Помощница лорда-архивариуса (fb2)


Настройки текста:



Корсарова Варвара Помощница лорда-архивариуса

Часть первая. Дом в Квартале Мертвых Магов

Глава 1 Рожденная в День Теней

Я жила в столице уже третью неделю; положение мое становилось все более бедственным. Денег не хватало даже на еду. Утром покупала на один сентим черствую булку и горький спитой чай в маленьком трактире на углу, толкаясь среди угрюмых ранних посетителей, от которых крепко разило дешевым табаком, и здесь же торопливо завтракала у облезлой деревянной стойки. Половину булки съедала сразу, половину прятала в карман передника про запас. Во время скитаний по улицам столичных окраин я замедляла шаг, проходя хлебопекарни и едальни, жадно вдыхала дразнящие ароматы — до головокружения и спазмов в желудке. Когда становилось совсем невмоготу, пристраивалась у витрины, где красовались ряды розовых окороков и медовые круги сыра. Я доставала свой несвежий хлеб и наскоро подкреплялась. Жесткая, пахнущая плесенью корка царапала язык, а я воображала, что лакомлюсь одним из недоступных мне деликатесов за стеклом.

Ботинки совсем развалились, ноги стерлись в кровь. В безуспешных поисках места каждый день я обходила не меньше дюжины домов по объявлениям о найме прислуги. Хозяйки встречали меня настороженным взглядом, задавали пару вопросов, а затем выпроваживали. Никому не хотелось нанимать неопытную юную провинциалку без рекомендаций, да еще и бывшую послушницу общины Отроков Света, которую многие столичные жители считали дремучей сектой. Надо сказать, их предположение недалеко ушло от истины.

Я покинула общину месяц назад, но продолжала носить традиционный опостылевший чепец и бесформенный балахон унылого серого цвета, потому что городское платье было мне не по карману.

До приезда в столицу я считала себя привычной к физическим лишениям, однако вскоре обнаружила, что многодневные посты и ночные бдения в холодных комнатах молельного дома — ерунда по сравнению с тем, что выпадает на долю безработных городских бедняков. Я слабела день ото дня и с ужасом понимала, что скоро могу без следа сгинуть в лабиринте мрачных сырых улиц рабочих предместий.

Наступал вечер, промозглый и серый — впрочем, другую погоду в этой части города видели редко. Одежда из толстой шерстяной ткани промокла насквозь и противно колола кожу. От усталости и голода в голове шумело так, что привычные звуки столичной окраины — лязг конных трамваев, крики разносчиков, смех и брань прохожих — доносились как сквозь толстое одеяло.

Прихрамывая, я доковыляла до прилавка с газетами и разной мелочью. Мне был нужен дешевый вечерний листок с объявлениями о работе. Если завтра не найду места, придется достать из потайного кармана неприкосновенную купюру, припрятанную на крайний случай, купить билет на экспресс «Стальной аспид» и вернуться с повинной в Олхейм. Вспомнив о старейшине Уго и жизни, ожидавшей меня в Общине, я испытала острый приступ отчаяния. Ощущение безысходности стало таким глубоким, что даже в груди защемило. Я крепко зажмурила глаза и несколько раз повторила себе: «Я вырвалась на свободу. Разве не об этом я мечтала? Нельзя сдаваться. Удача может прийти в любой момент».

Вернуть хоть толику утраченного оптимизма не получилось. Камень на сердце давил все сильнее.

— Что угодно, милашка? — развязно произнес рыжеволосый неопрятный парень, торговавший за прилавком, — Розовую пудру для твоих бледных щёчек? Патентованный магический порошок от клопов? Амулет на привлечение удачи? А может, табаку — крепкого, контрабандного? Отдам даром, если согласишься провести со мной полчасика вон в той подворотне…

Парень подмигнул гноящимся глазом и довольно загоготал. Я вспыхнула и быстро отошла от прилавка.

В груди похолодело, когда я осознала, что сегодня утром истратила последний сентим, и теперь не могла купить ни еды, ни столь нужный листок с объявлениями. К концу дня я окончательно ослабею, а утром буду не в силах отправиться на поиск работы. Пожалуй, пришла пора забыть о гордости и сделать то, чему душа противилась изо всех сил.

На улицах предместий толпилось немало попрошаек. Особо бойкие собирали за день неплохую выручку, цепляясь с жалостливыми причитаниями к прохожим побогаче. Придется и мне встать с протянутой рукой. Общинное платье может стать подспорьем — притворюсь уличной проповедницей, собирающей подаяния для обездоленных.

Я брела по выщербленному тротуару, выбирая место. Как я должна встать, что говорить? При мысли о том, что я собиралась делать, становилось невыразимо противно. Просить милостыню, да еще и обманом! А конные полицейские? У меня не хватит сил убежать, вздумай они учинить облаву… Придется рискнуть. Хоть я и убеждала себя, что ничего страшного не произойдет, сердце все равно колотилось, как безумное. Бедность — это не только мучительный голод. Это еще и постоянный стыд за то, как ты выглядишь, и за поступки, которые вынуждена совершать.

Недалеко от газетной лавки расположилась небольшая едальня для зажиточной публики. Из распахнутых дверей доносился упоительный запах хорошо прожаренного мяса с чесноком и пряного соуса, томящегося на медленном огне. Мои страдания усилились. Как под гипнозом я подошла ближе, надеясь обмануть истосковавшийся по горячей еде желудок густыми, почти осязаемыми ароматами.

Решено — встану здесь. Из едальни люди выходят сытыми и довольными жизнью — будет проще их разжалобить. Даже странно, что это место еще не заняли другие попрошайки. А вдруг хозяева заведения меня прогонят и побьют?

Я маялась, бесцельно топталась на месте; прохожие начали поглядывать с подозрением. В панике решила было уйти, но взяла себя в руки. Мне нужна хотя бы одна монета, чтобы купить листок с вакансиями. Иначе придется бесцельно бродить по улице, мокнуть и мерзнуть под дождем, читая объявления на углах домов, или толкаться в конторе вербовщиков вместе с сотнями других отчаявшихся безработных.

«Я смогу попросить одну монету. Обращусь с просьбой к первому, кто выйдет из едальни. Я не побирушка. Не буду приставать и умолять — вежливо попрошу помочь. В этом нет ничего страшного».

Двери едальни распахнулись, и на крыльце появился представительный господин в дорогом темно-зеленом костюме, высокой шляпе и теплом шарфе. Под мышкой зажата толстая газета, в левой руке — трость, во рту — незажженная сигара. Пухлую физиономию господина украшали напомаженные, завитые в сложные вензеля усы. На солидном животе лежала толстая серебряная цепь, конец которой прятался в часовой карман, на запястьях и пальцах позвякивали амулеты. Не иначе, удачливый импрессарио или зажиточный рантье. На рабочие окраины таких господ заносит нечасто.

Я решительно приблизилась, не помня себя от волнения. Просить милостыню в первый раз оказалось очень страшно.

От господина разило помадой для волос и крепким элем. После нескольких дней голода я остро реагировала на неприятные запахи; меня чуть не вывернуло наизнанку желчью на блестящие сапоги столичного щеголя.

Я привычно растянула губы в дружелюбной улыбке — скорее, гримасе — и произнесла дрожащим голосом:

— Мира и Света вам, сударь. Не могли бы вы помочь… одна монета… во имя очищения… демоны да сгинут… Отврати дух свой от магии, обернись к Свету…

В панике и приступе дурноты я забыла заранее приготовленные слова, и привычка подкинула на язык строку приветственной молитвы Отроков Света.

Господин остановился было учтиво, но, поняв мои намерения, скривился и напыщенно провозгласил:

— Опять эти проклятые нищие и сектанты! Это невыносимо — на каждом углу пристают со своей ересью! Не дождусь, когда канцлер очистит от вас столицу навсегда. Хоть на жертвенном алтаре вы принесете пользу добрым гражданам Аквилийской империи!

Растерявшись, я подалась назад, но господин решил сыграть злую шутку: внезапно сделал быстрый пасс кистью, звонко щелкнул пухлыми пальцами.

Прямо у меня перед носом вспыхнул огненный шар. Лоб и щеки овеял инфернальный жар. Все залил яркий свет, на стены метнулись черные тени.

Я отшатнулась, попала ногой в выбоину мостовой, упала на колени и вскрикнула, больше от страха, чем от боли, потому что в этот момент одна из теней наползла, заклубилась, обрела объем и попыталась принять человеческий облик! Слепились паучьи ноги и когтистые руки, набух шар головы с нелепыми провалами глаз и рта. От ужаса у меня перехватило дыхание, но тут уродливый образ расплылся и растаял.

Я невольно совершила ритуальный жест, принятый послушниками общины для защиты души от злокозненных созданий иного мира — коснулась ямки у основания горла, мысленно вызвала образ очищающего Света. Привычные, хоть и бессмысленные действия успокоили.

Послышался издевательский свист и смешки зевак. Я поняла, что господина сопровождал демонический помощник — в просторечии, бес-лакей. Сущность невысокого ранга, но за ее призвание и заключение магического договора приходилось платить немалую цену. Возможно, пожертвовать породистое животное или, скорее, лет пять жизни какого-нибудь бедняка с окраин, которого нужда заставила предложить свои услуги теургу.

Демонические сущности невидимы для большинства людей, но дети, впечатлительные женщины и люди, находящиеся на грани смерти, могут разглядеть смутные бестелесные образы. Как оказалось, я тоже обладала этим даром.

Шар продолжал висеть в воздухе, мерцая и переливаясь. Пахло горелым волосом. Я неуклюже поднялась с грязной мостовой, дотронулась до лица и зашипела от боли и отчаяния, когда обнаружила, что магический огонь опалил мне брови и ресницы. Представляю, на что я теперь похожа!

Усатый господин осклабился, довольный своей проделкой, небрежно прикурил от потустороннего огня сигару. Шар поблек и растаял, рассыпавшись веером красных искр. Господин выпрямился, и, бросив на меня последний насмешливый взгляд, удалился размеренной походкой, помахивая тростью. На секунду остановился в конце аллеи, вытащил из-под мышки ненужную газету, небрежно швырнул в кованую урну для мусора и окончательно растворился в тумане.

Я уже пришла в себя и, не теряя ни секунды, бросилась к высокой урне на кованых львиных лапах. Оглянулась, убедилась в отсутствии свидетелей моего позора, запустила руки внутрь. Нащупала газету, вытащила, стряхнула успевшие прилипнуть окурки и шелуху орехов.

Внезапно из-за урны выскочил дюжий бродяга в отрепьях, зашипел, замахал клюкой — решил, что я собираюсь составить ему конкуренцию на богатом мусорном прииске. От испуга и стыда перехватило дыхание, и я быстро ретировалась в дальний угол аллеи.

У гигантской опоры подвесной дороги нашлась скамья. Я плюхнулась на холодное, сырое от тумана сиденье. Юбка мигом промокла, по телу побежали колючие мурашки. Дрожащими руками я развернула свою добычу.

Газета была дорогой, толстой, отпечатанной на плотной бумаге. Такие газеты продают в центре города; на окраине их покупают немногие.

На первой странице — последние указы Сената, сводка событий, вести с полей сражений:

«Вчера имперские войска разрушили неприятельское укрепление в долине Тейра, для чего теург-стратег Карадос призвал демона третьего легиона. Цена договора составила девятнадцать жизней военнопленных и тридцать жизней породистых лошадей».

«Торжественную церемонию первого подъема воздушного плота «Небесный скат» омрачило неприятное происшествие: в толпе, собравшейся ликованием приветствовать новое творение гениального теурга-механика Кордо Крипса, был замечен одержимый. Полиции Метрополии удалось вовремя обезвредить мага, заключившего незаконную сделку с демоном-ренегатом и своей жизнью за это поплатившегося».

«Руководствуясь высочайшим мнением императора, 15 числа месяца Дождей сенат постановил, что отныне за участие в краже или укрывательство похищенного виновные подвергаются умерщвлению на жертвенном алтаре».

«Наш корреспондент из Лекорно сообщает, что полиция арестовала лиц, распространявших в столице брошюры, направленные против использования демонических агрегатов на местных угольных копях. Все эти лица оказались причастны к тайному обществу ретровитов, которых публика окрестила «Убийцами магии». Объявлена награда за сведения о местонахождении предводителя ретровитов, известного под прозвищем «генерал Линн».

Судя по новостям, все шло как обычно: империя процветает и расширяется, прогресс не стоит на месте и имперским теургам — высшим магам — требуется все больше расходного материала для создания новых промышленных агрегатов и ведения боевых действий. Часть жизней преступников и пленных выкупят чернокнижники, состоящие при богатых аристократах, чтобы сотворить диковинные предметы роскоши для своих хозяев. Пожалуй, скоро на жертвенный алтарь будут отправлять за чих в храме или прогулку в неположенном месте.

Осторожно перевернула страницу, стараясь не касаться подозрительных жирных пятен, оставленных мусором в урне. На разворотах — биржевые сводки, заметки о благотворительных вечерах и недавно открытой Общеимперской выставке магического прогресса. Цветные иллюстрации изображали одетых по последней моде светских дам и рафинированных придворных теургов, позирующих на фоне непонятных сооружений.

Нет, маловероятно, что в такой газете публикуют заметки о вакансиях.

Но я ошибалась — затейливо украшенные квадратики объявлений занимали последнюю страницу. Требовались модные парикмахеры и парфюмеры, водители личных автомотрис и экипажей на магическом ходу, инженеры, знакомые с принципами демонических сооружений. Все до одной вакансии были в Наосе — центральной части столицы, где я пока не бывала. Наос был воплощением магической мощи и прогресса Аквилийской империи и сердцем ее столицы — Аэдиса.

В газетах Наос любили называть Колыбелью магии; в общине же Наос называли Колыбелью греха. Мои братья и сестры по вере порицают любые сделки с демоническими существами и считают себя отроками Света, а всех, кто практикует магию или пользуется ее плодами — отроками Тьмы, включая самого императора. Поговаривают, что из-за такой непримиримой позиции община доживает последние дни, но это не так. Столичные Дома общины живут по новому укладу. Они менее строги в своих убеждениях и среди их старейшин немало успешных банкиров и ростовщиков, у которых сенат не раз занимал огромные суммы под выгодный процент.

Взгляд упал на объявление в верхнем углу страницы, которое было набрано старинным колючим шрифтом и гласило:

«Ищем личного помощника достойного господина на хорошее жалованье, с разборчивым почерком, бегло читающего на четырех основных языках, включая староимперский, сведущего в письменах первых магов, знакомого с основами демонологии и защитных ритуалов и умеющего вести личную библиотеку. Обязательное требование: кандидат должен быть рожден в любой неровный год, 31 числа месяца Тумана. Для отбора просим посетить дом лорда-архивариуса Клаудиуса Дрейкорна, что в квартале Мертвых магов, особняк «Дом-у-Древа», в полдень 19 числа сего месяца».

Я не верила своим глазам. До чего странное объявление! Кто может захотеть принять на работу человека, родившегося 31 числа месяца Тумана в неровный год?

Такая дата бывает раз в семь лет. Астрологи называют его днем Теней. В день Теней не играют свадьбы, не заключают сделки, не начинают строить дома и не выходят в лес. Говорят, все, что случается в лишний день, не принадлежит этому миру и обречено вскоре уйти в небытие.

Появиться на свет в этот день — большое несчастье. Еще существует поверье, что рожденный 31 числа месяца Тумана может по своему желанию путешествовать по незримым измерениям.

Неудивительно, что суеверные члены нашей общины относились к таким людям с опаской и недоверием — кому, как не мне, это знать, ведь я родилась именно в такой день двадцать лет назад.

Расправив загнувшийся лист, я заметила, что на полях рядом с объявлением простым карандашом был нацарапан восклицательный знак — вероятно, бывшим владельцем газеты. Неужели усатый шутник завтра собирается явиться по указанному адресу и претендовать на вакансию? Не похоже, чтобы он нуждался в деньгах.

Я задумалась. Интересно, как много людей в столице, рожденных в день Теней? А как много из них тех, кто ищет работу, да еще и обладает всеми перечисленными в объявлении навыками?

По меркам общины я получила неплохое образование, но всем требованиям странного объявления не соответствовала. Почерк у меня разборчивый, но отнюдь не каллиграфический; из четырех общеимперских языков я владела лишь двумя. Вместо староимперского в общине детей заставляли учить наречие дракрид, давным-давно забытое в империи. На дракриде были составлены первые уклады и наставления Отроков Света, но сомневаюсь, что мое знание священных текстов будет интересно возможному работодателю.

Впрочем, кое-что я все-таки умела: последние пять лет я работала в открытой при общине школе, в том числе вела учет книг. Сестра-кастелянша не раз поручала мне разбирать счета, отвечать на письма торговцев из ближайшего городка и составлять отчеты для старейшин. Чем не секретарь, умеющий вести библиотеку?

Что касается основ ритуалов и демонологии, подобные темы были в общине строго запрещены. Если бы старейшины узнали, что в нашем доме в запертом сундучке под кроватью отца хранятся знаменитые «Черный ключ», «Ранги и легионы потусторонних сущностей» и «Потаенное царство» — настольные книги любого теурга, — отца бы публично выпороли — вместе со мной.

Несколько лет назад я подобрала ключ к сундуку и время от времени пролистывала пыльные тома в толстом кожаном переплете. Книги были написаны вычурным, сложным языком, откровенные иллюстрации вызывали отвращение, но подростков тянет все запретное и пугающее, и я зачем-то вновь и вновь открывала желтые хрупкие страницы.

Пожалуй, я могла с некоторой натяжкой заявить, что кое-какие — весьма и весьма поверхностные — познания в области демонологии у меня имеются. Но зачем секретарю разбираться в магических науках? Значит ли это, что таинственному работодателю понадобится помощь при проведении нечестивых ритуалов? Отвратительно. Ни за какие деньги я бы не согласилась выполнять такие обязанности.

Темнело. Буквы объявления расплывались под каплями дождя. Мимо, слаженно громыхая подкованными сапогами, прошел отряд ночного патруля. На соседней улице проползла самоходная полицейская вышка. Я увидела, как ослепительно-белый луч прожектора показался среди крыш; нижняя часть вышки, похожая на гигантского стального паука, была скрыта домами, донеслись лишь глухие удары многотонных шагателей о мостовую. Взвыла и тут же захлебнулась сирена.

Пора было отправляться домой — путь до окраинного района, где я снимала крохотную комнату в мансарде доходного дома, был не близок, а улицы неспокойны. Одинокой девушке ничего не стоило попасть в руки подпольных торговцев жертвенной человечиной, поэтому не стоило бродить по вечерам без нужды.

Я сложила отяжелевшую от влаги газету, с трудом поднялась с холодной скамьи и медленно побрела по мостовой, вымощенной неровными острыми камнями. Потоки грязной воды лениво журчали, стекали в отверстия на обочинах, забранные ржавыми решетками. От решеток следовало держаться подальше. В городской канализации водилось немало отвратительных существ, и когда на улицы окраин Аэдиса приходила ночь, они выбирались на поверхность в поисках пропитания.

В наступающих сумерках я заметила, как сквозь прутья ближней решетки протянулись длинные белесые усики, за ними показалась безглазая круглая голова с мощными жвалами. Затем, беспорядочно перебирая суставчатыми ногами, наружу протиснулось длинное хитиновое тело. Оно заканчивалось мощным раздвоенным хвостом, который мог нанести человеку болезненные раны. Это была диплура — мерзкий обитатель канализаций, похожий на обыкновенную вилохвостку, но длиной в локоть. Моя квартирная хозяйка утверждала, что своими глазами видела диппуру величиной со среднюю собаку. Говорят, диплур в Темный век вывел в лаборатории маг-экспериментатор, чтобы бороться с крысами в своем подвале; теперь, спустя столетие, полчища уродливых насекомых заселили подземелья столицы и стали ее кошмаром. Они извели всех крыс в Аэдисе, и не брезговали мелкими домашними животными. В газетах появлялись заметки о том, как диплуры нападали на спящих бездомных бродяг.

Я ускорила шаг, обогнав двух муниципальных чистильщиков, которые неспешно брели к решетке. Черные балахоны и острые капюшоны придавали им жутковатый вид. Чистильщики на ходу натягивали грубые перчатки и доставали заостренные палки — к утру на них будут нанизаны десятки уродливых белесых тел.

Чистильщикам платили по количеству истребленных паразитов. Я точно знала сколько — сентим за десяток. Несколько дней назад, отчаявшись найти хоть какое-то место, я почти решилась наняться на эту малопривлекательную работу, но строгий служащий в санитарной конторе выставил меня вон. Впрочем, я ни капли не расстроилась.

Улицы становились все темнее и неуютнее. Прогресс и магия еще не добрались в плохо обустроенные торговые и рабочие районы. Единственным свидетельством красоты и величия столицы, доступным всем ее жителям, были Небесные Часы, но в такую погоду холодное мерцание исполинских цифр, стрелок, шестеренок, астрологических символов и фаз небесных тел с трудом пробивалось сквозь толщу темных туч.

Каждый раз, когда неизменное марево над окраинами ненадолго расходилось, меня охватывал невольный восторг перед изумительным магическим творением, украшающим небо над Великим Аэдисом, городом Магии и Прогресса, столицей Аквилийской империи.

На заре Эры магии, двести лет назад, Астрариум — Небесные Часы — придумал придворный теург-механик Филион Кастор, а призванный демон высшего легиона воплотил его фантазию. Цена сделки была высока. Теург возвел на жертвенный алтарь сотни животных и людей. Когда я вспоминала об этом, красота призрачного небесного механизма начинала казаться мрачной и подавляющей, как будто неустанно движущиеся колоссальные шестерёнки и армиллы были готовы затянуть и безжалостно перемолоть и меня, и всех прочих жителей города.

Я брела, глядя на бледное отражение небесного сияния на мокрой мостовой, и чувствовала себя маленькой, никчемной и глубоко несчастной. Мои планы шли вкривь и вкось, будущее казалось безрадостным.

Когда я вышла из вагона и впервые ступила на шумные улицы Аэдиса три недели назад, я испытывала смесь ужаса и радости. Сердце пело в предвкушении свободы и новых открытий, но непривычная обстановка и толпы людей — быстрых, шумных, напористых — пугали до дрожи. Всю жизнь я провела в небольшом городке, в религиозной общине с простым, однообразным укладом; попав в столицу, я чувствовала себя как потерянный щенок, который сдуру выскочил на оживленную дорогу и оцепенел от страха под мчащимися вокруг него колесами и копытами. Два дня я просидела в неуютной комнате, которую мне сдала дальняя родственница, и боялась высунуть нос на улицу.

Затем начались попытки найти работу и как-то обустроиться; пришлось много ходить, беседовать с незнакомыми людьми, которые относились ко мне по меньшей мере недружелюбно. Мне были неведомы простые вещи: как делать покупки в столичных лавках, так, чтобы тебя не обманули, как пользоваться конкой и воздушным паромом, как разговаривать с полицейскими и вербовщиками. Я обитала в бедном, перенаселенном и грязном предместье Аэдиса, и оттого видела только непривлекательную сторону столицы, прозванной «Величественной Жемчужиной северного полушария» и «городом Магии и Прогресса». От радужных планов и мечтаний, с которыми я сбегала из общины, не осталось и следа. Я представляла, как буду жить так, как мне нравится. Думала: приеду в столицу, немного осмотрюсь, устроюсь продавщицей в цветочный магазин или помощницей аптекаря, подкоплю немного денег и уеду подальше от шума, в южный городок, там открою свою цветочную лавку. Или окончу курсы, стану учителем в скромной сельской школе.

В первые же дни после прибытия в столицу я поняла, что планам моим не суждено сбыться. Рабочие кварталы Аэдиса заполняли безработные. Найти хорошее место было чрезвычайно трудно, в особенности без рекомендаций. На плохие места меня тоже не брали. Родственники по материнской линии дали ясно понять, что помощи с их стороны я не дождусь.

За три недели на мою долю пришлось немало лишений. И вот теперь я оказалась в тупике и понятия не имела, что делать дальше.

Понурившись, я брела домой. Время от времени вновь принималась размышлять о странном объявлении. Конечно, не было и речи, чтобы заявиться завтра в полдень по указанному адресу.

Во-первых, большее, на что я гожусь, — это должность горничной или няни. Пусть я родилась в нужный день, но почти ничего из перечисленного в объявлении не умела.

Во-вторых, магические практики одновременно притягивали и пугали меня. В той или иной мере к ним прибегали большинство имперских служащих высокого ранга, и лорд-архивариус Дрейкорн, вероятно, не исключение. Наверняка его дом до самой крыши набит зловещими артефактами, а сам хозяин каждую ночь проводит в алтарной комнате, призывая темных сущностей, готовых по контракту исполнять его прихоти.

За два столетия, минувших с начала Эпохи Магии, жертвоприношения и темные ритуалы стали обыденностью, необходимой платой за прогресс. Были и те, кто противился такому положению вещей — например, последователи учения Акселя Светлосердного, называвшие себя Отроками Света, или ретровиты, участники подпольного политического движения. В лучшем случае их считали ненормальными фанатиками, в худшем — отправляли в казематы, а то и прямиком на жертвенный алтарь.

Но как знать — вдруг в квартале Мертвых магов проживают те же обычные мещане, что и на окраинах города, из скупости не очень-то жалующие дорогостоящие магические изобретения? Может, секретарю архивариуса придется всего лишь возиться с ветхими бумагами и документами, просиживая день-деньской в пыльном кабинете и попивая от скуки горячий шоколад. Будь у меня такое место, я могла бы есть досыта, снять хорошее жилье, купить нормальную городскую одежду и посылать деньги отцу…

Так, терзаясь сомнениями и превозмогая усталость, головокружение и боль в ногах, я добрела до доходного дома, в котором жила с момента приезда в столицу. Хозяйка, пожилая скаредная неряха, приходилась дальней родственницей моей матери и ненавидела общину, всех ее послушников и в особенности — моего отца.

Позавчера истек последний оплаченный день моего проживания. Следовало пробраться в тесную комнатушку под самой крышей незаметно, чтобы не встретиться с хозяйкой, которая могла без церемоний вышвырнуть меня на улицу и забрать мои жалкие пожитки в качестве оплаты за последние два дня. Почтенная Резалинда была и не на такое способна.

Я достала ключ, тихо повернула его в замке, приоткрыла дверь и проскользнула в темный коридор. В коридоре пахло застарелой пылью, плесенью и луком, жаренным на прогорклом масле. Из кухни доносился грубый голос хозяйки — она готовила себе поздний ужин и по привычке препиралась с темнокожим привратником Эофимом, который жил в каморке у входа и по вечерам имел обыкновение распивать с Резалиндой кружку-другую крепкого грога.

Плохо. Я рассчитывала, что в столь поздний час оба любителя матросского пойла уже убрались по своим комнатам, и я смогу пошарить на кухне в поисках засохшей корки или обрезков овощей, а затем тихо подняться к себе.

Лестница наверх располагалась напротив кухни, и теперь мне предстояло проскользнуть мимо двери абсолютно бесшумно, подобно бестелесному призраку. Я сняла промокшие ботинки и, затаив дыхание, начала двигаться.

Мое возвращение могло бы остаться незамеченным, если бы не хозяйкина бесхвостая кошка Кальпурния, которая немедленно заинтересовалась шорохами из коридора и с дурным криком выскочила поприветствовать запозднившегося постояльца. Вслед за ней появилась хозяйка: в левой жилистой руке грязное полотенце, в правой дымящаяся боцманская трубка, рот перекошен, седые волосы всклокочены. Судя по покрасневшему мясистому носу и разбредающимся в разные стороны глазам, Резалинда вылакала уже не меньше трех кружек грога. Теперь начиналась лотерея — алкоголь мог привести Резалинду как в добродушное, так и в свирепое настроение, и если сегодня выпало последнее, мне не поздоровится.

— Камилла, мышка серая, откуда ты так поздно? — вопросила моя хозяйка заплетающимся языком, — Коли станешь бродить по ночам — глазом не успеешь моргнуть, окажешься в беде.

Из кухни донеслось одобрительное нечленораздельное ворчание Эофима. Таким образом он подтверждал правоту собутыльницы.

— Пройди на кухню, мышь, посиди с нами, обогрей свои тощие мослы, — предложила Резалинда с грубоватым радушием, окинув мутным взглядом мои ноги в мокрых изорванных чулках и синее от холода лицо.

Кажется, пронесло. Сегодня Резалинда добрая и не ищет скандала. Стоило этим воспользоваться.

Я прошла за хозяйкой и уселась за шершавый стол, покрытый засохшими потеками и крошками. В душе появилась надежда, что размякшая от доброго грога Резалинда предложит мне что-нибудь перекусить, однако та поставила на стол всего две тарелки — себе и Эофиму, разлила в них коричневую густую жижу, исходящую жирным паром, отрезала два ломтя грубого черного хлеба и жестом пригласила привратника к трапезе. Они ели, чавкая и отдуваясь, а я сидела напротив смотрела — что ж, по крайней мере, мне было тепло.

Сухой ровный жар исходил от большого железного ящика, украшенного медными заклепками, массивными болтами и накладной латунной решеткой в виде переплетающихся ветвей плюща. В узких щелях, полускрытых коваными завитками, медленно переливались языки огня странного зеленоватого оттенка. Пламя горело ровно и совершенно бесшумно. Это был огненный короб — самый простой и доступный бытовой предмет, созданный при помощи магии. Уже более сотни лет он заменял большинству жителей столицы традиционные угольные, дровяные и газовые печи. Для огненного короба не требовалось топливо, и он исправно служил многие десятилетия.

Привратник Эофим, который проработал много лет на литейной фабрике, однажды поведал мне, как делают магические огненные короба. Кузнецы изготавливают железные корпуса, используя инструменты, сотворенные при помощи демонических сущностей и ими же приводимые в движение. Затем за дело берутся чернокнижники — для розжига магического пламени требуется контракт с сущностью самого низшего порядка. Такие сущности неприхотливы, и для их вызова используются простые ритуалы с принесением малой жертвы. Для этой цели на фабрику в специальных фургонах привозят сотни собак. В цехах стоит невообразимый шум — лязг и грохот машин не может заглушить вой несчастных животных, а запах гари и раскаленного металла смешивается с запахом крови.

Я представила эту картину, и от жаркой магической печи как будто повеяло ледяным холодом. Вздрогнув, я встала, чтобы отправиться к себе, но госпожа Резалинда подняла от тарелки затуманившийся от обильной пищи и выпивки взгляд и довольно участливым тоном коротко поинтересовалась:

— Работу нашла?

Я замялась, опустила глаза и нехотя призналась.

— Сегодня не повезло.

— И не повезет никогда, раз ведешь себя как простофиля, — отрезала Резалинда, — В разговоре с господами честной быть — себе вредить. Хвали себя побольше, форсу напусти, а коли врешь — ври уверенно, в глаза глядя. Говори: всю жизнь в прислугах работала, все умеешь, а что рекомендаций нет — соври, что померла хозяйка нежданно-негаданно, не успела тебе документ черкануть.

— Я так не умею. Да и как врать буду — ведь поймут сразу.

— Будешь правильно себя вести, все с рук сойдет. Глупцов немеряно на свете. Есть и те, кто поглупее тебя. Молодые барышни особливо доверчивые бывают. А с господином беседуешь, так еще лучше. Дай ему понять, что всякие услуги оказывать готова, пока жена его в сторону смотрит. Ты девчонка молодая, мордаха у тебя свежая, приодеть тебя — совсем бы все просто стало.

Хозяйка лихо подмигнула и скривила жирные губы в похабной ухмылке.

— Да, и еще — раз уж отказали тебе, ты как уходить будешь, смотри в оба, может что получится прихватить незаметно на прощание. Ножик серебряный, самописное перо. Бывает, пару сентимов на столике слуги забудут. Мелочь, конечно, а все впрок.

Я вежливо кивала, стараясь не показывать своего раздражения. Госпожа Резалинда была не из тех людей, кто «дурного не посоветует», совсем напротив.

Мне, деревенской девчонке из религиозной общины, мнилось, что все ее советы имеют отчетливый привкус дурного, порочного, гадкого: «себе на пользу и соврать не грех», «украденный ломоть слаще меда», «бедному все проститя», «доброго да доверчивого милое дело обмануть; пускай страдает, коль клыков не отрастил…».

Я стиснула пальцы; в руках зашуршала смятая газета.

— Что там у тебя? — Резалинда требовательно протянула руку.

— Вот, — я отдала газету и указала на объявление, которое так меня заинтриговало.

Я надеялась, что Резалинда прекратит учить меня уму-разуму и, наконец, расскажет что-то дельное. Хозяйка любила почитывать «Мутное зеркало», еженедельник, собирающий все столичные сплетни, и поэтому неплохо знала, кто есть кто среди знати Аэдиса.

— Странное объявление, не находите? Кто такой этот лорд-архивариус Клаудиус Дрейкорн?

Хозяйка внимательно прочла объявление и буркнула, откладывая газету:

— Насколько помнят мои старые мозги, лорд-архивариус Клаудиус Дрейкорн помер с год назад. Демон его знает кто сейчас распоряжается в его доме и зачем этому человеку нужен секретарь, родившейся в нехороший день.

Подойдя к окну и раскуривая вонючую трубку, госпожа Резалинда поведала:

— Дрейкорны — династия известная. Всегда были при императорах, еще с Темного века. Проходимцы, интриганы и сильные теурги. Последний лорд-архивариус Дрейкорн был не исключение. Врагов имел немало, — Резалинда басовито хохотнула и продолжила: — Не удивлюсь, если это объявление дал сам старый пройдоха — со старика Дрейкорна станется вернуться с того света, чтобы дальше проворачивать свои темные делишки.

Тут госпожа Резалинда прервала свой рассказ и угрожающе помахала зажатой в кулаке трубкой.

— Если думаешь туда пойти работать, мой совет тебе — забудь. В квартале Мертвых магов глупой девчонке вроде тебя делать нечего. Место это нехорошее, половина домов уже лет двести стоят пустые, а в остальных живут либо вконец ополоумевшие чернокнижники, либо родовитые снобы вроде Дрейкорнов — и то потому, что их предки там жили испокон веков.

Тут я вспомнила, что квартал Мертвых магов упоминался в учебнике по истории империи в связи с какими-то кровавыми событиями конца эпохи Инквизиторов. Мрачные детали в голове не удержались, да и не стремилась их вспомнить — рассказа госпожи Резалинды хватило, чтобы убедить меня в том, что странное объявление было не для меня.

С тяжелым сердцем решив завтра попытать счастья в конторе вербовщиков, я встала, пожелала хозяйке и Эофиму доброй ночи и двинулась к выходу, незаметно прихватив с края стола кусок горбушки — в точности, как учила Резалинда. Моя совесть промолчала.

В этот момент хозяйка глянула исподлобья, затянулась трубкой и, выпустив клуб черного дыма мне в лицо, внезапно поинтересовалась:

— Деньги принесла?

Захваченная врасплох, я неловко спрятала руку с украденным хлебом за спину и промямлила:

— Сегодня нет, но…

Хозяйка не стала дальше слушать. Довольно кивнув головой, она сообщила:

— Ну, раз нет, освободи комнату завтра к вечеру. Я уже нашла новых постояльцев. Если не заберешь свои вещи до их приезда, потом не ищи.

В отчаянии я открыла было рот, чтобы умолять ее оставить мне крышу над головой хотя бы на один день, но, как оказалась, госпожа Резалинда еще не закончила выкладывать плохие новости.

— Вокруг дома целый день крутился какой-то прохиндей, по виду — один из ваших послушников. Выспрашивал у Эофима, не останавливалась ли у нас белокурая девушка в сером платье. Думаю, он по твою душу являлся. Эофим его прогнал взашей. А я вот что тебе скажу: езжай-ка обратно к отцу в Олхейм, столица не для таких мышек, как ты. Ты ведь дура-дурой, к нашей жизни не привыкла, сама о себе позаботиться не можешь, а мне с тобой возиться недосуг.

Как я уже не раз убеждалась, здравый смысл госпожи Резалинды граничил с жестокостью. Она не собиралась мне помогать, и умолять ее было бесполезно, потому что деньги Резалинда чтила больше всего на свете. Если бы человек, приехавший за мной из Общины, догадался обратиться напрямую к моей хозяйке, предложив вознаграждение, она бы не стала скрывать мое пребывание в своем негостеприимном доходном доме.

Молча кивнув — меня душили слезы — я вышла из кухни и медленно побрела вверх по лестнице в свою комнату, в которой мне предстояло провести последнюю ночь.

Глава 2 «Дом-у-Древа»

Сосущий голод и страх за будущее не дали мне уснуть до утра. Сначала я долго ходила по комнате, пытаясь согреться. Поздно ночью, когда обитатели доходного дома угомонились и в коридорах наступила тишина, я прокралась на кухню. Огонь в магической печи дремал, но бак с водой еще не остыл. Обжигаясь, я выпила две кружки горячей воды, которая дала ложное ощущение полного желудка; украденную горбушку решила отложить на потом. Холод отступил, в голове прояснилось.

Вернувшись в комнату, я села у окна, закуталась в отсыревшее, пахнущее плесенью одеяло и задумалась о том, что делать дальше. Возвращение в общину виделось единственным выходом, но будущее при этом рисовалось настолько неприглядное, что хотелось завыть.

Давно, во времена покойного ныне старейшины Гилеада, послушникам дозволялось уходить на время в большой мир. Нынешний старейшина Уго был в этом вопросе непреклонен и покинувших общину обратно не принимал, клеймил с кафедры как отступников, брызжа слюной и потрясая руками над всклокоченной шевелюрой. Однако, если Резалинда не врет, кто-то за мной приехал, искал меня. Выходит, Уго готов сделать для беглой послушницы исключение.

С одной стороны, мне есть куда вернуться. Однако я знала, что старейшина Уго согласится принять меня только в том случае, если стану одной из «духовных спутниц просветленного»; сейчас их было три, меня прочили в четвертые.

В Олхеймском Доме общины Отроков Света неукоснительно следовали древним заветам ее основателя, патриарха Акселя Светлосердного. Один из них гласил:

«Пусть соединяются в браке равные и лучшие в познании Света, равные и лучшие по телесному и духовному состоянию и те, на ком нет отметин Тьмы, дабы их потомство приблизилось к Свету ближе, чем их родители».

Это означало, что прилежные послушники женились на прилежных послушницах, нерадивым доставались нерадивые, статным — статные, худосочным — худосочные и тому подобное. Ни один из обитателей общины не смел выбрать себе жену самостоятельно. Все брачные пары назначал старейшина. Некоторые счастливцы (или несчастливцы, как посмотреть) получали не одну, а две жены. Иногда браки заключались между не очень дальними родственниками. Надо сказать, никакими особыми достоинствами дети таких союзов не отличались. Послушников, чьи отцы, деды и прадеды строго следовали укладу Общины и по приказу старейшин женились на своих сестрах и племянницах, было легко узнать по скошенному лбу, вялому подбородку и легкому тугоумию. Но Община придерживалась старого Уклада, поэтому дикий обычай продолжал жить.

«Мы словно животные, от которых ждут отборного потомства, — сердился отец.

— Хорошо, что я вовремя сбежал из Олхейма двадцать пять лет назад и встретил в Аэдисе твою мать. Ты — наглядное доказательство того, что самые лучшие дети бывают у пар, соединившихся по велению сердца».

Серьезнее всего старейшина подходил к выбору собственных духовных спутниц. В этом важном деле он руководствовался примерно теми же соображениями, что и опытный заводчик при закупке племенных кобыл.

Избранница должна быть выносливой, иметь крепкое здоровье и приятную внешность, преуспевать в практиках слияния со Светом. Просветленный старейшина Уго сам осматривал приглянувшихся ему послушниц. Больно щупал мускулы на руках и ногах, лез нечистыми пальцами в рот считать зубы. К счастью, со мной отец такого проделать не позволил: отходил старейшину костылем ниже поясницы, за что вскоре и поплатился.

Спутницы переселялись в дом старейшины и делили с ним постель. Новая, младшая спутница должна была беспрекословно прислуживать всем членам огромной семьи — ее главе, старшим спутницам, их детям. Все жены несли тяжелые многочасовые телесные и духовные послушания. В «гареме» царила строгая дисциплина, запрет на любые увеселения и проявления чувств.

Старейшина Уго начал присматриваться ко мне еще с той поры, как я достигла совершеннолетия. Заходил к нам домой, беседовал с отцом, расспрашивал сестер- наставниц о моих успехах. Частенько появлялся на занятиях и наблюдал, задумчиво теребя свою длинную жидкую бороденку заскорузлой дланью. Мне становилось не по себе. Острый взгляд неприятно царапал кожу между лопаток; от него было невозможно скрыться, как от назойливого слепня. И вот в прошлом году, на ежегодном празднике Сакрального Единения, старейшина Уго объявил о выпавшей мне высокой чести. Принуждать меня никто не собирался, но вскоре события обернулись так, что передо мной встал выбор: покинуть общину, чтобы зарабатывать на жизнь самостоятельно, или прийти в неуютное, угрюмое жилище Просветленного и его спутниц.

Выбор был невелик: либо страдать от голода и холода на улицах столицы, но свободной, либо в доме старейшины Уго — лишенной любых прав и даже собственного «я».

Никто из послушниц не стал бы задаваться таким вопросом, но мой отец, повидав мир и взяв в жены девушку из столицы, дал мне особое воспитание.

«Еретик, — говорила сестра-наставница Анея. — И тебя вырастил еретичкой».

Впрочем, нынешнее неприкаянное положение, в котором я очутилась после ухода из Общины, сложно было назвать настоящей свободой — слишком высокую цену приходилось за нее платить.

Никто не стоял надо мной, некому было наказывать меня, некому было принимать решения, пренебрегая моими желаниями. Но для человека, непривычного к свободе, отсутствие хозяина становится тяжелым испытанием.

Права была Резалинда — к самостоятельной жизни среди мирян я была не готова. В защищенном мирке общины, при всех его тягостных ограничениях, у меня был дом и еда, я была окружена знакомыми и друзьями и всегда могла получить помощь или добрый совет.

Я тяжело вздохнула, достала газету, зажгла свечу и перечитала странное объявление. Затем развернула карту Аэдиса и начала изучать. Вот он — квартал Мертвых Магов. Небольшой квадратик, на котором схематично изображены старинные здания с рогатыми башенками и черепичными крышами. Рядом надпись старинной вязью: «Магисморт» — так звучит историческое название квартала на староимперском.

Доходный дом госпожи Резалинды находится на другом конце столицы, в Котлах

— предместьях, где живут мастеровые, мелкие барыги, отставные моряки и сброд всех мастей. Вздумай я направиться завтра в дом лорда-архивариуса, о котором так нелестно отзывалась моя хозяйка, мне бы пришлось пройти до самого Наоса — центра города. Не меньше трех лиг. Очень далеко!

У здорового, крепкого человека, идущего пешком, дорога заняла бы часа три- четыре, а если бы у этого человека еще нашлись деньги на конный трамвай или извозчика, то поездка стала бы интересной и приятной экскурсией по столице.

Денег на конный трамвай у меня не было, сил на долгие прогулки оставалось мало, поэтому я опять мысленно упрекнула себя в том, что всерьез думаю о странной вакансии.

Отложив газету, собрала скудные пожитки в потрепанный саквояж, с которым заявилась в столицу три недели назад и с которым я собиралась вернуться обратно — с позором и смирением.

Легла в кровать и попыталась уснуть. Бесполезно. Душу грызло отчаяние, а стук сердца отдавался в ушах, подобно набату. Комнату наполняли и другие звуки, которые еще больше будоражили сознание и усиливали тревогу.

За стеной слева надсадно кашлял и бормотал сосед — бывший фабричный мастеровой. Два дня назад он лишился работы, потому что хозяева фабрики заменили его и сотню других честных трудяг новейшим магическим механизмом.

Из комнаты соседки справа раздавался пьяный смех и непристойные выкрики. Килии сегодня повезло — удалось подцепить клиента на всю ночь. Госпожа Резалинда не возражала, когда веселая девица приводила гостей, лишь бы та не забывала сунуть ей утром пару зеленых купюр за причиненное неудобство.

С улицы донесся мерный стук копыт конной полиции и отчаянная брань нарушителя, которого волокли в участок. Уже утром он понесет наказание: судебный триумвират при полицейском управлении рассмотрит его преступление и маг- экзекутор лишит несчастного нескольких лет жизни — а то и направит на алтарь верховных теургов. Свежие жертвы требовались постоянно, и в столице с правосудием не затягивали.

Жизнь в бедных предместьях столицы была тяжелой. Нищета, отчаяние и серый дождь с утра до ночи.

Утром поднялась, когда серый сумрак за окнами едва начал светлеть. Подошла к окну — и отпрянула. Прямо у входа стоял бледный человек в длинном сером одеянии и широкополой шляпе. Он крутил во все стороны головой, пытаясь заглянуть в окна.

Человека узнала сразу — это был просветленный Освальд, старший сын старейшины Уго. Нет никаких сомнений — именно он допрашивал вчера привратника Эофима, пытаясь найти меня.

Увидев Освальда, я одновременно испугалась и обрадовалась. Было приятно видеть знакомое лицо — пусть это даже была одутловатая, невыразительная физиономия ханжи и доносчика Освальда. Он был на пару лет старше меня; в детстве мы не раз играли вместе. Посланец из Олхейма напомнил мне о спокойной, защищенной жизни, которую я когда-то вела в Общине, пока все не изменилось.

«Вот и решение моих проблем. Старейшина готов принять меня обратно, раз подослал своего сына. — подумала я, — Выйду к Освальду, он отвезет меня домой, и больше не придется ни о чем беспокоиться. Жизнь наладится — всего лишь придется смириться. Рано или поздно это произойдет».

Решившись, я натянула прохудившиеся чулки и не успевшее просохнуть за ночь платье, с трудом надела жесткие башмаки, медленно спустилась по узкой лестнице и вышла на холодный утренний воздух. Увидев меня, Освальд встрепенулся. На одутловатом лице появилось выражение облегчения и злорадства. От маленьких юрких глаз Освальда не укрылся мой понурый, изможденный вид, разбитые ботинки, покрасневшие глаза и опаленные брови. Сын старейшины прекрасно понял, что в столице мне пришлось несладко.

— Камилла, Камилла, маленькая заблудшая овечка! — протянул Освальд, подражая Просветленному Старейшине, чье место ему когда-нибудь предстояло занять. — Я нашел тебя, и мое сердце трепещет от радости и переполняется Светом.

Я принес благую весть — отец простил твою неразумную выходку. Братья и сестры по вере готовы принять тебя в свои объятья!

От гнусавого голоса и высокопарных речей Освальда мухи дохли на лету. На душе стало гадко.

— И тебе доброго утра, Освальд, — произнесла я с кривой улыбкой. — Как ты нашел меня?

— Твой никчемный отец образумился и сообщил адрес этого ужасного дома, обитатели коего погрязли в темнейшем грехе.

Освальд с отвращением покосился на краснолицего похмельного приказчика — ночного клиента моей соседки — которому в этот момент как раз приспичило вывалиться во двор. На заплетающихся ногах приказчик пересек двор и приблизился, источая убийственный запах перегара и порока. Чтобы не столкнуться с гулякой, Освальд резво отпрыгнул в сторону, угодил ногой в лужу нечистот и вполголоса выругался словами, которые Отроку Света знать вовсе не положено. После этого он, наконец, заговорил нормальным языком.

— Собирайся. Мы должны успеть на десятичасовой экспресс. В твоих интересах вернуться сегодня же. Отец сказал, что искупительное наказание станет строже с каждым днем задержки.

— А какое наказание меня ожидает сейчас? — вяло поинтересовалась я.

— Два дня у позорного столба, неделя в келье Смирения. В цепях, конечно.

Я поежилась.

— Другие старейшины были против твоего возвращения, но отец велел им не вмешиваться, — продолжал Освальд, — Он все еще хочет взять тебя к нам в дом.

Тебе несказанно повезло!

— О да, несказанно, — пробормотала я.

— Старейшина намерен сам искоренить дурное влияние твоего отца. Джейма тоже довольна. Ей позарез нужна помощница в свинарнике и в дубильне.

Мне сразу же померещился мерзкий запах гнилой кожи и навоза, который всегда и повсюду сопровождал неряшливую Джейму, вторую жену Просветленного.

Освальд поднял указательный палец к небу и назидательно поведал:

— Твой отец испортил тебя. Затуманил голову рассказами о своей распутной юности в Аэдисе. Согласись, его изгнание из общины стало правильным уроком и ему, и всем, кто к нему прислушивался.

С этим я согласиться не могла, но промолчала. Отроковицы Света не смели возражать мужчине.

Старейшина Уго всегда недолюбливал моего отца, бунтаря и чужака, и месяц назад изгнал его из общины. Это стало главной причиной моего бегства в столицу. Я не хотела оставаться в общине без отца, но были нужны деньги, чтобы мы с отцом могли жить независимо. Я надеялась заработать их в Аэдисе.

— А теперь иди и принеси вещи. Я подожду тебя здесь. Этот черномазый демон у входа поклялся хорошенько отделать меня палкой, если, как он выразился, я еще хоть раз оскорблю своим видом его глаза. Проклятый висельник!

Я послушно повернулась и поднялась к себе. Взяв саквояж, я вновь подошла к окну, собираясь с духом. Прощай, грязный дом госпожи Резалинды. Прощайте, унылые Котлы. Прощайте, так и не увиденные мной чудеса Аэдиса, города Высокой Магии и Прогресса.

Освальд ждал меня у забора и нервно вертел головой, высматривая, не появился ли привратник Эофим. По забору неуклюже кралась хозяйкина кошка Кальпурния; спрыгнула, постояла в раздумье, приблизилась к Освальду вихляющей походкой и начала тереться о сапог. Сын старейшины брезгливо подобрал край одеяния, огляделся, а затем что есть силы ударил ластящуюся кошку каблуком по голове так, что несчастное животное отлетело на несколько локтей и недвижно повалилось на землю, не издав ни звука.

Освальд всегда был жестоким и трусливым парнем. Любил нанести удар исподтишка; наши детские игры обычно заканчивались дракой.

Отпрянув от окна, я быстро повязала чепец, наспех нацарапала записку Резалинде и положила ее на саквояж — мне не хотелось лишиться последних вещей. Затем быстро выбежала из комнаты и устремилась к черному ходу.

Через минуту я выскочила на задний двор, вышла в темный переулок, скрытый высоким забором от посторонних глаз, и двинулась прочь от доходного дома госпожи Резалинды и ожидавшего меня у главного входа Освальда.

Стоило поспешить — солнце уже поднималось, Небесные Часы показывали восемь утра, а кандидатам было назначено явиться в дом лорда-архивариуса Клаудиуса Дрейкорна в полдень.

Несмотря на бессонную ночь, я шла довольно бодро. Меня толкало вперед любопытство. За три недели, что я прожила в столице, я успела увидеть лишь небольшую ее часть, и никогда не бывала в центре. Все дни занималась поисками работы в Котлах и Предгороде. Мне было не до праздных прогулок, да и проезд на конном трамвае или извозчике стоил немало; приходилось думать лишь о том, как бы выжить.

Теперь я отправилась к кварталу Мертвых Магов не только потому, что рассчитывала получить там работу. Напротив, в удачный исход своего путешествия я не верила, и понимала, что завтра меня ждет безрадостный путь обратно в Олхейм — в одиночестве или в компании Освальда. Но напоследок мне хотелось своими глазами — хоть мельком — увидеть знаменитые на весь мир чудеса Аэдиса.

Я знала, что Аэдис огромен, но никогда не предполагала, что настолько. Я шагала и шагала по бесконечным фабричным кварталам. Несмотря на ранний час, здесь было многолюдно. Ночная смена возвращалась домой. Толпы безработных уже сидели у контор вербовщиков прямо на грязном тротуаре. Рядом бдительно околачивались полицейские в потертой синей униформе.

В районе пакгаузов и фабрик полицейских взводов было небывало много. Я то и дело отпрыгивала в сторону и прижималась к грязным каменным стенам, чтобы не попасть под копыта конных отрядов. Железные подковы выбивали из мостовой искры, бряцали сабли и детали портупеи, из-под островерхих шлемов хмурились усатые лица.

Некоторые улицы оказались полностью перекрыты. Из-за этого мне пришлось сделать огромный крюк по незнакомым узким улочкам. Я очень боялась заблудиться и поэтому увязалась за дородной служанкой в грязном переднике, спешащей на городской рынок — по крайней мере, я знала, как от рынка попасть на нужную мне улицу. Служанка шла быстро и непрерывно ругалась. Из-за оцепления ей пришлось тратить время на обход, и теперь ее хозяева лишились свежей ветчины на завтрак.

— Проклятые ретровиты! — громко бубнила она под нос, брызжа желтоватой слюной. — Чтоб их на жертвенном столе крюками разорвало! Остроголовые так и рыщут, черти. Опять, поди, комендантский час введут, пока всех не изловят.

Я жадно внимала. Остроголовыми называли полицейских из-за их шлемов. Про ретровитов часто писали в газетах.

За последнее столетие созданные демонами станки и машины заменили человеческий труд; на улицах оказались тысячи безработных. Те, кто не стал мириться с новым положением вещей, объединились в тайное общество. Устраивали протесты, уничтожали магические агрегаты, проклинали в своих листовках теургов и призывали расторгнуть все пакты с демонами. За магопромышленный саботаж полагалась смертная казнь или ссылка в колонии, но отряды ретровитов — прозванных Убийцами магии — росли. Поговаривали, что Канцлер собирался даже ввести в столицу специальные войска, а за голову генерала Линна, таинственного предводителя ретровитов, была объявлена немалая награда.

Я догнала сердитую кухарку, широко, дружелюбно улыбнулась и рискнула обратиться к своей невольной провожатой с вопросом:

— Что произошло? Чем Убийцы магии досадили остроголовым в это раз?

В ответ на улыбку кухарка недоуменно нахмурилась, но обрадовалась возможности излить негодование:

— Ночью разнесли стеклоплавильный цех на заводе Сектимуса Алистера… теперь остроголовые хватают всех без разбора. Может они и правое дело делают, Убийцы эти, но только простым людям и так тяжко, а тут еще оцепления… Видишь, что творится?

Служанка остановилась и ткнула рукой в открытые железные ворота. В узком фабричном дворе толпились полицейские и солдаты. Со злыми, нахмуренными лицами они бродили среди обломков оборудования, словно разыскивая что-то. Под грубыми сапогами хрустели осколки стекол. На ржавых воротах белой краской был грубо намалеван топор и молния — знак ретровитов.

Внезапно все пришли в движение, широкие спины солдат в оцеплении разомкнулись. Конвоиры вывели худого человека в рабочей одежде с закрученными за спину руками. На голове и одежде человека виднелась кровь, лицо искажено от боли и бессильной ярости.

Стоявшая рядом со мной высокая белокурая девушка жалостливо охнула и с чувством произнесла:

— Живодеры, сатрапы! Демоновы прислужники!

Полицейские мигом подтянулись, нахмурились, заозирались. Девушка сделала шаг назад и быстро растворилась в толпе, чтобы не попасть в руки мага-экзекутора вместе с арестованным.

Появился суперинтендант в черной униформе с белыми нашивками. Внешность у него была примечательная: квадратный раздвоенный подбородок, пышные усы и шишковатый нос, точь-в-точь как у Кранча, персонажа театра марионеток, злодея, постоянно строившего козни кукольным влюбленным парам. Полицейский громогласно приказал всем разойтись. Кухарка сплюнула конвою вслед, а я отвернулась и поспешила прочь.

Узкая улочка закончилась, и я увидела знакомые дома. Это было Пристанище — квартал, где обитали семьи рабочих, докеров и поденщиков. Здесь улицы походили на узкие ущелья, высокие стены которого образовывали многоярусные рабочие бараки. Верхние ярусы часто нависали над нижними; везде лепились узкие галереи, балкончики, шаткие переходы и лестницы.

Прямо на этих нелепых конструкциях, похожих на неряшливые соты скальных пчел, уличные торговцы раскладывали пестрый товар, цирюльники пристраивали свои принадлежности и ждали первых клиентов, карабкались тощие дети, а хозяйки сушили белье, которое моментально серело от висящей в воздухе сажи.

На улицах было тесно, темно и сыро; увидеть клочок серого, затянутого гарью неба и отблеск Небесных Часов можно было, лишь задрав голову.

Наконец стены мрачного ущелья раздались; я вздохнула полной грудью и даже зажмурилась от внезапно яркого утреннего неба, которое теперь ничто не скрывало. На смену гигантским человеческим ульям пришли непримечательные трехэтажные дома из простого серого камня, в которых жили небогатые представители среднего класса.

Незнакомые улицы становились шире и чище; здесь столичный муниципалитет уже установил вместо газовых фонарей магические светильники — узкие высокие конусы из переливающегося полупрозрачного стекла. С наступлением темноты они загорались мягким рассеянным светом, меняющим оттенок в зависимости от часа и погоды.

Затем потянулись ряды нарядных особняков, прячущихся за коваными решетками. По мере приближения к центру столица становилась ярче и утонченнее. С каждый новым кварталом город менял свой вид, характер и настроение. Я вертела головой из стороны в сторону, пытаясь не упустить ни детали; даже усталость пропала.

Вместо грубых повозок стрелой проносились изящные экипажи. Конные трамваи сменились паровыми. Под звонкий перестук они бодро тянули узкие двухэтажные вагоны с блестящими латунными поручнями. Впереди у локомотива был круглый фонарь, похожий на внимательный глаз. Из-за него паровик казался сказочным механическим насекомым.

Пару раз промелькнули шестиколесные магические самоходы причудливой конструкции, но я не успела их рассмотреть.

По тротуарам спешили на работу клерки в строгих костюмах. Чопорный вид служащих разнообразили пышные бакенбарды самых удивительных форм и нафабренные усы — последний писк столичной моды.

Яркие фургоны выгружали товары у сверкающих стеклом лавок, приказчики суетились и нетерпеливо окрикивали жизнерадостных грузчиков. На узких аллеях богато одетые горничные выгуливали господских собачек. Полицейские не патрулировали эти районы, а сидели в красивых кирпичных будках под нарядными зелеными крышами и сохраняли неизменно вежливое выражение лица.

Внезапно яркие краски померкли, на нарядную улицу наползла черная тень, словно день сменился ночью. Я подняла глаза: высоко над домами скользило плоское металлическое брюхо воздушного плота. Невероятно огромное, оно тянулось и тянулось, ряды проблесковых маячков ритмично переливались. Под ними проносились махолеты лоцманов, суетились, как стайки рыбешек подле морского хищника. Прохожие останавливались, задирали голову, обменивались восхищенными репликами.

— Это же «Небесный Скат», последнее приобретение императорского флота! — с благоговением произнес дородный господин в военной форме, обращаясь к своей спутнице, утонченной сухопарой даме. — Он великолепен. За него отдано триста человеческих жертв. Но «Небесный Скат» того стоит. Невероятная грузоподъемность. Какие обводы, какая аэродинамика! Кордо Крипе настоящий гений. Его демон согласился на оплату договора пленными фаракийцами. Половину из них захватил наш тринадцатый полк — я лично сопровождал вагон в имперские мастерские! Проклятые черномазые скулили, как побитые собаки, не хотели отправляться на алтарь.

Сухопарая дама одобрительно кивала головой, манерно вздыхала, показывая свой восторг подвигами спутника.

Бесконечное воздушное судно величественно проплыло на юг, к складским кварталам, волоча за собой гигантскую тень. Показалось солнце и неустанно вращающиеся армиллы Небесных Часов. Кровожадный военный продолжал смотреть вслед "Небесному Скату", поставив ладонь козырьком над глазами. Я с отвращением покосилась на его украшенное медалями пузо и двинулась дальше.

Здания вновь выросли; белоснежные лестницы уходили вверх, на площадки, где располагались кафе под открытым воздухом и сцены для выступлений оркестров. В ранние часы музыка не звучала, но улицы были наполнены свистками и звоном транспорта, гудением толпы и выкриками мальчишек-газетчиков.

Каждый дом был не похож на другой. Их вид становился все причудливее, и я поняла, что архитекторами были вовсе не люди. Зачем обычному человеку пристраивать к дому странный механизм, похожий на гигантское медное колесо, которое медленно вращалось и приводило в движение многочисленные шестеренки и поршни, уходящие вглубь кирпичной кладки? Детали двигались совершенно бесшумно и как будто сами по себе — источником энергии был не пар, не газ и не уголь, а силы, не принадлежащие этому миру.

Другое здание походило на гигантские песочные часы: его верхняя круглая часть — судя по окнам, жилая — была соединена с нижней стеклянной колбой высотой в два этажа, в которой медленно пересыпались струйки мерцающего белоснежного песка. Достигая нижней части, струйки закручивались в спирали, устремлялись вверх. Каково было предназначение этого устройства? Возможно, даже самим хозяевам дома это было неведомо. Демоны не объясняли принципы работы механизмов, основанные на физических законах иного, бесплотного мира.

Я почти дошла до центральной части столицы, которая являлась воплощением имперского прогресса. Здесь магия использовалась повсеместно. В богато украшенных витринах магазинов механические куклы с печальными фарфоровыми лицами двигались в сложном танце, демонстрировали модные платья. Шелковые и кружевные подолы, следуя ритму нежной мелодии, колыхались и обвивались вокруг тонких металлических суставов и шарниров ног.

В другой витрине порхали тысячи алых и изумрудных бабочек, выстраивая сложные узоры и вензеля. Я прижалась к витрине носом; бабочки оказались сделанными из лоскутов блестящей ткани и ярких пуговиц — магазин торговал роскошной колониальной мануфактурой. Демоны любили создавать имитацию жизни из неживых предметов.

Мне было не по себе. Сколько животных — или, может, людей — пришлось положить на алтарь, чтобы создать такое украшение витрины? Задумывался ли об этом владелец магазина, когда заказал эту услугу теургу?

Оставался последний участок пути. Я решила передохнуть и свериться с картой; подошла к фонтану, прячущемуся под ажурной металлической беседкой, ополоснула лицо ледяной водой, тонко пахнущей зеленым виноградом, и напилась. Последний раз я ела вчера, но голод почти не ощущался; его сменила странная легкость во всем теле, время от времени переходящая в головокружение. Я тяжело опустилась на железную скамью, выкованную в виде лозы, и вытянула гудящие ноги.

Эта часть города находилась на возвышении, и передо мной открывался великолепный вид. Улица вела к площади в форме длинного узкого прямоугольника. Площадь окаймляли прекрасные здания с тонкими, легкими колоннами, арками, виадуками, каменными навесными переходами и резными портиками. Вдалеке уходил на головокружительную высоту сверкающий шпиль Адитума — императорского дворца, места заседания Сената и главного святилища Империи. Небесные Часы здесь были открыты во всей своей величественной красоте — усилиями имперских магов небо над кварталами богачей всегда было ясным.

Слева от площади виднелась узкая полоска реки, рассекающей город на две части. За рекой начинался квартал Мертвых Магов.

Я почувствовала волнение — близился конец моего путешествия. Я была совершенно измучена и старалась не думать, что мне еще предстоял долгий путь назад.

До назначенного времени оставалось полчаса. Я не спеша спустилась к реке — на карте она была обозначена как Киенна. Улица вывела к древнему горбатому мосту странной формы, похожему на хребет доисторического зверя.

Перед мостом возвышалась каменная стелла с медной табличкой, позеленевшей от времени. На табличке можно было разобрать буквы, стилизованные под староимперский алфавит. Надпись гласила — «Магисморт», строимперское название квартала Мертвых Магов.

Я взошла на мост. Часть высокого каменного парапета расколота, и трещина зияет, как глубокая рваная рана. Тут и там вбиты железные кольца с обрывками цепей, виднеются давние следы огня и начертаны зловещие ритуальные символы. Очевидно, на мосту давным-давно произошла какая-то нехорошая история. По спине пробежал холодок, и я поспешила ступить на берег.

Квартал Мертвых Магов выглядел одновременно потрепанным, величественным и мрачным. На миг показалось, что ступив на его мостовую, я словно перенеслась в другой город — или в другой век. Солнце сюда не заглядывало; пустынную улицу заполнял туман, выползающий из реки. Отчего-то он не рассеялся даже к полудню. Дома были старыми, потемневшими, сложенными из темно-красного кирпича, по цвету напоминающего запекшуюся кровь. Под крышами домов скалились каменные химеры и морские чудовища, чьи пасти служили воронками водостоков.

Многие из домов были, очевидно, давно необитаемы — об этом говорили наглухо закрытые окна и двери и общий дух запустения. Другие, напротив, были бережно отреставрированы.

Людей на улице не было видно; лишь один раз мне навстречу попалась мрачная иссохшая женщина в строгом черном платье и плаще с серебряной нашивкой на груди — арка и звезда, символ имперского теурга. Я старалась не пялиться на нее во все глаза, но это было нелегко — я решила, что женщину сопровождал невидимый бес- лакей. Иначе отчего длинные полы плаща плавно поднимались и опускались за спиной магессы, подобно крыльям ворона, хотя ветра не было и в помине?

Женщина уставилась на меня бесцветными глазами, и лицо ее приобрело сосредоточенное выражение, как будто она видела что-то неведомое за моей спиной. Я напряглась и вежливо кивнула; женщина не ответила, отвернулась и продолжила свой путь.

Дом лорда-архивариуса Клаудиуса Дрейкорна нашла легко — он был огромным, зловещим, и больше походил на небольшой замок, чем на городской особняк. Чем ближе я к нему подходила, тем выше он казался и тем сильнее подминал под себя.

Три этажа, тяжелые колонны, лепные орнаменты, стрельчатые окна. Левое крыло здания заканчивалось массивной четырехъярусной башней. В верхней ее части, прямо из каменной кладки, простирались мощные ветви черного цвета, как будто внутри башни было заключено гигантское дерево. Я решила, что ветви были вырезаны из какого-то камня, но, подойдя ближе, поняла, что ни один скульптор не смог бы создать подобное. «Демоническое творение или настоящее дерево?» — размышляла я в недоумении, задрав голову. Затем вспомнила, что у особняка было свое имя — «Дом-у-Древа»; стало ясно, откуда взялось это название.

Робея, я поднялась на высокое крыльцо. Каждый шаг давался мне нелегко, я сомневалась и хотела повернуть обратно. Несколько секунд собиралась с духом, прежде чем взяться за дверной молоток из тяжелой потемневшей бронзы.

Едва постучала, дверь резко распахнулась. Передо мной предстал высокий пожилой человек в черном костюме. По золотому шитью на лацкане я догадалась, что вижу перед собой дворецкого или камердинера.

Человек был абсолютно лыс, но при этом имел пышные седые бакенбарды. Светлые, почти бесцветные глаза смотрели цепко и недружелюбно. К немалому удивлению я заметила, что густую растительность на узком бледном лице странный человек имел неспроста — под белоснежными зарослями прятались фиолетовые татуировки, густо покрывавшие морщинистые щеки. У подбородка выглядывал узор, похожий на якорную цепь, а к правому уху тянулся рыбий хвост. Эта деталь совершенно не вязалась с чопорным обликом дворецкого, который осматривал меня с надменным видом, подобающим самому придворному церемониймейстеру. «Бывший моряк, который не желает, чтобы люди знали о его прошлом», — решила я.

Я растянула губы в улыбке. Чтобы она получилась искренней, я попыталась отыскать в стоявшем передо мной человеке черту, которая бы мне действительно понравилась, и восхититься ей от всей души. Это оказалось непросто. Старик мне категорически не нравился. Он походил на белесую болотную рептилию, холодную и опасную. Я улыбнулась еще шире, так, что даже щеки заболели.

Старик дернул бровями и произнес глубоким голосом, таким гулким, что у меня от неожиданности подогнулись колени:

— Здесь не подают.

И приготовился закрыть дверь у меня перед носом. Я растерялась и хотела ретироваться, но пришла досада — я проделала такой длинный путь, я должна хотя бы поговорить с хозяином! Вспомнилось наставления Резалинды — вести себя смелее, не пасовать. Упрямо наклонила голову и сказала дрогнувшим голосом:

— Я по объявлению.

Старик равнодушно, словно и не пытался избавиться от меня секунду назад, вновь открыл дверь и с легкой ноткой презрения пригласил:

— Прошу.

Я не без робости шагнула внутрь.

В вестибюле царил сумрак, разбавленный яркими пурпурными пятнами — свет падал сквозь высокое витражное окно. Сложная сцена на витраже изображала объятого огнем двухголового ящера, который готовился разорвать человека с мечом в каждой руке.

С высокого потолка вестибюля спускалась массивная многоярусная люстра, такая великолепная, что я застыла в восхищении. В причудливо переплетенных бронзовых ветках и листьях прятались хрустальные птицы, удивительные существа и десятки странных стеклянных колб. Газовые рожки, но скорее, магические светильники.

Дворецкий стремительно двинулся вверх по широкой лестнице из черного мрамора. У него была странная походка: спину он держал чрезвычайно прямо, но при этом ступал, широко расставив ноги и слегка покачиваясь, как это свойственно тем, кто многие годы провел на палубе. Помедлил, обернулся, коротко кивнул, приглашая идти следом — падающие сквозь витраж лучи света на мгновение окрасили его бакенбарды в алый цвет, как будто он окунул их в кровь.

Мы поднялись на второй этаж, попали в длинный арочный коридор, свернули направо и прошли в небольшое помещение. Немногословный дворецкий указал на стул у стены и велел:

— Ожидайте, вас пригласят.

Затем прошел к двери у противоположной стены и скрылся за ней.

Я огляделась. Кабинет, несомненно, принадлежал книжному червю. До потолка поднимались шкафы, забитые кожаными папками с золотым тиснением и книгами.

В кабинете я была не одна. На стульях у стены сидели еще три человека. Я неуверенно поздоровалась и села.

Первый, полный мужчина средних лет, похожий на школьного учителя, вежливо кивнул в ответ.

Второй — высокомерный юноша, почти подросток — на приветствие не ответил: посмотрел сквозь меня, поправил нежной рукой длинные волосы, причесанные по последней моде, и занялся стряхиванием невидимых пылинок с обшлага бархатного пиджака.

Третьей оказалась дама — высокая, красивая, уверенная в себе женщина, одетая в костюм с широкими брюками, которые недавно стали популярны у горожанок, вынужденных зарабатывать себе на хлеб. Она насмешливо взглянула на мое серое платье и чепец, достала тонкую сигару и закурила, не спрашивая разрешения присутствующих.

Очевидно, это были претенденты на вакансию. Хорошо образованные столичные жители. К счастью, вчерашнего усатого господина, благодаря которому я раздобыла газету с объявлением, среди них не было. Но, глядя на конкурентов, я понимала, что мои шансы получить место были ничтожно малы. Стоило немедленно встать и покинуть этот дом, но я пока была не готова к долгому обратному путешествию, поэтому лишь печально вздохнула и не сдвинулась с места. В конце концов, глупо проделать столь долгий путь и даже не побеседовать с возможным нанимателем — кем бы он ни был, — а получать отказы мне не привыкать.

Чтобы отвлечься и успокоиться, я принялась рассматривать даму напротив. Она вызывала у меня искреннее восхищение. Какие они смелые, эти прогрессивные жительницы столицы, сильные, живут как хотят, ни от кого не зависят! Они совсем не боятся чужого мнения и плевать хотели на дурацкие правила. А как красиво одеваются! Очень бы хотелось примерить эти брюки. Уверена, в них куда удобнее, чем в моем балахоне из колючей шерсти.

Дама заметила мой взгляд, кивнула головой снисходительно.

Я радостно улыбнулась ей в ответ. По-настоящему, дружелюбно — в даме мне нравилось решительно все. Прогрессивная жительница столицы красиво приоткрыла рот, выпустила в мою сторону струю сизого дыма и поинтересовалась низким хриплым голосом:

— Вижу, милая, ты недавно в столице? Прибыла из какой-то богом забытой дыры, и теперь хочешь устроиться в городе?

Я неуверенно кивнула, продолжая улыбаться.

— Позволь, угадаю — тебя отовсюду гонят, тебе нигде не рады? Хочешь, расскажу, как сойти за настоящую горожанку, стать своей в Аэдисе?

Я растерялась, а дама отчеканила:

— Вот тебе мой совет — для начала перестать скалиться, как деревенская дурочка! В столице считают так: улыбаешься незнакомым, значит, задумала какую-то подлость, либо умом слаба. В любом случае, от таких как ты предпочитают держаться подальше. Заруби это себе на носу.

Дама откинулась на спинку стула, крепко затянулась и выпустила еще одну великолепную струю дыма.

Юноша в бархатном сюртуке громко хмыкнул. Полный мужчина неловко заерзал и прокашлялся. Я действительно почувствовала себя круглой дурочкой. На даму я не обижалась: выразилась она грубовато, но верно. В столице незнакомым не улыбались. Жизнь к этому не располагала. Следовало избавиться от наивной деревенской привычки.

Тушевалась я недолго. Растущая нервозность заставляла действовать, говорить. Полный мужчина выглядел довольно дружелюбно, и я решила обратиться к нему с вопросом:

— Простите мою неосведомленность — кто сейчас является хозяином этого дома? Я слышала, что лорд-архивариус Клаудиус Дрейкорн умер год назад.

Полный мужчина важно кивнул, подтверждая точность моих сведений, и разъяснил:

— Вероятно, его сын, Джаспер Дрейкорн. Он унаследовал и дом, и титул лорда- архивариуса.

Осмелев, я задала вопрос, который меня волновал больше всего:

— Объявление кажется странным. Зачем нужен секретарь, родившийся в день, который бывает лишь раз в семь лет?

Длинноволосый юноша вновь хмыкнул, как будто потешаясь над моей наивностью, а дама разъяснила:

— Как раз ничего странного в этом нет. Многие аристократы набирают себе челядь, следуя советам астрологов. Это помогает избежать многих проблем.

Например, служанки, родившиеся под знаком Крысы, склонны к воровству, а кухарки-Мантикоры готовят просто ужасно.

Полный мужчина с сомнением произнес:

— Да, но я никогда не слышал, чтобы дату указывали так точно — да еще какую дату! Обычно указывают только астрологический знак.

Затем понизил голос и с интонацией заядлого сплетника добавил:

— Впрочем, Дрейкорны всегда славились своими причудами. Очень зловещими причудами, надо сказать. А в особенности Джаспер Дрейкорн. Слышали ли вы, что он…

Но тут его перебил томный юноша, решивший некстати вступить в разговор.

— Астрология крайне важна для ритуалов вызова. Говорят, теурги всегда составляют точный гороскоп жертвы, перед тем как возвести ее на алтарь. Так требуют высшие демоны. Контакт с бесплотным миром зависит от расположения звезд, поэтому потусторонние твари так разборчивы.

Юноша зловеще улыбнулся и многозначительно посмотрел на меня. Хочет напугать, догадалась я.

Дама фыркнула:

— Уж не хотите ли вы предположить, что объявление о найме секретаря — лишь предлог, чтобы заполучить жертву с редким гороскопом? Серьезно считаете, избранного кандидата ждет смерть на алтаре? Чушь.

— До такой крайности, конечно, не дойдет, — парировал толстяк, — но хозяин вполне может потребовать от прислуги отдать пять-десять лет жизни, если это ему потребуется. За вознаграждение, или как наказание за проступок. Такие случаи известны. Теурги не щепетильны, когда речь идет об их интересах, и у них есть способы надавить на подчиненных, дабы получить требуемое.

— Ну так идите себе восвояси, раз боитесь пойти на корм демонам, — огрызнулась дама, — Меньше конкурентов будет. Должность при имперском архивариусе — редкий шанс. Лично я на все готова, чтобы ее получить.

Скрипнула дверь, ведущая в соседнее помещение, и интересный разговор прервался. В комнате появился старик-дворецкий и громко провозгласил:

— Эрван Флервик, прошу.

Толстяк вздрогнул, суетливо вскочил и скрылся за дверью. Потянулись минуты ожидания. Примерно через четверть часа дверь опять распахнулась:

— Густава Арнидор.

Дама торопливо смяла дурно пахнущую сигариллу в серебряной пепельнице и широким шагом прошла в соседний кабинет. Еще через четверть часа вызвали длинноволосого юношу. Обратно никто из кабинета не появился. Я нервничала все сильнее.

Наконец, седовласый дворецкий вышел в четвертый раз. Оглядел комнату так, будто рассчитывал найти ее пустой, увидел меня, привычно нахмурился и отрывисто позвал:

— Прошу.

Сердце ухнуло, руки задрожали. Отступать было поздно. Я собрала все свое мужество, встала и последовала за дворецким. Было ясно, что мне вот-вот предстоит испытать несколько унизительных минут, выслушать очередной оскорбительный отказ, а затем опять брести через весь город к доходному дому госпожи Резалинды

— и приехавшему за мной сыну старейшины, которого, вероятно, немало разозлила моя выходка. Впрочем, это лучше, чем сгинуть в жертвенном зале, если сплетники говорили правду.

Оказалось, что комната, где мы ожидали собеседования, была прихожей огромного кабинета, также заставленного книжными шкафами с витражными дверцами. У дальней стены стоял длинный стол, за которым обнаружились ранее вызванные соискатели. Они что-то торопливо писали, сосредоточенно сверяясь с разложенными перед ними бумагами.

Еще один письменный стол стоял напротив. За ним в широких кожаных креслах сидели три человека. По привычке я широко, дружелюбно улыбнулась, но тут же спохватилась, придала лицу постное выражение и вполголоса поздоровалась.

Молодой сероглазый мужчина вежливо поднялся, когда я приблизилась. Он был высок, белокур и очень хорош собой. От его доброй улыбки я несказанно смутилась. Он внимательно — пожалуй, слишком внимательно — посмотрел на меня и представился:

— Кассиус Ортего, управляющий делами господина Дрейкорна.

Затем поинтересовался:

— Вы не назвали Пикерну ваше имя. Кто вы?

Я робко произнесла:

— Камилла.

— Несказанно рад познакомиться с вами. Как же ваша фамилия, Камилла?

Наступил щекотливый момент.

— У меня нет фамилии. Я бывшая послушница общины Отроков Света. Мы пользуемся только именами.

Золотистые брови господина Ортего поползли вверх. За его спиной раздался издевательский смешок и показавшийся знакомым голос произнес:

— О боже, кто к нам сюда только не являлся — теперь вот еще Отроковицу Света принесло!

Управляющий шагнул в сторону и я, наконец, рассмотрела тех, кто сидел за столом. В одном кресле неловко примостился хорошо одетый сухонький старичок с аккуратной белой бородкой и завитыми локонами. Во втором, к моему отчаянию, развалился вчерашний усатый шутник, хозяин бес-лакея. Кажется, он меня не узнал, потому как не упомянул вчерашнее происшествие, а продолжал разглагольствовать преувеличенно оживленным голосом:

— Все-таки, Кассиус, твое объявление никуда не годится. Нашел его во вчерашнем выпуске «Имперского Геральда» и убедился, что оно ужасно составлено. Теперь к нам в поисках работы приходит всякий сброд. Подумать только, послушница Общины, глупая, необразованная девчонка! Джаспер будет в бешенстве.

Старичок недовольно заерзал в кресле. Господин Ортего резко бросил:

— Огастас, пожалуйста, придержи язык. Госпожа Камилла, не обращайте внимания. У господина Оглетона своеобразное чувство юмора. Прошу, присаживайтесь. Мне нужно задать вам несколько вопросов, а потом перейдем к испытаниям.

Я кивнула и осторожно села в предложенное кресло. Пот стекал по спине тонкой струйкой, руки дрожали. Я ужасно нервничала. Сейчас мне предстояло много и убедительно врать, а я к этому была непривычна.

Старичок покачал головой и мягко произнес:

— В самом деле, Оглетон, нам не так уж важно происхождение кандидата. В Общине воспитывают хороших, скромных, молчаливых девушек. Она прекрасно подойдет для наших целей, если справится с проверочным заданием.

Кассиус спросил:

— Госпожа Камилла, когда вы родились?

— Тридцать первого числа месяца Тумана, двести двадцатого года.

Старичок одобрительно покачал головой.

— Все верно. Она говорит правду.

Я непонимающе посмотрела на него. Оглетон хмыкнул и подал голос:

— Вы даже запись о рождении у нее не потребуете? Впрочем, откуда у этих сектантов официальные документы!

Упавшим голосом я произнесла:

— У меня нет записи о рождении.

Старичок терпеливо улыбнулся.

— Я не зря служу придворным астрологом уже сорок лет, милая. Ваш облик, поведение и голос ясно говорят, что вы родились в день Теней. В этом нет никаких сомнений.

Придворный астролог! Вот это да! Кто же тогда этот противный Оглетон — может, придворный шут?

Оглетон опять хмыкнул — в этот раз недоверчиво.

— Как скажете, господин Торнус, как скажете.

Дальше в разговор вновь вступил господин Ортего.

— Камилла, вы посещали школу?

— Да, в Олхейме. Мэр требовал, чтобы все дети города получили образование, даже те, кто воспитывался при Общине.

— Вы знаете староимперский?

— Немного, — ответила я, чувствуя, как краснеют щеки. Уверенное вранье не было моей сильной стороной.

— Вам знакомы основные принципы магии? Вы ведь из Отроков Света, а они, как известно, магию не жалуют.

— Мой отец держит в доме книги по ритуалистике и демонологии, хоть это у нас и запрещено. И я их читала, — ответила я уклончиво.

— Вы знаете, как обращаться с магическими предметами? Как защищаться от остаточных заклятий Темных лет, если в том возникнет надобность?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и чувствовала, что от стыда у меня даже лоб покраснел. От надвигающейся паники стало трудно дышать. Госпожа Резалинда может мной гордиться. «Себе на пользу и соврать не грех». И вот я соврала. Единственный магический предмет, с которым мне довелось близко иметь дело — это огненный короб, что стоит на кухне доходного дома. О заклятиях Темных лет я не имела ни малейшего представления. Стоит Кассиусу задать пару-тройку уточняющих вопросов, и он сразу поймет, что мои знания никуда не годятся. Впрочем, обман откроется совсем скоро, во время проверочного задания, которое упомянул придворный астролог Торнус. На что я только рассчитывала, придя в этот дом?

Сидящие за столом господа переглянулись. Оглетон скривил полные губы и помотал головой. Господин Ортего упрямо нахмурился и едва заметно пожал плечами. Астролог Торнус глядел безмятежно, как младенец.

— Хорошо, Камилла, — поднялся управляющий, давая понять, что беседа завершена. — Вы должны кое-что сделать, и затем мы решим, подходите ли вы нам. Пожалуйста, пройдите сюда.

Он провел меня в заднюю часть кабинета и предложил занять место за длинным столом, рядом с другими соискателями. Передо мной лежал лист бумаги, карандаш и пожелтевший манускрипт. Часть текста была напечатана старинным колючим шрифтом, часть написана от руки мелким квадратным почерком. В углу был изображен знак, показавшийся знакомым. Он напоминал руну, которая использовалась в древнем дракридском наречии — а именно руну змеи.

— Вы должны переписать весь текст, что видите на этом листе, — объяснил Кассиус, зачем-то делая упор на слово «видите», — Переписать аккуратно, красиво, ничего не пропуская. Вы знаете, что староимперская каллиграфия необычайно сложна. Нам нужно проверить, насколько вы в ней сильны. Затем вы должны перевести текст на общеимперский. Прошу, приступайте.

Кассиус вернулся за свое место за столом, но не отводил от меня взгляда. Я окаменела. Переписать? Попробую. Перевести? Ничего не выйдет.

Дрожащей рукой я придвинула манускрипт и кое-как взяла самопишущее перо. Задание было мне не по силам, но я решила идти до конца. Придётся просто копировать буквы незнакомого алфавита как можно точнее. Что касается перевода, кое-какие староимперские слова я знала, может, сумею додумать остальное.

Остальные соискатели уже завершили работу. Юноша и толстяк передали свои листы Кассиусу, тот бегло их изучил, вежливо кивнул и попросил дворецкого проводить соискателей на выход. Кажется, испытание они не прошли.

Я мельком глянула на рукопись своей соседки, госпожи Густавы. Выданный ей манускрипт очень походил на мой — часть напечатана, часть заполнена от руки, но, к моему удивлению, переписала она от силы половину текста. Я решила, что самоуверенная дама была вовсе не такой образованной, какой казалась. Неудача соперницы несколько успокоила.

Госпожа Густава передала свой лист Кассиусу, а затем, как и остальные соискатели, покинула кабинет в сопровождении дворецкого.

Я копировала слова так аккуратно, как только могла. Чем ближе подходила к концу текста, тем чаще ловила на себе взгляды троицы за столом. Кассиус смотрел напряженно, астролог Торнус — с любопытством, а толстяк Оглетон таращил водянистые глаза и недоверчиво дергал себя за ус, рискуя испортить напомаженный вензель.

Я чувствовала: что-то идет не так, но не могла понять, что именно. Мне казалось, я неплохо справляюсь с работой. Почему они так на меня смотрят? В голове мутилось от голода, усталости и волнения.

Господин Ортего встал и подошел ко мне.

— Ваше время истекло, Камилла, — произнес он почти виновато, — Позвольте вашу работу.

Я вцепилась в лист обеими руками.

— Я не успела перевести, — призналась с отчаянием.

Кассиус приблизился и почти вырвал исписанный лист у меня из рук, пробежал глазами, затем вынул из кожаной папки на столе какой-то документ и сверил с моим текстом. На его лице проступило неприкрытое, безмерное удивление, которое сменилось облегчением. Волнуясь, он произнес:

— Неважно. Оставим перевод. Госпожа Камилла, вам придется немного подождать. Пикерн подаст вам чай и пирожные, чтобы вы не скучали.

Чай и пирожные! Да, да, да! Подайте мне чай и пирожные, а затем можете выгнать прочь, потому что я не прошла ваше испытание — иначе, почему бы Кассиусу так странно смотреть на мою писанину, как будто не веря своим глазам?

Я поднялась — слишком поспешно — голова закружилась. Я пошатнулась, но Кассиус подхватил меня под локоть, пристально посмотрел в глаза и что-то понял.

— Пикерн, пирожных не надо, замените их сухими галетами, пожалуйста. А чай заварите совсем слабый, — внезапно отдал он приказание, которое поразило меня до глубины души. А ведь господин Ортего показался мне таким внимательным и добрым, и вот, пожалуйста, — пожалел пирожных и чая!

Но Кассиус наклонился к моему уху и тихо произнес:

— Пирожные с жирными взбитыми сливками и крепкий чай не пойдут на пользу в вашем состоянии, Камилла. Когда вы ели в последний раз?

Я была так ошарашена, что ответила без запинки:

— Вчера вечером.

— А когда вы в последний раз ели нормально, досыта?

— Не помню. Неделю или две назад.

— Понятно. Ешьте осторожно. Не спешите. Устройтесь в кресле поудобнее, и подождите. Все будет хорошо. Доверьтесь мне.

С этими словами Кассиус отвел меня в приемную комнату, усадил в кресло за маленьким столиком в углу, затем вернулся в кабинет. Спустя минуту Пикерн принес серебряный поднос, на котором исходил паром небольшой чайник и стояла чашка с блюдцем из тонкого полупрозрачного фарфора. На белоснежной тарелке лежали три галеты приличных размеров. Я с трудом сдерживалась, чтобы не запихнуть их в рот все сразу, но, помня совет Кассиуса, отламывала крошечные кусочки и медленно рассасывала, а затем делала маленький глоток чая светло-янтарного цвета. Чай умопомрачительно пах травами, хрустящее тесто таяло во рту. Никогда в жизни не ела ничего вкуснее.

Из кабинета доносились голоса — сначала тихо, затем все громче и громче. Говорящие шумно препирались. Я услышала, как Кассиус с нажимом обратился к Оглетону:

— За месяц здесь побывало человек двадцать, но никто — никто! — не подошел. Мы уже сомневались в открытии господина Торнуса — он сам в себе сомневался, верно, господин Торнус? Но она смогла, у нее все получилось!

— Вы в своем уме, Кассиус? — визгливо парировал Оглетон. — Послушница Общины — и в этом доме! Вы знаете, как сектанты относятся к магии? Глупая, недалекая девчонка будет брать в руки и читать сокровища коллекции Дрейкорнов! Нет, нет, я переоцениваю ее возможности. Куда ей читать! Разве вы не видите, староимперского она не знает?! О, представляю, что скажет Джаспер, когда узнает о вашем выборе!

— У нас нет выхода, Огастас, — мягко увещевал придворный астролог Торнус.

— Время идет, Канцлер ждет результатов. Джаспер задерживается. Он делает свое дело, а Кассиус делает свое. Девушка выглядит порядочной, а это главное. В голове у нее, конечно, пусто, но это не беда… Лично я в полном восторге. Моя теория подтвердилась. Ах небесный механик, каков хитрец!

— Поступайте как знаете. Мое дело маленькое. Я всего лишь скромный семейный стряпчий — куда мне лезть в ваши имперские дела!

Послышались шаги, и из кабинета вылетел взъерошенный Оглетон. Его напомаженные усы обвисли, потный лоб покраснел. Оглетон бросил на меня убийственный взгляд, фыркнул, как рассерженный кот, и выскочил в коридор.

Появился Кассиус. Он широко улыбался, серые глаза светились. Его белозубую улыбку чуть портили крупные, выдающиеся вперед верхние резцы, но, несмотря на этот дефект, молодой человек казался мне прекрасным, словно сказочный принц.

— Госпожа Камилла! — торжественно произнес он, — Я счастлив предложить вам вакансию личного помощника и библиотекаря гран-мегиста Джаспера Дрейкорна, нового лорда-архивариуса, теурга второго ранга. Мы можем обсудить с вами условия прямо сейчас; в течение двух месяцев вы проходите испытательный срок. Оплата составит половину будущего жалованья, то есть двести декатов. Стряпчий Оглетон составит договор завтра к утру; вы подпишете его и сразу приступите к своим обязанностям. Я введу вас в курс дела.

Я силилась понять, что говорил мне Кассиус. Он предлагает мне занять вакансию помощника? Я могу приступить к работе завтра? Мне будут платить… двести декатов? Двести? Этого не может быть. Гувернанткам или домоправительницам в столице платили пятьдесят декатов, клеркам — не больше восьмидесяти. Этот прекрасный сероглазый принц шутит?

— Я прошла собеседование? — задала я глупый вопрос, отставляя в сторону чашку и с сожалением глядя на крошки, оставшиеся от галет. Если бы Кассиус не вошел в кабинет, я бы высыпала их в рот.

Кассиус опустился в кресло напротив, осторожно взял меня за кисть и ласково потряс.

— Да, Камилла. Поздравляю. Лично я очень рад, что вы будете работать у нас в доме. Вы прекрасно со всем справитесь. В основном вам придется приводить в порядок семейную библиотеку, переписывать старые документы — ничего сложного. Где вы остановились в столице? Господин Дрейкорн предпочел бы, чтобы его помощник проживал здесь, в его доме, и не отлучался в город без нужды. Вы могли бы переехать сюда сегодня?

— Мне придется платить за комнату? — задала я второй глупый вопрос.

— Разумеется, нет, — удивился Кассиус. — Будете жить на всем готовом.

Это предложение решало все мои проблемы, но я ощутила укол беспокойства.

— А где сам господин Дрейкорн?

— В отъезде, и когда вернется — неизвестно, — развел руками Кассиус, — Если откровенно, мы не часто имеем удовольствие видеть хозяина. Но ни о чем не беспокойтесь — в его отсутствие я и Оглетон заведуем всеми делами. Мы прекрасно вас устроим.

Услышав имя Оглетона, я невольно поморщилась. Кассиус добродушно засмеялся.

— Не переживайте, Огастас не будет вам докучать. К тому же, он не так плох, как кажется, просто невыносимо глуп и заносчив. Если бы не традиция, Джаспер давно бы отказался от его услуг, но увы! — поколения Оглетонов испокон веков были стряпчими при Дрейкорнах.

— Хорошо, — сказала я неуверенно — происходящее казалось мне сном. — Я готова переехать прямо сейчас.

— Отлично! — всплеснул руками Кассиус. — Хотите, я пошлю за вашими вещами, а вы пока отдохнете в своей новой комнате? Чуть позже Пикерн подаст обед — прикажу кухарке сварить вам легкий суп, а на ужин можно будет съесть что-нибудь поплотнее. Не стоит смущаться, Камилла, — Кассиус посмотрел на меня ласково. — Мне доводилось бывать в вашей ситуации, и я знаю, каково это — голодать неделями и изнывать от тревоги, не зная, удастся ли прожить завтрашний день. Теперь все будет хорошо. В этом доме вам ничего не угрожает.

Мне показалось, что последние слова Кассиус произнес с ноткой сомнения, но сил вдумываться в их искренность у меня не было. Я вытащила счастливый лотерейный билет, и сердце мое трепетало от волнения.

Глава 3 Библиотека лорда-архивариуса

Господин Ортего ни за что не хотел отпускать меня обратно в город одну.

— Камилла, я вижу, как вы измождены, — серьезно сказал он. — Лицо бледное, как мел, того и гляди упадете. Напишите записку хозяйке. Попросите ее собрать ваши вещи. Пикерн возьмет извозчика и все привезет.

— Мне, право, неловко…, — попробовала я возразить. Меньше всего хотелось, чтобы накрахмаленный, чопорный Пикерн отправился в доходный дом госпожи Резалинды и увидел, в каких условиях я жила: ободранные стены, прогорклый запах, и нетрезвая хозяйка с ее боцманской трубкой и несдержанным языком. Но Кассиус был настойчив, пришлось согласиться. Впрочем, я была рада избежать возможной встречи с сыном старейшины. Освальд наверняка в ярости прождал меня целый день. Теперь лучше не попадаться ему на глаза.

Я написала записку, от волнения дважды порвав бумагу пером. Кассиус вызвал дворецкого и дал ему нужные указания. Пикерн коротко кивнул, повернулся и молча вышел. Ручаюсь, задание было ему совершенно не по душе.

Затем управляющий предложил показать выделенную мне комнату. Я двинулась за ним, ошалело озираясь. Голова шла кругом от невероятного поворота судьбы. Я даже предположить не могла, куда она меня влекла и с какими людьми готовила столкнуть.

Дом лорда-архивариуса Дрейкорна вызывал смешанные чувства.

Его внутреннее убранство было столь же необычным, как и внешний вид. Мы шли по длинным, безлюдным коридорам с множеством арочных проемов. Я старалась не глядеть на изваяния, наполовину утопленные в стену. Изваяния изображали людей, зверей и фантастических существ. На каменных лицах и мордах застыло выражение невыразимого страдания.

Звуки наших шагов то беззвучно таяли, то отражались от каменных стен, и тогда казалось, что кто-то шел за нами следом, стремительно и неотвратимо — в тревоге я не раз озиралась, пока Кассиус, посмеиваясь, не успокоил меня:

— В этом доме живет странное эхо. У него свой характер: оно любит пугать гостей. Вы привыкните, Камилла. Это всего лишь старая архитектура, ничего более. Дому без малого четыреста лет. Но привидений здесь никто и никогда не видел.

Коридоры третьего этажа носили следы переделок и обновлений. Сумрак рассеивали стеклянные колбы в корпусе из бронзовой проволоки, внутри которых ярко горели два раскаленных стержня.

— Не магия, — пояснил Кассиус, — это электричество. Любопытное старинное изобретение, ныне забытое. Господин Дрейкорн любит выискивать подобные штуки и давать им новую жизнь.

— Господин Дрейкорн маг? — осторожно поинтересовалась я, с недоумением прислушиваясь к нарастающему шуму: ритмичный стук, гул, шипение.

— Да, теург-механик второго ранга, один из лучших, но магия в этом доме почти не используется. Хозяин отдает предпочтение устройствам домагической эпохи. Например, отопление у нас паровое, в подвале стоит газовый котел. В прошлом году Джаспер, то есть господин Дрейкорн, распорядился установить водопровод и эти светильники. «Дом-у-Древа» очень стар и не терпит переделок, но, признаюсь честно, жить здесь стало намного уютнее. Лично я бы предпочел огненные короба, солнечные стекла и прочие демоновы дары, однако здесь хозяин непреклонен. Впрочем, кое-какие магические новинки у нас имеются. В библиотеке, где вы будете работать. Скоро сами их увидите. А пока — гляньте-ка сюда!

Мы вышли в полутемный холл, заканчивающийся круглой лестничной площадкой. Странный шум стал громче. Дальняя стена холла была забрана стеклом в стальном узорчатом переплете. Вниз и вверх уходила винтовая лестница, невесомая, точно сплетенная из стальной паутины. От стены во все стороны разбегались медные трубы, провода; за стеклом что-то двигалось, шипело. С удивлением я разглядела, что внутри стены прятался гигантский, сложный механизм. Крутились шестеренки, ходили поршни. Казалось, я очутилась внутри старинной музыкальной табакерки — была такая у владельца аптеки в Олхейме, и он заводил ее на потеху желающим за пару сентимов. Нет, скорее механизм походил на часть живого существа, словно кто- то вскрыл гигантскую грудину, обнажив неустанно работающие органы.

— Механическое сердце Дома-у-Древа, — пояснил господин Ортего. — Его установил сам господин Дрейкорн. Работает оно от газового котла в подвале. Котельную мы называем чревом Дома, — Кассиус улыбнулся шутке. — А вот эти провода и трубы — его жилы, сосуды и нервы. Они помогают согреть и осветить комнаты, подать воду и свежий воздух.

— Это магия? — зачарованно спросила я.

— Нет, тоже старинная, домагическая техника. Весьма модное увлечение среди теургов. Эти господа любят показать, что хотя и дарят миру магический прогресс, сами помнят об истоках, примитивных человеческих технологиях и так далее. У Джаспера это увлечение переходит все границы.

Мы вернулись и прошли дальше по коридору. Управляющий шагал скоро, легко, небрежно заложив руку за лацкан сюртука из дорогой шерсти; у дверей останавливался и галантно пропускал меня вперед. К такому обращению я была непривычна, стеснялась, неловко благодарила.

Кассиус продолжал рассказывать:

— Сердце, чрево, жилы, нервы дома — все это требует тщательного ухода. Джаспер любит сам с ними возиться — не брезгует испачкать руки по локоть в машинном масле. Пока его нет, к нам приходит мастер Картезиус. Он приводит механизмы в порядок, если дом принимается капризничать.

Все это было так интересно, что я осмелела:

— Вы говорите о доме, словно он живое существо. Сердце, чрево, жилы… может еще и душа у него есть? — спросила я простодушно.

— А как же, — ответил управляющий и подарил мне смеющийся взгляд. — Есть и душа. Только она мертва.

Я захлопала глазами.

— Душа дома — древо Ирминсул, — пояснил управляющий. — Дом построили вокруг него и ради него. Вы ведь видели ветви, торчащие из кладки башни?

Засохшее дерево, такое древнее, что саженцем оно видело основание Аэдиса. Прежние обитатели этого квартала считали Ирминсул источником природной магии.

Но Ирминсул погиб двести лет назад и никогда более не возродится. Теперь он не более чем мертвая деревяшка, оригинальное украшение башни «Дома-у-Древа».

Мы дошли до конца коридора. Кассиус распахнул резную дверь и пригласил войти.

— Ваша комната, Камилла. Прошу, располагайтесь. Вам нужен отдых и хорошее питание. Ужин принесут прямо сюда. Вот сонетка: позвоните, если понадобится. К работе приступите завтра.

С этими словами господин Ортего раскланялся и оставил меня одну.

Первым делом подошла к стрельчатому окну. Оно выходило на узкую открытую галерею с резным каменным парапетом. Оттуда открывался красивый вид на Императорский парк; мне сразу же захотелось попасть наружу, но для этого пришлось бы лезть в окно, и я дала себе слово позднее поискать выход в коридоре.

Комната была небольшой, довольно светлой и просто обставленной. Столик, кресло, старинный шкаф с филенками из потемневшего дерева с резными фигурками волшебных единорогов и старинных крепостей. Милая вещица и, должно быть, ценная.

У стены стояла уютная кровать под темно-синим узорчатым покрывалом: туда-то я и устремилась. Села, скинула обувь и облегченно вздохнула. Блаженство! Хотелось сидеть, не двигаться и ни о чем не думать, хотя поводов для размышлений было предостаточно.

Все складывалось настолько хорошо, что вызывало определенную тревогу. Странный дом, странное собеседование на странную вакансию. Мне не задали никаких дополнительных вопросов, не расспросили ни о чем; при этом казалось, что господин Ортего был крайне заинтересован в том, чтобы всеми силами удержать меня в доме покойного лорда-архивариуса Клаудиуса Дрейкорна.

Немало занимал меня и отсутствующий хозяин, теург-механик второго ранга Джаспер Дрейкорн. Простые люди робели и трепетали перед теургами и магами всех мастей; как иначе относиться к людям, чьи руки по локоть в крови несчастных, которых сотнями гибнут на жертвенных алтарях империи? В моей общине старейшины неустанно посыпали теургов проклятиями на вечерних и утренних молитвах, называя их «чернейшими Отроками Тьмы». И вот теперь один из них дал работу и кров.

Дом меня заинтересовал, но при этом насторожил своей непривычной атмосферой. Если говорят правду, и жилище всегда похоже на хозяев, то портрет господина Джаспера Дрейкорна вырисовывается не самый приятный. И пусть он даже не приветствует магию в своем доме, жертвенный алтарь тут наверняка имеется: я успела заметить, что на одной из стен вестибюля висела коллекция старинных ритуальных ножей с золотыми рукоятками.

Резалинда рассказывала немало историй о девушек, приезжающих в столицу и попавших в беду. Сейчас я могла стать одной из них. За меня заступиться некому. Если теургу для его экспериментов срочно понадобится человеческая жертва, я могу некстати оказаться под рукой, и плевать он хотел на законы.

Тут я вспомнила лучистые серые глаза господина Ортего, его искреннюю заботу и невольно улыбнулась — нет, представить его в роли сообщника злодея я решительно не могла. А вот дворецкого с татуированными щеками и, в особенности, усатого стряпчего — запросто.

Силы внезапно меня оставили и я, отмахнувшись от тревожных мыслей, упала на подушку, закрыла глаза и немедленно провалилась в сон.

Меня разбудил стук в дверь. От внезапного пробуждения сердце колотилось, и я никак не могла понять, где нахожусь.

На неяркий голубой ковер на полу падали золотистые лучи. День близился к закату. В комнате было тепло, приятно пахло сухой лавандой и мебельным воском. В незнакомом месте я спала всего лишь второй раз в жизни, но, как ни странно, чувствовала себя вполне комфортно.

Стук повторился; я открыла дверь. За ней оказался Пикерн — он принес мой саквояж. Рядом с Пикерном обнаружилась фигуристая девица в сером платье служанки с подносом в руках.

— Ваш ужин, — сурово объявил Пикерн. — Это Эрина. Если что-то понадобится, обращайтесь к ней. Ванна в конце коридора. Завтрак в восемь внизу.

Девица уставилась наглыми насмешливыми глазами. На ее лице легко читалось, что она думает по поводу моей внешности и статуса. Эрина считала, что я стою много ниже ее во всех отношениях и не собиралась проявлять дружелюбие. Я знала этот тип самоуверенных столичных служанок. Им только дай повод позубоскалить над невзрачными провинциалками вроде меня.

Когда Пикерн и Эрина покинули комнату, я устроилась в кресле у столика и приступила к ужину. Овощной суп оказался невероятно вкусным, но только распалил мой аппетит; я чувствовала, как с каждой ложкой во мне просыпается зверский, необузданный голод. За несколько недель вынужденного воздержания желудок смирился с отсутствием пищи, но теперь яростно требовал наверстать упущенное.

После ужина — слишком легкого, на мой взгляд, — отправилась на разведку. В конце коридора нашла ванную комнату с водопроводом и долго с удовольствием ее изучала.

В общине мы жили по старинке: обходились чуть теплой водой в тазу, а в столице я неимоверно страдала от невозможности хорошенько помыться. Доходный дом госпожи Резалинды был убогим даже по меркам Котлов. Ванная для постояльцев — одна на весь дом. В ней имелись ржавые протекающие трубы, единственный кран с холодной водой, невероятно грязная крохотная раковина и мохнатые пауки размером с мышь.

Я с удовольствием поворачивала фарфоровые вентили в форме изящных лилий и слушала, как ласково журчала струя чистой горячей воды в бронзовой сидячей ванне на изогнутых ножках. Видимо, установили ее недавно. Я вознесла мысленную благодарность гран-мегисту Джасперу Дрейкорну, решившему осовременить замшелый дом своих предков.

Далее взялась обследовать коридор. Далеко заходить не решалась. Здесь я была пока чужаком, и дом давал это почувствовать: пугал темными углами, зловещими резными изображениями на панелях, глухим недобрым эхом.

Мне никто не попался на пути, не были слышны голоса, а на светильниках и рамах картин виднелась пыль, как будто прислуга лишний раз не заходила в коридоры третьего этажа.

Стало неуютно, я поспешила назад в свою комнату и больше не выходила до вечера. Сделала короткую вылазку до ванны, чтобы освежиться перед сном, а затем заперла дверь, разобрала вещи, переоделась в ветхую ночную рубашку, залезла в кровать под толстое, теплое одеяло и уснула сразу же, как только опустила голову на подушку.

Утром я проснулась ни свет ни заря, в холодном поту. Спросонья почудилось, что я опять оказалась в общине и опоздала к утренней медитации в вечно холодный молитвенный зал. Испугавшись грядущего наказания, я села рывком, открыла глаза, увидела луч солнца, карабкающийся по резной дверце шкафа, и засмеялась от счастья. Я в безопасности, в богатом большом доме, мне не надо мерзнуть на ледяном полу в келье Смирения в общине Олхейма, не надо бродить по мрачным улицам Предгорода и размышлять, где найти еды. Мои беды закончились — хотя бы на время.

Я весело поднялась и привела себя в порядок. Настало время спускаться к завтраку. К сожалению, у меня не было другой одежды, кроме двух традиционных серых бесформенных платьев и одного черного с белым воротником, которое девушки в общине надевали на праздники. Если все получится, и я останусь тут работать, то смогу, наконец, купить себе удобные, красивые городские наряды.

Я предполагала, что буду питаться вместе со слугами, но не знала, где искать их столовую, а звонить в сонетку и спрашивать постеснялась, поэтому решила найти лестницу и спуститься, в надежде встретить кого-нибудь по пути.

Однако стоило выйти в коридор, я увидела спешащего навстречу господина Ортего. Этим утром он имел изрядно помятый вид. Волосы взъерошены, глаза покраснели, а костюм выглядел так, будто Кассиус не снимал его на ночь. От управляющего пахло вином и несвежим сигарным дымом. Заметив меня, он расцвел радостной улыбкой.

— Камилла! — вопреки всему, голос Кассиуса был полон солнца и энергии. — Прекрасно выглядите — отдых пошел вам на пользу. Идемте же завтракать. Сегодня вас ждет необыкновенный день!

— О, нисколько в этом не сомневаюсь, — искренне ответила я.

Я заразилась жизнерадостным настроением Кассиуса и теперь с нетерпением ожидала, когда смогу приступить к работе. Отец всегда называл меня умной и любознательной девушкой, и я решила, что мое упорство искупит недостаток навыков. Учусь я быстро, тяжелого труда не боюсь: у меня обязательно все получится.

Кассиус привел меня в небольшую столовую на первом этаже. Оказалось, статус секретаря позволял мне делить трапезу вместе с управляющим, а не с Эриной и прочими слугами.

В столовой ожидал неприятный сюрприз. На одном из стульев за столом вальяжно расположился стряпчий Оглетон и с удовольствием завтракал.

Приборами он не пользовался, предпочитая услуги своего бес-лакея. Жестом дирижера Оглетон наводил наманикюренный указательный палец на выбранное блюдо, изящно шевелил пухлым мизинцем и делал ловкий пасс. Дымящиеся кусочки мяса и овощей легко взмывали над тарелкой, затем, повинуясь неуловимому движению кисти, совершали крутой пируэт и стремительно ныряли к деликатно приоткрытым губам.

Я завороженно наблюдала, как крошечные ломтики тушеного сельдерея и мяса вальсировали над столом; жирные капли подливы нет-нет да срывались на белоснежную скатерть. Над столом, едва видимая, колыхалась подвижная тень.

Когда мы заняли места, Оглетон приступил к сладкому. Перед вензелями усов парило пирожное с пышной шапкой взбитых сливок. Стряпчий облизнулся в предвкушении, приоткрыл рот, смешно вытянув губы трубочкой, но поймал мой взгляд и брезгливо нахмурился.

Ему не стоило отвлекаться: пирожное покачнулось, щедро мазнуло взбитыми сливками пухлый подбородок и сочно шлепнулось на скатерть. Белые хлопья густо осели на приборах и лацканах дорогого костюма. Оглетон смачно чертыхнулся и потянулся за салфеткой, подарив мне неприязненную гримасу. Кассиус расхохотался и сел за стол.

— Поделом тебе, Огастас. Кстати, не забывай — Джаспер не терпит демонических слуг в доме. Потрудись сам себя обслуживать.

— Ах, брось, — сердито воскликнул толстяк. — Джаспера сейчас здесь нет. А ты завидуешь, что не можешь позволить себе такого же бес-лакея. Советую меньше торчать в игорных клубах, и тогда у заведутся лишние деньги. Вижу, ты опять не ночевал дома.

Кассиус беззаботно пожал плечами. Он очень хотел спать, его лицо то и дело сводило судорогой, когда он пытался сдержать позевывания. Тем временем салфетка сама собой выпорхнула из наманикюренной руки стряпчего и принялась стирать кремовые потеки с усов и щек. Кассиус искоса наблюдал.

— При всем моем уважении к магии, должен отметить, дорогой Огастас, сейчас ты выглядишь как последний кретин, который без помощи бес-лакея и ложку ко рту поднести не состоянии.

— В свою очередь вынужден сообщить тебе, уважаемый Кассиус, что нынче утром ты напоминаешь пропойцу и бездельника, просадившего ночью за картами последние деньги.

Я слушала их перепалку и старалась обрести уверенность. Я сидела за столом с посторонними мужчинами, и меня это смущало. В общине на ежедневной общей трапезе мужчины и женщины сидели за отдельными столами, в остальное время каждый ел в кругу семьи. Пока я бедствовала в столице, постоянный голод приучил меня не обращать внимание на компании, с которыми я была вынуждена делить стол в грязном трактире; теперь же я стеснялась до невозможности. Кроме того, нервировала еле различимая тень, медленно кружившая вокруг стряпчего.

Кассиус указал на буфет, на котором были выставлены несколько блюд и лежали приборы. Я робко взяла тарелку, набрала всего понемногу и неловко пристроилась на свободный стул напротив Кассиуса.

Мне стоило немало усилий сдерживаться, чтобы не наброситься на еду с яростным остервенением. Но Кассиус и здесь проявил понимание. Он на все лады расхваливал кухарку и неустанно предлагал попробовать все блюда, что стояли на буфете. Отказываться я не стала, но все же проявила благоразумие и решительно положила вилку и нож, когда утолила голод лишь наполовину.

Избыток сытной еды может с непривычки опьянить, а мне предстояло первый раз приступить к работе. Если все пройдет хорошо, потом наверстаю, когда освоюсь в этом доме и займу в нем постоянное место.

Кассиус налегал на черный кофе, а потом позвонил и попросил Пикерна принести рюмку бренди, после которой несколько взбодрился.

После завтрака мы прошли в кабинет управляющего. Комнату я узнала — тут проходили испытания. Вчера от волнения я не смогла ее рассмотреть, и теперь поспешила хорошенько оглядеться.

Окна выходили на восток, и утреннее солнце щедро заливало широкий рабочий стол, за который мы чинно уселись. Наверное, это была самая светлая комната во всем доме, где, как я успела заметить, предпочитали полусумрак.

Кабинет был просторный, обставленный мебелью из желтовато-коричневого дерева. На потолке и стенах пастельного цвета играли солнечные зайчики, отражающиеся от начищенных латунных ручек книжных шкафов и хрустального пресс-папье. В углу стоял странный агрегат, похожий на небольшой клавесин. В лакированном сферическом корпусе разместились медные спицы, поршни, черный валик, какие-то ленты и множество клавиш из слоновой кости.

Заметив мой заинтересованный взгляд, Кассиус ласково похлопал лакированный бок и пояснил:

— Скоропечатающая машина, еще одна вещь домагической эпохи. Господин Дрейкорн восстановил ее по старинным чертежам.

Оглетон презрительно фыркнул:

— Никогда не мог понять любви Джаспера ко всякой примитивной рухляди. Магические копировальные доски куда удобнее. Их уже вовсю применяют в придворной канцелярии.

— Ну, не скажи, — возразил Кассиус. — Они еще весьма недоработаны и славятся капризным нравом. Говорят, одна из них вставила картинку фривольного содержания в копию адмиральского указа. А все потому, что недотепа-секретарь до этого украдкой размножил для друзей пикантные литографии. Вот ваш договор, Камилла, — он передал папку. — Кстати, он как раз напечатан вот на этой «примитивной рухляди», как изволил выразиться наш достопочтенный стряпчий.

Я пробежала глазами текст; так и есть, двести декатов первые два месяца, в течение испытательного срока, четыреста декатов потом. Просто невероятно.

Мои обязанности: составление описи личной библиотеки, ведение документов, исполнение поручений по усмотрению хозяина. На первый взгляд, ничего сложного.

А вот еще одна строка… «Сей договор вступают в силу только после заключения Дополнительного Соглашения о Неразглашении на особых условиях».

— Господин Ортего, — нерешительно спросила я. — Что означает этот пункт? Какие особые условия я должна выполнить?

— Это означает, милочка, — развязно влез в разговор стряпчий, — что мы не хотим, чтобы вы трепались на каждом углу о том, что узнаете или, не дай бог, ненароком подслушаете в этом доме. Вы даете клятву хранить тайну, и даете ее, будучи введенной в магнетический транс. Явление магнетизма, также известного как гипноз — это…

— Я знаю, что такое магнетизм, — невежливо перебила я толстяка. Еще бы мне не знать! Один из излюбленных методов Просветленного старейшины. Правда, он называл его «воспитанием через духовное подчинение», но суть была та же — затуманить разум, подавить волю.

Я знала, как избежать гипнотического воздействия — отец научил паре простых приемов, помогающих сохранить ясность рассудка, но рассказывать об этом Оглетону не спешила.

Обманывать будущего работодателя нехорошо, но неестественное подчинение чужой воле вызывало у меня отвращение. Да и одним обманом больше, одним меньше — какая разница? Я и так сумею сохранить секреты этого странного дома.

Кассиус поспешил успокоить:

— Камилла, не подумайте, что мы вам не доверяем. Это условие — защита от всяких неприятных случайностей. Так вы не сможете рассказать о том, что не следует знать посторонним, даже если вас будут принуждать. Магическое воздействие на разум запрещено, а вот гипноз используется повсеместно. Господин Оглетон опытный судебный гипноманипулятор. Кроме того, вы заранее ознакомитесь с текстом клятвы, и после выхода из транса будете помнить абсолютно все.

Оглетон молча протянул мне второй листок.

Текст на листке гласил:

«Я, Камилла, подписывая сей договор, приношу клятву перед лицом присутствующих здесь.

Клянусь хранить тайну обо всех действиях, кои мне поручено выполнять по условиям сего договора.

Клянусь хранить тайну обо всех распоряжениях, кои исходят от моего хозяина.

Клянусь хранить тайну обо всем, что происходит в стенах сего дома.

Я получаю право раскрыть вышеперечисленное лишь тогда, когда любое названное ниже лицо произносит слова «Дозволяю тебе, Камилла, говорить» и называет слово-ключ, кое есть «Вайверн».

На подлинном подписали:

Кассиус Ортего, управляющий делами гран-мегиста Джаспера Дрейкорна, теурга второго ранга,

Огастас Оглетон, стряпчий, член Императорской Адвокатской Палаты, лицензированный судебный гипноманипулятор».

— Ну? — нетерпеливо спросил стряпчий. — Приступаем к процедуре? Или отправляетесь восвояси, а мы идем искать кого-то другого? Надеюсь, вы выберете второй вариант.

— Я готова, — решительно сказала я.

— Отлично! — обрадовался Кассиус. — Садитесь сюда и делайте все, что скажет господин Оглетон.

Тот приблизился с недовольным видом. Велел сесть к нему лицом, положил на стол копию соглашения и самопишущее перо. Бесцеремонно схватил за запястья потными липкими ладонями, подержал, как будто слушая пульс, резко отпустил.

Затем выудил из жилетного кармана блестящий дорогой хронометр, сунул мне под нос и внезапно заговорил обволакивающим, глубоким голосом, совсем не похожим на его обычный фальцет.

— Камилла. Вы смотрите на хронометр. Вы не отводите взгляд. Вы слышите мой голос. Вы расслабляетесь. Вы дышите глубоко. Вы делаете, что я говорю.

Стряпчий повторял эти слова снова и снова, а я постаралась принять бессмысленное, вялое выражение лица, которое я наблюдала у послушников, когда Просветленный старейшина принимался читать на проповедях формулы духовного подчинения.

Стряпчий неплохо знал свое дело, и это застало меня врасплох. Ноги внезапно онемели, сердце пронзила ледяная игла. Заливающий комнату яркий солнечный свет как будто начал гаснуть, а тиканье хронометра становилось все громче и громче, пока не заполнило всю комнату. Удары вошли в ритм со стуком моего сердца; стало трудно дышать.

В воздухе за спиной Оглетона четко проявилась черная тень с непропорционально гигантской головой и паучьими ногами. Демонический слуга нависал неподвижно и угрожающе, то ли терпеливо ожидая очередного приказа, то ли собираясь поглотить своего хозяина. Внезапно тень качнулась вперед, как будто желая приблизиться ко мне.

Я ощутила сильное беспокойство и усилием воли абстрагировалась от монотонного бормотания. Начала вспоминать слова любимой детской считалки, мысленно старательно проговаривая каждое слово — и это помогло. Морок отступил, мир вернулся в привычную реальность. Призрачная фигура демона медленно растворилась; теперь я с трудом могла различить его.

А Оглетон тем временем продолжать утробно вещать:

— Вы берете этот документ. Вы читаете вслух клятву. Вы ставите свою подпись.

Я взяла соглашение и начала читать текст клятвы невыразительным тихим голосом. Закончив, взяла перо и медленно вывела свою подпись. Оглетон произнес громко:

— На счет «три» вы просыпаетесь и встаете. Раз, два, три!

Я поморгала, изображая выход из транса.

— Готово, — заявил стряпчий. — Можете забирать ее, Кассиус. Но я все равно не советую доверять ей безоговорочно. От этих уличных проходимцев всего можно ожидать. Особенно от тех, кто не брезгует рыться в мусорном баке, чтобы выудить выброшенную газету.

Затем невозмутимо отвернулся и, насвистывая, принялся собирать документы в кожаную папку. У меня от стыда запылали уши — выходит, стряпчий меня запомнил и видел, что произошло после нашей стычки.

Кассиус подошел ко мне, протянул руку, помогая встать со стула и, улыбаясь, произнес:

— Ну вот, теперь вы приняты на должность секретаря гран-мегистра Джаспера Дрейкорна. Готовы приступить к работе? Тогда идем в библиотеку!

Библиотека занимала второй и третий этажи доброй половины правого крыла и поражала размерами и небывалым запустением. Зайдя внутрь и оглядевшись, я не знала, восхищаться мне, или огорчаться.

Мы оказались в прямоугольном двухэтажном зале со сводчатым потолком, каждый дюйм которого покрывали потемневшие от времени, но все еще яркие фрески. Вдоль стен тянулись шкафы, украшенные резьбой и благородной позолотой. Винтовая лестница с ажурными коваными перилами вела на верхний ярус, где располагалась галерея, также заставленная шкафами. Рассеянный золотистый свет падал через полукруглые витражные окна-фонари у потолка; у книжных полок красовались массивные бронзовые электрические светильники.

Приятно пахло старой бумагой, благородной плесенью и чуть-чуть корицей — запах книгохранилища, который невозможно спутать ни с чем другим.

Однако среди всего этого великолепия царил невероятный кавардак. Кожаные позолоченные корешки на полках стояли вкривь и вкось. На темном восьмиугольном столе посреди зала были небрежно свалены горы книг. На креслах валялись пожелтевшие бумаги и листы пергамента.

Кассиус неловко откашлялся.

— Здесь вам и предстоит трудиться, Камилла, — печально объявил он. — Это семейная библиотека рода Дрейкорнов.

— Что тут произошло? — не удержалась я от вопроса. — Здесь как будто ураган бушевал!

— В последние месяцы жизни покойный архивариус вел себя странно, — пояснил Кассиус. — Он скупал товар в букинистических лавках без разбора и притаскивал все сюда. Выгнал старого библиотекаря, вытащил собрания книг из шкафов и заявил, что сам займется их каталогизацией по новому принципу, но, как видите, так ничего сделано и не было. После его смерти у Джаспера было полно других забот, а слуг он сюда пускать не любит. Пришло время привести все в порядок. Вам предстоит немало работы, Камилла.

— Я должна здесь прибрать?

— Не только. Теперь вы заведуете всем, что находится в этом зале. Вы должны привести в порядок описи, расставить книги по шкафам. Дело это непростое. Здесь собраны книги разных эпох, на разных языках. Многие посвящены магии. Некоторые тома имеют весьма неприятные свойства, требующие особых мер предосторожности. Поэтому библиотекарь должен уметь многое. Ну как, справитесь?

— Конечно! — уверенно ответила я, и даже сама почти поверила в свои способности усмирить хаос, который творился в семейной библиотеке Дрейкорнов. У меня была куча вопросов, но я пока решила прикусить язык и послушать, что еще расскажет дружелюбный господин Ортего. А тот внезапно добавил серьезным тоном:

— Теперь слушайте внимательно. Ваша главная обязанность заключается в другом. Среди всех этих собраний и коллекций вы должны найти несколько особенных книг. Нам неизвестны их названия, неизвестен их автор. Скажу только, что все эти книги изданы до девятого года Эры Магии. На одном из листов книги или на ее форзаце, или на обложке будет рукописный знак — вот такой, вы его уже видели.

Кассиус достал из кармана пожелтевший листок — тот самый, что давал мне вчера на испытании — и указал на символ, похожий дракридскую руну змеи.

— Вы должны внимательно просмотреть каждую книгу подходящего периода, и если вы найдете в ней этот символ — немедленно несите книгу мне. Это очень важно. Дополнительно к жалованию вы получите десять декатов за каждый найденный символ.

Меня распирало от любопытства, но я продолжала хранить молчание, и только кивнула с умным видом.

Кассиус провел меня к столу в центре зала.

— А теперь о мерах предосторожности. Как вы знаете, первые маги Темных лет любили защищать свое имущество далеко небезобидными способами, пока это не запретили в начале прошлого века. Поэтому всегда надевайте перчатки, когда берете книгу, изданную до года принятия Второго Пакта. И никогда, ни при каких обстоятельствах не выносите ни единой книги из библиотеки. Это единственное место, которое защищено от взлома. Вот, например, посмотрите на этих двух красавцев — подарок самого канцлера.

Я проследила за жестом Кассиуса и подпрыгнула от неожиданности. У входа в библиотеку, ранее не замеченные мной из-за плохого освещения, высились две фигуры со странными пропорциями тела.

Кассиус поманил, и я неохотно подошла ближе. Фигуры вызывали у меня смутную тревогу и отвращение.

Раза в полтора выше среднего человеческого роста, кошмарные существа прямо стояли на двух ногах и были искусно собраны из механических деталей и мумифицированных частей тел животных. Латунные стержни, поршни, прозрачные трубки, наполненные бурой жидкостью, и еще какие-то приспособления врастали в оголенные суставы и кости. Сильные, мощные ноги крепко упирались в мраморный постамент. Руки — или лапы? — заканчивались длинными когтями-серпами. На крепкой шее и широких плечах, перевитых упругими, похожими на медную проволоку мускулами и сухожилиями, сидела непропорционально маленькая голова непонятного зверя. Острая морда была похожа на собачью, но я никогда не видела у собак такой огромной, почти крокодильей пасти с невероятно острыми прямоугольными зубами.

Существа стояли совершенно неподвижно и выглядели как больная фантазия таксидермиста, мечтающего стать механиком.

— Это некрострукты, — пояснил Кассиус. — Последняя магическая разработка придворного теурга-механика Кордо Крипса и его демонов. Сделаны из частей животных — например, у этих голова левкротты, а в теле есть органы медведя и гиены. Разумом они, конечно не обладают. Это всего лишь автоматоны, сделанные из необычного материала. Эти созданы, чтобы охранять. Они не позволят проникнуть в библиотеку чужаку. Сейчас вы прошли со мной, и я не подал сигнал опасности, поэтому они никак не отреагировали. Подойдите ближе, Камилла, я должен вас им представить, чтобы вы могли находиться здесь без сопровождения.

Я неохотно приблизилась. Возможно, это было лишь мое воображение, но мне казалось, что от некроструктов исходит неприятный запах тления, бальзамирующих веществ и машинного масла.

Кассиус указал на небольшое пятно на широкой, покрытой свалявшейся бурой шерстью груди одного из существ и попросил меня положить на него руку. Я стиснула зубы от отвращения и выполнила просьбу. Мертвая сухая шерсть неприятно кольнула ладонь. Меня передернуло, по спине побежали мурашки.

Кассиус тем временем достал остроконечный блестящий брелок на цепочке, вытянул руку и быстро очертил на плоском собачьем лбу сложный символ, который на секунду вспыхнул белым и тут же погас. Мы перешли ко второму существу и повторили процедуру.

— Теперь они вас знают, и вы можете спокойно находиться здесь. А вот грабителю не поздоровится.

Кассиус отступил на шаг и, окинув некроструктов восхищенным взглядом, констатировал:

— Поистине изумительное произведение магического искусства.

— Интересно, какова была цена сделки с создавшими их демонами? — не удержалась я.

— Что? — Кассиус глянул на меня с удивлением. — Думаю, немалая. Имитация жизни всегда обходится дорого, но придворные теурги готовы принести любые жертвы. В конце концов, они могут себе это позволить — в тюрьмах полно осужденных на казнь.

Я была в ужасе, но Кассиус этого не заметил.

— Вон у того шкафа, — указал он на неприметную дверь в углу зала, — вход в рабочий кабинет библиотекаря. Магическими книгами занимайтесь только там.

Кабинет дополнительно защищен от всяких неприятных эффектов, коими первые чернокнижники любили наделять свои гримуары. Там же вы найдете каталоги и подробные указания по работе с описями. Их лично составил господин Дрейкорн — я имею в виду Джаспера — для нового библиотекаря. Думаю, вы найдете их весьма полезными. Я попрошу дворецкого прислать помощницу, чтобы разобраться с пылью и мусором, но пожалуйста, не оставляйте ее в библиотеке одну. И помните о мерах предосторожности! Если книга окажется защищена, немедленно снимайте чары — надеюсь, вы хорошо умеете это делать? Вы говорили, вас учили этому в школе? Ну что же, тогда приступайте. Я буду в своем кабинете, и перед обедом загляну проверить, как у вас идут дела. Если у вас появятся вопросы, приберегите их на потом, договорились? Сейчас у меня много важной работы, я должен срочно ей заняться.

Я промычала что-то невразумительное. Кажется, работа библиотекаря будет куда сложнее, чем мне представлялось сегодня утром. Однако признаться в своем невежестве я пока была не в силах, поэтому стояла, молча и беспомощно, пока Кассиус желал удачного первого дня работы, а затем стремительно шел к выходу. Я подозревала, что до обеда он просто собирается вздремнуть на диване в своем кабинете, и не хочет, чтобы его беспокоили.

Дверь хлопнула, и я осталась в мрачном великолепии библиотеки одна- одинешенька, не считая отвратительных стражей.

В зале воцарилась звенящая тишина, и я сразу почувствовала себя маленькой и потерянной.

Глубоко вздохнула, тряхнула головой и вполголоса произнесла, обращаясь к некроструктам:

— Отчего бы нам не познакомиться поближе? Тебя я буду звать Калебом, — я ткнула пальцем в левого стража, который, казалось, подозрительно изучал меня мертвыми стеклянными глазами.

— А тебя я буду звать Кальпурнией, в честь кошки моей бывшей квартирной хозяйки, — обратилась я к правому стражу, морда которого мне показалась чуть более узкой и изящной, чем у первого.

Стражи оставались мертвыми и недвижными.

— Надеюсь, мы поладим, — пробормотала под нос и направилась к входу в кабинет библиотекаря, нервно оглядываясь, чтобы не упускать некроструктов из виду. Пройдет немало времени, прежде чем я смогу привыкнуть к созданиям, сотворенным из металла и частей мертвых существ ценой смерти других существ.

Я медленно обошла библиотеку, разглядывая резные панели и каменные барельефы, украшающие простенки между окнами. Барельефы изображали переписчиков с одухотворенными лицами и ученых мужей, изучающих длинные свитки. Одна из фигур привлекла внимание, и я приблизилась, чтобы рассмотреть ее.

С каменной панели на меня самодовольно взирал толстый бородач в монашеской одежде. В одной руке он держал факел, в другой — книгу, а ногами опирался на стяг, на котором были выбиты четыре слова на староимперском.

Этот персонаж был мне знаком — брат Борг, Книгоненавистник. Я читала о нем в старом отцовском учебнике. Борг прославился тем, что, заняв пост понтифекса- инквизитора, принялся сжигать книги, их авторов и переписчиков. «Книга искажает слово Света; печатные буквы похожи на жуков, что изъедают мозг верующего, — утверждал он. — Закрой книгу, открой глаза». Готова поклясться, что именно эти четыре слова и красуются на каменном стяге. Скульптор, разместивший этот барельеф в библиотеке, обладал странным чувством юмора.

Пора было приступать к работе. Я подошла к невысокой двери, прячущейся в углу между книжными полками, взялась за медную ручку в виде древесного сучка, потянула, и оказалось в узкой каморке с высокими потолками.

Убранство каморки скорее походило на лабораторию алхимика, чем на кабинет библиотекаря. Стены и потолок отделаны грубым шероховатым камнем. К немалому удивлению я заметила, что потолок был местами закопчен, как будто его когда-то лизнуло пламя, а на стене слева видны грубые щербины, похожие на следы от удара саблей.

У правой стены стоял узкий железный шкаф, чугунный переплетный пресс и небольшой умывальник.

У дальней стены — изящный рабочий стол с инкрустацией, керосиновая лампа под зеленым абажуром и письменный набор. Медный кракен оплетал уродливыми щупальцами часы, чернильницу, и подставку под самопишущие перья и карандаши. Всю стену над столом занимал ржавый механизм, состоящий из множества дисков, циферблатов, стрелок и шестерен. С удивлением я узнала в нем точную копию Астрариума — Небесных Часов, украшавших небо над Аэдисом.

На кресле у стола лежали вещи, по-видимому, некогда принадлежавшие бывшему библиотекарю: длинный синий рабочий халат, плотные краги до локтей и круглые защитные очки — медные, обшитые кожей и снабженные подвижным увеличительным стеклом на шарнире. Странное снаряжение для работы в библиотеке. Впрочем, халат оказался весьма кстати, потому что я уже перепачкалась пылью с головы до ног. Я немедленно в него облачилась: халат был велик, полы волочились по земле, а рукава пришлось подвернуть.

Я взяла со стола стопку бумаг и поняла, что это были указания от хозяина, которые упомянул Кассиус. Плотные листы, исписанные четким мужским почерком, содержали весьма подробные инструкции. Были они составлены короткими, рублеными предложениями, как будто писавший отдавал боевые приказы. Я решила, что мой неведомый хозяин либо был ужасным педантом, либо решил подстраховаться на случай, если новый библиотекарь окажется туповат. Во втором случае он, пожалуй, не ошибся. С такими указаниями даже я смогу легко втянуться в работу.

Дверца железного шкафа нуждалась в хорошей смазке: открылась она с ужасным скрипом, от которого мороз продрал по коже. Внутри обнаружились каталожные карточки. Разобраться в них удалось быстро. Ничего сложного, примерно таким же образом велся учет книг в нашей школе при общине.

В каморке было душно и неуютно без окон, поэтому я решила вернуться в библиотеку и навести порядок на столе в центре зала. В каморке я нашла краткий библиотечный реестр, позаимствовала у медного кракена чернильницу, самопишущее перо и карандаш, принесла и разложила все на краю одной из граней восьмиугольной столешницы, и опустилась на низкое кресло, больно ударившись коленом о резную голову льва у основания.

В очередной раз покосившись на недвижных некроструктов у двери, придвинула к себе первую книгу, с которой мне предстояло разобраться.

Книга была старой, пожелтевшей, потрепанной, и называлась «Нравоучительные разговоры, сочиненные для наставления юных барышень» за авторством некой Жустины Гарди. На форзаце, под изящным рисунком, изображавшем волоокую девицу с пышной прической, был указан год — 1534. Значит, издана еще до Эры Магии.

И тут я вспомнила об особой просьбе Кассиуса. Среди старых книг мне следовало искать те, на которых где-то там нарисована руна змеи. Придется листать от корки до корки все подходящие книги.

Вздохнув, я вернулась к «Нравоучительным разговорам». Покрутила книгу и так и сяк, изучила форзацы, тщательно пролистала все страницы — даже на свет некоторые посмотрела. Никакого знака нет. Прощайте десять декатов. Теперь следовало проверить, была ли книга уже включена в каталог и, если понадобится, заполнить опись по образцу. В реестре «Разговоры» нашлись, и я пошла на поиски шкафа, чтобы определить книгу на ее законное место.

Однако не успела я подняться из-за стола, как дверь библиотека распахнулась и в дверях появилась недовольная Эрина с ведром и тряпкой.

— Могу войти? — резко поинтересовалась она, нервно поглядывая на некроструктов. Удивившись, я произнесла:

— Да, входи.

Эрина быстро проскочила стражей, втянув голову, как будто опасаясь удара. Стражи не пошевелились.

Служанка прошла к столу, бухнула ведро на ковер, забрызгав все вокруг и угрюмо поинтересовалась:

— Ну, чего делать-то? Меня Пикерн послал, велел тут помогать. Пыль что ль вытирать? Сами бы могли тряпку взять. У слуг и без того дел по горло.

Грубый тон служанки был возмутителен, и я усилием воли подавила колкий ответ. Мне не доводилось раньше находиться в доме с большим штатом слуг, но я понимала, что в иерархии домашней челяди я, как секретарь и библиотекарь, стою гораздо выше горничной. Даже Пикерн не позволял себе говорить со мной с открытым пренебрежением. Следовало поставить хамку на место, но я не умела этого делать и растерялась.

— Протри пыль на этом столе, пожалуйста, — холодно произнесла я. — А затем займись вон теми полками и перилами на лестнице и галерее.

Эрина зыркнула на меня густо подведенными глазами, отчетливо хмыкнула и с ленивой небрежностью принялась возить тряпкой по столу.

Я молча отнесла книгу в шкаф, села на место и взяла следующую.

— Пойду воду сменю, — буркнула Эрина, подхватила ведро и вышла, оставив мокрую тряпку на столе. От тряпки к стопке книг побежал ручеек воды. Пришлось вскочить и аккуратно все протереть, и лишь затем вернуться к работе. Может, следует пожаловаться дворецкому или управляющему? Нет, хороша же я буду, если начну ябедничать в первый же день работы. Разберусь сама.

Прошел час: нерадивая служанка так и не вернулась, а мне за это время улыбнулась удача.

Я заканчивала разбирать первую стопку книг. В самом ее низу обнаружился ветхий массивный том. От тома невыносимо разило плесенью — даже в руки брать неприятно. На потертой обложке можно было с трудом разобрать название — «Начальные основания травознатства и траволечения, составленные для обучения знахарей».

Старинный учебник немало повидал за свою жизнь. Страницы из тонкой пожелтевшей бумаги тут и там оборваны ровными полосами — на самокрутки. На других расплывались желтоватые пятна — то ли следы экспериментов с травяными отварами по рецептам учебника, то ли круги от кружек с пивом. Поля густо исписаны неграмотными карандашными пометками. Судя по устаревшей орфографии, их автор, любитель пива и табака-самосада, был уже лет как сто мертв.

На плотной вкладке с изображением смердянки высокогорной, прямо в середине заскорузлого желтого пятна, я увидела знак, поразительно похожий на дракридскую руну змеи. Был он аккуратно выведен красными чернилами, которые как будто переливались и слегка искрились.

Нашла! Вот награда за мою старательность и внимание. Я начинаю отрабатывать свое огромное жалованье!

Ликуя, отложила потрепанный том в сторону, чтобы позднее отдать Кассиусу.

За следующую книгу я взялась с возросшим энтузиазмом. И опять повезло! Загадочный символ отыскался в книге под скучным названием «Морской пошлинный регламент».

Меня снедало любопытство. Что означал этот знак? Почему ими были помечены столь разнородные книги? Сами по себе книги явно не представляли никакой ценности, за исключением своего солидного возраста. Я надеялась, что позднее смогу узнать больше.

Дальше работа застопорилась. Несколько старинных книг были на староимперском, которого я не знала. В каталоге книг не нашлось. Руны в них также не обнаружилось. Я не знала, как поступить; пришлось просто копировать название книг, стараясь не допустить ошибки.

Нужно будет поискать учебник староимперского и заниматься вечерами, чтобы не попасть впросак. Мне начала нравиться моя новая работа и потерять ее из-за своей невежественности не хотелось.

Бессмысленное копирование старинной вязи отнимало много сил. С непривычки через час у меня заболела голова, и я начала осматривать завалы на столе в поисках занятия поинтереснее. Долго искать не пришлось. Мое внимание привлек громоздкий квадратный бумажный пакет, который оказался запечатан черной восковой печатью.

Я попробовала взять пакет в руки и чуть не уронила его на ногу — пакет был невероятно тяжел.

Любопытство и сомнение вели борьбу лишь мгновение; вспомнив, что Кассиус передал все содержимое библиотеки в мое распоряжение, я смело разломила хрупкий воск, развернула плотную серую бумагу и извлекла на стол три старинных книги.

Это были инкунабулы — современники эпохи зарождения книгопечатания, богато украшенные и порыжевшие от ветхости. Стоили они, без сомнения, целое состояние.

Первая инкунабула имела обложку из зеленой кожи, золоченый срез и массивные медные застежки в виде уродливых щупалец спрута — наверное, родственника того кракена, что расположился на письменном столе в каморке. От времени медь покрылась зеленоватым налетом под цвет обложки.

Я попыталась открыть застежку, но поддавалась она с трудом: то ли механизм имел какой-то секрет, то ли его просто заклинило от старости. Наконец послышался щелчок, щупальца разомкнулись.

Осторожно, двумя пальцами, я раскрыла книгу на первой странице. Поля украшал яркий, натуралистичный рисунок тех же уродливых щупалец. В середине страницы оказалось лишь несколько строк, напечатанных крупным угловатым шрифтом, похожим на рукописный. Опять староимперский. На этот раз любопытство заставило меня порыться в каталоге, отыскать и принести из ближнего шкафа словарь. Но хитрое начертание букв запутывало и сбивало с толку; кое-как я разобрала лишь несколько слов: «бойся», «проклятый вор» и «морской вампир». Еще сильнее захотелось узнать, что за тайны скрывала зеленая инкунабула.

Я решила поискать иллюстрации, чтобы хотя бы составить представление о содержании. Но как только я взялась за угол плотного листа, произошло невероятное.

Нарисованные уродливые щупальца внезапно вспучились, покинули плоскость бумажного листа и взметнулись вверх! Они цепко оплели мой указательный и большой пальцы, которыми я коснулась страницы. Руку пронзила резкая боль, но я была так потрясена, что даже не могла вскрикнуть: стояла в оцепенении и смотрела, как щупальца с шорохом и мерзким хлюпаньем словно вытягиваются из книги, ползут выше и выше и захватывают запястье.

Тут я, наконец, вышла из ступора и резким движением выдернула кисть из шевелящегося клубка. От рывка тяжелый фолиант подпрыгнул и гулко обрушился на пол. Щупальца на секунду свернулись в тугой клубок, затем опять выпростались на целый локоть и начали беспорядочно молотить по паркету.

Подвывая от испуга и боли, я отскочила подальше и затрясла пострадавшей рукой. Там, где щупальца коснулись пальцев, ладони и запястья, остались ярко- красные полосы и следы зеленоватой слизи, которая мучительно жгла и разъедала кожу. В панике я схватила мокрую грязную тряпку, забытую нерадивой Эриной, и начала оттирать отвратительную субстанцию. От прикосновения холодной влажной ткани боль понемногу утихла и я начала успокаиваться.

Наконец, до меня дошло, что книга была защищена магическим проклятием, но что с ним делать, я не имела ни малейшего представления. Мерзкая инкунабула лежала на полу, скрытая разделявшим нас столом. До меня доносился дробный стук, хлюпанье и какой-то треск. Я вытянула шею и всмотрелась: вместе с книгой на пол скатился карандаш в стальном футляре, и теперь щупальца оплели его и гнули в разные стороны, как будто футляр был сделан из каучука. Пожалуй, не выдерни я руку, могла бы лишиться пальцев. Потихоньку движения щупалец стали замедляться, и часть их втянулись в страницу, но приблизиться к книге я все еще не решалась.

У окна на столике стояла пыльная бронзовая чаша солидных размеров, похожая на гусятницу, которую сестра Анея пускала в дело раз в год на праздник Единения. Меня осенила идея. Я взяла чашу в руки и с трудом дотащила до середины комнаты. Весила чаша как две гусятницы с гусями в придачу. Осторожно подошла к зачарованному фолианту, который все никак не успокаивался, перевернула чашу и одним быстрым движением опустила сверху. Раздался мелодичный звон: щупальца молотили по чаше, но их сил недоставало, чтобы освободиться из плена. Постепенно звон становился все неувереннее, и, наконец, все стихло. Я перевела дыхание. Пусть книга постоит еще немного под колпаком, а потом я что-нибудь придумаю. Например, невзначай выясню, как рассеивать эти заклинания, или найду учебник, в котором об этом рассказывается. Кассиусу не стоит знать, что в магии я полный профан.

Я не сомневалась, что два оставшихся фолианта из пакета тоже были защищены магическими чарами. Следовало убрать их куда-нибудь подальше до поры до времени. Я осторожно подняла тяжеленые инкунабулы и собралась отнести их в дальний шкаф на галерее. Держать их было неудобно, медные застежки и оклады царапали и без того саднящие ладони. Я попыталась удобнее перехватить книги, но верхний том в красной обложке выскользнул и упал обратно на стол, прямо на корешок. Застежки в виде языков пламени щелкнули, книга раскрылась, и началось такое, что предыдущие проблемы с ожившими щупальцами оказались сущим пустяком.

Из разворота книги с ревом поднялся столб огня, почти доходя до уровня галереи. Огненные вихри танцевали, закручивались, разбрасывали снопы искр. Я отскочила, прикрывая рукой глаза, и в панике уронила третий том. К счастью, он не раскрылся, и мне не удалось узнать, какие на него были наложены чары.

Магия буйствовала. У вора, задумавшего похитить инкунабулу, не было бы ни малейшего шанса. Меня спасло лишь то, что я непроизвольно отступила на шаг, когда книга упала, иначе превратилась бы в живой факел.

Огонь грозил охватить бумаги и ценнейшие книги на столе. От искр мог заняться паркет и книжные полки. Библиотека была на волосок от гибели в пожаре. Стражи- некрострукты продолжали стоять недвижно, в их стеклянных глазах и латунных шарнирах мелькали отблески пламени. Мертвые чучела, ничего более.

Я заметалась. Опять схватила мокрую тряпку, оставленную Эриной, и зачем-то попыталась накрыть ей бушевавший на столе вулкан — может, надеялась, что сырая ткань сможет загасить пламя. Тряпка полыхнула, почернела и истончилась в огне. Повалили клубы черного вонючего дыма.

Я раз за разом повторяла затверженную с детства формулу защиты, которая, по заверениям старейшины, надежно охраняла Отроков Света от происков Отроков Тьмы. Теперь я убедилась в ее полной бесполезности.

Внезапно где-то над головой раздался громкий звон колокола. В коридоре послышались шаги и голоса. Дверь распахнулась, и в зале появился взъерошенный Кассиус. За ним следовал Пикерн; увидев происходящее, он на секунду потерял привычную невозмутимость. Суетившаяся за его спиной Эрина застыла и выпучила глаза.

Кассиус в два шага подлетел к столу и быстро начертал в воздухе какой-то сложный символ. Одновременно с этим он торопливо произнес несколько слов на незнакомом наречии, и — о чудо — языки огня растаяли, в один миг обратившись простым рисунком на полях раскрытой книги.

Наступила тишина. В воздухе медленно плавали хлопья сажи. Сильно пахло гарью. Пикерн испустил тяжелый вздох. За дверью нервно хихикнула Эрина.

Кассиус внимательно оглядел стол.

— Слава Светотворцу, все в порядке. Вы не пострадали, Камилла?

Я молча помотала головой, не в силах не произнести ни слова.

— Как вы могли открыть эту книгу вот так, без защиты? Я же велел вам соблюдать осторожность! На обложке книг ясно указано, что они зачарованы!

Наконец я увидела, что господин Ортего не всегда бывает мягким и добродушным. Он был сердит, очень сердит — на меня.

— Отчего вы сразу не использовали нейтрализующий знак? Скажите мне честно, Камилла, — Кассиус прищурил серые глаза. — Вы умеете это делать? Вы же сказали, что знакомы с основами магии. Принципы Второго Пакта! Этому учат в школе!

— Только не в школе при общине Отроков Света, — мой голос нашелся, но звучал тихо, хрипло и неуверенно. — О магии нам не рассказывали ничего. И я не смогла разобрать, что написано на книге.

Наверное, я выглядела невероятно жалкой. Эрина довольно хихикнула.

Кассиус секунду молча смотрел на меня, затем его лицо смягчилось и приобрело обычное спокойное выражение.

— Камилла, я ужасно испугался — за вас. Вам следовало предупредить меня. Тогда я бы рассказал вам все, что необходимо знать библиотекарю, который работает со старинными магическими книгами.

Он отвернулся и ближе подошел к столу, но внезапно споткнулся и ойкнул.

— А это еще что такое? Что делает на полу поющая чаша эпохи императора Раулина? Это ведь гордость коллекции Дрейкорнов! Камилла! Зачем вы положили ее на пол?

Кассиус нагнулся, чтобы взять чашу в руки. Я открыла было рот, чтобы попросить не трогать ее, но было поздно — чаша упала и покатилась с оглушительным грохотом и звоном, а Кассиус принялся с проклятиями отдирать присосавшиеся щупальца. Попутно он пытался начертать в воздухе защитный символ. Наконец, ему это удалось и щупальца исчезли.

— Ну, знаете, Камилла, это уже слишком… Как вы вообще целы остались, не понимаю! Быстро покажите мне руки — ого, да вам здорово досталось! Пикерн, позовите сюда Сидонию, пусть принесет мазь и бинты! Эрина, прибери здесь все!

Все засуетились, Кассиус отвел меня в каморку библиотекаря и усадил на стул. Из кухни прибежала кухарка — госпожа Сидония, пригожая женщина средних лет. Она сноровисто промыла мне руки, смазала мятной мазью и перебинтовала. Затем изобразила подобие дружелюбной улыбки и ушла. Мы остались с Кассиусом вдвоем. Управляющий покачал головой и вздохнул. На его лице отчетливо читалась досада.

— Доставили же вы нам хлопот, Камилла! Хорошо, что господин Дрейкорн в отъезде, иначе бы нас ждала немалая взбучка. В некоторых вопросах он бывает строг, и ненавидит, когда его вводят в заблуждение. Отчего вы не признались сразу, что никогда раньше не сталкивались с магией и не знаете древних языков?

— Вы бы меня прогнали. Мне очень было нужно найти работу… Простите, господин Ортего. Я сильно провинилась. Я сейчас же соберу вещи и покину этот дом.

Я едва не плакала. От стыда щипало в глазах. Глупая! Как я могла вообразить, что смогу кого-то обмануть…

— Выходит, Камилла, вы ни черта не знаете ни о ритуалистике, ни о демонологии, ни о защитных заклинаниях. Со староимперского переводить тоже не можете, так?

Я помотала головой.

— Ну конечно. Глупо было ожидать таких знаний от послушницы общины, где магию на дух не переносят и живут, как дикари. На что вы рассчитывали? Вы ведь понимали, что не сможете выполнять то, что требуется от секретаря, так? Полагали, что нужная дата рождения заставит будущего работодателя закрыть глаза ваше невежество?

Я кивнула и через силу произнесла:

— Да. Именно так я и подумала. Я решила, что должна попытать удачу.

Простите.

Вот сейчас управляющий объявит, что мне следует покинуть «Дом-у-Древа» как можно скорее, однако Кассиус внезапно засмеялся и произнес вовсе не то, что я ожидала.

— Оказывается, вы смелая и самонадеянная особа, Камилла… Что ж, вы оказались правы. Для этой должности астрологическая метрика куда важнее хорошего образования, расторопности, сообразительности прочих качеств, столь необходимых любому секретарю. Думаю, вы уже поняли, что вас этом доме ждет не совсем обычная работа. Открою вам тайну — из всех явившихся за месяц кандидатов

— а их было больше тридцати — правильно выполнить испытательное задание не смог никто, кроме вас. Так что выбора у меня не было.

Я озадаченно хлопала глазами. О чем он говорит? Что было сложного в том задании? Его мог выполнить любой, худо-бедно знающий староимперский и умеющий держать перо в руках. Заметив мое недоумение, Кассиус вновь улыбнулся и протестующе поднял руки:

— Не могу рассказать больше, оставлю нашему хозяину давать все объяснения. Пока признаюсь, что в сложившейся ситуации есть моя вина. Я несколько небрежно отнесся к поручению Джаспера. Мне следовало найти подходящего человека полгода назад, и не через объявление, а другим, более надежным — но и более хлопотным путем. Теперь поздно искать кого-то еще. Вы — мой единственный вариант. Давайте действовать сообща. Вам нужна эта работа, а мне неприятно подводить Джаспера. Видите ли, я ведь тоже пока у него… на испытании. Поэтому в оставшееся до его приезда время я буду вас учить всему, что вы не знаете, ну а вы будете трудиться изо всех сил. По рукам?

Я подняла глаза, не веря своим ушам. Хотелось спросить, отчего вдруг «единственным вариантом» оказалась именно я, а не другие соискатели, которые наверняка были куда образованнее и смышленее, чем я, но мое самолюбие было задето.

— Обещаю, что оправдаю ваше доверие, господин Ортего. Я невежественная, но не безголовая. Учеба дается мне легко, я со всем справлюсь. За утро я сделала довольно много пока… пока не наткнулась на эти книги, — торопливо заговорила я.

— Я нашла две книги с руной змеи.

— Что? — переспросил Кассиус, — Какой руной змеи?

— Той, что вы мне показывали утром. Старые книги, в них знак, похожий на дракридскую руну змеи.

— Неужели? — Кассиус наконец понял, что я имею в виду, и оживился. — Целых две книги за утро? Это отличные новости, Камилла, просто отличные — где же эти книги, покажите скорее!

Мы вернулись в зал. Эрина и Пикерн уже навели в нем порядок. От несостоявшегося пожара не осталось и следа. Я волновалась, что найденные книги могли пострадать в огне, но все обошлось. Я передала их Кассиусу и указала на найденный знак.

Управляющий повел себя странно. Внимательно пробежал глазами по открытой странице «Оснований травознатства», слегка помял ее пальцами, как бы пробуя толщину бумаги, затем перевел взгляд на меня.

— Значит, знак Филиона здесь, на этой странице, — задумчиво протянул он. — И вы его видите. Вы молодец, Камилла. Из этого дома мы вас теперь ни за что не отпустим. Я сдержу свое обещание. Научу вас обезвреживать чары. Мы будем заниматься староимперским и другими языками, и когда вернется Джаспер, он не найдет, к чему придраться. А теперь пойдемте обедать — от всех этих треволнений у меня разыгрался зверский аппетит. Приступим к занятиям вечером — не будем терять время.

Глава 4 Условия Второго пакта

Я была сбита с толку. Не знаю, что стало большим потрясением: утренняя катастрофа в библиотеке или то, что после случившегося меня не выгнали из дома, как я того заслуживала. Управляющий вел себя как ни в чем ни бывало. Он сопроводил меня в столовую — отобедать; за столом мило беседовал, вел себя ласково и дружелюбно.

Поддерживать светский разговор не получалось. Я сидела тихо, как мышь, и глаз не смела поднять от тарелки. Меня терзали стыд и досада. Я с трудом удерживала нож и вилку забинтованными пальцами, кожа под повязками горела и ужасно чесалась. Неудивительно, что вкуса блюд я не чувствовала, и лишь желала скорее встать из-за стола.

Не давали покоя и мысли о том, что будет дальше. Недавние слова Кассиуса обнадеживали, но и озадачивали. Невозможно предположить, что меня ждет в этом мрачном особняке, где из каменной башни растет мертвое дерево, библиотеку охраняют механомагические существа, а книги отращивают щупальца и изрыгают пламя.

Когда обед закончился, управляющий предложил вернуться в библиотеку. Настроен он был решительно.

— Посмотрим, получится ли сделать из вас личную помощницу теурга, — заявил он. — Вы кажетесь мне вполне разумной и способной девушкой, которая не боится трудностей.

Мы расположились за восьмиугольным столом в центре зала. Следуя указаниям Кассиуса, я нашла в шкафах и принесла нужные учебники. Кассиус взял один в руки, раскрыл наугад, полистал, усмехнулся, будто вспомнив что-то забавное, и отложил книгу в сторону. Я почувствовала себя неловко.

— Не стоит тратить на меня время, господин Ортего, — произнесла я извиняющимся тоном. — Я вполне способна изучать языки самостоятельно. Возьму словарь, учебник, буду зубрить днями и ночами.

Управляющий махнул рукой.

— Глупости, Камилла. Не могу отказать себе в удовольствии тряхнуть стариной, — сообщил он с улыбкой. — Мне ведь уже доводилось учительствовать несколько лет назад, в небольшой частной школе в Меркатии — знаете, есть такой зажиточный квартал на западе Аэдиса. Учил детишек банкиров языкам, хорошим манерам и истории Империи. Целый год пришлось пачкать мелом пальцы и вдалбливать знания в пустые головы богатых наследников… потом, слава Светотворцу, подвернулось кое- что получше. Но, говорят, учитель из меня вышел неплохой. Поглядим, как у нас пойдет дело.

— Буду стараться изо всех сил, господин Ортего — горячо заверила я его. Меня переполняла признательность. Госопдин Ортего был первым человеком в столице, который проявил ко мне участие.

— Отлично! — управляющий довольно потер руки. — Начнем первый урок. Первое распоряжение — зовите меня по имени — Кассиус. Ужасно коробит, когда хорошенькие девушки обращаются ко мне так… сухо, — он шутливо нахмурился и покачал головой.

Я невольно улыбнулась. Добродушие управляющего поистине не знало границ. После всех испытаний, выпавшей на мою долю за последние недели, хорошенькой я не была ни по каким меркам. Некогда круглые щеки опали, голубые глаза утратили блеск, волосы потускнели и ломались. Опаленные по милости стряпчего брови и ресницы прелести мне тоже не добавляли.

— Перво-наперво попробую научить вас защитному заклинанию — иначе эти магические гримуары быстро вас прикончат. Однако придется начать с основ… Чему вас вообще учили в вашей общинной школе? Вы знаете что-нибудь о Великих Пактах, Камилла?

Я неуверенно произнесла:

— В стародавние времена Великие Пакты заключили с Валефаром, демоном- архонтом — главным демоном высшего легиона.

Кассиус просиял и радостно закивал, как будто пораженный глубиной моих знаний.

— Верно. Помните, каковы были условия Пактов?

Я покачала головой.

— Нам рассказывали только то, что с их помощью творения Тьмы — демоны — сумели обманом закабалить творения Света — людей. С тех пор люди, использующие магию, служат демонам и являются их пищей, при этом пребывая в уверенности, что являются истинными хозяевами положения.

Кассиус сдержанно хохотнул.

— Ну разумеется. Вижу, учителя в вашей секте — общине, я хотел сказать, — не следовали утвержденной программе имперского департамента всеобщего образования. Хорошенько запудрили вам мозги, эти ваши общинные праведники. Ну да Свет с ними. Вот как дело обстояло на самом деле…

Кассиус встряхнул белокурой головой, выпрямил спину, поставил локти на стол, сложил кончики ухоженных, длинных пальцев и приступил к рассказу. Говорил он гладко, как по писаному, особым, учительским голосом:

— Испокон веков люди изучали магию, чтобы войти в контакт со сверхъестественными силами. Чернокнижников называли шарлатанами, инквизиция преследовала их, сжигала на кострах. Но двести лет назад скептики и инквизиторы потерпели поражение: император Тебальт и его придворные маги заключили Первый Пакт с демоном-архонтом Валефаром. Первый Пакт ознаменовал собой начало Эпохи Магии. По его условиям подчиненные Валефару демоны обязались служить людям. Взамен они получали жизни жертвенных животных и людей. Поглощая их, демоны обретают силы в нашем мире, и могут творить то, что необразованный люд привык называть чудесами.

Великие мира сего — короли, императоры, теурги — обрели невиданное могущество и принялись исполнять свои самые заветные желания. Правда, демоны не всесильны, и за свои услуги требуют немалую цену. Например, за небольшой слиток золота нужно отдать жизни не менее шестидесяти жертв. Над человеческим телом большинство демонов не имеют власти. Вернуть старику молодость, излечить тяжелобольного или, наоборот, остановить бьющееся сердце по велению призвавшего их теурга могут только верховные потусторонние сущности — самые сильные, но и самые требовательные.

Однако даже сущности низших легионов могут создать страшное оружие, зелья и чары. Маги начали экспериментировать. Тогда они еще не понимали, что «магия демонов» — по сути, иномирные знания и технологии — могут иметь непредвиденные последствия.

Вскоре после заключения Первого Пакта появилось множество ужасных изобретений и существ.

Диппуры и костепалы, современные отвратительные обитатели городских канализаций, достались нам в наследство от Темного Века. Эти твари довольно безобидны по сравнению с другими плодами неограниченного и разнузданного использования магии

Скажем, Паучья Пила. Эту тонкую прозрачную нить незаметно протягивали на пути того, от кого желали избавиться. Стоит несчастному коснуться демонической нити, как она моментально оплетает все тело, а затем распиливает на тысячи кусков за несколько секунд — или несколько часов, если хотите, чтобы жертва помучилась подольше. Или, к примеру, Багряное Марево. Под действием этого вещества — газа без цвета и без запаха — кровь просачивается мельчайшими каплями сквозь кожу и испаряется в воздух в виде тонкой взвеси. Влажный красный туман окутывает средний город за считанные минуты. Именно так погибли все обитатели Исмейдена в шестом году Эпохи Магии. Улицы были завалены обескровленными телами по прихоти обиженного мага, которого годом ранее жители прокатили по улицам города в смоле и перьях за какие-то прегрешения.

От рассказа Кассиуса недавно съеденный обед начал проситься наружу, но мой учитель вошел в раж, вскочил с места, и с энтузиазмом продолжил рассказ, бодро расхаживая по комнате.

— Наступило время, известное как Темный Век. Население империи таяло с небывалой скоростью. Гибли первые люди при дворе, крупные промышленники, теурги и магнаты; исчезали целые города и деревни — алчные правители отправляли на жертвенные алтари тысячи мужчин, женщин и детей. Даже сами демоны начали проявлять беспокойство. Они все чаще отказывались от контрактов, требующих от них создания новых средств уничтожения людей.

Сто двадцать пять лет спустя после заключения Первого Пакта император Антеон и верховный демон-архонт Валефар заключили Второй Пакт. Новый пакт ограничивал создание смертоносных чар и магического оружия, запрещал эксперименты с живыми существами. Среди прочего было придумано защитное заклинание, которое моментально обезвреживает любой опасный предмет, пришедший к нам из Темного Века. А заклинание это таково: вы должны одним движением начертать незакрытую семиконечную звезду.

Кассиус быстро изобразил сложный жест; на мгновение в воздухе появилась семиконечная фигура, черная и бездонная, как колодец, но тут же сомкнулась в точку и пропала. Я испуганно вздохнула.

— Семь лучей этой звезды символизируют семь главных положений Второго Пакта.

Вкратце, они гласят: совершать обряды вызова дозволено исключительно лицензированным магам и теургам. Любая сделка между демоном и человеком заключается составлением договора, скрепленного Незримой Печатью. Человеческие жертвы назначаются только по приговору судебных триумвиратов. В жертву не приносятся несовершеннолетние человеческие существа. Магия демонов не используется для изменения физической сущности живых человеческих существ. Магия демонов не используется для создания оружия, кроме как с дозволения членов Совета Одиннадцати. Члены Совета Одиннадцати вольны пренебречь любым условием Пакта при согласии на то других членов Совета Одиннадцати.

— Одновременно нужно произнести первую строку из преамбулы Пакта, — Кассиус скороговоркой произнес что-то невнятное на староимперском, — и вредоносное заклинание будет нейтрализовано.

— Любое?

— Хороший вопрос. Нет, не любое. Только камерное заклятие большого круга. Поверьте, этого достаточно. Сильные чары малого круга на книги не накладывали. Конечно, есть еще природное ведовство — магия земная, недемоническая, но ее запрещено практиковать уже несколько сотен лет, потому как она неуправляема и куда опаснее магии демонов. Не думаю, что вам когда-либо доведется с ней столкнуться.

Слова Кассиуса совершенно не внушали уверенности.

— Я ведь не теург, — напомнила я управляющему. — Разве заклинание подействует, если я произнесу его?

— Конечно, — кивнул Кассиус, — каждый может им воспользоваться. Вы считаете, что магия — это особый дар? Отнюдь. Конечно, чтобы стать практикующим магом или теургом нужно иметь особые склонности и талант — и долго учится. Но ведь и профессиональными художниками становятся единицы, однако набросать простой рисунок под силу каждому. Не бойтесь, Камилла, у вас все получится. Это совсем просто.

Несмотря на заверения Кассиуса, «простое» заклинание повторить я не смогла — ни в этот день, ни потом. Нужно было иметь точность автомата, чтобы начертить идеальную семиконечную звезду одним росчерком, а формулу следовало произносить, соблюдая строгий ритм и тональность. Я махала руками, как мельница, ломала язык, выговаривая длинные слова на незнакомом языке, и чувствовала себя невероятно глупо.

Поначалу Кассиус был терпелив, но спустя несколько уроков стал в отчаянии закатывать глаза и хвататься за голову. Впрочем, ни одного грубого слова я от него не услышала.

Я тренировалась в каморке библиотекаря. Раз за разом из инкунабулы в красном кожаном переплете вырывался столб огня и лизал и без того закопченный потолок. Теперь я поняла, зачем библиотекарю нужны защитные очки и краги. Я снимала их, только когда была абсолютно уверена, что книга мне ничем не угрожает.

— Главное, Камилла, верить в то, что вы произносите, стремиться принять магию всей душой, тогда даже неидеально произнесенная формула сработает — наставлял Кассиус. — Я чувствую вашу неприязнь к магии, оттого-то она вам и не поддается. Оставьте общинное прошлое и дикие предрассудки. Старайтесь, Камилла, старайтесь! Вы теперь столичная жительница, секретарь самого гран-мегиста Джаспера Дрейкорна!

«Уверена, гран-мегист Дрейкорн поспешит избавиться от меня, как только увидит», — подумала я.

С языками дело обстояло немногим лучше. Учитель языков из Кассиуса вышел никудышный: после двадцати минут занятий он начинал скучать и принимался болтать о пустяках, расспрашивал меня о жизни в общине, сам рассказывал о столице, ее нравах и злачных местах (о которых знал подозрительно много). Затем спохватывался и убегал по своим делам.

Я вздыхала с облегчением: мне нравилось общество Кассиуса, но чувство вины требовало, чтобы я научилась хоть чему-то, что могло бы оправдать мое пребывание на должности помощницы и библиотекаря гран-мегиста Дрейкорна. Поэтому я без устали корпела над учебниками самостоятельно, заучивала, переводила. Даже ночью староимперский не давал покоя: мне снились таблицы спряжений, хитроумная рукописная вязь, гласные диграфы и триграфы, и зеленые щупальцы в столбе адского огня.

Следующий день после моего неудачного дебюта в роли помощницы теурга я с утра до ночи провела в библиотеке.

Перво-наперво запаслась ведром и тряпкой и посвятила утро борьбе с пылью и паутиной. Нашла Пикерна, попросила у него мебельного воска; поначалу дворецкий отмахнулся, обещал прислать Эрину, но я настояла на своем, а от помощи недружелюбной служанки отказалась. К обеду шкафы и столы в библиотеке сияли и приятно пахли хвоей и медом, разбросанные книги отправились в аккуратные стопки дожидаться каталогизации, а я валилась с ног от усталости.

Казалось, что библиотечные стражи и изваяния ученых мужей на барельефах взирали на мою суету с одобрением, кроме брата Борга, Книгоненавистика: его каменное одутловатое лицо лучилось презрением и сильно напоминала физиономию стряпчего Оглетона, лишенного своих прекрасных усов и заполучившего взамен тонзуру.

После обеда несколько часов разбирала книги: повезло найти один символ. Зачарованные фолианты я убирала с глаз долой до лучших времен. Кассиус научил меня, как определять, что на книгу было наложено заклятие. Об этом ясно говорила надпись на первой странице. Например, зеленая инкунабула с щупальцами предупреждала на староимперском: «Бойся, проклятый вор; если кто-нибудь присвоит эту книгу, да пожрет того морской вампир».

От поцелуя щупалец морского вампира кожа на руках болела и заживала еще неделю.

Немало времени корпела над учебниками староимперского. Этот вычурный, запутанный язык был мертв уж не одну тысячу лет, но упокоиться с миром ему никак не давали маги: писали на нем свои трактаты, чтобы оградить их от малограмотных олухов вроде меня. Староимперский в обязательном порядке изучали студенты и гимназисты; впору было пожалеть несчастных.

Вечером настало время практиковаться в защитном заклинании. После дня физической работы руки болели, мысли скакали; на магическом поприще я потерпела неудачу, но Кассиус советовал не падать духом.

В Общине во время послушаний мне приходилось выполнять разную тяжелую работу — ухаживать за огородом, ходить за пациентами отца, но и простые на первый взгляд обязанности библиотекаря в доме мага поначалу немало выматывали.

Книжная пыль вызывала безудержный чих, защитные очки натирали на переносице болезненную красную полосу, а от староимперских прописей сводило руку. Но вскоре работа стала привычной, выполнялась быстрее, а у меня появилось свободное время.

Спустя несколько дней после того, как я поселилась в Доме-у-Древа, смущение, вызванное непривычной обстановкой и укладом жизни, стало проходить.

Удивительно, но тоска по общине и отцу не мучила — слишком много было вокруг новых впечатлений.

В первую неделю я знакомилась с обитателями особняка. Когда хозяин отсутствовал, из прислуги в доме постоянно жили дворецкий Пикерн, повариха Сидония, и противная горничная Эрина. В конюшне на заднем дворе особняка жил кучер Ирвин, молчаливый, тощий малый. В дом он заходил редко, и предпочитал общению со слугами компанию своего пса и двух вороных хозяйских коней.

У Кассиуса была своя квартира где-то в Предгороде, но чаще управляющий ночевал в гостевой комнате дома или на диване в кабинете, когда не проводил ночь в игорном клубе.

Днем приходил истопник, две младшие горничные и кухонный мальчик Том.

По какой-то причине мое появление стало неприятным сюрпризом для слуг. При виде меня дворецкий едва заметно поджимал губы; Эрина вполголоса отпускала колкость. Миловидная повариха Сидония смотрела настороженно и недоверчиво.

Однако повариха стала первой, с кем удалось подружиться. Помог случай.

На третий день после того, как я поселилась в особняке лорда-архивариуса, мне вздумалось заглянуть в кухню. Вечером похолодало, в комнату прокрался неприятный сквозняк. Открывать трубы, подающие теплый воздух, я пока не умела и озябла до дрожи. По старой привычке решила перед сном согреться горячим чаем и отправилась вниз, на первый этаж восточного крыла.

Сидония моему появлению не обрадовалась: у нее был хлопот полон рот.

Коротко кивнула на плиту, где сипел чайник, и вернулась к исходящей паром раковине, к горе грязных тарелок. Пожаловалась, что нанятый неделю назад кухонный мальчик Том, племянник Сидонии, оказался к мытью посуды решительно неспособен; он был ленив, как поросенок, и так же неуклюж. Если Том вставал за раковину, три тарелки из десяти превращались в осколки.

От усталости у Сидонии покраснели глаза, плечи опустились. Я пожалела ее и предложила помочь; повариха согласилась, не колеблясь. Я с удовольствием повязала длинный цветастый передник и встала у раковины. После длинного дня корпения за старыми книгами даже такое скучное занятие, как оттирание грязных тарелок, доставляло удовольствие: дело простое, понятное, привычное. Не то, что бесполезные попытки сотворить защитное заклинание или возня со староимперскими каракулями. Да и приятно было отогреться, опустив руки в горячую воду.

Когда тарелки протерли досуха и отправили в буфет, Сидония заметно подобрела, налила горячего чая, добавив в чашку каплю бренди, и угостила пирогом с поздней вишней. Затем принялась показывать свое хозяйство. Кухня мне очень понравилась: она была просторной, устроенной разумно и удобно.

К счастью, огненного короба и других магических штук здесь не водилось. Печи топились по старинке, дровами. На стенах висели связки трав и лука, блестящие сковороды и фарфоровые блюда, расписанные цветами и сельскими видами.

В углу стояла большая металлическая бадья в деревянном плетеном корпусе под крышкой с рядами медных заклепок.

— Что это? — полюбопытствовала я.

Сидония нахмурила красивые черные брови и недовольно ответила:

— Это хозяин установил, чтобы посуду мыть.

— Как? — не поняла я.

— Вон там внизу нужно огонь разводить, сюда наливать воду, а бадья эта сама все дальше сделает. Говорил, старинное изобретение, собрал по чертежам каким-то.

Я заинтересовалась.

— Отчего же вы ей не пользуетесь?

— Да боязно. Хозяин показывал как, все получалось, а я не могу. Не люблю я железяки магические да механические… хозяин говорил, что не магия это, но кто его знает? Гудит эта штука, как дьявол на гармонике.

Я попросила разрешения попробовать запустить необычное устройство, и получила его.

Открыла верхнюю крышку и начала разбираться: вот корзина, сюда ставим грязные тарелки, сюда — бокалы, а сюда кладем ложки.

Вот емкость — сюда наливаем воду. А вон туда, наверное, насыпаем мыльный порошок.

Здесь, внизу, печь — кладем уголь и разжигаем.

Я с трепетом загрузила и снарядила удивительный агрегат, разожгла огонь и принялась ждать, когда нагреется вода и пар пойдет в насосы.

Кухонный мальчик Том, дюжий, полноватый подросток, сопел и толкался у меня за спиной; Сидония от греха подальше ушла в дальний угол кухни и поглядывала с опаской.

Вскоре агрегат засвистел, зашипел, повалил пар, но больше ничего толкового не произошло. Что-то было не так.

Я решительно погасила огонь, откинула крышку, и больно обожгла паром руку. Пришлось ждать, пока агрегат остынет. Провозившись с ним не меньше получаса, я обнаружила проблему — одна из трубок отошла, пар тратился почем зря не достигая насоса. Порылась в кухонных ящиках, нашла щипцы для орехов и с их помощью кое- как исправила поломку.

Загрузила и запустила агрегат во второй раз. Хитро устроенные насосы весело засвистели, корзина с посудой начала вращаться, купая грязные тарелки и стаканы в горячей воде.

Через час я с гордостью демонстрировала все еще сомневающейся Сидонии посуду, чистую и блестящую настолько, что проведи по фарфору пальцем — запоет. Повариха ахала, недоверчиво восторгалась; ее племянник восхищенно таращился; даже Пикерн заглянул, выслушал рассказ Сидонии, провел длинным костлявым пальцем по тарелке — проверил, так ли она чиста, как ему расхваливают? — и снизошел до холодного кивка.

Так и повелось — теперь я каждый вечер спускалась на кухню, запускала машину для мытья посуды, помогала Сидонии по мелочи. За это мне оставляли самые лакомые куски и заваривали особый ароматный чай. Радовалась я этому безмерно: забыть пережитый мучительный голод было непросто.

Характер у Сидонии оказался ровный, сдержанный, она больше любила слушать, чем говорить, но нам было комфортно в обществе друг друга. Том перестал дичиться, довольно сопел, когда я приходила, и старался найти дела поближе к месту у окна, где я привыкла сидеть.

После успеха на кухне я чувствовала себя, как полководец, который ставит на карту флажок, отмечая первое взятое укрепление на вражеской территории. Я радовалась, что принесла небольшую, но понятную и ощутимую пользу обитателям особняка в квартале Мертвых Магов, и, хоть немного, стала частью текущей в нем жизни.

Особняк интересовал меня не меньше его обитателей. Как же он отличался от того крохотного коттеджа, в котором жили мы с отцом! Коридоры казались бесконечно длинными и бесконечно безлюдными, залы — гигантскими, а непонятные механические приспособления то и дело пугали внезапным гулом и треском.

Чтобы содержать в порядке такой дом, как особняк лорда-архивариуса, требовался огромный штат слуг. Эрина трудолюбием не отличалась, младшие горничные, фаракийки с труднопроизносимыми именами, всю работу делать не успевали, поэтому дальние и укромные места особняка выглядели неряшливо.

Особенно это было заметно на третьем этаже не жил никто, кроме меня. Я в одиночестве бродила по пустынному коридору, разглядывая изваяния, картины, барельефы и фрески. Занятие было увлекательным, и я потратила на него не один вечер. На свои экскурсии я брала тряпку и ведро. Протирала пыльные морды изваяний, прогоняла пауков из складок каменных мантий, смахивала неопрятные комки паутины. Став чище, страшные скульптуры выглядели куда симпатичнее и веселее.

Застав меня за уборкой коридора — я как раз притащила стремянку и, забравшись под потолок, протирала электрические светильники и картины — дворецкий остался недоволен моим самоуправством; горничная Эрина злилась и шипела. Решила, что таким образом я упрекаю ее в лени. Но все обошлось; так, к повседневной работе в библиотеке и новой обязанности посудомойки на кухне, добавилась уборка коридора.

Но в доме лорда-архивариуса для меня нашлось еще немало дел. Однажды Кассиус обнаружил, что я неплохо управляюсь с числами и попросил помочь сверить счета. Сам он монотонную работу не выносил, начинал зевать и сердиться. Результатом Кассиус остался доволен; теперь несколько раз в неделю я наведывалась в его кабинет и наводила порядок в бумагахг. Занятие это было мне не в тягость; я радовалась возможности услужить человеку, который дал мне шанс и протянул руку помощи.

И все же по вечерам у меня оставалось свободное время, которое я не хотела проводить среди книг и документов. Однажды я решила, что раз я собираюсь жить в доме лорда-архивариуса некоторое время, было бы неплохо узнать его получше, чтобы скорее освоиться в месте, которое все еще оставалось чужим и непонятным.

За завтраком я спросила у Кассиуса разрешения осмотреть все этажи и комнаты. Управляющий отнесся к моей просьбе с большим энтузиазмом.

— Отличная идея! — воскликнул он. — «Дом-у-Древа» — уникальный особняк с необычной историей. Второго такого нет во всем Аэдисе. Вас ждет немало интересных открытий. Помню, в детстве, когда отец приводил меня сюда, мы с Джаспером исследовали дальние коридоры, закрытые комнаты, чердаки и подвалы. Порой натыкались на весьма любопытные вещи, а иной раз — пугающие… но это только разжигало в нас задор.

«Ага, значит, нынешний хозяин дома дружил с Кассиусом в детстве, и поэтому взял к себе в управляющие», — мысленно отметила я, а вслух сказала:

— В нежилых комнатах я могу найти забытые книги и принести их в библиотеку.

Я рассчитывая продемонстрировать, что мной движет не простое любопытство.

Пусть управляющий видит, что я всегда думаю о порученной работе.

— Весьма здравое соображение, — согласился Кассиус. — Возьмите у Пикерна ключи, и не забудьте фонарь: в восточном крыле нет электрического или газового освещения. Эта часть здания не использовалось лет десять. Там периодически прибираются, но не очень тщательно. Надевайте одежду, которую не боитесь испачкать. И не пугайтесь, если увидите что-то странное. В этом доме жили бесчисленные поколения магов. Их пристрастия в убранстве комнат могут показаться диковинными.

— Там безопасно? — спросила я с сомнением.

— Вполне, разве что побелка могла кое-где отвалиться. Джаспер избавился от всех опасных штук, которые любили коллекционировать его предки… я полагаю. Кстати, в доме больше пятидесяти комнат, поэтому не рассчитывайте осмотреть все за один вечер.

Пикерн от моего намерения оказался не в восторге. С каменным лицом он выдал план дома, внушительную связку ключей и переносной электрический фонарь — тяжелую деревянную коробку с латунными креплениями и огромной линзой.

— Я могу зайти в любое помещение? — поинтересовалась я, с любопытством изучая разномастные ключи причудливой формы.

— Нет, — отрезал Пикерню — В подвал, на чердак и в башню вы не пойдете. В башне покои хозяина. В его отсутствие туда заходить запрещено.

Я расстроилась. Больше всего мне хотелось попасть именно в башню, самую старую часть дома, возведенную вокруг дерева, которое дало название особняку. Интересно было бы посмотреть, как все устроено в комнатах, где главная часть интерьера — засохший ствол и ветви.

В библиотеке я нашла тонкую брошюру с описанием архитектуры и истории «Дома-у-Древа». Оттуда я узнала, что о времени постройки здания известно мало. Предположительно три столетия назад его заложил предок печально известного мага Торквинуса. Дерево — в то времена еще живое — звалось Ирминсул. Принадлежало оно к виду, давно исчезнувшему из лесов империи. Ирминсул играл важную роль в ритуалах магов, которые продолжали жить в этом доме и заниматься тайными искусствами вплоть до 1601 года домагической эры.

Торквинус стал последним из династии. В Ночь Углей он взошел на костер вместе с другими адептами колдовских наук, которых обрек на казнь инквизитор Аурелиус, желая положить конец нечестивым практикам и очистить столицу от чернокнижников.

Квартал, в котором они предпочитали селиться, опустел, и отныне стал известен как «Магисморт» — квартал Мертвых Магов.

Очевидцы утверждали, что дерево погибло одновременно с хозяином дома: наутро после Ночи Углей, кашляя от затянувшего город дыма, отвратительно пахнущего горелой плотью, испуганные слуги тайком вернулись в опустевший дом, чтобы украдкой вынести фамильное серебро и ценные безделушки; они увидели, что еще вчера полное жизни дерево превратилось в сухой остов, а почерневшие опавшие листья хрустели под ногами.

«Дом-у-Древа» пустовал почти десяток лет, а затем император даровал его Филиону Кастору, создателю Небесных Часов. Прославленный изобретатель добавил к дому два крыла и реконструировал башню.

После смерти Кастора дом отошел Дрейфусу Дрейкорну, одному из первых теургов Эры Магии, за особые заслуги перед императором. За двести лет поколения Дрейкорнов беспрестанно перестраивали и расширяли здание, пока оно не превратилось в тот величественный и мрачный особняк, в котором мне теперь довелось жить. Дерево Ирминсул больше никогда не распускало листья, но его древесина, заточенная в камень и кирпич, оставалась крепкой и не превращалась в труху.

История дома поразила меня.

«Теперь ясно, почему на стене моей каморки в библиотеке висит модель Астрариума. Уверена, ее создал сам Филион Кастор!» — думала я, испытывая благоговейный трепет.

Желание тщательно исследовать дом усилилось стократ. Я с нетерпением ждала выходного дня. Когда он настал, я встала пораньше, быстро позавтракала, надела рабочий халат и прихватила тяжелый фонарь, помня о предостережении Кассиуса, а затем отправилась в восточное крыло.

Осмотр дома оказался утомительным занятием. План был составлен давно и не обновлялся после многочисленных перестроек, поэтому полагаться на него не стоило. Мне попадались двери, за которыми обнаруживались кирпичные стены, узкие темные переходы, заканчивающиеся тупиками, и лестницы, упирающиеся в потолок. Надписи на бирках на ключах в выданной связке оказались неразборчивыми. Несколько замков открыть не удалось.

Поначалу я чувствовала себя подавленно. Нежилые части дома нагоняли тоску безмолвием и запустением. Глухая тишина помещений, давно покинутых жильцами, заставляла слышать несуществующие звуки. Сердце бешено колотилось, когда я кралась по темным, холодным коридорам, опасаясь того неведомого, что мог выхватить из темноты зыбкий луч моего фонаря.

Однако вскоре разгоревшееся любопытство заставило забыть обо всем: невозможно было предугадать, что обнаружится за поворотом коридора или очередной скрипучей дверью.

В комнате, обозначенной на бирке ключа как «Костяной кабинет», обстановка была изготовлена из частей скелетов каких-то крупных существ — изящная этажерка, сложенная из отполированных белых косточек, кушетка с бархатными подушками, размещенными в огромных полукружьях ребер, ажурная костяная люстра с клыкастыми черепами вместо светильников. Два гигантских птичьих черепа мастер превратил в письменный стол и кресло.

Содержимое «Обители зеркал и дыма» было еще поразительнее. В этом небольшом зале я действительно обнаружила зеркала — много зеркал, два или три десятка.

Были они высокими, узкими, и стояли на деревянных стойках так, что образовывали сложный лабиринт. Подле каждого зеркала стояли железные треножники — курильницы для благовоний. В центре лабиринта на каменном полу виднелась семиконечная звезда, выложенная потускневшей зеленой плиткой.

Я встала в центр звезды и огляделась — на меня смотрели сотни бледных, испуганных девушек в сером платье. Стало жутко: показалась что в темных, бесконечных зеркальных коридоров, словно уходящих в иное измерение, движется бесформенная тень, наползает, приближается. Я выскочила в коридор и захлопнула дверь: по спине стекал ледяной пот, в ушах шумела кровь.

Я заходила в изящные будуары, где нежные занавески на окнах превратились в лохмотья, а серебряные зеркала затянула паутина; в спальни, богато украшенные позолотой и неплохо сохранившимся бархатом, в комнаты, похожие на кельи отшельников, единственным убранством которых были узкие деревянные скамьи и колченогие столы; побывала в оружейном зале, музыкальной комнате и комнатах для слуг.

Мне удалось найти несколько книг, очень старых и разбухших от плесени. Ни в одной из них не было руны змеи, но я все равно решила унести их в библиотеку.

День за днем я отправлялась бродить по этажам, охваченная азартом и нетерпением первооткрывателя. Дом больше не пугал меня; я с удивлением обнаружила, что он начинает мне нравится. Я предполагала, что Пикерн знал о нем немало интересного, но обратиться к дворецкому не решалась.

Кассиус ответить на вопросы о странных комнатах обычно не мог.

— Вот вернется хозяин, у него и спросите, — отвечал он. — Стыдно признаться, но за год работы управляющим у Дрейкорна, я не удосужился побродить по восточному крылу. Пикерн докладывал, что ремонт там не требовался, поэтому я им не занимался. Давайте сделаем так, — Кассиус азартно потер руки, — попросим Джаспера устроить экскурсию. Думаю, ему будет самому приятно оживить детские воспоминания. В последние годы он бывает дома лишь наездами.

Я решила воспользоваться случаем и расспросить Кассиуса о гран-мегисте Джаспере Дрейкорне. К счастью, его приезд откладывался, и я не могла этому не радоваться. Боялась, что он в два счета выгонит меня прочь из-за моей непригодности к работе, как предсказывал стряпчий Оглетон.

Кассиус отвечал скупо.

— Джасперу возня со старыми бумагами не по душе. Он сильный маг, однако остаться придворным теургом не захотел. Повздорил с отцом и поступил в Морскую академию. Выучился на картографа, много лет плавал. Участвовал в военных стычках, бывал ранен. Время от времени выполняет кое-какие деликатные поручения канцлера… и Тайного Корпуса. В основном в тех делах, где магия бессильна. Сейчас он в своей последней экспедиции. Когда вернется, выйдет в отставку и все же займет место своего отца. Теперь он — новый лорд-архивариус. Должность эта отнюдь не номинальная: лорда-архивариуса называют хранителем древних секретов, поверенных бумаге. Его отец не подготовил себе преемника, и сейчас никто лучше Джаспера не знает всех тайн и богатств, что хранятся в императорском архиве, глубоко в подземельях Адитума.

— Что он за человек? — продолжала расспрашивать я.

— Очень похож на своего отца, и с каждым годом сходство усиливается, — Кассиус встал, давая понять, что беседа окончена.

В доме было два портрета покойного Клаудиса Дрейкорна — один написан лет тридцать назад, другой за год перед смертью. Красавцем старый лорд-архивариус не был даже в молодости. Уродливая форма головы со сдавленными висками, злые маленькие глазки, острый нос, брезгливо выпяченная нижняя губа. В старости он превратился в сухого старичка с желчной, порочной физиономией. Если его сын похож на него, то я желаю как можно дольше не встречаться с ним лицом к лицу.

Однажды Кассиус позволил себе за ужином пару бокалов вина и проболтался, что старый лорд-архивариус имел множество врагов и не брезговал шантажом и вымогательством.

— В архивах можно отыскать интересные забытые документы… такие, что глава полицейского управления и верховный теург за них души продадут. К архивариусу однажды подсылали наемного убийцу… а когда старик Дрейкорн умер — своей смертью, к несчастью, мирно, во сне, — многие сенаторы вздохнули с облегчением.

При этих словах в серых глазах управляющего промелькнуло выражение злорадства, губы неприятно дернулись. Мне показалось, что у Кассиуса есть личные причины не любить отца своего нынешнего хозяина. Я надеялась услышать больше, но управляющий уже сменил тему, и сообщил такое, что все мысли о старом проходимце вылетели из головы.

— Камилла, ты работаешь здесь три недели — давно пора выплатить тебе жалованье, — Кассиус широким жестом извлек из кармана пачку банкнот и небрежно отсчитал сто декатов. — А вот обещанное вознаграждение за найденные книги с символами — еще шестьдесят декатов. Завтра возьми выходной — прогуляйся в город, немного развлекись. Если получится, составлю тебе компанию.

Я поблагодарила управляющего и робко взяла купюры в руки. Никогда раньше мне не доводилось иметь в своем распоряжении такую большую сумму. Хотя я и заработала эти деньги своим трудом, меня грызло чувство, что я не заслужила такое щедрое вознаграждение. Я прекрасно отдавала себе отчет, что попала на выгодное место только благодаря счастливому стечению обстоятельств, но на деле не очень-то годилась для работы секретаря.

Мысль о предстоящей прогулке по столице подарила хорошее настроение. Неделями я не покидала дома — сидела в пыльной библиотеке или исследовала не менее пыльные комнаты и коридоры. По вечерам позволяла себе небольшую прогулку по галерее: вход в нее обнаружился в конце коридора третьего этажа.

Жизнь моя была однообразной, спокойной и безмятежной. Мало-помалу тяжелое, голодное время на улицах столицы забылось, вернулись утраченная жизнерадостность, интерес к миру и вера в то, что все сложится хорошо.

Но период спокойствия и безмятежности пришел к концу в этот же вечер, когда из-за своего неуемного любопытства я сделала несколько пугающих открытий и устроила себе череду неприятных приключений.

Глава 5 Темнота и корни

Я сидела в кабинете управляющего и разбирала пачку счетов. День клонился к вечеру, в комнату заполз мягкий сумрак, от усталости заболела голова. Цифры в столбцах начали скакать с места на место и сливаться в тусклое пятно. Я положила последний счет в картонную папку, захлопнула конторскую книгу и потерла саднящие от напряжения глаза.

Дверь хлопнула, в кабинет вошел Кассиус, коротко поинтересовался, как идут дела. Я рассказала, что нашла ошибки в счетах от мясника и угольщика; управляющий взял бумаги, быстро просмотрел и нахмурился.

— Камилла, найди дворецкого и вели ему разобраться с этим с утра пораньше. Сделай это прямо сейчас, хорошо? Я уезжаю на важную встречу. Буду поздно ночью или утром.

С этими словами Кассиус накинул длинное элегантное пальто, намотал шарф, пригладил растрепавшиеся белокурые локоны и подмигнул собственному отражению в стеклянной дверце.

Я проводила управляющего до выхода и отправилась искать дворецкого.

Дом уже опустел: прислуга взяла выходной, помочь мне в поисках было некому. Я прошлась по жилым этажам, добралась до комнаты Пикерна, постучала — никто не ответил. Постояла у механического сердца дома, любуясь бегом шестеренок и шатунов, заглянула в котельную и на кухню, наведалась в домик кучера — Пикерн как сквозь землю провалился.

Странно. Из дома он не уходил; неужели отправился в нежилые покои дома в восточном крыле? Не поленилась, сходила и проверила — дверь заперта снаружи, дворецкого в старом крыле нет.

Опять спустилась в вестибюль, заглянула в подсобную комнатку у входных дверей — и там никого. Повернула назад, и тут заметила в темном углу за парадной лестницей узкую дверь. Она была приоткрыта, из проема на мрамор пола падал бледный прямоугольник электрического света.

Лестница вела в подвальные помещения. Пикерн запретил мне туда ходить. Я знала, что ключ от этой двери был только у него.

Колеблясь, я потянула латунную ручку и с любопытством заглянула внутрь. За дверью обнаружились мелкие выщербленные ступени, освещенные тусклой лампой в круглой железной клетке. Ступени вели вниз, теряясь в темноте.

— Эй! — негромко позвала я. — Господин Пикерн, вы там?

Тишина.

Я смело сделала первый шаг, за ним второй; ступать приходилось осторожно, держась рукой за шершавую стену. Бледный свет электрической лампы остался наверху, я спускалась в мрак.

Внезапно меня охватил лихой азарт, словно проказливый дух подзуживал спуститься по узкой лестнице и пойти дальше. «Наверняка в подвале этого дома хранятся вещи поинтереснее старого садового инвентаря и сломанной мебели», — шептал он мне на ухо. Искушению поддалась быстро: последние две недели я вела довольно однообразную жизнь, и теперь моя склонность к неожиданным авантюрам, которой я долго не давала свободы, взяла верх.

У меня было поручение — найти дворецкого — я должна его выполнить; Пикерн не посмеет упрекнуть меня в том, что я спустилась в подвал без разрешения.

Наконец, лестница кончилась, нога ступила на ровный пол. У подножия лестницы стояла коробка, я присела, чтобы разглядеть ее. Это был переносной фонарь, который я не раз таскала с собой во время вылазок в нежилые части дома. Кто-то принес его в подвал и оставил внизу. Пригодится!

Подняла фонарь, включила и увидела, что оказалась в узком коридоре, таком длинном, что дальней стены луч не достигал. Здесь было холодно и тихо. Сильно несло плесенью и сыростью, но я отчетливо чувствовала еще один странный запах — острый, кисловатый. Походил он на запах зверинца в цирке, который однажды выступал на ярмарке в Олхейме (я и моя подруга Кендра сумели там тайком побывать, улизнув с урока сестры Аней; ох и попало же нам потом!).

Неужели в подвале дома в квартале Мертвых Магов держат какое-то животное?

Я осторожно двинулась вперед, касаясь рукой холодной стены. Страха я не испытывала, наоборот — мной овладели азарт исследователя и приятное волнение, как в детстве, когда я затевала забавное и безопасное приключение.

— Господин Пикерн! — позвала я громче.

Коридор закончился еще одной дверью; я толкнула ее, дверь с протяжным скрипом поддалась. Я осторожно просунула голову в образовавшийся проем и увидела просторное помещение. Тусклый вечерний свет лился из небольших проемов, расположенных под сводчатым потолком на уровне первого этажа. Вдоль стен стояли пустые клетки. Одни предназначались для животных не крупнее собаки, другие могли вместить пару медведей. Вероятно, животных приводили в подвал через широкий проход в стене напротив. Я пересекла помещение, осторожно ступая по покрытому опилками полу, несмело подергала дубовые створки — заперто снаружи на тяжелый засов или замок.

Но здесь обнаружились не только клетки. У правой стены стояли деревянные ящики: длинные, узкие, похожие на гробы. Сердце впервые кольнуло неприятное чувство. Внезапно захотелось броситься прочь, вверх по узкой лестнице, чтобы оказаться в залитом разноцветными солнечными лучами вестибюле. Но желание разведать тайны странного дома оказалось сильнее.

Я медленно приблизилась к стене, кое-как справилась с тугой железной защелкой верхнего ящика и рывком подняла крышку, приготовившись обнаружить внутри что-нибудь отвратительное. К моему великому облегчению, в ящике не оказалось ни страшного остова в истлевшем саване, ни побелевших от времени костей. Тусклый подвальный свет отразился от полированного дерева прикладов и черной стали стволов.

Ружья! Я видела похожие у полицейских патрулей. Кажется, называются карабины. Старинная, но не устаревшая модель, созданная людьми, а не демонами, и до сих пор находящаяся на вооружении империи. Даже смертоносные магические винтовки системы «плевок гидры», которые производятся по разрешению всемогущего Совета Одиннадцати, уступают ей в надежности. Но зачем карабины потребовались хозяину дома в количестве, достаточном для небольшой армии? На оружейных ящиках ни следа пыли: значит, в подвал принесли их совсем недавно.

Опасливо опустила крышку. На торце был прикреплен небольшой квадрат бумаги, похожий на этикетку. Я потянула за край листа, он легко отошел и остался у меня в руке. На желтой бумаге виднелся небрежно нацарапанный карандашем символ — топор и молния, знак «Убийц Магии».

Я в недоумении смотрела на листок, силясь понять, что это означает. Мои размышления прервали неожиданные звуки. В коридоре за дверью раздались шаги. Идущие торопливо переговаривались: я различила басовитое бормотание и высокий, ломкий голос, принадлежавший не то женщине, не то юноше; ничего похожего на гулкий, глухой голос дворецкого. Удалось разобрать несколько слов — грубых ругательств, которые я никогда не слышала из уст обитателей «Дома-у-Древа». Впрочем, я не сомневалась, что идущие по коридору были мне незнакомы.

Я заметалась, стараясь отыскать укрытие и затаиться; инстинкт настойчиво утверждал, что поступить следовало именно так.

Сердце колотилось, ладони взмокли. Кто эти люди? Что они делают в подвале особняка лорда-архивариуса Дрейкорна, как сюда проникли? Что-то подсказывало, что явились они не с добрыми намерениями. Лучше не попадаться незнакомцам на глаза.

Слева в углу я заметила еще одну дверь, украшенную коваными металлическими панелями. На панелях были выбиты магические символы, похожие на те, что я видела в отцовских запретных книгах; это не могло означать ничего хорошего, и в другое время я бы подумала дважды, прежде чем зайти внутрь, но сейчас другого выхода не было.

Тяжелая створка открылась легко. Я проскользнула внутрь, поставила фонарь на пол, бесшумно притворила дверь и привалилась к ней спиной, стараясь восстановить дыхание, затем прильнула к холодной металлической поверхности ухом. Еле различимые голоса приближались и удалялись: незнакомцы ходили по помещению, переговаривались, чем-то стучали. Кажется, выносят ящики. Только бы им не вздумалось заглянуть за эту дверь!

Стоило осмотреть помещение, в которое я попала, и найти укрытие понадежнее. Меня окутывала полная темнота. Я включила фонарь. Теперь он светил еле-еле, аккумуляторная банка истощилась, луч рассеивался в паре шагов от линзы. Чтобы разглядеть шероховатую стену, пришлось приблизить к ней фонарь вплотную.

Я неуверенно двинулась вперед. В темноте показался большой предмет, похожий на массивный высокий постамент. Когда я приблизилась к нему и поняла, что это было, почувствовала отвращение и страх. Я поняла, где очутилась, и что означали те магические символы на двери.

Следовало ожидать, что рано или поздно я наткнусь на такое помещение в доме, где жили и продолжают жить маги. Не зря на стене в вестибюле висела отличная коллекция острых ритуальных ножей с удобной, длинной рукояткой. Использовали их именно здесь, в этой темной комнате за дверью, обитой сталью.

Я попала в зал для жертвоприношений и стояла перед алтарем из черного мрамора. Насколько позволял увидеть слабеющий луч фонаря, с каждой стороны алтаря были установлены желобы для стока крови и высокие подсвечники в форме уродливых скелетов. В углу виднелась чаша для ритуального огня.

Выходит, помещение с клетками, из которого я сюда попала, было виварием, где маги держали жертвенных животных, пока они не понадобятся.

Призвать в наш мир демона можно лишь даровав ему жизненную энергию живого существа. Для вызова низших демонов достаточно умертвить на алтаре черного петуха или пса, но чем выше ранг демона, тем сильнее и разумнее должно быть приносимое в жертву животное.

Когда маг заключает с демоном контракт, он должен вновь отдать ему чьи-то жизни, иначе демон не обретет нужную силу и не сможет осуществить требуемое.

Самые сложные и дорогие контракты оплачиваются человеческими жертвами. На алтарь возводят осужденных преступников, военнопленных, или тех несчастных, кого угораздило попасть в руки подпольных торговцев людьми. Иногда по требованию демона теург расстается с несколькими годами собственной жизни, если в его глазах конечная цель оправдывает такое подношение.

Мне стало жутко при мысли о том сколько животных — и, наверняка, людей — погибли в этом темном помещении за столетия его существования. Интересно, как давно здесь была принесена последняя жертва?

Рука ослабла. Луч фонаря задрожал, и внезапно привиделось, что над алтарем метнулась черная тень, подобная той, что прислуживала стряпчему Оглетону. Я содрогнулась и отпрянула, но запнулась о что-то и с трудом удержалась от падения. Опустила глаза — тут же с губ сорвался испуганный вскрик.

Змеи! Пол зала был покрыт черными жгутами толщиной с руку; секунду спустя я поняла, что жгуты не двигались. Я присела и убедилась, что это были сухие корни. Значит, я приблизилась к угловой башне, а это корни заточенного в ней дерева Ирминсул. Они тянулись вдоль пола алтарной комнаты и уходили в темноту, уродливые и искривленные, похожие на высохшие сухожилия гигантского мертвого существа.

В ватной тишине я слышала, как колотится мое сердце; кожу спины покалывало, как будто кто-то невидимый смотрел на меня из темноты.

На ослабевших ногах я вернулась к металлической двери и вновь припала к ней ухом; в виварии было тихо, незнакомцы ушли. Я ждала, минуты текли, снаружи не доносилось ни звука. Поколебавшись, решила выйти.

Я толкнула дверь — она не поддалась — я налегла сильнее, забыв об осторожности — бесполезно! Что-то заклинило, или сработал скрытый замок, или неизвестные посетители передвинули к двери тяжелые оружейные ящики; как я ни билась, выйти наружу не удалось.

Когда поняла весь ужас моего положения, начала задыхаться от страха. Невидимый потолок жертвенного зала будто опустился, начал давить, стены сомкнулись, и опять показалось, что вокруг скользят темные призрачные фигуры. И это не игра теней от света моего фонаря, потому что он стоял на полу совершенно неподвижно.

Стало невыносимо жарко, хотя руки окоченели. Я хватала спертый воздух широко открытым ртом и не могла надышаться. По спине скатилась струйка ледяного пота. Я то и дело оглядывалась, боясь обнаружить позади себя чье-то присутствие. В голове крутились отчаянные мысли: «Я заперта здесь одна, в подвале огромного дома, в помещении, где убивали людей и животных, чтобы демоны могли выпить их душу. Никто не знает, что я здесь».

Постаралась подавить панику. Вспомнила, как в общине старейшина заставлял проводить послушниц ночи в глухих кельях молельного дома без ламп, чтобы «заставить гореть светильник души ярче». Я никогда не боялась темных замкнутых помещений, и не собиралась пасовать сейчас.

«Нужно успокоиться. Тут нет никаких демонов. Дворецкий где-то в доме, он будет меня искать. Так или иначе он догадается, что я зашла в подвал. Буду ужасно рада получить от него нагоняй. Я расцелую его в морщинистые щеки, прямо в седые бакенбарды, под которыми прячутся татуировки русалки и якоря. Пусть только придет поскорее. А пока следует осмотреться получше: вдруг найдется еще один выход?»

Стараясь не спотыкаться о корни, я медленно двинулась вдоль стен, лихорадочно ощупывая их лучом фонаря.

За алтарем обнаружился узкий колодец. Я посветила внутрь, но слабый луч фонаря не доставал до дна. Корни пробивались сквозь каменную кладку на стенах колодца. Держась за них, худая девушка вроде меня могла спуститься вниз. Но туда, в царство сплетенных корней и грязи, совершенно не хотелось. Я продолжила поиски.

Наконец, повезло: в углу за каменной статуей, изображающей какое-то существо с двумя лицами (такими отвратительными, что рассматривать их я не стала) нашлась узкая витая лестница, упирающаяся в железный люк в потолке. Путаясь в подоле и больно ударяясь о железные ступеньки, я взобралась наверх и толкнула тяжелую шероховатую крышку — она едва слышно лязгнула, но не сдвинулась. Я удвоила усилия.

И тут случилась катастрофа. Отчаянно толкая люк, я не удержала тяжелый фонарь и выронила! Раздался громкий удар, треск, и жертвенный зал окутала полная темнота.

Я вновь покрылась холодным потом. В наступившей тишине я отчетливо различила потрескивание, какое издает хворост, охваченный огнем, только огня-то здесь никакого не было! Я боялась представить, что или кто мог издавать такой звук.

Проклятый люк никак не поддавался, но тут я поняла, что различаю его неровную поверхность, покрытую пятнами ржавчины. Я огляделась: из колодца за алтарем шел рассеянный голубоватый свет! Он был не виден, пока работал фонарь.

На ощупь спустилась по лестнице, подошла к колодцу и заглянула внутрь. На этот раз я отчетливо разглядела неглубокое дно, затянутое корнями. Теперь стало ясно, что колодец вел в какое-то другое помещение, в котором прятался источник неведомого голубоватого света.

Поколебавшись, я спустила ногу вниз и нащупала твердый выступ; осторожно держась за корни, поползла вниз. Наконец, ботинки коснулись неровного пола.

Я оказалась в пещере, пол и стены которой образовали мощные корни дерева Ирминсул. Сплетения корневых побегов были затянуты тонкими нитями, от которых исходило голубоватое сияние. «Светящаяся грибница», — догадалась я.

Здесь было сыро и душно. Беспокоило усилившееся потрескивание — определить его источник не удавалось. Я осторожно двинулась глубже под свод корней, туда, где различила начало мощного ствола, уходящего в каменную кладку.

Свет грибница давала блеклый, тусклый, охватить все детали не удавалось, но зрелище поражало.

Сотни корневых побегов уплотнялись, переплетались и, наконец, скручивались в крепкое основание дерева Ирминсул. Его черная кора отражала блеклый голубоватый свет грибницы. Казалось, я вижу перед собой призрак дерева. Оно и было призраком: Ирминсул погиб несколько столетий назад, соки в нем не текли и древесина высохла. Дерево было мертво, как окружающий его камень.

В одной из расщелин, которую образовывало переплетение корней, свет грибницы отражался иначе, ярче, словно от металла.

Я заинтересовалась и подошла ближе. Кажется, предмет квадратной формы величиной со шкатулку для рукоделия.

Да, это и есть шкатулка, запрятанная глубоко от посторонних глаз. Я заметила ее только потому, что часть корня рассыпалась опилками.

Странно, были это именно опилки, не труха, как будто чьи-то челюсти вгрызались в плотную древесину.

Я напрягла и глаза и разглядела мелкие вкрапления, рассыпанные на металлической поверхности шкатулки. Драгоценные камни! Невероятно, я нашла клад. Что еще может храниться в шкатулке, спрятанной в потаенной пещере глубоко под землей?

Осторожно протянув руку в темноту, попыталась зацепить шкатулку пальцами. Ничего не получилось, шкатулка словно вросла в древесину. Потянула сильнее и тут же завопила от боли. Вытащила руку и застонала: в основание ладони впилась огромная щепка. Она вошла глубоко, по запястью и пальцам струилась кровь. Шкатулка так и не поддалась.

Закусив губу, я с усилием выдрала занозу. От боли перед глазами запрыгали искры, кровь потекла сильнее, капли упали на черное корневище, усеянное светящимися спорами. В их бледном сиянии привиделось странное: капли крови запузырились, закипели на коре, затем испарились, а корневище слегка содрогнулось, как живое.

Я вытащила из кармана платок и кое-как перетянула порез.

Внезапно сухое потрескивание усилилось. Краем глаза я уловила какое-то движение. Я взяла обломанное сухое корневище, которое светилось особенно ярко, и поводила им туда-сюда.

Пол, стены пришли в движение! Призрачный свет выхватил море белесых хитиновых спинок и круглых безглазых голов с длинными жвалами; щелкали отвратительные клешни на хвосте, шуршали суставчатые длинные ноги!

Из подземелья следовало убираться как можно скорее — я обнаружила гнездо диплур — их здесь были тысячи, каждая величиной с ладонь, не меньше! Отвратительные создания, порождения магии Темного Века. Они откладывали личинки в мертвую древесину дерева, а по ночам выходили на охоту через каналы канализации.

Твари затаились, когда я спустилась в их логово, оценивали, выжидали; почуяв запах крови, ринулись на меня со всех сторон, хаотично, но целеустремленно.

Я метнулась обратно к колодцу. Цепляясь за корни, мне удалось довольно быстро подняться наверх в зал для жертвоприношений. Я взлетела по винтовой лестнице и с удвоенной силой толкнула железный люк.

Желание выбраться из этого ужасного места придало силы и люк, наконец, поддался. Он был ужасно тяжелым. Я с трудом отпихнула его в сторону и кое-как протиснулось в образовавшуюся узкую щель. Подол платья зацепился за что-то и затрещал, но мне было все равно — лишь бы скорее выбраться!

Задыхаясь, кое-как встала на ноги. При этом больно ударилась лбом о винтовую лестницу, которая поднималась над люком и вела выше, на следующий ярус. Я попала в закрытую башню, в которой располагались покои хозяина.

Помещение было круглым, широкие окна закрыты ставнями. Оранжевые вечерние лучи проникали в щели и падали на пол огненными полосами.

Это была мастерская. Посреди комнаты стояла печь с мехами, у стен разместились верстаки, стойки с инструментами, шкафы, набитые диковинными деталями. Здесь мой неведомый хозяин занимался своим увлечением — восстанавливал и ремонтировал механизмы домагической эпохи, созданные людьми, а не демонами.

Немалую часть мастерской занимал мощный черный ствол и переплетения корней и веток мертвого дерева Ирминсул. Вся башня была построена вокруг него, дерево было ее частью, оно поднималось из каменных плит пола и уходило выше.

Я подошла ближе и положила руку на черную шероховатую кору. Мелкие трещины и складки образовывали на коре ажурный рисунок, похожий на чешую гигантского змея. В золотистых вечерних лучах мертвый, засохший Ирминсул казался прекрасным. Внезапно я почувствовала к нему острую жалость. Дерево было пленником этой башни, а его корни разъедали отвратительные твари. Я вздохнула. Странное дело! В ответ на мой вздох дерево слегка содрогнулось — мимолетная слабая пульсация под плотной черной корой, как если бы дерево было живым существом, находящимся на грани жизни и смерти.

Улыбнувшись своей разыгравшейся фантазии, я подошла к двери в дом — разумеется, закрыто. В башне был устроен отдельный выход на улицу — тоже оказался заперт.

Вздохнув, вернулась к винтовой лестнице и начала подниматься. Я знала, что из покоев второго яруса башни можно попасть в коридор центрального крыла. Вдруг получится открыть дверь изнутри!

Второй ярус занимал хозяйский кабинет. Любопытство разгорелось так сильно, что я забыла об усталости, пережитых страхах и своем незавидном положении. Я принялась рассматривать обстановку, надеясь, что она поведает о характере гран- мегиста Джаспера Дрейкорна, с которым мне пока не довелось познакомиться.

Кабинет показался самым элегантным и красивым помещением в доме. Вечернее солнце заглядывало в низко расположенное полукруглое витражное окно, раскрашивая стен и строгую мебель разноцветными мазками. Красные, зеленые и синие искры терялись среди ветвей дерева Ирминсул — на этом ярусе башни они сливались с каменной кладкой, сплетались и тянулись вдоль стен и потолка, отчего кабинет выглядел логовом неведомого лесного колдуна.

На широком подоконнике, затянутым плотной дорогой тканью, небрежно лежали забытые книги и несколько подушек — хозяин любил сидеть здесь и читать. На столе разложена морская карта, испещренная многочисленными пометками, стоят неведомые навигационные инструменты. Я с любопытством взяла в руки тяжелый компас и покрутила, затем хотела открыть старинный атлас, но опомнилась и быстро отдернула руку: кто знает, какими заклятиями мог его защитить теург второго ранга гран-мегист Дрейкорн?

Но что это? На узком диванчике лежит хлыст, каким усмиряют непокорных животных… и острый ритуальный нож. На ручке сплелись две золотые змеи с изумрудными глазами. Наверное, хозяин использовал хлыст и нож перед отъездом… наверняка, в том темном зале для жертвоприношений в подвале. Кто был последним погиб от этого золотого ножа на алтаре из черного мрамора с желобами для стока крови — животное или человек?

Я поспешно отошла от диванчика и приблизилась к двери. Открыть ее изнутри не получилось: значит, придется стучать в дверь и звать на помощь. Рано или поздно меня услышат и выпустят. Невыносимый позор! Я нарушила запреты, проникла туда, куда нельзя, и теперь Пикерн сделает все, чтобы я покинула этот дом. Может, это и к лучшему… после всего, что я увидела сегодня, оставаться здесь не хотелось.

Я нерешительно взялась за перила винтовой лестницы — подняться или нет на третий ярус? Кажется, выхода из него в коридор нет. Но терять было нечего, и я пошла по узким ступенькам наверх.

На третьем ярусе башни располагалась хозяйская спальня. Под сплетением черных ветвей стояла массивная кровать. Я отчего-то смутилась и отвела глаза — и тут заметила дверь, почти сливающуюся с каменной стеной. Я кинулась к ней, толкнула, принялась лихорадочно водить руками по поверхности — и нащупала едва заметный язычок; потянула его вниз, что есть силы. Удача! Замок щелкнул, дверь плавно скользнула.

Я торопливо протиснулась в щель и оказалась в узком темном проходе. Вытянув руки, успела сделать лишь несколько шагов, как почувствовала, что ладони коснулись деревянной панели. От толчка панель неожиданно подалась вперед и в сторону, я ступила в открывшийся проем и чуть не закричала от радости. Наконец-то свобода! Я оказалась на галерее библиотеки; потайную дверь скрывал книжный шкаф. Он бесшумно встал на место, стоило лишь слегка потянуть за угол. Механизмы были хорошо смазаны — проходом пользовались часто.

Однако сейчас думать об этом не хотелось. От пережитого в голове было пусто. Судя по погасшим стеклам витража, мои блуждания по подвалам и тайным ходам особняка «Дом-у-Древа» продолжались не менее трех часов. Уже наступил поздний вечер, в библиотеке царил приятный полумрак. Я наслаждением втянула свежий воздух, смакуя знакомый коричный аромат старых книг и мебельного воска.

Внезапно силы меня оставили, во рту пересохло. Я начала спускаться с галереи по узкой лестнице, но колени задрожали так, что пришлось крепко ухватиться за перила ватными руками. Я невыносимо устала, от облегчения закружилась голова — мое приключение благополучно завершилось. Следовало подняться к себе, помыться, переодеться и выпить горячего, сладкого чаю, а затем лечь в кровать и хорошенько обдумать все случившееся.

Но моим планам было не суждено сбыться: передо мной открылось зрелище, от которого сердце упало. Я остановилась на лестнице, как вкопанная.

Внизу, у восьмиугольного стола, сложив руки за спиной, неподвижно стоял Пикерн и с ледяным лицом следил за моим спуском. Кто знает, как долго он находился в библиотеке и наблюдал ли мое появление из-за книжных полок; впрочем, часть галереи, скрывающая тайную дверь, была не видна с середины зала.

— Наконец я вас нашел, госпожа Камилла, — медленно, с расстановкой произнес Пикерн. — Добрый вечер.

Не в силах вымолвить ни слова, я стыдливо кивнула, обреченно преодолела последние ступеньки и приблизилась к дворецкому. Он возвышался надо мной, холеный и элегантный старик; ледяной взгляд скользнул по моей согнувшейся от усталости фигурке, отметил пыль и грязь на платье и лице, порванный подол и растрепанные волосы. Вдобавок от меня разило потом, на лице — царапины, кисть замотана окровавленным платком. Никогда раньше я не чувствовала себя более жалкой и виноватой.

— Где вы были, госпожа Камилла?

Я ждала этого вопроса и выпалила заготовленный ответ, не особо надеясь, что мне поверят:

— Вытирала пыль в шкафах на галерее. Я не слышала, как вы вошли, господин Пикерн.

Затем смело добавила в попытке перехватить нить разговора:

— Мне нужно передать вам поручение от господина Ортего; позвольте, зайду позже. Простите, сейчас спешу, нужно переодеться. Там, на шкафах наверху, очень грязно. Эрина не успевает помогать с уборкой. Приходится делать все самой. Вы что- то от меня хотели, господин Пикерн?

Но дворецкого было непросто сбить с толку.

— Мне хотелось бы узнать, где вы были перед тем, как оказались на галерее, госпожа Камилла.

Говорил он тихим, вкрадчивым голосом, и его безупречно вежливые слова звучали, как страшные угрозы. Я намеревалась упорствовать в своей лжи до последнего, но не успела произнести ни слова. Дворецкий опустил глаза.

На его бледном лице появилось странное выражение. Я проследила за взглядом и увидела, что Пикерн уставился на нагрудный карман моего передника, из которого виднелся край какой-то бумажки. Рука дворецкого внезапно метнулась вперед; на мгновение мне показалось, что он собирается отвесить мне оплеуху. Я вздрогнула, втянула голову в плечи и отскочила, но Пикерн уже выпрямился, разворачивая измятый желтоватый листок. Я похолодела, вспомнив, что сорвала его с оружейного ящика в подвале, а затем, когда в коридоре раздались шаги, в панике сунула в карман и забыла. Что же было на этом листке? Знак «Убийц магии»!

Глаза дворецкого сузились. Лицо его продолжало оставаться бесстрастным, но мне казалось, что я различаю лютое бешенство, скрывающееся под этой маской. Со своими белесыми растрепанными бакенбардами мрачный старик сейчас напоминал рысь, готовую броситься на свою жертву.

— Где вы это взяли? — произнес он по-прежнему обходительным тоном, хотя голос его опустился до зловещего свистящего шепота.

— Я не помню, — пролепетала я. — В одной из книг. Или на полу в вестибюле. Или…

— Вы знаете, что это? — дворецкий ткнул пальцем в небрежно нарисованный знак топора и молнии.

— Нет!

Старик сверлил меня взглядом. Я молчала, не зная что сказать. Все было ясно без слов. Пикерн знал, где я провела последние три часа и что нашла в подвале. По какой-то причине моя находка вывела его из себя куда больше, чем нарушение запрета на вход в подвал и покои хозяина в башне. Когда Пикерн заговорил, голос его звучал почти дружелюбно. Речь он начал совсем не так, как я ожидала.

— Род Дрейкорнов известен более трехста лет, — неторопливо поведал дворецкий. — За века род подарил империи немало известных магов и политиков. Глава рода Дрейкорнов носит титул гран-мегиста, который даруется только самым искусным и сильным теургам. Вам, госпожа Камилла, оказана высокая честь — вас приняли в число удостоенных служить древнему и славному дому Дрейкорнов. Господин Ортего еще молод, и не всегда принимает правильные решения. Будь на то моя воля, я бы не пустил вас даже за порог.

У меня перехватило дыхание. Я боялась стоявшего передо мной высокого чопорного старика с белесыми глазами, как боялась всех, кто был сильнее меня и мог решить мою судьбу одним словом. Сейчас Пикерн напоминал старейшину Уго: тот же непреклонный, обвиняющий тон, тот же одержимый блеск в глазах. А Пикерн тем временем продолжал:

— Я не знаю, за какие заслуги господин Ортего выбрал вас из трех десятков других претендентов и почему он возится с вами, хотя каждому ясно — вам здесь не место. Вы дурно воспитаны, не умеете следить за собой и любите совать нос не в свое дело. Когда господин Дрейкорн вернется, он исправит ошибку управляющего. Будьте уверены, вы не останетесь у него на службе. Пока же вам следует вести себя осмотрительно и не лезть туда, куда категорически запрещено ходить. В противном случае, — голос Пикерна опустился до зловещего шепота; он угрожающе направил на меня длинный костлявый палец и продолжил, — в противном случае ждите больших неприятностей.

Я прерывисто вздохнула, стараясь сдержать слезы. Дворецкий прав. Мне было не место в этом доме; но, странное дело, даже теперь, зная, что Дом-у-Древа скрывает немало мрачных секретов, я поняла, что не хочу покидать его.

— Вы сегодня видели кого-то незнакомого в доме? — жестко спросил Пикерн, почти не разжимая губ.

Обмирая от страха, я произнесла:

— Нет, не видела. Но я… слышала.

Дворецкий не произнес ни слова. Его взгляд испепелял.

Я набрала воздуха и открыла рот, готовясь к неприятному объяснению, но меня прервали внезапно донесшиеся в библиотеку стук молотка о парадную дверь и дребезжание звонка. Поздний гость настаивал, чтобы его впустили, и был настроен очень решительно.

Пикерн медлил. Он собирался продолжить наш разговор. Неожиданные визитеры оказались досадной помехой.

— Кто-то стучит в дверь, — робко констатировала я, хотя только глухой не услышал бы грохот и звон, которые доносились до всех уголков огромного особняка.

Дворецкий сунул желтый листок бумаги в карман, метнул на меня угрожающий взгляд, повернулся на каблуках и зашагал к выходу. Я поплелась следом: сердце мое было не на месте, и мне хотелось узнать, кем были незваные поздние гости.

Короткие трели звучали отрывисто и нетерпеливо; им вторили злые, требовательные удары дверного молотка. Однако Пикерн не торопился. Спокойно, не теряя достоинства, он спустился по лестнице, пересек вестибюль, подошел к двери и начал возиться с хитроумным смотровым устройством, которое в «Доме-у-Древа» заменяло дверной глазок. Дворецкий потянул за ручку, шестерни зажужжали и спустили с потолка окуляр на штативе. Пикерн не спеша протер выпуклую линзу в медной оправе, прильнул к ней сначала правым, потом левым глазом; недовольно покачал головой и принялся сосредоточенно крутить металлическое кольцо, настраивая изображение. Дверь между тем сотрясалась от ударов, звонок захлебывался. Я притаилась за балюстрадой на верхней площадке мраморной лестницы и наблюдала, от нетерпения и тревоги переминаясь с ноги на ногу. Наконец Пикерн, вдоволь рассмотрев визитеров, отпер замок и хладнокровно распахнул дверь.

В темном проеме появились три массивные черные фигуры в длинных шинелях и островерхих шлемах, потеснили дворецкого и вступили в вестибюль. Подбитые каблуки сапог грохотали напористо и бесцеремонно. Двое гигантских полицейских остались в проходе. Третий, пошире и пониже, выступил вперед, выпятил украшенную белой нашивкой грудь и отрывисто представился:

— Суперинтендант Тарден, особое отделение полиции Метрополии, Первый округ.

— Что вам угодно, суперинтендант? — произнес Пикерн без тени приязни в голосе. Он взирал на гостя с легкой брезгливостью, как на грязного уличного пса, который ворвался в гостиную и испачкал дорогой ковер. Суперинтендант Тарден отчеканил:

— Час назад произошла стычка отрядов полиции с отрядом Убийц Магии. Зачинщикам удалось сбежать. Констебли прочесывают окрестности, и мы вынуждены…

— Вам известно, в чей дом вы заявились? — отчужденно перебил суперинтенданта дворецкий.

— Разумеется, господин… Пикерн, верно? Мы прекрасно помним, что имперские теурги неприкосновенны. Полиция Метрополии не лезет в их дела и в их дома.

Однако сюда нас привел след.

— Чушь, — отрезал Пикерн. — О каком следе вы говорите?

— О том самом, который взял полицейский инвестигатор, — произнес суперинтедант со значением. — Мы шли за ним.

Он посторонился и сделал знак кому-то на крыльце. Констебли в проходе расступились, давая дорогу невысокому сутулому человеку в одежде теурга. В руках у мага был крепкий поводок, на котором он вел странное существо. Это был некрострукт, подобный тем, что стояли в библиотеке особняка недвижными чучелами. В отличие от наших библиотечных стражей полицейский инвестигатор казался живым, отчего вызывал еще больший ужас.

Существо напоминало крупного добермана — по крайней мере, некоторыми частями. Длинные лапы крепились к телу латунными шарнирами. Всего конечностей было шесть: дополнительная передняя пара лап быда прижата к широкой грудине и заканчивалась стальными захватами. Когда некрострукт делал шаг, его тело дергалось, как у механической куклы, а уродливая голова, насаженная на мощную шею из стали и каучука, слепо ходила из стороны в сторону, словно принюхиваясь. Остатки шерсти на боках свалялись, на проплешинах красовались струпья.

Страшное подобие собаки сохранило переднюю часть заостренной морды. Ушей и глаз не было: верхнюю часть черепа заменял вживленный металлический шар, от которого к носу шли каучуковые трубки. Зз приоткрытой пасти на пол падали капли коричневой жидкости, за сморщенной верхней губой виднелись стальные, покрытые ржавчиной клыки.

Констебли в дверях неловко переминались и старались держаться от инвестигатора подальше.

Появление механического чучела, оживленного магией, дворецкий проигнорировал. Я невольно почувствовала к нему уважение — Пикерн даже глазом не моргнул, когда некрострукт ткнулся ему в колено и принялся обнюхивать, втягивая воздух с шипением и присвистом.

— Вот это самое… существо обнаружило следы мятежников в доме имперского теурга? — бросил Пикерн с презрением. — Бред. Вы и сами это прекрасно понимаете, суперинтендант.

— Инвестигаторы не ошибаюся, — внезапно вступил в разговор теург, качая головой и разводя руками, будто извиняясь, — след вполне отчетлив. Он идет прямо сюда, в квартал Мертвых Магов, и теряется недалеко от входа в ваш подвал. Преступники могли тайком проникнуть в особняк с намерениями причинить вред его обитателям, и поэтому мы…

— Мы бы хотели осмотреть дом, — заявил суперинтендант. — Вы позволите?

От возмущения дворецкий на секунду потерял дар речи, затем гневно задрал голову, отчего его бакенбарды встопорщились, как у разъяренного дикого кота, и отрезал:

— Разумеется, нет. Если вы забыли, этот дом принадлежит имперскому теургу и никто посторонний сюда проникнуть не может. У нас есть свои некрострукты- охранники, присланные господину Дрейкорну самим канцлером из мастерских имперского теурга-механика Кордо Крипса, и они, не в обиду будь сказано, суперинтендант, не чета вашей облезлой псине.

— Да, на полиции всегда экономят, — смиренно согласился суперинтендант и потрепал безобразную голову инвестигатора тем же жестом, каким бы мог приласкать обычную дворнягу. Некрострукт-ищейка стоял совершенно неподвижно, но что-то внутри его тела издавало едва слышное ритмичное поскрипывание и жужжание.

— Наш Лютус неказист, это верно, но как заметил почтенный некромастер Сейлинус, никогда не ошибается. Если взял след, то идет за преступниками до конца — хоть в преисподнюю, хоть в дом имперского теурга, верно, господин Сейлинус?

Полицейский теург виновато прокашлялся и кивнул. Пикерн поморщился. Суперинтендант тем временем продолжил:

— Поймите, господин Пикерн, мы заботимся исключительно о вашей безопасности. Может, вы видели или слышали что-то необычное сегодня вечером?

— Нет, — отрезал дворецкий и неодобрительно сжал губы.

— А прислуга? Я бы хотел переговорить с прислугой. Они могут что-то знать.

— У прислуги сегодня выходной.

— А вон та девчонка наверху? Та, что прячется за колонной? Эй, малышка, спустись сюда, ну же!

Я не сразу поняла, что суперинтендант обращался ко мне, а когда поняла, сердце ушло в пятки. От столичных полицейских следовало держаться как можно дальше — это правило я крепко усвоила еще в первые дни моей жизни в Аэдисе.

Нехотя я вышла из-за колонны, медленно спустилась по лестнице и замерла под перекрестьем колючих взглядов Пикерна и полицейских. Теперь я смогла хорошо разглядеть лицо суперинтенданта — квадратный раздвоенный подбородок, пышные усы, шишковатый нос. Всплыло воспоминание — изуродованные детали машин и артефактов на мостовой, стекло хрустит под сапогами солдат из оцепления, на ржавых воротах знак — топор и молния, двое полицейских ведут окровавленного рабочего с заломленными руками… я видела суперинтенданта Тардена три недели назад, когда проходила мимо стеклоплавильного цеха, разгромленного ретровитами.

Когда суперинтендант опознал мое традиционное серое платье и чепец, его брови поползли вверх.

— Что делает послушница общины Отроков Света в доме теурга?

— Бывшая послушница, — сухо пояснил дворецкий. — Она у нас недавно.

Бежала от своих и искала работу. Господин Ортего, управляющий гран-мегиста Дрейкорна, нанял ее.

— Весьма интересно, — протянул суперинтендант. — Как твое имя, милая? Отвечай, не бойся.

— Меня зовут Камилла, господин суперинтендант, — ответила я, и покосилась на некрострукта. Это существо, состоящее из металла, каучука и высохшей плоти, вызывало страх и брезгливость. Некрострукт дернулся и рывком повернул ко мне безглазую голову. Я крепко сцепила дрожащие руки и невольно сделала шаг назад.

— Оставьте ее в покое, суперинтендант, — сухо произнес дворецкий. — Она вам ничем не поможет.

Полицейский не обратил на него внимания.

— Скажи-ка, милая, ты видела сегодня в доме незнакомых людей? Или, может, слышала что-то? Шум, разговоры?

Черные глазки полицейского буравили насквозь. Я знала, что от них не укрылся мой потрепанный вид — результат недавних приключений в подвале. Следовало рассказать полицейскому о том, что я видела и слышала — о незнакомых людях, о ящиках с оружием в виварии. Я должна показать ему кусок бумаги со знаком Убийц Магии…. Сказать, что сейчас этот кусок бумаги лежит в кармане у безупречного Пикерна.

Я подняла глаза на дворецкого. Его лицо по-прежнему сохраняло отчужденное выражение, но острый кадык резко дернулся, раз, другой; на желтоватой старческой коже на виске выступила капля пота. Тонкий рот превратился в линию, губы совершенно побелели. Водянистые глаза смотрели пристально, как будто дворецкий пытался безмолвно донести до меня какую-то мысль, но я не могла уловить ее. Внезапно осенило: дворецкий испытывал сильное беспокойство. Он боялся того, что я могла рассказать. Суперинтендант Тарден несомненно заметил бы это, если бы не направил все внимание на меня.

— Ну? — допытывался полицейский. — Ты что-то видела?

— Я ничего не видела, суперинтендант, — настороженно произнесла я, стараясь не глядеть на инвестигатора. Интересно, его усиленные магией чувства могут различить запах лжи? Он набросится на меня, если учует обман? — Все было тихо. Никого постороннего. Никакого шума.

Суперинтендант молчал и смотрел недоверчиво. Его пушистые усы шевелились, как будто он вынюхивал ложь на пару с некроструктом-ищейкой. Затем вздохнул и развел руками.

— Что ж, будем искать в другом месте. По некоторым сведениям среди скрывшихся был — вы не поверите — сам генерал Линн. Да, тот самый таинственный предводитель ретровитов, Убийц магии. Вам известно, какая награда за него назначена? Тысяча декатов за любые сведения о его личности или местонахождении, десять тысяч декатов за доказательство смерти генерала, и двадцать тысяч декатов любому, кто сможет доставить его судебному триумвирату живым.

— Двадцать тысяч? — недоверчиво переспросил дворецкий. Его лицо странно оживилось.

Супеинтендант криво усмехнулся.

— Неплохая прибавка к жалованью полицейского… или даже дворецкого имперского теурга… и целое состояние для девочки на побегушках, — полицейский многозначительно помахал у меня перед носом толстым пальцем, желтым от табака.

— А что известно о генерале Линне? — спросил дворецкий с живым интересом.

— Почти ничего. Он фигура полулегендарная. Сообщники его ловко скрывают. Кое-кто даже сомневается, что генерал Линн существует. Говорят, что бунтари его придумали. Подписывают его именем свои обращения и манифесты, а на деле такого человека и не было никогда. Но наши источники подтверждают, что генерал Линн — личность реальная. Ни возраст, ни приметы его неизвестны, но это дело времени. Мы знаем, что он много лет провел на морской каторге. Под каким именем и за какие преступления он был туда сослан, установить не удалось. Когда десять лет назад были приняты новые законы, морские каторги прекратили свое существование, а каторжан отправили на жертвенные алтари во искупление грехов. Линн этой участи избежал. Теперь отравляет нам жизнь. Так что если он вдруг забредет сюда к вам в квартал Мертвых Магов — уж будьте добры, не упустите, — полицейский позволил себе скупо улыбнуться.

— Час поздний, суперинтендант, — внезапно перебил его дворецкий. — У вас есть еще к нам вопросы?

Суперинтендант посуровел, повернулся к своему отряду, махнул рукой. Констебли и полицейский теург в сопровождении страшного некрострукта вышли наружу.

— Еще увидимся, господин Пикерн, — сказал на прощание суперинтендант Тарден. — Хотелось переговорить с вашим хозяином. Когда вы ожидаете возвращения гран-мегиста Дрейкорна?

— Гран-мегист Дрейкорн не поставил нас об этом в известность, — высокомерно ответил дворецкий. — Не думаю, что по возвращении он удовлетворит вашу просьбу о встрече, суперинтендант. Всего вам хорошего.

Пикерн с шумом захлопнул за полицейскими дверь.

Наступила тишина. Дворецкий с недовольной миной разглядывал дорогой паркет, на котором некрострукт оставил потеки маслянистой коричневой жидкости.

Я в растерянности молчала и переминалась с ноги на ногу. Наконец Пикерн поднял на меня тяжелый взгляд и проронил:

— Вы пропустили ужин. На кухне Сидония оставила вам кусок пирога с крольчатиной, немного спаржи и какао. Только сначала приведите себя в порядок. Ваше лицо и платье совершенно грязные. Смойте кровь с руки. Если хотите служить дому Дрейкорнов, вы должны выглядеть безупречно в любых обстоятельствах.

Я была сбита с толку, и, путаясь в словах, неловко пролепетала:

— Да, господин Пикерн. Но эти полицейские… ведь я слышала, там, в подвале, были люди, и они…

— Госпожа Камилла, — резко прервал меня дворецкий, — вы живете здесь уже три недели, и должны были заметить, что это необычный особняк. Во-первых, он очень стар. Старые дома славятся странный акустикой. Во-вторых, наш молодой хозяин наполнил его шумными механизмами в угоду своему увлечению техникой домагической эпохи. То и дело здесь раздаются звуки, которые могут показаться пугающими. Вы должны запомнить, что все непонятные вещи, происходящие в этом доме, имеют простое объяснение. Я сказал этому остроголовому наглецу- суперинтенданту правду — никто посторонний не может войти сюда незамеченным. Советую забыть о том, что вы видели или слышали там, куда ходить вам было запрещено. В любом случае, вы подписали особый договор о неразглашении, не так ли? Поэтому вы бы не могли ничего рассказать полицейскому, даже если бы захотели.

Я смутилась. Стряпчему не удалось ввести меня в магнетический транс, и особое соглашение не имело надо мной никакой силы.

Наверное, меня выдали покрасневшие щеки. Дворецкий помолчал и внезапно добавил:

— Или все же могли рассказать, но не захотели?

Я пожала плечами.

Дворецкий приблизился ко мне вплотную, наклонился, как поднявшаяся кобра над жертвой, и внушительно произнес:

— Я рекомендую вам никогда и никому не рассказывать о том, что вы могли увидеть в этом доме… в любой его комнате, в любом его уголке. Иначе вы навлечете большое несчастье на себя… и на других людей. Запомните это, госпожа Камилла.

Как говорится в пословице, тихая мышь живет дольше.

Затем коротко кивнул мне на прощание и ушел.

Глава 6 Паразиты Наоса

После приключений, что выпали мне накануне, спокойно уснуть удалось бы только человеку с нервами крепче стальных канатов.

Я ворочалась с боку на бок, вздыхала, вставала и бродила по комнате. В голове мелькали образы и события прошедшего дня, пугающие и неприятные. Следовало решить, как быть дальше. «Дом-у-Древа» скрывал слишком много тайн, а я сунула нос туда, куда не следовало.

Всего три недели назад я провела похожую бессонную ночь, гадая о будущем. Все повторилось: я опять смотрела в окно на пылающие в темном небе цифры Астрариума и размышляла, что предпринять и куда податься дальше. Стоило ли мне покинуть особняк лорда-архивариуса подобру-поздорову? У меня были деньги — первое жалованье — немалая сумма поможет продержаться первое время. Но удастся ли найти другое такое же выгодное место?

Когда от роя мыслей разболелась голова, я не на шутку рассердилась. Зачем поддаваться панике? Попробую размышлять трезво.

Недели работы в библиотеке не прошли для даром — я обдумывала случившееся, словно каталожные карточки заполняла. Старалась вспомнить все детали, разложить по полкам, найти ответы на вопросы, опираясь на здравый смысл, а не эмоции, которые претерпели серьезную встряску и сбивали с толку.

Итак, первое: ящики с оружием в виварии. Знак топора и молнии, символ «Убийц магии». Незнакомцы в подвале. Странное поведение дворецкого.

Пикерн, несомненно, знал об оружии бунтовщиков и был как-то с ними связан. А что если Пикерн — это генерал Линн собственной персоной?

Дворецкий прячет под бакенбардами татуировки, которые носят моряки. Татуировками украшают себя каторжане. Генерал Линн провел много лет на морской каторге.

Нет, вздор. Суперинтендант Тарден обращался к Пикерну по имени и знал, какую должность он занимает в доме гран-мегиста Дрейкорна. Вполне вероятно, что дотошному полицейскому была известна подноготная всей челяди особняка в квартале Мертвых Магов. Да и вряд ли имперский теург нанял бы в качестве дворецкого человека с непонятным прошлым. Здесь что-то другое.

Дворецкий мог помогать укрывать мятежников по иным причинам — из преданности или из страха.

Мысль о том, что с «Убийцами Магии» был связан Кассиус или противный стряпчий Оглетон, я отмела сразу. Оба были избалованными столичными жителями благородного происхождения, оба охотно пользовались дарами магии и прогресса. Какие у них могут быть причины помогать бунтовщикам, защищающими чернь, выступающими против засилья теургов и призывающих отказаться от услуг демонов? Впрочем, я не так долго знала обитателей «Дома-у-Древа», чтобы делать какие-то выводы, а уж о его хозяине мне было почти ничего неизвестно.

Когда он вернется, и если не выбросит меня на улицу в первый же день, как пророчили мои недоброжелатели, вероятно, следует рассказать ему о том, что я видела в подвале — невзирая на запрет дворецкого. И не только об «Убийцах магии»… есть еще тайна диплур в подземелье.

Мысли перескочили к пещере под корнями мертвого дерева.

Хотя жизнь покинула Ирминсул несколько столетий назад, он по-прежнему был прекрасен. Высота ствола, мощь корней и кроны казались невероятными. Автор брошюры, рассказывающей историю «Дома-у-Древа», сравнил кору Ирминсула с «благородным черным камнем, которым украшают усыпальницы императоров и героев».

Но удивительное дело: когда я прикоснулась к черной, изрезанной блестящими прожилками поверхности, я не ощутила ни холод камня, ни неприятную сухость мертвой древесины. Кора была бархатистой и теплой.

Действительно ли я почувствовала тот слабый одинокой удар где-то в сердцевине, будто соки дерева на один миг пришли в движение, чтобы дать понять — дерево еще можно возродить? А вдруг дерево засохло из-за диплур, сосущих его соки и вгрызающихся в его плоть? Порождения беспечного мага-экспериментатора наводнили город примерно в тот же год, когда Ирминсул распустил свои изумрудные листья в последний раз.

Я возбужденно вскочила, закуталась в шаль и прошлась по комнате. Хозяин и его дворецкий не знают, какие отвратительные жители поселились под его домом. Если бы знали, то уж позаботились бы о том, чтобы муниципальные чистильщики задали тварям жару.

Некстати я вспомнила об отвратительных существах, которые копошились в глубине под домом. Тотчас в ночной тишине комнаты почудилось шуршание членистых конечностей и сухие щелчки раздвоенных хвостов. Известно, что диплуры не любят делить пространство с людьми и обычно не заползают в жилые комнаты, но жить в доме, зная о гнездящихся в его основании тварях, очень неприятно.

Если бы не диплуры, я бы вытащила ту шкатулку, спрятанную среди корней. Кто и когда поместил ее в тайник? Что там, под крышкой с россыпью драгоценных камней?

Мысль о невероятном открытии привела в возбуждение. Раз дворецкий велел хранить молчание о всем увиденном, я послушаюсь. О шкатулке не расскажу никому. Это мое приключение; доведу его до конца.

Нужно найти способ вытащить шкатулку. Я не вор и не буду претендовать на ее содержимое, но тайну клада раскрою я и никто другой. Потом преподнесу шкатулку хозяину: пусть видит, как проницательна и храбра его помощница.

Настроив себя на боевой лад, я, наконец, провалилась в сон.

После богатого событиями вечера и тяжелой ночи проснулась позднее обычного.

Комнату наполняли неяркие солнечные лучи и свежий осенний воздух с пряным ароматом дыма — в Императорском парке, что начинался сразу за кварталом Мертвых магов, жгли опавшую листву. Ночной туман поднялся и затянул небо легкой пеленой, которая смягчила сияние Астрариума. Циферблат, символы и армиллы проступали на облачной ткани мягким перламутровым узором. День обещал быть чудесным.

Короткий предутренний сон сумел неплохо освежить голову, мысли и чувства. Вчерашние приключения и открытия утратили тревожную ноту. Действительно, мое ли дело судить о том, что происходит в подвале дома теурга? Мое дело — библиотека и поиск руны змеи в старинных книгах. За это неплохо платят, а остальное — забота дворецкого и хозяина дома — где там носят демоны этого теурга.

Диплуры не представляют опасности. Их полным-полно в канализациях города, и за два столетия избавиться от них полностью не удалось. Если бы они проникли в дом, дворецкий бы уж точно об этом позаботился.

Когда спустилась в столовую, застала там Кассиуса и Пикерна. По своему обыкновению, управляющий вернулся под утро, помятый, но благодушный. Развалясь на стуле, он лениво ковырялся в тарелке и слушал доклад дворецкого о вчерашнем визите полиции. О моем проступке Пикерн докладывать не стал. Я бросила на дворецкого виноватый взгляд и приступила к завтраку.

Сухой рассказ о преследовании генерала Линна, что стал причиной появления полиции в «Доме-у-Древа», заставил Кассиуса проявить некоторое беспокойство.

— Джаспер совершенно не позаботился об охранной системе, — сказал он недовольно покачивая головой. — Она старая и никуда не годится. А ведь этот дом — настоящая приманка для грабителей. В особенности библиотека. Старик Дрейкорн собрал уникальные издания. Джаспер как-то упомянул, что на деньги, которые букинисты дают за одну заплесневелую книжонку из шкафа на галерее, можно купить самоходный экипаж из мастерских Тревиньяна. Говорят, некрострукты надежные охранники, но кто знает? В деле мы их еще не видели.

— Я уверен, господин Ортего, что охранная система в отличном состоянии, — почтительно заметил Пикерн. — Не стоит беспокоиться на этот счет. Только безумец осмелится проникнуть в дом имперского теурга, чтобы разжиться грабежом.

— Безумец или другой теург, — желчно заметил Кассиус. — Немало магов жаждут наложить лапу на старинные документы и букинистические раритеты старика Дрейкорна. Им ничего не стоит подкупить ловкого оборванца, сунуть ему пару- другую магических артефактов и дать наводку. Камилла, — Кассиус повернулся ко мне, — не забывай всегда запирать шкафы на галерее. Ты уже знаешь, что там хранятся самые ценные экземпляры. Шкафы имеют дополнительную защиту, и взломать их непросто. Не оставляй гримуары где попало.

Я покраснела и кивнула. Однажды я прихватила из библиотеки заинтересовавший меня фолиант — «Основы ритуалов вызова» — чтобы почитать на досуге, и забыла в столовой; Пикерн подобрал его и наябедничал управляющему. Кассиус мягко выговорил мне за оплошность и указал, что гран-мегист Дрейкорн распорядился ни при каких обстоятельствах не выносить книги за пределы библиотеки. Однако сам управляющий не всегда соблюдал это правило, да и я, признаться, еще пару раз нарушила этот приказ.

После завтрака пора было отправляться в город. Меня охватило волнение вкупе с приятным предвкушением. Целых три недели я не покидала особняка, и теперь собиралась прогуляться по Наосу — сердцу Аэдиса. В Наосе были собраны все достижения магии и прогресса, поражающие ум и воображени. В Наосе обитали богачи, имперские чиновники, знать и высшие теурги; жители рабочих окраин редко осмеливались там появляться. Да и какие дела могли привести докеров, рабочих и поденщиц в царство сверкающих хромом и золотом роскошных магазинов, банков, театров для изысканной публики и причудливых зданий, возведенных при помощи магии?

Я вышла на крыльцо, осторожно закрыла за собой тяжелую парадную дверь, плотнее закуталась в теплую колючую шаль, немного постояла на крыльце, с удовольствием вдыхая свежий воздух — здесь, в историческом уголке столицы, он не был отравлен сажей и гарью от фабрик. Дым от костров рассеялся; теперь из императорского парка ветер донес запах прелой осенней травы, прихваченной первым морозом. Уже наступила поздняя осень.

Мысленно дав слово купить себе теплое городское пальто и ботинки, если хватит выданного жалованья, я медленно спустилась по обледеневшим ступенькам, прошла по каменной дорожке и оглянулась на высокий мрачный особняк, ставший моим домом — надолго ли?

Я вновь поразилась причудливому рисунку, который образовывали узловатые ветви заточенного в каменную кладку дерева Ирминсул, и фантастической кроне, раскинувшейся над угловой башней. Жаль, что она никогда больше не покроется листьями. В брошюре говорилось, что «листья Ирминсула темно-зеленые, плотные, обладают удивительным узором и очертаниями похожи на сложную звезду, но двух одинаковых листьев на ветке не встретить».

Я вздохнула. Здесь, в столице, мне отчаянно не хватало природы. Я любила лес, любила деревья и растения, любила заботиться о них. Отец единственный в общине выращивал цветы — вопреки негодованию старейшины Уго, который не признавал трату усилий на все, что отвлекало от изучения устоев учения Отроков Света и не приносило общине — и лично старосте — звонкую монету.

Наш фруктовый садик вызывал всеобщую зависть; Джейма, вторая жена Просветленного старейшины, считала, что я пользовалась секретной смесью для подкормки кустарников и борьбы с вредителями, и сердилась, когда я это отрицала. Особый рецепт у меня действительно был, но когда я поделилась им со склочной Джеймой, та обвинила меня в обмане, потому что ничего у нее вышло: после посыпания остро пахнущим порошком ее бурак для свиней зачах, а все персики пожрали вилохвостки. После этого я зареклась помогать бестолковой женщине, которая не смогла правильно рассчитать пропорции ингредиентов.

Я ближе подошла к каменной стене, покрытой золотистым мхом, и осторожно провела пальцами по блестящей черной древесине, выступающей из кладки. Камень был холодный, а древесина теплая.

«Хотелось бы мне знать, как оживить тебя, плененный великан!»

Вздохнула и двинулась прочь от особняка, вниз по пустынной улице квартала Мертвых Магов.

Этот древний уголок столицы был совсем невелик — дюжины две домов, не более. С одной стороны его укрывали остатки крепостной стены, за которой начинался императорский парк, а с другой его отделяла от шумного Наоса река Киенна.

Сейчас, когда мрачный осенний туман не полз по мостовой и обветшалым стенам, старинные дома выглядели довольно приветливо, и лишь иссеченные ветрами и веками морды горгулий под крышами, да кроваво-красные листья плюща на слепых окнах напоминали о мрачном прошлом Магисморта. Ну и, конечно, еще горбатый мост, хранивший на себе следы огня двухсотлетней давности. Теперь я знала, что именно на этом мосту и прилегающей к нему площади встретил смерть маг Торквинус и две сотни других чернокнижников, посланных на казнь императором Аурелиусом в Ночь Углей.

Когда я приблизилась к мосту, случилось незначительное, но довольно странное происшествие.

У основания моста, почти у самой реки, я заметила фигуру в черном развевающемся плаще. Фигура показалась знакомой. Это была та самая женщина- теург, которую я видела, когда впервые явилась в квартал Мертвых Магов.

Мы встретились взглядами. Я кивнула, и удостоилась ответного кивка; затем женщина стремительно поднялась наверх, догнала меня и схватила за руку.

Я испуганно дернулась, но захват длинных, сухих пальцев с черными ногтями оказался стальным. Женщина приблизила узкое безбровое лицо и уставилась мне в глаза. Ее тонкие губы непрестанно шевелились, как будто теургесса шептала неслышные заклинания, широкие крылья тонкого, горбатого носа жадно раздувались. Возраст странной женщины определить не удавалось — ей могло быть чуть больше тридцати или все шестьдесят. Кожа на впалых щеках и высоком лбу была гладкой, тонкой и бледной, как папиросная бумага.

— Что вам нужно? — громко спросила я с негодованием, пытаясь скрыть испуг.

Женщина отпустила мою руку и сделала шаг назад. Полы ее изящного черного плаща трепетали и извивались, как плавники хищной рыбы бигарры. За спиной странной дамы сгустилась неподвижная тень — бес-лакей был готов служить своей хозяйке.

Теургесса сухо улыбнулась и произнесла:

— Прости, я напугала тебя, детка. Как странно встретить такую, как ты, в квартале Мертвых Магов. Знаешь, как богато ты одарена? Истинная Отроковица Света… Тебя привел сюда Джаспер? Проклятый лицемер. Насквозь гнилой, как и его отец. Делает вид, что не хочет знать нас, а сам стремится к тому же, что и все мы. Как тебя зовут, милое дитя?

— Камилла, к вашим услугам, — нервно отозвалась я. — Я действительно служу в доме гран-мегиста Джаспера Дрейкорна, но пока не имела чести с ним познакомиться. Меня нанял управляющий.

— Удивительно, — хищно улыбнулась странная женщина, — значит, я первая поняла, что ты скрываешь. Невероятное везение!

Она взволнованно вздохнула и принялась бормотать какую-то чепуху. Ее черные глаза бессмысленно вращались в орбитах, рот дергался, в уголках губ белела пенная слюна.

«Да она чокнутая!» — наконец поняла я и осторожно сделала шаг назад.

Неизвестно, что может выкинуть безумный теург, да еще в сопровождении бес- лакея. Что это там странная дама прячет под плащом? Уж не острый ли ритуальный нож?

Я попятилась, пробормотала «Счастливого вам дня. Рада была познакомиться», повернулась и припустила прочь. Я долго чувствовала спиной пристальный взгляд.

Встреча оставила неприятный осадок. Старейшина Уго утверждал, что из-за нечестивых практик теурги подвержены сумасшествию. Кажется, он был прав.

Столица встретила праздным шумом; сегодня отмечали день Святого Пожинателя. На тротуарах было полно нарядной беззаботной публики. То и дело я ловила на себе изумленные взгляды — серые балахоны послушниц Общины Отроков Света, да еще такие истрепанные, в Наосе видели нечасто. Адепты столичных домов Общины придерживались нового уклада, носили городское платье, а традиционные наряды надевали только на служения и медитации.

Первым делом я нашла здание столичной почты, украшенное сверкающей вращающейся сферой и парой блестящих медных крыльев. Не без робости зашла внутрь. При виде меня охранник в черном мундире с серебряными галунами сделал движение, как будто хотел преградить путь, но потом передумал. Я прошла к резной деревянной стойке и попросила хорошенькую улыбчивую барышню помочь мне сделать денежный перевод.

Две трети полученного жалованья я выслала отцу. Приложила письмо, в котором рассказывала о прекрасном месте, которое мне удалось заполучить, о замечательном доме, в котором я теперь жила, и о щедрых хозяевах. В детали не вдавалась: отца не стоило тревожить. Помочь он мне все равно не мог ни делом, ни советом.

Пока барышня старательно наклеивала марки и задорно шлепала деревянной печатью на конверте, я с завистью рассматривала ее пышную белую блузу, шелковый черный галстук, красные митенки из тонкой кожи, и накрашенные розовым пухлые губки. Вот бы и мне научиться делать простую, но кокетливую прическу, чтобы локоны блестели и падали на скулы и шею! Всю жизнь я закручивала свои белокурые волосы в тугой узел и прятала под серым лопоухим чепцом, как предписывал старый уклад Олхеймской общины.

Решено — как получу следующее жалованье, непременно зайду в парикмахерскую, которую я заметила рядом с почтой; ту, где над входом висят гигантские ножницы и сами по себе раз в минуту щелкают медными кольцами, а из окон доносится волшебный запах ландыша.

Закончив дела на почте, я медленно двинулась вдоль широкого проспекта, дивясь окружающим меня чудесам.

Центр столицы был прекрасен, как фантастический и немного кошмарный сон, от которого просыпаешься в холодном поту, но потом вспоминаешь с восторгом и замиранием сердца.

За гребнями крыш возвышалась громада Адитума. Вечерняя дымка скрывала нижнюю часть гигантского сооружения. Исполинская башня словно парила над столицей, ее шпиль упирался прямо в циферблат Небесных Часов.

Здания поражали совершенными формами и цветами; башни возносились на головокружительную высоту, белоснежные и золотистые арки казались невесомыми.

Я видела дом, полностью покрытый медной чешуей, дом, источающий призрачное сияние, и дом, свитый из латунных труб и проволоки.

Удивительно, на что оказалась способна фантазия теургов, подкрепленная мощью потусторонних сущностей. Я вертела головой направо и налево, и таращила глаза, как деревенская простушка на ярмарке.

Ничего похожего на грязные, мрачные окраины, затянутые серым смогом и гарью, с толпами угрюмых безработных и праздношатающихся нетрезвых моряков.

Улицы в Наосе гудели. Резво проносились кабриолеты на магическом ходу и лакированные экипажи, запряженные рысаками-некроструктами. Выглядели они куда привлекательней наших библиотечных стражей или вчерашней полицейской ищейки. Ухоженная черная шкура и полированные шарниры блестели на утреннем солнце. Мощные конечности ступали сильно, равномерно. Немного портили магических скакунов неровно обрезанные темные сухожилия в местах сочленений плоти и металла, да украшенные гравировкой стальные ребра, которые создатель некроструктов по какой-то причине решил оставить оголенными.

Вскоре шум и пестрые краски Наоса начали утомлять. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Слишком много внимания привлекало мое серое невзрачное одеяние. Публика в центре столицы была под стать сияющему великолепию домов; даже прислуга щеголяла в таких элегантных униформах с блестящими пуговицами и тонким шитьем, что оставалось лишь завидовать. То и дело я ловила недоуменные взгляды, смешанные с легким презрением. Пару раз вслед свистели веселые приказчики, а швейцары едва заметно хмурились, когда я приближалась к ярким витринам.

Наконец нашла магазин, где продавали обувь. В высокой витрине безлицая механическая кукла в костюме и цилиндре наездницы поочередно приподнимала стройные металлические ноги, демонстрируя модные сапожки для верховой езды.

Элегантные продавцы отнеслись к непрезентабельной покупательнице нарочито приветливо, отчего я смутилась и остро почувствовала неуместность своего затрапезного наряда.

Торопясь, выбрала пару простых на вид, крепких ботинок и мягкие кожаные туфли на бесшумной подошве — для дома. Манерный белокурый приказчик попросил присесть на мягкую кушетку и внезапно изящно пал передо мной на колени, чтобы помочь примерить обувь. Я покраснела и растерялась: заподозрила, что утонченный магазинный юноша с трудом скрывает насмешливую улыбку, касаясь потрепанного подола и грубых шерстяных чулков. Впрочем, вел он себя безупречно.

Кое-как дотерпев до окончания примерки, я заторопилась расплатиться.

Когда учтивая, лишь каплю высокомерная продавщица назвала цену, я осознала свою ошибку. Стоило держаться от роскошных магазинов Наоса подальше. Стоило не пожалеть времени и отправиться за покупками на окраины, в Предгород, где в «Магазине мануфактуры и готового платья Брукса» за 20 декатов можно было одеться с головы до ног.

На две пары обуви в «Модном обувном магазине Ринарда Ремье» ушли почти все деньги, оставшиеся от первого жалованья. Неуместный стыд не позволил повернуться и уйти из магазина с пустыми руками. Осталась кое-какая карманная мелочь, но с покупкой платья или теплого жакета придется подождать.

Забрав коробку, украшенную серебряным вензелем, я покинула магазин и решила отправиться в обратный путь.

Чтобы выйти к набережной Киенны, свернула на узкую улочку, где тесно жались друг к другу старинные дома из пористого серого камня. Были они не такие древние, как в квартале Мертвых магов, но все же возводили их не демоны, а люди, и оттого дома имели привычный, понятный вид: респектабельные черепичные крыши, полукруглые эркеры, дубовые ставни и медные таблички на дверях. Приятно пахло нагретым камнем и поздними осенними цветами.

В глухой аллее расположился небольшой уютный скверик с одинокой скамьей, куда я и устремилась. Мне не терпелось выбросить старые разбитые башмаки и надеть только что купленные. В магазине я сделать этого не решилась, и теперь, удобно пристроившись на скамье, достала из коробки завернутые в тонкую шелковую ткань ботинки и переобулась. Встала, притопнула ногой, зажмурилась от блаженства и решила, что дорогая покупка стоила каждого отданного за нее деката — мои новые ботинки были восхитительно легкими и удобными. Акация надежно скрывала скамью от посторонних глаз, поэтому я сделала несколько смелых танцевальных па. Грубые башмаки из козлиной кожи, которые носили послушницы общины, нещадно натирали кожу, поэтому приходилось оборачивать ступни грубым полотном или надевать толстые носки. Никогда в жизни не надену эти пыточные инструменты!

В этой части города все было аккуратным и изысканным, даже кованая решетка ливневой канавы, тянущейся вдоль ровной, чистой мостовой. Я наслаждалась прогулкой; с удовольствием шагала по стальным прутьям, образующим красивый геометрический узор, и заодно любовалась темно-вишневой кожей и блестящими пуговичками своих новых ботинок.

Шаг, второй — и я с визгом подхватила подол и отпрыгнула в сторону. Проходящая мимо солидная пожилая дама сочувственно поцокала языком и произнесла:

— Будьте осторожны, дитя мое! Не подходите к решеткам близко. Этим летом подземные твари расплодились без меры. Вообразите, на прошлой неделе одна из них укусила моего терьера за ногу! Бедный мальчик до сих пор прихрамывает. Чистильщики заявляют, что не справляются, но за что, скажите тогда, я плачу муниципальные налоги!

Я сочувственно покивала в ответ и покосилась на решетку. Меня напугала черная суставчатая конечность, внезапно появившаяся рядом с моей ногой.

Конечность дергала и рвала стальные прутья так, что они едва не выходили из пазов. Состояла она из дюжины сочленений, заканчивалась острым загнутым когтем и походила на бесконечно длинный уродливый палец.

Костепала, вспомнила я, еще один мерзкий обитатель городской канализации, еще одно порождение магии темных лет, как и диплуры. А вот и они, тут как тут — темнота под решеткой словно кипела от уродливых многоногих теней. Там, в глубине столичной канализации, диплуры дожидались темноты, чтобы выйти на охоту. Оказывается, от них не было спасения даже здесь, в квартале, где жили богатеи и теурги! Я поспешно сделала несколько шагов в сторону. Восхищение уютной улочкой испарилось без следа. Невольно вспомнилось гнездо мерзких тварей, которое я обнаружила под особняком «Дом-у-Древа», в корнях дерева Ирминсул. От воспоминания передернуло — уже который раз.

Улочка вывела к небольшой нарядной аптеке. Над входом красовалась традиционная медная ступка и пестик, начищенные до ослепительного блеска. За стеклом пестрели колбы, реторты и бутылочки причудливых очертаний и расцветок. За открытой по случаю теплой погоды дверью виднелся просторный зал, заставленный высокими шкафами красного дерева, стеллажами и витринами, где были выставлены керамические сосуды с ингредиентами и сверкающие медицинские инструменты.

Единственным магическим атрибутом аптеки оказалась страшненькая анатомическая кукла, которая вращала головой, двигала руками и охотно демонстрировала желающим свои ярко раскрашенные восковые внутренности в рассеченных животе и груди.

В глубине зала застыл низенький аптекарь с фигурой, точь-в-точь как пузатый пузырек с его собственной витрины. Аптекарь приветливо кивнул, когда я зачем-то остановилась в дверях. Остро пахло мятой, гвоздичным маслом и камфорой.

Внезапно в моих мозгах, утомленных долгой прогулкой, мелькнула странная идея. После секундного колебания я вошла, приблизилась к высокой стойке темного дерева и решительно перечислила с дюжину названий сушеных трав, которые желала приобрести.

Пушистые брови аптекаря дернулись — мой список показался ему странным. К счастью, он не стал интересоваться целью моей покупки, и лишь уважительно произнес:

— Так редко сюда приходят покупатели, которые, подобно вам, хорошо знают, что им нужно!

Аптекарь долго и аккуратно взвешивал ингредиенты, старательно упаковывал их в серые бумажные пакетики, прикреплял и подписывал этикетки. Я стояла столбом и горько сожалела о глупейшем порыве, лишившем меня пяти декатов из оставшихся десяти.

Аптекарь внезапно подмигнул, добавил к пакетикам большую жестяную банку с лакричными леденцами, и с улыбкой объяснил:

— Подарок от аптеки магистра фармации Карла Триктуса!

Я величественно кивнула, повернулась, и неспешно удалилась у под пристальными взорами стеклянных глаз-протезов в выставочном шкафу.

Глава 7 Грозный незнакомец

Я опасалась вновь встретить безумную теургессу на обратном пути, но все обошлось. Квартал Мертвых Магов было тих и безлюден, оправдывая свое название. Когда я, наконец, вышла на его единственную улицу, день уже подходил к концу. На мостовую наползли густые тени. Красные остроконечные крыши и головы горгулий на водостоках заливал оранжевый предзакатный свет. Воды Киенны потускнели, последние лучи упали на горбатый мост, отчего каменные парапеты и опоры словно раскалились докрасна — в точности, как в ночь Углей двести лет назад.

Прогулка в город оказалась утомительной. Хотелось поесть, согреться и отдохнуть. Вспомнились отупляющий голод и пробирающий до костей холод, которые не так давно доводили меня до исступления. Тогда, в первые недели моей жизни в столице, после бесконечного дня и бесплодных шатаний по улицам окраин меня ждал негостеприимный доходный дом госпожи Резалинды. В его сырых, выкрашенных грязно-зеленой краской комнатах было немногим теплее, чем на улице. Ночью в мою каморку то и дело ломились подгулявшие постояльцы и сыпали пьяными проклятиями. Я сидела на продавленной кровати и дрожала, гадая — выдержит хлипкая дверь или нет?

Теперь впереди был вкусный ужин, уютная комната и дружелюбные люди, готовые поговорить и выслушать (Пикерн и Эрина, конечно, не в счет, но Кассиус наверняка захочет узнать, как прошел мой день, а Сидония будет рада, если я составлю ей вечером на кухне компанию).

«Дом, милый дом».

Губы тронула улыбка. Дом-у-древа был совсем не похож на наш небольшой светлый коттедж в Олхейме, где я прожила с отцом всю жизнь.

Старинный особняк в квартале Мертвых Магов был копией своих хозяев — аристократов, магов и теургов, чьи портреты висели в большом холле. Такой же надменный, эксцентричный и скрывающий мрачные тайны.

Ноги ускорили шаг: мне не терпелось вернуться под крышу моего нового дома, услышать стук его механического сердца, гул его механических жил и сосудов.

Дверь открыла Эрина. Благосклонно кивнула в ответ на приветствие и обшарила меня черными, похожими на маслины глазами. Бойкий взгляд отметил все — и новые ботинки, и аптечные пакеты, что я держала в руках. Горничная даже как будто раздулась от любопытства. Я знала, что Эрина не раз рылась в моих вещах, когда приходила убирать комнату. Неплохо было бы спрятать покупки. Со служанки станется обо всем докладывает дворецкому. Странный набор ингредиентов, что я принесла собой с прогулки, мог вызвать лишние подозрения и вопросы.

Я поднялась к себе, сполоснула лицо и руки, с удовольствием переобулась в новые домашние туфли. Тихо гудел фарфоровый раструб теплодува, комнату наполнял приятно нагретый воздух— еще одна позабытая диковина домагической эпохи, которую молодой хозяин велел установить в древнем доме, где владельцам на протяжении веков сроду не удавалось прогреть комнаты.

Кассиус жаловался, что на уголь для пиропневматических печей уходит прорва денег, но гран-мегист Дрейкорн наотрез отказался ставить магические огненные короба и протягивать «жилы саламандры» как в современных домах Наоса.

Я была согласна со своим неведомым хозяином. В газетах писали о случаях, когда демоновы огненные технологии выходили из под контроля. Жильцов ждал исключительно плачевный конец. Иномирное зеленое пламя, вырвавшееся на свободу, плавило сталь и камень, как сало.

До ужина оставался час. Я опустилась на кровать, принялась перебирать пакеты с травами и размышлять.

Покупку в аптеке я совершила под влиянием невероятно глупой и самонадеянной мысли, внезапно посетившей мою бедную неразумную голову.

Что, если попытаться изгнать диплур, угнездившиеся в корнях древа Ирминсул?

Я рассудила так: диплуры — порождения демонической магии. Столетия подряд их пытались уничтожить средствами, которые были также созданы демонами. Но ведь по сути, диплуры — обычные паразиты, вилохвостки-переростки, более прожорливые и живучие, чем их природные собратья. Можно попробовать сделать состав, которым жители Олхейма издавна спасают свои сады. Ни капли магии — смесь измельченного корня полыни и еще дюжины трав с резким ароматом. Вилохвостки мой порошок не переносили, уходили из сада если не навсегда, то надолго. Может и диплурам он придется не по вкусу!

Я покачала головой, дивясь собственному бредовому плану. И придет же в голову такое! Использовать дурно пахнущий порошок по рецепту деревенской девчонки против магических созданий Темных веков, перед которыми спасовали маги столичного муниципалитета!

Лучше рассказать управляющему о тварях, что живут под домом. Он вызовет чистильщиков, те устроят охоту, получат свои деньги, и делу конец. Придется, конечно, признаться, что я забралась туда, куда не следовало, но Кассиус потратил на меня столько времени и сил, что, пожалуй, не станет наказывать. Я покажу ему спрятанную шкатулку; посмотрим, что он на это скажет.

За ужином Кассиус мягко выговорил мне за то, что вчера я забыла передать поручение Пикерну. Но строжиться управляющий не любил, и тут же принялся расспрашивать, где я была и понравился ли мне Наос. Он довольно улыбался, слушая описания чудес, которые я увидела в знаменитом центре столицы. Кассиус искренне любил Аэдис и не понимал, как остальные могут добровольно обходиться без комфорта, который дарили столичным жителям лучшие теурги империи.

— Признайся, Камилла, теперь, когда ты увидела истинную сторону Аэдиса, ты поняла, что он прекрасен? Не спорю, жизнь на окраинах — сущий ад. О, я знаю это не хуже тебя! Я хлебнул свою долю лиха. Но Аэдис — это не только город коктрастов. Это еще и город возможностей. Магия двигает прогресс, прогресс порождает возможности. Любой житель Предгорода, Котлов, Доков или Железнополья при должном упорстве и толике везения может достичь того, о чем и не мечтали его невежественные предки.

Мы живем в славное время магоиндустриальной революции. Толпы безработных и отчаявшихся, грязь, преступность, чернокнижники-отщепенцы, одержимые, торговцы жертвенной человечиной, паразиты в канализации — явление временное. Во увидишь, скоро вся империя будет жить так, как живут в Наосе. Вашим общинным староверам, идиотам-ретровитам и всем, кто упорно отвергает магию и ее дары, давно пора это понять.

Прогресс и магия помогут избавиться от лишних. Преступники не гибнут на плахе почем зря и не едят хлеб честных налогоплательщиков на каторге. Теперь они восходят на жертвенный алтарь, и этим приносят неизмеримую пользу. Грабитель или убийца отдает жизнь демону, который, к примеру, поможет теургу создать новый сельскохозяйственный агрегат, и тем самым спасти от голодной смерти тысячи.

Кассиус сел на любимого конька. Он увлеченно разглагольствовал, жестикулируя зажатой в руке вилкой. Серые глаза сияли, золотистый локон упал на лоб, бархатистый голос звучал сильно и уверенно. Я подумала, что управляющему следовало заняться политикой или стать религиозным проповедником. Легко представить его на трибуне в Лейнар-парке, в черном строгом сюртуке или синей сутане, перед толпой, упоенно внимающей каждому его слову. При такой внешности и харизме не обязательно произносить речи, полные глубокого сокровенного смысла.

Даже Пикерн, собирающий тарелки на буфете, прислушивался с видимым интересом. Его руки замедлили движение, а на лице застыло странное выражение — впрочем, на его обычно неподвижном лице любая человеческая эмоция выглядела маской.

Я неопределенно улыбалась и кивала: предпочитала просто любоваться породистым, правильным лицом Кассиуса, слушать его хорошо поставленный голос, и не желала вступать в дискуссию. Порой меня неприятно поражало преклонение Кассиуса перед магией. Как и вся столичная золотая молодежь, управляющий был горячим сторонником прогресса, не считал чрезмерной дань, что теурги платили демонам, и никогда не ставил под сомнение путь, которым шла империя. Его безумно огорчало то, что я не могла полностью забыть постулаты которыми, по его выражению, меня «пичкали тупоголовые сектанты». Чтобы сменить тему, я неловко перебила Кассиуса вопросом:

— Почему паразитов в городских канализациях так сложно уничтожить? Сегодня мне чуть не откусила ногу какая-то магическая тварь с щупальцами. Я всегда думала, что диплуры и костепалы — бич бедных окраин. Не ожидала увидеть их в рядом с домами богачей! Отчего теурги не могут с ними справиться так же, как и с остальным наследием Темных веков?

— Потому что эти твари — неживые, — ответил Кассиус и, поймав мой удивленный взгляд, пояснил:

— Их создали по тем же принципам, что и некроструктов. Однажды, на заре Эпохи Магии, чернокнижник столковался с демоном-ренегатом и принес огромную жертву — говорят, отдал не только чужие жизни, но и десяток собственных лет. За эту плату демон-ренегат помог создать страшных тварей, объединив живое и неживое. Взял ткани и органы земных животных и насекомых и наполнил их субстанцией, образ которой принес из своего мира. У получившихся существ не бьется сердце, им не нужен воздух. Они могут питаться древесиной и камнями, хотя предпочитают живую плоть. И, самое неприятное — они размножаются. Их сложно убить. Отломи у костепалы одну из ее двенадцати ног — и из этой ноги вырастет новая костепала. Демонова субстанция может расти и делиться, копируя заданные формы.

— Ужасно, — вырвалось у меня, — не подозревала, что они настолько опасны. Что, если такая тварь заползет в дом и сожрет нас, пока мы спим в кроватях?

— Не стоит волноваться, — рассмеялся Кассиус. — Они не так страшны, как ты воображаешь. Они сторонятся людей. Твоей ножке ничего не грозило… но все же держись от решеток подальше — диплура может с перепугу нанести болезненные царапины. Диплуры и прочие магические паразиты никогда не проникают в дома. Безумный маг все же был не совсем безумен. Одни говорят, он создал их для борьбы с грызунами, другие — для диверсий против вражеской техники. Так или иначе, он позаботился, чтобы дома людей стали для паразитов запретной территорией. Но на животных и напившихся до беспамятства бездомных они нападают. Весьма неприятный факт. Впрочем, куда неприятнее то, что они могут прогрызть трубы в канализации. Пять лет назад по их милости утонченный квартал Аристорий превратился в болото, полное вонючей жижи.

— Но почему с ними не борются теми же методами, что и с другим наследием Темного Века? Защитные заклинания, аннулирование демонических сделок… как предписывает Второй Пакт?

— Потому, глупая, что эти твари — совершенство в своем роде. Искусное и сильное творение магии. Неизвестный безумный теург не оставил никаких записей. Помогавшего ему демона-ренегата повторно призвать не удалось. На то он и ренегат, чтобы не подчиняться верховному демону Валефару и условиям Второго Пакта. Магических паразитов не берет ничто. Их пытались извести самыми мощными заклинаниями и демоновыми ядами. Заливали ифрит-кислотой, жгли виверновым огнем, травили желтым маревом… бесполезно. Единственная панацея — острые крюки и штыри чистильщиков.

Я переваривала полученную информацию. Жаль было впустую потраченные в аптеке деньги. Или все же стоит попробовать? Вздохнула и приготовилась рассказать управляющему о тайных жильцах под корнями дерева Ирминсул.

У плеча Кассиуса нарисовался дворецкий и строго обратился:

— Господин Ортего, осмелюсь напомнить о нашем разговоре.

Многозначительно повел белесыми глазами в мою сторону, затем, прямой как палка, удалился из зала, забрав поднос с посудой.

— Ах, да, совсем забыл, — Кассиус слегка смутился. — Камилла, дворецкий переживает.

— Вот как? — пробормотала я под нос, насторожившись. — Что же стало причиной переживаний господина Пикерна?

— Он высказал неудовольствие тем, что ты, как он выразился, «слишком свободно бродишь по дому». Я сказал дворецкому, что сам позволил тебе это делать, но Пикерн требует, чтобы ты вернула ключи и… кхм, так сказать, ограничила свои экскурсии по особняку. Видишь ли, некоторые части дома требуют ремонта и могут быть небезопасны. Думаю, он беспокоится о тебе.

«Ага, как же, обо мне он беспокоится, белобрысый крокодил».

— Хорошо, Кассиус. Я отдам ключи господину Пикерну, — кротко согласилась я.

— Не стоит. Я полностью тебе доверяю. В отсутствие Джаспера Пикерн вообразил себя полноправным хозяином дома. Я передам ему, что ты будешь проявлять благоразумие, но не буду запрещать ходить туда, куда тебе захочется. Прошу только, ни при каких обстоятельствах не пытайся попасть в башню и в подвал. Здесь я вынужден проявить строгость, Камилла, иначе Джаспер меня живьем съест.

— Конечно, Кассиус, — ответила я. Мое сердце билось от нехорошего предчувствия. — Я ни за что бы не стала нарушать запрет. Признаться, мне бы очень хотелось посмотреть на Ирминсул вблизи. Какая у него красивая кора! Будто из черного оникса. Интересно, какая она на ощупь?

Серые глаза Кассиуса подозрительно прищурились. Кажется, я сболтнула лишнего.

— Ты знаешь, что к старому дереву в башне нельзя прикасаться посторонним? Древнее поверье. Именно поэтому Ирминсул заточили в башню столетия назад, чтобы только хозяин дома мог к нему приблизиться. Суеверие, конечно, но Джаспер строго- настрого приказал соблюдать это требование. Сказал, что самолично скрутит и притащит в жертвенный зал того, кто ослушается. Выглядел он при этом так, словно не шутил.

Я чувствовала, как щеки налились жаром. По их алому цвету Кассиус наверняка догадается, что запрет я нарушила. Я спешно вскочила, сообщила, что нашла в библиотеке несколько старых, неучтенных книг и мечтаю проглядеть их перед сном, попрощалась и поспешила к выходу. Уже открыла дверь, когда Кассиус окликнул меня.

— Камилла! Вижу, ты купила туфли от Ремье. Отличный выбор. Он говорит о твоем прирожденном вкусе. Но тебе следовало приобрести и новое платье. Твое жалованье это позволяло. Почему же ты опять надела этот серый балахон?

Я неохотно повернулась и пояснила:

— Я должна была отправить деньги отцу. Помните, я рассказывала, что его выгнали из общины. Он лишился дома и имущества. Теперь живет у чужих людей на окраине Олхейма.

— Разве он не может работать? Ты говорила, он врачеватель.

— Всего лишь фельдшер. В Олхейме есть свой дипломированный доктор, который не потерпит конкуренции. Другую работу найти нелегко. Отец сильно хромает. Последствия костяной чумы.

Кассиус слегка поморщился.

— Постарайся купить приличное платье со следующего жалованья, хорошо? Ты теперь работаешь в доме гран-мегиста Дрейкорна. Тебе нельзя выглядеть так, словно ты готова запереться в келье и распевать сектантские молитвы день и ночь напролет. Я бы с удовольствием выплатил жалованье вперед, но Джаспер не одобрит. Он не любит давать поблажки служащим и требует строгие отчеты по всем выплатам. Прижимист, как все Дрейкорны. Своих денег у меня сейчас нет… сильно не повезло вчера в «Изумрудной долине». Спустил последнее. Впрочем, пока Джаспер не вернулся, я могу кое-что предпринять…

— А когда он вернется? — спросила я с легкой тревогой и любопытством.

Кассиус развел руками.

— Через месяц. Через полгода. Через год. Когда рыбы споют и кальмар станцует джигу. Когда велит канцлер или когда Джаспер сделает то, что должен сделать. Лучше всегда быть готовым к его приезду.

Наконец, я смогла уйти. Я действительно поспешила в библиотеку и скрывалась там до самой ночи. Мое усердие оказалось вознаграждено — в сборнике религиозных гимнов двухсотлетней давности обнаружила руну змеи (плюс десять декатов к жалованью!). Меня по прежнему остро занимал вопрос о смысле моей работы.

Кое-какие догадки у меня были. Однажды я попробовала узнать больше у Кассиуса. Управляющий изворачивался и на эту тему говорить не желал.

— Ты все узнаешь, если твоя работа понравится Джасперу и он согласится оставить тебя на службе… В любом случае, хозяин знает больше, чем я. Я всего лишь управляющий. Мое дело — следить, чтобы корабли и склады приносили прибыль. Старайся, учись, делай, что поручено, и станешь правой рукой гран-мегиста Дрейкорна. Потом пойдешь дальше. Теперь среди знати Аэдиса модно иметь ученую девушку-секретаря. Это считается утонченным и прогрессивным. В прошлом месяце одна дама заняла высокий пост в имперской Канцелярии. Кто знает, каких высот достигнешь ты. Аэдис — город возможностей. Здесь даже бывшая необразованная адептка секты может стать помощницей члена Совета Одиннадцати, а то и самого императора!

Не скажу, что меня увлекли такие перспективы, но старалась я изо всех сил. Правда, сегодня мои мысли то и дело уходили в сторону.

Все же мои предположения оказались верны — с диплурами боролись демоновыми средствами. Как знать, вдруг простые деревенские травы справятся там, где спасовала магия?

Вечером, погасив свет в своей комнате, я подошла к окну. Мне был виден край башни и венчающие ее переплетения черных ветвей. В наступившей темноте привиделось, что время от времени по ним пробегали неяркие серебристые отблески.

Был ли это свет Небесных Часов, отражавшийся в ониксовой коре, или искры жизни, теплившиеся в безжизненном дереве — я не знала. Я твердо решила осуществить свой безумный план.

Утром приступила к исполнению задуманного. В восточном крыле имелась заброшенная прачечная, там я и устроила лабораторию.

В хозяйстве Сидонии позаимствовала ступку и пестик. Старательно истолкла и смешала травы, что купила в аптеке. Вот и все. Порошок готов. Его хватило, чтобы доверху заполнить большую железную банку из-под леденцов.

Не учла я одного — дома, в Олхейме, я готовила смесь на улице, на летней кухне, надев специальную рабочую одежду и чепец. Теперь мои руки и волосы издавали сильный чесночно-аптечный аромат. Проходя мимо, Пикерн озадаченно фыркал и крутил длинным носом. Днем в каморку в библиотеке заглянул Кассиус, расчихался, и, потирая покрасневшие и слезящиеся глаза, с недоумением поинтересовался, где я купила такие духи, и посоветовал в следующий раз обратиться в парфюмерный магазин магических ароматов Страдиуса на Фолькорн- авеню, где, как известно, приобретает саше сама вдовствующая императрица.

Теперь следовало набраться храбрости и вновь спуститься в логово диплур — в мрачный, неуютный подвал. Путь туда был доступен лишь один, через тайный ход в библиотеке в запретные покои хозяина в башне, затем через железный люк в жертвенный зал, а оттуда — в пещеру под домом.

От мысли о предстоящей вылазке пробирала дрожь. Но я вообразила себя отважной победительницей демонических тварей, спасительницей магического дерева, добытчицей забытых сокровищ, и решила, что мне все по плечу.

Удобный случай представился скоро.

Кассиус спозаранку уехал в по делам, дворецкому нездоровилось, он не выходил из комнаты, гулко чихал, кашлял и ворчал за дверью. Эрина крутилась на кухне, болтая с франтоватым разносчиком. Прочие слуги занимались повседневной работой. Никому не было до меня дела.

Я хорошо подготовилась к вылазке — запаслась фонарем, накинула на плечо ремень холщовой сумки, куда спрятала банку с отравой, нож, защитные перчатки и очки-консервы, облачилась в рабочий халат, хитро подвязав полы, чтобы не мешались.

В путь!

Поднялась на галерею, нашарила потайной рычаг за полками и потянула. Шкаф легко скользнул в сторону, открыв проход. Не колеблясь ни секунды, вошла в темный коридор, сделала несколько шагов, толкнула вторую дверь и очутилась в башне, в покоях хозяина.

Сердце колотилось. Находиться здесь мне было нельзя. Я стыдливо опустила голову, стараясь не глазеть по сторонам, словно моя провинность станет меньше, если я ничего не увижу.

Подойдя к винтовой лестнице вниз, не удержалась, окинула быстрым взглядом внутреннее убранство башни.

Ранние лучи проникали сквозь деревянную решетку с ажурным геометрическим узором и, запутавшись в ветвях мертвого дерева, отбрасывали на круглые стены причудливые тени. Несколько ветвей служили изголовьем широкой кровати.

Как, должно быть, приятно засыпать и просыпаться в этом изумительном месте!

На серебристом покрывале был небрежно брошен черный мужской халат. Принадлежал он, несомненно, моему хозяину, который в спешке оставил его тут полгода назад, когда уезжал по своим неведомым важным делам.

Не удержалась, подошла рассмотреть. Бархатистую, тяжелую ткань тянуло потрогать, пробежать по серебристому тисненому узору пальцами — что я и сделала. Осторожно подняла халат — от него едва заметно пахло мускатом и гвоздикой. Судя по размеру одеяния, хозяин отличался широкими плечами и немалым ростом. Впрочем, он мог оказаться коротышкой, и иметь собственного бес-лакея, который заставлял чрезмерно длинные полы реять в воздухе подобно шлейфу — как у той безумной теургессы, что я встретила у моста. Хоть Кассиус и уверял, что бес-лакеев хозяин на дух не переносит — кто знает этих теургов?

Я торопливо положила халат на место, мысленно побранила себя за неосторожность и поспешила вниз. Проходя через кабинет, старалась не смотреть на столик где, как я помнила, лежал ритуальный нож и хлыст. Воспоминание вызвало неприятные эмоции. Я постаралась их отогнать, как только спустилась в мастерскую. Обошла помещение, глазея на причудливые механизмы и детали. Выглядели они диковинно, предназначение их было непонятно, однако страха они не внушали, лишь любопытство.

Но пора приниматься за дело.

Нехотя подошла к железному люку в полу, взялась за неудобную ручку и потянула. Раздался неприятный громкий скрип.

Включила фонарь и спустилась на железную площадку. По спине пробежала дрожь: атмосфера алтарной давила и угнетала, заставила нервно оглянуться в поисках теней, что привиделись в прошлый раз. Новый фонарь давал мощный, уверенный свет. Тени застыли на своих местах, там, где им полагалось быть, и за моей спиной красться не собирались.

Из-за запертой двери, ведущей в виварий, не доносилось ни звука. Попадись я на пути незнакомцев, чьи голоса слышала в прошлый раз, дело могло обернуться скверно. Кем были те люди, как они проникли в подвал и куда ушли? Как пить дать, двуличный Пикерн знает ответ на эти вопросы.

Немного успокоившись, приблизилась к люку, осторожно ступая среди переплетений корней. Снизу донеслось знакомое потрескивание — словно хворост горит. Мысленно настраивая себя на неприятное зрелище, начала спускаться. Было сложно — тяжелый фонарь и сумка цеплялись за все подряд. Я больно ободрала локоть и вполголоса выругалась.

В ответ на мои слова потрескивание усилилось. Диплуры хаотично двигались, шуршали конечностями, пощелкивали раздвоенными хвостами. На меня внимания пока не обращали, но угрожающе шипели, стоило лишь приблизиться.

В расселине между корневыми побегами, где в прошлый раз я углядела таинственную поблескивающую коробку, диплур было особенно много. Нечего даже и думать, чтобы попытаться добыть «клад».

От отвращения свело мускулы, хотелось бежать без оглядки, но я пересилила себя. Достала платок, повязала вокруг лица, закрыв нос и рот, извлекла жестяную банку с порошком, надела перчатки и принялась щедро посыпать шевелящуюся массу хитиновых спинок. Под повязку пополз едкий запах чеснока, полыни и мяты.

На мгновение твари замерли, прыснули в сторону. Я испуганно подскочила, когда огромная диплура размером с собаку прошуршала у ноги, зацепив раздвоенным хвостом за чулок.

Но тут произошло то, чего я совсем не ожидала. Нежданно-негаданно твари хлынули обратно, ринулись ко мне со всех уголоков подземной пещеры, начали беспорядочно сталкиваться, заползать друг на друга, яростно шевелить усиками — мой порошок, вместо того, чтобы изгнать паразитов, пришелся им по вкусу! Острый запах манил тварей со всей пещеры — вот одна из них уже примерилась ползти по подолу платья, чтобы добраться до заветной банки!

Запаниковав, я судорожно отбросила жестянку — та ударилась о корень, содержимое щедро рассыпалось, твари словно обезумели. Они появлялись из всех щелей, их количество удвоилось, утроилось, продолжало расти!

Я рванула к выходу, в два счета выбралась в алтарный зал, взлетела по стальной лестнице в башню, задвинула люк — куда быстрее, чем спускалась. Не задерживаясь, стремглав помчалась наверх.

Выскочила на галерею библиотеки, тяжело опустилась на ступеньку лестницы, сняла с лица повязку, вытерла со лба пот и отдышалась.

Демоны меня побери! Стало ясно, почему я сумела бежать из подвала с такой скоростью. Фонарь остался внизу!

Это был отличный электрический фонарь в тяжелом деревянном корпусе — родной брат того, что погиб в алтарном зале во время моих прошлых приключений. Осознав последствия своей оплошности, я с шипением втянула воздух через зубы.

Во-первых, я так и не убрала обломки первого фонаря. Они остались в ритуальном зале и несомненно вызовут подозрения у первого, кто войдет туда — у дворецкого или хозяина, который когда-нибудь да вернется.

Второй фонарь стоит на сухом корневище в подземной пещере. Будет одиноко освещать пир подземных паразитов, пока не истощится аккумуляторная банка. Плохо, что фонарь этот я взяла в кладовке, и дворецкий наверняка рано или поздно его хватится. Сейчас вернуться в пещеру, куда сбежались диплуры со всего Аэдиса, я не в силах. Придется сделать это позже — или опять врать и изворачиваться. Не уверена, что второе сойдет с рук: Пикерн однажды уже уличил меня в нечестности.

Я горестно помотала головой. Все пошло совсем не так, как представлялось вчера. Не удалось мне стать победительницей тварей из Темного Века, не удалось оживить дерево Ирминсул и узнать, что спрятано в его корнях. Если мои проделки раскроются, беды не миновать. Вздохнув, я отправилась переодеваться.

Тяжелые, неприятные мысли не давали покоя.

«Ну и наделала я дел! — сокрушалась я. — Промах за промахом, глупость за глупостью. Последнюю глупость мне не спустят — выставят за порог, и поделом».

Я укрылась в библиотеке, чтобы унять тревогу привычными делами. Стирала пыль, перебирала книги, составляла опись. Работа шла споро. Я ловко перебирала каталожные карточки — только пальцы мелькали. Быстро двигала лестницы от шкафа к шкафу, высоко, к лепному потолку взлетала по ступенькам, аккуратно ставила тяжелые тома на место. Как всегда, с потемневшего барельефа за моей работой с неодобрением на жирном каменном лице следил брат Борг, что в годы правления сжег уйму книг, их авторов и хранителей.

Обозрев зал с высоты стремянки, почувствовала гордость. Со своей работой я справлялась неплохо. Первоначальный хаос в библиотеке окончательно уступил место образцовому порядку. Я прекрасно разобралась со всем, что требовалось — ну, или почти со всем. Защищенные магическими проклятиями книги по прежнему таили опасность, их содержимое оставалось недоступным.

Я спустилась передохнуть, села за стол, показала брату Боргу язык и придвинула стопку книг.

Настроение повысилось, когда на форзаце свода старинных законов углядела знакомый символ — руну змеи. Следом за ним вскоре отыскалась и вторая — в полуразвалившейся книге под названием «Краткое наставление о лечении болезней простыми средствами». Начертана она была на цветной гравюре, прямо на голом лбу жизнерадостного господина, одетого по моде двухсотлетней давности — гравюра демонстрировала удивительные свойства простого средства борьбы с облысением.

Я сочла находки хорошим знаком и приободрилась.

«Еще не все потеряно, — решила я, — Попробую вернуть фонарь завтра. Прихвачу какой-нибудь инструмент, чтобы отгонять диплур. А лучше саблю со стены оружейного зала. Пусть только сунутся демоновы твари — порублю в лоскуты».

Все еще думая о мерзких существах под домом, я удалилась в каморку библиотекаря, натянула защитный халат и очки, сердито плюхнула на стол красную инкунабулу, прячущую в себе огненное проклятие. Решила, не откладывая в долгий ящик, практиковаться в защитном заклинании. Когда вычерчивала в воздухе семиконечную звезду и бормотала формулу, мстительно представляла, как развеиваю подземных паразитов в пух и прах — хоть и знала, что на диплур, этих «совершенных произведений магического искусства», заклятие бы не подействовало.

Я все еще крепко злилась на себя из-за неудачи в подвале, а к зачарованной инкунабуле испытывала глубокое отвращение. Не счесть, сколько ожогов я получила из-за проклятой книги.

Свет благостный, как же я ненавижу магию! Недобрая, насквозь чужеродная

сила.

Злость придала твердости руке — я решительно распахнула тяжелый том, привычно увернулась от мгновенно выросшего из страницы огненного столба, быстро вычертила сложный контур, на одном дыхании произнесла формулу на староимперском.

И случилась чудо — в воздухе на секунду соткалась и тут же исчезла семиконечная звезда, черная, страшная, точно провал в другой мир. Я ощутила неприятную судорогу, головокружение и мгновенный приступ тошноты.

Пламя словно всосалось в воздух, растворилось, будто не было его никогда. Передо мной лежала безобидная на вид старинная книга. Я впервые могла без опаски любоваться прихотливой вязью текста на ее открытой странице.

Перевела дух. Сняла очки и перчатки, опустилась на стул.

«Вот это да! — думала я потрясенно. — Получилось наконец-то! У меня теперь есть, что предъявить Кассиусу и неведомому хозяину. Я могу снимать заклятия с книг! Узнай старейшины, что я вытворяю — проклянут с кафедры в святой день. Неслыханное дело, чтобы послушница общины Отроков Света приложила руку к магии».

Неприятные ощущения быстро прошли. Объяснялись они самой природой защитного заклинания. Кассиус поведал, что было оно «предоплаченным» — при заключении Второго Пакта верховному демону Валефару принесли огромную жертву, чтобы тот помог уничтожать нежелательные магические творения, что создали подчиненные ему сущности. Теперь каждый раз при сотворении защитного заклинания не требовалось отдавать новую жертву, но мизерную плату демон все- таки с вызывающего взимал — в виде толики жизненных сил, что и стало причиной легкого недомогания.

Думать об этом было противно. Я понадеялась, что часто вычерчивать черную семиконечную звезду, и таким образом, кормить потусторонних существ, мне не придется.

С интересом принялась листать неподатливые, жесткие страницы инкунабулы. Наконец я узнаю, что за тайны скрывает эта книга. Наверное, что-то страшное, раз автор решил защитить ее проклятием. Староимперский я пока знала слабо, но заголовок первой главы прочла без затруднений. Слова были выписаны старинной вязью со множеством завитушек и украшений: «Рассуждения о сущности Арбателя, Барензара и Валефара, трех демонов-архонтов бесплотного царства».

«Любопытно, — подумала я, — везде упоминают только об одном архонте — Валефаре. Именно с ним заключали Первый и Второй Пакты, именно к нему обращаются имперские теурги в особо важных случаях. Никогда не слышала о двух других».

Ответ с наскоку узнать не удалось. Текст изобиловал образными сравнениями и идиомами, поэтому чтение застопорилось. Загадка недолго занимала мое внимание, потому что на следующей странице я увидела руну змеи — третью за сегодня. Хоть день и начался плохо, но заканчивается удачно! Давно так не везло. Получу тридцать декатов дополнительно к жалованью.

Я решила немедленно отправиться к Кассиусу, доложить ему о своих успехах, показать книги с найденным символом.

Когда заглянула кабинет управляющего, тот сидел, вальяжно устроив ноги на столе рядом с наполовину пустым стаканом и бутылкой дорогого янтарного джина из хозяйских припасов, и развлекался тем, что прицельно кидал бумажные шарики в корзину для мусора. Толстые конторские книги и кипы писем и мятых документов были отодвинуты в дальний угол стола.

При моем появлении Кассиус резво спустил ноги со стола и сел прямо. Звякнуло стекло — бутылка и стакан быстро переместились за кипу документов, подальше от моих глаз. Кассиус придвинул конторскую книгу, взял самопишущее перо и жизнерадостно поинтересовался:

— Пришла, чтобы тоже просить выходной, Камилла?

Я подивилась вопросу, замотала головой, затем гордо выложила книги на стол и рассказала о своих находках и успехах на магическом поприще.

Кассиус на похвалу не скупился. Быстро пролистав книги, отложил их в сторону и посмотрел на меня ласково.

— Вот что, Камилла, — начал он таким сладким голосом, что я сразу насторожилась, — есть у меня для тебя поручение.

Я подняла брови. Что еще за поручение?

— Видишь ли, — управляющий сложил руки на животе и посмотрел заискивающе, — сегодня тебе придется присмотреть за домом. Пикерн занемог и поехал к доктору. Сказал, что заночует у дочери; его малышка Шерилинна умеет делать отличные компрессы от простуды и мигом поставит его на ноги. Другие слуги тоже отпросились кто куда. Я вернусь поздно. Уезжаю в город после ужина. Сама понимаешь, неотложные дела.

Кассиус подмигнул и залихватски улыбнулся. «Неотложные дела» задерживали его в городе почти каждую ночь, иногда до утра. В основном велись эти «дела» в игорных заведениях и клубах.

— Утром ко мне заявилея полицейский с усами, как одежная щетка — тот самый суперинтендант, о котором рассказывал Пикерн, — продолжал управляющий. — Расспрашивал, не видал ли я незнакомцев поблизости, настоятельно советовал хранить бдительность. Этой ночью в доме не будет никого, кроме тебя. Поэтому прошу — будь внимательной. Ну, Камилла, к чему этот встревоженный вид? Ты будешь в полной безопасности.

Я поежилась. Ночевать одной в огромном, мрачном особняке не хотелось, особенно после недавних событий. Если рассудить, Кассиус поступал крайне неразумно — не стоит оставлять особняк на попечение девчонки, которая служит тут без году неделя и понятия не имеет, что делать, случись какая опасность.

Я собиралась поделиться этим соображением с управляющим, но тот меня опередил — наклонился, уставился в лицо блестящими серыми глазами, от взгляда которых дыхание захватывало, и вкрадчиво произнес:

— Ты на редкость умная и ответственная девушка, Камилла, я это сразу понял, как только увидел тебя. Теперь ты помощница теурга, поэтому будь готова решать всевозможные проблемы — и приглядывать за домом, пока здесь не появится настоящая хозяйка. Надеюсь, ты меня не подведешь.

И я ответила с готовностью:

— Разумеется, Кассиус, можете на меня рассчитывать.

Забрала книги и бодро вышла, пряча под маской уверенности вновь проснувшуюся тревогу.

После встречи с управляющим я решила привести себя в порядок перед ужином. Скорым шагом поднялась по лестнице, пробежала по длинному пустому коридору, и когда взялась за ручку своей комнаты, поняла, что все еще держу в руках тяжелую стопку книг.

Это было нехорошо. Выносить книги из библиотеки запрещалось; лишь вчера Кассиус напомнил об этом приказе. Однако возвращаться не хотелось. День выдался утомительным, одолели лень и усталость. Решив, что успею вернуть книги на место вечером, когда дом останется в полном моем распоряжении и некому будет уличить меня в безалаберности, я аккуратно спрятала книги в шкаф и занялась собой. Сполоснула лицо и руки, расчесала и заново скрутила волосы в узел, приколола чепец и отправилась в столовую.

За ужином управляющий дал последние наставления. Перед тем, как отправиться на боковую, следовало спуститься вниз, проверить, закрыты ли двери, окна на первом этаже, заглянуть в котельную, повернуть рычаг сторожевой системы в каморке у входа и погасить свет.

Когда яркие огни витражей погасли, а за окнами сгустилась темнота, дом начал пустеть. Я попрощалась с Сидонией и кухонным мальчиком Томом; следом ушли горничные.

Пикерн отбыл еще раньше: отчаянно кашляя, облачился в тяжелое старомодное пальто с тремя рядами пелерин, сиплым голосом строго потребовал не оставлять в библиотеке горящие светильники и только затем отправился восвояси.

Наконец ушел и Кассиус. Я осталась одна.

Стало неуютно. Хотя в особняке обитало куда меньше людей, чем предполагали его гигантские размеры, днем человеческое присутствие ощущалось, даже когда в коридорах царила обманчивая пустота. Теперь же не было слышно ни разговоров служанок, ни стука шаров в бильярдной, где управляющий любил проводить послеобеденное время, ни возни дворецкого.

Механическое сердце дома затихло.

Я обошла первый этаж, тщательно проверила все засовы, включила сторожевую систему — повернула тугой медный рычаг, который оживлял какой-то скрытый механизм. Каким образом он охранял дом, мне было неизвестно, но на душе стало спокойнее.

Специально подошла к небольшой двери у лестницы, что вела в подвал, потянула — заперто. Значит незваные гости, если они опять решат побродить по подвалу, наверх не попадут.

Можно отправляться спать.

Я устроилась в кровати поудобнее, но сон явился не сразу. Некстати вспомнилось, что впереди — длинная темная ночь, а я осталась одна-одинешенька в доме, от подвала до крыш набитого неприятными и опасными сюрпризами. Душу вновь сжала тревога, которая сменилась паникой, когда в давящей темноте снаружи донесся шорох. Я рывком села в кровати — оказалось, что за окнами поднялся ветер, на галерее зацокали капли дождя. В столицу пришла осенняя непогода. Под нарастающий шум капель и завывания ветра я, наконец, забылась сном.

Проснулась внезапно — пригрезилось, что равномерный перестук капель сменился громкими ударами, как от дверного молотка о входную дверь внизу.

Я рывком села в кровати, сердце бешено колотилось. Прислушалась: тишина. Не было никакого стука. Это тревожные мысли продолжали докучать мне во сне, подавали сигналы, беспокоили.

И вот одна всплыла на поверхность затуманенного сном сознания, обрела четкость, и я подскочила, как ужаленная. Вспомнила, что не проверила, погасила ли светильники в библиотеке и не тлеет ли в камине огонь.

Серьезная оплошность. Дворецкий обнаружит ее, когда вернется спозаранку и зайдет в библиотеку во время ежеутреннего обхода дома. А вдруг приключится пожар?

Сон пропал совершенно. Покидать уютную, безопасную комнату и идти вниз по пустым, холодным коридорам дома не хотелось, но делать нечего. Вздохнув, поднялась и накинула теплый платок.

Чернота за окнами немного посветлела, близился рассветный час. Я подошла к окну, попыталась разглядеть стрелки Небесных Часов — бесполезно, сквозь тучи пробивалось лишь неуверенное сияние.

Я затеплила свечу, открыла дверь, глубоко вздохнула, вышла в коридор и побрела к лестнице. Второй рукой я прижимала к груди стопку книг, которые так и не унесла в библиотеку днем и решила сделать это сейчас. Книги сползали, приходилось придерживать их подбородком.

От сквозняка огонь свечи запрыгал. Пляшущие блики выхватывали уродливые личины изваяний. Я давно перестала их бояться — сложно бояться каменных истуканов, с которых каждый день вытираешь пыль, но сейчас, в темноте, они вновь превратились в страшилищ.

Так, внутри зыбкого кокона света, окруженная кромешной тьмой, я прошла коридор и спустилась по лестнице. Путь до библиотеки показался вдвое длиннее, чем днем. Хоть я и уговаривала себя, что опасаться нечего, спина покрылась холодным потом. Пустой особняк казался мрачной заколдованной пещерой. В привидения я не верила, но волей-неволей в голову лезли мысли о древних хозяевах «Дома-у-Древа», принявших мученическую смерть и оттого, верно, не знающих покоя в загробной жизни.

Наконец, я подошла к библиотеке, кое-как ухватилась за ручку и потянула тяжелую дверь. Едва ступила внутрь, как тотчас заметила красноватый отблеск в дальнем углу зала — это догорал огонь в камине! Лентяйка Эрина не погасила его перед уходом, а я забыла проверить. Досадливо поморщившись, двинулась вперед.

Дошла до восьмиугольного стола в середине зала, поставила свечу, опустила книги и перевела дух.

Справа послышался шорох. Я повернула голову и обмерла. У лестницы, ведущей на галерею, стоял незнакомый человек.

Услышав мои шаги, он резко обернулся, полы длинного плаща взметнулись. Незнакомец сделал шаг вперед, и при свете умирающего огня в камине мне удалось рассмотреть его.

Это был высокий, крепкий мужчина. На нем была излюбленная одежда путешественников и портовых авантюристов: тяжелый прорезиненный плащ, высокие, грубые ботинки, котелок, надвинутый на самое лицо, так, что был виден лишь заросший неопрятной щетиной квадратный подбородок.

Незнакомец двинул рукой, как будто нащупывая спрятанный под плащом нож, затем произнес низким, рокочущим голосом:

— Это еще что такое? Ты откуда взялась?

И стремительно двинулся ко мне.

Я хотела закричать, но из открытого рта не донеслось ни звука.

«Грабитель! — пронеслось в голове. — Один из тех Убийц Магии, что разыскивает полиция, или тот неизвестный, что бродил по подвалу! Когда я вошла, он собирался подняться на галерею, где стояли шкафы с самыми ценными книгами. Я помешала ему, и теперь мне конец!»

А что же некрострукты, эти хваленые стражи, созданные магией? Разве не должны они ожить, чтобы покарать вора?

Я оглянулась: Калеб и Кальпурния продолжали неподвижно стоять у входа.

Толку от них было не больше, чем от чучела белки, которое украшало шкаф в кабинете управляющего.

Незнакомец тем временем приблизился; нас разделял восьмиугольный стол.

Инстинктивно я схватила верхнюю книгу из стопки — красную инкунабулу — и прикрылась как щитом.

— Интересно, — пророкотал незнакомец, — ты пришла сюда за этой книгой? Кто тебя послал? Кордо Крипе? Положи-ка книжечку сюда, будь умницей. Тогда дам тебе спокойно уйти.

Ну и дела! Грабитель сам принял меня за грабительницу. Я быстро опустила книгу на стол — не хватало еще рисковать из-за нее жизнью.

Но бандит не отводил от меня взгляда.

Я сделала шаг влево — незнакомец сделал обманный шаг вправо, мне навстречу, а когда метнулась назад, дернулся, чтобы дотянуться до меня и схватить. Двигался он с головокружительной быстротой, как хищный зверь. Хоть я и ожидала нападения, чуть не попалась.

Я потеряла равновесие, взмахнула руками, отскочила; незнакомец последовал за мной. Стол нас больше не разделял. Локоть задел что-то стальное, раздался легкий звон — я наткнулась на подставку с поющей чашей эпохи императора Раулина.

Юркнула за подставку, положила руки на холодный металл и приготовилась. Когда незнакомец приблизился, грохоча ботинками по паркету, я с усилием подняла тяжеленный сосуд и из последних сил метнула гордость коллекции Дрейкорнов в лицо нападавшему.

Незнакомец нападения не ожидал, но реакция у него была отменная — он сумел уклониться, и лишь поэтому тяжеленная чаша не проломила ему голову. Но и слабого удара острым, как бритва, краем оказалось достаточно.

Грабитель с проклятием пошатнулся, его голова дернулась, шляпа слетела. Спутанные космы черных волос упали на лоб, темные глаза сверкнули бешеным, красноватым светом. От звона покатившейся на полу поющей чаши на миг заложило уши.

К несчастью, бандит стоял на пути к выходу, поэтому сбежать я не могла. Не теряя времени, опять переместилась так, чтобы нас разделял восьмиугольный стол.

Незнакомец пробомотал ругательство, хрипло хватая ртом воздух.

— С ума сошла, девчонка? — прорычал он и двинулся к столу.

Я задыхалась, сердце колотилось, как бешеное. Казалось, выхода нет; взгляд упал на огненную инкунабулу на столе. Мое единственное спасение!

Я резко раскрыла книгу и толкнула ее по поверхности стола к бандиту. И книга не подвела — библиотеку озарило яркое пламя, вырвавшееся наружу. По моим расчетам, огненный вихрь должен хорошенько подпалить бандиту бороду, и тем самым отвлечь его и дать мне шанс сбежать.

Ничего не вышло.

— Идиотка! Ты здесь все подожжешь! — страшно рявкнул незнакомец, протянул руку, сделал небрежное движение кистью, словно отгоняя надоедливую пчелу, и пламя моментально растаяло в воздухе.

Я замерла с открытым ртом. Г рабитель в поношенной одежде оказался далеко как не прост — он даже не стал вычерчивать семиконечную звезду и произносить защитное заклинание, это был какой-то неизвестный мне вид магии — казалось, он усмирил демоническое пламя просто усилием воли!

Теперь точно конец. Лицо мужчины исказило лютое бешенство и я поняла, что он намерен расправиться со мной сию секунду. Я зажмурила глаза и застыла, приготовившись к смерти, но тут на лестнице послышались торопливые шаги, кто-то легко вбежал в библиотеку. Знакомый голос произнес с безмерным удивлением:

— Что здесь происходит?

Я открыла глаза и увидела Кассиуса. Управляющий только-только вернулся: его пальто блестело от дождя, мокрые волосы прилипли ко лбу. Я всплеснула руками, хотела закричать, предупредить, но меня опередил рокочущий голос, задавший встречный вопрос:

— Кассиус, кто эта ненормальная? Что она здесь делает?

Кассиус недоуменно заморгал длинными ресницами. Незнакомец тем временем продолжал:

— Она чуть не спалила библиотеку и не прикончила меня на месте. Где все слуги, черт побери? Дверь никто не открывал, пришлось идти через башню. Где Пикерн? Где ты шлялся, в конце концов?!

Кассиус виновато улыбнулся и развел руки:

— Прости, мне слишком поздно сообщили, что «Центавр» вошел в порт. Я поспешил домой сразу, как только узнал.

Затем управляющий повернулся, оценил мой взъерошенный вид, пробежал взглядом разгромленный стол, чашу на полу, россыпь книг, протяжно вздохнул и обреченно произнес:

— Позвольте вас представить. Это Камилла, твой новый секретарь. Камилла, перед тобой — теург-механик второго ранга, в прошлом офицер флота его императорского величества, лорд-архивариус Джаспер Дрейкорн — наш хозяин.

Часть вторая. В поисках утраченных страниц

Глава 8 Дневник инквизитора

Принять хозяина за грабителя, вступить с ним схватку, оглушить ударом по голове, а затем попытаться поджечь — не самый лучший способ знакомства с нанимателем.

Вины я не чувствовала. Как еще я должна была действовать, скажите на милость?

От пережитого испуга начала колотить дрожь. Я ужасно разозлилась и вместо подобающего приветствия (впрочем, какое приветствие можно счесть подобающим в этой нелепой ситуации?) резко произнесла:

— Я решила, вы собираетесь меня убить.

— Не представляете, как мне нравится эта идея, — получила я не менее резкий ответ.

В запальчивости я открыла было рот, чтобы ляпнуть еще что-нибудь, но Кассиус болезненно скривился и жестом попросил промолчать. Затем спокойно произнес:

— Думаю, сейчас Камилле лучше пойти к себе. Ты не против, Джаспер? Ей крепко досталось. Завтра познакомитесь поближе и вместе посмеетесь над тем, что произошло.

Господин Дрейкорн ничего не ответил — стоял у камина темным изваянием, прижимая платок к разбитому лицу. На белой ткани проступило алое пятно. Я вздрогнула, пробормотала «спокойной ночи» и выскользнула в коридор.

Сама не заметила, как добежала до своей комнаты. Заперла дверь, в запальчивости вытащила саквояж, принялась кидать в него вещи — нечего сомневаться, утром меня выставят из этого дома.

Пнула потрепанный кожаный бок, бросилась на кровать и укрылась одеялом с головой.

Я без конца прокручивала в голове пережитую сцену, от гнева и стыда стискивая зубы до боли в деснах. Воображение с готовностью рисовало, как утром новообретенный хозяин вызывает меня в кабинет, страшно грохочет своим низким голосом: «Прочь из моего дома, идиотка!», а затем вышвыривает на улицу, не заплатив за последнюю отработанную неделю. Кассиус при этом стоит рядом, бесстрастно смотрит лучистыми серыми глазами и не говорит ни слова в мою защиту.

Завтра я опять окажусь на холодной улице без гроша в кармане. Пойду к Резалинде — может, уговорю приютить на недельку — другую. Соглашусь на любую работу, хоть кухонной девушкой, хоть прачкой, только бы не возвращаться в общину.

На завтрак решила не ходить, а малодушно остаться в комнате, ожидая дальнейшего развития событий, но в восемь постучалась Эрина и сообщила, что господин Ортего настоятельно просит спуститься в столовую.

Сегодня Эрина выглядела по другому: поверх рабочего платья нацепила белоснежный фартучек, высоко уложила волосы, открыв изящную шею и выпустив пару кокетливый локонов у ушей, а губы подвела вишневой краской. Выражение лица у нее было томное.

— Хозяин приехал, — объявила она снисходительно. — С утра сильно не в духе был, но сейчас ничего, отошел.

Я внимательно посмотрела девушке в лицо; если бы ей было известно о ночном происшествии, она бы не упустила случая позлорадствовать. Наверное, кто-то позаботился убрать следы моей драки с мнимым грабителем, и Эрина пока ничего не пронюхала.

Я захлопнула дверь. Ничего не поделаешь, придется выходить. Ополоснула лицо холодной водой, причесалась и обреченно пошла вниз — как на эшафот. В коридоре столкнулась с дворецким; тот сосредоточенно нес в столовую большой кофейник. Выглядел он здоровехоньким — видать, помогло средство дочери. Вчера я с удивлением узнала что у дворецкого, оказывается, есть дети. Интересно, каким он становится в кругу семьи — может, приходя домой, вместе с ливреей снимает и маску ледяной сдержанности?

Наверное, после бессонной ночи я выглядела просто ужасно, потому что Пикерн внезапно дружелюбно кивнул, а на его тонких губах показалось подобие ободряющей улыбки.

— Сбывается ваше предсказание, господин Пикерн, — сказала я с горечью. — Можете торжествовать — скоро я покину этот дом. Знаете, что я вчера натворила в библиотеке?

Пикерн изобразил удивление.

— Мне неизвестен ваш проступок, — произнес он высокомерно. — Утром пришлось немного прибраться — хозяину был вынужден воспользоваться входом в башню, оттуда он прошел в библиотеку, в темноте оступился и ударился о край стола. От упавшей свечи чуть не возник пожар. Конечно, странно, что господин Дрейкорн вздумал взять обычный восковой огарок, — задумчиво добавил дворецкий,

— ведь он всегда пользуется только электрическими свечами. Ну, мне не привыкать убираться в библиотеке.

Произнеся это, Пикерн многозначительно поднял брови.

Вот как. Конечно, кто же захочет признаваться, что его приняла за вора в собственном доме и оглушила старинной посудиной какая-то девчонка-прислуга.

Я была так поражена внезапной человечностью дворецкого, что даже на миг забыла о свалившемся на меня несчастье в виде новообретенного хозяина. Оказывается, Пикерн не всегда ведет себя, как хладнокровная болотная рептилия!

Мы подошли к столовой. Пикерн предупредительно распахнул передо мной дверь. Я глубоко вздохнула и вошла, сцепив дрожащие руки.

— Доброе утро, — прошелестела я и скользнула на свое место.

Кассиус, как всегда, подскочил и отодвинул для меня стул. Господин Дрейкорн сидел во главе стола и даже не повернул голову в мою сторону. Перед ним стояла чашка с черным, как деготь кофе и лежала пачка писем; когда я вошла он как раз открывал одно из них ножом с потемневшей рукояткой. От чашки шел странный аромат — терпкие ноты муската, гвоздики и кардамона. Позднее я узнала, что хозяин сам готовил себе кофе по особому рецепту, который привез из дальней страны.

Кроме него рецепт был известен только Пикерну, который несколько лет служил у него на корабле стюардом.

Нехотя ковыряясь в тарелке с омлетом, я нет-нет да поглядывала украдкой на хозяина.

Он побрился и переоделся в приличный сюртук, подобающий аристократу и теургу, но все равно в облике Джаспера Дрейкорна проглядывал вчерашний грабитель и авантюрист.

Фигура у него была крепкая, статная, лицо довольно привлекательное, но черты резковаты и выражение неприветливое, сумрачное. Высокий лоб, жесткие очертания рта, нос крупный, прямой.

Тонкий бледный шрам убегает от нижней скулы под шейный платок, шрамы на длинных пальцах, сжимающих письмо. Жизнь у господина Дрейкорна была неспокойная.

Неопрятная щетина исчезла, осталась узкая, аккуратная полоска черной поросли на квадратном подбородке. Вид она ему придавала совершенно разбойничий, и была такая колючая на вид, что у меня даже ладонь зачесалась, словно я провела по ней рукой.

Господин Дрейкорн был довольно молод; я решила, что ему немногим больше за тридцать. На своего отца он походил так же, как мощный, крепкий дуб походит на гнилую корягу. То ли Кассиус странно пошутил, то ли художник, создавший портреты лорда-архивариуса Клаудиуса Дрейкорна, видел позирующих ему людей по-своему.

— Как спалось, Камилла? — безмятежно поинтересовался Кассиус. Дрейкорн опустил письмо и перехватил мой изучающий взгляд. Черные глаза смотрели неприязненно; от неожиданности я вздрогнула и случайно уронила вилку — та отскочила от стола и упала на пол, громко и жалобно зазвенев. Господин Дрейкорн выпрямился и резко придвинул к себе чашку с остывающим кофе. В наконец наступившей тишине я пробормотала:

— Благодарю, Кассиус, неплохо.

Кассиус послал мне ободряющую улыбку и начал вполголоса беседовать с хозяином, обстоятельно рассказывая ему последние новости столицы и придворные сплетни. Дрейкорн перебирал письма, прихлебывал кофе и равнодушно кивал.

Я опять украдкой глянула на хозяина. Чтобы ни говорила Эрина, выглядел он злым как черт. Этому могло быть тысяча причин: например, письмо, в которое он вчитывался, хмуря густые черные брови. Но я была уверена, что дело в моем присутствии за этим столом.

Нервы натянулись, как струна — я потянулась за чашкой, неловко толкнула локтем кувшинчик со сливками и смахнула его со стола. Изящная фарфоровая вещица превратилась в россыпь осколков посреди неопрятной белой лужи.

Кассиус сочувственно охнул, а господин Дрейкорн, вместо того, чтобы тактично не обратить на мою оплошность внимания, как подобает воспитанному человеку, сухо потребовал:

— Хватит уничтожать мое имущество, госпожа Камилла. Вчера вы уже испортили ценнейшую антикварную чашу. Удара о мою голову она не вынесла. На чаше появилась вмятина и реставрация обойдется в немалую сумму. Следует вычесть ее из вашего жалованья.

Я не знала куда девать глаза.

— Джаспер, угомонись, — мягко произнес Кассиус. — Ты пугаешь ее своим грозным видом — да и меня, признаться, тоже. Госпожа Камилла сильно расстроена из-за вчерашнего происшествия, вот и все. Ну же, успокой ее. Признай, она вела себя очень храбро и изобретательно.

— Вот как? — рассеянно произнес Дрейкорн, возвращаясь к письму. — Из-за ее храбрости и изобретательности я мог лишиться ценнейших библиотечных экземпляров. А еще придется отвечать на вопросы знакомых о том, как я приобрел это украшение, — он ткнул себя в скулу, на которой багровым и синим налилась большая ссадина.

— Придумаешь байку о своих героических подвигах на море, и вся недолга, — рассмеялся Кассиус. — Придворные дамы будут в восторге.

— Сочинительство — не моя стихия, — отрезал господин Дрейкорн. — К тому же, сегодня я буду общаться не с придворными дамами, а с императором. Он назначил аудиенцию.

— А это значит… — встревожено произнес Кассиус.

— Это значит, что он захочет узнать, как мы продвинулись в выполнении его поручения, — с этими словами Джаспер Дрейкорн отодвинул стул и поднялся. — Я должен побеседовать с ней, — за словами последовал кивок в мою сторону, — Кассиус и вы… госпожа Камилла, — следуйте за мной. Посмотрим, на что вы годитесь

— кроме поджогов и драк, конечно.

Мы прошли в кабинет управляющего. Господин Дрейкорн шагал впереди, мы еле поспевали следом.

С приездом хозяина атмосфера в особняке изменилась. Все было как вчера, но все было иначе — старый дом словно пробудился от летаргического сна.

Раздавались шаги, голоса. Пикерн отдавал распоряжения направо и налево, подобно полководцу в разгаре битвы. В коридор выскочила стайка незнакомых девушек в темных платьях и передниках. Девушки суетились, тащили метелки для пыли, тряпки. Я догадалась, что дворецкий нанял новых слуг, чтобы спешно привести запущенный особняк в порядок — и когда только успел! Руководила ими раскрасневшаяся, непривычно расторопная Эрина. Горничная визгливым голосом отдавала распоряжения и выглядела ужасно занятой, но успела покоситься на хозяина, проверяя — заметил ли ее старания. Господин Дрейкорн Эрину вниманием не удостоил.

Даже механическое сердце особняка стучало и гудело громче обыкновенного.

После бестолково проведенной ночи разболелась голова. Я шла нехотя, как на казнь. Внутри все сжималось: впереди ждал непростой разговор.

Наконец, зашли в кабинет. Господин Дрейкорн расположился за столом, неодобрительно покосился на забытую Кассиусом бутылку янтарного джина и стакан, затем решительно убрал их с глаз долой. Жестом пригласил меня занять стул напротив. Я повиновалась. Опустилась на жесткое сиденье, выпрямила спину, предательски дрожащие руки спрятала под передник.

Управляющий пристроился на стуле у окна. Я нуждалась в поддержке, поэтому принялась ловить его взгляд, и с удивлением отметила, что на высоком лбу Кассиуса проступили красные пятна.

«Да он нервничает!» — сообразила я.

Господин Дрейкорн несколько мгновений сверлил меня взглядом, который я даже не пыталась выдержать — опустила глаза, внутренне собралась.

Полный неприкрытой неприязни рокочущий голос вывел меня из оцепенения.

— Итак, госпожа Камилла, вы — мой новый секретарь. Признаться, не ожидал. Скажу откровенно — менее подходящую кандидатуру на эту должность сложно представить.

— Почему? — спросила я, со спокойствием, которого не испытывала. Глаза от пола поднять не осмелилась, хоть и понимала, что это малодушие будет истолковано не в мою пользу.

— Ну, это очевидно, — спокойно заметил господин Дрейкорн. — Во-первых, вы не обладаете необходимыми знаниями. Вы бывшая послушница общины Отроков Света, а значит, жили в глуши и не получили достойного образования. Не имели дела с магией. Не знаете языков. У вас нет рекомендаций. Вы ввели господина Ортего в заблуждение и обманом поступили ко мне на службу.

Я бросила укоризненный взгляд на управляющего — зачем все рассказал хозяину? Сам ведь хотел утаить неприглядные подробности. Кассиус виновато опустил голову, но тут же поднял и с вызовом заговорил:

— Джаспер, за месяц она изучила и сделала немало. Ее прошлое не имеет значения. Успехи и старание Камиллы — лучшая рекомендация. В конце концов, мы не нашли никого, кто бы справился с заданием.

— Предположу, что плохо искали, — парировал Дрейкорн и вновь обратился ко

мне:

— Во-вторых, вы — юная девушка. Не желаю, чтобы моим секретарем было незрелое, капризное существо с непредсказуемым поведением.

Я вспыхнула от негодования. Вот дубина стоеросовая!

Господин Дрейкорн заметил мои покрасневшие щеки. На его лице на секунду промелькнуло выражение удовлетворения, жесткие губы дернулись, словно гася улыбку. Я поняла, что хозяин был из тех мужчин, которые любят проверять собеседника на прочность, получают удовольствие от стычки в разговоре. Однако продолжил он более мягким тоном — решил пощадить мои чувства.

— Считаю, что женщины плохо пригодны для работы, где нужна собранность и умение выдерживать высокие нагрузки. Моему помощнику придется не только сидеть в кабинете или возиться со старыми книгами. Нужен человек с определенной астрологической метрикой, готовый выполнять поручения не совсем обычного рода. От моего секретаря потребуется физическая сила, бесстрашие, выдержка.

— Прости, Джаспер, — произнес Кассиус не без сарказма, — мне не удалось найти отставного гвардейца или сметливого наемника, который бы родился в день Теней, был на «ты» с магией и горел желанием рыться среди пыльных томов в те дни, когда не нужно воровать книги из склепов по твоему приказу.

Гран-мегист вздохнул.

— Кассиус, зачем ты вообще искал секретаря через объявление в газете? Разве я не просил тебя обратиться в частном порядке к господину Таркону в имперском управлении учета подданных? Он подобрал бы того, кого нужно, в считанные дни.

Управляющий пожал плечами.

— Виноват. Я крепко повздорил со Тарконом в «Трех черепах» за партией в кости. Болван грозился вызвать меня на дуэль. Как я мог после этого просить старого забияку об услуге? К тому же от Таркона могло быть мало толку. Дело оказалось не таким простым. Камиллу послало само провидение. Ведь только Камилла смогла… увидеть.

Господин Дрейкорн не стал спорить. Лицо его приобрело непреклонное выражение.

— Возможно, — согласился теург, — но повторю — не желаю, чтобы госпожа Камилла работала у меня секретарем. Следует найти кого-то более подходящего. Достаточно, чтобы это был сообразительный, образованный малый, не испытывающий страха перед магией. Крепкий, шустрый, готовый на авантюры. Не болтливый. Родившийся в нужный день. В конце концов, в столице живут два миллиона человек. Уверен, долго искать не придется.

Кассиус покачал головой:

— Сомневаюсь.

Я окаменела. Вот и все. Меня вышвыривают на улицу. В глубине души я знала, что рано или поздно это произойдет; может, стоит радоваться такому исходу. Гран- мегист Дрейкорн показался мне резким, тяжелым в общении человеком. Когда он оказывался рядом, под ложечкой начинало тянуть, в груди возникало мутное, тяжелое чувство, кожа на предплечьях покрывалась мурашками. Было бы непросто работать с таким хозяином, находиться подле него каждый день.

Жаль покидать особняк, не разгадав всех тайн; но секреты эти небезопасны, и жизнь моя станет спокойнее, когда я забуду о них.

Я мысленно утешала себя, но на глазах закипели слезы, а в сердце — обида. Чтобы по щеке не пробежала мокрая дорожка, я встала и задрала подбородок; пусть лучше неприветливый лорд-архивариус считает меня гордячкой, чем плаксой.

— Могу идти? Мне нужно собрать вещи.

Не дожидаясь ответа, прошла к двери и взялась за ручку.

Кассиус досадливо прищелкнул языком и нетерпеливо вытянул руку.

— Камилла, прошу, подожди. Стой, говорю. Джаспер, будь благоразумен, — обратился он к теургу. — Камилла работает здесь почти месяц. За это время она привела библиотеку в порядок. Нашла дюжину книг со знаком Филиона. Помогала вести мне дела. Драила коридоры, как последняя поломойка. Тьма побери, она работала, как дюжина слуг.

— Тебя послушать, госпожа Камилла — просто идеал, — сухо ответил господин Дрейкорн. — Между тем во время нашей бурной встречи ночью я успел заметить, что она злостно нарушает важные правила. В библиотеке горел камин — раз. Она вынесла из библиотеки магические книги — два. Она едва не устроила пожар. Она погнула ценнейший древний экспонат — о мою голову, кстати. Тоже ценнейший экспонат в своем роде.

Я невольно покосилась на скулу хозяина. Свежая ссадина — моих рук дело — выглядела нехорошо. Кассиус засмеялся.

— Храбрая девчонка! Разве ты не упоминал, что тебе нужен храбрый секретарь?

— Вернитесь на место, госпожа Камилла, мы еще не закончили. Господин Ортего так яростно выступает в вашу защиту, что я не могу пренебречь его словами.

Кассиус, подай книги со знаком Филиона, которые она нашла, — без улыбки потребовал теург.

Я не послушалась приказа, осталась у двери, но выйти уже не спешила. Кассиус встал и за три подхода к книжному шкафу перенес на стол знакомые фолианты. Господин Дрейкорн, не торопясь, брал каждый в руки, открывал на заложенной шнурком странице или форзаце, где был размещен символ, похожий на руну змеи, тщательно ощупывал страницы, обложки, корешки.

Закончив, вновь посмотрел на меня черными, злыми глазами. Я содрогнулась. Голова болела все сильнее, от усталости и неприятных эмоций накатили апатия и безразличие.

— Садитесь же, госпожа Камилла.

Со вздохом я подошла к столу и села.

— Да, это те самые книги, — вынес вердикт господин Дрейкорн, — госпожа Камилла действительно видит знак Филиона. Будь по твоему, Кассиус. Время поджимает, поэтому поступим так. Вы, госпожа Камилла, остаетесь в этом доме, пока не найду замену. Продолжите работать, как и раньше. Условия оплаты остаются прежними. Согласны?

— Нет, — выпалила я и закусила губу. Такого ответа господин Дрейкорн не ожидал, посмотрел на меня так, что стало страшно.

— Отчего же несогласны? — вкрадчиво спросил он.

— Я хочу знать, зачем вам нужен секретарь, родившейся в день Теней. Почему из всех кандидатов подошла только я? Среди них были образованные, умные люди. Я хочу знать, что именно делаю. Что означает этот знак? Что это за книги?

Я замолчала и перевела дух. Господин Дрейкорн в изумлении откинулся на стуле и скрестил руки на широкой груди.

— Вы не вправе требовать ответы на эти вопросы.

— Тогда я ухожу, — я вновь принялась подниматься со стула, нервничала, спешила; нога запуталась в юбке и я была вынуждена сесть опять. Злясь на себя, я неловко потянула ткань, освобождая ногу. На душе было прескверно.

— Целый месяц вы проработали спокойно и не спешили развеять свое неведение, — заметил господин Дрейкорн.

— Теперь я не чувствую себя в безопасности, — выпалила я. — Слышала, демоны требуют приносить в жертву людей, родившихся под определенным знаком — уж не для этого ли вам понадобился особенный секретарь?

— Камилла! — возмущенно воскликнул Кассиус. — Что за чушь!

— Дурацкие предрассудки, которыми ее напичкали в общине, — ответил за меня господин Дрейкорн.

Я опять собралась встать и уйти — с меня было хватит — но теург властным движением руки приказал оставаться на месте.

— Немедленно сядьте, тьма вас побери! Вы так стремитесь выскочить в коридор, словно за вами черти гонятся. Как же вы собирались работать секретарем, если обижаетесь на каждую резкость своего хозяина? В вашем положении не пристало показывать гордость, госпожа Камилла. Гордость не накормит и не даст кров.

После резкой отповеди господин Дрейкорн обратился к управляющему:

— Кассиус, она подписала особое соглашение?

— Разумеется, Джаспер.

— Рад, что хотя бы это ты не забыл. Конечно, оно не дает полной гарантии, ну да ладно. И верно, никакой особой тайны здесь нет… я расскажу вам, госпожа Камилла, что за работу вы выполняете. Филион Кастор — вам знакомо это имя?

— Конечно. Первый теург-механик, создатель Небесных Часов.

— Когда-то он жил в этом доме и владел огромной коллекцией книг. В девятом году Эры Магии был казнен по приказу императора. Спустя два столетия мой покойный отец, лорд-архивариус Клаудиус Дрейкорн сумел выяснить, что некоторые книги Кастора скрывают в себе кое-что важное… то, что наш император и канцлер очень хотят получить. Отцу и мне поручили найти эти книги. Часть коллекции за столетия была утрачена. Но большинство книг Кастора удалось отыскать. Я лично потратил на это уйму времени и средств. Но узнать, какие из них скрывают секрет, непросто. Кастор, талантливый теург, астролог и адепт ныне запрещенной природной магии, пометил нужные книги особым символом. Проблема в том, что этот символ невидим. Придворный астролог предположил, что знак Филиона Кастора является людям, родившимся под тем же знаком, что и сам Кастор — 31 числа месяца Тумана високосного года. Астрологи называют его днем Теней. Но все оказалось сложнее.

По какой-то причине из почти полусотни найденных людей с подходящей астрологической метрикой символ Филиона сумели увидеть только вы.

Господин Дрейкорн замолчал и принялся в задумчивости постукивать длинными пальцами по столу. Кассиус пояснил:

— Господин Торнус, придворный астролог — ты с ним встречалась, Камилла, — сначала предположил, что астрологическая метрика подходящего человека должна в мельчайших деталях совпадать с метрикой Филиона Кастора — вплоть до секунды и места рождения. Он оказался неправ. Кастор родился здесь, в столице, а ты родом из Олхейма.

— Нет, — ошеломленно ответила я, — я родилась в Аэдисе. Отец привез меня в общину, когда мне исполнилось полгода.

— Вот как? — отозвался господин Дрейкорн. — Выходит, нам некуда деваться. Пока вы — единственный подходящий человек.

Я поежилась.

— Ваш рассказ вызывает больше вопросов, чем дает ответов, — пробормотала я.

— Но вы удовлетворены? Видите, я не собираюсь тащить вас на жертвенный алтарь.

— Что именно скрывают книги? — осмелела я.

Теург усмехнулся.

— Сейчас увидите. Кассиус, будь добр, передай нож.

Я с опаской наблюдала, как управляющий достал из ящика тонкий нож для бумаги и передал хозяину.

Теург придвинул к себе старинную потрепанную книгу — «Начальные основания травознатства и траволечения», ту самую, где я обнаружила первый символ Филиона Кастора. Открыл на странице с символом, несколько раз нежно провел длинными пальцами по бумаге, словно лаская. Я зачарованно наблюдала. Затем взял нож, осторожно подцепил кончиком срез страницы, повел лезвие вниз, потянул край бумаги. Раздался шуршащий звук — страница распалась на два слоя и оказалась, что внутри спрятан еще один лист — тонкий, почти прозрачный. Господин Дрейкорн осторожно вынул его, положил на стол, разгладил и удовлетворенно хмыкнул. Поразительно! Страницы были склеены так безупречно, что даже в голову прийти не могло, что они скрывают что-то еще. Я листала книгу, переворачивала страницы, но ничего не заметила — все они казались одинаковой толщины, без уплотнений и выпуклостей.

— Что это такое? — спросила я, замирая от любопытства.

Господин Дрейкорн положил таинственный лист бумаги передо мной.

— Посмотрите.

Я осторожно взяла лист в руки. Господин Дрейкорн поднялся из-за стола, встал у меня за спиной и наклонился.

Он оказался так близко, что мне стало не по себе. По спине пробежали мурашки. Я слышала его дыхание и почувствовала пряный, терпкий аромат муската, гвоздики и кардамона.

— Расскажите, Камилла, что вы видите, — потребовал мой хозяин.

— Это лист очень старой бумаги. — осторожно начала я, — похоже на страницу, вырванную из какой-то рукописной книги или дневника. Текст на староимперском. Почерк нечеткий, я с трудом могу разобрать слова. Вижу символы, какие-то знаки… наверное, магические.

— Можете переписать текст?

— Попробую… я пока не очень хорошо пишу на староимперском.

Голос дрогнул, когда я признавалась в своем невежестве, но господин Дрейкорн ничего на это не сказал.

— Садитесь за стол.

Я села на место, которое до этого занимал хозяин, взяла самописное перо и чистый лист и принялась за работу. Получалось плохо, я сильно нервничала, потому что господин Дрейкорн опять встал рядом, положил левую руку на спинку моего стула, а правой оперся на стол — навис, как утес.

Староимперская вязь приводила в отчаяние своей вычурностью, я постоянно путалась в буквах. Стоило допустить ошибку в слове, как господин Дрейкорн с неодобрением хмыкнул. Перо в руке задрожало и посадило кляксу.

Он стоял у меня над душой все мучительно долгое время, пока я сражалась с текстом. Кое-как закончила, торопливо поднялась и чуть не ударилась макушкой о квадратный подбородок хозяина. Господин Дрейкорн едва успел разогнуться и сделать шаг назад.

— Хорошо, — произнес он недовольно, — ваши успехи в староимперском не впечатляют. Но пока придется довольствоваться и этим. Думаю, вы уже поняли, Камилла, что для нас с Кассиусом эта страница абсолютно пустая. Текст на ней видите только вы. Страница зачарована тем что способом, что и символ на книгах.

— Это рукопись Филиона Кастора?

— Нет, человека, которому он преданно служил в юные годы и чей секрет поклялся охранять любыми средствами. Это дневник инквизитора Аурелиуса.

Имя показалось мне знакомым.

— В учебниках истории инквизитору Аурелиусу отведен один короткий абзац. Это несправедливо, ведь заключить Пакты с демонами удалось благодаря этому фанатику и безумцу. Именно он привел в наш мир магию. Вы хотите знать, как это произошло?

Я хотела.

— Тогда устраивайтесь поудобнее. Рассказ будет долгим.

Господин Дрейкорн указал на диван у стены. Сам расположился на нем вольготно, закинул ногу на ногу, сложил руки на груди, и обратился к управляющему:

— Прошу, Кассиус, поведай госпоже Камилле полную историю. У тебя язык подвешен нужным концом.

Управляющий покорно кивнул: встал, потянулся, и непринужденно устроился прямо на краю стола.

Повинуясь жесту хозяина, я села на диван — подальше от господина Дрейкорна. Знаю, выглядело невежливо, но мне было все равно. Приготовилась слушать.

Кассиус вздохнул, поклонился, картинно развел руки и торжественно произнес:

— Ну что ж, почтенная публика, и ты, Камилла, представляю вашему вниманию историю чокнутого инквизитора Аурелиуса и пройдохи Филиона Кастора, прозванного Небесным механиком. Также вы узнаете, какую роль в их судьбе сыграли император Тебальт «Первопроходец» и три демона-архонта — Арбатель, Барензар и Валефар.

В 1601 году старой эпохи — ее называют Домагической — во главе имперской церкви стоял великий инквизитор Аурелиус. Полагаю, даже в вашей убогой общинной школе вам рассказывали, что в те времена чернокнижникам и колдунам Аквилийской империи жилось нелегко. Их преследовали, устраивали публичные аутодафе, топили, четвертовали, сжигали на кострах.

Великий инквизитор Аурелиус отличался особым рвением. День и ночь отряды его верных помощников-вигилантов в черных плащах и масках, изображающих львиные морды, рыскали по всем уголкам империи в поисках еретиков и пособников врага Света. Стоило вигилантам показаться на улице, она пустела — горожане в ужасе разбегались. Если человека обвиняли в ереси, спасения не было. Мужчины, женщины, старики и даже дети отправлялись в застенки инквизиции.

Портрета Аурелиуса не сохранилось, но книги описывают его как высокого, неимоверного худого мужчины с горящим взглядом. Из-за болезни он потерял все волосы и зубы, и поэтому говорил, почти не размыкая губ. Голос его звучал страшно, как из преисподней. Иначе говоря, он выглядел как порождение ада, борьбе с которым посвятил свою жизнь.

Правой рукой инквизитора был молодой церковник Филион Кастор.

Когда-то он служил подмастерьем у талантливого часовщика, который делал удивительных механических кукол — они умели двигаться, танцевать. Часовщика обвинили в том, что он оживляет свои творения при помощи магии, и отправили на костер. Донес на него собственный ученик — Филион Кастор.

Инквизитор Аурелиус оценил заслугу юноши и принял участие в его судьбе; со временем бойкий бывший подмастерье часовщика стал первым вигилантом церкви Благого Света и доверенным лицом великого инквизитора.

Аурелиус считал Кастора столь полезным, что посвятил в свою тайну.

Много лет Аурелиус страдал от мучительной болезни, которая медленно сводила его в могилу. Покинуть земную юдоль и соединиться с Благим Светом инквизитор не желал; он отчаянно искал спасения от своего недуга. Помочь ему не смог ни один целитель. Тогда инквизитор принялся изучать запретные науки и постигать темные знания, которые поклялся искоренять. Жажда жизни оказалась сильнее чувства долга.

Инквизитор лично допрашивал всех магов, изучал изъятые у своих жертв черные гримуары. Он поставил цель — заключить сделку с демоном, принести ему любую жертву в обмен на свою жизнь.

Чернокнижники Аэдиса испокон веков селилсь на трех улочках столицы, которые жители столицы прозвали кварталом Магов. Самым знаменитым в квартале был особняк «Дом-у-Древа», принадлежащий семье Альдо Торквинуса.

Торквинусы — древняя династия магов. Глава династии состоял на службе при дворе и потому находился под особым покровительством. Он давал советы императору Тебальту, читая и истолковывая знаки природы и расположения звезд. Заступничество императора не спасло Торквинуса — вместе со всей семьей Торквинуса отправили в каземат.

Опустевший «Дом-у-Древа» занял инквизитор Аурелиус. Со своим помощником он каждую ночь совершал темные ритуалы с особой комнате в подвале.

Я вздрогнула — мне было ясно, о какой комнате идет речь.

— И вот, случилось чудо. На призыв Аурелиуса ответили потусторонние сущности. Они назвались Арбателем и Барензаром, демонами-архонтами бесплотного царства. Демоны предложили Аурелиусу сделку.

Демоны незримы, не имеют физической формы в нашем мире. Бесплотное существование тяготит их. Один из демонов пожелал занять тело Аурелиуса — как жидкость заполняет глиняный сосуд, как соки заполняют ствол иссохшего дерева. Демоны обещали, что инквизитор останется хозяином своего тела, получит жизнь и небывалое могущество. Назвали они и цену сделки — триста человеческих жизней, принесенных в жертву в назначенный час и день. Аурелиус использовал знания, которые получил от погубленных им чернокнижников и создал ритуал Слияния.

Чтобы собрать назначенную жертву, инквизитор воспользовался своим положением. Он повелел хватать всех, кто мог хоть в малейшей мере быть заподозрен в ереси. Церковные казематы оказались набиты до отказа.

Инквизитор объявил, что в первый день месяца Мистерий 1601 года состоится небывалое по масштабу аутодафе. Триста чернокнижников будут преданы очищающему огню на площади у Драконового моста через Киенну.

Это событие вошло в историю под названием «Ночь Углей». Под видом религиозной церемонии Аурелиус принес страшную жертву демонам Арбателю и Барензару.

На закате вигиланты провели по улицам Аэдиса триста чернокнижников — среди них был Альдо Торквинус, бывший владелец этого дома. Осужденных обрядили в длинные белые одеяния из грубого полотна, обрили волосы, на головы надели мешки, на шеи — веревки в знак покаяния и отречения от черной магии.

Затем их сожгли на кострах инквизиции во славу Благого Света, а на деле — в оплату договора с демонами.

Жители столицы содрогнулись от неслыханной жестокости, которой им пришлось стать свидетелями; но куда страшнее были события, которые произошли потом.

На следующий день после масштабной казни и проведенного втайне ритуала Слияния — который состоялся здесь, в этом самом доме — Аурелиус предстал перед вигилантами в новой ипостаси: демон в теле человека. Облик его был ужасен. Записи очевидцев утверждают, что кожа его стала ослепительно белой и прозрачной, испещренной кровоточащами шрамами; он говорил разными голосами, на нескольких языках; не шел, а парил над землей. Время от времени тело его содрогалось в ужасных корчах, и тогда Аурелиус издавал душераздирающие стоны.

Обряд Слияния прошел совсем не так, как предполагалось. Видишь ли, Камилла, как стало известно, тела большинства людей плохо приспособлены к тому, чтобы вместить потустороннюю сущность.

Представь, что ты нальешь раскаленную лаву в тонкостенный сосуд из необоженной глины. Он потрескается и развалится на куски. То же самое и происходит с обычным человеком, который решает соединиться с демоном. Правда, есть люди, которые… ну да ладно, об этом потом.

Кассиус метнул неловкий взгляд на господина Дрейкорна, на мгновение осекся, затем продолжил:

— Когда попытались схватить инквизитора, оказалось, что занявший его тело демон Арбатель не так уж бессилен: стражники превратились в кровавые лохмотья раньше, чем смогли до него дотронуться. Аурелиус прошел по императорскому дворцу и появился на улицах Аэдиса, сея панику и разрушения. Погибло более тысячи человек, которым не повезло выйти в тот день на улицу. Затем он пропал бесследно, и о дальнейшей его судьбе по сей день неизвестно ничего. Скорее всего, он сгинул, рассыпался в прах, как все те одержимые, о которых сейчас пишут в газетах.

Я охватила себя руками, как в ознобе. Рассказ Кассиуса меня напугал. Покосилась на господина Дрейкорна — оказалось, все это время он внимательно наблюдал за мной черными недобрыми глазами. Я поспешно отвернулась.

— Что же случилось дальше? — поинтересовалась я внезапно охрипшим голосом.

— Последствия этой истории были совсем не такими, как можно предположить. Император Тебальт получил неоспоримые доказательства, что магия — это не обман, не шарлатанство и не предрассудки; демоны реальны, их можно призвать и заставить служить. Император отыскал нескольких чудом спасшихся от инквизиции чернокнижников и повелел провести расследование, чтобы повторить ритуал вызова. Им это удалось. Немалую роль сыграл Филион Кастор, который отрекся от своего наставника и рьяно взялся помогать императору.

Несколько лет спустя император Тебальт заключил Первый Пакт с демоном- архонтом Валефаром.

Наступила Эпоха Магии. Филион Кастор стал первым теургом-механиком при дворе, создал Небесные Часы, заслужил почет и славу.

Демоны стали являться на ритуалы вызова и заключать сделки с людьми.

Бесплотный мир демонов окутан тайной. Потусторонние сущности не любят делиться знаниями. Известно, что когда-то они имели свой материальный мир, но утратили его миллионы лет назад. Среди демонов существует жесткая иерархия легионов, во главе которых когда-то стояли три демона-архонта: Арбатель, Барензар и Валефар.

Демонам не чужды зависть, распри и соперничество.

Арбателя и Барензара называют демонами-ренегатами: они заключили сделку с Аурелиусом без согласия третьего архонта, Валефара. Он счел это предательством.

Валефар поведал теургам, что желает отыскать демонов-ренегатов; но после того, как один из них попытался занять тело инквизитора, об Арбателе и Барензаре не слышали ни в мире демонов, ни в мире людей. Они не откликались на ритуалы вызова и не являли свое присутствие никому.

Императора Тебальта заинтересовала возможность обрести неслыханное могущество, проведя ритуал Слияния с демоном, как попытался сделать инквизитор Аурелиус. Что, если ритуал возможно повторить и добиться успеха? — подумал он.

Императору донесли, что у Филиона Кастора остался дневник его старого хозяина, инквизитора Аурелуса, в котором, предположительно, описан подлинный ритуал Слияния.

Император пожелал получить дневник, но отдать его Кастор отказался. Тогда Кастора заключили под стражу в собственном доме. Целый год он провел здесь, взаперти, в компании имперских вигилантов, не имея возможности выйти наружу. В «Доме-у-Древа» не раз проводили обыски, но дневник найти не удалось.

В девятом году Эры Магии Кастора казнили. Избрали для него новый, невиданный вид казни, который — вот ирония! — придумал и разработал сам Кастор и его демоны. Историю с дневником сочли выдумкой и постепенно забыли.

И вот, спустя двести лет, лорд-архивариус Клаудиус Дрейкорн сумел отыскать в императорском архиве заметки, начертанные рукой Филиона Кастора. Из них следовало, что Филион Кастор придумал хитрый способ спрятать дневник Аурелиуса. Он разобрал его на страницы и сокрыл их в собственных книгах — каким образом, ты уже видела. Он использовал запретную природную магию — не демоническую — чтобы сделать рукопись невидимой и пометить книги символом, который виден лишь тебе, Камилла. Старому лорду-архивариусу удалось удалось найти несколько страниц из старинной книги с рассуждениями об общей природе демонической магии: на половине страниц есть пометки Филиона Кастора, на остальных нет. Он пишет, что его пометки на оставшихся страницах — точно такие же, что видны всем — откроются лишь «звездному двойнику небесного механика». Так придворный астролог и предположил, что следует искать человека с подходящей астрологической метрикой, и оказался прав. Ты единственная увидела скрытую рукопись Кастора во время испытания.

Нынешний император Акгеон Второй — Свет, храни его! — и канцлер Моркант очень заинтересованы в том, чтобы получить эти записи.

Видишь ли, Камилла, на протяжении двух столетий теурги не прекращают попытки повторить обряд Слияния. Не проходит и недели, чтобы какой-нибудь чернокнижник-отщепенец не рискнул обрести бескрайнее могущество таким путем. Хватает и демонов-ренегатов, готовых пойти на такую сделку. Пока их попытки не увенчались успехом.

Несчастных ждет плачевный конец; полагаю, ты читала в газетах об одержимых. Никто не получает силы, которую удалось обрести инквизитору Аурелиусу; одержимые гибнут в течение нескольких часов в ужасных муках и корчах. Рассыпаются в прах, как сосуды из обожженной глины, в которые налили кипящую лаву.

Но есть предположение, что Филион Кастор знал условия, при которых ритуал мог пройти успешно для любого человека. По какой-то причине он утаил их от своего хозяина; может, сам желал обрести демоническую силу. Возможно, ответ отыщется на одной из этих страниц.

— Кошмарная история, — вырвалось у меня.

Господин Дрейкорн пожал плечами:

— Добро пожаловать в мир магии, госпожа Камилла.

— Зачем императору и канцлеру нужен этот ритуал?

— Камилла, только представь, какими возможностями будет обладать человек, получивший силу потустороннего мира! — горячо воскликнул Кассиус. — Не нужно вновь и вновь платить демонам; человек станет им равным. Первым этот путь пройдет самый сильный и одаренный теург — наш император.

— Но разве это будет человек? От него останется только оболочка.

— Вовсе нет. Демонам многого не нужно; обрести плоть, чувства, вот и все. Валефар обещал членам Совета Одиннадцати — верховным теургам Империи — что сознание человека остается прежним. Демоны забрать его не могут. Нет оснований не верить архонту; демоны всегда держат слово и безукоризненно выполняют свою часть сделки.

Дерево, которое наполняют весенние соки, остается деревом; сосуд, наполненный целебной жидкостью, остается сосудом. Нужно только найти способ, чтобы закалить этот сосуд — хрупкое человеческое тело, которое не может выдержать всю мощь потусторонней сущности. Церковь Благого Света учит наполнять душу светом. Современные прогрессивные церковники готовы признать, что магическая мощь демонов и есть тот свет, которые мы должны пустить в себя, чтобы достичь совершенства.

— Звучит, как ересь, — высказалась я откровенно.

— Прости, Камилла, не тебе об этом судить — ты выросла в общине, где люди живут, как отсталые, упертые дикари, и не хотят признавать мощь магического прогресса. Да и что ты смыслишь в магии и природе демонов!

Во время этой теологической дискуссии господин Дрейкорн молчал и со скучающим видом поглядывал на часы над камином.

Кассиус слез со стола.

— Если я тебе больше не нужен, Джаспер, пойду займусь своими делами. Камилла, я безумно рад, что Джаспер одумался и ты остаешься в этом доме.

— Временно остается, — сухо поправил господин Дрейкорн. Затем, когда управляющий покинул комнату, обратился ко мне:

— Что теперь скажете, госпожа Камилла? Признаюсь, я не любитель религиозных измышлений и легенд. Император дал мне задание, я его выполняю. Вы готовы помогать или нет? Вижу, история эта вас изрядно смутила. Не бойтесь, вам не придется находиться у меня на службе дольше необходимого. Я крайне заинтересован в том, чтобы найти себе другого помощника, который, подобно вам, сможет видеть символы Кастора, но будет посмышленнее и принесет больше пользы.

— Я остаюсь, господин Дрейкорн, — ответила я с безукоризненной вежливостью, хотя кипела гневом. — Благодарю за оказанное доверие.

Против воли я была заинтересована; тайна дневника инквизитора Аурелиуса напугала меня, но и заворожила. Подумать только, к каким удивительным событиям я окажусь причастна! Настоящее приключение. Да и приятно чувствовать себя избранной, той, которой открываются потаенные знаки и письмена.

Что и говорить, я раздулась от чувства собственной важности, несмотря на то, что господин Дрейкорн не уставал напоминать — видеть меня в должности помощницы он не рад.

Вот уж не гадала, что главным моим достоинством окажется нелепый день, в который я появилась на свет; из-за него на меня косились суеверные обитатели общины, а по-настоящему праздновать день рождения я могла лишь раз в семь лет.

Что касается неприятного хозяина — привыкну. Все равно служить ему куда лучше, чем прозябать в общине Олхейма или помирать на окраинах Аэдиса от голода.

Глава 9 Обитатели вивария

Остаток дня прошел кое-как: я укрылась в библиотеке, перекладывала книги, угрюмо прислушивалась к суете в доме. Слышались шаги, голоса посторонних людей. Как только умолкал дверной молоток, раздавалось дребезжание звонка. О возвращении нового лорда-архивариуса стало известно в столице; посетители желали переговорить с господином Дрейкорном, решить застарелые дела или просто засвидетельствовать почтение. Дворецкий проводил по коридорам особняка служащих имперской канцелярии в строгих визитках, бледных, манерных теургов в черных одеяниях и крепких людей в морской форме.

Я мучилась от головной боли и желания уснуть, глаза смыкались, челюсти выворачивало от зевоты, в голове крутились тысячи мыслей и вопросов. В другое время я бы улизнула в комнату, чтобы вздремнуть часок-другой, но теперь, когда объявился хозяин, из библиотеки отлучиться не осмеливалась.

Вопреки моим опасениям господин Дрейкорн не потребовал находиться подле него и помогать с бумагами. Не появился он ни за обедом, ни за ужином; так я его и не видела до конца дня.

Ночь прошла беспокойно. В кошмарах собственной персоной явился ко мне инквизитор Аурелиус. Отчего-то одет он был в излюбленный традиционный балахон старейшины Уго. Безумец пытался схватить меня костлявыми, неестественно длинными руками и бросить на пылающий костер.

Проснулась с криком, в поту. Встала, жадно напилась холодной воды, но уснуть уже не смогла. Пришлось встать, одеться, и от нечего делать тащиться в библиотеку, хотя час был ранний. До завтрака просидела в каморке, бессмысленно листала учебник староимперского и пыталась понять хоть слово.

В столовую пошла нехотя — мысли о еде вызывали отвращение, настроение было подавленное, и оно ни капли не улучшилось, когда я увидела, кого хозяин пригласил на завтрак.

На приветствие господин Дрейкорн ответил довольно дружелюбно, а вот расположившийся по правую руку стряпчий Оглетон при виде меня оскалил зубы в кровожадной ухмылке.

Стряпчий был один, без верного бес-лакея; как я не приглядывалась, страшной тени за его плечами не заметила. «Господин Дрейкорн не терпит демонических слуг», вспомнила я.

— О-хо-хо! — вскричал Оглетон, горделиво проводя пальцем по кончикам усов, закрученных в немыслимые вензеля. — Госпожа Камилла, скромная отроковица Света. Не ожидал. Вижу, вы прижились в «Доме-у-Древа». Освоились, втерлись в доверие. Уже и забыли, наверное, как просили подаяние. Далеко пойдете, голубушка.

Две бессонных ночи плохо сказались на моем терпении. Неожиданно для самой себя я ответила в тон стряпчему, язвительно:

— Рада встрече, господин Оглетон. Где же ваш бес-лакей? Неужели вы наконец- то научились самостоятельно подносить ложку ко рту, вытирать нос и застегивать штаны?

Сидевший напротив Кассиус стукнул ладонью по столу и громко рассмеялся. Стряпчий Оглетон возмущенно ахнул и пошел красными пятнами. Господин Дрейкорн нахмурил брови.

Стало стыдно. Я показала себя грубиянкой, не умеющей с достоинством игнорировать выпад в мою сторону. Хорошее же мнение сложится обо мне у хозяина!

После секундной заминки наступила на гордость и произнесла сбивчиво и покаянно:

— Простите, господин Оглетон, не хотела вас оскорбить. Уверена, демонический лакей служит вам верно; разумеется, он стал вашей правой рукой во всем, даже в самых интимных сторонах жизни.

Кассиус захохотал еще громче, так, что кофе, который он в этот момент прихлебывал, пошел у него носом; управляющий закашлялся, не переставая смеяться.

Когда я осознала, что ляпнула, в ужасе подняла глаза на господина Дрейкорна. Тот по-прежнему хмурился, но уголки губ едва заметно дрогнули, а в глазах прыгали черти.

Оглетон надулся было, но затем произнес полу язвительно, полу восхищенно:

— Ого! Мышка отрастила зубки. Берегитесь, Джаспер, так она и вас слопает и не подавится.

Я аккуратно сложила салфетку и поднялась из-за стола.

— С вашего позволения, господин Дрейкорн, я оставлю вас. Нет аппетита.

Пойду в библиотеку; много работы.

Господин Дрейкорн что-то буркнул под нос и милостиво отпустил меня кивком; пока я шла до двери, спиной чувствовала его взгляд. По затылку побежали мурашки.

Голодная и раздраженная, я вернулась в библиотеку, села за стол в каморке, уронила голову на руки и оставалась в полузабытье не меньше часа.

Когда-то я жаждала перемен, стремилась к ним всей душой. Теперь события сменялись с такой головокружительной быстротой, что я и рада бы передохнуть, но спокойная, размеренная жизнь навсегда осталась позади. Я гадала, чем обернется для меня возвращение хозяина, как сложатся наши отношения и не ищут ли меня в этот самый миг новые неприятности.

Наконец, отлепила голову от стола и нехотя встала. Пора приниматься за дело.

Я подошла к небольшому зеркалу на стене, которое раздобыла в заброшенной комнате восточного крыла. Отражение не порадовало: лицо бледное, осунувшееся. Я привыкла считать себя миловидной, поэтому увиденное расстроило. Одно хорошо: подпаленные по милости мерзкого Оглетона брови и ресницы отросли, стали даже лучше прежнего — чернее и гуще.

Не раскисать!

В каморке имелась спиртовая горелка, я поставила на огонь миниатюрный медный кофейник. Стоит немного взбодриться, раз уж пришлось отказаться от завтрака.

Когда наливала воду, раздался стук в дверь. От неожиданности я подпрыгнула. Кого принесло?

— Камилла, это я, — в каморку протиснулся взъерошенный Кассиус. — Позволь, спрячусь у тебя на часок. Хочу передохнуть. Джаспер загонял так, что я скоро свалюсь камнем. Он неутомим: делает сто дел одновременно, ворчит, придирается!

Управляющий рухнул на стул и расслабился.

— Он всегда такой? — спросила я, отвернувшись, чтобы достать пакетик с черным ароматным порошком.

— Какой — такой? — недоуменно переспросил Кассиус.

— Неприветливый. Жесткий. Требовательный.

— Джаспер? Он бывает разный. В целом он очень даже неплох, уверяю тебя. Поймешь сама, когда узнаешь ближе.

— Отчего вы сказали, что он похож на своего отца? Я видела портреты покойного Клаудиуса Дрейкорна. Ни малейшего сходства.

— Я имел в виду характер. Ты верно отметила — придирчивый, требовательный. Но Джасперу, разумеется, далеко до сварливого подлеца и брюзги, каким был его отец. Таким, слава Свету, он не станет никогда.

— Кофе? — предложила я, обдумывая ответ Кассиуса.

— Не откажусь. А не держишь ли ты, случаем, в этом миленьком ржавом сейфе бутылку-другую напитков покрепче? Я бы не отказался от глотка джина.

Я улыбнулась.

— Чего нет, того нет.

Кассиус встал и прошелся по каморке. Остановился у модели Небесных Часов на стене, восхищенно присвистнул, тронул пальцем медную шестеренку. Древняя конструкция внезапно ожила, загремела. Закрутились диски, со скрипом двинулись маховики, дернулись маятники и подвесы, замелькали астрологические символы и цифры; затем движение замерло и все стихло.

— Провалиться мне на месте, если эту штуку не сделал сам Филион Кастор. Представляю, сколько за нее дадут на аукционе! Интересно, Джаспер помнит об этой старинной железяке?

В этот момент в дверь сильно и требовательно стукнули пару раз, и в проходе появился гран-мегист Джаспер Дрейкорн собственной персоной. Он был так высок, что головой почти задевал притолоку; в каморке стало теснее и темнее.

Кассиус скривился от досады.

— Уже иду, Джаспер. Что там теперь? Журналы учета пятого портового склада?

— Потом, — ответил господин Дрейкорн, оглядываясь по сторонам. — Как вы устроились, госпожа Камилла? Вам удобно работать в этой комнате? Покажите, что успели сделать за тот месяц, что хозяйничаете в библиотеке.

Тон гран-мегиста был неласков, как будто он заранее готовился выговорить мне за лень и неаккуратность. От его пристального взгляда я вновь ощутила в груди и животе тянущее, мутное чувство.

За спиной раздалось шипение, повалил дым; я метнулась к горелке. Вот незадача: отчего стоит появиться хозяину, сразу случается катастрофа?! Из медного кофейника пошла пена и залила огонь.

Я торопливо схватила кофейник за ручку и убрала на подставку.

— Хотите кофе? — предложила убитым голосом.

— Ни в коем случае, — ответил господин Дрейкорн с явным отвращением.

Я подняла глаза и удивилась: хозяин внезапно побледнел и сделал шаг назад, словно отступая от заполнивших каморку клубов белесого дыма. Дальше — чуднее: он повернулся, заметил свое отражение в зеркале на стене, и вздрогнул так, словно увидал самого черта. Тряхнул головой, отгоняя наваждение, поспешно отступил.

Что за дела?

— Здесь мало места, — бросил господин Дрейкорн, — в библиотеке будет удобнее. Расположимся там.

Он вышел, а я вопросительно глянула на Кассиуса: что такое с хозяином?

Кассиус помялся, развел руками и пояснил:

— У теургов бывает много причуд. Джаспер, например, не выносит двух вещей

— дыма и зеркал. Давняя история. Что-то нехорошее произошло с ним однажды в жертвенном зале, какой-то ритуал был проведен неудачно — прости, не знаю подробностей. Он даже бреется без зеркала.

Я была так изумлена, что прямо поинтересовалась:

— У него есть еще какие-то странности, о которых мне следует знать? Грызет ногти? Рычит на луну? Во сне разгуливает по крышам в одном исподнем?

Кассиус засмеялся.

— Узнаешь сама. Идем! Джаспер уже заждался.

Мы вышли в библиотечный зал. Господин Дрейкорн стоял у входа и с кислой миной разглядывал стражей-некроструктов.

— Зачем они здесь, Кассиус? Я просил убрать их с глаз долой.

— Прости, Джаспер, канцлер настоятельно потребовал, чтобы они охраняли книжные сокровища твоего отца.

— Довольно я насмотрелся на механических мумий Крипса, чтобы терпеть их еще в своем доме. Нужно от них избавиться — если моя новая помощница не против. Что скажете, госпожа Камилла? Нравится вам это совершенное творение демонической магии?

— Я к ним привыкла, — выдавила я. — Но нет, они мне не нравятся.

— Вот и славно. Долой их.

Господин Дрейкорн не пошевелился, лишь губы беззвучно выговорили какое-то короткое слово — и гигантские магомеханические создания ожили.

Я охнула. За все время, что я пробыла в особняке лорда-архивариуса, Калеб и Кальпурния ни разу не подавали признаков жизни; я привыкла считать их обычными чучелами. Я вздрогнула от испуга и неожиданности, когда они разом шагнули вперед, грозно и неотвратимо, сошли со своих мраморных пьедесталов и замерли перед теургом.

Мощные ноги согнулись под странным углом, уродливые головы медленно поворачивались налево и направо. Запахло нагретым металлом, смазкой и формалином. С шипением ходили шатуны, ритмично пульсировала коричневая жидкость в прозрачных трубках, пощелкивали скрытые пружины. Двигались некрострукты так плавно, что сразу становилась понятно — в их упругой мертвой плоти и металлических суставах таится неслыханная сила. Окажись прошлой ночью в библиотеке настоящий грабитель, ему бы не поздоровилось.

Магические стражи одновременно повернулись, нагнулись, подняли тяжеленные мраморные подставки, на которых стояли еще секунду назад, выпрямились и снова замерли.

— Кассиус, отведи их в восточное крыло или в каморку входа. Пусть остаются на посту там.

Кассиус кивнул и пошел к выходу; некрострукты последовали за ним, грозные, нелепые, но удивительно ловкие — ступали они легко, почти беззвучно, и несли тяжелые каменные глыбы так, словно те были сделаны из дерева.

Когда Кассиус и его страшный конвой ушли, хозяин прошелся по библиотеке, заглянул во все шкафы и уголки. Я ходила следом. Иногда мне задавали короткий вопрос; я без запинки отвечала, но мысли мои были далеко.

Когда хозяин отворачивался, я украдкой изучала его.

Господин Дрейкорн совершенно не походил на теургов, какими их знали и привыкли видеть в Аэдисе. Теурги в большинстве своем отличались бледностью и субтильным сложением; лица у них были изможденными, глаза отсутствующими: говорили, что многолетнее общение с потусторонними существами накладывало отпечаток и отнимало здоровье. К тому же многие теурги не гнушались платить демонам толикой собственной жизненной силы, если в том возникала необходимость, и оттого имели болезненный вид.

Гран-мегист Дрейкорн телосложение имел крепкое, поджарое. Сегодня хозяин надел строгий сюртучный костюм полувоенного кроя, который не скрывал, как под плотной тканью на спине, руках и бедрах перекатывались мышцы. По видимому, человеком он был очень сильным и знакомым с физическим трудом не понаслышке. Что за жизнь он вел?

В лице, казалось, отсутствовали любые мягкие линии. На коже — здоровый морской загар. Черты резкие, но следовало признать — была в них своеобразная мужская красота.

Меня подобная внешность настораживала и пугала. Я верила, что лицо отражает характер и решила, что господину Дрейкорну свойственна непреклонность, чрезмерная суровость и, вероятно, скрытая жестокость; такие качества хозяина сулили мне, его нежеланной помощнице, тяжелое время. Его поведение и манера обращения только укрепили меня в этом мнении.

Обойдя библиотеку, хозяин расположился за восьмиугольным столом и принялся перелистывать страницы заполненного мной каталога.

Я топталась рядом и с тревогой ожидала вердикта.

К моему немалому удивлению господин Дрейкорн сдержанно, но вполне искренне похвалил за трудолюбие и аккуратность.

— Неплохо, — коротко произнес он, откладывая бумаги в сторону. — Вижу, вы время зря не теряли. Поработали на славу. Библиотека почти в идеальном состоянии. Теперь займемся тем, что действительно важно.

Он указал на черную папку, которую принес с собой. Внутри оказалась стопка знакомых тонких листов, исписанных мелким почерком — страницы дневника безумного инквизитора Аурелиуса.

— Пока вам удалось найти семьдесят страниц утраченного дневника; по моим сведениям, осталось найти еще тридцать пять, — пояснил господин Дрейкорн. — Вы продолжите поиск нужных книг в библиотеке, а также начнете переписывать найденные тексты. Как уже знаете, видны они лишь вам. Придется постараться. Начинайте. Посмотрю, как вы справляетесь.

Я села за стол и приступила к делу. Теперь, когда я знала, какая история стоит за этими листками пожелтевшей бумаги, касалась я их с трепетом и даже страхом.

Что может быть сложного в том, чтобы скопировать текст? Оказалось, все. Я решила, что староимперскую письменность придумали ученые мужи с извращенным умом, которые ненавидели все простое, удобное и понятное; их каллиграфические изыски могли довести до исступления кого угодно. Почерк у инквизитора Аурелиуса был неразборчивым — болезнь, которая позднее вынудила инквизитора совершить ужасные поступки, ослабила его руку. Я не могла разобрать каждое второе слово, а если учесть мои скудные знания староимперского, задача оказалась почти непосильной. Смысла текста я не понимала вовсе.

Хуже всего было то, что господин Дрейкорн сидел рядом все время, пока я мучилась с первым листом, и наблюдал, как я неуклюже переписывала строку за строкой толстым, неудобным самопишущим пером. И хотя глаза его не могли видеть оригинал, время от времени он помогал угадывать слова по моим невнятным объяснениям; я убедилась, что хозяин обладал острым и быстрым умом, но при характер при этом имел невыносимо дотошный.

Ошибки он отмечал моментально, при этом порой придирался на пустом месте: слишком длинное тире, пропущен диакритический знак, завитушка в заглавной букве смотрит не в ту сторону. Каждый раз приходилось начинать заново. В конце концов он довел меня до белого каления. Испортив не меньше дюжины листов, я мысленно стонала каждый раз, когда слышала слова, произнесенные сухим тоном:

— Здесь ошибка. Внимательнее!

В библиотеку заглянул Кассиус, чтобы задать хозяину какой-то вопрос; посмотрел на меня сочувственно и произнес:

— Джаспер, у Камиллы все получится лучше, если ты не будешь стоять у нее над душой.

— Не беспокойся, Кассиус, — ответил господин Дрейкорн с легкой насмешкой.

— Я ее не съем. Мы отлично ладим: госпожа Камилла уже почти отказалась от мысли чем-нибудь огреть меня в ответ на следующее замечание. Она все реже переводит кровожадный взгляд с этого тяжелого учебника староимперского на мою голову. Я, в свою очередь, получил бесценный опыт. Теперь на собственной шкуре знаю, как тяжело приходится учителям чистописания в школах. Лучше отстоять две вахты подряд в штормовую погоду, чем смотреть на пьяных хромоногих жуков, которые с трудом выползают из под пера госпожи Камиллы.

Я непроизвольно испустила тяжкий вздох. Оказывается, он все это время читал эмоции на моем лице; а я-то думала, что удачно прячу нехорошие мысли под маской спокойствия и невозмутимости, как и полагается личной помощнице.

Управляющий ушел, а господин Дрейкорн откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и произнес холодно, уже без следа улыбки:

— Старайтесь лучше, госпожа Камилла. Переписанный текст будет читать император. Я плачу вам немалое жалованье и не собираюсь дополнительно нанимать переписчика для ваших каракуль. Ладно. Сегодня больше не буду вас мучить. Отложите перо и бумагу. Давайте поговорим. Расскажите о себе. О вас мне известно не так уж много.

Я растерялась.

— Что вы хотите узнать?

— Почему вы сбежали из Олхейма? Вам там плохо жилось? У вас есть отец — где он сейчас? Как получилось, что вы родились в Аэдисе?

— Отца изгнали из общины.

— Почему?

— Ему не нравились порядки, которые установил в последние пятнадцать лет старейшина Уго. Прежний старейшина, Гилеад, был куда человечнее. В молодости отец ушел из общины — решил повидать мир. В Аэдисе он устроился помощником доктора, познакомился с моей матерью. Она из семьи зажиточных лавочников. Родня была против их брака, но они поженились; вскоре родилась я. Когда мне исполнилось полгода, в столице разразилась эпидемия костяной чумы. Мать умерла. Отец выжил, но ходит с трудом — левая нога высохла ниже колена. Он остался один, искалеченный, с младенцем на руках. Ему пришлось вернуться в общину. Братья по вере приняли его обратно, оказали помощь, дали кров и защиту. Тогда порядки в общине были не такими строгими. Потом старейшина Гилеад умер, его место занял просветленный старейшина Уго. Отца моего он ненавидел всегда. С годами отец все чаще критиковал Уго, не подчинялся его приказаниям. Получил два предупреждения, на третий раз его изгнали.

— А вас?

— Я могла остаться… на определенных условиях. Но не захотела. Всегда мечтала получить свободу, повидать мир. В Олхейме сложно найти работу; тогда я решила уехать в Аэдис, чтобы заработать денег. Отец согласился. Я высылаю ему деньги, когда могу.

Господин Дрейкорн медленно произнес:

— Я правильно понял — отец разрешил вам уехать в столицу одной, безо всякой защиты и поддержки, чтобы вы как-то устроились в этой проклятой клоаке, которую принято называть городом Магии и Прогресса, и в поте лица стали зарабатывать на вас двоих?

— Ну да, — ответила я растерянно.

— Ваш отец — удивительный эгоист, и притом невероятно беспечный и безответственный.

Я вспыхнула.

— Вы не знаете его. Как можете так говорить?!

— Что я должен узнать о человеке, который отправляет свою дочь на верную погибель, чтобы перестать считать его эгоистом? Ваш отец сам жил в Аэдисе и должен понимать, как опасны окраины этого города для одинокой юной девушки. Котлы, Предгород, Пристанище — это нищета, безработица и преступность. Найти приличную работу необычайно сложно, особенно приезжим. Каждый день в руках подпольных торговцев жертвенной человечиной оказываются сотни несчастных. Ума не приложу, как вы сумели выжить эти недели в столице, пока не попали ко мне в дом?

— Отцу пришлось тяжело. Не вам его судить. Он воспитывал меня. Укрыл в общине, — упорно произнесла с неприкрытой неприязнью.

— Скорее, сам укрылся там от невзгод и необходимости нести ответственность. Вы говорите, он хромает — но руки у него в порядке? Голова? Полагаю, он нестарый еще человек. Отчего же он не поехал с вами, чтобы попытать счастья здесь? Из-за своей гордости и неумения придержать язык он лишился дома и обрек вас на такую жизнь. Зря вы покинули общину, госпожа Камилла. Там вам было бы безопаснее.

Достойно ответить не вышло. Неприятно признавать, что в словах господина Дрейкорна была горькая правда. После того, что случилось двадцать лет назад, отец боялся большого мира; несмотря на браваду и показное пренебрежение правилами, он сильно переживал изгнание из общины и опустил руки. Мое решение отправиться в Аэдис он горячо поддержал. Хвалил столицу, рассказывал о ее красотах, а об опасностях и темных сторонах даже не упоминал.

Я подняла голову, но тут же отвернулась — взгляд у хозяина был тяжелым, непроницаемым, и когда он смотрел на меня, я терялась. В черных глазах на миг промелькнуло удовлетворение, а на губах — усмешка, и я поняла, что господин Дрейкорн, потакая своей натуре, опять провоцировал меня в разговоре — а я попалась.

Не поддаваться! Спокойствие и рассудительность; вот лучшая тактика.

— Расскажите мне о жизни в общине. Вы получили скудное образование, но речь у вас правильная, и знаете не так уж мало для девушки ваших лет и образа жизни.

Это меня удивляет. Я видел счета и документы, которые вы помогали вести Кассиусу

— голова у вас варит неплохо.

— Меня воспитывали не так, как остальных девушек в общине. Отец дружен с почтмейстером в Олхейме, и частенько получал от него столичные журналы и газеты. Еще была тайная договоренность с одной ученой дамой в Олхейме — я ходила к ней заниматься математикой и географией два раза в неделю. Дома отец держал большую библиотеку. Когда старейшина Уго прознал об этом, вынес отцу первое предупреждение и велел избавиться от всех книг. Пришлось прятать их на чердаке.

— Что за человек этот просветленный старейшина Уго?

— Отвратительный! — с жаром произнесла я и стыдливо добавила:

— Он хотел, чтобы я стала его четвертой женой.

— Ого! Какой выносливый мужчина. Четыре жены! Для этого нужны стальные нервы. Он получил титул просветленного именно поэтому?

Против воли я улыбнулась.

— Просветленный может напрямую общаться с Акселем Светлосердным, основателем общины Отроков Света.

— Это еще что за персонаж? Разве он не помер лет эдак сто пятьдесят — двести тому назад?

— Его мощи находятся в особой комнате в храме, куда нет доступа посторонним. Два раза в день просветленный скрывается там и получает от Акселя наставления и советы.

— От трупа двухсотлетней давности? Вряд ли от такого наставника можно ожидать свежих и живых идей.

Господин Дрейкорн покачал головой и усмехнулся.

— Какие еще абсурдные вещи творятся в вашей общине? Чему вас там вообще учат? Вы проводите какие-то особые обряды?

— Отроки Света исповедуют имперскую религию Благого Света… за одним исключением — мы не приемлем демоническую магию. Да, есть особые обряды. Старейшины учат нас, как приблизиться к Свету, превратить душу в неугасающий светильник. У нас есть специальные молитвы, медитации и испытания… довольно неприятные. Женщин учат терпению, покорности и стойкости. Мужчин учат не обращать внимание на боль и неудобства, быть твердыми, сильными и сосредоточенными.

— Занятно. Знаете ли вы, что при подготовке теургов учат тому же самому? Но цели при этом, конечно, ставят другие. И что, получается у старейшин превратить послушников в святых?

— Плохо. Старейшина Уго утверждает, что Аксель Светлосердный недоволен своими отроками и требует большего усердия. Аксель поведал ему, что все мы убогие ничтожества, и ни один из нас, слабоумных подлецов, не достоин стать новым пророком.

— Как погляжу, этот ваш святой Аксель изрядный сквернослов и брюзга, даром что сыграл в ящик две сотни лет назад. Ну, довольно на сегодня забавных историй.

С этими словами господин Дрейкорн поднялся из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Начиная с завтрашнего утра работать будете со мной, в моем кабинете в башне. Так я смогу постоянно контролировать вас. Пройти туда можно через ход на галерее в библиотеке за книжным шкафом или через коридор на втором этаже. С полседьмого до восьми — набиваете руку староимперскими прописями. После завтрака и до обеда будете расшифровывать дневник и помогать с другими бумагами и делами — вы все-таки моя личная помощница, и должны отрабатывать свое жалованье полностью. После обеда работаете в библиотеке. После ужина еще час- полтора прописей и урок староимперского. Да, еще вам придется научиться стенографии. Вопросы?

Я ошалело помотала головой. Он собирался загнать меня в гроб; как я это все выдержу?

Господин Дрейкорн заметил мой унылый вид и собрался отпустить очередное язвительное замечание, но его прервало появление Кассиуса. Управляющий был взволнован и запыхался, будто поднимался по лестнице бегом.

— Джаспер, — произнес он, отдуваясь, — ты срочно нужен внизу — доставили клетки с животными.

Объявление было столь неожиданным, что я решила, что ослышалась. Но нет, господин Дрейкорн поманил меня и велел сопровождать:

— Идем, Камилла, вам понравится. Вы еще не видели наш виварий в подвале.

В этом хозяин ошибался, но сообщать ему об этом я, конечно, не стала. Идти в подвал не хотелось, но делать нечего — поплелась следом.

По пути вполголоса расспросила управляющего, что к чему. Оказалось, капитан брига «Центавр», на котором господин Дрейкорн совершил последнюю экспедицию старшим офицером перед тем, как выйти в отставку и принять наследный титул лорда-архивариуса, доставил в столицу груз экзотических зверей для вивариев имперских теургов. Нескольких жертвенных животных капитан просил временно разместить в виварии господина Дрейкорна; их-то и привезли в особняк.

Вышли на улицу. Утро выдалось ясное, морозное; руки озябли моментально, холодный ветерок ожег щеки — зима готовилась войти в столицу.

Небесные Часы переливались белым светом в хрустальном небе. Минуту я стояла, задрав голову и прищурившись — с удовольствием вдыхала свежий воздух, любовалась медленно вращающимися кольцами армилл и сменой причудливых астрологических знаков. Поблекло символическое изображение трехглазой маски, наливался золотом символ рогатого солнца — подходил к концу месяц Мистерий, время праздников, близился месяц Светорода, время покаяния и воздержания.

У темной каменной стены стоял высокий крытый фургон, подле него суетились крепкие краснолицые люди в морской форме; когда они перебрасывались репликами, из-под закрученных усов вылетали облака белого ледяного пара.

Запряженные в фургон кони вздрагивали, фыркали, пробовали пятиться — их нервировал груз, который они доставили.

Из фургона с трудом извлекли несколько больших клеток, закрытых попоной; донеслось глухое, едва слышное ворчание. Клетки водрузили на специальные полозья и потащили спуску к широким подвальным воротам, которые вели в виварий. Во время моих приключений в подвале они были заперты на замок снаружи.

Господин Дрейкорн отдавал короткие распоряжения. Появился конюх Ирвин, унылый малый неопределенных лет; ворота открыли, клетки покатили вниз. Мы прошли следом.

Я вступила в виварий и с опасением огляделась. Пол покрыт ровным слоем опилок, ярко-желтых в квадратах света, падающего из окон под потолком. Ни следа длинных деревянных ящиков с оружием бунтовщиков, словно и не было их тут никогда.

Пока клетки устанавливали, я отошла в сторону, чтобы не путаться под ногами у грузчиков, и вдоль стенки пробралась к двери в углу, обитой железными панелями с выгравированными магическими символами — входу в жертвенный зал, из которого можно попасть в пещеру под корнями мертвого древа Ирминсул. Огляделась — не смотрит ли кто? — и осторожно толкнула панель. Дверь не шелохнулась; ее заклинило в прошлый раз, когда я укрылась за ней от неизвестных людей в подвальном коридоре.

Досадливо выругалась про себя. Мне нужно вызволить забытый фонарь в пещере; теперь, когда приехал хозяин и обосновался в башне, ход туда оставался один — через жертвенный зал.

— Эту дверь не открывали лет десять, — пророкотал голос прямо у меня над ухом. Я вздрогнула.

— Не стоит вам ходить туда, госпожа Камилла, — произнес мой хозяин. — Это зал для ритуалов вызова и жертвоприношений.

Он взялся за ручку и дернул дверь — ничего не вышло.

— Странно, — задумчиво произнес господин Дрейкорн. — Ни отец, ни я этим залом не пользовались. Стоит проверить, как там сейчас внутри. Надо бы найти ключ. Пикерн знает, где он.

Я разволновалась. Если он зайдет туда, то обнаружит остатки разбитого фонаря. Тогда мне точно не поздоровится!

Тем временем груз занесли внутрь, ворота закрыли. Конюх Ирвин и его новый, незнакомый мне помощник принялись снимать попоны с клеток и осматривать их обитателей. Я завороженно ходила от клетки к клетке вслед за хозяином.

Увидела двоих саблезубых медведей — крупных, покрытых блестящей бурой шерстью, двух песчаных львов и трех тигров-альбиносов. Все звери сидели, понурившись, или недвижно лежали на боку. Они часто дышали, глаза у них остекленели, у некоторых из пасти вывалился длинный красный язык. Животных чем- то опоили, чтобы перевезти с корабля на сушу без хлопот.

Внимание привлек зверь странной наружности, который выглядел бодрее остальных. Он расхаживал по тесной клетке из угла в угол и мотал крупной головой с длинной гривой. Походил зверь на помесь льва и тигра и имел странный, серебристый окрас. К своему удивлению я заметила на широком лбу два крупных роговых нароста.

Подошла ближе.

— Это полигер, — пояснил господин Дрейкорн, заметив мой интерес, — рогатый лев. Изображен на гербах древнейших родов Аквилийской империи. Теперь в наших землях не встречается. Их жизненная сила чрезвычайно ценится демонами… один полигер стоит не менее пятидесяти человеческих жертв.

Сначала я не поняла, что он имел в виду, а когда осознала, какая участь ждет животных — похолодела и непроизвольно отступила от господина Дрейкорна на пару шагов.

Чаще, чем человеческие жизни, в жертву демонам приносят жизни животных. По простым сделкам с низшими сущностями расплачиваются черными петухами, собаками, свиньями и баранами; демоны рангом выше требуют породистых лошадей или экзотических животных.

У меня задрожали губы, и это не укрылось от зорких глаз господина Дрейкорна.

— Если собираетесь жить в столице, придется закалить сердце, госпожа Камилла, — произнес он мягче, чем обычно, с ноткой жалости. — Жертвоприношения

— обычная практика в нашем мире магии. Никто не смотрит на это, как на что-то ужасное. Со временем вы привыкните. Вы же не плачете над судьбой кур, которые попали в ваш суп? Почти все эти животные покинут дом до конца недели. Саблезубых медведей я привез для своего старого учителя, теурга Карадоса. Полигер предназначается для баронессы Леноры Мередит, моей давней… знакомой. Но посмотрите сюда — вот редкий экземпляр.

В небольшой клетке сидел удивительный зверек размером с комнатную собачку. Он походил на миниатюрного льва, но мордочка с лукавыми глазами и блестящим черным носом напоминала обезьянью. Вместо задних лап — птичьи когти, пальцы на передних лапах ловкие и подвижные, как у человека, к круглым бокам прижаты зачаточные крылья.

Выглядел он уморительно; с интересом посмотрел на нас, затем резво подскочил к решетке и стал выпрашивать угощение.

Господин Дрейкорн протянул ему кусок сушеного яблока; зверек зашипел, оскалил острые зубы, отскочил. Серая шерсть на загривке встала дыбом.

— Животные не выносят теургов, — сухо пояснил хозяин. — Они чувствуют, с какими существами мы имеем дело и чем им платим по договорам.

Он вложил лакомство мне в руку и жестом предложил угостить зверька.

— Это альфин. Купил его у одного торговца в Луджере. Считается, что альфины наиболее близки к человеку по интеллекту и жизненной энергии, поэтому стоят бешеных денег. По легенде они обладают интересными способностями — например, могут отыскивать погибших в темном лабиринте, в который солдаты попадают после смерти, и выводят их назад в мир живых. Альфины умеют смеяться, сопереживать, и оплакивать утрату. Они были популярной платой по демоническим сделкам на протяжении первого столетия Эры Магии, и потому альфинов ныне почти не осталось.

Зверек выхватил яблоко и с удовольствием сжевал. Затем отправился вглубь клетки, что-то принес в миниатюрной руке и вложил мне в ладонь. Подарок оказался погрызенной деревяшкой. Альфин поднес лапку ко рту и почмокал — пригласил угоститься.

— Нет, спасибо, — сказала я и помотала головой. Тогда альфин засмеялся. Удивительное зрелище! Он смеялся почти как человек, издавая тонкие, хриплые звуки, раскачиваясь от удовольствия. Я не выдержала и засмеялась в ответ, но тут же осеклась.

— Для кого предназначается альфин? — спросила я господина Дрейкорна, который молча наблюдал за нами.

— Ни для кого. Торговец содержал животное в ужасных условиях, поэтому я выкупил его. Пока он поживет здесь.

Ответ немного успокоил. Кажется, веселому зверьку не грозила участь в скором времени отправиться на жертвенный алтарь.

Маленький крылатый обезьянолев настолько пришелся мне по душе, что я завела привычку наведываться в виварий каждый вечер.

Подолгу стояла я у клетки с полигером. Величественный, грозный зверь вызывал острую жалость. Он угрюмо ходил кругами по клетке, а когда я пыталась привлечь его внимание, смотрел пустым, безжизненным взглядом.

С альфином мы подружились очень тесно; я даже дала ему имя — Фаро, в честь пса, который прожил у меня десять лет и ушел прошлым летом.

Альфин был восхитителен — завидев меня, он хватался за решетку крошечными пальчиками и принимался бормотать на своем языке — то ли рассказывал веселые истории, то ли жаловался на судьбу. Я приносила ему с кухни различные лакомства. Конюх Ирвин отпирал клетку и позволял брать альфина на руки. Зверек карабкался мне на плечо, вытаскивал шпильки и принимался играть с волосами.

Однажды эту картину застал господин Дрейкорн, который спустился в виварий по какой-то надобности.

— Не привязывайтесь к нему, Камилла, — велел он/ — Это ни к чему. Не забывайте: животные в виварии — не домашние питомцы.

Меня словно холодом окатило от его слов; я вернула альфина в клетку и, не говоря ни слова, ушла наверх.

Прошла неделя. Поначалу работать под неусыпным контролем хозяина оказалось сложно, и не только от того, что он завалил меня работой. В его присутствии я испытывала тревогу и скованность, и от того путалась, терялась, допускала промах за промахом. Было в нем что-то такое, что подавляло и нервировало; может, я испытывала к теургу те же чувства, что животные в виварии. Во всяком случае, ничего подобного в присутствии других людей я раньше не ощущала. У меня кожа покрывалась мурашками, когда он оказывался слишком близко или когда я ловила на его взгляд — глаза черные, пронзительные, а на дне словно лава кипит. С непривычки каждый раз приходилось собираться с духом, чтобы спокойно посмотреть ему в лицо.

Во время своего первого рабочего дня в башне я допустила промах. Рано утром явилась в библиотеку, собираясь оттуда пройти в хозяйские покои, как было приказано. Господин Дрейкорн уже ждал у скрытого прохода на галерее, безукоризненно одетый и выбритый, несмотря на ранний час.

— Идите сюда, — позвал он меня, — Я покажу вам, как открыть проход за этим книжным шкафом. Отсюда вы попадете в башню быстрее, чем через коридор.

Я прекрасно знала, как работает потайной рычаг, но покорно кивнула и последовала за ним.

Мы прошли в башню.

— Кабинет на втором ярусе. Спускайтесь по лестнице и ничего не трогайте. Ни в коем случае не касайтесь веток и ствола дерева.

Он шел следом — я спустилась, и сразу направилась к массивному письменному столу, который заметила, когда тайком пробралась в хозяйские покои. Выложила на стол принесенные бумаги, книги и письменные принадлежности, огляделась.

Хозяин наблюдал за мной с выражением легкого подозрения. Я похолодела — от него не укрылось, что шла я уверенно, зная, куда иду, и по сторонам лишний раз не глазела. Догадался или нет, что здесь я не в первый раз?

Если и догадался, подозрения пока оставил при себе. Велел приступить к работе, сам занялся письмами и бумагами, сидя за другим концом стола.

Во время работы господин Дрейкорн со мной почти не разговаривал; хмурился, шелестел документами с черной печатью имперской канцелярии, время от времени беззвучно прихлебывал кофе с невообразимым ароматом. Как можно такое пить? Крепкий, пряный запах муската, гвоздики и кардамона щекотал ноздри и мешал сосредоточиться.

Спустя два часа господин Дрейкорн изволил отложить документы и подсел ко мне — проверить работу. Придирался куда меньше, чем накануне, даже скупо похвалил. Объяснил, что делать дальше, затем ушел, оставив меня в башне одну.

Я быстро вскочила, сладко потянулась. С непривычки болели глаза, рука и спина. Обошла кабинет, приблизилась к покрытым блестящей черной корой ветвям и стволу Ирминсула. Смело провела рукой по узорным трещинам на древесине. Я уже не раз делала это, ничего страшного не произошло. Что за глупый запрет?

Дерево было точно таким же, как и несколько дней назад. Первобытное, странное, застывшее в веках, и совершенно мертвое. Никакой пульсации под корой я не ощутила — выходит, ранее это мне почудилось или было пустой фантазией.

Разумеется, хозяин выбрал этот самый момент, чтобы внезапно вернуться в кабинет. Я отдернула руку и метнулась на место, но было поздно.

Господин Дрейкорн ничего не сказал, но кинул такой взгляд, что сердце зашлось от тревоги — успел он заметить, как я касалась дерева, или нет?

В конце дня, когда у меня от усталости онемела рука и двоилось в глазах, господин Дрейкорн внезапно предложил:

— Хотите осмотреть башню?

Я с готовностью согласилась.

Осмотр начали с мастерской на первом ярусе. Я неторопливо прошлась среди верстаков и шкафов, бросая косые взгляды на люк в полу, который вел в жертвенный зал. В голове рождались планы очередной тайной вылазки в подвал.

Господин Дрейкорн шел за спиной, коротко пояснял, для чего предназначались те или иные инструменты. Я задавала вопросы, он отвечал охотно. Хозяину понравился мой интерес к его увлечению механизмами домагической эпохи — он даже мимолетно улыбнулся пару раз.

Однако стоило приблизиться к мощному стволу дерева, уходящему в каменную кладку, господин Дрейкорн посуровел и вновь напомнил:

— Не касайтесь коры, госпожа Камилла, это небезопасно.

Я собралась с духом, повернулась, решительно заглянула ему в лицо и спросила:

— Почему? Чем вызван этот запрет? Какую опасность может таить в себе мертвое дерево?

Господин Дрейкорн присел на край верстака, сложил руки на груди и огорошил встречным вопросом:

— Последним хозяином живого дерева Ирминсул был маг Альдо Торквинус. Если помните, он погиб на костре инквизитора Аурелиуса. Хотите знать, как именно он умирал?

Знать этого я не хотела. После рассказов о древних магах мне снились кошмары. Я догадывалась, что история о смерти Торквинуса окажется ужасней прочих, и лучше бы ничего о ней не слышать.

Но что поделать — нехотя кивнула.

— В Ночь углей погибло триста человек. Костры разожгли на Драконовом мосту, на набережной и на специальных лодках, спущенных в воды Киенны. Крики несчастных слышали даже на окраинах — звук по воде распространяется далеко.

Но Торквинус не кричал. Он не чувствовал боли от ожогов. Он спокойно стоял в огненном вихре, осыпал инквизитора Аурелиуса проклятиями, поочередно взывал то к Свету, от которого отвернулся, то к демонам, которые отвернулись от него. Лицо его было искажено гневом, яростью, но не мукой.

Огонь объел его кожу, тело почернело и скрючилось, сквозь обугленную плоть виднелись кости — Торквинус продолжал жить, двигал головой, руками, беззвучно открывал рот. Когда на следующий день вигиланты пришли убрать останки погибших, они в ужасе бросились прочь от кострища Торквинуса. Палачи утверждали, что обгоревший остов, наполовину превратившийся в угли, продолжал шевелиться в цепях и схватить палачей похожей на головешку рукой.

Я содрогнулась и произнесла:

— Какая страшная история, господин Дрейкорн. Из-за нее сегодня мне придется спать со светом. Умоляю, не надо больше подробностей. И причем здесь дерево?

Хозяин усмехнулся.

— Именно дерево Ирминсул не давало Торквинусу, своему хозяину, спокойно уйти в мир иной. Оно продолжало вливать в него жизнь, пока не само не погибло — как вы знаете, на утро после казни дерево нашли засохшим и мертвым.

Видите ли, магия имеется не только в мире демонов. В нашем мире есть особая сила — не люблю называть ее магией, потому что это, скорее, неизученные потоки образов, информации, сокрытых пока знаний, которыми можно воспользоваться, чтобы менять себя и окружающий мир по своей воле, к лучшему или к худшему. Натуралисты и философы домагической эпохи неплохо продвинулись в исследовании этой силы. Однако, когда были заключены пакты с демонами, человеческая наука отправилась на свалку. Так называемую «природную магию» объявили смертельно опасной, а ее изучение запретили — государство не терпит конкуренции на магическом поприще и не желает, чтобы граждане империи знали больше, чем нужно.

Дерево Ирминсул принадлежит к давно исчезнушей породе деревьев, которые высоко ценились людьми, практикующими «природную магию» — теми, кто пытался овладеть потоками силы и знаний.

Ирминсул выбирает хозяина и образует с ним тесную связь — натуралисты называли ее «сожитие»: два организма существуют, как одно целое, принося друг другу пользу. Дерево отдает своему хозяину магическую энергию земли, от него же берет толику жизненной силы. Да, той самой, которую так ценят демоны. Дерево может сделать своего хозяина почти бессмертным, как мага Торквинуса, а может и наоборот — выпить досуха, если человек теряет контроль. Мы не знаем точно, как создается связь между человеком и Ирминсулом, и можно ли возродить его к жизни. Он обходился без хозяина двести лет и может быть смертельно опасным. Отсюда и запрет — к дереву Ирминсул не стоит приближаться, чтобы случайно не оказаться в его власти.

Господин Дрейкорн подошел к выступающему из каменной кладки стволу и, вопреки собственным словам, положил ладонь на черную кору.

— Ирминсул спит или умер. Точно неизвестно. Не знаю, хотел бы я стать его хозяином или нет. Я теург — учитывая мою связь с демонами, с магией, принесенной к нам из другого мира, результат такого союза может оказаться неожиданным.

Я была озадачена. Подспудно я жалела дерево, мечтала, чтобы оно возродилось к жизни — в голову не приходило, что оно может быть опасным. Ни за что к нему больше не притронусь. Магией я сыта по горло. Не надо мне никакой, ни природной, ни демонической.

Оставшуюся часть башни я осмотрела быстро, вопросов больше не задавала, и всячески торопилась распрощаться и уйти к себе. День выдался сложным, хотелось скорее упасть в кровать и дать отдых усталым глазам.

Последующие дни оказались не легче. Одно хорошо — господин Дрейкорн все чаще оставлял меня в башне одну, а сам уезжал в город или занимался делами в других частях особняка.

Возвращаясь вечерами к себе, я не раз заставала хозяина в где-нибудь в коридоре с инструментами в руках, в кожаном рабочем переднике, рукава рубашки закатаны. Он сосредоточенно возился с проводкой и механизмами, умело отлаживал свои творения, приводил в порядок «мускулы», «нервы» и «сердце» дома. Тогда я пряталась за углом или в тени изваяния и с интересом наблюдала за его отточенными, выверенными движениями.

Теург словно проводил неведомые ритуалы. Капризные механизмы быстро подчинялись его воле и умениям: оживали стрелки барометров и датчиков, приходили в движение шестеренки, вспыхивали светильники в медных клетках, начинали гудеть тепловоздушные трубы.

Однажды, когда я устроилась за дверями зала, чтобы понаблюдать, как хозяин возится с «механическим сердцем», он заметил меня, выпрямился, резко окликнул и велел подойти. Я нерешительно приблизилась, гадая, что получу на этот раз — очередной сухой выговор или трудное поручение.

— Не заняты, госпожа Камилла? Мне нужна помощь. Идите сюда. Ближе, ну! Стойте тут. Хорошо. Будете подавать инструмент.

Теург коротко кивнул в сторону раскладного деревянного ящика, в котором в идеальном порядке были разложены железяки всех мастей, отвернулся, не дожидаясь моего ответа, и бесстрашно запустил руки по локоть в середину хитросплетений непрестанно движущихся латунных деталей.

Я внезапно оказалась в центре шума, стука и шипения пара. Ухало, лязгало, грохотало. От страха на миг зажмурилась, потом решительно открыла глаза. Вовремя

— хозяин коротко произнес:

— Подайте накидной ключ на три четверти дюйма.

После секундной заминки добавил:

— Он в отделении номер «семь», с клеймом завода Шерта в виде звезды.

Кинулась к ящику и, торопясь, отыскала нужное отделение — кажется, эта штука и есть то, что нужно.

Слегка волнуясь, подала. Хозяин взял не глядя, коротко кивнул и принялся ловко отвинчивать ржавую деталь.

— Масленку. Ветошь. Разводной ключ Партокса из отделения «три». Вон ту насадку из отделения «шесть», будьте добры.

Меня охватил азарт: это было похоже на игру, где я старалась как можно быстрее отыскать нужную вещь по описанию и ловко ее подать, не мешаясь и не отвлекая. Господин Дрейкорн принялся разъяснять, что именно он делал в каждый момент, и называть детали, которые грохотали и двигались, как живые. Названия звучали не хуже хитроумных заклинаний из старинных фолиантов: золотник, кривошип, эксцентрик, крейцкопф…

Наконец, работа была закончена. Господин Дрейкорн выпрямился и осторожно закрыл стеклянную дверь. Я зачарованно наблюдала, как хозяин энергично вытирает тряпкой испачканные маслом руки, расправляет рукава рубашки и застегивает манжеты. Следует признать, руки у него были красивые, хоть и не аристократические — с крепкими запястьями, широкими ладонями, длинными, сильными пальцами. Предплечья и тыльная сторона кистей покрыты темными короткими волосками, на внутренней стороне заметны несколько шрамов.

Аристократу или теургу такие руки иметь не пристало. У теургов ладоши были нежными, холеными, на пальцах гроздья перстней, а ногти они красили в черный или синий цвет.

«У теургов руки по локоть в крови» — повторяли старейшины в общине; у столичных жителей эта присказка тоже была в ходу. Господин Дрейкорн наверняка ловко обращается не только с инструментами, но и с ритуальными ножами. Подумав об этом, я посмотрела на сильные запястья и пальцы хозяина с иным чувством: по коже пробежал мороз.

Господин Дрейкорн стоял рядом, возвышался надо мной, подавлял. Грудь сдавило тревожное, вызывающее неловкость чувство с оттенком неизвестно откуда взявшегося стыда, которое всегда сковывало меня в присутствии хозяина. Усилием воли я приказала себе расслабиться, вести себя естественно, не показывать, что его общество неприятно.

— Благодарю за помощь, госпожа Камилла. Из вас выйдет толк — руки у вас быстрые, глаза внимательные, слушать и выполнять приказы вы умеете.

Я улыбнулась — криво, через силу. Хозяин это заметил, нахмурился и произнес:

— Что такое? Вы чем-то расстроены? Или просто устали? Знаю, я загрузил вас работой без меры, да и характер у меня не мёд. Придется потерпеть — результаты нужны в короткий срок. Кассиус оказался прав, найти вам замену пока не получается, а впереди ждут задания посложнее. Завтра разрешаю отдохнуть до обеда. Хорошенько выспитесь, прогуляйтесь в императорском парке.

— Господин Дрейкорн, внизу дожидается посетительница, — раздался гулкий голос дворецкого, который в этот момент поднимался по лестнице. — Это баронесса…

— Ленора Мередит собственной персоной! — прервал дворецкого другой голос

— звучный, грудной.

Из-за спины оторопевшего Пикерна появилась дама. Высокая, фантастически красивая, с хищным профилем и ярко-красными пухлыми губами. Одета дама была в платье сложного покроя из дорогой муаровой ткани, которую, судя по причудливому отражению света на змеином узоре, создали на мануфактуре, использующей демоническую магию.

Дама не была теургом, но дарами магии пользовалась много и охотно. Ее прекрасную шею и обнаженные запястья обвивали удивительные украшения: изумрудные и сапфировые бусины медленно парили, двигались по сложным орбитам подле смуглой кожи, безо всяких нитей или цепочек. Бусины мелькали и в пышной копне рыжеватых волос, рассыпались каплями, когда дама резко поворачивала голову, затем прятались в локонах. За спиной у баронессы колыхалась темная тень — бес-лакей ждал приказов.

— Не стала томиться в комнате для посетителей, милый Джаспер, — проворковала баронесса, — решила прокрасться за дворецким, чтобы заглянуть в укромные уголки этого удивительного особняка. Давно мечтала это сделать!

— Добрый вечер, Ленора, — произнес господин Дрейкорн, торопливо накидывая сюртук. Я глянула на хозяина и не узнала его. Куда делся суровый, пронзительный взгляд, нахмуренные брови, жесткие складки на лбу и возле рта? Черные глаза смотрели на баронессу мягко, призывно — словно гипнотизировали, на губах появилась ласковая усмешка, от которой растаяло бы даже сердце Аней, самой черствой сестры-кастелянши общины Отроков Света.

«Ага, — смекнула я. — Вот, значит, каким вы бываете в обществе красивых дам, господин Дрейкорн. Вы умеете быть любезным. Жесткий и неприветливый нрав вы демонстрируете только своей помощнице».

Дама тем временем с любопытством оглядела «механическое сердце» дома, слегка наморщила орлиный нос и снисходительно произнесла:

— Странное увлечение для теурга второго ранга, Джаспер. Примитивные механизмы без капли магии! Разменяли четвертый десяток, а забавы у вас мальчишеские. Ну, ну, не обижайтесь. Знаете ведь, я всегда говорю правду. Скажу ее и сейчас: я впечатлена. Да, да! Из всех знакомых мужчин только вы умеете работать руками, как простолюдин. О, это по-своему восхитительно!

Дама приблизилась к господину Дрейкорну и запросто потрепала по щеке. Тот поймал изящную смуглую кисть и почтительно коснулся губами.

— Я приехала за полигером. Идем же скорее в виварий. Он нужен мне срочно!

Не представляете, что мы придумали с Кордо Крипсом. Я пристрою к своему особняку вертикальную открытую оранжерею! Растения будут спускаться каскадами, как в сказочных висячих садах королевы Мод. Они будут оставаться зелеными даже зимой, в лютый мороз. Крипе обещал, что создаст со своим демоном «тепловую штору» — так назвал он это демоническое творение. Стоить будет немало, но, к счастью, я могу себе это позволить. В прошлом месяце на судебном аукционе приобрела двадцать преступников, приговоренных к алтарю — вместе с полигером должно хватить. Крипе заключил сделку с новым демоном, который не так привередлив, как предыдущий.

Господин Дрейкорн слушал молча. Тут дама заметила меня и вопросительно подняла брови. Хозяин коротко представил нас друг другу.

— Баронесса Ленора Мередит. Камилла, моя новая помощница и библиотекарь.

— Вы решили поддаться всеобщей прогрессивной моде и завести себе девушку- секретаря? — недоуменно заметила дама. — Милое дитя, но почему именно она? И почему так странно одета? Вы могли найти кого-нибудь… поимпозантнее.

— Вы же знаете, Ленора, что я недавно принял титул лорда-архивариуса, и теперь вынужден возиться со старыми документами. Пришлось променять секстант, морской воздух и палубу «Центавра» на тесные книгохранилища и бумажную пыль императорских архивов… Камилла переводит с древних наречий и владеет каллиграфией. Очень способная девушка. Приехала в столицу недавно.

— Восхитительно, — дама потеряла ко мне интерес и отвернулась. — Идем же вниз. Прошу, помогите отвезти полигера и переговорить с Крипсом. Когда он торгуется, бывает несносным пройдохой, но вас побаивается. Потом поужинаем вместе, сходим в театр.

Господин Дрейкорн и баронесса двинулись вниз по лестнице. Я глядела им в спины, задыхаясь от ненависти и возмущения. Висячая оранжерея! Вот за какой каприз отдаст жизнь на алтаре прекрасный и печальный рогатый лев!

Жестокая аристократическая стерва с мозгами, как у павлина. Ну и возлюбленную выбрал себе гран-мегист Дрейкорн! То, что моего хозяина и баронессу связывали особые отношения, сомнений не было.

Ладно. Хозяин будет отсутствовать весь вечер, а может и ночь, и я этим воспользуюсь. Самое время навестить подвал в третий раз.

Я затаилась у окна и проследила, как клетку с несчастным полигером погрузили в блестящий шестиколесный экипаж с фургоном на магическом ходу. Господин Дрейкорн и баронесса отбыли восвояси.

Теперь никто не помешает. Пора идти вызволять фонарь. Утром хозяин справлялся у дворецкого о ключе от ритуального зала. Нужно уничтожить следы, которые я оставила раньше во время вылазок. Новые неприятности мне ни к чему.

В кабинете в башне разыскала форменный морской кортик хозяина. Удобная костяная рукоятка, длинное, острое лезвие. Прекрасное оружие, ничуть не уступает пикам и крюкам муниципальных чистильщиков. Будет чем проколоть панцирь излишне ретивых диплур, если решат познакомиться поближе.

Еще одного электрического фонаря не нашлось, пришлось прихватить обычный керосиновый светильник.

Спустилась в мастерскую и секунду постояла над люком, собираясь с духом перед третьим визитом в потайную пещеру.

Три — особое число, роковое. Подводит итоги и ставит точку. Первый и второй визит в подвал привели к неприятным открытиям и последствиям. Как знать, что случится сегодня?

С привычной уже сноровкой я сдвинула тяжелый люк и спустилась по винтовой лестнице. Зажигать лампу пока не стала: света, падающего сквозь открытый люк, хватало, чтобы отыскать и собрать останки фонаря, погибшего в ритуальном зале. Долго ползала среди скрюченных, похожих на дохлых змей корней и собирала осколки линзы и мелкие детали, потом завернула обломки в тряпку — наверх не потащу, припрячу в пещере среди корней.

Время от времени я вздрагивала и поднимала голову. Сегодня в жертвенном зале было особенно неуютно. Теперь, когда я больше знала о страшной истории этого дома, постоянно мерещился чей-то недобрый взгляд из темного угла, а боковое зрение ловило скользящие бесформенные тени.

Подошла к двери в виварий и прислушалась: тихо. Всех крупных животных давно забрали теурги, которым они предназначались. Сегодня пришел черед и рогатого льва. Теперь в виварии остался лишь весельчак альфин. Я встрепенулась — вспомнила, что забыла проведать его вечером.

А вдруг господину Дрейкорну так застило мозги любовным туманом, что он подарил Фаро баронессе в придачу к полигеру? У меня перехватило горло. Я прильнула губами к щели между стальной панелью и косяком и негромко позвала:

— Фаро! Фаро! Ты еще там?

В ответ донеслось едва слышное знакомое бормотание. От сердца отлегло.

Не стоит больше мешкать, надо спускаться в пещеру под корнями Ирминсула. Зная, какую опасность таило дерево, я не хотела лишний раз касаться корневища, но иначе пробраться по узкому лазу было невозможно.

Натянула краги и прислушалась, ожидая различить знакомое потрескивание и шорохи, которые издавали мириады раздвоенных хвостов и членистых ног. Странно, но в этот миг тишину ничто не нарушало.

На пол подкорневой пещеры я ступила с осторожностью. К запаху земли, плесени и сырости примешивался знакомый легкий аромат чеснока и мяты.

Огляделась, запалила лампу. Свет от нее был слабее, чем от электрического фонаря, и углов пещеры не достигал. Диплур видно не было. Знаю: затаились, выжидают.

Я осторожно двинулась вперед, разыскивая второй фонарь, забытый в прошлый раз на обломке корня.

Нога зацепила за что-то, раздался лязг; я облилась холодным потом и схватилась за сердце.

Оказалось, жестяная банка, в которую я когда-то насыпала свой вонючий порошок, что так пришелся по вкусу диплурам, вместо того, чтобы отпугнуть их. Но где же сами диплуры?

Одну тварь я заметила, когда в зыбкий круг света от керосиновой лампы попал, наконец, забытый электрический фонарь. Белое уродливое тело притаилось рядом.

Я удобнее перехватила кортик и шагнула ближе. Диплура не пошевелилась; что- то странное было в ее позе.

Осторожно нагнулась и пригляделась: пустой хитиновый панцирь, оболочка крупной твари размером в полтора локтя.

Никого больше. Сложно поверить, но страшные обитатели покинули пещеру.

Осмелев, я заглянула во все уголки и щели, поискала среди корневищ, раскидала носком туфли кучки трухи и опилок. Ни одной твари! Сгинули все до единой — от моего порошка, или по другой причине, неважно. Их нет, а значит, стоит попробовать добыть заветную шкатулку.

На этот раз воспользовалась кортиком — осторожно просунула кончик в щель между стенкой шкатулки и корневищем, поскребла древесину, покачала, попробовала подцепить угол. Затем осторожно, не снимая краг, потянула за край — шкатулка послушно скользнула наружу и оказалась в моих руках.

Была она чуть побольше ящичка для сигар, что стоял в кабинете управляющего, и изготовлена из какого-то черного металла. На крышке камешками выложен узор. Часть камней потускнела, часть пропала, поэтому определить очертания узора не удавалось.

Я попробовала откинуть крышку — та легко поддалась.

Внутри, на черной бархатной подушечке, лежал ключ. В недоумении я вытащила его из гнезда и повертела в руке. Ключ имел причудливую головку — широкую, спаянную из нескольких колец, складывающихся в ассиметричный узор. Что-то он мне напоминал, но что именно — угадать не получилось.

Еще одна загадка! Вот ключ. Где же замок? Конечно здесь, в особняке «Дом-у- Древа». Нужно его отыскать.

Медленно положила ключ назад в шкатулку, шкатулку поместила на прежнее место — в щель между корневищами.

Мне шкатулка не принадлежала; оставлю найти ее владельцу дома. Я же буду держать глаза открытыми и искать замок, к которому подойдет таинственный ключ. Бородка ключа имела характерные очертания. Я узнаю скважину, когда увижу ее.

Пора возвращаться. Выпрямилась — слишком резко — внезапно пришла дурнота, такая сильная, что я не устояла на ногах. Упала на колени, непроизвольно схватилась за изогнутое корневище. К горлу подкатила тошнота, в глазах помутнело, я сползла на бок и потеряла сознание.

Когда очнулась, керосина в лампе осталось немного. Я пролежала в пещере довольно долго. Голова гудела, в ушах звенело, перед глазами прыгали черно-белые точки, в горле скопился ком желчи. Руки и ноги дрожали.

Что произошло? Усталость и переживания взяли надо мной верх или же… случилось то, о чем предупреждал господин Дрейкорн?

Я в ужасе покосилось на чернеющие переплетения корневищ, образующие массивный ствол Ирминсула. Немыслимо древнее дерево стояло здесь, когда ни особняка, ни даже Аэдиса не было и в помине. За столетия оно видело многое; его корни оплетали жертвенный зал у меня над головой, а значит, пили кровь тысяч людей и животных. Ирминсул дарил силы, но мог и лишить их, иссушить, убить своего хозяина.

Стало страшно. Случись что, никто не найдет меня в этой пещере. Вернутся диплуры и обглодают труп. Мой скелет будет одиноко белеть среди корней многие десятилетия или даже века.

Кое-как поднялась на ноги и побрела к лазу. Карабкаться наверх было невыносимо трудно. Руки и ноги ослабели, и я чуть не выронила оба фонаря.

Наконец, жертвенный зал. Винтовая лестница в башню — каждая ступенька давалась с трудом. Когда задвигала тяжелую крышку люка, почти свалилась в обморок второй раз, но ничего, обошлось.

В мастерской пришлось опуститься на табурет и посидеть немного. Очень хотелось кофе — сейчас я бы выпила даже тот ужасный напиток, который так любил хозяин.

Наконец, ноги перестали дрожать, в голове прояснилось. Я поднялась, кое-как отряхнула платье, покосилась на ствол дерева, занимавший большую часть помещения — выглядело дерево как обычно, мертвее мертвого.

Поднялась на второй ярус, водрузила на письменный стол тяжелые фонари, чтобы дать отдых рукам — и тут же услышала шаги — кто-то спускался с третьего яруса, из спальни. Нет, только не он, не сейчас! Но хозяин уже появился на лестнице и недоуменно уставился на меня. Опять попалась! Словно сама судьба постоянно заставляет играть с ним в кошки-мышки. Ну, сейчас придется жарко.

— Камилла?! Что вы здесь делаете так поздно?

Я постаралась придать лицу бодрое и простодушное выражение.

— Простите, что вторглась в башню без вашего ведома. Я кое-что оставила здесь… утром. Не знала, что вы уже вернулись.

Господин Дрейкорн спустился и подошел ко мне. Он был без сюртука, в черных брюках и белой строгой рубашке с расстегнутым воротом, в руках шелковый шейный платок — видно, зашел переодеться перед тем, как сопровождать баронессу в театр. Лицо хозяина было привычно суровым, подозрительным и слегка недовольным. Вернулись жесткие складки у губ и нахмуренные брови — еще бы, его разряженной красотки тут нет, только я, к чему улыбаться и стараться быть приятным своей помощнице?

— Что именно вы здесь оставили?

— Книгу. Хотела почитать перед сном.

— И где она?

— Не нашла.

— Зачем вы притащили с собой этот фонарь? И керосиновую лампу?

— Хотела потом сходить в восточное крыло.

— На ночь глядя? Что вы там забыли?

— Я люблю там гулять… по картинной галерее.

— С двумя светильниками одновременно?

— У фонаря села электрическая банка.

— Почему у вас к поясу прицеплен мой кортик? Он-то вам для чего?

— Разрезать страницы в книге, — пояснила я, теряя уверенность и чувствуя себя все более глупо. — Мой нож для бумаги тоже куда-то делся.

— Вы в курсе, что разрезать страницы трехгранным двенадцатидюймовым лезвием ужасно неудобно?

— Вот как? Не знала. Надо попробовать, вдруг у меня получится то, что не получается у вас.

— Все вы врете, — внезапно объявил хозяин, хмурясь еще сильнее и прожигая меня глазами, — Неумело врете, но уличить вас пока не могу. Камилла, признайтесь по-хорошему, что вы затеяли или натворили?

— Не в чем признаваться, — мой голос звучал спокойно, хотя внутри я обмирала от тревоги.

Хозяин еще секунду терзал пронзительным, недоверчивым взглядом. Подошел ближе. Еще шаг, и еще. Я попятилась, уперлась в стол. Теперь господин Дрейкорн стоял совсем близко. Я почти уткнулась носом в тонкую ткань рубашки, под которой на широкой груди бугрились мускулы. Горло сжала паника, следом словно накатила горячая, душная волна. Стало трудно дышать. Подняла голову, уперлась взглядом в квадратную челюсть, окаймленную узкой полосой черной поросли, такой колючей на вид, что даже в животе щекотно стало. Я невольно охватила себя руками и поежилась.

— Вы шустрая особа, госпожа Камилла, — наконец медленно произнес господин Дрейкорн. — Смелая, и себе на уме. Руки чешутся вытрясти из вас правду. Хорошо. Скоро вам выдастся возможность проявить смелость и прыть в одном весьма трудном деле. Посмотрим, как вы себя покажете.

Затем отступил, разрешая уйти. Я протиснулась мимо него боком, пошла было к выходу, но у двери остановилась, повернулась, бесстрашно посмотрела хозяину в глаза — хотя внутри все сжалось — и спросила:

— Вы отвезли полигера баронессе? Когда он умрет?

Господин Дрейкорн вздохнул и ответил намеренно жестким тоном:

— Не знаю. Не интересовался. Камилла, еще раз повторю — не стоит привязываться к жертвенным животным. В виварий больше не ходите. Сейчас отправляйтесь к себе. Фонари оставьте здесь. И кортик тоже.

Я припустила прочь со всех ног.

Глава 10 Cклеп императора Тебальта

Удивительно, как щедра на неприятные сюрпризы жизнь. Скрываться бесполезно: судьба ловко подбрасывает их именно на том пути, который мы выбираем, стремясь избежать тревог.

После вчерашней вылазки я дала себе слово быть тише воды, ниже травы, в новые авантюры не ввязываться, от любых подземелий и подвалов держаться как можно дальше.

Но не мне было решать.

— Сегодня ночью мы совершим небезопасную и незаконную вылазку. Вы и Кассиус отправитесь со мной в старинный склеп, — не допускающим возражения тоном заявил хозяин.

Я оторвалась от текста, который переписывала, и молча вытаращилась. Господин Дрейкорн глянул в ответ чуть насмешливо, постукивая кончиками пальцев по столу в ожидании ответа.

— Надеюсь, вам понравится это маленькое приключение, госпожа Камилла. Прекрасный повод показать смелость и прыть, коих у вас хоть отбавляй.

Мало у кого приглашение посетить склеп вызовет радостные эмоции. Вот и сидящий на малым письменным столом управляющий застонал и бросил на стол перо.

— Прошу, только не это, — с показным страданием воскликнул Кассиус. —

Опять тащиться в тьмой забытую дыру, чтобы рыться среди полусгнивших книг по колено в сырости, плесени и нечистотах. После нашей экспедиции в заброшенный склад в катакомбах я месяц не мог избавиться от насморка. Теперь ты, наконец, решился навестить усыпальницу императора Тебальта. Друг мой, прошу, не стоит. Добром это не кончится. Страшно представить, что нас там ждет.

Господин Дрейкорн пожал широкими плечами.

— Будет тебе стенать. Я убил уйму времени, сил и денег, чтобы найти недостающие книги. Известно, где хранятся еще несколько. Я должен их заполучить. Добыть все страницы дневника Аурелиуса исключительно важно.

В голосе господина Дрейкорна зазвучала сталь, в глазах появился непреклонный блеск.

Не понравилось мне это. Я впервые увидела доселе неизвестную сторону характера моего хозяина: упрямство, граничащее с одержимостью, желание достичь цели любыми средствами.

Далось ему это поручение императора! Я-то думала, что задачу собрать страницы утраченного дневника инквизитора Аурелиуса он видит как неприятную и скучную обязанность: выходит, ошибалась.

— Что за необходимость вести нас в какой-то склеп? — поинтересовалась осторожно.

— Как вы знаете, госпожа Камилла, хитроумный Филион Кастор разобрал дневник инквизитора по страницам, а страницы спрятал в книги из своей библиотеки, которые пометил особым знаком: всего сто тридцать помеченных книг из более двух тысяч томов. За два столетия коллекция его разбрелась по свету, лишь малая часть осталась в особняке «Дом-у-Древа». Когда отец раздобыл записки Кастора и узнал правду, он доложил императору и принялся возвращать книги Небесного механика. К счастью, у нас есть полный список заглавий. После смерти отца продолжить это занятие доверили мне. В поисках я не только осаждал антикваров и книготорговцев. Пару раз пришлось отважиться на приключения, о которых даже вспоминать не хочется. После казни Кастора десять ценных магических книг из его коллекции достались императору Тебальту «Первопроходцу» — тому самому, кто заключил Первый пакт с демонами. Книги эти по его воле положены вместе с ним в усыпальнице императоров на пятом подземном уровне Адитума. Вот туда-то мы и направимся. Ночью, потайным путем, не привлекая нежеланного внимания.

— Вы что, собираетесь обокрасть склеп?

— Нет. Только забрать спрятанные в книгах листы дневника — если они там есть, конечно. Поэтому понадобятся ваши глазки с их способностью видеть тайный знак Кастора.

— Уж лучше бы вам стащить эти книги, — произнесла с тоской, — а я потом пролистаю их в библиотеке.

— Как вы можете предлагать такое, госпожа Камилла! — воскликнул хозяин с упреком, в глазах насмешливый блеск. — Во-первых, я не расхититель могил. Во- вторых, вынести эти книги невозможно. Когда увидите, поймете, почему. Вам придется работать на месте. И очень быстро. Времени будет в обрез.

— Кажется, задание непростое, — пробормотала я.

Хозяин кивнул.

— В точку. Сегодня после ужина отдыхайте. Советую поспать — ночь проведем вне дома. Подготовьтесь.

— Как подготовиться?

— Нужна удобная, теплая одежда. Пригодится бесшумная обувь — никаких каблуков. Что вы смотрите на меня возмущенно? Я сразу сказал — моему помощнику придется не только сидеть в библиотеке, развалясь в удобном кресле. Вините Кассиуса в том, что он не нашел подходящего кандидата.

Остаток дня я нервничала. Уснуть не получилось — днем спать не привыкла, впустую провалялась на кровати, рисуя себе всякие ужасы. Задремала, когда солнце уже садилось; проснулась от стука и голоса дворецкого, взывающего из-за двери.

— Госпожа Камилла! Поторопитесь!

За окном черным-черно. Поднялась, умылась ледяной водой, начала собираться.

Удобная одежда! Где мне было ее достать?! Надела обычное платье, накинула теплую шаль и отправилась в покои хозяина.

Меня уже ждали. Господин Дрейкорн и Кассиус подготовились основательно. На хозяине был тот самый наряд искателя приключений, в котором я увидела его в первый раз: высокие ботинки, брюки из грубой ткани, тяжелое непромокаемое пальто, на глаза надвинут котелок. Увидела бы такого типа на улице — не подумала бы, что передо мной аристократ и теург.

Кассиус надел щегольскую двубортную куртку из плотного сукна, облегающие бриджи со штрипками и высокие сапоги из мягкой кожи. За спиной у него висел походный мешок, в котором лежало что-то мягкое и тяжелое.

При виде меня господин Дрейкорн выругался:

— Тьма побери, Камилла, вы собрались лезть в катакомбы в этом долгополом одеянии? У вас что, другой одежды нет? Брючный костюм, в конце концов? Их сейчас носят все дамы. Даже у Леноры — я говорю о баронессе Мередит — есть несколько таких.

— А у меня нет, — парировала я гневно.

— Вот дьявол. Кассиус! Ты ниже меня и уже в плечах: одолжишь Камилле что- нибудь из своего гардероба?

Кассиус окинул мою невысокую фигуру критическим взглядом:

— Плохая идея, Джаспер.

Внезапно в разговор вмешался дворецкий.

— Думаю, могу помочь — у меня в комнате есть одежда младшего сына. Сегодня принесли от прачки. Мейс ростом с госпожу Камиллу. Я дам его куртку и брюки, если позволите.

— Весьма обяжете, Пикерн. Прошу, поторопитесь.

Десять минут ждали в напряженном молчании, пока Пикерн ходил в свою комнату. Господин Дрейкорн сорвал с головы котелок, рухнул в кресло, вытянул длинные ноги и насупился. Наконец, дворецкий вернулся. В руках у него был тюк с одеждой.

Хозяин велел отправиться наверх в его спальню и переодеться. Кипя от возмущения, я подчинилась.

Кое-как натянула брюки на широких помочах, серую рубашку и теплую суконную курточку. Брюки оказались узки в бедрах и слишком длинны. Рубашку и куртку еле удалось застегнуть на груди, ткань сильно натянулась. Оказалось, что за месяц сытой жизни в доме лорда-архивариуса мое тело округлилось и потеряло подростковую худобу. Зеркала в спальне хозяина, само собой, не было, но я подозревала, что выглядела в тесной одежде совершенно неподобающим образом.

Когда я спустилась, Кассиус посмотрел на меня с неожиданным интересом.

Хозяин заскрипел зубами от неудовольствия.

— В таком виде в город вам выходить нельзя. Вы похожи на беспризорных уличных девчонок, что ночуют в заброшенных пакгаузах в порту и предлагают себя матросам за пару сентимов.

Он поднялся наверх, вернулся и бросил мне какую-то вещь:

— Вот, наденьте сверху. Будет тепло и удобно.

Это был его собственный свитер грубой вязки с высоким горлом, какие носят китобои и моряки. Я сняла куртку — у Кассиуса масляно блеснули глаза — и натянула свитер, неловко путаясь в складках. Подол спускался ниже колен, длинные рукава свисали. Мягкая шерсть пахла гвоздикой и кардамоном.

— Так намного лучше, — проворчал хозяин. Неожиданно он подошел ко мне вплотную и опустился на колено, как менестрель перед дамой сердца. Покраснев, я с недоумением уставилась на темную голову, склоненную на уровне моего сердца. Густые черные волосы слегка вились.

Не говоря ни слова, ловко подвернул длинные штанины брюк и рукава свитера

— словно я была беспомощным ребенком — затем поднялся, натянул мне на голову круглую вязаную шапку и окинул критическим взглядом:

— Теперь вы в точности юнга-первогодок, если не приглядываться. В путь!

Ночь оказалась морозной. Небо затянуто тучами, слабо различимые за ними Небесные часы показывали полночь, сыпал крупный снег и тут же таял. В квартале Мертвых Магов стояла оглушительная тишина.

Наш отряд скорым шагом двинулся к реке и налево. Я еле поспевала за мужчинами. Челюсти разрывало зевотой. Господин Дрейкорн шагал в угрюмом молчании; Кассиус был бодр и свеж — в этот час он обычно приезжал в игорное заведение или клуб, и поэтому никакого дискомфорта от неурочной прогулки не испытывал.

Вышли к Киенне у незнакомого моста с опорами из стальных переплетенных труб. За мостом проходила оживленная дорога. Несмотря на позднее время, господин Дрейкорн быстро нашел наемный экипаж. Услышав адрес, толстый вальяжный возница начал было отнекиваться, с негодованием трясти головой. Хозяин сунул пару банкнот. Разглядев номинал, возница с той же энергией закивал, соскочил с козел и услужливо открыл дверь четырехместной коляски; мы забрались внутрь и покатили.

Вопросов я не задавала, хотя сгорала от любопытства. Отчего-то казалось, что ответа не получу. Судя по плотно сжатым губам, вести беседы господин Дрейкорн в этот момент был не склонен. Кассиус насвистывал модный мотив.

Экипаж четверть часа колесил по лабиринтам аккуратных улочек, затем выскочил на большую круглую площадь.

Подняла глаза и ахнула: я узнала Циркус, сердце Мерривайза, самого развеселого и преступного квартала Аэдиса.

Ночью на площади Циркус жизнь кипела ключом. На блестящей от таявшего снега мостовой отражались огни газовых фонарей, треугольных магических светильников и дрожащих букв рекламных вывесок. Остро пахло сыростью, дымом ритуальных благовоний, кислым алкогольным смрадом и дешевыми духами.

Здесь уходила в землю одна из трех колоссальных опор Адитума. Подошва опоры впивалась в камень стальными когтями, которые делили площадь Циркус на четыре сектора. Каждый коготь украшала грубая гравировка — магические символы и руны. Поверх углем и краской кто-то намалевал неприличные надписи.

Под когтями опоры, как под гигантскими навесами, расположились торговцы запрещенным товаром и поздние гуляки. Они развлекались, как могли: громко переговаривались, свистели, смеялись, играли в кости и джингу. Рядом крутились вульгарно разодетые девицы; полицейские в остроконечных шлемах и черных шинелях скромно прятались в тени. Похожая на жирного горбатого паука полицейская вышка замерла неподвижно, лишь изредка переползала с места на место, слепо шарила белым прожектором.

Моряки, студенты, сутенеры, шныряли туда-сюда, сбивались в кучки и затевали драки. В ярко освещенной кафешке механический оркестрион, приводимый в действие демоновой магией, исполнял разухабистую мелодию.

Я с удивлением заметила среди разношерстной толпы черные пелерины имперских теургов. Мрачные и бледные, они подходили к торговцам дурманящей травой, что-то шептали на ухо, быстро обменивали пачки денег на небольшие свертки.

На площади было много некроструктов: одни, массивные и на первый взгляд неуклюжие, ворочали тяжелые ящики с товаром, переносили их к лавкам на периметре площади. Железные трехпалые конечности ломали толстые доски контейнеров, как солому. Уродливые головы некроструктов-грузчиков походили на черепа слонов, лишенных хобота и ушей; некоторые морды даже украшали обломанные бивни. На них было невозможно смотреть без содрогания. Другие некрострукты были полицейскими инвестигаторами. Они бесшумно сновали среди толпы, которая всегда расступалась на их пути.

Время от времени трели оркестриона и гомон гуляк подавлял оглушительно громкий скрип, переходящий в гулкий стон. Издавала его гигантская опора башни, нависшая над площадью, как карающий божественный молот в судный день. От этого потустороннего звука мороз продирал по коже, а сердце замирало.

Нога опоры изгибалась под немыслимыми углами и уходила ввысь, к башне Адитум, за пелену плавно спускающегося снега. Ее латунные клепки и узлы сочленений тускло отражали огни площади.

Вдалеке угадывалась темное сооружение невероятных размеров — сам Адитум, вместивший Императорский дворец, залы Сената, Канцелярию, святилище и главный ритуальный зал. Раз в минуту по его бесконечной стене карабкался зеленоватый огонек — того же мертвого оттенка, что и демоново пламя в огненных коробах. Казалось, он возносился прямо к Небесным часам и терялся среди тускло светящихся шестеренок и армилл.

Возница поспешил нас высадить и укатил прочь; задерживаться дольше необходимого он не желал, на площади Циркус было небезопасно.

Я старалась держаться ближе к господину Дрейкорну и Кассиусу, которые чувствовали себя здесь как рыба в воде. Двигаться в мужских брюках оказалось удивительно удобно, а свитер не пропускал холод, грел и мягко обнимал.

Один раз я все же чуть не затерялась в толпе. Тут же подскочил рыжебородый молодчик в длинной шубе и шелковом цилиндре, дохнул пьяным паром в лицо, преградил путь, пробормотал «Хорошенький мальчонка!» и попытался заграбастать. От испуга я онемела и застыла. Из мокрой пелены снега появился господин Дрейкорн, толкнул молодчика в грудь; тот отлетел в сторону и приземлился в грязную лужу. Кто-то побежал к нам, раздалась трель свистка, но хозяин уже увлек меня дальше в толпу.

— Не отставать!

Мы оставили позади площадь Циркус с ее разгулом демоновой магии и порока и углубились в лабиринт темных улочек. Люди здесь попадались редко; мужчины с бегающими глазами и истощенные женщины бродили, как тени; бесшумно крались к стоявшим на углах усатым типам в черных круглых очочках и богатых пальто, увешанных амулетами и артефактами, о чем-то договаривались и исчезали в ободранных подворотнях.

— Торговцы жертвенной человечиной и чернокнижники-отщепенцы, — пояснил господин Дрейкорн и привычным жестом положил руку на бедро, где под пальто угадывались очертания длинноствольного пистолета.

— К ним приходят отчаявшиеся бедняки, чтобы продать пять-десять лет жизни. Матери приносят нежеланных детей, мужья договариваются об исчезновении надоевших жен.

— Почему здесь нет полицейских? — от ужаса мой голос упал до шепота. — Почему их не арестовывают?

— Полицейские в доле, — пожал плечами господин Дрейкорн. — Время от времени ловят пару-тройку преступников, устраивают показательный процесс и отправляют на жертвенный алтарь. Сотни других продолжают сновать здесь, как крысы; рыщут по предместьям в поисках глупых провинциалок, приехавших в город Магии и Прогресса в поисках лучшей доли. Особенно ценятся на жертвенном алтаре невинные девушки. Среди провинциалок их много. Столичные барышни рано понимают, что к чему, и стараются поскорее утратить то… чем они привлекают подпольных торговцев. Понимаете, какой участи вам чудом удалось избежать, пока вы жили в Котлах одна-одинешенька? Хотелось бы мне познакомиться с вашим отцом и потолковать с ним с глазу на глаз о родительском долге.

— Хорошо, что вы с ним никогда не встретитесь и ни о чем беседовать не будете.

— Как знать.

— В Котлах и Предгороде я ни разу не видела на улице этих… мерзких типов.

— Это не значит, что их там нет. Просто не стоят на улице открыто. В Котлах и Пристанище много рабочих и матросов. Они эту шваль недолюбливают. В прошлом году, например, ретровиты устроили торговцам жертвенной человечиной кровавую баню. После этого за голову генерала Линна объявили немалую награду.

— Вам известно что-нибудь об этом человеке? — спросила я, вспомнив длинные деревянные ящики в подвале и визит суперинтенданта Тардена.

— Не более, чем всем остальным. Был на каторге, бежал. Невидим и неуловим. Может, он просто выдумка.

«Не лукавите ли вы, господин Дрейкорн? Или сами стали жертвой обмана и заговора? Вы не бываете в Аэдисе десять месяцев из двенадцати: бороздите моря, колесите по миру. Может, поэтому бунтовщики избрали «Дом-у-Древа» своей базой? Полиции и в голову не придет искать склад Убийц магии в доме теурга высшей касты…»

Пока я размышляла, мы забрели к грязный угрюмый тупик. Вдоль каменной стены тянулась решетка канализации, а за стеной, неожиданно близко, неодолимой преградой вздымалось чудовищная гора с бегущими вверх зелеными огоньками. Мы оказались совсем близко к Адитуму. Двумя сторонами он выходил на самые роскошные и изысканные кварталы столицы — Наос и Аристорий, третьей, глухой стороной — на преступный Мерривайз.

Господин Дрейкорн подвел нас к решетке, присел, несильно дернул — решетка легко выскользнула из пазов. Пахнуло сыростью и гнилью.

— Нам туда.

Кассиус покорно подошел к черному провалу и ловко скользнул вниз. Я уперлась.

— Ни за что. Там же полным-полно диппур и костепал!

— Они безопасны, если не докучать им. Камилла, я начинаю сердиться. Время идет!

Хозяин подтолкнул меня ближе к дыре, достал из кармана небольшой электрический фонарь, включил и посветил, показывая путь.

Я увидела, что спуститься можно по стальным скобам — прочным, удобным, не чета кореньям, по которым я карабкалась в подвале «Дома-у- Древа».

— Надеюсь, у вас крепкие руки и ноги. Упасть я вам в любом случае не дам. Скобы широкие, смогу держаться рядом с вами. Не бойтесь, здесь невысоко. Главное

— не мешкать!

Я вздохнула и сделала так, как велел хозяин — нашарила ногой первую скобу и начала спускаться. Г осподин Дрейкорн подал руку и помог.

Что за напасть, опять меня ждут приключения в подземелье!

Спускались недолго — действительно, невысоко, два моих роста — и оказались в темном, тесном коридоре. Запах сырости усилился, на полу журчал слабый поток. Населяющих канализации паразитов видно не было; я немного успокоилась.

Господин Дрейкорн двигался уверенно, по всему видно, был здесь не в первый раз. Он привел нас к небольшой ржавой двери, спрятавшейся за кучей битого камня, извлек самую настоящую отмычку, поколдовал над замком, подцепил утопленный в кирпичный косяк край и потянул. Дверь отворилась со скрипом, похожим на стон проклятой души. Из темного проема пахнуло могильным холодом.

Кассиус вздохнул:

— Чувствую знакомый аромат страха и опасности. А ведь я мог бы сейчас сидеть на уютном диване в «Изумрудной долине» и смотреть выступление несравненной

Гильды. Джаспер, будешь мне должен за испорченный вечер.

Господин Дрейкорн ничего на это не ответил, жестом велел Кассиусу идти первым. Тот повиновался. Следом зашла я, хозяин замыкал отряд.

Мы оказались на узкой лестнице, ведущей в темный, бездонный колодец. Здесь было морозно, щеки онемели, дышать стало трудно.

Начали спуск по неудобным и скользким ступенькам. Нога срывалась, и если бы господин Дрейкорн не взял меня за локоть, дело бы кончилось вывернутой лодыжкой, а то и сломанной шеей.

Мы шли вниз и вниз; круги света от электрических фонарей скакали по каменным стенам. Шли не меньше получаса, но конца спуску видно не было. Я с трудом переставляла ноги. Страшно думать о подъеме на обратном пути. Кассиусу было не легче: до меня доносилось его громкое дыхание. Господин Дрейкорн двигался позади бесшумно и легко, словно по холмам прогуливался весенним днем.

Наконец, встали на площадку, перекрытую аркой из заржавленных прутьев, миновали ее и очутились в зале с высоким сводчатым потолком.

Стены выложены серыми плитами, которые показался мне ужасно древним. Я различила в камне сглаженные временем запечатанные проемы дверей, окон, какие- то полустертые барельефы, маски, символы; вот из стены выступил контур каменного локтя, предплечья и кисти с обломанными пальцами.

— Что это такое? — поинтересовалась я, потеряв терпение. — Прошу, не молчите, господин Дрейкорн. Хотелось бы знать, где мы находимся и куда идем.

— Мы в катакомбах под Аэдисом, на шестом уровне.

— А эти барельефы? Почему они здесь?

— Знаете ли вы, госпожа Камилла, насколько стар Аэдис? Его основали атины пять тысяч лет назад. Мы мало что знаем об этом народе: известно, что атины не любили воевать, поклонялись деревьям и черным птицам, строили подземные каменные лабиринты, где они жили и хоронили своих мертвых. Их жрецы раскрашивали лица синей краской и умели призывать неприкаянных существ, лишенных собственного материального мира.

Потом из глубины материка пришли племена аквилийцев и поглотили атинов. Знания атинов пережили их самих. Именно они легли в основу магических ритуалов призыва, которыми мы пользуемся сейчас…

Столетия складывались в тысячелетия. Аквилийцы создали великую империю, а этот древний город на побережье стал ее столицей.

Старые каменные строения уходили под землю, на их месте вырастали новые. Поэтому недра под современным Аэдисом напоминают слоеный пирог. Здесь, под землей, прячутся каменные лабиринты и склепы атинов, развалины цирков, водохранилищ, храмов, дворцов первых аквилийцев.

Самые древние сооружения скрыты под Адитумом. Говорят, его подземная часть так же глубока, как и надземная, но доподлинно это неизвестно.

На первом, втором и третьем подземных ярусах находится имперский архив. Видите ли, температура и влажность воздуха в подземельях Аэдиса позволяют сохранить документы в идеальном состоянии. О, архивные ярусы мне хорошо знакомы. Титул лорда-архивариуса наследный. Я принял его в прошлом году. Этот титул — не просто красивая приставка к родовому имени. Может, вы слышали, что лорда-архивариуса называют хранителем древних секретов, поверенных бумаге? Никто лучше моего отца не знал тех тайн, что скрыты в имперских архивах. Теперь и мне придется дышать столетней пылью, а не заниматься тем, что люблю больше всего

— прокладывать курс корабля и составлять карты морских путей.

На четвертом и пятом подземном ярусах — усыпальницы. Туда-то мы и направляемся. Идем потайным путем, в обход — поэтому пришлось сначала спуститься ниже, на шестой ярус.

— Господин Дрейкорн, но вы — имперский теург, подлинный хозяин подземных архивов, и вы ищите эти листы дневника по поручению императора. К чему скрытность? Вы можете потребовать от стражей пустить вас в склеп, спокойно взять, то что нужно… Почему мы пробираемся по этим коридорам тайно, как шкодливые лисы в курятник?

— Потому, моя любознательная госпожа Камилла, что дело это щекотливое, и император и канцлер не хотят, чтобы о нем стало известно членам Совета одиннадцати… Мне было строго наказано не привлекать лишнего внимания. Более того…

Господин Дрейкорн внезапно остановился, пристально поглядел на меня — его лицо было почти скрыто в тенях — и медленно произнес:

— Я не хочу, чтобы император и канцлер знали во всех подробностях, как идут поиски и что именно мне удалось найти. Для этого есть свои причины.

Отвернулся и пошел дальше.

— А что на нижних ярусах? Сколько их всего?

— Доподлинно неизвестно. Исследовано около дюжины. Многие секции катакомб были разрушены, когда воздвигли Адитум. Ярусы семь и восемь запечатаны. Добровольно сунется туда только самоубийца. Там хранятся опасные артефакты, созданные вскоре после принятия Первого Пакта. Это было время бесконтрольного и порочного использования магии. Его называют Темным веком. Не все артефакты удалось уничтожить после принятия Второго Пакта… самые совершенные и опасные демоновы творения находятся там, в толще земли у вас под ногами.

Господин Дрейкорн замолчал; молчала и я, переваривая услышанное. Впереди шагал Кассиус, все еще насвистывая любимую мелодию, но теперь звучала она не так жизнерадостно, как прежде. Тяжелая сумка оттягивала ему плечи, он дергал ремни и перехватывал их поудобнее.

Неожиданно хозяин велел остановиться; достал из кармана блестящий хронометр, сверился с ним и сказал:

— Ждем. Впереди за дверью — коридор, по которому в заданные интервалы проходит страж. Лучше не попадаться ему на глаза. Вот он, слышите? Идет.

И я услышала. Тишину подземелья нарушили равномерные, тяжелые удары — бум, бум, бум! Удары приближались, и звучали они страшно, потому что такие звуки шагов не мог издавать обычный человек. По коридору двигалось нечто огромное и очень тяжелое.

Сердце заколотилось, в короткие промежутки тишины между громоподобными шагами я слышала свое хриплое дыхание. Непроизвольно схватила господина Дрейкорна за рукав и прижалась.

— Спокойно, — одними губами проговорил хозяин, — здесь мы в безопасности.

Пол завибрировал. К оглушительной поступи прибавились металлический лязг и шипение. Но вот звуки начали удаляться, через минуту все стихло.

Я перевела дух. Кассиус вытер пот со лба и беззвучно выругался.

Мы вышли в высокий, широкий арочный коридор, освещенный откуда-то сверху красным призрачным светом.

Я быстро поглядела направо и налево, ожидая и опасаясь увидеть то, что минуту назад прошло по коридору. Никого.

Пересекли коридор и нырнули за стальную дверь; чтобы открыть ее, господин Дрейкорн опять воспользовался отмычкой. Орудовал он ей ловко, как заправский взломщик, и я подивилась разнообразию его талантов.

За дверью обнаружилась лестница. Шла она вверх вдоль стальной стены, поверхность которой была слегка изогнута и уходила в камень — словно бок огромного цилиндра. На границе со сталью камень оплавился, застыл неровными черными волнами. Я приложила к стене руку и почувствовала тепло и легкую вибрацию.

— Догадываетесь, что это такое? — заговорил господин Дрейкорн. — Это — стальной фундамент башни Адитум. Она возведена демонами и теургами-зодчими. Силы, которые обеспечивают устойчивость гигантской башни, не подчиняются земным законам. Адитум будет стоять, даже если земля под ним разверзнется, чтобы исторгнуть лаву. Хотите знать, как Адитум был создан за одну ночь?

— Прошу, расскажите.

— Адитум напоминает гарпун с острым наконечником и тремя крючьями, загнутыми вперед. Демонические силы просто-напросто соткали его из ничего и вонзили в землю на невиданную глубину. Крючья этого гигантского «гарпуна» стали опорами башни — вы видели одну из них на площади Циркус. Острие уходит в землю, а «древко» этого удивительного сооружения и есть башня Адитум. Создали ее пятнадцать лучших теургов империи и сам демон-архонт Валефар. Заплатили ему жизнями двух тысяч военнопленных.

— Когда я думаю об этом, — подал голос Кассиус, — меня охватывает трепет перед мощью демонов… Как замечательно, что мы сумели подчинить и заставить служить их себе!

— Это ужасно, — вырвалось у меня. — Как вы можете рассказывать о смерти стольких людей с гордостью, господин Дрейкорн?

— Вы услышали гордость в моих словах? — резко ответил хозяин. — Я просто удовлетворяю ваше неуемное любопытство, госпожа Камилла. Кстати, не забывайте

— я тоже теург, и — долой скромность — весьма одаренный. Не понаслышке знаю, что договориться с демонами, донести до них образ того, что желаешь получить — весьма сложная задача. Понятное дело, меня восхищает талант старых теургов- зодчих. Все, хватит разговоров. Мы почти пришли.

Лестница привела нас к узкой двери, через которую попали в темный зал. Здесь пахло плесенью и чем-то мерзким, сладковатым. Кассиус достал из кармана надушенный платок и прижал к лицу.

Свет фонаря хозяина выхватил невысокие постаменты, на которых застыли статуи людей с вытянутыми по швам руками.

— Держитесь ближе, госпожа Камилла, а лучше — возьмите меня за руку. Это зал Забытых; здесь нужно двигаться осторожно, чтобы не разбить лоб об одного из этих красавцев.

— Какие странные статуи! — воскликнула я, кривясь от отвращения. Вся поверхность каменных тел была покрыта неприятной зеленой слизью и плесенью; из ушей и глаз росли нити бледных подземных грибов.

— Не статуи. Это живые люди. Преступники, приговоренные к жестокой казни, которая была в ходу в первые десятилетия Темного века. Называлась «Вечное забвение». Преступников обездвиживали заклятием и помещали в эту камеру. Теурги тогда были большие выдумщики, все искали новые способы мучить людей при помощи демоновой магии. Потом «Забвение» запретили — накладно. Чтобы изощренно наказать одного мерзавца, приходилось отдать демонам двух породистых коней. Куда выгоднее возвести на алтарь самого преступника.

Во рту мигом скопилась горькая слюна.

— Живые? Они видят и слышат нас?

— Вполне возможно. Никто не сумел снять демоново заклятие, чтобы расспросить, каково оно — торчать в этой темноте и сырости двести с лишком лет. Кстати, где-то тут стоит и Филион Кастор, небесный механик. Именно он придумал этот способ казни — и подвергся ей сам.

— Меня сейчас стошнит, — пробормотала я.

— Хотите хлебнуть из фляжки? Там кофе по-фаракийски. Не уверен, что он придется вам по вкусу, но бодрит он здорово.

— Нет, благодарю. Хочу скорее уйти отсюда.

— Тогда поспешим.

Помещение, в которое мы проскользнули через низкую арку с высеченными в камне черепами, поражало своими размерами. Неяркий красноватый свет из скрытого источника рассеивал мрак и здесь, но потолок терялся в темноте. Слева и справа виднелись каменные стены с полуколоннами и рядами стрельчатых ворот.

Шаги звучали гулко и тревожно. Хотелось напрячь слух, чтобы определить — не слышна ли чужая поступь в красноватых сумерках, или жуткий шепот в темных углах. Очень мне здесь не понравилось; не понравилось еще больше, когда господин Дрейкорн объявил:

— Мы в усыпальнице. Вон склеп императора Тебальта.

Я сразу поняла, к каким воротам мы направляемся. Вход в склеп Тебальта был выше и внушительнее остальных. Поверхность каменных створок украшала богатая каменная резьба: на одной створке расположился странник Смерть — длинный плащ паломника, за спиной кривой меч, костяные пальцы сложены на груди в смиренном жесте, в длинную бороду вплетены листья погребального плюща, под густыми бровями — пустые глазницы. На второй створке изображен высокий дородный мужчина с крючковатым носом и острым, выдвинутым вперед подбородком, отчего профиль его напоминал полумесяц. На мужчине был тяжелый плащ и корона. Император Тебальт «Первопроходец» собственной персоной.

Как же мне не хотелось входить в эти богато украшенные ворота!

Приблизились к входу и я услышала звуки, настолько неожиданные, что волосы на затылке встали дыбом, а сердце заколотилось часто-часто.

Звуки доносились из закрытого склепа. Шорох, дробный стук, беспорядочная возня. Я встала, как вкопанная, и еле выдавила севшим голосом:

— Вы слышите это? Там кто-то есть! Кто-то живой!

Господин Дрейкорн посмотрел на меня устало и чуть настороженно.

— Нет, госпожа Камилла. В склепе нет никого живого. В нем лежит труп одержимого императора Тебальта с его верными псами — демонами-ренегатами.

— Что это значит, господин Дрейкорн? Что нас ждет за этой дверью? Я не хочу, не могу туда идти!

— Зрелище действительно не из приятных, — медленно проговорил хозяин, пристально глядя на меня — оценивал, не грохнусь ли я в обморок прямо здесь. — Будучи глубоким стариком император Тебальт решил повторить то, что сделал инквизитор Аурелиус — пустить в свое тело демона, да не для одного, а нескольких. Таким образом надеялся протянуть подольше. Жить ему оставалось от силы месяц, терять было нечего. Эксперимент имел для него куда худшие последствия, чем для инквизитора Аурелиуса. Ритуал слияния оказался несовершенен, договор с тремя демонами-ренегатами второго легиона составлен из рук вон плохо, да и сосуд из императора получился неважный. Он умер во время церемонии, а демоны попали в ловушку. Они не могут покинуть тело Тебальта. Император стал одержимым после своей смерти. Его тело не знает покоя: демоны похожи на цепных псов, навечно прикованных к своему жалкому пристанищу. Они в отчаянии и готовы причинить вред любой живой душе, которая окажется в их досягаемости.

Я ахнула, не в силах вообразить, что происходило за дверью склепа, затем замотала головой.

— Останусь здесь.

— Нельзя.

Господин Дрейкорн распахнул резные ворота, взял меня за плечо и подтолкнул.

— Просто держитесь у стены, не смотрите на саркофаг. Для вас опасности нет.

Я разберусь с демонами и вы сможете подойти к книгам.

Он почти силком затащил меня внутрь. Кассиус шел следом довольно спокойно, только побледнел.

Склеп оказался огромным. Вдоль стен по периметру расположены каменные скамьи; господин Дрейкорн усадил меня на одну из них и наказал оставаться на месте.

Хотела бы я послушаться, но не могла; быть в неведении куда страшнее. Встала и, держась за спиной хозяина, на дрожащих ногах двинулась следом за ним.

От увиденного кровь застыла в жилах.

В центре склепа, залитый красным призрачным светом, стоял глубокий каменный саркофаг. Тяжелая крышка валялась рядом. Внутри саркофага виднелось крупное беловолосое тело в богатых погребальных одеждах, почти не тронутых временем.

Над покойником метались три черные тени — демоны. Они кружились, вились, ныряли внутрь тела, и тогда оно начинало сокращаться в судорогах, дергаться, словно в попытке встать; высохшее лицо с профилем, напоминающим полумесяц, кривилось в ужасных гримасах.

Вокруг саркофага царил беспорядок: при погребении, как того требовал обычай, в склеп императору положили дары страннику Смерти — золото, серебро, утварь, любимые вещи покойного. Все находилось в страшном беспорядке, перемешано, раскидано. Время от времени то одна, то другая черная тень начинала неистово метаться вокруг саркофага, сея еще больший хаос.

Я заметила и то, зачем мы пришли в этот страшный склеп — десять старинных книг лежали неподалеку от саркофага. Стало понятно, отчего вынести их из подземелья было невозможно. Каждая книга оказалась величиной с половину малого письменного стола в кабинете хозяина, и все они были скованы вместе толстенной цепью.

И склеп, и вещи опоясывал ритуальный сдерживающий круг, нарисованный белой краской на полу.

Господин Дрейкорн присел, достал специальный шелковый платок, расшитый серебристыми символами, и стер небольшую часть окружности, беззвучно выговаривая какие-то слова. Демонические тени кинулись было к открывшемуся проему, но замерли, словно в нерешительности, затем утекли обратно в саркофаг.

Господин Дрейкорн выпрямился, недовольно нахмурился, заметив меня за спиной, но счел нужным пояснить:

— Эти демоны словно псы, охраняющие дом. Они привязаны к склепу, не могут его покинуть, и оттого бесятся. Таких демонов называют буйными или шумными духами. Они принадлежат второму легиону, поэтому сильны и вполне способны причинить человеку вред. Заходить в круг опасно.

— Как же вы собираетесь избавиться от них?

— Точно также, как воры избавляются от сторожевых собак, чтобы проникнуть в дом. Отвлечем их. Я разомкнул круг и теперь предложу демонам угощение, от которого они не смогут отказаться.

Я посмотрела в сторону, куда направил острый взгляд господин Дрейкорн. За саркофагом стоял мраморный стол для жертвоприношений. Возле него расположился Кассиус — вынимал что-то из своего мешка, чтобы водрузить на плиту черного мрамора.

— Вы хотите… предложить им жертву?

— Да. Какое-то время они будут заняты поглощением ее жизненных сил… тогда вы сможете подойти к книгам и быстро пролистать их. Найти знак Кастора, если он там есть и забрать нужную страницу. Теперь вернитесь на скамью и не смотрите. Закройте глаза, уши, и ждите, пока я за вами не приду. Вы непривычны к демоновой магии. Душа у вас неиспорченная, слабая, мягкая. Не стоит вам наблюдать ритуал. Жаль, что вам приходится присутствовать, но выхода нет.

Он собирался сказать что-то еще, но я уже не слушала. Как во сне, подошла к жертвенному столу и увидела то, чего боялась — из мешка Кассиус извлек вялое, одурманенное тело моего Фаро, альфина, крошечного обезьянольва, осторожно положил его на черный мрамор — рядом с позолоченным ритуальным ножом с длинной, удобной рукояткой и остро заточенным лезвием. Зажглись черные свечи, потек аромат благовоний.

Все было готово для ритуала, который собрался проводить теург Джаспер Дрейкорн.

Я не раздумывала ни секунды: увернулась от хозяина, когда он попытался удержать меня, бросилась к алтарю, как коршун. Подхватила тяжелое, мягкое тельце альфина, прижала одной рукой к груди, в другую схватила позолоченный нож и направила острие на Кассиуса, который рванулся было ко мне, но застыл на месте, переводя полный изумления взгляд с блестящего лезвия на мое лицо.

— Свихнулась? Что ты делаешь? — проговорил он свистящим шепотом. — Свечи уже зажжены и знаки начертаны; Джаспер должен завершить ритуал. Положи зверя на место и отойди прочь, слышишь?

Он угрожающе дернулся ко мне, я отскочила и махнула ножом.

— Катись во тьму, Кассиус, — выпалила я не задумываясь, с отвращением слыша в собственном голосе истерические нотки. — Только сунься: распишу щеки розами, вот увидишь!

Жизнь в доходном доме госпожи Резалинды не прошла даром; многого я там наслушалась от непутевых постояльцев — гулящих девиц, отставных матросов и бродячих торговцев, и теперь лихие слова сами лезли на язык. Голова шла кругом от волнения, страха и отвращения.

Господин Дрейкорн стоял неподвижно; лицо его пряталось в тени, разобрать застывшее на нем выражение было невозможно, и от этого становилось еще страшнее.

Тем временем Кассиус опомнился, подскочил сбоку и ударил ребром ладони по руке, в которой я неловко сжимала оружие. Нож отлетел и, гулко брякнув о камень, потерялся в черноте у стены. От боли я затрясла кистью; нахлынул гнев, и когда Кассиус оказался рядом, я сжала кулак и изо всех сил ударила его в солнечное сплетение.

Такого управляющий не ожидал — согнулся, принялся хватать ртом воздух.

— Вот дрянная девчонка! — наконец выговорил он в сердцах, кое-как выпрямляясь и держась за живот. — Тебе конец, понимаешь?

Все я понимала, и понятия не имела, что делать дальше.

— Джаспер! — крикнул Кассиус в сердцах. — Разберись с ней сам. С меня хватит.

Хозяин выступил из теней, приблизился медленно и неотвратимо. Посмотреть на него я боялась; понимала, что дать ему отпор, как Кассиусу, не смогу — куда мне тягаться с теургом, который навис надо мной, как скала!

Кассиус сделал еще одну попытку схватить за руку, вывернуть, и отобрать альфина, но Дрейкорн остановил его:

— Оставь, Кассиус. Я сам поговорю с ней. Лучше найди и принеси нож, он сейчас понадобится.

Хозяин подошел вплотную: я замерла. Как ни странно, он не выглядел злым или раздраженным, смотрел на меня с любопытством и толикой жалости.

— Вот я болван, — произнес наконец. — Должен был это предвидеть. Совсем забыл, что имею дело не со столичной барышней.

В низком голосе кипел гнев, и я поняла, что спокойствие его было обманчивым; сейчас мне придется туго. Зажмурилась и напряглась.

Теург взял меня за плечи и довольно ощутимо тряхнул; мои зубы лязгнули, одурманенный альфин в руках задергался и заворчал.

— Ты соображаешь, что творишь? Это всего лишь животное, Камилла. Или ты предпочитаешь, чтобы я принес человеческую жертву? Хочешь лечь на алтарь вместо него?

Я молчала, ноги дрожали и подгибались. Я боялась, что сейчас он ударит меня, но господин Дрейкорн продолжал говорить. Голос его стал спокойнее и даже мягче, сильные руки на плечах больше не причиняли боль:

— Обещаю, что альфин останется в живых. Прольет немного крови, потеряет немало сил, и только. Положи его на алтарь и отойди.

— Так я вам и поверила, — услышала я свой срывающийся голос. — Я не буду спокойно смотреть, как творится жестокость.

— Иногда бывает необходимо пойти на малую жестокость, чтобы избежать… большой и страшной угрозы, Камилла, — медленно выговорил хозяин, тщательно подбирая слова. — Ты понятия не имеешь, что стоит на кону.

Внезапно я успокоилась. Шестым чувством поняла, что господин Дрейкорн никогда не причинит мне боль — по крайней мере, физическую.

Я выпрямилась, заглянула ему в глаза — невольно поежилась от увиденного — и твердо произнесла:

— Я знаю, что жестокость стала частью жизни людей… Превратилась в обыденность, вошла в привычку. Вы не видите ее, не обращаете на нее внимания. Но это не значит, что с ней нужно мириться, господин Дрейкорн. Неважно, к какой цели вы идете. Жестокость все равно останется жестокостью.

Хозяин внезапно отпустил меня, крепко потер квадратный подбородок, вздохнул и отступил.

— Судьба этого зверя решена, так или иначе. Представляешь, что произойдет дальше? Из-за твоего каприза сегодняшняя вылазка окажется пустой тратой времени. Мы вернемся назад, я немедленно отправлю тебя обратно в твою чертову общину, найду другого помощника, который сможет видеть знаки, приду сюда опять и проведу ритуал, как полагается.

Я молчала. Все безнадежно и бессмысленно. Он назвал мой порыв капризом! «У теургов руки по локоть в крови». Что ему жизнь маленького зверя или деревенской девчонки!

— Вижу, слушать меня ты не хочешь. Убирайся на скамью и сиди тише воды, ниже травы, пока не позову, глупая, упрямая сектантка. Посмотрю, что можно сделать.

Подошел Кассиус и подал теургу нож; тот раздраженно выхватил его и бросил на алтарь; затем повел управляющего к кругу, в котором бушевали демонические тени, и принялся что-то обсуждать.

Я медленно отошла к скамье и опустила на нее альфина, рухнула рядом сама. Ноги не держали, в голове было пусто. Оцепенев, я наблюдала, как демоны покинули саркофаг, приблизились к краю сдерживающего круга и замерли. Казалось, они смотрели прямо на меня.

Внезапно почувствовала на ладони липкую влагу. Опустила глаза — рука мокрая от крови. Я порезалась ритуальным ножом. Встала, чтобы не закапать кровью одежду — тени пришли в движение, заволновались.

Сердце сжало подозрение — демоны чуют мою кровь, они хотят получить ее! Стало противно. Господин Дрейкорн и Кассиус не видели теней и не заметили того, что происходило. Они вглядывались в книги подле саркофага и искали способ достать их, не вызывая гнева призрачных стражей.

Я прошлась вдоль скамьи в поисках платка или шарфа, чтобы перевязать руку. Возле жертвенного стола заметила кусок ткани, в которую был завернут альфин, когда находился в сумке Кассиуса. Сойдет.

К жертвенному столу приблизилась с неохотой. В кроваво-красных сумерках темная глыба выглядела мрачно и жутко. По какой-то непонятной причине черный мрамор не отражал огни ритуальных свеч; он словно поглощал любой свет, и с такой же охотой был готов поглотить кровь жертвы. Начертанная белым мелом незамкнутая семиконечная звезда на поверхности стола казалась уродливой пастью. Дым благовоний пах тошнотворно-сладко; он поднимался ровными нитями от двух плоских медных емкостей неправильной формы, до отвращения напоминавших рассеченные надвое сердца.

Я вспомнила, что по какой-то неведомой причине господин Дрейкорн не выносил зеркал и дыма; видимо, для проведения ритуала ему волей-неволей приходилось преодолевать свой страх.

Некая странность привлекла мое внимание: показалось, что ровные дымовые нити зашевелились, скрутились, как будто их потревожил сильный сквозняк. Откуда было здесь взяться сквозняку? Спертый воздух склепа оставался неподвижен.

И тут произошло необъяснимое: струйки дыма от двух горелок потянулись друг к другу, закрутились в спираль, на миг расгтлылысь клочьями и тут же слепили неясный образ: лицо со смутно знакомыми чертами, прозрачное и белесое.

Я замерла, не в силах пошевелиться; в глазах словно рассыпался сноп искр, уши заложило от пронзительного звона, который слышала только я. Внезапно увидела себя чужими глазами, со стороны: небольшая фигурка утопает в длинном, не по размеру, свитере, рука отведена в сторону, с ладони капает кровь.

В голове зазвучал вкрадчивый, мягкий голос. Ласково и немного укоризненно он произнес, странно выговаривая слова:

— Вот и пришла отроковица. Здравствуй, милая! Прошу, ответь мне.

Впав в ступор, я молчала. Происходящее казалось совершенно нереальным. Что это было? Проделки демонов? Но демонам неведом язык людей; теурги общаются с ними иначе, посредством образов, которые рождают у себя в голове. Демоны не имеют материального тела, а соткавшееся из дыма лицо казалось вполне осязаемым, хоть и призрачно-невесомым, как образовавшие его клочья дыма. В один миг показалось, что я узнаю в нем неприятные черты старейшины Уго; в другой миг увидела высокий лоб с залысинами, как у отца; тут же дым слепился иначе, и я различила обрюзгшие щеки госпожи Резалинды.

Тем временем явившийся мне дух настаивал:

— Прошу, умоляю, ответь мне, милая. Я помогу тебе. Ты поможешь мне.

И я не устояла. Тихо, не почти не размыкая губ, произнесла:

— Ты кто?

Чувствовала я себя престранно: как можно отвечать собеседнику, чей голос рождается у тебя в голове сам по себе?

В сердце отозвалась волна чужого горячего удовольствия — призрак ликовал, получив ответ. На мой же вопрос отвечать он не собирался.

— Славная, славная отроковица! Маленький, послушный, добрый человек. Посмотрим, на что ты сгодишься. Сделай одолжение, будь так мила? Прошу, напои моих неразумных детей.

Ответить на эти странные слова я не смогла — ни отказом, ни согласием, потому что лишилась возможности решать. Звон в голове усилился, сминая волю.

Пришел странный порыв — я должна подойти к жертвенному столу. Протянуть ладонь над семиконечной звездой. Замереть и покориться. Я осознавала, что желание это возникло не само по себе; дымный призрак ласково, но твердо заставлял поступить именно так, уверял, что это и есть мое истинное предназначение и истинная награда.

Я попыталась бороться. «Не буду этого делать», — твердо возразила я бестелесному голосу, который теперь шептал в голове неясные слова. Голос замолчал; давление чужой воли немедленно усилилось.

Словно во сне, я подошла к жертвенному столу. Демоны метнулись следом по границе круга, замерли в ожидании и предвкушении.

Против воли я вытянула руку, расположила ее прямо над незамкнутой семиконечной звездой, начертанной мелом на мраморной поверхности, и сжала пальцы. Капли крови упали в самый центр, запузырились и зашипели, как тогда, на корне в подвале особняка.

Дым из курильниц утратил человеческий облик; расплылся, застил зрение, полез в ноздри.

Тени пришли в неистовство: метнулись к проходу, что открыл в круге господин Дрейкорн, вырвались наружу и ринулись к алтарю. Я качнулась, хотела сбежать, но было поздно: тени окутали, припали к руке, груди. В голове помутнело, накатила слабость и тошнота: демоны пили мою жизнь.

Господин Дрейкорн и Кассиус заметили неладное: движение в сдерживающем круге прекратилось, император Тебальт замер на своем мрачном ложе, как подобает приличному покойнику.

Хозяин медленно повернулся; как сквозь толщу воды я увидела на его лице ужас и гнев. В одно мгновение он очутился рядом, оттолкнул от жертвенного стола и прошептал севшим голосом:

— Вот идиотка! Ты еще глупее, чем я думал!

Толчок был так силен, что я не удержалась на ногах — больно упала на спину, но тут же поднялась на локтях. Парализующий волю дурман отступил. Демонические тени оторвались, взвились, как стервятники, потревоженные во время пира. Сгустились, почернели, стали почти материальными; затем словно стрелы метнулись обратно к столу.

Хозяин уже сжимал в правой руке ритуальный нож; резким движением провел лезвием по левой ладони, вытянул руку над семиконечной звездой. Закапала темная кровь.

Я впервые наблюдала, как теург входит в транс во время ритуала. Лицо господина Дрейкорна окаменело, потемнело, глаза приняли отсутствующее выражение, губы едва двигались, произнося короткие, страшные слова — каждое как удар хлыста. Тяжелый, медленный ритм заклинания сумел укротить тени. Демоны осторожно, словно ища ласки, прильнули к его руке и груди и замерли.

Кассиус схватил меня за шиворот и поднял рывком:

— Быстро! В круг! Открывай книги и ищи знак: да поторопись, пока они не выпили его досуха!

Я оттолкнула его и пошла сама. Нервно огляделась, прислушалась: дымный призрак исчез без следа. Чужое присутствие больше не ощущалось.

Но мешкать нельзя; нужно собраться и действовать.

Вступила в круг, села на колени перед книгами. Открыла первый фолиант и тут же отдернула руку — а ну как он защищен проклятием? Со страхом ожидала, что вот-вот ударит столб огня, или полезут мерзкие щупальца, или что похуже.

Обошлось.

Страницы огромной книги оказались сделаны не из бумаги, не из пергамента, а из тонких, гнущихся листов металла, острых, как бритва. На поверхности процарапаны строки на неизвестном языке. Руны похожи на письменность дракрид, но складываются в странные слова — прочесть невозможно.

Принялась листать осторожно, с опаской. За спиной вполголоса ругался Кассиус:

— Скорее, скорее! Каждая минута стоит Джасперу дней, недель жизни, ты понимаешь?

Я похолодела.

— Он уже делал это раньше? Платил демонам своей жизнью?

— Пришлось пару раз — видела шрамы у него на ладонях? Скорее же!

Я сосредоточилась на поисках, стараясь не обращать внимания на высохший крючконосый профиль императора Тебальта над краем саркофага. Промелькнула неприятная фантазия — вот сейчас он повернет голову, протянет костлявую руку и вцепится мне в волосы. Уж не его ли дух беседовал со мной минуту назад?

Нет, мертвые не возвращаются; странник Смерть уводит их в чертоги, в которые можно лишь войти, но не выйти. Призраков не бывает, соткавшаяся в дыму сущность являлась чем-то иным. Она принимала знакомые мне лица, разумела язык людей, но присутствовала в ней та же чужеродность, что и в демонических тенях. От Тебальта осталась лишь пустая оболочка, он был для меня не страшен.

Вот и знак! Начертан той же красноватой краской, что и в других книгах, посередине тонкого стального листа. Внутри спрятана страница дневника инквизитора. И что теперь делать? Как его достать?

Не раздумывая, схватила за край страницы обеими руками, рискуя получить второй порез, дернула изо всех сил. Лист согнулся, подался и выскочил из корешка.

— Давай сюда, — Кассиус вырвал лист у меня из рук, осторожно свернул в трубку.

— Ищи дальше. Шевелись!

Второй том, третий, четвертый. Звенела сковывающая книги цепь, края листов ранили пальцы. Но торопиться нельзя; если пропущу знак, все окажется зря.

Наконец, последний фолиант. Больше знаков найти не удалось.

Я поспешила выйти из круга, вслед за Кассиусом приблизилась к жертвенному столу и, замерев, вгляделась в неподвижную фигуру теурга. Курильницы погасли, дым бесследно растворился. Потусторонняя сущность исчезла бесповоротно; никто, кроме меня, ее не видел.

Господин Дрейкорн стоял прямо, спокойно. Тени устроились на его груди неподвижными пятнами, лишь слегка пульсировали. Жесткие черты лица заострились, губы побелели, слова заклинания давались теургу с видимым трудом. Ритм замедлялся, голос звучал все тише. Протянутая над алтарем рука слегка дрожала, но кровь идти перестала. Мне показалось, что хозяин испытывал сильную боль; сердце сдавило от жалости и чувства вины.

Я двинулась было к нему, но Кассиус схватил за плечо и удержал:

— Не подходи! Ты видишь демонов? Где они?

— На его груди. Кассиус, я…

— Джаспер! — негромко позвал управляющий. — Все сделано. Уходим.

Теург услышал. Голос его стал громче и уверенней. Он властно выговорил короткое предложение, словно отдал приказ; демоны зашевелились, сползли, нехотя потянулись назад к кругу. Я в испуге отшатнулась, чтобы не оказаться на их пути, но одна из теней заклубилась на месте, наползла на меня, зависла перед лицом, затем растворилась.

Раздался грохот; крышка саркофага подскочила, ударилась о каменный пол и треснула. Тело императора Тебальта задрожало, приподнялось и вновь опустилось. Насытившись, демоны вернулись в свою обитель, не в силах нарушить условия дурно составленного договора.

Шатаясь, господин Дрейкорн подошел к кругу, достал кусок мела в серебрянной оправе и замкнул круг. Выпрямился, помотал головой, словно отгоняя дурноту. Он взял себя в руки и держался уверенно, но выглядел нехорошо, словно после долгой болезни.

Я тихо ушла к скамье, где оставила альфина, взяла его на руки, закрыла глаза и замерла. Охватила ужасная слабость, словно не господин Дрейкорн, а я простояла все это время, отдавая свое тело на корм демонам. Воспоминание о дымовом призраке и бестелесном голосе вызывало дрожь.

— Поднимись, — резко произнес хозяин. Он незаметно подошел ко мне, голос его звучал с прежней силой.

Я покорно встала. Внезапно он схватил меня за подбородок, приблизил лицо — словно поцеловать решил — и принялся оттягивать веки пальцем, заглядывать в глаза. Затем сильно надавил на вену на шее, так, что я вскрикнула. Схватил за руки, согнул, разогнул, велел сжать пальцы.

— Как себя чувствуешь?

— Хорошо, — выдавила я, — Что вы делаете?

— Ты отдала им толику своей жизни. Добровольно и без всяких защитных заклинаний. Сейчас тебе должно быть очень плохо. Стоять можешь? Идти самостоятельно?

— Мне хорошо. Нет, мне не хорошо, но стоять и идти я могу.

— Удивительно. Завидное здоровье у вас, деревенских девушек. Не знаю, что на тебя нашло, но выходка с алтарем чуть не стоила нам всем жизни. Я с тобой потом побеседую.

Он отпустил меня, отвернулся, достал хронометр и сверился. Затем приказал, не поворачиваясь:

— Забирай альфина и идем. Скоро пройдет страж. Нужно успеть выбраться.

Но выбраться мы не успели.

Обратно господин Дрейкорн повел нас другим путем. Мужчины шли скоро, размашисто, я еле поспевала. Теперь нести сумку с альфином пришлось мне. Ноги подкашивались от усталости, очень хотелось пить, но жаловаться я не смела. Время от времени хозяин оглядывался, бросал сердитый взгляд, замедлял ход, давая возможность нагнать, затем спешил дальше.

Мы покинули усыпальницу, вышли в коридор с кирпичными стенами — ухоженный, аккуратный, ни следа пыли и плесени. Коридор делал крутой поворот, в углу виднелась наша цель — ажурная железная дверь. Дойти до нее не получилось.

Гул шагов прокатился по стенам страшным эхом, пол завибрировал. Невидимый страж оказался близко, там, за поворотом; он словно поджидал нас, и теперь ожил, сорвался с места. Шаги приближались с невиданной быстротой.

— Вот, дьявол, не повезло, — произнес с сожалением господин Дрейкорн, достал и покрутил в руке длинноствольный револьвер, затем решительно убрал. Вздохнул и отцепил от пояса нож с тяжелой рукояткой.

Из-за поворота шагнул черный силуэт. Очертаниями он напоминал огромного человека, но в ногах имелся лишний сустав, отчего они сгибались под странным углом. Движения монстра сопровождались ритмичным щелканьем и шипением. Судя по грохоту поступи, тяжести он был неимоверной.

В красноватых сумерках блеснула страшная железная маска — рот, словно прорубленный ударом топора, плоский нос, глаза скрыты в черных провалах. На скальпированном черепе круглая каска; широкое тело, собранное из мертвой, но эластичной плоти и металла, облачено в некое подобие куцой кожаной шинели. Вооружен некрострукт был винтовкой системы «плевок гидры» с насаженным штык- тесаком.

Завидев нас, некрострукт на миг замер, стал навытяжку, но тут же сделал тяжелый выпад и нанес колющий удар.

Острие штыка выбило кусок каменной поверхности там, где секунду назад стоял господин Дрейкорн — он чудом успел отскочить.

Моему хозяину оставалось жить считанные секунды. Сколько осталось жить нам с Кассиусом, думать не хотелось. Никто не смог бы спастись от проснувшегося магомеханического чудовища, которое двигалось с быстротой и мощью, невиданной в живых существах.

Однако Дрейкорн не растерялся: моментально пригнулся, присел, перенес вес тела на одну ногу, вытянул правую руку с ножом, вторую согнул тыльной стороной к себе.

Человек он был явно поднаторелый в схватках. Я узнала эту позу — не раз наблюдала, как в нее вставали крепко повздорившие матросы у кабака в Котлах, когда готовились вступить в драку не на жизнь, а на смерть.

— Если он пальнет из этой штуки, мы сгорим, как спички, — жизнерадостно поведал Кассиус. — Хорошо, что заряженное оружие некроструктам не доверяют.

Я не поверила своим ушам и глазам: голос Кассиуса звучал спокойно, за разворачивающейся схваткой он наблюдал с любопытством, как за договорным кулачным боем на ринге любимого клуба.

Тем временем некрострукт двигался с ритмом и неутомимостью автомата — каким, собственно, и являлся. Делал выпады, словно тростинку перебрасывал винтовку из одной руки в другую, отбивал прикладом, наносил удары вперед, сверху вниз и снизу вверх, как заправский гвардеец на плацу.

Господин Дрейкорн успевал уворачиваться. Разница в росте играла ему на пользу: поймав момент, он поднырнул под штык и скользящим движением рубанул под сгибом сустава в ноге некрострукта, стремясь перерезать сухожилия. Не помогло. Под плотью заскрежетал металл. Некрострукт сделал шаг назад и снова атаковал. Хозяин устоял на ногах, быстро развернулся, перетек в сторону — приклад ударил воздух.

Монстр пошатнулся, на миг потерял бдительность, и хозяин снова очутился у гигантской ноги. Перехватил нож тяжелой рукояткой вниз, нанес прицельный удар по стальному шарниру под рассеченной сухой плотью. Я подивилась ловкости и силе господина Дрейкорна — полетели стальные болты, некрострукта повело в сторону, а нижняя часть гигантской ноги осталась на месте.

Сустав, в котором переплелась мертвая плоть и сталь, секунду торчал вертикально в неком подобии квадратного железного ботинка, обитого кожей, а затем повалился. Следом за ним обрушился и некрострукт; казалось, падение сотрясло всю башню, кирпичный потолок был готов осыпаться.

На земле монстр пробыл недолго. Неестественно извернулся, согнулся, оперся на свободную руку, да так и побежал — на одной руке и целой ноге, лишь немногим медленнее, чем на двух ногах.

Картина казалась настолько кошмарной, что мне подурнело. В воздухе дергался куцый обрубок ноги, помогая сохранить равновесие, торчали неровно обрезанные жилы и каучуковые трубки. Вторая рука изувеченного стража по-прежнему ловко сжимала винтовку со штыком.

Где-то за спиной сдавленно выругался Кассиус; схватил меня за плечо, потянул назад. Нужно было бежать, но я ослабела от страха. В животе словно ледяной ком сжал внутренности, сердце билось сильными толчками.

Тем временем господин Дрейкорн двигался на удивление спокойно, даже лениво. Некрострукт делал выпад — он отступал; штык раз за разом бил в пустое место. Хозяин следил за движениями покалеченного, но все еще опасного монстра внимательно, без тревоги, словно с любопытством. Внезапно я поняла: он точно знает, каким будет следующее движение чудовищных конечностей, куда будет нанесен новый удар. Он играет, ждет удобный случай — и вскоре случай представился.

Каким-то образом хозяин сумел очутиться позади массивной спины, вновь припал на колено и вывел из строя сустав на второй ноге. Брызнула коричневая жидкость из перерезанной каучуковой трубки; некрострукт мягко и тяжело завалился на грудь. Господин Дрейкорн не спеша оседлал стража, бесстрашно запустил руки под кожаную шинель, с усилием вырвал и отбросил в сторону изогнутую деталь. Коричневая жидкость хлестала фонтаном, повалили клубы пара. Страж дернулся, извернулся, четрехпалая лапа скользнула по плечу человека; на миг мне показалось, что сейчас монстр сомнет, раздавит его, но тут некрострукт издал последний скрип и замер навсегда.

В груди разлилось жжение; последнюю минуту я забыла, как дышать. Со свистом втянула воздух и закашлялась.

— Ну и наследил я тут, — с сожалением произнес господин Дрейкорн, морщась и с трудом поднимаясь на ноги. — Сейчас появится гвардия с инвестигаторами.

Мешкать нельзя. Вперед!

Заметил мое посеревшее лицо, остановился и произнес:

— Тебе дурно?

— Все в порядке. Очень испугалась. Думала, вам конец.

— Глупости. Я работал в мастерских Кордо Крипса, когда тот создавал Большого Зигмунда. Этот некрострукт скорее страшен, чем опасен. Мне прекрасно известны его слабые стороны. Идем! Я слышу топот сапог.

За ажурной дверью расположилась железная клеть на стальных тросах. Я испустила вздох радости и облегчения, когда поняла, что не придется мучительно карабкаться вверх по темной, сырой лестнице.

Господин Дрейкорн закрыл дверь и с усилием опустил железный рычаг. Клеть дернулась и бесшумно поползла наверх.

Кассиус опустился на корточки и замер. Хозяин привалился к стене клети и закрыл глаза. Суровое лицо побелело, как мел. Его мучила дурнота — последствие кровавого ритуала. Напряжение от недавней схватки усугубило слабость.

В сумке заворочался альфин. Я крепче обхватила его руками и опустила голову; душу раздирали противоречивые чувства.

Клеть тряхнуло, движение прекратилось; мы прибыли.

— Идем тихо, не спеша, — предупредил господин Дрейкорн. — Здесь могут проходить охранники. Обычные люди, не некрострукты. Договориться с ними проще, но лучше, чтобы нас не видели.

Наконец, улыбнулась удача. Бесшумно, как тени, мы пересекли короткий коридор и вышли в низкий склад, заставленный обломками ржавых механизмов непонятного назначения.

Повезло никого не встретить; лишь на выходе из склада спугнули стайку некрупных диплур и бездомного бродягу. Повеяло свежим, холодным воздухом и мы, наконец, вышли под ночное зимнее небо.

Снежные облака ушли, призрачно-белые цифры Астрариума отражались в темных водах Киенны. До утра было еще далеко, хотя символ солнца на золотистой армилле подполз вплотную к часовому кругу и готовился пересечь его границу на цифре «четыре».

Я воспрянула духом — кошмарное приключение подходило к концу. Сложно вообразить, какими будут его последствия. Сейчас я просто хватала ртом морозный ветер с ароматом дыма и снежной сырости. Радовалась тому, что жива, стараясь не обращать внимание на гнетущую растерянность и вину, что сверлила душу, словно зубная боль.

Было отчего чувствовать себя виноватой: плечи хозяина опустились, шаги стали нетвердыми, силы были на исходе, и все из-за своей бестолковой помощницы.

Он уступил моему желанию сохранить альфина, принял на себя гнев демонов и, вероятно, не раз спас мне жизнь в эту ночь. Я же ослушалась его. Хуже: случись все снова, поступила бы точно также.

Спустились к реке. Я с радостью узнала горбатые очертания знакомого моста; за ним — квартал Мертвых Магов. Но мы пошли в противоположную сторону, пока не набрели на припрятанный ялик «речных крыс» — бедняков, траливших сетями дно Киенны, в надежде выудить что-нибудь ценное, а если повезет — случайного утопленника; за доставку беспризорного трупа в городской мортуарий полагалась награда.

Ялик спустили на воду; из-под скамьи вылезла громадная костепала, пошарила, пошуршала уродливыми конечностями, перевалилась за борт. Когда совершали переправу, далеко на оставленном берегу взвыла сирена полицейской вышки.

Наконец, высадились на берег, заваленный мусором и битым кирпичом. Господин Дрейкорн велел Кассиусу накидать в ялик камней, затем пробить дно ножом и сильно оттолкнуть от берега.

— За нами пустят инвестигаторов, — объяснил он, — нужно сбить их со следа.

Чтобы вернуться в квартал Мертвых Магов, пришлось с полчаса тащиться по узкому берегу. Я шагала, словно оцепенев, с трудом воспринимая происходящее. Кассиусу все было нипочем; он опять принялся насвистывать песенку. Плечи господина Дрейкорна сутулились все сильнее, время от времени он встряхивал головой и потирал лоб, будто прогоняя боль и дурман. Левой рукой сжал правую повыше локтя, там, где его коснулся когтистой лапой некрострукт за миг перед гибелью.

Наконец, из темноты выступил силуэт массивного особняка с раскинувшимся над крышей переплетением сухих ветвей. Вошли через дверь в башне. Когда ступили в мастерскую на первом этаже, я оказалась справа от господина Дрейкорна. Внезапно его повело: он опустил руку на мое плечо, навалился, чуть не смял своим весом. Кассиус успел подхватить хозяина; как из ниоткуда, появился Пикерн — в полной ливрее, несмотря на пятый час утра — и помог увести наверх, в спальню.

Я устало опустилась на табурет у верстака, принялась стягивать жаркий свитер и обомлела: на плече, которое еще чувствовало тяжесть руки хозяина, расплывалось большое красное пятно.

Ранен! Я рванула наверх.

Господин Дрейкорн сидел на кровати и, морщась, снимал пальто. На рубашке у плеча алели клочья ткани: некрострукт все же достал его последним прикосновением.

— Тебе нужен доктор, Джаспер, — констатировал Кассиус.

— Никакого доктора, — отрезал хозяин. — За ним придется посылать, а Магисморт может прочесывать полиция. Они заинтересуются, кому и по какому поводу понадобился лекарь. Имперские теурги неприкосновенны, но ситуация слишком деликатная.

— Обойдемся без доктора, — тихо, но твердо произнесла я, опустилась рядом с хозяином и, забрав у него нож, принялась срезать остатки рукава рубашки, — сама все сделаю. Промою и перебинтую.

— Ты? Еще чего, — грубо отмел мое предложение господин Дрейкорн.

— Мой отец — фельдшер. Я помогала ему принимать больных. Не раз сталкивалась с такими ранами. Сын старейшины выращивает и продает мирянам боевых псов; чуть ли каждую неделю к нам приходил кто-нибудь из послушников, пострадавший от их клыков. Я знаю, что надо делать.

— Прекрасно справлюсь без тебя. Пикерн поможет. Иди к себе.

Не слушая его, взяла влажное полотенце, которое принес дворецкий, не без смущения склонилась над мускулистым плечом, и принялась осторожными движениями стирать кровь с покрытой давним загаром кожи, которая сейчас приобрела сероватый оттенок. Рана была неглубокой, но грязной. Внутрь попали чешуйки ржавчины и куски ткани. Края нехорошо покраснели.

Я тут же перестала видеть перед собой грозного хозяина, теурга, умеющего повелевать демонами. Сейчас это был пациент, мужчина, страдающий от боли и упадка сил, и оттого капризный и ворчливый. Нужно было было как-то убедить его принять помощь. Не задумываясь, я заговорила мягким, воркующим голосом, как с маленьким ребенком:

— Джаспер, прошу, ложитесь. Я промою рану, обработаю и забинтую. Будет больно чуть-чуть, самую капельку — но вы потерпите, вы умница, я знаю. Потом мы дадим вам горячего бульона, вы уснете в своей славной, мягкой кровати, а завтра встанете молодцом. Ну же, не упрямьтесь, послушайте меня.

Мне стало так жаль его, что, повинуясь порыву, я ласково провела рукой по его напряженной спине.

Пикерн вытаращился на меня, Кассиус издал короткий смешок, а господин Дрейкорн рявкнул:

— Что вы сюсюкаете со мной, как с неразумным идиотом! Я знаю, что делать.

— Не хотите сюсюканья — не ведите себя как неразумный идиот! — рявкнула я в ответ. — Рану нужно обработать. Сами не справитесь, у вас лицо белее мела, того и гляди, свалитесь в обморок. Пикерн плохо видит вблизи, Кассиус не горит желанием пачкать пальцы в крови. Вон как кривит губы — по-моему, ему дурно от вида разорванной плоти. Полно, Кассиус, не хорохорься, я все понимаю. У меня есть нужный опыт. Да что я вас уговариваю, в самом деле! Господин Пикерн, принесите воду, бинт, корпию. Нужна кипяченая вода. Тут где-то внизу была горелка. Прошу, займитесь. Хорошо бы найти раствор карболки или йодоформ. Кассиус, тебе придется держать господина Дрейкорна. Такие раны причиняют много боли. Нельзя, чтобы он дергался, когда я буду убирать из нее грязь. Просто навались и прижми ему руку, хорошо?

Кассиус фыркнул.

— Что за извращение ты предлагаешь, Камилла? Уверяю, Джаспер прекрасно выдержит боль и без насилия с моей стороны. Особенно если дашь ему немного опиумной настойки. У вас в общине она не в ходу?

Я смутилась. Действительно, у Отроков Света заглушать боль было не принято. «Страдание — важная часть очищения», утверждал старейшина.

Неожиданно хозяин сдался.

— Пикерн, дайте ей все, что она просит. Аптечка в угловом шкафу, вы знаете

где.

Покорно откинулся на подушки, закрыл глаза и замер.

Тщательно скрывая душевный трепет, я приступила к работе.

Господина Дрейкорна удалось уговорить принять немного опиумной настойки, и теперь он лежал молча, задрав резко очерченный подбородок к ветвям над изголовьем. Ах, если бы Ирминсул мог влить силы в хозяина «Дома-у-Древа», как когда-то отдавал их злосчастному магу Альдо Торквинусу!

Я все равно причиняла Джасперу боль своими манипуляциями — время от времени его распростертое мощное тело непроизвольно содрогалось. Я продолжала шептать ободряющие слова и подробно рассказывала, что делала в каждый момент, не задумываясь над тем, что говорю:

— Немного будет щипать. Промоем здесь и здесь. Вам это нипочем, правда, Джаспер? Вы сильный и храбрый, и не такое выносили. Вот молодец! Вы заслужили награду за терпение. Знать бы только, чем вас порадовать. Так редко удается видеть вашу улыбку.

Пикерн следил за процедурой со скорбным молчанием, а Кассиус втихомолку давился от смеха, слушая мои излияния.

Затем взялась обработать порез на левой ладони, который оставил жертвенный нож. Осторожно расправила длинные, сильные пальцы, промыла, перевязала. Когда все закончила, сполоснула окровавленные руки в тазу, наскоро вытерла полотенцем, затем осторожно потрогала лоб хозяина — холодный.

— Джаспер! Господин Дрейкорн, — окликнула я его, — вы в порядке? Рана небольшая и неопасная. Слабость не от нее. Демоны пили вашу жизнь. Что теперь с вами будет?

Господин Дрейкорн открыл глаза, тяжело поднялся и сел.

— Ничего страшного, — ответил он хриплым, плохо повинующимся голосом, — у теургов есть свои секреты. Отлежусь. Идите уже, госпожа Камилла. Не забудьте забрать альфина — слышу, он очнулся и подвывает в сумке от ужаса. Чувствует мое присутствие, неблагодарная тварь. Напоите его хорошенько, а вот есть пока лучше не давать. Можете пока забрать его к себе в комнату и сюсюкать над ним, сколько душа пожелает.

Глава 11 Демонова башня

Господин Дрейкорн оправился от полученной раны и упадка сил на удивление быстро. Утром Пикерн привел к нему врача, а уже на следующий день хозяин поднялся и принимал посетителей — двух пожилых теургов и стряпчего Оглетона.

После обеда с коротким визитом наведалась баронесса Мередит, прошелестела по коридору в великолепнейшем манто из белоснежного меха. Над рыжеватыми волосами короной парила россыпь изумрудов. Бес-лакея при аристократке не было; вместо него за хрупкими плечами трепетала пара воздушных крыльев, которую ювелир при помощи магии сотворил из тонких золотых нитей.

Баронесса прошла мимо, не удостоив меня взглядом, обдала шлейфом духов, в котором мне померещился сладковатый запах гнили. Я с презрением посмотрела на прекрасную стройную спину и мысленно пожелала госпоже Мередит в один прекрасный день разделить участь загубленного ее руками полигера.

Башню хозяин не покидал, меня к себе не звал. Два дня я просидела в библиотеке, рассеянно листала книги, читала газеты и прислушивалась в надежде услышать скрип потайной двери на галерее и знакомые шаги на лестнице. Разговора с господином Дрейкорном о том, что произошло в подземельях Адитума, я одновременно страшилась и ждала с нетерпением.

Я надеялась узнать у господина Дрейкорна, что за сущность заставила меня пролить кровь для демонов. Хозяин имел странную причуду — нелюбовь к зеркалам и дыму. Уж не оттого ли, что к нему тоже являлся призрачный собеседник и заставлял выполнять жутковатые просьбы?

Но навестить меня хозяин не желал, говорить со мной ему было недосуг.

Из газет я узнала, что наша вылазка не прошла незамеченной. В «Имперском Геральде» писали о «возмутительном вторжении в императорские усыпальницы, вероятно, с целью ограбления или осквернения» и сокрушались, что «лучшие инвестигаторы мастерских Кордо Крипса потерпели неудачу в поиске злоумышленников».

Особняк «Дом-у-Древа» словно вымер: управляющий пропадал где-то с утра до ночи (его я, впрочем, видеть не стремилась), слуги затаились, Пикерн был занят и неприветлив. Мне оставалось общество кухарки Сидонии, небольшой любительницы поболтать, и счастливо избежавшего гибели Фаро. Сейчас он жил у меня в комнате, в большой ивовой корзине, бормотал и смеялся ночами, не давая выспаться.

На третий день я совсем упала духом. Чтобы отвлечься, решила навестить свое тайное убежище в закрытом восточном крыле, где во время исследования дома обнаружила небольшую галерею. Запыленные картины вкривь и вкось висели на облупленных стенах, ворохом валялись на полу.

Мне нравилось стирать с них пыль и расставлять вдоль стен, а потом садиться и разглядывать, открывая в сюжетах на выцветших полотнах неожиданные детали.

Для работы в галерее я переоделась в новую одежду. Дворецкий отказался забирать брюки, рубашку и куртку сына — «Зная господина Дрейкорна, я полагаю, госпожа Камилла, вам еще не раз понадобятся удобные походные вещи».

Я перешила пуговицы, расставила швы и сочла, что теперь выгляжу в мужском наряде почти прилично. В таком виде я и направилась в галерею восточного крыла, прихватив корзину с Фаро.

В этот раз возня с картинами не успокоила и не избавила от сосущего чувства тоски. Ужасно захотелось увидеть отца, подруг, которые остались в Олхейме, поговорить с кем-нибудь, готовым выслушать, посочувствовать и утешить. Все валилось из рук, я вздыхала так глубоко, что альфин, который сидел в корзине и возился с щепками, принялся жалобно бормотать и поскуливать.

Но, как оказалось, именно в этот вечер я понадобилась всем и сразу.

Дверь отворилась без стука, в зале появился Кассиус, протянул жизнерадостно:

— Приветствую! Еле тебя нашел. Что за радость торчать в пыльных комнатах заброшенного крыла!

Бодрым шагом прошел к столику в углу галереи, по-хозяйски расположился на коченогом стуле, вытащил из внутреннего кармана щегольского сюртука бутылку с янтарным джином, из заднего кармана брюк — стакан, плеснул в него на два пальца, залпом выпил. Затем достал сигару, откусил кончик и задымил.

Онемев от подобной бесцеремонности, я фыркнула и вернулась к своему занятию — очистке картины от слоя жирной пыли.

— Все еще дуешься?

Я медленно повернулась и холодно произнесла:

— Вы подняли на меня руку, господин Ортего. Это сложно забыть и простить.

— Ну, мне от тебя досталось не меньше. Тяжелый у тебя кулачок, однако!

Встал, приблизился, перекинул сигару в угол красиво вылепленного рта, прищурился от дыма, протянул холеную руку для пожатия:

— Мир?

Нехотя кивнула, быстро коснулась его ладони и отвернулась.

— Пойми, Камилла, я всегда и везде буду в первую очередь действовать в интересах Джаспера. Он столько для меня сделал, что жизни не хватит расплатиться.

Слова Кассиуса заинтересовали:

— Вы очень ему преданы, не так ли?

— Именно. Знаешь, что я происхожу из древнего, хоть и небогатого аристократического рода? Десять лет назад я в одночасье лишился всего, что имел. Этот мерзкий паук, старый лорд-архивариус Клаудиус Дрейкорн, откопал какие-то документы о незаконной торговле осужденными и принялся шантажировать моего отца. Кончилось тем, что канцлер проведал об этой грязной истории. Отца судили и по приговору триумвирата отправили в ссылку, чтобы избежать большого скандала — как оказалось, в нем были замешаны шишки покрупнее несчастного Мальвио Ортего. Повезло, что удалось избежать жертвенного алтаря. Из ссылки отец не вернулся, умер через год. Несколько лет я перебивался, как мог — играл в подпольных клубах на деньги, не брезговал шулерством. Был мальчиком на побегушках, торговал кое- чем недозволенным, учительствовал. Познал все прелести жизни в бедных кварталах Аэдиса. После смерти старого лорда-архивариуса вернулся Джаспер и вытащил меня из этого ада. Конечно, он чувствовал вину за то, что случилось по воле его отца. Вот, теперь тружусь у него управляющим. Не такое уж плохое место, надо сказать. Он молодец, наш Джаспер, не оставляет друзей в беде. Жаль, вы невзлюбили друг друга с первого взгляда.

Я пожала плечами — что тут поделаешь.

— Я принес твое жалованье, раз уж ты укрылась здесь и не приходишь сама. Советую, наконец, потратить его на нормальную одежду. Хотя мужской наряд сидит на тебе весьма пикантно.

С этими словами управляющий забрал бутылку и удалился, посмеиваясь.

Не прошло и четверти часа, как дверь распахнулась вновь. Я повернулась — сердце ухнуло — явился господин Дрейкорн.

Вид его радовал: бледность ушла, держался хозяин прямо. Ладонь левой руки забинтована, но плечо, видимо, не беспокоило.

Ответил коротким кивком на приветствие, окинул комнату взглядом, всмотрелся в столик с оставленным стаканом, потянул носом воздух, поднял брови в недоумении.

— Не знал, что вы тут курите дорогие сигары, госпожа Камилла. И изводите запасы моего джина. Не стоит делать этого в одиночестве — так и спиться недолго.

— Здесь только что был Кассиус, — объяснила я, охрипнув от неловкости. — Это он принес. Как ваше самочувствие, Джасп… господин Дрейкорн?

— Благодарю, отлично. У вас легкая рука. Не стоило в вас сомневался. Спасибо.

От скупой похвалы стало приятно, я заулыбалась.

Г осподин Дрейкорн медленно обошел комнату, разглядывая полотна, которые я почистила и выставила вдоль стен.

Повернулся, удивленно посмотрел на меня и спросил:

— Зачем вы возитесь с этими картинами, госпожа Камилла? Они не представляют из себя никакой художественной ценности. Низкопробная мазня, которой баловался мой прадед.

Такого вопроса я не ожидала, но ответила сразу — стало обидно за художника:

— По мне, так они прекрасны, господин Дрейкорн. Словно окна в другой мир. Я мало что видела на своем веку. Картины вашего прадеда дают мне пищу для фантазий, позволяют не угаснуть мечтам. Не так-то просто поддерживать мечты живыми и яркими, господин Дрейкорн.

— И о чем же вы мечтаете, госпожа Камилла? — с подлинным интересом спросил хозяин, кое-как располагаясь за столом, где недавно сидел Кассиус; колченогий стул заскрипел под его сильным телом. — О том же, что и все? Деньги? Удачное замужество? Свой дом?

— Деньги и свой дом — хорошие вещи, господин Дрейкорн, — признала я. — Замужество — не думаю, я пока не готова стать привязанной к неизвестному мужчине, потакать его прихотям ради комфорта. Не об этом я мечтаю. Хочу делать что-то сама, по своей воле, и достичь в этом успеха. Хочу повидать мир.

Его вопрос растревожил чувства и душу, и я добавила, повинуясь порыву:

— Я вам завидую, господин Дрейкорн. Той жизни, что вы вели. Приключения, исследования, путешествия. Я слышала ваши беседы с Кассиусом, когда вечерами вы сидели внизу, в мастерской за бутылкой вина. Мне понравились ваши рассказы о том, как вы прокладываете путь по звездам и составляете карты. О том, как вам пришлось защищать капитана в драке на рынке в Иллукуме, где продают рабов, обладающих экзотическими навыками. Как искали украденные чертежи в ныряющем дворце дюка Лудджера. Как исследовали пролив в море, где до сих пор живут древние ящеры. О встрече с пиратами, когда «Центавр» взял на абордаж командный корабль, и оказалось, что пиратский капитан — красивая и бесстрашная женщина, и она предложила вам схватку без посторонних глаз, один-на-один, в ее личной каюте…

— Тьма, вы что, и это подслушали?! Да у вас совсем стыда нет, госпожа Камилла.

— Почему подслушала? Вы же знали, что я корплю над документами наверху в кабинете по вашему приказу.

— Я тогда совсем забыл о вас, черт побери. Должны были догадаться, что эта история не для девичьих ушей.

— Не беспокойтесь, я вышла, когда Кассиус принялся расспрашивать о приемах, которыми вы взяли верх над пиратской королевой… хотя ушла не без сожаления. Так и не узнала, чем все кончилось.

У хозяина на скулах выступили красные пятна, и я поняла, что сумела его смутить. Мне это ужасно понравилось.

«Поделом, Джаспер, не только вы умеете провоцировать в разговоре».

— Довольно об этом, — прервал хозяин, — я уже понял, что вы — фантазерка, которая плохо знает жизнь и потому считает, что мир прекрасен везде, кроме места, где она находится в этот момент. Удивительно, что приключения в подземельях Адитума не отбили у вас вкус к авантюрам. Ну-ка, поговорим о том, что вы натворили в склепе. Можете объяснить, какая дурь пришла вам в голову, что вы полезли проливать кровь на жертвенный алтарь?

Я вздохнула. Объяснение будет не из простых.

— Меня заставили.

— Что за чушь?!

Я рассказала все, без утайки.

Господин Дрейкорн слушал внимательно, не перебивал, вопросов на задавал, сверлил недоверчивым взглядом, так, что я начала путаться и сбиваться — решила, что ни капли он мне не верил. В конце концов замолчала, глотая слезы обиды.

Хозяин сильно помрачнел и несколько секунд сидел молча, нахмурив лоб и плотно сжав губы, будто пытался отогнать тревожные мысли. Наконец, вынес вердикт:

— В благовония, которые применяются при ритуалах, добавляют специальные вещества, чтобы избавить жертву от страданий. Они одурманивают, дарят перед смертью эйфорию и приятные видения. Видно, вы подошли к курильнице слишком близко, глубоко вдохнули и поплатились. Вам все привиделось.

Неведомая раньше деталь ритуала заставила содрогнуться. Оказывается, теурги заботятся о чувствах существа, истекающего кровью по их милости. Какая отвратительная бесчеловечная гуманность!

— Не скажу, что видение было приятным, — ответила я с сарказмом. — Совсем напротив. У вас есть другое объяснение, господин Дрейкорн? Демоны могут являться к людям таким образом?

— Как правило — нет, — ответил господин Дрейкорн после паузы, — демоны незримы. Вы иновидица, и различаете смутные тени. Большинство людей не видят ничего. Теурги воспринимают демонов ментальным оком. Дело непростое: для этого требуется специальная подготовка и умение выносить сильное напряжение и боль. Демоны не могут повелевать людьми… кроме архонтов. Но это исключено.

— Архонт? Ко мне явился демон-архонт Валефар?

— Нет. Валефар является к избранным теургам, готовым принять его, и только в исключительных случаях. Если бы к вам, неподготовленной юной девушке, сроду не имевшей дела с магией, явился архонт Валефар, чтобы запросто поболтать, да еще и принялся лезть к вам в голову, вы бы в лучшем случае лишились разума, в худшем — упали замертво с расплавленными мозгами.

Внезапно господин Дрейкорн поднялся и, заложив руки за спину, прошелся вдоль стены с расставленными картинами, затем стремительно подошел ко мне. Я насторожилась — обычно суровое лицо его сейчас выдавали сильное волнение и озабоченность.

— Камилла, — он схватил меня за руки и привлек довольно близко, — мне нужно подумать над этим. Обещайте, что если вдруг вам опять померещится некий образ в дыму, или в глубине зеркала, или в водяных брызгах, и заговорит с вами — ни за что не отвечайте. Ни единого слова. Не показывайте, что вы его видите.

Взгляд хозяина был полон неясных мне эмоций, а его руки сжимали запястья так сильно, что я ни с того ни с сего заволновалась, кое-как вывернулась, ускользнула, отошла к стене и занялась картиной, чтобы скрыть заалевшие щеки. Что за привычка — хватать, не соизмеряя силы! Он уже оставил мне синяки на плечах тогда, в склепе.

Смущение стало еще острей, когда я заметила, что ворот мальчишеской рубашки расстегнулся — на две пуговицы! При желании с высоты своего роста господин Дрейкорн мог рассмотреть куда больше, чем позволяли приличия.

Вот беда! Еще решит, что я специально пытаюсь завоевать его расположение древним способом. Ломая пальцы, принялась застегивать ворот. Получилось хуже — теперь господин Дрейкорн с недоумением следил за моими мечущимися руками.

Тогда спросила первое, что пришло на ум:

— Знаю, вы не выносите зеркал и дыма. Что вы там видите? Кто-то тоже является вам?

— Это очень личный вопрос, госпожа Камилла, — отрезал хозяин. — Такие вещи среди теургов не принято обсуждать. В любом случае, это не имеет отношения к тому, что с вами произошло.

Неловкость ситуации разрядило ворчание, которое перешло в тихий, но настоящий львиный рык. Я подпрыгнула — в корзине проснулся альфин. Он вскочил, вздыбив шерсть на загривке и прижав уши, тонкий хвост бил слева направо, обезьянья мордашка некрасиво сморщилась, обнажив острые как иглы клыки.

— Маленький дьявол, — с отвращением сказал господин Дрейкорн. — Вы должны отнести его в виварий, Камилла. Выходили — и хватит. Это не кошечка и не собачка.

— Что с ним будет, Джаспер? — спросила я тихо, от растерянности забыв о формальностях. В глубине души я надеялась, что он разрешит мне оставить Фаро, но помнила, что альфины стоили немалых денег. С чего мне рассчитывать на такой подарок? Размышления о дальнейшей судьбе зверя не радовали.

Господин Дрейкорн прищурил глаза и секунду-другую смотрел на меня внимательно, слегка наклонив голову. Неожиданно его губы сложились в неприятную усмешку.

— Я подумывал над тем, чтобы продать его — лишние деньги сейчас не помешают, но баронесса Мередит умоляла преподнести альфина ей на день ангела. Леноре сложно отказать — привыкла получать, что ей хочется.

Я похолодела. Конец альфина был очевиден в любом случае. Хозяин молча смотрел на меня, будто ждал определенных слов или действий. Я понимала, что провоцирует он меня неспроста. Что-то было у него на уме. Крепко сцепила руки, вздохнула и решительно сказала:

— Господин Дрейкорн, зачем вы мне это говорите? Вы же знаете, как я к этому отношусь.

— Вы спросили — я ответил. Рассчитывали услышать какой-то другой ответ? Я не держу домашних животных. Мне неприятно видеть, как они на меня реагируют.

— Я заплачу. Куплю у вас альфина. Сколько?

— Торговцу я отдал восемь тысяч декатов.

Я онемела. Скромной помощнице нечего даже зарится на такой щедрый подарок от хозяина.

Пауза затянулась.

— Вы можете вычитать их у меня из жалованья.

— Сейчас я вам плачу четыреста декатов в месяц. Если буду удерживать все до сентима, выплата долга растянется на полтора года. Предположим, оставлю вам четверть, чтобы вы посылали деньги отцу, если он не передумает слезать с вашей шеи. Срок растягивается. Не забывайте, что договор скоро истекает. Я рассчитывал, что к этому моменту все страницы будут найдены, и продлевать его с вами не намеревался. Не беспокойтесь, на улице не окажетесь. Теперь я чувствую за вас ответственность, после того, во что втянул. Можете остаться при кухне, или занять место Эрины — лентяйку давно пора гнать. Но жалованье будет ниже. Больше чем на пятьдесят-семьдесят декатов не рассчитывайте. Не кривитесь — мы, Дрейкорны, известны своей прижимистостью. Я не исключение. Знаю счет деньгам. Спросите у Кассиуса, он не устает твердить о моей скупости. И что же у нас получается? Будете привязаны ко мне этим долгом десятилетия, пока не рассчитаетесь за ненужного вам болтливого зверька?

Я пожала плечами.

— Я могу найти место получше и выплатить деньги быстрее.

— Особо на это не рассчитывайте — сами знаете, как тяжело найти работу в Аэдисе. Хорошо. Сделаем так, как вы просите. Завтра придет Оглетон и вы подпишете обязательство и купчую. Альфин ваш. Можете держать его в виварии — постарайтесь, чтобы он не попадался мне на глаза. Счастливы?

— Спасибо, господин Дрейкорн.

Искренне улыбнулась: я действительно была счастлива. Кусайте локти, баронесса Мередит! Все сложилось хорошо. Мне было гарантировано место в «Доме- у-Древа». Что касается денег — живя на всем готовом, можно о них не беспокоится. Есть крыша над головой, есть еда, а там увидим. Не верила я в то, что господин Дрейкорн будет трястись над моими грошами, как скупердяй-ростовщик в Меркатии. Судя по счетам, которые давал мне просматривать Кассиус, склады и торговые барки Дрейкорнов приносили неплохую прибыль. Если хозяину действительно нужны деньги, он бы продал альфина без оглядки на желания своей помощницы.

Я подозревала, что хозяин по какой-то прихоти устроил мне испытание и остался мной доволен. Я же осталась довольна им. Игра его мне непонятна, да и шут с ней. Результат важнее.

— Кассиус принес жалованье. Двести декатов. Вот, возьмите. Начинаю выплачивать долг.

— Давайте сюда.

Господин Дрейкорн преспокойно забрал купюры и сунул в карман.

Затем повернулся было, чтобы уйти, но внезапно его внимание привлекла картина, которой я занималась. Несколько мгновений рассматривал ее, затем поинтересовался:

— Знаете, что на тут изображено, госпожа Камилла?

— Не имею представления. Что-то странное, и настолько страшное, что я передумала возиться с ней дальше. Мои мечты она не питает.

На картине была изображена ночная площадь. Толпы людей стояли, задрав напряженные лица к небу, надвое рассеченное кроваво-красной полосой, похожей на рану. В воздухе закручивались спирали дыма из ритуальных курильниц. По мостовой текли черные потоки — кровь.

А над площадью нависла странная конструкция — тысячи, сотни тысяч золотистых нитей вытягивались прямо из воздуха и сплетались в гигантский конус, на котором можно было различить металлические сочленения, клепки, балки, фермы.

— Это ничто иное, как сотворение Адитума, Камилла. Второй год эры Магии или 1630 по старому стилю. Ночь его создания была рассчитана астрологами. Демоны ждали особое расположение звезд и знак — вот эту комету. Вы побывали в подземельях Адитума — хотите побывать в нем самом? Мало кому из обычных людей выпадает такая честь.

— Не уверена.

— Придется. На днях я должен присутствовать там на церемонии принятия титула лорда-архивариуса. Последняя пустая формальность, но обязательная. Еще нужно кое-что сделать в архивах, которые перешли в мое распоряжение. Вы поедете туда со мной. Возни с бумагами будет много.

В день визита в Адитум господин Дрейкорн велел одеться подходящим образом и ждать в холле после завтрака. От меня не ускользнуло сомнение в его глазах, когда он бросил взгляд на мое черное платье с тесным белым воротником. Нарядное по меркам общины, но сегодня неуместное. Дешевая, старая ткань, мешковатый покрой, унылый блеклый цвет. На него не позарилась бы даже поденщица или трактирная подавальщица в бедном квартале Аэдиса.

Но делать нечего — в назначенное время захватила шаль, спустилась к выходу и принялась терпеливо дожидаться хозяина.

Послышались знакомые шаги на лестнице. Я обернулась и остолбенела — такого я не ожидала.

Господин Дрейкорн был приглашен в Адитум на формальную церемонию принятия титула лорда-архивариуса, и, как того требовал протокол, надел парадную форму, принятую у имперских теургов высоких рангов.

Я привыкла видеть его в удобной одежде простого покроя — строгий сюртучный костюм, белая рубашка и шейный платок темных оттенков. Далеко ему было до франта Кассиуса и щеголя Оглетона, без меры любившего побрякушки и яркие цвета!

Мои подруги в Олхейме частенько болтали об «очаровании мундира» и бегали подглядывать за солдатами в расквартированный по соседству гарнизон. Когда появился господин Дрейкорн, я поняла, что они имели ввиду.

Хозяин был ослепителен. Парадная форма полувоенного кроя — дань прошлой службе на флоте — подчеркивала широкие плечи и узкие бедра. Даже ростом он будто стал еще выше. Ботинки из дорогой кожи, удлиненный однобортный китель со стоячим воротником и узкие прямые брюки из плотной ткани насыщенно-черного цвета. Под сердцем — нашивка: арка и звезда, символ имперского теурга, но не белый, как принято, а темно-серый, и оттого едва заметный. В правой руке хозяин нес форменную трость с тяжелым набалдашником.

Я и раньше отмечала, что господин Дрейкорн — привлекательный мужчина, но теперь он сражал наповал. Я словно впервые рассмотрела черные, слегка вьющиеся волосы, густые брови с суровым изгибом, жесткий, красивый рот, сильный подбородок.

Ко мне приближался грозный и властный незнакомец.

Я сильно оробела и еле-еле ответила на приветствие. За последние дни я мало- помалу привыкла к его обществу, теперь же вернулись скованность и настороженность, и ничего я с этим поделать не могла. Когда он накинул на плечи длинное парадное пальто и стал еще импозантнее, я стушевалась: насупилась и отвернулась.

Рядом с этим великолепным теургом я выглядела потрепанным воробьем. Странное и нелепое будет зрелище, когда мы явимся вместе в резиденцию императора. Подумала было притвориться больной и попросить разрешения остаться дома, но не посмела.

Мы вышли из особняка и двинулись к экипажу, который ради такого случая было велено заложить конюху Ирвину. Кони запрядали ушами и начали фыркать — как и все животные, в присутствии теургов они тревожились, чувствовали незримую печать, которую накладывало общение с потусторонними сущностями.

Господин Дрейкорн остановился перекинуться парой слов с Пикерном.

— Моя девочка, — услышала я позади себя и почувствовала, как кто-то схватил меня за руку, больно впившись острыми ногтями в запястье.

Рядом стояла теургесса, которую я пару раз видела в квартале Мертвых Магов и считала чокнутой.

Выглядела она еще хуже, чем во время нашей последней встречи несколько недель назад. Бледная кожа высохла и потускнела, волосы обвисли кудельками, глаза ввалились и смотрели в разные стороны.

Теургесса принялась беспорядочно гладить меня по рукам, касаться щек. Она тяжело дышала и дыхание ее было нездоровым. От нее несло дурманящей травой, что предлагали на площади Циркус юркие торговцы.

Бормотала теургесса всякую чушь:

— Девочка, ты идеальный сосуд. Прошу, пойдем со мной. Я тебя вознагражу. С тобой, моя милая, ритуал увенчается полным успехом!

Старуха совсем сбрендила! Я попыталась оттолкнуть ее, но теургесса вцепилась, как клещ. В панике я позвала, забывшись:

— Джаспер!

Господин Дрейкорн появился из-за экипажа.

— Крессида! — хозяин был сердит и раздражен. — Что тебе нужно от моей помощницы?

Теургесса неохотно отступила.

— Здравствуй, Джаспер, — произнесла она, мгновенно притихнув — лишь пальцы с черными ногтями дрожали, — не уступишь эту девушку? Знаешь, мне тоже понадобился секретарь.

Господин Дрейкорн вдохнул и произнес тоном, каким разговаривают с детьми и выжившими из ума стариками.

— Иди домой, Крессида. Посмотри, во что ты превратилась. Не видел тебя всего год, но с трудом узнал. Ты заигралась с демонами-ренегатами и не понимаешь, к чему все идет.

Теругиня зашипела, ожгла полным ненависти взглядом:

— Как ты мог отказаться от того, что тебе предлагали, Джаспер?! Ты жалок и слаб. Раньше я завидовала тебе. Сейчас презираю.

Затем повернулась и хрипло промурлыкала:

— Камилла, я буду всегда рада тебе в моем доме. Вон в том особняке с горгульями на крыше. Я похожа на одну из них, не находишь?

Теургиня засмеялась — словно закаркала — и ушла быстрым шагом.

Я была настолько ошарашена, что даже не возражала, когда господин Дрейкорн внезапно подхватил меня за талию и посадил в экипаж.

Сам сел с другой стороны и мы тронулись.

— Это Крессида Крипе, сестра знаменитого теурга-механика Кордо Крипса, — объяснил он, не дожидаясь расспросов. — Держитесь от нее подальше, Камилла.

Даже брат избегает ее теперь, когда она заключила договор с демонами-ренегатами. Платит каждому своей жизнью; они почти высосали ее досуха. Крессида младше меня на год, а выглядит как старуха. Мечтает соединиться с высшим демоном, обрести бессмертие и могущество.

— Как инквизитор Аурелиус?

— Да. Кончит тем, что станет одержимой. Если бы не высокопоставленный брат, ее давно бы отправили на алтарь. Что она от вас хотела?

— Сказала, что я — идеальный сосуд.

— Еще чего не хватало. Если станет цепляться — немедленно бегите ко мне.

Несколько минут мы ехали в молчании. Господин Дрейкорн занимал почти все пространство экипажа, наши колени соприкасались. Я опять ощутила неловкость.

— Вы чем-то опечалены, Камилла? Вас расстроило происшествие с Крессидой?

Он наклонился и заглянул в лицо внимательными глазами. Черная прядь, упавшая на бровь, блестела от осевших капель зимнего тумана.

— Все в порядке, господин Дрейкорн, — выдавила я, — просто не выспалась.

Встреча с теургессой действительно оставила неприятный осадок. Знай я, как ужасно закончится этот день, поверила бы в дурные предзнаменования.

Адитум находился в восточной части города, но экипаж свернул в другую сторону. Через четверть часа мы въехали в незнакомый квартал и остановились. Господин Дрейкорн вышел, открыл с моей стороны дверь и помог спуститься.

Я огляделась в недоумении, но вскоре догадалась, где мы очутились.

Улица, на которую мы вышли, была светлой и прекрасной. Возле высоких белоснежных домов прогуливались элегантные господа и дамы. По кирпичной мостовой мчались золотистые паровые экипажи. Звенели трамваи на магомеханическом ходу, постукивая узкими красными вагонами. Магазины завлекали медными вывесками и переливами хрустальных колокольчиков.

Магию здесь не выставляли напоказ: это считалось вульгарным. Ее присутствие ощущалось в тонком, неземном аромате, который доносил ветерок; в блеске стекол в витринах, не дававших отражения; в скульптурах, похожих не то на остовы изящных существ, не то на безобразные засохшие розы.

— Это Аристорий, не так ли?

— Да. Его прозвали самым утонченным кварталом Аэдиса. Известен своими магазинами. В один из них мы и направляемся.

— Зачем?

Господин Дрейкорн остановился и посмотрел на меня насмешливо.

— Без обид, госпожа Камилла, но в этом рубище вам являться в Адитум нельзя. Пора привести вас в вид, достойный помощницы имперского теурга. Вам нужна нормальная одежда.

— Как вы могли забыть, господин Дрейкорн — у меня теперь ни деката. На какие деньги я буду покупать эти платья?

— Я ссужу нужную сумму.

— Нет, — заупрямилась я, — представляю цены в здешних магазинах. Мой долг вырастет раза в два. Я окажусь у вас в рабстве. Уж не прикажете ли расплачиваться годами жизни на жертвенном алтаре, как заведено у теургов?

Господин Дрейкорн вскипел и рявкнул:

— Забываетесь, госпожа Камилла. Следите за языком. Вы — моя подчиненная. Извольте делать, что велено.

Легко представить, что именно этим грозным тоном он отчитывал младших офицеров и матросов у себя на «Центавре». От неожиданности и испуга у меня даже слезы закапали.

Но он был прав — я надерзила.

Лицо хозяина выразило сильнейшую досаду.

— Представьте, что покупаем вам униформу, — произнес он мягче.

Больше возражать не смела; кивнула, не поднимая глаз от земли, и поплелась.

Но господин Дрейкорн внезапно остановился, согнул локоть и посмотрел выжидающе. Он что, предлагает взять его под руку? Опять испытание или простая вежливость?

— Совсем забыл, госпожа Камилла, что вы не обучены манерам. Серьезный недостаток для секретаря теурга. Ну, смелее. Вы же дама, как-никак.

Я не стала говорить, что модные нынче в столице секретари — даже дамы — шли на два шага позади своих господ, чтобы не мелькать перед глазами лишний раз.

Еле-еле, кончиками пальцев коснулась жесткой ткани рукава. Подстроится под его шаг было непросто. Он возвышался надо мной, как обелиск, а я семенила рядом, страдая от неловкости.

Прохожие смотрели на нас. На господина Дрейкорна — с опаской и почтением; переводили взгляд на меня — лица наполняла жалость. Вскоре я убедилась, что мне не померещилось.

Хозяин задержался обменяться приветствием со знакомым. Проходивший мимо почтенный старичок на секунду остановился, похлопал меня по плечу и протянул вполголоса:

— Не стоило принимать такое решение, милая. Ты еще молода, не знаешь цену годам.

Я в недоумении посмотрела вслед. В этот же миг со мной поравнялась женщина и покачала головой: «Бедняжка».

Что такое?

Вернулся господин Дрейкорн и я решилась:

— Почему прохожие жалеют меня? Они говорят странные вещи.

— Что могут думать люди, видя девушку вроде вас в сопровождении теурга? Именно то, что вы ляпнули несколько минут назад. Они полагают, что вы из бедности продали мне несколько лет вашей жизни и теперь я веду вас в жертвенный зал, чтобы провести ритуал.

Я покраснела, встала как вкопанная и произнесла, тщательно подбирая слова.

— Прошу, ступайте вперед, господин Дрейкорн. Думаю, лучше мне соблюдать приличия и держаться позади, как полагается.

Он опять вспыхнул как порох: брови сомкнулись, глаза нехорошо сверкнули, но бури не последовало.

Господин Дрейкорн молча отвернулся и размашисто зашагал. Я последовала за ним на почтительном расстоянии, подавленно глядя на широкую спину, облаченную в черное.

Хозяин подошел к магазину с зеркальными дверями в ажурной решетке и теперь дожидался меня, величественно опершись на трость. Когда я приблизилась, бросил холодно и насмешливо:

— Вы первая женщина, которая постыдилась идти рядом со мной. Я чувствую себя уязвленным, госпожа Камилла. Не думал, что мнение случайных прохожих так для вас важно.

— Мне очень жаль, господин Дрейкорн.

Он открыл передо мной дверь, мы вошли внутрь и оказались в царстве зеркал. Господин Дрейкорн на миг замешкался. Его плечи напряглись, лицо застыло.

Хозяин бросил быстрый взгляд в мерцающую глубину, где темнело отражение его статной фигуры и моей — маленькой и неприглядной, от смущения вытянувшейся, как струна. Кажется, ничего кроме этого в зеркале хозяин не увидел, потому что расслабился, достал бумажник и насильно вложил мне в руку.

— Понадобится как минимум одно деловое платье и еще одно на выход — вскоре мы должны присутствовать на официальном приеме, который устраивает знаменитый теург-механик Кордо Крипе. Не забудьте купить теплое пальто. Ужасно хочется собственноручно сжечь вашу битую молью шаль. Объясните продавщице, что нужно, она поможет. Буду ждать в кафе напротив. Не мешкайте. Даю полчаса, не больше.

Господин Дрейкорн вышел, а я попала в распоряжение обходительной девушки в синей униформе. Ростом она была ниже меня, но держалась так уверенно, что я покорно соглашалась на все, что она предлагала.

Девушка завела меня в огромную примерочную, заставленную разряженными манекенами и розовыми банкетками, притащила ворох одежды и принялась крутить, как куклу, прикладывая то одно, то другое.

С каждым новым нарядом я все меньше думала о неловкой ситуации, в которую поставил меня хозяин со своим бумажником. Мой долг и так огромен, плюс-минус тысяча — какая разница?!

Я попросила услужливую девушку упаковать темно-синие шелковое платье для приемов и удобный брючный костюм на каждый день. Пришлось купить и короткое пальто — самое простое, какое нашлось.

Старое черное платье, поколебавшись, попросила выбросить. Затем принялась облачаться в костюм, который продавщица сочла подходящим для моего статуса и ситуации. Приталенный короткий жакет и расклешенная юбка до щиколоток из тонкой темно-зеленой шерсти, белая блуза и черный узкий галстук. Просто и элегантно.

Я смотрела на свое отражение и не могла налюбоваться. Впервые в жизни я надела настоящую светскую одежду, и впервые в жизни поняла, как важно для женщины осознавать свою привлекательность. Костюм подчеркивал тонкую талию, а блуза открывала длинную шею; зеленый цвет сделал глаза глубже и выразительнее. Да я красотка! Однако продавщица так не считала.

— Госпожа, вынуждена заметить — нужна другая прическа. Позвольте помочь.

Девушка воровато огляделась, плотнее задернула бархатный занавес, достала из шкафчика щетку для волос. Не дожидаясь разрешения, ловко вытащила шпильки, распустила тугой пучок, несколькими сильными движениями расчесала, затем ловко скрутила, завернула, заколола сбоку у шеи и выпустила несколько прядей.

Я ахнула. У меня миловидные, но неправильные черты, одна бровь немного выше другой. Ассиметричная прическа подчеркивала недостатки, но при этом волшебным образом превращала их в достоинства — лицо стало пикантным и запоминающимся.

— Ваш спутник будет смотреть только на вас, — доверительно сообщила продавщица, принимая у меня купюры из бумажника господина Дрейкорна. Я попросила выписать квитанции и доставить остальные покупки в квартал Мертвых Магов, особняк «Дом-у-Древа». Глаза девушки почтительно округлились.

Подхватила пальто и поспешила через дорогу в кафе, где дожидался господин Дрейкорн. Когда перебегала дорогу, поймала восхищенные взгляды двух почтенных господ и мальчишки-разносчика. Еще одно открытие — ненавязчивое мужское внимание может быть приятным.

Господин Дрейкорн сидел за столиком в углу перед дымящейся чашкой кофе и читал газету. Когда я подошла, поднял глаза, одобрительно кивнул и произнес:

— Совсем другое дело.

Затем вернулся к передовице.

— Я заказал вам кофе. Хотите чем-нибудь подкрепиться? — сухо предложил, не отрываясь от статьи.

— Нет, благодарю.

Я припала к стакану с водой — от волнения мучила жажда. Затем положила на стол бумажник и подвинула хозяину.

— Внутри квитанции на покупки. Боюсь, я потратила больше, чем собиралась. Обязательно рассчитаюсь с вами, господин Дрейкорн.

— Взыщу все до последнего сентима, не сомневайтесь. Мы, Дрейкорны, прижимисты, и знаем счет деньгам, помните?

— Ни на секунду не забываю, — ответила я с улыбкой.

— Нам пора. Допивайте кофе и идем.

Я отодвинула стул и поднялась, испытывая легкую досаду и разочарование — очень хотелось услышать хотя бы скупой комплимент моему новому облику.

Господин Дрейкорн вставать не спешил — опустил газету и принялся складывать. Я стояла и терпеливо ждала. И тут, на один короткий миг, он бросил на меня сосредоточенный взгляд — не спеша скользнул потемневшими глазами от голеней до шеи, мимолетно задержал взор на уровне губ, там, где кончик выпущенного локона щекотал кожу.

Тут же встал, отвернулся и потянулся за тростью. Длился этот странный взгляд не более пары секунд, но меня бросило в невыносимый жар.

Не уверена, что хозяин таким образом оценил мой наряд. Мне показалось, что глазами он снял с меня все новые вещи до единой. Стало очень стыдно, сердце заколотилось, словно я стояла перед ним совершенно обнаженная.

Я тут же принялась мысленно бранить себя за такую необузданную и неуместную фантазию. Господин Дрейкорн как ни в чем не бывало помог накинуть пальто и повел к выходу. Лицо его было спокойным и будто немного сердитым.

Когда покинули кафе и вышли на улицу, хозяин не колеблясь вновь предложил руку; я повиновалась без возражений.

Мы двинулись в сторону, противоположную той, где оставили экипаж.

— Как мы доберемся до Адитума, господин Дрейкорн?

— На личной автомотрисе. Депо на соседней улице. Подвесной путь — самый быстрый способ добраться до Адитума. Думаю, раньше вам не доводилось им пользоваться. Вас ожидает незабываемая поездка над городом.

Железные нити воздушных путей оплетали небо над столицей, как осенняя паутина. Демонова магия позволяла использовать опоры лишь на низко расположенных участках; чем выше закручивались спирали рельсов, тем невесомее казались. Законы демоновой механики были неподвластны умам людей.

Депо походило на гигантскую птичью клетку. Служащий в униформе кирпичного цвета вежливо провел к нужному экипажу. Автомотриса оказалась узким полуоткрытым вагончиком с латунным корпусом, и линиями напоминала старинную карету.

Когда господин Дрейкорн помог расположиться на кожаном сиденье и застегнуть специальный ремень, я почувствовала себя важной дамой.

Еще одно приключение!

Машинист опустил очки-консервы, сдвинул рычаг и мы тронулись — сначала медленно, затем ускоряясь.

С легким перестуком промчались сквозь Аристорий. Вылетели на стальную опору и принялись набирать высоту. Стрелой пронеслись между двумя массивными зданиями — демоновыми сооружениями, сотканными из тысячи каменных арок. Затем автомотриса стремительно поползла вверх по стальному узкому рельсу. Заложило уши. В лицо ударил ледяной ветер, сердце заколотилось, стало весело.

Впереди выросла громада Адитума и ринулась навстречу, неторопливо разворачивалась, слепила блеском латунных блоков и сочленений. Я различила, что чудовищный корпус башни не был монолитным: его опоясывали переходы, галереи, стальные лестницы.

Автомотриса влилась в серебристый поток других подвесных путей, заложила крутой вираж, следуя прихотливым изгибам рельса, замедлила ход. Рывок тормозов, шипение пара — экипаж застыл у узкой платформы, покрытой медной решеткой. Располагалась она в нижней трети башни, довольно высоко от земли. Далеко под ногами раскинулся город, его неумолкаемый шум доносился звонко и отчетливо. Дул сильный ветер, и я испугалась — не подхватил бы, не утянул вниз. Невольно покачнулась, но господин Дрейкорн уже крепко взял меня под локоть.

— Знаю, с непривычки может закружиться голова. Но это лишь тридцатый уровень; всего же их восемьдесят. Шпиль башни возносится на четверть лиги. Время еще есть — я покажу вам Адитум.

Мы пошли по галерее. Под ногами пружинила решетка, ветер ледяными пальцами выхватывал пряди из прически, забирался под юбку и пальто.

Подошли к двери, возле которой застыл некрострукт. Он напоминал Большого Зигмунда: бочкообразная грудь, конечности с тремя суставами, лицо (или морда?) скрыто под железной маской. Я замедлила шаг, но господин Дрейкорн не обратил на него никакого внимания и спокойно провел меня внутрь.

Мои первые впечатления от Адитума можно описать двумя словами: пустынный и неправильный. Вид, планировка и атмосфера здания ясно указывали, что его создателями были существа из иного мира. Люди казались в башне чужаками.

Мы вышли в круглый зал непонятного предназначения с ромбовидными окнами и поднимающимися по спирали галереями. Затем пересекли коридор, который змеей карабкался вверх; миновали переходы, узкие арки, лестницы. Все помещения имели странные пропорции и ассиметричные формы, которые могли бы явиться земным архитекторам в страшных снах: невыносимо прекрасные и бесконечно уродливые.

Кругом металл: то гладкий и блестящий, то оплывший, словно от запредельного жара, то похожий на иссеченную временем плоть. Иногда он распадался на нити, как неряшливые комки паутины, или собирался в наросты наподобие древесного гриба, или скручивался в колонны.

Внутри Адитума звуки искажались странным образом: стук каблуков по металлу раздавался глухо, а человеческий шепот звенел, как удар цепи по наковальне. Башня имела свой голос — скрипели сочленения, рокотали скрытые механизмы, что-то гудело, щелкало, едва слышно доносилась монотонная мелодия.

Люди попадались редко, сплошь неулыбчивые, бледные теурги в черных одеждах. Они учтиво приветствовали господина Дрейкорна, а когда он миновал их, украдкой бросали настороженные взгляды.

Одна встреча озадачила. Мы проходили длинной галереей, стены которой были украшены картинами из непонятных материалов — не то кожа, не то части высохших насекомых. Я переходила от одной картины к другой, пытаясь понять, что они изображали — уж не мир ли демонов, который они потеряли миллионы лет назад?

Господин Дрейкорн терпеливо дожидался у треугольного окна, когда к нему приблизился невысокий мужчина, одетый, как мастеровой — мешковатые брюки, холщовая блуза и жилет. Лишь серебряный символ арки и звезды на нагрудном кармане выдавал в нем теурга высокого ранга. У мужчины были всколоченные волосы с проседью и голубые ласковые глаза. На лбу сидели очки в проволочной оправе. Теург был средних лет, но имел стариковскую осанку и мимику.

Он радостно приветствовал господина Дрейкорна: схватил за руку обеими ладонями и начал трясти, что-то приговаривая, однако глядел при этом на меня — бросил внимательный взгляд и не отводил несколько секунд.

Я уже хорошо изучила хозяина, чтобы понять — встрече с невысоким господином он не рад, но вынужден быть любезным. Теург что-то спросил, кивнув в мою сторону; хозяин нахмурился и коротко ответил. Незнакомый господин похлопал его по плечу, последний раз глянул на меня пристально, и ушел.

Мы побывали в зале заседания Сената и Павильоне Церемоний, органном зале и императорской приемной. Масштабы, великолепие и причудливость обстановки угнетали.

Заметив мое подавленное молчание, господин Дрейкорн принялся делиться легендами и забавными историями об Адитуме, о которых слышал или которым сам стал свидетелем.

Он рассказал, что башня столь велика, а количество допускаемых в нее теургов и чиновников столь мало, что можно бродить по ярусам и залам Адитума целый день, не встретив ни одной живой души.

Он поведал о сенаторе Скарфасе, напыщенном богатее и некудышном теурге, который из спеси пользовался услугами не одного, а трех бес-лакеев. Толком управлять он ими не умел, и однажды демоны порвали в клочья его церемониальную мантию на ежегодном собрании в присутствии императора. До конца заседания он отмахивался от драных лоскутов, которые невидимые слуги упорно пытались натянуть ему на плечи.

Я узнала о том, что в башне есть ярусы, где теурги избегают бывать в одиночку: ходят толки, что при нужном расположении звезд там меняется реальность, открывая врата в пустой мир существ, создавших Адитум.

Господин Дрейкорн был хорошим рассказчиком: я наслаждалась историями, как и тогда, когда подслушивала его вечерние беседы с Кассиусом, в одиночестве прозябая в кабинете наверху.

Теперь все его внимание было отдано мне. Он говорил короткими, красочными предложениями, но даже упоминая о забавных вещах никогда не улыбался, лишь слегка подрагивал уголок губ, да в темных глазах прыгал насмешливый огонек.

— Теперь я покажу вам что-то особенное, — заявил он, запирая дверь клети подъемника, похожей бесформенный полый моток проволоки.

Клеть вознеслась так стремительно, что я чуть не потеряла равновесие. В ушах зашумело, ноги подогнулись. Мы летели вверх не менее четверти часа. Когда, наконец, вышли наружу, от страха я потеряла способность дышать.

Мы оказались на самой вершине Адитума, на расстоянии четверти лиги от земли. Узкая галерея опоясывала корпус башни; никаких перил не было, кругом синяя пустота и редкие клочья облаков.

— Подойдите к самому краю, Камилла, — велел хозяин, — оно того стоит.

Я попробовала сделать несколько шагов, но тут же метнулась обратно, натолкнувшись на хозяина. Меня охватил безумный страх высоты. Голова отчаянно закружилась, решетка под ногами показалась тонкой и ненадежной.

— Не бойтесь, демоны позаботились о защите: она не даст вам упасть.

Верилось в это с трудом.

— Не могу, — выдавила я, зажмурившись.

Руки господина Дрейкорна легли мне на талию и мягко, но настойчиво заставили двигаться к краю бездны.

— Смелее! Видите, я крепко держу вас и ни за что не выпущу. Так вам будет спокойнее.

Спокойнее не стало; я насторожилась и на миг забыла о боязни высоты. Меня смутило его прикосновение. В последнее время хозяин часто дотрагивался до меня по разным поводам, и каждый раз кожа покрывалась мурашками, тело напрягалось, грудь давило тяжелое чувство стыда. Зачем он это делает? Уж не имеет ли хозяин на меня какие-то виды?

Такой ситуации я боялась все время, когда искала работу в столице — попасть в дом, где хозяин стал бы преследовать безответную прислугу. Однако эта мысль ни разу не тревожила меня в особняке «Дом-у-Древа». Господин Дрейкорн не походил на мужчину, который стал бы навязывать свое внимание зависимой от него девушке, да и особого расположения никогда не показывал, скорее, наоборот.

Я замерла: сильные руки лежали на талии неподвижно. Ничего страшного не происходило, хозяин имел в виду только то, что озвучил.

Наконец, получилось расслабиться и оглядеться. Было холодно и тихо. Шум улиц сюда не долетал, лишь поскрипывали сочленения башни. От открывшегося вида захватывало дыхание. Город Магии и Прогресса лежал передо мной, как полотно талантливого художника. Сверкающие крыши домов, строгая симметрия улиц, зеленые прямоугольники скверов, серебристые нити подвесных путей. На горизонте плыло огромное тело воздушного плота. Небесные Часы над головой оказались совсем рядом. Медленно ползли гигантские стрелы и символы, слепили призрачным блеском — нереальное, удивительное зрелище.

Дальние кварталы города закрывала неизменная дымка, а справа переливалась гладь моря с игрушечными фигурками кораблей.

Созданная демонами преграда гасила ветер, лишь редкие дуновения овевали лицо. Внезапный порыв оказался сильнее остальных; я невольно шагнула назад и коснулась спиной твердой груди хозяина. Ветер выхватил несколько прядей из прически и бросил ему в лицо; господин Дрейкорн осторожно отвел их рукой к моей шее и мягко придержал, скользнув горячими пальцами по ключице.

Порыв принес свежий, волнующий запах моря, сердце заколотилось. Я повернула голову, чтобы задать хозяину вопрос, который давно занимал меня; в этот момент он наклонился, и я случайно коснулась виском его губ и подбородка — кожу кольнула щетина. Я почувствовала его теплое дыхание и вздрогнула, но хозяин тут же отступил на шаг, давая больше места.

— Там корабли — среди них есть и ваш «Центавр», господин Дрейкорн? — спросила я, стараясь заглушить стук сердца и непонятные эмоции.

— Нет. Он ушел в очередную экспедицию — теперь без меня.

В низком голосе мне послышалась горечь.

— Я не раз слышала, что вас называют одним из самых одаренных теургов империи. Как вышло, что вы оказались на флоте, а не при дворе императора?

Господин Дрейкорн ответил не сразу.

— Всю жизнь я играю с Советом Одиннадцати в кошки-мышки, Камилла. Они заставляют помнить о долге и служить империи лучшим, по их мнению образом, а я стараюсь вырваться на волю.

Помолчал и продолжил:

— Теургом второго ранга я стал в восемнадцать лет. Обычно в теурги посвящают не раньше двадцати, но я действительно был — и есть — одним из лучших. Демоны всегда откликаются на мой зов, а это значит — меньше лишних жертв, меньше смертей на алтаре. Когда вхожу в транс, мне всегда удается донести до демонов то, что нужно. Этот дар — результат жесткой самодисциплины, тренировок, помноженных на склад характера.

Однако обязанности имперского теурга меня не привлекали. Когда мне было двадцать, во время ритуала произошел случай, после которого я так невзлюбил дым и зеркала.

То происшествие стало тяжелым испытанием, но Совет Одиннадцати, император и мой отец посчитали его редкой удачей. Хотели извлечь из него выгоду. Я заупрямился и сам выбрал свой путь. Пришлось немало побороться.

Так я и ушёл во флот. На каждом военном и экспедиционном корабле принято иметь теурга, хотя работы в море у нас мало. Демоны не любят большой соленой воды, и далеко от Аквилии, под другими астрологическими картами, их магия слабеет и замирает. Поэтому в море я не провожу ритуалы. Из меня вышел неплохой штурман и картограф.

Но время от времени Совет Одиннадцати требует, чтобы я служил их целям. Так, несколько лет назад, пришлось год работать в мастерских Кордо Крипса. Я и сейчас планирую улизнуть — после того, как отыщем все страницы дневника Аурелиуса и выполним задание императора. Недавно я начал переоборудовать свой барк «Гончую». Планирую один любопытный торговый рейс… Однако довольно об этом. Время подходит, нужно спускаться.

Господин Дрейкорн осторожно отпустил меня и отвернулся, чтобы забрать оставленную у стены трость. Мне показалось, он жалел о своей откровенности, и я сочла правильным не задавать больше вопросов, хотя любопытство разгорелось без меры.

В молчании мы проделали путь вниз в проволочной клети и вышли на первом подземном уровне.

— Теперь идем в архив, — пояснил господин Дрейкорн, который теперь держался отстраненно, — там я вас оставлю. На церемонии вам присутствовать не нужно. Вы выполните кое-какую работу. В архивах есть несколько книг из библиотеки Филиона Кастора, поищите в них знак. Еще нужно подобрать некоторые документы. Вот список — вам будет, чем заняться. Через пару часов я вас заберу и мы отправимся домой.

В архивах царила мертвая тишина. Сумрак кое-как разгоняли треугольные магические светильники. Ряды книжных шкафов терялись далеко в темноте. Пахло здесь как в склепе императора Тебальта — старой кожей, благовониями и немного гнилью.

Стало неуютно — неужели придется торчать здесь два часа одной!

Но господин Дрейкорн отыскал мне компанию. За конторкой стоял совсем молодой теург, почти мальчик. При виде господина Дрейкорна он вытянулся в струну и поклонился, как механическая кукла. Подслеповатые глаза испуганно заморгали.

— Камилла, это Льюис. Льюис, поможешь госпоже Камилле отыскать, что нужно. Когда она закончит, отведи ее на пятый ярус в розарий. Камилла, вам там понравится куда больше, чем здесь. Сам не люблю эти архивы. В розарии собраны редкие сорта, привезенные со всего мира, уверен, вы оцените.

Господин Дрейкорн бросил пальто на ближайший стол, выпрямился, отдал мне насмешливый поклон, по-военному щелкнув каблуками, и ушел.

Оставшись со мной наедине, Льюис отчаянно покраснел.

— Приступим, Льюис, — бодро сказала я, — хотелось бы скорее все закончить и увидеть прекрасный розарий.

Работы оказалось много, быстро управиться не получилось. Книги из библиотеки Кастора оказались гигантскими фолиантами с листами из тонких стальных пластин, похожие на те, что император Тебальт пожелал иметь подле себя в загробной жизни. Хранились они в специальном помещении на втором подземном ярусе, прикованные тяжелыми цепями к массивным каменным столам. Подле каждого застыли стражи- некрострукты — родные братья моих старых друзей Калеба и Кальпурнии.

Я терпеливо переворачивала страницу за страницей, стараясь не обрезать пальцы об острые края, но поиски закончились неудачей — ни одного знака отыскать не удалось.

Затем я битый час разбирала документы, которые нужно было разложить по особым учетным папкам. Старый лорд-архивариус — отец господина Дрейкорна — оставил в имперских архивах такой же беспорядок, что и в собственной библиотеке.

Стало скучно. Льюис оказался плохим собеседником — стеснялся, краснел, заикался, а когда думал, что я не вижу — украдкой пялился на грудь.

Господин Дрейкорн все не шел, и тогда я решительно попросила Льюса отвести меня наверх.

Мы долго поднимались по узкой витой лестнице и шли запутанными переходами. Когда вышли на площадку второго яруса, я нос к носу столкнулась с тем самым теургом в простой одежде и проволочных очках, который так пристально разглядывал меня на галерее демонических картин.

Теург ахнул, как будто пораженный встречей. Добрые голубые глаза впились мне в лицо.

— Я узнаю вас! Вы — прелестная помощница господина Дрейкорна! — произнес он слегка дребезжащим голосом. — Камилла, не так ли? Джаспер назвал ваше имя. Почему вы здесь? Заблудились? Я могу помочь вам?

В этот момент за спиной появился раскрасневшийся Льюис, увидел моего собеседника и юрко отступил, словно испугавшись.

Теург с досадой стукнул себя ладонью по лбу, сбил очки и едва успел поймать.

— Простите мою невоспитанность! Совсем растерялся, увидев в этом мрачном месте такое милое, свежее лицо. Позвольте представится: гран-мегист Кордо Крипе, теург-механик первого ранга.

Я онемела. Кордо Крипе! Его имя было известно каждому жителю Аэдиса. Руководитель имперских магических мастерских, создатель воздушного плота «Небесный скат», «отец» некроструктов. Кандидат на членство в Совете Одиннадцати. Брат безумной теургессы Крессиды, которая так напугала меня сегодня утром.

Не подумав, выпалила:

— Мы соседи с вашей сестрой, господин Крипе. Видела ее сегодня утром.

Теург махнул рукой и скривился.

— Крессида — моя головная боль! Ее давно пора запереть где-нибудь подальше. Надеюсь, она вас не обидела?

Я устыдилась и слукавила:

— Вовсе нет, мы очень мило побеседовали, господин Крипе. Приглашала заходить в гости.

— Ни в коем случае! Она ужасная женщина. Не вините меня за то, что плохо отзываюсь о сестре, но из песни слов не выкинешь — она безумна, как безголовая пустынная змея. Не хочется, чтобы ее репутация заставила вас думать обо мне плохо… позвольте, я сам провожу вас туда, куда вы шли. Льюис, возвращайся в архив. Я сам позабочусь о госпоже Камилле.

— Но господин Дрейкорн…

— С Джаспером мы старые друзья, он скажет мне спасибо. Позвольте вашу руку, госпожа Камилла. Вы замечательная девушка. Джасперу ужасно повезло. Надеюсь, позволите стать вашим другом. На следующей неделе даю прием в честь выхода на рынок новой партии некроструктов. Удалось создать личных помощников, слуг — куда более удобных и сноровистых, чем бес-лакеи. Я пошлю отдельное приглашение. Вы придете как почетная гостья, а не как дополнение к Джасперу.

Кордо Крипе оказался болтуном, каких поискать. Его внезапное дружелюбие немало озадачило, но вскоре я успокоилась — списала на желание угодить старому приятелю — господину Дрейкорну.

Шли медленно: господин Крипе волочил ноги, как старик.

Сначала теург-механик подробно расспрашивал о моем прошлом, о том, как я попала в «Дом-у-Древа». Отвечала скупо, осторожно, не вдаваясь в детали.

Затем принялся рассказывать о своей работе. Говорил о воздушных суднах и удивительных механизмах, которые теурги создавали в его мастерских. Со страстью перечислял достоинства своих жутковатых детищ — некроструктов.

Слушать было любопытно. Господин Крипе подробно описывал «кухню» магических ритуалов, рассказывал, как теурги доносят до демонов нужные образы и, порой, получают не тот результат, на который рассчитывали.

— Позвольте, господин Крипе, — перебила я, увлекшись разговором, — вы утверждаете, что не знаете, как работают созданные демонами агрегаты. Но разве это не опасно — пользоваться вещами, о природе которых вы не имеете ни малейшего понятия?

— Отнюдь, моя дорогая! — с энтузиазмом воскликнул Крипе. — Демоны зарекомендовали себя как надежные и верные слуги. Демоновы механизмы никогда не ломаются и работают исправно. Но понять принцип их работы нереально. Логика и законы бесплотного мира не имеют ничего общего с нашими. Теурги просто представляют то, что хотят получить — конечный результат, — а демоны воплощают его так, как считают нужными. В ранние годы Эпохи Магии, когда еще не перевелись ученые, были попытки исследовать демоновы творения и законы физики, но вскоре на это махнули рукой. Пустая трата времени! Нужно просто брать и пользоваться их дарами. Вот только вашему гран-мегисту Дрейкорну неймется — все хочет докопаться до сути. Немало я с ним хлебнул, когда он работал у меня в мастерских… Искал слабые стороны моих творений, пытался их разъять, объяснить. Возится со старыми домагическими механизмами, как мальчишка. Его увлечение природной магией тоже весьма опасно. А ведь какой теург! Демоны слушаются его, как овечки. Жаль, после того случая…

Господин Крипе осекся и замолчал.

Внезапно я спохватилась:

— Какой это ярус, господин Крипе? Мне нужно на пятый, в розарий. Господин Дрейкорн будет искать меня там.

— Вот я болван! — теург остановился и огляделся. Мы проходили по широкому коридору, отделанному панелями из черного дерева.

— Когда я встретил вас, шел на шестой ярус, в Ониксовый зал. Заболтался, и привел вас сюда вместе со мной. Послушайте, Камилла, что вам этот розарий? В это время года там нечего смотреть, одни сухие ветки. Идемте со мной и я покажу нечто незабываемое. Вы сможете присутствовать при редком событии…. Потом отведу к Джасперу — он тоже на шестом ярусе, в Золотой приемной. Наверняка после церемонии задержался у своего старого учителя Карадоса.

Я насторожилась.

— Нет, господин Крипе, прошу извинить, — господин Дрейкорн будет недоволен, если я ослушаюсь.

— Но как же быть? Выхода нет. Отвести вас к нему сейчас не могу — церемония вот-вот начнется. Идем же, госпожа Камилла! Сами не знаете, от чего отказываетесь. Это честь — присутствовать во время вызова, который проводят члены Совета Одиннадцати!

Господин Крипе цепко ухватил за руку и потащил за собой — открыл широкую дверь с золотой инкрустацией и силком завел внутрь.

Ониксовый зал оказался мрачным помещением круглой формы. Полусферический потолок украшали астрологические символы. Вдоль стен шел ряд скамей; в центре зала стояли плоские каменные плиты из черного камня, между ними стлался белесый дым из железных курильниц. Вид дыма вызвал неприятные воспоминания о призрачном лице, что явилось в склепе.

Проявив недюжинную силу, теург потянул меня и заставил занять место рядом с ним на скамье у входа. Вошли еще трое теургов и сели неподалеку в полном молчании. Один показался смутно знакомым — сухопарый пожилой человек с острыми глазами и лысым лбом. В памяти всплыли черно-белые иллюстрации в газетах — да это же сам канцлер Гервинус Моркант, второе лицо после императора!

— Теперь тихо! — жарко прошептал Крипе на ухо. — Ритуал начинается.

Глава 12 Жертвы теурга

Нет хуже кошмара, который видится, как дурной сон, но не дает пробудиться, потому что оказывается явью.

Именно такой кошмар сковал меня по рукам и ногам в зале, похожем на роскошную усыпальницу.

Из двери в противоположном углу появились фигуры в черных балахонах с капюшонами на головах.

— Члены Совета Одиннадцати, сильнейшие теурги империи! — вполголоса сообщил Крипе и в возбуждении втянул воздух.

Теурги встали по кругу и замерли, как статуи.

Раздались удары невидимого барабана, выводившего монотонную, жуткую мелодию. Звуки отражались от стен и потолка, входили в ритм с биением сердца, рождая панический страх. Теурги принялись низкими, гулкими голосами синхронно проговаривать первую строку заклинания вызова. Мрачная мелодия нарастала. В воздухе разлилось напряжение, как перед грозой.

Грудь сдавило ужасное предчувствие. Я сделала попытку встать, но Крипе положил руку на плечо и с неожиданной силой придавил.

— Не смейте! Ритуал уже начался. Теурги вошли в транс. Нельзя их отвлекать! Если уйдете, это привлечет внимание. Тогда вас — и вашего хозяина — ожидают неприятности. Сидите тихо, как мышь, и получайте удовольствие. Разве это не прекрасно? Такое зрелище!

В этот момент дверь открылась вновь. Теурги в масках цвета запекшийся крови вели несколько человек в белых балахонах. Люди шли пошатываясь, неуверенно ступая обнаженными ногами по камням пола. Лица у них были отрешенные, глаза полузакрыты, на губах блуждали бессмысленные улыбки.

— Сейчас вы увидите, Камилла, как эти закоренелые преступники послужат империи единственный и последний раз, — со вкусом произнес Крипе, — Их жизненные силы, которые они тратили на гнусности и мерзости, поглотят призванные демоны. За это по договору создадут удивительную боевую машину непревзойденной мощи. Мы нарекли ее «Каменный титан».

Сами собой вспыхнули ряды свечей. Теурги в масках подвели людей к каменным плитам, уложили и затянули на руках и ногах ремни. Жертвы не сопротивлялись — один молодой мужчина негромко захихикал тонким голосом; спустя миг к нему присоединились остальные. Слушать этот смех было невыносимо.

Я смотрела, окаменев, не в силах отвести глаза.

— Почему они смеются? Что с ними такое? Почему они не сопротивляются? — произнесла я еле слышно. От ужаса губы похолодели и не повиновались.

— Их ввели в транс, — пояснил Крипе, не ослабляя стальной хватки на плече, — О, они наслаждаются тем, что происходит. Это великая честь — отдать жизнь на этом алтаре!

Страшная мистерия продолжалась. Ритм мелодии ускорялся, голоса теургов звучали все ужаснее, рождая гипнотический эффект — руки и ноги словно налились свинцом, сердце глухо стучало.

Голубые глаза Кордо Крипса засияли лихорадочным блеском, он непрестанно облизывал губы и то и дело переводил взгляд с разворачивающейся у алтаря сцены на меня.

В руках теургов блеснули ритуальные ножи. Молодой мужчина, который еще минуту назад заливался безумным смехом, принялся жалобно скулить. Тогда теург наклонился к нему, заглянул в глаза и принялся бормотать неслышные слова. Его голос звучал глухо и успокаивающе. Мужчина дернулся и затих — вновь впал в транс.

Ритуал продолжился. Теурги синхронно опустили ножи к горлам жертв. Я хотела закрыть глаза, но не смогла: против воли наблюдала, как темные потоки, ярко-алые на фоне бледной кожи горла, змеями скользнули в кровостоки.

Одновременно в зале развернулась не менее ужасная картина, видимая только

мне.

В центре сгустились темные тени — как чернила, пролитые в воду, приобрели очертания чудовищных спрутов. Они были больше и плотнее, чем зыбкие тени бес- лакеев, или даже тени демонов, охраняющих склеп императора Тебальта. Сгустки непрестанно двигались, переливались, выпускали щупальца. Уродливые отростки потянулись к алтарям и обволокли затихших жертв. Пульсируя, принялись вытягивать жизни, с каждым мгновением разрастаясь и заполняя собой полусферу потолка.

Кордо Крипе не был иновидцем и теней не различал. Его захватил сам кровавый спектакль.

— Это мрачное и прекрасное зрелище, Камилла! — дребезжал мне в ухо, — Признайтесь, вы тоже покорены его очарованием. Хотели бы принять в нем участие? Магия ритуала такова, что прикосновение ножа не вызывает боль — жертвы испытывают блаженство, несравнимое ни с чем другим.

Я сумела повернуть голову и взглянуть на него.

Кордо хихикнул.

— Нет, нет, не пугайтесь, вы не будете умерщвлены. Не каждый ритуал заканчивается смертью жертвы. Есть люди, жизненная сила которых столь велика, что было бы глупо израсходовать ее за один раз. Можно брать понемножку.

В этот момент Кордо Крипе ужасно походил на сестру — те же искры безумия в глазах, такие же нетерпеливые подрагивания губ.

— Признаюсь, милая Камилла, — пропел он на ухо, — я был с вами не вполне откровенен. На днях навещал Крессиду, она рассказала о вас. Она бросается в крайности, но все же отличный теург. Мы с сестрой можем оценить, каким жизненным потенциалом обладают люди. Ваш потенциал, Камилла, невероятен. Ни у кого не видел ничего подобного! Разве что у Джаспера. Мощный, неиссякаемый поток. Вы как факел в ночи, как ветер в парусах, как… Интересно, откуда он у вас? Дар от рождения или что-то иное? Я сделаю предложение. Назовите любую сумму. Вы переедете в мой дом и получите все, что захотите. Взамен попрошу немного — чуть- чуть вашей жизненной силы. Год, два, максимум пять лет жизни. Это ерунда, вы еще так молоды. Один ваш год стоит десяти жизней подонков, которые сейчас умирают на ваших глазах. Скажите, Камилла, я ведь не ошибаюсь — вы невинная девушка, так? Джаспер не делил с вами постель? Это великолепно. Лучше, чем мог себе представить. Он зрелый, одаренный теург, а не глупый мальчишка; разумеется, у него на вас другие планы.

Слушая гадкие слова, я дрожала, как лист, но не могла произнести ни слова, чтобы заставить замолчать. Хотелось зажать уши, но руки не повиновались.

В этот момент ритуал подошел к завершению. Голоса теургов слились в один; они выкрикивали слова заклинания, им вторил рокот барабанов, смех и хрипы жертв. Звуки заставляли содрогаться и разрывали сердце.

Но самое страшное было впереди. Темные сгустки над алтарями — демонические существа — начали двигаться, и тянулись они в одном направлении — туда, где сидела я.

Возможно, они увидели во мне то же, что и страшный безумец Крипе. Тени скользили все быстрее и быстрее, сливались воедино, разделялись, наползали и клубились.

Я догадывалась, что увижу, и не ошиблась: на мгновение в завихрениях соткалось призрачное лицо и тут же пропало.

Меня словно молния ударила: я вздрогнула, стряхнула руку Крипса, вскочила, не обращая внимания на недоуменные взгляды и бормотание недовольных теургов, и выбежала из зала, не чуя ног.

Следом выскочили люди — Крипе, канцлер, другие теурги — сердито окликали, громко говорили.

— Джаспер! — выдохнула с облегчением, увидев, как навстречу крупными шагами шел хозяин. Лицо его было искажено яростью.

Крипе обогнал и преградил дорогу. В ту же секунду господин Дрейкорн схватил его за грудки и тряхнул так, что проволочные очки соскочили с морщинистого лба и повисли на одном ухе. Теург не оробел; ехидно улыбнулся, словно плохой шутке.

— Если бы ты не был таким сморчком, Крипе, — произнес господин Дрейкорн тоном, от которого кровь стыла в жилах, — я бы пересчитал тебе все зуб