Не боярское дело. Части 7-9. Главы 43-56 (черновая сборка) (fb2)


Настройки текста:



Сергей Богдашов Не боярское дело

Не боярское дело. Седьмая часть. Главы 43-47

Глава 43

За долгие годы у Императора сложился достаточно напряжённый распорядок дня, по слухам, почти ничем не отличавшийся от распорядка дня его покойного отца.

Утро начиналось с прогулки и некоего подобия зарядки. Затем следовали короткие доклады до завтрака, и сам завтрак.

После завтрака пятиминутная прогулка в сопровождении одного из секретарей, докладывающего о назначенных встречах и мероприятиях, час утреннего приёма и работа до второго получасового завтрака.

Пятнадцатиминутная прогулка, час дневного приёма и снова работа с бумагами до пятичасового чая. После чая государь редко кого принимал, чаще всего работая один.

Обед подавали в восемь вечера. Только после обеда у правителя наступало условно свободное время.

Тем не менее, если дела оставались, то по неписаной традиции их приходилось заканчивать в послеобеденные часы. Император прекрасно понимал, что на незаконченные сегодня дела завтра навалится не меньшая куча дел.

Воскресные дни отличались от рабочих только тем, что у царя было свободные утренние часы. Однако они могли быть заняты в воскресенье представительскими мероприятиями. Середина дня, как правило, посвящалась прогулкам и семье. Однако после чая Император обычно час или два снова работал с документами.

Ближнее окружение отлично представляло себе необходимый уровень интенсивности работы Императора. Стоило ему снизить темп своих занятий, как это немедленно фиксировалось, причем без всякого одобрения.

Тот же руководитель Канцелярии Министерства Императорского двора, лет пять назад ушедший на пенсию, в своих мемуарах писал, что государь, проведший как-то раз в Крыму целых десять дней, “должно быть хорошо отдохнул, поскольку делами совершенно не занимался”.

Как утверждают историки, ничуть не меньше и в стародавние времена работали Императоры Российские. Дошли до нас свидетельства их современников. Взять того же Александра III, у которого рабочий день начинался в восемь утра и заканчивался в два ночи.

Приёмная в императорском дворце представляла собой два зала, соединённые друг с другом. Из первого зала посетители попадали в канцелярию, где двенадцать чиновников принимали документы, каждый по своим вопросам, а из второго зала, заметно меньшего по размерам, можно было попасть в кабинет Императора. Кабинет считался присутственным, и государь находился там только в приёмные часы.

В Малый приёмный зал я попал, миновав три поста, и уже там представился одному из двух секретарей, сидящих за столами у входа в кабинет. Подошёл к тому, что был моложе, так как другой в это время активно перелистывал большую кипу бумаг.

— Граф Бережков явился по личному распоряжению Его Императорского Величества, — доложился я, как положено.

— Вас нет в списке, — сухо ответил мне секретарь, дважды изучив лежащий перед ним лист бумаги.

Я заметил, как подтянулись гвардейцы, стоявшие у дверей, а в отражении застеклённых шкафов заметил снисходительные усмешки немногочисленных посетителей, ожидающих своей очереди.

Тот секретарь, что был постарше, с интересом оторвался от бумаг, и пробежав по мне взглядом, негромко кашлянул, привлекая к себе внимание более молодого коллеги. Укоризненно покачав головой, он взглядом указал молодому на мою медаль, и снова зарылся в документы.

— Извините, граф, как только выйдет посетитель, я о вас доложу, — уже гораздо приветливее среагировал секретарь, едва заметно улыбаясь.

— А на обратном пути зайдите в канцелярию и получите пакет на ваше имя, — поднимаясь из-за стола, сказал мне тот, что постарше, придержав дверь за вышедшим от государя генерал-майором артиллерии.

— Постойте, как же так. Сейчас моя очередь, — сорвался с места довольно шустрый толстячок, сидевший ближе всех к дверям, — Какого-то юнца вперёд меня, лучшего коннозаводчика страны, решили пропустить! Да что же это делается! Мой проект конных заводов самим министром обороны одобрен.

— Пройдите, граф, — появился из-за дверей секретарь, чуть морщась от шума, производимого коннозаводчиком, что-то продолжающего доказывать его напарнику.

Закрывшаяся за мной массивная дубовая дверь почти полностью отсекла шум в приёмной.

Государь стоял у окна, разглядывая стайку снегирей, усевшуюся на куст рябины.

Я их тоже видел. Кабинет у государя большой, на четыре окна. Даже от дверей половина дворцового парка просматривается. Зная, что обо мне доложили, я молчал, осматриваясь и ожидая, когда Император обратит на меня внимание.

Заодно я постарался как можно подробнее запомнить внутренне убранство и детали интерьера. Отчего-то вдруг подумалось, что в устройство такого кабинета вложен немалый опыт, да и традиции прослеживаются. Всё в меру функционально, без лишней помпезности, но опять же работать здесь одно удовольствие.

Взять, к примеру, три стола. Один, как бы личный, хоть к нему приставлены два кресла. Второй, выставленный буквой Т, для разговора с большим количеством беседующих, судя по количеству кресел, а на третьем, около которого нет ни одного стула, вполне удобно раскладывать карты и чертежи. Неспроста там лежат большая металлическая линейка и указка.

На стенах картины с батальными сценами и морской тематикой. Огромная карта Империи, а рядом с ней загадка. Скорее всего, ещё одна карта, скрытая шторами от нескромных взглядов.

— Что там за шум, граф?

— Ваше Величество, какой-то коннозаводчик пытается к вам прорваться, чтобы осчастливить страну проектом всеобщей лошадизации, — чётко, как учили, изложил я причину скандала в приёмной.

— Разрешаю вам обращаться ко мне проще. Государь будет вполне достаточно. Однако в ваших словах я улавливаю вполне определённый сарказм. Не хотите пояснить его причины? Или вы просто не любите лошадей?

— Лошадей люблю. Лошадей в армии — нет. Позавчерашний день.

Похоже, Сущность вмешивается. Сам я вовсе не собирался про лошадей дискутировать.

— Можете это убедительно доказать?

— Так точно. С приведением достигнутых практических результатов. К счастью, они есть, и весьма впечатляющие.

— Любопытно. Впрочем, подождите, — государь подошёл к столу, и снял массивную трубку телефонного аппарата, — От меня недавно вышел генерал-майор Каргальский. Верните его, и пусть он сразу зайдёт, — отдал он распоряжение секретарю. Аккуратно положив трубку, Император для верности прижал её рукой и живо повернулся ко мне, — Мне только что, на историческом примере доказывали, что во времена Великой Отечественной Войны в немецкой артиллерии было задействовано порядка шестисот восьмидесяти тысяч лошадей, а в армии СССР их общее количество доходило до двух миллионов. Правда, это уже с учётом кавалерийских частей. Кстати, кавалеристы неплохо показали себя в рейдах по тылам противника.

— Лично я, при боестолкновении сотни всадников со звеном пилотов, пусть даже в обычных армейских МБК, всё равно сделал бы ставку на пилотов. При определённом мастерстве им должно хватить нескольких минут для полной ликвидации кавалерии. Таковы нынешние реалии, которые исторический опыт не учитывает, — развёл я руками, позволив себе некоторую вольность в поведении.

— А знаете, граф, опираясь на свой личный опыт, я, пожалуй, с вами соглашусь. Для пилота МБК любой кавалерист слишком простая и лёгкая цель. Жаль только, что количество пилотов у нас невелико.

— Государь, меркуловские “Медведи”, после их незначительной доработки, вполне способны заменить собой существующие армейские МБК. Они недороги, просты в производстве и не требовательны к магическому уровню пилотов. Магов четвёртого уровня в стране много. В разы больше, чем пятого и шестого.

— Скажи ещё, что “Медведи” лучше новых гвардейских МБК.

— Никак нет. Пока не готов сказать.

— Пока?

— Именно так. Пока не готов, — пожал я плечами.

— Вызывали, Ваше Величество?

— Да, заходите, генерал. Мне кажется, я нашёл для вас достойного оппонента, — усмехнулся Император, обернувшись к приоткрытым дверям.

Вернувшийся генерал-майор Каргальский, прямо скажем, впечатлял.

Артиллеристы, вообще народ крепкий и здоровый, иначе им нельзя, учитывая то, что в нынешней артиллерии многое с пупа рвать приходится, но генерал и в общем строю неплохо бы смотрелся. Скажу проще, если у меня с самоходной баржей на Волге случится неприятность, скажем, двигатель вдруг заглохнет, то Каргальский вполне подойдёт на роль того бурлака, который в одно лицо её вытянет на безопасное место, уцепившись за канат. Крепок и кряжист сей индивидуум. На земле плотно стоит, и случись что, ту же пушку, в грязи застрявшую, с парой таких же крепышей-артиллеристов руками выкатит. А усы-то какие! Усищи! И сам он Георгиевский кавалер, с золотым наградным оружием. Хорош генерал, что уж тут скрывать. Ага, и добрый государь меня этой глыбе в оппоненты назначил. Вот спасибо, радость-то какая.

Сдаётся мне, неспроста меня правитель наш подставляет. Любопытно ему, как я выкручиваться буду. А я побарахтаюсь. Были же у меня мыслишки на тему артиллерии, да отложил я их тогда, как не совсем своевременные. А тут, глядишь, и пригодятся.

— И что мне молодой человек поведать изволит? — всем своим видом выразил генерал ту дозу скепсиса, которую, по его мнению, заслуживал наглый штафирка в партикулярном платье, собравшийся обсуждать армейские дела.

— Признаюсь, к разговору я не готовился. Просто отметил как-то раз про себя, что у нас есть всё необходимое для того, чтобы самоходную артиллерийскую установку СУ-76 повторить, да ещё и улучшить её, и оттого, когда речь о конной тяге зашла, воспринял это, как шаг назад.

— Хотелось бы услышать, что же у нас есть такое, о чём я не знаю?

— Чертежи и описание СУ-76 имеются в музее Военной Академии. Шасси у самоходки достаточно простое, я бы сказал примитивное, и его без труда повторят на любом тракторном заводе, — я с удовольствием отметил кивок государя, согласившегося со мной, — На Камышинском судоремонтном заводе удачно прошли испытания дизельного двигателя. Он компактнее, легче и надёжнее тех двух бензиновых двигателей, которые предки ставили на свои установки. Получаем большой выигрыш по весу и экономичности, а заодно появляется свободное место под дополнительный боекомплект и рацию. Само орудие вы отлично знаете. Это традиционная трёхдюймовка. Вот про прицелы и оптику я ничего не скажу. Полагаю, в этом вопросе вы лучше меня разбираетесь. Рация, при наличии ретранслятора, будет брать километров на сто. Это позволит вести оперативное управление и использовать корректировку с самолётов и дирижаблей. Избыточное тепло переработаем в магию. Можно будет навесить на САУ в качестве дополнительной защиты тот же пехотный щит и заодно организовать принудительный наддув воздуха в двигатель. Сходу, пожалуй, всё. Я в чём-то оказался не прав?

— Вы когда-нибудь имели дело с артиллерией?

— Скорее нет, чем да. Опыт был короткий, и можно сказать, не самый радостный. Тем не менее, я считаю его полезным. Узнал много интересного. Такого, о чём раньше не задумывался.

— Не поделитесь? — вмешался государь, заметив, что генерал-майор оказался для нас на некоторое время потерян. Уставившись в пол, он о чём-то усиленно размышлял.

— Я понял, что один грузовик с водителем заменяет сто лошадей и пятьдесят возниц, а грузовик с двумя водителями, соответственно двести лошадей и сто возниц.

— Не может быть! — коротко отрезал генерал, прислушивающийся к нашему разговору.

— Я говорю лишь о том, чему сам стал свидетелем. Во время практики мы с курсантами работали на артиллерийском складе. До линии фронта было пятнадцать километров, и снаряды развозили на батареи, в среднем, отдалённые от нас километров на восемнадцать-двадцать. На армейскую повозку, которую тянут две лошади, мы грузили восемь снарядных ящиков, а в грузовик сорок. Повозки вставали под погрузку раз в день, а грузовики успевали обернуться за час. Так что, можете сами проверить, не ошибся ли я с подсчётами.

— Хороший пример. Что скажете, генерал? — одобрительно покивал Император.

— Скажу, что я сильно сомневаюсь в существовании дизельного двигателя, непонятного ретранслятора, позволяющего столь значительно увеличить дальность связи, а магию и самолёты вовсе считаю фантазией. Окажись всё услышанное правдой, я первый костьми лягу, только чтобы самоходки в армии скорее появились.

Государь с интересом посмотрел на меня, а что я. У меня других дел полно. Так что я лишь помотал головой и отвернулся к окну, продолжив рассматривать снегирей. Меня же мнение своё озвучить просили, а не ещё в одну лямку впрягаться.

Стоим все трое, молчим.

— По-моему, граф, вам недоверие высказали, — спустя какое-то время сказал Император, отследив перед этим мой взгляд, направленный на перекликающихся снегирей.

Занятные птички. Я умею их приманивать. Это не сложно. Просто нужно послушать, как свистят серенькие самочки. Два коротких свиста, очень несложных в повторении, и если где-то недалеко находится красногрудый красавец, он обязательно прилетит.

Эх, детство золотое… Сколько снегирей мы пацанами на западёнки переловили…

— Разве его мне высказали? — отозвался я точно тем же тоном, каким обратился ко мне государь, — Графа Игнатьева не я вчера орденом награждал, и не я внеочередное звание ему присваивал. Наш подполковник гвардии свои награды заслужил за грамотные действия на том самом ретрансляторе, в существовании которого генерал-майор только что усомнился. Стало быть, это вам он не верит, что начальник штаба гвардейского полка все воинские части Рязанского наместничества воедино радиосвязью объединил. И уж тем более генерал-майор тогда не поверит, что и со столицей связь через ретранслятор была всё время устойчивой.

Я сделал паузу в несколько секунд, чтобы оба моих собеседника успели оценить глубину лужи, в которую я их отправил, и в темпе начал исправлять положение, перенося их внимание на другие моменты, озвученные генералом. А то станется с них наглого юнца начать на место начать ставить.

— Отчего-то я абсолютно уверен, что скоро в Камышин кто-нибудь из артиллеристов всё равно поедет. Могу написать сопроводительное письмо, чтобы заводчане не завернули любопытствующего гостя с порога, и ознакомили его с актами испытаний. Вопросы приобретения лицензии и оснастки для производства дизельного двигателя советую обсуждать с моим партнёром, князем Гончаровым. Сразу предупреждаю о том, что лишних двигателей у нас не предвидится. Производить их вы сами будете, или найдёте другое производство. Завод в Камышине небольшой, а для выращивания одуванчиков нам самим нужны мощные трактора и самоходные баржи.

— Одуванчиков? Я не ослышался? — вытаращил глаза Каргальский.

— Не всем везёт в этой жизни, Ваше Превосходительство, — скорбно покивал я головой, — Я бы тоже с удовольствием поиграл в пушки и с лошадками повозился, но, увы. Игры больших мальчиков мне не светят. Делом приходится заниматься.

— Игры… Одуванчики… Ваше Величество! Хоть вы ему скажите! — растерялся Каркгальский, попав в непривычную обстановку. Где-нибудь в другом месте он бы мигом нашёлся, скорее всего по привычке рявкнув по-генеральски, и начав всех строить, но не в кабинете же у Императора.

— Граф… — государь повернулся ко мне всем корпусом, словно он вдруг сам стал этой самой самоходкой, и башней, то бишь, головой, крутить разучился.

— А что граф? Мне через три месяца лёгкий бомбардировщик военной комиссии сдавать. Пояса лекарские делать. Высотный разведчик до ума доводить. Те же трактора и баржи самоходные ещё только в проекте значатся, а без них одуванчиков не вырастить. И свадьба скоро. Некогда мне, — перечислил я далеко не все свои заботы, глядя государю в глаза.

— Свадьба… Да, свадьба это важно. Как считаете, генерал, ради свадьбы артиллерия может подождать?

— Одуванчики, свадьба, и самоходная артиллерийская установка. Простите, господа, но я чувствую себя актёром в театре абсурда. Ваше Величество, признайтесь, что вы меня разыгрываете, и мы вместе посмеёмся, — взмолился Каргальский.

— Сожалею, генерал, но граф прав. Авиация нужна срочно. Докладывали мне уже, что в этом вопросе мы от соседей начали сильно отставать. И что, граф, полетит ваш самолёт? — вновь развернулся ко мне Император.

— Самолёт не мой, а боярина Артемьева. Он уже летает, только не слишком хорошо. Мы заключили договор, и наши верфи теперь будут доводить все артемьевские самолёты до летального, ой, простите, летабельного состояния. Одним словом, полетят самолёты, как миленькие. Не хуже, чем у предков получатся.

— Вы и для самолёта двигатель умудрились сделать? А мне докладывали, что он не скоро будет готов.

— Двигатель останется тот же самый, но про остальное меня вчера заставили подписки оформить. Уровень секретности Б2Н, — с большим интересом повернулся я к Каргальскому.

— В1А, — тут же отозвался генерал-майор, приученный секретчиками к дисциплине, как и любой военный.

Знатно спецы секретных отделов мозги умеют полоскать. После поступления в Академию, когда нам оформляли подписку с уровнем Д4А, где А означает Армию, а Д4 — уровень доступа к простеньким армейским документам и ТТХ основного вооружения, к слову сказать, вполне обычной стрелковки, то курсанты даже часовую лекцию секретчика восприняли с улыбками.

Оказалось, зря. Через неделю двоих курсантов отправили в дисциплинарную роту обычными рядовыми. Напрасно они в отдельном кабинете кабака затеяли спор, сравнивая во весь голос достоинства нашего и немецкого оружия, блистая знанием характеристик. Ротмистр, пришедший в соседний кабинет с дамой, долго не думал. То ли провокацию секретного отдела предположил, то ли Устав вспомнил, но увели подвыпивших курсантов весьма оперативно, и больше мы их не видели.

Мой Б2Н относится к Науке. И это очень серьёзное достижение. Настолько серьёзное, что документации и обучающих кристаллов такого уровня я в библиотеке Академии не найду.

А от своего А2М я сам до сих пор в состоянии лёгкой прострации. Почти все секреты по Магии, какие только найдутся в государственном Спецхране, стали мне доступны, и до высочайшего уровня А1 остался один-единственный шаг.

— Хм. Пожалуй, от одуванчиков вас нужно освобождать. Я подумаю над кандидатурой преемника. Проект архиважный, не только для экономики, но и для политики, и его необходимо воплотить в жизнь, — промолвил Император.

— А чем князь Гончаров не угодил? Предан, честен, отличный руководитель. Опять же географически всё крайне удачно получается и в большинство деталей он посвящён, — изобразил я непонимание очевидного.

— Браво, граф. Выбор действительно достойный, — изобразил аплодисменты государь, успевший сходу просчитать все плюсы моего предложения.

— Как я понимаю, эти загадочные одуванчики тоже какой-то секрет? — угрюмо задал вопрос Каргальский.

— Отнюдь нет, генерал. Одуванчики — это сырьё для получения натурального каучука. Без добавления этого компонента высококачественную резину не получить. Массовая гибель азиатской гевеи, по некоторым сведениям, далеко не случайная, превратила каучук не только в стратегически важный продукт, но и позволила использовать его поставки, как политический инструмент. Один из рычагов давления, с которым нашим дипломатам приходится считаться, — недовольно поморщился Император, — Так что одуванчики стране нужны для политической и экономической независимости. Ещё Сталин когда-то давно говорил своим хозяйственникам, что у нашей страны имеется всё, кроме каучука. И, пожалуй, замена графа Бережкова на князя Гончарова пойдёт на пользу делу. А что касается свадьбы…

— Не, не, не, — замахал я руками, не совсем вежливо перебивая Императора, — В этом деле меня заменять не надо. Сам справлюсь.

Пары секунд не прошло, как мы втроём смеялись над моей незатейливой шуткой, прилично сгладившей тот неровный разговор, который у нас происходил.

Зря я обстановку разрядил. Отсмеявшись, собеседники навалились на меня слаженным дуэтом. Причём аппетит у них не на шутку разыгрался, и вскользь пару раз прозвучало, что СУ-76, конечно же хороша, но и посерьёзней бы пушечки не помешали.

Нет, так дело не пойдёт. Двое против одного, да ещё весовые категории разные…

— Ваше Превосходительство, в принципе задача решаемая. Как вы понимаете, я не берусь за её выполнение сейчас, поскольку не имею необходимого времени, свободных инженеров и подходящей производственной базы. Да и финансы после того, как повоевать пришлось, у меня в некотором упадке выглядят. Начни вы договариваться сначала не со мной, а скажем, с нашим государем, глядишь, давно бы всё полюбовно разрешилось, — закинул я удочку с жирной насадкой, приготовившись разделить любителей коллективного пения на двух отдельно взятых солистов.

— С государем? О чём же? — быстро отреагировал генерал.

— Да хотя бы о том, чтобы государь распорядился передать мне остатки меркуловских заводов вместе со специалистами. У меня и люди бы появились и база. Опять же деньги и время не надо тратить, чтобы станки самому заказывать и иное оборудование осваивать.

— Рабов у нас нет. Как я вам инженеров “передам вместе с оборудованием”? — насупился правитель.

— Даже я, наивный деревенский парень, — тут я сделал вид, что не услышал, как за спиной тихонько хрюкнул генерал, — И то никогда не поверю, что люди с высшим образованием, тайно сделавшие сотни тяжёлых МБК, никоим образом не причастны к заговорщикам. Полагаю, что и судья со следователем им не поверят. А стандартный контракт на пять лет, правда без права выезда с моих земель, и то лишь из-за высокой секретности, всяко лучше, чем такой же срок, только на каторге.

— Заводы, значит… — посмотрел в окно государь, раздумывая, — Не угадал я, отчего-то посчитал, что вы руки племянницы моей просить будете.

— А можно? — просипел я чуть слышно. Чёртово горло. Опять пересохло в самый неподходящий момент.

— Так, генерал, вы наверное идите. Артиллерия и вправду может подождать, — распорядился Император, разглядывая меня, словно диковинного зверька.

— Я про ИСУ-152… - начал было Каргальский.

— Сделаем, когда двигатель сил на пятьсот появится, — отмахнулся я от вояки, даже не повернувшись к нему.

Когда за генералом тихо закрылась дверь, мы с государем наконец-то уселись за стол и поговорили. Хорошо так поговорили. По-мужски.

* * *

Если в мире и существуют места, в которых события концентрируются с дикой силой, то Императорский дворец вне всякого сомнения одно из них.

Не успел я, всерьёз загруженный и прилично одуревший от происходящих изменений, выйти из кабинета, как секретарь мне ещё раз напомнил про документы, дожидающиеся меня в канцелярии, а с одного из гостевых диванов поднялся и пошёл мне наперерез невысокий седенький дедушка, с нагрудным княжеским гербом и большой короной Клана, украшенной пятью бриллиантами. Неплохой Клан, раз в него пять княжеских Родов вошли, и цвета на гербе какие-то знакомые.

Ба, да это же мой потенциальный родственничек! Крепенько государь мне мозги отсушил. Медленно соображаю. Герб Дарьиного Клана не вдруг опознал. Теперь бы вспомнить, как Главу Клана зовут. Помнится, подсовывал же мне Степан подборку по Дашкиным родственникам.

— Граф Бережков? — переспросил князь, словно он не слышал, как ко мне секретарь обращался.

— Князь Белозёрский, — отметился я положенным по этикету поклоном.

— Мы представлены?

— Скорее, знакомы заочно, Ваше Сиятельство.

— Никак Дарья Сергеевна обо мне рассказывала?

— Думаю, не больше, чем вам обо мне. Другими словами, ничего нового она не рассказала.

— Тогда откуда осведомлённость?

— Да какая там осведомлённость. Вы обо мне наверняка куда как больше знаете, — выстрелил я практически наугад, и по чуть дрогнувшему лицу князя понял, что попал.

— Вы не слишком себе льстите?

— Ну, виноват, ошибся. Думал, это ваши люди за мной и Дарьей Сергеевной присматривают. Как вернусь, сразу озабочусь, чтобы их всех в подвалы свезли и допросили. Чужие соглядатаи мне не нужны.

Ай, как красиво я князя в ловушку поймал! Ему теперь или своих засланцев нужно обозначить, или утверждать, что никого он ко мне не подсылал, но… А вдруг я его человека зацеплю всё-таки. Я же ему потом при всяком удобном, а тем более неудобном случае припоминать буду, как он с первых минут нашего знакомства меня обманывать пытался.

— Как государь себя чувствует? Здоров ли? — в считанные секунды прокачал князь ситуацию и тут же поспешил сменить тему.

— Здоров, бодр и весел, — крайне простыми словами обозначил я успешность своего визита к Императору. Про здоровье государя князь наверняка осведомлён, так пусть теперь знает, что и мой визит ему настроения не испортил. Выводы, как я заметил, он умеет делать.

— Приятно поговорить с понимающим человеком, — оценил Белозерский нашу беседу, где прямым текстом ничего сказано не было, зато намёков и косвенной информации оказалось предостаточно, — Надеюсь, после награждения мы продолжим, если вы не возражаете.

— Меня вчера уже наградили, — предупредил я князя о том, что не разделяю его уверенности о вечернем продолжении беседы.

— Вчера, да. Наградили вас заодно с вашими пилотами. А Глав Кланов и Родов награждают сегодня. В канцелярию не забудьте зайти. Уж не обессудьте, но мне, по знакомству, показали список награждаемых, и ваша фамилия там есть, — лёгким наклоном головы обозначил Белозёрский окончание разговора.

Понятно, что мне пришлось кивать гораздо интенсивнее. Положено так по этикету. Приходится графам перед князьями шеи гнуть.

Хотя, что я жалуюсь. Обычные дворяне с боярами ещё и поясницу бы слегка размяли в такой ситуации.

Канцелярия меня порадовала двумя пакетами крайне казённого вида. Про степень важности судить можно было только по избыточным размерам конвертов из плотной бумаги, которые не во всякий портфель могли влезть. Размеры тем более оказались для меня непонятны, когда я вскрыл конверты, найдя свободную кушетку в одном из углов зала.

Бумаг, как таковых, оказалось немного. Как по мне, так не стоило совать по одному листку, да к тому же, втрое сложенному, в столь большой конверт. Хотя, в каждой избушке свои погремушки, и Императорская канцелярия вправе иметь свои прибабахи. Если они желали подчеркнуть важность сообщений, то им это удалось.

Что с приглашением на награждение, что с назначенным приёмом в Земельном Управлении.

Признаться, я думал, что с вручением медальки, дающей в качестве бонуса проникновение к Императору вне очереди, награды для меня закончились. Так, поморщился слегка, но осознал, что без связей и протекций на большее рассчитывать глупо. Оказалось, ошибся. Ещё на одно награждение велено явиться.

Новости, выпавшие из второго пакета, пока объяснить трудно.

Мне непонятен формат документа. Вроде и не предложение, и не контракт… Что я должен буду обсуждать в Земельном Управлении? Согласен ли я принять три участка родовых земель и платить за них налоги лекарскими поясами?

Да не вопрос. Сто пятьдесят поясов в год. Не велика сложность. Я-то соглашусь, а дальше что? Как они собираются такую передачу земель узаконить?

Впрочем, что я себе голову ломаю. Наверняка есть силы, которые плюют на обычный порядок, легко меняя его одним телефонным звонком или устным распоряжением.

Главное, что меня цена вопроса устраивает. Да и земли, вроде как по соседству находятся. Этак километров тридцать-сорок до речного порта будет, если я правильно карту себе представляю.

* * *

Награждение проводилось в Большом Колонном зале Благородного собрания.

Интерьер коринфских колоннад, дополненный расписным сводом потолков и холодом мраморных полированных плит полов подавлял. Большое количество собравшихся словно растворилось в архитектурном величии.

Никогда не думал, что человека можно заставить почувствовать свою незначительность одними размерами строительного шедевра.

Меня наградили дважды. Сначала из рук Императора я получил Георгия третьей степени, а под конец награждения ещё и Анну, тоже третьей степени, вручённую мне князем Обдориным.

Вызов на второе награждение я чуть было не пропустил, занявшись изучением наградных документов. К слову сказать, очень интересных и необычных. Гвардейский поручик запаса (!) награждался орденом и жалованными землями.

Ничего себе выверт! Орден и впрямь хорош. Боевой, с бантом. Вопросов, правда много вызывает. Если я правильно помню, то на памяти у меня всего один случай, когда капитана Леонтьева наградили сразу третьим Георгием, минуя четвёртую степень. Может и ещё кого награждали так, но тут стоит у специалистов и знатоков расспрашивать.

Додумать на месте неординарность ситуации не получилось. Пришлось идти за Анной. Ну, хоть с этим орденом я не выделился. Четвёртая Анна у меня уже есть, так что третья к месту пришлась. Полученный Георгий позволил мне перескочить третьего Станислава, положенного в иных других случаях.[1]

Из витиеватой формулировки стало понятно, что Анну мне за предотвращения взрыва дворца дали, выделив это в отдельный эпизод, оформленный через ведомство князя Обдорина.

* * *

— Вас можно дважды поздравить? — встретил меня князь Белозёрский на выходе из зала.

— Благодарю, Ваше Сиятельство. Примите и вы мои поздравления с представлением вас к первому Станиславу, — демонстративно полюбовался я его новеньким нагрудным знаком и рубиновым крестом на ленте.

— К сожалению я не всё расслышал со своего места. Мне показалось, или к Георгию вам ещё землицы пожаловали?

— Так точно, Ваше Сиятельство, — включил я солдафона. Неплохая тактика, между прочим. Не раз мне помогала в сложных разговорах. По крайней мере не нужно витиеватых оборотов речи применять и много говорить.

— Это сколько же вы земель накопили? Четыре-пять?

— Восемь, Ваше Сиятельство, — не стал я скрывать то, что князь и сам вскоре сможет узнать без особого труда, если захочет.

— Вот значит как… Ну что же. Тогда многое мне теперь понятнее стало. А то странный у меня сегодня разговор состоялся.

Может князь Белозёрский что-то и понял, а вот я пока нет. Что за дела, с кем он говорил? Хотя… с тем же Императором, скорее всего. Не зря же первая встреча у нас с князем приключилась при моём выходе из государева кабинета.

— Кстати, граф. А ведь у меня перед вами долг имеется, — потащил меня дедок в сторону, подальше от банкетных столов, куда уже потянулись награждённые, собираясь обмыть ордена, — Да-с. Определённо должок. А наш Клан в должниках ходить не привык.

— О чём вы, Ваше Сиятельство?

— Ну как же! — всплеснул руками князь, — Дарья Сергеевна для Клана многое значит. А кто, как не вы, её от неминуемой гибели спасли. Докладывали мне, какие силы вы порешили, когда на вас граф Киселёв напасть собрался. Так что не обессудьте, но награда наша должна найти своего героя. И даже отказываться не смейте. Не от меня награда, а от всего Клана нашего. Опять же, и от всей души.

Ой, что-то не верю я ни в восторженность князя, ни в его неожиданную благодарность. Лицедействует он неплохо, но не с таким бы расчётливым взглядом восторженные дифирамбы петь.

— Ваше Сиятельство. Признаюсь, у меня были в той ситуации личные мотивы, да и Семья Императора там присутствовала. Никак иначе я не мог поступить.

— Одно другому не мешает. Давайте-ка мы с вами вот как сделаем. Завтра поутру подъедет к вам мой поверенный и мы переоформим на вас земельку одну, что по соседству с вашими будет, а потом он по доверенности быстренько вам княжьи документы выбьет. Самому вам долго возиться придётся, а наш прохиндей везде вхож, и на таких делах не одну собаку съел.

— Хм, прямо вот так сразу… Раз и в князи?

— А чего же тянуть. Смотрите, какой замечательный подарок от Клана получится. То-то Дарьюшка порадуется, — сладко зажмурился князь Белозёрский и даже губами причмокнул от избытка чувств, а у меня отчего-то сложилось твёрдое убеждение, что радость Дарьи, его если и волнует, то далеко не в первую очередь. Дай Бог, в десятую.

Опять же, а с чего я вдруг на Белозёрского взъелся. Он пока ничего во вред мне не предложил. Всё только на пользу. Да пусть гримасничает, как ему нравится. Разве мне поломаться немного стоит из вежливости, или сомнения изобразить какие…

— Признайтесь, князь, вы же не одну цель своим подарком преследуете. Больно уж взгляд у вас мечтательный, — улыбнулся я, как можно более открыто.

Ага. Вот такой простой я человек. Рубаха-парень, можно сказать.

— Мечта… А почему бы и нет. Стоит представить себе, какие лица у некоторых из Совета Князей станут, когда они эту новость узнают. Да, собственно, там не лица даже, а рожи. Нет, хари. Натуральные хари! Да что я вам рассказываю, скоро сами полюбуетесь, — выпалил князь и зашёлся, заперхал кашлем, подавившись собственным смехом.

— Ну, не знаю. Смогу ли я разделить вашу радость. Я до сих пор к князьям как-то не особо присматривался.

— Разделите, даже не сомневайтесь. Мы теперь с вами в одной лодке. Одно радует, название у лодочки нашей хорошее и звучное. Согласитесь, Император — это звучит гордо.

Глава 44

Целый день я потратил на облёт земель будущего княжества. На картах не увидеть толком, что же мне досталось. Вроде и обозначена на бумаге деревенька, но порой абсолютно непонятно, сколько народа там живёт, а то и вовсе может быть, что она только на карте значится, а на самом деле давным-давно заброшена. Так что пришлось вдосталь полетать, делая пометки на картах. Естественно, короткого зимнего дня для полного осмотра владений не хватило, но хотя бы общее представление теперь имею.

В целом впечатления остались хорошие.

Заброшенных селений оказалось немного, и то, в основном это были отдельно стоящие хутора из двух-трёх домов. Зато несколько сёл приятно удивили своей ухоженностью и размерами. Добротные кирпичные дома там были расположены не только в посадах, кольцами опоясывающих центр, но и на радиальных улицах, называемых в таких сёлах слободками, имелись в достаточном количестве.

Кроме Дарьи и Степана я на облёт земель пригласил своего главного агрария вместе его другом строителем.

— Кто-нибудь знает, на чём тут народ так неплохо развернулся? — спросил я после осмотра очередного крупного села, украшенного кирпичной церковью с пятью куполами и небольшим парком.

Мода на парки появилась у сельчан лет десять назад. Тогда на всю страну прославилось село Великое. Всем миром высадили они пятьсот лип, за что через год и были удостоены визита Императора.

— Лён, конопля, картофель. Соответственно текстильное производство и канатные мастерские. Есть швейные цеха. Пара звероферм крупных имеется. Лису и песца выращивают. Ещё одеяла шерстяные тут добрые делают.

— Поташ, дёготь, лесопилки весьма неплохие, пара заводиков стекольных, но стекло неважнецкое, мутное. Зато кирпич у них хорош. Особенно печной, — дополнил строитель информацию агрария.

Надо сказать, что оба взрослых мужика до сих пор чувствуют себя в общении со мной неуверенно. Впечатлило их моё предстоящее княжение. Боюсь, не скоро они вернутся к тому свободному обращению, которое ещё не так давно у нас было. А уж как воспрянет духом военный строитель, когда мои ордена увидит, так даже представить трудно. Чую, взлетит мой авторитет в его глазах на недосягаемую высоту.

— Опять дороги нужны, — вздохнул я, вспомнив, сколько времени и денег на них было потрачено прошедшим летом.

— Так зимники долго ли протянуть. До середины апреля они простоят, а там, глядишь, после половодья и грунтовки можно отсыпать. Нам бы пару барж с черпалами на галечные косы поставить, да десяток-другой самосвалов подкупить. Пусть и не асфальт получится, но здесь пока и таких дорог не видели.

— И как нам зимник быстро устроить? — повернулся я к строителю, разом отрываясь от созерцания заснеженной равнины, проплывающей под нашим дирижаблем.

— Да легко. Тракторишки у него сейчас без дела простаивают, — кивнул строитель на насупившегося агрария, — На пару тракторов отвалы приделаем, чтобы на разные стороны снег сгребали, а вторую пару тракторов цугом впряжём, и пусть на тросе за собой треугольник из стальной балки тащат. Такой зимник выйдет, что куда там городскому проспекту.

— А получится? — спросил я, не скрывая удивления. Вроде бы простой же способ, но отчего-то мне до сих пор не приходилось с ним сталкиваться.

— Да тут расстояния смешные. Помнится, мы в Сибири по зимникам целую дивизию на шестьсот с лишним километров перебрасывали, вот там тяжело пришлось. Где пни взрывали, где лёд на реках по ночам намораживали, поверх основного, чтобы технику и обозы держал. Почти месяц пластались, но сделали.

— Заманчиво, — потянулся я к карте, — Если дороги появятся, то и у меня разговоры с местным населением иначе пойдут. Одно дело, князя раз в год видеть, и совсем другое, когда знаешь, что до него не больше часа пути по хорошей дороге и люди с машинами у него в достатке имеются.

* * *

За свою жизнь я прочёл немало книг. Меня всегда радовало, как герои забирались на самый верх, в цари или короли, и после этого ничего особенно и не делали. Как-то так в книгах выходило, что герой постоянно геройствовал, и у него всегда была целая куча свободного времени, а дела делались сами, как бы промежду прочим.

В моей жизни всё вовсе не так. Каждая следующая ступень требует всё больше внимания, а сами дела становятся всё сложнее и сложнее. Времени теперь мне не то, чтобы не хватает, его просто категорически ни на что не остаётся.

Я, как мог и умел, постоянно скидывал на заместителей второстепенные проблемы, но иногда они возвращались ко мне таким бумерангом, что лучше бы я сам их решал с самого начала.

Не могу сказать точно, чего мне не достаёт. Слишком быстро я пошёл в рост, и та команда, которую я пробую создать, скорее всего оказалась не готова к столь резкому старту.

Чтобы это понять, достаточно было увидеть лица моих алькальдов, когда я щедрой княжеской рукой начал нарезать им задачи и территории. Впрочем, опомнились они быстро, и запросили помощников, технику и деньги. Если первые два вопроса были решаемы, то с деньгами у меня опять проблемы. Утекают они, как песок сквозь пальцы.

Ещё месяц назад мне казалось, что я свёл концы с концами и даже жировую прослойку накопил, а сейчас снова изобретаю тришкин кафтан и прикидываю, какие расходы можно урезать. Так себе занятие, если честно. Одна надежда на Камышин. Может Липатов пару миллионов подкинет, а то надежды на тайничок князя Куракина не оправдались. Деньжонок там немного оказалось. Примерно на полмиллиона рублей в немецких марках нашлось, да тысяч на двести во франках вышло. Зато документов с компроматом мы со Степаном больше центнера вывезли.

Зарубежные деньги я пока придержал. Успокоится страна и выберусь я как-нибудь на ту же Лейпцигскую ярмарку.


В Камышин я прилетел крайне удачно, примерно за час до обеда.

Обе дочки купца встретили меня в гостиной уютного и просторного купеческого дома.

Говорили они как обычно, по очереди, и поэтому через пять минут я знал где сейчас находится Липатов с сыном и через какое время они его ожидают на обед, а заодно услышал и все основные новости города.

Затем сестрицы попробовали меня растормошить, выпытывая столичные новости, но мне удалось пока откупиться подарками и отговориться скорым прибытием самого Липатова, которому те же новости придётся рассказывать по второму разу.

Но спокойно посидеть мне всё равно не дали. Под конвоем обеих сестриц пришлось идти на кухню, где в отдельно стоящем холодильном ларе были выставлены образцы кондитерки. Ввиду предстоящего обеда на них разрешили только посмотреть. Отдельно стояли джемы и суфле — низкокалорийная радость сладкоежек, не желающих портить фигуру. Это последние новинки кондитерской фабрики, к которым приложили своё усердие обе сестрички.

Прибыль от кондитерской оказалась приличной. Хотя, тут новогодние праздники здорово помогли. Со склада все сладости в момент разобрали.

К сожалению, не оправдались мои ожидания по заказам магических протезов. Телефонная связь между городами ещё далеко не везде восстановлена, и Камышин не исключение. С письмами тоже не пойми что происходит. Иногда по месяцу ходят, а то и вовсе пропадают на бескрайних просторах страны. Не могут пока клиенты из других мест связаться с сестрёнками.

Липатов появился шумно. Хлопнула дверь, затопали сапоги, с которых он сбивал снег, ворвались в протопленный дом клубы морозного воздуха с улицы, а там и сам купец появился. Помолодевший, похудевший, с огоньком во взгляде, он мало походил на того прежнего вальяжного купчину, каким я его помнил.

— Как дела на Хлебной пристани? — задал я вопрос купцу, после взаимных приветствий.

— Лучше не придумаешь! Поначалу были сложности, но после того, как от князя Гончарова люди подъехали и переговорили, с кем надо, всё как отрезало. Теперь тишь да гладь, а по всем вопросам и предложениям мы с купцами полюбовно договариваемся. Вы как заговор пережили? Говорят, на Рязанщине крайне неспокойно было.

— В целом неплохо. Документы на княжество начал оформлять. Опять же награды получил, — начал рассказывать я, но прервался из-за служанки, вихрем ворвавшейся в зал.

— Посланец от Его Сиятельства князя Гончарова. Графа Бережкова срочно к себе требуют, — словно заправский дворецкий лихо отбарабанила рыжая девка с рябым лицом.

— Скажи, сейчас переоденусь и выйду, — поморщился я, сообразив, что с обедом у купца категорически пролетаю.

К Гончарову я всё равно собирался, правда, ближе к вечеру, поэтому чехол с парадным костюмом забрал с собой сразу при выходе с дирижабля. Когда я через пару-тройку минут появился при всём параде, то случилась немая сцена. Все замерли. И лишь когда купец одобрительно крякнул, остальные словно отмерли, и даже девушки сумели что-то пискнуть, не сводя с меня восторженных глаз. Естественно подмигнул им, залихватски закрутив воображаемый ус.

Знаете, оказывается это очень приятно, когда на тебя так смотрят. Стоит совершать подвиги ради таких моментов в жизни.

А дочки у Липатова всё-таки чудо, как хороши…

Усевшись на заднее сидение просторного внедорожника, я попытался понять, что царапнуло моё внимание.

Скорее всего, это оговорка служанки. Вряд ли князь Гончаров действительно стал бы требовать, чтобы я к нему прибыл. Вроде, нигде я особо не провинился, если по мелочам не придираться. Ну, или почти нигде. Пара моментов присутствует. Признаться, лишнего себе позволил, в надежде, что это пройдёт незамеченным.

Размениваться на расспросы сопровождающих я не стал. Вряд ли они много знают, а я, своими вопросами, могу высказать лишнее. Иногда не обязательно слышать ответы, если узнаешь, какие вопросы волнуют собеседника.

Гончаров ждал меня в кабинете. Сердитый, насупленный, он даже на моё приветствие отозвался неохотно, словно через силу.

— Граф, не много ли вы себе позволяете на моей земле? — озадачил он меня неожиданным вопросом.

— Поясните, Ваше Сиятельство.

— Краснодеревщик ваших рук дело? Хочу напомнить, что без ведома князя в его владениях далеко не все поступки можно совершать.

— Точно! Спасибо, что подсказали. А то я до этого никак не мог понять, отчего у вас в Камышине так долго детская проституция процветала. Да и украшения больно знакомые по всему дому расставлены, — я сделал два шага вперёд и похлопал рукой по украшению на кресле для посетителей. Тому самому, запомнившемуся мне своим сходством с шахматной фигурой офицера.

Самолюбие князя я щадить не стал, и в красках описал, что и как происходило в “весёлом доме”, и про трудолюбие покойного краснодеревщика упомянул. Ответственно человек к своей работе относился. Все новые поделки собственноручно на детях испытывал. Особенно для малышни старался.

Мой жирный намёк Гончаров проглотил молча, но не безрезультатно. Он страшно побагровел лицом, а потом вскочил из-за стола, и оттолкнув меня в сторону, в щепки разнёс все гостевые кресла молниями.

— Коньяку мне! — скомандовал он, не оглянувшись на прислугу, сбежавшуюся на шум и заглядывающую в приоткрытые двери, — Нет, водки.

Выбор напитка я признал правильным, когда князь один за другим опрокинул два лафитника подряд, занюхав второй хлебной горбушкой. Не дело так коньяк употреблять, а вот водочка самое оно. Особенно если третью дозу успокоительного огурчиком зажевать.

Успокаивался Гончаров минут пять. Всё это время он сердито сопел, и на меня обернулся только раз, молча ткнув пальцем в штоф, на что я отрицательно помотал головой.

Пить водку посреди бела дня, да на голодный желудок — занятие рискованное, а у меня крайне важный разговор только намечается.

— Почему мне не сказал? — Гончаров уже давно вернулся за стол, а мне так и пришлось остаться стоять. Сесть-то некуда. Гостевые кресла в хлам разнесены.

— Князю Обдорину всё передал. Среди клиентов почти треть составляли гости из столицы и след там был нехороший. Германский. Какие-то счета, договора на немецком, и фотографии генералов из вермахта в компании со штатскими. Как бы не с нашими. Больно уж причёски и бороды характерные.

— Рассказывай всё, — потребовал Гончаров, ткнув пальцем в сторону уцелевшей кушетки в углу кабинета, на которой мне и пришлось размещаться.

Всё не всё, но кое-что я князю рассказал.

А там и визит к Обдорину к слову пришёлся, мои награждения, и Каргальский с его пушками.

К слову сказать, генерал прибыл в Камышин ещё вчера вечером, и уже с утра умчался на завод.

— Говоришь, государь сам мою кандидатуру выбрал? — всего лишь раз перебил меня князь, когда я коснулся вопросов проекта по каучуку.

— Скорее, моё предложение одобрил, — уточнил я, но по требовательному взгляду Гончарова понял, что этот момент мне надо описать детально. Что и пришлось сделать, попутно отвечая на новые вопросы.

Князь понемногу отошёл от нашего бурного начала беседы, и начал проявлять живой интерес к разговору.

А заодно под водочку и на “ты” со мной перешёл, что есть далеко не худший знак.

— Значит, не забыл ты мою просьбу. Замолвил словечко, — покивал головой Гончаров, опрокинув ещё один лафитник “успокоительного”, - Тогда и я тебе кое-что расскажу. Никогда не слышал про “Российский союз промышленников и предпринимателей”?

— Как же, слышал, и не раз.

— Есть среди его зачинателей Тимофей Саввович Морозов. Богатейший фабрикант и банкир. Считай, две трети текстильной промышленности всей страны под ним. В нашем, камышинском комбинате, его доля самая крупная, да и то, есть у меня сведения, что он и ещё несколько долей выкупил на иных лиц. Для княжества он человек полезный. Училище для текстильщиков на свои деньги открыл и содержит, дома и общежития многоэтажные для мастеров своих строит. Городское управление в нём души не чает за меценатство и участие. Родильный дом, приют, библиотека. Всё его рук дело. Так вот. Дошли до меня слухи, что недоволен он неким графом Бережковым. Крепко недоволен.

— С чего бы? Никогда с ним не сталкивался и дел никаких не имел, — искренне изумился я, действительно не представляя, чем я мог привлечь к себе внимание богатейшего промышленника, и уж вовсе не представляя, чем мог вызвать его недовольство.

— С ним-то может и нет, но против их общих замыслов ты прилично дел натворил. Взять ту же победу в имперских гонках. Казалось бы, что в ней особенного. Вроде, ничего такого, но есть один многозначительный нюанс. Победил тот единственный дирижабль, на котором стоял магический двигатель. И это широко обсуждалось.

— У меня и бензиновые тоже установлены, — пожал я плечами, пока не понимая, к чему клонит Гончаров.

— Как ты сам думаешь, если потратить много усилий и средств, доказывая, что обычная техника давно переплюнула любые магические технологии, то сильно ли кого-то порадует один не в меру шустрый Одарённый, если он словно между делом начнёт с лёгкостью доказывать обратное.

— Так есть же изделия, которые с помощью магии можно изготовить быстрее и лучше, — не сдержался я.

Никак пока не укладывалось в голове, что промышленники не оценят очевидного преимущества моих технологий.

— Плевать они хотели на выгоды. У них совсем другие планы и ставка не на сиюминутные успехи, а на большую политику. Маги и магия им, как нож в сердце. Ты, за молодостью лет, может и не видишь, как Одарённых понемногу отовсюду выдавливают. В том же флоте уже редко когда мага встретишь, и в армии они своё влияние быстро теряют. Я тут не так давно подсчитал, сколько у меня Одарённых в чиновниках по всему княжеству набирается. Оказалось, полтора десятка из четырёхсот с лишним служащих. Так что ещё лет десять, и от магической аристократии одни воспоминания останутся. Но свято место пусто не бывает. Тут-то и придёт вместо нас промышленная и финансовая буржуазия, и так же незаметно проведёт реформы, как сейчас меняет соотношения между Одарёнными и остальными, которые полностью изменят все расклады в стране, да и от самого строя мало что останется. Причём, обрати внимание, что в принципе они ничего не имеют против самих магов. Их не маги не устраивают, а власть магов. Вот её-то они и заменяют на свою, где только могут и как могут.

— Ну, насчёт десяти лет мы ещё посмотрим. Рано магов хоронить прежде времени, — ответил я князю.

Веско так постарался сказать.

Убедительно.

Глядя в глаза.

Наверняка он не в курсе моих последних дел, и просвещать его я не стану. Подписочки, они такая штука. Дать их легко, а язык потом придерживать, чтобы лишнего не ляпнуть, ох, как сложно.

Опять же, лишать себя серьёзных аргументов приходится. Мне куда как проще было бы с Гончаровым говорить, начни я ему рассказывать про то же своё архимагство.

— Значит, не ошиблись промышленники в своей оценке. Стоит им ждать сюрпризов от Бережкова, — каким-то верхним чутьём ухватил князь смысл моего возражения, — Тогда готовься. На крайние меры они не скоро решатся, но палки в колёса тебе уже вставлять начали. Обычный народец он куда как дружнее живёт. Одарённым, чтобы вместе сбиться, спесь мешает, или вражда давняя. У промышленников тоже склок между собой хватает, но как только дело доходит до того, чтобы Одарённым нагадить, они разом про свои распри забывают. Не все, правда, но и тех, что объединиться могут, вполне достаточно будет. Числом и капиталами сметут.

— Ага, то есть не все они против нас одним фронтом идут? — уточнил я немаловажную деталь.

— Люди не муравьи. Их никогда не удастся всех объединить одной какой-либо целью. Всегда найдутся те, кто против или воздержался. У Союза промышленников тоже есть как радикальное крыло, так и консерваторы.

— Хм, а не подскажете, где можно списочек этого Союза увидеть? Желательно с комментариями, чтобы понимать, кто куда смотрит.

— Список есть. Он раз в три месяца обновляется и доступен в том же приложении к газете “Экономическая жизнь”. А пометки, по крайней мере тех, кого уверенно можно отнести к той или иной группе, я велю подготовить. Так что через час-другой можешь ознакомиться, — чуть заметно прищурился князь, — Неужели решил за интересы всех Одарённых постоять?

— Ни в коем случае, — открестился я от столь нелестного предположения, — За магию обидно. Перспектив у неё больше, чем у электричества. И ратуй я, к примеру, за электроэнергию, то никогда не стал бы начинать с вопросов о нуждах электриков. А чем маги лучше? Одарённые могут сами себе пути выбирать, а топить магию я не позволю. Не для того она дана, чтобы её во второй раз можно было полностью извести. Повторения средневековой инквизиции, уничтожившей когда-то всех Одарённых, больше не будет.

— Смелое заявление, — усмехнулся Гончаров, — Любопытно будет понаблюдать за твоими попытками.

— За нашими, князь, за нашими, — улыбнулся я в свою очередь, — Или вы решили уступить мне свою долю в судоремонтном заводе?

— Только не говори мне, что завод собрался выпускать баржи на магическом ходу, — откинулся князь на спинку кресла, и по его слегка неловкому движению стало понятно, что водка даром не прошла. Не сказать, что он пьян, но уже прилично навеселе.

— Хорошо. Не стану говорить, но благодаря нашему заводу мы сделаем мощное предложение всем моторостроителям, и поверьте, они не смогут отказаться, — согласился я по привычке, а про себя решил, что наш разговор пора заканчивать. Надо дать князю время. Пусть передохнёт немного, в себя придёт, а к этому разговору можно и позже вернуться.

Мы с князем вышли из кабинета и через анфиладу комнат, больше похожих на небольшие залы, прошли к гостям, приглашённым на вечерний чай.

К удивлению, среди гостей оказался добрый десяток юношей и девушек примерно моего возраста.

Как я понимаю, приехавших к князю вместе с родителями.

Князь отошёл к группе мужчин, среди которых я заметил генерала Каргальского, а я решил не выделяться, и примкнул к молодёжи.

Княжич, завистливо поглядывая на мои награды, представил меня тем, кого я не знал по прошлым визитам, а затем и меня познакомил с новыми лицами. Хм, сплошь графы и графини оказались. Оказывается, не так мало их в Камышине проживает.

Новых знакомых было пятеро. Двое молодых парней и три девушки. Две девушки интересненькие, а третья, скажем так, на любителя. Из тех, кому нравятся рослые, пухлые и крепкие телом. Мягко говоря, мадемуазели серьёзного сложения.

Представленные парни особого интереса у меня не вызвали. Что мощный шатен, который неплохо бы смотрелся, если бы сбросил десяток килограммов лишнего веса, что его спутник, худой и высокий брюнет в какой-то нелепой жёлтой блузе с чёрным то ли бантом, то ли подобием галстука. Его, кстати, княжич назвал поэтом, что тут же вызвало отклик у девушек.

Они наперебой бросились уговаривать юное дарование прочитать что-нибудь новое, и тот, поломавшись для вида, увлёк всех нас в свободный от гостей зал.

Двое слуг тут же накрыли один из столов, на котором появилась пара графинов с лёгким вином и ваза с фруктами и виноградом.

Отдав должное замечательному вину, мы расселись по местам, а поэт, заложив одну из рук за спину, оказался в центре полукруга из слушателей.

Слушая заунывные стихи, которые поэт чуть шепелявя декламировал особым, этаким загробным голосом, я невольно начал улыбаться. Очень уж забавно у него получалось. Впрочем, оглядевшись, я понял, что ошибаюсь. Трое ребят его внимательно слушали, а девушки и вовсе рты раскрыли.

Нет, ну надо же. Оказывается, и в поэзии я дуб дубом.

В лицее мне доводилось читать стихи, но обычно это были те произведения, которые требовалось пройти по школьной программе. Не скажу, чтобы мне они очень нравились, но местами было интересно, а некоторые стихи даже хотелось выучить наизусть.

В старших классах я, как наверное и все мои ровесники, пробовал сам сочинить что-нибудь эдакое, в основном, конечно же про чувства и любовь. Было желание поразить сердце одной вредной особы с косичками. До сих пор не знаю, что бы произошло, если бы у меня хватило мужества ей прочитать то, на что я потратил несколько ночей. Не осмелился. Побоялся насмешек и отнёс свою тетрадку в истопницкую, собственноручно предав огню плоды ночных бдений.

— Похоже, граф Бережков находит поэзию смешной? — вернул меня из воспоминаний голос шатена.

Оказывается, поэт чтение уже закончил, а я всё ещё сижу и улыбаюсь.

— Отчего же. Неплохое хобби. Да и риторику развивает. Так что вполне себе приличное развлечение для тех, у кого на него хватает свободного времени, — ответил я так, как думал.

— Не сомневаюсь, что лично вам мешает всего лишь недостаток времени, а иначе вы бы нас несомненно удивили, — не удовлетворился моим ответом всё тот же юноша.

— Можно и так сказать, но я бы больший акцент сделал ещё и на желании. Хобби оно только тогда хобби, когда к нёму есть интерес. К тому же, те вопросы, которые меня действительно интересуют, ну никак не предполагают их выражения в стихах. Иначе, для пользы дела, я рифмовал бы всё подряд.

— О как! Вам знакомо слово рифма? Так может срифмуете нам что-нибудь? Допустим, простенькое четверостишие, — этак свысока кинул мне ещё непризнанный гений поэзии, картинно проводя рукой, как бы предлагая тем самым и слушателям присоединиться к его просьбе.

— Действительно, граф. Раз это так просто, то блесните талантом, — подхватила одна из девушек, проявлявшая до этого наибольший восторг от только что прочитанных стихов.

Снисходительный тон её слов сказал больше, чем сами слова. Чего у дам не отнять, так это искусство передать одним тоном то, на что мужчине потребуются долгие минуты многословных объяснений.

— К сожалению я не поэт, и никогда им не был, — попытался я вырваться из глупой ситуации, в которую сам и залез, стоило на какие-то секунды расслабиться, да ещё и высказаться откровенно.

— Тогда как прикажете понимать ваши слова и ухмылку? Не вы ли только что высказывали готовность рифмами говорить, если нужда случится? — вскочил шатен со своего места, подходя ко мне поближе.

Надо же, какой горячий паренёк. Очень похоже на то, что компания эта подобралась давно, и за роль альфа-самца в ней шатен готов на глупости.

— Сомневаюсь, что смогу вас развлечь так же, как этот молодой человек, но давайте попробуем, — проговорил я, резко поднимаясь с места и заставив шатена тем самым сделать шаг назад.

Отчего-то у меня вдруг возникло желание поозорничать, а заодно и кураж появился.

— Слушаем, граф, слушаем, — раздались голоса девушек.

— Пожалуй, мне потребуется бокал вина для вдохновения и какая-то тема для четверостишия, — объявил я, занимая место недавнего декламатора, — А графины у нас пусты. Хотя, пустой графин, чем он не тема.

На несколько секунд я задумался, прикрыв глаза, перебирая и подстраивая слова. Затем, проговорив их про себя ещё раз, понял, что готов и поднял руку, призывая слушателей к тишине.

Когда я встал в ту же позу, что и юноша в блузе, то услышал смешки. Зря они так. Поза очень выгодная. И ордена мои иначе заиграли, попав на свет, и темляк наградного кортика из-под полы высунулся, когда я завёл руку за спину.

Передразнивать поэта, повторяя его голос, я не стал. Зачем. Нас в Академии иначе учат излагать мысли. Чётко, внятно и с хорошей дикцией. Именно так я и начал:

Графы и графини!
Раз нет вина в графине,
Стихов стихия стихнет.
Строка родится, стих нет.[2]

— Э-э, что это? — промямлил шатен, нарушая продолжительную гнетущую тишину после моего выступления.

— Экспромт, бурлеск, игра слов. Можете назвать, как хотите. В поэзии я ни разу не специалист, — с улыбкой взглянул я на шатена, всем своим видом выражая уверенность, которой у меня не было.

Неужели, провал и всё плохо? Надо же было так опозориться!

— Гениально, граф! — как-то слишком легко потеснила шатена та новенькая рослая девушка, которая меня с первого взгляда не впечатлила, — Господа, это гениально!

Она захлопала в ладоши, а затем её неуверенно поддержали остальные.

— Бурлеск в кабаре показывают, — услышал я голос шатена.

— Бурлеск — это вид комической поэзии эпохи Возрождения, неуч, — отбрила его почитательница моего таланта, — Граф, не откажите в любезности записать мне в альбом ваш экспромт.

— И мне.

— И мне тоже, — подхватили её просьбу остальные девушки.

Я другими глазами посмотрел на рослую пышку.

Бывает же в женщинах внутренняя красота, которую не сразу разглядишь…

— Гхм, Олег Игоревич, мы с генерал-майором Каргальским вас ждём не дождёмся, чтобы о важных делах переговорить, а вы тут барышень стихами развлекаете, — услышал я голос князя, стоящего у открытых дверей в наш зал.

Надо же, не заметил я князя. Даже сказать не могу, в какой момент он появился и как давно наблюдает за нами.

— Прошу извинить, господа, дела. Приятно было с вами пообщаться, — обратился я к молодёжной компании, разводя руками и всем своим видом выражая глубокое сожаление, — Признаюсь, хотел всего лишь пошутить, удивив вас каламбуром, но не смею спорить с Его Сиятельством. Раз он сказал, что это стихи, значит это были стихи. И кстати, в помощь нашему талантливому другу могу подсказать, что рифма “свобода-бойкота” на мой взгляд не слишком удачна, я бы заменил её на “свобода-спустя три года”, а то и ещё на что-нибудь попроще, например “ссылка-могилка”, а уж “раб-сатрап”…

— На “зиндан-Магадан”, - послышался голос Гончарова, как оказалось, обладающего не только отменным слухом, но и исключительно тонким чувством истинной поэзии.

Почуяв в воздухе крайне подозрительный запах, который пошёл от обладателя жёлтой блузы, я максимально быстро откланялся и скоренько выскочил из зала, догоняя князя.

— Сынишка друга моего. Совсем на поэзии и волтерьянстве свихнулся. И отцу расстройство одно, и моего сына с пути сбивает постоянно. Вот что с ним делать, ума не приложу, — пожаловался мне Гончаров, пока мы с ним возвращались обратно к гостям.

— Женить, — тут же нашёлся я с ответом, — Там и девица есть подходящая. Графиня Валуева, по-моему, — чуть замялся я, так как не был точно уверен, правильно ли я запомнил фамилию крепкой рослой девушки, — Как я успел заметить, она лучше всех поэзию понимает.

— И рука у неё тяжёлая, — задумчиво добавил в воздух Гончаров, немного сбиваясь с шага и мечтательно улыбаясь.

Поездка в Камышин одними разговорами не закончилась.

Два дня я провёл на заводе безвылазно.

Изначально я просто предполагал оставить в Камышине Усольцева с Силычем, чтобы они вместе попробовали присобачить нашу приспособу к новому дизелю, но разговор с князем Гончаровым меня зацепил за живое.

Вопрос о существовании магии и повышении её значимости надо решать быстро. Развитие техники идёт семимильными шагами, а магия застыла, словно верблюд, по брюхо увязший в песке. Вроде бы живой и шевелится, а сам ни с места.

Мы с собой привезли две “ракушки”. Если не вдаваться в технические подробности, то это упрощённые магические воздуходувки, вроде тех же двигателей, что стоят у меня на дирижабле, только они в разы меньше и проще. “Ракушкой” мы свой артефакт прозвали из-за того, что труба нагнетателя, длиной в метр с лишним, у нас для компактности свёрнута в спираль.

Идею с принудительным наддувом воздуха мы спёрли у предков. При нашем оборудовании повторить турбину крайне сложно, оттого мы и решили заменить её на простенький артефакт, питающийся от избыточного тепла мотора.

Густавсон проверил расчёты, и уверенно утверждал, что давления от наших “ракушек” двигателям должно хватить с избытком, а что окажется лишним, будет сброшено через предохранительный клапан.

Казалось бы, как простенькая “ракушка” может повлиять на сложные внутриполитические процессы в стране?

Да запросто.

Наша Новая Эпоха задыхается без надёжных моторов нормальной мощности.

Они нужны всем. Авиации, армии, флоту, дирижаблям, автомобилям и тем же тракторам.

Теоретически, при нынешнем уровне техники и технологий, турбину для двигателя можно изготовить. Но дорогую и ненадёжную. Десятки тысяч оборотов — это не шутки.

А в нашей “ракушке” ломаться попросту нечему, и сама она крайне проста, оттого и цена при массовом производстве на неё будет в разы ниже, чем у её механического аналога.

Пока под вопросом стоимость ПТП (Плёночный Термомагический Преобразователь), который нам поставляют в порядке эксперимента, но судя по всему его цена также окажется вполне приемлемой.

А дальше начнётся ещё один виток торжества маготехники, так как теоретически магия способна полностью заменить собой электричество, а в магических артефактах почти нечему ломаться. По крайней мере, вспоминая устройство своего автомобиля, я не увидел в нём ни одной электрической детали, которую мы не можем заменить магическим артефактом. Более того, мы не будем отбирать часть мощности двигателя на тот же генератор.

— Двести десять сил уверенно, — оттирая ветошью руки от масла, доложил мне Силыч на третий день испытаний.

— А было сто пятьдесят? — спросил из-за моей спины генерал-майор Каргальский, увязавшийся за мной ещё при входе в цех.

— У этого сто сорок пять, а у того сто пятьдесят две, — уточнил Силыч, к слову сказать, никакого пиетета перед Каргальским не испытывающий.

С виду они ровесники. Оба доки в своём деле. Так что сошлись характерами, наплевав на условности и чины.

Наблюдал я как-то раз со стороны, как они спорили. Слов из-за шума испытываемых моторов не услышал, но жестикуляция у обоих была на уровне. Такое друг другу показывали, что мне резко расхотелось к ним приближаться, и я поторопился скрыться в комнате, где работал техномаг.

Усольцев мудрил с насосом подачи топлива, поглядывая на приборы, а в промежутках между испытаниями насоса устанавливал энерговоды для артефакта, работающего на охлаждение воздуха.

Как мы и предполагали, простой установкой “ракушки” дело не обошлось. Пришлось копать глубже, залезая в теорию, и звать на помощь заводских инженеров, прежде чем модернизированный дизель снова заработал уверенно и без перегревов.

Выдавая мощность в двести десять лошадок.

К себе домой мы прилетели под вечер.

Чуть дольше, чем обычно провозились с посадкой из-за сильного приземного ветра, то и дело накрывающего поле белым полотном или вдруг поднимающего маленькие столбики снежинок. Порой ветер закручивал их в миниатюрные подобия смерча, красиво рассыпающиеся в ярком свете прожекторов дирижабля, а наши чалки взлетали высоко в воздух, не давая поймать себя встречающим техникам.

Выгружая из машины баулы с подарками, я мимолётом удивился тёмным окнам в своём доме, и тому, что меня никто не вышел встречать.

Никого я не увидел и в тёмной прихожей. Найдя на ощупь выключатель, бросил баулы у дверей, и не раздеваясь, прошёл в зал.

И тут никого нет.

Включив свет в зале, я несколько раз громко позвал Дарью, но мне никто не ответил.

Лишь после того, как я скинул прямо на стулья верхнюю одежду и прошёл по коридору мимо кухни, заглядывая по дороге во все комнаты, в доме послышались звуки.

— Барин, а мы вас только к завтрему ждали, — выкатилась из-за дверей заспанная кухарка, — Я и девкам велела с утра пораньше придтить, чтобы в доме порядок навести.

— Дарья Сергеевна где? — рыкнул я, предполагая неладное.

— Так ведь маменька её за ней приезжала. Целый вечер у нас гостила, — зачастила женщина.

— О чём говорили?

— Дык откель я знаю, барин. Вина по бокалу они выпили. Покушали хорошо. А потом, под вечер, песни пели на два голоса. Жалостливые такие. Хоть и не на нашем языке пели, а всё одно. Сразу понятно, что про нашу бабью долю нелегкую. Мы с девками прямо обрыдались, под дверьми слушая, — тут кухарка промокнула передником уголки глаз, и вправду заблестевшие слезами.

— Дарья Сергеевна мне что-нибудь передать велела?

— Да как мне знать. Я же всё на кухне. Вы в кабинете у себя посмотрите. Я-то, когда ей на ночь морс несла, там её, голубушку нашу нашла. Писала она что-то.

— Перекусить дай что-нибудь, — на ходу скомандовал я, взлетая по лестнице.

Письмо от Дарьи лежало на столе.

“Олег! Ко мне приехала maman. Мне нужно отлучиться на недельку, может задержусь у неё чуть дольше. Не волнуйся, у меня всё в порядке. Люблю. Твоя Дарья”.

Прочитав письмо, я сходил к бару, и налив себе коньяка, перечитал его ещё раз.

Потом я побродил по тёмному коридору второго этажа, бесцельно заглядывая в комнаты и в спальню, ставшую вдруг холодной и неуютной.

- “Дашка, мне плохо без тебя! Вернись!” — взывал я в тёмное окно, разглядывая его сквозь стенки бокала.

Заснул я в тот вечер прямо в кресле, забывшись тяжёлым пьяным сном. Последнее, что помню, это мой разговор с пустой бутылкой, укатившейся к ножке стола.

Глава 45

Мои тревоги немного рассеялись следующим утром.

Изрядно помятый, так, что даже холодный душ поутру мне почти не помог, я вышел к завтраку. Горничная знала больше, чем кухарка. Княгиня, оказывается, полвечера обсуждала с Дашкой её свадебное платье. Из не слишком понятных объяснений я уловил, что свадебное платье есть тайна великая, и жениху ну никак не положено его видеть до свадьбы. Надо же, какие тараканы у женщин в голове водятся. И ведь не скажешь им, что нам, мужчинам, как-то глубоко фиолетово, какие на них окажутся рюшечки, и где сделана талия. Вот декольте… Впрочем, нет, пусть оно будет поглубже, но не у моих невест. Не то, чтобы я совсем злобный собственник, но на свадьбе и без декольте забот хватит. Найду куда посмотреть.

Смех смехом, а мне бы тоже не мешало озаботиться своим видом. Того и гляди, скоро стану князем, а одежды-то нет соответствующей. Знать бы ещё, что именно мне потребуется, да заодно определиться с костюмчиком на свадьбу. Есть у меня мрачное предчувствие, что просто один из костюмов, пошитых для предполагаемого княжения, мои невесты не поймут. Им вынь да положь именно свадебный, и никак иначе.

Блин, что за дикость такая, шить костюм на один раз. Хотя… Кто сказал, что на один? Одарённый я, или как. Посмотрим, может и ещё на что свадебный костюм сгодится. Заодно и невестам моим лишнее напоминание будет. А то ишь, что удумали. Без разрешения и предупреждения из дома сбегать.

Короче, решено. Закажу я себе костюм, такой, что закачаешься. Теперь бы мастера найти подходящего, да кое с какими деталями самому успеть. Завтрак бегом заканчиваю, и пошёл-пошёл, время не ждёт.

В отличии от Камышина, у нас телефонную связь восстановили, причём, буквально на днях. Минут сорок я потратил на то, чтобы дозвониться до тётушки. Не всё же ей одной меня озадачивать. Хотела перспективного родственника, получи и распишись, а заодно и связями своими тряхни, благо, повод самый что ни на есть благоприятный. Я не я буду, если чуть ли не воочию представляю себе её ближайшие телефонные разговоры, как только она узнает, что и для чего мне потребовалось.

— “Милочка, ты не могла бы мне помочь с портным. Мой родственник племянницу Императора в жёны берёт, а ко мне с просьбой обратился, портного ему посоветовать. Нет ли у тебя кого на примете, из лучших, разумеется?” — вот примерно так это будет звучать, и как я предполагаю, не один раз.

Так что за подаренный праздник она мне крепко задолжала. Пусть отрабатывает.

Кошмар и ужас! Положив телефонную трубку, я ещё минут пять отходил от получасового разговора с родственницей, вытирая платком вспотевший лоб. Вопросы сыпались один за другим, и дай Бог, если я успевал отвечать хотя бы на каждый пятый. И ладно бы, сразу какой-то результат был, так нет же, сказала, чтобы часа через два перезвонил ей ещё раз.

Да Дашка у меня, оказывается, чистый ангел во плоти. Столько вопросов от неё я ни разу в жизни не слышал, по крайней мере, чтобы разом.

— Записывай адрес, — обрадовала меня родственница, когда я повторно до неё дозвонился, — Камергерский переулок, дом пять. Мастера зовут Левинсон Анатолий Абрамович. Как ты и просил, записала тебя на понедельник, на пять часов. Ателье находится недалеко от меня, так что в три часа жду тебя к себе на обед. И не вздумай опаздывать!

На этой радостной ноте разговор закончился. Похоже тётушке сейчас не до меня. Новость пошла гулять по столице и родственнице необходимо находиться в эпицентре событий.

Теперь главное, чтобы мои мастера не подвели. Для новых костюмов, трёх официальных княжеских и одного свадебного, я заказал дюжину больших пуговиц, и две дюжины маленьких. Простеньких таких четырёхконтурных накопителей. Из темно-синих алмазов в золоте и платине.

* * *

Первая же тренировка с Шепелевым заставила меня крепко задуматься. Бретёр неприятно удивил скоростью каста Воздушного Кулака, а я его поразил моментально выставленным щитом. Пожалуй, единственное, что я умею делать быстро и хорошо, так это создавать щиты. И изучение защитных заклинаний мне легко даётся. Надо будет щиты из арсенала Медведева опробовать сегодня, но сначала каким-нибудь из своих старых заклинаний я попытаюсь приложить по Шепелеву. Пару раз бросил в него модифицированные Светлячки, но от одного он ловко уклонился, а второй как-то хитро парировал, практически затушив его ещё на подлёте. Потом я поставил другой щит, уже из медведевских, и начал садить по Шепелеву файерболами, пару раз сменив их на Метеор и Огненную Стену. Его заклинания меня не волновали. Щит их вынес уже добрый десяток, а всё как новенький. Затем я просто принялся гонять Шепелева по всей площадке, стараясь прихлопнуть его отдельно созданным щитом, как мухобойкой, но он оказался на редкость изворотлив, впрочем, как это и положено мухе.

— Стоп. Достаточно. Очень плохо, — вскоре услышали мы громкий голос Шабалина, наблюдавшего за тренировкой, — Олег Игоревич, неужели у вас нет чего-то более действенного? Что за детский сад вы тут устроили. Ещё из трубочки плеваться начните.

— Хм, для дуэли я пока ничего подходящего не выучил, но дайте мне день-два, и я буду соответствовать, — пришлось мне покаяться.

Нет, ну реально не хватает времени. Есть с десяток приличных точечных заклинаний в арсенале Медведева. Наверняка они для дуэли подойдут. Понимаю, что нужно их выучить как можно быстрее, но кто бы мне дал хотя бы часа четыре свободных. Желательно с утра, когда голова ничем не забита и ещё что-то соображает.

— А не для дуэли?

— Кое-что имеется, но это показывать надо.

— Ну и показывайте.

— Здесь? — недоуменно спросил я и отрицательно помотал головой, — Мне здесь озера не нужно. О, я около будущей церкви хотел прудик организовать. Можно туда съездить.

Так-то за домом, где сейчас у нас устроена тренировочная площадка, мы с Дарьей сад планировали по весне высадить. Даже помечтали как-то раз, что когда пацаны подрастут, тут уже всё цвести и плодоносить начнёт.

— Прудик. Озеро. Вы о чём? — поинтересовался Пётр.

— Поехали. Здесь недалеко, — первым пошёл я к дому, пока оба мага не опомнились, и не придумали, чем меня занять.

Мне же стало очевидно, что без своей аномально сильной защиты уровень бретёра я пока никак не потяну. Я по нему если чем и попаду, то только случайно, и вряд ли серьёзно. Это я к тому, что к моим тренерам вот-вот должна придти в голову светлая мысль о том, чтобы запретить мне использование щитов на тренировке. Как будто я не догадываюсь, что без них меня Шепелев за секунды уделает.

Мы зашли в дом, и пока машина прогревалась, скинули с себя всё тренировочное снаряжение и успели выпить по чашке кофе. Любимый напиток поднял настроение и на экскурсию по местам боевой славы я отправился в благостном расположении духа.

Засыпанное льдом поле почти не изменилось, разве что ложбины между горами льда присыпало снегом, да стали видны верхние части ближних к посёлку машин, которые отрыли поисковые команды, занимающиеся сбором трофеев.

Неплохая подработка получилась для тех же охранников, свободных от смены. Половина стоимости найденного идёт им в карман.

По тропинке, протоптанной трофейной командой, мы дошли до первого грузовика и смогли забраться на расчищенную крышу кабины. Вид отсюда открывался жутковатый, зато ручей отлично прослеживался, и моё любимое дерево, торчащее у холма, словно трезубец Перуна, давало чёткий ориентир для предстоящих работ по ландшафтному дизайну.

Хорошенько прицелившись, я отправил “Комету” в путь. Громыхнуло знатно. Мы с Шепелевым едва смогли удержаться на ногах, схватившись друг за друга, а Шабалина с крыши кабины сдуло, и он, словно спускаясь с детской горки, прокатился на пятой точке до самой тропинки, с воплями подпрыгивая на ступеньках-трамплинах.

Когда он, покряхтывая и матерясь (вот бы никогда не подумал на такого-то интеллигентного человека), забрался к нам обратно, ветер почти полностью отогнал пар и клубы снега, закрывающие нам вид на образовавшуюся ямищу. Хорошая такая воронка получилась. Этакий правильный овал метров пятьдесят на двадцать пять, и метров пяти-шести глубиной. Скорее всего, “Комета” сейчас под острым углом в землю влетела. Полынья на озере, образовавшаяся во время первого испытания, помнится, была гораздо более круглой и на овал не слишком походила. Интересно, а что получится, если “Комету” отправить почти горизонтально. Она мне дорогу расчистит от снега, или сделает желоб, как для бобслея?

От практического и полезного обдумывания, как можно боевую магию использовать в мирных целях, меня отвлекли.

— Граф, не подскажете, каким транспортом быстрее всего можно добраться до тюрьмы? — услышал я ехидный вопрос Шепелева, — Меня как-то не слишком прельщает идея по совместным спаррингам с вами. Честное слово, хочется обратно. В теплую и уютную камеру. Под защиту милых и добрых надзирателей, отеческую заботу которых я оказывается сильно недооценивал.

— Чем же вам спарринг не понравился? — задал вопрос Шабалин, глядя себе под ноги и выбирая более уверенную позицию на скользкой металлической крыше.

— Теми же файерболами. Я сразу обратил внимание, что они какие-то странные, но особого значения не придал, подумав, что это я невольно потерял навык, пока в тюрьме сидел.

— А что с ними не так? — встал Шабалин чуть ли не в стойку охотничьей собаки, почуявшей дичь.

— Теперь понимаю, что многое. Они другого цвета. Не такого, как спелый помидор, а скорее, как апельсин. Покрупнее в размерах, и двигаются быстрее. А потом этот щит, которым он меня пытался прихлопнуть. Сделай он его побольше, вроде того, какого размера был на нём самом, и я бы оказался в крайне затруднительном положении. Хотя… Вы же наверняка могли его увеличить. Я не ошибаюсь? — повернулся уже ко мне бретёр.

— Мог, — согласился я с Шепелевым, — Только убивать вас никоим образом не входит в мои планы.

Врать мне нет смысла. За время нашего учебного поединка он по мне чем только не бил, и у меня нет сомнений в том, что с его опытом он чётко определил размеры той защитной полусферы, которая меня прикрывала. Дальше дело техники и теоретической подготовки. Распрямить защитную полусферу в круг и вымерить его диаметр сможет любой грамотный маг. И не только маг. Так себе задачка для любого школьника — хорошиста, дружащего с геометрией. Быстро бретёр сообразил, что диаметр своей “мухобойки” я мог при желании в разы увеличить.

— Интересно было бы посмотреть, как это будет выглядеть в вашем исполнении со щитом максимального размера, — уже вполне нормально проговорил Шабалин, об колено выбивая шапку, вывалянную в снегу.

— Со щитом, который я ставлю быстро, это могло быть примерно так, — я резко развернулся и для пущего визуального эффекта сделал резкое движение растопыренной пятернёй, словно хотел хлопнуть ладонью по столу.

Земля ощутимо дрогнула и метрах в десяти от нас образовалась отличная кругленькая площадка, своими размерами напомнившая мне арену цирка. Особый колорит ей придали два деревца, расплющенные на образовавшейся стекловидной поверхности. Вид у них был такой, словно их приготовили для гербария, или могучим паровым катком придавили, перед тем, как вморозить в лёд.

— Да ну нафиг, — как-то очень по-детски выразился Шепелев, рассматривая русский вариант зимней икебаны, — Завтра среда. В тюрьме на обед гречку с тушёнкой давать будут.

— А ещё что-нибудь можете показать? — загорелся Шабалин, не обратив никакого внимания на нытьё Шепелева.

— И покажу, и расскажу, но, господа, сначала расписочки о неразглашении. Служба имперской безопасности расстаралась, и мне авансом на каждого из вас по паре экземпляров выдали. Так что рекомендую сначала ознакомиться с ними, и лишь потом решать, а так ли вам нужны столь опасные знания, — прищурился я, наблюдая в основном за Шепелевым. В согласии Шабалина можно не сомневаться, а вот бретёр что-то приуныл. Вон как уставился на кружок в снегу, который я щитом приложил.

— Всегда мечтал погибнуть ради торжества науки, — наконец-то определился с ответом Шепелев и повернувшись к полю, одним неуловимым движением моментально сотворил незнакомое мне заклинание.

Приглядевшись, я заметил в центре созданного мной круга зигзагообразный росчерк, крайне похожий на рисунок молнии.

Ого! Далеко не прост оказался столичный бретёр, и, пожалуй, у него есть чему поучиться.

* * *

Самолёт приземлился к нам на специально расчищенное лётное поле после обеда. Чуть позже появился грузовой дирижабль, притащивший на подвесе голый планер, так авиаторы называют несущую конструкцию самолёта, без силовой установки, и из трюмов дирижабля выгрузили пару больших контейнеров. На нём же прилетели старший Артемьев, профессор Фёдоров, пара техников и конструктор, соорудивший самолёт по старым чертежам, доставшимся Артемьеву от предков.

Первоначальный осмотр самолёта произвёл на меня двойственное впечатление.

С одной стороны восхищение. Я впервые так близко вижу самолёт чисто военного назначения. Большая, грозная и скоростная машина. Но Боже, как-то он очень уж кустарно сделан. И чем ближе я к нему подхожу, тем больше неряшливых и нелепых недоделок бросаются в глаза. А заклёпки. Их здесь тысячи! И все они далеко не безупречного качества. Неряшливые, с торчащими головками. Теперь понятно, отчего Артемьев во время визита к нам так восхитился наружной обшивкой гондолы нашего дирижабля. У нас изначально был сделан акцент на качество, и тот же Густавсон положил немало сил и нервов, но сумел так поставить систему контроля, что теперь каждую нашу заклёпку можно ставить в пример неумелым авиастроителям, как образец для подражания и пока недоступный им эталон.

Ещё раз я покачал головой, когда рассмотрел данный летательный аппарат поближе и в деталях. Неровные швы, зазоры, плохая краска, судя по всему даже не покрытая лаком, и всё это на скоростной машине, где каждая мелочь крайне серьёзно влияет на аэродинамическую чистоту самолёта, а значит и на такие важные параметры, как скорость и экономичность.

— Ну, как вам моя ласточка? Нравиться? Первый раз, наверное, такую красоту видите? — с гордостью и очевидным чувством собственного превосходства спросил у меня лётчик, пригнавший самолёт.

— Пожалуй, только издалека, — честно ответил я, — А вблизи это больше всего похоже на табурет, который делали самостоятельно, и при этом не сильно старались. Там досочки недошкурили, тут гвозди вбили, как попало, а потом покрасили всё наскоро, чем было.

Окончания моих слов пилот, похоже, не расслышал. За ангарами взревели двигатели, и два пилота в МБК покачавшись в воздухе и пройдя необходимую процедуру предполётной диагностики, медленно пошли на облёт поля. Минуты через три они синхронно взмыли ввысь и вскоре пропали из вида.

— Неплохо пошли, — вслух оценил я начало испытаний модернизированных МБК, — Посмотрим, как они из новых гранатомётов отстреляются. Нам бы сразу такие поставить, глядишь, не дали бы “Медведям” над столицей резвиться.

Опыт воздушных схваток, полученный в дни заговора, доказал необходимость специализации МБК. Пилоты опробовали переделанный техномагом полка “снайперский” вариант, который он соорудил из присланных мной новых длинноствольных пушек, и коллективный разум полка родил идею. По слухам, решение далось не сразу. Обсуждали и спорили до хрипоты целых четыре ящика подряд. А когда водка закончилась, кто-то всё-таки запомнил, что все тогда сошлись на трёх модификациях “бережковского” МБК. Бронированный “танк”, с автоматическим гранатомётом калибром миллиметров в тридцать-сорок, вторым шёл чуть более усиленный “штурмовой” комплекс, а третьим уже опробованный в небе над столицей “снайперский” МБК. При таких специализациях звено из пяти пилотов, по мнению спорщиков, смогло бы выполнять гораздо более широкий спектр заданий и существенно с большей безопасностью.

Гранатомёты нашлись у Лобаева. Когда мы с вернувшимся из столицы командиром отправленных туда пилотов зашли к оружейнику и поведали ему о чаяниях гвардейцев, оружейник, покряхтывая и изображая старость, повёл нас в свой арсенал. Оба гранатомёта, калибром тридцать и сорок миллиметров, оказались припрятаны в самом дальнем углу, в типовых ящиках армейского образца.

— Хотел весной на выставке их показать. Да только сдаётся мне, что как они у гвардейцев появятся, то и рекламировать ничего не нужно станет. Треноги, правда, для них ещё не готовы, но как я понимаю, вам они без надобности, — рассказывал нам Лобаев, протирая гранатомёты куском ветоши, — А вот с гранатами не обессудьте. У меня только осколочные, и тех не густо. Кумулятивные сами заказывайте, если сможете. Зато по отдаче эти гранатомёты даже полегче будут, чем те длинноствольные пушки, что вы у меня забирали в прошлый раз.

— Мне прислали из столицы два комплекта усиленных приводов. Думаю, с ними пилот вполне сможет удержать ваши игрушки, — задумчиво подтвердил я, занимаясь одним из самых любимых мужских дел, а именно вознёй со всякого рода оружием. К слову сказать, оружием очень брутальным и по ощущениям, больше пуда весом. С пристёгнутым коробом на двадцать девять гранат, который лежит рядом, в этом же открытом ящике, гранатомёт пуда на два с лишним, пожалуй, потянет, так что без МБК мне из них пострелять никак не удастся.

Сегодня два пилота в обновлённых МБК, оснащённых гранатомётами и дополнительно защищённые навесной бронёй, пошли на взлёт. Интересно, удалось ли нам воплотить мечты гвардейцев в жизнь, и потом посмотрим на результаты стрельб.

— Извините, я сразу не сообразил. Так это вы тот самый граф Бережков? — спросил у меня лётчик, когда затих шум двигателей.

— Видимо да, поскольку других графов с такой же фамилией я пока что не встречал, — машинально отозвался я, возвращаясь к осмотру самолёта.

— Прошу меня простить, но я как-то сразу не сообразил, к кому лечу. Перед полётом мне просто показали место на карте, да и честно признаюсь, меня куда больше волновала посадка на незнакомом поле, чем всё остальное. А это и есть знаменитые бережковские верфи? — с уважением оглядел лётчик поле и громады ангаров.

— Они самые, пусть и не слишком знаменитые, — объективности ради поправил я его.

— Вы, наверное, свежих газет не читали. Последние дни там о вас много пишут. А фотографии пилотов в беретах так и вовсе на первых страницах появлялись. У нас болтают, что если бы не бережковцы, то гвардейскому полку хана бы пришла. Недаром всех ваших пилотов к орденам представили.

— Пустое. Гвардейцы сами сила великая. Был я на награждении. Своими глазами видел, что полк сохранил боеспособность. Меньше слушайте болтунов всяких, — проявил я воспитанное в Академии единство курсантов с гвардейцами. Не на пустом месте пестуется такая солидарность. Каждый курсант в скором будущем видит себя гвардейцем и даже в мыслях не допускает неуважения к лучшему полку Империи.

К слову сказать, существует и ещё один аспект, внутриполитический. Государь — это не просто лицо, которое само по себе вызывает уважение и трепет одним фактом своего существования. Гвардейцы воплощают в себе тот бронированный кулак, с которым ни один Клан не может не считаться. Оттого и нельзя никому дать даже малейшего повода для распространения сомнительных слухов. Гвардейский полк верен Императору и несокрушим! Только так, и никак иначе!

Когда прилетел грузовой дирижабль, мы с партнёрами уже вчерне обсудили предстоящий план работ.

Вряд ли кому интересно будет знать, как мы рубились за зачистку шероховатостей, шлифовку заклёпок, смывку старой краски. Это же такая проза и обыденность. Ну, что-то там кто-то делает, при этом его инструмент громко и противно шумит и жужжит, а то ещё и растворитель так воняет, что уже около входа в ангар можно упасть в обморок. Так-то да. Посторонний человек никогда не поймёт поэзию производства, без которой немыслимо создание летательных аппаратов.

Пассажиров того же дирижабля куда как больше интересует синенькая форма стюардесс, сидящая на них в обтяжку, мягкость кресел, и жратва, которую им подадут во время полёта. Во, это тема для бесконечных разговоров. А как и почему дирижабли летают — это вопросец даже не второстепенный. Большинству людей попросту никогда не интересны принципы полёта, и тем более отдельно взятые детали. Обывателям нет до этого дела.

— Почему наш дирижабль летит? — как-то раз, в глубоком детстве, задал я вопрос одному улыбающемуся толстячку, который всё время косился то ли на иллюминатор, то ли на соседку, сидящую между ним и видом на небо.

— Потому что я купил на него билет, — на полном серьёзе ответил мне этот типичный пассажир.

С тех пор я понял, что не все вопросы стоить озвучивать. А то ненароком ещё узнаю, что Солнце заходит только из-за того, что кому-то пора спать.

В своём уютном созерцательном мирке такие люди абсолютно правы. Им неинтересны подробности и детали, как я подозреваю, они и в детстве не разбирали игрушки, чтобы узнать, а что же у них внутри. С пассажирами по жизни нельзя спорить, так как у них всегда найдётся тысячи союзников, которые думают точно таким же образом, а то и мысли свои выражают теми же словами.

Таковский народец меня полностью устраивает. С типичным обывателем не надо напрягаться, опасаясь пропустить при беседе что-нибудь важное и интересное. Все их ответы и суждения никогда не перепрыгнут за рамки общепринятого мнения и элементарной серой банальности, на которую можно не обращать внимания при разговоре. Главное, не пытаться выделиться и не спорить. Проще прикинуться такой же серой плесенью, и вещать нечто общеупотребимое. Мозг при этом можно отключать процентов на девяносто.

Отдельной ипостасью от безликого говора обывателей идёт его разновидность — светская беседа. И то и другое — по сути своей болтовня ради болтовни.

Впрочем, это лично моя точка зрения.

* * *

— Господа, перед тем, как вы приступите к обсуждению дальнейших планов, разрешите мне занять минут пять вашего времени, — поднялся со своего места профессор Фёдоров, когда мы все собрались в помещении конструкторского бюро, — Советник Императора поручил мне ознакомить вас с некоторыми разработками, касающимися авиации. Не буду скрывать. Достались они нам по наследству. Наши предки ещё во времена СССР предполагали, что ядерная война когда-нибудь обязательно состоится, и подготовили целую программу выживания в условиях постапокалипсиса. Требования к создаваемому вами самолёту брались не с потолка. Во времена Советов были разработаны сорок три модели самолётов по программе ЛВШ, так предки назвали легко воспроизводимый штурмовик. Согласно планам руководства СССР даже в тяжёлых постапокалиптических условиях наладить выпуск недорогого, эффективного в условиях локальных конфликтов, самолета, можно было без особых затруднений. Все проекты разрабатывались с учётом различных видов штурмовиков, производство которых можно было наладить в условиях разрушенной страны и разорванных производственных связей. По мнению военных аналитиков, именно этот тип самолёта должен был стать наиболее востребованным в условиях боевой деятельности низкой интенсивности. Как вы понимаете, под этим термином подразумевалась борьба с небольшими отрядами, партизанскими и диверсионными подразделениями, охрана границ и прочие мероприятия, занимающие львиную долю времени в работе военной авиации. Впрочем, как показал опыт последней войны с той же Польшей и Румынией, войска наших противников тоже не обладали сколь либо серьёзными средствами ПВО, реально опасными для скоростных малоразмерных самолётов. Краткий обзор по разработанным в СССР ЛВШ у меня с собой. Более подробная документация находится в Имперском Спецхране.

Тут Фёдоров остановился, и налил себе полстакана воды, чтобы промочить горло.

— Мы не позиционировали свой самолёт, как штурмовик. По крайней мере, бронирование, как таковое, у него практически отсутствует, — хмуро высказался Артемьев, воспользовавшись возникшей паузой.

— Всё верно. Бронирования и на дирижаблях нет, — хитро прищурился профессор, поправляя очки, блеснувшие весёлыми зайчиками, — Но это же не мешает им успешно выдерживать огонь противника. Недолго, но, тем не менее, успешно.

— Щиты, — схватился за голову Артемьев, — Зачем броня, если её можно заменить магией.

— Вот именно. Оттого и проявлен высочайший интерес к вашему образовавшемуся тандему. Авиация и магия. Крайне интересное сочетание.

— Ого, прямо таки высочайший, — не выдержал я, вмешавшись в разговор.

— Признаюсь, с государем я лично не общался, но Мещерский мне достаточно ясно дал понять, что от вас ожидают прорыва. Отдельно подчеркнул, что это не только его мнение, — сообщил нам Фёдоров.

Похоже, советник Императора опять замыслил хитрую комбинацию, где он окажется не при чём, а все нововведения спишутся на счёт некого чересчур инициативного и ретивого графа.

А может и не графа. Помнится, стряпчий мне обещал выправить княжеские документы в рекордно короткие сроки. Я ему поверил, и не без оснований. Пару раз мне достаточно прямо намекнули, что вопрос о возможной помолвке с Алёной Рюминой состоится не раньше…

Угу, прямо так и сказали. Короче, пока князем не стану, на племянницу Императора нечего рот разевать. Вообще лучше к ней не подходить. Ничего не обломится.

Опять же, вопрос со свадьбой вроде бы решён. Может я и не в курсе столичных тонкостей и прочих придворных игрищ, но отчего-то есть у меня уверенность, что те чиновники, от которых будет зависеть прохождение моих документов по оформлению княжества, постараются выполнить свою работу образцово быстро. Вовсе не в том темпе, каким шло оформление баронства у моей тётушки.

— Получается, что просто хорошего самолёта им мало, — ни к кому конкретно не обращаясь, негромко заметил Густавсон, — Неплохо бы знать, почему.

Интересное замечание обронил мой партнёр. Мне бы тоже не помешало знать, кто и что стоит за интересом к авиации, да ещё в связке техники с магией.

— Вы действительно способны создать хороший самолёт? — очень живо повернулся к нему Фёдоров.

— Первый, который прилетел к нам сам, потребует минимум вмешательства. Хотя, как сказать, это от нас потребуется не так много усилий. Когда технологии отработаны и мастера обучены, так и сама работа не пугает. Зачистим, вылижем, перекрасим, а там и мощность мотора поднимем. Поставим простенький нагнетатель воздуха, работающий на магии, и полетит эта птичка, как миленькая. Короче, требования военной комиссии будут выполнены в срок. За второй самолёт я не ручаюсь. Боюсь, за три месяца нам не сделать всё, что мы бы хотели. Модернизацию планера придётся начать с замены центроплана, затем магоконтуры, дополнительные двигатели, да и всего остального прилично набирается. Вряд ли успеем. Полгода бы дали, тогда ещё можно о чём-то говорить, — размеренно и солидно высказался Рудольф Генрихович.

— А как вы думаете, когда у наших авиаторов появится шанс повторить хотя бы простейшие модели реактивных самолётов? — поёрзал на кресле усевшийся было Фёдоров, прилетевший к нам с каким-то слишком уж боевым настроем и неуёмной жаждой движения.

— Да было бы, что там повторять. Летающая труба с керосином, — недовольно отозвался я, так как профессор не дал мне додумать важную мысль, которую я боялся потерять, — Был бы в нём смысл, а реактивный двигатель теперь не проблема. Лучше предков сделаем.

И тут меня всерьёз скрутило.

Уж на что я привык к шуточкам Сущности, но на этот раз он превзошёл сам себя. Вываленный пласт знаний заставил меня уронить голову на вовремя подставленные ладони.

Я не слышал, как выпроваживал Густавсон из кабинета всех лишних.

Я не видел Усольцева, замершего напротив меня и положившего перед собой карандаши и стопку бумаги.

И даже успел обдумать странную оговорку Рудольфа Генриховича, что само по себе очень неожиданно. Вроде бы прибило меня так, что я всё вокруг воспринимать перестал, а голова работает. И мои размышления сводятся к тому, что и Мещерскому, и Императору крайне важно существование системы противовесов. Голая техника — штука безусловно хорошая, и предки это успешно доказали. Вот только амбиции промышленников, уверенно выдавливающих магическую аристократию из власти, того и гляди примут неуправляемый характер. А тут — на тебе! Наш самолёт! Гибрид техники и магии. Попробуйте-ка его превзойти, не используя магию. Что, не получается? Значит, поторопились вы, господа, магию раньше времени хоронить. Поумерьте пока свои аппетиты, и займитесь делом. Примерно такую позицию займёт Император, и вряд ли у кого язык повернётся, чтобы назвать её необъективной.

В себя я приходил поэтапно. Сначала вернулось обоняние. Запах кофе и коньяка, согласитесь, не самое плохое сочетание. По мне, так гораздо более приятное, чем банальный нашатырный спирт. Когда я оторвался от стола и открыл глаза, то увидел Усольцева. Техномаг водил передо мной чашкой с кофе, а в другой руке держал рюмку с коньяком.

Увидев, что я пришёл в себя, Усольцев вылил половину коньяка в кофе, а затем, секунду подумав, хлопнул туда и остальное.

- “Эх, сопьюсь я от такой жизни. Стану, как Пётр Первый. Того, как с двенадцати лет приучили офицеры его потешного полка пить, так он и бухал до самой смерти”, - подумал я, подтягивая к себе карандаши и бумагу, но при этом не выпуская из рук кружку.

— Итак, господа, реактивный двигатель, — оторвался я от зарисовок, увидев, что все снова собрались в полном составе, и смотрят, как у меня из-под рук вылетают эскизы, — Сразу хочу сказать, что это вещь наипростейшая. Состоит он всего лишь из трёх частей. Нагнетателя воздуха, камеры сгорания и собственно сопла. С камерой и соплом можно не заморачиваться. Они будут точно такими же, как у предков. Так что нам останется добросовестно стыбрить из старых конструкций что-нибудь подходящей мощности, и этот вопрос будет решён, — я прервался на глоток кофе, оглядев слушателей. Моя лексика вызвала недовольную гримасу у Густавсона, и изрядно развеселила Фёдорова, прыснувшего в кулачок, — Потом потребуется всего-навсего присобачить к ним уже готовый нагнетатель, в роли которого запросто выступит наш магодвигатель с того же дирижабля, и не забыть, что расход воздуха в реактивном двигателе рассчитывается, как пятнадцать килограмм на каждый литр сжигаемого керосина. Из хорошего — тепла для теплосъёмников у реактивного двигателя хватит с избытком, чтобы запитать магией любой нагнетатель. Из плохого — нам потребуются жаростойкие рениевые сплавы. Рений можно найти на Камчатке.

— В жерле вулкана на острове Итуруп? — наморщил лоб профессор, явно что-то припоминая.

— Да. У вас есть информация по этому вопросу?

— Ничего особо интересного, кроме того, что это чертовски опасно, — пожал плечами Фёдоров.

— Зато, каков итог! Мы получим на выходе практически вечный реактивный двигатель, в котором не будет движущихся частей. В разы более лёгкий и в сотни раз более надёжный, чем был у предков. И заметьте, наш двигатель вряд ли когда можно будет заменить обычной механикой, не ухудшив его показатели.

— Когда вы сможете продемонстрировать опытный образец? — профессор уже чуть ли не подпрыгивал на стуле от нетерпения.

— Боюсь, что не скоро. Дел полно, да и свадьба у меня намечается, — покачал я головой.

— Да Бог с вами! — всплеснул руками Фёдоров, — Ну, что, право, за причина. Отгуляете день-другой, с женой намилуетесь и дня через три-четыре сами за работу примитесь.

— У него сразу две жены намечается, — хихикнул Усольцев, уже осознавший узы брака. Добилась своего настойчивая вдовушка. Месяца два прошло, как наш техномаг женатиком стал.

— Господи, да какая разница! Пусть неделя уйдёт, — не сдавался профессор.

— И одна из них племянница Императора, — мрачно добавил Густавсон, который так же, как и Усольцев, был предупреждён о моих планах.

— Кхе-кхе, — не на шутку закашлялся Фёдоров, да так сильно, что техномагу пришлось стучать его по спине, — Тогда вы правы. Авиация может и подождать.

* * *

В столицу я прибыл намного позже, чем планировал. Сначала банально проспал. Уже было поднялся утром, но затем решил ещё чуть-чуть подремать, и провалился на целый час. Измучили меня тренировки с Шепелевым. Проснувшись, уже на бегу схватил бутерброды, подготовленные заботливой кухаркой, и в темпе помчался грузиться на дирижабль. По закону подлости мы попали под сильный встречный ветер и в результате к тетушке я прибыл с опозданием.

Оказалось, что всё, что ни делается, к лучшему. У Анны гостила её знакомая из Камышина с двумя взрослыми дочерями. Как шепнула мне в прихожей родственница, их визит и для неё был полной неожиданностью, но отказать им было “решительно невозможно”.

Обе девицы, да и их мамаша, умом не блистали. Хотя на внешность были вполне приятны. Разговоры у них за столом крутились вокруг моды, магазинов и украшений. Мне было выражено восхищение моей брутальной трёхдневной щетиной, которую я попросту не успел сбрить поутру. С удивлением узнал, что мой неприглядный вид соответствует самой последней столичной моде, на изучение которой они тратили всё своё свободное время.

С Анной при посторонних пообщаться толком не удалось. Договорились, что я заскочу к ней после визита к портному. Её гостьи вечером собрались в театр, и нам никто не помешает наговориться всласть.

* * *

Портновская мастерская Левинсона занимала половину первого этажа в роскошном и представительном особняке, находившемся в самом центре столицы. Под стать месту оказалось и само помещение мастерской. Светлый зал поражал белизной стен, богатой золочёной лепниной и огромными зеркалами, вделанными в стены и делавшие помещение ещё более просторным. Громадные люстры под высокими потолками заливали зал светом, не оставляя любой тени ни малейшего шанса.

— Добгый вечер, молодой человек, — с заметным национальным акцентом поздоровался со мной мастер, глядя на меня поверх очков, спущенных на самый кончик носа.

Я уже дёрнулся было ответить, но вовремя разглядел хитрую усмешку, притаившуюся в уголках губ и в краешках немного прищуренных глаз. Попутно и очки рассмотрел. Больно уж на них стёкла тоненькие, можно сказать, чисто декоративные. Очень похоже, что развлекается старик, старательно делая вид, что не замечает вышитого герба на моём костюме. Для того он и очки с простыми стёклышками напялил, чтобы на зрение сослаться, случись что и пожелай я оскорбиться на его обращение не по статусу.

— И вам добрый вечер, старый портной, — усмехнулся я, показывая, что оценил его шутку.

Такого ответа мастер явно не ожидал. Впрочем, своим ответом я ему настроение не испортил. Пару секунд посмаковав мой ответ, он довольно почмокал губами и начал водить пальцем по большой амбарной книге, лежавшей на краю стола.

— Ггхаф Бегежков?

— Да. Пока граф.

— Отчего таки пока? Неудачно в заговоре поучаствовали? — оживился мастер, позабыв про свой акцент.

— Скорее, удачно. Костюмчики княжеские собираюсь заказывать.

— Ох, радость-то какая, что вас не слышит моя покойная мамочка. Иначе тут же любопытство бы сделала. Прямо таки воочию её вопрос слышу: — “Туля, где ты спал, когда люди деньги делали?”

— Да какие там деньги, — отмахнулся я, наслаждаясь беседой, — Вам вот тоже никто не мешает три мастерские открыть.

— А где же мне взять трёх Левинсончиков? Только не задавайте этот вопрос моей Саре. Иначе, опять мне сделают скандал, и всем будет весело. Пока у меня один шлемазл, но проще найти сиськи у курицы, чем понимание в его глазах. Этакий интроверт вырос, подвинутый на моде предков. И кому что доверить?

— Вот и я вас категорически не понимаю. Жизнь и мода каждый день меняются, а вы всё хотите своё подобие вырастить? — посмеялся я про себя, наглядно заметив извечный конфликт отцов и детей.

Родители всегда стараются сделать своего ребёнка успешным, исходя из своих мерок. У них есть опыт прожитых лет, но зачастую они не понимают, что лет через десять он окажется ничтожен. Другие родители тоже не спят. Как ни странно, но они тоже мечтают, чтобы их чадо так же стало известным юристом, скрипачом или спортсменом. Проходят годы, ребёнок вырастает, и выясняется, что не одна тысяча родителей поставила на одну и ту же фишку. Конкурс — больше, чем тысяча на место.

— Не делайте мне беременную голову. Шо бы вы хотели?

— Традиционные княжеские костюмы я, пожалуй, так и быть, доверю вам. А вот насчёт свадебного, позволю себе пообщаться с вашим сыном. Любопытно мне, знаете ли, не особо в традиции ударяться.

Секунд пять, померившись со мной взглядом (безнадёжное занятие, особенно после тренировок с князем Обдориным), мастер всё-таки ткнул в никелированную кнопку, в ответ на нажатие которой где-то в глубине здания отозвался звонкий колокольчик.

— Моня, мальчик мой, крикни Матрёне, чтобы чай подала двойной заварки, у меня интересный гость, и сам зайди к нам мерки с господина снять, — отдал портной распоряжение долговязому юноше, заглянувшему в зал через приоткрытую дверь.

Ходил Моня недолго. Вскоре он вернулся с метром на шее и тетрадкой в руках.

— И шо бы вы хотели изобразить из княжеского костюма? — поинтересовался портной, придирчиво наблюдая за работой сына, снимавшего с меня мерки, — Моня, перемерь плечи ещё раз, и не убегай. Граф желает с тобой свадебный костюм обсудить.

— Так я для того до вас и пришёл, чтобы себе голову не ломать, — легко подстроился я под манеру общения мастера, — Особых претензий у меня немного. Герб вы, наверное, уже наконец-то заметили, осталась самая малость. Костюмы должны как-то сочетаться вот с такими славными пуговками и этим небольшим украшением, — я расстегнул пиджак, показав рубиновую звезду, висящую на груди, а потом высыпал на стол свои пуговицы-накопители.

— Надо же, какого качества вещи научились делать на Малой Арнаутской. Сам бы не увидел, никому бы не поверил, — проворчал про себя Анатолий Абрамович, подходя ко мне, чтобы рассмотреть звезду поближе, — Прямо таки, как настоящая.

Подождав, пока он подойдёт почти вплотную, я активировал звезду.

— Она светится! — отшатнулся Анатолий Абрамович, не отрывая взгляда от переливов артефакта.

— Это чтобы по тёмным подъездам было удобнее ходить, — насмешливо уточнил я, и оглянулся на Моню, в надежде, что тот поймёт и поддержит мою шутку.

С парнем происходило что-то не менее необычное, чем с артефактом. Он тоже светился. Не знаю, как это у него получилось, но это уже был не тот нескладный подросток, с грустным и умным взглядом. Глаза горели, аккуратно зачёсанные волосы слегка сбились набок, и плечи расправились. В целом эдакий одухотворённый художник, рассматривающий создаваемое полотно.

— Простите, как вас зовут? — обратился я к юноше.

— Мо… Эммануил, — чуть сбившись, ответил парень, буквально пожирая меня взглядом.

Я мельком посмотрел на себя в одно из зеркал. Вроде всё нормально. Рогов нет, нимб тоже отсутствует. Что не так-то, непонятно.

— Видите ли, Эммануил, у меня скоро свадьба, и мне было бы крайне интересно узнать мнение незашоренного условностями специалиста о том, каким может быть современный свадебный костюм. Этакий смелый, молодёжный. Ну, сами понимаете… — помахал я руками перед собой, пытаясь изобразить то, что не смог выразить в словах.

— У меня есть. Подождите, я быстро, — Моня бросил на стол метр с тетрадкой, и опрометью кинулся вон из зала.

— Моня, шлемазл, ты опять делал кутюр за мой счёт, — прокричал ему вслед портной, — У папы и так ни копейки, а ты его разорить хочешь…

— Как доктор доктору, — проникновенным тоном обратился я к мастеру, — Если у вас нет ни копейки, то поверьте, разорение — это не ваше.

— Вот только не учите меня, как правильно делать сына. Если папа купит Моне сладкое красное яблоко, то, скорее всего папе и придётся следить, чтобы Моня это яблоко скушал. Зато если Моня сопрёт зелёную кислятину у соседа, то он сгрызёт то яблоко вместе с косточками, и не поморщится. Я ещё не оглох, не ослеп, и даже не сошёл с ума. Если по ночам в мастерской горит свет и шумят машинки, это вовсе не значит, что Моня там варит суп. Мальчику ещё работать и работать, прежде чем он сможет удивить папу.

Поняв, что я попросту наблюдаю семейный спектакль, я заулыбался. То, что Левинсон любит своего сына, и даже где-то гордится его партизанской деятельностью, было очевидно.

— Звезда, как я вижу, у вас настоящая, что меня бесконечно удивляет. Как я полагаю, и пуговицы эти, они не просто пуговицы, — как ни в чём не бывало, продолжил портной, наклоняясь над столом.

— Пока их можно трогать, — подсказал я, заметив, что портной не решается прикасаться к пуговкам руками.

— Пока? А потом?

— Потом они станут неплохими накопителями Силы.

— Насколько неплохими? Лучше, чем мой? — Анатолий Абрамович вытащил из стола шкатулку, в которой оказался массивный медальон на толстой серебряной цепи сложного плетения.

Оп-па, а портной-то у нас из Одарённых. Теперь понятно, откуда у него в мастерской столько света.

— Разрешите, — взял я в руки старинный артефакт, который мастер мне вручил после недолгих колебаний, — Интересная вещица. Навскидку, единиц на восемьдесят, — вынес я заключение, осмотрев обратную сторону медальона, и оценив толщину энерговодов и размеры кристалла.

— А у вас?

— Точно не замерял, но думаю, что маленькие пуговки единиц сто двадцать Силы примут, а большие порядка трёхсот.

— А этот синий камень…

— Алмаз.

— Больно уж маленькие они, для ста двадцати единиц, — с сомнением покрутил Левинсон в руке маленькую пуговицу.

— Давайте проверим, — не стал я спорить, заметив, что артефакт мастера заряжен.

Для меня ничего не стоит перекачать такой небольшой объём Силы из одного накопителя в другой. Секундное дело.

— Ну вот, ваш накопитель полностью вошёл, а у пуговицы чуть больше половины заряда, — показал я результат эксперимента мастеру, а затем вернул всё обратно.

— Теперь я верю в вашу звезду, — поклонился мне Левинсон, — У меня бы часа полтора ушло на такую процедуру. Я сильно стесняюсь спросить, но где можно раздобыть такие вещицы?

— Можете у меня заказать, — тут же сориентировался я, сообразив, что намечается неплохая статья пополнения бюджета.

И начался торг…

Безжалостный, яростный и театральный.

Анатолий Абрамович заламывал руки, хватался за сердце и делал вид, что рвёт на себе волосы.

Я был непоколебим, как скала и чертовски благожелателен. По крайней мере искренне желал ему жить так же хорошо, как он прибедняется.

Прибежавший Моня, стоял у дверей ни жив, ни мёртв. Похоже, его длинные, музыкальные пальцы дрожали, когда он прижимал к груди зачехлённый костюм.

Закончили мы минут через пять. Оба довольные, как слоны.

Ой, недооцениваю я любовь богатеньких к роскоши.

Не тем занимаюсь.

Какие, к демонам, пушки и самолёты!

Пуговицы! Вот что спасёт мир, ну, или серьёзно поднимет благосостояние отдельно взятого начинающего латифундиста.

— Ой вэй! Это же какие времена наступают, что даже приличному юноше приходится русским притворятся. А я себе нервы делаю и свой склероз напрягаю, на кого вы так мине напомнили. Таки деда моего, Исаака Моисеевича. Тот в молодости один в один на вас походил. Чистый орёл! А какие кафтаны и камзолы строил, закачаешься! Одного золота на барму больше килограмма шло, да ещё и каменьями драгоценными всё усыпано было. Любой камзол его работы смело бери и сразу в музей ставь. Теперь так не шьют, да-с, не шьют. Молодёжи всё бы побыстрее, да поярче. Нет понимания, что приличный княжеский кафтан только расшивать не один месяц надобно, — довольно потирал руки портной, поглядывая на сына, который так и стоял в дверях, — Моня, шо ты столбом замер, если на тебе фонаря нет. Неси сюда свои хламиды, сделай нам посмеяться и мы займёмся серьёзным разговором.

— Вам придётся постоять пару минут, пока я подгоню костюм по вашей фигуре, — предупредил меня Эммануил, доставая из чехла весьма необычную одежду. Я не знаток моды, но могу точно сказать, что в наше время такие костюмы не носят.

Возился Моня чуть дольше, чем обещал. Когда он закончил и развернул меня к зеркалу, я даже присвистнул, так поразило меня то, что я там увидел.

— Эммануил, костюм я однозначно беру. Честно скажу, что не уверен в том, что у меня хватит смелости одеть его на свадьбу, но я найду, куда в нём выйти. А впрочем, нет ли у тебя случайно фотоаппарата. Желательно с цветной плёнкой.

— У меня, есть, — гордо тряхнул Моня головой, победно глянув на отца. Не удивлюсь, если и фотоаппарат он выбивал с боем.

— Сможешь вечером прислать мне фото? У меня неподалёку родственница живёт. Думаю, мне стоит показать ей, что я собираюсь одеть на свадьбу.

— Я сам принесу, как отпечатаю, — на ходу крикнул молодой мастер, умчавшись за аппаратом.

Часа через два, когда я закончил дела у портного и наговорился с Анной, нам доложили, что прибыл Эммануил Левинсон. На этот раз юноша оказался одет в строгий чёрный костюм. Немного робея, он протянул мне большой пакет.

Анна сначала смотрела фотографии сбоку и словно бы нехотя, но потом просто вытащила их у меня из рук и впилась в них взглядом.

— Боже, какая прелесть, — чуть слышно прошептала она спустя минуту и погладила рукой снимок[3].

Глава 46

Шестое февраля 211 года от Начала. Полдень. Бережковские верфи.

Сегодня я встречаю грузовой дирижабль. Очень большой, неповоротливый, притащивший мне сразу три тяжеленных грузовых контейнера.

Наконец-то я дождался заказа. В Камышине мне изготовили дизель — генераторы. Если честно, я на них чуть раньше рассчитывал.

Недалеко от верфей уже почти построен новый поселок, который все называют Подшипник, но без электричества работу там никак не начать. Дизелёчки — это не только электричество, они мне все производственные помещения обогреют и горячую воду дадут. А самое главное, мы впервые опробуем типовой проект моих будущих поселений.

Понятно, что поселок можно было как-то и по-другому назвать. Блеснуть фантазией и что-нибудь придумать этакое, замудрёное. Но я же знаю наш народ. Какое название не придумай, а всё одно, быть посёлку Подшипником.

Чего я так распинаюсь ради вроде бы незначительной мелочи, этих самых генераторов. Без них не заработает подшипниковый заводик, который почти готов к пуску. Это в сказках героям выдают скатерти самобранки и гусли-самогуды, а мне всё вручную приходится делать, во всём участвовать. Само по себе, как ни странно, ничего не делается. Не в сказке живу. Может, я и напрасно жалуюсь, да скорее всего, напрасно. Многое уже делается без моего прямого участия. К примеру, целый посёлок с цехом уже построили, а я там ещё ни разу не был. Всего-то проект согласовал да денег выделил. На пуск завода, правда, обязательно приеду. Для меня, и для моих людей это важно.

Те же подшипники, вроде бы простенькая деталь, а без них никуда. Я бы и сам посмеялся над такой проблемкой, но помню, попалась мне как-то раз в лицее переизданная книжка времён СССР. Там автор искренне возмущался, что у большинства подшипников, установленных внутри социалистических изделий на наиболее ответственных узлах, была иностранная надпись на торце внешнего кольца. Даже на товарах с советским Знаком Качества стояли подшипники “Мэйд ин Франсе”.

Так вот. У нас такого не будет. Скорее лягушатники теперь наши подшипнички купят, чем мы к ним на поклон пойдём. А уж я постараюсь, чтобы наши получше французских крутились и не люфтили. Попробую ценой и качеством превзойти. Слава Богу, магия и алмазные фильеры мне такой финт позволяют сделать.

— Олег Игоревич, вы бы отошли, а то ветер поднимается, — услышал я голос руководителя команды техников, принимающих контейнеры на специально собранные сани.

Ветер действительно присутствует. Экипаж дирижабля мастерски держит машину над полем, но контейнер начал опасно раскачиваться, повиснув над полем на длинных стропах, стоило только его оторвать от грузовых платформ летающего монстра.

— Майна помалу, — крикнул я в ответ, придержав контейнер щитом и выравнивая его, словно заправский стропальщик.

Так же быстро я справился и с остальными двумя контейнерами, принимая их на щит сразу, как только они отрывались от платформы. Можно сказать, сходу освоил новую специальность. Вот выгонят вдруг меня из бояр, так хоть буду знать, на какую работу можно устроиться.

Дирижабль дал отвальный гудок и неспешно начал набор высоты. Есть в этих летающих гигантах что-то завораживающее. Перед самолётами я и близко не ощущаю такого благоговения.

Кстати, о самолётах. Наблюдал вчера, как наши мастера подтрунивали над авиаконструктором. Мендельсон жутко переживает за своё детище. Сначала он просто бегает вокруг самолёта, стараясь успевать повсюду, но затем не выдерживает и начинает давать указания. Мастера у него за спиной перемигиваются, и один из них идёт за заранее сделанным трафаретом.

— Господин Мендельсон, — вскоре слышится его голос, — А боковые ноздри воздухозаборников согласно конструкции предусмотрены разного размера, или это у кого-то из ваших работников руки из задницы растут?

Мендельсон сломя голову несётся к носу самолёта, и вскоре убеждается, что полуовальные ноздри воздухозаборников действительно разные. Одна чуть длиннее, зато другая шире. Инженер хватается за голову и бежит на второй этаж, чтобы найти нужный чертёж и выяснить, какой из размеров правильный.

— И много вы таких сюрпризов нашему гостю приготовили? — улыбаясь, поинтересовался я у смеющихся мастеров.

— Семь, или восемь, вроде как. У нас же Николаич, ну, наш мастер-модельщик, на раз такие косяки подмечает. Дал же Бог человеку глаз — алмаз. Дважды вокруг машины обошёл, и сразу сказал, что неверно сделано и из размеров выбивается.

— Серьёзные огрехи есть? — перестал я улыбаться.

Итак из-за этого самолёта приходится самых разных мастеров наших постоянно отвлекать, так тут ещё дополнительный фронт работ намечается. А у меня заказы на дирижабли пошли, пусть не валом, как мне предсказывали, но все цеха полностью загружены и работают в три смены.

— Не-е, — протянул начальник цеха, того самого, в чей ангар мы затащили самолёт, — Всё больше по мелочам, но сдаётся мне, в авиации мелочей не бывает.

Это он правильно сказал. В нашем случае именно мелочи и будут теми изюминками, которые помогут самолёту нормально летать. Что-то серьёзное и радикальное мы сделать не успеваем. Мало времени на работу, да и на испытания нужно хотя бы месяц оставить. Кто его знает, какие огрехи вылезут при первых пробных полётах. Реального опыта постройки самолёта ни у кого из нас нет.

Пока идут подготовительные работы, Усольцев вовсю мудрит над расположением и схемой контуров. Навскидку, учитывая скромные размеры нашей птички, с помощью магии можно будет облегчить самолёт килограммов на восемьсот, используя те же способы снижения веса, что и в дирижаблях.

Чтобы не нарушать центровку машины, руны будем привязывать к конструкции центроплана. Это такой хребет самолёта, который соединяет между собой крылья и сам корпус, отчего-то называемый Мендельсоном фюзеляж.

Чуть сложнее обстоит дело с установкой теплосъёмников и нагнетателей. Придётся лезть в двигатель.

Моторы — вотчина Иван Силыча. К мотористу даже Густавсон лишний раз старается не подходить, а уж я и вовсе только со стороны наблюдаю. Наблюдаю не просто так. Присматриваю место, куда бы глушитель для унитазов пристроить.

Есть у меня в доме поющий унитаз. Такие рулады закатывает порой, что диву даёшься, а последнее время и вовсе беда началась. Мой унитаз научился издавать настолько жуткие звуки, что ими впору фильмы ужасов озвучивать.

Однажды я не выдержал и озадачил Усольцева проблемкой глушения звука в трубах. Оказывается, особо придумывать ничего не нужно. Всё уже придумано до нас и остаётся только правильно использовать достижения техномагии, успешно работающие во многих дворцах.

Уже через день я разглядывал две накладки, сделанные из стальной трубы, разрезанной вдоль. Нанесённые на накладки руны и махонький накопитель Силы, собственно это и есть подавитель шума, собранный техномагом по принципу Полога Тишины. Простенькое приспособление сработало отлично, и вместо заунывных воплей баньши у меня в доме теперь слышится всего лишь недовольное ворчание, и то, можно сказать, шёпотом.

Победив унитаз, я наметил следующую цель, и, как ни странно, ей оказался самолёт.

Решение пришло сразу же, как только я впервые услышал звук его мотора. Очень уж он громкий. Помнится, как-то поутру, когда двигатель решили прогреть, то весь посёлок разбудили. Сильный шум — один из опасных недостатков нашего самолёта.

В Империи вся система противовоздушной обороны построена на акустических наблюдательных постах. Знакомили нас в Академии с такими установками и даже дали на них поработать. В нашей армии они называются акустические локаторы. Этакие счетверённые раструбы, зачастую позволяющие оператору этого квартета граммофонных труб бройлерного размера слышать звук моторов тех же дирижаблей задолго до того, как сам дирижабль можно будет увидеть.

Всем курсантам дали тогда побыть операторами подобного чуда. Я, в отличии от сокурсников, когда пришла моя очередь, небо слушать не стал. Развернул раструбы в сторону военного городка, и узнал много интересного, а заодно обзавёлся парой новых идиоматических выражений из лексикона командного матерного. Отлично всё слышно оказалось. О чём только не говорят…

Я успел подслушать, и даже посочувствовал двум неведомым воякам, обсуждавшим новенькую связистку. Действительно странно, почему Зинка женатым не даёт. Чистой воды дискриминация по семейному положению получается.

* * *

Шестое февраля 211 года от Начала. Два часа пополудни. Зимняя резиденция Императора. Дубовый кабинет.

Во всей Империи наберется немного счастливчиков, которые могут похвастаться тем, что видели изнутри убранство Дубового кабинета. Кабинет находится в центральной, наиболее охраняемой части дворца, куда далеко не все могут пробраться. Как утверждают знатоки, Дубовый кабинет одно из самых безопасных мест для проведения переговоров в столице. Лучшие придворные маги и техники сделали все возможное, чтобы ни одно слово не покинуло пределы кабинета. Кажущаяся скромность внутреннего убранства может обмануть своей простотой людей несведущих, но наверняка приведет в бешеный восторг любого антиквара. Одни резные панно, изготовленные пять веков назад, чего только стоят.

Собравшиеся вельможи и военные, которых оказалась неожиданно много, чинно расселись по местам и негромко переговаривались, в основном интересуюсь друг у друга причиной вызова.

Долго гадать им не пришлось. Вскоре одна из дверей распахнулась и в кабинет вошел Император в сопровождении трёх своих Советников.

— Господа, зная, что все вы люди занятые и ваше время дорого, я не буду растекаться мыслью по древу и передам слово своему Советнику, который изложит ту проблему, с которой мы столкнулись. Со своей стороны скажу всего лишь одно — международное политическое равновесие нарушено и это нарушение мы должны превратить себе во благо, — сказал государь, когда гости, вставшие при его появлении, расселись по местам. Он мотнул головой в сторону Мещерского, передавая ему слово, а сам неспешно обвёл взглядом всех собравшихся, ещё раз просчитывая про себя, интересы каких Кланов и Альянсов представляет тот или иной вельможа, попутно с государственной службой. Годы правления отучили его от идеализма, а наивностью Император и в молодости не страдал.

Властью приходится делиться, если хочешь иметь устойчивую основу правления.

— Я не стану вываливать вам на голову всё и сразу, — поднялся со своего места Советник, — Иначе в конце моего доклада вы меня засыплете вопросами и мы можем упустить что-нибудь важное. Поступим проще. Я буду поэтапно выкладывать всё наиболее значимое, а потом, согласно вашим вопросам, буду выстраивать свой дальнейший доклад. Новостей слишком много. Сразу скажу, что все они крайне важные и любая, кажущаяся на первый взгляд мелочь, может стать в ближайшем будущем одним из основных направлений, которому всем нам придётся уделять особое внимание. Пожалуй, начну с эпохального научного открытия, — Мещерский взял паузу, оглядев приглашённых. Слушали его внимательно, но Советник заметил, что некоторые хмурились, предполагая, что их деятельность никак не связана с достижениями науки. Особенно явно скепсис читался на лицах военных, которые даже не пытались скрыть своего разочарования. Советник Императора чуть заметно прищурился. С его-то опытом, да не завладеть вниманием аудитории, ну-ну… — Мы научились превращать избыточное тепло в магию. Важность такого открытия неимоверна. Полагаю, что лучше всего его оценят наши доблестные представители армии и флота, — Советник чуть усмехнулся про себя, заметив, как разом подобрались ранее расслабленные вояки и, словно по команде, все вместе навострили уши, — Думаю, вы уже поняли, что теперь достаточно просто защитить любое транспортное средство, или тот же корабль, не только бронёй, но и магическим щитом, который больше не будет требовать расхода Силы из накопителей или обязательного присутствия магов. Защита будет работать постоянно, пока работает двигатель. И это только самый простой пример, как можно использовать наше изобретение. Перспективы сталелитейной промышленности тоже крайне обширны и заманчивы. Новые виды стали, более совершенная броня, а самое главное — общее увеличение производительности. Вопросы по этому моменту будут?

— Какой щит можно будет поставить на обычный армейский грузовик? — первым сориентировался один, смутно знакомый Мещерскому генерал от артиллерии.

— Вот ещё, на грузовики. Поважнее ничего не нашлось? — сварливо прервал его сосед, генерал горнострелковых войск.

— Мы без снарядов воевать не умеем. А больше всего грузовиков в прошедшую войну посекло именно осколками, — терпеливо разъяснил ему артиллерист.

— Тепла от бензинового двигателя мощностью в сто пятьдесят лошадиных сил должно хватить на поддержание малого пехотного щита. Его характеристики вы знаете лучше меня, — не дал Мещерский разгореться спору.

— На корабли тоже предусматриваются щиты? — поинтересовался контр-адмирал, придавив голосом обоих генералов, жаждущих продолжения спора, и бодающихся взглядами.

— Без сомнения. Хотя, стоит подумать и о других возможностях магии применительно к флоту. При наличии источника Силы на кораблях вполне допустимо её использование и в дополнительных магических двигателях, действующих по принципу водомёта, — подбросил Мещерский моряку интересную тему для размышлений, — Впрочем, такие же возможности открываются и для дирижаблей. Воздушные двигатели новой конструкции, использующие магию, уже существуют и опробованы на практике. Один из работающих образцов был летом представлен на Императорской регате и дирижабль с таким двигателем оказался победителем в своём классе. Кроме того, по имеющимся у меня сведениям, магический двигатель, используемый в качестве дополнительного, уже получил восторженные отзывы при его эксплуатации на небольшом грузовом дирижабле.

— Могу себе представить, кто писал этот отзыв, — желчно отозвался ещё один обладатель лампасов, китель которого украшали голубые нашивки, свидетельствующие о его принадлежности к Военно-Воздушным Силам.

— Отзыв, отзыв, — невозмутимо отреагировал Мещерский, перебирая листы доклада, — Ага, нашёл. Некто купец Киякин Степан Васильевич, капитан-пилот второго ранга в отставке. К слову сказать, обладатель значительного числа боевых наград.

— А-а, Сибирский Сокол. Помню такого. Ну, этому можно верить. Он даже в рапортах своих заслуг никогда не выпячивал. Всегда всё по делу писал. Видать, стоящие движки, обязательно поинтересуюсь, — вытащил из кармана записную книжку авиатор, бегло делая в ней запись, — Кстати, не подскажете, сколько мощности эти ваши изобретения добавят, если поставить их бюджетный вариант на среднестатистический дирижабль?

— Если вы хотите услышать цифру, имеющую отношение к мощностям моторов, то хочу вас огорчить, она окажется крайне некорректна. Производители бензиновых авиадвигателей в своих характеристиках указывают только максимальную мощность мотора, полученную в идеальных условиях. Величину, прямо скажем, весьма эфемерную, особенно при их использовании на дирижаблях. Не мне вам рассказывать, как “скисает” бензиновый двигатель при наборе высоты. Кроме того, существует и такой термин, как КПД воздушного винта. Помножьте одно на другое, и на высоте в три-четыре километра вы и половины теоретической мощности, которую указали моторостроители, не найдёте. Магодвигатели в этом плане “честнее”. Какое количество Силы к ним подвели, столько воздуха они через себя и протолкнут, разгоняя его до сверхзвуковых скоростей. Полагаю, что с набором высоты преимущества магодвигателя проявятся в полной мере. По предварительным расчётам у земли бензиновый двигатель имеет КПД около двадцати пяти процентов, из которых следует минусовать потери на работу винта. В итоге, получаем восемнадцать — двадцать процентов от теоретической мощности сжигаемого топлива. Теплосъёмники, работающие на магодвигатель, могут нам обеспечить порядка десяти процентов от этой же величины. Другими словами, у земли бензиновый двигатель будет иметь почти двухкратное преимущество, а вот на высоте в два-два с половиной километра тяга, создаваемая обоими двигателями, станет одинаковой. Хочу ещё раз подчеркнуть, что теплосъёмники будут забирать всего лишь бесполезное тепло и им не потребуется дополнительного топлива. Более того, они ещё и сработают, как радиаторы, позволив очень сильно сократить традиционную систему охлаждения. К сожалению, полностью перейти на охлаждение теплосъемниками пока не получится. Требуется серьёзная переработка существующих моторов.

— Вы собрали нас, чтобы рассказать о технических новшествах, пусть и связанных с магией? — вмешался лощёный вельможа в мундире дипломатического корпуса Империи, при этом он демонстративно взглянул на свои дорогущие часы, давая понять, что его отвлекли от каких-то чрезвычайно важных дел.

— Согласен. С этим вопросом мы немного затянули. Перейдём к следующему пункту. Итак, авиация. А именно — самолёты. Думаю, для всех здесь присутствующих понятно, какое значение придают самолётам все ведущие страны мира. Кроме военного аспекта налицо ещё целый ряд моментов, среди которых престиж державы занимает далеко не последнее место. Могу уверенно сказать, что прогресс с самолётами у нас пошёл вперёд семимильными шагами. Как минимум трое авиастроителей недавно показали вполне работоспособные модели самолётов, наголову превосходящие все предыдущие образцы. Так что нашим дипломатам теперь не придётся прогибаться в случае попыток силового политического давления. Уже в ближайшее время мы закроем небо над столицей, а затем и найдём, чем ответить любому вероятному противнику, случись кому угрожать нам бомбардировками городов и промышленных центров.

— Опять всё для армии, — скучающим тоном произнёс дипломат.

— Пока, к сожалению, да. По удобству, экономичности и безопасности самолётам пока не переплюнуть пассажирские дирижабли. Кроме того, аэродромы нам ещё предстоит строить и строить. Сейчас на всю Империю их меньше десятка. Согласитесь, это ничтожно мало. В случае плохих погодных условий самолёт далеко не всегда сможет уйти на запасной аэродром.

— Про реактивные двигатели что-нибудь слышно? — вопрос авиатора заставил Мещерского переглянуться с Императором, который чуть заметно мотнул чуть в сторону головой и в свою очередь бросил взгляд на князя Обдорина.

— Существующие технологические ограничения пока не позволяют нам построить традиционный реактивный двигатель, пригодный для той же авиации. Что-нибудь более примитивное, вроде тех же ракет для систем залпового огня мы сможем производить, если в них появится необходимость, — на редкость удачно ушёл Советник от прямого ответа, ни разу не соврав. Да, уровня предков, ваяющих реактивную авиацию, словно горячие пирожки, нынешнее производство ещё не потянет, ну а про то, что двигатели, и уже в двух вариантах особые придуманы, так не всем это знать надо, — Хочу напомнить, что реактивные двигатели, вещь безусловно интересная, но нам бы к ним электронику добавить, которая у нас катастрофически отстаёт. Поэтому очень хочется обратить ваше внимание на всемерную поддержку радиодела и всего с ним связанного.

— Были бы деньги. Мы хоть завтра можем радиозавод в Японии выкупить, — пожал дипломат плечами, как бы показывая, что вопрос сам по себе крайне прост, — Причём сразу вместе со всеми ко-нухами. Полезного японцы нынче не много делают, зато по части электроники они всем фору дадут.

— Откуда конюхи на радиозаводе? — не поднимаясь с места спросил артиллерист, в силу своей военной специальности не отличавшийся острым слухом.

— Японцы так государственных рабов называют, — тактично не стал поправлять его дипломат, с трудом удержав бесстрастное лицо, — Лето неурожайное выдалось. Рис в цене раза в три поднялся, а тут ещё спрос на электронику упал, и завод стал убыточным. С осени его продают, всё никак продать не могут.

— И почём нынче японские заводы идут? — поинтересовался Мещерский таким тоном, словно цену на овёс спрашивал.

— Миллиона в три он встанет, да ещё тысяч сто-двести чиновникам микадовским раздать придётся. Правда, потом землю с помещениями продать можно будет, так что полмиллиона возвратные получаются.

— Как я понимаю, столь точный ответ далеко не случаен? — с любопытством посмотрел Мещерский на работника дипломатического корпуса.

— Не так давно вопросом приобретения этого завода заинтересовался князь Белозерский. Буквально вчера по нашим каналам был получен ответ, — ничуть не смутился дипломат, давая понять, что подобные задания для них вполне обычная практика.

Ну, а что. Не взятки же они берут. Да, посодействуют в каком-то вопросе тому или иному Клану, пользуясь служебным положением, а там, разумеется, и без благодарности не обойдётся. Так что исключительно к пользе Империи такие дела. Глядишь, в стране заводик новый появится с импортным оборудованием, а то и товары необычные. Всё государству лишняя копеечка с налогов капать начнёт.

— И что завод производит?

— Электронику промышленную, да для связи какие-то устройства, они их называют терминалами, — наморщил лоб дипломат, вспоминая сложный технический термин.

Это судьба!

Мещерский стоически перенёс полученную информацию, разве что одной рукой ухватился за край стола, делая вид, что ищет в папке какие-то бумаги.

Позавчера, получив из Бережково, как стали у них в Центре называть посёлок при бережковских верфях, сведения сначала об одном, а потом, вдогонку, и втором варианте реактивного двигателя, принципы которого основывались на техномагии, он вторую ночь толком не мог заснуть.

Его ошеломила красота идеи. Второй вариант реактивного двигателя был так же прост, как и первый, кроме незначительного, на первый взгляд, отличия. Двигатель был двухконтурный. И именно этот момент был попросту гениальным.

Вроде, всё то же самое. Классический реактивный двигатель, только устройство нагнетания воздуха размещено не перед двигателем, а во втором, наружном контуре, а в первом, словно желток в яйце, размещены собственно камера сгорания и сопло.

Первый же обсчёт, произведённый учёным при помощи логарифмической линейки, привёл Мещерского в трепет. Даже без учёта расширения нагретого воздуха, создающего дополнительную тягу, мощность двухконтурного двигателя легко позволяла использовать его, как разгонную ступень ракеты, позволяющую достичь космоса. Впору начинать креститься и отгонять бесов искушения. А тут, словно сон в руку, ещё и японцы, с их терминалами связи, и опыты этого беспокойного Бережкова с ретрансляторами на дирижаблях.

Всё один к одному. Ещё пара удачных шагов, и всю Империю можно будет охватить связью, обеспечивая зону покрытия прямо из космоса.

— Поставьте меня в известность, если переговоры о покупке завода вдруг не заладятся, — с трудом справился Советник с голосом, стараясь не выдать своего волнения, — С вашего разрешения я пока передам слово Сергею Сергеевичу Боткину. Он ознакомит вас с практикой восстановления Дара при помощи протезов и с результатами первых опытов использования поясов-накопителей в лекарском деле.

Мещерский уселся в кресло и с благодарностью принял стакан воды, который ему протянул его коллега. Совещание только началось и горло стоит поберечь. Впереди ещё горячие прения и множество вопросов, на которые потребуются ответы.

Пожалуй никогда ещё, за всю историю Империи, магию не обсуждали в таком представительном варианте, да ещё и на специально созванном совещании в присутствии Императора.

Приглашены все силовые министры и начальники ключевых ведомств, авторитетные генералы и представители науки. Почти пять десятков персон, имеющих колоссальный политический вес внутри державы.

Отлично государь организовал точку приложения сил. Хороший противовес должен получиться для противостояния растущему влиянию промышленников. Пройдёт совсем немного времени и государственная машина пусть хоть немного, но развернётся в нужном направлении, изыскивая пути для применения достижений магии в жизни страны.

* * *

Девятое февраля 211 года от Начала. Утро. Бережковские верфи.

— Ольга Вадимовна, да вы проходите, присаживайтесь. Я всё никак не мог найти времени, чтобы поближе познакомиться с вами, — Степан просто лучился благожелательностью и радушием, — Кофе не желаете?

— Право, Степан Николаевич, с чего честь такая. Я даже растерялась, когда вы за мной машину прислали, — провизорша, не поднимая глаз, застенчиво теребила недорогой кружевной воротник ручной вязки, расправляя его и приглаживая смявшийся под шубой краешек.

— Как это с чего, Ольга Вадимовна. Мы того и гляди в недалёком будущем можем чуть ли не родственниками стать, если наши Роды рассматривать. Дальними, правда, ну тут уж как сложилось.

— Не понимаю я вас, Степан Николаевич. Какие родственники, какой Род… Сирота я. И из родных никого не имею.

— Да полноте вам, Ольга Вадимовна. Или вы, Елена Александровна, предпочитаете своё настоящее имя-отчество? Я только попрошу вас не совершать опрометчивых поступков. Как бы не сложился наш разговор, обещаю, что задерживать вас никто не будет и свободу в передвижениях ограничивать тоже, — почти проворковал Степан, отслеживая движения гостьи. Кто его знает, как может повести себя раскрытый агент, когда его привозят к человеку, отвечающему за безопасность целого графства.

— Откуда же мне имя настоящее знать. Как в приюте назвали, так и зовусь с тех пор, — провизорша большую часть слов Степана пропустила мимо ушей, словно и не слышала.

— Знаю я об этом приюте. Хорошее дело незабвенный боярин Ртищев придумал. Такие орлы и орлицы из его приюта вылетают, что куда там имперским службам с ними тягаться. Оттого-то и решился я на разговор с вами, что нет у меня под рукой иного специалиста вашего уровня, а нужда в нём появилась нешуточная. Сам планировал в скором времени к Ртищеву обратиться, чтобы пару-тройку сироток на обучение пристроить, но не хватает у меня знаний, чтобы выбрать, кто из девочек лучше всего соответствовать будет, а тут вы так удачно подвернулись. Аптекаршу новую мне куда как легче найти, чем агента с вашим опытом и талантами.

— Вы решили меня с работы уволить?

— Да Бог с вами! Хотите, дальше работайте. Я даже наблюдение с вас сниму. А то и парой передатчиков могу поделиться, чтобы вам удобнее было сообщения князю Белозёрскому отсылать. Да только сдаётся мне, что всё это без надобности окажется. Есть, знаете ли, уверенность, что мне удастся с вами договориться к нашей общей радости.

— Ой, с кем-то вы меня путаете, Степан Николаевич. И кажется мне, что с какой-то особой из Одарённых. Уж не знаю, что вы могли бы Одарённой предложить, но мне Бог Дара не дал.

— Как я вас понимаю, Елена Александровна! Я же и сам без Дара родился. Представьте себе только, всю жизнь рядом с боярином нашим плечом к плечу, а у самого Дара нет. Ох, как я ему завидовал. Сколько ночей не спал, пытаясь в себе Силу почувствовать, но обошла меня божья милость, — Степан вытащил портсигар из кармана и размяв сигарету, прикурил её от огонька, появившегося у него на кончике пальца, — Да-с, божья милость обошла, зато боярин наш по-своему это дело переиначил. Мага из меня сделал. Учусь вот теперь, как с магией управляться. Чего и вам желаю, если договориться сможем, — улыбнувшись, Степан сотворил Светлячок, и погоняв его вокруг себя, развеял лёгким пасом руки.

В наступившей тишине было слышно, как шумно вздохнула Бельская.

Ей, родившейся без Дара в семье Одарённых, много чего пришлось выслушать в свой адрес и пережить. Не счесть слёз, пролитых в подушку. Искусанных в кровь губ. Синяков, полученных в драках со сверстниками, на которых она, шипя как кошка, бросалась, едва только услышав обидное слово “бездарь”. Да о чём говорить, если она с радостью дом покинула, чтобы не видеть сочувственных взглядов, не слышать злых шепотков за спиной, не терпеть помыканий родственников, обращающихся с ней чуть лучше, чем с прислугой. Даже её родители, и те стыдливо прятали девчушку, когда к ним в имение приезжала их родня на какое-нибудь торжество.

Отучившись пять лет в закрытом заведении, Лена стала смотреть на мир иначе. Маги уже давно перестали казаться ей грозными и недосягаемыми личностями. Убить человека можно очень просто. Гораздо труднее сделать так, чтобы никто не догадался о том, что человека убили. Для того и существуют несчастные случаи, яды и интриги. А уж выбранная девушкой профессия провизорши, которой её попутно обучили у Ртищева, давала массу самых разных возможностей. Задумай она устроить серию взрывов на верфях, или отравить половину посёлка, всё что нужно у неё под рукой. Для кого-то аптека — это лавка с лекарствами, а для человека понимающего, это чуть ли не готовый арсенал, в котором можно найти все необходимые компоненты для той же взрывчатки.

— Всё бы вам смеяться, Степан Николаевич. Я девушка хоть и простая, но в сказки давно не верю. Не бывает такого, чтобы человек родился без Дара, а потом раз, и вдруг магом стал, — упорно держала свою линию Бельская, несмотря на то, что никаких сомнений в провале миссии у неё уже не осталось. Где и как её просчитали, на чём она прокололась, ещё предстоит выяснить. А пока ей предлагают поверить в чудо и ни чем не угрожают. Неплохая позиция, чтобы играя от неё попытаться прояснить ситуацию.

— А и правильно. Зачем нам друг другу верить. Давайте-ка я вас к воспитанницам нашим свожу. Там и примете решение. Посмотрите, какими они магессами стали, пока не все, правда, но уже больше половины. Поговорите с ними, а там глядишь, и сами в Одарённые захотите. Занятное дело, скажу я вам по секрету, по вечерам Светлячков в небо запускать. Вам точно понравится. Ну так что, едем?

— Едем, — встряхнула головой Бельская, рассыпая волной волосы по плечам, и убирая в карман заколку.

Вот уж чего её бесило в роли аптекарши, так это нелепая причёска, которую приходилось сооружать каждое утро, чтобы волосы не выбивались из-под аптекарской шапочки.

* * *

Я промазал.

Подушка, запущенная в отчаянно звонивший телефон, зацепила в полёте спинку стула, и он с грохотом опрокинулся. Такого шума я перенести уже не мог, и окончательно проснулся.

Телефон умолкать не хотел, и мне пришлось в потёмках до него добираться, спотыкаясь об упавшую со стула одежду.

— Ты уже придумал кого к Рюминым сватом отправить? — с места в карьер начала тётушка.

Вот же зараза! Мало того, что разбудила ни свет ни заря, так даже не поздоровалась. И вопросы-то какие неприятные при этом задаёт…

— Есть у меня два купца в друзьях. Любого могу попросить, а то и обоих сразу, — бодро отрапортовал я в трубку, включая свет и подмигивая своему отражению в зеркале.

Угу, представляю себе, как купцы в качестве сватов заявятся во дворец Рюминых.

После этого я с чистой совестью положил трубку на стол, издалека слушая доносящиеся оттуда рулады тётушки и пошёл ставить кофе. Кофейник закипел раньше, чем в трубке стали затихать вопли родственницы.

— Анна, я пошутил, — вклинился я в одну из редких секунд затишья.

— Дурацкая шутка, — отрезала родственница после продолжительной паузы.

— Вообще-то я спал…

— А я нет. Я только домой вернулась, и представь себе, не в лучшем настроении. По твоей милости, чтоб ты знал.

— Да ладно, я же ничего плохого не сделал…

— Ты вообще ничего не сделал. О чём меня сегодня уже спрашивали, и достаточно ехидно. Если тебе интересно, то это была двоюродная бабушка твоей будущей невесты Алёны. Она крайне едко у меня спрашивала, собираешься ли ты сватов засылать, или передумал.

Упс-с… У меня скоро мозги набекрень съедут от этих родственных связей.

— Анна, ты бы лучше присоветовала мне, кого в сваты привлечь.

— А кого из князей ты знаешь? Учти, князь — это обязательное условие, — на корню обрубила тётушка мне возможности для следующей шутки.

— Обдорина, но я с ним слегка поссорился, Белозёрского, ну, тут как-то не очень хорошо получится из-за Дарьи. О! Гончарова могу попросить, — тяжело ворочая спросонья мозгами, начал я вслух перебирать варианты под неодобрительное хмыканье Анны.

— Гончарова, — с подозрением переспросила родственница, — А ты уверен, что сможешь с ним договориться?

— А почему бы и нет? Он тут как раз мне слегка задолжал.

— Напрасно ты так легкомысленно к князю относишься. Человек он далеко не простой, я бы сказала, очень себе на уме. Подумай, может у тебя подарок какой для него найдётся. Такой, чтобы он отказаться от него не смог.

— Подарок, — озадаченно пробормотал я в трубку, — Дай подумать пару минут.

Кофе — моё спасение и источник вдохновения. Несколько глотков обжигающего напитка и…

— Есть подарок! Я ему пуговицы подарю, — радостно прокричал я в трубку, и как мне показалось, на том конце провода что-то разбилось, упав на пол.

— Олег, перестань шутить, а то у меня может мигрень разыграться. Хотя, подожди, ты про эти свои пуговицы говоришь? Которые с магией?

— Да, про них. Мне как раз первую партию сделали. Надо только накладки будет другие пришпандорить, подороже. Чтобы они от остальных отличались. Как тебе идея?

— Честно говоря, не очень, но я тебе подскажу беспроигрышный вариант. Ты же понимаешь, что Гончарова тебе придётся на свадьбу звать?

— М-м, и что? — с тоской поглядел я на дно опустевшей кружки. Всё-таки кофе не хватило. Голова опять перестала думать.

— С ним будет жена, — с намёком протянула Анна.

— Очень хорошо, — потянулся я к кофейнику, чтобы его снова включить.

— Господи, какой ты трудный, — в сердцах укорила меня родственница, — Сделай ещё один комплект для неё, и увидишь, какой фурор случится на свадьбе. Так что быть тебе скоро в законодателях моды, особенно с этим твоим свадебным костюмчиком.

Да уж. Где я, и где высокая мода… Всё-таки жизнь странно устроена.

Глава 47

— Нам нужно поговорить без свидетелей и так, чтобы нас гарантированно никто не подслушал, — прилетевший ко мне Антон Рюмин был серьёзен и мрачен, как вход в бомбоубежище.

Официальной причиной его прилёта была проверка двигателей дирижабля. Того самого, на котором мы с ним когда-то слетали с ответным визитом к князю Куракину. Ныне покойному.

— Тогда тебе снова придётся стать вторым пилотом. У меня как раз очередной дирижабль готов. Можем провести регламентные испытания, заодно и поговорим. Устроит?

— Так точно, капитан, — впервые после прилёта улыбнулся Рюмин.

— И что стоим? Вперёд. Переодеваемся и полетели.

К разговору мы вернулись только через час.

Двигатели гудят ровно. Высота две тысячи метров. Скорость под сотку, с учётом лёгкого попутного ветра. На борту только мы вдвоём.

— Странный дирижабль у тебя получился. Я понимаю, что салон ещё не до конца отделан, но всё равно, несерьёзный он какой-то. Больно уж легкомысленный, что ли, — в очередной раз с сомнением оглядел Антон салон нового дирижабля, выдержанный в светлых тонах, — Осталось только шторки розовые повесить, да пушистый коврик на пол постелить, и тут вовсе всё на девичью светёлку станет похоже.

— Точно, пушистый коврик. Я как чувствовал, что чего-то не хватает, — радостно потёр я руки, отпуская только что закреплённый штурвал управления, — Спасибо, что подсказал.

— Хм, ты это о чём?

— Мы сейчас на Алёнкином дирижабле летим. Подарки я им обеим приготовил. Для Дарьи я немного иначе салон сделал. Тот больше на её комнату будет похож, которую она сама обставляла. А с Алёной пришлось гадать, ну, и оставить кое-что по мелочам на её усмотрение. Сама потом что-нибудь придумает.

— Ты хочешь, чтобы она дирижабль водила?

— А ты разве сам свой пилотируешь?

— Конечно, — гордо вскинул голову Рюмин, — Уже больше двухсот часов налетал. К тебе без единого замечания долетел, и посадку сам совершил.

— Молодец, — искренне порадовался я за княжича, хотя нет, наверное уже за князя. Ходили в столице слухи, что младший Рюмин то ли стал уже князем, то ли вот-вот станет, — Только ты смотри мне, сёстрам не проболтайся. Испортишь сюрприз, вовек не прощу.

— Не-е, ты что. Я могила, — руками изобразил Антон рот, закрытый на замок, — К тому же мы с тобой теперь друг к другу считай, что цепями прикованы.

— Но-но, полегче, — осадил я потенциального родственничка, — Я к Алёнке сватался, а не к тебе. И вообще, я воинствующий натурал. Так что на мою толерантность в этих вопросах можешь не рассчитывать.

— Да я не о том, — отмахнулся Антон, не поддержав шутку, — Мы с тобой теперь вместе должны стать чем-то вроде пугала, а как я догадываюсь, заодно и громоотвода.

— О как! Уже интересно. Кого пугать будем? — усмехнулся я, разглядывая насупившегося княжича.

— Всех. И в первую очередь Совет Князей, — ответил он на полном серьёзе, — Скажу больше, нам с тобой чуть ли не в обязанность вменят наглеть сверх положенного.

— А это ещё зачем?

— Чтобы боялись больше. Так что будем наглеть, откусываться и прикрывать спины друг другу. Я, понятное дело, больше своей фамилией и связями Семьи буду давить, а ты магией и соображалкой. Отчего-то все считают, что и с тем и с другим у тебя лучше дело обстоит, — нехотя признался Антон.

— Интересно, кто же тебе такое сказал? — уставился я на Рюмина, отводящего глаза в сторону.

— Мне никто. Подслушал я. Обдорин, государь и мой отец в кабинете заперлись, а когда выпили и закуску заказали, забыли Полог Тишины обновить.

— И что же они нам хотят предложить за роль злодеев? — не стал я заострять внимание на сомнительном поступке парня.

— Ничего. Аванс мы уже получили, а дальше, как им кажется, всё само по себе пойдёт. Нет у нас другого пути, кроме, как начать себя жёстко ставить.

— С этим утверждением я готов поспорить, но пока не вижу причин, — чуть задержался я с ответом.

Действительно, как ни странно, но самый трудный путь в первом чтении выглядит самым результативным. Начни мы, развесив уши, прогибаться под те условности, которыми нас без сомнения будут пичкать, и проглотит нас устоявшийся княжеский коллективчик, заставив плясать под свою дудку.

Собственно, такова участь всех новобранцев и новичков. Неважно, куда они попали, в армию ли, в футбольную команду, или на тот же завод, но стоит только раз-другой признать чьё-то право тобой командовать, и тащить тебе эту лямку долгий срок. В этом нет чьего-то злого умысла. Такова жизнь. В устоявшемся коллективе все роли чётко расписаны. Безболезненно можно занять только ту, которую тебе самому предложат, или сознательно идти на конфликт, начав борьбу за самостоятельное определение. Нетрудно предположить, что Совет Князей ещё тот серпентарий. Люди там подобрались далеко не случайные, избалованные властью, собственной значимостью и поднаторевшие в интригах. По-хорошему с такими не договориться. За милую душу схарчат, да ещё и тебя же крайним при этом сделают. Выходит, правильно нас триумвират просчитал. По крайней мере, меня. Антону наверняка отвели роль ведомого.

Ну, что же… Значит будем ставить себя жёстко, а заодно наглеть, со всем нашим усердием и прилежанием.

— Так, теперь расскажи мне, что ты там про громоотвод измыслил, и давай-ка мы с тобой небольшой план распишем. Не помешает нам точно знать, кто из князей чем дышит, кто кому в рот смотрит, и кто какой магией владеет. Как считаешь?

— Есть такой список. У отца видел. А про громоотвод… Ты что-нибудь знаешь про морганатические браки?

— Только в общих чертах. Вроде того, что когда положение супругов неравное, то тот, у кого оно более низкое, никаких выгод в социальном росте не получает. То есть, возьми я, будучи графом, в жёны княжну, всё равно князем из-за этого не стал бы.

— Угу, если попросту, то так. Есть и ещё один момент. Тебя, насколько я в курсе, от наследования престола отказываться не заставляли?

— Да какой из меня наследник. Да и не нужно мне это. К тому же, случись что с государем, моё место будет первым с конца.

— Не в тебе дело. В отказе от наследования не столько ты что-то значишь, сколько твои дети. Они тоже прав престолонаследования лишаются, если бы ты отказ подписал. Теперь понимаешь?

— Нет, — чистосердечно ответил я, пытаясь вникнуть в столь нелюбимые мной хитросплетения различных родственных и им подобных отношений.

— Ладно, — тяжело вздохнул Антон, — Давай иначе попробую объяснить. После демонстрации головы князя Куракина на нас и так ярлык лютых злодеев повесили. Если мы ещё что-нибудь отчудим, так нас и вовсе за зверей принимать будут. Особенно тебя.

— Э-э… А почему это сразу именно меня? Голову Куракина ты же государю принёс, — не согласился я со столь необъективной оценкой княжича.

— Да, я. А ты случайно не забыл о своём личном кладбище?

— Хм, а кто про него знает. В газетах про такое не пишут.

— Зря ты в этом уверен. Думаю, досье на тебя почти у каждого князя уже есть, а у кого ещё нет, то в скором времени появится. К тому же в свете надвигающейся свадьбы ты станешь очень обсуждаемой личностью. Наши великосветские кумушки, дай им только повод, всю подноготную раскопают, и ещё больше сами придумают.

— Ладно, считай, что уговорил. Я — злодей. И что дальше? — чуть подправил я курс дирижабля, приводя его к ветру.

— А то, что нынешний Император на нашем фоне чуть ли не ангелом выглядит. Кто будет против него заговоры устраивать, если у него такие отморозки в наследниках появятся? А ну, как один из нас к власти придёт. Много у кого твёрдое убеждение возникнет, что мы с тобой сначала все лишние головы снесём, и лишь потом вопросы начнём задавать и невиновных наказывать.

— Ух ты, какая славная тактика! Сам придумал?

— Ты что, серьёзно?

— Пока нет. Просто пытаюсь примерить на себя роль Имперского Пугала. Как видишь, неплохо получается, — я поднялся с места, и кивнув Антону на штурвал, пошёл в салон.

Когда к приготовленному кофе добавились две рюмочки коньяка, я счёл приготовления достаточными. Для душевной беседы двух друзей больше и не нужно.

На посадку мы пошли часа через полтора, вдоволь наговорившись.

Пусть теперь Совет Князей попробует на зуб союз двух самых молодых князей Империи.

Мы готовы.

* * *

“Три девицы под окном пряли поздно вечерком…”[4]

Девиц действительно было три. Ну, из тех, у кого брачный возраст уже подошёл. Младшенькая, четвёртая, не в счёт, хоть она и выступает в роли хозяйки, пригласившей остальных.

— Если жизнь котика перевести на человеческую, то моему котейке сегодня исполняется ровно год, — крайне интересно выразила причину встречи Ангелина Лопухина, пригласившая девушек к себе в гости.

Котёнок действительно был прелестен. Этакое избалованное, намытое и причёсанное чудо с большим голубым бантом на шее. К зажулькиванью и сюсюканью подросший кошара отнёсся абсолютно индифферентно, и лишь изредка пытался поймать лапой болтающиеся на цепочках кулоны, или ленты на платьях, делая вид, что принимает их за свои игрушки.

Когда принесли чай, фрукты и пирожное, девушки чинно уселись за стол. Виновнику торжества принесли специальное кресло с подушечками, и он, наглаживаемый Ангелиной, вытянулся во всю длину и довольно заурчал, впрочем, не забывая при этом время от времени скрести когтями по деревянному подлокотнику, демонстрируя полноту чувств.

— Избаловала ты его, Ангелинушка, — вроде бы строго проговорила Алёна Рюмина, хотя улыбка на её лице показывала совсем другое.

— Если бы я одна, — тяжело вздохнула Лопухина, отрывая от грозди винограда несколько крупных ягод.

Получилось у неё не совсем удачно. Несколько виноградин, упав с вазы, проскакали по столу и скатились на пол.

Такой игры котёнок пропустить не мог. Живо извернувшись, он моментально спрыгнул с кресла и, сделав вид, что принимает ягоды за мышей, успел таки придушить пару из них, прежде чем его совместными усилиями поймали и водрузили обратно.

Забавное происшествие несколько сгладило имеющееся напряжение и определённую натянутость, виной чему была не совсем обычная гостья.

К Лопухиным Алёна приехала не одна. Когда она представила своим подругам Светлану Второву, то это вызвало удивлённую гримасу у Дарьи и обиженное выражение лица у Ангелины, моментально приревновавшую Алёну к её новой знакомой.

— Так это вам такой кортеж посвящён? — спросила Ангелина у Второвой, кивая в сторону окна, выходящего во двор имения.

Алёна Рюмина обычно обходилась двумя машинами, а тут вдруг их сразу шесть приехало.

— Случайно получилось, — пожала плечами Светлана, — Когда оба брата были живы, отец ко мне столько охраны не приставлял.

— А что с братьями случилось? — поинтересовалась Дарья.

— Младший прошлой зимой в прорубь провалился, когда на коньках поехал кататься, а старший весной на войне погиб.

— Ага, и вы теперь у нас наследница целой промышленной империи? — тут же сообразила Лопухина.

— Ой, не дай Бог! Уж на что у меня батюшка талантами не обижен, так и он зашивается. Целыми днями в работе и хлопотах. Ни праздников, ни выходных. Домой затемно возвращается, а с утра пораньше уже снова мчится куда-нибудь.

— Знакомая картина, — чуть заметно усмехнулась Вадбольская, переглянувшись с Алёной.

Усмешка у неё получилась не совсем, чтобы радостная. Олег тоже порой целыми днями пропадает, появляясь лишь к вечеру.

— Расскажете нам, чем вы увлекаетесь? — полюбопытствовала Лопухина, заранее предвкушающая нечто необычное. Всё-таки не каждый день удаётся вот так, в доверительной обстановке, побеседовать с девушкой иного круга.

— Увлекаюсь… — на секунду призадумалась Светлана, — Пожалуй, сейчас уже и ни чем таким, что можно было бы назвать увлечениями. Раньше любила на лошадках поездить. Потом с братьями велосипед себе собирала.

— Велосипед?

— Ну да, я сама придумала, как его сделать, чтобы девушкам удобно было в платье кататься. Получилась этакая трёхколёсная симпатяжка с моторчиком и креслицем, где заодно и ноги можно перед собой поставить.

— Это как вас угораздило такое чудо выдумать? — вытаращила глаза Ангелина, ожидавшая чего угодно, только не велосипеда с моторчиком в виде увлечения для девушек.

— Братья себе мотоциклы задумали делать, а девушке с ними одна морока. Захочешь прокатиться, и беги, переодевайся в костюм для верховой езды. Я, пока с ними в мастерской была, чего только не передумала, пока у меня то что нужно не получилось. Зато потом всё лето куда хотела, туда и ездила. Сама. И собачку свою приучила в передней корзине сидеть. Подушечку ей положишь, и она сама просится покататься, да ещё и встречный ветер облизывает. У неё это так мило получается…

— А сейчас вы чем заняты?

— Пытаюсь стать журналисткой, но уже понимаю, что мне образования не хватает. Я торгово-техническое училище закончила, а не университет.

— Это что за училище? Первый раз слышу, — нахмурилась Рюмина, — Вроде не так давно списки имперских учебных заведений просматривала, а такого не помню.

— Оно у нас коммерческое. Крупные промышленники и руководители заводов его учредили, чтобы своих детей обучать. Последнее время беда как модно стало посторонним в промышленность играться. Иной банкир нахапает денег полные карманы, и начинает заводы скупать, а сам блюминг от слябинга отличить не может.

Судя по округлившимся глазам девушек, не одни только банкиры думали, что блюминг скорее всего имеет отношение к десертам французской кухни.

— Эм-м, ну ладно. Что мы всё о грустном. Так-то мы собирались о свадебных платьях поговорить, — прервала Алёна затянувшееся молчание, — Фасоны мы обе себе выбрали, но по телефону их не обсудишь. Надо эскизы смотреть, а заодно и прикинуть, как можно так сделать, чтобы нам обеим себя подать поинтереснее, дополняя друг друга. А то может статься, что по отдельности мы хорошо будем смотреться, а вместе из рук вон плохо. Для начала те же цвета хотя бы должны сочетаться. Белый отпадает сразу. Слишком банально и очень уж по-мещански.

Следующие два часа у девушек прошли в рассматривании картинок, каталогов и образцов тканей. Обсуждалось всё и сразу. Решение уже было где-то рядом, но идиллию нарушила Второва.

— Девочки, а Олег вас любит?

— Да, — тут же откликнулась Алёна.

— Да, — на миг позже отозвалась Дарья.

— И парень он смелый… Не зря же его орденами наградили. Возможно я ошибаюсь, но вы точно знаете, во что он будет одет?

— Господи, да он всегда был небрежен в одежде. Нацепит какой-нибудь чёрный фрак, белую рубашку с бабочкой, и сочтёт, что этого достаточно, — отмахнулась Вадбольская, теребя в руках образец голландских кружев.

— Я, конечно же, его знаю хуже, чем любая из вас, но я бы не была так уверена в чёрном фраке, — продолжала настаивать Светлана, — Пусть я совсем немного с вашим женихом пообщалась, прежде, чем он деликатно сплавил меня одному унылому подполковнику, но я успела заметить, что он на моего отца чем-то похож, а батюшка у меня малиновый пиджак себе на свадьбу пошил. От него тоже никто ничего подобного не ожидал. Мама до сих пор его пилит под настроение.

— Точно! — подскочила на стуле Ангелина Лопухина и заторопилась, не давая себя перебить, — Бабушке кто-то из подруг звонил. Говорили, что его тётка разыскивает лучшего портного в столице.

— Упс-с… — отодвинула от себя каталоги Алёна, выпрямляясь на стуле, и повернувшись к хозяйке, протянула просительно и требовательно, — Ангелина-а… Ангелинушка-а-а…

— Да бегу я уже, бегу… Сейчас же всё у бабушки выспрошу, и пусть она подруг своих обзванивает. Да не переживайте вы. Никуда ваш жених от нас не денется. Всё через час-другой узнаем. С бабушкиными-то связями всегда можно узнать всё, что захочешь.

* * *

— Недаром мне профессор Фёдоров когда-то сказал, что нашего боярина всерьёз увлекает только то, что летать умеет, — с досадой высказал своё мнение Густавсон, разглядывая чертежи, доставшиеся от предков, и их копии, исчёрканные Бережковым.

— Как по мне, так проект шикарный. Предки на совесть потрудились, и он не только проработан детально для многих разноплановых задач, но даже и ниггерами опробован. Африканцы ничего умнее не придумали, как своровать готовый советский проект Т-720, причём, отметились сразу две африканские страны, — заметил Усольцев. В отличии от Рудольфа Генриховича он начал знакомство с проектом не с чертежей, а с исторической справки, и сейчас увлечённо шуршал пожелтевшими фотографиями, пытаясь найти хоть какое-то отличие между самолётами AHRLAC у ЮАР и MISTY у Папуа.

— Раз уж у папуасов получилось его создать, то нам и подавно грешно жаловаться на трудности. Теперь вся проблема только в жаропрочных сплавах, и сдаётся мне, я только один завод знаю, где нам могут помочь, — проворчал Густавсон, поднимаясь из-за стола и глядя на фотографии, веером разложенные перед Усольцевым.

— Второвская “Электросталь”?

— Она самая. Вот только как с ними договориться, ума не приложу.

— Надо Олега подключать. Похоже, он где-то с дочкой Второва успел познакомиться, — наморщил лоб техномаг.

— С чего ты это решил?

— Так вон же газеты у него на столе лежат. И одна из подчёркнутых статеек там как раз Второвой написана. Если это не однофамилица, то может и получится через неё на самого заводчика выйти.

— Хм, а чем наш боярин сейчас занимается? — разворошил Густавсон ворох газет, пытаясь найти нужную статью.

— По-моему он сразу после тренировки с Шепелевым к Чашам умчался. Так что мы его теперь только ближе к вечеру увидим.

— Чёрт знает что! — в сердцах воскликнул Рудольф Генрихович, — Мы тут вопросы стратегической важности решаем, а он непонятно чем занимается.

— Где бы мы были, с этими вопросами, если бы Олег Игоревич в прошлый раз посёлок не защитил, — мягко напомнил Усольцев о весьма существенном факте.

— Ну да, это он умеет, — нехотя признал Густавсон, остывая, — Но уж на Второва ему придётся время найти. Архиважен этот вопросец, и профукать его мы не имеем права.


Вечером того же дня я имел счастье отбиваться от совместной атаки моих компаньонов. Выпытали про Светлану Второву и насели вдвоём. Металлы им подавай! И не простые… Что ни сплав, то раритет.

У меня и так в планах было познакомиться со Второвым, отчего я и Алёну попросил к той журналистке присмотреться, но пока не ко времени это знакомство. Ох, не ко времени.

Ежедневные тренировки с Шепелевым только-только начали давать первый результат, и работа с Чашами у меня серьёзно продвинулась в лучшую сторону. По крайней мере пропало ощущение щекотки и пощипывания, которое меня раньше сильно беспокоило. После некоторых размышлений я пришёл к тому, что мои энергоканалы понемногу стали адаптироваться под более высокое напряжение магии. Выражаясь языком электриков, у меня словно изоляция на энергоканалах наросла, и их стало гораздо слабее пробивать магическим током. За неимением иной, более правдоподобной версии, я решил принять такое объяснение за данность.

Почти час у меня ушёл на поиски Второвой. Собственно, вариантов было немного. Телефон редакции и Алёна. В редакции журналистки не оказалось, а с Алёной мы полчаса проболтали, прежде чем я вспомнил, по какому поводу звоню. В конце концов мы наговорились, а там и телефончик Второвой оказался у меня в записной книжке.

— Светлана Николаевна? Это вас князь Бережков беспокоит, если помните такого, — представился я, после того, как сквозь треск связи и гудки, пробился молодой звонкий голос с извечным “Алло”.

— Князя не помню, а вот одного молодого и симпатичного графа я ещё не забыла. Да и сами подумайте, как можно забыть человека, который однажды на целый вечер спровадил молодую девушку в компанию к скучному подполковнику?

— Хм, но статью в свою газету вы про него всё-таки написали.

— Только это вас и оправдывает, Ваше Сиятельство.

— Светлана Николаевна, а может обойдёмся без трескучих титулов. Поверьте, и так в ушах звенит, а тут вы ещё.

— Тогда уж и вы меня без отчества именуйте, а то я начинаю чувствовать себя старухой. Бр-р-р, как неприятно.

— Договорились. Света, я вообще-то по делу решился вас побеспокоить.

— Ну, конечно же. Для чего же ещё интересный молодой человек может позвонить в меру симпатичной девушке.

— Очень даже симпатичной девушке, — мягко поправил я журналистку, раз уж она сама напрашивается на комплимент, — Но дело у меня серьёзное. Мне с вашим отцом нужно встретиться. Не поможете?

— Денег просить станете, или инвестиционный проект желаете предложить? — послышался в голосе девушки откровенный сарказм.

— Ни то, ни другое, — открестился я, услышав на другом конце линии еле различимый вздох облегчения, — Мне сплавы особые нужны. Жаропрочные. Для авиации, и не только. Взамен могу ему предложить уникальную технологию.

— А мне?

— Что вам? — не понял я вопроса.

— Мне что предложите? За помощь.

— А что бы вы хотели? — улыбнулся я, ожидая услышать что-то забавное.

— Сначала честный ответ на один вопрос.

— Хм, ну давайте попробуем, — уже менее уверенно проговорил я в трубку.

— Вы на свадьбе будете в чёрном?

— Нет, — замотал я головой, словно девушка могла меня видеть.

— Плюс пять торгово-техническому училищу, — чуть слышно прошелестела трубка, видимо отодвинутая далеко в сторону.

— Что вы сказали?

— Это не вам. Значит, так. Мне нужна цветная фотография вашего свадебного костюма. Как только она будет готова, звоните. Я тогда с отцом начну договариваться. Учтите, это непременное условие и оно не обсуждается, — выпалила Второва в трубку, и едва заметно хихикнула в конце.

— Вообще-то фотография у меня есть. Правда, не совсем костюма, а меня в костюме. Если не секрет, зачем она вам?

— Ну, не над кроватью же повесить. Невестам вашим покажу.

— Хм, понимаете, Светлана, я как бы сюрприз хочу им сделать, и показ свадебного костюма раньше времени в мои планы не входит. Совершенно не входит, — постарался я говорить максимально убедительно.

— Олег, сюрпризы на свадьбе положено невестам делать, а никак не женихам. А вы своими тайнами и секретами можете запросто испортить им праздник. Про сочетание стиля и цвета я говорить не стану, меня предупредили, что в этом вы не разбираетесь. Вам подсказать, как долго вам будут напоминать ваши жёны про испорченную свадьбу из-за чьего-то глупого желания сделать им сюрприз?

— Всю жизнь, — уныло озвучил я самую ожидаемую перспективу.

— И даже дольше, — оптимистично отозвалась собеседница, — Так что с вас фотография, и вы мне ещё должны останетесь за спасённую счастливую семейную жизнь. Ну, это уже мелочи. Тортиком рассчитаетесь, с которым завтра к обеду явитесь. Считайте, что я вас пригласила. Обедаем мы обычно в час пополудни, так что не опаздывайте.

— Ну, что? Договорились? Увидитесь с Второвым? — перебивая друг друга встретили меня компаньоны, стоило мне вернуться к ним в комнату.

— Да. Но знали бы вы, чего мне это стоило… — устало плюхнулся я в кресло.

Переглянувшись, Густавсон с Усольцевым сдвинули со стола развёрнутые было чертежи, и вытащили из тумбы стола припрятанные там стопки и начатую бутылку шустовского, сопроводив это блюдцем с порезанным, и уже слегка подсохшим лимоном.

* * *

Город Электросталь находится километрах в пятидесяти восточнее столицы. Когда к нему подлетаешь, то издалека можно увидеть огромные трубы, испускающие длинные хвосты белого дыма. Промзона при городе просто огромна. Прямоугольники производственных зданий очерчены железнодорожными путями, словно оправой.

Жилая часть города тоже найдёт, чем удивить. В первую очередь — абсолютно прямыми, необычайно широкими улицами и нарочито прямоугольной планировкой кварталов.

— Здравствуйте, Олег Игоревич. Фотографию не забыли? — Светлана Второва легко сбежала по лестнице, дожидаясь, пока я передам в руки прислуги верхнюю одежду.

— Далась вам эта фотография, — проворчал я, запутавшись в застёжках куртки, — Привёз, конечно же. И торт, и фотографию.

Торт забрала горничная, а конверт с фотографией у меня проворно выхватила из рук Светлана.

— Вы знаете, Олег Игоревич, а ведь я вас обманула… — произнесла она, отойдя к окну и рассматривая фото при уличном свете.

Я чуть поморщился. Потерять полдня на полёты, и вернуться не солоно хлебавши. Слишком непозволительная роскошь для меня так временем теперь разбрасываться.

— Помните, я обмолвилась, что не стану вашу фотографию над кроватью вешать. Теперь точно повешу. Вы така-а-я душка! Просто мачо — мачо. Гораздо лучше выглядите, чем на всех других снимках, из журналов. Ой, — вдруг пискнула Светлана, видимо сообразив, что сказала что-то лишнее, и прижав фотографию к лицу, умчалась вверх по лестнице.

— В зал проходите, там уже накрыто, — раздался пару секунд спустя её голос откуда-то сверху.

— Ага, а вот и наш гость пожаловал, — услышал я приятный баритон хозяина дома, мужчины чеховской наружности в длинном расстегнутом сюртуке, жилетке и в выбивающимся из образа необычном белом галстуке изрядной ширины.

— А Его Сиятельство изрядно молод, — оглядел меня ещё один мужчина, отличающийся необыкновенно пышной бородой, расходящейся надвое.

— Владимир Ефимович Грум-Гржимайло, профессор. Князь Олег Игоревич Бережков, — на правах хозяина представил нас друг другу Второв, справедливо полагая, что сам он достаточно известен и без представлений, — Так что, господа, по аперитивчику, для аппетита, и к столу пройдём. Ваше Сиятельство одинарный предпочитает, или комбинированный? — старательно скрывая усмешку поинтересовался Второв.

— Моё Сиятельство предпочитает общаться без титулов, а выбор аперитива на ваше усмотрение. Я непритязателен к еде и напиткам, — спокойно ответил я, заслужив одобрительный взгляд профессора и еле слышное хмыканье от Второва.

— И чем же привлёк аж целого князя обычный сталепромышленник? — поинтересовался Николай Александрович, когда мы, отошли к небольшому столу, сделанному из толстого полированного стекла и ознакомились с выбором напитков.

— Бехеровка, — определил я, попробовав на вкус приглянувшуюся стопочку, — Жаль, лимона с солью нет. Впрочем, она и так хороша, тем более в нынешние морозы. А вам полноте, Николай Александрович. Не дело прибедняться, когда вы лучшую в стране сталь варите. Я, на вас ориентируясь, шарикоподшипники делать собрался, кольца для двигателей, а теперь и для нашей авиации особые сплавы потребуются. Где же их взять, кроме, как у вас?

— И какие же шарикоподшипники у нас нынче князья делают? — пригладил бороду Владимир Ефимович.

— Хорошие, профессор, очень хорошие, — покивал я головой, роясь в кармане, — Серьёзному станочному мастеру я их показывал, так он в восторге был.

Наконец-то потерянный подшипник нашёлся, запрятавшись было под связкой тяжёлых ключей, и я, надев его на палец, привычно наподдал по нему ногтём. Нравится мне медитировать под бег крутящейся стали. Мои подшипники умеют долго крутиться, в чём и убедились собеседники, по очереди повертевшие забавный кругляш.

— А как вдруг не получится у меня ваши потребности в стали покрыть, что тогда делать станете? — отдав какое-то распоряжение слуге, вернулся к нам отошедший было Второв.

— У других придётся искать, а то и самому плавку осваивать, — пожал я плечами, и обернувшись на шум, заметил, что нам несут лимоны. Не пропустил значит заводчик моё пожелание мимо ушей. Озаботился лимонами.

— Видали, Владимир Ефимович, как у молодёжи всё просто, — заулыбался заводчик во весь рот, демонстрируя отлично сохранившиеся крупные зубы, — Мы с тобой, два дурака, всю жизнь на плавки положили, и то считаем, что и половины не знаем того, что знать бы хотелось. А тут, оказывается, дело-то не хитрое. Пришла нужда, ты раз-два, и сварил сталь, какую требуется. Так что ли, князь?

— Примерно так, — согласился я по привычке, — Только времени постоянно не хватает ни на что. А стали, её ведь много понадобится и разной. Не разорваться же мне. Опять же в химический состав вникать придётся. А сами плавки — дело плёвое. Раз уж вы действительно многого не знаете, то кое-что могу вам показать. Только мне кусок металла потребуется приличный. Скажем, с хорошую кувалду размером, а то и побольше.

— Простите, зачем? — собеседники и так слушали меня со всё возрастающим удивлением, а последняя просьба так и вовсе привела их в откровенное недоумение.

— Вы же плавку хотели увидеть? Или я ошибся, и вы не пытались мне недоверие выразить? — холодно спросил я у Второва.

Натренировался. После разговора с Антоном о предуготованной нам роли злодеев, полвечера просидел, строя перед зеркалом грозные хари. Раз уж нам с ним выпало имперскими страшилами стать, то и типаж должен соответствовать, и морда лица должна в запасе иметься, подходящая случаю и образу. Вот и осваиваю новый вид лицедейства на практике.

— Плавить здесь собираетесь? — Второв попытался то ли съязвить, то ли перевести всё в шутку. Как бы то ни было, но ирония не получилась. Слишком уж растерянно у него прозвучал голос. Никак не ожидал он столь резкой перемены в разговоре.

— Могу и здесь, но лучше всё-таки на улице. Допустим, вон там, за окном, что у вас? — показал я пальцем на заснеженное возвышение, находящееся шагах в десяти от дома.

— Клумба.

— Пойдёт. Пусть туда железяку какую-нибудь притащат и на столбик поставят, тот, что в центре находится. И не пострадает ничего, и нам удобно смотреть будет, — я развернулся и отошёл к столу с напитками. Бехеровку у Второва небольшими стопками наливают, граммов по тридцать, так что можно и повторить, под принесённые лимоны.

Пить пришлось в одиночку, разглядывая в окно зимний пейзаж. Профессор с заводчиком ушли к дверям и там вполголоса давали какие-то распоряжения прислуге. Вскоре я услышал, как громко хлопнула входная дверь, а там и двое мужиков появились у клумбы. Потоптавшись, они пробили подобие тропинки и водрузили на столб явно тяжёлую железяку. Приглядевшись, я опознал наковальню. Здоровенную. Пуда на полтора-два, не меньше. Похоже, Второв на досуге прямо у себя дома кузнечным делом балуется.

— Эх, раззудись плечо, размахнись рука, — произнёс я вполголоса пришедшие на ум слова старинной песни, и принялся за работу.

Изначально я не собирался делать ничего сложного. Так, изобразить кокон, да выплавить какую-нибудь лепёшку из того металла, что принесут. Опыт есть. Я даже Дарье как-то раз метательные ножи случайно расплавил. Но при разглядывании клумбы родилась мысль. Толку от лепёшки выйдет не много, а вид из окна никуда не денешь. Опять же металла вдосталь.

Пока металл плавился, повиснув над клумбой ярким огненным шаром, я прикидывал, как и что буду делать. В какой-то момент поймал себя на том, что пытаюсь пальцами изобразить лепку из пластилина. Попробовал привязать магию к жесту. Со скрипом, но дело пошло. Сначала мне удалось ущипнуть край шара, а потом и полосы прихватывать научился. Жутко неудобно, правда, но особо выбирать не приходится. Сколько там лепестков у тюльпана? Вот хоть убейте, не помню. Впрочем, какая разница. У меня будет четыре. Этакий лаконичный тюльпан. Четыре остроугольных лепестка и шишечка в средине. Хм, вроде похоже. Теперь ножку чуть вытянем…

Я досадливо отмахнулся от дыма, мешающего работать. На редкость вонючие сигары у Второва, да и папиросы у Грум-Гржимайло немногим лучше.

— Папа, почему ты куришь в обеденном зале? — услышал я голос Светланы.

Заводчик закашлялся, и начал быстро тушить сигару, тыча ей в недоеденные мной лимоны. Что сделал профессор с папиросой я не видел, так как у меня как раз шёл ответственный момент вытягивания ножки, что оказалось непростым делом.

— Чем вы вообще тут занимаетесь? — никак не хотела успокаиваться Второва.

— Цветы выращиваем, — ответил я, поскольку заводчик всё ещё кашлял, а Грум-Гржимайло куда-то ретировался и благоразумно затих.

— Какие ещё цветы?

— Стальные. Какие и должны расти у Стального Короля Империи, — твёрдо и весомо ответил я, довольный оконченной работой. Цветок был сформирован. Осталось подержать его до остывания, и затем воткнуть в середину клумбы.

— Ой, что это? — выглянула Светлана из-за моего плеча, увидев парящую в воздухе стальную икебану.

Посмотреть было на что. В центре металл остыл до темно-вишнёвого цвета, а на более тонких лепестках появились цвета побежалости, изрядно оживив стальное изделие.

— Я думаю, тюльпан. Не похож? — испытал я то чувство неуверенности, которое хорошо знакомо любой творческой личности, впервые выставляющей своё творение на суд общественности.

— Похож, ещё как похож! — чересчур горячо заверила меня девушка, ухватив за локоть.

— Тогда принимайте его в подарок.

— Так это мне…

— Для вашего отца у меня совсем другой подарок припасён, да и сами подумайте, ну не цветок же мне ему дарить.

Подарок Второву я достал, когда с цветком было закончено и он занял своё место на клумбе.

— Чтобы показать суть моего подарка, мне потребуется свеча, — сказал я, вынимая из кармана футляр, в котором обычно носят ручки.

Металлический цилиндр, чуть большей толщины, чем ручка, с одной стороны был закрыт стеклом, а с другой тонкой сеткой золотистого цвета. После того, как на столе появился подсвечник, я зажёг одну из свечей и поместил сеточку в пламя.

— Сейчас мы нагреваем теплообменник. Не мне вам рассказывать, сколько избыточного тепла расходуется в каждом сталеплавильном цехе. Представьте любой из этих источников на месте свечи. Тепло, которое просто улетает в воздух, мы научились превращать в магию, — я щёлкнул выключателем и на другом конце цилиндра загорелся Светлячок.

— Освещать цеха? — разочарованно протянул Второв.

— Не только. Продувка печей воздухом, прессы, прокатные станы — всё может работать на магии и совершенно на иных принципах, чем сейчас.

— Этого не может быть, — закрутился на стуле профессор, подыскивая аргументы для возражения.

— Что именно не может быть? Уточните. То, что вы видите за окном, или то, что у меня в руках? Во что вы не готовы поверить?

— Тот же прокатный стан…

— Простите, а чем же я по вашему формировал металл для цветка?

— Ну, ладно, но вы же маг.

— Нажмите вот эту кнопочку на фонарике, и он загорится. Точно так же сработает и любое другое техномагическое устройство, если к нему будет приложено необходимое количество Силы. Той самой Силы, которую можно получить от жара печей и от остывающей стали.

* * *

Вечер того же дня. Дом Второвых.

— Надо же, какой замечательный цветок он тебе подарил! — заводчик уже долгое время стоял у окна, разглядывая украшение на клумбе, и каждый раз замечал всё новые оттенки металла, появляющиеся в отражениях от зажигаемых в доме огней.

— А тебе фонарик, — напомнила Света, чтобы сбить отца с мысли. Не так уж трудно догадаться, куда приведут его рассуждения, если он опять примется искать ей жениха.

— О-о, это не фонарик. Это целый прожектор. Ты даже представить себе не можешь, в какие дали он светит. Раньше я всегда знал, что буду делать в ближайшие год-два, чтобы производство на заводах улучшить, а сегодня я потерялся. Боюсь так далеко заглядывать.

— Выходит, не зря я тебя с князем познакомила?

— Ты умница у меня. Он очень интересный человек… А ты помнишь, как он меня назвал? Стальной Король Империи… Нет, ну надо же! Такой молодой, а какое глубокое понимание жизни…

Не боярское дело. Восььмая часть. Главы 48-52

Глава 48

Пятнадцатое февраля 211 года от Начала. Два часа пополудни. Мастерская Левинсона.

— Моня, шлемазл безногий! Где тебя носит полдня, если папа сказал тебе всего лишь перейти улицу и принести от вышивальщиц расшитые лацканы?

— Я ходил всего лишь сорок семь минут, — виновато потупился Эммануил, поглядев перед этим на настенные часы.

— Не смей спорить с отцом! А вчера… Кто вчера там дважды проторчал невесть сколько? Или ты из портных решил в златошвейки податься? Так ты только скажи… Папа сам сошьёт тебе юбку и пяльцы купит. Что молчишь? Опять с девками лясы точил. Вот скажу матери. То-то она обрадуется. Она тебе такую невесту подыскала. И хозяйственная, и из приличной еврейской семьи, и собой вроде не страшна.

— Папа, а как ты женился? Я слышал, что у тебя были трудности с выбором невесты, — пробурчал Эммануил, вздрогнув от перечисления достоинств маминого выбора.

— Как-как, да обычно, так же, как и все, — сбавил тон Анатолий Абрамович, — Одну девушку мне мать подыскала, вторая у отца была на примете, дочка его старинного друга, а мне третья нравилась.

— И кого же ты выбрал?

— Я к ребе пошёл. Со старшими спорить нехорошо, а ребе всегда может дать мудрый совет.

— А что сказал ребе?

— По его совету я дал каждой девушке по пятьдесят рублей, чтобы посмотреть, как они будут их расходовать. Одна купила себе новую юбку и сделала причёску, чтобы стать ещё красивее. Вторая купила мне модную шляпу и трость, чтобы я выглядел щёголем, а третья вложила их в товар и вернула мне семьдесят рублей, чтобы показать, какая она рачительная хозяйка.

— И кого же ты выбрал?

— Ту, у которой грудь больше была, — признался Анатолий Абрамович, почесав затылок, — Но это не причина, чтобы спорить с матерью. Ты меня понял?

— Конечно, папа. Сегодня же схожу к ребе, — почтительно ответил Моня, пряча бесенят в глазах.

Брякнувший дверной колокольчик ознаменовал приход клиента. Впрочем, вскинувшийся было мастер, тут же сел обратно на место, рассматривая вошедшую гостью поверх очков.

— Девушка, вы пришли за заказом?

— Нет.

— Тогда я таки хочу уточнить, что женское платье шьют через дорогу. Могу вам порекомендовать отличную портниху. А у нас только мужская одежда.

— Мне нужно поговорить с вами.

— Так говорите, кто же вам мешает, — покивал головой мастер, раскладывая перед собой новую выкройку.

Гостью он уже успел оценить, и сейчас наклонился над столом, чтобы она не заметила усмешку, которую он не смог сдержать.

— У вас случайно не заказывал костюм граф Бережков?

— Князь Бережков, — поправил её портной, — Заказывал, и вовсе не случайно, а по вполне себе солидной рекомендации.

— А вы не могли бы мне показать его костюм?

— Увы, это никак не в наших правилах, — помотал головой мастер, не отрываясь от своей работы.

— Я могу заплатить. Десять рублей будет достаточно?

— Вам только посмотреть?

— Хм, лучше бы, конечно, сфотографировать. Мне сложно будет объяснить моей хозяйке на словах, как костюм выглядит.

— Фотография вам встанет ещё в десять рублей, — поджал губы портной.

— Я согласна, — тут же отозвалась девушка, вытаскивая кошелёк из-под видавшей виды накидки.

— Какой из трёх костюмов вам показать? — сварливо осведомился мастер, явно недовольный поведением гостьи, и тем, что его отрывают от работы.

— А можно все три?

— Если с фотографиями, то с вас шестьдесят рублей, — для верности пощёлкал портной костяшками на старинных счётах.

— Вот, возьмите сто, у меня меньше нет.

— Сейчас найду сдачу, — Левинсон отошёл к кассе, и крутанув бронзовую ручку, долго копался в открывшемся ящике. Сдача у него набралась рублёвыми монетами, на которые гостья посмотрела крайне нерешительно, прежде чем убрала деньги в карман.

Вскоре Моня притащил костюмы, и надев их на манекен, защёлкал фотоаппаратом.

— Это всё, что он у вас заказал? — поинтересовалась гостья, скептически осмотрев не полностью готовые костюмы, с заткнутыми в них иголками и примётанными белыми нитками рукавами.

— Могу поклясться здоровьем тёщи, что у меня он больше ничего не заказывал, — пробурчал портной, возвращаясь к работе, — За фотографиями можете зайти часа через полтора-два.

— Отец, зачем ты обманул бедную девушку? — спросил Эммануил, когда за гостьей закрылась дверь.

— Бедную? Хотел бы я, чтобы моя Сарочка так обнищала, когда выходила за меня замуж. Ты часто у служанок кольца с бриллиантами на пальцах видел? А пухлый кошелёк, в котором самая мелкая купюра достоинством в сто рублей? И это при том, что кошелька под мелочь у неё не оказалось. Монеты она просто ссыпала в карман. Может, ты сапожки успел рассмотреть, или край кружевного платья?

— Хорошо, пусть она не бедная, но ты же её обманул. И даже бабушку мою покойную упомянул.

— Я не сказал ни слова неправды. Мне князь заказал три обычных костюма, а свадебный костюм он заказал тебе. К тому же, что касается тёщи, так то что она уже не услышит, ей никак не повредит, — философски заметил мастер, возвращаясь к работе.

— А девушка не обидится?

— Она бы ещё больше обиделась, если бы пришла ко мне не наряжаясь служанкой, и я бы ей отказал, — пожал плечами Левинсон.

* * *

— Даша, насилу тебя поймала. Мне с утра позвонила Второва, а чуть позже неё Лопухина. И у той и у другой есть фотографии костюмов, которые Олег заказывал. Только описывают они их по-разному. Прямо земля и небо. Где встречаемся? — голос Алёны Рюминой просто дрожал от нетерпения.

— Можно в “Венеции”, которая рядом со Смольным. Скажем, через час. Там к тому времени уже никого не бывает, а я сейчас нам отдельный кабинет закажу, — сходу предложила Вадбольская, соскучившаяся по любимым десертам, к которым она так привыкла за годы обучения в Смольном.

— Отлично, тогда я девочкам звоню, а то они уже заждались, — тут же отозвалась Алёна.

— Ну где эту Второву так долго носит? Ещё один десерт я не вынесу, — недовольно пробурчала Ангелина, когда принесённые фотографии были пристально рассмотрены, а рассказ, о том, как она с помощью бабушки узнала о портном и переодевшись служанкой, ловко выманила их у Левинсона, внимательно выслушан.

— Света издалека едет. Ей до столицы не меньше часа добираться, — вступилась Алёна за свою новую знакомую, — А впрочем, вот и она, кажется, — увидела княжна в окно запорошенные снегом знакомые машины, въезжающие на стоянку.

— Посмотрим, что она привезла. Наверняка не то что-то узнала, а мы тут сидим, ждём, — мстительно высказалась Лопухина, всё ещё не смирившаяся с появлением у Алёны новой подруги.

Впрочем, через пару минут ей пришлось признать, что она была не права. Олега на фотографии трудно было не узнать, но костюм…

— Это что же, получается Левинсон меня обманул? — гневно воскликнула Ангелина, сжимая кулачки, — Ну, я ему…

— А что случилось? — спросила Светлана, и девушкам пришлось ещё раз выслушать о расследовании, проведённом Лопухиной.

— Ага, значит, ты накидку у служанки взяла. А кольца снимала? — прищурилась Второва, выслушав рассказ юной партизанки.

— Э-э, нет. Но он в очках был, мог и не заметить.

— А рассчитывалась как, мелочью? На ноги валенки обула? Шестьдесят рублей заплатила, а за костюм Левинсон больше трёх тысяч берёт или нет? — продолжила спрашивать Второва, хотя по голове Ангелины, опускаемой всё ниже и ниже, и так всё было понятно, — А потом смотрите, на этих фотографиях в уголке мелко-мелко подписано, что мастер А.Левинсон, а на моей Э.Левинсон.

— Где подписано?

— Не вижу где, — почти одновременно сказали Алёна с Дарьей.

Второва взяла у них привезённые ею же фотографии, кстати, обе одинаковые, и наморщив лоб, попыталась сама рассмотреть надпись.

— Тут плохо получилось. Но на той фотографии, с которой мне их пересняли, надпись так же отчётливо видна, как на этих, — кивнула она на фотографии, принесённые Ангелиной.

— И где же твоя фотография? — спросила Лопухина.

— Где-то дома наверное осталась, — стремительно краснея, пробормотала Светлана, отводя глаза в сторону.

— Та-ак, — с усмешкой произнесла Вадбольская, от которой не укрылось смятение Светы, — Первая жертва нашего красавчика определилась. И это знак. Значит, костюмчик и вправду хорош.

— Чему ты радуешься? — с укоризной посмотрела на неё Алёна.

— Ты хоть представляешь, как нам все завидовать будут? Посмотри только, как ему костюм идёт. Я в него сама бы влюбилась ещё раз, но больше уже некуда.

— А куда мы готовые платья денем, которые заказали? Они точно рядом с его костюмом не будут смотреться. Да и времени у нас совсем мало осталось, чтобы под этот костюм что-нибудь выдумать, — с досадой произнесла Алёна.

— Придётся с Олегом договариваться. С новыми платьями мы успеем, а как тебе идея, чтобы на официальную часть нам всем в одних нарядах выйти, а потом уже в другие переодеться? — положила Вадбольская перед собой фотографии обоих костюмов Бережкова.

— Так же никто не делает, — вмешалась Лопухина, оглянувшись на пунцовую Светлану, прячущую щёки в ладонях.

Та лишь кивнула головой в знак поддержки.

— И это здорово. Да что там здорово, просто отлично, — рассмеялась Дарья, захлопав в ладоши, — Значит, мы будем первые. Не вешай нос, подруга! Будет у нас праздник, — подтолкнула она локтём приунывшую было Алёну.

* * *

Николай Филатов, один из моих будущих алькальдов, тщательно взращиваемых из нашей молодёжи, был мной откомандирован на Ямал, вместе со звеном пилотов. Улетели они туда со второй волной десантников. Логово нефтепромышленника, оказавшего существенную поддержку заговору, без внимания оставлять было никак нельзя. Князь Обдорин рвал и метал, мечтая расправиться с последним оплотом заговора. К моменту вылета Филатову стало известно, что сам нефтепромышленник со своими приближёнными уже неделю, как отбыл в неизвестном направлении, а о каком-либо сопротивлении со стороны оставшихся заводчан и речи не идёт. Захват бывших меркуловских заводов правительственными войсками был произведён быстро и бескровно.

Нельзя сказать, чтобы я всерьёз рассчитывал на возможность восстановления заводов с их первоначальными возможностями. Как говорится, два переезда равны одному пожару, но очень хотелось сохранить технологии и специалистов. Особенно меня волновали процессы, позволяющие промышленными способами тиражировать техномагическую начинку.

Обскакали тут нас меркулововские спецы, что и говорить. Хорошо ещё, что мобильные боевые комплексы сами по себе изделия сложные, и технологический прорыв меркуловцев в маготехнике мы смогли сгладить нашей успешной работой с металлом.

Филатов вернулся не один. С ним прилетела делегация из пяти человек. Как Николай мне объяснил, они представляют собой нечто вроде выборной администрации того рабочего посёлка, который остался на Ямале, но уже готовится к переезду. Почти пятьсот человек, из которых чуть меньше половины составляют женщины и дети, могут в ближайшее время переселиться на мои земли.

В первый день, после прибытия делегации, я не стал с ними встречаться. Пусть осмотрятся. Николай познакомит гостей с нашим поселением, свозит в недостроенные посёлки, которые мы по плану собирались окончательно обустроить лишь к лету, а там и поговорить можно будет. Должен сказать, удачно получилось. Как рассказал Филатов, ему вчера с большим трудом удалось вытащить прибывших ямальцев из бара при бассейне, куда они плотно засели после посещения бани.

Пятеро мужиков, чуть помятых, но с виду вполне бодрых, дожидались меня в кабинете. Застали мы их у окна, выходящего в цех. Они разглядывали достраиваемый дирижабль и о чём-то спорили. Тут же сидел и Филатов, приставленный к ним в качестве гида и сопровождающего.

— Чай, кофе, а то пиво, может быть? — поинтересовался я, проходя за свой стол.

— Чая достаточно, — за всех ответил высокий шатен с густой гривой волос и роскошными усами, никак не отметив мою подначку про пиво.

— Тогда присаживайтесь, и начинаем. Времени у нас не много, поэтому сразу договариваемся, что говорить будем только по делу. Как я себе вижу текущую ситуацию. У каждого из вас есть два варианта. Первый — это контракт на пять лет со мной, и второй — возвращение на Ямал, и уже оттуда, этапом, в следственные органы ближайшей губернии.

— Прямо таки этапом? — вызывающе уставился на меня низенький черноволосый крепыш, севший чуть в сторонке от остальных.

— Точно не скажу. Вполне возможно, что лично вами следователи так заинтересуются, что специально организуют пассажирский рейс и доставят вас первым классом, как особо важную для следствия персону. Чтобы не терять времени, сразу отмечу, что даже я, молодой и наивный юноша, и то ни разу не верю в вашу глупость. Подпольное, тайное изготовление боевых комплексов, использованных против государя, да ещё и приведшее к многочисленным жертвам. Даже затрудняюсь сказать, сколько статей на каждого из вас наберётся к концу следствия. А к ним ещё добавится пособничество, группа лиц, государственная измена, — начал я загибать пальцы, — И к этим отягчающим моментам следователи вам с удовольствием приплюсуют ещё то, что все вы во время следствия друг на друга наговорите.

— Вы всё так описываете, словно сами сидели, — буркнул крепыш, недовольно поглядывая на посмеивающихся товарищей, которых отчего-то порадовал момент с его доставкой в тюрьму персональным дирижаблем.

— Довелось как-то раз. Впечатления хоть и невесёлые остались, зато яркие. Впрочем, вернёмся к нашим делам. Сходу у кого-то есть возражения против контракта? Ознакомиться успели? — кивнул я на разложенные по столу листы.

— Оплата не очень щедрая, — спокойно заметил шатен, косясь на контракт.

— Зарплаты у меня больше, чем в городе. Может, вам после Ямала они такими не кажутся, но там у вас и надбавки северные были, и доплата за участие в преступной деятельности. Приплачивал вам ваш наниматель за риск в тюрьме оказаться, и как видите, не зря. А я вроде, как наоборот, от неё, матушки, вас спасаю. Так что, ещё подумать надо, кто кому платить должен. Хотя, если кто-то из вас проявит себя в работе, то я всегда готов его выслушать, а то и сам отмечу, без ваших напоминаний. Такая постановка вопроса с оплатой вас устроит?

— А что мы делать будем? Снова МБК?

— Боевые комплексы у нас лучше ваших получились. “Медведи” себя не слишком хорошо показали. Вряд ли на них теперь найдётся заказчик. Разве что армейцы своих “горбатых” менять надумают. Тогда можно будет конструкцию ваших “Медведей” подшаманить до пригодного состояния, и им предложить, — начал я вслух рассуждать, под удивлённое переглядывание ямальцев, — А занять вас я хочу авиацией и техномагическими приспособлениями.

— Деревянные этажерки собирать? — опять влез крепыш.

Что тут сказать. Привыкли люди при слове самолёт представлять себе кургузый биплан с крыльями из фанеры и ткани. Приучили конструкции предков нас всех к деревянным самолётам. “Чайки”, “ишаки”, “ЛАГГи” — во всех дерева с избытком было. И ничего. Летала себе “фанерная авиация” и с фрицами сражалась.

— Когда вам можно будет показывать самолёт, я предложу вам поискать там дерево. Найдёте хоть одну дощечку или кусок фанеры, сто рублей заплачу, а пока, увы, не положено вам боевые самолёты рассматривать. И дело даже не в отсутствии доверия.

— А оборудование наше как перевозить будете? — никак не отреагировал шатен на мой укус.

— Дирижабли придётся арендовать. Пока других вариантов не вижу.

— Есть у нас дирижабли. Правда, всего два из тех четырёх остались, что при заводах были, зато по двести тонн каждый может за раз поднять.

— О как! И хозяин их с собой не забрал, и вояки себе не затрофеили? — удивился я такой бесхозяйственности. Особенно от армии. Там ушлые прапора трофеят всё, что не приколочено, а то, что можно оторвать при помощи лома, приколоченным не считают.

— Кому они без гелия нужны, а та установка, что у нас стоит на поле, маломощная. Да и работать с ней не каждый может. Начни с неё гелий накачивать в дирижабль, так с неделю только с одним провозишься, а то и дольше.

— Не, не дольше. Неделя ровно на каждый уйдёт, — пробурчал крепыш, — Я гелий не до конца с балоннетов стравливал.

Ого! А у мужиков-то был план, оказывается. Почувствовали, что жареным запахло, и придумали, как с Ямала выбираться будут. С другой стороны, раз мне рассказать про дирижабли решились, значит всё меж собой уже обсудили, и принципиальное согласие на переезд можно считать полученным. Теперь, похоже, меня на сообразительность проверяют.

— Готов выслушать, как вы себе переезд представляете, — кивнул я, отмечая, что их оговорки мной замечены и приняты.

— Было бы поле около посёлков, где вы производство размещать собираетесь, всё очень просто бы сделали. Половину оборудования прямо с дирижаблей можно было поставить. А так, километров пятнадцать до них от вас выходит, если напрямую, и с подъёмной техникой мудрить придётся. Возить замучаемся. Оборудование негабаритное у нас, да и вес имеет немаленький.

— Просто поле нужно, или поле с причальными мачтами? — уточнил я.

— Голого ровного поля вполне бы хватило. Там дирижабли смогли бы разгрузиться, а потом у вас к мачтам встать на заправку и обслуживание.

— Появится поле, — пообещал я, — Как я понимаю, даже поменьше нашего для выгрузки достаточно будет?

— Половины вашей поляны за глаза хватит. Лишь бы лес да бугры не мешали. Начнёт груз над землёй елозить, побьём оборудование, а оно у нас к ударам крайне чувствительное. Деталей много хрупких, которые демонтировать тяжело.

— Завтра съездим, определимся с местом и всё сделаю, — успокоил я шатена.

— В смысле… Как сделаете?

— Магией, как же ещё. Поле расчищу и выровняю.

— У вас боевая звезда магов имеется?

— Я и сам маг.

— Настолько сильный?

— Достаточно сильный, чтобы выполнить то, что обещаю, — усмехнулся я, расстёгивая верхние пуговицы сюртука. Ровно настолько, чтобы можно было увидеть рубиновую звезду архимага.

— Вот теперь верю… — медленно поднялся шатен со стула, и склонился в поклоне, — Простите, Ваша Сиятельство, что мы вели себя неподобающе. Сами поймите, за нами семьи, дети, жизнь на кон ставить приходиться, а тут вы, и неожиданно такой молодой…

Вот и сбылась мечта идиота…

Хотел магию использовать в мирных целях, получи.

Если что, то поле пятьсот на пятьсот метров — это всего лишь квадрат площадью в две с половиной тысячи соток. Тех самых соток, которыми люди привыкли свои огороды измерять. И работы на таком “огороде” всего ничего. Лес выкорчевать, бугры срыть, выровнять всё и утрамбовать. И холмик… Торчит посредине размеченного участка, гад, словно пуп земли. Небольшой такой. Метров восемь-десять в высоту, он раскинулся в виде куполообразной выпуклости метров под сорок в диаметре. Словно его тут кто-то специально насыпал, чтобы мне не скучно было.

Работать я буду не один. Четверо помощников со мной приехали, если считать одним из них увязавшегося с нами Шабалина. А так, один из ямальских инженеров вооружился теодолитом и двое стоят со здоровенными линейками. Оглянувшись на оставшуюся за спиной группу поддержки, я с удовольствием заметил, что остановился Шабалин чуть в стороне от остальных, под здоровенной елью, где почти не было снега. На земле не было, весь снег чуть ли не целыми сугробами лежал на ветвях. А под еловыми лапами взад-вперёд ходил Шабалин, подняв высокий воротник своей короткополой шубейки, сшитой по столичной моде.

— Внимание! Проводятся взрывные работы. Всем необходимо срочно покинуть территорию полигона! — громко выкрикнул я, дурачась. Так-то да, пакость готовлю, этакую мелкую пакостишку для поднятия настроения.

— Бум-с! — запустил я оглушалку в воображаемый центр расчищаемого участка.

Мы же за мир и здоровую экологию. Не дело птичек и животинок всяких губить, тем более в собственном лесу. Сначала разгоню всех, и уж потом всерьёз начну магичить.

— Да …. …. …., - нецензурно и громко высказался Шабалин у меня за спиной. Кстати, уже в который раз он матерится. Вот и верь после этого, что люди науки по определению интеллигентны. Подумаешь, упал на него целый пласт снега, сорвавшись с ёлки от сработавшего заклинания. Оглянувшись, я самокритично отметил, что со снегом небольшой перебор вышел. Снег попадал с ёлки весь. Моего мучителя, то есть учителя, я хотел сказать, снегом по пояс завалило и он теперь роется в образовавшемся сугробе, пытаясь найти там сбитую наземь шапку. Вот так вот, это тебе не на тренировках в ограничителях заклинаньицами друг в друга пулять, тут богатырский размах, понимаешь… Второй восторженной оценки от наставника я не стал дожидаться и почти без перерыва запустил одну за другой парочку “Твоих дивизий”, распределив их по флангам участка. Посмотрим, как они по лесу и кустарнику сработают.

Эх, красиво получилось! Если бы не взрывы на земле и не столбы огня, то можно мне было в фейерверкеры податься. Салюты по праздникам запускать на заказ. А так из-за сопутствующего эффекта бизнес не получится. Пару секунд полюбуются гости падающими звёздами, а потом ни гостей, ни заказчика… Одни воронки и костры. Мда-а, ещё одна бизнес-идея насмарку, ну да ладно, я лучше холмиком займусь. Появился у меня в арсенале “Огненный диск”. Этакий вращающийся огненный блин, который летит параллельно земле. Попробую им срезать вершину холма, а потом можно будет “Кометой” долбануть. Я, примерно по такой же тактике обычно с яйцом всмятку расправляюсь, если по утрам перепадает. Правда, с тех пор, как Дашка уехала, что-то в рационе поменялось, надо будет выяснить у кухарки, в чём дело, а то она всё каши какие-то молочные подаёт, как ребёнку.

Под гастрономические размышления холмик мне стал нравиться больше. Примерившись, я отправил диск в полёт так, чтобы он захватил верхнюю треть возвышающейся над землёй шапки.

Скосив по пути пару десятков деревьев, диск врезался в холм, а я был вынужден отвернуться от горячей волны, состоящей из дыма и пара. Глаза тут же заслезились, и мне стало не до “Кометы”, которую я хотел было отправить вслед за диском.

— Олег, стой! Остановись! — чуть проморгавшись, я увидел, как ко мне несётся Шабалин, суматошно мельтеша руками и проваливаясь в снег. Добежав, он обхватил меня руками, и почти в лицо мне прокричал, — Стоп!

Нет, я конечно же понимаю тот восторг, который вызывает у Шабалина истинная магия. Скажу больше, его искренность, с которой он выражает свои чувства, меня радует, и хотя я надеюсь, что его объятия носят чисто дружеский характер, но все таки, как по мне, так обнимашки — это лишнее. Солидный же человек, в конце концов, мог бы себя и посдержаннее вести.

Должна же быть у него какая-то весомая причина для такой радости. Хотя может она и есть. Откуда я знаю, вдруг посреди того снега, который только что упал профессору на голову, была здоровенная сосулька. Вот тебе и причина. Весомая. А с ударенного по голове много ли спросишь.

— Да стою я, стою, — спокойно ответил я наставнику, осторожно выкарабкиваясь из его объятий, — Вот, замер и ничего не делаю, — помахал я в воздухе руками, делая шаг назад. Видок у Шабалина тот ещё. Весь в снегу, шапка набок, рожа красная. Буйный он какой-то, как бы кусаться не начал, — А что случилось-то?

— Бункер, — просипел наставник, немного отдышавшись и тыча пальцем куда-то мне за спину.

Оглянувшись, я присмотрелся к тому, что осталось от холма. Хм, определённо что-то необычное просматривается. Вершину холма, вместе с кустами, снегом и землёй я диском смёл, а с бетонным колпаком не справился.

— Ух ты! — восхитился я неожиданной находке, — Пойдём вскрывать?

— Я тебе вскрою, — сильно дёрнул меня за рукав Шабалин, успевший подобраться поближе, — Враз пополнишь отряд вскрывальщиков, отправившихся на небеса.

— Я же под щитами буду. Что мне сделается?

— Вдруг там ядерный реактор? Или баллистическая ракета, снаряжённая ядерными боеголовками, а то и ещё что-нибудь похуже.

— А что, может быть похуже?

— Может. Склад химического или бактериологического оружия, например.

— Хм, и что тогда делать?

— Специальную команду вызывать.

— А она есть?

— Я, лет десять назад, в одной такой состоял. Во вскрытии пяти бункеров успел поучаствовать.

— Расскажете?

— Нет.

Мда-а… Есть чему у Шабалина поучиться. Хотя бы этому решительному “нет”, после которого вопросы сами собой отпадают.

— И когда теперь можно будет поле доделывать?

— Поле… — усмехнулся наставник, оглядывая окрестности, — Если только полем всё обойдётся, то считай, что тебе повезло. Не хотелось бы тебя расстраивать, но мне это сооруженьице больше всего выход напоминает, и что характерно, не основной. Видишь там сбоку что-то вроде кубика? Как мне думается, это колпак вентиляционной шахты, и он всего один.

— Хм, это плохо или хорошо? — начал я внимательнее приглядываться к открывшемуся сооружению, к слову сказать, неплохо выглядящему для своих лет.

— У серьёзных объектов основной вход обычно был оборудован двумя, а то и четырьмя вентиляционными шахтами, и только на запасные ставили по одной. Что-то тут серьёзное закопано, — потопал ногой Шабалин, — Надо бы с воздуха посмотреть, где ещё такие холмики есть. Тогда приблизительно сможем размеры всего объекта прикинуть.

До холма мы всё-таки прогулялись. Благо, снега после моих упражнений по дороге к нему осталось немного. Вентиляционная шахта представляла собой будку, с беззубым оскалом осыпавшихся проржавевших решёток и чудом сохранившимися ступенями — скобами, сделанными из толстенной арматуры. Десяток из них я ещё смог разглядеть, а остальные терялись во мгле тёмного зева шахты. Брошенный вниз камушек летел секунд шесть, прежде чем мы услышали еле слышный стук от его приземления.

— Глубина метров сто двадцать-сто тридцать, — сухо заметил Шабалин, не успевший вовремя меня остановить, — Давайте-ка вызовем дирижабль по рации и осмотримся. Похоже, мы что-то очень интересное разыскали.

— Это вы по камушку определили? — поинтересовался я, после того, как следующий камень, гораздо больше первого, наставник у меня попросту отобрал, не дав его запустить вслед за его предшественником.

— Недалеко от Рязани есть объект Малинищи. Обычная ракетная точка, заброшенная предками после распада СССР. Нас в своё время вывозили туда для обучения, и никаких секретов из её существования никто не делает. Могу сказать, что там нет таких глубин, хотя сам объект занимает площадь в семнадцать гектаров.

— Так, — тут же насторожился я, — Это моя земля и потеря семнадцати гектаров в этом месте никак в мои планы не входит.

На самом деле вопрос даже не в гектарах. Оба строящихся посёлка — предмет моей гордости и тайной надежды. Я для них выбрал уникальное место. Редко так бывает, чтобы два источника Силы оказались рядом друг с другом. Поэтому, когда такое место нашлось, да ещё недалеко от верфей, я долго не раздумывал. Посёлки, которые мне строят по единому типовому проекту, тем и хороши, что их строительство предсказуемо по срокам и средствам. Эти два посёлка можно будет завершить ранней весной, если я увеличу число строительных бригад и буду готов к внеплановым платежам.

Вызванный по рации дирижабль прилетел через полчаса, и мы начали облёт по спирали, разглядывая все подозрительные возвышения. В итоге мест, крайне похожих на знакомый холмик набралось порядка пяти, причём одно из них мы сразу пометили, как маловероятное, а что-то очень похожее на основной вход отыскалось на северо-восточном склоне горы, километрах в трёх от размеченного нами поля. Самое неприятное было в том, что оба строящихся посёлка находились чуть ли не в центре полученной геометрической фигуры, обозначенной нами на карте в виде пентагона — правильного пятиугольника.

— Символично, — коротко заметил Шабалин, когда я отметил на карте последнюю точку, и несколькими уверенными движениями провёл в пентагоне диагонали. В центре получившейся пятиконечной звезды мы увидели ещё один пентагон, совсем маленький, по которому наставник многозначительно постучал карандашом.

* * *

Меня вряд ли можно назвать трусом. Собственно, и тугодумом я себя не считаю, но в порядке самокритики признаю, что с этим вопросом у меня порой не всё гладко.

Как и у большинства мужчин, у меня есть опасения, связанные со свадьбой.

Все знают навязчивые шутки о браке. Их много. И волей-неволей возникают не совсем приятные ассоциации, основанные на том, что нам такие шутники-затейники внушают чуть ли не с детства.

Брак — это уныло, говорят одни.

Ты вбухаешь в свадьбу столько денег, что потом будешь жить впроголодь, утверждают другие, описывая бесполезную помпезность свадеб.

Опять же глянцевые журналы и книги редко когда описывают счастливые браки. Зачем? Читателям интереснее скандалы и сплетни о мимолётных романах, а чужая радость редко находит почитателей, гораздо чаще она вызывает зависть и глухое раздражение.

Наша самостоятельность. Как бы мужчины не пытались это скрывать, но они отстаивают её порой почище, чем иные девушки девственность и крайне болезненно воспринимают насмешки холостых приятелей, случись им отказаться от похода в баню или поездки на рыбалку по причине семейных дел. В глазах холостяков возникающие порой ситуации в семье кажутся позабытым детским кошмаром, когда за них что-то решали родители, а то и напрочь запрещали им массу крайне интересных дел.

Так что определённые опасения по поводу свадьбы у меня есть. Может они кажутся кому-то смешными и нелепыми, но я про церемонию торжественного заключения брака часто думаю, и что скрывать, иногда ночью ворочаюсь, чувствуя себя крайне неуютно.

Догадываюсь, что многим мои откровения покажутся наивными и смешными, но зато они честны и жизненны. И хоть честность зачастую не в чести, но мне проще так жить.

Переживать, думать, сомневаться. По крайней мере наедине с самим собой.

А свадьба… Да, сама церемония не вызывает восторга у мужчин.

У мальчиков и девочек абсолютно разное воспитание.

Девочки с детства ждут встречи с принцем, и такая встреча во всех сказках заканчивается пышной свадьбой. Для девушек свадьба — это некая кульминация, позволяющая им в какой-то момент ощутить себя принцессой, главной героиней яркого события.

Парни воспитаны на подвигах и приключениях. И вроде свадьба им не нужна. По крайней мере никогда ни от кого из женившихся друзей я не слышал, чтобы они с восторгом рассказывали о своей свадьбе.

А чего хочу от свадьбы я, и как я к ней отношусь? Да, пожалуй, с пониманием. И это самое верное слово, которое я смог придумать во время ночных размышлений.

Если свадьба так важна для девушки, то почему бы мне не сделать подарок.

Устроить праздник, о котором можно вспоминать всю жизнь.

Сделать так, чтобы она воплотила свою мечту.

Мечту, до которой осталось всего три дня.

Целых три дня, каждый из которых в моей насыщенной жизни становится отчего-то необычайно долгим.

Глава 49

Очередные хлопоты я в этот раз получил от Степана.

Вот уж от кого не ожидал забот, так это от него.

Как-то незаметно и понемногу, но Степаша стал у меня состоятельным человеком. Как-никак, а прилично мы с ним награ… э-э, экспроприировали разных ценностей у всяких нехороших людей. И удумалось же ему озадачить меня проблемами в самый неподходящий момент. Хотя, когда он ещё будет, этот подходящий момент. Уж точно не в ближайшие месяцы, а у степановской команды вовсю ручонки чешутся.

Затеяли они строительство радиоцеха и заодно начали поиск места для монтажа одной хитрой установки. Чего-то они там напридумывали, разных книг и схем притащили не один шкаф, троих специалистов сманили из столичной лаборатории и теперь им всем попросту не хватает помещений.

Казалось бы, при чём тут я. Деньги Степан свои решил тратить, людей у меня от работы для своих дел не отвлекает, на строительство я ему разрешение дал. Так нет же. Горка ему понадобилась. Этакая горушечка приметная, около которой я не так давно прудик Кометой вырыл. И всё бы ничего, но по плану у меня там церковь должна начать по весне начать строиться. Про неё уже все потенциальные прихожане знают, и даже строить её сами собираются.

Попытался я до Стёпы достучаться, объясняя ему резоны, архитектурный план и чувства верующих. Но куда там. Оказывается, что им радарную установку нужно скоро будет испытывать, а лучше той горушки в окрестностях посёлка ничего нет. И что прикажете делать? Вращающийся купол для радара на церкви ставить? Так у меня быстро попы облысеют от излучения.

Хотя нет, похоже я сам раньше облезу. У меня вот-вот вызванная Шабалиным команда прибудет, чтобы бункер вскрывать. С рыбой надо разобраться. А ещё у меня на носу свадьба, которая надвигается неотвратимо, как поезд в тоннеле.

— Степан, да ты пойми, священники нам три воза жутких кар небесных наобещают, если мы их с местом под церковь обломаем, да и с верующими что прикажешь делать? — буквально возопил я, пытаясь найти выход.

— А не будет около посёлка радара, так и прилетит тебе когда-нибудь подарок с неба, ничем не хуже тех, что мы посылали. И отчего-то я в такую небесную кару верю больше, чем в любую другую, — парировал Степан в ответ.

Ну, прав он. Знаю, что прав. Где-то глубоко в душе я уже проникся возможностями авиации. Примерил на себя ситуацию, и признал, что если застанет меня спящим такой самолётик, как у нас в ангаре стоит, то и противопоставить ему особо нечего будет. Может повезти, и его патруль пилотов в МБК встретит, но тут лотерея начинается. Скорость у самолёта намного больше, потолок выше, а пилотов ещё никто не учил, как с самолётами воевать. К примеру, с теми же штурмовиками или пикирующими бомбардировщиками.

Короче, так я ничего с радаром и не решил. Пообещал Степану, что придумаю что-нибудь на свежую голову и пошёл рыбой заниматься.

Если ваша невеста начнёт с вами разговор про скромненькую свадьбу в узком семейном кругу, то никогда не будьте так наивны, как я.

Узкий круг — это оказывается очень условное название, и почти наверняка вы с невестой говорите о разных цифрах. Кстати, сразу предупреждаю, если вдруг у вас случится две невесты, то “узкий круг” не станет вдвое уже.

Мне же надо как-то срочно переправить в столицу шесть бочонков разной икры и тридцать пять пудов свежей стерляди и осетров. Именно столько не хватает для полного счастья главному дворецкому Зимнего дворца, в правой части которого мне предстоит справлять свадьбу. Дернул же меня чёрт познакомиться с ним, и поинтересоваться, не нужно ли чем стол дополнить. Тут же выяснилось, что приличной свежей рыбы в столице нет, а икры нынче заготовлено мало, и стол может показаться гостям скудным. Остальное по мелочам. Их, этих мелочей, набралось ещё на сто пятьдесят тысяч рублей. В основном такую уйму денег потратят на дорогие вина, коньяк особых сортов, изысканные десерты и фрукты, чтобы дополнить и разнообразить основное меню.

Вот тут-то мне и захотелось поточнее узнать количество предполагаемых гостей. Интересно стало, что это за “узкий круг” такой, если в него столько всяких вкусностей влезает.

Оказалось, гостей предполагается немного. Всего-то ничего. Жалких человек шестьсот-шестьсот пятьдесят.

Может, для дворецкого это действительно немного, а вот мне столько счастья даром не надо. Впрочем, о “даром”, речь уже не идёт. Заплатил я за “мелочи”, а куда ж деваться начинающему князю.

С рыбой я сам опростоволосился. Мне её Липатов прислал из Камышина, после моего панического звонка, а то, что я не сообразил сразу, что это продукт нежный и пахучий и везти его надо прямо столицу, так в том я сам себе злобный Буратино.

Короче, дирижаблем её не отправишь, если не хочешь потом сам после полётов всю жизнь пахнуть, как рыба, а грузовиком не получится. Холодно нынче, а во дворце мороженая рыба не встретит должного понимания.

Правда, если применить магию… Угу, были уже и такие мысли.

Впрочем, я и без магии справился. Погрузили всё в автобус, установили в салоне пару градусников для контроля температуры, да и поехал рыба в столицу зайцем. То есть, без билетов, но согласно имеющимся местам.

* * *

Салон баронессы Мейендорф, или “тети Веры”, как ее называют за глаза (Вера Илларионовна Мейендорф, урожденная княжна Васильчикова, супруга командира Собственного Е. И. В. Конвоя барона Александра Егоровича Мейендорфа), в столице далеко не из последних, а если по приятности, да по новым людям и новостям судить, так и вовсе одним из первых будет. Под новыми людьми баронесса подразумевает, как правило тех, кто находится на пике славы, и с кем интересно будет увидеться её гостям.

Итальянский тенор, путешественник, герой войны, модная поэтесса — кого только не бывало в этих стенах. Оттого и ценят завсегдатаи “тётю Веру”, что у неё всегда найдётся, чем удивить гостей. А там, смотришь, и самим можно оказаться в центре внимания, пересказывая где-то в ином месте последние новости и впечатления от личной встречи с какой-нибудь знаменитостью.

— Ваше сиятельство, а правду говорят, что вы нынешним летом собрались в регате участвовать? — спросила у Антона Рюмина худенькая девица, старательно выкатив глаза, чтобы они казались ещё больше, чем есть.

Дашенька Самойлова, как её обычно называли все гости баронессы, была воспитанницей княгини Растопчиной. Сама старуха уже давно в свет не выезжала, но регулярно отправляла девушку к знакомым, чтобы постоянно быть в курсе новостей. Вера Илларионовна не сразу оценила Дашеньку. В меру красивая, улыбчивая и умеющая разговорить любого собеседника, девушка казалось отдыхала у неё в салоне от угрюмой атмосферы, царившей в доме наставницы. Растопчина и так-то ангельским характером никогда не блистала, а после долгой болезни, когда она потеряла возможность выходить в свет, и вовсе стала сварливой мегерой, находиться рядом с которой мог далеко не каждый.

Пригласив как-то раз девушку на чай, баронесса осторожно поговорила с ней с глазу на глаз. Как говорится, стороны нашли взаимопонимание. Вера Илларионовна была мудрой женщиной. Собственной привлекательностью она давно не обольщалась, да и близкие подруги от неё недалеко ушли. Глядя на то, как неуклонно меняется возраст у её гостей, “тётя Вера” сообразила, что салону нужна свежая кровь. А кто лучше всего привлечёт знаменитостей и юных героев, чем молодые девушки, да ещё овеянные флером легкодоступности. Так что скоро год, как Дашенька и ещё две девушки, найденные баронессой чуть позже, оживляли атмосферу салона. Скромные подарки баронессы были скорее знаками внимания. Куда больше Дашенька получала от гостей. Как от тех, на кого ей указывала баронесса, так и от других, которые приглашали её отобедать или отужинать с ними на следующий день. Бесприданнице иметь строгие принципы сложно, особенно живя в столице, среди тысячи соблазнов.

— И да, и нет, — ответил Антон, глядя на девушку оценивающим взглядом, — Ещё не так давно я действительно собирался на соревнования, и даже дирижабль себе заказал, но потом обстоятельства изменились, и теперь меня регата совсем не интересует.

Мужчины почти всегда хотят от девушки невозможного. Им подавай одновременно и открытость с честностью, и таинственность с ноткой недосказанности, и неприступность, и в то же время готовность к “продолжению”.

Поднаторев, при подсказках баронессы, в искусстве быстрых знакомств, Дашенька никогда сходу не демонстрировала легкодоступность. Минимум косметики, аккуратная причёска, и платье простенькое, без затей особых и декольте нескромного. Напрасно молодые девицы считают, что у их ожидаемого принца в качестве идеала намечена шпаклёванная кукла с нарисованными глазами, причёской-башней и красным платьем в сеточку. Вовсе нет. Тихая, наивная Золушка куда как чаще окажется востребована, чем яркая демонесса с выпирающими телесами.

— По вам не скажешь, чтобы вы предпочтения враз меняли. Вы весь такой мужественный, героический, — тут Дашенька чуть слышно ойкнув, спряталась за раскрытый веер, оставив видимыми лишь зардевшиеся щёчки, и те всего наполовину.

— Хм, — развернулся Антон к девушке, и приосанившись, загородил её собой от зала, — Позвольте представиться, Антон Рюмин.

— Дашенька, ой, то есть Дарья Васильевна Самойлова.

— А знаете что, Дашенька, пойдёмте я вас к столам провожу. Насколько я знаю, у баронессы десерты на всю столицу славятся, — подставил Антон руку девушке.

— Вы же нам расскажете, что у вас произошло настолько интересное, чтобы планы поменялись? — проворковала Дашенька, скромно уставившись в пол, и словно робея, опустила свою ладонь на подставленный локоть князя, едва его касаясь.

— Расскажу, отчего не рассказать, — довольно прогудел Антон, незаметно увлекаемый Дашенькой ближе к тому кругу, который возглавляла тётя Вера.

— Господа, господа, — похлопала Самойлова в ладоши, привлекая внимание гостей, — Его Сиятельство желает рассказать нам что-то крайне интересное. Не хотите послушать?

— Просим, князь, просим. Мы столько слышали о вас в последнее время, что право слово, становится не ловко рассуждать, не представляя где правда, а где вымысел, — тут же подхватила баронесса, увлекая своих собеседников навстречу Антону, — Говорят даже, что на ваше имение заговорщики напали и вы были вынуждены его покинуть? Это правда?

— К сожалению, правда, баронесса. На тот момент это был лучший выход, позволивший избежать дальнейшего кровопролития. Заговорщики хотели добраться до меня с сёстрами и после того, как мы улетели к графу Бережкову, тому самому, который недавно стал князем, нападение на имение потеряло всякий смысл.

— О, так вы хорошо знакомы с Бережковым? Расскажите нам о нём, — тут же выскочила вперёд одна из приятельниц баронессы, сделав вид, что не заметила, как её дёрнула сзади за пелерину хозяйка салона, посчитавшая вопрос подруги преждевременным.

— Бережков очень интересный человек, большой выдумщик и сильный маг, — улыбнулся Антон, от которого не укрылась ситуация с любопытством гостьи.

— Много тут сильных магов. Вот я например, — недовольно проворчал мужчина лет тридцати с хвостиком, полвечера присматривающийся к Дашеньке.

— Помогая нам в защите имения Олег Игоревич взял в плен архимага Савву Медведева, о котором многие из вас наверняка слышали, — спокойно продолжил Антон, словно бы он и не слышал реплики мужчины.

— А правду говорят, что он сразу на двух невестах собрался жениться? — не удержалась ещё одна дамочка, сгорая от любопытства, и заработав недовольный взгляд баронессы.

— Абсолютно верно. Поскольку одна из его невест моя сестра, то сами понимаете, что я полностью в курсе этого вопроса, — пошутил Антон, заставив гостей улыбнуться и представить себе, каково это быть братом невесты.

— Подумаешь, невидаль, много кто на двух сразу женится. Сказывали, персидский посол так и вовсе у себя в Персии на троих за раз женился. Ещё мне говорили, что он к нам с пятнадцатью жёнами заявился, и среди них вовсе молоденькие имеются, почти дети, — сильно поморщился всё тот же гость, словно он лимон только что сжевал.

— Ипполит Ксенофонтович, а пойдёмте, я вас с мужем Зинаиды Степановны познакомлю. Он ещё с прошлого раза вас вспоминал, но тогда вы всё больше куртуазными разговорами с дамами были заняты, — ухватила “тётя Вера” брюзгу под локоток, отводя его в другой угол зала. Муж Зинаиды Степановны, граф Тормасов — личность известная. Каждые пять минут он выпивает стопку водки, и никогда не пьянеет. Разве что лицо у него к концу вечера цвет слегка меняет, приобретая багровый оттенок. В общем, проверенное средство для успокоения некоторых гостей. Редко, кто больше получаса совместное сидение с Тормасовым выдерживает. А там, глядишь, и отнесут слуги “уставшего” гостя в покои.

— А у вас, Ваше Сиятельство, уже есть невеста на примете? — поинтересовалась Дашенька, воспользовавшись возникшей паузой.

— Сейчас скорее нет, чем есть. Прошлой осенью, во время эпидемии холеры умерла старшая дочь Людовика Справедливого, с которой я был помолвлен, — ответил Антон без особой грусти. Свою будущую невесту он видел лишь на фотографиях, и не сказать, чтобы она ему сильно нравилась.

— И что же теперь?

— Пытаются мне среднюю подсунуть, но она ещё возрастом не вышла.

— Она вам нравится?

— Да кто их разберёт, когда они мелкие. Худенькая пигалица, вроде мордашка симпатичная. Ноги тоненькие, кажется прямые, — добавил Антон последнее не слишком уверенно.

— А Бережков с вашей сестрой тоже давно был помолвлен?

— Хм… Бережков по-моему сам выбирал. Без всяких предварительных сговоров. Он такой.

— Или его выбрали, — словно между делом заметила девушка, поворачиваясь к возвращающейся баронессе.

Ближе к девяти вечера Антон откланялся. Слова Дашеньки ему запомнились, и надо бы об этом потом с сестрой поговорить.

Послезавтра у Алёнки свадьба, а сегодня Олег пригласил его на мальчишник.

* * *

Традиция с проведением мальчишников прижилась в столице не так давно.

Под названием мальчишник скрывались абсолютно разные способы времяпровождения. По официальной версии считается, что жених отмечает с близкими друзьями окончание холостой жизни, разгульной и свободной.

У меня организацией праздника занялся Гришка Артемьев. Я дал ему денег, и посоветовал привлечь к делу Шувалова. Тот всё-таки порассудительней будет. От себя я высказал, что крайне желательно обойтись без стриптизёрш и прочих дам лёгкого поведения. Такие мальчишники уже всем приелись, так что желающим проще в приличный бордель сходить. Там вся обстановка, как говорится, располагает, и выдумывать ничего не надо. Мы же лучше спокойно встретимся, пройдёмся по обычной программе: пиво-баня-бильярд, и с чистым телом и совестью, вступим в новую жизнь.

Наш мальчишник проходил весело. Когда стёрлось то лёгкое отчуждение, которое произошло из-за появления в нашей компании Рюмина, ранее незнакомого моим друзьям из Академии, мы прилично повеселились.

Упасть после парилки в сугроб, это полбеды, а вот сигануть в прорубь… Но никто не отказался, и хотя бы по разу, но отметились в ледяной водичке все.

После бани мы отправились рубиться в бильярд. Соревнование устроили.

В самый разгар чемпионата, который мы проводили сразу на трёх бильярдных столах, двери распахнулись, и в зал влетели цыгане. Вот уж действительно шумная толпа. Из-за мельтешения ярких пышных юбок цыганок и пёстрой одежды мужчин, их поначалу показалось очень много. Гитары, бубны, скрипка, кастаньеты, хлопки в ладоши и звон монисто.

Пение в голос, с надрывом, щепотка безумия и зажигательные ритмы, сопровождаемые пением и танцами. Мгновенные переходы от нежных мелодий к настоящему гвалту, почти к вакханалии. В считанные минуты цыгане сумели создать хмельное буйство праздника.

Под знаменитое цыганское “Пей до дна! Пей до дна!” мы прилично прошлись по винам, а когда Антон с Гришкой вытащили всех на улицу, собираясь прокатиться на санях, запряжённых медведем, Антон, уже забравшись на сани, крикнул мне поверх голов:

— Олег, а бабахни чем-нибудь!

Нет, в другое время я бы ни за что не подписался на показ всего лишь единожды проверенного заклинания, но безумие праздника, помноженное на количество выпитого, дало свой результат.

— Сияй! — вскинул я вверх обе руки, словно собираюсь обнять полнеба.

Тёмно-зелёный вихрь рванул ввысь и начал расползаться по всему небу, словно северное сияние. Минут через десять во всей столице стало так же светло, как бывает пасмурным утром, а на небе вовсю полыхали бледно-голубые зарницы, местами уходящие куда-то далеко за горизонт.

— Крутая у тебя визитка, — вскоре услышал я из-за спины голос Шувалова.

— В каком смысле? — повернулся я к своему бывшему старосте, к слову сказать, выглядевшему так, словно он и не пил только что со всеми наравне.

— Болтали у нас старшие, что ты чуть ли не архимагом сделался, а у тех, почти у всех есть что-то вроде персонального заклинания. Его так и называют — визиткой. Волконский, к примеру, огненного орла в небо запускает.

— Большого? — ревниво поинтересовался я, опасаясь, что слава пиротехника может уплыть прямо из рук.

Всё-таки никак я не смог пересилить себя и отложить недавно посетившую меня идею с салютом на потом. Запала в голову. Так и не успокоился, пока не придумал, как можно извернуться, чтобы безопасным заклинанием показать людям красоту магии. А теперь оказывается, что и тут я не первооткрыватель.

— Метров десять в размахе. От земли орёл со свистом взлетает, а на высоте примерно в километр распадается на тысячу искр, — прищурился Шувалов, рассматривая особо красивые жёлто-зелёные всполохи на небе, и не думающие прекращаться, — Но у тебя масштаб, конечно, иной. Никогда ничего подобного не видел. Долго оно ещё светить будет?

— От погоды зависит, — пожал я плечами.

Не признаваться же мне, что я и сам не знаю, сколько такое сияние длится. При первом испытании я на него больше часа смотрел, пока не захотел спать и обратно в посёлок не уехал. А небо так и полыхало всю дорогу.

— Ладно. Давайте по домам наверное. А то что-то у нас даже самые буйные передумали праздник продолжать, — со смешком кивнул Шувалов в сторону Рюмина с Артемьевым, так и оставшихся стоять на санях с разинутыми ртами.

Разъехались мы не сразу. Вернулись к столу, чтобы выпить по отвальной, что и сделали, потушив свет и любуясь на небо через высокие окна зала.

Хорошая визитка у меня получилась. Весь обратный путь благодаря ей засветло проехал. Если дальше так дела пойдут, то скоро вся страна про мою визитку узнает, и очень хочется, чтобы причиной тому стали не цыгане и не вино.

* * *

— Иногда рождаются такие люди, которые своими изобретениями опережают мир, и поверьте, я знаю, о чём говорю. Лет десять назад именно таким человеком я сам себя чувствовал. Мда-а, всего-то десять лет… А теперь я чувствую совсем другое. Мир опережает меня, — проговорил мужчина, лет сорока-сорока пяти.

Его собеседники на внешний вид князя Волконского внимания не обращали. Есть у архимагов способы, чтобы выглядеть вдвое, а то и втрое моложе своего возраста. По ним двоим тоже не угадаешь, кому сколько исполнилось.

Так уж сложилось, что маги, достигшие вершин мастерства, редко когда дружат. Гораздо чаще они выступают противовесами сторон, находящихся по разные стороны баррикад. Случается, и до прямых столкновений дело доходит. Нынче, правда, такое редко бывает. По многим причинам, зачастую от самих магов не зависящих.

Прошли те времена, когда все споры решались в битвах и поединках, и Клан с сильнейшими магами мог навязывать свои условия более слабым соперникам. Деньги, связи, влияние при дворе — это далеко не полный перечень возможностей, позволяющий решать вопросы иными способами, без участия в них мастеров магии.

Но без работы ни один архимаг пока не остался. Работёнка у многих из них на первый взгляд не пыльная. Что стоит посидеть рядом с банкиром час-другой на переговорах. Когда речь идёт об очень больших деньгах, то и гарантии требуются нешуточные. Шутить же с архимагом — дурной тон. Среди них всякие выдумщики встречаются. Те бедолаги, которым случалось попасть в злостные неплательщики, уже вряд ли что расскажут. Другое дело, что никто и не пытается скрывать, что с ними случилось. Скажем так, те, кому в дом прилетел огненный шар, размером с грузовик — счастливчики. Их не нашли одетыми на стальной прут громоотвода, они не стояли посреди городской площади в виде ледяной статуи, и не пытались покончить с собой, вытыкая сами себе глаза и кроша череп обломками кирпича. Маги разные бывают. Кто какую магию практикует, тот с ней и работает. А показательно наказать должника — это вопрос важный. Тому магу, который одним своим появлением может до мокрых штанов напугать, тот же банкир денег в разы больше предложит, чем исполнителю без фантазии.

Заодно с кредитным договором, кредиторы и для архимага бумаги подписывают. Времена начались не настолько простые, как раньше бывало. Без бумажки даже мастерам магии убивать не позволено. А так подписал кредитор документ, что в случае несвоевременной выплаты ты становишься имуществом Одарённого, именно имуществом, словно ты конь или вовсе телега какая, и живи спокойно, пока платежи вовремя платишь. И убежать никуда не убежишь. С магической меткой долго не побегать.

— Ты чего нас-то собрал? Задумал что? — побарабанил пальцами по столу Григорий Гагарин, словно он на рояле играет. Ходили слухи, что он музыкой увлекается, и даже симфонии пишет, разучивая их с оркестром, собранным у него в имении. Правда, для широкой публики этот оркестр ни разу не выступал, но к концу осени к Гагарину съезжаются самые именитые композиторы и профессора консерватории. Для них князь устраивает Дни музыки, не скупясь на оплату выступлений выдающихся исполнителей, а в завершении и его музыка звучит. Как утверждают знатоки, очень сложная и достойная внимания.

— Расклады новые обсудить надо. Не знаю, как вам, а мне перспективы не нравятся. Дошли до меня слухи, что Юсуповы с Вяземскими могут объединиться, а ежели к ним ещё и из развалившейся коалиции покойного Куракина князья переметнуться, то все наши голоса на Совете Князей перестанут значение иметь.

— Куракин всех своих сторонников компроматом держал. Много у него документов собралось за время столичного прокурорства. Никто не знает, кому его архив перешёл? — спросил Роман Охлябин, младший из всех троих, но, пожалуй, самый опытный в политических играх.

— Полагаю, Рюминым. Хотя может и выскочке этому, как его там, э-э, Бережкову, что ли, могло что-то перепасть. Вроде он с Рюминым вместе был, — процедил Гагарин.

— Да-а, — с сомнением протянул Охлябин, — А мне сказывали, что это Рюмин с ним был. Вроде, как в самый последний момент его Бережков с собой взял.

— Да как бы он посмел? Рюмин княжичем был, а Бережков кем?

— Графом он был, Роман, — развернулся Охлябин к Гагарину, неспешно роняя слова, — Но Рюмин с сёстрами в те дни у Бережкова укрывались. И Савва Савельевич Медведев у него под замком сидел. Да потом там же и умер. Говорят, своей смертью.

Князья помолчали, переваривая только что полученную информацию.

Что ни говори, а славу после себя Медведев жуткую оставил. Из всей их троицы князей-архимагов никто на него один на один не рискнул бы выйти. Вдвоём ещё туда-сюда, и то, шансы не очень хороши. Вот втроём уже да, тут бы если не силой взяли, то измором своего бы добились. Хотя, от Саввы Савельевича всяких сюрпризов можно ожидать. Были прецеденты, о которых до сих пор мастера с придыханием вспоминают, гадая порой, где там вымысел, а где правда.

Одно Чёртово Городище чего стоит. Рассказывают, что как-то удалось заманить туда Савву Савельевича троим руководителям из существовавшего тогда Магистериума, взявшегося выполнять руководство магами. Взъелись они на Медведева, открытым текстом посылавшего новоявленных руководителей и во всеуслышание над ними насмехающегося. Искали встречи, и встретились, на свою голову. С тех пор ни Чёртова Городища нет, ни этой троицы, ни Магистериума. Одного критического высказывания архимага Саввы Савельевича Медведева после памятного боя хватило, чтобы пойти в руководство больше желающих не нашлось. Отчего-то все разом вспомнили, что жизнь не вечна, а все люди смертны.

— Какие предложения будут? — князь Волконский всё-таки смог справиться с эмоциями чуть раньше своих приятелей, и теперь имел возможность посмотреть на них так, словно его никакие новости не коснулись.

— С князем Белозёрским нужно встретиться, — негромко, но очевидно твёрдо сказал Охлябин.

— С кем, с кем? С этим одиночкой-экстравертом? — изобразил крайне пафосную мину на своём лице Гагарин.

— Да. Встретиться, и найти понимание, — ударил ладонью по столу Роман, без какого-то вызова, а словно так, как итог подвёл.

— Мне расскажите, что тут у вас в контрах? — вмешался князь Волконский в спор своих гостей.

— Клан Белозёрских, как говорят мои аналитики, резко пошёл на взлёт. Слишком резко. Государю кинулись помогать одни из первых, никого не спросясь.

— А что, Белозёрский раньше кого-то спрашивал? — с ехидцей бросил Григорий.

— Нет, — смешался Охлябин, — Но для приличия мог бы это сделать с оглядкой на старшие Кланы.

— А они есть, эти старшие? Что-то я не помню такого статуса. Где его получают? — продолжил ехидничать Гагарин.

— Ладно вам, — успокоил разгорячившихся гостей Волконский, — Про Белозёрского и мне рассказывали. Правда, несколько с иной стороны. Заводишко он решил прикупить. Что интересно, не наш, а японский.

— И что тут интересного? Багратионы уже пять немецких производств купили, пусть не сами, но их людишки там поставлены, и заводы у них на землях стоят, — поморщился Гагарин, подосадовав, что Волконский не дал ему вдосталь поехидничать.

— А интересно то, что завод радиодетали делает. На них и сейчас спрос в стране неплохой, а лет через десять, как говорят мои специалисты, и вовсе бум произойдёт. Так что успевать надо.

— Предлагаешь оттягать заводик у Белозёрского? — с интересом и многозначительной ухмылкой спросил Охлябин, — Сразу предупреждаю, что в этом вопросе я пас. Неохота из-за мелочей с государем ссориться.

— Ты думаешь, что Белозёрский так сильно ему дорог стал, что наш правитель начнёт в хозяйственные споры вмешиваться? — тут же встрял Гагарин, почуяв благодатную тему для продолжения острословия.

— Похоже, ты с другой планеты прилетел. Светское общество уже вторую неделю гудит. Свадьбу предстоящую обсуждают. Этот самый Бережков на княжне Вадбольской женится, — тут Охлябин взял паузу, и потянулся к бокалу с вином. Выпив, и с сожалением отметив, что Гагарин так ничего и не ляпнул, он продолжил, — А вторая невеста у него ни больше ни меньше, как племянница нашего Императора. Алёна Рюмина.

— Занятно. Я только не понял, причём здесь Белозёрский с его заводишком?

— Мда-а. Совсем ты одичал в своей глуши, как я погляжу. Ладно, напомню тебе, от меня не убудет, — покатал Охлябин бокал меж ладоней, — Если что, то Вадбольские у нас в Клан Белозёрских испокон веков входят.

— И всё равно не станет государь вмешиваться, — продолжал стоять на своём Гагарин.

— В этом-то и есть наша главная русская беда, — нарочито заметно вздохнул Роман, — Все, кто знает, как управлять государством уже заняты. Кто парикмахером работает, кто извозчиком, а то и музыку некоторые сочиняют, — не смог сдержать улыбки Охлябин, с лихвой возвращая приятелю должок по ехидству.

— Да, пожалуй. Если даже государь не вмешается, то Рюмины не преминут, — кивнул Волконский, слушая собеседников, и как всегда выступая буфером в их споре.

— Бережков, — негромко поправил его Охлябин, разглядывая вино на свет и любуясь переливами оттенков.

— Что Бережков? — не понял Волконский.

— Вмешается, и все ваши интриги потопчет, как слон, которого в посудную лавку пустили.

— Сопляк, вылезший из грязи в князи? — в момент вскипел Гагарин, найдя куда выплеснуть досаду, возникшую после удачного ответа Романа.

— Князь, отмеченный золотой медалью, дающей право без очереди попасть к Императору и женатый на его племяннице. Кроме того, вместе с Антоном Рюминым лишивший головы князя Куракина, как говорят, главного устроителя заговора. Взявший в плен самого сильного архимага Империи. Имеющий в друзьях Антона и Константина Рюминых, князя Гончарова, да ещё и Белозёрского заодно, — занудным тоном стряпчего, читающего скучный документ, перечислил Охлябин, — Конечно же это мелочь. Сопляк, не достойный твоего внимания. Пока не стану утверждать, но ходят слухи, что и в магии он не из последних, хотя и молод. Вроде, как двадцати ещё ему нет.

— Двадцати нет! Ой, не могу! Насмешил. Спасибо, Роман, давно я так не смеялся, — с трудом проговорил Гагарин, вытирая платком неподдельные слёзы, выступившие от смеха. Он трубно высморкался, и хотел ещё что-то добавить, но тут внимание всех троих было отвлечено сияющими всполохами, расцветившими полнеба.

Архимаги поднялись, и подошли ближе к большому окну, открывающему вид на небо над столицей.

— Степан! — крикнул Волконский в сторону дверей, — Немедленно разузнай, что там происходит.

Раздавшийся за дверями топот дал понять, что приказ князя услышан.

— Красиво кто-то из Истинных развлекается, — оценил открывшуюся картину Охлябин, — С моей магией Земли, да при такой мощи можно землетрясения устраивать баллов в пять-шесть.[5]

— Думаешь, Истинные? А кто из них в столице сейчас? — спросил Волконский.

— Вроде никого не было. Не любят они столицу.

В отличии от уровневых магов, архимаги градаций не имеют. Но признавая между собой, что не все они равны, самых сильных архимагов почтительно именуют Истинными, отдавая должное их способностям слияния с магией и стихиями.

Глядя в посветлевшее небо, все трое про себя признали, что ни один из них такого буйства сотворить не в силах. Да что там по одному, даже втроем ничего бы не вышло, если учесть, что все они практикуют разные стихии.

— Нет, вы только посмотрите. Он даже останавливаться не собирается. Вот же силищу некуда девать, — с некоторой досадой заметил Гагарин, когда им прикатили к окну столик с напитками и принесли кресла.

— Степан, а пошли-ка ты сына на башню. Пусть в трубу поглядит, откуда магичат. Сдаётся мне, что это около бань где-то происходит, — обратился Волконский к дворецкому, наблюдавшему за слугами, разливающими вино.

— Сей минут, Ваше Сиятельство, — поклонился дворецкий, поторопившись к выходу.

— Что за бани? — повернулся Гагарин к хозяину дома, отвлёкшись от созерцания неба.

— Недавно построили. Сходим как-нибудь, попарим косточки. Сказывали мне, весьма достойное заведение. Всё по высшему классу обустроено. Граф Телятьев специально итальянского архитектора приглашал. Такие хоромы отгрохал, что куда там иной усадьбе богатой.

Посидели, глядя на небо и попивая лёгкое вино.

— Ваше Сиятельство! Всё как есть доподлинно вызнал, — минут пять спустя подал голос дворецкий, показавшись в дверях.

— Иди ближе и рассказывай. Чего на весь-то дом кричать, — потребовал Волконский.

— Аккурат точно вы угадали, Ваше Сиятельство. Из бань магичили. Князь Бережков с друзьями там предстоящую свадьбу отмечать изволил, — сбавил слуга голос, заходя в зал, — Я уж и по телефону туда позвонил, поинтересовался, кто Вашу Милость обеспокоил.

— Он в баню звезду магов пригласил? — вмешался Гагарин, удивлённый таким расточительством, а ещё больше возмущённый магами, надумавшими устраивать цирковые номера, собравшись в боевое построение.

— Никак нет. Сказывали, один магичит, а остальные лишь смотрят. Ещё цыгане у них там пели и плясали, — добросовестно перечислил слуга всё то, что узнал из телефонного разговора.

— Один, значит. Ну, ладно. Ступай, — Волконский медленно развернулся обратно к гостям, и многозначительно выпятил губы, что вместе с поднятыми вверх бровями свидетельствовало о его крайнем удивлении.

— Да не может быть! — вскочил на ноги Гагарин, и подойдя к окну обеими руками схватился за раму, — Ему же двадцати нет, — добавил он уже больше для себя, задирая голову и рассматривая небо над особняком Волконских.

— А ты знаешь, Григорий, я, пожалуй, соглашусь с Романом, — пыхнул дорогой, только что прикуренной сигарой хозяин дома, — В конце концов на радиодеталях свет клином не сошёлся. Мало нам что ли других интересов? Меня сейчас гораздо больше волнует другой вопрос. Как бы нам так исхитриться, чтобы Бережков под влияние Юсуповых не попал, и на Совете их сторону не принял. Что думаете, друзья мои?

Глава 50

Свадьба была великолепна.

И не удивительно. Больше двух недель все дворцовые службы, и судя по всему, не только они, работали на это великолепие.

Невесты, как и все невесты, выглядели, конечно же, ослепительно.

За обрядом одевания невест наблюдала мать Императора при участи наиболее заслуженных статс-дам и фрейлин. Золотой туалетный прибор, хранящийся в имперской сокровищнице, ставился на особый венчальный столик, украшенный кружевами и лентами. Целое действо, которое всегда происходило, когда замуж выдавали невесту императорских кровей.

Украшенная бриллиантами диадема, длинные локоны, несколько рядов жемчуга на шее. Бриллиантовое колье и корсаж платья, покрытый бриллиантовыми украшениями.

В этой же комнате, среди “своих”, государь благословил обеих невест иконой.

Алёна позже напишет в своём дневнике:

“После обеда я пошла к себе в комнаты и начала одеваться. Мое батистовое белье, отделанное валансьенскими кружевами, широкие накрахмаленные нижние юбки, туфли и чулки — все это было разложено на постели. Надев все это одно за другим, я облачилась в платье из серебристой ткани, такое жесткое, что, казалось, оно сделано из картона, парикмахер завил мне волосы. Прислужницы начали собирать складками у меня на талии огромный шлейф из серебристой ткани, расшитой рельефными серебряными лилиями и розами. Одета я была в русском парчовом серебряном платье-декольте с большим шлейфом. И бриллианты. Много бриллиантов. После этого придворные дамы, жены высокопоставленных чиновников, возглавляемые камер-фрейлиной, накинули мне на голову кружевную вуаль, маленькую корону и прикрепили среди складок веточки флердоранжа. Наконец, они возложили мне на плечи малиновую бархатную мантию с пелериной, отделанную мехом горностая и застегнутую огромной серебряной пряжкой. Кто-то помог мне встать. Я была готова… Я едва могла двигаться.”


Всё-таки князем быть хорошо. Это я понял, когда увидел, какое движение образовалось в столице по поводу МОЕЙ свадьбы.

По сути, что я, что князь Гончаров — люди приезжие. В столице бываем наездами, о чём, впрочем, не сильно сожалеем. Ах, да. Князь Гончаров, как-то само собой у меня в роли то ли шафера оказался, а то и посаженного отца. Разницы я не уяснил, а спрашивать показалось неудобно. Итак из-за меня у него сплошные хлопоты. Хотя ему, вроде, всё нравится. Доволен, как слон.

Короче, он у меня один из немногих гостей, которых я сам пригласил на свадьбу вместе с его семьёй. В дружках Шувалов с Артемьевым, украшенные по этому поводу красными лентами. Если сюда добавить ещё тётушку, то на этом список приглашённых мной гостей заканчивается.

С друзьями мы пообедали в ресторане, и лишь потом поехали в особняк князя Гончарова. Оказывается есть у него такой в столице, впрочем, как и у всех приличных князей.

Может даже и вовсе у всех князей есть столичные особняки, кроме одного.

Мда-а, меня терзают смутные сомнения, что с особняком что-то придётся решать, и как бы не в ближайшее время.

После общего кофе у Гончарова, пошли рассаживаться по машинам, и наконец-то наш кортеж двинулся в сторону дворца.

— Никогда ещё в столице так людно не было, — заметил Шувалов, когда мы тащились по переполненным улицам.

Действительно, народа много собралось. Если бы не солдаты, вставшие живой цепью по обе стороны дороги, то до дворца нам доехать удалось бы не скоро, если вообще бы удалось.

При входе во дворец я был на редкость серьёзен и сосредоточен. Если свадьба для невесты день волнительный, то для жениха он крайне ответственный. И напрасно девушки считают, что жених просто веселится. Переживает он и нервничает не меньше, чем невеста. Просто вида не подаёт, держа все эмоции при себе.

В первом же зале мою серьёзность как рукой сняло. Встретили нашу жениховскую делегацию дивы восточные. Восточный танец под бубны и заунывные дудочки. Около десятка красавиц, среди которых трое или четверо действительно танцуют профессионально. Зато за развевающимися шлейфами полупрозрачных одеяний наблюдаются очень даже соблазнительные фигурки. А под темненькими подобиями чадры мной замечена пара знакомых мордашек. Лопухина со Второвой развлекаются, если не ошибаюсь.

Ага, это вроде, как испытание, и я должен пройти сквозь танцовщиц с бесстрастным лицом, а то… А то что? Оказывается, иначе я штраф буду платить!

Вам надобны штрафы? Их есть у меня… Позади нашей процессии трое слуг тащат шампанское и мешок с конфетами.

Загребущими лапами выхватываю узнанных девчонок и смачно целую одну и другую. Потом хлопает открываемое шампанское и пока танцовщицы его пьют, мы с парнями щедро оделяем всех конфетами, засовывая их под скромное одеяние. Такой пакости от нас не ожидают, и весь танцевальный коллектив с визгом убегает из зала, под наши усмешки и заливистый хохот Гончарова.

Идём дальше.

На лестнице разложены таблички.

Тех ступеней, где указана неподобающая причина свадьбы, я не должен касаться.

Пропускаю самые подленькие, вроде тех, где написано “По принуждению родителей”, а себе выбираю “По любви”, “Скучно одному спать” и “Некому убираться в доме”. Последнюю находку мои друзья встречают хохотом. Видимо всем хочется посмотреть, как княжны по дому с вениками и швабрами кинутся чистоту наводить. Да уж, я бы тоже не отказался посмотреть, но настаивать не буду. А то и для меня дела могут найтись. Скажем так, не самые мной любимые.

В следующем зале у меня должна состояться битва. Злобное чудище охраняет невест, не желая никому их уступить.

— С чудовищем ведите себя крайне аккуратно, — шепчет мне на ухо церемониймейстер, помогая слугам обряжать меня в бутафорскую броню.

— Да ладно, ладно, — успокаиваю я представительного вельможу, — Что я ему картонным мечом-то сделаю.

Меч не совсем картонный, скорее он из сухой липы сооружён, и блестящей фольгой обклеен. Но лёгкий. Тресни таким кого со всей дури по башке, так и синяк вряд ли останется. Чего беспокоиться то…

Чудище обло, озорно, огромно — это не про нас.

Наше чудовище больше всего похоже на здоровенного плюшевого медведя со странным рогатым шлёмом на голове и большой дубиной в лапах. Кстати, крутит оно эту дубину шустро и лёгкой победы у меня не предвидится.

Так и вышло. Сражение растянулось минуты на две.

Я отважно бросался в атаку. Героически получал по башке дубиной, к счастью оказавшейся обшитой чем-то мягким, вроде поролона, и пытался понять, какую тактику тут можно применить для победы. Моим мечом из той шкуры, в которую закутано чудище, можно только пыль выбивать, а об шлем и вовсе можно меч сломать, больно уж массивно смотрится этот головной убор. Да ещё и рога там мощные, и наверняка твёрдые.

Очередной пропущенный удар по голове отлично подействовал на скорость принятия решений. Отбросив меч, я прошёл в ноги, и словно борец, опрокинул чудище наземь, в последний миг успев запрыгнуть на него сверху. Оплеуха под левый рог, шлём слетает и…

— Упс-с… Извините, Ваше Величество, — пробормотал я, неловко слезая с поверженного чуди… Императора.

— Не убивай меня, добрый молодец. Я тебе ещё пригожусь, — громко проговорил государь, давясь со смеху.

— К невестам отвезёшь? — принял я героическую позу, входя в роль.

— Сам дойдёшь, не маленький, — проворчал государь, поднимаясь и пробуя отряхнуться.

— Не очень-то и хотелось, — проворчал я, скептически глянув на одетую на нём шкуру, — Ещё на блохастом чудище я не катался.

— Но, но. Не сметь оскорблять персональный охотничий тулуп моего Величества, — заржал государь в голос.

В таком виде мы и ввалились в следующий зал. Я, в болтающейся на одном плече кирасе, оттого, что на втором завязки порвались, и Император, в вывернутом наизнанку тулупе и сапогах, сверкающих начищенными носками.

Хм-м. Мельком увидел я своё отражение в одном из настенных зеркал. Красавчик!

Кираса болтается вкривь. Волосы всклокочены. Рожа красная. Не слабо это чудовище мне по физиономии своей дубиной проехалось.

Вскинутые вверх брови Императрицы-матери, негромкая команда, и нас в несколько рук поволокли в одну из боковых дверей. Минут десять меня чистили щётками, причёсывали, протирали, а под конец так и вовсе чем-то припудрили. Где-то сбоку синхронно со мной кряхтел государь, над которым вовсю трудилось аж два парикмахера сразу.

Следующее наше появление в зале прошло мирно. Слуги постарались на совесть, и критический осмотр, которому мы подверглись, недостатков в нашем облике не выявил.

Из угла зала, где расположился струнный квартет и клавесин, донеслась негромкая старинная музычка, и через распахнутые двери с разных сторон зала почти одновременно появились обе невесты в сопровождении свиты.

Краси-и-вые, жуть. Я сам себе позавидовал. Так много счастья и всё мне одному.

Не, невест действительно было много. И вовсе не по количеству. Количество нормальное, как и положено, обе две. Невест много оказалось. Как ещё объяснить, что целая копна из парчи, кружев и украшений — это впечатляет. А ещё безразмерный воздушный шлейф позади, который тащат аж четыре пажа, одетые ангелочками. Представляете себе размер счастья?

Угу, и я представил. В красках. Для начала, как мне всё это счастье удастся в машину загрузить, не помяв ничего и не порвав. Слабо так представил. По-моему эта миссия будет из разряда невыполнимых. Тут каждой невесте персональный грузовик нужен, с откинутыми бортами. По крайней мере в проём двери легковой машины ни одна из их юбок просто не влезет. Я подойти-то к ним не знаю как. Боюсь, что запутаюсь в бесконечных складках подола юбки, шлейфа и ещё каких-то накидок, волнами спадающих на пол.

Получив в спину указующий тычок от церемониймейстера, я направился к невестам.

— Как вы? — поинтересовался я, поцеловав руку той и другой.

— Спасибо, князь, хорошо, — чуть слышно ответила бледненькая Алёна.

— Ноги сегодня в кровь сотру, — страдальчески протянула Дарья.

— Шаг назад, — негромко скомандовал я.

Алёна тут же команду выполнила, а Дарья чуть задержалась, но потом и она немного отступила назад, изящно прихватив пышный подол.

— А теперь два шага вперёд.

Мне говорили, что магия во дворце не работает. Якобы это сделано для безопасности. Не знаю, у кого она там не работает, а у меня всё отлично получается. Я это ещё на лестнице проверил, когда над некоторыми ступеньками левитировал. Вот и сейчас два Щита за секунду сформировал, использовав опыт, полученный при разгрузке дирижабля. Транспортной площадке из горизонтального Щита всё равно, кто или что на ней будет. Можно контейнер подхватить, а можно и княжнам ножки сберечь.

— Покатаешь нас, Черепашка? — улыбнулась Дашка, поднявшись на магический пьедестал, и став почти вровень со мной по росту.

— Да легко, — ответил я, тщательно выверяя конфигурацию Щитов.

Разрушения в императорском дворце в мой план сегодняшних действий не входят. Поважнее дела есть.

Между тем, зазвучали напутственные слова. От Вадбольских, от Рюминых, от матери Императора и от него самого. Полчаса вещали, при этом чётко уложившись в регламент.

На выход я шёл, придерживая обеих невест за кончики пальцев. Они скользили рядом со мной, словно ангелы, устроившиеся на облаке. Ради такого дела я стоически снёс изучающий взгляд князя Обдорина, а потом с облегчением выдохнул, увидев на улице огромный аквариум, запряжённый восьмёркой коней светло-серой масти. Могучая карета, сияющая блеском больших стёкол, решала все проблемы. Для невест. А у меня они только начинались. Оказывается, гарцевать мне до храма предстояло на здоровенном вороном жеребце, украшенном лентами так, как новогодняя елка бывает украшена блестящей мишурой.

— Не переживайте, Ваше Сиятельство, Огонёк отлично выезжен, — успокоил меня один из конюхов, держащий это средство передвижения за уздечку.

Ездить верхом я умею. Правда, далеко не так хорошо, чтобы демонстрировать гусарскую стать и мастерство выездки. Как бы то ни было, но до Казанского Собора мы добрались без приключений и я в очередной раз облегчённо выдохнул, справившись ещё с одним этапом квеста, носящим название свадьба.

Обряд венчания занял целый час и в основном прошёл гладко. Разве, что я немного забуксовал, когда священник спросил, не связывают ли меня какие-нибудь обещания. Дочка Джуны неожиданно вспомнилась. Несколько лишних секунд, в течении которых я решал, можно ли наш с ней шутливый разговор расценивать, как обещание с моей стороны, вызвали полную тишину среди собравшихся и недоуменные взгляды невест. Ох, чую, эта заминка мне потом боком выйдет. Одних объяснений целый вагон заставят дать.

Но всё когда-то заканчивается. Завершился и обряд, а там и мы обратно до дворца добрались.

Это уже потом я узнаю, что двоим ражим парням, собиравшимся забраться на крышу магазина, одели на голову шапки, полные тухлых яиц. Да золотаря одного чуть в его же бочке не искупали, когда он чересчур настойчиво к Собору проехать пытался. Всё-таки не зря Степан охранное агентство чуть ли не в полном составе мобилизовал, чтобы бдили. Есть в столице тайные злопыхатели. Знать бы ещё, чьих они будут.

Свадебный бал от не свадебного отличается незначительно. Большинству гостей без разницы, юбиляр или именинник сидит во главе стола, или вовсе жених с невестой, ну, или с двумя невестами, как это происходит в моём случае.

И вовсе другое дело, если поводом для бала служит интересная личность. Или несколько интересных личностей… А чем можно заинтересовать гостей, чего только не повидавших в своей жизни?

Главное, чтобы костюмчик сидел
Непринужденно, легко и вальяжно.
Всё остальное, поверьте, не важно,
Нет и не будет серьёзнее дел.
Главное, чтобы костюмчик сидел,
И как пошит он могли показать вы,
Ведь оттого и придуманы свадьбы,
Главное, чтобы костюмчик сидел.
Чтоб как на чудо дыша еле-еле,
Гости на этот костюмчик глядели,
Чтобы невеста, сомлев от пошива,
Вдруг поняла, что она поспешила.
Главное, чтобы костюмчик сидел.[6]

Эту песенку я напевал вполголоса, пока меня причёсывали и одевали парикмахер и двое слуг, под присмотром церемониймейстера, заскочившего было на минутку, да так и оставшегося стоять с остекленевшим взглядом. Похоже, важного господина переклинило, и он пытался в уме решить сложнейшую головоломку. А именно: соответствует ли мой наряд торжеству и месту празднования.

— Ваше Сиятельство, а что это вы поёте? — наконец-то отмер вельможа, и даже голову наклонил в мою сторону, прислушиваясь к словам.

— У нас в лицее сборник песен, от предков доставшихся, по рукам ходил. Я не все куплеты в этой песне запомнил, к сожалению. Наверняка что-то напутал.

— Надо же, вроде древность такая, а какое глубокое знание жизни, — восхитился церемониймейстер, — Я словно голос оракула слышу, а не песню. Каждое слово, как истина в последней инстанции. А ещё ваш костюм. Нет, он чудо! Восхитительно! Да что там, божественно! Вот только пуговицы…

— Чем вам мои алмазы не угодили? — поинтересовался я, платком протирая пуговки, тут же рассыпавшие по стенам десятки весёлых разноцветных зайчиков.

— О-о-о, — простонал вельможа, потом постоял, пару секунд подумал, и добавил, — О-о-о…

— Вот вы где, — ворвалась к нам в комнату запыхавшаяся Лопухина, как-то легко преодолев сопротивление слуги у дверей, — Давайте быстрее. Невесты ждут, вас одного нет.

— Куда, у нас выход через десять минут, — всполошился церемониймейстер.

— Я и говорю, что времени мало. Поторапливайтесь, князь, поторапливайтесь, — потянула меня Ангелина за собой, ураганным порывом сметая на своём пути любые возражения и напрочь подавляя попытки сопротивления.

Практически рысцой мы пронеслись по длинному коридору, и через пару поворотов заскочили в одну из многочисленных дверей, ничем с виду не выделяющуюся среди множества других.

— А вот и жених, — встретила нас деловущая Второва, руководившая работой выездного фотоателье.

Две фотокамеры на треногах, много света, какие-то экраны и куча суетящихся мужиков, пытающихся натянуть цветастый задник и наскоро убрать с него складки.

— Что у вас тут? — поинтересовался я, любуясь невестами.

Они переоделись. Что характерно, выбрали мои цвета. Алёна в чём-то блестящем и тёмно-синем, обтягивающем её, словно змеиная кожа, а Дарья в рубиновом, окутанная облаком кружев и почти невесомой прозрачной пелериной.

— Экслюзивчик для твоей знакомой, — с поддевкой ответила Дашка, оценивающе меня осматривая, — Говорят, кобельки таких расцветок нынче нарасхват. И когда ты только успеваешь? Ни на секунду нельзя одного оставить.

— Во, и не надо меня оставлять одного, — наставительно поднял я вверх указательный палец, — Я юноша чуткий, трепетный. Без женского внимания могу зачахнуть, как цветок без солнца.

Я ещё хотел что-то сказать, но неожиданно у меня язык прилип к гортани. Алёна повернулась к Второвой, что-то ей объясняя, и тут я увидел…

Э-э, как бы сказать помягче… Нет, лучше по порядку.

Про декольте все знают.

Я тоже опасался, что увижу чересчур откровенное декольте у своих невест, и, признаюсь, выдохнул, когда их платья оказались строгими, и даже с воротничком под горло. А тут вдруг ТАКОЕ увидел, ну, не знаю, как его назвать, но в общем это что-то вроде заднего декольте. Очень глубокого. Чересчур, крайне, до безобразия глубокого!

Короче спина у Алёнки открыта от плеч и до самой…

До чуть ниже талии.

Голая спина у неё. Совсем голая. Почти по то самое место, где она уже теряет своё приличное название.

Сглотнув слюну, перевёл взгляд на Дарью. Всё поняла, зараза такая, вон как улыбается ехидно! Ещё и крутанулась вокруг себя специально помедленнее, подняв руку, чтобы пелеринка в воздух взлетела.

Та-ак… И кто тут самый смелый? Я, со своим костюмчиком, или эти две оторвы?

У них не платья, а ходячее непотребство, вызывающее самые низменные желания. Вон, руки сами так и тянутся.

Не, они что, всерьёз надеются, что я их в таком виде на люди выпущу?!

Уф-ф… Успокаиваемся. Дышим глубоко. Вдох-выдох, вдох…

— Какой у тебя костюм замечательный, — подловила меня Дашка на вдохе, отчего я захлебнулся заготовленными словами, в основном ругательного характера, — Не побоишься в таком в зал выйти?

Да чтоб тебя… Вот как они это делают? Сейчас всё, что ни скажи, прозвучит глупо.

— Пф-ф, — пожал я плечами, выдыхая, — Рядом с вами на меня и внимания никто не обратит.

Невесты обменялись улыбками, и словно ничего и не произошло, окунулись в подготовку к фотосессии.

Мой дар предвидения сработал на все сто. Когда мы появились в зале перед гостями и те разглядели платья невест, меня действительно перестали замечать. Взгляды мужчин и женщин попеременно были обращены то на Алёнку, то на Дарью, а то, что я между ними стою, весь из себя безумно красивый, словно не считалось.

Отчего стою? Так подарки нам вручают. Всё тащат и тащат. О, а вот и тёщенька нарисовалась. Дашкина маманя. Что-то курлычет… Что — что… Ух, как Дарья разулыбалась, так и цветёт.

— Мой любимый домик. Он чудо, как хорош, — шепчет она мне на ухо.

Тёща как в святцы смотрела. Особнячок нам в столице подарила.

— А с магической защитой дома я думаю ваш жених разберётся, — закончила княгиня Вадбольская свою речь, обращаясь уже больше ко мне. Пошутила, что ли.

— Можете не сомневаться. Солнце, и то только по разрешению будет заглядывать, — ответил я шуткой на шутку. Кажется, получилось. Себя княгиня к небесным светилам не причисляла, а значит и насчёт незваных гостей предупреждена. Семь раз теперь подумает, перед тем, как к нам в гости без приглашения нагрянуть.

Подарили нам много всего. С некоторыми подарками ещё предстоит разбираться. Но и так второй стол уже от подарков ломится. Хотя, вроде уже иссякает поток дары приносящих.

— Господа! — чуть усилил я свой голос магией, в очередной раз заметив недовольно зыркающего на меня Обдорина. Не нравится ему, видите ли, что у меня магия во дворце без сбоев работает, — Мы благодарим всех вас за подарки, но позвольте спросить, а как же невестам теперь унести всё это? — обвёл я руками оба стола.

Гости одобрительно грохнули негромким смешком, и с интересом стали слушать дальше.

— Вот и решил я подарить им по сумочке, чтобы было куда подарки и покупки всякие сгружать.

Держу паузу, ещё больше привлекая к себе внимание. В руках у меня ничего нет, рядом тоже ничего не заметно. Всем уже любопытно, что же дальше будет.

Я критически осматриваю невест, а потом поворачиваюсь к Гришке, уже стоящему около балконных дверей и хлопаю в ладоши. Он кивает, и выбегает на балкон.

На улице с шумом взлетают в воздух зелёные ракеты и зажигаются прожектора, расцвечивая вечернее небо.

Пара минут, яркий свет с небес, и из вечерней тьмы над площадью появляются две туши дирижаблей. Вскоре гости без труда читают названия моих подарков, написанные крупными буквами по обеим сторонам аэростата: “Дашуля” и “Алёнушка”.

Ну да, подписал я их, чтобы невесты подарки не перепутали, и не подрались, выбирая кому какой.

— И-и-и, — неприлично визжит княгиня Дарья Бережкова, целуя меня в щёку, а с другой стороны от неё и Алёна Бережкова не отстаёт.

— Мои. Мои княгинюшки, никому не отдам, — шепчу я чуть слышно, прижимая их обеих к себе.

Приземление дирижаблей.

Марш пилотесс, статных красавиц в ослепительно белой форме. Мне их полмесяца по всей стране искали и подбирали.

Духовой оркестр, отыгравший взлёт.

И праздничный салют, устроенный моими дружками.

Выбились мы из регламента празднества, судя по ворчанию церемониймейстера. Ворчит-то он ворчит, но не особо недовольно, так что можно пренебречь. Видимо, по должности положено так, а не праздник мы испортили.

К танцам приступили чуть позже, чем предполагалось.

Под музыку я вышел в круг с Алёной. Вслед за мной и Антон закружил Дарью, а потом началось…

Мы с Алёной только головами успевали крутить, и шумно вздыхать, разглядывая каждую следующую пару. Слов просто не было. Кончились.

Князь Обдорин и княгиня Вадбольская.

Князь Белозёрский и Императрица-мать.

Мой староста Шувалов и Ирина Рюмина.

Князь Гончаров и княгиня Рюмина, мама Алёнки и по совместительству, ещё одна моя тёща.

И, как вишенка на торте, сам Император и моя тётушка, баронесса Анна Константиновна Грипенберг.

Оттанцуй любая из этих пар где-нибудь в середине бала, и то, разговоров и сплетен не на одну неделю бы было в каждом из столичных салонов, а тут…

Мир сошёл с ума, не иначе.

Да, уж. Задали жару новоявленные родственнички всех мастей.

А там и гости подхватили безумный порыв. Дарья, с которой я танцевал следующий танец, только ойкать успевала, нашёптывая мне самые неожиданные сочетания пар. Вместе танцевали старые враги, недруги, не здоровавшиеся при встрече, а то и вовсе подбирались пары, не соответствующие друг другу по возрасту и положению.

Все правила приличия к чёрту!

Скандалов и скандальных новостей не избежать. Это я понял, танцуя уже не помню какой по счёту танец, со Светланой Второвой, одной из подружек Алёнки, о чём свидетельствовала алая лента, перевязанная у неё через грудь. К слову сказать, через неплохую такую грудь, я бы даже сказал, очень интересную и привлекательную. Потенциальная звезда журналистики была настолько увлечена своими записями, что даже не сразу сообразила, что я её на танец приглашаю. Да и танцевала она, большей частью гостей разглядывая. На меня почти не смотрела. То ли дело молоденькая Лопухина, прильнувшая ко мне в танце почище любой из моих невест. Горячая штучка будет, когда подрастёт. Достанется же кому-то такое чудо… Ох, горя хапнет.

Ужин, прервавший танцы, не обманул ожиданий.

Столы были великолепны. Церемониймейстер, выслушавший больше сотни похвал за короткое время, надулся от важности, как индюк, и ходил с гордо поднятой головой, словно впитывая в себя восторги гостей.

— А я и не знал, что у нас в подвалах это вино ещё осталось, — заметил ему государь, подходя к нашему столу. Между прочим, не один подошёл, Анну с собой привёл. Ну, так-то да, она вроде как у меня в самых близких родственницах. Все приличия соблюдены. Хотя, на то он и государь, вроде как, чтобы собственное мнение иметь и ходить под руку с теми, кто ему нравится.

— Их Сиятельство в пополнении вин самое непосредственное участие принял, — почтительно поклонился вельможа, кивнув в мою сторону.

— О, князь, в винах разбираетесь? — отсалютовал мне Император бокалом.

— Ещё как разбираюсь, — состроил я преувеличено серьёзное лицо, — Красное от белого с первого взгляда отличаю и пробки умею выбивать с одного-двух ударов по донышку.

Мои таланты сомелье были встречены смехом, а затем шутка разошлась по столам, пересказанная из уст в уста не один раз.

Раз уж я встал, то решил тоже прогуляться вокруг столов, следуя за Императором. Подхватив Дарью, нашёл взглядом улепетнувшую Алёну, подсевшую к своей маме и подружкам. Обходя столы, принимал поздравления, и чуть прикладывался к своему бокалу, под бдительным взглядом невесты, контролирующей уровень вина в бокале.

— Что, князь, не страшитесь вскоре моим родственником стать? — перехватил меня Феликс Юсупов, когда я немного приотстал от государя, задержавшись около семейства Белозёрских.

— Для себя никакого риска не наблюдаю, — спокойно ответил я отпрыску одной из первейших фамилий, — Да и вас никто не неволит.

Вот так. А то, ишь ты. Знаю я эти высокомерные улыбочки. Дружкам своим морды корчи, а мне другая роль прописана. Раз хотят из меня пугало сделать, то начинать никогда не рано. Юсуповы у меня в отдельном списке значатся. Вовсе не в том, где возможные друзья прописаны.

Двинувшись вперёд, заставил Феликса посторониться, пропуская меня дальше. Вроде ничего и не произошло, разве только Дашка мне в руку покрепче вцепилась и лицом закаменела, забыв как дышать.

— Успокойся, милая, — погладил я её холодные пальцы, сжимавшие меня до синяка, при этом не перестав улыбаться, раскланиваясь с гостями, — Хлипковат против меня Юсупов характером. Утрётся.

— Я чего-то не знаю? — шепнула мне в ответ невеста, отмирая и награждая ослепительной улыбкой какого-то старого ловеласа, старательно замаскировавшего свою лысину редкими волосинками и тянувшегося к ней лапами.

— Всё потом, — поймал я на лету цветок, брошенный полузнакомой девушкой из Смольного, и поцеловав, вручил его невесте, заодно проехавшись полой пиджака по лицу плешивца, тут же отдёрнувшего свои лапищи от моего сокровища.

Вот так, с шутками и прибаутками мы обошли гостей, больше не нарвавшись ни на какие приключения. Ну, почти не нарвавшись…

— А скажите-ка мне, князь, не вы ли, случаем, на днях сиянием баловались? — остановил меня князь Обдорин, поджидавший, когда мы закончим обход и вернёмся к своим местам за столом. Сам тон его слов был скорее констатацией факта, чем вопросом.

— Так радость-то какая, — улыбнулся я, как можно простодушнее, — Опять же, город нисколько не пострадал.

Непонятно, отчего меня Обдорин про сияние решил спросить. А то ему тотчас же не доложили, чем и с кем я занимаюсь. Я ещё не слепой, и приставленную ко мне охрану без особого труда замечаю.

— Ну да, радость, оттого и не пострадал, — согласился со мной Обдорин, оставив своими словами чувство недосказанности.

Нежелательный разговор я прервал, помогая усесться вернувшейся Алёнке. С Обдорина станется начать прямо тут у меня выпытывать, отчего моя магия во дворце вовсю работает, хотя это и не положено. Не поверит же, если я скажу, что я и сам не в курсе. А делиться с ним догадками, так оно мне ни к чему. Пусть сам попробует сообразить, что магия у меня более высокого уровня, чем защитные артефакты дворца. Какой-то иной причины я не вижу.

После ужина мы дотанцевали оставшуюся часть бала, и под одобрительные выкрики гостей, и не совсем приличные пожелания от некоторых перебравших, двинулись на выход, чтобы наконец-то уединиться в выделенных нам апартаментах.

Алёнка тут же ускользнула в соседнюю комнату, а я тяжело плюхнулся на кресло у стола с зажжёнными свечами. Весь день на ногах, да ещё эти поездки на коняке. Тут кто хочешь вымотается.

Устал так, словно мешки полдня таскал, а день-то ещё не закончен. Надо как-то поделикатнее планы невест разузнать.

Хотя, есть у меня один проверенный способ. Сам до него допёр. Начни я сейчас о чём-то ту же Дашку расспрашивать, того и гляди чего-то не то скажу. Потом придётся полчаса оправдываться и объясняться, а это тоже чревато. Того и гляди, ещё что-нибудь ляпнешь вдогонку. Куда проще помолчать, вытянув ноги и прикрыв глаза. Девушки — существа нетерпеливые, особенно в возбуждённом состоянии. Им нужно движение, восторги и прочие благоглупости, которые они впитали в себя при тщательном изучении любовных романов, потребляемых ими в несметных количествах.

— Чего ты расселся, — и минуты не выдержала Дарья, зашипев на меня рассерженной змеёй.

Во, а я что говорил! Молчание — это наше всё. Главное уметь молчать. Причём, не вызывающе молчать, а делать это этак отстранённо, вроде, как ты про свою роль в масштабе Вселенной размышляешь. Вселенная — она такая здоровая, что к ней ни приревновать, ни посоревноваться с ней значимостью. Опять же в голову никому не придёт сказать: — “Выбирай, или я, или Вселенная”. Оттого и молчать лучше, думая про вселенские просторы, а не про рыбалку.

— А что нужно делать? — поинтересовался я, словно спрашивая совета.

— К Алёне иди. Ждёт ведь, — всё так же шёпотом прошипела Дашка, — А потом вместе с ней возвращайтесь. Смотри, что я тут приготовила.

Дарья, жестом иллюзиониста, откинула салфетки на небольшом столике, и я увидел вполне себе приличный ужин, с икрой, шампанским и ананасами.

— Тогда надо налить. По три капли для бесстыдства, — тут же уточнил я крайне важную деталь, чтобы не быть обвинённым в неумеренном потреблении вина в столь знаменательный день.

По паре глотков во все три бокала, и я пошёл.

— И поаккуратнее там, медведь, — выдала мне в спину Дашка напутствие, как всегда оставляя за собой последнее слово.

— Будет вам и аккуратно, и шампанское с ананасами. Всё будет, — проворчал я себе под нос, после того, как пяткой тщательно прикрыл дверь.

Планов на ближайшее время у меня громадье. И все они, как один, насквозь неприличные.

Глава 51

Три дня каникул, которые я себе позволил, пролетели на удивление быстро.

Кажется, только вчера мы спустились в зал на завтрак, который провели среди похмеляющихся гостей, оставшихся во дворце еще с нашей свадьбы и продолжавших праздновать всю ночь.

Потом были приятные хлопоты. Мы пересчитали подаренное, осмотрели особнячок, составили список, и устроили небольшую пробежку по магазинам и мебельным салонам, заказывая себе то, что казалось нам необходимым в новый дом. Цены в столице, я вам скажу… Комплект шёлкового постельного белья с кружевами стоит, как приличный домик в моём посёлке.

А затем пошла череда визитов. Утомительнейшее дело, должен заметить.

Вдруг резко выяснилось, что гардеробчик у меня скуден, и надо бы его пополнить. Опять пришлось ехать к Левинсону, где обалдевший от счастья Моня был обласкан вниманием моих жён, и засыпан похвалами.

Дождавшись, пока мои супруги упорхнут в соседний дамский салон, расположившийся на противоположной стороне улицы: — “На пять минут, мы одним глазком только глянем, и всё”, - я с чистой совестью уселся пить кофе, и никуда не торопясь, начал обсуждать с Эммануилом следующие фасоны костюмов, которыми мы собрались контрапупить столичную общественность. Через полчаса, напившись кофе, обговорив фасоны четырёх новых костюмов и доброй дюжины рубашек, я принял заказ от Анатолия Аркадьевич на три дюжины пуговиц и пошёл разыскивать своих дам.

Пуговицы — это хорошо! Денежки в семейный бюджет просто срочно нужны. Жёны у меня, как скоростные болиды. В том смысле, что по магазинам они ходят со скоростью тысяча рублей в час. Каждая!

— Какой ты молодец, что показал нам этот милый салончик, — задумчиво похлопала глазами Алёна, крутя в руках две практически одинаковые, на мой взгляд, шляпки, и рассматривая то одну, то другую как бы со стороны.

Я? Нет, вы представляете, я им показал… Да я… Да на пушечный выстрел… Гора, горища коробок! Со стола уже падают…

— Так, быстренько собрались, и в машину, — грозно скомандовал я, — У меня багажник не резиновый.

— Не переживайте, Ваше Сиятельство, мы сами всё доставим быстро и аккуратно, — нанесла мне удар ниже пояса старая мегера, миловидная женщина лет тридцати, видимо, хозяйка салона, с улыбкой наблюдающая за сценой.

— А я тебе говорила, я тебя предупреждала. Чурбан и мужлан. Прекрасного не ценит, — высунулась Дашка из примерочной, обращаясь к Алёнке и снова задёргивая за собой занавеску.

— В машину, бегом, — прорычал я в ответ.

— Сатрап! — донеслось из примерочной уже в мой адрес.

Вышли мы минут через десять. Часть коробок всё равно пришлось тащить с собой, так как в них оказались вещи первой необходимости, нужные буквально сию минуту.

— Надо ленты маман отправить, юбочку я себе взяла, хорошенькую, простая такая, на каждый день, перед Ангелиной похвастаюсь, ну, и шляпку вместе с лиловым платьем примерить. Ты же помнишь моё лиловое платье? — обратилась ко мне Алёнка, как только мы сели в машину.

— Конечно, милая, — ответил я, сочась ядом, накопленным за бесконечные десять минут, в течении которых мне успели вынести мозг, — Я у каждой из вас каждое платье помню, в каждом из четырёх ваших личных шкафов. Малепусеньких таких шкафчиков, размером с небольшой садовый домик.

— Безнадёжен, — констатировала Дарья, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вот такими милыми и радостными моментами я отмечал начало своей тихой и счастливой семейной жизни.

А там мне пришлось оставить занятых хлопотами жён в столице, а самому мчатся обратно на верфи. Вызванная Шабалиным команда приглашала меня на осмотр вскрытого ими бункера. И не только меня одного. Попросили профессора Фёдорова с каким-то его другом забрать по пути.

Делами в эти дни я почти не занимался. Едино что, так это звонок Киякина меня изрядно повеселил.

Купец, он и в Африке купец. Особенно когда работает с интересом и любимым делом занят.

Вычитал Степан Васильевич в газетах про парад пилотесс, посмотрел фотографии в журналах, и родил более чем неожиданную идею. Курсы девушек-пилотов он решил организовать, из-за чего и просил выделить ему для обучения два дирижабля в срочном порядке.

Я сначала лишь расхохотался, а потом всерьез задумался. Прав ведь купец. Я для невест во всей стране кое-как нашел девушек, умеющих пилотировать дирижабль, а ведь мода штука такая, скоро и другие захотят такой же подарок своим невестам сделать, а то и еще кому-нибудь.

И где на всех женщин-пилотов набрать? А тут, вот они, почти готовые и надо-то для этого не так много: обучающих кристаллы для этих курсов подготовить побольше, да дирижабли инструкторами снабдить, чтобы необходимый нормативный налёт часов пилотессы получили. Вообще ни разу не удивлюсь, если в числе первых инструкторов лично сам Киякин окажется. Пилот он отменный, пожалуй, лучший из всех, кого я знаю.

Ну, а уж про то, что обучатся эти девушки на дирижаблях именно моей конструкции летать, так это разговор особый. Не обучены они окажутся летать на чём-то другом. Поэтому, желаете пилота женского пола заполучить, покупайте дирижабли сами знаете чьих верфей.

Как по мне, так основательно сумел Киякин меня удивить своим умением одним выстрелом двух зайцев убить. И уж тем более удивил, когда сказал, что курсами его дочь руководить будет. Вот чем мне нравятся наши купцы, так это своим отношением к отпрыскам. Всегда стараются деток к делу пристроить. Нет у них предубеждений ненужных.

Бояре бы тысячу причин нашли, чтобы оградить своих дочерей от занятия чем-нибудь полезным, если это против понятий о том, чем пристало заниматься аристократке, а чем нет.

Зато купцам только волю дай. У того же Липатова доченьки чудо как умело управляются с кондитерской, например. Видел я их отчёт за прошлый месяц. Растут доходы, как на дрожжах.

Опять же купеческие дочки в молодости исключительно собой хороши, вот только когда они подрастают, тогда отчего-то в дородность уходят. Тут их с девушками из аристократических семей не сравнить. Порода, на то она и порода. Взять для примера княгиню Вадбольскую. Стройна, умна, элегантна, как не знаю что.

Мда-а. Порода. С генетикой у меня особые отношения складываются. Такие, что и рассказывать стыдно. Я, можно сказать, из-за неё, проклятой, воровством занялся. И не абы каким, а на дворцовое имущество позарился. Пусть и по пьянке на такое пошёл, и перемкнуло, когда кровь увидел, ну, в общём спёр я простынь. Ту, что от первой ночи с Алёнкой осталась.

Стыдно, не передать.

Вовсе не оттого своровал я простынь со следами крови, что я фетишист, или ещё кто. Всё дело в медведевском наследстве. Большой пласт знаний по магии крови накопил в своё время Савва Савельевич. И кровь Рюминых там особой строкой шла.

* * *

Профессор Фёдоров дожидался меня на лётном поле не один. Вместе с ним у дирижабля стоял высокий худой мужчина в каракулевой папахе с усталым, морщинистым лицом.

— Познакомьтесь, мой коллега, профессор Веденеев, геолог, — представил вечно улыбающийся Фёдоров своего спутника.

— О как, у меня что, нашлось золото или руды интересные? — спросил я у дылды, когда Фёдоров закончил процедуру знакомства.

— Боюсь, у вас несколько однобокое представление о геологии, — на ходу отозвался Веденеев, поднимаясь вслед за мной в гондолу дирижабля, — То направление геологии, которым занимаюсь я, от полезных ископаемых весьма далеко. Впрочем, если вам что-то говорят такие термины, как геофизика или геомагнитные аномалии, то я могу рассказать о своей работе чуть подробнее.

— Одну минуту, — поднялся я с кресла, в которое только что уселся, — Лететь нам часа два, а вы, как я заметил, немного продрогли, пока меня ожидали. Полагаю, под хороший коньяк у нас время быстрей пролетит.

На самом деле мне не столько коньяк понадобился, как пауза в разговоре. В голове знакомо зашумело, как это бывает при очередном вбросе информации от Сущности.

— Про магнитные аномалии я знаю ровно столько, сколько это необходимо для навигации, — продолжил я разговор, вернувшись к столу, — По крайней мере про канадскую аномалию, и про нашу, Курскую, мне известно.

Изучив этикетку на коньячной бутылке Фёдоров одобрительно поцокал языком, а потом решительно забрал у меня нож и тарелку с лимонами и начал умело нарезать лимон тонкими, почти прозрачными кружочками.

— Да. Курская. Мы до сих пор не находим бесспорного ответа на вопрос о её появлении. Как-никак, а это самое крупное в мире месторождение железной руды, досконально расследованное вдоль и поперёк, — покачал головой Веденеев, наблюдая за действиями своего друга.

— А моё представление о геофизике в основном относится к области тектонического оружия, — добавил я, и нож в руках Фёдорова подозрительно дрогнул, сорвавшись с лимона и звякнув о тарелку.

— Так вы знали, что находится в бункере, который был найден на вашей земле? — положил профессор нож на стол, и переглянулся с Веденеевым.

— Понятия не имел. С чего вы взяли?

— А, ну да, геофизика. Получается, мы сами же и подсказали, — немного подумав, догадался Фёдоров, — Ну, что, по маленькой?

Выпили. Зажевали лимончиком. Помолчали с минуту, прислушиваясь к ощущениям.

— Значит вы у нас не простой геолог, а как бы это правильнее сказать, военный геолог, так что ли? — прокрутив в голове разговор, повернулся я к Веденееву.

— Нет у нас таких геологов. И я с армией никак не связан. Да, работы мы некоторые по закрытым темам выполняем, но это обычная практика. Полагаю, вы понимаете, что знания — это само по себе оружие. Зачастую, куда более опасное, чем просто бомба или ракета. Во времена Советского Союза существовала программа “Меркурий-18”. В её рамках была разработана методика дистанционного воздействия на очаг землетрясения, с использованием слабых сейсмических полей и переноса энергии взрыва. О том, какие последствия могут быть от её применения, лучше всего проиллюстрировать примерами. В 1970 году на Лос-Анджелес обрушилось землетрясение в восемь баллов, вызванное испытаниями на полигоне, который был расположен в ста пятидесяти километрах от города. В Китае, в городе Тангшань, день спустя после ядерного взрыва на полигоне Лоб Нор, из-за подземных толчков погибло около миллиона человек. Но для нас гораздо интереснее землетрясения в Грузии, вызванные бомбардировками Югославии. А потом волна толчков и до Кореи донеслось. Сейсмические возмущения в этом случае были спровоцированы с гораздо большего расстояния, — тут Веденеев приложил палец к виску, ещё что-то припоминая, — Последствия подземного взрыва в одну мегатонну вызвали в пустыне Невада порядка десяти тысяч подземных толчков и продолжались несколько месяцев. Так что, зная геологическую обстановку, иногда можно нанести потенциальному противнику серьёзнейшие разрушения, даже не заходя на его территорию.

— А ещё есть вулканы, — подсказал Фёдоров, всё с той же добродушной улыбкой на лице. Словно, Веденеев не ужасы описывает, а забавную сказку рассказывает.

— Вулканы, супервулканы и разломы, — кивнул геолог, наблюдая, как Фёдоров аккуратно по второму разу наполняет снифтеры из моего походного бара, — И советская же программа “Вулкан”. Взять, к примеру вулкан Кумбер-Вьеха, расположенный на острове Ла-Пальма. Проснувшись, этот вулкан стряхнет в океан весь свой склон, а это около пятисот кубических километров скальных пород. При падении образуется километровый водный купол, напоминающий ядерный гриб, образуется цунами, которое со скоростью восемьсот километров в час побежит по океану. Самые большие волны, более ста метров в высоту, обрушатся на Африку. Через девять часов после извержения уже пятидесятиметровое цунами смоет с побережья Северной Америки Нью-Йорк, Бостон и все населенные пункты, расположенные на расстоянии десяти километров от океана. Ближе к мысу Канаверал высота волны упадет до двадцати пяти метров, а на Испанию, Португалию и Францию обрушится двенадцатиметровое цунами, которое пройдет вглубь континента на два — три километра.

Профессора выпили по второй, а я отказался. У меня и так последние три дня без выпивки не обходились. Это им, закалённым мамонтам, от пары-тройки рюмок ничего не будет, а мне пока достаточно. Архимаг и так штука опасная, а пьяный архимаг — это вообще жуть ходячая.

— Так вот, на чём мы остановились? Ах да, разломы и супервулканы, — продолжил Веденеев, поймав волну лектора и слегка раскрасневшись лицом, — Разломы хорошо изучены на примере континентального трансформного разлома Сан-Андреас, отделяющего Северо-Американскую литосферную плиту от Тихоокеанской. Он имеет длину около полутора тысяч километров и является одним из самых активных разломов планеты. Больше двадцати шестибальных землетрясений в год происходит из-за смещения плит. Инициировав сейсмическую нестабильность можно вызвать целую волну подземных толчков большой силы, которая распространится вдоль всего разлома.

— Что значит “вызвать нестабильность”? — вклинился я со своим вопросом в паузу, возникшую в связи с принятием профессорами третьей порции коньяка.

— Вы, применяя магию, ощущали толчки почвы? — вопросом на вопрос ответил Веденеев, а я искоса глянул на Фёдорова. Не сомневаюсь, что оба профессора откуда-то слишком хорошо осведомлены о моих магических способностях, и даже не собираются это скрывать.

— Было дело, — не стал я вдаваться в подробности.

— Подземные взрывы, применение магии, а то и обычная бомбардировка сейсмически опасных участков — это грубые орудия вмешательства. Существуют и более тонкие инструменты, позволяющие получать гораздо более впечатляющие результаты. У нас есть такое выражение “поймать волну”. Вращающаяся Земля — это автоколебательная система. Её собственные колебания порождают целую систему стоячих волн, каждая из которых представляет собой генератор и своеобразный камертон, готовый к резонансу. Мощный генератор колебаний, с рассчитанной амплитудой и временем включения, правильно запущенные встречные волны, входящие в резонанс и сталкивающиеся в области разлома, и вы получите длительную череду сейсмических толчков самого высокого порядка на каком угодно участке разлома. Главное правильно произвести необходимые расчёты и иметь максимально полную геологическую картину нужного вам района. Остальное, как говорится, дело техники.

— А с супервулканами и того проще обстоит, — покивал Фёдоров, слушая своего коллегу, — Разбуди такой вулканище, к примеру тот же Йеллоустоун, и целый материк окажется непригодным для жизни. Ещё хуже, если проснётся супервулкан Тобу. Последний раз это было семьдесят пять тысяч лет назад, и от всего человечества тогда осталось в живых всего лишь десять-двадцать тысяч. Сейчас, наверное, выживет больше, но ядерная зима, которую наши деды и прадеды пережили, найдёт своё ещё более страшное продолжение.

— Считайте, что ваше предупреждение о недопустимости использования магии в сейсмоопасных районах я услышал, — озвучил я тот вывод, к которому меня старательно подводили оба собеседника, — Но никакой связи с найденным бункером я пока так и не уловил, хотя наш разговор с него и начался.

— По ряду признаков можно сказать, что та система подземных убежищ, которую вы обнаружили, это недостроенный и законсервированный советский военный объект. На это указывают многие найденные там вещи, датированные годами существования СССР. Кроме того, сохранились в имперском хранилище некоторые документы, где упоминается о строительстве Центра Управления Тектоническими Исследованиями. Под этим названием, как вы догадываетесь, предполагалось строительство центра по управлению землетрясениями и прочими геофизическими коллизиями по всему миру. Мощнейший вычислительный центр, многоканальная спутниковая связь и разветвлённая система различных устройств, а то и попросту законсервированных шахт, с заложенными там зарядами. Не исключаю, что и на дне океанов планировалось разместить не одну сотню сюрпризов, скажем, для формирования того же цунами или точечного воздействия на разломы. Социалистическая империя умела отстаивать свои интересы. Потом был период безвластия, смена строя, а там и международные договорённости ужесточились, связанные в частности, с тектоническим оружием. Нашей стране, как вы понимаете, оно, это оружие, не слишком-то опасно. Камчатка, Байкал, и небольшой кусок территорий на юге, вот и все наши слабые места с точки зрения геологии. А в ответ одно нажатие кнопки, и целого материка нет, да ещё и озоновая дыра, которой не один десяток лет на восстановление потребуется.

— Кому-то очень хотелось ощутить себя в роли Бога, — заметил я, поёжившись от представленной картины.

— Скорее, Сатаны, — с усмешкой поправил меня заметно пьяненький Фёдоров, с сожалением глядя на так и не приконченную ими бутылку, в которой бултыхалось ещё две-три добрых порции коньяка, чутко реагируя на манёвры дирижабля, идущего на посадку.

Во главе со Степаном встречающих набралось не просто много, а очень много. Человек сто, не меньше, и я вижу, как от верфей ещё бегут люди.

— Ух-х, — слышится слитный недовольный возглас, когда я с профессорами выхожу из гондолы, а идущие следом пилоты закрывают двери, чтобы не выстудить салон.

Разочарование встречающих понятно. Меня ждали с жёнами, а не с подвыпившими деятелями науки.

— Жёны завтра прилетят, — успокаиваю я собравшихся, — А праздник завтра вечером на площади устроим.

Минут пять принимаю поздравления, улыбаюсь, отвечаю на вопросы. Потом мы рассаживаемся по машинам и тут я начинаю крутить головой. Машин много, побольше десятка. Это куда столько народа собралось? А, впрочем, князь я или не князь. Конечно же, князь. А значит и свита мне соответствующая положена. Опять же, все кто нужно, сразу под рукой будут. Меньше запоминать придётся и объяснять. Прямо на месте показывай и задачи ставь.

“Мрачен, как вход в бомбоубежище”.

Кто из людей нашего времени не помнит эту фразу.

Для многих из нас это уже просто слова, которые мы воспринимаем, как некий афоризм, а для наших предков, прадедов, а может прапрадедов, это долгие годы мучений и ожиданий, полуголодного существования и страха за собственную жизнь и за жизнь своих детей. Годы выживания во время ядерной зимы.

Вход в бункер, около которого нас встретили, был действительно мрачен. Огромные ворота, с прорезанным в них отверстием, вели в тёмную мглу. Судя по ржавым пятнам на растаявшем снегу, здесь когда-то могла быть железная дорога, рельсы которой нынче превратились в труху.

Если судить по план — схеме, которую мне показал представитель встретивший нас команды, то верхний уровень бункера больше всего напоминает осьминога с отрубленными нечетными ногами. Эти обрубки заканчиваются вентиляционными шахтами, поднимающимися наружу и пронизывающими все пять уровней бункера.

Четыре оставшиеся осминожьи ноги — это сами выходы. Два из которых серьезно разрушены, а остальные два вполне себе подлежат восстановлению, так как незначительные разрушения там наблюдаются только на первой сотне метров.

— Три верхних уровня достаточно сухие и опасности не представляют, — доложил мне один из членов команды прибывших сталкеров. Необычное название первопроходцев пришло из древней литературы и полюбилось тем командам, которые Империя бросала на обнаруженные объекты предков, — На двух нижних уровнях разрушения серьезнее. Туда проникла влага, а на самом нижнем уровне отмечено несколько тоннелей, полностью затопленных водой. На втором и третьем уровне мы нашли большое количество радиоаппаратуры, не подлежащий восстановлению. Хотя большинство блоков до сих пор лежит заводской упаковке, но время безжалостно. Думаю, что там вряд ли что уцелело. По крайней мере из того, что мы увидели, уже ничего полезного не извлечь. Если вы собираетесь осмотреть объект, то постарайтесь уложиться в десяток сопровождающих, желательно из тех, кто покрепче.

— Так, — развернулся я к своей свите, — Могу с собой взять десять добровольцев. Кто со мной?

— Мы все, — тут же отозвался Степан, подтянув за собой ещё двоих незнакомых мне молодых парней, — Надо посмотреть, может с аппаратурой всё не так плохо.

— Нас хотя бы двоих возьмите, — выступил вперёд один из четверых “ямальцев”, - Бомбоубежища — это почти идеальное место для некоторых видов нашего производства.

— Мы идём оба, и это не обсуждается, — решительно шагнул вперёд профессор Фёдоров, и за ним тут же последовал его высокий коллега, упрямо наклонив голову.

— Мне по работе надо, — шагнул вперёд мой главный строитель, — Знаю же, кому тут работать предстоит.

— Объект на моей территории, мне положено, — быстро сориентировался Роальд Силантьевич, а за ним тут же шагнул Коля Филатов, будущий алькальд нового посёлка.

Угу, надо мне чётко им обоим прописать перечень обязанностей и ответственности. Моя ошибка. Колю к делам привлёк, а ясность в их отношения не внёс. Теперь у меня вроде как два административных начальника существует. Непорядок. Власть такого пренебрежения не терпит.

Много в истории примеров двоевластия, но особых удач среди них не отмечено.

— Всё. Выдвигаемся, — скомандовал я, отсекая попытки тугодумов вклиниться в наши стройные ряды.

Сталкеры тут же разошлись по сторонам, выстраивая получившийся отряд в походную колонну.

Потом они всем нам раздали каски с фонарями, накидки и фляги с водой.

Первые метры коридора напомнили мне гигантскую нору, прорытую огромным стальным чудовищем. С осыпавшимися кусками бетона, местами торчащей арматурой, и участками стен, с облупившейся краской.

Включив фонари все шли цепочкой, изредка поглядывая на потолок, где порой опасно торчали большие куски бетона, болтающегося на остатках проржавевшей арматуры.

Спустя пару минут мы вышли на Т-образный перекрёсток и миновав вырезанный проем в следующих очень толстых дверях, оказались в чуть более низком коридоре.

Мы долго шли по широкому наклонному коридору, с каждой сотней метров забираясь всё глубже и глубже под землю.

Сталкеры не соврали. Когда мы прошли следующую ворота, то состояние сооружения изменилось в лучшую сторону. Теперь уже не приходилось обходить крупные обломки стен, перепрыгивать через торчащие гроздья ржавой арматуры и пробираться через завалы, образованные разрушенными фрагментами полукруглых потолочных арок.

— Совсем другое дело, — вырвалось у профессора Федорова, когда фонари осветили помещение, находящееся в более-менее приличном состоянии.

— Грузовые лифты, аварийные лестницы и вход в подсобное помещение верхнего яруса, — сказал один из сопровождающих, показывая поочередно на разные двери, — Предлагаю осмотреть верхний ярус. Это даст вам представление о том, что расположено ниже. Архитектура ярусов примерно одинакова, и только два самых нижних чуть меньше размером, чем остальные.

— Вы говорили, что где-то сохранилась радиоаппаратура. Можем мы на нее посмотреть? — услышал я голос Степана.

— Склады с ящиками мы нашли на всех трёх верхних уровнях. Впрочем, до ближайшего склада совсем недалеко осталось. Давайте пройдем, — обернулся на его голос один из сопровождающих.

Пройдя еще одни массивные двери, мы повернули в коридор, который вел по-видимому куда-то в центр сооружения.

— Здесь расположены жилые и бытовые помещения. Туалет и душевая, пищеблок и жилые комнаты, — просветил нас один из сталкеров, взявший на себя роль гида, — Кстати, обратите внимание на стену. Если приглядитесь, то увидите план-схему верхнего яруса.

Когда-то давно эта схема видимо была нарисована на листе металла. Сквозь местами облупившуюся краску и пятна ржавчины чуть заметно видны были линии, обозначающие расположение помещений. Сейчас мы шли в центр, который был обозначен ромашкой с четырьмя лепестками.

— Вот здесь, здесь и здесь, — показал сталкер лучом ручного фонаря, словно указкой, — Мы нашли большие склады с ящиками. Полностью все вскрывать не стали, но вполне очевидно, что верхние ящики содержат блоки с радиоаппаратурой. Правда состояние у неё… Впрочем, сами скоро увидите.

— Первый пятому, — вдруг услышал я негромкое бубнение. Сталкер, который шел позади нашей цепочки, прижал наушник к уху и начал с кем-то разговаривать, отвечая только на одному ему слышимые вопросы.

— Да. Идём на объект 1–5 БИС. Экскурсия из одиннадцати человек во главе с местным хозяином. Есть. Понял. Будем ждать.

Вскоре мы попали в огромный зал. Настолько большой, что даже мощные фонари не смогли просветить его полностью, расплываясь слабыми размытыми пятнами на дальних стенах.

* * *

Прибывший вместе со своим старым другом Шабалиным и шестью подчиненными, командир сталкеров наблюдал интересную сценку.

Молодой князь, вроде бы стоящий со скучающим выражением лица, был спокоен. Знай он его лучше, то он бы понял, что спокойствие — это всего лишь маска, скрывающая под собой натянутую до предела стальную струну. Говорил юноша недолго. Растолковал пришедшим с ним людям, что он хочет увидеть от каждого из них, предсказал почти все их вопросы, кое на что ответил в конце своей короткой речи и каким то образом сумел объединить очень разных людей в одну команду, которая и начала заниматься делом.

Первым ушел Степан со своими людьми. Они скрылись в одной из дверей, где по словам сталкера, находился склад с аппаратурой.

После этого, в сопровождении ещё одного сталкера, к лестнице ведущей на второй ярус выдвинулись оба профессора.

Строитель, вооружившись еще одним более мощным фонарем, пошел обратно, осматривать бытовые помещения.

Ушли алькальды, собирающаяся посмотреть наиболее пригодные места для установки постов охраны, а следом за ними и ямальцы двинулись вдоль стены зала, заходя в каждые двери и подолгу там пропадая.

Когда Шабалин вместе с командиром сталкеров подошел к неподвижно стоящему князю, то услышал адресованный ему вопрос:

— Не пытались разобраться, Константин Семенович, почему такой мощный Источник мы так слабо наблюдали на поверхности?

— Уже разобрались, Ваше Сиятельство. Вот, — протянул Шабалин пару камушков.

— Да прекратите вы тянуться. Не на параде. Что это такое? — спросил князь, рассматривая кусок бетона с частыми темно-зелёными вкраплениями.

— Над нами находится десятиметровый слой железобетона с большим количеством вкраплений змеевика, и уже поверх него насыпано ещё метров восемьдесят земли. Не удивлюсь, если окажется, что это не просто земля, и специально подобранный грунт с определёнными свойствами, — чётко отрапортовал маг.

— Причём здесь змеевик? — спросил князь.

— Разрешите, я отвечу, — вмешался командир сталкеров, — На тех объектов, на которых нам пришлось побывать, мы иногда находили остатки ядерных реакторов. Так вот там змеевик использовался в очень больших количествах. Похоже наши предки таким образом защищались от радиации, которая так или иначе могла образовываться при работе реактора.

— А что у нас там? — князь рукой сторону одного из темных углов зала.

— А как вы узнали? — тут же спросил командир сталкеров, — В той стороне мы нашли еще одно помещение, которое не указано на плане и не имеет каких либо выходов на поверхность. Предполагаю, предки хотели там разместить пару ядерных реакторов, чтобы снабжать энергией весь этот подземный город.

— Думаю, что я не ошибусь, если скажу, что второй Источник в нём располагается? — живо развернулся Бережков к собеседникам.

— Простите, а откуда вам это известно? Мы сами нашли проход туда только два часа назад, — прищурился Шабалин.

— Я его чувствую, — пожал Бережков плечами, — А вы? Вы разве нет?

Оба мужчины, переглянувшись, отрицательно помотали головами.

— Вы можете предложить какое-нибудь объяснение, почему оба источника оказались точно в центре объектов? — спросил князь.

— В качестве рабочей гипотезы можно предположить, что образованный над объектами бетонный щит, не пропускающий магию благодаря вкраплениям змеевика, послужил своего рода рефлектором, повернутым к центру Земли. А центральная вентиляционная шахта, как мы видим, оказалась в фокусе этого рефлектора, и мало того, именно она уходит на максимальную глубину, выступая проводником Силы, — немного подумав, ответил Константин Семёнович.

— Другими словами, вы предполагаете, что если сделать в земле дырку, а сверху установить какое-то подобие линзы, не пропускающий магию, то мы искусственным путём можем получить новый Источник Силы? — покрутил головой Бережков, выражая то ли удивление, то ли несогласие.

— Если вас не устраивает эта гипотеза, могу предложить другую. У предков были лозоходцы. При выборе места один из них каким-то путём смог определить те места, где в будущем появится Сила, — чуть насмешливо отозвался Шабалин, похоже, сам не веря в то, что он говорит.

— За что я люблю наших ученых, — усмехнулся князь, — Так это за то, что у них всегда наготове имеется какое-то объяснение. Но у меня большие сомнения в справедливости обоих вариантов. Скорее всего тут что-то другое, но я чувствую, что всё это странно, очень странно, — несколько сумбурно высказался Бережков, пытаясь донести свои ощущения, — Как я понимаю, одной из стен этого зала является тот самый ствол центральной вентиляционной шахты, о котором вы только что говорили, и он, скорее всего, находится там, — показал князь рукой на вершину трапеции, которую представлял собой зал, где они находились.

— Именно так, — согласился Шабалин, кивая, — Но в шахте не только вентиляция. По сути, через центральный ствол и шло снабжение комплекса всем необходимым, а в остальных шахтах имелись лишь относительно маломощные дублирующие системы.

В большом пустом зале шаги раздаются гулко. Какой то неестественной походкой молодой князь через весь зал пошел к указанной им стене, но не доходя шагов десять до неё, остановился и предостерегающе поднял руку, давая понять, что за ним ходить не надо. После этого уже гораздо быстрее подошел к стене и приложил к ней обе руки.

Позже ни Шабалин, ни его друг не могли толком сказать, что же они видели. То ли сквознячок скользнул по залу, чуть распушив князю волосы, то ли блики фонарей сыграли странным образом, но что-то такое определенно произошло, а что именно сказать трудно.

Так они и стояли, молча наблюдая за словно бы прилипшим к стене князем. Издалека казалось, что он словно шепчет что-то про себя, но ни один из них в этом твердо не был уверен.

* * *

Источник Силы я почувствовал сразу, как только мы прошли первые ворота.

Спускаясь по наклонным коридорам вниз, я ощущал, как не только уплотняется воздух, но просто физически воспринимал магию, которая с каждым шагом становилась все тяжелее и гуще.

Когда мы добрались до зала, мне казалось, что я передвигаюсь по грудь в холодной воде. Волны холода шли от одной из стен, за которой без труда угадывался Источник.

Отдав необходимые распоряжения и разослав людей в разные стороны, я еще некоторое время разговаривал с Шабалиным, рассчитывая, что неприятные ощущения спадут и я без помех смогу проверить и понять, что такое особенное я сегодня чувствую.

К сожалению, ожидания не оправдались. Холод магии не думал утихать ни на минуту и наконец, собравшись с духом, я пошел знакомиться с той Силой, которая вызывала у меня столь яркие ощущения.

Теперь можно признаться, что поступил я глупо и самонадеянно. Решил, что раз я неимоверно крут, то мне по силам совладать с любым проявлениям магии. Так вот, это не так.

Ощущения оказались…

Только оказавшись в открытом космосе или во льдах Антарктики можно почувствовать, с чем ты столкнулся. Холодное безмолвие даже не наблюдает за тобой. Ты слишком ничтожная песчинка на его просторах.

Наверное, так люди чувствуют Силу, спокойно существующую по своим законам и не выражающую никаких эмоций при их появлении. В своём величии исполины живут неторопливо, никак не реагируя на суету мира.

Как я вышел из-под земли, и как уселся в машину, я точно вспомнить не могу. Словно в прострации какой-то находился. Степан, когда выскочил в зал, видимо желая мне что-то рассказать, заметив моё состояние тут же оградил меня от всех остальных и в темпе свернул продолжение осмотров. В себя я пришёл уже в машине, заметив, что друг включил в салоне свет и внимательно всматривается в моё лицо.

— Ты чего там высматриваешь, влюбился что ли? — пошутил я, потягиваясь, и хрустя затёкшими суставами.

— Уф-ф, одыбался, — выдохнул Степан, расстёгивая верхние пуговицы и тяжело дыша, — Заставил ты поволноваться. А глаза какие…

— Что у меня опять не так с глазами?

— Ледяные они. Почти прозрачные. Не подскажешь, с чего?

— Я тебе никогда не рассказывал, что магия живая? Хм, нет, не так. Понимаешь, я её по-разному чувствую. На родовом Источнике она словно дружелюбный котёнок. Трётся, ласкается, старается помочь. На том Источнике, где усадьба Мансуровых была, она словно сом в спячке. Махнёт плавником, вроде как отогнать пробует, и снова храпака даёт. А тут… Даже не знаю, с чем сравнить. Что-то холодное, безмолвное и жутко сильное. Этакий ледяной великан с мечом в руках. Такому впору горы с удара разносить.

— Настолько опасный?

— Опасный… Да нет, скорее безразличный и заледеневший. Как статуя.

— Закрываем объект? Почистим от находок, и входы замуруем, — предложил Степан.

— Чего-о… Я те замурую, а Усольцев догонит и ещё добавит. Ты хоть понимаешь, что мы нашли?

— Катакомбы полуразрушенные, с пороховой бочкой внутри?

— Идеальное место для любого производства, с бесконечным запасом Силы. Мощи там прёт, не передать сколько. Я даже попыток не делал, чтобы Силу зачерпнуть оттуда. Так, постоял, пооблизывался и понял, что человеческих возможностей тут недостаточно.

— Тем более. Какой тогда смысл в таком Источнике?

— И это мне электрик говорит, — развёл я руки и закатил глаза, — А как ты с высоковольтной линии электричество получаешь?

— Через трансформаторы, как же ещё.

— Вот. Молодец. Значит что нам нужно?

— Трансформаторы?

— Нет, к Усольцеву нам нужно, а ты меня домой везёшь, разворачивайся давай. У нас дел невпроворот.

Глава 52

Стачки и забастовки. Кто про них только не слышал.

Когда они случаются, на производствах замирает жизнь, останавливается фабрики, заводы, верфи. Промышленники несут серьезные убытки.

Вот и у меня остановилось всё. Ну, почти всё. И кто тому виной? Да я сам, точнее мой слишком длинный язык.

Дернул же меня черт сообщить, когда жёны прилетают, а заодно и праздник людям пообещать. Нет бы другие какие слова найти, радость там выразить, их похвалить.

В результате, к вечеру заявились ко мне делегации с верфей, с электростанции и с остальных прочих мест, требуя завтрашний день объявить выходным.

Объявил.

Князь или не князь?

Хочу, праздники объявляю, хочу, рабочий день дополнительный. Особенно когда понимаю, что деваться некуда. Один чёрт, никто работать завтра не будет, кроме тех, без кого вовсе не обойтись.

И что в результате? А в результате сегодня мы имеем огромную толпу на летном поле. Тысячи этак в две, если не больше. Все отдыхающие пришли. Вышли, млин, словно на работу. Точное количество трудно назвать, потому что броуновское движение нескольких сотен детей, бегающих, орущих и пытающихся выскочить к причальным мачтам, сосчитать невозможно.

Только вот не надо ловить меня на слове, пытаясь доказать, что раз детей сосчитать невозможно, то и их количество трудно узнать. Может это и так, но кто тут хозяин? Я хозяин. А значит я должен знать, сколько этих мелких крикливых существ у меня учатся в школе, и почему требуется строить второй детский сад, раз в первом уже мест не хватает. Вот такие реалии, и заметьте, господа, ни капли магии. До всего своим собственным умом дошёл.

Прибытие дирижабля всегда зрелищно. А прибытия трёх дирижаблей, зрелищнее в три раза.

“Дашулю” и “Аленушку”, а именно так я назвал дирижабли, подаренные жёнам, сопровождал “Антон Рюмин”. Такая надпись была золотом намалевана на его бортах и подтверждена гербом Императорского Клана.

Плагиатор хренов! Это была моя идея, давать дирижаблям имена их владельцев. Стыбрил Антон Рюмин тему, а ещё друг называется. Ладно, прощу, как родственнику. Мне послезавтра с ним вместе идти в первый раз на Совет Князей, и судя по прогнозам, нам там будет весело. Не зря же я два часа с князем Белозёрским у него в кабинете шушукался, когда мы Дашкиных родственников навещали. Полностью весь расклад предстоящего действа получил, а заодно и характеристики на большинство князей выслушал.

Так себе, скажу я вам, обстоят дела у нас в Парламенте. Это я аналогию с классикой провожу. Вместо нижней Палаты у нас Боярская Дума, а вместо верхней — Совет Князей. И вот с ним-то, с этим Советом, у нашего Императора отношения складываются не лучшим образом.

Думаю, неспроста Антон ко мне примчался, мало того, что он наверняка волнуется, так ещё и разузнать он должен был в деталях, что обсуждать в этот раз будут, и как нам себя вести, за что свои голоса отдавать.

Обеих жён я уже по привычке подхватил на Щиты и бережно потащил их за собой к специально сооружённому помосту. Не дело, чтобы они в своих красивых сапожках по мокрому снегу ходили, а то ещё ножки промочат, да и сапожки эти стоят столько, что вслух говорить неприлично, а семейный бюджет не резиновый.

Девчонки мои улыбаются, и с удивлением смотрят, сколько народа собралось их встречать. Вроде посёлок у нас невелик и с населением не особо густо, но это когда люди работой и делами заняты, а тут разом все собрались, да принарядились, и оказалось, что народа-то ого-го уже сколько живёт. Да из-за одежд нарядных пестрота почище, чем в столице.

— Постой-ка, — неожиданно попросила меня Дашулька, вглядываясь в красивую пару, стоящую не так далеко от помоста.

А, ну да. Озеров красуется с нашей аптекаршей бывшей под ручку. Вот же пилот-перехватчик, успел таки уже познакомиться с перевербованной агентшей, удивительно расцветшей после смены личины. Вмиг в элегантную барышню невзрачная провизорша превратилась. Чудо, да и только.

— Лена? — с ноткой недоверия в голосе спросила Дарья у девушки.

— Поздравляю со свадьбой, Дашка-растеряшка, — с улыбкой отозвалась Бельская, обозвав Дарью лишь им одним понятным детским прозвищем.

— И-и-и, — побежала Дарья обниматься, спрыгивая со Щита, — Я тебя так давно не видела. Где ты пропадала?

— Дарья Сергеевна, — вмешался я в их разговор, понимая, что несколькими минутами дело не обойдётся, — Приглашайте родственницу в дом. Там и наговоритесь. И своего молодого человека пусть с собой прихватит, — подмигнул я Озерову, вставшему так, словно он от чего-то собрался защищать Бельскую.

Хорошая пара может получиться. Оба красивые, в меру родовитые, да и папаша у Озерова не прост. Владелец крупного столичного издательства — это, знаете ли, фигура. Как-то бы к себе их притянуть. Земель у меня много появилось, и такая Семья мне бы не помешала. Заманчивые перспективы вырисовываются.

Вот так я уже думать научился, по-хозяйски. Семейные пары, они понадёжнее некоторых будут. Это я про Шабалина намекаю, если кто не понял. Я ему, значит, баронство в управление дал, а он до сих пор тут в посёлке отирается. Не дело. Видеть я его всегда рад, но когда на подведомственной ему территории порядок образцовый установит, тогда пусть другими вопросами занимается. Знатный нагоняй он у меня получит, как только профессора уедут. А пока пусть их на себя отвлекает. К тому же и жить они у него устроились. Им там, видите ли, удобней научные диспуты до глубокой ночи проводить. Ну, так-то да. Бутылка шустовского в час на троих, чем не диспут.

Перед народом пришлось говорить мне. Благодарил, шутил, улыбался, как кинозвезда, или кинозвездун, короче — старался за всех троих.

Жёны в это время изображали из себя милых скромниц и раздавали детям конфеты с двух больших подносов, притащенных из дирижабля. То ли взрослые детей так вышколили, то ли ещё какая причина есть, но детки подходили степенно и чинно. Мальчики благодарили поклоном, а девчонки чуть ли ни книксен пробовали изобразить. Особенно умильно это выглядело у самых мелких крох.

Слова у меня закончились чуть раньше, чем конфеты у жён. Поискав взглядом Роальда Силантьевича, я подозвал его к помосту. Не Антона же заставлять говорить. Он и так тут рядом красный стоит, ожидая такого поворота событий. А о чём он говорить может? Вот и я про то же.

То ли дело мой алькальд. Мигом сориентировался и про план вечерних торжеств начал рассказывать. Ух, сколько интересного будет, оказывается. И хор, и хороводы, и фейерверки и русский мордобой. Да, да. Он именно так и сказал, поставив это действо между хороводами и соревнованием санных троек. А и пусть. Свадьба у меня или не свадьба. А какая же свадьба без драки бывает? Правда, про самый главный номер сегодняшнего праздника Роальд Силантьевич не обмолвился, так он ещё и сам про него не знает.

Дома, под чай и кофе, слушал последние столичные новости от Аленки и Антона. Дашка в это время болтала с Бельской, и время от времени кидала на меня угрожающие взгляды. Видимо Бельская рассказывала ей о том, что мы со Степаном про её нахождение у нас давно знали. Зря Дарья это делает. Нечего ей нос совать в вопросы безопасности.

— А твой Левинсон, того и гляди, скоро самым модным столичным кутюрье станет, — огорошила меня Аленка, от которой не укрылись наши с Дарьей переглядывания.

— Мой это какой? — уточнил я, — Молодой или старый?

— Молодой, конечно же, Эммануил. Я тебе журналы привезла. Там есть фотографии его костюмов. А в конце следующего месяца у него будет показ в Манеже, — пригладила мне жёнушка причёску двумя лёгкими движениями.

— Ага, с моими костюмом, значит, полный успех, а ваши платья, что, никто так не заметил? — не поддался я на подобие ласки. Я хоть и князь теперь, но парень простой. Одной причёской меня не возьмёшь.

— Ой, про это нам вместе с Дарьей нужно рассказывать, — всплеснула Алёнка руками, и нетерпеливо поглядела на болтающую Дашку, — Там та-акое творится. Это нам муж модный и современный достался, а большинству дам мужья даже думать о таких платьях запретили. Ты бы знал, как нам завидуют.

Зубами я скрипел тихо, мысленно, и про себя. И вовсе не потому, что в глазах большинства женатых мужчин я теперь выгляжу провокатором. Я бы и сам рад такие платья запретить. Решительно и бесповоротно. Нет, это надо же было такое выдумать, с голой спиной на люди выйти. Да ещё танцевать с кем-то в таком виде.

И ладно бы, приоделась так чья-то чужая жена. Я бы с пониманием отнесся, и посмотрел с удовольствием, даже потанцевал бы с ней, скорее всего, а тут мои, МОИ собственные жены!

Сам до сих пор не пойму, как и на чем они тогда так ловко смогли меня поймать, что я их в таком виде в зал выпустил. Ну уж теперь, дудки! Я уже опытный, и второй раз у них этот фокус не пройдет.

Надо будет изучить, как там монахини одеваются. И по плащику, по плащику им обеим заказать! По длинному такому, глухому, и чтоб в пол был.

Я как раз один подходящий фасончик знаю. Гоняли нас как-то раз в Академии по полигону в костюмах химзащиты. Вот там плащ, так плащ. Противогаз — это уже немного с перебором будет, а вот какую-нибудь чадру симпатичную, или паранджу к такому плащику в самый раз…

— А за нашего Куракина крепко взялись, — перебил Антон мои сладостные размышления о будущей женской моде, — Представляешь, половина его Клана в прокурорах и судьях устроилась, зато остальные в адвокатских конторах оказались.

— Чего? — не смог я сразу переключиться с видений о девушке в плаще, на суровые прокурорские будни, — А-а, понял. Одни садят, другие тут же отмазывают. Представляю, сколько денег они за такие услуги загребали.

— Сейчас их загребают. Разбегаются нынче куракинцы, как тараканы из-под тапка. За сутки пятнадцать арестованных, и ещё больше в бега ушли.

— Так правильно же. Была их пора — воровали, прошла — пусть сидят, — довольно цинично отозвался я о возможностях имперской службы безопасности. Далеко не всегда спецы — безопасники берутся за те дела, которые прикрывают шишки с серьёзным политическим весом. Понять их можно. Дел для расследований в Империи больше, чем достаточно, а свою личную карьеру на кон ставить никому не хочется. Но всё равно, лежат на пыльных полках папочки с делами, и понемногу, листик к листику, копится в них информация, дожидаясь критического часа.

— Представляю, какие теперь скандалы из-за вас и ваших платьев в добропорядочных семьях происходят, — повернулся я к Алёнке, решив всё таки вернуться к более важной для меня теме, чем разгон какого-то там прокурорского Клана.

— Из-за нас? Да это из-за тебя чёрт знает что творится! Вот чем ты думал, когда ко мне сватался? — тут же откликнулась жена, и Антон, как последний предатель, согласно закивал головой.

Да уж, натренировали сёстры братца. Не хуже китайского болванчика кивать научился.

— А что, нельзя было? — поспешил я уйти от скользкой темы. Чем именно я думал, и думал ли, это не предмет для публичных обсуждений.

— Нельзя. По крайней мере, все считали, что нельзя. Оттого и не лезли. А теперь один твой Шувалов чего стоит. Если что, их с Ириной вчера вместе видели, и не где-нибудь, а в театре, — повысила Алёнка голос к концу своего предложения, подчёркивая неординарность такого события.

— Вряд ли послезавтра, на Совете Князей, Шуваловы и Юсуповы теперь вместе будут, — пояснил со стороны Антон, поняв, что я, как всегда не сделаю правильного вывода из закрутившейся интриги, набирающей обороты.

— Они оба, и Феликс Юсупов, и Ирина, считали, что их брак — дело решённое. Оттого и не рыпались, хотя друг другу они не слишком нравятся. И тут появляешься ты, торопишься куда-то, словно на пожар, нарушаешь всё, что можно, и это сходит тебе с рук. Вполне естественно, что Ирина, да и тот же Шувалов, увидев такое дело, тоже решили, что и у них всё получится. И ладно бы только этим обошлось. Так нет же. Вчера на обеде у Императора тётушка твоя присутствовала. Сам догадаешься, рядом с кем она сидела, или подсказать? — ехидненько так поинтересовалась Алёнка.

— Да ладно… — не поверил я.

Хотя, чему не поверил, если разобраться. На баронессу воздух столицы подействовал лучше всяких курортов. Просто помолодела. А уж у меня на свадьбе она и вовсе блистала. Опять же Император у нас далеко не тот дряхлый и немощный старец, какие у довоенных предков нередко в правителях были. Так что вполне себе пара подобралась.

— Вот, а ты про платья говоришь. Ты сам, одним своим появлением везде всё нарушаешь, а не наши платья, — поставила Алёна жирный крест на моих надеждах тотчас же перейти к обсуждению женской моды в той её части, которая касается платьишек с вырезами, и введению нового стиля с плащами и чадрой.

Вроде я ничего плохого и не сделал. С тем же Шуваловым, да и с Анной, с тётушкой моей, оно всё само получилось. Но кто в это поверит?

Я оглядел наш зал.

Дашка с Бельской, и затаившимся за их спинами Озеровым, Гриша Артемьев, прилетевший с Антоном, и робеющий сейчас в обществе Лопухиной и Второвой, и Рюмины, брат с сестрой. Готов поспорить на шоколадку против дирижабля, что сегодня ни один из них не окажется моим верным союзником в споре за будущее женской моды. А значит, битву за плащи и паранджу придётся отложить. Князь-то я князь, но тут никаких шансов на победу не предвидится.

— Я завтра с утра в столицу улетаю. Когда время выберем, чтобы в свете последних новостей наше появление на Совете Князей обсудить? — спросил у меня Рюмин.

— Пошли в кабинет, там и поговорим, а то через час-полтора нам на праздник идти, а потом, сам понимаешь, разговора не получится, — поднялся я с места, обрадовавшись открывшейся возможности совершить грамотный тактический отход с сохранением лица. Война за женскую моду в отдельно взятой семье ещё не проиграна, просто время для решительной битвы сегодня неподходящее.

С Антоном мы говорили долго. Клан Шуваловых, отколовшийся от коалиции Юсуповых, князь Белозёрский с его сторонниками, и Багратионы с Пушкиными, насторожившиеся в связи с целенаправленными действиями Императора против прокурорского Клана, и готовые к вступлению в союз.

Хороший актив может выйти, если всех объединить. Особенно, когда при помощи Белозёрского удастся поговорить с мнущимися князьями-одиночками, пока не примкнувшими ни к одной из сложившихся группировок. Их даже можно не присоединять к себе, если они и дальше будут нейтралитет соблюдать. Уже неплохое соотношение сил на Совете Князей сложится. Многие решения требуют не просто большинства голосов, а не меньше двух третей, проголосовавших за их принятие. В случае удачи, этих двух третей без нас никому не собрать, а значит можно будет использовать право вето на нежелательные для Империи решения.

К гостям мы с Антоном спустились минут за пятнадцать до выхода на праздник.

* * *

Ещё на подходе к площади я ревниво начал осматривать столы с подготовленными угощениями и прилавки с напитками. Мало того, что я кладовые опустошил в доме, так ещё докупать сколько всего пришлось, и дополнительно поваров нанимать.

А вот и сюрприз! Я-то думал, что я один праздник устраиваю, а оказалось — нет.

Кто только в нём участие не принимает.

Анвар, привёзший на телеге здоровенную бочку вина, и вместе с сыновьями щедро им угощавший всех желающих.

Повара из столовой, пытающиеся удивить запечёнными на вертелах баранами и гусями. Работники кафешки, вытащившие на улицу подносы с пирожными и пирожками с ягодной начинкой.

Тут же ещё кто-то печёт блины, а рядом угощают расстегаями с рыбой.

Главный аграрий мой с сыном и дочкой. На трёх решётках сразу шкворчащие колбаски готовят.

Детей почти не видно. Они все на катке и на берегу. По специальным ледовым дорожкам на санках катаются. Там им гирлянды разноцветных лампочек протянули, чтобы веселее было и детские столы организовали. А позже, когда чуть стемнеет, им предстоит захват снежной крепости, построенной на берегу.

Хоры и хороводы, соревнование фейерверков, конкурс гармонистов и балалаечников. Только успевай ходить по площади из конца в конец, да выпивай время от времени, закусывая какой-нибудь вкуснятиной.

Видели когда-нибудь русский мордобой стенка на стенку? Знаете, когда дюжина мужиков выходит против дюжины других, тут хоть у кого ретивое взыграет. Антон, так тот и вовсе на месте подпрыгивает. Разве что руками не машет. Но на ристалище ему делать нечего. Там серьёзные мужики бьются. Есть у меня богатыри, такие, что ударом кулака быка свалить могут. Вот они пусть удаль молодецкую и показывают.

А соревнование санных троек.

На тройке победителя моих жён прокатили. Ух-х, и визгу было…

Остальных их подружек катали другие, стараясь найти дороги поухабистей, и где оврагов побольше. Девчата разрумянились, глаза блестят.

— Когда сани падают вниз, сердце словно замирает, — поделилась со мной впечатлениями задохнувшаяся от восторга Алёнка, и её тут же утащили в очередной хоровод, который хохочущие парни накрыли залпом конфетти, разом разрядив хлопушки.

И когда уже казалось, что праздник выдохся, в дело вступила магия.

Повторил я свой фокус с Северным Сиянием.

Полыхнуло, почище, чем в столице. То ли я расту, то ли погода благоприятствует, но небо расцвело чуть ли ни всеми цветами радуги. Люди шеи сломали, пытаясь всё рассмотреть. А там такие переливы наблюдаются… Сказать честно, многого я и сам не ожидал, но магическое шоу вышло на редкость впечатляющим. Да и люди на меня другими глазами смотреть стали. Одно дело, рассказы слушать, да на ледяные горы смотреть, и совсем всё иначе, когда молодой князь на твоих глазах свою волшбу творит. Такое диво дивное иные за всю жизнь не увидят.

* * *

На верфи мы с Гришкой смылись, когда дома все еще спали.

Волнуется старший Артемьев, сильно переживает за сроки и готовность самолета, для того и сына отправил, чтобы тот своими глазами на состояние дел посмотрел. Напрасно он так. Работы у нас идут с опережением графика, который мы сами себе наметили.

— Да-а, изменился самолёт, — поцокал Гришка языком, обходя похорошевшую птичку, — Это же не только из-за краски?

— Мускулов ему добавили, зализали слегка, но самое главное — все шероховатости лишние убрали, — подсказал я, с улыбкой поглядывая на пару рабочих, возящихся около стойки шасси. Делая вид, что работают, они на самом деле ревниво прислушивались к нашему разговору, — Только на внешних изменениях приличный выигрыш должен получиться. К той же скорости прирост процентов в десять будет, не меньше.

— Тогда какой смысл рисковать? Нам этого прироста максималки может хватить, чтобы военная комиссия самолёт приняла, — забеспокоился Артемьев, о чём-то думая и взлохмачивая свою и так далеко не идеальную причёску.

— Понимаешь, какое дело. Почитал я воспоминания боевых лётчиков. Из тех, которые у предков примерно на таких же самолётах войну прошли и Героями стали. Они крайне скептично к показателю максимальной скорости относятся. Боевой самолёт, он в отличии от пассажирского, ещё и динамики другой требует. Мало ему просто выжать рекордную максималку. Гораздо важнее такой показатель, как боевая скорость. Тот же разгон после виража, или набор вертикали, — поделился я с Григорием сведениями, почерпнутыми из воспоминаний лётчиков — Героев Советского Союза, — А иначе это будет “утюг”, абсолютно беспомощный после потери скорости.

Заинтересовала меня авиация. Оттого и воспользовался я своими допусками, заодно решив проверить, насколько они работают. Для начала ничего особенного в спецбиблиотеке не попросил. Так, ту же подборку про боевые самолёты с поршневыми двигателями, и отзывы лётчиков о них.

Мда-а. Открыли мне предки глаза на то, каким должен быть боевой самолёт. Заставили почесать затылок, пробуя представить, как столько всего совместить разом. Тот же Кожемяко Иван Иванович, так всё разжевал, что у меня просто не хватит наглости теперь, чтобы какое-то из его замечаний оспорить или без внимания оставить. Да, говорил он в основном, про истребители. Но где они? Пока отсутствуют, как класс. Если что, то требования той же военной комиссии к этому типу самолётов почти такие же, как и к нашему. Другими словами, ничем не лучше будет более мелкий самолёт, с этим громким названием. Изначально, по даже заданным условиям не лучше.

Как мне подсказали преподаватели в Академии, куда я не поленился съездить, наши военные эксперты, как всегда, озираются на Запад. То есть, минимальные требования к типам самолётов выставляют такие, чтобы было “не хуже, чем у них”.

Вот тут-то меня и зацепило.

Да, сделай Артемьев свой самолёт точно по заказам военного ведомства, и что получится? А ерунда выйдет. Самолёт морально устареет ещё до того, как станет поступать в армию. К тому времени, как на нём обучат летать пилотов, и выпустят сколь либо приличное количество самолётов этого типа, так он и не слишком нужен окажется. Так, вроде бы он есть, а вроде и у противника всё необходимое для противодействия ему уже имеется. Если что, то я про немцев и французов говорю. Они за нами шпионят, мы за ними. Обычная жизнь. Надо же знать, что у соседей есть такого, с чем ты не сможешь справиться. Пока вроде нет ничего у них сверхъестественного, настолько серьёзного, чтобы они могли оказать достойное противодействие нашему сюрпризу. Истребители, с двумя пулемётами в девять миллиметров и максимальной скоростью в пятьсот-пятьсот пятьдесят километров в час у них ожидаются в ближайшее время. Как-то не смешно. Не тот самолёт мы делаем, чтобы такая мелочь ему была опасна. Разве что на таран кто пойдёт… Так для этого ему нашу “птичку” ещё догнать надо. Пусть попробуют.

— Подожди, как я понимаю, вы не только мощность двигателей собрались добавить, так ещё и какой-то дополнительный двигатель поставили, вроде тех, что у тебя на дирижабле стоят? — тут же обратил внимание Гришка на нарост, появившийся на хвостовом оперении.

— А чем тебе магодвигатели не угодили? Я, с их помощью Имперскую гонку выиграл, если помнишь. Опять же, больно режим работы у них интересный. В большинстве случаев наш движок вполне себе сработает за полноценный третий двигатель. Скажу тебе больше, при крайней ситуации он и сам самолёт может спасти. Допустим, кончилось у самолёта топливо. Так он на нашем движке ещё минут двадцать нормально пролетит, и посадку успешно совершит. Да и на взлёте перегруженного самолёта третий двигатель лишним не будет.

— В смысле, перегруженного?

— Гриша, а ты так до сих пор и не понял, что при назначении техусловий вояки вас серьёзно поимели? — повернулся я к своему вихрастому другу, — Не совсем уж полные дебилы у нас задачи ставят для таких конкурсов. Скажу тебе проще. При существующих условиях, материалах, и тех авиадвигателях, что сейчас производят, создать такой самолёт, какой требуют военные, нет никакой возможности. Чего-то, но всё равно не хватит. Либо скорости, либо грузоподъёмности, либо вооружения, а там ещё и других требований у них с добрый десяток было прописано. Вы с отцом почти что вывернулись, совершив невозможное. Во многом, благодаря необычной компоновке вашей модели. Но пойми меня. Для вас с отцом это игры. Я понимаю, что далеко небезопасные и финансово крайне напряжённые, — остановил я жестом ладони Артемьева, собравшегося было возразить, — А мне важно другое. У Империи должен быть Самолёт. Такой, чтобы от одного его названия у противника понос приключался. Смогли же наши предки создать “Белого лебедя”. Самолёт, на десятилетия опередивший своё время. ТУ-160 мог даже в одиночку прорвать противовоздушную оборону и так отметиться на территории противника, что вылетевшим ему навстречу перехватчикам уже и возвращаться возможно было бы некуда и незачем. Две десятитонные ракеты даже спустя десятилетия доказывали свою точность и никогда не были никем перехвачены. А ядерные боеголовки, которые они несли, способны были очень большие территории превратить в зону хаоса.

— Ну-у, ты и сравнил, — проворчал Гришка, чуть подумав, — Или там махина какая была, или у нас, птичка-невеличка.

— Не знаю, как вы с отцом будущее этого самолёта видите, но я предполагаю, что у нас может получится шикарный учебный самолёт. Но это потом, а сейчас и он кузькину мать покажет. Скорость и потолок мы ему поднимем, но гораздо большее значение будут иметь надёжность и простота управления. А про ТУ-160 я тебе не зря рассказывал. Скоро сам увидишь, какие чудеса способна магия творить, если её с умом использовать.

— Видел я вчера эту магию, — расплылся Гришка в улыбке, — Никогда бы не подумал, что человек такое сотворить может. Это же у тебя чуть ли не десятый уровень, наверное?

— Архимаг я, Гриша, — невольно улыбнулся я, глядя на его заразительную улыбку, и заметив удивление, добавил уже по слогам, — А-рхи-маг. Или ты на свадьбе звезду у меня не заметил? Вроде высовывалась она из-под пиджака.

— Серьёзно, что ли… Значит, не украшение это новомодное. А я-то думал тебя на следующий год в Академии увидеть, — тут же расстроился Артемьев, так, как это только он умеет делать.

Темперамент у парня просто бешеный. Оттого и чувства у него скачут вверх и вниз до максимальных отметок.

— Да буду я в Академии, куда я денусь, — попытался успокоить я его, но Гришка лишь башкой замотал в ответ.

— Не, ничего не выйдет. Ты теперь по другому ведомству идёшь, — проговорил он мне в спину, заставив резко остановиться и прекратить обход самолёта.

— По какому ещё другому? — развернулся я к нему.

— Как? Ты разве не знаешь, что у архимагов свой Совет есть, и на службу их никогда не привлекают. Это положение ещё при создании Империи было прописано. Нет, если кто конечно захочет служить, то препятствий вроде не будет, но опять же сам подумай, какому командиру или начальнику такое счастье нужно — архимага в подчинённых иметь?

— Та-ак, дела-а… — почесал я в затылке, потерявшись от неожиданных подробностей.

Этой стороной жизни Одарённых я никогда не интересовался, оттого и не очень готов сказать, плохую или хорошую новость мне Артемьев вывалил только что.

— Подожди-ка, раньше маги были грозной силой. А как они тогда воевали, если на них управы нет? Как-то же должна была Империя такой ресурс использовать? — вспомнил я уроки военной истории, и в частности, участие архимагов в боевых действиях.

— Император обращался к Главе Совета, и тот выделял архимагов, — пожал Гришка плечами.

— И кто же у нас Глава? — мрачно поинтересовался я, холодея от дурного предчувствия.

— Медведев Савва Савельевич, — подтвердил Григорий мои худшие подозрения.

— Да чтож это за жизнь-то такая! — чуть не в голос взвыл я, и любопытных рабочих словно ветром из-под самолёта сдуло, — Господи! Ну в чём я согрешил?

— Олег, ты в порядке? — осторожно поинтересовался Артемьев, отступая на пару шагов назад.

— Да я-то в порядке, а вот проблем у меня добавилось разом столько, что даже представить себе трудно.

— Это в каком смысле?

— Гриш, а ты газеты хоть иногда читаешь? Или давай, по-другому спрошу. Как ты думаешь, чью звезду я на груди ношу?

— Неужто Медведева?! — ахнул Гришка, выпучивая глаза так, что казалось, будто они вот-вот выпадут.

Нет, ну надо же. Артемьев, которого все считали главной новостной службой всей нашей группы, и вдруг сенсацию упустил. Впору смеяться, но мне отчего-то совсем пока не смешно.

— Угу, его самого, — подтвердил я, — В общем, поехали домой. Позавтракаем, Антона проводим. Да и не до самолётов мне сейчас как-то стало. Тем более сам видишь, тут и без нас отлично справляются.

Домой мы вернулись вовремя. Антон уже сидел за столом, а наверху слышались голоса остальных гостей и смех моих жён. По крайней мере серебряный колокольчик Алёнки звучал отчётливо, а её смех трудно с чьим-то перепутать.

Наверное, вид у меня был взбудораженный. По крайней мере взглянув на меня, Антон сразу отложил в сторону газету, которую он до этого читал.

Чуть приподняв бровь, Рюмин наблюдал за моими метаниями вдоль стола, и только когда я дорвался до кофейника, он задал вопрос, обращаясь больше к Артемьеву.

— У вас что-то интересное приключилось?

— Совет Архимагов у нашего князя приключился, а заодно детство заиграло, — ответил Гришка, пожимая плечами.

— В каком смысле?

— Не хочет он в архимаги, хочет в гвардейские пилоты, — бессовестно сдал меня Рюмину Артемьев.

— Всё у нас, не как у людей. Страна Советов какая-то, а не Империя, — проворчал я, осознав, что Григорий мои метания понял даже лучше, чем я сам.

Да, тяжело в один миг отказаться от детских, в общем-то, грёз. Кто из парней втайне не мечтал стать гвардейцем? Взлетать под рёв двигателей в самом лучшем МБК, и наводить ужас на врагов, и трепет на девушек. Стать легендой при жизни.

— У-у-у, а я-то уж думал, что что-то серьёзное, — заулыбался Антон, снова потянувшись к отложенной газете.

— Нет, ну какой идиот придумал, что архимаги не могут проходить военную службу? — всё ещё не мог я успокоиться.

— А ты сам ещё не догадался? — насмешливо спросил Рюмин, — Если разобраться, то в большей степени ты сам во всём виноват.

— Я? — чуть было не поперхнувшись горячим кофе, я поторопился поставить чашку, чтобы не расплескать напиток на скатерть. Праздничную скатерть, между прочим. Дорогую и накрахмаленную до хруста. От бы мне за такой подвиг влетело… И не надо смеяться. Жёны каждую скатерку минут по двадцать выбирали. А я лавировал, как миноносец между линкорами, когда у них мнение не совпадало. Так что, чур меня…

— Ты, конечно. Сам подумай. Архимаги у нас, как правило, люди в возрасте. А архимаг-недоросль один на всю страну, и к тому же, твой случай сам по себе является исключением. Опять же, давай взглянем на это с другой стороны. Полетать в МБК хочешь? Так закажи его у себя на верфях и летай, сколько влезет. Императора защищать? А ты в курсе, что у нашей Семьи на тебя надежд почти столько же, сколько на целый полк? Да что там полк, не от всех недругов гвардия защитить может, и дело даже не в Семье нашей. Власть надёжная, вот что важно. Когда она стабильная, когда работает, себя не жалея, то это власть. А начни менять руководство, и только из-за одних перемен страна споткнётся. А у нас не жизнь, а тот ещё ипподром. Немцы с французами в хвост так и дышат.

Эк он меня припечатал. Архимаг-недоросль. И ведь в ответ ничего ему не скажешь по этому поводу. Тут Рюмин прав. Недорослями у нас кого называют? Да тех дворян, которые на домашнем образовании были выучены, а нигде потом свои знания подтвердить не удосужились. А я, если что, так пока толком и не знаю, где мне своё архимагство, а то и архимагичество подтверждать. Даже в названиях не уверен.

— Знать бы ещё, что от этого очередного Совета ждать, да и вообще, что мне дальше делать? — озвучил я свой вопрос, скорее, для самого себя, чем всерьёз рассчитывая на ответ.

— О, это я тебе запросто расскажу. Пусть и не досконально, а в общих чертах, — чуть смутился Рюмин, — Вообще-то наставники старались, когда готовили меня к управлению государством и заставляли чуть ли не наизусть учить все значимые властные структуры, но у меня это как-то не задалось. Поэтому, я тебе по-простому обрисую.

Ого, источник знаний, оказывается, рядом находится. Только руку протяни. А я всерьёз раздумываю над тем, где бы мне раздобыть что-нибудь типа “Учебника по архимагии для “чайников””.

— Сама процедура получения звания архимага достаточно проста. В присутствии трёх официальных архимагов нужно показать две любые техники выше десятого уровня, а потом подписанную ими бумагу сдать в секретариат Совета. Тот же Шабалин тебе уверенно подскажет, с какими из твоих заклинаний ты это испытание пройдёшь легко. Само по себе нахождение в Совете Архимагов считается необременительным. Из обязанностей там всего лишь выполнение трёх заданий в год, и то, ты волен их сам выбрать, из предлагаемого списка. Фишка в том, что за эти задания ты получишь всего лишь половину стандартной оплаты, а вторая половина уйдёт в их фонд. Вот из него, как раз, и будет оплачиваться участие архимагов в боевых действиях. Уже по двойной ставке. Так что ты не думай, что архимаги воюют по приказу. У них другая система взаимоотношений. Контракт, магическая клятва и оплата. Это в качестве основы.

— Угу, значит патриотизм у них не в моде. Всё за деньги, — глубокомысленно заключил я, допивая кофе.

— Нормально у них с патриотизмом, — отмахнулся от меня Рюмин, — За всех не скажу, но у большинства точно всё в порядке. Другое дело, что они свой резерв Силы берегут, как зеницу ока. Зря не разбрасываются. Это ты у нас салюты запускаешь, чтобы народ повеселить. А архимаги, если разобраться, в вопросе восстановления Силы ничем от других Одарённых не отличаются. Да, у них резерв внутренний больше, энергоканалы лучше и заклинаниями они владеют более высокого порядка. А восстановление у них точно такое же, как и у всех остальных. Оттого и ценят они каждую тысячу единиц, и задания по ним просчитывают.

— Ага, а что, накопители им не судьба пользовать? — задал я просто рвущийся из меня вопрос и предвкушающе замер в ожидании ответа, зажав кулаки на счастье.

— Пользуются, почему нет. Только ты сам знаешь, какие у накопителей потери. Слил ты в них пять тысяч единиц Силы, а через месяц, глядишь, а там уже четыре тысячи осталось, — подтвердил Антон мои предположения, — Так что, как тушёнку, ты впрок Силу не сильно-то заготовишь.

— Та-ак. А жизнь-то налаживается! — высказался я, мечтательно глядя в потолок и потирая руки.

Ещё бы. Тут у меня сплошные расходы. И растут они, как снежный ком, катящийся с горы. Причём, я уже не только про жён и про подаренный особняк в столице. Подарок безусловно хорош. Но жёнушки уже на следующий день после свадьбы начали вслух обсуждать, что там из обстановки нужно будет менять. Так, при мне, ненавязчиво, за завтраком. А то я не догадываюсь, что у них другого времени и места для такого разговора не нашлось. Опять же особняк, это в общем-то, мелочи. Мне ещё с другими подарками разбираться предстоит. С теми же землями. Но и это терпимо. Особо не горит, вроде. Зато появился у меня подземный объект. Объектище. С Источником Силы дикой силы. Угу, такой вот каламбур, а не объект. А денег туда столько предстоит вбухать, сколько у меня никогда и не было. И я не только про строительные работы. После разговора с Усольцевым мне стало ясно, какую гигантоманию нужно воздвигнуть, чтобы обуздать ту прорву энергии, которая там прёт из глубин планеты. А это уже не просто деньги, и даже не деньжищи. Это прорва деньжищ! И на какие шиши мне такое чудо строить?

Теперь знаю. Надо Силу научиться продавать по оптовым ценам. И тот же Совет Архимагов мне должен в этом помочь.

— Кстати, у них выборы Главы в середине марта. До конца февраля можно заявки подавать, — словно между делом заметил Антон, не дождавшись от меня продолжения моего радостного высказывания.

— Кандидатуры уже известны? — поинтересовался Григорий, увидев, что я не собираюсь выпадать из мечтательного состояния, а интересная беседа, если её не поддержать, может свернуться сама по себе.

— Юрьевский-старший точно, а Вяземский ещё под вопросом. Вроде подавал он заявку, но тут же её отозвал. Про остальных пока ничего неизвестно. Может, выжидают, а то и договариваются кулуарно, — без особого сожаления поделился Рюмин информацией.

— Странно, что Юсуповы молчат, — почесал Гриша лоб, хмурясь и чего-то соображая про себя, — Неужели Юрьевскому пост Главы просто так отдадут. Или кто-то другой может вмешается?

Хм, Юсуповы… Прозвучавшая фамилия, словно попавшая за шиворот холодная капля, тут же заставила меня поёжиться и придти в себя.

— А кто другой? Кроме нашего Олега, пожалуй больше и некому, — задумчиво протянул Рюмин.

— Чего-о? — подскочил я на стуле, — Это вы о чём тут разговариваете, стратеги доморощенные?

— Вообще-то это не моё предположение, — словно извиняясь, произнёс Антон, — Слышал, что старшие между собой такую возможность обсуждали.

— Та-ак, — грозно обвёл я взглядом обоих парней, потом чуть подумал, и добавил уже менее уверенно и тише, — Та-ак…

— А вот и мы! — послышался сверху весёлый голос, и на лестнице появились мои жёны, улыбаясь и сияя так, что я невольно проглотил все те слова, которые уже собирался было сказать притихшим собеседникам.

Всё-таки аристократическое воспитание — это вещь! Даже такая мелочь, как обычный спуск по лестнице, в исполнении аристократки превращается в целый спектакль, поражающий стилем и содержанием. Вышагивали мои жёны на редкость слаженно и красиво, а за ними, ненамного отставая и оттого чуть возвышаясь, шествовали Лопухина со Второвой. Спустившись в зал, жёны расступились, а шедшие за ними девицы вдруг ловко крутанулись вокруг себя в изящном пируэте, тут же напомнив мне их участие в восточном танце.

То, что я увидел, платьем можно называть лишь условно. Довольно узкий передничек, почти под горло, переходил в элегантную юбку, на ладонь выше колен. Не только спина, но и бока были голыми, как и талия, и всё остальное, что на ту же ладонь ниже её.

— Ну, как? — лукаво спросила Алёна, заходясь своим замечательным смехом.

— Нет слов. Просто восхитительно, — честно признал я, пожирая красоток глазами, и втайне надеясь, что передничек должен вот-вот чуть отойти и тогда…

И только потом сообразил, что говорю что-то явно не то, вообще лишнее…

— А-а, — с криком материализовалась около меня Алёна и так звонко чмокнула в щёку, что в ухе зазвенело.

— И-и, — тут же восстановила Дашка симметрию, появившись с другой стороны и сделав то же самое.

— А ты говорила чурбан и сатрап. Да у нас самый лучший муж на свете, — сквозь звон в ушах услышал я голос Алёны.

— Признаю. Была не права. Погорячилась, — со смешком отозвалась Дарья, прижимаясь ко мне грудью.

— Ну, теперь мы им покажем! — погрозила Алёнка кому-то в верхнем углу зала.

— Э-э-э, — начал было я, а потом, на выдохе, чуть слышно добавил, — О-о-о.

Мда-а. Дар Предвидения у меня растёт не по дням, а по часам. Только что от него целое сообщение пришло. Если кратенько, то в ближайший год, а то и два, а скорее всего все пять, свои фантазии об изменениях в женской моде я могу сам себе забить глубоко и надолго. Понятно, в сообщении всё гораздо подробнее и красочней было описано, но кому они, эти лишние детали интересны. Не так ли?

Не боярское дело. Девятая часть. Главы 53-56

Глава 53

Совет Князей.


Съезды русских князей существует испокон веков. Еще в феодальной Руси вплоть до монгольского нашествия собирались общерусские съезды, решавшие, в первую очередь, задачи организации совместных походов против кочевников. Как утверждают историки, в домонгольский период на Руси в общей сложности состоялось больше ста семидесяти княжеских встреч разного уровня. Обычно съезды носили ярко выраженный элитарный характер. Лица не княжеского достоинства непосредственного участия в обсуждениях не принимали. Это правило строго соблюдалось, и даже Владимир Мономах однажды получил отказ от своего брата, Олега Святославовича, когда пытался навязать ему общение при народе и духовенстве.

— Непристойно судить меня игуменам и смердам, — ответил ему брат.

Снемы, соборы, роты. Эти термины, обозначавшие встречи князей, предполагали различные процедуры общения и характер обсуждаемых вопросов.

Естественно, при создании Империи, князья не поленились выговорить себе особую роль в управлении государством. Был создан Совет Князей, который решал широкий спектр вопросов, нередко превышающий возможности и права даже самого Императора.


На Совет мы выехали из имения Рюминых. Мало того, что у меня своего кортежа ещё нет, так и показать сразу стоит, с кем я в одной команде. Старшего Рюмина, отца Антона, я почти не знаю. Общались мы пока не так много, и в основном на свадьбе, а там не поговоришь особо. От Алёны я знаю, что человек он добродушный, немного сибарит, немного эпикуреец, и к тому же изрядный лентяй, на что ему постоянно указывают и жёны, и его брат.

Приезжать принято часа за полтора — два до начала Совета. За это время можно посмотреть подготовленные к обсуждению и голосованию документы, поговорить с союзниками, поделиться новостями.

Повестку дня мы уже обсудили неоднократно. Мы с Антоном сегодня запишемся в прения по разным вопросам. По пять минут выступления. Он выскажется по поводу боярской реформы, а мне достался линкор.


— Мне кажется, князь, я должен вас поблагодарить, — подошёл ко мне князь Шувалов, когда я отходил от стола регистрации с полученной кожаной папкой в руках.

Тут у всех такие папки. В них находятся документы и листы голосования. Кстати, очень удобные. Достаточно на них активировать свою печать, и на табло сразу высветится голос.

— За что же? Если за сына, то он мой друг, а дружу я не из корыстных побуждений.

Скорее по велению души, — охотно поддержал я беседу.

Шуваловы у меня в потенциальных союзниках. Пробежала чёрная кошка между ними и Юсуповыми. В табели о рангах муж Ирины Рюминой может очень близко к трону оказаться. До недавнего времени считалось, что Феликс Юсупов единственный и бесспорный претендент на это место, а вот поди ты. Староста мой бывший взял, и оспорил незыблемое. Самое смешное, что салонные политики задумку этой интриги мне приписывают. Но они-то ладно, а вот отчего Шувалов меня благодарит, это странно.

— Полагаю, вы в центре расположитесь, рядом с Рюмиными? — поинтересовался Шувалов и заметив мой кивок, озорно улыбнулся, — Тогда и мы где-то поблизости разместимся.

Ого… Серьёзно. Мы предполагали, что его убеждать придётся, а он уже сам определился. Решительно Шуваловы дают понять, с кем они себя теперь видят.

Вопрос с местом не случаен. Зал большой и представляет собой половину амфитеатра.

Свободных мест с избытком. При желании человек пятьсот — шестьсот свободно рассядутся. Сделано так на случай проведения соборов — собраний, на которые князья могут явиться со свитой советников.

Юсупов, со всеми его сторонниками обычно занимает левое крыло в этом полукруге.

Багратионы с Пушкиными садятся ближе к середине. В центре располагаются Рюмины и те немногочисленные князья, которые их поддерживают. Почти рядом с ними, но чуть правее располагаются Белозёрские, за ними Юрьевские, рядом ещё три группы с неявно выраженными лидерами, а справа обычно устраиваются одиночки. Это то, что я запомнил из объяснений. На остальное сегодня сам посмотрю.

Заметив Гончарова, устроившегося в центре зала, я оглянулся. Наши все с кем-то уже разговаривают. Особенно много князей собралось около Белозёрского. Вот уж кого хлебом не корми, дай поговорить.

Поприветствовал Гончарова и уселся рядом с ним.

— Что-то давненько вы в Камышине не появлялись, князь. Генерал Каргальский совсем уж извёлся. Дал же ему Бог такой характер неугомонный. Мастерские арендовал рядом с нашим заводом. Два двигателя выпросил. Механикусов армейских чуть ли не три десятка вызвал. А вчера уже что-то там у них ползало по берегу несуразное. Трактор не трактор, скорее гусеницы одни с сиденьем сверху.

— Ага, значит услышал меня генерал. Сам пробует артиллерию на гусеничный ход поставить, — порадовался я вслух.

— Думаете выйдет у него? — задумчиво спросил Гончаров, покачиваясь в кресле.

— У предков вышло, и у нас получится. Там всего лишь двигателя не хватало, а наш нынешний даже получше тех будет, какие предки на такие установки ставили, — радостно заулыбался я, радуясь за шустрого артиллериста.

— Значит училище надо строить, — продолжил вслух размышлять князь, — Наверняка к этой технике особый подход потребуется.

— А вам-то что за печаль? Армия и построит, а то и при каком-то из имеющихся училищ что-нибудь откроют.

— А вот тут вы не правы, князь, — тонко улыбнулся Гончаров, отчего морщинки лучиками разбежались у его глаз, — Вот сейчас князь Константин объяснит вам, для чего в пограничном княжестве далеко не лишним будет иметь сотню — другую курсантов, да ещё с таким грозным оружием.

Подошедший к нам Константин Рюмин и впрямь легко и просто разложил всё по полочкам. По его словам необходимость в таких артиллеристких установках крайне велика, а училище им просто необходимо. Хотя бы для того, чтобы у наместника была возможность иметь личный резерв быстрого реагирования на случай крайних ситуаций.

— Олег Игоревич, а позвольте вас на минутку для приватной беседы, — отозвал меня в сторону Константин, кивком извинившись перед Гончаровым, — Должен поблагодарить вас за историю с княжной. Я помню наш разговор про Дарью Сергеевну и понимаю, какой шаг навстречу вы тогда сделали, но буквально через день после нашей беседы из Парижа вернулась Ксюша, и поверьте, она настолько изменилась, что у нас с ней всё снова, как впервые.

Ксения Бзежинская, прима — балерина Императорского театра, роковая женщина, переехавшая судьбу князя Константина. В восемнадцать лет они тайно обвенчались, а потом к Константину прилипло прозвище Айвенго. Рыцарь, лишённый наследства.

Жутко романтическая история, вычеркнувшая князя из списка наследников Императора.

— На момент нашего разговора мы с Дарьей Сергеевной были в сложных отношениях, и как мне тогда казалось, продолжения не предвидится, — честно изложил я своё видение произошедших событий, — Скажем так, я её спасал от нежелательного замужества, хотя и понимал, что ничего, кроме неприятностей мне не светит.

— Полно вам скромничать. Я тут краем уха слышал, что у вас другая роль на сегодня предусмотрена. Никак не скромника, — хохотнул князь, — Посмотрим, как вам премьера удастся. Очень мне любопытно.


Ну да, есть такое дело. Проталкивает одна проюсуповская группа князей проект линкора. Года четыре они собираются это корыто строить, а сколько денег из казны при этом вытянут, так просто жуть. И плевать им, что флоту такая страхолюдина не нужна, так ещё и кораблестроительные верфи окажутся загружены и те же крейсера с эсминцами в срок на воду не будут спущены.

Похоже, не только Константин Рюмин мой сегодняшний демарш по этому вопросу с любопытством ожидает. Самое интересное в том и состоит, что никто мне ничего особо не советовал и уж тем более, детально не расписывал. Передали через Антона, что строительство линкора никакой пользы Империи не принесёт, а вреда немало будет, и словно забыли про меня. Ага, вот такое самостоятельное задание, и справляйся с ним, как хочешь, а мы посмотрим. Простенько так. За пять минут, которые по регламенту мне на прениях отпущены для выступления, всего-то нужно будет предотвратить строительство линкора. Небольшого такого кораблика, длиной в двести пятьдесят метров и стоимостью в годовой бюджет страны. Кто-то точно ненормальный, раз такое нехилое испытание для меня задумал, последствия которого вся страна на себе ощутит.

Впрочем, ладно. С Константином, камень с души. Когда мы говорили с ним о Дарье, я действительно себя ровней ей не считал. Ему бы она в самый раз была. Но, как оказалось, это мы, мужчины решили, что всё только от нас зависит, а жизнь нам фигу показала. Такую симпатичненькую фигушку, в исполнении княжны Вадбольской. И как-то всё это больно ловко у неё получилось, словно само собой вышло.

— А вот и Юрьевский — старший явился, — услышал я из-за спины голос Антона.

Оглянувшись, увидел заходящего в зал князя.

Могуч, нечего сказать. Высокий, широкоплечий, с гордо откинутой головой, львиной гривой седых волос, украшенных заковыристой узкой тиарой, с длинным, и даже на вид тяжёлым посохом. Идёт, не обращая ни на кого внимания, и только резкие удары посоха сотрясают пол, заставляя всех замолчать и обернуться в его сторону.

Красиво идёт, чёрт побери. Взгляд поверх голов, искры из-под посоха и море надменности.

— Ну как он тебе? — спросил Антон, когда спектакль под названием "Шествие князя Юрьевского" был закончен.

— Наш человек, — отозвался я, улыбаясь, — Позёр редкостный. С ними проще всего.

Я, может, жизненным опытом не слишком богат, но те или иные типы людей мне как-то удаётся привязать к тем личностям, которых я неплохо знаю. К примеру, князь Юрьевский мне сейчас очень сильно напомнил двоих моих знакомых по лицею. Те были о-очень важные. Ну просто очень — очень. Из богатых семей, с неплохой родословной, и оба первые наследники. Трусами они оба не были, как, впрочем, и особенными храбрецами. В этом отношении они были такие же, как большинство остальных парней. И только ближе к окончанию лицея я понял, что их может всерьёз испугать. Они оба постоянно боялись попасть в глупую или унизительную ситуацию.

Понятное дело, что такому повороту событий никто не рад, но они боялись этого до дрожи в коленках. Практически, до обморока. В них настолько крепко вбили психоматрицу поведения первого наследника, что страх опозориться даже в какой-то мелочи для них оказывался преобладающим над всеми остальными. Таким проще повеситься, чем выйти на люди в рваном ботинке.

— Справишься? — не поверил мне Антон, задав вопрос чуть слышно.

— Обещать не буду, но друг друга на зуб стоит попробовать, — так же негромко ответил я Рюмину.

Юрьевский — старший, кроме своей несомненной именитости, знаменит ещё тем, что нынче он считается одним из сильнейших архимагов Российской Империи. По родовитости он пожалуй тут никому не уступит, даже тем же Юсуповым, а по Силе…

Сила — она тоже разная бывает. Тот же слон со львом если сойдётся, кто сильнее окажется?

Мне жить чуть легче. Правильно меня Дарья Черепашкой называет. Панцирь, если так назвать мой Щит, у меня и свой был такой, что сравнений с ним я пока не нашёл, так ещё и медведевских разработок парочка досталась, из самых удачных, а так-то их побольше наберётся. И даже этого при неудачном стечении обстоятельств могло бы мне не хватить, случись схватиться с изобретательным архимагом, но тут вмешалось жирное НО.

В переводе на язык электриков у меня бортовая сеть не на двенадцать вольт, как в любом приличном автомобиле, а на двадцать четыре. Вот так мы с Усольцевым намудрили, экспериментируя с протезом, а потом мне привыкать пришлось, к тому, что есть.

И не зря!

Да, магия порой ещё выдаёт мне болезненные ощущения при её пользовании на самых затратных заклинаниях, но не так давно я спокойно магичил прямо в Императорском дворце, где по определению это невозможно.

Теоретическая магия подобные несоответствия обычно объясняет разностью уровней и потенциалов. Если классические уровни имперских категорий перевести на простой человеческий язык, то выглядеть это будет следующим образом. Допустим, я маг третьего уровня. Атакующим заклинанием при моём третьем уровне я с вероятностью в пятьдесят процентов смогу пробить Щит магу третьего же уровня, имею десять процентов на шанс пробития Щита у мага четвёртого уровня и только с вероятностью в один процент пробью щит мага пятого уровня. Верно и обратное утверждение.

Другими словами, как-то я не слишком боюсь возможной дуэли с архимагом. Один щит он мне может быть случайно и пробьёт, но сразу оба — это вряд ли. Зато потом будет иметь место крайне неприятный сюрприз. Щиты. После моих жестоких упражнений с Чашами я как-то здорово наловчился с их управлением. Причём, мне как бы без разницы, своими Щитами я оперирую, или чужие проламываю и сминаю.

Шабалин себе уже голову сломал, пытаясь теоретически обосновать этот феномен, а я думаю, что всё дело в практике. Когда с Чашами постоянно работаешь, то ты словно тяжелоатлет, часами ворочающий гири и научившийся для разнообразия жонглировать двухпудовками. В общем, Щиты, выставляемые на тренировках Шабалиным, я научился проходить насквозь, как бы раздвигая их руками. Он хоть меня и ругает за такое использование магии, но мне пока с помощью вербалистики проще магичить.

— О, вроде начинают, пошли рассаживаться, — кивком указал Антон на неспешно бредущего к трибуне старика в длинной зелёной мантии.


Князь Зубов, пожалуй самый старый из всех присутствующих здесь князей, был бессменным Председателем Совета уже долгий срок. При его дряхлом виде он сохранил живость ума и до сих пор каким-то образом умудрялся поддерживать свой нейтралитет, ничем не выказывая никаких предпочтений перед той или иной коалицией князей. Как мне сказал князь Белозерский, во многом благодаря Зубову на Совете Князей присутствует хоть какое-то подобие порядка, которым та же Боярская Дума похвастаться не может.

— Тишина! — усилил магией голос Зубов, — Мы начинаем очередной, сто двадцать восьмой Совет Князей, на повестке дня сегодня…

Пока князь произносил положенные по регламенту речи, я поглядывал по сторонам.

Расселись князья сегодня немного не так, как мы предполагали. Поубавилось вокруг Юсуповых, Багратионы с Пушкиными особняком смотрятся, Шувалов с Воронцовым и союзниками изрядно центр пополнил, а около того же Белозёрского добрых полтора десятка князей разместилось, вместо семи — восьми, как раньше. Князь Обдорин прибыл чуть ли не самым последним, и занял место в первом ряду, чётко по центру.

Своё выступление князь Зубов закончил перечислением выбывших из Совета князей, и знакомством со вновь вступившими. Такими, кроме нас с Антоном, оказались ещё два наследника, оба лет тридцати пяти с виду. Князья Друцкой и Лобанов держались друг друга, но пока место заняли подальше от выступающего и чуть правее Белозёрского.

Надо сказать, что я ожидал большего интереса к своей персоне при моём представлении, но этого не произошло. Впрочем, большинство князей присутствовало на свадьбе, а остальные куда больше внимания уделили Антону, чем мне.

Так же, без особых происшествий прошли первые голосования, касавшиеся протокольной части собрания.

Некоторое оживление началось с выходом к трибуне князя Сумбатова. Того самого, который по вопросу строительства линкора выступает сегодня основным докладчиком.


Неплохо поставленная речь, обилие стендов с чертежами и даже вынесенный к трибуне макет линкора, чуть ли не двухметровой длины, должны были убедить присутствующих в необходимости постройки судна, способного показать всему миру мощь и несокрушимость Империи. На словах всё звучит очень правильно. Пафос и патриотизм прямо таки брызжут и зашкаливают. Однако есть у меня возражения. Да, так же заранее заготовленные, как и эта неплохо режиссированная презентация проекта.

Следом за Сумбатовым к трибуне вылез князь Чегодаев, сидевший до этого среди князей — одиночек, не примыкавших ни к какой коалиции. Он принялся расхваливать проект линкора, опять же упирая на его политическое значение и престижность для страны, способной построить такой корабль.

— Кто это? — поинтересовался я у Антона, глядя, как оратор соловьём разливается, не забывая поглядывать в сторону одобрительно кивающего Сумбатова, расположившегося рядом с трибуной за столом, на котором стоял макет линкора.

— Платный оратор. За деньги любого поддержит, — поморщился Рюмин.

— Ему самому не противно? — поинтересовался я, заметив, как расплылся в улыбке выступающий, получив за свой очередной пассаж особое одобрение Сумбатова.

— Бедное княжество. Четыре жены. Семь дочерей на выданье, и каждой надо приданое хоть какое-то дать, — пожал Антон плечами, как будто говорит о чём-то само собой разумеющемся, — Многие одиночки здесь таким образом деньги зарабатывают, получая от Кланов оплату за голоса. А этот ещё и говорить красиво умеет. Ишь, как распинается.

— А что ты раньше не сказал? Я бы тоже кого-нибудь нанял, — тут же прикинул я только что отрывшиеся возможности по внесению сомнений в княжеские умы.

Пять минут для выступления мало, как не крути. И половины того не скажешь, что хотелось бы.

— Так следующим наш выступает, и только потом ты, — сказал Антон таким тоном, словно он уже говорил мне об этом, а я забыл.

— Хм, послушаем, — недовольно ответил я, сожалея, что меня никто не соизволил предупредить заранее.

По-хорошему, мою предполагаемую речь можно было бы разделить на две части, доверив озвучить первую часть кому-то другому, а меня выпустить уже на добивание.

Я прилично подготовился, и у меня отрепетированы три варианта выступления.

Скажем так, от мягкого и вполне парламентского, до предельно жёсткого, практически ультимативного. Вариант я решил выбирать по обстановке и реакции зала, но пока реакции у князей никакой не заметно. Большая часть просто скучает, позёвывая, а то и переговариваясь тихонько друг с другом.


Князь Козловский, выступающий вслед за Чегодаевым, оказался мужчиной субтильным, и отличался приметным приятным, но немного дребезжащим тенорком. Говорил он грамотно, умно, и в основном налегал на экономику вопроса, на доступных примерах показывая пагубность столь дорогого проекта, реализация которого больше пойдёт во вред флоту, чем на пользу.

Ну, что же, как говорится, спасибо и на этом. Какую-то часть своей речи я могу теперь сократить, сославшись на предыдущее выступление. Наконец и до меня очередь дошла.

— Начну я, пожалуй с того, что нам предлагают за неподъёмные для страны деньги сделать большую и почти не защищённую мишень, которая к тому же станет братской могилой для двух тысяч моряков и офицеров флота.

— Это линкор-то незащищённая мишень? — с места выкрикнул Сумбатов.

— С точки зрения авиации, шесть стволов зенитных орудий по борту — это по меньшей мере несерьёзно. Кроме того, зайди самолёт с кормы и чуть сбоку, он попадёт в сектор обстрела только двух зениток, от силы успевающих выстрелить три — четыре раза. Нашему самолёту такое количество попаданий ничем не грозит, даже если они не промажут, что, кстати, скорее всего и произойдёт.

— Какой ещё самолёт? Этажерка с керосинкой? Вы издеваетесь, молодой человек? — продолжил с места орать Сумбатов, перебивая меня и не давая говорить.

Оп-па, а вот это он зря. Я и не думал, что человек с его опытом может так по-глупому подставиться. В друзьях он у меня не числится, разговор у нас сугубо официальный и никаких обращений, вроде того же "молодого человека", допускать не следует, если не хочешь нарваться на встречное оскорбление. Можно заставить его извиниться, хотя, скорее всего он на это и рассчитывает. Время-то идёт, а сказано пока очень мало.

— Я и не думаю издеваться, старый казнокрад, — нашёлся я с ответом, не дающим возможности Сумбатову перейти к долгим извинениям, — Самолёт уже существует, а к моменту постройки линкора их не одна сотня у армии будет.

— Да я… Да как вы смеете? — захлебнулся князь собственным ором, — Наглец, без роду и племени…

Дальше слушать было неинтересно, и я поступил радикально. Взял и накрыл Сумбатова Щитом, точнее его новой дополненной версией.


Появилось у меня мощное оглушающее заклинание в арсенале. Такое, от которого у самого звон в ушах стоит. Помозговали мы на пару с Шабалиным, да и дополнили один из Щитов поглотителем звука. Так что Сумбатов может теперь хоть до утра орать, никто его не услышит. Ишь, как на стенки прыгает. Словно крысёныш, накрытый стеклянной банкой.

Нда-а, а с новым Щитом надо поработать будет. Как-то неудачненько у меня с ним вышло. Чуть промазал, и корму у макета линкора, торчащую за столом, моим Щитом в щепки разнесло. Надо как-то сгладить ситуацию, а то люди старались, модельку строили, а я взял и сломал.

— Примерно так будет выглядеть линкор после попадания авиабомбы весом в пятьсот килограммов, — показал я на макет, — За примерами далеко ходить не надо. Линкору "Марат", стоящему в Кронштадте, в своё время хватило одной пятисотки, чтобы корабль перестал существовать. Суровая практика доказала, что крупные боевые корабли не жильцы на море без прикрытия с воздуха, сколько зениток ты туда не впихни, и Перл-Харбор тому пример.

Тут я оглянулся и заметил, что Сумбатов перестал биться и вроде даже начал немножко синеть. Его побагровевшее было лицо приобрело нездоровый оттенок.

Странно, воздуха у него там достаточно, сидел бы себе, да сидел. Чего на стены лезть бестолку. Ладно, сниму Щит, а то как бы не помер князюшка.

— Оттого идею с постройкой линкора я считаю не просто бесперспективной в её военном аспекте, но и вредительской. Особенно в свете законченного летом расследования. Как вы наверное помните, князь Сумбатов уже получал деньги на строительство пяти крейсеров. Корабли до сих пор не спущены на воду, а деньги, отпущенные на их постройку, разворованы. К сожалению, трое основных свидетелей пропали без вести, а материалы расследования при пересылке их в столицу загадочным образом исчезли, но не бесследно. Абсолютно случайно мне удалось обнаружить эти документы, и сейчас я, на ваших глазах, передам их князю Обдорину.

Соответственно, вопрос о финансировании строительства линкора стоит отложить до суда, а ещё лучше, до окончания отбытия срока князем Сумбатовым.

— Голодранец, щенок безродный, дуэль! — грозно прошипел Сумбатов, отдышавшись.

— Во, дурак-то, а мог бы живым и здоровым на каторгу пойти, — услышали все удивлённый голос Антона Рюмина, прозвучавший в наступившей тишине.

— Не первый раз замечаю, что славными делами предков чаще всего похваляются те, на ком природа отдохнула, — насмешливо заметил я, глядя Сумбатову в глаза, — Ну, пошли выйдем, убогий, — пригласил я его в лучших традициях мальчишеских драк, обычно начинавшихся таким предложением.

Мы вышли на заснеженный двор, и когда князь Юрьевский поставил защитный купол и подал сигнал, Сумбатов очень быстро ударил в меня молниями. Не, реально быстро.

Я даже второй Щит ещё не поставил, и принял его заклинание на свой, родной, который ставлю моментально. Похоже, ставку Сумбатов сделал на первый удар, и когда он увидел, что у него ничего не получилось, то на какой-то миг он растерялся. Повтора я дожидаться не стал, да и козыри свои показывать лишний раз мне тоже не хотелось. Просто взял и хлопнул по Сумбатову ещё одним Щитом, сопроводив это таким жестом, как иные прихлопывают муху, ползающую по столу.

Ха, да он действительно убогий. Я-то думал, он хоть какой-то защитой озаботился, но судя по всему, нет. Была бы защита, он бы сейчас контуженный валялся, ну, может с парой переломов ещё. А так — мокрое пятно, метра два диаметром, вдавленное в землю. Словно гигантский слон след оставил.

Развернувшись, я пошёл обратно, прямо на Юрьевского, всё ещё державшего защитный купол. К моему удивлению, снимать защиту он не торопился, я судя по змеившейся на губах улыбке, ждал, что я буду делать.

— Убивать я сегодня больше никого не хочу. Следующего до поноса отлуплю, и достаточно, — сообщил я претенденту на пост Главы Совета Архимагов, что он выслушал с каменным лицом, по прежнему не торопясь снимать купол, и лишь когда я развёл руки и прошёл через его защиту, Юрьевский дрогнул лицом, — Не желаете попробовать?

Ответа я не дождался, поэтому пожал плечами и пошёл дальше.

— Олег, мог бы башку Сумбатову оставить. Повесили бы её на стену, рядом с Куракиным, — громким шёпотом, который был слышен чуть ли ни на весь двор, укорил меня Антон, догоняя.

— Да полно тут голов ещё осталось, и мы не последний раз вопросы решаем, — чуть приостановился я, дожидаясь поспешающего Рюмина.

Надо же, только что народа тут толпилось, жуть, а теперь мы с Антоном идём, как по коридору. Странные люди, эти князья, шуток совсем не понимают.


— Вопрос о выделении финансирования на строительство линкора я снимаю, ввиду того, что основной докладчик не может принимать участие в прениях, — как нечто само собой разумеющееся провозгласил князь Зубов, когда все вернулись в зал и расселись по местам, — Князь Чегодаев, может вы желаете выступить в роли основного докладчика?

— Ни в коем случае. Я как-то не задумывался над военным аспектом, но доводы, приведённые князем Бережковым, меня убедили, — замахал Чегодаев руками, похоже, сам не понимая, насколько двусмысленно звучат его слова, и отчего сидящие вокруг него князья с трудом сдерживают ухмылки.

— Тогда перехожу к следующему вопросу повестки дня, а именно, к обсуждению реформы Боярской Думы, — как ни в чём не бывало, продолжил Зубов.

На мой взгляд Антон, выступавший в прениях по этому вопросу произнёс не лучшую речь в своей жизни. Нет, ну что это такое? Чуть ли не прямо сказал, что тех из князей, кто поддержит бояр — заговорщиков, следует внимательно рассмотреть на предмет их участия в заговоре. Как-то это не дипломатично прозвучало, чуть ли не как угроза.


— Антон, с чего вдруг такая солдафонская прямолинейность. Тебе что, приличную речь для прений не могли написать? — спросил я у него во время перерыва, когда мы нашли спокойное место и он выставил Полог Тишины.

— Нормально же получилось. Вопрос реформы, пусть и со скрипом, но прошёл, — покрутил в руках Антон фамильный артефакт, исключающий возможность подслушивания, — А, ладно. Тебе расскажу. Смотри, у нас "против" проголосовала почти одна треть.

Ещё три голоса, и реформа бы не прошла. Так?

— Ну, допустим, — согласился я, ещё не понимая, для чего он взялся говорить об очевидном.

— По прогнозу наших аналитиков голоса должны были разделиться примерно поровну.

— Подожди, ты хочешь сказать…

— Угу, именно это и говорю. Те, кто проголосовал "против", скорее всего к заговору не причастны, и никакого расследования они не боятся. Нам интересны другие. Примерный список тех, кто должен был проголосовать "против" известен.

Как ты думаешь, отчего добрая дюжина князей вдруг изменила мнение?

— Ловко, — оценил я величину подставы, — Сам придумал?

Так-то лихо Антон своим выступлением выявил тех, у кого совесть не чиста и кому есть, что скрывать.

— Не, Обдорин подсказал. Собственно, никто и не думал, что всё так легко пройдёт, но похоже после твоей расправы с Сумбатовым у князей в голове мешанина случилась, оттого они и начали ошибаться.

— Да какая же это расправа? Ты видел, как он по мне молниями шарахнул? — возмутился я.

— Э-э, Олег. Я тоже частенько тренируюсь, — поморщился Рюмин, — И ты знаешь, когда мне в Щиты прилетает что-то серьёзное, я не стою на месте, скучая и улыбаясь. И кстати, раз уж у нас пошли откровения, то может объяснишь мне, что у вас с Юрьевским произошло? Ты в курсе, что он сразу после твоей дуэли уехал, никому ничего не объясняя?

— Да нормально всё с Юрьевским. Я же тебе сказал, что он позёр по жизни.

Предложи ему дуэль до смерти, он не испугается, зато если пообещаешь, что его после дуэли в обгаженных штанах вынесут, то он на такое в жизни не подпишется.

Ну, и я защиту его прошёл, которую он снимать не торопился. Показал, что моё обещание реально. Меня тут Шепелев немного потренировал. Слышал о таком?

— Это бретёр, что ли?

— Угу, он самый. Ты знаешь, что он редко когда убивал? Скажем так, он не брал заказы на убийства. Все убитые, что на его счету — это не заказные дела, а его личные проблемы.

— Допустим, и что с того?

— Шепелева чаще всего нанимали для унижений. Наиболее вероятный исход дуэли с его участием — это пара лёгких переломов, и обосранные штаны у его противника, — поделился я с Антоном теми сведениями, которые сам не так давно узнал.

— Особое заклинание? — мечтательно прищурился Рюмин.

— Обычная физиология. Отчего-то не принято вслух говорить, но у тех самоубийц, что кончают жизнь повешением, происходит то же самое. Сам подумай, Юрьевский, с его пафосом, смог бы дальше жить после дуэли с таким результатом? А хочешь больше скажу? Ему даже покончить с собой после такой дуэли крайне позорно. Одно дело, когда про него стали бы говорить — обделался на дуэли, и куда как хуже, обделался прилюдно, и от того с собой покончил. Вот на всё он мог быть готов, кроме, как умереть засранцем. Собственно, и жить бы не смог, случись с ним такое.

— То есть ты хочешь сказать…

— Не будет у меня схватки с Юрьевским. Как бы он не был хорош по именитости и антуражу, но психологически он сегодня проиграл. Может и не сразу, но он это поймёт.

— Главой Совета Архимагов решил стать? — с интересом глянул на меня Рюмин.

— Ты знаешь, я после того нашего разговора полночи не спал. И так, и этак крутил…

А потом понял, что один чёрт нас с тобой рано или поздно вставят, как пазл, туда, куда нужно. Не знаю, как ты, а я на этой должности могу серьёзно побрыкаться.

— Мне бы тоже не помешало себе найти что-то этакое, — неопределённо повёл рукой Антон.

— С князем Зубовым поговори, — посоветовал я, — Вроде, твои методы убеждения его всерьёз впечатлили.

— Думаешь… — почесал Антон затылок, — Он ещё бодр, и вряд ли кому-то готов уступить своё место.

— А зачем обязательно уступать? Ничего страшного не произойдёт, если ты на следующем Совете его подменишь, скажем, по причине нездоровья.

— Он вдруг станет нездоров? — с подозрением глянул на меня Антон.

— М-м-м, варианты, конечно есть, — честно признался я, имея в виду перепавшие мне от Медведева Знания по магии Крови, — Но пока это не тот случай. Попробуй просто поговорить.

— И что я скажу? "Князь Зубов, мне хотелось бы занять ваше место?"

Антон нервничает. Сильно нервничает. Серьёзно его зацепило моё желание претендовать на Главу Совета Архимагов. Если разобраться, то я для него нечто вроде кумира, за которым он тянется. По крайней мере, отставать не хочет.

В жизни бывает всякое. Иногда очень хорошие и талантливые люди попадают в "плохую компанию". Наверняка, все это видели и знают. Отчего-то, близкие им люди зачастую значения этому не придают, и очень зря. Перемелет такое знакомство личность человека. Может, потом и получится его оторвать, но след на всю жизнь останется.

Антон вроде бы в "хорошую компанию" попал. Если что, то это я про себя.

— Слушай, когда тебя твоя солдафонская роль отпустит, ты дай мне знать, — спокойно обозначил я Рюмину моё понимание его сегодняшнего состояния.

— Так это… Ты говори. Так-то, да. Я на прения настроился и пока ещё не отошёл, — смутился Антон.

— Они прошли. Всё. Переключайся, — помахал я ладонью у него перед глазами.

— Уф-ф, — выдохнул он через минуту, если не больше, — Ты слушал? Я всё правильно сказал?

— Откуда мне знать, на что тебя запрограммировали, — блеснул я новым словом из книг, ставших модными в последнее время.

— Не-е, какое там, я просто всё заучил, как стихи… А потом не помню сам, как это говорил, — выдал свои впечатления оживший Рюмин, — Кстати, а ты уже решил, куда сегодня вечером с жёнами пойдёшь?

— М-м-м… Э-э-э… А это точно я должен решать? Не, я в том смысле, что это мне надо решать куда они сегодня хотят пойти? СТОП! — поднял я ладони перед собой, — Не говори ничего. Ты наверняка заражён каким-то вирусом! Такого бреда я ещё ни разу в жизни не нёс.

Я присел, и обняв виски ладонями, попробовал про себя повторить еще раз то, что я только что сказал Антону. Как-то не очень получается. Сбиваюсь. Чувствую, что от меня ускользает истинный смысл происходящего.

— Да ладно тебе. У моего отца это обычное состояние, — успокоил меня присевший рядом друг и соратник, — Жёны у него, скажем так, немного разные. Одной бы по полям на жеребце погонять, а вторая готова часами в салонах пропадать. Ну, а моя маман, та больше по магазинам любительница…

— Ну, спасибо. Утешил. А ты платья видел? Нет, что придумали, а? Это же, это…

Да я даже не знаю, как назвать, — охотно переключился я на более интересную тему.

— И платья видел, и лицо твоё. Не знаю, может тебе легче станет, если я скажу, что каждая женщина в душе хотя бы немножко эксгибиционистка.

— А что у меня с лицом не так? — вычленил я заинтересовавший меня момент.

— Оно у тебя глупое становится, когда ты на жён смотришь. И ещё собственник из тебя так и прёт. Не знаю, как в тебе всё это уживается, — хмыкнул Антон, и обернувшись, заметил, — Перерыв закончился, пошли досидим до конца, так уже недолго осталось.

* * *

Вечер того же дня. Зимний дворец. Рабочий кабинет Императора.


— Что-то ты не слишком ко мне торопился, — недовольно встретил государь князя Обдорина.

— Дела, царь — батюшка, дела, — сияя улыбкой, ответил князь, энергично проходя к столу, — Сработал наш планчик, ещё как сработал. Троих уже в работу взяли и ещё материала интересного прилично накопали.

— То-то я смотрю, светишься весь. Ладно, основное мне уже доложили, ты свои впечатления расскажи. Что там с Сумбатовым вышло?

— Убил его Бережков. В блин размазал. А мне при всех документы убойные передал, те, которые при пересылке из Архангельска пропали. Как есть там воровство доказано.

— Хм, полагаешь, добрался он до архивов покойного Куракина? Не хочешь намекнуть ему, что поделиться бы надо?

— Пошлёт он меня, государь, ещё и грехи помянет.

— Что за грехи?

— Так передал он раз мне документы по Камышину, по дому публичному с малолетками.

Мы на те деньги хлеб скупили, если помнишь, а преступников отпустили. И не объяснишь же ему, что так нужно было к пользе государства. Молодой он ещё, ни за что не поймёт. Оттого и эти бумаги он мне при всех передал. Чтобы значит шансов у меня не было дело замять.

— Может мне попробовать с ним объясниться?

— Ой, нет. Пусть уж я один этот крест нести буду. Должен же он хоть кому-то верить.

— Ладно. Подумаем. Что там ещё интересного происходило?

— Антон Рюмин фразу весёлую выдал, она крылатой стала и уже вовсю, как первейшая шутка разошлась. Сам сегодня слышал, как граф Тихомиров Елисееву выдал: — "А то можешь живым и здоровым на каторгу пойти". Хорошая шутка, почище иного грозного Указа мозги прочищает. Ну и последнюю новость я прямо перед выездом узнал. Князь Юрьевский снял свою кандидатуру с выборов и выехал в Крым для поправки здоровья.

Видать сильно занедужил. Он и с княжеского Совета уехал, не досидев.

— Погоди-ка, так кто у нас тогда Главой у архимагов будет?

— Вот и я про то же, — тяжело вздохнул Обдорин, — Ох, и намучаемся мы с ним.

Глава 54

Первый раз в жизни я лечу на самолёте. Он у нас двухместный, и мне пришлось отстаивать право первым полететь на месте стрелка — радиста. Не то, что бы кто-то претендовал, и мне пришлось спорить, нет, Джуна не разрешала.


Да, как-то так получилось, что вернувшись в наш столичный особняк, я ушёл к себе переодеваться, а нашли меня уже на полу, в крайне неважном состоянии. Каким-то чудом я умудрился в один из кратких моментов проблеска сознания запретить вызов местных лекарей и потребовал привезти Джуну.

— Нервное истощение, — поставила она диагноз, который я уже уверенно услышал, так как после того, как она поводила надо мной руками, я стал чувствовать себя почти что нормально, и просто лежал с закрытыми глазами, соображая, чем мне нужно сегодня заняться в первую очередь. Дел, как всегда, прорва, не знаешь, за что хвататься в первую очередь.

— У него? Нервное? — услышал я голос Дашки, и чуть приоткрыл глаза, стараясь, чтобы этого не было заметно, — Да он толстокожий, как бегемот.

— Может и не бегемот, но да, — подтвердила Алёна.

— Эх, княгинюшки. Это у вас всё на лицах написано, а гнев или радость вы сразу наружу выплёскиваете. А "толстокожие" мужики всё в себе держат, чтобы теми же переживаниями вас лишний раз не потревожить и себя не унизить. У него много переживаний последнее время было? — поинтересовалась Джуна у Дарьи.

После обследования наших будущих детей Дашка Джуне доверяет, и Целительница это чувствует.

— Да какие там переживания. Свадьба, платья, особняк в порядок привели, князя он убил, точнее двух уже, с архимагом поцапался. Да нет. Это его магия во всём виновата. Он что-то очень много тренироваться стал и выкладываться на мощные заклинания.

— Солнышки мои. Вас-то он ближе всего к сердцу пустил, оттого и мелочи от вас для него иногда больнее, чем от посторонних что-то серьёзное. Ну, да ладно.

Парень он молодой, должен выдержать. Только учтите, нервное истощение — вещь серьёзная. Последствия от него неприятные могут быть. Сонливость, вялость, импотенция, раздражительность — это далеко не весь список, если заболевание запустить.

— Сонливость? — чуть споткнувшись, пробормотала Алёнка.

— Э-э, раздражительность… — неуверенно добавила Дарья, вздрогнув далеко не на этом слове, как я успел заметить из-под приоткрытых ресниц.

— Да, и импотенция, — отлично поняла Джуна недосказанное, но главное.

— А что мы, что мы… Ну, свадьба это само собой… С особняком тоже надо было заниматься, хотя мы и поскромнее могли обойтись, а вот платья… — вслух начала перечислять Дарья.

— Платья… — эхом отозвалась Алёнка, и чуть подумав, сказала, — А ты знаешь, у меня есть одно, которое ему понравится. Правда оно на школьную форму похоже.

— Такие и у меня есть. Я их из-под палки пару раз одела, и висят с тех пор, как новенькие. Они широкие вроде, так что влезу ещё наверное, — с сомнением ответила Дашка.

— А может сюрприз ему сделаем? Дело-то серьёзное, — легко поднялась с места Алёна.

— И бульон куриный на кухне закажем, а заодно и чай с мятой и мелиссой. Мама такой делает обычно, когда нервничает, — поддержала её Дарья.

— Открывай глаза. Умчались твои сороки, — беззлобно проворчала Джуна, для которой моё состояние, как открытая книга, — Напугала я их вроде, но и ты смотри, я не соврала. Запустишь такое состояние, всё так и будет, как сказала. Так что, лежать тебе, голубь ты мой, дня два, а лучше три. Отварчики пить, птичек слушать, и никаких дел. Ни больших, не маленьких. Я тут денёк побуду ещё, посмотрю, что и как с тобой, а потом к себе меня отправляй, а лучше и сам перебирайся. Суетная она, столица. Тут спокойствия не будет.


И началась лепота!

Жены мои, в замечательных платьицах, надо мной кружат, бульоном и отварами поят, одеяльце с обеих сторон подтыкают, котлетки паровые подносят. А платья — чудо.

Подол ниже колен, рукава длинные фонариком с манжетами, воротнички кружевные под горло, и ряд пуговиц по спине. Хороших таких пуговок. Настоящих. Из тех, что с корнем проще вырвать, чем расстегнуть. И ни-ка-ких дурацких декольте.

— Ой, опять, — хлопнула меня Дашуля по руке, и тут же захихикала и запричитала, словно баба деревенская, — Да что такое деется-то. Так и лезет ручонками наш больной, так и лезет. То под подол заберётся, то по заднице огладит.

— И ко мне тоже пристаёт, — пожаловалась Алёна, фальшиво всхлипывая, — Боюсь уже одна по коридору ходить. Того и гляди, выскочит из-за угла и в тёмную комнату уволочёт. Ту, что справа.

— Это с чего бы наш муженёк так разыгрался, не знаешь? Вроде замуж за приличного выходили, а тут прямо охальник озабоченный.

Ага, расстроились они, как же. Обе довольные, как кошки, нашедшие оставленную без присмотра кринку сметаны.

А я что, мне только скажи. Подкараулил, и уволок. Обеих, по очереди. Ибо незачем по коридорам в одиночку ходить, когда муж выздоравливает.

Джуне за ужином, понятное дело, об этом ни слова, хотя, что от неё скроешь.

Зато в полёт она меня потом три дня не пускала. Это уже когда мы к себе прилетели. Придёт, руку на лоб положит, губами пошевелит и снова на день меня от дел отстраняет.


Нелегко мне Совет Князей дался. Хамить и убивать — это точно не моё. Опять же лицедейство на грани фола, оно тоже не шуточки. Я понимаю, что есть люди, для которых хамство и наглость — это образ жизни и второе счастье. А для меня такая роль не привычна и оттого тяжела. Пока на Совете был, держался, а как до дома добрался, и накрыл отходняк. Я же не граф Дракула и не Малюта Скуратов. Тем палачам и злодеям к бесчинствам и трупам не привыкать, а мне такое не по характеру. Была бы война — там без вариантов. Всё просто и понятно. Не убьёшь ты — убьют тебя. А здесь так себя порой накрутишь, что полночи переживаешь и ворочаешься.


— Высота три тысячи пятьсот. Надеть маски, — услышал я голос пилота.

В пробных полётах на моём месте был балластом привязан мешок с песком. А я вовсе не балласт. В этом полёте я вроде инструктора по пользованию магодвигателем. До сих пор самолёт только на своих моторах летал, да пару наших новшеств обкатывал, но вот дошло дело и до нового этапа испытаний.

— Запускаю магик, — услышал я изменившийся из-за одетой маски голос пилота.

Магодвигатель — название длинное и неприемлемое в радиопереговорах, оттого он и стал "магиком", — Четверть мощности, полёт нормальный, изменений не наблюдаю, скорость чуть растёт. Половина. Ощущаю подхват. Центровка выдержана. Рули тяжелее стали. Приборная скорость растёт. Пятьсот семьдесят, пятьсот девяносто, шестьсот, шестьсот пятнадцать, наблюдаю слабую вибрацию рулей, шестьсот тридцать, вибрация усиливается, шестьсот сорок, вибрация почти пропала, самолёт рулей слушается, шестьсот пятьдесят, прирост скорости почти незаметен, может ещё десятку вытянем.

— Спасибо. На сегодня достаточно, — скомандовал я, встревоженный появившимися вибрациями, а особенно флаттером хвостового оперения.

Вибрации, в той или иной степени присущи любому средству передвижения.

В качестве идеала могу назвать последние модели пассажирских дирижаблей, где моторная часть отделена от гондолы, а звукоизоляция на таком высоком уровне, что ни шума моторов, не свиста винтов в салоне практически не слышно. Может, такими же свойствами обладают и морские круизные суда, но я на них никогда не был, и сравнивать не возьмусь.

На нашем самолёте при определённом диапазоне скоростей появляются биения.

Хвостовое оперение или чрезмерно большое, или чересчур "мягкое". С этим пусть на земле разбираются, а мне самолёт до испытаний нужно сохранить.

Поведал мне Гриша Артемьев, какие у его отца проблемы могут случится, если вояки этот самолёт после доработки не примут. Так что у меня немного другие приоритеты теперь. Все требования военной комиссии перекрыть, процентов на пять — десять, чтобы придраться ни к чему не смогли, и самолёт до испытаний сберечь. Второго у нас пока так и нет. Что-то слишком его доработкой наши инженеры увлеклись, пытаясь из привезённого дирижаблем безмоторного корпуса сделать что-то более интересное.

— Может быть на тысяче метров боевую скорость проверим? Или на приемистость хотя бы нашу птичку опробуем? — услышал я голос пилота, судя по всему уже снявшему, в отличии от меня, кислородную маску, — Больно уж подхват у магика хорош.

Против такого предложения я устоять не смог.

Споры вокруг строительства самолёта идут постоянно. Оскар Петрович Мендельсон, тот инженер, под чьим руководством предприятие Артемьева попыталось скопировать технику предков — это убеждённый фанат максимальной скорости.

Надо сказать, что специалисты для самолётов определяют четыре вида скорости: та самая, максимальная, которая замеряется на определённой высоте и практически в идеальных условиях по мерной миле, приборная скорость, когда мы видим эти показания относительно массы воздуха, в которой передвигаемся, боевая скорость — это диапазон максимально возможных скоростей, которую может развить самолет для ведения активного маневренного воздушного боя, при всех, сопутствующих такому бою, видах боевого маневра, и скорость набора высоты.

Боевые лётчики в тех книгах, которые я нашёл в библиотеке, сравнивают самолёты по последним двум видам скорости, а наземные теоретики, вроде Мендельсона, уповают на первые два показателя.

Как бы то ни было, а самолёт на приемистость мы проверили, а потом и на набор высоты. Магик реально чудеса творит, что впрочем и не удивительно. Нет у него вращающихся тяжёлых деталей, оттого ему и не требуется времени на раскрутку вала и винтов. Моментальный подхват, словно самолёт пинок получил и бешеный разгон после этого.

— Вот это да… — услышал я восторженный выдох пилота, когда мы снова забрались на высоту в три с половиной тысячи, — Он при наборе высоты ещё и разгоняется! Да как ещё разгоняется-то. Ну и зверюга…

Из самолёта вышли довольные и счастливые. Народ, глазевший на поле, нас даже на руках покачал. Всем понятно, что самолёт удачный получился. Недаром трансляция наших разговоров на рупоры выведена. Все всё слышали и словно сами с нами летали.

Прочувствовали сопричастность.

— Побежал я, надо замечания по полёту оформить, пока ничего не забылось, — вырвался я из рук встречающих.

Школа Киякина даром не прошла. Помню, как он по "Сапсану" всё подробно расписал после пробного полёта. Здорово нам тогда его замечания помогли. Прямо настоящее руководство к действию получилось.

На самом деле для поспешности у меня ещё одна причина есть. Пока меня подбрасывали, я успел заметить на краю поля, рядом с верфями, две подозрительно знакомые фигурки. Да же не столько фигурки, сколько шубки на них. Сильно запомнившиеся шубки. Вам бы они тоже запомнились, если бы вы выложили за них столько денег, сколько стоит приличный автомобиль.

— Дарья, Алёна, что вы тут делаете? — ещё издалека поинтересовался я у своих жён.

— Ты не сказал нам, что собираешься летать, — начала Дашка прокурорским тоном.

— Тебе нельзя волноваться. Совсем — совсем нельзя, — добавила Алёнка.

— Да какие там волнения. Одна сплошная радость. Видели бы вы, как он летает! — мотнул я головой в сторону самолёта.

— Мы видели. С самого взлёта тут стоим. Уже ноги, как ледышки, — пожаловалась Дарья.

— Та-ак, а ну бегом чай пить. Горячий, с мёдом и малиновым вареньем, — распорядился я, подталкивая их ко входу.

— Пошли, Алёна. Заодно посмотришь на его секретаршу. Та ещё штучка. А про её юбки только ленивый ничего не рассказывает. Вот и посмотрим сами, что же нашему муженьку нравится, — увлекла Дарья за собой Алёнку.

Упс-с… Похоже, ожидается скандальчик.

Оксану я не учёл. Надо сказать, она к придуманной когда-то форме секретарши вполне привыкла и отваливающиеся челюсти тех, кто её видит первый раз, воспринимает, как нечто должное и само собой разумеющееся. А то, как она кофе подаёт, так это целый спектакль. Народ минут пять потом в себя приходит. С чего бы, спрашивается. Подумаешь, резинки у чулок увидели, когда она, наклонившись над столиком, кофе по чашкам разливает. Спрашивается, чего потеть и шумно дышать.

— Ваше Сиятельство, княгини, — встретила нас Оксана, стоя чуть ли не по стойке "смирно" и обозначив приветствие чётко выверенным поклоном…

Уф-ф-ф…

Она была… А-а-а… В длинной плиссированной юбке по щиколотку, туфельках — "лодочках" на низком каблуке и в пиджачке с выглядывающей из-под него белой блузкой со скромным жабо.

Я спасён!

— Олег Игоревич, вам два письма, одно важное, из Оружейного приказа, и телефонограмма от Его Сиятельства князя Рюмина. Все остальные письма я уже раздала исполнителям под роспись, как вы велели, — доложила секретарша.

— Замечательно, — ответил я, имея ввиду далеко не содержание её доклада, — Княгиням подайте два горячих чая с мёдом и малиновым вареньем, а мне кофе, можно с ложечкой коньяка.

Я открыл дверь, пропуская жён, а сам незаметно показал Оксане большой палец и выдохнул.

— А пиджачок-то ей маловат, — заметила Дарья, которой я помогал снять шубку.

— И как бы даже не на два размера меньше, чем надо, — подхватила Алёнка, когда я перешёл к ней, помогая уже ей освободиться от шубы.

Свои мысли о том, что это не пиджачок маловат, а грудь великовата, я мудро оставил при себе.

В этом вопросе обе мои жены Оксане размера на полтора проигрывают, а по нынешнему времени может и на все два. Так-то я у своей секретарши давно этим вопросом не интересовался. Одно дело, когда она в горняшках была, там да. Всё просто и понятно. Знали же они, когда нанимались, для чего мне горничные потребны, оттого и обе стороны понимали, что к чему. Зато после её вступления в официальное секретарство я её даже по попке ни разу не шлёпнул, не говоря о чём-то другом. Это молва народная, когда такое богатство видит, меня в герои возводит, а на самом деле у нас сугубо деловые отношения, разве что с лёгким оттенком интима, и то, когда нас никто из посторонних не видит и не слышит.

— Надо премию ей выписать, — хлопнул я себя по лбу, — Третий месяц забываю.

Пиджак и точно ей маловат, а она всё своё жалованье семье отправляет. Пусть нормальный пиджак себе справит, а то вроде поправилась она от сидячей работы, а денег-то на новую одежду у неё нет.

Видели бы вы их глаза… Моих жён.

До княгинь не сразу дошло, что одежда секретарши зависит не столько от её желания, сколько от тех денег, которые она получает.

Вот к чему мои жёны оказались абсолютно не готовы, так это к тому, что не все одеваются так, как хотят.

Для них шубка не шубка, и платье иное рылом не вышло, а тут наглядная трагедия.

Девушка поправилась, а денег на другую одежду нет.

Нормально так их проняло… Аж глаза повлажнели…

Угу, на минуту-другую… А потом обе на меня уставились.

Не, а я чо? Я ничо. Всё как обычно… Чурбан, бегемот и сатрап…

Кажется, я что-то пропустил… Э-э, мужлана вроде бы. Точное определение этого термина мне непонятно, но отчего-то обиднее оттого оно не кажется.

— Сколько. Ты. Ей. Платишь? — выставила на меня Алёна указательный палец.

— Рублей тридцать вроде, или сорок в месяц. Не помню точно. А что?

— Эта девушка живёт на тридцать рублей в месяц?

— Нет конечно, — замахал я руками, — Она дай Бог на пять или на десять рублей живёт, а остальное семье отправляет. Откуда мне знать точно. Иди сама у неё спроси, — показал я на двери, которые как раз Оксана и открыла, занося поднос с напитками.

Отчего-то Алёна спрашивать ничего не стала. Потупилась и засопела.

Странно, как шубки по двенадцать тысяч покупать, так тут мы уверенные и смелые, а как с секретаршей о её зарплате побеседовать, так что-то язык проглотили…

— Мы вообще-то про отделку салона приехали поговорить. Моя "Алёнушка" всё ещё не доделана.

— Сколько? — поднял я голову от листа бумаги, на котором начал писать замечания по полёту.

— Э-э, может быть рублей пятьсот, или хотя бы тысячу, — чуть слышно пролепетала Алёна.

— На салон "Дашули" я потратил тридцать тысяч, на твой двадцать. У тебя десятка на все твои фантазии, — отмахнулся я, внутренне наслаждаясь румянцем обеих жён.

Нет, он у них не от горячего чая. Совесть взыграла.

Похоже, обе девицы только сейчас осознали, что жизнь происходит не только внутри княжеских дворцов. И за их пределами тоже живут люди. Для кого-то "Майбах" не "Майбах", а кому и полмешка муки за счастье.

— Ты немедленно поднимешь ей зарплату, — ультимативно высказалась Дарья.

— Хорошо, — согласился я по привычке, и повернувшись на стуле, дотянулся до колокольчика на деревянной ручке. Обычное средство вызова секретарши.

— Слушаю, Ваше Сиятельство.

— Так, Оксана, с этого дня ты назначаешься начальником секретариата. Найди себе пару помощников. Оклад у тебя будет триста рублей, у них по сто. Кроме того, раз в квартал вам положено пятьдесят рублей на новую форму с княжеским гербом. Всё понятно?

— Благодарю вас, Ваше Сиятельство, и вас, княгини, — поклонилась Оксана и дождавшись моего кивка, вышла за двери.

— Довольны? — посмотрел я на жён, — А теперь давайте договоримся. Ваши советы и просьбы я безусловно ценю, но у меня есть одно условие. Если вы и дальше желаете, чтобы я вас слушал и слышал, то пора вам засучить рукава, и заниматься княжеством вместе со мной. Вопросы есть? Вопросов нет. Можете приступать к работе. Вечером мне скажете, кто из вас чем решил заняться.

Озадачил я их. А главное — никакого спора и скандала. Я же говорю — самая правильная тактика — это всегда и во всём соглашаться с женой, или с двумя жёнами, как в моём случае. Тогда есть шанс и свои пять копеек вставить в разговор.

Чай жёны допили молча, переглядываясь, и не мешая мужу — подкаблучнику работать.

А потом мне пришла пора их выпроводить. У меня народ на совещание уже под дверями собрался, а их мастер — отделочник дожидается. Не время чаи распивать.

Поднимаясь из-за стола, чтобы помочь им одеться, я обратил внимание на бумаги, которые взял у Оксаны. Лист телефонограммы сначала заставил меня сначала выпучить глаза, а потом и вовсе за голову схватиться.

— Что там? — спросила Алёна у Дарьи, первой подскочившей ко мне и читающий злополучную телефонограмму у меня из-за плеча.

— Юрьевский снял свою кандидатуру и уехал на лечение. Подтвердить звание архимага ты можешь через три дня. Отец договорился. Антон, — вслух прочитала Дарья.

— А, князь Юрьевский. Это же ты с ним поругался? — вспомнила Алёнка.

— С ним, — просипел я и сглотнул слюну.

Что-то горло неожиданно пересохло.

— И кто теперь будет главой Совета Архимагов? — проявила сообразительность Дарья.

— Вот то-то и оно… — промычал я, падая в кресло и ещё раз перечитывая злосчастную телефонограмму, как будто в ней что-то могло измениться.

Оделись жёны сами, и неестественно прямой походкой, шагая в ногу, покинули кабинет.

Ну вот, могут же строем ходить, когда захотят.

А над походкой надо будет поработать. Носок тянуть совсем не умеют и разворот у них не по Уставу. Положено его через левое плечо делать и на левом каблуке, а у них всё наоборот. А если бы при себе винтовка со штыком была, а?

Эх-х… Учить их ещё, и учить…

* * *

Новая Москва. Офис концерна "Курские моторостроительные заводы графа Эльстона" — Господа, у меня пренеприятнейшее известие. Небезызвестный вам генерал — майор Каргальский, если что, полномочный член Военной комиссии Министерства обороны, представил позавчера проект самоходной артиллерийской установки, выполненной по чертежам предков. В следующую пятницу ожидается предварительное рассмотрение, а затем, не исключена возможность финансирования проектных работ самим Министерством. Неприятность заключается в том, что мы купили лицензию у известной вам немецкой фирмы на восьмицилиндровый карбюраторный двигатель, и под его производство начали строить цеха. По нашим предположениям и предварительным договорённостям больше половины заказов нам должна была обеспечить армия. Но теперь такая возможность вызывает большие сомнения. Только слепой не заметит, что в проекте генерала предполагается дизельный двигатель, и его характеристики, во всех аспектах выглядят предпочтительнее, чем можем предложить мы. Говоря, во всех аспектах, я имею в виду в первую очередь цену, мощность и моторесурс. То есть те позиции, на которые армия смотрит, как на определяющие.

Высокий худой управляющий, в идеально сидящем костюме, поджал свои и без того тонкие губы. Речь, которую он готовил и репетировал, казалось, не произвела на основных акционеров никакого впечатления. Лишь пара человек досадливо поморщилась, словно он отнимает у них время пустыми разговорами.

— Феликс Каземирович, мы понимаем вашу тревогу, но давайте говорить серьёзно.

Рынок моторов в стране прост и понятен. Мы знаем возможности конкурентов и в курсе их производственных планов. Помнится мне, вы когда-то высказывали сомнения по поводу покупки лицензии у "Майбаха" на авиационные двигатели. Однако, сегодня это лучшие двигатели в стране, и спрос на них серьёзно превышает наши объёмы.

Сотня — другая этих ваших дизелей, да хоть тысяча, это капля в море. Стоит ли бить тревогу и для чего вы нас собрали?

Председатель Совета директоров, полноватый мужчина с округлым живым лицом проговорил всё это, не вставая с места, а закончив, откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

Плохой знак. Управляющий делами концерна не считал себя новичком в переговорах.

Понять, что его выступление встречено насторожено и ему не слишком доверяют, особого труда не составило.

— Боюсь что все обстоит немного не так. Я позволил себе навести справки, и первоначальные прогнозы крайне прискорбны. По моим сведениям судоремонтный завод в Камышине собирается в этом году выпустить порядка пяти, а то и шести тысяч двигателей. Судя по всему, на такую же цифру рассчитывают выйти армейцы, правда это произойдет чуть позже. Ну и это еще полбеды. Случайно мне стало известно, что заводчик Второв на прошлой неделе разместил на Нарвском инструментальном заводе заказ на две сотни разборных кокилей двух разных типов. Кокиль, господа, это многоразовая форма для отливки чугуна, выдерживающая более пяти тысяч циклов.

И эти формы заказаны под блоки дизельных двигателей. А это, господа, означает, что Второв рассчитывает отливать более пятидесяти тысяч блоков в год. Втрое больше, чем то количество двигателей, которое собираемся выпускать мы.

— Насколько верны ваши сведения? Особенно те, которые касаются Второва? — нахмурился Председатель, обменявшись взглядами с крепким мужчиной борцовского сложения, сидящим справа от него.

— Из Нарвы мне позвонил старый приятель, который работает там главным инженером завода. Он решил, что Второв по нашей подсказке их завод выбрал и это нам он блоки лить будет. Хотел меня поблагодарить, — объяснил управляющий свою оговорку о случайно узнанном заказе.

— Помнится, мы отказались от покупки лицензии на дизельный двигатель. Посчитали, что он чрезмерно тяжёлый и маломощный, не так ли? — подал голос пожилой мужчина с внешностью типичного стряпчего.

Невзрачный, неприметный. Мало кто знал, что он один из немногих доверенных лиц князя Юсупова, на чьих землях и расположены заводы графа Эльстона.

Представитель "Промышленного банка". Ещё одна головная боль управляющего. Во все щели без мыла лезет, пользуясь то правами акционера, то Договором о кредитной линии, которая предусматривает повышенный контроль банка за деятельностью заводов.

— Абсолютно верно. Немцы нам предлагали именно такую модель. Турбировать свои двигатели они пока не готовы, так как считают, что уровень технологий не позволит им изготовить недорогую и надёжную турбину.

— Ага, а у нас значит, так не считают?

— На тех дизельных двигателях, которые начали выпускать в Камышине, нет турбины.

Её роль выполняет техномагический артефакт, который местные заводчане называют "ракушка".

Думаю, он выполняет роль нагнетателя воздуха, потому что иначе ничем другим не объяснить столь высокие заявленные характеристики камышинских моторов. Не исключаю, что и для наших моторов такое чудо будет полезно.

— А вам кто мешает нагнетать этот самый воздух? — покрутил носом, к слову сказать, весьма внушительных размеров, представитель банка.

— Вы и мешаете, — неожиданно для самого себя зло сорвался управляющий, вспомнив, как он изучал Договор о кредите, — Приложение номер три ваше мешает, в котором оговорён полный запрет на использование техномагических устройств. И не только в самих двигателях, но и в оснастке заводов.

— Ну-ну, не надо горячиться, — поднял перед собой сухонькие руки банкир, — Вины банка в таком требовании нет. Это всего лишь страховка от капризов Одарённых. По крайней мере так говорят наши учредители. И, кстати. Обычными способами, без магии, с вашей проблемой никак не справиться?

— Отчего же. Вполне достаточно будет, если вы обеспечите нас заказами от армии.

Полагаю, для князя Юсупова это не окажется проблемой? — чуть повеселел управляющий, обрадовавшись тому, что наконец-то услышал нужный вопрос.

— Гхм-м… — отчего-то вдруг поперхнулся представитель финансового мира, — Боюсь, что в ближайшее время такой возможности у нас не предвидится. Хоть моторы это и не линкор, но чем чёрт не шутит, — непонятно высказался он, и больше в разговоре участия не принимал, уйдя в свои собственные размышления.

* * *

Вопросами по размещению акций у меня занимается Андрей Липатов.

Месяц назад в Новосибирске дела пошли хорошо. Смогли заводчане отработать технологические мелочи, и с каждым разом у них стало получаться все больше и больше вполне приличной продукции. До алмазов моего качества им еще далеко, но те же лекарские пояса, к примеру, из их заготовок можно делать вполне успешно.

Тогда-то я и вспомнил о своем давнишнем плане, которым когда-то поделился со Степаном. Пора уже мне заиметь большое и серьезное производство, которое было бы подстать моему княжескому титулу.

К плану о дополнительном размещении акций на тридцать пять миллионов рублей мы подошли серьёзно и вдумчиво. Заключили контракт с солидной брокерской конторой, имеющей множество филиалов по всей стране и оплатили все подготовительные работы, которых оказалось немало.

Вишенкой на торте послужил мой заказ, позволивший новосибирцам показать высокую прибыль в пересчёте на одну акцию. В итоге доходность ценных бумаг прилично выросла, и на этой радостной ноте мы подготовили новый пакет акций к продаже.

— А что тебе раньше мешало? — чуть подумав, спросил меня Степан, когда я впервые завёл с ним разговор о том, что пришла пора выходить на новые рубежи.

— Пожалуй, рынок сбыта. Как-то больно уж мощно начали магию низводить. Казалось, год — другой, и совсем от неё откажутся везде, где только можно. Понятно, что искусственные алмазы не только техномагам нужны, но ты знаешь, пока все обходились небольшим их количеством и особого роста этот рынок не показывал.

— Ты хочешь сказать, что теперь что-то всерьёз поменялось?

— А то. У нас только на одни теплосъёмники тонна алмазного сырья уйдёт, и это самое малое, что я готов предсказать уверенно. Опять же, как только где появляются техномагические устройства, там сразу напрашиваются накопители, и не везде будет возможность использовать их недорогой сапфировый вариант, который, к тому же ещё нами не освоен.

— Тонна алмазов? Никогда такого не слышал. Караты, граммы — это ещё куда ни шло.

Ты ещё пудами их начни измерять, — улыбнулся Степан.

— Хорошая мысль. Мы сейчас Второву пару воздуходувок делаем для плавильных печей и обжимной пресс. Если они покажут себя в работе так, как нужно, то считай, что ему одному полпуда алмазного сырья потребуется, если не больше. И это только для одного завода, а их у него больше десятка по всей стране. Ещё у нас на двигатели алмазы потребуются, авиация сколько-то закажет. Так что пахать новосибирцам и пахать. А мы все эти миллионы от проданных акций им в рост запустим. Глядишь, через год — другой и сбудутся мои слова. Вырастим завод до стоимости всто миллионов и с прибылью миллионов по двадцать — двадцать пять в год.

— Хм, думаешь, стоит деньги вложить?

— Если есть лишние и ненадолго, то отчего бы и нет. А в другом случае у тебя своих тем полно, как я понимаю. Вы на рациях для самолётов можете больше заработать. И ретрансляторы. Готовый продукт, который можно армейцам предложить, и не только им одним. Давай Второву в гости пригласим, и закажем ей цикл статей о том, как твой ретранслятор во время заговора отработал.

— Зачем Второву? Есть куча других журналистов, которые гораздо скромнее по именитости, но пером владеют не хуже. Или втрескался? — так, словно между делом, поинтересовался Степан.

— Да ладно тебе. С чего бы вдруг. Ты хоть представляешь, какая у Второва Империя?

Он же миллионами ворочает такими, что и подумать страшно. Сам представь, где я, и где он, — попытался я воззвать к разуму.

К чьему только. Явно не к собственному. Мой разум почему-то молчит, а воображение отчего-то Светлану то в том бесстыдном платьишке представляет, то в наряде восточной танцовщицы, который немногим лучше.

Именитость — дело хорошее. Не в моём случае, но тем не менее. Однако и капиталы никто не отменял. Второв, насколько я понимаю, по капиталам почти вровень с Морозовым будет, а это не шутки. Богатейшие люди Империи. Отодвинувшие Юсуповых по богатству на третье место. Княжеский Клан, владеющий полусотней родовых земель в семнадцати губерниях. Целое государство в государстве. И Стальная Империя, ему в противовес. Капиталы, накопленные поколениями Юсуповых, и сталелитейные заводы, обогнавшие их за пару десятков лет. Это ли не повод задуматься новоявленному князю — латифундисту. Сравнить две разные экономические модели для понимания того, к чему стоит усилий больше прикладывать.

— Есть и ещё причина немаловажная, по которой стоит поспешить. Хочется мне изнутри на Союз Промышленников взглянуть. Князь Гончаров намекал как-то, что там не все нами довольны.

— Довелось столкнуться, — согласился Степан, — Я как-то раз заказы для цеха на электрику размещал в Рязани. Там один умник из этого Союза, как узнал, откуда я, так задолбал меня поучениями и своей простотой. Ладно бы просто жизни учить вздумал, так нет же. Ему всё сразу захотелось. И поумничать, и своё "фу" высказать, и объегорить на расчётах. Начал мне толковать, что цены у него со скидкой были указаны, а скидка только для тех промышленников, что в этот их Союз входят.

— И как разошлись? — помотал я головой, примерив такую ситуацию на себя. Моя нынешняя роль не позволила бы мне уйти просто так.

— Послал его по матушке, и у соседа его заказ сделал. Без всяких скидок вроде, а всё равно дешевле получилось.

— Занятно. Но у меня другая задача. Пора нам связи среди промышленников заводить.

А то мы тычемся порой, как слепые котята. Взять те же подшипники. Вот никогда бы не подумал, что это золотое дно. И таких позиций море. У меня чуть глаз не выпал, когда я цены на обычные водопроводные трубы в смете увидел.

— А что с ними не так?

— Цена. Она у трубы в четыре раза выше, чем у той полосы, из которой её делают.

Сам понимаешь, что с нашей магической оснасткой это минутное дело. Что полосу вокруг стержня обернуть, что диффузионной сваркой пройтись.

— Магия? — задумчиво почесал Степан затылок, — Магия штука хорошая, но только сдаётся мне, что ты сам скоро накопители начнёшь заряжать. Тебя из-за свадьбы пока не беспокоили, но мне уже несколько раз жаловались. Устают ребятишки, что накопители заряжают. Выматываются. Работают, как проклятые. Так и детства не увидят. Родители уже и деньгам не рады.

— Подожди, мы же вроде с ними про два — три часа в день договаривались.

— Да, это когда было? Когда только — только верфи заработали? А теперь сам вспомни, сколько вы с тех пор дополнительной оснастки придумали.

Оп-па… Теперь уже мне пришлось затылок чесать.

Помогло.

Дальнейшую беседу мы уже вели вместе с Усольцевым, а когда техномаг осознал проблему, то и с двумя его подручными.

Я конечно же понимаю, что не княжеское это дело во все мелочи вникать, а что делать прикажете. Нет у меня диспетчера — универсала, который воедино свяжет все процессы, которые при нашем росте постоянно меняются. Взять того же Усольцева.

Пока я ему про помощников не подсказал, он так один и пластался. Зато теперь любо — дорого посмотреть. Оказывается, решаема проблема подзарядки. Добрую половину типовых накопителей можно с помощью теплообменников заряжать, если их на нашей электростанции разместить, где избыточное тепло аж в три трубы улетает.

Вон как он лихо помощникам задачи нарезал. Этак глядишь, день — другой, и наполовину у ребятишек работ меньше станет. Вторым этапом можно по накопителям пройтись. Пора всё к единым стандартам приводить. Прошла та пора, когда мы чуть ли не на коленке оснастку ваяли, не думая о том, что нет ничего более постоянного, чем временное. Может для старта это нормальная ситуация, когда каждое изделие по сути своей эксклюзив, но для стабильной работы пора переходить хотя бы на мелкосерийные партии.

И это проблема. Проблема прежде всего кадровая. Так уж получилось, что техномагов со средним образованием не бывает. Они либо самоучки, либо образование у них высшее.

От чего такой перекос случился, я не знаю. Скорее всего из-за снобизма Одарённых.

Кланы могли позволить себе индивидуальное обучение для своих мастеров. А государство было озабочено только специалистами для армии и чисто ради проформы, техномагами — теоретиками. Можно и в этом вопросе подозревать чей-то злой умысел, но как по мне, так это обычное наше головотяпство.

С другой стороны, опять же, для ремесленного училища преподавателей найти в разы проще, чем для техномагического.

Теперь рассуждать о том кто виноват, Кланы или государство, можно до бесконечности.

Вопрос в другом. Заложником ситуации стал я, и я абсолютно не представляю, как мне выкручиваться из неё.

По сути, мне пора целый цех под нашу оснастку открывать. И я даже знаю, где он будет.

Секрета в этом никакого нет. Где же ему быть, как ни у самого мощного Источника Силы на моих землях. Да, в том самом подземном бункере, восстановление и обустройство которого мне обойдётся в целое состояние.

Скажу проще. Одних только работ по строительству, в первом чтении, там на полтора — два миллиона. Если вы думаете, что в эту сумму включены устройства, обеспечивающие жизнедеятельность бункера, то вы ошибаетесь. Их придется докупать и монтировать отдельно.

Да, все те насосы, откачивающие воду, вентиляторы, нагнетающие воздух, и генераторы, дающие тепло и электричество, пойдут отдельной сметой.

Про то, во сколько мне встанут техномагические "трансформаторы", позволяющие обуздать Источник, лучше не думать.

Самое время задать самому себе вопрос, а не дурак ли я?

Показывали же мне в столице помпезные недостроенные здания. Новоявленные нувориши, у которых резко пошли дела в гору, заказывали порой гигантские строения, ставшие Мавзолеями на могилах их бизнеса.

У них передо мною явное преимущество. Их строения хотя бы видны. Зато, если я закопаю миллионы под землю, а потом выяснится, что это напрасная трата, то мой Мавзолей никто не увидит.

* * *

Про то, что домой я в тот вечер приехал без настроения, можно не говорить.

Обе жены меня встретили не ужином, на который я вообще-то рассчитывал, а решительными моськами, которые мне были продемонстрированы с серьёзным видом. На какое-то время смирился, чему во многом поспособствовали столь любимые мной модели платьев, делающих их похожими на старшеклассниц.

— У тебя что-то случилось? — первой спросила Дарья, правильно оценив, что ввалился я в зал не то, чтобы вымотавшись, но изрядно уставший и нахлобученный.

— Скорее наоборот. Техномагов у меня не случилось в достаточном количестве, — с досадой отозвался я, и тут же поблагодарил нашу кухарку, заскочившую в зал с почти горячим латте.

Не сказать, чтобы крепким, но на сон грядущий и такой пойдёт.

Смакуя напиток, кратко объяснил возникшую проблему. Вроде, почти всё у меня есть, а с кадрами коллапс.

— Помнится, Ирина мне рассказывала, что какие-то пилоты себе Источник выжгли из-за неудачных испытаний. Поспрашивай. У них там целый клуб был по прокачке МБК, а может и сейчас есть. Вроде, не самые глупые там собирались, а то, что не всем повезло, так это бывает, — пожала плечами Алёнка, нетерпеливо перебирающая лежащие перед ней бумаги.

А то я не понял, что она со своими обязанностями определилась, когда знакомые бумаги увидел.

Другой вопрос, кто ей без моего разрешения отчёты с верфей дал. Ну, это я скоро выясню, и следствие ей не покажется лёгким.

А как иначе, если Дашка мне в коридоре намекнула, что ей уже нельзя…

Так то мы близнецов ждём, а это особая песня…

Ох, кому-то сегодня придётся отдуваться за двоих, и это точно не я…

Глава 55

Сегодня решил воспользоваться той привилегией, которую мне дает золотая медаль.

Медалька у меня непростая, полагаю, что многие придворные её на очень серьёзный орден согласились бы поменять.

Всего-то-навсего можно с её помощью без очереди попасть на приём к Императору.

Мелочь вроде бы, если не учитывать, что остальные за полтора — два месяца записываются, и то не факт, что им приём назначат, а не отправят в соответствующее вопросу ведомство.

— Вам назначено? О, извините, Ваше Сиятельство, — опознал меня секретарь, вскинув лицо от бумаг, — Я доложу о вас сразу по окончании совещания.

— Будьте любезны, — пробормотал я, оглядываясь и выбирая место, где присесть.

Народа в приёмной немного. Один адмирал, которого я не знаю, три сановника, судя по наградам, не ниже тайного советника каждый, и пожилая дама с молоденькой дочкой, весьма милой на вид. Обе отчего-то смотрят на меня со страхом, но готов поклясться, что я их первый раз вижу. Дочку, по крайней мере точно. Такую милоту я бы запомнил.

Между тем недолгое ожидание подошло к концу и дверь отворилась, выпуская четырёх сановников, из которых я узнал одного лишь Мещерского. Секретарь зашёл на доклад, а мы с Мещерским поприветствовали друг друга.


— Полагаю, князь, вы не были записаны на приём? — прищурился Советник, поглядывая на толстую папку у меня в руках.

— Ваши дедуктивные способности делают вам честь, — улыбнулся я двусмысленности сказанного, и по-моему Мещерский это понял.

Так-то задолжал слегка мне Советник. Не первый раз он мной прикрывается, выдавая деятельность своего Научного Центра за мои инициативы. Помощь от него я тоже замечаю, но больно уж вопросы у нас с ним разной значимости.

— Попробую развить мысль чуть дальше. Та же дедукция мне подсказывает, что имеет смысл какое-то время мне подождать в приёмной, чтобы меня с дороги не вернули.

Не так ли?

— Не я принимаю решения, — выразительно покосился я на дверь императорского кабинета, — Но вполне возможно.

— Благодарю, — с достоинством отреагировал Советник на подсказку, и подошёл к одному из ожидающих сановников, с которым у них тут же завязалась негромкая беседа.

— Проходите, князь, — поклонился секретарь, выходя из дверей.


Уже знакомый мне кабинет я разглядывать не стал. Недосуг. За дверями целый адмирал сидит, да и сановники далеко не из последних, если их Советник Императора в лицо знает, а тут я влез без очереди.

— Ваше Императорское Величество, — замер я у порога, прикрыв за собой дверь.

— Проходите, князь, присаживайтесь, — коротким взмахом руки указал государь на ближайшее к нему место за приставным столом, — У вас что-то срочное?

— Скорее важное, — прошёл я куда сказано и открыл папку, — Но сначала позвольте вам передать письмо от племянницы и приглашение на испытательный полёт самолёта.

— Послезавтра? — поморщился государь, поглядев в окно, за которым лютовала февральская метель. Наверно, последняя в этом году, — Не уверен, что это хорошая идея в такую-то погоду. Или синоптики перемену обещают.

Прогноз я знал. Ровно, как и то, что последние дни февраля ничем хорошим жителей столицы не порадуют.

— Погоду я беру на себя, — скромно напомнил я новоявленному родственнику, кто перед ним сидит.

Почти две недели прошло, как я подтвердил статус архимага и в тот же день выставил свою кандидатуру на выборы Главы Совета Архимагов.

— Уже интересно, — с улыбкой поднял брови государь, показывая, что он оценил моё заявление, — Решили себя столице во всей красе показать? Или архимагов пугнуть?

— Пожалуй, и то и другое, — согласно кивнул я, — А кто не поймёт по-хорошему, так тех и не жалко. Дураки, они не только себе жизнь портят, но и всем окружающим жить мешают.

— И много таких среди архимагов найдётся? — с намёком поинтересовался родственничек.

— Об этом и хотел спросить. С кем, если что, разговаривать, а кого сразу вызывать, согласно обычаям.


Так-то я неплохо проштудировал всё, что касалось Совета Архимагов, и теперь, по крайней мере, не буду плавать в своде установленных ими правил.

Претенденты на пост Главы Совета могут пойти двумя путями. Или договориться на выборы по итогам голосования, или сойтись на дуэли.

На выборах мне найдётся, что предложить будущим коллегам. Да, это накопители с хорошим запасом Силы, той самой, которую так не любят попусту растрачивать высокоуровневые маги. Согласитесь, куда как проще договариваться с кем-то из архимагов о выполнении задания, если к этому заданию кроме денег приложить средство для полного восстановления потраченного резерва.


— Ого, а ты кого-то вызывать собираешься? — по-свойски поинтересовался Император, изменив официальному обращению.

— Романа Юсупова однозначно, если подставится. Феликс Романович меня больше устраивает, как знамя юсуповской коалиции. Сдаётся мне, одна их замена на Совете Князей будет больше значить, чем все наши игры в страшилки и пугалки.

Молодой Юсупов фигура своеобразная. Признанный красавец, светский щёголь и, пожалуй, самый завидный жених в Империи. Казалось, всё бы хорошо, но не для политики. Ту коалицию, которую сплотил вокруг себя Роман Юсупов ему не удержать.

Князьям мало одной симпатичной мордашки, а серьёзных дел за княжичем пока не числится.

— В этом вопросе я тебе не советчик. Мыслишь ты не по годам мудро и крайне решительно, но считай, что я твоих рассуждений не слышал, — покачал головой Император.


Понятно, что не слышал. Старший Юсупов как бы не самая большая заноза в заднице у всей государственной машины, но не положено государю вопросы радикально решать, и всё тут. Обязан он быть выше таких вопросов и уметь их как-то увязывать со своим управлением.

Может это и правильно. Попадались мне книжки, где достоинства многополюсной политики расхваливали, а всё иное не иначе, как диктаторством обозначали. Только время многое меняет, и те догмы, которые ещё не так давно вполне уместны были, многое не учитывают.

Да, власть князей и Императора — это два хороших противовеса, и ещё не так давно бояре вполне органично дополняли этот букет. Но сейчас влияние промышленников и банкиров на ту же политику и экономику трудно переоценить. Иной заводчик раз в десять поважнее будет, чем те бояре, у кого он земли откупил на сорок девять лет.

Да, вот такие выверты. Мещанин землю под жильё и хозяйство купить право имеет, а заводчикам под предприятия их в аренду брать приходится. Редко, кто может казне свою пользу сразу утвердить и сесть на государственные земли. Для такого события нужны нешуточные заслуги и связи.

Тот же Морозов на землях князя Гончарова не просто так деньгами сорит. Всё на три раза посчитано и не на раз обговорено. Меценаты получают привилегии, как правило, да такие, что они не на раз их затраты окупают, и многие существующие правила позволяют обходить.


— Мещерский в приёмной задержался, — прервал я затянувшееся молчание, — А у меня ещё один вопрос, и напрямую по его ведомству.


В папке у меня больше половины бумаг посвящено реактивному двигателю. Далеко не в самом сложном его варианте, а как раз наоборот, всё крайне просто. Но от этого не менее сложно.

Другой вопрос, что мы этот двигатель не осилили.

Попросту, материалов нужных под рукой не оказалось. Как только Густавсон не изощрялся, но высокие температуры не обманешь. Нужны жаропрочные сплавы.

Отдельная ветвь науки, неподъёмная для частного финансирования.

Точнее, даже не так. Допустим, я примерно представляю, что нам нужно. Те же Густавсон с Фёдоровым вполне себе понимают, где информацию по требуемым материалам можно найти. Имперское техническое бюро при желании может разыскать не только рецептуры двенадцатикомпонентных видов стали, но и методы её направленной кристаллизации. На второвской "Электростали" вполне возможен, пусть и не сразу, выпуск пилотной партии требуемых сплавов.

Вроде всё. Ну, и несложный вопрос на засыпку: — А кто за всё это будет платить?

Сколько? В первом чтении, не предполагающем гарантированного результата, миллионов пять или десять. Только на научные работы. Да, вот такие цифры прозвучали, но даже не это самое неприятное. Где найти хотя бы сотню специалистов, способных собрать все материалы воедино, получив из них работающую модель.

Ага, примитивная задачка. Собери модель из кубиков. А заодно просчитай, как и какой кубик будет изменять свои размеры при разной температуре. Про такие мелочи, как отработка технологии гомогенизационного отжига для каждого вида сплавов, позволяющего снизить различия в тех же деформациях разных видов стали, я даже не говорю. Сам толком ничего не понял, кроме того, что не всё собранное на земле, будет успешно работать в воздухе при критических температурах под три тысячи градусов. По крайней мере у нас не сработало.


Оба двигателя, масштабные копии, уменьшенные в три раза, которые мы попробовали собрать "на коленке", очень красиво взорвались, проработав не больше десяти секунд.

Так что пришлось ногой наступить на бьющуюся в конвульсиях личную жабу, собрать всё, что наработали в кучу, и предоставить эти материалы Империи. В принципе, что я сейчас и делаю, передавая наши наработки Императору.


— Реактивный двигатель на жидком топливе, — сходу уловил государь основную идею в поданных ему документах, — Надо же, дождались. А то меня постоянно убеждают, что по уровню развития техники мы движемся опережающими темпами по сравнению с теми же предками, а на деле поглядеть, так и задумаешься. Пока нет ни танков, ни авиации, да даже алюминия, и того нет в достаточном количестве. Впрочем, ладно.

Двигатель существует только в чертежах, или есть работающая модель?

Сразу чувствуется, что правитель у нас к небу неравнодушен. Довелось мне видеть, как он лихо МБК пилотирует. Наверное и сейчас уже представляет себе, как взмывают ввысь стремительные реактивные самолёты.

— Оба двигателя продержались по десять секунд. Наша часть двигателя работает исправно. С остальным должны разбираться специалисты, — чётко доложил я ситуацию и своё видение вопроса.

— Ваша часть? — наклонив голову набок, глянул на меня государь этаким изучающим взглядом, и перевернув ещё пару страниц, вгляделся в чертёж, — Да, я мог бы и сам догадаться, что без магических штучек ваши умельцы не обойдутся.

— Как раз техномагическая составляющая отработала без сбоев. Железо подкачало. В самом двигателе ничего сложного нет. Под конец Второй мировой войны немцы ракеты с такими двигателями по девятьсот штук в месяц делали, да и потом ещё лет пятьдесят во всём мире использовалась такая же принципиальная схема. Поэтому технологию лучше на чём-то простом отработать, и только потом на авиацию заглядываться.

— И какая роль предлагается Мещерскому?

— Пусть доводит двигатель до ума. У страны появится ракета, а у нас апробированные решения, с помощью которых можно будет переходить к двигателям для авиации.

— Да, авиация. Это важно, Архиважно, я бы сказал. Что там за самолёт вы сделали?

— Самолёт вообще-то боярин Артемьев сделал, наши верфи его лишь до ума довели.

Добрый штурмовик получился.

— Ага, и что-то мне подсказывает, что и там без этой вашей техномагии не обошлось.

— Ещё как не обошлось, — с улыбкой подтвердил я, ожидающе поглядывая на Императора.


Что-то никак он Мещерского не вызовет.

Если разобраться, то в продвижении техномагии мы с Советником в роли локомотивов выступаем. Я, со своими дурацкими идеями и гениальным Усольцевым, и он, с их научной поддержкой и выполнением самых сложных задач. Пора бы нам объединить усилия. Перейти не на партизанские отношения, где непонятно чего друг от друга ждать, а на плотную работу во благо меня и Империи, ну, или наоборот, Империи и меня.

В той ситуации, которая сложилась, мне любое лыко в строку. Это я про техномагию.

Поговорили мы как-то вечерком с партнёрами и присоединившимся к нам Шабалиным.

Интересная картина получается. После переезда меркуловских заводов ко мне, практически все серьёзные изготовители новых техномагических устройств оказались собраны под одной крышей. Понятно, что есть разбросанные по стране заводики и верфи, где по старинке продолжают клепать давно всем известные артефакты.

Особого продвижения там нет. Помнится, как-то Усольцев жаловался, что техномаги для дирижаблей за последние пятнадцать — двадцать лет ничего нового не выдумали.


— Допустим, с артефактами мне всё понятно. Нашлось элегантное решение, как можно артефактами дополнить пробелы в технике, и вы этим вовсю пользуетесь. А архимаги?

Они-то тебе зачем? — откинулся государь на спинку кресла, поменявшись лицом.

Серьёзный вопрос задан. Политический, я бы сказал.

— У Одарённых должно быть знамя и стимул. Магия совсем не развивается и скоро её напрочь вытеснят из жизни страны. В той же армии маги теперь особой роли не играют. Логично предположить, что недалёк тот день, когда мы доживём до буржуазной революции. Одарённые, по сути своей феодалы. Львиная доля их доходов приходится с земель. Исторический опыт подсказывает, что долго такое положение дел не продлится. На все классовые противоречия я замахнуться не могу, но в армии положение Одарённых надо восстанавливать. Иначе слишком просто будет буржуазии к цели придти и чересчур заманчиво станет отказаться от постепенного сглаживания противоречий. Могут и на решительный шаг созреть, если увидят, что при помощи армии власть упадёт к ним в руки, как перезрелое яблоко.

— И какой же у тебя план? — спросил государь, сохраняя каменное выражение лица.

— Архимаги. Мне потребуется две — три боевые звезды, состоящие из одних архимагов.

— Тебе не кажется, что это уже было? Попроси того же Шабалина, и он тебе наверняка расскажет про удачные и не очень удачные сражения, где и мы, и противники такую силу применяли, — вполне доброжелательно заметил Рюмин.


Раньше я бы точно купился, и кинулся отстаивать свою точку зрения, но сейчас, спасибо князю Обдорину, я и сам умею из собеседника вытянуть что-то лишнее, высказывая сомнения и демонстрируя некоторое недоверие к словам собеседника.

Поэтому горячится не буду, а выскажу ровно столько, сколько собирался.


— Мы разбирали с Шабалиным некоторые случаи, которые в той же Академии считаются классическими. Одним из неудачных сражений считается противостояние звезды и артиллерийского полка. Полк маги уполовинили, а звезда полностью была уничтожена.

А потом кто-то очень постарался, чтобы неудачные действия магов возвести в аксиому и вбить в сознание армейцев нужное соотношение. Нынче спроси у любого курсанта Академии, кто победит в противостоянии, маги или артиллерия, и он без тени сомнений выдаст правильный ответ. Правильный с точки зрения учебников, но не практики. Те звёзды, про которые я говорю, заставят эти учебники переписывать заново. Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Если есть желание своими глазами посмотреть, что может сделать даже один архимаг, то рекомендую подъехать послезавтра минут на сорок пораньше, и хороший бинокль с собой захватить. Я как раз в это время небо буду чистить над Тушино и лёд на реку сбрасывать. Сегодня же распоряжусь, чтобы там макеты пятидесяти орудий на километр растянули. Самому интересно, сколько из них целыми останется.

— Макеты из дерева? — с намёком спросил государь, заломив бровь.

— Для моей магии это особого значения не имеет. Вторым поражающим фактором будет "Адский холод". При температуре минус семьдесят — восемьдесят градусов стрелять ничего уже не будет, да и некому там стрелять станет, — спокойно ответил я, глядя, как Император крутит в руках письмо Алёны.

— Случайно не в курсе, что мне тут племянница написала? — с некоторым удивлением рассматривал государь толстый и увесистый конверт.

— Новую схему налогообложения предлагает опробовать на нашем новосибирском заводе по производству алмазов. Государство получает пакет акций в двадцать процентов и выписку из Устава о том, что мы не меньше половины прибыли будем распределять на дивиденды. Те же самые десять процентов налога будут всегда, а то и больше.

— Звучит заманчиво, а в чём ваша выгода? — положил Император конверт поверх бумаг, рассортированных по одному ему понятному принципу.

— В доверие акционеров и в защите предприятия от посторонних посягательств. Всем будет спокойнее, если в деле участвует государство. Алёна это подробнее расписала, — кивнул я на письмо.

— Хорошее имя дорогого стоит, — прищурился Император.

— Неужели дороже, чем возможность получить свою долю алмазами? Скажем, для тех же армейских артефактов, — притворно удивился я.

— Гхм, — кашлянул государь, поправляя пальцем ставший вдруг тугим воротник, — Чем-то ещё порадуешь?

— Разве только лицом Мещерского, когда он увидит, какую свинью мы ему подложили, — усмехнулся я, и с облегчением увидел чуть заметную ответную улыбку Императора.

* * *

Константин Семёнович Шабалин был удручён и озадачен. Время утекало, как песок сквозь пальцы, а его записи всё ещё находились в крайне неудовлетворительном состоянии.


Да, бывают в жизни людей моменты, когда на кон приходится ставить многое, иногда и свою собственную жизнь. Далеко не все способны решиться сыграть в "русскую рулетку", если её итог непредсказуем. И ладно бы, если это твой последний шанс и тебе нечего терять. Так нет же, это совсем не его случай. Сам вызвался, да что там вызвался, напросился, надавил авторитетом и смог убедить. А началось всё со случайно услышанного разговора.


Степан — друг, семейник, и начальник службы безопасности княжества однажды доложил князю, что у Одарённого, купившего себе "протез", явно наблюдаются подвижки с уровнем магии. За неполных полгода он поднял свою магию на целых два уровня.

Пустяковая новость, на первый взгляд. Тут, в Бережково, полно пилотов, которым протезы тоже прилично добавили к тому же резерву Силы.

Благодаря этому многие умудрились тоже себе уровень поднять. Правда на одну ступень, а не на две.

И только благодаря оговорке Степана, Константин Семёнович понял, что речь у них с князем шла далеко не об инвалиде с выгоревшим Источником, а об обычном Одарённом, который при живом, существующем Источнике на себя одел протез.

Рискнул, и выиграл.


Нужно сказать, что маги разработали много методик для роста уровня своей магии.

Любой Одарённый знает простейшие способы тренировок, которым обучают в лицеях.

Клановые методики обучения, по крайней мере те, с которыми Шабалину довелось столкнуться, уже на порядок сложнее и изощрённее. Но и кроме них существовали способы, которые имперские учёные от магии причисляли к экзотическим.

Индийские эликсиры, тибетская медитация, китайская акупунктура и наконец, немецкие протезы.

Каждая нация искала свойственные ей способы, и постоянно оглядывалась на соседей, ревниво отслеживая их удачи и неудачи.


Первые протезы появились в Империи после небольшого расширения границ. Лет пятьдесят назад. Империям свойственно расти. Они, как живой организм, или растут, или чахнут. В этот раз Империя подросла, и удачно прихватила в свои владения две Семьи потомственных баварских изготовителей протезов, умудрившихся недавно поселиться не совсем там, где нужно.

Подвела их немецкая практичность и желание получить обширные поместья за недорогую, в общем-то, цену.

Собственно, с этого момента и появилась возможность восстанавливать русским магам выгоревший Источник. Хорошим результатом считалось, если способности восстановятся хотя бы наполовину, и отличным, если подрастут хотя бы до двух третей от того, что было.

То, что умудрился сделать Олег Бережков, можно назвать не иначе, как чудо. Его протезы восстанавливали уровень магов полностью, а потом ещё и давали возможности быстрого роста.

И, как вишенка на торте, сам князь. Бережков Олег Игоревич. Молодой, дерзкий, и в какие-то моменты безумно талантливый. Архимаг, с выгоревшим Источником.

Мировая сенсация, про которую знают единицы.


Для Шабалина давно уже не было секретом, что у молодого князя стоит протез.

Другой вопрос, что и как он сделал, чтобы так резко вырасти в архимага.

Дьявольское искушение для любого учёного, отдавшего всю свою жизнь на изучение магии, как науки. Видеть феномен ежедневно, и не находить этому объяснения.


Впрочем, не это главное.

В тот момент, когда Шабалин осознал, что тот путь по развитию собственного уровня магии, который он себе наметил на ближайший десяток лет, может быть пройден за год, и совсем с другим, более высоким результатом, он решился.

Да, разом бросил на весы свою жизнь, новоприобретённое баронство и все свои земные прихоти и привычки.

Риск? Риск им изучен и оценен. По крайней мере он так считает.

С его текущим уровнем, и с тем протезом, на мощности которого он настаивал, это прорыв. Не меньший, чем был у предков с первым полётом человека в космос.

Он согласен.

Да, он понимает, что может произойти конфликт Источников и вместо него на земле останется воронка. Бывало такое, и не раз.


Необходимо сохранить свои знания?

Конечно. Шабалин и так знает, что он сильный теоретик. Пусть официальная наука до сих пор не признала самые спорные его теории, но для всего нужно время. И у него подготовлены доказательства.

Завтра же он готов сесть, записать и систематизировать всё, что придумал за последние годы.


Вот с этим он и поспешил.

Оказалось, что записывать надо много, а мысли, те, что в голове, как назло, вовсе не о науке.


Конфликт Источников. Наука не так много знает о тех причинах, которые его вызывали. Олег что-то говорил о регулировании встречного напряжения, которое они снимут, благодаря персональным разработкам Усольцева, но твёрдой уверенности в словах князя не было.

Самое смешное, что он, учёный, всю жизнь занимавшийся магией, в полном объёме не смог понять того, что ему объясняют.

Словно разговор не о магии шёл, а о чём-то совершенно ином.

Бережков и Усольцев спорили, чертили схемы, перечёркивали в них целые участки и тут же рисовали другие, а он, учёный с мировым именем, пялился на них, как первоклашка на студентов, решающих задачи по физике. Нет, в общих чертах понятно о чём они спорят. Как заставить вместе работать его Источник и протез. Разного напряжения и потенциала отдачи. Но дальше сплошная абракадабра.

Одномоментный ток разряда, вероятность пробоя энергоканала, паразитные колебания контуров, волновой резонанс. Говорят о нём так, словно он не маг, а не понять что, вроде той же армейской рации, разобранной на отдельные блоки.

— Зато можно формировать заклинания в два потока, — запомнилась Шабалину фраза князя, после которой оба спорящих резко замолчали, и начали как-то очень нехорошо разглядывать учёного, почувствовавшего себя под этими взглядами крайне неуютно.

— Не, не справиться, — отмер через минуту Усольцев и захлопал себя по карманам, в надежде найти там пачку сигарет. Словно не помнит, что последние у него час назад закончились.

— А мы конструкты ему во внешнюю память пропишем, — покачавшись на стуле, выдал князь.

— На такую-то мощность? — тут же отреагировал техномаг, — Это сколько металла придётся накрутить. У нас и так дополнительных блоков не меньше пяти получается, а если ещё защитные экраны к ним присобачим, то килограмм десять одного металла выйдет, а то и больше. И места для памяти нет уже. Там и так всё плотнячком.

Рюкзак на него одевать?

— На руку пришпандорим, или на плечо. А записанные конструкты в многослойный пакет упакуем, как в "Медведях" у Меркулова было сделано.

— И будет он у нас, словно рыцарь, весь в ремнях и доспехах. Я за сигаретами побежал, — выдал Усольцев уже в дверях, и шумно загрохотал вниз по лестнице, умчавшись к недавно открывшемуся буфету.

— Олег Игоревич, я не совсем понял суть проблемы, не поясните? — отвлёк Шабалин князя, рисующего на бумаге странного человека в цилиндре, перетянутого ремнями и выставившего перед собой руку, почти полностью закрытую загадочными металлическими накладками.

— Я предложил воспроизводить заклинания в два потока. Сначала, за счёт вашего Источника, вызывать записанный конструкт, а потом запитывать его Силой от протеза. Самому вам эти две операции провести разом будет крайне сложно. Так же сложно, как двумя руками рисовать разные рисунки или писать два разных письма одновременно.

— И для чего нужны такие трудности? Как я понял, Усольцев предлагает мой Источник использовать, как подпитку для накопителей протеза, поставив на него какой-то множитель, — посмотрел Шабалин на разбросанные по столу бумаги со стрелками, квадратиками и треугольниками, понятные лишь его собеседникам.

— Неплохое решение, — кивнул Олег, ероша волосы, и подтягивая к себе нужный лист со схемой, — В нём безусловно есть плюсы, но их перекрывает один огромный жирный минус. Ваши энергоканалы. У меня они были изначально получше, чем у вас сейчас, и прокачивал я их, порой переходя разумные границы. Не уверен, что такие нагрузки окажутся вам по плечу. У молодости, знаете ли, есть свои преимущества.

— А какой выигрыш даёт ваше предложение?

Если Шабалин и удивился невысокой оценке его прокачки, то вида постарался не подавать. Так, себе пометочку сделал, чтобы при случае подробнее расспросить у князя, что именно он имел ввиду.

— Почти полуторакратное снижение нагрузки на основной энергоканал. Мы их разделим. Разделим не только каналы, но и распределим нагрузку между ними. И я полагаю, что это не все преимущества. При такой схеме, — потыкал князь пальцем в гораздо более навороченный рисунок, — Вам потребуется гораздо меньше времени на адаптацию. Скажем так, не годы, а месяцы. Заодно и сократится время, требующееся для составления заклинания.

— Погодите, отчего годы, — заволновался учёный, — А как же пилоты? Месяц — полтора и они с протезами уже в воздух поднимаются.

— Зачастую даже быстрее, — согласился Олег, — Но не забывайте, мы им всего лишь заменяем протезом из выгоревший Источник. При уже существующих каналах они всего лишь восстанавливают свой уровень. То есть работают с теми же заклинаниями, что и раньше. И даже потом, если они и перескакивают на следующий уровень, то это происходит вполне обычным, я бы сказал, естественным путём. Разница в сто единиц Силы, может чуть больше. У нас с вами предполагаются совершенно другие величины, не так ли? И счёт пойдёт на тысячи.

— Как-то я не слишком хорошо представляю себя в роли монстра, наполовину состоящего из техномагических устройств, — неуверенно пробормотал учёный.

Примерный рост он предполагал, но одно дело рассуждать об этом абстрактно, и совсем по-другому всё обстоит, когда слышишь конкретные цифры.

— Да полноте вам, — рассмеялся князь, — Много ли вы внимания обращаете на различные устройства в том же автомобиле или на дирижабле? Давите на педаль, переключаете передачи, и не задумываетесь, что и как из-за этого приходит в движение. Так и здесь будет. Поверьте на слово, вы очень быстро привыкнете. А чтобы во время адаптации не скучно было, мы вас приборчиками обвесим, а где не сможем, то контрольные гнёзда выведем, для устройств наружного подключения. Кому же, как не вам разбираться, что и как у архимагов работает, и какие пути имеются, чтобы они ещё сильнее стали. К тому же распределённая схема для измерений замечательно подходит. Гораздо лучше, чем любая другая. Сами себе ходячей лабораторией станете.


Рассуждая, Олег ловко рисовал на изображённом им человечке приборы со стрелочками, очень похожие внешне на манометры, датчики и другие хитрые загогулины, располагая некоторые из них даже на воротнике.

Шабалин поднялся с места, обогнул стол, и подойдя к князю, посмотрел на почти что законченный рисунок. Может он и хотел что-то сказать, увидев художества Олега, но вместо этого лишь шумно икнул, испуганно зажав рот рукой.

Хорошим художником Олег не был, но человечка на рисунке Шабалин узнал. Это он нарисован, такой, каким был в молодости. Князь что-то задумал, или это случайное сходство?

* * *

Дарье Сергеевне сегодня нездоровилось.

К счастью, Одарённые умеют справляться с мелкими невзгодами. Ту же головную боль или тошноту Малое Исцеление на раз снимает. Тем не менее в столицу, где сегодня будут проводиться испытания самолёта, Олег улетел с Алёной, а она осталась в Бережково.


Дарья стащила из вазы пару ягод. Что бы про Олега не говорили, а к её капризам он относится с пониманием. Стоило только заикнуться, что ягод хочется, и пожалуйста. Свежие ягоды каждый день на столе. За сутки всё организовал. Только люди необычно устроены, а беременные женщины и тем более. Стоило на столе ягодам появиться, как их уже не так сильно хочется. Зато чего-нибудь солёненького… Но нет, нельзя. Джуна посоветовала пить поменьше, а после солёного удержаться трудно.


Вытерев руки, Дарья взялась за фотографии. Фотоальбом должен быть у каждой семьи.

Таковы традиции. Фотографий Олега у неё немного. Первые две из лицея. Пришлось письмо писать в Углич, чтобы помогли восстановить хоть что-то из тех лет.

Фотографий нашлось всего две. На одной Олег среди первоклашек, а вторая — это их выпускной класс. Следом легла небольшая фотография, сделанная на документы.

Касимовский период жизни, когда Олег выправил документы, как Глава Рода Бережковых. А здесь он вместе с партнёрами перерезает ленточку, празднуя открытие верфей. Следующие фотографии Дарья расположила по хронологии.

Награждение первокурсников Академии, отличившихся во время прохождения практики.

Победа на Имперских гонках, и они рядом, в лихо заломленных беретах. Молодые и ошалевшие от радости. Красивая пара получилась, и берет ей к лицу.

На следующей фотографии Олег в курсантской форме. Судя по значкам на мундире, это уже второй курс. Ах, да. Он же рассказывал, что незадолго до дуэли фотографировался, как лучший студент курса.

Следом легло ещё две фотографии со следующих награждений, уже этой зимой, и потом пошли их свадебные.

Надо же, как в полтора — два десятка фотографий можно уложить несколько лет жизни.


Размышления прервал телефонный звонок. Местный.

Междугородние, они другие. Длинные и требовательные.


— Дашка, как здорово, что я тебя застала! — зачастила в трубку Елена Бельская, узнав Дарью по голосу, — Я к тебе сейчас прибегу, и такое расскажу… Ахнешь.

Впрочем нет, не утерплю. Ты же знаешь, что я с девочками занимаюсь? С воспитанницами князя?

— Только то, что ты в прошлый раз рассказала. Правда, я так и не поняла, что именно ты там делаешь.

— Да погоди, это не важно. Я про другое. Твой Олег решил, что они у него магессами станут. И многие уже кое-что умеют. А вчера прямо при мне у одной из девочек впервые получился Светлячок. Она так здорово объясняла, как она его сделала, что даже я не удержалась и попробовала. Дарья, у меня получилось! С первого раза! Мне говорили, что твой муж Бог, а я не верила! Теперь верю. Всё, я бегу. Я такая счастливая!

Глава 56

Аэродром Тушино. Первое марта 211 года от Начала.


— Да на небе тучи, — Тучи, тучи — А вот их не стало.

— Сложились тучи в кучи, — Их вдруг стало мало.

— Небо Льдом опало.

— Солнце засияло, — напевал я негромко, почти что про себя, выкладываясь в заклинание по полной.

Весёлая песенка была у предков про тучи, которую я под свои нужды переделал.

Помогает мне сосредоточиться, отсекая другие мысли. Незатейливый стишок вышел.

Детский. Камышинские ценители поэзии меня наверняка бы освистали, а то и закидали гнилыми помидорами, но согласитесь, кастовать одно из самых мощных заклинаний на всю Империю, и сочинять стихи, это за гранью возможного. Для нынешних архимагов, но только не для меня. Это я не к тому, что у меня необычайный поэтический дар прорезался. В этом вопросе я как раз крайне самокритичен и признаю, что поэт из меня никудышный, прямо скажем, я даже не стихоплёт ни разу, зато с магией теперь дружу вполне по-взрослому.

Стоит добавить, что я ещё и танцую, если мой ортопедический танец можно назвать громким словом танец. Со стороны можно подумать, что я кручу над собой тяжёлое мокрое одеяло, которое отчего-то никто не видит.

Может его и не видят, а оно есть. Это те самые тучи. Они втягиваются в водоворот, и его мне нужно раскрутить и зашвырнуть куда подальше. Этак километра на три — четыре, где уже расставлены макеты орудий, и даже кое-что из трофейной бронетехники выставлено. Продали мне несколько образцов по знакомству по цене металлолома. Теперь самому интересно, что с ними будет, когда на них сверху упадёт пара сосулек по полтора — два центнера весом. От армейских грузовиков как-то раз колёса отлетали в разные стороны, но там и сосульки немного другие были.

Короче, во всём виноват Шабалин, если что.

А я белый и пушистый.

Это его идея была, что скорость падающего льда можно в разы увеличить, если разогнать вращение воронки. Сначала раскрутить это торнадо, и лишь потом всё в Лёд превращать.

Ну а я что… Я ничего умнее не придумал, чем воплотить его замысел в ритуальном танце с одеялом.

Не, так-то я очень умный, как мне кажется… И конечно, было бы время… Но его совсем не было.

В общем, вышло, как вышло. Мудрить оказалось некогда, и я пошёл по пути наименьшего сопротивления. Изобразил вербально, как я эти тучи раскручиваю вместе с той воронкой, которая их стягивает.


На тренировках результат получился убедительный.

Ровно настолько, насколько могут быть убедительными куски льда, килограммов в сто пятьдесят весом, разогнанные до скорости снаряда. Кстати, подходить к месту падения сосульки в ближайшие полчаса сильно не рекомендуется. Я досконально не знаю, что Савва Савельевич со Льдом намудрил, но метрах в десяти — пятнадцати от места падения сосулек от холода лопается зубная эмаль, если туда зайти без специальной маски раньше времени.

Джуна вскоре строго — настрого всех горе — исследователей предупредила, что больше она идиотов лечить не будет. Пусть идут и золотые коронки за свой счёт вставляют, раз под Адский Холод лезут без ума.

Сибиряки знают о том, что если на морозе градусов под пятьдесят по замёрзшей берёзе топором стучать, то топоров не напасёшься. Железо от мороза крошится, немногим хуже дерева. И мы это теперь тоже используем.

Заклинание мы с Шабалиным переделали так, что оно в две волны работает. Первой ударил и заморозил, а второй волной сосулек уже по замёрзшему металлу врезал, как только он хрупким стал.

Хорошее накрытие по площади получается. Примерно километра на полтора — два в диметре пятно плотно накрыть можно, если туч хватит. И дальность заброса увеличилась. Если тучи и облака высоко, то сосульки километров на восемь — девять от меня могут улететь. Но чем больше расстояние, тем меньше кучность.

Зато на дистанции до пяти километров всё работает, как надо. Плотнячком ледышки приземляются. Мало никому не покажется.

Так что, когда я услышал из толпы наблюдающих громкие комментарии, то ничего удивительного в них не нашёл. Нет пока у армейцев, ни у зарубежных, ни у наших, такой наземной техники, чтобы боеспособной осталась, когда в неё моя сосулька прилетит. Да даже если тот же броневичок где-то рядом с падением глыбы льда окажется, то его лютая стужа вскоре там и заморозит, прямо вместе со всем его топливом, маслом и содержимым радиатора.


С края аэродрома, где выстроены трибуны, река хорошо просматривается. Сейчас, когда небо очистилось и солнышко светит вовсю, в том затоне реки и на вытянутом островке, отделяющем затон от русла, ничего пока не разглядеть. Там сплошное марево, радужные клубы снега и переливающиеся облака ледяной пыли. Натурально — снежная радуга над всей рекой стоит, и мешает разглядеть, что осталось от макетов и техники.

— Надо было на реку мишени вытащить, там бы ветерком всё быстро сдуло, — с досадой проговорил незнакомый мне генерал — полковник, опуская бинокль.

— Побоялся. На реках это заклинание ещё не опробовано. А ну, как русло перемёрзнет и затопление начнётся. Платить-то за убытки меня заставят, — пояснил я вынужденное решение по выбору полигона, — Да и техника просто утонет, скорее всего, а тут её на островке поставили.

— Думаете, такое возможно? — слишком живо повернулся ко мне военный, оценивающе поглядев сначала на меня, а потом ещё раз оглядываясь в сторону, чтобы прикинуть ширину реки.

— Топить города мы пока не будем, но ход вашей мысли мне нравится. С удовольствием обсудил бы с вами на досуге возможности применения магии в военном деле. Как по мне, так пара метров воды на улицах города куда как лучше, чем пара тысяч снарядов, которые принесут такой же результат в потере обороноспособности объекта.

— Генерал — полковник Томилин. Генеральный штаб. Проще всего меня найти через секретариат, — представился военный.

— Господа, магия — это без сомнения интересно, но насколько я понимаю, мы приглашены на испытания самолёта, а он до сих пор не взлетел, — желчно вмешался в наш разговор ещё один вояка, генерал — майор с заковыристой эмблемой Службы военных сообщений, показывая на стоящий самолёт. Интересный голос у него, хриплый и с оканьем.

Этого генерала я знал. Бывал он у нас в Академии пару раз на торжествах. Его Служба — полномочные представители Армии и Флота на всех видах транспорта, и определённый интерес к выпускникам нашей Академии, особенно к командирам дирижаблей, у него понятен. Только отчего-то мне кажется, что перебил он наш разговор о магии не случайно. Хоть сейчас его в тот список вноси, в котором у меня противники магов обозначены, во всех областях их деятельности.

Я оглянулся назад, разыскивая взглядом Артемьева — старшего. На мой невысказанный вопрос он ответил утвердительным кивком, и с лёгкой улыбкой стрельнул глазам вверх.

— Сегодняшняя презентация самолётов, да-да, я не оговорился, именно самолётов, уже началась, — усилив голос магией, сообщил я гостям.

Как-то так у нас получилось, что площадка, изготовленная для Императора и его свиты, стояла особняком и мне пришлось усилить голос, чтобы до неё докричаться.

Не случайно, если что, площадка так поставлена. Для меня самого стало новостью, что для её изготовления существует отдельный имперский стандарт. Да, вот так просто. Смотришь ранг мероприятия, а дальше будь добр, изготовь для царствующей особы соответствующую площадку. И ладно бы своими силами. Так нет же.

Специальными мастерами, одобренными и проверенными не на раз. В нескромную копеечку нам это удовольствие встало. Зато сооружение получилось достойное, и, как минимум, с трёхкратным запасом прочности. Ещё и Щитами прикрытое со всех сторон.

— Начинаем мы с сюрприза. Если вы сейчас сделаете всё так же, как я, то на фотографиях мы будем отлично выглядеть, — тут я задрал голову, и принялся высматривать самолётик, летающий очень высоко в небе, а увидев его, начал махать рукой, — Улыбайтесь, господа, улыбайтесь. Нас снимает три фотоаппарата и кинокамера с высоты в семь тысяч двести метров.

— И зачем нужно целых три? Одного мало? — проворчал всё тот же генерал от службы сообщений.

— Один фотоаппарат панорамный и два с длиннофокусными объективами. Звёзды на ваших погонах мы может на фотографиях и не увидим, но количество людей на трибуне пересчитать сможем. Впрочем, более подробно о самолёте — разведчике расскажет господин Артемьев, я всего лишь отмечу, что благодаря хорошей радиосвязи и экипажу в два человека самолёт вполне можно использовать в качестве корректировщика для артиллерии.


Над нами сейчас летает то чудо, которое мы соорудили из несобранного самолёта.

Того самого, корпус которого нам притащили дирижаблем. Успели таки к показу, и даже испытания ему провели по полной программе, гоняя машину в две смены. Не хочу хвастаться, но по всем сведениям наш самолёт — разведчик на сегодняшний день самый быстрый самолёт в мире, и скорее всего, самый высотный, хотя с последним утверждением можно поспорить.

Передав эстафету сияющему Артемьеву, я наконец-то смог спокойно оглядеться.

Вместе с Артемьевым, цвели улыбками Мендельсон, и тот вояка, который взял на себя ответственность за предоставленную авиастроителям отсрочку, позволившую нам довести самолёт до состояния, превысившего требования военной комиссии.

Капитан Панкратов, с виду редкий зануда и педант, оказавшийся на самом деле фанатиком авиации, помогал Артемьеву, подтверждая своими сухими и короткими докладами такие параметры самолёта, как крейсерскую скорость, скороподъемность, скорость на пикировании, и скорость у земли. Не зря мы его на самолётах все три дня катали, когда он к нам с проверкой приезжал. Проникся. Не уверен, что адъютант из Панкратова хороший получился, но в авиации он разбирается получше, чем его генерал.

Тем временем штурмовик тоже запустил двигатели, заранее прогретые и не на раз проверенные за сегодняшнее утро, а затем неспешно выкатился на взлётную полосу.

Что будет дальше, я знал, оттого и решил посмотреть на лица гостей.

Самолёт взревел двигателями, винты слились в один сплошной круг и когда шум, казалось, достиг максимума, вдруг стало тихо. Настолько тихо, что вместо рёва моторов все слышали только свист винтов, рассекающих воздух и негромкое тарахтение, словно где-то на поле работал двигатель грузовика.

— Заглох, — прошелестело по рядам гостей, — Куда это он? Смотрите, что он творит…

Самолёт сорвался с места, и вздрагивая на неровностях бетона, начал разгон. В наступившей тишине было слышно, как бухают колёса шасси по стыкам бетонных плит взлётной полосы.

— Только что мы продемонстрировали вам, как работает система шумоподавления.

Даже на форсированном взлётном режиме шума моторов практически не слышно.

Бесшумный полёт поможет нашим самолётам крайне успешно преодолевать посты акустического наблюдения, — не удержался я от комментария, глядя на растерянные лица вояк.

— Пф-ф, это пока просто слова. Не мешало бы их проверить, — достаточно громко высказался всё тот же генерал — майор.

— Вас не устраивает сегодняшний результат? — повернулся я к злопыхателю, — Обратите внимание, что акустический пост, расположенный около диспетчерской, уже проворонил нашего разведчика. После завершения испытаний можете поинтересоваться у них, на каком расстоянии они потеряют второй самолёт.

Я указал пальцем на раструбы акустиков, отслеживающие взлетающий штурмовик. По предварительным проверкам контакт с самолётом они потеряют после его удаления на три — четыре километра, что само по себе отличный результат. Отличный для нас, а не для поста наблюдения. Поднимись самолёт на высоту в пять — шесть километров, и они его уже никак не услышат, даже если он пролетит прямо над ними, прячась за облаками.

Так и вышло, вскоре раструбы акустиков беспомощно заёрзали, пытаясь обнаружить штурмовик, по-видимому, сменивший курс.


Особыми достижениями в деле радиолокации пока ни одна страна похвастаться не может. Убогие они ещё, нынешние радары. Судя по тому, что нам говорили преподаватели в Академии, какие-то успехи есть у флота. Справедливости ради стоит заметить, что и размеры у целей, обнаруживаемых корабельными радарами, существенно отличаются. Самолёт с крейсером не сравнить. Моряки могут своими установками большой корабль обнаружить километров с двадцати — тридцати, а самолёт заметят лишь тогда, когда будет поздно. Как не крути, но шестьсот километров в час — это десять километров в минуту, а обнаружить самолёт за пару десятков секунд до того, как он свалится в пике и сбросит бомбы, так себе подмога для зенитчиков. Наблюдатель с биноклем полезнее может оказаться.

Штурмовик пару раз прошёлся над полем, показывая несложные фигуры пилотажа. "Спираль", "восьмёрка", боевой разворот, пикирование, "бочка" и "горка". На сегодня достаточно. Стоит заметить, что сам по себе самолёт способен на большее, но у наших пилотов ещё слишком мало опыта, чтобы мы могли рисковать единственным образцом штурмовика из-за человеческого фактора.

Потом гости смогли наблюдать за посадкой самолёта — разведчика. Красиво сел, что и говорить. Пилот притёр самолёт к полосе так, что я касание прозевал. Не зря мы его дружно ругали, когда на первых посадках он через раз норовил "козла" словить, заставляя самолёт пару раз подпрыгивать из-за жёсткого приземления.


— И в завершении показа двойной проход над вражеской колонной бронетехники, — услышал я голос Артемьева, и развернулся в сторону полигона, устроенного за пределами лётного поля. Пятнадцать разнообразных броневиков были расставлены в линию, растянувшуюся метров на триста — четыреста, — Штурмовик сначала атакует колонну в лоб, стараясь нанести как можно больше повреждений головным машинам, а второй раз пройдёт с хвоста, высыпав за четыре с половиной секунды шестнадцать авиабомб общим весом четыреста килограмм.

— Я один про такие бомбы не слышал? — подал голос полковник интендантской службы, — Что-то я не припомню такой позиции в номенклатуре боеприпасов.

— Не удивительно. Мы их сделали из снарядов калибром сто семь миллиметров. После перехода артиллерии на калибр сто двадцать два миллиметра у вас на складах их не одна тысяча осталась, — невозмутимо заметил капитан Панкратов.

Если что, то это была его идея. У Империи есть авиабомбы в сто килограмм весом, которые сбрасывают с дирижабля, если такая возможность случается, а осколочной мелочи пока никто не делает. Надо ли говорить, что для штурмовиков такие бомбы избыточны, а то и опасны.

Я обошёл гостей, и выйдя в первый ряд установил Щит, закрывший обе трибуны. Хоть нас и убеждали в том, что осколки на такое расстояние не долетят, но чем чёрт не шутит, лучше перестраховаться.

— Вы всерьёз полагаете, что ваша магия нас защитит от авиабомбы? — услышал я за спиной уже надоевший мне окающий голос.

— Я могу сесть сверху на любой из этих броневиков, — показал я пальцем на колонну техники, выстроенную на полигоне, — И пусть хоть десять самолётов меня штурмуют. Ничего у них не выйдет. Другой вопрос — сколько из этих самолётов обратно вернётся. Тут сходу не готов сказать. Пробовать надо.

Опс-с… Неудачка.

Я забыл, что голос усиливал, и получилось так, что мой ответ услышали все присутствующие на показе.

То-то все вместо полигона теперь на меня уставились. Услышали, как я огрызнулся на очередное высказывание генерал — майора. Доклевал он меня своим занудством.


А я что… Я ничего. Стою себе, рожа кирпичом, Щит держу и смотрю, как самолёт заходит на атаку.

— Атака начинается планированием с высоты шестьсот метров под углом в тридцать градусов. С дистанции восемьсот метров пилот производит пристрелку трассерами, используя четыре двадцатимиллиметровых пушки, а на дистанции пятьсот — шестьсот метров к стрельбе подключается стрелок, в чьём ведении находится спаренная установка тридцатимиллиметровых пушек. Он же отвечает и за сброс авиабомб.

Доклад капитана Панкратова был прерван звуками начавшейся стрельбы. Красиво выглядит со стороны атака штурмовика. Крайне впечатляюще. Психологический эффект, что надо.

Другой вопрос, насколько эффективным окажется его применение.

Я перечитал кучу книг, оставшихся от предков и сохранённых в имперской библиотеке. Должен сказать, что с легендарным ИЛ — 2 не всё так радостно, как это принято считать.

До 1943 года, пока на вооружение не поступили противотанковые авиабомбы с кумулятивным эффектом, особой опасности штурмовик для танков противника не представлял. С бронёй средних танков пушки калибром в двадцать три миллиметра просто не справлялись, даже лёгкие танки пробить удавалось далеко не всегда, для этого нужно было умудриться попасть в самые уязвимые места. Не особо боялась штурмовиков и пехота на переднем крае. Научились солдатики выживать под огнём пулемётов. Опыт боевых действий в первые годы Великой Отечественной войны показал, что при атаках с бреющего полета Ил-2 способны поражать лишь живую силу противника вне укрытий и его транспорт в местах сосредоточения или в колоннах.

Короче, очень спорный самолёт был у предков. Из тридцати шести тысяч выпущенных в годы войны штурмовиков Ил-2 День Победы в боевых частях первой линии встретили лишь три с половиной тысячи!


В наше время ситуация чуть лучше. Ни у кого, кроме флота, серьёзной брони нет.

Оттого пара броневиков уже весело пылают на полигоне, а четыре перевернулись от близких разрывов бомб, а то и от прямых попаданий. Отлично пилот со стрелком отработались. Если бы не хвост колонны, который издалека выглядит непотрёпанным, то о лучшем результате и мечтать было трудно.

— Ну, что, господа, посмотрим на результаты? — обернулся государь к впечатлённым армейцам.


Осмотр повреждений показал, что снаряды в тридцать миллиметров легкобронированные машины пробивают всегда, зачастую проламывая броню, а калибр в двадцать миллиметров иногда может не справиться с бронёй в пятнадцать миллиметров, если попадает в лобовые плиты под углом. К счастью, такие изыски встретились лишь у двух немецких машин. Была и третья, но в неё летчики умудрились влепить бомбу. Почти прямое попадание. То ли прямо в корму бомбой попали, то ли под неё, но броневик сделал кульбит и лежал вверх колёсами, демонстрируя иссечённый осколками металл на уцелевших листах обшивки.

Последние пять машин не зря казались целыми. Мы на них нашли всего две пробоины.

Одна от осколка, а вторая от двадцатимиллиметровой пули. Оба попадания можно считать не критичными. Боковое повреждение капота и простреленная пулемётная башня.

— Вот это я понимаю. Сила, — услышал я скрипучий окающий голос, когда мы вернулись к трибунам, — Это тебе не машины снегом завалить. Тут всё серьёзно. А дыры-то в броне какие, кулак можно засунуть.

Половина гостей с улыбкой обернулась на голос генерал — майора, остальные старательно прятали усмешки. Наша с ним перепалка не прошла незамеченной, как и небольшое землетрясение, вызванное падением льда. Все отлично понимали, что я не снегом машины присыпал, но высказываться не спешили, ожидая моего ответа.

— А действительно, Олег Игоревич, — с лукавой усмешкой повернулся ко мне государь, демонстрируя одним своим обращением моё отличие от остальных гостей, — Не могли бы вы более наглядно показать армии, что маги тоже не лыком шиты.

Шикарная подача от Императора. Такой шанс упускать нельзя ни в коем случае.

— Просто показать? Что бы такое простенькое-то изобразить? — я демонстративно почесал затылок, лицедействуя, и вызывая у вояк уже достаточно громкий смех.

Любит русский народ простоватых недотёп, — О, придумал!

Резко развернувшись к полигону, я одной рукой взмахнул над гостями, накрывая всех защитным куполом, а второй указал на уцелевшие броневики.

— Комета!

Бахнуло на совесть. Облако пыли и дыма скрыло полигон.

— Если простенько, то как-то так, — небрежно заметил я, поворачиваясь к гостям.

Что характерно, на меня никто не обратил внимания. Вообще никто…

Все уставились на то место, где оставалась стоять уцелевшая техника. С открытыми ртами.

— А куда броневики делись? — наконец-то услышал я чей-то голос.

— Видимо, как и те, что на острове стояли, отправились в свой броневичковый рай, — махнул я рукой в сторону реки, поясняя жестом, что и там особенно нечего искать под слоем льда, — Мы, маги, пробоины кулаком мерить не обучены. Если уж бить, так бить. Чтобы всё в пыль, в труху и вдребезги. Кстати, воронку я закапывать не буду. Пусть сомневающаяся сторона роту своих службистов вызывает.

Глядишь, справятся за день. Или со службами аэродрома можно попробовать договориться, вдруг им пожарный водоём требуется, — подсказал я обалдевшему генерал — майору более простой выход, — А вот под братскую могилу для тех, кто в силу магии не верит, места там маловато будет. Дураков у нас в стране ещё много осталось.

Вот на этот раз меня услышали. Все, если что, услышали. Весь цвет армии, собравшийся здесь на испытания самолёта, в присутствии Императора.

Видели бы вы их лица…


Отлично всё прошло!

Немножко испортил впечатление один дедушка. С виду милый божий одуванчик с улыбчивым лицом и реденькими седыми волосами, выбивающимися из-под ермолки.

Он так улыбался и старательно кивал, слушая меня, что становилось неловко.

И всё бы хорошо, но я догадался спросить у князя Обдорина, какую структуру представляет столь милый дедушка. Оказалось, практически никакую. Оно ему надо, архимагу Нифонту, что-то представлять. Он сам по себе существует.

* * *

— Как всё прошло? — словно бы между делом поинтересовалась моя то ли первая, то ли вторая жена.

Этот вопрос достаточно скользкий, и я предпочитаю о нём не спрашивать.

Официально, первой женой у меня Алёна, а фактически — Дарья. Обе при мне себя ведут так, словно их это мало интересует, но Дашка определённо выглядит чуть главнее, что ли. По крайней мере я не раз замечал, что итоги наших споров формулирует она, и Алёнка с ней соглашается.

— Отлично, — бодро отозвался я, потирая руки, — Твой дядя определённо гений.

Видела бы ты, как он генералов подставил. Прямо на блюдечке мне их тёпленькими выложил. А я уж постарался, половину полигона в хлам разнёс.

— Надеюсь, ты сегодня никого не убил? — негромко сказала Алёнка, глядя в пол.

Упс-с… А вот это уже серьёзно.

Пусть меня миллионы людей каким угодно страшилищем считают, но только не моя семья.


Да, я убивал людей. И ещё буду убивать. Могу честно сказать, где-то в глубине души меня совесть грызёт лишь по Сумарокову. Вроде бы и вор он, и сам на дуэль меня вызвал, но пока его одного я убил не по делу. Всех остальных приговорил защищая себя, или своё дело, или своих людей. Тут я даже оправдываться не собираюсь. Не трогай моё, и живи себе, сколько влезет. Вот такой я человек.

Собственник и Защитник. Простой и прямой, как оглобля.


— Солнышко моё зайчиковое, тебе про власть наверняка много рассказывали. Но похоже, самого главного, в двух словах, видимо так и не объяснили. Страна у нас, знаешь ли, крайне специфическая. Оттого и с властью всё просто. Если ты боишься того, что о тебе подумают, то ты не власть. Зато, если тебя боятся до дрожи в коленках, то и вопросов про власть не возникает. Все просто выполняют, что ты сказал. Вспомни хоть Петра первого, хоть Сталина. Их боялись и боготворили. Что при жизни, что после.

— А отчего зайчиковое? — вычленила Алёна главную для неё деталь во всех моих объяснениях.

— Не будет солнышка, и зайчиков не будет, — с удовольствием сменил я тему, подхватывая жену на руки.

— Аккуратней, пожалуйста… Мне кажется, я того…

— Того — чего? — дурашливо поинтересовался я, раскачивая Алёнку на руках.

— Тошнит меня что-то…

— А огурчиков солёненьких не хочется? — прекратил я телодвижения, с интересом разглядывая покрасневшую жену.

Если что, то я ж теперь мужик с опытом. Знаю, что у них и как.

— Два уже съела, — призналась Алёнка, вздохнув, — Ты думаешь…

— Ага, — прыснул я, — Именно про это и думаю. Только мальчик у нас какой-то недоделанный.

— Как это? — не поняла жена.

— Нормально. Всё под контролем. Сейчас мы быстренько всё поправим, — пробормотал я, пробегая по коридору в сторону ближайшей спальни с Алёнкой на руках, — И будем этим заниматься со всем тщанием и прилежанием.


На дополнительные работы по доработке пацана ушло часа два, а то и три. Кто бы их ещё наблюдал, эти часы, при таком-то архиважном процессе. Жена прониклась ситуацией, и наконец-то я от неё услышал те вздохи и стоны, которых давно ждал.

Вроде, какая мелочь, подумает какой-нибудь обыватель.

А я с ним даже не стану спорить. Пусть остаётся в своём благом неведении.

А для себя я отмечу этот день календаря ни отчётом об испытаниях самолёта, и ни встречей с Императором, а исключительно самым важным моментом.

Моя жена стала Женщиной! Не в физиологическом смысле этого слова, а в том, который по правде.

* * *

— Пятнадцать тысяч кубов бетона, из них полторы тысячи торкрета, и на всё это всего пятьсот человек? — бушевал приглашённый подрядчик, разглядывая исправления, сделанные в его расчётах.

— Можете людей больше взять, но бюджет у нас останется тот же, — благожелательно кивал я головой, ничуть не впечатлённый его воплями.

— Тогда три месяца…

— Полтора, и это не обсуждается. Скажу больше. За своды вы мне отвечаете головой.

И это не фигура речи.


Строители всегда пытаются взять заказчика "на горло", доказывая, что у них сто с лишним проблем, которые нужно решать за очень большие деньги. Я к этому отношусь с пониманием.

Работа у них такая.

Со своей стороны я оставляю все эти крики побоку, чётко формируя заказ на работы.

Спасибо Алёнке, расписала мне смету, лучше не придумаешь. Всё, что красным в ней выделено, то всё излишне здесь значится. Опять же, двадцать процентов прибыли с моего заказа, в смете строителей обозначены зелёным. Видимо, положена строителям такая на прибыль.


Если что, то искусство экономики — это игра на волшебной флейте.

Флейта, она может и волшебная, но и фальшивить, играя на ней, точно не стоит.

У нас не те времена, как у предков были. Это там всё на откатах было построено.

Цену в полтора — два раза умножали, а потом делили народные деньги по ранжиру, согласно весу и жиру. И никто не вякал, хотя все про это знали.

Что-то из тех традиций и в Империи осталось.

Но, по крайней мере у нас учителя в школах подарки не вымогают, преподаватели в институтах не ставят оценки за деньги, и чиновники не слишком наглеют, продавая свою любимую услугу: — "зато мы вам не навредим".

Да, воруют.

В России всегда воровали. Их вешают, на кол садят, а они воруют. На кол — это я к слову. Давно никого не садили, а зря. Пора бы заново начать такую практику.

Историки утверждают, что у предков чиновники разворовывали до тридцати процентов бюджета страны, а сейчас и пяти не наберётся, но отчего-то я им не верю. Наши хомячки нормально денег себе выгрызают ещё до их подхода к бюджетным статьям.

Так что, в статистику можно верить, но только в том случае, если она у тебя в союзниках, или ты сам расчёт проводил.


Как бы то ни было, а ремонтные работы в подземном бункере уже начались.

Помещения и проходы расчищены. Всё, что представляло интерес, вывезено и сортируется на складах. Рядом с центральным входом развёрнут мини — завод, круглые сутки подающий по трубам бетон в ненасытный зев подземелий.

Через полтора — два месяца черновые работы закончатся и начнётся второй этап строительства, который условно можно назвать отделочными работами.

В лучшем случае к середине лета строители могут сдать объект, хотя зная наш народ, лучше рассчитывать на конец августа. Наверняка найдутся какие-то непредвиденные обстоятельства или объективные трудности, помешавшие строителям уложиться в срок.

Или я не знаю эту страну?

* * *

Городок Прибрежный. Земли Бережковского княжества. 10 марта 211 года от Начала.


Посёлок около речного порта прилично разросся и не так давно получил статус городка.

Если посмотреть карту, то можно отметить, что он крайне удачно находится почти в самом центре моих земель. Вовремя мне алькальды подсказали, что зимой здание управления портом стоит практически пустое, а зал там отгрохан, что надо. Очень уж мне не хотелось, чтобы по Бережково слонялись толпы посторонних людей. Да и вопрос с размещением в Прибрежном решается проще. Две двухэтажные гостиницы имеются и с пяток постоялых дворов.

Встреча, которую мы организовали сегодня, давно назревала и к настоящему дню стала просто необходима. Неделя ушла на подготовку и оповещение тех людей, которые в скором времени составят административный и управленческий костяк моего княжества.

— Все ли собрались? — поинтересовался я достаточно громко, заходя в зал, почти полностью заполненный приглашёнными боярами и прочим людом, проживающим у меня на землях, и допущенным к власти.

— Старосты села Мишкино нет, — доложил Степан, — Просил передать, что занедужил, только это враньё. Он у соседа на свадьбе гулять изволит.

— Роальд Силантьевич, — обратился я к алькальду, — Мишкино в вашем ведении, если не ошибаюсь.

— Так точно, — по-военному чётко отозвался алькальд.

— В понедельник жду вас с новым старостой к себе, в Бережково. А прежнему дайте неделю на сборы и гоните в шею. Чтобы ноги его у меня на землях не было, — распорядился я, проходя к столу, поставленному на возвышении.

Просто отлично староста подставился. Все сразу осознали, что шуток не будет В полной тишине я прошёл по залу и почти минуту молча разглядывал собравшихся, давая осмотреть себя и сам рассматривая тех, с кем предстоит работать.

Пёстрая публика. Со многими я уже успел познакомиться, когда они с подарками и поздравлениями приезжали.

Во, кстати. Не забыть бы Степану наказать, чтобы шутника мне разыскал. Не, ну надо же кому-то было слух пустить, что князь мёд очень даже обожает. У меня теперь этого мёда… Хоть магазин открывай. Причём, всякого разного. К примеру, я и не знал, что мёд твёрдый бывает. Две ложки об него сломали у меня на кухне.

Теперь специальной стамеской его колупают и к столу ломтями подают.


— Рад вас всех видеть. Собрались мы не просто познакомиться и посмотреть друг на друга, а поговорить о делах. Работы предстоит много. Я сам буду жилы рвать, но и от вас потребую того же. Так что сразу предупреждаю тех, кто в праздности жить предпочитает и лениться любит — не стойте на пути. Лучше сами уйдите, если не собираетесь лямку тянуть наравне со всеми. Опять же, бездумно выполнять всё, что сказано, не велика заслуга. Работайте с умом. У себя на местах вы обстановку лучше знаете. Примерно через месяц по всему княжеству начнутся работы. Мы будем строить дороги и мосты, рабочие посёлки и заводы. Как мы умеем строить, многие из вас уже знают. Как-никак, в соседях жили. Сейчас наш строитель расскажет вам про наши планы. Если у кого есть ценные мысли и замечания, то не держите их в себе. Мы сегодня для того и собрались, чтобы обсудить перспективы княжества и попытаться услышать друг друга.

Уф-ф… Нормальную речугу я закатил. Даже вспотел слегка.

А пока наш строитель будет рассказывать, что, где и как мы начнём строить, я о своём подумаю.


Поразмыслить есть над чем. Свербит у меня из-за непонятки с Нифонтом. Один он такой на всю Империю. Архимаг, отказавшийся от мирской жизни. Спрашивается, а зачем он приходил…

Примечания

1

Для офицеров, награжденных орденом св. Георгия порядок награждения орденами был несколько иной: 2. Орден св. Анны 3-й степени.

3. Орден св. Станислава 2-й степени.

4. Орден св. Анны 2-й степени.

5. Орден св. Владимира 4-й степени.

6. Орден св. Владимира 3-й степени.

7. Орден св. Станислава 1-й степени.

8. Орден св. Анны 1-й степени.

9. Орден св. Владимира 2-й степени.

10. Орден Белого Орла.

11. Орден св. Александра Невского.

12. Орден Александра Невского с бриллиантами.

Такое изменение иерархии награждения было возможно, если молодой офицер, еще не выслуживший орден св. Станислава третьей степени за боевые подвиги был награжден св. Георгием. В этом случае его в обычном порядке представляли сразу к третьей степени Анны, минуя Станислава третьей степени.

(обратно)

2

Стишок авторский. Строго не судить. Автор ни разу не поэт.

(обратно)

3

Посмотреть фото можно здесь: https://www.sv-centre.ru/shop/bgs51078-07-16/

(обратно)

4

А. С. Пушкин. Сказка о царе Салтане.

(обратно)

5

Во время полярного сияния за короткое время выделяется огромное количество энергии. Так, в течении одного из зарегистрированных в 2007 году возмущений выделилось 5·1014 джоулей. Это примерно столько же, сколько бывает при землетрясениях магнитудой 5,5 баллов.

(обратно)

6

сл. Л. Дербенева, песня из к/ф “Чародеи”.

(обратно)

Оглавление

  • Не боярское дело. Седьмая часть. Главы 43-47
  •   Глава 43
  •   Глава 44
  •   Глава 45
  •   Глава 46
  •   Глава 47
  • Не боярское дело. Восььмая часть. Главы 48-52
  •   Глава 48
  •   Глава 49
  •   Глава 50
  •   Глава 51
  •   Глава 52
  • Не боярское дело. Девятая часть. Главы 53-56
  •   Глава 53
  •   Глава 54
  •   Глава 55
  •   Глава 56
  • *** Примечания ***