переводит взгляд чуть в сторону и хмурится, когда видит, как забираются внутрь державшие дверь рабы.



— Ты не слишком его разодел? — спрашивает он. Ни малейших сомнений быть не может, о ком идет речь.



Я невольно притягиваю Ксавьера к себе — тот, оказывается, уже сидит на коленях у моих ног. Собственно, потолок машины и не позволил бы встать в полный рост. А рабам ведь запрещено сидеть с людьми.



— Мне нравится, — говорю вслух.



— А мне нет, — отрезает Закари.



— Но я думал, ты подарил мне раба, чтобы он нравился мне? — с демонстративным удивлением смотрю на него.



Закари поджимает губы и отворачивается.



Нервно бросает какую-то карту на «стол». Вместо стола у них спина какого-то раба — голова наклонена вниз, и с моей стороны виден только приподнятый голый зад.



Морщусь. Кажется, Изи замечает выражение моего лица.



— Зак, ты как всегда. Вот не мог нам более красивую часть показать? Твой Абель мне бы и ножки пока полизал.



Меня начинает тошнить. Хотя кондиционер и работает вовсю, в машине становится душно.



Я раньше не прислушивался к разговорам про рабов, это всё было от меня как за прозрачной стеной.



— Сейчас закончим партию, и можешь его наказать за то, что не так встал.



Мне хочется посмотреть на Ксавьера. Понять, как он реагирует на это всё. Но я понимаю, что за мной так пристально следят, что каждое движение может быть интерпретировано против меня.



Просто опускаю руку ему плечо. Оно так напряжено, что уже вряд ли напряжётся сильнее из-за меня. Надеюсь, хотя бы он не вывернет мои действия как-нибудь не так…



Наблюдаю за игрой. Сами карты не четырёх мастей, а шести, хотя числовые значения, кажется, у большинства тоже есть. Между мастями, похоже, есть какая-то градация, но правил до конца понять не могу.



— Хочешь сыграть? — интересуется Закари у меня.



Вообще-то, попробовать было бы неплохо. Вдруг пригодится где… Но я качаю головой.



— Не сейчас.



— А жаль, я бы поставил своего раба против твоего.



Вот теперь уже точно не хочу.





Ксавьер



Стою на коленях у самого колеса. Рука господина гуляет по-моему плечу. Наслаждается… Новую игрушку приобрёл.



Наблюдаю зад какого-то несчастного мальчишки прямо перед собой.



Мне их не жаль. По крайней мере, не всех.



Рабы, которых растили здесь, в питомниках — как овощи. Они сами виноваты в своей судьбе. Позволяют делать с собой всё.



Но те, кто попадает на Аурелию снаружи, часто просто не готовы к тому, что их ждёт. Среди них тоже встречаются разные. Даже те, кто заслужил свою судьбу. А ещё и те, кто хотел её сам — думал, что здесь будет проще. Хозяину постель греть или прислуживать в доме элиты.



Конечно, и эти плохо изучили матчасть — иначе вряд ли бы полезли в петлю. Но всё же не думаю, что должен сочувствовать другому только потому, что он такой же раб, как и я. А вот с господами всё проще… Из всех прёт одинаковое дерьмо.



И я не особо удивляюсь, когда Закари с Бастианом заводят разговор о том, чтобы сыграть в карты на меня и этого худенького раба.



— Я же правил не знаю. Давай ты мне сначала всё объяснишь?



Закари хмыкает.



— Иди тогда сюда.



Господин прижимается к нему. Ловлю себя на мысли, что мне неприятно видеть такой альянс. Всё-таки Бастиан хотя бы на первый взгляд не так плох… А Закари… Обычная привыкшая к вседозволенности дрянь.



Хотя не могу не признать, что девушки сохнут по таким. Красив, темноволос. Строен, но всё же более крепок на вид, чем они все. В отличие от Парисса, даже мышцы под футболкой видны. И тоже в чёрном — как и я. Заметил его взгляд, когда я только в машину влез. По-моему, выкинул бы меня на дорогу, если бы мог.



Сука.



Я знаю, что всегда тебя бесил. И даже знаю чем. Только никто из нас не скажет этого вслух. Ты — потому что боишься признаться самому себе. А я — потому что ударить тебя всё-равно не могу.





Марк



Закари, конечно, специально рассчитал всё так, чтобы мне пришлось примкнуть к его плечу. Ну ничего, родной. Я даже руку пристрою к тебе на плечо — наслаждайся. Глаз видит, да зуб неймёт.



Не знаю, как называется их игра, а я играю в дурака.



К тому времени, когда экипаж останавливается около пляжа, я уже немного разбираюсь в правилах, но меня так мутит от обилия горячих и голых тел кругом, что не нужен никакой пляж.



Рабы выбираются первыми, чтобы держать дверь. Заков Абель получает затрещину за то, что роняет карты, лежащие на спине. Передёргиваюсь. Слишком отчётливо ощущаю, что дай только Закари волю — был бы на его месте я.



Выгружаемся. Ловлю поводок Ксавьера, который успел выпустить из рук. Иза пристально следит за мной. Вижу, что ей не терпится меня поучить, как обращаться с рабом.



— Ты бы так его не отпускал, — говорит она мне, — а то сбежит.



Пожимаю плечами.



— Переживу.



— Тебе выпишут нехилый штраф.



— За то, что потерял свою же вещь?



— Ну… — нехотя признаёт Иза, — всё же не вещь, а раба.



— В чём разница? — наивно спрашиваю я.



— Вещь без тебя не натворит вреда. А раб… — Иза замолкает и, отвернувшись, двигается ко входу на пляж. Парисс и Закари уже там, тащат шезлонги.



Иза берёт руководство установкой «лагеря» на себя, я тем временем получаю несколько минут свободного времени наедине с Ксавьером. Которыми и пользуюсь тут же. Тяну за поводок — не очень вежливо, зато внимания посторонних не привлечёт — так что ему приходится наклонить голову к моему плечу.



— Да, господин.



Кусаю губу.



— А ты когда-нибудь бежал?



Долго молчит. Уже начинаю думать, как зайти с другой стороны, когда он наконец говорит:



— Да. Несколько раз.



Стискиваю поводок.



— Ксавьер, не надо от меня бежать. Я тебя официально освобожу.



Молчит. Чуть поворачиваю голову, вижу, как напряжено его лицо.



— Не веришь? — спрашиваю его.



Качает головой.



— Всё равно не рискуй. Я прошу. Я буду давать тебе немножко свободы, если ты обещаешь, что не сбежишь.



— Свободы, которую в любой момент сможете отобрать?



— Уж какая есть, такую и дам.



Опять молчит, и вижу, как выражение его лица сменяется с напряжённого на усталое.



— Как скажете, господин.



Морщусь. Но пусть. «Бастиан» в самом деле лучше наедине.



— В джинсах оставайся, раз уж решил, — говорю ему, — а футболку лучше сними.



Кивает. Хорошо. Первый нестандартный ответ.



— Шезлонг мне, пожалуйста, принеси.



Знаком показываю туда, где составлен пляжный инвентарь.



— Не знаешь, за него нужно платить?



— Нет, господин. Сейчас принесу.



Нехотя выпускаю поводок, начиная ощущать, что мне нравится эта связь. И нравится, что он рядом со мной. Мне так спокойнее. Как будто бы в самом деле у меня появился сенбернар. Знать бы ещё, что он любого за меня загрызёт… Но, вопреки всякой логике, это чувство пробивается и так.





Иду к ребятам, которые вовсю расставляют на столе напитки и еду. К счастью, всё-таки не на спине раба. Когда, не удержавшись, спрашиваю «почему», Зак отвечает:



— Он мне ещё понадобится. К тому же всё разольёт.



Ну да. Плохой раб.



Я с собой ничего не взял, потому просто стягиваю футболку и штаны, сворачиваю их валиком и жду, когда вернётся Ксавьер.





Ксавьер



К счастью, за пять минут моего путешествия за шезлонгом ничего не происходит — что довольно странно для Аурелии, где на каждом шагу ожидаешь встретиться с каким-нибудь дерьмом. Господин, честно говоря, рисковал, отпуская меня, потому что к бесхозному рабу, да ещё и без клейма, тут может придраться любой.



Поворачиваю к небольшому участку, где расположилась компания господ, и вижу Бастиана, который, извиваясь змеёй, стягивает футболку. Как гусеница кокон. Удивляюсь ещё раз тому, насколько он пропорционально сложён — а следом тому, что это вдруг стало меня интересовать. Не хватало для полного счастья на господина запасть.



Привычно стискиваю зубы и тащу к месту, захваченному компанией, чёртов шезлонг.





========== Глава 12 ==========





Марк



Всё никак не дождусь — куда там мой раб запропал? Надеюсь, по дороге его не украдут?



С каждым днём меня этот мир всё больше начинает напрягать. Они какие-то… без тормозов. Никогда не поймёшь, чего от них ждать. Закари двадцать шесть, Изе — двадцать семь. Оба старше меня, но похожи на великовозрастных детей, которые никогда не видели последствий своих дел. Да и какие у них дела… Пляж… Вечеринки… На гладиаторов посмотреть. В клуб ещё могут сходить.



Закари с Париссом заводят какой-то не совсем понятный спор — как на птичьем языке говорят.



— Не пойдёт, — говорит Зак.



— А я сдам, — отвечает Парисс. Аж глаза горят. Кого или что он собирается сдавать? Опять о своей карточной игре?



Наконец появляется Ксавьер. Несёт в руках шезлонг. Хотел бы я сделать монтаж. Ксавьера оставим, под вторую подмышку ему вставим ещё один шезлонг, а этих всех — вырежем к чёртовой матери. Можно даже с их едой. Хотя креветки на столе и запотевшее пиво смотрятся очень даже ничего.



Ксавьер ставит шезлонг и смотрит на меня. Такое чувство, что вот-вот отвесит поклон. Но, похоже, подобная вежливость со стороны рабов у них не в ходу.





Ксавьер



Смотрю на него. Не знаю, что сказать. То есть знаю… Хотя бы «Всё сделано, господин». Но, во-первых, на меня странно действует его взгляд. Как наркотик какой-то — мысли разбегаются, и становится трудно соображать. Во-вторых, я бы всё равно принёс, даже без господина, если бы он попросил. Как-то всё выходит не так…



Ну, и в-третьих, просто не хочу светить своё присутствие лишний раз. И без того Зак, вроде бы увлечённый разговором, косится на меня.



Господин кивает и одними губами произносит:



— Спасибо.



У меня мурашки по спине бегут. Мог бы и не говорить…



Пододвигает под нужным углом поставленный мной шезлонг и устраивается в него. Чуть приподнимается, ловит поводок, притягивает мою голову к себе. Конечно, противно, когда тебя таскают за поводок… Но он это делает так, что хочется потянуться за его рукой.



Приближает губы к моему уху и тихо приказывает:



— Футболку сними.



Киваю, сглотнув от звука его голоса, и как только Бастиан отпускает поводок, принимаюсь выполнять приказ.



— Что у тебя там за тайны с рабом? — вклинивается Парисс. Этому-то чего не хватает? Тоже решил приревновать?



Бастиан хмыкает и с насмешкой смотрит на него.



— Всё-то тебе нужно знать. Вы же не хотите меня развлекать — болтаете о какой-то ерунде, понятной только вам.





Марк



Вообще, в этой ерунде неплохо было бы разобраться… Вдруг что-то важное. Но пока больше похоже на субкультурный трёп «о своём».



Тянусь к одежде и беру флакончик с молочком. Довольно успешно втираю в грудь и в живот, а затем предсказуемо начинаю корячиться, пытаясь достать до лопаток.



— Давай помогу, — Закари решительно отбирает у меня флакончик, еле успеваю вырвать из рук.



— Спасибо, не пачкай руки! Это дело для раба, не хочу тебя напрягать!



Ужасно не хочется ощущать его руки на своих плечах. Не перестаю надеяться, что расследование обойдётся без того, чтобы с ним спать.



Ксавьера тоже не хочется к процессу привлекать — просто потому, что он явно желанием не горит. Но всё же оборачиваюсь к нему и передаю флакончик.



Ксавьер берёт. Встаёт на колени и, дождавшись, пока я отвернусь, начинает неторопливо втирать. Руки у него… как у врача. Уверенные, но не настойчивые. Оглаживают меня ровными твёрдыми движениями. Больше всего жалею, что с такой «техникой» он всю мою узкую спину освоит за полминуты… А я бы помлел вот так ещё, можно даже час или два… Интересно, он умеет делать массаж?





Ксавьер



Даже не знаю, радоваться мне или чувствовать себя уязвлённым.



Не хочется, чтобы Закари его трогал. Что довольно глупо, учитывая положение, в котором я нахожусь. Но и выполнять «дело для рабов» не очень приятно именно потому, что оно для рабов.



Если бы не этот факт… у господина очень приятная на ощупь спина. Узкая, почти не загоревшая. Я бы погладил её ещё, да боюсь, кремом это уже не оправдать.



Сам не знаю, как так выходит, что, закрывая флакончик, поднимаю глаза на Закари, и несколько мгновений мы смотрим друг на друга в упор.



— Ты бы отучил раба на свободных глаза поднимать, — говорит он. — Позорит он тебя.



Есть огромное желание убить его, но теперь уже точно не могу отвести взгляд.





Марк



Закари сегодня всё больше начинает меня раздражать. Ксавьер его явно чем-то не устраивает. Так и хочется спросить: зачем тогда подарил? Хотя я, честно говоря, уже рад, что ему в голову вступила эта блажь… Если, конечно, это в самом деле была блажь. Моментально вспоминаю кусок металла у Ксавьера под ключицей. Далеко не у каждого найдётся подобный изъян. Что-то тут не так.



— Мой раб смотрит на тебя не так, — повторяю я и оглядываюсь на Ксавьера. У того и правда взгляд… Вот-вот дыру в Закари прожжёт. — Странно. На меня мой раб всё время смотрит, как я хочу. Может, ты не вызываешь должного уважения у рабов, а, Зак? — улыбаюсь и хлопаю его по плечу. — Шучу. Я за день посчитаю все его проколы и вечером накажу. Это будет игра. Пусть гадает — заметил я очередной косяк или нет.



Закари поднимает брови.



— Может, сразу посчитать? Уверен, уже пару десятков наберём.



Улыбаюсь загадочно и качаю головой.



— Нет, так не интересно. Ожидание… уже часть наслаждения, — облизываю губы плотоядно как могу. Вообще-то этот жест я у Кларка подсмотрел — он иногда так делает, когда на Изу смотрит из-за угла.



Когда он уже отвяжется от меня?



Откидываюсь на спинку шезлонга и закрываю глаза, делая вид, что полностью ушёл в себя. Уже опустив веки, ловлю поводок Ксавьера пальцами — так, на всякий случай, чтобы не сомневаться, что он рядом со мной.



Закари наконец отходит и возвращается к обсуждению загадочной игры. Они так и называют её «Игра».



— Ты не можешь так сделать, Парисс. Если не хочешь играть по правилам — сразу говори «пас».



Молчу, стараясь запоминать детали разговора. Веки снова приподнимаю и поглядываю на Ксавьера.



Только с первого взгляда кажется, что он как истукан. Сейчас уже вижу, как каждая мышца на его теле напряжена. Не нравится ему так стоять. А мне не нравится, что приходится его принуждать.



Купаться, что ли, пойти? С рабом… Чтоб вытащил, если буду тонуть.



От этой соблазнительной мысли приходится отказаться, когда вспоминаю про Ксавьерово бедро. Не захочет он джинсы снимать. А я не стану его заставлять. Так и будем печься на раскалённом пляже.



Вспоминаю, зачем его взял, наклоняюсь и прошу:



— Зонтик принеси, — киваю на лавку с инвентарём.



Кивает, поднимается и идёт выполнять.



Наблюдаю, как удаляется его подтянутая фигура. Мышцы восхитительно перекатываются при ходьбе. Будь я таким господином, как Закари или Иза, лучше бы приказал ему целыми днями ходить вокруг меня… И просто смотрел бы.



Из собственных мыслей меня вырывает какой-то бедлам, начавший происходить между ребятами. Оглядываюсь и вижу, что появился Глен.



Пока мне с этим парнем довелось пересечься всего пару раз. Он на голову ниже, чем Закари, и такой же худенький, как мы с Париссом, но всё же не кажется таким субтильным и смазливым, как последний. В Париссе есть что-то женственное. Мне кажется, это может быть следствием воспитания: его отец — один из жрецов Металлического Бога. Пока толком не знаю, что это за Бог, но факт остаётся фактом — Парисс папашу боится до смерти, а тот вроде бы старается следить за поведением сына… Но, похоже, без всякого успеха.



У Закари отец — большая шишка в касте воинов, хотя я и не уверен, что статус «воина» ещё имеет значение в этом обществе, где уже много десятилетий нету войн.



А вот что из себя представляет Глен, мне до конца непонятно, потому и хочется завязать с ним контакт.



Он подходит ко мне и протягивает руку, предлагая её пожать. Пожимаю. Смотрит спокойно, в обстановке общего безумия этот взгляд подкупает.



— Вечером у меня? — говорит он вроде бы и всем, а в то же время такое чувство, как будто только мне.



— Не знаю… — протягивает Иза, — опять притащится Кларк… Может, на пляже устроим вечеринку? — хихикает. — А кто не успел, пусть сам попробует нас отыскать.



Разговор уходит в сторону, а я снова отворачиваюсь, выискивая глазами моего Ксавьера. Идёт, несёт огромный зонт в руках.



Приближается, и я вижу, что у зонта нет подставки. Вроде бы чего стоит с их уровнем жизни сделать обыкновенную подставку, чтобы зонт втыкался в песок? Про антигравитационную я уж молчу…



Но, видимо, куда веселее, когда зонт над тобой держит раб. И Ксавьер, опустившись на колени, раскрывает надо мной зонт.



— Сам не обгори, — тихонько говорю, наклоняясь к нему. Зонт он держит так, что тот закрывает меня целиком, а ему тень не попадает даже на лицо.



Вижу, как пробегает по красивому горлу кадык.



— Мне приблизиться к вам?



Не хочется ни приказывать, преодолевая сопротивление его привычек, ни ёрничать. Просто киваю и пододвигаюсь так, чтобы он мог локоть с зонтом опереть о подлокотник шезлонга.



— Иди сюда.



Смотрю ему в глаза, и на мгновение возникает чувство, что стена между нами расступается. Надолго ли? Пока не хочу об этом гадать.





Я оказываюсь самым прозорливым — вопреки всякой логике магических метеостанций, начинается дождь, и вся компания, визжа, набивается к нам под зонт. Всякое удовольствие от той удобной позы, в которой мы устроились, сходит на нет, потому что Ксавьера начинают с обеих сторон толкать Зак и Парисс, Иза пытается влезть ко мне в шезлонг, и только Глен остаётся мокнуть под дождём.



— Иди к нам! — зовёт его Парисс, но тот качает головой.



— Места нет.



Плюнув про себя на намеченный план, решаю использовать его слова как предлог. Киваю Изиному рабу:



— Иди сюда. Будешь зонт держать.



Сам выскальзываю и, подхватив одежду с шезлонга, куда уже падает Изи, подаю Ксавьеру знак передать зонт и следовать за мной.



— Ты куда? — кричит Изи мне вслед.



— Футболка промокла. Домой сушить пойду.



Уже от выхода с пляжа вызываю экипаж. Вижу, что Глен поглядывает в мою сторону, как будто собирается последовать за мной. Подмигиваю. Его, однако, решаю не ждать. Миную открытую Ксавьером дверь, жду, пока тот заберётся в салон, и отдаю «такси» приказ везти домой.



Потом смотрю на Ксавьера. Вдруг всё-таки жучок? Рука сама тянется к его ключице, отводит в сторону прилипшую к шее прядку мокрых волос.



— Когда мы вдвоём — не нужно на полу сидеть, — говорю ему.



Отводит взгляд. А жаль. Мне нравилось, как он смотрит на меня. Обжигающе, будто к лицу горелку поднесли.



Закусываю губу, заставляя себя не тянуться к нему, не касаться его.



— Мне неловко, что я выше вас, — вдруг говорит он. Мешкает, а затем добавляет: — Бастиан.



И это «Бастиан» звучит так, что у меня всё напрягается в паху. Как будто он мне сказал: «Мой лорд».



Отвечать ему я ничего не хочу. Только ловлю кончик поводка и начинаю нервно теребить, надеюсь, это не доставляет дискомфорта ему.



    Комментарий к Глава 12



    Вторая глава будет уже утром





========== Глава 13 ==========





Марк



Дома для начала отправляюсь в душ. Вспоминаю о том, что нужно обустроить комнату для Ксавьера да ещё запустить дронов, чтобы убрали вчерашний бедлам.



Ксавьеру дать распоряжения забываю и потому, когда выхожу, вижу, что он стоит неподвижно около моей кровати.



Хочется подойти и обнять, но я удерживаю себя. Нельзя обнимать малознакомых мужчин, даже если они вызывают такую бурю эмоций…



— Ксавьер, если я куда-то ухожу, не оставив тебе заданий, пожалуйста, веди себя ну… как дома. Хорошо? Телевизор там посмотри…



— Пульт не отзывается на команды рабов.



Хмурюсь.



— Перенастроить я могу?



— Не знаю. При мне не пробовал ни один из господ.



Поджимаю губы.



— А сколько ты здесь? — спрашиваю я его.



— Пять лет.



Закусываю губу.



— Тебе было около двадцати, когда ты попал сюда? — спрашиваю наугад.



— Двадцать три.



Меня безумно радует, что он начинает отвечать, но надо всё-таки отправлять его в душ.



— Иди, — показываю на дверь, — потом спустишься ко мне, я буду на первом этаже.



Сам иду вниз, запускаю дронов, делаю сэндвичи на двоих. Достаю планшет и вместе с ним и бутербродами сажусь на диван. Пробую искать эту их «Игру», но ничего не нахожу.



Некоторое время мысленно систематизирую то, что пока что удалось узнать — но особо важного нет ничего. Вся эта компания меня смущает, но никаких особых зацепок она мне пока не дала.



Потом нахожу номер Глена в базе и звоню ему.



— Привет, — улыбаюсь.



— Привет, — отвечает он.



— Мне так жалко, что не получилось сегодня заглянуть к тебе домой…



— Я понимаю, — у Глена приятная улыбка, что настораживает в общем контексте только сильней, — меня тоже достал этот бедлам. Может, заедешь как-нибудь потом… Без них?



Киваю.



— Когда?



Глен, кажется, сверяется с какими-то материалами на краю своего экрана.



— Я уеду завтра до конца недели. В понедельник, может быть?



— Хорошо.



Прощаемся, нажимаю отбой. Поднимаю глаза и смотрю на Ксавьера, стоящего у основания лестницы. Скулы напряжены, кулаки сжаты.



— М… Иди сюда.



— Посчитали все ошибки?



Только глазами хлопнуть могу.





Ксавьер



С ним уютно находиться вот так, вдвоем… я даже не чувствую неправильности в том, что сижу на коленях возле него. Вижу, что в его глазах нет презрения — и сам ненадолго перестаю себя презирать.



Он всю дорогу теребит поводок, но за полчаса езды ни разу не дёрнул так сильно, чтобы причинить боль. Всё равно ненавистна мысль о том, что он держит этот чёртов кожаный ремешок в руках. Как я хотел бы сидеть возле его ног вот так же… Но без ошейника… И без поводка.



Наверное, я схожу с ума. А может, мальчишка использует какой-то феромон. А может, у меня просто слишком давно не было такого вот спокойного дня, в котором почти отсутствует боль — пару раз уткнувшиеся под рёбра локти Парисса и Закари уже не в счёт.



Мы возвращаемся домой, и он даёт мне какое-то время, чтобы прийти в себя. Оставляет одного, хотя мог бы отправить убирать разгромленный вчера дом или просто для развлечения поставить, к примеру, на колени на горох. Некоторые любят развлекаться так. У них тут есть какая-то теория о том, что раба нельзя оставлять без дела ни на миг — чтобы не начал бунтовать.



Они правы, вообще-то. Пока тело терзает боль, а руки заняты обязанностями, мыслей о том, чтобы устроить побег, нет. Они появляются вот в такие дни, как теперь.



Но я, наверное, полный идиот, потому что мне не хочется его подводить. По крайней мере, пока… Нет ничего более подлого, чем обманывать того, кто доверяет тебе.



Выходит из ванной распаренный и порозовевший. С трудом удерживаюсь от того, чтобы предложить намазать его каким-нибудь средством после загара. А он так смотрит на меня… Как будто хочет завладеть целиком, прямо здесь. К моему собственному удивлению, эти мысли не вызывают отвращения. Я почти жду, что он прикажет сделать что-нибудь, чтобы его ублажить.



Вместо этого господин заводит какой-то идиотский разговор о том, что я могу делать что захочу, и отправляет меня в душ.



Оттираюсь долго — мне нравится стоять под горячей водой. Нравится смывать с себя тот позор, который покрывает меня день за днём.



Но в этот раз невольно начинаю думать о Бастиане и о том, что, может быть, ему всё-таки можно доверять.



С этими мыслями и спускаюсь на первый этаж, чтобы замереть, невольно вслушиваясь в разговор.



Глен. Стоило чего-то подобного ожидать. Похоже, господин заинтересован им — хотя мне этого интереса и не понять.



Всё-таки я идиот. Даже если он и прикажет мне прикоснуться к себе, я всё равно останусь для него просто рабом.



Поворачивается, смотрит и чуть кивает. Приказывает приблизиться к себе.





Марк



— Я не собираюсь наказывать тебя, — говорю спокойно как могу и протягиваю руку, показывая ещё раз, чтобы приблизился ко мне. — Садись.



Встаёт на колени на пол и опускает голову. Упорно смотрит мимо меня.



— Ксавьер?



Молчание в ответ.



— Что тебя расстроило?



И снова тишина.



Вздыхаю. Ладно, есть повод расстраиваться, когда тебя водят на поводке.



Переворачиваюсь на живот и свешиваю руки так, чтобы мы могли вдвоём рассматривать планшет. Тема пикантная, но я хочу разделить её с ним, чтобы это не было тем, что я ему навязал.



Открываю вкладку магазина «игрушек». Вижу, как Ксавьер леденеет…



— Тихо, — кладу руку ему на плечо. — Хочу, чтобы ты знал, что если я что-то из этого буду покупать, то только по согласованию с тобой. И ещё — что если нам потребуется что-то из мм… снаряжения для рабов, мы будем покупать это здесь. Тут, по крайней мере, все товары сделаны так, чтобы не навредить тому, кто их будет носить.



Нехотя кивает, хотя напряжение по-прежнему отражается на его лице.



— Мне не нравится ошейник, который ты купил.



Опускаю руку и касаюсь кончиками пальцев красной полосы. Надо её залечить. Как раз сейчас и займусь.



— Навязывать тебе что-то я тоже не хочу… Ты сам понимаешь, что если ошейника не будет, накажут прежде всего тебя. Так что держи, — сую ему в руку планшет, — выбери что-нибудь, а я сейчас подойду.



Оставив его одного, быстро поднимаюсь наверх и достаю медицинский набор. Когда спускаюсь и подхожу к Ксавьеру со спины, мне кажется, что он быстро закрывает какое-то окно. Но не думаю, что за две минуты он мог что-нибудь серьёзное успеть.





Ксавьер



Первое желание получив планшет — использовать его, чтобы устроить побег. Но первую минуту трачу на размышления о том, чем он может помочь.



На второй пытаюсь выйти в общую зону — она дублируется в большинстве миров, где знают Сеть. В обязательном порядке сайт посольства доступен для всех. Однако я едва успеваю ввести адрес и дождаться загрузки, как чувствую, что Бастиан приближается ко мне.



— Выбрал что-нибудь? — едва успеваю закрыть окно.



Мгновение молчу, затем признаюсь:



— Не успел.



Вместо ответа чувствую мягкие руки у себя на шее, там, где с ней соприкасался ошейник.



Мимолетное напряжение быстро сходит на нет, потому что движения мягки и ненавязчивы. Закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на них и на секунду поверить, что они предназначены мне. Так давно меня не касались руки человека, который не испытывает ненависть или презрение ко мне…





Марк



Закусываю губу, водя пальцами по его коже. Силюсь преодолеть желание наклониться и поцеловать. Эта близость плохо действует на меня. Может, в самом воздухе Аурелии что-то не то? Что-то, что пробуждает инстинкты в её обитателях — и во мне?



Не знаю. Скольжу прибором по красной полосе, пока она не исчезает, а напоследок, не удержавшись, наклоняюсь и касаюсь поцелуем его влажных волос. Он ведь не почувствует, да?



— Господин… — произносит хрипло. Так, будто раскусил меня.



Мотаю головой. Опускаюсь на пол у него за спиной и обнимаю с двух сторон. Одной рукой перехватываю планшет.



— Давай, — кладу голову ему на плечо, — чёрное тебе идёт. Я бы хотел выбрать что-то, что не будет так сильно демонстрировать, что ты раб. Вот этот похож на обычный аксессуар, — тыкаю пальцем в картинку с кожаным ремешком. Сбоку небольшая пряжка, но врезаться в кожу не должна.



Ксавьер косится на меня, будто решает, втягиваться в процесс или нет. Больше всего боюсь услышать его обычное «Как пожелает господин». Конечно, не самый лучший способ на первом совместном вечере скрасить досуг…



— Пряжка будет впиваться.



Испускаю облегчённый вздох.



— Тогда предложи свой вариант.



Он выбирает нечто похожее, но вместо пряжки какая-то птица.



Смотрим ещё парочку вариантов, но в итоге останавливаемся на нём. Нажимаю «заказать» и откладываю в сторону планшет.



Закусив губу, смотрю на него.



— Ксавьер…



— Да.



— Поговори со мной.



Колеблется, но в итоге говорит:



— Хорошо.



Начать с главного или издалека?



— Как ты сюда попал?



Молчание в ответ.



— Ксавьер…



— Я не скажу, — спокойно говорит он и поднимает на меня взгляд. В глазах ни напряжения, ни страха, он вроде как констатирует факт.



Это мне не очень нравится.



— А если я достану жезл?



В зрачках вспыхивает злость.



— Можете доставать. Я не отвечу на этот вопрос.



Так… Не кроется ли за этим что-то большее, чем упрямство? Будто в подтверждение моих слов Ксавьер говорит:



— Можете задать любой другой вопрос. Я отвечу. Но на этот — нет.



— Почему ты так мне не доверяешь? — тихо спрашиваю я. Не удержавшись, протягиваю руку и дотрагиваюсь ладонью до его щеки. Ксавьер напрягается, а затем закрывает глаза и быстро прижимает мою руку.



Поверить не могу, что он не отталкивает меня. Сердце сейчас выпрыгнет из груди.



— Я знаю, что вы любите играть в игры, — говорит он после долгого молчания, — но я больше не дам втянуть себя в игру.



«Игры». У меня у самого одни игры на уме. Не может ли он говорить о том же, о чём думаю я?



— Ладно, — соглашаюсь наконец. Второй вопрос на самом деле не менее важен, чем первый. — Что у тебя в груди. Вот здесь?



Осторожно высвободив свою кисть из его руки, провожу кончиками пальцев по месту, где сканер нащупал металл.



Вижу, как проскакивает по горлу Ксавьера кадык.



— Это тоже… Осталось от одной игры.



Он открывает глаза и смотрит на меня незнакомым, обжигающим взглядом. Как будто видит насквозь.



Закусываю губу.



— Было очень больно? — спрашиваю, мысленно ругая себя за то, что увожу разговор не туда, что не выясняю, не может ли это быть жучок.



Ксавьер ведёт плечом.



— Вы не испытывали такой боли, которую испытывал я. Нам с вами не договориться о том, что значит это слово — «боль».



Вздыхаю.



— Они не боятся повредить имущество? — спрашиваю, уже не рассчитывая продолжить разговор.



Ксавьер удивлённо смотрит на меня.



— Всегда же можно отправить в Хрустальный шар.



Хрустальный шар? Это ещё что за хрень?





Ксавьер



Тут же жалею о том, что сказал. Давай, идиот. Расскажи ему обо всех игрушках, которые могут помочь издеваться над тобой.



Впрочем, жалеть поздно — господину не надо повторять дважды. Он лишь пару мгновений с любопытством смотрит на меня, а затем тянется за планшетом и принимается изучать интернет. Заглядываю в экран сбоку. Точно. Выбирает Хрустальный Шар.





========== Глава 14 ==========





Марк



Громоздкую хрень, которая займёт всю бельевую или половину подвала, обещают привезти только к концу недели. Но это ничуть не умаляет моего восторга, потому что это, чтоб его, настоящий! Регенерационный! Модуль! С двумя сотнями встроенных программ и уровнем воздействия до восьмидесяти пяти процентов — для сравнения мой походный регенератор имеет мощность пять процентов, то есть может вылечить соответствующий объём повреждений, после чего его придётся несколько суток заряжать на солнце. Тяжелораненый за это время десять раз успеет, как говаривали предки, «Отправиться к Ветрам».



А эта установка разве что конечности на место не пришивает — хотя не знаю, под контролем врача, может, и пришьёт. В Сети такие есть только в крупных медицинских центрах, один образец стоит несколько миллионов универсальных, а здесь — слоган сайта гласит «Такая должна быть в каждом доме!». Ну, положим, не совсем такая, я всё-таки долго копался, выбирая самый эргономичный вариант. Были, например, с серебряными корпусами, похожими на НЛО, а программ у них около ста. И ещё — спасибо Ксавьеру — обнаружился такой параметр, как «уровень болевого воздействия» — добрая половина этих «хрустальных шаров» работает без анестезии вообще. Мне остаётся только задать риторический вопрос:



— Какой ненормальный будет экономить на анестетике… — вглядываюсь в цену, — две сотни местных унтов, когда это подразумевает, что тебя буквально будут резать по живому? Модуль с анестезией стоит всего чуточку дороже…



Ксавьер выразительно смотрит на меня. Ответ, в принципе, приходит мне в голову и так, но он всё-таки произносит его вслух:



— «Шары» часто используют для восстановления повреждённых рабов. Зачем рабам анестезия?



Брр.



Всю следующую неделю нахожусь в предвкушении — любопытно самому, но более того меня всерьёз привлекает возможность изучить устройство этого модуля… А в идеале и утащить её домой. Интересно, Инициатива конфискует её или нет? Готов приобрести за свой счёт…



Всё это время Ксавьер потихоньку привыкает ко мне.



Привычка сидеть на полу и стоять на коленях в присутствии господина, похоже, вбита ему в голову настолько прочно, что спорить о её целесообразности бесполезно.



Но он начинает разговаривать со мной. Он называет меня Бастианом. А однажды, буквально за день до того, как привозят модуль, мы отправляемся на прогулку — недалеко, я хочу немного изучить окрестности и побережье без «друзей», на случай если придётся экстренно отступать к вратам. В тот день идёт дождь — оказывается, это какая-то программа озонизации города, и этих дождей планируется около десятка. Ума не приложу, как ребята могли не рассчитать и в такой день отправиться на пляж.



Дождь уже подходит к концу, но улицы мокрые, и я со своей ловкостью глубочайшего аналитика падаю в лужу, умудрившись при этом подвернуть ногу. Поводок, на котором обязан водить Ксавьера, тяну за собой. Он вроде бы пытается меня подхватить, но то ли от неожиданности, то ли потому, что ему хочется посмотреть, как господин будет барахтаться в грязи, не успевает. Рушится на меня и придавливает собой.



У меня от его близости мгновенно набухает член. К своему удивлению, обнаруживаю, что к бедру прижимается такой же тугой бугорок. Рука выпускает ошейник в инстинктивной попытке придержать его за поясницу, и пожар стремительно расползается по всему телу. Ксавьер смотрит мне прямо в глаза, и меня как будто уносит морской волной. Слышу, как его сердце стучит совсем рядом с моим — тяжело и гулко, и каждый его удар отдаётся набатом в моём теле.



— Простите… господин… — хрипловатым голосом произносит он. Ксавьер не краснеет. Наоборот, будто бы испытующе смотрит на меня — ждёт, прогоню или нет? Прогоню, а как ещё? Не валяться же посреди улицы под рабом.



— Помоги мне встать… — шепчу, не делая ни малейшей попытки подняться самому. Да и куда мне? Ксавьер раза в два меня тяжелей.



Поднимается — тоже будто бы нехотя, а может, ушиб что-нибудь. Хотя я ему вроде бы падение смягчил…



Протягивает руку. Я искренне пытаюсь принять её и встать, но нога подворачивается опять. Чёрти что.



На сей раз Ксавьер успевает подхватить меня. Сразу же берёт на руки. И всё это время продолжает смотреть в глаза.



Никогда меня никто так не держал. Страшно, что уронит, и потому обнимаю его за шею. Если честно, не только поэтому… Мне хочется оказаться ещё чуточку ближе к нему.



— Куда? — спрашивает он. Улыбка затаилась в уголках губ. Или мне это только кажется?



— Ты собираешься меня всю прогулку на руках нести?



— Если господин прикажет.



Отвожу взгляд. В одно мгновение иллюзия разбивается в прах. Всё дело лишь в том, что прикажет «господин», вот и всё…



— Поставь, — бормочу, силясь скрыть вздох. — Вызову машину. До дома далеко.



Не могу привыкнуть к местному языку и то и дело срываюсь на те обозначения предметов, к которым привык.



Что-то меняется у Ксавьера в лице, но он выполняет приказ.



— Простите, — повторяет ещё раз.





Ксавьер



Несколько секунд, когда мы так плотно прижаты друг к другу, сводят меня с ума. Наблюдаю за Бастианом несколько дней. Поначалу не могу избавиться от подозрения, что где-то притаился подвох. Но с каждым днём, наоборот, всё труднее заставить себя не верить ему. Не наблюдать за ним. Не ждать, что позовёт.



Бастиан неловок. Этикет если изучал, то, похоже, получил за него неуд. Не ожидал такого от богатого мальчишки — а может, это как раз откат? Он так старается сбежать от необходимости вечно следить за собой?



Меня ничуть не удивляет, что он падает в лужу, потому что Бастиану свойственно постоянно что-то ронять, разбивать, биться о край дверного проёма плечом. Он как будто бы вообще находится не здесь, а где-то далеко в собственной голове.



Если бы не проклятый поводок, который лишает меня какой бы то ни было свободы движений, я бы его сразу поймал. Ненавижу себя в тот момент, когда падаю на него. Как никогда остро ощущаю свою бесполезность — даже защитить его не смогу, если что. К тому же тело действует само по себе, выдавая мои непоследовательные реакции с головой.



Бастиан елозит подо мной, как будто назло.



— Простите… — только и могу сказать.



Кровь шумит в ушах.



— Помоги мне встать…



Безумно не хочется его отпускать. Схожу с ума — иначе никак. Но всё-таки поднимаюсь и пытаюсь выполнить приказ.



Бастиан не может стоять. Ногу подвернул. И это безумно радует меня, потому что можно взять его на руки и ещё немножко подержать. Я бы и проносил его так остаток дня… Он весит от силы пятьдесят килограмм.



А Бастиан будто смеётся надо мной.



— Ты собираешься меня так всю прогулку нести?



Да, собираюсь. Нельзя?



— Если господин прикажет.



Пытаюсь вложить в слова весь тот бедлам, который творится у меня в голове. Неожиданную нежность, желание прижать к себе и не отпускать… и понимание того, что решает только он.



И Бастиан решает за нас двоих.



— Отпусти, — говорит он, — вызову такси.



Чёрт.



Стоит он всё равно с трудом — придерживается одной рукой за моё плечо и на ногу старается не наступать.



Местный вычурный экипаж приближается через пару минут и везёт нас домой.





Марк



Наконец оказавшись дома, пытаюсь доковылять до второго этажа. Я бы смог! Но Ксавьер, судя по всему, видит положение иначе. Снова подходит, берёт меня на руки и относит в спальню.



Я уже больше смущён, чем обрадован такой заботой. До кучи, пытаясь раздеться, обнаруживаю, что потянул плечо.



Ксавьер какое-то время наблюдает, как я корячусь и ойкаю, потом молча приближается, опускается на колени и принимается снимать кроссовок с больной ноги. Руки у него бережные, но уверенные. Зачарованно наблюдаю за каждым движением и за тем, как, стянув носок, он массирует ступню.



Закусываю губу. Больно, но, конечно же, терплю. Исподлобья смотрит на меня.



— Я всё правильно делаю?



Слабо улыбаюсь.



— Спасибо.



Кажется, его руки замирают, а мы какое-то время просто смотрим друг на друга.



Хочу спросить — противен ли я ему? Я вовсе не обязан нравиться ему только потому, что я его господин. Только потому, что я не псих, как все они тут. И только потому… что я сам от его близости с ума схожу.



Но, конечно же, об этом ни слова. Потому что все эти вопросы могут прозвучать безумно глупо, если мне только мерещится этот огонь в его глазах. Если он просто делает то, что, по его мнению, должен делать хороший раб.



— Спасибо, — повторяю я. Осторожно отстраняю его руки, потому что это пытка — чувствовать, как он касается меня, и думать, что для меня это значит больше, чем для него.



Ксавьер медленно отодвигается, но с колен не встаёт. Смотрит перед собой.



Я пробую стянуть футболку, спина ноет. Так и сяк стараюсь её размять, но никак.



— Сделать вам массаж?



Вздрагиваю, смотрю на него и только теперь понимаю, что всё это время он следил за моим отражением в оконном стекле.



— Ты умеешь?



Кивает, на мгновение прикрывая глаза, поворачивается ко мне.



Закусываю губу.



— Я бы хотел…



«Если это не будет неприятно тебе…» — так и не решаюсь произнести вслух.



— Ложитесь.



Выполняю распоряжение, и его руки оказываются на моих плечах. Медленно схожу с ума, когда они дотрагиваются до меня, тело плавится от каждого прикосновения, и в конце концов, не выдержав этой пытки, я переворачиваюсь в его руках.



Получаются почти объятия. Ксавьер выжидающе смотрит на меня.



— Ксавьер… — голос осип.





Ксавьер



Никогда не думал, что буду мечтать о том, чтобы господин отдал приказ прикоснуться к себе. Хотя бы как-нибудь. Всё равно как. Взять на руки. Приласкать. Пусть даже хорошо будет только ему.



А сейчас он так смотрит мне в глаза… Я почти уверен в том, что он скажет сейчас, когда он произносит моё имя, «Ксавьер», слегка осипшим голосом…



— Ксавьер…



Молчит. Смотрит в глаза.



— Когда мы наедине, пожалуйста, обращайся ко мне на «ты».





Марк



«Хрустальный шар» привозят в воскресенье — это через три дня после нашей прогулки под дождём. Три дня я отлёживаюсь дома под предлогом повреждённой лодыжки, которую регенератор залечил бы за пять минут. Заодно есть чем объяснить «друзьям», зачем мне этот самый шар.



Когда его привозят, спрыгиваю на одной ноге по лестнице на первый этаж, хотя лодыжка уже почти не болит.



Курьер закатывает коробку в дверь, расплачиваюсь картой и остаюсь стоять, тупо глядя на то, что оказалось передо мной. По форме это, естественно, никак не шар — собственно, шар и не пролез бы в дверь.



— Ксавьер! — зову. Тот появляется из бельевой, которую временно переоборудовали в место обитания для него. Окон нет, но, по-моему, Ксавьера это даже радует — он вообще старается перед окнами лишний раз не вставать, будто думает, что за домом могли следить. — Знаешь, как её собрать?



— Да.



Ксавьер покупкой явно не очень доволен. Но…



— Показывай! — потираю руки я.



Пользы от меня почти нет. Вся конструкция абсолютно не похожа на то, к чему я привык. Хотя, судя по тому, как отлаженно действует Ксавьер, для него процедура не нова.



Мешкает какое-то время, прежде чем попросить:



— Вы не могли бы сразу сказать, куда её отвезти? Чтобы два раза не собирать.



До меня доходит, и я некоторое время размышляю. Бельевая занята. В подвал… Если модуль понадобится всерьёз, то до подвала можно и не дойти.



Есть ещё одна кухонная подсобка на первом этаже — приходится предложить её.



Ксавьер кивает, перемещаемся туда. Гора непонятных деталей быстро растёт, стараюсь разобраться в устройстве, но с первого раза не могу.



Наконец огромный и действительно похожий на полупрозрачный шар прибор, размером в человеческий рост, обретает завершённые черты.



— Будете проверять? — спрашивает Ксавьер, протягивая мне серебристый, по здешней моде эллипсоидной формы пульт.



Киваю. Обязательно. И её, и тебя.



Инструкцию я кое-как изучил, пока Ксавьер занимался ручным трудом, и потому примерно представляю спектр того, что эта штука даёт. Она не только лечит… Здесь есть функция пластики и ещё кое-что, что может причинить и боль. Наверное, поэтому Ксавьер так напряжён.



Спрыгиваю со стремянки, на которой сидел до сих пор, подхожу к нему и на мгновение обнимаю. Вплетаю пальцы в волосы и слегка массирую затылок. Надеюсь расслабить.



— Раздевайся, — негромко приказываю ему.



Отступаю назад, и Ксавьер принимается выполнять распоряжение без дальнейших вопросов. Только лицо становится мрачнее с каждым мгновением.



Вижу, как он неуютно чувствует себя без одежды, но ничего с собой поделать не могу — смотрю и смотрю. Потом со вздохом велю залезать внутрь.



Крышка захлопывается, включаю сканирование, которое идёт несколько минут. Всё это время стою, нетерпеливо покусывая губу, пока наконец строчки результатов не выползают на экран.



Глаза медленно лезут на лоб.



Ксавьер истощён, хотя в последнюю неделю я старался ни в чём не ограничивать его. Переломов куда больше, чем я нашёл в первый раз — но остальные аккуратно «склеены», видимо, такой же машиной. В крови следы химических препаратов — модуль выдаёт только названия, которые мне ни о чём не говорят. Надо пробивать по нашим базам или
по сети. И мне очень не нравится этот металлический фрагмент.



Стучу по стеклу, пытаясь показать рукой, чтобы открыл маленькое окошечко для лица.



Ксавьер догадывается и делает, что я прошу.



— Ксавьер, одну небольшую операцию проведём прямо сейчас. У тебя на какие-то анальгетики аллергия есть?



Ксавьер смотрит с беспокойством, но с удивительной для неподготовленного человека точностью перечисляет ряд препаратов, которые лучше не применять.



Киваю, настраиваю подачу других.





Ксавьер



Без всякой радости смотрю, как машина тянет щуп туда, где зашита капсула, но возразить ничего не могу. Эластичные ремни прочно фиксируют руки. Скальпель разрезает кожу — чувствительности совсем нет. Бастиан действительно первый из моих хозяев, кто решил потратить обезболивающее на раба. Остальные просто не понимают: зачем?



Щуп неторопливо извлекает из тела продолговатый кусочек металла и в открывшееся окошко подаёт её господину. Боюсь представить, что будет теперь.





========== Глава 15 ==========





Марк



Глен прерывает наше интереснейшее занятие своим звонком — едва успеваю подать Ксавьеру знак, чтобы выходил.



Капсулу держу в руке, пытаясь понять, что передо мной. Это точно никакой не осколок… Но вполне может быть жучок. Почему же сканер не поймал сигнал?



— Привет, — изображаю радостную улыбку и пристраиваюсь за кухонный стол. Ксавьеру показываю на пальцах, чтобы сделал кофе на двоих.



— Привет. Ты хотел заехать ко мне?



Точно, хотел.



— Приглашаешь? — стараюсь улыбаться как можно соблазнительней.



— В том-то и дело, — лицо Глена картинно мрачнеет, и меня посещает мысль, что мы оба меняем маски, не имеющие никакого отношения к нашим лицам, — в эти дни не смогу. Дома отец. Но в пятницу собираюсь пригласить к себе всех. Ты придёшь?



Киваю. Обнаруживаю, что помимо чашки кофе на стол рядом со мной опускается креманка с мороженым и с трудом сдерживаю настоящую улыбку, рвущуюся с губ.



— Приду.



Прощаемся, нажимаю отбой и смотрю на Ксавьера, с трудом заставляя себя молчать, вместо того чтобы выдать что-нибудь предельно неуместное наподобие: «Я тебя люблю». Как этот человек умудряется в меня проникать? Пробирается сквозь зону отчуждения, и вот уже хлоп — его рука внутри моей индивидуальной капсулы, а креманка с мороженным вместе с ней.





Ксавьер



Смотрю на Бастиана и не могу отделаться от беспокойства. Больше всего меня сейчас волнует капсула. Даже звонок Глена меркнет рядом с ней.



Бастиан прячет её во внутренний карман рубашки, которую носит дома расстёгнутой поверх футболки, и принимается за мороженое. Даже не знаю, рад я тому, что смог ненадолго отсрочить осмотр или нет…





Марк



Ксавьер так смотрит на меня… Как будто сейчас в спальню позовёт. Ну уж нет, это станет лишь дополнительным доказательством того, что что-то не чисто с этой фигнёй. Надо исследовать эту капсулу со всех сторон. А лучше отправить её в лабораторию домой.



— Ксавьер, ты в технике разбираешься, как я понял?



Похоже, удаётся выбить его из колеи.



— Как… любой нормальный человек… не покупавший техники почти пять лет.



Улыбаюсь.



— Мне как раз нужно, чтобы ты разбирался в технике, которую не купишь в Сети. Попробуй перенастроить на себя систему управления домом.



— Нужен ваш доступ, — твёрдо сообщает он.



Киваю.



— Я дам, войдёшь в систему под моим именем и поковыряешь её.





Ксавьер



Молчу. Он понимает, что я могу настроить внешнюю дверь и охранные контуры так, что спокойно сбегу?



Встаёт, идёт в комнату, в самом деле открывает мне доступ к пульту, машет рукой «на удачу» и поднимается по лестнице на второй этаж. А я сижу и смотрю на интерфейс, которого не видел скоро как пять лет… И думаю о том, что действительно могу. Могу покинуть этот дом. И что потом? Любой охранный барьер засечёт меня и активирует чип.



Вздыхаю. Нет, Бастиан не идиот… Наоборот, поумнее других.





Марк



Наконец-то обеспечив Ксавьера увлекательным и продуктивным занятием, уединяюсь в спальне и, достав весь набор анализаторов, которые привёз с собой, начинаю крутить капсулу так и сяк.



Довольно быстро понимаю, что оболочка экранирует широкий спектр сигналов — медицинский аппарат вряд ли мог бы засечь этот предмет, если бы я заранее не знал, где искать. А сканер среагировал на него именно потому, что заточен на поиск жучков — вот переломы, например, он определил далеко не все.



Однако чтобы найти нужный спектр и посмотреть содержимое на просвет, приходится попотеть. Для этого не хватает пары часов, которые я высвободил для себя. Сижу несколько вечеров, придумывая тем временем Ксавьеру одно идиотское поручение за другим — он уже настроил под себя дом, на второй день даю ему ограниченный доступ в сеть и отправляю изучать карту города, расписание движения рейсового транспорта, учить телефоны вызова экипажей, даже условия заказа скайфлаев и яхт. Отдаю себе отчёт в том, что, получив подобную информацию, он может попытаться бежать… но надеюсь, что не будет рисковать. Поняв на третий день, что занять его целиком всё равно не могу — да и глаза его запавшие не радуют ничуть, задаю ещё один вопрос, который меня интересует с первого дня:



— А что за технику ты использовал на арене?



Молчит. Не буду донимать, но…



— С тех пор как ты попал сюда, я не видел, чтобы ты тренировался. А я-то надеялся, что мне подарили бойцового раба.



Поджимает губы, во взгляде мелькает злость.



— Вы не приказывали.



— Приказываю. По два часа в день. Начинай прямо сейчас. Вдруг на меня кто-нибудь нападёт, а ты не готов?





Ксавьер отправляется в сад, а я — к себе, и изо всех сил стараюсь не отвлекаться на то, как он катает невидимый шар в руках во дворе. Явно не занимался очень давно. Если и поддерживал форму по приказу хозяев, то не так. Но всё равно приятно смотреть, как перекатываются мышцы у него на спине.



Капсула. Сосредоточься, Марк.



К четвергу я наконец нахожу к ней подход и остаток вечера сижу в кабинете и грызу ноготь, разложив приборы перед собой. Тут прямо «волшебное яйцо» — как сказали бы здесь. В одном полуторасантиметровом чипе полный полевой набор. Передатчик, приемник, устройство для записи звука… Камеры нет, через кожу-то не поснимаешь. А кроме того — гранула с ядом и микроскопическое взрывное устройство. Он мог покончить с собой в любой момент. Но не стал.



Мне не нравится мысль, что Закари послал его следить за мной. Но пока эта мысль и не подтверждается… Химический анализатор показывает, что капсуле больше пяти лет.



Мне удаётся запустить одну из записей. Там два голоса. Ксавьер стонет. Кто-то другой говорит:



— Мне нравится, когда ты ползаешь на коленях передо мной. Ты не встанешь с них никогда.



Не успеваю дослушать этот информативный фрагмент, когда раздаётся стук в дверь.



Ксавьер не заходит без разрешения. Никогда.



Торопливо прячу в футляр приборы и туда же убираю капсулу.



— Да.



— Вы не ужинали, — Ксавьер с подносом стоит в дверях. Не могу сдержать улыбки.



— А ты?



— Я внизу перекусил.



— Я бы предпочёл, чтобы со мной.



Ксавьер колеблется.



— Вторую чашку для чая принести? — спрашивает он и тут же поясняет: — Я правда поел.



— Неси, — киваю ему. Отбираю поднос и принимаюсь расставлять на кофейном столе.





Вечер проходит в тишине, я отдыхаю и пытаюсь переварить то, что узнал. Надо бы ещё раз проверить Ксавьера на жучки, во всех спектрах и строго своими приборами… Но, честно говоря, что-то подсказывает мне, что это всё. Больше следящих устройств нет. Да и это было установлено не ради меня.



С профессиональной точки зрения нужно просмотреть записи… За все пять лет. Но мне неловко. Я не хочу выяснять историю Ксавьера таким путём. Но и заговорить с ним о сути своей находки пока не могу, потому что не знаю, как преподнести этот разговор.



На горизонте к тому же маячит вечеринка у Глена — и о ней я тоже не хочу говорить, потому что предчувствую, какой нас ожидает дурдом. Напоминаю об этом Ксавьеру только утром.



— Подбери что-нибудь из одежды… можешь новое заказать, я расплачусь.



Мрачнеет и, похоже, не заказывает ничего.



За час до выезда вижу его в той же чёрной футболке, которую он приобрёл в первый день. Хотя джинсы, кажется, другие, но, по-моему, это случайность, а не дань уважения моим друзьям.



Держа в руках ошейник, медленно подхожу к нему.



Ксавьер стоит. Не торопится мне помогать. Чего-то ждёт.





Ксавьер



Сегодня у Бастиана на поясе жезл и кнут. Впервые за то время, что я провёл у него. Воспоминания оживают и с новой силой заполняют мозг. Рядом с ним мне почти удаётся забыть кто он и кто я. Он ни разу не приказал мне ничего сверх того, что я сделал бы для него и так. Но сейчас всё встаёт на свои места. А я не хочу. Пусть прикажет мне встать на колени. Пусть даст знак, что я раб. Иначе я начинаю об этом забывать.



Тянется, приподнимается на цыпочки… Прикладывает ошейник к моей шее и пытается застегнуть так.



Не выдерживаю. Перехватываю его руки и несколько мгновений прижимаю к себе, не в силах определить, чего хочу — помочь ему или оттолкнуть.



«Так нужно», — мерцает в его глазах.



Я знаю. Слишком хорошо знаю, что значит «нужно», но я не хочу быть рабом для тебя. Именно для тебя.



Бастиан приближается, и его лоб утыкается мне в подбородок. Чувствую его дыхание у себя на шее. Мягкие волосы касаются щеки. Так и стоим, пока контуры не оповещают о том, что приближается такси.



— Я сам, — тихо говорю наконец. Его руки исчезают. На лице Бастиана облегчение, а меня посещает чувство, будто только что я его потерял.





========== Глава 16 ==========





Ксавьер



Поездка в машине проходит почти спокойно. Бастиан сидит на пассажирском месте, я — на полу. Гладит меня по голове, порождая идиотское желание зажмуриться и прижаться щекой к его ноге.



Да что ж это со мной? Всё, готов остаться рабом? Не могу заставить себя ненавидеть его…



Все последние дни ожидаю, когда случится «взрыв». Причём как в переносном смысле, так и в буквальном. Ручки у господина шаловливые, и надеяться остаётся только на то, что капсулу ему не расковырять… Не знаю, ей он занят или чем-то ещё, но всю неделю сидит у себя, так что мы видимся только за едой.



Он, кстати, первый за время моего пребывания здесь, кто изъявил желание есть с рабом. По крайней мере, за одним столом. Но капризы господ, как говорится, неисповедимы. И всё равно то и дело ловлю себя на мысли, что мне нравится смотреть на него, нравится, когда он рядом со мной. Нравится, когда его пальцы вот так зарываются в мои волосы и слегка щекочут чувствительный затылок.



«Как собачке за ухом чешет», — напоминаю я себе, но стоит разозлиться, как новое прикосновение заставляет забыть эту мысль.



Впрочем, тишина и спокойствие заканчиваются, едва экипаж останавливается у ворот парка дома Глена.



Стараясь не показать эмоций, выбираюсь из него, встаю на колени и открываю Бастиану дверь.





Марк



У меня щёки горят, когда он делает так. Хоть не езди на машине вообще. Поначалу было легче, потому что я мог воспринимать его как раба. Но с каждым днём всё трудней.



Выбираюсь, ловлю поводок и тяну за собой. Надеюсь, догадается встать.



— Идём.



План вечера, в принципе, прост. У меня камера на воротнике. Ксавьеру к ошейнику прицепил ещё одну. Остаётся гулять, «развлекаться», по возможности расспрашивать обо всём. Всю информацию проанализирую утром. И довольно удобно, что теперь у меня есть вторые «глаза».



В парке играет негромкая музыка, шелестят струи фонтанов, тут и там раздаётся негромкий смех и стоны рабов.



Ребята машут мне рукой — вся компания расположилась на небольшой полянке с несколькими скамейками и столиком с закусками и вином. Глен тоже здесь.



Обмениваемся приветствиями, пристраиваюсь на свободное место. Ксавьер садится у ног. Когда мы вдвоём, это выглядит совсем… не так. На людях смотреть на него тяжело. Да и сам он стискивает зубы, но всё написано на лице.



— Как подарок? — спрашивает Закари, кивая на Ксавьера. Наверняка назло.



— Весело. Купил этот ваш шар… что ж ты мне про него раньше не рассказал? Теперь можно его сколько влезет пороть — всё равно заживёт.



Девчонки хихикают.



— Ты попробуй электричеством, — с видом знатока предлагает Парисс, — он его боится до жути… Ну, в смысле, как и все рабы.



«Он?» — отпечатывается в голове. В такие минуты мелькает чувство, что тут все знают про Ксавьера больше меня. Невольно перевожу взгляд на него и вижу, как Ксавьер побледнел, даже в темноте.



Пытаюсь погладить по волосам, но напрягается только сильней. Остаётся вздохнуть.



— Мы собирались пойти потанцевать, — говорит Лайза и будто в подтверждение своих слов ловит Парисса за руку и тянет, заставляя встать. — Ты с нами пойдёшь?



— Устал, хочу посидеть, — отвечаю ей.



Девчонки уводят Парисса и Кларка, рабов тоже забирают с собой. Остаются Закари и Глен.



Глен долго задумчиво разглядывает то Зака, то меня. А Зак подсаживается ближе и предлагает мне бокал. Делаю глоток и тут же незаметно выворачиваю руку. Капсула детокса, закреплённая на запястье, падает в ладонь, давлю её, и содержимое впитывается в кожу — пьянеть мне нельзя.



— Я хотел показать тебе дом, — говорит Глен. Зак бросает красноречивый взгляд на него. — Но, наверное, потом, — запнувшись, продолжает Глен, — мне нужно проверить кое-что. Минут через двадцать, хорошо?



Смотрит он однако на Закари, а не на меня, и в глазах скорее требование, чем просьба.



— Хорошо, — отвечает тот за меня, — Бастиан будет ждать. Я не позволю ему сбежать, — кладёт руку мне на плечо. Борюсь с желанием сбросить её. Зак хорош собой, и будь у меня задача подцепить кого-нибудь на одну ночь, я, наверное, повёлся бы на него. Но есть вещи, которые нестерпимо раздражают в нём, даже если отбросить тот факт, что ему плевать на всех, кроме себя. Манера решать за других — в их числе.



Глен уходит, а рука Закари остаётся лежать у меня на плече. В другой — бокал, из которого он потягивает вино.



— Знаешь, — задумчиво тянет он, — когда я увидел тебя в клубе в первый раз, сразу понял, что мы должны переспать.



У меня от такого комплимента едва вино поперек горла не встаёт. Поднимаю брови.



— Чего ж не переспал?



— Решил, что мне будет мало одного раза, — поясняет он. — И потом, ты сказал, что у тебя нет в городе друзей… Вот я и решил предложить тебе своих.



— Пожалел?



— Вроде того.



Сейчас вылью на голову вино. Спокойно, Марк.



Закари скользит взглядом по парку, пока не останавливает его на Ксавьере. Наверное потому, что у Ксавьера тоже такой красноречивый взгляд, как будто он хочет вылить Заку на голову что-нибудь. Признаюсь, мне это льстит. На сердце становится тепло от мысли, что эта ситуация не нравится ему так же, как и мне.



— А ты как пользуешься рабом? — спрашивает Зак.



— По-разному, — вижу, как щёки Ксавьера начинают краснеть.



— Сзади или спереди, я имею в виду?



Не могу смотреть на Ксавьера, отвожу глаза. Ну… Если бы пользовался… Хотел бы, чтобы он меня… Только Заку не надо этого знать. От прикосновений рук Ксавьера меня как током пробивает, ему не понять. Тело плавится, соглашаясь заранее на всё. Хоть вниз головой.



— Он был недолго у меня, — признаётся Зак. Слова его привлекают моё внимание куда лучше, чем всё, что он делал до того. — Мне понравилось сзади его брать.



Чувствую, что сейчас под скамейку сползу от стыда. И даже знать не хочу, куда смотрит Ксавьер сейчас.



— Я, собственно, просто хотел узнать, — Закари поворачивается ко мне и приближает к моему лицу своё лицо, — как ты любишь… Когда ты… или когда тебя?



Именно в этот момент у моих ног происходит движение столь быстрое и мощное, что поводок вырывается у меня из рук. Закари хватается за нос и валится на землю с обратной стороны скамейки — как раз вниз головой, только ноги торчат. Ксавьер отлетает в другую сторону, валится набок и стискивает руками голову, так что я хватаюсь за жезл — вдруг случайно нажал?



Прикосновение, похоже, активирует его, и Ксавьер выгибается дугой.



Зак за это время встаёт, со злостью смотрит на него и вытирает окровавленный нос.



— Плохо воспитываешь раба, — цедит он, — дай накажу сам.



— Я уже дал ему разряд, — отвечаю я, изо всех сил пытаясь изобразить спокойствие, хотя сердце яростно колотится в груди, а самому хочется броситься к Ксавьеру, обнять и помочь встать.



— Мало дал, — Зак всё же немного успокаивается, видя, что моя рука лежит на жезле. — Извиняйся давай, — подходит к Ксавьеру и порывается пнуть его. Едва успеваю заслонить собой, но ничего толкового в ответ на слова Закари придумать не могу. Приходится повернуться к Ксавьеру и приказать:



— Извинись. Я не отдавал приказ его бить.



Вижу, с каким трудом Ксавьер отрывает ладони от головы и заставляет себя подняться на колени.



— Простите, господин.



Руки стиснуты в кулаки, смотрит перед собой.



— Плохо извиняешься, раб. Целуй, — Закари суёт ногу ему под нос.



Уж и не знаю, всё-таки врезал бы я ему или продолжил отыгрывать роль богатенького дурачка, но, к счастью, из темноты появляется Глен.



— Время вышло! — радостно сообщает он. — Бастиан, моя очередь тебя развлекать!



Развлечения у вас, чтоб его!



Сам стискиваю зубы и силюсь выровнять дыхание.



— Дай поводок, — не глядя приказываю Ксавьеру. К счастью, тот без всяких фокусов вкладывает его мне в ладонь. — Вставай, идём в дом.





========== Глава 17 ==========





Ксавьер



Понимаю, что этот вечер станет одним из моих «любимых» воспоминаний, уже когда приходится опуститься у ног Бастиана в грязь. Господа, конечно, на скамейках сидят. А рабам никто не будет же коврики подстилать.



Бастиан сидит, теребит поводок. Разговор опять заходит обо мне. Кто и как хотел бы меня наказать. Я смотрю на Бастиана и стараюсь понять: серьёзно он говорит или нет?



Шар стоит уже неделю. Если бы хотел меня выпороть и засунуть туда — кстати, в его духе эксперимент, ну, чтобы проверить, всё ли там работает или нет — давно бы это сделал.



Бастиан ни разу не попытался ударить меня. Даже ладонью по щеке — что было бы ещё унизительнее принять от него, чем настоящую боль.



Влезает Парисс со своими воспоминаниями. Я тоже невольно вспоминаю. Нет, не само электричество пугает меня, а то, что Парисс усиливает заряд, пока я не закричу. Пока не начну по-настоящему орать.



Я, конечно же, кричать не хочу. Но в какой-то момент осознаю, что или так, или он заставит меня сдохнуть здесь. Связанного. У его ног. С электродами, примотанными к самым чувствительным местам.



Ненавижу его. Ещё и его. Всех их ненавижу, до одного. Сжимаю кулаки.



Наконец большая часть компании уходит танцевать — но радость моя заканчивается довольно быстро. Остаются Зак и Глен, но Глен тоже сбегает. А Закари подсаживается к Бастиану вплотную.



Уверен, он специально начинает этот разговор. Хочет унизить меня в глазах Бастиана. А у меня нет ни малейшей возможности возразить — меня и не спросит никто. Тем более это правда. Я ложился под это дерьмо. Рука сама сжимается в кулак, когда Зак об этом говорит, и я уже на грани — но чип сдерживает меня. Свободных бить нельзя. На этот счёт вполне конкретный контроль.



Однако следующая фраза уже срывает все тормоза. Закари летит кувырком — а я в другую сторону от него. Голову пронзает адская боль, но куда болезненней следующая волна — когда пальцы господина касаются жезла, и меня выгибает дугой. Болезненней уже потому, что это именно он наказывает меня. Потому что он хочет сидеть рядом с Закари, пока тот обнимает его, а моё место — только у его ног.



Никогда это не волновало меня так, как волнует сейчас. У меня нет ни малейшей возможности противостоять Закари просто потому, что он свободный, а я — раб. Я всегда буду рядом, на поводке. Как пёс. А он будет гладить по плечам и соблазнять.



Следовало ожидать, что господин заставит меня извиняться перед его дружком. Следовало… Но я не ожидал. Стою на коленях, и Бастиан смотрит на меня, ждёт, когда я поцелую этой твари ботинок. Нет. Лучше разряд.



И я даже не радуюсь тому, что появление Глена переворачивает расклад. Протягиваю Бастиану поводок, поднимаюсь на ноги. Меня всё ещё пошатывает, но на это сейчас никто не обращает внимания — даже я сам.





Марк



Внимательно оглядываюсь по сторонам, заходя в дом.



— Раба лучше снаружи оставь, — говорит Глен, чуть оборачиваясь ко мне, — хочу поговорить с тобой наедине.



Рука стискивает поводок так, что тот врезается в ладонь.



— Зачем? — спрашиваю его.



— Не зачем, а о чём. О твоей сестре.



По спине пробегает холодок. Выловил первую часть легенды. А как насчёт второй? Стараюсь выглядеть как можно более естественно и оборачиваюсь на Ксавьера. Не хочется мне оставлять его одного… Но и внимание к своему нездоровому отношению к рабу лишний раз не стоит привлекать.



— Иди в парке погуляй. Подойдёшь сюда же через двадцать минут.



— У него часов нет. Жезлом позовёшь.



Поднимаю брови. Опять все знают что-то, кроме меня.



— Он же работает издалека. Пустишь разряд, и раб прибежит.



Только бы не закатить глаза.



— Через двадцать минут, — повторяю я, — не оспаривай мои приказы для него, Глен. А то он решит, что мне можно не подчиняться, — и, уже повернувшись к Ксавьеру, добавляю, — а если не появишься — жезлом позову.



Глен с любопытством смотрит на меня. Ксавьер выходит — с трудом заставляю себя выпустить поводок. Глен очерчивает рукой холл и предлагает присесть на один из диванов. В углу слабо мерцает камин, на котором стоят бокалы и коньяк. Пока я усаживаюсь, Глен подходит к ним и наполняет два.



Принимаю из его рук бокал, салютую, прикладываю к губам. Капсулы детокса хватает на несколько часов, так что можно спокойно пить, будь там хоть мышьяк.



— О моей сестре, — повторяю я, — у меня есть сестра?



Глен с улыбкой достаёт из кармана рубашки небольшое фото, на котором действительно Эллис и… я. Почти я. Оба улыбаются, у Бастиана рука вытянута вперёд. На заднем плане — океан.



— Зачем она приехала сюда? — спрашивает Глен, пока я разглядываю фото. — У вас же вон, своё побережье есть.



Веду плечом.



— Людей часто манят места, где всё не так, — едва ли не первые искренние слова с тех пор, как я оказался здесь.



— Как бабочки летят на огонёк.



— Да.



— А ты приехал из-за неё?



Не нахожусь, что ответить. Перевариваю услышанное и пытаюсь проанализировать, сколько он мог узнать. Но уж если тут пропала моя сестра, очевидно, что я приехал из-за неё. Потому говорю:



— Да.



— Мне жаль, — почти мягко произносит Глен и забирает фотографию из моих рук, — но ты её не найдёшь.



Поднимаю на него взгляд.



— Она мертва?



— Зависит от того, что ты понимаешь под словом «смерть». Уезжай. Тебе не разобраться в том, что происходит здесь.



— А если нет? Тоже пропаду?



Глен серьёзно кивает.



— Может быть.



Молчу. Конечно, уехать я не могу, как минимум пока не выясню, врёт он или нет. А вот легенда раскрыта… и что теперь? Стиль поведения надо срочно менять?



— Не бойся, я никому не скажу, — внезапно заявляет Глен, — я просто хотел тебя предупредить.



Делаю глубокий вдох.



— Узнал ты — могут узнать и они.



— Вряд ли. У большинства местных нет доступа во внешнюю сеть. Ни у кого из ребят точно нет.



Вот оно как… А у меня почему-то есть…



— Тогда спасибо, — благодарю на всякий случай. Отставляю бокал и встаю, — что предупредил.



Глен кивает и никоим образом не препятствует мне, когда я направляюсь к двери. Выхожу в парк и какое-то время размышляю, как это всё понимать. Если он замешан в похищении Эллис — мог бы меня уже сдать. Если нет — зачем ему мне мешать? Покрывает кого-нибудь из ребят? Или… просто старается втереться в доверие? Если последнее — то зачем?



В конце концов прихожу к единственному выводу, что потрясений мне на сегодня хватит — надо ехать домой от греха подальше, и там уже решать, как на это всё реагировать.



Достаю планшет, вызываю экипаж. Проверяю время — забыл засечь, но двадцать минут, наверное, ещё не прошли.



Краем ладони задеваю жезл — уже касаться его боюсь, чувствительная дрянь. Ещё не хватало поступать, как Глен предложил.



Вместо этого вывожу сигнал с камеры на планшет: тоже не очень хорошо, но как-то же надо его искать… Надо было прикрепить ещё наушник и микрофон…



Впрочем, мысли обрываются на полуслове, когда вижу, как подпрыгивает изображение с камеры, взлетает чья-то рука. Кажется, Ксавьера кто-то бьёт, но большая часть в кадр не попадает. Он тоже наносит удар, отшатывается и падает. Да что за дерьмо, где он хотя бы есть?



Наконец камера ловит фонтан с мраморным дельфином, оглядываюсь по сторонам и несусь туда, не переставая повторять ругательства про себя.



— Закари! — ору ещё издалека.



Их там двое. Зак и Парисс. Ксавьер уже лежит. Почему лежит? Я же видел, как он на арене дрался… Что за ерунда в этой Аурелии на каждом шагу?



Для Закари я явно не авторитет, потому что он отвешивает Ксавьеру ещё один пинок под ребро.



— Парисс, я на тебя в полицию заявлю за порчу чужого раба!



Парисс замирает с занесённой для удара ногой. Трус. Но это в данном случае хорошо.



— Зак, а ты будешь трахаться сам с собой, предупреждаю один раз!



Тоже помогло. Слов не хватает сказать, как бы я их назвал. Смотрю на Ксавьера, который, баюкая правую руку, пытается встать. «Нельзя проявлять жалость к рабу, — напоминаю себе. — Нужно как-нибудь показать, что я такой же самодур, как они».



— А ну встал! Я устал уже от этого проклятого парка! На руки меня возьми, до машины понесёшь!



Если у Ксавьера и хватает сил на удивление, то я уже не могу различить его на покрытом ссадинами и кровоподтёками лице.



Дерьмо. Какое же дерьмо. Скорее бы домой…



Ксавьер послушно поднимает меня на руки. Одной рукой почти не держит меня, цепляюсь ему в шею изо всех сил.



Шепчу, наклоняясь к уху:



— Потерпи. Давай к воротам самой глухой тропой.



Кажется, целую вечность добираемся до такси. Ксавьер опускает меня на землю и порывается открыть дверь — только шикаю на него и подталкиваю внутрь.



Опускается на колени на полу и смотрит перед собой. Набираю воздуха в грудь. Столько вопросов нужно задать… Но в машине… не хочу. Только ловлю его руку — здоровую — и стискиваю в своей. Она так напрягается под моими касаниями, что тут же выпускаю её.



Экипаж останавливается перед домом, Ксавьер снова выходит первым. Дверь, впрочем, не держит.



— Вас понести? — спрашивает меня устало и зло.



— Иди в дом, — так же устало отвечаю ему. Сую карточку в паз на двери, жду, когда оплата пройдёт, и иду за ним. — Сразу в подсобку, — говорю ему. — Раздевайся и начинай. Рубашку сниму и подойду.





Ксавьер



Что начинать? Пороть самого себя? Нет уж, простите, господин, я вас подожду.



Стягиваю перепачканные футболку и джинсы — футболка ещё и порвана, проще выкинуть. Впрочем, может, ему понравится так меня водить…



Бастиан появляется на пороге и секунду разглядывает меня.



— Ты ещё не начал? — он нетерпелив. — Сколько можно раздеваться? Я уже на второй этаж сходил.



Стискиваю зубы, опускаюсь на колени и цежу с такой вежливостью, какую только могу изобразить:



— Простите, господин.



Бастиан стоит и не отрывает глаз от меня. Рука тянется к жезлу, который по-прежнему на поясе висит. Кнута уже нет.





Марк



Я не знаю, что сказать. Его лечить надо сейчас, а не говорить. Я так и думал, что он уже запустит программу, и пока будет лежать в камере — поговорим.



Но у нас всё опять как-то не так. И мне приходится произнести:



— Ясно. Давай сначала кое-что проясним.



Ксавьер даже не делает попытки взглянуть меня.



Ловлю его запястье и осторожно ощупываю. Вывих. Его даже лучше руками вправлять, потому, ничего не говоря, резко тяну на себя.



Ксавьер стискивает зубы и шипит от боли, но продолжает молчать.



Не отпуская руки, присаживаюсь на корточки перед ним.



— Что это было, Ксавьер?



— Простите, господин.



Не могу. Наклоняюсь и прижимаюсь к его лбу своим. Закрываю глаза.



— Ксавьер, перестань, — облизываю губы, — прости меня ты.



Замолкаем опять оба. Тишина висит так долго, что открываю глаза и смотрю на него. Ксавьер тоже озадаченно вглядывается в меня.



— Я не хочу, чтобы они так говорили о тебе, — поясняю наконец, — но я не могу… спорить с ними. Мне пока что нужно с ними дружить. Я стараюсь… — запинаюсь, не в силах сообразить, как закончить, и пробую объяснить иначе: — Я не слишком умею красиво толкать речи. Отвечаю им как могу.



Ксавьер безмолвен. Мне так хочется сейчас, чтобы он стиснул мою ладонь… Но, конечно же, нет смысла этого ждать. Ему бы сейчас справиться самому, что говорить о том, чтобы поддерживать меня.



— Я не могу смотреть, — неожиданно произносит он, — как Закари касается тебя.



Вздрагиваю и чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть в глаза.



— Ксавьер?



Молчит. Как будто уже пожалел о своих словах.



Мнусь и задаю идиотский вопрос, который не относится ко мне, но всё же мучает:



— Это правда… То, что Зак сказал?



— Да, — отвечает резко, во взгляде злость, — да, он брал меня.



Убираю руку от его ладони, потому что пальцы сжимает судорогой. Не хочу, чтобы Зак… не хочу это представлять. Не хочу об этом знать.



— И ты хочешь вернуться к нему?



Страх, настоящий глубокий страх проносится у Ксавьера в глазах. Такой страх я не видел в его зрачках с того первого дня, когда он оказался у меня.



— Не надо. Я больше не нарушу ваш приказ.



— Я не… — роняю на ладони лицо и долго с силой тру глаза, — я просто спросил, — объясняю наконец, — я бы не хотел тебя отдавать. Если только ты не хочешь этого сам.



Губы Ксавьера вздрагивают.



— Я на свободу хочу, — шепчет он, и мне кажется, что это тоже первые искренние слова, которые он произнёс при мне.



— Я сделаю, что смогу.



Наверное, он по-прежнему не верит мне, но на всякий случай я всё же добавляю:



— По крайней мере, я точно не оставлю тебя здесь. Иди в модуль, Ксавьер. У тебя всё лицо в крови.



Он начинает выполнять приказ, и тут я вспоминаю главный вопрос, с которого начался разговор:



— Так что это было? Почему ты отлетел от него?



Уже ступив одной ногой в шар, Ксавьер поворачивается ко мне.



— Раб не может ударить свободного. Чип, — он дотрагивается до виска здоровой рукой, — посылает разряд сам. Это чтобы раб не мог бунтовать.



Непроизвольно опускаю голову. Жду, когда он устроится в модуле, закрываю крышку, запускаю его и приваливаюсь к стене спиной.





========== Глава 18 ==========





Марк



Рабство на Аурелии — это не то рабство, которое было у нас на Земле много веков назад. Оно не обусловлено низкой производительностью труда и потребностью в рабочей силе. На чём строится их экономика, вообще пока непонятно до конца, но точно не на рабах.



Рабы нужны, как я вижу пока, скорее для того, чтобы развлекать. А «развлечения» мои друзья прямо-таки возводят в культ. Они собирают все их разновидности, какие только можно найти в других мирах. Тут есть и римские Колизеи, и петушиные бои, и кальяны, и алкоголь тысячи сортов. Главная статья импорта для Аурелии — алкоголь. А вот на экспорт не идёт ничего. Разве что ресурсы, которые есть и на любом другом из миров. Технику вывозить строжайше запрещено.



Некоторое время назад Аурелия пробовала продавать рабов. Аурелианского раба может позволить себе только очень богатый человек, а как это оформляется официально — мне лучше не знать. Но это урождённые рабы, идеально воспитанные, готовые по приказу господина на всё. Штучный товар.



Очевидно, самим аурелианцам такие скучны. Проверяя Ксавьера в медицинском модуле, я всё не оставлял попыток отыскать чип, о котором он говорил, но, во-первых, ничего не нашёл. Во-вторых, задумался о том, что если разработана целая технология для сдерживания таких, как он, значит, он далеко не единственный, ставший рабом обитатель Сети. Могу ошибаться, конечно, но маловероятно, что местные, выращенные в питомниках, будут бунтовать. Они же не умеют ничего, кроме как господ ублажать.



Мысли о том, что мой объект, Элисс, мог оказаться в подобном положении, давно уже посещают меня, но, честно говоря, именно сейчас волнуют меньше всего. Хотя очень даже должны — если ее постигла такая судьба, значит, и я никак не застрахован. Вопрос, как они сумели это провернуть…



— Ксавьер… — зову я. Ксавьер поворачивает лицо ко мне. — Я чипа не нашёл.



Кивает.



— Так и должно быть. Если бы «шары» их видели, кто-то мог бы попытаться достать.



Молчит некоторое время, будто колеблется, говорить или нет, а затем продолжает:



— Я уже пробовал искать.



Так…



Запускаю комплексную оздоровительную программу, а сам присаживаюсь на стремянку, стоящую в углу.



— Мне не нравится, что ты не можешь свободных бить.





Ксавьер



А мне-то как не нравится…



Закрываю глаза. Тело то тут, то там задевает боль, и сразу же следует обезболивающий укол. Но, несмотря на эти импульсы, мне необычайно спокойно и легко. Как будто твои руки поддерживают меня, а не металлическое ложе и эластичные бинты. Это странно — глупо верить, что ты не причинишь мне вреда, но я так хочу. И ещё я хочу спать… Наверное, лекарства с непривычки дают такой эффект.



Модуль работает долго. Бастиан успевает уйти куда-то и вернуться с высоким стаканом, в котором плещется цветное питьё. Всё происходящее настолько необычно и непохоже на всё, что происходило со мной последние пять лет…



Бастиан смотрит внимательно и напряженно, как будто боится, что машина сделает не тот укол. Но это исключено. Если только он сам не прикажет ей.





Марк



Как бы всё-таки достать эту дрянь?



Ну ладно, пока жезл у меня… Хотя и я могу случайно нажать. А если к кому-то ещё попадёт?



Как раз вспоминается закон относительно того, что по требованию нужно дать полицейским его проверять. Когда я эту инструкцию читал, всё выглядело как-то… не так безумно, как сейчас.



К тому же это самонаказание — очень, очень большой барьер, если придётся экстренно бежать. Жаль, если Ксавьер не сможет мне помочь.



Тру висок, но придумать не смогу ничего. Очевидно, всё-таки придётся поэкспериментировать с длиной волн. Но не сейчас — от анальгетиков Ксавьер явно уже проваливается в сон. Зато модуль выправил ему перелом. Все сегодняшние повреждения тоже залечил.



Как же это несправедливо, что этот слабак Парисс может ударить его, а Ксавьер в ответку — нет.



Ладно, будем решать вопрос. Модуль пищит, и я провожу по панели, приказывая крышке отойти.





Ксавьер



Не знаю, может быть уже сплю, но мне кажется, что Бастиан достаёт меня из шара и куда-то несёт. Укладывает на постель и некоторое время сидит надо мной. Приехали… Меня будет носить на руках мой же господин.





Марк



Тяжёлый, однако же. Встать не сразу могу. Потом ухожу, делаю на двоих чай, хотя Ксавьер вряд ли сейчас сможет пить, но всё-таки приношу чашку вместе с бутербродами к нему в бельевую и ставлю на свободную поверхность около кровати.



— Если поешь — отходняк лучше пойдёт, — говорю ему.



Сам присаживаюсь с планшетом на полу, облокотившись спиной на ту же тумбу, на которой стоит чай. Втыкаю в ухо наушник и беру в руки чай. Монитор, правда, стараюсь держать так, чтобы Ксавьер не разглядел. Конечно, с точки зрения здравого смысла надо было в гостиной сесть, но я не хочу его оставлять.



В холле, куда меня приглашал Глен, успел прилепить под столешницей камеру. Видно плохо, но по ногам могу узнать Изу, а чёрные остроносые ботинки, наверное, принадлежат Заку, да и голос его.



— Ничего у тебя не выйдет, Зак, — действительно, это Иза насмешливо вступает в разговор, — Глен уже на двух дорожках на двадцать шагов впереди тебя.



— Глен играет не по правилам.



— Глупости, — слышу смешок, — это же Игра. Просто тебя раздражает, когда выигрывает кто-то другой.



— Могла бы мне помочь.



— Зачем? У меня свои дела…



— Неужели тоже решила принять участие в игре?



— А почему нет? Я и не выходила из неё.



— Смешно, — на самом деле в голосе Зака злость, — ты же видишь, профиль не твой.



— А у меня широкий профиль, — ноги Изы приближаются к ботинкам Зака, и на несколько мгновений наступает тишина. Потом туфелька Изы начинает ползти по брюкам Зака вверх.



Ладно, это уже неинтересно. Закрываю окошко и снимаю наушник, напоследок поставив сигнал на запись.



Почему у меня такое чувство, что играют на меня? Паранойя или что-то ещё?



Зак пытается меня соблазнить… А Глен? Чего добивается он? Хрен его поймёшь…



Если бы Ксавьер рассказал мне, как тут туристы переходят в разряд рабов…



Отворачиваюсь от монитора и разглядываю его. Ксавьер спит. Дышит ровно и на лице покой. Редко удаётся увидеть его таким.



Хочется верить, что с Заком его действительно не связывает ничего, кроме того факта, что Зак любит издеваться над людьми.



Есть Ксавьер так и не стал, так что можно рассчитывать, что наркотики будут действовать до утра. И я позволяю себе маленькую подлость: поднявшись на ноги, склоняюсь над ним и касаюсь губами уголка его губ. По венам электричество бежит. Оторваться труднее, чем я мог бы ожидать секунду назад. Хочу ещё. Втянуть его в настоящий поцелуй… Пока он спит под обезболивающими, ага. Придурок ты, Марк. Скорее всего, его воротит сейчас не только от женщин, но и от мужчин. Вот и не может на твои обнимашки с Закари смотреть…





После каждой такой вечеринки по три дня прихожу в себя — и это ещё при том, что я не пью. Как люди так изо дня в день живут?



Впрочем, на данный момент это удобно и мне, и им, потому как я остаюсь дома и несколько дней по вечерам вместо кино смотрю прямые трансляции из холла Глена. Ксавьер по утрам занимается во дворе. Меня подмывает встать в пару с ним, и я тут же вспоминаю, что он не сможет меня ударить. Представляю, насколько эти тренировки выглядят бессмысленно для него. Ладно… будем считать, что «господин приказал за собой следить». От этих упражнений тело у него не только наливается силой, но и становится гибким, как у тигра, так что сдерживаться при
виде него всё трудней.



Ничего особенно интересного я со своей камеры больше не записываю, разве что момент, когда приезжает отец Глена. Встреча феерична даже с учётом того, что угол обзора не позволяет рассмотреть ничего, кроме ног. Глен, конечно, и так самый воспитанный из всей этой компании, но перед отцом он ведёт себя как самурай перед сёгуном. Ни слова поперёк. Задумываюсь, кстати, о том, что старшего поколения на наших вечеринках не видел ни разу. Оно и понятно — зачем им молодёжь, а молодёжи — они? Но всё же интересно было бы взглянуть и на них…



И как по заказу, на третий день раздаётся звонок от Изы. Приглашает посмотреть загородный дом и обещает торжественный приём.





========== Глава 19 ==========





Марк



— М… Ксавьер, а ты чего-нибудь менее… агрессивного подобрать не мог?



Подозрительно оглядываю очередную пару «чёрное с чёрным». Впрочем, нет, джинсы на этот раз синие. Зато продраны на одном колене.



До Аурелии мне излишне вольным казался даже хипстерский стиль. Серый костюм в моём случае не чаянье души: и единственный возможный вариант прийти на работу, и не получить нагоняй. Я от этого особо никогда и не страдал. Здесь вот пришлось к шёлковым рубашкам привыкать. Местные одеваются куда более вольно, чем я привык. Но манеру ходить на приёмы в драных джинсах мне не понять.



— Если господину не нравится, я могу снять, — предлагает Ксавьер.



Скептически смотрю на часы — до отъезда пятнадцать минут.



— И поехать голым, как подобает рабу. Ничего другого у меня нет.



По-моему, кто-то начинает наглеть.



— Не люблю, когда ты разговариваешь со мной так, — шагаю к нему. Ошейник держу в руках — пора уже надевать.



— Да? — насмешливые искорки мелькают у Ксавьера в глазах.



Правда не люблю. А вот когда смотришь так… С ума схожу.



— Сам будешь надевать или хочешь, чтобы я?



— Как по…



— Ксавьер.



Улыбается. Точно решил поиздеваться надо мной.



— Как пожелаете, господин, — упрямо повторяет он.



Как можно одной-единственной вежливой фразой так довести?!





Ксавьер



Поразмыслив, встаю на колени. Хочу, чтобы он коснулся меня, пусть одевает сам.



Бастиан смотрит на меня так… В подобные минуты он вызывает почти невыносимое желание схватить в охапку и зацеловать. Когда Бастиан бесится, он ужасно милый, и я ловлю себя на том, что временами мне нравится его раздражать.



Однако, ни о каких поцелуях речь по-прежнему не идёт. За три прошедшие недели Бастиан ни разу не приказал даже руку себе поцеловать.



Бастиан приближается настолько, что почти прижимается ко мне грудью. Почти обнимает меня. И смотрит сверху вниз, смотрит в глаза — так, что нестерпимо ни отвести взгляд, ни продолжать смотреть в эти обжигающие карие глаза.



Он наловчился довольно быстро застёгивать пряжку, но я этому не особо рад. Раньше перед каждым выходом мы могли несколько минут провести вот так, вплотную друг к другу. Теперь вся процедура занимает едва ли тридцать секунд.



Бастиан уже готов отодвинуться, когда я не сдерживаюсь. Перехватываю его руку и самовольно целую. Оба замираем на несколько мгновений, и, кажется, щёки Бастиана начинают розоветь.





Марк



И как я должен это понимать?!



Мне и так тяжело находиться рядом с ним, касаться его… И помнить о том, что нельзя ничего предпринимать. Что любое моё пожелание он воспримет как приказ.



Теперь он будет не только на коленях передо мной стоять, но и руки целовать? От одного этого мимолётного касания губ по всему телу разгорается такой пожар, что впору плюнуть на поездку и бежать в душ.



— Вставай, — тихо говорю ему и собственный голос едва слышу за шумом прибоя, звучащем в ушах, — и давай… Ты не будешь сегодня устраивать драк. Если я не прикажу.



Серьёзно кивает.



— Хорошо.



Встаёт.





Глен с нами не едет. Закари тоже нет. Однако в экипаж Изы и без того набивается столько людей, что мне удаётся отболтаться от совместной поездки и заказать свой.



Ксавьер усаживается у моих ног, прислонившись к бедру плечом. Смотрит в окно. Наверное, это первая наша поездка, в которой он так спокоен, как сейчас. Но мне всё равно невыносимо хочется протянуть руку и коснуться его. Погладить по волосам…



Заставляю себя сделать глубокий вдох.



У меня на этот вечер план. Не просто расставить жучки, но и влезть в домашнюю сеть. Если у Изы в доме установлены камеры — а это довольно-таки ожидаемо в особняках подобных семей — то могли сохраниться и записи, в том числе те, где есть Эллис. Я это вполне смогу сделать сам — по крайней мере, взломать сеть мне будет проще, чем весь вечер улыбаться этим… «друзьям». Но всё-таки размышляю… Поделиться с Ксавьером своими планами или нет? И если да, то как их обосновать?



Его собственную запись я до сих пор не проверил. Хотя иногда ловлю на себе такой его взгляд, что кажется, будто он хочет задать очень важный вопрос. Может, о ней? Но Ксавьер молчит, и я тоже молчу. А капсула лежит в запертом ящике стола. Кабинет стараюсь запирать. В доме это сейчас единственное место, куда ему по-прежнему нельзя. Из спальни всё оборудование переехало туда.



Смотрю в окно — туда же, куда и Ксавьер. Здесь, за пределами города, пейзаж не так идилличен, хотя всё равно красиво. Вдалеке возвышаются какие-то сопки из красной породы. По склонам ползут чёрные жучки… Какие-то чёрные жучки.



— Не знаешь, что это? — спрашиваю у Ксавьера и в очередной раз радуюсь, что удалось остаться с ним в этом экипаже вдвоём. Без лишних глаз и ушей.



— Это вагонетки с рудой, — отвечает он так легко, как будто точно знает. Мое удивление явно читается на лице, и Ксавьер переводит взгляд на меня. Колеблется пару секунд, а потом добавляет: — Я работал там, на ремонте машин. На Аурелии всё производство автоматизировано, но всё равно нужны люди, чтобы обслуживать механизмы. Гораздо меньше, чем во многих других мирах.



У меня такое чувство сейчас, как будто я впервые заглянул за Врата. Врата, которые находятся у него в голове.



— Ты знаком с организацией производства на Аурелии? — всё с тем же удивлением спрашиваю я.



Ксавьер кивает.



— Это не особенно скрывают. Просто об этом никому не интересно говорить. Каста Изы — конструкторы. Они контролируют большую часть процесса. Распределение производит Храм. Вот туда мне…





Ксавьер



…«мне не удалось попасть». Обрываю себя раньше, чем успеваю договорить до конца.



Что ж это со мной? С воздухом тут что-то не так… Или проблема в его глазах?



Насторожённо смотрю на Бастиана, понял он что-нибудь или нет? И не зря. Тот тоже изучающее глядит на меня. Может, было бы проще, если бы я рассказал ему… Хотя бы часть того, что видел за эти пять лет?



Тут же отгоняю эту глупую идею и мысленно смеюсь над собой. Зачем ему это всё? Таким, как он, безразлично, откуда берутся машины и кто строит их дома. А о другом… Рассказывать не хочу.





Марк



Закрывается. Не успеваю вытянуть больше ничего. Тем более что до дома Изы осталось ехать не более, чем полчаса.



Когда подъезжаем, Иза уже нашла развлечение остальным гостям и с улыбкой встречает нас.



— У нас есть пляж, там можно даже прыгать с вышки. Хочешь искупаться и позагорать? Основное веселье начнётся ближе к вечеру. Или могу показать тебе дом.



Кошусь на Ксавьера. И сам не очень-то солнце люблю и не горю желанием на нём лежать, а у него ещё это украшение на бедре… Невольно хмурюсь. Девушка поставила… Уж не Иза ли? Лайза сказала, что разок его брала. Но ни Зак, ни Парисс не стали бы отдавать ей своего раба. Собственники они. А где два хозяина, там и третий, и Иза вполне могла… Что-то тут нечисто, но что — пока понять не могу.



А Ксавьер, что весьма странно, стоит абсолютно спокойный, даже и не слушает как будто нас.



— Нет, — всё-таки отказываюсь я, — не хочу, — а что это вон там? — снова тыкаю пальцем в горы. Интересно её версию узнать.



Иза улыбается.



— Там папина территория, туда нельзя. Но вообще, если хочешь посмотреть берег — могу дать скайфлай. Только далеко не улетай.



И что, даже не станет меня провожать? Иза сегодня ошеломляюще мила. Я бы сказал — слишком мила.



— Я бы хотел, — тут же соглашаюсь я. Воздушную съёмку проведём. Других карт Аурелии, кроме туристических, у нас нет.



Иза проводит нас к посадочной площадке, забираемся в скайфлай. Она машет рукой, и я поднимаю транспорт в воздух. Внешне это что-то наподобие примитивного вертолёта, только ход ровный и работает бесшумно. Но, в отличие от обычных их околоземных экипажей, этой штукой надо управлять через штурвал. А я бы хотел заняться кое-чем ещё.



— Умеешь управлять? — интересуюсь у Ксавьера. Так, на всякий случай. И абсолютно неожиданно слышу ответ:



— Да.



— Тогда меняемся.



Я перебираюсь в пассажирский отсек и устраиваюсь там. Интересно, Ксавьер сейчас не изобретает какого-нибудь идиотского способа сбежать?





Ксавьер



У меня такой свободы не было четыре года. Даже не знаю, на какой высоте находятся их энергетические барьеры. Сейчас бы рвануть к Вратам и…



Со вздохом оглядываюсь через плечо. Бастиан мучает планшет. Повернул его так, чтобы было не видно экран. Как будто чувствует мой взгляд — поднимает глаза. И улыбается. Тоже улыбаюсь — как дурак.



Ладно… Может быть, представится ещё шанс. Надо узнать, когда он вообще собирается домой. Скайфлай послушно скользит по потокам воздуха, и я пытаюсь вспомнить, когда мне было так хорошо. По всему выходит, что очень давно.





Марк



Уже через минуту сквозь зубы прорывается мат. Да, камер по уши не только в доме, но и здесь. Потому Иза и отпустила нас — всё равно может в любой момент посмотреть.



Оглядываю дом — там тоже камеры везде. Даже в спальнях. Ставлю скачиваться базу, а сам делаю несколько снимков парка с воздуха, а потом начинаю изучать план. Сосредоточиться удаётся с трудом, и, собрав базовую необходимую информацию, снова перебираюсь к Ксавьеру. Наклоняюсь и тихонько говорю в самое ухо, как будто просто решил с ним поиграть:



— За нами следят.



Ксавьер вздрагивает и серьёзно смотрит на меня. В кои-то веки недопонимания между нами нет, и не нужны слова.



— Желаете взять управление на себя, господин?



Качаю головой.



— Желаю отдыхать.



Помешкав, наклоняюсь ещё раз к нему и добавляю:



— В доме тоже. Везде. Кроме туалета разве что.



Откидываюсь назад и остаток полёта пытаюсь расслабиться. Время от времени с планшета делаю очередные фотографии. Тут на самом деле красиво. Под нами — зеленовато-голубой океан, побережье сейчас проносится чуть вдалеке.



— Поворачивай назад, — приказываю я без особого желания спустя примерно полчаса. Всё, что можно сделать с воздуха — я сделал. А наедине нам всё равно не побыть.



Кстати, интересно, где Ксавьер научился водить этот скайфлай? Мне вот пришлось специальный курс проходить…



— Ксавьер, а ты всегда был… домашним рабом? — со всей возможной дипломатичностью спрашиваю я. Ксавьер всё равно напрягается.



— Нет, — говорит он. Подумав, добавляет: — господин. На шахтах ещё.



— И всё?



— Гладиатором был.



— На шахтах же надо в технике разбираться?



— Да. Я разбирался, когда попал сюда.



Что-то всё-таки ускользает от меня. Но скайфлай уже приближается к земле, и пора заканчивать разговор.





Посадка проходит мягко, и, оглядевшись по сторонам, решаю всё-таки исследовать пляж.



Иза обнаруживается там же — в шезлонге, в одном купальнике, и у ног её сидит раб. Довольно крупный мужчина на вид, но со светлыми длинными волосами и абсолютно холёным лицом. На миг мне кажется, что я уже видел его пару раз.



— Это мой любимый, — с гордостью произносит Иза, проследив за моим взглядом, — обучен двенадцати школам любви.



Хмыкаю и киваю Ксавьеру на шезлонги. Он тут же отправляется выполнять приказ.



— Я думал, здесь не принято привязываться к рабам.



— Не принято, — вздыхает Иза и гладит раба по волосам. У того отсутствующее выражение лица, но, улучив момент, он подхватывает руку Изы и целует ладонь. Меня пробивает дрожь — вспоминаю такой же почти момент, случившийся с утра и со мной. У них рабы так… выражают преданность господам? Вот и всё, что Ксавьер хотел мне сказать?



Наверное, тоже хорошо… По крайней мере можно рассчитывать, что не попробует сбежать… Но всё же я надеялся на что-то ещё.



Ксавьер устанавливает шезлонг и опускается на колени возле него. Я неторопливо раздеваюсь, складываю одежду в изножье и укладываюсь загорать. Беру стакан со столика, стоящего рядом, достаю из ведёрка со льдом графин с фрешем и наливаю себе.



— Мне кажется, ты смог бы меня понять, — говорит Иза тем временем, — ты тоже порой так смотришь… На своего раба…



Мне сок поперёк горла встаёт.



— Да?.. — растерянно тяну я. — Не замечал…



— Ты, наверное, хотел бы забрать его с собой? Когда поедешь домой?



Искоса поглядываю на Ксавьера. Он тоже внимательно слушает разговор.



— Может быть. Но у нас же рабства нет. А освободить, я так понял, нелегко.



— Уже интересовался, да? — Иза улыбается, и в глазах её искрятся озорные огоньки. — Отпустить — да. Но гражданам Аурелии разрешается иметь рабов даже в других мирах… Вступивших в Сеть. У вас же признаются права неприсоединившихся миров.



Я киваю. Интересный момент.



— Получить гражданство, наверное, не так легко. Да и я не хотел бы лишиться гражданства Сети… Из-за какого-то раба.



— Это очень легко, — Иза машет рукой, — и необязательно отказываться от своего. Просто оформишь двойное, вот и всё.



Откидываюсь назад, закрываю глаза и ловлю руку Ксавьера в свою. Всё-таки Иза сегодня очень мила… Может, на вечер запланирована какая-то дрянь?





========== Глава 20 ==========





Марк



Дрянь не заставляет себя долго ждать — хотя и устроена она вроде бы не лично для меня.



Едва начинает смеркаться, Иза показывает мне мою комнату — чтобы не заблудился, когда наступит ночь. Оглядываюсь по сторонам. Очень приятное помещение, хоть и минималистичное: в центре просторная кровать, в углу столик с зеркалом, в противоположной стене дверь в ванную — ванна круглая, вделанная в пол. Просто мечта. Я бы с Ксавьером в такой…



— Раба отправишь в помещение для рабов, оно на цокольном этаже. Для них там кровати стоят.



— В смысле — в подвал?



— Ну да.



— А если у меня другие планы на него?



Иза поводит плечом.



— У нас тут несколько игровых. Но, может, с рабом поразвлекаешься потом? Всё-таки ты у меня в гостях не каждый день.



А у меня вот такое чувство, что я тебя вижу чаще, чем собственное отражение в зеркале…



— Ладно, разберёмся потом, — резюмирую я.



Но в итоге остаток вечера не могу отделаться от мыслей о том, что там у них за помещение для рабов. Сломать систему секьюрити дома Изы оказалось на удивление просто - защита просто никакая. К сожалению, камеры там работают без звука, так что, сидя в скайфлае, я в этом подвале ничего, кроме смутных теней, не разобрал.



С игровыми комнатами проще. Заглядываю туда невзначай — цепи, наручники, плётки. В принципе, что я и ожидал. Шагаю назад и натыкаюсь на Ксавьера, стоящего за спиной. С беспокойством смотрю на него и ловлю на себе изучающий взгляд.



— Ксавьер… — осторожно тяну я.



— Пытаюсь понять, — говорит он, — может вам это понравиться или нет? Господин?..



Вопреки обыкновению от этого «господин» мурашки бегут по спине.



— Может быть, — признаюсь я, — по крайней мере ошейник мне на тебя понравилось надевать, — поднимаю руку и веду кончиками пальцев по чёрной полосе на его шее, — только если тебе при этом будет хорошо со мной.



— Многие хозяева спрашивают — нравится ли мне. Но есть только один ответ.



Этот спор начинает приводить меня в уныние, и я отворачиваюсь от Ксавьера, говоря уже через плечо:



— Не помню, чтобы я приказывал мне лгать.





На том разговор затухает, и я уже не так уверен, что могу попросить его о том, о чём собирался. Но замаячившие на горизонте Парисс и Кларк прибавляют мне уверенности. Камера у Ксавьера по-прежнему спрятана под ошейник, и на сей раз я прицепил и микрофон. Потянув за поводок, шепчу ему на ухо:



— Иди в помещение для рабов. Побудешь там до конца вечера. Сними ошейник. Чтобы шея отдохнула. Это ведь не запрещено?



— В пределах частного дома — нет.



— Вот и хорошо. Ошейник оставь там, я тебе новый куплю. А сам приходи ко мне в спальню ближе к ночи. И помни — тут везде камеры.



Ксавьер кивает. Отвечает тихо: «Да, господин», — и отправляется выполнять приказ. Я же спешу навстречу «друзьям» — мне предстоят долгие несколько часов. Хорошо хоть, им нечем будет доставать меня.





Вечер в самом деле проходит сравнительно спокойно, хотя пару раз меня пытаются втянуть в разного рода игры с участием рабов. Один раз играем в карты на приказ, отданный чужому рабу. Я выигрываю на первом кругу и приказываю спутнику Парисса принести мне сок. Замечаю, что тот двигается слегка прихрамывая — но ничего безобиднее всё равно придумать не могу.



Второй раз снова проигрывает Парисс — точнее, его раб. Теперь награду получает Кларк, но ему, похоже, особо нечем заняться с чужим рабом, и он просто приказывает ему и своей спутнице, стройной темноволосой рабыне, потрахаться для него.



Девушка кусает губу и всячески отлынивает от обязанностей, и смотреть на это мне совсем не в кайф. Хотя парни увлечены и даже дают советы, хотя, по-моему, оба знают «об этом» меньше раба.



Я уже намереваюсь уйти, когда приближается Иза и представляет мне обещанную сестру Глена. Но та тоже утомлена и разговор клеится с трудом



— А где сам Глен? — всё-таки вяло интересуюсь я.



— Да, где? — та тоже недоумённо смотрит на Изу.



Хозяйка поводит плечом.



— Не знаю. Не ответил на мой звонок.



Я всё-таки отпрашиваюсь спать и бреду к себе. Меня волнует только одно — как мы под надзором камер проведём будущую ночь.



Иза, очевидно, раскусила моё отношение к Ксавьеру. Это не повод совсем уж его не скрывать… Но надо определиться — хочу ли я ей подыграть?



Я думаю — нужно, потому что иначе я так и не выясню правила той «Игры», которую они ведут.



Иза, как назло, нагоняет меня уже на входе в дом.



— А ты правда устал? Или не терпится развлечься как-нибудь ещё? — хитро поглядывая на меня, спрашивает она.



Пожимаю плечами.



— И то и то. День был долгим, так что я мечтаю только…



Открываю дверь в комнату и сглатываю, глядя на Ксавьера стоящего в шаге от входа на коленях. Футболку уже снял, так что мы можем лицезреть великолепный торс, ставший ещё лучше за последний месяц. Иза прислоняется к дверному косяку, наблюдает за мной.



Я подхожу к кровати, опускаюсь на неё и протягиваю Ксавьеру ботинок. Ну пусть сделает хоть что-нибудь…



Ксавьер покорно начинает расшнуровывать его.



Я смотрю то на него, то на Изу. У той в глазах зарождается блеск.



— А хочешь… Отдохнём втроём? Или вчетвером?



Ксавьер замирает. Исподлобья испытующе смотрит на меня. Я же к таким экспериментам явно не готов.



— Нет, Изи, может, как-нибудь в другой раз.



Вздыхает и прощается со мной.





Ксавьер



Наверное, предложение Изы должно меня напугать, но в тот момент, когда оно звучит, я думаю только о том, что смогу коснуться его. Он наконец-то отдаст приказ. Пусть даже Иза тоже будет тут. Я её перетерплю. Не в первый раз. Но господин отказывает и ей. Может, он вообще асексуал? Хотя нет: утыкаюсь взглядом в набухший на брюках бугорок. Я бы не сказал…



— Иди в душ, — мягко приказывает мне, как только Иза выходит за дверь, — я закончу сам.



Киваю, поднимаюсь, иду выполнять приказ.



Помещения для рабов произвели на меня тягостный эффект. Я уже стал забывать, каково находиться там.



Захожу в душ и на самом деле хочу смыть с себя весь этот вечер. Стягиваю джинсы, включаю воду. Кошусь на ванную и даже улыбаюсь: размечтался… Но хорошо бы нырнуть в неё. Однако же Бастиан приказа не отдавал.



Стоит подумать о нём, как за спиной раздаётся щелчок дверного замка.



Оглядываюсь через плечо. Закутаться бы в полотенце, так ведь я в данный момент под водой. Хотя чего он ещё не видал?





Марк



В комнате неуютно одному. Даже в планшет неохота лезть — такое чувство, что за каждым чихом следят. Под камерами спать… Класс.



А спать ли? Кошусь на дверь санузла.



Раз я оставил Ксавьера, то надо доигрывать роль до конца. Не хочется, конечно, его принуждать… Но я же не буду заставлять. Пусть решает сам. В конце концов, можно устроить имитацию под одеялом — пообжимаемся, а они пусть думают что хотят.





Ксавьер



— Ксавьер, — облизывает губы, глядя на меня. Даже не знаю, как понимать выражение его лица…



— Да, — так и не поворачиваюсь до конца, хотя кто его знает, что тут лучше. Стоит любуется на мой зад.



— Хотел напомнить про камеры, — говорит он.



— Я помню, — отвечаю ему.



— Да… Нам бы надо как-нибудь обосновать то, что я оставил тебя при себе на ночь. Я сказал, что собираюсь развлекаться с тобой. Так что у них не должно возникнуть сомнений в том, что ты меня развлекал.



Наступает тишина. Только в душе шуршит вода.



— Хорошо, господин… Бастиан, — кажется, голос не до конца слушается меня. Замечаю в нём нездоровую хрипотцу.



— В принципе, это всё.



Бастиан выныривает вон.



Я заканчиваю и выхожу к нему. Бастиан лежит на кровати в одних брюках, видимо, тоже устал.



— Господин хочет, чтобы я помог ему раздеться? — спрашиваю я.



Бастиан как-то странно смотрит на меня, не поймёшь, хочет или нет. Но говорит:



— Да.



Приподнимаюсь, стягиваю с него брюки.



— Господин хочет, чтобы я помог ему в душе?



— Нет, — качает головой и встаёт, — я сам.



Возвращается минут через десять. Смотрю на его узкие бёдра, закутанные в полотенце. Постель к тому времени уже расстелена, и я снова стою на коленях.



Бастиан задумчиво оглядывается по сторонам. Представляю его мысли. Да, кроме кровати тут больше не на чем устроиться на ночь. Но я могу и на полу. Только отдайте приказ.



— Иди сюда, — сам ныряет в кровать. Полотенце всё ещё на бёдрах — так и собирается спать?



Выполняю приказ и обнаруживаю его почти обнажённое тело рядом с моим. Зачем-то накрывает нас одеялом. Не знаю, как можно было бы выносить это всю ночь. От Бастиана исходит физически ощутимый жар. И он к тому же намеревается продолжать спектакль.



Его рука скользит мне на бок — так ласково и невесомо, что с трудом удерживаюсь от того, чтобы поймать её и прижать.



— Как господин хочет, чтобы я ублажил его?



Вижу, как по горлу Бастиана проскакивает кадык.



— Как всегда, — говорит он.



Не придумал, видимо, ничего. А я откуда знаю, как ты любишь всегда?



Всё же нависаю над ним и начинаю целовать. Сначала плечи. Потом горло, мгновенно открывающееся навстречу поцелуям.



Это не игра. Не может быть игра. Но у меня всё равно слишком путаются мысли, чтобы что-то разобрать.



Спускаюсь поцелуями вниз. Одеяло мешает, но ласкаю один сосок за другим. Бастиан постанывает и дрожит. Спускаюсь ниже и принимаюсь целовать живот. Замысел прост — вряд ли он откажется от того, чтобы я приласкал его ртом. А если захочет чего-то более конкретного… Пусть скажет сам.



Член Бастиана уже дрожит перед моим лицом, когда его рука неуклюже нащупывает ящик прикроватной тумбы и суёт мне в пальцы тюбик, назначение которого трудно не угадать.



Я всё-таки вопросительно смотрю на него.



Кого мне готовить, вас или себя? Я бы спросил, но вряд ли это будет выглядеть «как всегда».



— Не останавливайся, — шепчет Бастиан и чуть разводит ноги. Похоже, всё-таки его…



Ловлю губами его член и, пока провожу по головке языком, выдавливаю на пальцы немного геля и принимаюсь нежно ласкать его с другой стороны.



Странно, но его вкус на губах не вызывает и тени отвращения — я только смотрю снизу вверх, пытаясь уловить выражение его глаз, но их уже заволок туман.



Бастиан узкий, но старается расслабиться — явно происходящее у него не в первый раз.



Наконец приподнимаюсь, продолжая целовать его тело теперь уже в обратном порядке — живот, потом грудь. Сбрасываю это чертово одеяло, оно нам не нужно. Нависаю над ним, заглядывая в глаза, и слышу, как он выдыхает:



— Давай!





Марк



Не уверен, что очень уж нужно было изображать наш отдых «так». Но молчу. Слишком хорошо, чтобы останавливать его. Губы Ксавьера едва дотрагиваются до моей кожи, успевая обследовать ее всю, сводят с ума, так что становится тяжело дышать. Когда он нависает надо мной, мне кажется, что весь мир сейчас состоит только из него. Я теряюсь в его сильных руках. А он скидывает на пол нашу защиту от камер, ну что ж, пусть смотрят, обормоты такие. Для этого и собрались, как я понимаю. А потом он входит в меня — быстро и аккуратно, одним уверенным рывком. Я чувствую, как его член распирает меня, касаясь каждой чувствительной точки.



Ксавьер изучающее смотрит в мои глаза, но не произносит ничего. Начинает медленно двигаться, и я чувствую, как всё моё тело подстраивается под него, выгибается под нужным углом. Руки сами цепляются за его плечи — только не отпускать.



Ксавьер наращивает скорость, и на мгновение меня охватывает зависть — ко всем тем, кто мог испытывать это наслаждение до меня, ко всем тем, кто смело использовал его — не то что я.



Что-то, наверное, меняется в моём лице, потому что мысли эти зеркально отражаются в его глазах, только что смотревших только на меня. Теперь в них появляется разочарование и тоска.



Раньше, чем он успевает покинуть меня, ловлю в ладони его лицо и принимаюсь целовать. Думай обо мне. У тебя есть только я. Хотя бы сейчас.



Одна рука Ксавьера скользит по моему телу — другая нужна ему для опоры. А я бы так хотел его всего целиком, чтобы каждая клеточка его тела была моей… Мой член зажат между нашими животами, я слабо ёрзаю, чтобы его приласкать. Но даже на мгновение не хочу выпускать лицо Ксавьера из своих рук. Бёдрами крепко обхватываю его поясницу, пятками заставляю сильнее вбиваться в себя.



Полностью теряюсь в обилии ощущений, каждое из которых в отдельности могло бы свести меня с ума.



— Ксавьер… — выдыхаю я, когда моё семя разливается по нашим животам.



Ксавьер мгновение всматривается в мои глаза, потом целует меня. Сам. Наверное, его семя тоже наполняет меня — но мне этого уже не узнать.





Конец 1 части





========== ЧАСТЬ 2. Глава 1. ==========





Ксавьер



Просыпаюсь, едва солнце начинает заглядывать в окно. Некоторое время лежу неподвижно, разглядывая косматую голову, примостившуюся на моей руке.



Бастиан.



Ещё вчера не мог избавиться от мыслей о том, что он использует меня. Что всё происходящее — не по-настоящему. Но сейчас смотрю на его расслабившееся лицо. На руку, упавшую мне на грудь поперёк… Мыслей нет. Только нежность и нестерпимое желание коснуться губами его виска. Интересно, что он сделает, если ощутит этот поцелуй?



Поддавшись порыву, наклоняюсь и делаю то, что хотел.



Ничего не происходит. Бастиан даже не открывает глаз.



Нехотя высвобождаюсь из его объятий и иду в душ. Впервые не хочется смывать чужой запах с тела. Представляю, что его руки всё ещё скользят по моей спине, а сам Бастиан гнётся в моих объятиях, силясь приникнуть сильней.



Качаю головой, отгоняя наваждение, выбираюсь из душа, подхожу к окну и замираю, глядя на парк.



Мне было двадцать три, когда я попал сюда. Бастиану, наверное, примерно столько же сейчас.



Я не так уж много успел повидать. Проработал всего несколько лет — хотя сам себе тогда казался большим спецом. «Если не мы — то кто», — крепко сидело в голове.



Всё геройство выветрилось в первый год. Но дело не в том.



Я никогда не просыпался вот так, в одной постели с тем, с кем провёл ночь. Просто не успел. Сначала было не до того… А потом — тем более не до того.



Мои самые долгие отношения длились два месяца — и то потому, что из них полтора я был в командировке, а когда вернулся, обнаружил, что она меня ждала.



Но ухаживать за девушками мне приходилось… За парнями, правда, никогда.



Тогда для нас это было чем-то вроде спорта: поиграть мышцами, притащить из другого мира букет цветов, которые обычному человеку нигде не найти. Нам это давалось легко. А сейчас я необыкновенно отчётливо понимаю, что ничего не могу Бастиану предложить. Не то что цветов… Даже себя. Потому что меня почти что и не было, когда я попал к нему. А всё, что осталось, принадлежит ему и так.



Смешно думать, что кто-то всерьёз станет встречаться с рабом. Тогда с чего мне в голову взбрело об этом размышлять?



Бастиан начинает шевелиться под одеялом. Поднимает лохматую голову и заспанными глазами смотрит на меня. Вот сейчас станет ясно, будем мы обсуждать случившееся или нет…



— Привет.





Марк



Сознание ко мне возвращается медленно. Горячие руки Ксавьера, которые я продолжаю ощущать на своём теле во сне, постепенно сменяются осмыслением того, как я использовал его.



Какой же я мудак… И не только в прямом смысле, к сожалению. Наверное, именно этого подвоха он постоянно и ждал от меня. И дождался. Вот он я. На всё плевать, кроме собственной показухи.



Давлю горький вздох и понимаю, что долго я так не пролежу. Ксавьера в кровати уже нет, но уйти далеко он не мог. А объясняться всё равно придётся… Высокие звёзды, не пойму только, почему мне?



Приподнимаю одно веко и какое-то время любуюсь фигурой Ксавьера, стоящего у окна. Его узкой талией и бугристой спиной. Почему всё должно было случиться именно так? Почему мы должны были встретиться на этой проклятой планете? Почему… Одни проклятые «почему».



«Да потому, что в нормальном мире он и не посмотрел бы на тебя, Марк, — обрываю себя. — Без этих проклятых косм, которые по легенде тебе нельзя даже собирать в хвост. И в твоих ботанских очках, которые ты так любишь непонятно за что».



Чувствую себя и правда ботаном, который соблазнил капитана футбольной команды. Только всё почему-то наоборот. И человек, о котором я мог бы в нормальной ситуации лишь мечтать, полностью зависит от меня. «Потому и соглашается с тобой спать, — напоминает ехидный голос в голове. — Потому что ты ему приказал, вот и всё».



Чёртов внутренний голос явно вознамерился меня доконать, и мне становится противно лежать на влажных после бурной ночи простынях.



Открываю глаза по-настоящему и понимаю, что Ксавьер тоже смотрит на меня. Чего-то ждёт… Чего? Что я прямо здесь перед ним извинюсь? Даже если бы и хотел — не могу.



— Привет, — только и выдавливаю из себя. Сползаю с кровати и, пошатываясь, направляюсь в душ.



Стою под ледяными струями и вместо того, чтобы намыливаться, жду — может он войдёт? Здесь у нас будет возможность перекинуться парой слов. А иначе… не знаю. Наверное, придётся ехать домой. Всё равно нужно просмотреть данные, которые я успел набрать.



Так и не дождавшись ничего, обматываюсь полотенцем и выхожу в спальню.



Ксавьер очерчивает мою фигуру таким взглядом, как будто увидел в первый раз. Но говорит только:



— Сходить на кухню, господин? Простите, что раньше не предложил.



— Зачем? — секунду с недоумением смотрю на него. — А… Нет. Дома поедим. Спускайся в подвал, забери ошейник и подходи к воротам. Я попрощаюсь с Изой и вызову аэрокар.



Всю дорогу до дома Ксавьер продолжает смотреть на меня. Чувствую себя бабочкой, пришпиленной к стене. Неуютно, и хочется спросить, как понимать этот взгляд. Когда всё-таки решаюсь, слышу в ответ стандартное:



— Простите, господин.



Ксавьер отводит глаза, и мне становится ещё более неловко, чем было до этого. Голос у него куда мягче, чем был до сих пор. Он стал бархатистым и каждым звуком будто оглаживает меня, заставляя волосинки шевелиться на шее. А сам я отчётливей, чем когда-либо, ощущаю, что никакой я не господин. Даже ошейник не решился на Ксавьера одеть — так и держит его в руках.





Надеваю наушник и с трудом заставляю себя сосредоточиться на содержимом планшета, а там есть что посмотреть.



Подземные бараки не сравнить с другими помещениями дома. Кажется, там сто лет никто не убирал. Ряды неухоженных трёхэтажных кроватей тянутся вдоль обеих стен. Содрогаюсь при мысли о том, что на кровати, откуда проходит съёмка, мог бы спать Ксавьер.



Рабы, которых я обычно вижу на вечеринках, хоть и имеют соответствующие атрибуты — ошейники, наручники и вызывающую одежду — но всё же выглядят ухоженными и чистыми. Здесь же, похоже, место для всех. Мне остаётся только гадать, зачем заводить рабов для домашних нужд, когда кибернетика здесь позволяет организовать производство практически без участия людей.



Кошусь на Ксавьера — тянет спросить, что он думает на этот счёт. Не выдерживаю и в самом деле задаю этот вопрос.



Ксавьер с лёгкой насмешкой смотрит на меня. Даже чуть поднимает бровь. У меня мурашки бегут по позвоночнику от такого выражения его лица.



— Им нравится, — просто говорит он.



— Что тут может нравиться? Это же… Во-первых, неразумный расход средств. Пришлось построить целый барак — когда можно было обойтись каморкой для дронов. Во-вторых, антисанитария — страшно же смотреть, — тыкаю пальцем в монитор. — В-третьих, сколько нервов приходится тратить, чтоб организовать процесс, в то время как можно просто нажать кнопку…



— Здесь тоже достаточно нажать кнопку, — на лице Ксавьера появляется знакомая злость. Надеюсь, она адресована не мне. Но Ксавьер как раз таки указывает на висящий у меня на поясе жезл.



Веду плечом, пытаясь избавиться от неприятного осадка после его слов.



— Хочешь — тебе отдам? — неожиданно для самого себя спрашиваю я.



Ксавьер в недоумении смотрит на меня. Потом на ошейник. И снова на меня.



— Есть закон, — мягко, как ребёнку, объясняет мне он, — жезл должен быть у тебя.



— Ага, а есть закон, чтобы ты так смотрел на меня?



— Простите, — Ксавьер отводит взгляд.



Стискиваю зубы. Вспоминаю слова ребят о том, что нужно наказывать даже за взгляд. Может, и не жезлом, но получается, я его сейчас наказал. Дал понять, что так с хозяином себя вести нельзя.



Откладываю планшет и ловлю в ладони свободную руку Ксавьера.



— Я не это имел в виду, — тоже мягко, как могу, говорю ему. Ксавьер не реагирует, и я закусываю губу. Опускаю голову и зажмуриваюсь. — Я хочу, чтобы ты на меня смотрел.



Ксавьер молчит, и я понятия не имею, произвели мои слова хоть какой-то эффект или нет.



Приходится выпустить его руку и вернуться к тому, чем занимался до того, как начал этот разговор.



Снова запускаю запись. Брови ползут наверх, когда я вижу знакомый силуэт в открывшемся проёме двери.



— Парисс… — произношу растерянно.



Ксавьер оборачивается ко мне, но я только качаю головой и продолжаю слушать и смотреть.



— Где он? — Парисс обращается к рабыне, которая при виде его соскочила со своей койки и упала на колени, а пальцем тычет в самую камеру.



— Его господин забрал. Возьмите меня, господин…



Парисс отворачивается недовольно.



— Не люблю, — говорит нехотя он.



— Беатрис вам понравилась, господин.



Парисс одаривает её презрительным взглядом.



— Что ты понимаешь, девка?



— Ничего, господин.



Парисс, явно разозленный своей неудачей, решительно выходит за дверь.



Другой мальчик-раб подскакивает к девушке и трясёт за плечо.



— Ты зачем напомнила ему? Захотела проехаться на остров Глории? Ну давай, дело твое, вот только других за собой тянуть не надо!



— Сорвалось!



— Да уж прям! — слышится другой женский голос из темноты.



— Доиграешься, Рахиль! — тоже из темноты.



Та, кого, по-видимому, зовут Рахиль, фыркает и поднимается с колен.



— Может, и доиграюсь, — резко отвечает она темноте, — да хоть не проторчу до конца дней на кухне, как ты!



Спор стремительно уходит с конструктивной волны, так что я с трудом досматриваю до конца и выключаю запись, когда чувствую, что экипаж начинает тормозить.



«Значит, провинившихся рабов отправляют на остров Глории, — бьётся в голове. — А Эллис вряд ли смирилась со своей участью и, скорее всего, навлекла на себя гнев господ. Вдруг она тоже там?»



Хм, это уже действительно зацепка, надо будет проверить, что это за остров.





========== Глава 2 ==========





Марк



Вернувшись домой, падаю на диван и первым делом включаю кондиционер. Ну и жара… От духоты голова работает с трудом. Сижу несколько минут, закрыв глаза, а когда открываю — с удивлением вижу поднос с холодным десертом перед собой. У них тут очень хорошие десерты из всего, что только можно придумать. И я держу в холодильнике десяток брикетов, чтобы всегда были под рукой. Но десерт, который стоит передо мной, выложен в креманку и украшен свежей ягодкой клубники.



Не сдержав улыбки, поднимаю взгляд и смотрю на Ксавьера.



— А себе?



Кажется, Ксавьера заставляет растеряться этот вопрос. Но уже через мгновение он улыбается и садится на пол около дивана, прислоняясь к нему спиной.



— Вы уже простили меня?



У меня брови медленно ползут вверх. Ещё бы я знал, о чём он…



— Вам не понравилось, как я на вас посмотрел, — поясняет Ксавьер.



— Я не злился, — устало говорю я и переворачиваюсь на диване так, чтобы быть поближе к нему — на животе. Тянусь к десерту через плечо Ксавьера, беру в руки и кладу первую ложку в рот. — Ты иногда на самом деле доводишь меня, но в основном когда начинаешь строить из себя «правильного раба».



Ксавьер молчит. Я зачерпываю ещё из креманки и подношу ложку к его губам, но Ксавьер делает вид, что не замечает, и поворачивает голову ко мне.



— Я не знаю, какого поведения вы хотите, — серьёзно говорит он. — Вам когда-нибудь приходилось действовать, не зная правил игры?



Из горла вырывается истерический смешок.



— Почти каждый день, — признаюсь я.



— И как вы в таком случае ведёте себя?



— Ну… — я всё-таки отправляю ложку суфле себе в рот, — так, как от меня ждут. Пока не разберусь, что к чему. А потом… — «Наношу удар», — едва не сорвалось с языка, но я успел замолчать.



— Вот и я пытаюсь вести себя так, как вы должны бы ждать. Вам подарили раба. Вы, очевидно, хотите развлекаться с ним.



Молчу. Поджимаю губы. Пытаюсь уловить внутреннюю логику его слов.



— У тебя неверные базовые вводные, — наконец говорю я.



Ксавьер внимательно смотрит
на меня.



Я улыбаюсь, пытаясь смягчить момент, но это, кажется, не помогает. Ксавьер всё равно предельно насторожён.



— Я не могу объяснить, — говорю я, — просто… расслабься. Я не хочу тебе вреда.



Ксавьер молчит и внимательно наблюдает, как я отправляю десерт в рот, одну ложку за другой.



— Зачем вы приехали сюда? — наконец спрашивает он.



— Да, — соглашаюсь я, — это главный вопрос. По крайней мере, один из.



— Не для того, чтобы развлекаться? — медленно продолжает Ксавьер.



Я качаю головой, пытаясь уйти от ответа.



— Скорее, — наконец удаётся мне подобрать слова, — чтобы узнать этот мир.



Я отставляю креманку и сосредотачиваю взгляд на Ксавьере. Жучков нет. Но я уже знаю, что он был рабом у Закари. Они, похоже, ненавидят друг друга, и всё-таки Ксавьер у него был. А теперь оказывается, что и Парисс чего-то хочет от него. А значит, у одного из них может быть для Ксавьера какой-то «поводок». И нет никаких оснований полагать, что в случае необходимости он рискнёт и встанет на мою сторону.



— Я хочу тебе доверять, — говорю я вслух.



— Но не можете.



Киваю.



Ксавьер отводит взгляд.



— У вас есть для этого основания.



Я молчу. Только прислоняюсь виском к его виску.



— Но кто-то должен начать доверять первым, — произносит он.



Удивительно мудрая мысль.



— У вас есть распоряжения для меня? — спрашивает Ксавьер, снова чуть поворачивая голову в мою сторону.



— Нет. Можешь идти.



Ксавьер встаёт и направляется к двери в свою комнату. На полпути окликаю его. Пытаюсь улыбнуться.



— И спасибо за десерт.



Не верю своим глазам, когда он отвечает улыбкой на мои слова. В груди разливается тепло. Хочется броситься к нему прямо сейчас, повиснуть на шее, но… Но.





Отпускать Ксавьера не хочется, но нужно браться за работу. Нехотя поднимаясь с дивана, беру планшет и иду на второй этаж, в кабинет. Даже в душ не захожу — сразу сажусь смотреть, что наковырял мой вирус.



Скачанных из домашнего архива записей слишком много, и невозможно просмотреть их все. Большую часть записываю на инфокристалл, где уже скопилось прилично информации об этом мире, и откладываю в ящик, взяв на заметку, что пора бы отправить отчёт домой.



Сам ставлю поиск по лицам — у меня есть 3-д изображение нашей Эллис, и вполне возможно, она появлялась в доме у Изы.



Меня бьёт дрожь, когда записи начинают всплывать одна за другой — вот Эллис стоит на коленях обнажённая. Ребята сгрудились за столом и заняты какой-то карточной игрой. Подозреваю, что играют на неё. Сейчас поводок держит Парисс.



Вот неделей раньше — Эллис снова на коленях, на полу в гостиной. Массирует ножку Изы. И Иза же держит поводок.



Пролистываю записи одну за другой, пытаясь добраться до того места, когда Эллис оказалась в ошейнике в первый раз — но не нахожу. Записи обрываются первого июля — а сейчас у нас октябрь. Эллис прислала последнее фото в мае… Значит, времени у них было полно. Со вздохом опускаю планшет на стол и едва успеваю сделать это — в дверь раздаётся стук.



— Вы будете обедать? — спрашивает появившийся на пороге Ксавьер. — Я приготовил, принести сюда, или спуститесь вниз?



Что-то есть неправильное в том, что он так заботится обо мне. Поднимаюсь, подхожу к нему вплотную. На миг почти готов обнять… Но всё-таки останавливаю себя.



— Спасибо, — только и говорю я, — пойдём.



Спускаемся вниз и садимся есть. Ксавьер вышел за пределы бутербродов — на столе пара бифштексов и салат. Готовит он не так чтобы изысканно, но добротно и вкусно, хотя такой обстоятельный обед я получаю от него в первый раз.



— Ты меня разбалуешь, — бормочу я, запихивая мясо в рот.



Ксавьер снова улыбается — едва заметно. От его улыбки у меня у самого всё расцветает внутри. Хотел бы я видеть её каждый день…



Однако последние открытия не дают мне сосредоточиться на еде, и, отставив пустую тарелку в сторону, я всё-таки задаю ему вопрос:



— Ксавьер, ты знаешь… Что такое остров Глории?



Кажется, у него последний кусочек мяса поперёк горла встаёт. Вскакиваю и тороплюсь похлопать по спине, но Ксавьер отводит мою руку в сторону и внимательно смотрит в глаза.



— Почему вас так интересует жизнь рабов?



— Меня? — поднимаю бровь.



— Вы просили заснять бараки. Всю дорогу смотрели запись. Теперь вас интересует остров Глории.



Не отвечаю. Не хочу я ему врать.



Ксавьер в ответ молча смотрит на меня. Потом, наконец, говорит:



— Я думаю, остров Глории — это сказка. Как монстр под кроватью. Сказка, которой пугают рабов, чтобы они не смели бунтовать.



— О каком бунте может идти речь, когда у них у всех чипы в головах?



— Никогда не помешает лишний контроль.



Я отхожу к окну и прислоняюсь лбом к стеклу. Нет… Не кажется мне, что это такая уж и сказка. Хотя всё может быть. И очень похоже, что Эллис отправили туда — где ей ещё быть? Не на арене же!



Не успеваю додумать до конца, потому как звонит домашний ком. Подхожу, снимаю трубку со стены и вижу перед собой лицо Парисса.



— Ты сбежал! — обвиняющим голосом заявляет он.



— Да я вчера на солнце обгорел, решил поехать домой.



— Мог бы попросить у Изы крем.



Отмечаю мысленно, что сама Иза в кадр не лезет — значит, наверное, её рядом нет.



— Не захотел.



— Слушай, — я вижу, как меняется фон за спиной у Парисса. Он, похоже, пристраивается на шезлонг, — у неё скучно. У меня для тебя на послезавтра приглашение повеселей.



— Да? — поднимаю брови.



— Да. У моего отца есть остров. Там собственная погодная установка. Сгоришь — просто включим дождь. Ну и, — Парисс подмигивает, — ещё кое-какие развлечения есть.



«Остров», — эхом отдаётся в голове. Конечно, в океане много островов, но…



— Долго туда добираться? — спрашиваю я.



— На скайфлае пара часов, на яхте — пару дней. Можешь выбирать. На яхте, конечно, веселей.



— Подумаю, — соглашаюсь я.



— Послезавтра, — закрепляет результат Парисс, — и не забудь взять раба.



Слышу звон, непроизвольно дёргаюсь и вижу осколки фарфорового чайника на полу. Ксавьер сжимает порозовевшую руку здоровой рукой.



— Хорошо. Мне надо бежать, — отбрасываю ком и кидаюсь к Ксавьеру: — Ты что?



— Простите, — шипит сквозь зубы, — господин.



Ничего не хочу выяснять. Молча тяну его в подсобку, где рядом с медмодулем обрёл свое место регенератор, и торопливо принимаюсь обрабатывать пострадавшую кисть. Только когда кожа обретает более привычный цвет, поднимаю глаза и смотрю Ксавьеру в лицо. Даже не знаю, с чего начать допрос. А он, похоже, сейчас опять начнёт упираться… Судя по этому «господин».



— Ты не хочешь ехать к нему?



— Не мне решать.



— Ксавьер… — закусываю губу, — обещаю, что честно отвечу тебе на один любой вопрос о себе, если ты сейчас ответишь на мой.



Вижу, что колеблется, но в глазах всё-таки мелькает интерес.



— Хорошо, — нехотя говорит он.



— Ответишь подробно. И честно, — уточняю я.



Ксавьер подтверждает кивком.



— Что связывает тебя с Париссом?



Ксавьер мрачнеет, и у меня такое чувство, что он хочет пойти на попятную.



— Ты обещал!



Желваки гуляют у Ксавьера по щекам. Он осторожно забирает у меня руку и выходит на кухню. Кажется, он меня прокатил.



Когда выхожу на кухню, уже не надеюсь на ответ. Ксавьер стоит ко мне спиной, смотрит в окно и сжимает одну руку другой рукой.



Останавливаюсь в шаге у него за спиной и думаю, как продолжить разговор — и стоит ли вообще продолжать. Однако Ксавьер начинает первым:



— Ваши друзья любят играть в игры.



Весь превращаюсь в слух.



— Это ты уже говорил.



— Самые разные игры, — продолжает Ксавьер. — Чем больше ставки — тем им веселей. И больше всего они любят играть на людей.



— На рабов, — об этом я успел узнать и так.



— Не только, — Ксавьер поворачивается и прислоняется спиной к оконной раме, но по-прежнему смотрит мимо меня. Я вижу, что он опять сжимает обожженную руку здоровой, хотя та уже зажила. — На свободных играют тоже. Но это… Уже другой вопрос, — он делает глубокий вдох, — на меня играли, когда я был рабом. Передавали от одного к другому, — теперь Ксавьер внимательно смотрит мне в глаза, — так что я успел побывать у всех. Изе меня подарил её дядя. Она отдала Кларку, потому что была на меня зла. Кларк проиграл Париссу. А Парисс — Закари.



Я молчу. Мозаика начинает складываться у меня в голове, но в ней по-прежнему слишком много пробелов.



— Парисс, — продолжает Ксавьер, — страдает от того, что не может позволить себе то… То, чего бы хотел.



Я поднимаю бровь. У меня давно уже такое чувство, что эта компания позволяет себе абсолютно всё.



— Он сын жреца, — поясняет Ксавьер, — его приучили к мысли, что плотские отношения для него недопустимы. А он бы хотел… Хотел бы, чтобы сильный мужчина брал его. За это он ненавидит себя. И тех, кто выполняет его желания — ещё сильней.



Брови неумолимо ползут вверх.



— Сначала он приказывает, — Ксавьер снова не смотрит на меня, — потом наказывает за то, что ты выполняешь приказ. Такова его любимая игра. Он редко пускает в ход жезл. Ему скучно. Он любит видеть шрамы и кровь.



Мне трудно поверить, честно говоря. При всём том, что я знаю о съехавших крышах этих парней.



Ксавьер мотает головой, будто отгоняет воспоминания, которые окружили его. Я ловлю его руку и прижимаю к щеке.



— Твоя очередь, — тихо говорю я.



Ксавьер смотрит на меня.





Ксавьер



Сейчас самое худшее время для того, чтобы задавать тот вопрос, который я хочу. Надо было спросить до того, как сам стал отвечать. Но мне нужно знать сейчас. Сейчас, когда он хоть немного получил представление обо мне. Иначе его слова не значили бы ничего.



Невыносимо хочется отложить этот разговор… Ещё чуть-чуть. Может, до того момента, когда он хоть немного забудет мои слова. Но я чувствую, что уже не решусь задать его. Потом.



А сейчас его рука касается моей руки… И я не могу молчать.



Облизываю губы, пытаясь подобрать самые правильные слова. Я не хочу требовать многого. Но я должен понять.



— Эта ночь… — уже ненавижу себя за то, что успел сказать, но язык заканчивает за меня, — что-нибудь значила для тебя? — и тут же продолжение само срывается с губ, — у меня есть шанс?



Бастиан молчит.





Марк



Мне трудно поверить собственным ушам. Стыд заливает краской щёки. Как я могу сказать?



— А ты бы хотел? — наконец выдавливаю из себя.



Ксавьер не отводит взгляда.



— Я просто хотел бы знать, — говорит он, оставляя мне гадать, как это понимать.



Но я чувствую, что это важно для него. А может, просто обманываю себя…



В любом случае ни слова больше произнести не могу. Молча обнимаю его и касаюсь поцелуем губ.





========== Глава 3 ==========





Марк



Я выбрал яхту. Выбрал в основном потому, что Парисс собирался воспользоваться скайфлаем. Но ещё и по той причине, что долгое путешествие позволяло мне обследовать окружающий океан.



Саму яхту взяли напрокат — цена, как и все остальные цены здесь, приятно радовала отсутствием нулей.



— У них тут бесконечные запасы топлива и ресурсов? — спросил я машинально, покручивая в пальцах ключ и отыскивая понравившийся мне в каталоге белоснежный силуэт, но тут же прикусил язык и покосился на Ксавьера. — Рабский труд?



— Нет, — к моему удивлению того явно не взволновал вопрос, — машинный. Помнишь вагонетки в горах?



Я кивнул.



— Большая часть производства автоматизирована. Из людей там только технический персонал.



Я нахмурился, обдумывая услышанное.



— Но в городах техники не так уж много.



Ксавьер кивнул.



— А в городах — рабский труд.



Мне о многом ещё захотелось его спросить, но я заметил, что парочка прохожих косится на нас, и оборвал разговор.



Яхта оказалась пришвартована у самого дальнего пирса, но мы довольно быстро добрались до неё, и, отправив Ксавьера в единственную каюту, я стал разбираться в управлении. Для начала вывел её из гавани и, заложив в навигатор примерные координаты цели, включил автопилот. Понаблюдал некоторое время за тем, как нас медленно окружает бесконечный горизонт, а затем тоже стал спускаться вниз.



Ксавьер, похоже, спрятался в душе.



Я некоторое время боролся с собой, а затем не выдержал и засунул голову к нему:



— Я буду очень нагл, если захочу присоединиться к тебе?



За прошедшие два дня я так и не успел воспользоваться признанием — ну, или почти признанием, которое получил от Ксавьера. Зато оно весьма вдохновило меня. Я понимал, что спешить нельзя, но удержаться не мог. Тем более что он сейчас был совсем близко и такой… Такой. Раздетый догола. С капельками влаги, стекающими по переливающейся мускулами спине.



Ксавьер вскинулся, заметив меня, но возражать не стал — хочется думать, что не просто не решился, а в самом деле не захотел.



Душ здесь небольшой — не в пример той ванной, возможности которой мы так и не использовали в прошлый раз.



Раньше, чем Ксавьер успевает передумать, скидываю одежду и проскальзываю к нему. Затем обнимаю и опускаю голову на грудь.



Хорошо стоять так, под горячей водой, не спрашивая и не думая ни о чём. Хотя мне, наверное, сейчас где угодно было бы с ним хорошо.



Стою неподвижно и сам не замечаю, в какое мгновение его рука оказывается у меня на спине. Затем в волосах. Принимается неторопливо их перебирать.



Зажмуриваюсь от удовольствия и не верю самому себе, но всё-таки не могу удержаться от вопроса.



— Ксавьер…



— Да.



— Ты делал так с кем-нибудь ещё?



Рука Ксавьера замирает, леденеет у меня в волосах. Так и жду, что сейчас скажет что-нибудь наподобие: «Как прикажете, господин». Раньше, чем он успевает ответить, запрокидываю голову и заглядываю ему в глаза.



— Я боюсь, — признаюсь я, — что это, ну знаешь, — делаю в воздухе неопределённый знак. — Что ты, вроде как, просто стараешься мне угодить.



Вижу, как желваки проступают у Ксавьера на скулах, но мне до чёртиков надоело это молчание. Надоело пытаться понять его по глазам. В конечном счёте, если он играет со мной… Карты всё равно рано или поздно придётся раскрыть. Иначе эта игра никогда не продвинется вперёд.



— Давай скажем прямо, в обычной жизни я не очень общительный человек. Ты мог заметить, что мне не очень хорошо удаётся общаться с людьми. И если совсем честно… Обычно мужчины не бегают за мной толпой. А ты… — я чуть отодвигаюсь и оглядываю его со всех сторон, — очень красив, — выдыхаю и краснею до ушей. — Уверен, в тебя здесь влюблялся не один господин.



Ксавьер мгновение смотрит на меня серьёзно, а потом с удивлением вижу на его губах улыбку. Совсем лёгкую, она касается только краешка рта, но такие редкие искорки смеха мерцают в его глазах.



— Может быть, — признаётся он, — но это же ничего не значит. Они могли просто мне приказать, — он молчит какое-то время, а затем добавляет: — И ты тоже мог.



Ксавьер что-то недоговаривает, и мне снова приходится вглядываться ему в глаза, чтобы понять.



— Это важно для меня, — говорю я вслух то, что так и не решился произнести в прошлый раз.



Ксавьер наклоняется и осторожно, будто проверяя, касается поцелуем моего виска. Я тут же ловлю его губы и втягиваю в другой, глубокий и нежный поцелуй. Погрузившись в него целиком, принимаюсь исследовать руками его обнажённое тело. Каждое прикосновение как будто током бьёт. Рука сама сползает Ксавьеру на бедро, и он вздрагивает, замирает в моих руках.



Чуть отстраняюсь и пытаюсь улыбнуться ему. Медленно сползаю поцелуями вниз, на грудь — и дальше по животу. Может быть, ещё слишком рано. Может быть, нам нужно лучше друг друга узнать. Но я слишком хочу изучить его, исследовать каждый уголок.



Очерчиваю языком его пупок и следую дальше. Ловлю губами член, который давно уже ждёт, и начинаю ласкать — сначала одну только головку. Потом насаживаюсь так глубоко, как только могу, и внимательно смотрю на него снизу вверх.



Ксавьер изгибается, прижимаясь спиной к стене. Вижу, как он тяжело дышит, его взгляд так же устремлён мне в глаза, на самое дно.



Руки касаются моих плеч и сжимают, впиваются, оставляя, наверное, красные следы. Но я хочу этого сейчас больше всего.



Принимаюсь двигаться вдоль ствола, вычерчивая узоры языком.



Ксавьера хватает ненадолго — своего рода комплимент. Хотя не могу похвастаться тем, что очень часто делаю минет.



Поднимаюсь и, прижавшись к нему всем телом, снова устраиваюсь щекой у него на груди.



— Зачем? — тихонько спрашивает он. Чувствую его дыхание на своём виске, а затем он закапывается носом в мои влажные волосы.



— Мне так хотелось почувствовать тебя, — улыбаюсь ему в грудь, не поднимая головы.





Когда мы выбираемся из душа, снова пробую завести разговор — и снова без особого успеха.



— Ксавьер, — спрашиваю, укладываясь на единственное удобное место в каюте — кровать. Ловлю его руку и тяну на себя, — ты не доверяешь мне?



— Это провокационный вопрос.



Одно из самых длинных предложений, которые я слышал от него!



— Нет, — со вздохом глажу его по плечу, — мне важно знать, как… ты оказался в рабстве. Не потому, что я хочу использовать это против тебя! — добавляю торопливо, когда вижу, что он вскидывается и заглядывает мне в глаза.



Ксавьер закрывает глаза, будто что-то решает про себя.



— Я не могу сказать, — говорит он наконец, — спроси о чём угодно — только не об этом.



— А если я спрошу, почему ты не можешь сказать?



Открывает глаза и смотрит на меня.



— Дело… в ребятах?.. Ты боишься? Что-то им обещал?



Совсем другая — неприятная — усмешка показывается на его губах, и в глазах отражается злость.



— Значит, дело не в них, — делаю вывод я.



— Нет, не в них, — Ксавьер коротко качает головой.



Закусываю губу и откидываюсь на подушки. Не могу отделаться от мысли, что и у него какая-то своя игра…







========== Глава 4 ==========





Марк



Остров, куда приглашает нас Парисс, сверкает зеленью пальм и эвкалиптов ещё издалека. Мы приближаемся к нему быстрее, чем можно было ожидать — к вечеру первого дня. За это время я несколько раз сканирую окружающие воды, чтобы выяснить, нету ли тут ещё каких-то неотмеченных на карте островов, но не нахожу ничего.



Спускаюсь взять в холодильнике воды, а когда возвращаюсь, вижу, что Ксавьер стоит на носу и внимательно вглядывается в приближающийся клочок земли. Руки его стиснуты на перилах, и не будь это частью моей профессии, я бы вряд ли заметил, какие сильные эмоции терзают его сейчас.



Подхожу и прижимаюсь к его спине, наслаждаясь тем, что теперь могу позволить себе это. Ксавьер напрягается, но затем ловит мою руку у себя на груди и прижимает плотней.



— Ты всегда так молчалив? — спрашиваю я.



Ксавьер какое-то время молчит, а затем отвечает невпопад:



— Я здесь уже был.



Перегибаюсь через его плечо и пытаюсь заглянуть в глаза.



— Ксавьер…



— Всё хорошо.



Ничего не хорошо, но я не знаю, с какой к нему подступиться стороны.



— Мне нужна твоя помощь, — наконец предпринимаю очередную попытку я.



Ксавьер теперь смотрит на меня.



— Ты знаешь этот мир и этих людей лучше, чем я.



Ксавьер как-то невесело усмехается и неожиданно разворачивается всем корпусом, так что я чувствую, что нащупал нужную струну, сумел завладеть его вниманием целиком.



— Бастиан, я хочу предупредить, — внезапно решается он.



Настораживаюсь и внимательно слушаю.



— Не подписывай ничего. Помнишь, Иза предлагала…



— Помню, — настроение мгновенно портится, — но она сказала, что это позволит вывезти тебя.



— Может быть. Но вы уже не сможете покинуть планету. Да и я… Я ведь тоже её гражданин.



— Вот оно как….



«Что же ты раньше молчал…»



— Ксавьер, — тяну его за руку и заставляю усесться на одну из тех скамеек, которые установлены вдоль бортов, — поговори со мной. Гражданам планеты запрещено её покидать?



Ксавьер нехотя кивает.



— Вы могли бы сами найти в законодательстве этот пункт. Его никто особо не скрывает… Просто он закопан так, что, не зная, где искать его, никогда не заметишь.



— Так. Это та лазейка, через которую они превращают свободных в рабов?



— Одна из...



Ксавьер не успевает договорить, потому что мы оба слышим гул моторки совсем рядом, и фонтан брызг окатывает нас с ног до головы.



— Наконец-то! — слышу крик Парисса. — Вот и ты!



— Ксавьер, — говорю, быстро наклонившись к нему, — помни, что ты мне нужен. Я не идиот и не неблагодарная…



— Бастиан! — снова окликает меня Парисс.



— Одним словом, я знаю, кто мои друзья, — не теряя времени, заканчиваю я, сжимаю его руку напоследок и, встав в полный рост, машу Париссу рукой.



— Дашь подняться на борт?



Бросаю взгляд на Ксавьера, и тот молча отправляется скидывать трап.



— Покажу тебе, как тут зайти в порт, — сообщает Парисс, уже подтягиваясь за перила и поднимаясь на палубу.





Парисс в самом деле показывает. Показывает - и не только порт. Пришвартовав яхту, проходимся по берегу — вся набережная представляет собой одну пальмовую аллею, которая ведёт к особняку. Похоже, кроме усадьбы Парисса здесь ничего нет.



— Основные развлечения начнутся вечером, — говорит он, — когда жара спадёт. Пока можешь немного отдохнуть, или, если хочешь, покажу тебе парк.



Я выбираю парк в надежде увидеть что-нибудь любопытное. Однако здесь нет ничего, кроме красивейших деревьев и цветов, не менее красивых загорелых рабов, которые собирают фрукты тут и там.



— А как же машинный труд? — спрашиваю у Ксавьера, улучив момент, потому как Парисс, к счастью, оставил нас одних.



Ксавьер пожимает плечами.



— Ему нравится смотреть.



Ну да, на смуглых рабынь в свободных туниках и правда приятно смотреть. Даже приятней, чем на сами налитые соком персики, висящие на ветвях.



Картины почти идиллические, и если бы не предупреждения Ксавьера, я бы вряд ли заподозрил Парисса в каких-то нелицеприятных вещах. Впрочем, он всегда вызывал у меня странное ощущение… Красивый до смазливости, с полными губами, которые делают его излишне женственным на мой вкус. Может, он и нравится таким, как Ксавьер, но я однозначно предпочитаю более мужественных мужчин.



Будто под заказ, Парисс появляется из тени деревьев, направляется к нам по одной из аллей.



— Пойдём в дом, — предлагает он и указывает в соответствующем направлении, - расскажу, зачем я тебя пригласил.



— Надеюсь, ты не будешь уговаривать меня сменить гражданство и остаться здесь навсегда? — с улыбкой интересуюсь я.



— Что? Иза… Нет, — Парисс поспешно качает головой. — Идём.



Послушно следуем за ним, и Парисс начинает рассказ:



— Ты, наверное, мог заметить, что у нас здесь очень хорошо.



— Заметил. Прямо рай земной.



— Именно так, — серьёзно соглашается Парисс, — некоторым… гостям… кажется, что мы с ребятами живём как-то не так. Что нужно добывать пищу в поте лица… Но дело в том, что в нашей жизни нет ничего особенного. На Аурелии все живут так.



— Все свободные? — уточняю я.



— Да, — Парисс непонимающе смотрит на меня, а затем усмехается, — ты про рабов… В них необходимости тоже нет. Это скорее… Украшение стола.



— Я обратил внимание, — делаю вид, что с интересом разглядываю парк, — хотя и не всё могу понять…



— Я к этому и веду, — Парисс кивает в подтверждение собственных слов, — каждый ищет, чем наполнить свою жизнь. В чём смысл жизни — извечный, но для многих отвлечённый вопрос. Для нас он… насущный, как сама жизнь. Есть ли что-то, кроме первичных инстинктов, стремления подчинять и продолжать род?.. Ну, и, служения Железному богу, само собой.



— Как я понимаю, у тебя есть какой-то ответ?



— Ответ для каждого свой. Лично я люблю рисовать. Видишь ли… Акт творчества, даже творения, делает человека больше чем просто двуногим, которому всегда хочется спать и есть. Животные не могут создать прекрасное. Только мы.



Изображаю полное согласие, но сам с удивлением смотрю на него. Парисс сегодня проявляет несвойственный себе обычно ум, и, будто расслышав мои мысли, тот издаёт мелодичный смех.



— При ребятах об этом трудно говорить.



Мы заходим в дом и располагаемся в гостиной. Рабы приносят нам напитки и фрукты, и мы принимаемся за ленивое подобие ужина.



— Как тебе? — спрашивает Парисс в какой-то момент, поднимаясь, чтобы подойти к камину и в очередной раз налить себе бренди. Свободной рукой он указывает на картину, висящую на стене.



Рассматриваю Парк. Две девушки — наверное, рабыни — пойманы в танце. Две туники — розовая и голубая — развеваются на ветру. Картина не очень точная, но очень красивая. У художника явно есть и вкус, и стиль.



— Красиво. Твоя?



— Да. Одна из тех, что понравилась матери — поэтому я держу её на виду.



— Завидую. Хотел бы я иметь такое же чувство прекрасного.



— Оно у тебя отличное, — Парисс улыбается уголком губ и почему-то бросает на Ксавьера косой взгляд.



Входит раб и ставит на кофейный столик ещё один поднос.



— А как тебе он? — Парисс жестом останавливает раба, который уже собирается уходить. — Сними, — он указывает на единственную одежду, скрывающую безупречное тело раба — набедренную повязку.



Невольно сглатываю, когда по команде господина та слетает на пол.



— Очень, — произношу сдавленно.



Раб и правда красив. Он светловолос и голубоглаз, но кожа у него загорелая, и мышцы кажутся выточенными из бронзы. Я даже невольно нашариваю руку Ксавьера и стискиваю, чтобы немного прийти в себя.



А кроме того одна пикантная деталь притягивает мой взгляд — у раба откровенно стоит. Прямо сейчас.



— Это всё диета, — с гордостью произносит Парисс, прослеживая мой взгляд. Подходит к рабу и очерчивает рукой пах. Члена не касается. Живот раба вздымается, демонстрируя нарастающее возбуждение. — Хочешь попробовать его? — Парисс внезапно переводит взгляд на меня. — Уверен, ты смог бы оценить.



На миг теряю способность говорить.



— С чего бы вдруг? — наконец выдавливаю из себя.



— Ты же мой гость, — Парисс растягивает губы в широчайшей улыбке, но ощущение, что что-то неладно, усиливается по мере того, как он отпускает раба и делает два шага по направлению к креслу, в котором сижу я. Ксавьер на коленях у моих ног, и Парисс останавливается перед ним. Ловит подбородок двумя пальцами и заставляет запрокинуть голову назад.



— Обмен, — коротко говорит он, — всего на пару дней.



— Зачем?



— Хочу его нарисовать.



Смотрю на Ксавьера, но тот не отводит от Парисса глаз.



— У меня, вообще-то, хватает кандидатов занять мою кровать, — отвечаю, пытаясь перетянуть внимание на себя. — Зачем мне ещё один раб?



Парисс опять улыбается и нехотя отходит от Ксавьера, но у меня остаётся впечатление, что между этими двумя протянулась какая-то нить. Какая-то загадка, ответа на которую не знаю только я.



— Ну, — задумчиво цедит Парисс, — могу предложить тебе что-то более интересное.



— Что, например? — лениво пожимаю плечами, касаюсь губами бокала, а сам думаю о том, как бы навести разговор на тему, которая интересует меня — остров Глории. Впрочем, Парисс, похоже, знает, чем меня занять…



— Моя мать занимается учётом и распределением рабов. Если не нравится мой Лаверн, могу предложить каталог… Подберёшь себе кого-нибудь ещё.



— Каталог? — прищуриваюсь. — У вас есть каталоги рабов?



— Ну да. Как ещё их выбирать?



Молчу. «Эллис», — бьётся в голове.



— А как часто составляются каталоги?



— Раз в месяц, на всех «свежих» рабов. Я сумел тебя заинтересовать? —  улыбка просто сияет на его лице.



— Мне хотелось бы посмотреть… каталоги за прошлый год. Ну, знаешь, любопытно, какой бывает разброс.



— Но не могу обещать, что смогу достать тебе любого из рабов, которые есть в каталоге, скажем, за апрель.



— Всё равно.



Смотрим друг на друга, потом Парисс переводит взгляд на Ксавьера, а вот я не могу заставить себя посмотреть на него.



— Ты мне его отдашь до конца недели, — говорит он.



— Долго, — с сожалением вздыхаю, — а может, успеешь за три дня?



— Может быть, — поразмыслив, Парисс принимает мое предложение. Чувствую себя подлецом, но… Мне необходимо увидеть списки рабов. Чем раньше я найду след, тем раньше мы уберёмся отсюда.



— И ты обещаешь мне вернуть его целым.



— Конечно, — фыркает Парисс, — медмодуль во дворе.



Уверенность, которая звенит в его голосе, заставляет меня почти сдать назад, но я всё же беру себя в руки.



— Разрешишь дать ему пару распоряжений?



— Да, я всё равно раньше утра не начну рисовать. Пусть придёт за час до завтрака. Он знает куда.



Мы ещё какое-то время обсуждаем картины, в которых я не разбираюсь почти совсем. Потом снова выходим в парк и спускаемся на пляж. Ночью здесь так красиво, что не описать.



Наконец Парисс показывает мне спальню, и, пропустив Ксавьера вперёд, запираю дверь за спиной.



Камеры. Первым делом надо проверить камеры. Только как бы это сделать при Ксавьере?



Ксавьер, впрочем, явно не собирается ждать. Шагает ко мне. Чувствую его руки на своих плечах. Изобразил бы, что раб развлекает меня, да что тут изображать — колени подкашиваются в один миг.



— Почему? — тихо спрашивает он.



Запрокидываю голову и заглядываю в глаза. Не знаю, как объяснить.



— Прости.



— Тебе это нужно?



Быстро киваю. Могу только надеяться, что он тоже хоть что-то понимает в моих глазах.



Ксавьер в самом деле вглядывается в них. Потом тоже кивает.



— Хорошо. А сегодня… Мне можно тебя развлечь?



— Да, — обнимаю его и первым принимаюсь целовать.





========== Глава 5 ==========





Ксавьер



Бастиан словно растворяется в моих руках. Уже не помню, когда в последний раз ощущал такую власть над другим.



Стоит коснуться кожи, как его тело начинает дрожать.



Он лежит распростёртый подо мной, слабо поглаживая по спине, и с наслаждением, которого не испытывал ещё никогда, я принимаюсь покрывать его плечи поцелуями.



Бедра Бастиана слабо сжимаются, стискивая мои, я чувствую, как его член упирается мне в живот, когда спускаюсь поцелуями ниже, на грудь. Ловлю его сосок и принимаюсь ласкать.



Каждое мгновение хочется растянуть до бесконечности. Не могу избавиться от ощущения быстротечности того, что связывает сейчас нас. Как никогда остро ощущаю, что утром уже буду в других руках.



Я не боюсь боли. Не более чем любой человек, который не испытывает удовольствия от неё. Куда страшнее мысль о том, что этот ад под названием Аурелия будет длиться для меня бесконечно — и не закончится никогда.



— Обещай, что заберёшь меня, — срывается с губ само собой, когда целую его живот.



Руки Бастиана крепче сжимаются у меня на спине, скользят выше и, запутавшись в волосах, заставляют поднять голову и посмотреть ему в глаза.



Я уже жалею о своих словах. Не надо показывать ему, как я сейчас завишу от его воли, от каждого его каприза, от каждой прихоти.



Бастиан ловит меня подмышки и с неожиданной силой подтягивает наверх. Мгновение мне кажется, что он собирается меня поцеловать, его губы совсем близко от моих, но нет.



— Ксавьер, я тебя никому не отдам. Просто скажи: «Нет».



Закрываю глаза. Признать, что боюсь его? Никогда.



— Если тебе это нужно — я пойду к нему.



Пальцы Бастиана медленно перебирают мои волосы, заставляя мурашки бегать по хребту.



— Я боюсь за тебя.



Вздрагиваю и открываю глаза, обнаружив, что его мысли так похожи на мои.



— Но мне это нужно. Я постараюсь забрать тебя раньше. И дам тебе кое-что с собой. У тебя в ошейнике будет микрофон. Если станет совсем невмоготу — позови меня. Я сразу же приду.



— Нарушишь данное ему слово?



На миг закрывает глаза.



— Мне плевать на них и на то, что я обещаю им, — говорит Бастиан, и его пальцы до боли вжимаются в мои плечи, — мне нужно закончить то, зачем я приехал сюда. Эта сделка может помочь мне уехать скорей. Нам с тобой уехать скорей.



Утыкаюсь лбом в его плечо. Не знаю, почему я верю ему. Может, слишком хочу.



Внезапно Бастиан толкает меня, заставляя перевернуться на спину, и сам принимается целовать мою грудь, неторопливыми зигзагами спускаясь вниз.



Всплывает в памяти то короткое время, проведённое с ним на борту яхты. Если это способ мной управлять — то он нашёл правильный путь. Нежность его прикосновений сводит с ума, мимолётные как касания крыльев бабочки, они заставляют желать ещё и ещё, сильней и быстрей.



Не знаю, в какое мгновение я срываюсь и опять оказываюсь на нём. Пальцы скользят Бастиану между ног.



«Останови меня». Внимательно смотрю ему в глаза, но вижу в них лишь туман.



Без разрешения беру его, потому что больше не могу. Хочу, чтобы он плавился в моих руках, хочу, чтобы тоже мне принадлежал.



И Бастиан плавится и стонет, и обнимает меня. Стискивает щиколотками, вжимая в себя сильней, как и в прошлый раз, пока мы оба не падаем обмякшие без сил.



Бастиан ещё гладит меня по волосам, перед тем как опустить голову мне на плечо, обнять поперёк тела и уснуть.





Марк



Утром просыпаюсь первым. Приподнимаюсь на локте и с минуту разглядываю Ксавьера, лежащего рядом со мной. Черчу узоры кончиками пальцев на его груди.



Никогда ещё мне не было так хорошо, как вчера, когда он забылся и присвоил меня себе.



Не могу поверить, что придётся позволить Париссу прикасаться к нему. Надо ввести какой-нибудь запрет. И нет, три дня я не перенесу. Понимаю, что если речь и правда о картине, то за меньший срок её не нарисовать… Но — нет.



У меня есть парочка идей, но будить Ксавьера я не хочу.



Нехотя поднимаюсь, иду в душ, а когда возвращаюсь — он уже одет. Вопросительно смотрит на меня, как будто ждёт, когда я прикажу идти.



Я отыскиваю ошейник в развалинах кровати и подхожу к нему. Принимаюсь одеваться, стараясь поменьше внимания обращать на его близость и разбегающийся по венам пожар.



— Тут камера и микрофон, — повторяю шёпотом у самого уха, — я буду присматривать за тобой. Включишь, когда окажешься у него — вдруг тут есть индикация прослушки и жучков. И вот, — беру с пола собственные льняные брюки и достаю из кармана пластинку с пилюлями, — синий — анальгетик, красный — антисептик, зелёный — антидот. Постарайся, чтобы не попали ни к кому из них. Я не говорю тебе выполнять все его приказы или тем более пытаться понравиться ему. Просто постарайся вернуться назад как можно более живым.



Ксавьер кивает. Мучительно хочу обнять его напоследок, но вспоминаю про возможность слежки и, отодвинувшись, уже громче приказываю:



— Иди.





Сам одеваюсь и выхожу вниз. Приказываю рабу, встреченному внизу, сообразить для меня кофе — это тот же, что и вчера. Он подаёт чашку с изяществом, которого трудно ожидать, глядя на него. Возможно, в самом деле Ксавьер по их меркам и не очень хороший слуга. Но мне становится неприятно от мысли, что всё, что он делает для меня, мог бы сделать любой другой.



Парисс выходит к завтраку весёлый и жизнерадостный, так что я не могу удержаться и, улучив момент, заглядываю в планшет. С Ксавьером пока ничего страшного не произошло. Он в каком-то зале, и в объектив действительно попадает мольберт.



— Вот твои каталоги, — Парисс опускает на стол рядом со мной несколько инфопластин, — надеюсь, это тебя немного развлечёт.



Киваю, благодарю. Заканчиваем завтракать, и я, первым поднявшись из-за стола, подхожу к нему и присаживаюсь на его край, так что чашка кофе Парисса оказывается у меня за спиной.



— Парисс, я хотел тебя попросить, — осторожно сбрасываю в чашку капсулу, припрятанную в рукаве, кофе шипит как содовая, так что мне нужно ещё несколько секунд.



На лице Парисса появляется вопросительное выражение.



— Я не люблю делиться своими вещами. Сделал исключение для тебя.



Парисс откидывается на спинку стула и внимательно смотрит на меня. Однако в его глазах нет того опасного огонька, который я успел заметить у остальных.



— Мы договорились, что ты будешь его просто рисовать.



— А он — позировать мне.



— Да, — соглашаюсь я, — я имею в виду сексуальную часть. Об этом разговор не шёл.



Парисс явно недоволен, но всё же говорит:



— Ну, хорошо.



На этой не слишком радостной для обоих ноте мы расстаёмся, и я снова иду обследовать парк.



Меня хватает часа на два. За это время, достав микробинокль, обследую горизонт, но, конечно, наивно было бы полагать, что все острова находятся в такой непосредственной близости друг от друга. Ничего, у меня еще есть три дня — достаточно времени, чтобы и в море выйти, и поспрашивать. Не сомневаюсь, что попаду на что-нибудь интересное.



Поэтому пристраиваюсь на скамеечку в тени и принимаюсь листать каталоги — фотографий слишком много, надо запускать поиск по лицам, а это получится сделать только на основном компе.



Старательно избегаю смотреть на то, что происходит у Ксавьера, надеясь на то, что в случае необходимости он позовёт. К тому же успокоительное, которое я добавил в кофе, должно немного нейтрализовать Парисса. Может, ему правда захочется цветочки порисовать…



Иду в дом и принимаюсь осматривать первый этаж.



Миновав одну из дверей, замираю на входе в галерею. Картины, развешенные по стенам, в самом деле отличаются изяществом и красотой. Почти на каждой обнажённые тела — и на многих кровь.



Вот рабыня, растянутая на каменном постаменте, ноги выжидающе раздвинуты, а над ней зависла тень с ножом. Один надрез уже красуется у неё на животе.



На другой — молодой раб, застывший на четвереньках, за спиной его мужчина с кнутом. Детали разглядывать не хочу.



Суюсь в камеру Ксавьера.



Объектив по-прежнему показывает только мольберт. Грифель тихо скрипит по нему.



Вздыхаю с облегчением, продолжаю смотреть, выжидая, когда сердце успокоится. Так длится несколько минут. Потом Парисс выходит из-за холста и приближается к Ксавьеру. Взгляд у него такой загадочный, такой мечтательный, что я уж жалею, что дал ему свой препарат. Куда-то он его фантазию заведёт…



Ксавьер… мычит.



Меня окатывает
холодом. Конечно, он меня не позовёт, если не сможет говорить! Почему он не включил микрофон, когда оказался там — это дело одной секудны! Парисс сразу его связал?



Запускаю поиск сигнала и сквозь череду залов и галерей бросаюсь туда, где находятся они вдвоём.



Картина, которая предстаёт моему взгляду, не так страшна, как можно было ожидать.



Ксавьер растянут на кресте, ноги широко разведены.



Парисс стоит рядом с ним, в руках у него плеть, и Парисс, стиснув её в пальцах, неторопливо вычерчивает на животе Ксавьера кончиком круги, подбираясь к разведённым ногам.



— Парисс! — окликаю его.



Парисс вздрагивает и разочарованно смотрит на меня.



— Извини, мне срочно надо на материк.



Не дожидаясь ответа, подхожу к кресту и принимаюсь снимать Ксавьера. Распутываю удерживающие его ремни, вынимаю кляп изо рта. На мгновение задерживаю взгляд, не в силах отвернуться от его глаз.



— Но мы же договорились! — разбивает наваждение голос Парисса.



— Да, прости.



Достаю из кармана инфопластину и вкладываю в его ладонь.



Наконец освобождённый Ксавьер стоит, пошатываясь, но всё-таки, по-моему, ничего особенного Парисс сделать не успел.



— Собирай одежду, и пойдём, — резко приказываю ему. Затем ловлю поводок и тяну за собой. Уже на полпути заглядываю в холст — пока всего лишь набросок: Ксавьер, распятый на кресте, и правда очень красив.





Так и не позволяю себе произнести ни слова вслух до тех пор, пока не выбираюсь из дома. Вместо причала направляюсь к посадочной площадке — я же, вроде как, тороплюсь. Уверен, Парисс меня простит.



Забираюсь в скайфлай, приказываю Ксавьеру сесть за штурвал. Он тоже молчит, хотя подозреваю, что в таком виде ему не очень-то уютно… И вообще не очень уютно сейчас со мной.



Только когда мы поднимаемся в воздух, перегибаюсь через разделившую нас спинку пилотского кресла и обнимаю его со спины, утыкаюсь в затылок лицом.



— Прости.



Ксавьер неожиданно накрывает мою руку своей и смотрит на меня через плечо.



— Ты отдал инфопластины.



Сглатываю и отвечаю кивком.



— Они ведь были тебе нужны. Ради них ты…



Закрываю глаза и делаю вдох.



— Не нужно было.



— Я испугался. Но, — улыбаюсь и легко целую его в висок. Демонстрирую планшет. — Каталог я увёз домой.



К моему удивлению, Ксавьер заметно расслабляется. Ставит скайфлай на автопилот и разворачивается ко мне.



— Бастиан…



Киваю, призывая продолжать.



— Зачем тебе каталог? Ты хочешь кого-то разыскать?



Класс. Я отличный агент. Меня видят насквозь даже рабы.



— Тебя заинтересовал остров Глории. Потому что туда ссылают рабов. И каталог проданных рабов. И рабский барак. Кто ты такой?



Прячу планшет в карман, силясь выиграть пару секунд. Я хочу сказать.



— Бастиан! Скажи мне, что ты здесь не просто так, — Ксавьер ловит мою руку и сжимает до боли.



Поднимаю на него глаза. Хотя бы имя… Так хочу ему сказать… Но именно имя сейчас говорить нельзя. Если Глен каким-то образом доберётся до Ксавьера…



— Я не могу сказать, — спокойно говорю я. — Но я обещаю, что я тебе помогу.



— Если бы ты сказал, кого разыскиваешь…



Отвожу взгляд и делаю вид, что меня очень интересует плывущий за бортом океан.



— Если бы я и сказал тебе её имя — здесь его могли сменить по прихоти хозяев.



— Ты хочешь, чтобы я был честен с тобой, а сам…



— Я ничего от тебя не требую, Ксавьер, — снова резко поворачиваюсь к нему, — прости, что вышло так, как вышло. Прости, что оказался связан со мной. И… ты действительно нравишься мне. Но я ничего не могу тебе обещать. Даже того, что не предам. Только то, что сделаю всё, чтобы забрать тебя с собой.



Наклоняюсь и прислоняюсь своим лбом к его. Закрываю глаза. Мне так нужно, чтобы ты понял меня…



— Я понимаю, — Ксавьер будто в самом деле слышит меня. Отстраняюсь и вглядываюсь в его глаза. — Понимаю, но ты не прав. Было бы проще, если бы ты рассказал.



— Что за капсула была у тебя в плече?



Ксавьер молчит.



— Ксавьер!



— Понятия не имею, что это такое.





========== Глава 6 ==========





Марк



Ещё до дома долететь не успеваем, когда планшет тренькает, требуя внимания к себе.



Зак.



— Ты ездил к Париссу? Без меня?



Лицо у него хмурое, как будто бы я — его неверный супруг.



— Да, он пригласил меня отдохнуть на пару дней.



Я не стал говорить, что уже направляюсь назад.



— Ты знаешь, что ему от тебя нужен только твой раб?



Наполовину демонстративно приподнимаю брови, силясь сдержать смех. Глаза косят в сторону Ксавьера, а тот, в свою очередь, с беспокойством косится на меня.



— А тебе? — старательно изображая заинтересованность, отвечаю я.



Закари молчит. Я мог бы предположить, что в его исполнении так звучит признание в любви.



— Приезжай ко мне, — наконец чувственно произносит он. — Здесь поговорим.



О да, безусловно, поговорим…



— Я подумаю. Когда вернусь домой.



Отключаю связь и перебираюсь к Ксавьеру. Мне кажется, или тот по-прежнему напряжён.



— Ты поедешь? — спрашивает он наконец.



Задумчиво опускаю щёку на его обнажённое плечо. Одеться Ксавьер не успел, и его мускулистая фигура за штурвалом могла бы смотреться фантасмагорично, если бы, глядя на неё, я мог здраво соображать.



— Я не знаю, — говорю я честно, — но тебе не нужно ревновать.



Вижу, как он стискивает зубы. Какое-то время молчит, и я уже собираюсь продолжить, когда он внезапно спрашивает:



— Потому что я раб?



Моргнув, внимательно смотрю на него.



— Нет, потому что я не люблю таких, как Закари. Они годятся только на одну ночь.



Ксавьер снова замолкает, и я заканчиваю:



— Я не думаю о тебе как о рабе, Ксавьер. Но мы оба понимаем, что когда вернёмся назад — многое может измениться. Тебе может стать неприятно находиться рядом со мной.



— А тебе — рядом со мной?



— Я этого не говорил.



Подтягиваю колени к груди, пользуясь тем, что сидения в салоне просторные, и, обняв их руками, кладу сверху подбородок. Смотрю на голубой простор вдали.



— Я не очень умею строить отношения, Ксавьер. Я стану плохой «женой». А то, что жена не выйдет из тебя… Это факт.



Ксавьер на удивление не пытается возразить. Как будто я что-то угадал.



— Хочешь, иди отдохни, — предлагаю я, — у тебя руки дрожат.



Это правда, и после моих слов Ксавьер сильнее сжимает штурвал. Потом спрашивает:



— Это приказ?



— Да, — поколебавшись, отвечаю я, и прежде чем Ксавьер принимается его выполнять, легко целую его в плечо.





В каталогах девушки по имени Эллис нет. Но есть некая Беатрис — с очень похожим лицом. Что ещё более интересно, её владелец — Закари Бифёст. Значит ли это, что Зак кому-то продал её?



— Беатрис… — бормочу я, пытаясь сообразить, где слышал это имя в последний раз. Ксавьер ведь был у Закари… Может что-то знать…



Открытие это я делаю, уже сидя у себя дома, в кабинете, и потому, дав сигнал внутренней связи, прошу его подняться ко мне.



Сам же, нажав отбой, сижу и размышляю о том, какую часть следует ему открыть.



Ксавьер отчасти прав — его помощь может пригодиться мне. В конечном счёте, ничего не случится, если я раскрою ему первый слой легенды… А вот с поисками он может помочь. По крайней мере, будет честнее, если он будет знать, ради чего я заставляю его страдать.



— Да, — Ксавьер засовывается внутрь с двумя чашками чая в руках.



— Спасибо, — говорю с улыбкой, принимая одну из них и делая глоток. Ксавьер уже успел запомнить, какой чай я люблю, и от этого тепло разбегается по спине. — Присядь, — киваю на стул.



Ксавьер пододвигает его вплотную и устраивается рядом со мной за столом, потягивая чай. Так приятно смотреть на него, когда он спокоен и сосредоточен… Улыбка сама наползает на лицо.



— Ты ведь был у всех наших ребят?



Тень пробегает по его лицу, но больше ничем Ксавьер беспокойства не выдаёт. Я накрываю его руку своей.



— Я ищу эту девушку, — показываю на планшет. — Её настоящее имя — Эллис Бейзил. Но мне кажется, здесь её звали…



— Беатрис, — заканчивает Ксавьер за меня.



Киваю и пристально смотрю на него, а Ксавьер резко поворачивается ко мне:



— Эллис Бейзил и Бастиан Бейзил. Кто она тебе?



Отвожу глаза.



— Она моя сестра.



Всё равно чувствую, как буравит меня взгляд Ксавьера. Вздыхаю и поднимаю глаза.



— Я приехал, чтобы вызволить её.



Ксавьер продолжает всё так же серьёзно смотреть на меня.



— Сестра, — повторяет он, будто не верит. И тут до меня начинает доходить….



— Я не женат, — быстро говорю ему. — Хочешь, паспорт покажу?



— Не надо.



Я всё-таки лезу в ящик стола, достаю документы и сую ему под нос. Всё как положено, Бастиан Бейзил, жены и детей нет.



Ксавьер наконец снова переводит взгляд на экран.



— Ты знаешь её? — уточняю я.



— Это было давно… Я тогда ещё только попал к Изе. Она ревновала Кларка, потому что Беатрис… Эллис… вызывала особое отношение у него. Иза всё искала способ, как бы избавиться от неё. Она затеяла игру, но проиграла, и новым хозяином стал Закари.



Я смотрю на строчку в анкете, где значится: «владелец».



— Это значит, Беатрис и сейчас у него?



Ксавьер качает головой.



— Зак продаёт рабов. У него не так много средств, как он хочет показать. В основном это массовый товар… Он мог отправить её на арену или в бордель.



Задумчиво смотрю на экран:



— Значит, никакого острова Глории нет.



— Я уже говорил… Это сказка для дураков.



На несколько секунд оба замолкаем, и когда я уже выключаю планшет, Ксавьер неожиданно говорит:



— Ты не очень расстроился, что твоя сестра попала в бордель.



Я пожимаю плечами.



— Главное, чтобы была жива. Тогда я смогу её спасти. Всё остальное можно пережить.





Вечером мы долго сидели в гостиной, тупо глядя в телевизор. Я думал о том, стоит ли ехать к Закари, учитывая все сложности, которые умел создавать этот человек. О чём думал Ксавьер, я не знал.



Но когда фильм закончился, и пришло время отпускать его в бельевую, я понял, что просто не могу позволить ему спать там. Инстинктивно прижал его руку к щеке и закрыл глаза.



— Поднимешься ко мне?



Только бы он не понял это как приказ… Ведь сейчас нет никаких причин делать вид, что между нами что-то есть. Теперь уже только я и он.



— Конечно, — Ксавьер наклоняется ко мне и целует в висок. Рывком обнимаю его и отцепиться уже не могу. Не уверен, что мне сейчас нужен секс. Просто чтобы он был рядом, вот и всё.



Ксавьер подхватывает меня на руки и несёт наверх — могу только удивляться тому, насколько в его исполнении это выглядит легко. Принимается раздеваться, а я стою как истукан и смотрю на него. Всё-таки, наверное, мне нужен секс…



Каждое его движение таит в себе животную грацию, от которой тяжелеет внизу живота. Не удивительно, что Парисс захотел его нарисовать… Я бы сам нарисовал, если бы мог.



— Ты правда с ним спал? — само собой срывается с языка.



— С кем? — Ксавьер замирает на пол-движении, не избавившись от джинсов до конца.



Ещё раз сглатываю. Подхожу. Провожу руками по мускулистым бокам, изучая его.



— С Париссом, — выдавливаю наконец.



— Да.



— И как… Это так же, как со мной?



Ксавьер секунду остаётся неподвижен, а в следующее мгновение его сильные руки подхватывают меня, и я оказываюсь прижат к кровати. Ксавьер просто смотрит на меня. Я не понимаю, что таится в его глазах.



— Что ты хочешь, чтобы я сказал? — наконец спрашивает он.



— Я хочу… — теряюсь и отвожу взгляд, — хочу, чтобы у тебя не было никого, кроме меня. Хочу знать, что ты со мной не просто потому, что я приказал.



— Ты самый требовательный из моих хозяев.



Вскидываюсь и пристально смотрю на него.



— Ты воспринимаешь меня так?



Ксавьер какое-то время молчит.



— Не знаю, — все-таки говорит он, — теперь уже, может быть, и нет.



Он снова замолкает на несколько секунд, но затем добавляет:



— Я не смогу сказать, пока не получу свободу выбирать.



Киваю.



— Понимаю, — устало говорю. — Знаешь что… Давай сегодня просто поспим, хорошо? Я не хочу превратиться в обязанность для тебя.



Выворачиваюсь из его рук.



— Иди в душ. Я после тебя.



На какое-то время мы оказываемся свободны от разговоров, потому что сначала в душе он, потом я. Возбуждение спадает, оставляя неприятный осадок нереализованных желаний.



Наконец мы забираемся под одеяло с разных сторон кровати, и я тут же придвигаюсь к Ксавьеру, обнимаю его и укладываю голову на плечо.



Ксавьер сжимает меня в объятиях. Так хорошо лежать в его руках… И я почти поддаюсь сну, когда слышу его голос:



— Бастиан…



Приподнимаю голову и заглядываю ему в лицо.



— Ты спрашивал, как я оказался здесь.



Сон исчезает как по мановению руки.



— Да.



— Это неромантичная история. Мне было двадцать три года. Я нашёл работу инженером на местных рудниках. Контракт был заключён на один год, «за исключением особых обстоятельств».



— Ты не заметил этот пункт?



— Речь сейчас не об этом. Я просто хочу сказать… У меня не было особого опыта в отношениях до того, как я попал сюда. А среди тех, кто был у меня здесь… Никто симпатии не вызывал. Кроме тебя.



— Инженером… — задумчиво укладываюсь щекой ему на грудь. Вот уж кем я Ксавьера никак не представлял. Был бы у нас в отделе хоть один такой инженер!



— Поэтому я умею водить скайфлай. И ещё кое-что. Возможно, чем-то смогу помочь. Но ты должен понимать, что в последнее время я был оторван от жизни. А о том, что творится в Сети, ничего не слышал лет пять.



Киваю. Это я и правда буду иметь в виду.



— А капсула? — машинально спрашиваю я.



— Капсулу приказала поставить фирма, которая нанимала меня. Чтобы проследить, как выполняется контракт. Там микрофон и записывающее устройство. В случае необходимости можешь использовать её. Не думаю, что они придут за мной. Раз не пришли до сих пор.



Опять поднимаю взгляд на Ксавьера, но по его лицу ничего не понять.



— Я тебя заберу, — тихо говорю я, — правда, Ксавьер.



На секунду он прикрывает глаза.



— Я надеюсь. Я хочу тебе доверять.





========== Глава 7 ==========





Марк



Теперь, когда я могу говорить Ксавьеру, что и зачем делаю, становится немного легче.



Утром, наконец-то спокойно выспавшись, я некоторое время нежусь в его руках, прежде чем потянуться и направиться в душ.



Уже поднявшись с кровати, обнаруживаю, что серые глаза Ксавьера пристально смотрят на меня.



Без слов ловлю его за руку и тяну за собой.



Ксавьер легко поднимается, и стоит нам оказаться за стеклянной дверью душевой, обнимает со спины. Между ягодиц упирается твёрдый как камень член. «Неудачником» я бы его определённо не назвал. Подаюсь назад, потираясь об него, и Ксавьер тут же принимается целовать моё плечо. Опираюсь руками о стену, чтобы дать ему возможность действовать свободнее, и руки Ксавьера принимаются ласкать меня между ног, подготавливая для себя.



Потом он входит, медленно и тягуче заполняя меня собой до предела. Я откидываюсь назад, прижимаюсь к его груди и начинаю медленно подаваться бёдрами навстречу.



Секс выходит неторопливым и ленивым, но очень нежным. Губы Ксавьера не переставая ласкают мои плечи и шею. Руки скользят по животу, то поднимаясь к соскам и легко теребя, то спускаясь к члену и принимаясь за него.



Я не очень люблю, когда в процессе ласкают член — это отвлекает от той бури ощущений, которая пенится внутри, и слишком ускоряет процесс. Ксавьер понимает это, когда я отвожу его руку в сторону и, поднеся к губам, начинаю целовать — больше мне сейчас не дотянуться ни до чего.



Слышу его рваное дыхание у самой шеи, сбивчивый стук сердца напротив моей лопатки, но откуда-то знаю, что он не бросит меня, доведёт дело до конца.



Когда всё заканчивается, мы с трудом стоим на ногах. Теперь уже Ксавьер приваливается боком к стене. Я переворачиваюсь в его руках и, обняв, легко целую несколько раз, вглядываюсь в глаза, силясь отгадать, что он чувствует сейчас.



Рука Ксавьера медленно ползет по моей спине.



— Спасибо, — тихо говорит он и целует меня в висок.





Ксавьер



Не хочется признаваться в том, как много он даёт мне сейчас. Возможность взять его вот так вот, легко. Без лишних слов. Без необходимости упрашивать и что-то доказывать ему, что-то себе прощать.



Возможность решать самому когда и где, не сомневаться и не испытывать страх.



Сейчас, когда Бастиан легко расположился в моих руках, я чувствую себя живым.



Наверное, это пройдёт. Когда мы выберемся отсюда. И он прав. Нельзя загадывать наперёд. Но это всё же больше, чем просто желание решать за двоих — хотя я и безмерно рад, что он позволяет мне его.



— Мне нужно сегодня передать… письмо домой, — говорит Бастиан, осторожно высвобождаясь из моих рук.



Киваю. Письмо — так письмо. Хотя у меня вызывает заметные сомнения его вчерашний рассказ. Я видел, как он смотрит на эту Беатрис… Так не смотрят на сестру. И нет, так не смотрят и на жену, если только не мечтают вытрясти из неё развод.



Но часть правды в его словах определённо есть, кем бы она ни приходилась ему. Поэтому я и решил рассказать ему свою. Тоже — часть. Ту, которую могу. Благо, я действительно приехал сюда как инженер.



Пока я размышляю, Бастиан быстро отмывает тело от ночного пота и недавних приключений. Я смотрю на его хрупкую, но гибкую фигурку, которую так и хочется притянуть к себе — но не двигаюсь, остаюсь в стороне, потому что понимаю, что если мы пойдём на второй заход, то не уедем уже никуда.



Дождавшись, когда Бастиан выйдет из душа, так же быстро занимаю освободившееся место и затем выхожу следом за ним.



Бастиан уже одет — шорты и футболка.



— Выбери что-нибудь поудобнее, — говорит он, не глядя мне в глаза, — поедем в лес.



И быстро исчезает за дверью.



Уже одевшись и спустившись следом за ним, понимаю почему. Бастиан стоит посреди комнаты и теребит в руках ошейник. По-прежнему не смотрит в глаза.



Молча подхожу вплотную к нему, обнимаю за плечи и целую.



Бастиан, похоже, немного не ожидал, но отвечает легко и тут же забрасывает руки мне за шею в ответ. Проклятый кусок кожи болтается у меня за спиной.



Со вздохом отодвигается и смотрит наконец на меня.



— Я должен…



— Я знаю.



— Я не хочу, Ксавьер. Я знаю, как это неприятно для тебя. И если бы не закон…



— Я знаю.



Бастиан замолкает и кусает губу.



— Давай я как-нибудь искуплю вину? Чего бы ты хотел?



Внимательно разглядываю его. Не вижу смысла отказываться. Надо использовать каждый шанс.



— Позволь мне разобрать жезл.



— Что? — моргает и в недоумении смотрит на меня.



— Жезл, — повторяю я, — я не могу прикоснуться к нему, пока ты не введёшь код. А я хочу посмотреть, что он представляет собой изнутри.



— Вообще-то, я тоже хочу, — признаётся Бастиан вдруг, и я с удивлением вижу, как у него загораются глаза, — я ещё тогда хотел, помнишь, когда нажал в первый раз… — Бастиан замолкает и снова кусает губу.



Помню. Не в первый, а в единственный раз.



— Продолжай, — говорю ему.



— Ну, дело в том, что я собирался провести следственный эксперимент… Который вряд ли понравился бы тебе.



— Бастиан…



— Погоди, теперь уже дай договорить. Нужно уложить тебя в кабину и провести замеры… Разные замеры. Какие — пока не могу сказать. Пульса, мозговых волн… Я буду активировать жезл и смотреть, какая программа какой даст эффект. Звучит так, как будто я псих? — уже тише заканчивает он. — Только не думай, что я садист!



— Что это даст?



— Я хочу понять, как он воздействует на мозг. Потому что изначально я предполагал, что тебе вживлён чип — но кабина не высветила его. Я собирался проверить ещё раз своим сканером, но руки не дошли.



Я киваю. Напрашивается какая-то мысль, но какая — не могу сообразить до конца.



— Ладно, — продолжает тем временем Бастиан, — я уже понял, что этот вариант не подойдёт, и тоже стал думать, как его разобрать. Но жезл выглядит монолитным, и поверхность очень чувствительная. Я боюсь, что если возьмусь ковыряться с ним, могу тебе навредить…



— Я согласен, — перебиваю его.



— Что? — Бастиан смаргивает и с удивлением смотрит на меня.



— Начнём с эксперимента в кабине. А потом уже попробуем его разобрать… Если ты разрешишь.



— Спасибо, — Бастиан улыбается и быстро целует меня. Как будто это я мог ему не разрешить…





Марк



Наконец застёгиваю ошейник. Теперь уже неловкость пересиливает возбуждение. Не удержавшись, глажу чёрную поверхность, легко касаясь шеи Ксавьера. Ошейник я ещё смог бы пережить, но вот поводок… Даже собак на нём не обязательно водить.



И тем не менее вариантов нет. Успокаиваю себя мыслями о камере, которая один раз нам уже помогла, и уже в машине спрашиваю:



— Ты разрешишь мне посмотреть записи с твоей капсулы?



Ксавьер ощутимо напрягается.



— Там может быть что-то, что касается Эллис, — торопливо добавляю я. По уму капсулу вообще нужно передать домой — но я переживаю за него. Не могу избавиться от чувства, что сам бы он о прошлом рассказывать не стал — а значит, и я за него решать не могу.



— Ты не можешь просто спросить меня? — отвечает он.



Я пожимаю плечами. Не могу сказать, что на капсуле может быть огромное количество информации, которое нужно Инициативе. Которое спасёт множество других таких же, как они с Эллис.



— Я ведь не знаю, как ставить вопрос. Да и ты можешь помнить не всё. Хорошо, если ты против — я не трону её.



Ксавьер молчит, и я продолжаю:



— Но тогда, пожалуйста, ответь мне ещё на один вопрос.



Ксавьер кивает нехотя и смотрит на меня:



— Твоё полное имя. Как оно звучит?



Ксавьер продолжает молчать.



— Ты же знаешь моё, — напоминаю я. Хорошо, что нас учат врать и не краснеть…



— Ксавьер Бредфорд, — говорит он наконец.



Киваю и, улучив момент, заношу его фамилию в отчёт. Надеюсь, он не спросит меня, зачем оставлять письмо домой в дупле.



А в лесу тем временем хорошо. Оставив машину на опушке, мы немного углубляемся в чащу и, воспользовавшись случаем, я тут же стягиваю с Ксавьера ошейник. Обнимаю его, извиняясь за то, что вообще пришлось его надевать, и отдаю.



— Спрячь в карман. Сам разберёшься, что делать, если что.



Ксавьер кивает и делает, как я сказал.



На каких-то несколько часов чувствую себя в конце концов свободным ото всего. Мы пешком добираемся до места, где оборудован тайник, поминутно замедляем ход, чтобы обняться, и за весь день ни разу не размыкаем рук.



Когда нужно забраться на скалистый утёс, Ксавьер подсаживает меня. Потом я, смеясь, пытаюсь вытянуть его, но в итоге ему оказывается проще забраться самому. И всё идёт хорошо, пока в этом вполне безопасном на вид лесу не раздаётся звериный рык.



Ксавьер реагирует быстрее, мгновенно толкая меня за спину — что довольно глупо, если он в самом деле инженер. Парализатора у меня с собой нет — потому что при таком количестве полиции на улицах он создаст кучу проблем.



Крапчатая рысь бросается с ветки дерева вниз. Как в замедленном кадре вижу, как её когти бьют Ксавьера по лицу. Пытаюсь обойти его сбоку, хотя не особенно знаю, как одолеть дикого зверя в лесу, но за эти несколько мгновений Ксавьер переламывает ситуацию: рысь оказывается у него в руках, мощная шея свёрнута на бок.



— Вау, — только и говорю я, наблюдая, как падает её не слишком крупное, но сильное тело, — все инженеры занимаются тайской борьбой?



Ксавьер тяжело дышит, щека кровоточит. Поднимает на меня расфокусированный взгляд.



— Лагерь скаутов, — говорит он, — родители заставляли ездить каждый год.



— Ага…





========== Глава 8 ==========





Марк



Мне не нравится, что эта тварь набросилась на нас. Считается, что пригородные леса абсолютно безопасны, а если бы не Ксавьер, то и не знаю, как бы я выбрался отсюда. Хорошо бы утащить её с собой для анализов — но она слишком тяжёлая. Впрочем, похоже, не для Ксавьера…



— Её можно запихнуть в мед модуль? — спрашивает он, указывая на кошку.



— Тебе виднее. Думаю, да.



Кивает и взваливает рысь на плечи.



Однако ещё одна вещь мне тоже очень не нравится — это царапина, рваная рана у него на лице. Подхожу и внимательно разглядываю её — края разошлись, и всю щёку заливает кровь. Я бы точно не о рыси думал, если бы удар пришёлся по моему лицу…



— Нужно домой, — говорю я, — я технику с собой не брал.



«Потому что я идиот».



Ксавьер тихо кивает в ответ, но просто так уйти я не могу… И теперь уже не хочу отпускать его одного.



— Подожди здесь, я очень быстро. Мы почти дошли.



Без конца оглядываясь, направляюсь в лес, нахожу нужное дупло и оставляю материалы там — хотя теперь не могу отделаться от мысли, что наш тайник кто-то раскрыл. Ладно, подумаем об этом потом… Всё равно отчёт нужно передать, а ничего особенного я там не написал. Особенного для чужих глаз. Да еще все и зашифровано.



Возвращаюсь к Ксавьеру и подаю знак, чтобы направлялся к машине за мной.



Экипаж ждёт, и дорожная аптечка в его комплектации есть, так что, заложив программу возвращения в город и показав Ксавьеру, куда уложить рысь, принимаюсь за его лицо.



Местный регенератор совсем не похож на мой и по воздействию гораздо слабей. Приходится отдать его Ксавьеру, потому что он, по всему выходит, разбирается в его возможностях куда лучше меня.



Сам просто сижу рядом, прислонившись к его плечу, и смотрю в окно.



— Красивый мир, — говорю я.



— Есть множество не менее красивых, но не столь жестоких, — отвечает Ксавьер. Я ужасно рад, что он поддерживает разговор. Даже теперь его по-прежнему трудно разговорить. Может быть, всё-таки сыграло роль то, что мы немножко открылись друг другу. Хотя… инженер… Кошусь на него. Весом под девяносто килограмм и занимавшийся тай-боксом…



Отодвигаю в сторону эти сомнения. Главное, что ему стало легче со мной после того, как он об этом рассказал.



— Сомневаюсь, — отвечаю ему, — ни разу не видел таких. Всегда жестокость соседствует с красотой, тянется к ней. Парисс — замечательный пример.



Замолкаю, решив, что зря повёл в эту сторону разговор, но Ксавьер, к моему удивлению, никак не реагирует на последние слова.



— А ты бывал во многих мирах? — спрашивает он, откладывая регенератор в сторону и обнимая меня.



— Не очень, — устраиваюсь поудобней и, пользуясь случаем, принимаюсь поглаживать его грудь. Неописуемо хорошо понимать, что я могу прикасаться к нему… Чувствовать его горячее, твёрдое тело под своей рукой. Бугорки мышц под тонкой тканью футболки, которая давно уже заставляет меня сходить с ума. Понимаю их всех в этот миг. Нельзя смотреть на Ксавьера и не хотеть его. По-всякому. Сверху, снизу, привязав к кресту…



— А я успел побывать много где, — говорит Ксавьер, и слова его с трудом пробиваются сквозь туман моего наваждения, но я всё-таки стараюсь сфокусироваться на них, потому что то, что он готов довериться мне — гораздо важней. Ксавьер же замолкает на какое-то время, но потом всё-таки говорит: — Хотел бы я показать их тебе.



— Я бы тоже хотел, — улыбаюсь, продолжая скользить пальцами теперь уже по его обнажённой руке, — хотя с тобой мне было бы хорошо везде.



Чувствую губы Ксавьера на своём ухе — мимолётный поцелуй без всякого подтекста — и вижу, как отражается в стекле его лицо. Подбородок лежит на моём плече. Руки Ксавьера скользят по моей талии, опутывая и прижимая плотнее к себе.



Трудно соображать от того, что его дыхание касается моей кожи, и в животе разгорается пламя… Но сквозь это марево желания ещё пробиваются обрывки сознания, и до меня вдруг доходит:



— Ксавьер, мы едем не туда.



Ксавьер вскидывается и резко спрашивает:



— Какие координаты ты ввёл?



— Дом, какие же ещё. Но дорога не та.



Одновременно кидаемся к пульту управления. На экране показывается карта, на которой честно высвечивается неправильный маршрут. Пытаюсь проверить заданные координаты и заменить их — но введённая точка дважды растворяется в небытие.



Ксавьер отодвигает меня и лезет в панель. Вот и узнаем, какой он инженер. Некоторое время смотрю, как он ковыряется в иноземной технике. Ну… По крайней мере, он явно видит её не в первый раз, но, честно говоря, с рысями у него получается лучше.



— Пусти, пожалуйста, — осторожно говорю ему, отодвигаю и берусь сам. Через некоторое время пульт уже снова слушается нас, но я к тому же вижу, куда нас везли — и, поразмыслив, со вздохом отодвигаюсь от пульта: — нет, не судьба.



Захлопываю крышку и поворачиваюсь к Ксавьеру.



— Надень ошейник. И, пожалуйста, будь готов ко всему.



Ксавьер мрачно кивает, но, по-моему, всё равно неправильно понимает, чего ждать.



— Там Кларк, — уточняю я. — Он нас угнал.



Быстро наклоняюсь к Ксавьеру и, поймав его лицо в ладони, целую в губы.



— Если что… — говорю ему, невольно в раздумьях покусывая губу, — подай мне знак. Знаешь, назови меня «хозяин», например. Именно «хозяин», а не господин. Я буду знать, что дальше ты зайти не готов, и прекращу.



Ксавьер кивает ещё раз. Остаётся только надеяться, что он принял мои слова всерьёз.





Заставляю себя расслабиться. Хотя получать удовольствие уже не выходит. Пальцы судорожно стискивают руку Ксавьера — за него боюсь куда больше, чем за себя.



Наконец экипаж замирает у широких ворот. Подаёт сигнал. Те открываются для него, и мы въезжаем внутрь.



— Если что — предупреди, — повторяю я. Экипаж окончательно останавливается, и Ксавьер выходит наружу, чтобы открыть для меня дверь.



Опуская ногу на землю, невольно ловлю его взгляд и несколько мучительных секунд не могу вырваться из глубины его дымчатых глаз. Кажется, в них собирается гроза. Но лицо спокойно — как всегда. Против воли вспоминаю, что только раз я видел, чтобы его вывели из себя — тогда, в первый день, когда Закари предложил ему меня ублажать.



Зажмуриваюсь и качаю головой, отгоняя воспоминания, которые заставляют щёки пылать. Пылать от того, что я им не помешал. Если бы я знал тогда, как много будет значить для меня Ксавьер…



Впрочем, теперь я знаю, и что? Смогу ли им помешать?



Беру себя в руки, принимаю от Ксавьера поводок и тяну за собой, стараясь слишком сильно не теребить. Последнее даётся нелегко, потому что мне так и хочется коснуться его, или хотя бы посмотреть…



Сморгнув, останавливаюсь у дверей дома и смотрю на Кларка, который с распростёртыми объятьями выходит меня встречать.



— Что это было? — мрачно спрашиваю я.



— Сюрприз! — радостно сообщает он. — Слышал, ты динамишь Закари. Со мной этот номер не пройдёт.



— Я динамлю Закари, потому что в прошлый раз он весь вечер лез ко мне целоваться, а потом избил моего раба. Можешь так ему и передать.



— А я слышал другое, — Кларк подмигивает мне, — твой раб распускал руки — и за дело получил. Он у тебя вообще, — Кларк одаривает Ксавьера ненавидящим взглядом, — дикий и невоспитанный. Таких прежде, чем продавать, надо дрессировать.



— Дрессировать ты будешь своих рабов! — отрезаю я прежде, чем успеваю сообразить, какую чушь несу — разве лучше, если он сорвет злость на ком-нибудь ещё?



— Всё, всё! — Кларк со смесью обиды и раздражения смотрит на меня. — У некоторых просто чуйка на тестостерон. Нет бы обращать внимание на нормальных парней? Но я не буду мешать, мне-то что?



Сжимаю поводок так, что тот врезается в ладонь.



— Кларк, ты что-то хотел?



— Просто, — пожимает плечами, — показать тебе наш домашний театр, да ужин предложить.



Киваю, но глаза так и косят на Ксавьера. У нас обоих, надо сказать. Боюсь, что Кларк меня вообще не ради моего общества позвал. Но если Парисс просто больной, то у этого настоящая злость. Однако это немного развязывает мне руки — если на меня тут не будут играть, то можно хотя бы не строить из себя придурка весь день. Хотя… Строить придется всё равно. Надо потихонечку попытаться выяснить, что он знает о судьбе Беатрис. Я наконец вспоминаю, где слышал это имя в прошлый раз — служанка в подвале говорила с Кларком о ней.



Примерно этим я и занимаюсь последующие несколько часов. Кларк показывает мне парк, приглашает нырнуть в бассейн. Ксавьера приходится оставить на берегу, причём я какое-то время колеблюсь — приказать ему раздеться или нет.



— Не нравится Изино художество? — интересуется Кларк, уже сидя в воде и потягивая коктейль.



Прищуриваюсь. Всё-таки она. Ксавьер напрягается, но молчит.



— А что тут может нравиться? — спрашиваю я. Хотя мне, если честно, всё равно от слова совсем. Когда я обнимаю Ксавьера, руки заменяют мне глаза. Я чувствую его твёрдое бедро, и мне абсолютно безразлично, написано там что-то или нет. При том, что я вижу его обнажённым почти каждый день, я стал уже забывать про это «клеймо».



— По-моему круто, — всё так же задумчиво говорит Кларк, — знаешь, такой пикантный нюанс. Потому что просто качков кругом полно, и все готовы ублажать. А этот меченый. И смотрит так… Видимо, Иза потому и запала на него, — мрачно заканчивает он.



И тут меня охватывает злость.



— Тогда порадую тебя, — растягивая губы в улыбке, говорю я, — Ксавьер, снимай всё.



— Всё? — мрачно переспрашивает тот. Кажется, он даже удивлён.



— Абсолютно всё. Будем разглядывать тебя и решать, почему Иза запала на тебя, а не на него.



Ксавьер берётся выполнять приказ. Кларк мрачнеет по мере того, как каждый новый предмет одежды оказывается на земле.



— Кстати, насчёт неудачника враньё, — говорю я, бултыхаясь в бассейн и отплывая так, чтобы мне были видны и Кларк, и Ксавьер, — когда у него стоит, мне кажется, что в меня столько не войдёт.



Кларк начинает зеленеть. Не скрывая любопытства, выглядываю под водой его скромный бугорок.



— Сравним?



— Дело не в размере…



— И то верно. Сравним, у кого встанет быстрей?



Кларк рывком выныривает из бассейна.



— Мне нужно проверить, как готовится обед, — буркает он, так что последняя моя фраза летит уже ему вслед:



— А может всё дело в заднице, а, Кларк? Я, конечно, не Иза, но мне нравится, когда задница как орех…



Кларк, у которого сзади всё как раз таки относительно ничего, уже не отвечает на мои слова.



Мы с Ксавьером остаёмся вдвоем, и я машу ему рукой, указывая на бассейн:



— Ныряй ко мне.



Ксавьер смотрит со злостью и, одним прыжком преодолевая разделяющее нас расстояние, осыпает меня тучей брызг и выныривает прямо рядом со мной. Руки уже сжимают мои бока.



— Зачем? — в голосе клокочет злость.



Наклоняюсь и целую его.



— Потому что смешно смотреть, как они завидуют тебе и мне. Из-за того, что ты у меня есть.





========== Глава 9 ==========





Некоторое время просто нежусь в руках Ксавьера. Мне становится стыдно за то, что я сделал только что. Конечно, зависть Кларка кажется смешной, но, пожалуй, если у кого-то из них и есть повод ненавидеть Ксавьера — то это у него. И всё равно… это смешно до слёз. Я помню, как Ксавьер смотрел на Изу, когда она приезжала к нам, как стоял перед ней на коленях, и только теперь по-настоящему понимаю, чего ему стоило сломать свою гордость.



Смотрю ему в глаза и глажу по щекам, пытаясь извиниться за случившееся как могу.



— Жаль, что у меня нет бассейна, — говорю рассеянно, сам не замечая, что произношу это вслух. Хотел бы я, чтобы Ксавьер взял меня прямо здесь, в воде. Но понимаю, что за нами могут наблюдать. Остаётся только гладить его и смотреть, и позволять его рукам двигаться по моей спине. Если гладит — наверное, не обижен, хотя всё равно не могу отделаться от ощущения, что повёл себя как один из них.



Рука опускается ниже, исследуя живот Ксавьера, думаю о том, что я-то вполне мог бы ему отдрочить — вряд ли кто-то заметит в воде, а если заметит — всегда можно сказать, что просто играл с рабом. Пальцы скользят на бедро, и Ксавьер отводит взгляд. Даже не сразу понимаю отчего.



— Ксавьер, мне всё равно.



Ксавье стискивает зубы, но не поднимает на меня глаз.



— Ты можешь смириться со всем, что я делал для них? На что соглашался? — спрашивает вдруг он.



— Главное — выжить, — повторил я то, что уже говорил, — нам часто приходится поступаться принципами, по которым нам хотелось бы жить. Я не вижу ничего зазорного в том, что тебе пришлось… Хотя и могу понять, что тебе хотелось бы об этом забыть.



Ксавьер поднимает на меня взгляд.



— Ты странный, — задумчиво говорит он, — рассуждаешь не так, как человек из их круга.



Веду плечом. Точно, выбиваюсь из роли по полной.



— Меня бесит мысль о том, что они касались тебя, — говорю уже другим тоном, стараясь вернуться в образ, — и Кларка я могу понять.



Ксавьер передёргивается, но я продолжаю:



— Девушки и правда всегда западают на таких, как ты. Таким, как мы, остаётся всегда бегать по пятам с букетом цветов — как Кларк. Ну, или… выбирать свой пол, как мне.



Ксавьер удивлённо смотрит на меня и даже приподнимает бровь.



— Никогда бы не подумал, что для тебя это просто замена.



Пожимаю плечами. Я в своих пристрастиях давно уже копаться перестал.





Толком расслабиться нам так и не дают. Минут через десять появляется рабыня в белой тунике и сообщает, что скоро для нас начнётся спектакль. Господин просил привести себя в порядок и приходить в парк.



Киваю, нехотя отпускаю Ксавьера и начинаю вылезать. Он подсаживает меня, выбирается сам. Невольно любуюсь его рельефной фигурой, по изгибам которой стекают капельки воды. Беру с шезлонга брошенное Кларком полотенце и принимаюсь вытирать Ксавьера, наслаждаясь каждой секундой соприкосновения наших тел — даже через ткань.



Потом тихонько приказываю вытереть меня. Мой взгляд встречается со взглядом Ксавьера, когда он начинает выполнять приказ, и я потихоньку тону. Надеюсь, ему происходящее нравится хотя бы в половину так же, как мне.



Наконец одеваемся — теперь уже каждый сам. Рабыня провожает нас в парк.





Труппа, конечно же, состоит из рабов. Сквозь щель в занавесях можно
разглядеть, как они готовятся за кулисами. Сцена собрана на открытом воздухе, и перед ней стоит несколько кресел, хотя нужно всего два — кроме нас с Кларком зрителей нет.



— Ты живёшь здесь один? — спрашиваю я. Это действительно интересный вопрос. Во всех трёх домах — у Изы, у Парисса и теперь у Кларка — я видел только молодняк.



— Так родители не появляются на Побережье. Скукари.



Даже не спрашиваю, что такое «скукари» — можно догадаться и так.



Ксавьер, не дожидаясь приказа, устраивается у моих ног. Отпустив поводок, глажу его по плечу, иногда запутываясь пальцами в волосах. Возможно, я обманываю себя, но мне даже кажется, что он прижимается щекой к моей руке…



Впрочем, видимо, всё-таки не кажется, потому что Кларк пристально смотрит на место сопряжения наших тел и мрачно произносит:



— Неужели приручил?



Ксавьер тут же отодвигается, что вызывает самодовольную реакцию Кларка:



— Вижу, что нет. Такой понимает только плеть.



— Мы находим общий язык, — с лёгкой улыбкой говорю я и уже демонстративно снова запускаю руку Ксавьеру в волосы. Захочет — может остановить.



Начинается спектакль, и на какое-то время погружаемся в представление. Сюжет напоминает античные драмы — с множественными убийствами ближайшей родни, предательствами и объяснением всего происходящего волей богов. Не обходится и без того, чтобы на сцене по сюжету изнасиловали на самом деле одну из рабынь.



Кошусь на Ксавьера в этот момент. До этого спектакль у него интереса не вызывал — наверное, он видел такое не в первый раз. Ксавьер сидел просто прислонившись виском к моему бедру и, кажется, даже дремал. Сейчас он выпрямился, зубы стиснуты, но не смотрит на меня. Тоже эта часть не в кайф… Хотя рабыня и знала заранее, какую ей предстоит играть роль, но лицо у неё, по-моему, вполне по-настоящему в слезах.



— Не нравится? — интересуется Кларк, заметив выражение моего лица.



— Не люблю про любовь.



Кларк усмехается, не обращая особого внимания на мой ответ, и назидательно говорит:



— Театр — одно из семи древнейших искусств. Многие забыли о нём, но у нас в семье его бережно хранят. Пьесе, которую ты видишь, уже три тысячи лет.



Три тысячи… Вот, значит, сколько они развивались тут. Цивилизация немного древнее, чем у нас.



— Кларк, — с деланной задумчивостью говорю я, когда спектакль подходит к концу, и недавние актёры принимаются разносить нам напитки. Несколько садятся у ног Кларка и принимаются целовать ему руки — за то, что позволил играть.



— Что? — вскидывается тот. Он явно доволен таким вниманием. — Хочешь взять одного из них? На ночь или на пару часов?



Рабов явно не удивляет такой исход, однако я качаю головой.



— По-моему, ты слишком увлёкся своим, — он разочарованно кивает на Ксавьера, зато разговор наконец приближается к тому, о чём я пытался заговорить.



— А ты никогда не привязывался к рабам?



Кларк отводит взгляд и молчит, но я чувствую по выражению лица, что в нём нарастает злость.



— Нельзя привязываться к рабам, — твёрдо говорит он, — это хрупкая вещь. Её можно потерять в любой момент.



— Я своего не собираюсь терять, — не выдерживаю я и сжимаю пальцы у Ксавьера на плече.



— Уверен? — злая улыбка играет у Кларка на губах. — Есть много более ценных вещей.



Проклятье! Сейчас точно предложит мне какой-нибудь след, на который придётся играть… И ставкой обязательно станет Ксавьер. Кошусь на него. Но Кларк просто щёлкает пальцами, приказывая одному из рабов пересесть ко мне. Тот ловит мою ступню и принимается аккуратно снимать кроссовок. Трудно описать, каким взглядом смотрит на него Ксавьер.



«Но ты же не будешь это делать за него!» — хочется на него закричать.



— У нас тут была одна рабыня, — принимается тем временем рассказывать Кларк, — звали как-то на Б… Кажется… Барбарис?



Наконец-то начинается самая интересная часть, но я не могу сосредоточиться на словах Кларка, потому что у моих ног происходит какая-то борьба. Кажется, Ксавьер пытается отодвинуть раба Кларка от меня. Тот, кстати, тоже красив. У него волосы медового цвета и голубые, чистые, как у телёнка, глаза.



— Кларк, отзови раба, — говорю, заметив, что тот тоже смотрит на эту разборку, — меня сегодня развлекает Ксавьер.



— Уверен? — Кларк приподнимает бровь. — Твой дикарь тебя и потом развлечёт, а мой Виндзор собирался тебе сделать такое, чего твой раб бы не смог.



— Уверен, — отрезаю я и тут же, чтобы смягчить ситуацию, добавляю, — Ксавьер, покажи, что ты умеешь.



Ксавьер завладевает моей ногой и начинает бережно разминать. Он на самом деле умеет очень многое. В постели с ним я чувствую себя попавшим в сказку — он внимателен к каждому моему движению, и в то же время под ним меня захлёстывает волна неудержимой силы, исходящей от него, сминает, завладевая волей.



Сейчас он пристально смотрит мне в глаза, но кодового слова не говорит. Некоторое время ласкает мою ногу, а затем подносит к губам.



Это совсем не так, как в прошлый раз. Круче в сотню раз, потому что я вижу его пристальный, устремлённый мне в глаза взгляд, и меня уносит только от него. Его губы на моих ступнях превращаются в яркие вспышки наслаждения в этой кипучей волне.



— Ты говорил про Барбарис, — пытаюсь напомнить я Кларку, но взгляда от Ксавьера оторвать не могу. Он закатывает мою штанину и поднимается поцелуями вверх, насколько позволяет ткань. Задерживается под коленом. Пальцы снова принимаются ласкать щиколотку, потом подбираются к нежному участку с обратной стороны колена. Кровь шумит в ушах.



— Да…



Ксавьер опускает мою ногу и, оказавшись теперь между моих коленей, принимается оглаживать бёдра. Подцепляет пуговицу, расстегивая брюки. Потом зубами ловит замочек ширинки и тянет вниз.



— Она понравилась мне. Такая, знаешь… темноволосая и хрупкая… Мне даже захотелось носить её на руках…



Ксавьер трётся носом о мой член, пока ещё спрятанный в бельё, но напряжённый так, что мне кажется — он вот-вот взорвётся. Ловит зубами резинку и тянет на себя. Поверить не могу, когда мой член оказывается у него во рту.



— … мы играли в игру. Она должна была выбрать Закари или меня…



Пытаюсь сдержаться изо всех сил, продержаться хотя бы несколько секунд. Его нежный язык умело скользит по стволу. Головка упирается ему в нёбо. А Ксавьер продолжает смотреть на меня снизу вверх — яростно, почти зло, подчиняя волю и заставляя думать только о нём.



— Ну, и конечно же выиграл Зак. Как всегда.



Семя ударяет ему в рот. Ксавьер чуть отстраняется и принимается вылизывать меня. Я уже не могу сдерживаться, притягиваю его за подмышки вверх и принимаюсь целовать, слизывать собственный солёный вкус с его губ.





========== Глава 10 ==========





Ксавьер



Я становлюсь идиотом, и в своё оправдание мне абсолютно нечего сказать. Я готов простить ему очень много — потому что доверяю ему. Потому что за эти четыре года он первый человек, который выслушал меня и, похоже, действительно готов помочь.



Мне уже обещали помощь, да. И я стараюсь напомнить себе об этом — но Бастиану всё равно хочу доверять.



Поэтому я готов подыгрывать ему. Готов позволить то, что не позволил бы никому и никогда. И даже после его внезапной выходки у бассейна злость поднимается солёной волной — но в душе я смеюсь и хочу обнимать его. Потому что понимаю, что он хотел доказать. И благодарен ему за то, что он так думает обо мне.



Так трудно выпустить его из объятий, когда он решает подниматься из воды. И, подсаживая его, вытирая полотенцем, терпеливо ожидая, когда вытрет меня, я не чувствую себя рабом. Пытаюсь напомнить себе о том, что всё это может быть только игрой, но поверить собственным опасениям не могу.



Кларк организует развлечение — театр. Я уже видел его, и Кларк даже хотел заставить меня выступать. Пьеса скучная, как дневной сериал, и только насилие над рабыней придаёт ей огоньку. Скорее всего, Кларку и его обычным гостям этого вполне достаточно, чтобы прийти в экстаз.



Невольно появляется давно забытая мысль, что я здесь не один. Что я уеду, а эта рабыня и сотни других останутся и будут всего лишь вещами, игрушками до тех пор, пока таким, как Кларк, не надоест. И он ещё вякает что-то про нормальных ребят… Таких «нормальных» что во дворе, что в армии утопят в дерьме. А тут они купаются в роскоши и принимают решения за всех.



И Бастиан не прав, сравнивая Кларка с собой. Я запомнил, как там, в лесу, он порывался выбраться из-за моей спины и помочь — хотя точно не мог сделать ничего. Сомневаюсь, что так же поступил бы Кларк. Даже если бы речь шла о жизни свободного, а не раба.



Представление подходит к концу, актёры садятся у ног своего покровителя — ничего нового до тошноты. Будь они свободными, точно так же ели бы у него с рук. Так стоило ли их жалеть?



Я почти не прислушиваюсь к разговору и машинально прижимаю руку Бастиана к щеке, забыв, кто я и кто он, и кто смотрит на нас.



Конечно же, Кларк не забывает оценить этот момент. Хотел бы я, чтобы он провёл с Изой те дни, которые пришлось провести с ней мне. Но представить в красках эти эротичные сцены я не успеваю, потому что диалог между господами продолжается и заходит куда-то не туда.



Бастиан пытается выспросить о своей сестре. Кларк намекает… Кажется, на то, что готов дать подсказку в обмен на меня.



Я всё пытаюсь разгадать игру, и одна оговорка не идёт у меня из головы… «Барбарис». Кларк, конечно, урод. Но он пресмыкается перед девушками и вряд ли мог не запомнить имя той, кто так растревожила его.



Тем временем вместо ожидаемого финта Бастиану предлагают раба. Красивого. Холёного, как скульптура из слоновой кости — с такой же золотистой кожей и голубыми глазами. И конечно же, Кларк принимается расхваливать его. Рассказывать, что он не чета мне.



Злость переполняет до краёв. Хочется ударить его, но я ещё помню прошлый урок — и ограничиваюсь рабом. Мне не нравится, что Бастиан так спокойно позволяет ему ласкать свою ступню. И не надо доказывать мне, что я так не могу. С тобой, Кларк, точно не смогу — на тебя тошно смотреть.



— Сегодня меня развлекает Ксавьер, — после недолгой перепалки сообщает Бастиан. И, к собственному удивлению, я рад. По-настоящему рад, что он не смотрит на этого золотистого Аполлона, а смотрит только на меня. Хотя на самом деле, наверное, этот Виндзор умеет куда больше меня. Он не требует внимания к себе и не просит ничего. И не ошибается — никогда. Потому что его растили только для того, чтобы ублажать. Это написано у него на лбу. Но тем с большим удовольствием я перехватываю ступню Бастиана и ставлю себе на плечо.



— Покажи, что ты умеешь, — говорит тот. И от его слов у меня жар пробегает по всему телу. Покажу. Тебе — покажу. Чтобы ты так и смотрел только на меня, и больше ни на кого.



Кларк принимается рассказывать про Беатрис. Краем уха слушаю его и откладываю на будущее его слова. А сам тем временем легкими движениями поглаживаю предложенную мне ступню. У Бастиана она не такая холёная, как у остальных. На косточке даже видна плотная мозоль. И я с наслаждением целую её, потому что этот изъян делает Бастиана живым. Предназначенным только для меня.



Смотрю ему в глаза и вижу, как в карих зрачках загорается огонь. Бастиан хочет ещё, и для него я готов.



Бережно закатывая штанину, продолжаю покрывать поцелуями щиколотку. Ласкаю пальцами икру, поднимаясь выше, к чувствительному месту под коленкой, чтобы ненадолго задержаться на нём.



От взгляда Бастиана по венам бежит ток. Кровь шумит в ушах от понимания, что в его сознании сейчас только я.



Мысли о том, что я сошёл с ума, бьются на краю сознания, когда я отработанным движением расстёгиваю его ширинку и губами достаю оттуда член. Горячий и упругий. Никогда мне не доставляло такого удовольствия брать чужой член в рот. Я чувствую, как каждая клеточка тела Бастиана откликается на мои ласки. Вижу, как впиваются его пальцы в подлокотники, оставляя полукруглые бороздки на мягком дереве. Слышу, как Кларк продолжает рассказ, стараясь ничего не замечать.



Ласкаю языком ствол и вдыхаю знакомый запах сандала — у нас один на двоих шампунь. Лёгкие нотки мускуса исходят от мужского тела, весь день проторчавшего на жаре. И как никогда остро чувствую тело Бастиана в своих руках и его вкус у себя на языке.



Бастиан нетерпелив. Я улыбаюсь, понимая, что это я его довёл. А в следующее мгновение он притягивает меня к себе и принимается целовать, сводя на нет все усилия показать своё равнодушие для друзей.



«Идиот», — хочется сказать мне. Стоило ли устраивать представление для Кларка, чтобы так бездарно раскрыть свою роль…



Но, по большому счёту, мне уже всё равно. Я хочу только одного — попасть домой, где можно будет обнять его в ответ и раздавить в собственных руках.





Марк



Мы не остаёмся на ночь — кажется, и Кларк не настроен меня уговаривать. Поболтав ещё немного для порядка, отпрашиваюсь домой.



В такси, вопреки обыкновению, сажусь напротив Ксавьера и всю дорогу смотрю на него, не зная, как выразить в словах то, что прокручивается в голове. Ксавьер тоже смотрит на меня, но, похоже, думает о своём.



— Ты сказал, что главное — выжить, — ни с того ни с сего говорит он.



Хмурюсь, предчувствую непростой разговор, но отвечаю кивком.



— Допустим, ты заберёшь меня отсюда, и я выживу. А как же все те? — он кивает на окно, и я понимаю, что он имеет в виду.



Вздыхаю.



— А разве мы имеем право вмешиваться в жизнь других миров? Если они живут так — значит, у них есть на то причины.



— Ты правда веришь в то, что говоришь?



Пожимаю плечами.



— Меня так учили, — честно говорю я, — и я не вижу особых причин спорить с теми, кто меня учил. Они стараются помогать людям в меру своих сил, но не навязывать им свою этику, свой порядок жизни…



Ксавьер отворачивается к окну.



— Старый вопрос, — говорит он. — Но мы все кому-то что-то навязываем. Любые слова о невмешательстве — только попытка спрятать голову в песок.



— А слова о помощи — попытка навязать свой образ мысли. Ты прав, это абсолютно старый и неразрешимый спор. Что на тебя нашло?



Ксавьер пожимает плечами.



— Я просто хочу понять тебя. Вот и решил узнать, что ты думаешь на этот счёт.



— Если ты хочешь понять, почему нашлись те, кто спасает Эллис, а за другими никто не пришёл…



— За мной.



Секунду молчим. Потом Ксавьер внезапно говорит:



— Нет. Я не пытаюсь этого понять. Если не пришли — значит, не могли.



Сглатываю.



— Я бы пришёл, — говорю внезапно для себя.



— Получается, — Ксавьер задумчиво смотрит на меня, — за мной не пришли, потому что у меня не было тебя?



— Получается, да.





К тому времени, когда мы добираемся домой, жара сводит все мои намерения по сексуальному насилию над Ксавьером на нет. Хочется только освежиться и свалиться на кровать, но я всё-таки думаю, что нужно сделать кое-что ещё.



По очереди принимаем душ, и я прошу Ксавьера подойти в подсобку. Пока жду его и готовлю датчики, невольно вспоминаю, как мы были здесь в прошлый раз. Как Ксавьер боялся меня, отказывался раздеться передо мной. Очень хочу надеяться, что в этот раз будет иначе — хотя теперь я действительно собираюсь причинить ему боль.



Ксавьер, появившись, в самом деле какое-то время насторожённо смотрит на хрустальный шар. Я не сразу замечаю, что он пришёл, а как только оборачиваюсь, Ксавьер отводит взгляд и принимается раздеваться.



Кусаю губу, не зная, как объяснить.



— Ксавьер, это очень важно, — только и могу сказать.



— Я понимаю, — говорит он и опускается на ложемент.



— Нужно тебя пристегнуть, чтобы не повредил аппарат и не навредил себе, — говорю я.



Ксавьер кивает, позволяя эластичным бинтам себя спеленать. Я устанавливаю датчики ему на затылок и виски и отхожу.



— Если будет нестерпимо — сразу останови, — говорю ему. Почему-то мне кажется, что не остановит… Но что я ещё могу сказать?



Ксавьер кивает, и мы начинаем эксперимент.



Он так стискивает зубы на некоторых программах, что я боюсь, как бы те не раскрошились в труху. У меня самого сердце стучит так, будто это я там лежу. Но чем быстрее мы разберёмся, как работает этот жезл, тем спокойнее будет обоим.



Датчики не ловят стационарный сигнал приёмника у него в голове. Центры раздражения перемещаются, и я пока не понимаю, что это должно означать. Слишком устал. Слишком боюсь, что могу перегнуть.



— Всё, — говорю я наконец, чувствуя, что больше не могу. Только теперь до меня доходит, что Ксавьер так меня и не остановил. Открываю колпак и помогаю ему выбраться наружу. Ксавьера шатает, и он может стоять только держась за стену рукой.



Придерживая его подмышку, осторожно вывожу на кухню. Проще отвести в бельевую, но я просто не могу оставить его.



Кое-как нам удаётся доковылять наверх. Укладываю его на постель, сажусь рядом и целую в лоб.



— Всё будет хорошо, — говорю машинально, — всё пройдёт.



Ксавьер закрывает глаза и кивает. Ловит мою руку, запутавшуюся у него в волосах, и прижимает к щеке — как будто просит: «Побудь со мной».



— Я никуда не уйду, — отвечаю ему. Устраиваюсь рядом, включаю кондиционер и остаток вечера провожу, поглаживая его по волосам и изредка целуя — куда повезёт.





========== Глава 11 ==========





Марк



Будит меня тихое треньканье. Ксавьер спит, оплетя меня руками, так что какое-то время я пытаюсь остаться в его объятиях и надеюсь, что коммуникатор успокоится сам собой.



Проклятый аппарат, однако, настырен. И через пару минут я понимаю, что если не сделаю чего-нибудь, то проснётся ещё и Ксавьер.



Целую его в висок и осторожно выбираюсь из рук, которые так и норовят снова взять меня в захват. Беру коммуникатор — номер незнакомый, фото нет.



После недолгого колебания захожу в ванную и уже там нажимаю «приём».



— Да.



На экране незнакомое лицо.



— Бастиан?



— Да.



— Мы с вами пересекались на вечеринке у дяди Тома, помните меня?



Вздрагиваю. Это пароль.



— Там было много гостей, — машинально отвечаю я.



— У бассейна. Текила со льдом.



Прищуриваюсь. Точно, связной.



— Начинаю припоминать, только не помню, как вас зовут.



— Джек. Я случайно услышал, что мы с вами в одних и тех же краях. Решил, может захотите встретиться, вспомнить общих знакомых?



— Да, хорошо. Почему бы и нет.



— Тогда я сейчас вышлю вам координаты. Приезжайте на побережье вечерком.



Киваю. Отключает связь. Жду. Каждая секунда кажется бесконечной, потому что я заранее знаю, что сейчас мне придёт больше чем обычное сообщение.



Наконец телефон пиликает, и я удовлетворённо киваю головой. Точно, так и есть. Тут действительно адрес какого-то питейного заведения на берегу и пометка: «Приходите с рабом». А ещё — во вложении шифровка, которую я тут же загоняю в редактор и начинаю судорожно разбирать как конструктор по частям.



— Бастиан? — дверь ванной открывается, и на пороге появляется хмурый Ксавьер. Я, сидящий на унитазе с телефоном в руках, наверное представляю живописную картину. Хорошо хоть крышку закрыл.



— Я сейчас, — стараюсь приклеить улыбку на лицо. Ксавьер хмурится ещё сильнее, но всё-таки выходит.





Расшифровка подошла к концу, и я судорожно перечитываю то, что мне пришло.



Ксавьер Бредфорд. Двадцать шесть лет. Числится без вести пропавшим — так и есть. Инженер, родных нет. Только сестра, которая живёт своей жизнью с мужем, отдельно от него. Действительно, на его имя заключён контракт с ресурсодобывающей компанией «Хардлес Тайм». О компании не известно ничего — прямо так в файле и помечено: «информации найти не удалось». А если у нас не могут найти информации о чём-то, значит, это либо наш собственный сверхзасекреченный объект, либо этого просто нет. Мне пока кажется более правдоподобным второй вариант. «Пока» — это пока я не вижу фото Ксавьера Бредфорда, которое хранится в нашей базе, а не в общественных сетях. Про себя откладываю вопрос — зачем нам вообще понадобилось досье на рядового инженера?



На фото парнишка, похожий на меня. Я понимаю, что прошло пять лет, но я-то знаю, что из такого, как я, хоть стероидами корми — всё равно не получится Ксавьер. Вроде бы похожий нос и изгиб губ, тоже чёрные волосы… Но я-то наблюдаю этот нос и эти губы рядом с собой каждую ночь. Нифига это не Ксавьер.



Только успеваю подумать о том, что надо послать запрос уже по фотографии моего Ксавьера, как дверь открывается опять.



— Бастиан, что происходит?



А кто-то начинает наглеть…



Быстро откладываю коммуникатор на стиральную машину, подхожу к Ксавьеру и обнимаю его.



— Не знаю, — вру я и касаюсь поцелуем его губ. По-моему, подозрения Ксавьера становятся только сильней. Особенно когда я осторожно глажу его по щеке. Я что, обычно так себя не веду?



Впрочем, всё это не так уж важно.



— Мне через полчасика надо выехать в город, — говорю ему, — хочу, чтобы ты поехал со мной. Хорошо?



Зря я, наверное, спросил, сейчас нарвусь на очередную…



— Хорошо, — Ксавьер целует меня в ответ и, помешкав мгновение, тоже гладит по волосам. Улыбается легко, и я понимаю, что тону.



Собравшись, без приключений выходим из дома и забираемся в заранее вызванный экипаж.



Уже в машине мне приходит ещё одно сообщение — от Закари. Тот недоволен тем, что я его продинамил. Морщусь. Ксавьер ловит мой взгляд, и я молча показываю ему ком. Ничего не спрашивает, хотя чувствуется, что надут.



Добираемся до нужного бара, беру в руки поводок и тяну его внутрь.



В салоне царят прохлада и полумрак. Спецификация заведения — коктейли со льдом. Очень актуально, когда кругом такая жара.



Вижу «Джека» за стойкой и окликаю его.



Тот оборачивается. Поводок вырывается у меня из рук. С удивлением смотрю на Ксавьера, но кругом столько людей, что спросить толком возможности нет.



— Бастиан! — Джек машет рукой. — Я заказал нам кабинет.



Очень хорошо. Ловлю ошейник, тяну Ксавьера за собой, а сам иду за Джеком. Официантка показывает нам небольшую нишу, отгороженную от остального зала непрозрачным стеклом, которое снаружи выглядит как зеркало.



Стоит нам всем троим войти внутрь, как Джек без зазрения совести извлекает ком и принимается сканировать прослушку.



— Чисто, — говорит он. Кошусь на Ксавьера — хотел бы я знать, как это выглядит с его стороны.



Узнаю. Когда Ксавьер бросается вперёд, хватает Джека за грудки и прижимает к стене.



— Ксавьер! — только и успеваю выдохнуть я.



— Ты! — Ксавьер основательно встряхивает связника, и меня посещает неприятное чувство, что все здесь понимают больше меня.



— Я тоже тебе рад… — «Джек» пытается освободиться от его рук.



— Это подстава, — делаю вывод я и присаживаюсь на диванчик. Исключительно на всякий случай нащупываю пластинку со взрывчаткой под ребром.



— Нет, — выдыхает Джек.



— Да, — заявляет Ксавьер, — ты подставил меня.



Почему-то мне кажется, что бесполезно сейчас что-либо приказывать Ксавьеру. Даже если применить жезл — не факт, что он подчинится мне. Остаётся только ждать, пока кто-нибудь расскажет мне, что только что произошло.



Наконец Джеку удаётся высвободиться из его рук, и, оправив рубашку, он садится напротив меня.



Смотрю на Ксавьера — тот с укором глядит на меня в ответ.



— Ты один из них, — говорит он.



— Я пока даже не понял из кого, — честно говорю я. — А ты сам мне ничего не хочешь рассказать?



— Хочет. Его зовут Пётр Соколов — агент «Монолита», — спокойно говорит «Джек». Вот теперь моя рука точно тянется к несуществующей кобуре.



— Вот чёрт, — я смотрю на дверь, опасаясь, что Ксавьер сейчас рванёт прочь. Кажется, «Джек» разделяет мои опасения, потому что предупреждает:



— Каждая кабинка оборудована охранными контурами. Без команды заказчика они не пропустят никого.



Ксавьер прислоняется спиной к стене и обречённо сползает на пол.



— Да что тут происходит за дерьмо? — не выдерживаю я наконец. — «Монолита» нет уже тридцать лет!



Оба насмешливо смотрят на меня. Получай, аналитический отдел…



«Монолит» — организация, которая пошла отличным от нас путём. Созданная так же на добровольной основе, она, с точки зрения «Инициативы», занимается запрещённой между мирами деятельностью. Если мы берём на себя ответственность только за то, чтобы оберегать граждан Сети, пострадавших в неприсоединившихся мирах, и исходим из того, что каждое государство имеет право на самоопределение, то группа создателей «Монолита» с самого начала декларировала возможность изменения государственного строя и культуры неприсоединившихся миров изнутри. Если для нас — каждая культура ценна сама по себе, то они верят в псевдонаучную теорию «вертикального прогресса», согласно которой развитие каждой цивилизации имеет свою точку на общей шкале. И «Монолит» считает, что имеет моральное право преобразовывать чужие, недоступные нашему пониманию миры.



— Но «Монолита» нет уже тридцать лет! — сам не замечаю, как повторяю это вслух.



— В каком-то смысле, — «Джек» прячет в кулаке смешок, — да вы садитесь, — он оборачивается к Ксавьеру и кивает на диванчик, — нам предстоит недолгий, но продуктивный разговор.



— Вы бросили меня! — не поднимаясь с места, говорит Ксавьер… Петров?



— А вы не справились, — отрезает «Джек», — вы знали, что в случае, если вас раскроют, никто не должен знать, что вы один из нас.



Пока они обмениваются взаимными обвинениями, я судорожно пытаюсь сообразить, откуда «Монолит» мог узнать наш пароль. Получается, что и мою шифровку тоже получили они? Но зачем было раскрывать Ксавьера? Если только…



— «Монолит» и «Инициатива» — одно и то же? — спрашиваю я.



— Разумеется нет, — недовольно фыркает «Джек». — У каждого свой функционал.



— Организации враждуют уже семьдесят лет… Их нельзя совместить…



Джек пожимает плечами.



— Почему нет? — он насмешливо смотрит на меня. — Есть те, кто не одобряет политику «Монолита». Есть те, кто не одобряет политику «Инициативы». Каждому найдётся место в наших рядах.



— Так, — тру виски. — Допустим. Что будет теперь?



— Теперь, — «Джек» косится на Ксавьера, — да сядьте вы уже, хватит меня раздражать!



Ксавьер нехотя перебирается на диван. Сидим с ним рядом — и в то же время невозможно далеко. Как в первый день боюсь коснуться его рукой. Все мысли и чувства пульсируют в висках с утроенной силой. Простит ли он мне, что я не распознал его? Простит ли, что я так обращался с ним? Простит ли, что я один из тех, кто бросил его?



Сам не замечаю, как вопреки страху рука тянется к нему и сжимает ладонь.



Секунду Ксавьер колеблется, а затем так же сильно сжимает мою.



— Теперь, — продолжает «Джек», — агента Соколова надо выводить.



Не к месту приходит мысль, что я знаю, где видел манеру его борьбы — на арене в одном из миров, где успел побывать.



— В принципе, это может быть даже существеннее, чем выяснение судьбы Эллис. Капсула у них? — «Джек» смотрит на Ксавьера.



— У меня, — тихо отвечаю за него.



Джек кивает.



— Капсулу обязательно нужно передать аналитикам, — с нажимом говорит он, — семь лет наблюдений нельзя потерять.



— Я понимаю, — нехотя признаю я.



Закрываю глаза. Трудно поверить, что всё закончится так.



— Однако, — разбивает мои мысли голос «Джека», — с нами на связь вышел ещё один агент. Он считает, что Эллис находится у Закари.



— Я тоже об этом писал, — открываю глаза, — но…



— Он считает, что Эллис находится у него до сих пор. Вы должны проверить этот вариант. И в среду со всем необходимым прибыть к Вратам.



Джек встаёт.



— Это, в принципе, всё. Кабинет снят ещё на час. А мне пора.



Прощаемся, «Джек» выходит, и мы с Ксавьером остаёмся вдвоём.





========== Глава 12 ==========





Марк



На деле мы так и молчим. Не час, конечно — но уж точно несколько минут. Затем я встаю и просто говорю:



— Идём.



Так же молча мы двигаемся через зал кафе, молча садимся в такси. Молча выходим из него около дома, и только когда дверь закрывается, Ксавьер легко вырывает поводок из моих рук и, захватив в объятия, прижимает к стене.



— Прекрати, — говорит он и тут же принимается меня целовать. Я не сразу соображаю реагировать на него, но, заметив, что Ксавьер отстраняется, ловлю в ладони его лицо и целую сам, а затем, отстранившись, принимаюсь гладить по щекам. Руки движутся сами собой. Мне страшно, что это в последний раз. Что у нас осталось всего несколько дней в этом странном безумном сне, а потом снова будут офис, квартира и дни, похожие один на другой… без него.



— Чувствую себя дураком, — признаюсь я наконец и отворачиваюсь от него. Но Ксавьер не собирается меня отпускать. Только крепче прижимает к себе и утыкается носом в мои волосы.



— Не надо, — просит он. Я уже слышал в его голосе эти мягкие нотки, но только теперь понимаю, что он, должно быть, смотрит на меня как на ребёнка.



— Тебе хотя бы не было противно со мной?



— Бастиан!



— Марк… — тихонько шепчу я, уткнувшись носом в самое его ухо, и обнимаю его. Просто не могу отпустить рук. Даже если ему противно — может быть, для меня это последний раз. Слышу его голос совсем рядом, Ксавьер уверенно произносит:



— Я хочу остаться с тобой навсегда.



Вздрагиваю и, чуть отстранившись, с удивлением заглядываю ему в глаза.



— Если ты сам захочешь.



— Хочу, — выдыхаю я. Уже не целую его, просто кладу щёку на плечо и замираю так. — Пётр… — неуверенно пробую на вкус.



— Только не спрашивай, почему я не сказал.



— Я понимаю, — прижимаюсь плотней. — Я тоже не очень тебе доверял… Особенно пока эта капсула была в тебе.



Слышу вздох у самого уха и чувствую, что Ксавьер так же утыкается носом мне в плечо.



Так и стоим, не в силах шевельнуться и справиться с собой.





Уже через полчаса, расцепившись наконец, на некоторое время расходимся по делам. По очереди посещаем душ, затем я устраиваюсь в кабинете разбирать данные, полученные при сканировании его мозга.



Ксавьер стучится ко мне через некоторое время и, войдя, ставит на стол две креманки с местным ледяным десертом наподобие шербета. Сам садится на диван и молча принимается есть. Только через некоторое время, поняв, что я по-прежнему не реагирую на него, спрашивает:



— Твоя задача — эта девушка?



— Да. А твоя? — вопрос напрашивается сам собой.



— Наблюдение, выявление основ местной экономики, уровня развития технических средств и причин искажения в развитии общества.



Поднимаю глаза от бумаг и смотрю на Петра. Ужасно хочется пересесть к нему, но подозреваю, что если сделаю это, то работать уже не смогу.



Снимаю очки — ужасно рад, что теперь можно надевать их хотя бы дома. Они помогают мне сосредоточиться и как бы отграничивают аналитический процесс от обычной жизни.



— Предполагалось, что ты внедришься в среду рабов?



Ксавьер мрачнеет и качает головой.



— Это случайность. Сначала я думал, что меня раскрыли. Но потом понял… Для них это просто игра. Играли несколько молодых жрецов. Те, кто старше, так уже не развлекаются — но их здесь очень мало. Большинство не доживает до сорока.



— Вот оно как, — могу только приподнять бровь.



— Я не смог узнать почему. Пусть разбираются в агентстве.



Я киваю. Нам бы просто выбраться отсюда. А насколько инвариантен прогресс — мне уже всё равно. Думаю, так же и Ксавьеру после четырех лет в плену.



— Знаешь, что меня интересует больше? — говорит он через некоторое время.



Я киваю, хотя сам уже давно снова одел очки и вернулся к бумагам.



— Если есть ещё один агент… То кто он? И почему мне не помог?



Я тоже хотел бы это знать, но у меня сейчас есть более интересная тема для размышлений.



— А меня интересует то, — отвечаю ему, — что никакого чипа у тебя нет.



Ксавьер, до того сосредоточенно наблюдавший за тем, как под давлением ложки перемешиваются остатки шербета в креманке, поднимает взгляд на меня.



— Может, сканер его не поймал?



— Нет, не может.



— Биологическая технология?



— Тоже исключено. Я не нейробиолог, но, похоже, жезл воздействует непосредственно на нервную ткань. Каждая программа — на свой участок мозга.



— Почему только на мою?



— Не знаю… Настроен на твои биоритмы? — предполагаю я. — Тогда мой жезл можно перенастроить….



— … так, чтобы он действовал на кого-то ещё.



— Не уверен, что справлюсь с этим. Но попробовать действительно могу. Только боюсь, для этого нужно снять данные твоего мозга, а затем мозга нашего… подопытного.



— У тебя есть кто-то на примете?



Улыбаюсь. Встаю из-за стола и всё-таки пересаживаюсь к нему. Кладу руки на плечи, невольно наслаждаясь их твёрдостью и теплом. Затем целую его.



— Да. Закари приедет к нам через полчаса. Сам решай, хочешь ли встретить его со мной.





Ксавьер принимает решение встретить Закари со мной. Когда тот звонит в дверь, я уже сижу на диванчике на первом этаже, графины с прохладительными напитками красуются на столе — стол с системой охлаждения сам по себе.



Ксавьер отправляется открывать дверь, и когда они сталкиваются с Закари лицом к лицу, я несколько секунд имею возможность лицезреть немую сцену. Очевидно, Ксавьер ненавидит его. Возможно, не только из-за меня. Хочется думать, что не из-за Эллис — ведь он говорит, что никогда её не встречал.



Ксавьер всё-таки отходит в сторону, пропуская Зака внутрь.



— Зря позволяешь рабу ходить по дому без ошейника. Забудет, кто он такой.



Ксавьер молча подходит к дивану и садится у моих ног. Кладу руку на его плечо. И сейчас это совсем не так, как до сих пор. Мне спокойно от мыслей о том, что он рядом со мной. Он, конечно, не может позволить себе накрыть мою руку своей — но вместо этого касается ноги, и я всё равно ощущаю, что он поддерживает меня.



— Мы с тобой расстались не очень хорошо, — говорю, обращаясь к Закари, вслух, — вот я и опасался ехать к тебе. Но в конце концов подумал: нельзя же так упираться в глупые обиды. И решил пригласить тебя сам.



— Так ты приедешь? — Зак, усевшийся было в кресло и вперивший в Ксавьера ненавидящий взгляд, вскидывается и смотрит на меня. Чего-то я не понимаю в его глазах. Почему им всем так нужен я? — У меня есть что посмотреть, — Зак улыбается краешком губ.



— Приеду, — подтверждаю я. — Через пару дней, хорошо?



— Завтра. У нас будет приём. Ты должен посмотреть.



— Можно и завтра.



Его настойчивость даже радует меня, потому что означает, что нам с Ксавьером не придётся торчать здесь несколько дней. Если повезёт, послезавтра уже отправимся к вратам.



— Ксавьер, разлей нам напитки, — приказываю я.



Ксавьер, не поднимаясь с коленей, наливает мне лимонад. Подаёт стакан.



Потом подползает к Закари и ждёт, что тот выберет.



— Апельсиновый, — говорит тот. Но стоит Ксавьеру поднести ему стакан, как Закари передумывает — никак не может без финта: — Нет, лучше имбирный. Недогадливый раб! — Закари пихает Ксавьера ногой, тот роняет стакан и ловко разбивает его так, что не только содержимое выливается на рубашку нашему гостю, но и осколки усеивают тому руку.



Закари вскакивает, орёт как резаный. Пинком отбрасывает Ксавьера от себя. Я тоже поднимаюсь. Обмениваемся с Ксавьером быстрыми взглядами, и я незаметно касаюсь его плеча, потому что: «Спасибо» — сказать не могу.



Закари несётся к двери, но я останавливаю его:



— Ты куда! Модуль же на кухне! Пошли залечу!



И, подхватив его за здоровую руку, тащу туда.





Когда возвращаюсь назад, в столовой осколков уже нет. Выпроваживаю Закари и, видя, что Ксавьер выглядывает из бельевой, бросаюсь с объятиями к нему.



— Всё хорошо? — спрашиваю я, пристально вглядываясь в его лицо.



Ксавьер кивает.



— Снял?



— Да. Завтра попробую поковырять жезл.



Прислоняюсь к нему и чувствую, как руки Ксавьера успокаивающе скользят по моей спине. Свои пальцы вплетаю в его волосы и ловлю губами хриплый стон.



— Ты любишь так? — шепчу, ещё раз нежно щекоча его затылок.



— Да.



Схожу с ума от мысли, что мои пальцы так действуют на него. Что я получил возможность первым доставить ему радость за столько лет.



— Ксавьер, я люблю тебя, — слова вырываются сами собой, и руки Ксавьера сильнее сжимают меня.



— Я тоже тебя люблю, — шепчет он и вовлекает меня в новый поцелуй.



Пальцы стаскивают с меня футболку и теперь уже шарят по голой спине, заставляя волны мурашек разбегаться по телу.



Прижимаюсь к нему пахом и потираюсь о бедро.



Рука Ксавьера тут же спускается вниз, забирается в пройму между летними брюками и обнажённым телом и сжимает ягодицу, заставляя прижаться ещё плотней.



Не могу отпустить его ни на миг, хотя и понимаю, что это необходимо — хотя бы чтобы стянуть футболку и с него.



Скольжу поцелуями по плечу, опускаюсь вниз. Хочу попробовать каждый участок его тела на вкус — но Ксавьер не даёт. Он роняет меня на узкую раскладную кровать, в самом начале оборудованную для него. Слепо шарит по бёдрам, ища возможности стянуть с меня штаны. Как могу помогаю ему.



Наконец Ксавьеру удаётся задуманное — если кто-то из нас ещё думает в этот момент, то разве что он.



Я просто раздвигаю ноги, подставляясь под его ласки. Любые, какие он пожелает мне дать.



И Ксавьер, лишь чуть освободившись от своих джинсов, входит в меня. Резко, почти болезненно, но я слишком хочу его принять, чтобы что-то сказать. Ощущаю его толстый член внутри себя.



Ксавьер принимается целовать мои плечи, чтобы заглушить боль. Но мне сейчас ничего не нужно — хочу только, чтобы он двигался во мне, делал меня своим.



Толкаюсь навстречу, заставляя его вбиваться сильней.



Когда нахлынувший пожар наконец покидает наши тела, Ксавьер остаётся лежать на мне — узкая кровать не позволяет откатиться никуда. Теперь уже он гладит меня по щекам. А я закрываю глаза и просто пытаюсь поверить, что он действительно мой.





========== Глава 13 ==========





Ксавьер



Я даже в машине сажусь на пол, чтобы заранее настроить себя на то, что предстоит — но никак не могу. Руки так и тянутся к Бастиану. Если не обнять, то просто приласкать, ощутить живое тепло.



— Мы провалимся, — констатирует Бастиан, глядя на меня. Догадываюсь о чём он. Не могу смотреть на него как раб. Даже снизу вверх. И Бастиан тоже неправильно смотрит на меня. Хотя он и так был слишком мягок с самого начала, может быть, номер и пройдёт…



— Если он будет к тебе лезть — я его убью. Не дождусь.



Бастиан опускает руку мне на плечо, и взгляд его становится задумчивым.



— Если он станет ко мне лезть — я активирую жезл? — предлагает он. — Надо с самого начала выбрать место, где
нет ни камер, ни людей.



Сегодня с самого утра он тестировал жезл. Через раз его попытки отзывались разной степени нестерпимой болью, но в конце концов нам удалось удостовериться в том, что жезл больше не действует на меня. Подействует ли он на Закари — остаётся только гадать. И ещё один вопрос не даёт мне покоя — смогу ли я ударить Закари теперь?



На всякий случай Бастиан дал мне парализатор — но мне не нравится такой расклад. Парализатор один на двоих. Если он есть у меня, то оружия нет у него.



— Не расстаёмся ни в коем случае, — сказал Бастиан, будто услышав мои мысли. Киваю ему.



Не доезжая несколько сот метров до особняка Закари, Бастиан тормозит экипаж и что-то меняет в системе управления.



— Чтобы никто не угнал, пока нас нет, — поясняет он. Будет стоять здесь. Готовлюсь выходить первым, чтобы подержать ему дверь, но Бастиан останавливает меня.



— Питер, у тебя сколько было заданий до… До того, как это всё началось?



Бастиан всё никак не может привыкнуть к моему имени, и если и произносит его, то только на английский манер. Я тоже давно уже от него отвык, так что мне всё равно. С именем разберусь как-нибудь потом, когда всё это дерьмо окажется позади.



— Двадцать, может быть, — я правда не помню. Знаю только, что это было давно. Так давно, что кажется сном.



— А у меня это первое, — нервная усмешка мелькает у Бастиана на губах. — В смысле, из полевых.



Я тоже с трудом удерживаю нервный хохоток. Битый небитого везёт. Хотя кто тут кто — ещё вопрос.



— Ты хорошо держишься, — единственное, что могу сказать.



— Ты тоже, — Бастиан сжимает мою ладонь. Осторожно высвобождаю руку и всё-таки выхожу. Встаю на колени, как требует этикет, жду, пока Бастиан выберется.



Он вызывает новое такси, и второе уже довозит нас до ворот. Бастиан нервно теребит поводок в руке — на него всегда накатывает, когда надо куда-то выходить.



Закари встречает нас с распростёртыми объятиями — гостеприимство тут вообще на высоте. Даже не смотрит на меня.



— Как будем развлекаться? — спрашивает Бастиан.



— Гладиаторские бои! — торжествующе сообщает Закари. Мы с Бастианом переглядываемся, и Закари спешит подкрепить мои подозрения: — Будет хорошо, если ты поставишь своего раба. Дерётся он красиво — всем хочется посмотреть.



— Всем, — Бастиан поднимает бровь. - Предполагалось, что мы будем тут втроём.



Глен появляется в дверях и машет рукой.



Глен — загадка для меня. Я много раз видел его у кого-то из ребят, но так и не сумел разгадать. Если верно, что в воздухе этой планеты разлит какой-то газ — а я очень подозреваю, что это так — то Глена он явно не берёт. Но опыт показывает, что тихони бывают опаснее всего.



— Я не хочу смотреть, как будет драться этот раб, — к счастью говорит он, — по уши насмотрелся на него. Зак, ты обещал, что выставишь кого-то новенького. И рабынь. Требую рабынь. Уверен, у тебя их полно.



Переглядываемся с Бастианом ещё раз.



— Всё будет! — Зак машет рукой, даёт нам знак следовать за собой и сам идёт в дом.



Рабы выступают у него во дворе. Смертей не планируется, но план пока летит к чертям — нам нужно загнать Закари в дом, чтобы там обезвредить его.



Пользуясь тем, что Бастиан развлекает разговором друзей, и все трое любуются на загорелые тела, достаю из кармана самый маленький из его планшетов и пробиваю местность на предмет камер. Камеры есть, но несложная программка позволяет их отключить — благо завтра нам будет уже всё равно, насколько подозрительно выглядит этот момент.



Пока Глен сидит во дворе, Зак ведёт себя вполне прилично, но стоит тому отойти в дом под предлогом жары, как его обычный спектакль начинается опять. Он придвигается к Бастиану, кладёт руку на плечо…



Спрятав планшет, готовлюсь дать ему в лоб, но этого не требуется.



Бастиан тыкает навязчивому поклоннику жезлом под ребро.



Эффект превосходит все ожидания: во-первых, Закари валится вбок. Во-вторых, двор оглашает звон.



С тихим: «Чёрт!» — Бастиан вскакивает на ноги, я — следом за ним. Вижу, что пара охранников в таких же чёрных футболках, как у самого Зака, бегут к нам с парализаторами в руках. Пытаюсь прикрыть Бастиана спиной…



И в это мгновение дверь открывается, Глен протягивает перед собой такой же жезл, как у нас — стискиваю зубы, приготовившись к боли, но вместо этого оба охранника с криком валятся на землю.



— Как с тобой тяжело! — цедит Глен, делая шаг вперёд. Нащупываю парализатор, но жезл поворачивается ко мне, и я демонстративно убираю руку. — От тебя требовалось одного — не подставить меня! — Глен смотрит на Бастиана, но тот, похоже, понимает не больше меня.



Глен подходит вплотную и вкладывает жезл ему в руку, но отпускать пальцы Бастиана не спешит.



— Она в первой комнате на подземном этаже. Ключ подберёшь сам, я не успел.



Тот самый агент…



— Почему раньше не сделал ничего?! — выдыхает Бастиан и косится на меня.



— Потому что у меня другая задача. Я должен остаться здесь и проследить всю линию продажи рабов. И без того сделал, что мог. Заставил Закари подарить тебе Соколова, — он кивнул на меня, — тебе. Передавать в центр информацию о том, где Эллис, было опасно. Да и куда важнее было вывести наблюдателя. Я надеялся, что девочку вы отыщите и так. Так что теперь нужно закончить дело так, чтобы подозрения не пали на меня. Этот транслятор, — теперь он взглядом показал на жезл, — настроен на широкий диапазон. Будет действовать и на свободных, и на рабов. И барьеры с ним тоже можно будет пересечь.



— А я? Почему они так обхаживали меня? — продолжает Бастиан.



— Кто же знал, что они затеят с тобой свою идиотскую игру.



— Игру? — уточняет Бастиан. — Я видел, да. И она сразу меня напрягла. У меня сложились очень нехорошие подозрения насчет нее.



— Закари с друзьями играют на то, кто быстрее сделает свободного рабом. И не только. У них много игр, так что за правилами непросто уследить. В этот раз они сделали ставки на тебя. Ладно, время идет. Давай. Пальцем вот так, — Глен подает жезл и отступает.



Бастиан повторяет необходимый жест, и Глен с абсолютно искренним криком валится на траву.



— Идём! — бросает Бастиан, оглянувшись на меня, и мы бросаемся к дому. В отличие от Бастиана, я помню, где подвал. И что значит «первая комната», тоже знаю — всего их шесть. Для провинившихся рабов.



Бастиан легко взламывает замок. Эллис сидит в углу обнажённая. Когда на неё падает свет, она обнимает себя руками и содрогается от слёз.



Не дожидаясь приказа, взваливаю её на плечо — она почти не сопротивляется, хотя, кажется, ей ещё не совсем всё равно.



Остаток пути преодолеваем как во сне. По саду до ограды, через ограду на улицу — и в наш отключённый от центральной навигационной сети экипаж. Бастиан закладывает программу движения к вратам. Я устраиваю Эллис на полу.



Бастиан поднимает на меня глаза.



— Не могу поверить, что это всё, — говорит он.



Но это действительно всё. Никто не успевает поднять тревогу, пока мы добираемся к Вратам. Никто не спрашивает у нас документы, потому что на посту стоит свой человек. И я тоже не верю своим глазам, когда мы вваливаемся в подземный комплекс Инициативы. Все втроём, мешая друг другу, вырываемся из врат и тут же оседаем на пол, тяжело дыша.



Не верю тому, что в самом деле вижу перед собой лица одетых в форму Сети людей. И тому, что Бастиан наваливается и хаотично целует меня, тоже поверить не могу.



Но всё это так. Это в самом деле дом. Пусть порой мне и начинало казаться, что я не увижу его никогда.





Конец